Суглобов Григорий Алексеевич

Союз креста и меча (Церковь и война)

ВВЕДЕНИЕ

«Докладываю, что рядовой В. Ставицкий 25 ноября сего года отказался принять военную присягу…» — Офицер Крылов запечатал конверт и задумался. «Надо же! За всю службу впервые такой позор. И как это мы проглядели?» Крылов попытался представить себе Ставицкого. Солдат как солдат. Ему почему-то так и не удалось вспомнить лицо молодого солдата. Зато голос… О, этот голос он не забудет никогда. Тихий, елейный…

— Нас это не касается… В этом грешном мире для нас все равны. Наши враги — враги Иисуса Христа. Их оружием не одолеешь. Мирское оружие — печать каинова. Наше оружие — божье слово. Не могу я оскверняться…

Потом — возмущенный гул таких же юношей, молодых солдат. Звонкий и немного растерянный голос офицера Васильева: Ставицкий в его взвод определен. И опять отрешенный голос Ставицкого. До чего же он смиренный, просто не верится.

— Воля ваша, только земные законы над нами не властны. Клятвы дать не могу. Царь Навуходоносор тоже пытался вознестись выше божьих законов, а потом питался травою.

— Какой бред! — воскликнули сразу несколько молодых солдат. Ставицкий не обратил на эти выкрики внимания и стал молиться…

Не будь неприятности со Ставицким, этот день принятия присяги молодым пополнением для Крылова был бы, как всегда, праздничным. Он гордился молодежью, видел в ней свою молодость, такую же пытливую, беспокойную, нетерпимую к малейшей лжи, не признаваясь себе, немного завидовал ей. Но сегодня у него на душе было тяжело.

«Ах, Ставицкий, Ставицкий! Что мне делать с тобой, где найти такие слова, чтобы ты поверил мне… Не легко это, а надо». Опять вспомнился отрешенный голос Ставицкого:

— Божьи люди сильны своей верой. Оружие им ни к чему.

«Ишь ты, их оружие — вера! Крепко поработали, парень, над твоей головой. Оружие… Посмотрел бы я на тебя с таким оружием на фронте, что бы ты запел там! Стоп. А не начать ли с этого разговор со Ставицким? Ведь воевали же верующие в годы войны…»

Крылову вспомнился спор годичной давности, невольным свидетелем которого он стал. Возвращаясь из отпуска, он завернул тогда в Загорск. Его влекли творения древних русских художников. Подивился архитектуре Троицкого собора, отдал дань громаде Успенского, колокольне. На выходе в воротах лавры ему встретилась небольшая толпа экскурсантов, в центре которой спорили двое мужчин пожилого возраста. Тот, что был в шляпе, упоминал Пересвета и Ослябю, Александра Невского, Великую Отечественную войну — как свидетельства великих патриотических свершений православной церкви. Мужчина в берете не оспаривал участие православной церкви в защите русских земель от чужеземных захватчиков, но утверждал, что не следует переоценивать заслуги церкви. Громил врагов народ, а не священнослужители.

— Вот вам свидетельство тому, — указал он на серую от пыли и времени чугунную доску в воротах: «9 ноября 1608 г. во время достопамятной осады Свято-Троицкия Сергиевы Лавры польскими и литовскими отрядами вражеский подкоп, введенный под Пятницкую башню, был героически уничтожен клементьевскими крестьянами Никоном Шиловым и Слотою, тут же в подкопе и сгоревших».

Записывая тогда эти скромные свидетельства боевой славы русского народа, Крылов не предполагал, что об этом придется вспомнить в такой ситуации. Вспомнилось… Только здесь иное дело. Там защитник религии утверждал, что вера и божьи слуги были опорой в борьбе с иноземными захватчиками, а здесь ссылкой на веру, на бога один из членов общества пытался уклониться от исполнения обязанностей перед народом. Причем уклониться от выполнения самой почетной, самой священной обязанности перед обществом — с оружием в руках защищать его от врагов.

Что за вера у тебя, Ставицкий? Говоришь, что истинно православный христианин, сектант. Но в годы войны Крылов видел сектантов-баптистов, которые воевали честно. А Ставицкий даже не желает взять в руки оружие. А если и возьмет, можно ли идти с ним в бой не оглядываясь? Правильно: чтобы не оглядываться потом, надо драться за Ставицкого, за каждого человека сейчас. Надо драться. Только не легко это, когда человек сам не хочет. Придется начинать пока без него, и, наверное, начинать надо с веры. Что это за секта И. П. X., что за вера, как относится она к военной службе? Ведь в царской армии служили многие сектанты; а сейчас? Да, во всем этом надо разобраться, иначе броню отчуждения Ставицкого не прошибешь…

Много вопросов поставил перед собой в тот вечер офицер Крылов, на тысячу других будет искать ответы завтра, рыться в книгах, выбирать тот единственный верный шаг, который не оттолкнет Ставицкого, а приблизит к людям, позволит найти ключ к его сердцу.

Много воды утекло, прежде чем он нашел на все вопросы правильные ответы, забыл огорчения и, удовлетворенный, звонил товарищу, бывшему однополчанину, ушедшему с повышением в соседнюю часть: «Читал? Да-да. Тот самый Ставицкий… Спасибо. А ты не верил. Конечно, само не пришло. Зато есть теперь хороший защитник Родины. Верно говорю, толковый солдат. Ведь выступить Ставицкому с такой статьей, открыто порвать с религией и с теми, кому вчера доверял самое сокровенное, это не просто… Тут нужно большое мужество…»

Так закончилась это необычная история, заставившая офицера Крылова заниматься такими вопросами, о которых никогда и не думал. Современная жизнь ставит подобные вопросы и перед другими армейскими воспитателями. Среди них немало вопросов о роли церкви, религии, которую они играли в царской армии, как относились к воинской службе сектанты, как относится религия к вооруженной защите социалистического отечества, какое место занимает религия в империалистических армиях. В данной книге и делается попытка ответить на многие вопросы, интересующие военнослужащих, познакомить их с позицией русской православной церкви и сектантов в годы суровых испытаний нашей Родины, с их отношением к военной службе в Советской Армии. Книга расскажет читателю о прошлом и настоящем русской православной и других церквей, о деятельности религиозных организаций в империалистических армиях.

I. РЕЛИГИЯ И ЦАРСКАЯ АРМИЯ

1. «С нами бог…»

В классовом, антагонистическом обществе люди разделяются главным образом не по религиозным, а по политическим признакам, которые в конечном счете отражают в корне противоположные экономические интересы различных классов, социальных групп. Однако религия не равнодушна к этому явлению. Она всеми средствами стремится закрепить классовое разделение, убедить угнетенные массы в божественном происхождении деления людей на богатых и бедных. Кроме того, для удержания угнетенных в повиновении, для подавления их сопротивления господствующие классы создают аппарат насилия, важное место в котором принадлежит армии. Церковь принимает самое активное участие в организации и укреплении этого аппарата, ибо с самого своего возникновения религия была призвана идеологически подпирать «власть предержащих», быть им верной помощницей и заступницей. «Все и всякие угнетаю цие классы, — писал В. И. Ленин, — нуждаются для охраны своего господства в двух социальных функциях; в функции палача и в функции попа. Палач должен подавлять протест и возмущение угнетенных. Поп должен утешать угнетенных, рисовать им перспективы (это особенно удобно делать без ручательства за „осуществимость“ таких перспектив…) смягчения бедствий и жертв при сохранении классового господства, а тем самым примирять их с этим господством, отваживать их от революционных действий, подрывать их революционное настроение, разрушать их революционную решимость»1.

В царской России господствующие классы нуждались в послушной и мощной армии, которая смогла бы выполнять и функции палача, душителя протеста угнетенных масс. Царским властям создать такую армию без православного духовенства было невозможно. Русское православное духовенство к тому же само было крупнейшим собственником, землевладельцем и заинтересовано в вооруженной защите своих интересов. Общими заботами и стараниями господствующих классов и религии в царской России создается прочный союз креста и меча. Особая роль церкви в организации и укреплении царской армии объясняется рядом причин. Прежде всего особенностями рекрутирования армии царским самодержавием и теми дикими порядками, которые отличали солдатские казармы.

Петр I, впервые создавший регулярную армию в России, специальным указом потребовал от каждых двадцати крестьянских дворов выставлять одного рекрута «сроком на всю жизнь». Добровольно бросаться в этот омут охотников было мало. Тогда царь отправил специальные отряды, которые рыскали по глухим селам и силой брили лбы молодым крестьянам. Под конвоем везли в казармы, где их ожидали грязь, голод, болезни, фельдфебель и духовный пастырь. Церковь освящала пожизненную солдатскую службу, ссылаясь на святых праведников и отшельников, которые-де всю свою жизнь смиренно служили богу.

Солдатские казармы в то время и по внешнему виду и по внутренним порядкам походили на тюрьмы. В окнах — решетки, на ночь солдат запирали, как арестантов, в камерах, а наиболее беспокойных заковывали в кандалы. Немудрено, что со службы бежали, как с каторги.

При Екатерине II срок службы определялся в 50 лет. Рекрутчина фактически оставалась пожизненной каторгой. К тому же такой каторгой, на которой с утра до вечера одолевала человека изнурительная муштра.

Александр I уменьшил солдатскую службу до 25 лет. Вся армейская служба держалась на муштре и жестоких наказаниях. В специальном циркуляре военного министра отмечалось: «Всю науку, дисциплину и воинский порядок основывать на телесном наказании». Солдат били плетками, палками, розгами. Часто пример в издевательствах над нижними чинами подавали высокопоставленные царские особы. Очевидцы рассказывают, как военный министр граф Аракчеев, солдафон и невежда, лично рвал солдатам усы, избивал до полусмерти, а однажды в ярости даже откусил рядовому ухо. Может, православная церковь осудила его за эти зверства? Наоборот, она благословляла порядки в аракчеевских военных поселениях, где «военная наука» сводилась к ежедневным построениям, на которых пропускали сквозь строй провинившихся солдат, нещадно били шпицрутенами. Некоторые выдерживали такую пытку до трех тысяч ударов, тогда «заботливые» отцы-командиры стали назначать четыре тысячи ударов, а это уже верная смерть.

В XIX в. царское правительство стало лавировать. Развитие капитализма и начало революционного движения в стране вынудило царизм отменить крепостное право, сократить постепенно срок службы. В царствование последнего отпрыска правящего дома Романовых солдаты стали служить в пехоте по три года. Но нечеловеческие издевательства над солдатами продолжались: их ставят под ружье, избивают, всячески унижают человеческое достоинство.

Офицеры, представители господствующих классов в армии, оставались вершителями судеб и жизни солдат. Унтер-офицеры и фельдфебели, дорвавшиеся до власти, глумились над нижними чинами. Вся система казарменного уклада была направлена на то, чтобы вытравить из солдата все человеческое, превратить его в бездушный автомат. «Сознание для солдата так же нужно, — поучал царский министр офицеров, — как для лошади шелковые чулки. Офицер должен раз и навсегда принять к сведению, что солдат — мужик, животное, обладающее даром речи и только». А священники ежедневно внушали солдатам, что офицеры и фельдфебели действуют в соответствии с божьей волей. Противиться им — значит гневить самого бога.

В обстановке нарастающего всенародного гнева самодержавие не спускало глаз с армии — единственной и реальной опоры прогнившего режима. Без нее царизм не мог долго просуществовать. Армию все чаще и чаще бросали на подавление крестьянских волнений. Против своей воли шли солдаты стрелять в своих отцов и братьев. В казармах зрел пока еще подспудный протест. Один кулак офицера не мог удержать в повиновении солдатские массы. И тогда в качестве испытанного помощника царских генералов выступала религия. Только она могла замутить сознание солдата, забить его голову библейскими сказками и зажечь надежду на лучшую жизнь в потустороннем мире. Только она могла удержать его в состоянии животной покорности и слепого повиновения господам офицерам.

Постоянное участие в подавлении народных выступлений убеждало царских генералов в необходимости иметь в армии штатных священнослужителей. Этот вопрос ставился не раз перед синодом. Ускорил его решение кризис самодержавно-крепостнического строя, который катастрофически нарастал со второй половины XVIII в. Царизм не успел справиться с крестьянской войной под водительством Пугачева, как в стране началась серия новых крестьянских волнений. Только с 1796 по 1799 г. в стране произошло около 300 выступлений в селах. В те годы военное ведомство не раз обращалось с слезными прошениями к царю: дать в армию священника, иначе не справиться с подавлением народных бунтов.

Включение священнослужителей в постоянный штат армейских частей было необходимо и для укрепления армии, чтобы она могла вести завоевательные войны в интересах правящих классов России. И царизм откликнулся: в армию были назначены обер-полевые священники, а на флоте — обер-иеромонахи. С самого начала они получили неограниченные права и подчинялись только главнокомандующему армией. Это, конечно, не значит, что военные священники появились в армии только в конце XVIII в. Церковь всегда интересовалась положением в армии, «всеведущие духовные пастыри» несли «божье слово» даже тогда, когда в России еще и не было регулярной армии. Сохранился интересный документ — указ царя Алексея Михайловича, где он под страхом смертной казни предписывает солдатам говеть, исповедоваться, выкладывать духовному отцу все свои сомнения и опасные для государя мысли. А уж духовные наставники сумеют распорядиться полученными сведениями. Но штатных священников в армии не было, и появились они позднее.

Император Павел специальным указом от 4 апреля 1800 г. создает отдельное и постоянное управление всем духовенством военного ведомства. Отныне военное духовенство по поручению царя и военного министерства становится «специальным органом религиозно-воспитательного воздействия». А на самом деле военное духовенство становится двойником командного состава.

С 1890 г. во главе религиозно-воспитательного органа становится протопресвитер военного и морского духовенства. Его избирал синод и утверждал царь. При протопресвитере существовало духовное управление, которому подчинялись дивизионные благочинные, полковые, судовые, тюремные, госпитальные и иные священники. Штаты священнослужителей росли с каждым годом: в 1885 г. в армии было 500 военных священников, в 1908 г. — 975, в 1914 г. — 5000. В 1910 г. только дивизионных благочинных насчитывалось 126 человек. Причем это были непросто священники, а офицеры в рясах. Все должности военных пастырей приравнивались воинскими уставами к соответствующим офицерским и генеральским чинам, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Главный священник гвардии приравнивался к генерал-лейтенанту, главный священник военного округа — к генерал-майору, дивизионный благочинный — к полковнику, нештатный протоиерей — к подполковнику, священник — к капитану. Даже псаломщик ходил в чине подпрапорщика.

Духовное правление имело свечной завод с годовым доходом 100 тысяч рублей, церковь в Галерной гавани в Петербурге, которая также приносила немалый доход. По свидетельству В. Д. Бонч-Бруевича, известного историка атеизма и религии, в 1909 г. царское правительство выделило из казны на содержание православного духовенства и служителей других культов в армии колоссальные суммы. И это помимо тех средств, которые перепадали армии от синода, имевшего миллионные доходы[1].

За что же такие милости? Золотой дождь сыпался на военных духовных пастырей за верную службу «царю батюшке». Всеми доступными и недоступными средствами церковники в армии внушали нижним чинам, что служба царю есть служба богу. «Присяга, — записано в своде военных постановлений за 1869 г., — есть клятва, которую солдат дает перед лицом божьим на кресте спасителя и на святом его евангелии: служить богу и государю верою и правдою… смело и весело идти в бой за царя, Русь святую и веру православную. Изменнику же присяги не будет пощады ни на белом свете, ни на страшном суде божьем».

Военное духовенство не только принимало присягу от имени бога, но и постоянно заботилось о сохранении благостного настроения нижних чинов в каждый день военной службы. Офицеры в рясах поддерживали божественное восхищение солдатской массы тем, что курс военной науки нижних чинов начинался с «Отче наш…», изучения символов веры, десяти заповедей.

В скудной солдатской библиотеке на полках стояли только «священные» книги и специально состряпанное чтиво для нижних чинов вроде «троицкие» и «почаевские» листки, журналы «Верность», «Чтение для солдат», брошюры «За веру, царя и отечество», «Священная преданность царю» и другие религиозные книжонки.

Вся жизнь солдата регламентировалась военными уставами и церковными правилами. Солдатский день начинался с молитвы: перед обедом — молитва, перед ужином — молитва, после ужина — молитва, после вечерней проверки — молитва. Кроме того, каждому солдату настоятельно рекомендовалось почаще молиться в образной ротной комнате, где можно было найти икону любого святого и кружку для сбора солдатских копеек на пожертвование. «Божье слово» солдат воспринимал на занятиях по словесности и во время душеспасительных бесед с духовным пастырем.

Религиозность пронизывала каждый элемент воинской службы. Каждый полк царской армии имел своего небесного покровителя. Офицеры предпочитали иметь святыми заступниками богородицу, Николая угодника, Георгия победоносца, архангела Михаила. В ряде частей небесными покровителями были святые более низшего ранга. На знамени каждого полка славянской вязью вышивались слова древней молитвы: «С нами бог…» Строй почитался как святое место, всякое нарушение его каралось и воинскими уставами, и церковными средствами. Военный священник стал видной фигурой в армии, и всей своей деятельностью стремился доказать, что он не зря ест царев хлеб.

В инструкции 1890 г., определявшей обязанности военного духовенства, говорилось: «Военные священники обязаны ограждать воинских чинов от вредных учений, искоренять в них суеверия (?!) и исправлять нравственные их недостатки, увещевать… порочных нижних чинов, предотвращать отступления от православной церкви и вообще заботиться об утверждении воинских чинов в вере и благочестии». Помимо всего прочего полковому священнику предписывалось усердно следить за «вредными элементами», предпринимать меры против распространения крамольной литературы, регулярно проводить полковые церковные церемонии (богослужения, крестные ходы, религиозные праздники и т. д.), наблюдать за арестованными солдатами, постоянно информировать офицеров о настроениях солдатской массы.

Царская армия официально считалась «христолюбивым воинством», поэтому каждый командир и воинский начальник заботился о своей церкви. «Каждому полку, — писал благочинный 52-й резервной бригады в рапорте от 13 февраля 1907 г., — более всего нужен храм, где солдатик отдыхает душой, успокаивается или по крайней мере чувствует себя только человеком; в обстановке не обыденной, не казарменной, но в вечно новой и прекрасной, как само небо, приводит он в порядок свою душу». Отдавая должное настроениям военных священников, военный министр генерал Куропаткин еще в 1900 г. предложил изыскать средства для постройки церквей при всех частях. Средства эти были изысканы. Только за пять лет, с 1901 по 1906 г., военное ведомство построило около 300 новых церквей в частях. Храмы и молитвенные здания стали действенными центрами обработки нижних чинов. Здесь проводились пышные богослужения в праздничные и предпраздничные дни, регулярные общеполковые молитвы, воздавались почести дому Романовых в царские дни.

Командный состав царской армии особенно бдительно следил за посещением солдатами церквей. Попытка уклониться от богослужения рассматривалась как тягчайшее воинское преступление. В предпраздничные дни издавались специальные приказы, где расписывался порядок посещения храмов.

Во исполнение приказов во всех казармах и на кораблях солдаты и матросы выстраивались для следования в храмы на торжественные богослужения. Там их ожидали «божье слово» и умиротворение, может, поэтому они так покорно сносили зуботычины и издевательства своих командиров.

— Что, что, а молебны в армии я не забуду по гроб, — рассказывал в одном из писем автору Андрей Пименович Кузин из Харькова, служивший в царской армии накануне первой мировой войны. — Может, потому и помнятся они, что в казарме творился ад, а в храм попадешь — будто рай. Тут тебе и для глаз, и для души — все радует. Батюшка ласково поучает, да так пробирает, аж слеза на глаза наворачивается. Хор поет — туда голосистых солдат подбирали, — свечи мерцают. И сам обогреешься, и на душе теплее становится. Прямо-таки рай. А вышел из храма, тут и начиналось… Кого водили строем к обедне, тот никогда этого не забудет.

Помню, было это в году тринадцатом, справляли тогда праздник в честь царского дома. На завтрак дали нам до полфунта колбасы и булке — для солдата праздник что надо. Потом команда строиться. Выгнал нас фельдфебель за час до обедни, стоим ждем. Тут дождик начался такой нудный, до костей пробирает, а он все ходит, усы крутит. Обычно фельдфебель и без опозданий встречал через одного тумаками. Кому в ухо, кому в зубы — все сносили. А в этот раз опоздал в строй молодой солдат Харченко. Выскочил он, фельдфебель даже матерщину не прервал, выставил кулак, так тот и наткнулся на него. Глядим, глаза закатил и мешком у ног фельдфебеля свалился. Наконец-то двинулся строй. Идти нам до храма минут десять, а водили по часу. Одним словом, попали не сразу мы в храм. Стоим все мокрые, пар валит. Батюшка соловьем заливается, чему-то нас все учит, а нам не до молитвы, рады передышке. Потом уж стали прислушиваться.

Гляжу я на Харченко, и не верится, что его мордовал фельдфебель. Глазенки засияли, на лице улыбка заиграла, забыл все горе свое. Так больно мне стало за него: «Сколько же, думаю, тебе надо, чтобы забыть солдатскую каторгу. Чуток поманили его царствием небесным, он и размяк. Забыл о выбитых зубах, о крови на губах и о том, что завтра ждет». Так обидно стало за человека!

После молебна отвели нас в казарму, и тут-то началось повое «богослужение». Фельдфебель заставил Харченко залезть на стол и кукарекать. Почитай, до обеда так измывался над парнем. После обеда в казарму пришел священник и давай нам снова рассказывать, какой у нас богоданный царь да как ему служить надо.

Такая была служба царю да богу, — закончил рассказ Андрей Пименович. Полвека прошло с тех пор, внуки давно в Красной Армии отслужили, а я, как сейчас, помню царские молитвы.

Вот так и проходили торжественные церковные богослужения в «христолюбивом воинстве». Крест и кулак правили всем.

Религиозное воспитание солдат не ограничивалось посещением церквей. Военные священники, помимо проповедей в храмах, читали их в казармах, проводили беседы после обеда в присутствии дежурного офицера. Перед внебогослужебными беседами в казармах зажигали лампадки, начало и конец беседы сопровождались пением псалмов и чтением молитв. Нередко священнослужители приносили с собой проекционные, или, как их тогда называли, волшебные, фонари и показывали нижним чинам картинки на библейские сюжеты или о том, что ждет солдата на том свете, если он нарушит клятву царю и богу. Такие солдаты, по рассказам церковников, попадали в ад, зато примерные солдаты лечили свои раны в раю.

Внебогослужебные беседы особо почитались военным духовенством. Из донесений благочинных видно, что полковые священники проводили их почти ежедневно. В ходе таких бесед сознание солдат постепенно разъедалось религиозным дурманом. Им объясняли значение молитв, заповедей, символов веры, забавляли сказками о житиях святых и праведников и больше всего рассказывали о «помазаннике божьем» — русском царе-самодержце, за которого только и надо молиться, а если придется, и отдать жизнь.

Духовные отцы постоянно внушали нижним чинам, что офицер — слуга божий. «Не держите в сердце злобы на своих командиров, — говорили церковники, — если они вас и обижают иногда, то не по своей воле, а по божьему внушению. Поэтому их надо беречь как зеницу ока».

«И против военных священников не растравляйте своего сердца, — ласково пели святые отцы, — они тоже божьи слуги. Все их помыслы направлены только на службу богу. Земное их не интересует. Если бы не заботы о грехах ближних, они давно бы отошли от мирской суеты. Духовный пастырь — ваш наставник и отец родной. Слушайте его и берите пример с него».

Священнослужители с первого дня службы вручали новобранцу казенный молитвенник и вдалбливали ему в голову, что военная служба угодна богу, что и у бога есть свое воинство под командованием архангела Михаила, а войны бог посылает на землю для людской пользы. Не было бы грехов у людей, не было бы войн, но и в войне есть свои преимущества. Если солдат распростится с жизнью на поле брани, то его душа прямым ходом отправляется в рай. В этом — огромное преимущество воинов. Простые смертные попадают в рай через цепь непрерывных мытарств, а для солдата сразу открываются объятия святого Петра.

Для вечной райской жизни от нижних чинов многого не требуется: терпение, смирение и покорность. Конечно, при этом всегда надо помнить, что «глаз божий наблюдает за всеми действиями солдата и рано или поздно, но строго карает тех, которые нарушают клятву».

Особенно большое значение религиозному воспитанию придавалось в учебных командах, где готовились унтер-офицеры. Здесь еще чаще строились на молитвы, чаще ходили в церкви на литургии и всенощные бдения.

В поте лица трудились военные священники над поддержанием религиозного угара в солдатских массах. По всякому поводу, имеющему хотя бы мало-мальское отношение к армии, устраивались крестные ходы, молебны, окроплялось святой водой новое оружие, устраивались церемонии вокруг «чудотворных» икон с пением «Коль славен». И все это для того, чтобы внушить людям: «солдат есть жертва, принесенная на алтарь отечества в силу священнейшей потребности оного». Все было направлено на то, чтобы оставить след в умах и сердцах воинских чинов, заставить их переживать трогательные минуты высокого подъема религиозных чувств.

Религиозная обработка достигала самого широкого размаха в крупные религиозные праздники, особенно на пасху. В полках и дивизиях издавались праздничные приказы, определявшие порядок пасхальных торжеств. «Поздравления по случаю праздника пасхи, — говорится в приказе по 22-й артбригаде от 20 апреля 1907 г. за № 105, — начальник гарнизона будет принимать только в Софийском соборе по окончании заутрени в первый день. В первый день празднования св. пасхи командиры батарей и господа офицеры прибудут для христосования с нижними чинами батареи к 9 часам утра…» Так приказом командиров утверждалась «любовь» между подчиненными и начальниками.

После молебнов в каждой части разыгрывался спектакль единства офицеров и нижних чинов. Господа офицеры целый год издевались над солдатами, а в первый день пасхи прибывали для христосования. В девять утра они целовали солдатские губы, на которых кровоточили раны от офицерского кулака, целовали в щербатые рты, зубы которых они повыбивали. Целовали и приговаривали: «Кто старое помянет…»

На третий день пасхи для солдат устраивались крестные ходы. После обеда полк в полном составе выходил с иконами, хоругвями, оркестром или под пение церковного гимна «Коль славен». Медленно шли вокруг казармы, не менее четырех раз останавливались, читали евангелие, кропили солдат святой водой и самозабвенно кричали: «Христос воскрес!» Мозг солдата постепенно тупел, обволакивался божественным елеем, воля размягчалась, и он забывал на время о каторжной службе, помнил одного бога и распрекрасную загробную жизнь, ради которой можно вынести любые страдания.

Отзвучали пасхальные песнопения, и снова пошел гулять кулак офицера по солдатским зубам. А духовные наставники оправдывали зверское обращение с солдатами, ссылаясь при этом на порядки в небесном воинстве. «Вспомните, — поучали офицеры в рясах, — как строго поступил начальник небесного воинства архистратиг Михаил с дерзким нарушителем порядка, восставшим против бога ангелом: он низверг его в бездну. Бойтесь же, воины, нарушить порядок, воинскую дисциплину, оказывать неповиновение начальникам».

Не менее изощренно обрабатывали в царской армии солдат других вероисповеданий: католиков, старообрядцев, сектантов, иудеев и представителей других вероисповеданий.

Подпрапорщик Кондратьев рассказывал, как приводили к присяге солдат других вероисповеданий. Однажды к ним в роту прибыл мариец. Долго думали, как принять присягу от него, но безрезультатно. Выручил местный мулла, знакомый с обрядами и бытом марийцев. Он взял шашку, нож и кусок хлеба. Наколол на конец ножа хлеб и протянул новобранцу. Тот, прежде чем взять в рот хлеб, дал клятву и призвал в свидетели своего бога Иьмо (марийский бог солнца — Г. С.), что будет честно служить и повиноваться командирам. Смысл этого обряда сводился к тому, что солдат ест хлеб через казенное оружие.

Убедить солдата, что он ест свой горький хлеб через казенное оружие, было главным мотивом проповедей духовных пастырей других вероисповеданий. Священники других культов, несомненно, оказывали большую помощь царю-батюшке в укреплении религиозного духа нижних чинов. Однако главной опорой царизма в армии оставались православные иереи. Их боялись иной раз гораздо больше, чем фельдфебеля.

О взаимоотношениях нижних чинов и священнослужителей хорошо рассказывает писатель Леонид Соболев в своем произведении «Капитальный ремонт».

Матрос Кострюшкин выполнял приказание строгого боцмана. Он бежал со всех ног по чистым кубрикам и, перескакивая высокий комингс двери, споткнулся, согнулся почти до палубы, стараясь удержаться на бегу, и со всего разбега ударился головой во что-то мягкое и обширное. Сверху охнуло басом. Кострюшкин обомлел: поп.

Отец Феоктист тучен, медлителен и злопамятен. Он смотрит на матроса гневно, раскрыв от боли рот. Скажет ротному — настоишься потом под винтовкой. Кострюшкин — матрос лихой, хитрый и соображает быстро. Он сложил руки лодочкой и, оставшись в невольном поклоне, сказал раньше, чем успел что-либо вымолвить отец Феоктист:

— Благослови, батюшка!

Батюшка закрестил его торопливым мелким привычным крестом, а губы сами выпустили слова, которые невольно может вышибить из человека удар в живот:

— Ох, мать в перемать, в перемать мать, бог благословит, во имя отца и сына и святого духа…

Потом он отнял левую руку от губ Кострюшкина, погладил ею живот и спросил подозрительно:

— Чего тебе вдруг благословляться приспичило? Как фамилия?

— Раб божий Никифор. Помолитесь, батюшка, день рождения мой нынче.

Ответ дипломатичен и сразу ставит вещи на свое место: священник — духовный отец, матрос — духовный сын, при чем здесь фамилия?

Отец Феоктист посмотрел на Кострюшкина испытующе: смеется матрос или нет? Но голос у Кострюшкина умильный, лицо елейное, только в глазах прячется матросская хитринка, беспроигрышная и смекалистая, рожденная двухлетней школой уверток и самозащиты. Отец Феоктист покачал головой и изложил краткое поучение, стараясь, чтобы оно было доступно понятиям слушателя и чтоб имело на него благодетельное, нравственное влияние, как требует того Морской устав в главе пятнадцатой разделе третьем.

Скрепя сердце простил отец Феоктист находчивого матроса, простил до поры до времени, чтобы припомнить при случае [2].

Большинство военных священнослужителей являлись опытными осведомителями царской охранки, зорко стоявшими на страже интересов господствующих классов.

Согласно инструкции Синода военные священники являлись для всех военнослужащих духовными отцами, которые регулярно исповедовали их и отпускали грехи. Исповедь же была хорошим средством для контроля за убеждениями солдат. Религиозные в своей массе, они рассказывали духовным отцам все, что могло заинтересовать царскую охранку.

В своде военных постановлений специально предписывалось: «Начальники полков и команд обязаны иметь наблюдение, чтобы все воинские чипы как положено исповедовались и причащались». Это требование соответствует указу Синода от 2 мая 1722 г., недвусмысленно определявшего назначение исповеди: «Если кто при исповеди объявит духовному отцу своему какое-нибудь не совершенное, но замышляемое еще воровство, наиболее же измену или бунт на государя или на государство и на фамилию его величества, то о таковом лице немедля да объявлено будет властям предержащим. Сим объявлением духовник не преступает правила, но еще и исполняет веление господне».

«Вестник Военного и Морского духовенства» неоднократно обращался к этому указу, напоминая военным священникам, чтобы они выуживали во время исповедей ценные сведения и «доносили вскоре о том, где надлежит»[3]. Короче говоря, духовные отцы обязаны были сразу же после исповеди строчить доносы на опекаемых ими солдат.

Напрасно церковники ссылались на бога, который-де не спускает глаз с солдат. Не бог, а попы, офицеры в рясах этим занимались. И занимались они этим прежде всего во время исповеди, от которой нижние чины не освобождались ни под какими предлогами. Ни болезнь, ни отпуск, ни арест не могли избавить солдата от исповеди.

Она позволяла каждому военному пастырю заниматься в армии тем же, чем поп Гапон занимался в рядах рабочего класса.

Перед каждым постом, во время которого пропускали всех нижних чинов через исповедь, попы вместе с командирами составляли обширный плач выуживания у солдат необходимых сведений. Вышестоящие военные иереи рассылали в части указания по организации отпущения грехов. Вот какие советы получали полковые священники: «Зная умственную неразвитость значительной части своей паствы, слабость и лукавство человеческой природы, духовенство заблаговременно может предупредить говеющих начинать свою исповедь с главных грехов, с более тяжких или часто совершаемых».

Военный священник обязан был принять все меры, чтобы заставить солдата откровенно рассказать о своих сомнениях, внушить духовному сыну, что тяжко на исповеди признание, зато как легко и благостно будет после.

Гораздо худшее случится, если скроешь, не все расскажешь. Ведь на страшном суде все откроется, и тогда нет прощения.

Священник 203-го Гайворонского полка Магницкий лицемерно убеждал солдат: «Вы должны открыть духовному отцу всю свою душу, ничего не стыдясь и не боясь. Стыдиться и бояться священника нечего: он такой же человек грешный, как и все. Слух его открыт для грехов, но язык связан и не может никому передать из слышанного на исповеди ни слова».

Магницкий явно обманывал солдат. Ему отлично было известно, что о результатах исповеди он обязан доносить командирам и благочинным во исполнение указа Синода. Солдаты об этом указе не слыхали, они верили духовному наставнику и раскрывали свою душу. А после удивлялись, как становятся известными офицерам и фельдфебелям все их сокровенные думы, настроения. В архивах святейшего Синода сохранилось немало документов, свидетельствующих об использовании исповедей для борьбы с революционными убеждениями.

Нет, тайны исповеди в русской православной церкви никогда не было. Какая уж там тайна, когда не успевал солдат покинуть храм, как его духовный отец садился и строчил донос! Все мало-мальски значительные сведения немедленно становились известными Жандармам, а те принимали соответствующие меры. В армии о результатах исповеди доносили по команде. Вот только один рапорт благочинного Севастопольского гарнизона о результатах одной исповеди в 1910 г.: «Явно неверующих не встречается. В политических движениях против властей участвовал разве только один; знакомства с политиками вели десятки, хотя в партиях не участвовали. Пьяниц почти не было, выпивают более половины» [4].

Главной своей обязанностью военные священники считали выяснить, не проникла ли «революционная зараза» в армию. Как свидетельствуют документы Синода, с этой обязанностью военные пастыри в целом справлялись неплохо.

Военный священник П. Кашпуров в приказе за № 574 от 15 мая 1904 г. особо отмечался командиром полка за то, что «доводил нижних чинов до раскаяния и они сознавались в своих преступлениях, которые раньше хотели скрыть». Протопресвитер, отмечая в 1903 г. успехи военного духовенства в пресечении революционной пропаганды в 32-й дивизии, восторженно писал: «Тамошние военные священники бодро стоят на страже, зорко следят за волками и умело оберегают от них своих овец». Волками, конечно, протопресвитер называл революционеров, а овцами — солдат.

Так служили царскому самодержавию православные военные священники. Сегодня это признается духовенством, но оно при этом ссылается на полную зависимость церкви от царского правительства. «При царском правительстве, — говорится в изданной Московской патриархией книге „Русская православная церковь“, — церковь находилась в услужении у государства… Правительствующий Синод всецело подчинялся царю и являлся его орудием, так как состоял из епископов и духовенства, назначавшихся туда по распоряжению царя… Русская православная церковь получала большие средства от царского правительства, что являлось еще одной из причин ее зависимости от него и от царя»[5].

Безусловно, многие неблаговидные деяния военных священнослужителей объяснялись зависимостью духовенства от царского самодержавия, но что изменилось, если бы духовенство действовало не по приказу царевых министров. В любом случае церковники оставались бы носителями религиозной идеологии, в корне противоположной интересам народных масс.

Известно, что главная ось, на которой вращается вся система религиозных воззрений, — вера в бога, призыв жить «по божьим заветам». Награда за веру — райская жизнь в загробном мире. Чтобы туда попасть, надо свято выполнять заповеди, которые будто бы даны господом богом: «Повинуйтесь господам своим по плоти со страхом и трепетом, в простоте сердца вашего»; «не укради»; «не противься злу насилием»; «терпи и страдай»; «смири гордыню»; «не убий»; «не думай о завтрашнем дне» и многие другие. Если вдуматься в их смысл, то станет ясна цель религии — заставить трудящегося человека в эксплуататорском обществе поступать не так, как ему выгодно и требуют его интересы, а как угодно господствующим классам. «Главное преимущество церквей заключается в том, — писал немецкий социолог Р. Штейн-метц, — что они делают граждан, прежде всего бедняков, послушными из страха перед божьим наказанием и в надежде на вечную жизнь; отчасти они ослабляют естественный страх смерти, что чрезвычайно важно с точки зрения военной».

Религиозная идеология, обещая «царство небесное в награду за рабство земное», делает рабочего и крестьянина, солдата и матроса покорными и послушными воле правящих эксплуататорских классов. И эта сущность религии не изменяется от характера ее взаимоотношений со светской властью.

Неотъемлемый спутник эксплуататорского общества — войны. Господствующие классы, а к ним в России относилось и духовенство, как сословие, социальная группа, ведут войны с угнетенными массами за незыблемость эксплуататорских порядков, воюют с другими государствами во имя захвата чужих земель и ограбления других народов. В войне правящие классы продолжают свою политику средствами насилия, вооруженной борьбой. Но они никогда открыто не говорят о своих захватнических целях, скрывают правду о причинах войн. Наиболее удобная форма маскировки захватнических целей — религиозная идеология.

Отстаивая интересы угнетателей, религия утверждает, что войны неизбежны, что они всегда были и будут, поскольку являются результатом божественного промысла. Причины войн на небе, говорят богословы. А если это так, то какой смысл искать правого и виноватого, надо браться за оружие и воевать.

В царской армии, где основная масса солдат была неграмотной и религиозной, подобным объяснениям происхождения войн верили и покорно переносили испытания и страдания, вызванные захватническими устремлениями правящих классов. Ссылками на библию оправдывали войну и мир, убийство и милосердие.

Когда же на борьбу против поработителей поднимались народные массы, служители культа находили в «священном писании» достаточно «свидетельств», чтобы осудить богом проклятые бунты, грозили небесными карами, проповедовали покорность и терпение.

Поддерживая военную политику правительств угнетателей, священнослужители разжигали религиозный фанатизм, проповедовали веронетерпимость, говорили о неправильном поклонении богу. Активно воздействуя на религиозные чувства, господствующие круги создавали необходимые настроения, готовили страну к войне.

Религия помогала угнетателям держать в повиновении армию, идеологически оправдывала войны, используя религиозные чувства, посылала рабочих и крестьян воевать за чуждые им интересы. В этом суть. И она не зависит от правовых взаимоотношений церкви и правительства. Цели у них одни, иные только средства осуществления. Это особенно хорошо видно на примере поведения церквей в годы войны.

2. С Серафимом Саровским — на японцев, со штыками — на рабочих

В 1904 г. русское самодержавие увязло в войне на Дальнем Востоке, где столкнулись интересы японского и российского империализма. Правящие классы Японии уже давно грабили Китай, зарились на Маньчжурию и Корею. Здесь же искала новые рынки русская буржуазия. Подталкиваемая американскими и английскими империалистами, Япония вероломно нападает на Россию. Царизм принимает вызов. Он надеется приобрести новые рынки, а главное — победоносной войной задушить революцию.

Православное духовенство восторженно встретило начало войны. 28 января Синод предписал 50-тысячной армии духовных пастырей: срочно огласить во всех церквах царский манифест об объявлении войны Японии и тщательно разъяснить его. К распоряжению Синода прилагалась специальная молитва о даровании победы российскому воинству.

По всей стране церковники спешили выразить царскому правительству верноподданнические чувства. Петербургский митрополит Антоний, ежедневный доход которого составлял 710 рублей, обратился к царю с письмом, в котором писал: «Располагай нами и имуществом нашим. Нужно будет — церкви и монастыри вынесут драгоценные украшения святынь своих на алтарь Отечества!»

Святая церковь, умиленно разглагольствуя о любви и братстве, поспешила благословить царя на успех в войне. Тон религиозной шумихи вокруг войны задало петербургское духовенство, с помпой проводившее в далекий путь генерал-адъютанта Куропаткина, только что назначенного главнокомандующим Маньчжурской армией.

Новоиспеченный главнокомандующий не мог сразу из Петербурга отправиться в далекую Маньчжурию, где уже полыхала война. Прежде всего Куропаткин решил запастись духовным «оружием», за которым он прибыл в Троице-Сергиевскую обитель. 29 февраля архимандрит Никон передал главнокомандующему два складня. Один — маленький, серебряный, другой — большой, написанный на «гробовой доске преподобного Сергия». По утверждению церковников, этот складень принимал когда-то участие во многих походах, начиная со времен царя Алексея Михайловича.

Дальше путь вел Куропаткина в Москву, где особо готовились к встрече главнокомандующего Маньчжурской армией. Все духовенство вышло на проводы Куропаткина. Пышные молебны, литургии, напутствия божьим словом, пожелания скорой победы, икона архистратига Михаила и масса иконок прочих божьих, угодников должны были воодушевить русских воинов, разжечь военный угар.

Вместе с Куропаткиным в Маньчжурию отправлялась огромная свита священнослужителей во главе с Голубевым, назначенным Синодом главой военного духовенства действующей армии.

Колокольный звон над первопрестольной заглушал орудийный грохот на полях Маньчжурии. Царь сам разъезжал по воинским частям и благословлял иконами отправлявшихся на фронт солдат. Одним словом, русская армия имела в достатке икон, складней, попов и божественных благословений. Дело оставалось за малым: не хватало оружия, толковых командиров, военной мудрости и благородной цели, за которую шел бы в бой русский солдат. Русско-японская война была несправедливой, она противоречила интересам и российского и японского народов. В ее огне за интересы империалистических кругов Японии и России гибли тысячи солдат. Японская армия, более подготовленная, наносила одно поражение за другим русским войскам. Героизм русских воинов не смог восполнить слабую подготовку царской армии и бездарное руководство невежественных генералов и адмиралов. Царская Россия терпела поражение.

Церковники оправдывали войну, перекладывая вину за ее развязывание на народ, который будто бы погряз в грехах, в бунтах, за что бог и наслал испытание. «Война, — говорил омский епископ Михаил, — есть бедствие, попускаемое богом в наказание за грехи людские».

В полках священники уговаривали солдат очистить свою совесть перед предстоящим ратным трудом, покаяться в грехах, не утаивать ничего. Повсеместно срочно организовывались дополнительные исповеди и причащения, в ходе которых выведывали сведения о недовольных и бунтовщиках. Духовенство торопилось, как бы нужные сведения не ушли вместе с солдатами в могилу.

Отправляющиеся на фронт войска провожали с молебнами, на крупных станциях во время остановок устраивали крестные ходы, водили солдат на поклон могиле Серафима Саровского. Пустынник Серафим — основатель Саровского монастыря — даже и не подозревал, какую роль ему придется сыграть в русско-японской войне. В целях усиления религиозного настроения населения накануне первой русской революции церковномонархические круги в 1903 г. канонизировали Серафима святым. Церковников нисколько не смутило то, что вместо его «святых мощей» при вскрытии гроба обнаружили труху и истлевшую вату. Вот этот новоиспеченный святой и стал главным ходатаем перед богом за русскую армию в Маньчжурии.

В Маньчжурскую армию часто прибывали поезда с иконами, крестиками, церковными хоругвями и прочими предметами религиозного культа. Протопресвитер Военного и Морского духовенства слал тюки с евангелиями, листовками и брошюрами, рассказывающими о праведной жизни Серафима Саровского и других чудотворцев. Томский монастырь отправил в войска 2000 просфор.

Иоанн Кронштадтский, протоиерей Андреевского собора в Кронштадте, мракобес-монархист, черносотенец, разразился специальным посланием к войскам. Война началась, писал он, «от праведного и всеблагого провидения за то, что русские забыли бога своего, спасителя своего так, как не бывало никогда». Кронштадтский пастырь оправдывал царизм: не царь виноват, что русские люди гибнут в чужой земле, а народ, развращенный революционерами. Иоанн организовал и послал в действующую армию отряд братьев милосердия из сорока человек. Многие епархии и монастыри посылали в Маньчжурию свои отряды.

Помимо братьев-волонтеров в войсках вели религиозное воспитание сотни штатных военных священников, которых в трех маньчжурских армиях возглавлял полевой главный священник. Главному священнику Голубеву помогали секретарь, священник для специальных командировок, дьякон, три псаломщика и писарь, а всего в действующей армии насчитывалось более 300 священников.

В отличие от нижних чинов военные пастыри на фронте жили привольно. Полковой священник, например, получал около 300 руб. в месяц. К тому же за военными священниками сохранялись места jb приходах, откуда они ушли в армию.

Царское правительство не скупилось, оно щедро оплачивало услуги духовных пастырей. Крайне непопулярная война вызвала глухой протест в солдатской массе, а поражение русской армии вплотную подводило их к вопросу: во имя чего они проливают кровь? Боевой дух войск таял с каждым новым поражением. Поднять его можно было только с помощью религии.

Военные священники, прибывая в действующую армию, сразу же оборудовали походные церкви, которые отправлялись на фронт срочным грузом. Другой не менее важной заботой священников была организация церковных хоров. Создав эти опоры, попы приступали к систематическому религиозному воспитанию нижних чинов. В ходе молебнов, богослужений и внебогослужебных бесед духовные пастыри внушали солдатам, что единственные виновники войны — безбожные японцы. Но они просчитались, начиная эту войну. На стороне русского воинства сам бог и Серафим Саровский, заступничество которых гарантирует нашу победу. Кто сложит свою голову на маньчжурских полях, пусть не печалится: с поля боя для души прямая дорога в рай.

Командиры полков и начальники дивизий Маньчжурской армии придавали большое значение религиозной обработке солдат. Нередко они обращались за помощью к вышестоящим иерархам церкви, слали им срочные депеши с просьбой отслужить молебен за победу того или иного полка или дивизии. Так, командир Выборгского полка отправил телеграмму протоиерею Тихомирову с просьбой «отслужить молебен о милостях божьей матери на будущее время». Ответ гласил: «…Молебен царице небесной знаменью о здравии, спасении Выборгского полка невредимым от всех козней и вражьих стрел отслужен. Мужайтесь, молитесь и веруйте. Матерь господня повсюду с полком. Протоиерей Тихомиров».

Для поднятия боевого духа священники ездили по частям с иконой «Явление божьей матери преподобному Сергию», проводили беседы, богослужения. Как утверждали сами церковники, результатом таких выездов в войска был повсеместный подъем боевого духа солдат. «Приходится слышать, — писал в отчете полевой главный священник, — не только от офицеров, но от начальников дивизий: теперь хорошо бы в бой пойти. Пошли бы мы спокойно с божьим благоволением».

Однако вера в небесное покровительство и знания, почерпнутые из Жития Серафима Саровского, мало помогали в борьбе с хорошо подготовленным и вооруженным противником. Тысячи убитых солдат навсегда оставались в далекой маньчжурской земле. Церковники вынуждены были собирать пожертвования для семей погибших. Из собранных средств каждой семье погибшего солдата должно было достаться несколько копеек. Но и эти жалкие солдатские копейки не дошли до сирот и вдов.

Немалые услуги оказывало духовенство военному ведомству в усмирении революционных выступлений в войсках. В обстановке революционного подъема и поражений на фронте среди солдат все чаще возникают волнения. В апреле 1905 г. на станции Пенза взбунтовался воинский эшелон. Офицеры, уже наученные революционными выступлениями рабочих и крестьян, в страхе разбежались. Казалось, нет такой силы, которая загнала бы взбунтовавшихся солдат в вагоны. Офицеры слезно молили губернатора прислать надежную часть для подавления бунта. Но до этого дело не дошло. Из вокзала вышел священник Е. Перовский, упал на колени перед восставшими нижними чинами и… смирил их. Вековая привычка бездумно воспринимать слова духовных наставников, замшелые традиции сработали безотказно. Всплеснувшийся гнев солдат не вылился в пламень, угас.

Так было в действительности. А в официальных черносотенных газетах, во всех епархиальных ведомостях до небес превозносились героические подвиги военного духовенства. Выпускались листовки в честь их «славных деяний», солдатам рассказывали сказки о том, как тот или иной военный пастырь один поверг в бегство сотни японцев. Сам генерал Куропаткин счел необходимым подчеркнуть бесстрашие русского православного духовенства. Но это самая низкопробная ложь. Позже сами церковники в своем вестнике вынуждены были признать, что поведение военных священников в русско-японскую войну было далеко не героическим: «…B японскую войну полковые священники прятались в обозе 2-го разряда».

Ратный «подвиг» военного духовенства не вышел за рамки религиозных призывов, бесед и стихотворений, подобных тому, которое сочинил военный священник Арбузов:

Молись! С молитвою скорее

Врага сразит твой бранный меч.

Молитва действенней, сильнее,

Чем ядра, пушки и картечь…

В ответ на эти стихотворные упражнения духовного отца солдаты сочинили свои стихи:

Мы понадеялись на мощи

И клали низкие поклоны,

А вместо пуль для обороны

Везли с собой одни иконы —

Подвел нас Серафим…

Подвел прогнивший царский режим, пославший солдат умирать за неправое дело, за чуждые народу интересы.

Более 300 000 русских воинов было убито и покалечено. Тысячи безногих, безруких и слепых разбрелись по городам и селам, прося подаяние на пропитание. Среди них не было лиц духовного звания. Они только призывали отдать жизнь за царя, отечество и православную веру, а сами предпочитали божественную тишину обозов 2-го разряда. Из многочисленных документов периода русско-японской войны известно, что «прямой дорогой в рай с поля брани» воспользовались только отдельные военные священники.

Остальные военные священники с благословления войны переключились на молебны в честь наступившего мира. Они пели гимны мудрому царю и попрекали народ русский, из-за которого-де христолюбивое воинство проиграло войну. Православное духовенство хотело переложить на плечи русского народа не только все бедствия, вызванные войной, но и позор поражения. Главную причину поражения в войне церковь усматривала в революционных выступлениях рабочих и крестьян. Это была своеобразная идеологическая подготовка к решительной расправе с революционными силами. В 1905 г. православное духовенство нередко выступало запевалой в общем контрреволюционном хоре. Именно тогда о церковниках писал В. И. Ленин: «…Несть поистине числа тем гнусностям, которые чинят наши попы с нашей полицией»[6].

В первых рядах контрреволюционных легионов шли военные священники. В январе 1905 г. «Вестник Военного и Морского духовенства» с тревогой писал: «Тяжелым днем пользуются теперь и внутренние недруги нашего отечества, они злорадно сеют среди народов, особенно в провинции, крамолу и кривотолки». Духовное правление требовало от военных священников во что бы то ни стало удержать от революционных выступлений армию, а уж она сумеет справиться с восставшим народом. В церкви царизм видел реальную силу, способную сохранить армию и бросить ее на подавление рабочих и крестьян. И это был верный расчет.

Военные священники в годы первой русской революции еще пользовались доверием и авторитетом у неграмотной и забитой солдатской массы. Они способны были повести за собой нижних чинов на расправу с народом, но для этого требовалось хорошенько оболванить солдат. И церковники принялись за работу. Многие военные священники переселяются в казармы, чтобы быть ближе к солдатам в столь тревожное время.

Протопресвитер военного духовенства срочно организует издание специального журнала для солдат «Доброе слово», в котором внушалось солдатам, что их долг в годы революционного подъема остаться верными слугами царя-батюшки. Казармы наводнялись религиозными листовками и брошюрами. Каждому военному священнику вменялось в обязанность широко распространять подобное чтиво и доносить, кто и сколько распространил. Так, иеромонах С. Никитин только за семь с половиной месяцев 1905–1906 гг. раздал матросам 22 пуда религиозной литературы.

Военные священники умело воздействовали на солдат и матросов не только божественными проповедями. Зная, что волнует рядовых, они проводили беседы даже… о свободе. «Свобода, — говорили они, — это не то, о чем толкуют крамольники-революционеры и иные бунтари. Есть одна истинная, подлинная свобода. Свобода христианская, евангельская — освобождение от грехов». «Именно эта христианская свобода, — убеждал военный священник Рункевич, — от греховного рабства должна быть прежде всего и больше всего предметом наших дум и забот».

Такие беседы о свободе, безусловно, мешали распространению революционных идей в солдатской среде. Не зря подпольная большевистская газета «Казарма» предостерегала солдат и матросов: «Товарищи! Остерегайтесь попов на исповеди. Начальство для удержания за собой власти и чтобы не открылись глаза у солдат, содержит целую свору шпиков, в числе которых не последнее место занимают попы… Итак, товарищи, вместо того чтобы избавиться от мнимых грехов, вы можете очутиться на скамье подсудимых».

Опасения большевистской газеты были не напрасны. Военное духовенство в годы революции было серьезным противником, с которым следовало считаться. Деятельность церковников высоко оценивалась царскими генералами. Например, командир 5-го Белостокского полка радостно сообщал начальству, что в подчиненном ему полку бунта не было. «Не могу, — писал он, — не засвидетельствовать о похвальной и в высшей степени плодотворной деятельности вообще, а в это тяжелое время в особенности, полкового священника И. Брянцева, который не только постоянно вел с нижними чинами полезные беседы, но и в эти тяжелые дни не забывал своей паствы; без зова являлся он днем и ночью в полк, чтобы своим пастырским словом и теплым сердцем поддержать дух, вселить любовь — быть твердым и верным слугой царя и отечества и остаться верным долгу и присяге».

Гапоны в рабочем движении, брянцевы в армии стеной встали на пути большевистской правды. Они стремились отгородить армию от восставшего народа, от идей пролетариата. И кое в чем преуспели. Многие солдаты в то время так и не поняли ни характера, ни целей народной революции. Они остались в стороне от исторических событий, нередко даже сами сдавали полковым священникам «крамольные» листовки. Однако не везде было так.

Духовенству не удалось обмануть и увлечь за собой солдат в Харькове и Киеве, Минске и Ташкенте, Воронеже и Пскове, Владивостоке и ряде других городов. Революционная волна захватила моряков Севастополя и Кронштадта. Красное знамя взвилось над легендарным «Потемкиным». Здесь солдаты и матросы восставали и расправлялись с ненавистными командирами и заодно духовными пастырями. Вооруженная опора царского самодержавия начала колебаться. К армии с воззваниями стали обращаться не только военные священники, но и маститые иерархи православной церкви. Митрополиты и епископы лично проводили религиозную обработку частей, расположенных в их епархиях. «Христолюбивое воинство! — призывал новобранцев своей епархии епископ Волынский Антоний. — Господь призвал вас на подвиг: учиться воинскому искусству и защищать нашу родную землю от врагов внутренних — бунтовщиков… Если наш царь пошлет вас в поход на усмирение мятежников, вы должны жертвовать и здоровьем и самою жизнью для исполнения священной присяги и для спасения Руси православной».

Духовенство помогло самодержавию удержать значительную часть армии от революционных выступлений" В целом армия осталась опорой царя. Военные священники справились со своей задачей. Часто им удавалось даже предотвращать волнения в казармах. Когда в г. Остроге солдаты 2-го батальона Путивльского полка вышли на площадь и потребовали улучшить материальное снабжение, к возбужденным солдатам вышел полковой священник и успокоил их. Протест не вылился в открытое выступление.

Перед тем как отправить войска в карательные экспедиции, военное духовенство служило молебны, набивало головы солдат библейскими сказками о том, как хорошо приводить в христианскую веру своих родных братьев. И "умиротворенные" солдаты с богом в душе шли пороть мужиков, расстреливать рабочих.

Чтобы нижние чины не забыли божественных наставлений, полковые священники часто сами отправлялись в карательные вылазки. Многие из военных священников лично участвовали в карательных расправах над рабочими. Военный священник Соболев был награжден в 1905 г. высшей церковной наградой — синодальным наперсным крестом. За что? Об этом очень хорошо, хотя далеко не полно, говорит наградное представление: "Отряд неоднократно участвовал в боевых столкновениях с шайками мятежников и революционеров, и всегда священник находился безотлучно при отряде". Соболев не покидал отряд, когда расстреливали рабочих, он воодушевлял солдат личным примером при порке крестьян. Каким бы кровавым делом ни занимались солдаты, они видели своего пастыря и осеняющий их святой крест.

В наградных представлениях на других священников часто упоминается одна фраза: "Содействовал властям в получении сведений".

Растленную работу в армии церковники особенно усилили осенью 1905 г., когда был опубликован царский манифест от 17 октября.

Протопресвитер Желобовский вскоре после опубликования манифеста собрал всех военных священников для определения крутых мер против революционного движения. "Наша паства, — говорил он, — войско; оно защита веры, царя и отечества. Если войско поколеблется, где искать опоры?" А после он разразился большой статьей, где детально разобрал обязанности православной паствы. На земле, утверждал протопресвитер, первый человек, ради которого только и стоит жить, — царь. "Затем, — продолжал Желобовский, — после царя следуют пастыри духовные, которые руководят жизнью нашей души, сообщают нам о таинствах церковной божественной благодати и наставляют нас честной и трудолюбивой жизни". Далее он перечислял начальников гражданских, военных и прочую челядь царских канцелярий и призывал защищать их. Журнал военного духовенства не уставал твердить: "Царь есть представитель божьей власти на земле. Отстоять веру — значит защитить царя".

Церковники применяли самые изощренные методы духовного оболванивания нижних чинов: фарисействовали, обманывали, выпытывали сведения на исповедях, следили, доносили, пускались во все тяжкие. Армию они удержали в своих руках, в целом она осталась верной престолу. Однако "властям предержащим" и духовенству не удалось удержать в повиновении рабочий класс.

В декабре 1905 г. рабочие Москвы вышли на баррикады. Над Пресней взвились красные флаги. Впервые русский царизм оказался под дулами ружей восставших рабочих. И тогда православная церковь показала всему миру свое истинное лицо. В то время в Москве насчитывалось 563 церкви, 42 часовни, 25 монастырей. Многие из них превратились в опорные пункты контрреволюции.

На колокольне церкви Покрова пресвятой богородицы, расположенной на Кудринской площади, установили пулемет, который бил по рабочим на баррикадах и даже по прохожим. Страстной женский монастырь превратился в настоящую военную крепость, откуда артиллерия обстреливала Большую Бронную. Ощетинились штыками и пулеметами колокольни других московских храмов. На колокольню можно проникнуть только через храм, и духовенство угодливо открывало врата церквей для жандармов с пулеметами и солдат с винтовками.

Солдаты лейб-гвардейского Семеновского полка шли против рабочих с винтовками в руках и с пастырским благословением. Отравленные религиозным дурманом, они спокойно добивали раненых во дворе Прохоровской мануфактуры, имея в карманах брошюры "Внебогослужебные беседы пастыря с воинами о высоком значении воинского звания", выданные им накануне расправы с восставшими рабочими. В одной шеренге с душителями Красной Пресни шли военные священники. За это их щедро награждали.

Военный священник Сергей Голубев из Семеновского полка за особое усердие и личное участие в расправе над рабочими Пресни в 1905 г. получил "орден св. Владимира с мечами, митру и золотой крест на георгиевской ленте из кабинета его величества". Такие же награды получили и другие духовные пастыри.

Всего духовенство в грозовые 1905–1907 гг. получило 755 наград за усердие в борьбе с внутренними врагами.

Все награды — за предательство рабочих, за обман солдат, за контрреволюцию. Святейший Синод старательно вел счет "боевых" подвигов духовных пастырей.

От православного духовенства не отставали священнослужители других культов.

В октябре 1905 г., когда зашатался царский престол, руководители религиозных сект, напуганные революционными выступлениями, приветствовали кровавые расправы царских сатрапов над восставшими рабочими и крестьянами. Царь не ошибся, когда рассчитывал на поддержку сектантов. Он ее получил и от руководителей других религиозных вероучений.

3. С богородицей — на кайзера и султана

В 1914 г. империалистические державы развязали первую мировую войну. К тому времени в России, по данным обер-прокурора Синода, насчитывалось более двухсот тысяч служителей культа. И вся эта огромная армия священнослужителей в первый же день войны была брошена на ее оправдание. Синод отдал распоряжение всем епархиям:

— опубликовать царский манифест об объявлении войны во всех церковных изданиях и огласить его во всех церквах;

— повсеместно провести, богослужение о победе, ежедневно устраивать молебны об успехах на войне;

— в монастырях, церквах, среди всего населения приступить к сбору пожертвований на войну;

— во всех церквах установить кружки сбора на военные нужды;

— свободные церковные помещения передать военному ведомству.

По всей России церковники с лакейской готовностью устраивали религиозные манифестации, в церквах звучали призывы к установлению классового мира: "Забудем несогласия, взаимные обиды, ссоры и распри". По рукам пошли гулять религиозные брошюрки, где рекомендовалось народу отдать все свои силы во имя победы над басурманами. В брошюре для солдат "Что должен помнить каждый воин" германский император Вильгельм II объявлялся другом дьявола, который хочет ввергнуть мир в бездну греха, а русский царь Николай II представлялся солдатам истинным голубем мира, вынужденным обнажить мечь в интересах только самообороны.

Протопресвитер Шавельский собственноручно написал для солдат брошюру "За веру, царя и Отечество". "Священный долг народа, — писал он, — стремиться не только к внутреннему, но и к внешнему величию. Такое величие для народа благословлено господом богом". Он ссылался на бога, отдавшего Аврааму и его потомкам всю землю, которую он видел, для размножения.

Синод в целях усиления религиозного воспитания нижних чинов вводит должности главных священников фронтов и флотов. При каждой армии также были главные военные священники, священники-проповедники, священники для командировок и другие церковные чины. Следует заметить, что все эти должности были предусмотрены Синодом еще в 1910 г. Заблаговременная подготовка Синода к войне позволила быстро обеспечить русскую армию духовными пастырями, которых к концу войны насчитывалось уже более 5000. В их распоряжении находилось более 15 тыс. денщиков и коноводов и 20 тыс. лошадей.

Церковники широко развернули сбор средств в пользу русского воинства. "Ваши деньги, — говорили они верующим, — превратятся в патроны и снаряды". И народ жертвовал. Церковники умели выманивать у народа последние копейки. Однако собранных средств не хватало. Церковники выделили на военные нужды часть средств из своей казны. Киево-Печерская лавра передала военному ведомству 12 фунтов 55 золотников золота, 45 пудов 37 фунтов 62 золотника серебра, 65 пудов медных монет. Троице-Сергиевская лавра, Николо-Перервинский монастырь, Ново-Афонская обитель и другие лавры сами производили снаряды, патроны и другое военное имущество. Каждый снаряд и патрон окроплялись "святой" водой, украшались крестиками и прочими знаками божественного благорасположения.

Местное духовенство организовывало специальные духовные отряды, которые помогали военным священникам воспитывать солдат в религиозном духе. Например, в Кишиневской губернии отряд из 45 священнослужителей побывал почти во всех частях Румынского фронта и везде внушал солдатам, что по заветам святого Афанасия Великого "убивать врага на поле брани законно и похвалы достойно". Архиепископы Анастасий Холмский, Евлагий Волынский были частыми гостями в войсках других фронтов. Они тоже несли солдатам "божьи слова", напоминали им поучение Иоанна Златоуста: "убийство вменяется в правду".

Военные священники нередко собирали фронтовые, армейские и дивизионные съезды, на которых обменивались опытом религиозного воздействия на солдат, разрабатывали меры усиления церковного воспитания нижних чинов. Командный состав поощрял рвение церковников, принимал активное участие в работе съездов духовенства. Так, командующий фронтом генерал Щербачев, контр-адмирал Колчак не только присутствовали на таких сборищах, но и часто выступали на них, давали советы, ставили задачи.

В первый год войны в армии (преимущественно в действующих частях) работало около 1000 походных церквей, были церкви и на каждом корабле. В каждой из них ежедневно внушалось солдату о его божественной обязанности отдать жизнь за царя, за веру и отечество. "Бойся бога, — говорили церковники, — и иди смело по пути трудов и подвигов воинских… Это путь спасения, это путь славы и торжества, который проложил Христос… Ангел твой и хранитель из капель твоей крови слагает на небе венец, которым украсит тебя Христос".

Священники не упускали из поля зрения ни одного солдата. Проводили беседы и молебны на марше, в окопах, во время отдыха. Правда, в окопах они бывали лишь в период продолжительного затишья.

Особой любовью у духовенства пользовались госпитали и лазареты. Здесь и безопаснее и быстрее можно выудить у человека нужные сведения. В страданиях человек полнее раскрывал душу духовному отцу. Священник отпускал грехи раненым, умирающим, а затем шел в свои покои и садился писать уведомления родственникам об "убиенном рабе божьем, отдавшем жизнь за веру, царя и отечество". Одновременно он строчил и донос по команде, где сообщал полученные сведения о революционерах, дерзких солдатах и настроениях нижних чинов.

Так, бывший солдат царской армии Локтев из Волжска, Марийской АССР, в своем письме в редакцию журнала "Наука и религия" (1962, № 9) рассказывает, как священники нарушали тайну исповеди. В 1916 г. он служил в царской армии и однажды за какую-то провинность получил наказание — 10 суток карцера. Дело было во время великого поста. Все солдаты шли на исповедь к полковому священнику. Пришел на исповедь и Локтев. Привыкнув в деревне считать священника избранником божьим и доверять ему как самому богу, Локтев рассказал на исповеди об издевательствах своего начальника полковника и назвал его зверем. Через несколько дней полковник вызвал Локтева к себе и страшно избил.

Узнав на исповеди о настроениях солдатской массы, военные священники проводили внебогослужебные беседы, в ходе которых стремились рассеять сомнения, воодушевить людей.

Внебогослужебные беседы имели не только религиозный характер. Главный смысл их сводился к тому, что войну начал германский кайзер с дьявольской целью и ведет ее безбожно. Преступник тот, кто плохо сражается, а тем более сдается в плен. В плену живется худо: ведь там живут без бога в сердце. Говорить сейчас о мире преждевременно и преступно. Мир наступит лишь после полной победы православного царя.

"Проповедовать об уничтожении войн, — писал священник Соколов в брошюре "Беседы о войне", выпущенной Синодом в 1915 г., — это значит проповедовать об уничтожении борьбы добра со злом, света с тьмою, святости с греховностью, — иначе сказать — проповедовать возврат и господство в мир зла, тьмы и греха… Война есть проявление наивысшего рода любви". Духовные пастыри говорили солдатам, что немцы доедают последний хлеб, терпят страшную нужду, а наши неудачи есть чистая случайность.

Рассказывали они и другие сказки, но, видимо, сами не всегда верили в благотворность их воздействия. Поэтому, наряду с поучениями, священники прибегали и к более практическим действиям. Вместе с офицерами следили, чтобы солдаты не отставали с целью сдаться в плен, обходили дома и будили спящих. Неустанно трудились на ниве "искоренения революционной заразы", которая все больше и больше захватывала солдатские массы.

Нередко духовные наставники прибегали к средствам массовой обработки солдат, инсценировали всевозможные чудесные знамения и широко распространяли слухи о божественных явлениях. Подчас эти выдумки церковников пользовались популярностью у неграмотных солдат. Из уст в уста передавались рассказы о частых явлениях богородицы.

Подобные явления так понравились генералам, что они стали делать заказы на чудеса, знамения и видения. И военные священники их выполняли. Скоро на всех фронтах по заказу стали совершаться чудеса.

В темную ночь с прифронтового аэродрома поднимался самолет, все вооружение которого состояло из проекционного фонаря. Глухо стрекотал самолет вверху, невидимо скользил узкий луч фонаря, и на облаках, используемых в качестве экрана, медленно, почти незаметно двигался образ богородицы или святителя Николая. Иначе говоря, с помощью проекционного фонаря изображали простую икону, но в небе — это само чудесное знамение, видение. Солдаты падают ниц, утром во всех полках проводят торжественные молебны. Слухи дополняются новыми деталями. Оказывается, богородица уже не просто показалась на небе, но и указывала на врага, благословляла воинов. Командиры от удовольствия потирают руки: "Завтра идти в бой, и солдаты пойдут без ропота".

Церковники для религиозного воздействия широко использовали плакаты и открытки. У многих солдат в мешках хранился плакат "Рождественская ночь на войне". Чем он приглянулся воинам? Лунная ночь, запорошенное снегом поле. Рождественская тишина… но за каждым бугорком притаилась опасность. Здесь пирует смерть, идет война. Однако не о ней думает отряд русских солдат, идущих в атаку. Что им смерть, когда над ними хор ангелов распевает рождественские песни!

Вот за эту деятельность царское правительство и благодарило церковников. По словам протопресвитера Шавельского, сам великий князь Николай Николаевич, будучи главнокомандующим русской армией, в порыве откровенности заявил: "Нам нужно поклониться в ноги военному духовенству за поддержку, которую оно оказывает нам в тяжелую годину войны". За эту поддержку самодержавие щедро награждало армейских священников. Многие из них, как Иван Коровкевич, удостоились милости самого царя. Не за боевые заслуги, не за кровь, пролитую на поле брани, а за "поддержание боевого духа у солдат и своевременное пресечение революционной пропаганды". Именно за борьбу с революционным брожением в армии получали церковники награды.

За золотые наперсные кресты, за ордена, за привилегии православные церковники звали солдат в бой: "Иди на порог вечности, иди навстречу смерти, иди не завтра, не через неделю, иди теперь же, сейчас же". Так обстояло дело с православными церковниками в годы войны. А что делали последователи других религиозных культов? Может, они стояли в оппозиции к военной политике царского самодержавия, уклонялись от службы в армии, проклинали войну? Нет.

Баптисты еще в 1906 г. дополнили свое вероучение 13 параграфом: "Правительство и в новом завете не напрасно носит меч, но имеет право и обязанность употреблять его против делающих зло в защиту обиженных, а потому мы считаем себя обязанными, когда нас потребует к тому начальство, нести повинность воинской службы".

В 1914 г. царь призвал сектантов в армию. Баптистский журнал "Гость" от имени всех своих единоверцев поклялся царю не пожалеть сил для победы. В качестве практической меры руководители баптистов обещали организовать фонд в пользу раненых. В первые дни войны среди "братьев во Христе" начались сборы пожертвований. В Петрограде только за один день (12 августа) журнал "Гость" собрал среди богатых "братьев" более 300 000 руб., тогда же приступили к организации "лазарета дома евангелия".

Во всех молитвенных домах баптистов и евангелистов прошли собрания, где руководители общин призывали своих единоверцев поддержать царя и развязанную им войну. Рядовым членам секты рекомендовалось не уклоняться от военной службы, смело брать в руки оружие и идти громить нечестивых врагов. Бог не посчитает это за грех, наоборот, когда потребуется, он впишет сей подвиг в графу добрых дел.

Горячую поддержку военной политике царского правительства оказали и духовные христиане: духоборы и молокане. Вопреки боязливым ожиданиям самодержавия, серьезных антивоенных выступлений среди них не было.

До войны духоборы выступали решительными противниками войны и службы в армии: "Нет нам, — говорили они, — сынам божьим, никакого дела до мирской суеты; мы особый народ, никому подчиняться не должны". Однако когда началась мобилизация, вожаки секты призвали духоборов поддержать военные усилия царского правительства. За всю войну было только 16 случаев, когда духоборы отказывались от военной службы, а десятки и сотни тысяч последователей духоборческой веры покорно служили в армии, в меру своих сил помогали царю-батюшке в борьбе с "безбожным немецким императором".

Руководители молоканских общин с самых первых дней войны стали выражать верноподданнические чувства русскому самодержцу. Журнал молокан "Духовный христианин" в передовице № 8–9 за 1914 г. призывал своих единоверцев не жалеть жизни для победы, четко выполнять распоряжение властей, не уклоняться от воинской повинности, жертвовать деньги на войну, прекратить внутренние распри, поддерживать все шаги "властей предержащих". Одновременно журнал напоминал своим последователям, что еще 35 лет назад молокане помогали царской армии в борьбе с неверными турками.

В ответ на призыв вожаков секты молокане собирали деньги, отправляли на фронт теплое белье, многие из них старательно служили в армии, нередко отличались в боях, за что получали боевые награды. Однако молоканские руководители мечтали о большем. Кавказскому наместнику лидеры молокан писали: "Просим ваше сиятельство поднести к стопам его императорского величества всеподданнейше чувства всех молокан и мольбу нашу, чтобы в нынешнюю тяжелую годину лучшим нашим образованным сынам по принятии присяги, по окончании установленных экзаменов предоставлено было право служить в рядах армии в офицерских чинах".

Молокане только мечтали об офицерских эполетах, а старообрядцы давно щеголяли в офицерских мундирах. Еще 11 августа 1901 г. высочайшим повелением царя старообрядцам разрешили обучаться в офицерских школах. Впрочем, старообрядцы намного опередили служителей культа других религий, у них были даже свои военные священники в армии. Старообрядческая церковь день объявления войны превратила в религиозно-патриотический праздник, который был пышно отмечен во всех общинах и храмах. Повсеместно собирали деньги на нужды войны, слали царю верноподданнические телеграммы. В свою очередь царь не раз отмечал готовность старообрядцев "не пожалеть живота своего ради нашей победы". А военный министр В. Сухомлинов восторженно писал: "Я был бы весьма рад, если бы таких служак, как старообрядцы, было в армии побольше. Они достойны подражания".

В царской армии служили люди самых различных вероисповеданий. И духовенство каждой религии оправдывало войну, призывало верующих грудью встать на защиту "помазанника божьего". Под водительством богородицы, под покровом самого господа и с молитвой всем святым гнали солдат в бой, заставляя их сражаться за неправое и ненужное народу дело. Посылали на смерть во имя обогащения небольшой кучки капиталистов и помещиков. Однако молитвы и горячая поддержка духовенства не помогли царю.

Война, с помощью которой царизм пытался осуществить захватнические цели и предотвратить революционный взрыв, обострила классовую борьбу в стране. В феврале 1917 г. царское самодержавие рухнуло, в стране произошла буржуазно-демократическая революция. К власти пришло Временное правительство. Тяжело переживала церковь падение "помазанника божьего". Переживала, но не теряла надежд.

Временное правительство, полностью воспринявшее внешнюю и внутреннюю политику царизма, не отделило церковь от государства и школу от церкви, продолжало выплачивать жалованье духовенству, в том числе и военному. Православное духовенство и сектантские руководители по достоинству оценили позицию новых властей. Слегка посетовав на неудачливую судьбу "божьего помазанника", они активно выступили на защиту Временного правительства, стремясь ввести революционный поток в нужное буржуазии русло.

В августе 1917 г. собирается высший церковный съезд. Он сразу же поддержал Временное правительство. Церковники от имени съезда направили приветственную телеграмму и икону генералу Корнилову, введшему смертную казнь на фронте. Всему духовенству дана была команда молиться за продолжение войны. Военные священники усиленно вели агитацию среди солдат. Если командирам не удавалось послать их в бой, то это стремились сделать духовные наставники. Но такая беспрекословная поддержка военной политики Временного правительства подрывала у солдат доверие к военным священникам.

Военное духовенство все чаще стало доносить в Синод, что среди солдат наблюдаются революционные и атеистические настроения, к "святой православной церкви они стали безразличны". Гарнизонный благочинный г. Костромы в письме Синоду отмечал: "У нас явилась такая мысль, что мы уже стали лишними". Из Барнаула духовный пастырь сообщал, что его "пасомые солдаты" больше занимаются собраниями, митингами и прочим, а для церкви у них нет свободного времени. Солдаты 698-й пермской дружины государственного ополчения возбудили ходатайство "о замене духовных бесед с ними дружинного священника лекциями по гигиене и по вопросам текущей политической жизни" [7]. Русская армия уходила из-под влияния офицеров и священников, армия шла навстречу пролетарской революции.

4. "Служба кайзеру, королю, султану — служба богу"

А что же делалось в армиях других воюющих держав? Ведь там служили тоже христиане. При всем различии в религиозной обрядности они молились одному и тому же богу, поклонялись часто одним и тем же святым.

Правда, по ту сторону фронта форма у солдат была иная, у турок даже вера иная, но религиозные методы обработки солдат были одни и те же.

Вильгельм II, кайзер немецкий, объявляя войну, писал: "Дух божий сошел на меня, так как я император германцев. Я являюсь орудием всемогущего. Я — его меч и его воля. Уничтожение и смерть всем, кто противится моей воле… Да погибнут все враги германского народа. Бог требует их уничтожения". Германский император потребовал от каждого немца, чтобы он обращался к богу с молитвой о даровании победы Германии, сочиненной лично им. А римский папа Бенедикт XV подтвердил слова Вильгельма: "Германия — это меч католической церкви".

На призыв императора тут же откликнулось католическое и евангелическое духовенство Германии. По всей стране прошли пышные молебны и богослужения, проводились сборы на войну, устраивались патриотические манифестации, ксендзы и евангелические пасторы спешили в солдатские казармы убеждать нижних чинов в божественной миссии немецкой армии. Немецкие богословы внушали народу, что как раз христианские заповеди требуют от него активного участия в войне. Военные священнослужители тоже ссылались на христианские заповеди, убеждая солдат, что как раз во имя христианского милосердия и любви они должны беспощадно уничтожать своих врагов.

Богослов Р. Зееберг показал, как надо правильно понимать христианскую заповедь о любви к ближнему. "Христос сказал: любите врагов ваших, — пояснял ученый церковник. — И мы, немцы, остались верны его заповеди. Мы любим наших врагов всей душой. Но наша любовь проявляется именно в том, что мы убиваем их, причиняем им боль и страдания, вторгаемся в их земли, в их дома. Германия любит другие народы и именно поэтому, ради их же собственной пользы, так больно бичует их".

Какой наглый цинизм, какая страшная людоедская "философия"!. Прикрываясь религиозными заповедями, немецких солдат уже тогда воспитывали в духе звериной ненависти к другим народам. Во имя христианского всепрощения их призывали уничтожать солдат и офицеров враждебных армий. Господин консисторский советник Дитрих Форверк даже составил специальную молитву для немецких солдат. "Пусть будет скуден хлеб войны, — говорилось в ней, — но ты сам посей смерть и горе среди наших врагов. Прости в милосердии и долготерпении своем каждую пулю и каждый удар, не попавшие в цель. Не введи нас во искушение, усмиряя наш гнев при исполнении твоего божественного приговора… Да поможет нам стальная десница твоя достигнуть подвига и славы".

С такими молитвами международный разбой превращался в богоугодное дело, убийцы — в ангелов, военные преступники — в святых праведников. Бездумная прусская муштра, человеконенавистническая по своей сущности идеология немецких милитаристов хорошо унавозили почву в годы первой мировой войны. Через двадцать лет на ней махрово расцветет законченный тип гитлеровского убийцы и садиста.

Человеконенавистническая религиозная пропаганда в немецкой армии и методы религиозного оболванивания мало чем отличались от приемов русских, французских и английских церковников. Так же как и "русское христолюбивое воинство", немецкая армия была наводнена военными священнослужителями, религиозными листовками и плакатами. Священники внимательно следили за настроениями солдатской массы, столь же ревностно пресекали "революционную заразу", убеждали солдат в божественном покровительстве немецкой армии и что служба в армии кайзера — служба самому господу богу.

Как и православные военные священники, ксендзы и пасторы доказывали, что немецкая армия непобедима, потому что ее ведет в бой сама мадонна. "Бог был и остается, — говорил германский кардинал архиепископ Кельнский Гартман, — на стороне наших героев солдат на западе и на востоке, на море и в воздухе… С именем бога наши солдаты идут на войну". Нечто подобное писал и протопресвитер русского военного духовенства Шавельский на страницах "Вестника Военного и Морского духовенства". Порой встречались такие религиозные открытки, что трудно сразу определить, кто ее авторы — православные священники или немецкие ксендзы и пасторы. Те же ангелы, распевающие рождественские песни, и те же солдаты, только форма иная, идущих в бой. Столь же мало отличались в немецкой армии и методы массового оболванивания солдат: рассказы о видениях и знамениях, инсценировки всевозможных "чудес" и т. д.

Турецкие муллы объявили священную войну неверным, призывая аллаха помочь германскому воинству. Еще до вступления Турции в войну мусульманское духовенство обратилось к своим единоверцам всего мира с воззванием "Священная война обязательна", в котором доказывалась необходимость истребления всех "неверных" народов. Короче говоря, империалистическая война объявлялась делом, угодным аллаху. А когда Турция втянулась в военные действия на стороне Германии, в декабре 1914 г. служители культа в Константинополе вместе с халифом провозгласили джихад — поход против гяуров ("неверных"). Агенты турецкого султана и немецкого кайзера стали пропагандировать джихад во всех странах, где имелась мусульманская религия.

Однако джихад не получил желательного отклика среди мусульман в странах Антанты. Мусульманское духовенство было не против священной войны, но на стороне своих правительств. Муллы, проживавшие в колониях Англии, Франции, России, убеждали правоверных верой и правдой служить правительствам английского, французского и русского империализма, они возносили молитвы тому же аллаху и просили его оказать помощь в победе над германскими гяурами.

Мусульманская религия, как и христианство, помогала правительствам капиталистов и помещиков осуществлять колониальную политику, развязывать империалистические войны. Именно религиозный фанатизм придавал военным действиям наиболее ожесточенный характер. Этот вывод подтверждается деятельностью церковников любой страны Антанты и Тройственного союза.

Возьмем, например, английских религиозных пастырей. С первого дня войны они не только духовно готовили солдат к дальней дороге в рай через поле брани, но и вербовали солдат в королевскую армию. Поскольку в Англии не было всеобщей воинской повинности, духовенство англиканской церкви добровольно возложило на себя эту миссию по рекрутированию солдат. Выгодно ли это было английской буржуазии? Конечно, без помощи церковников у нее не было бы массовой армии, которая потребовалась в первую мировую войну. Английская армия была разбросана по всему земному шару в колониях "его величества английского короля". Взять все войска из колоний и послать их на Европейский театр английское правительство не решалось. Угнетенные народы могли изгнать непрошеных колонизаторов. Б то же время нельзя потерпеть поражение и в войне с Германией, ведь здесь тоже дрались за те же колонии. Где выход? Его давно подсказали церковники и "власти предержащие": рекрутировать армию из заморских подданных его королевского величества.

Лучшими вербовщиками в колониях явились миссионеры. Они туда принесли библию и крест, христианские заповеди и нравы капиталистического мира. Миссионер входил в хижину туземца добрым пастырем, делил с ним трапезу и кров, благословлял его детей, лечил "божьим" словом его жену, отпускал грехи и уводил от детей и жены отца и мужа. Кроткий облик вербовщика, ласковая речь не оставляли сомнения, что он уводит единственного кормильца семьи на справедливое и доброе дело. В действительности же он посылал его умирать на фронте.

Колониальные войска по своей численности составляли около половины всех вооруженных сил Британской империи. Только одна Индия выставила в качестве "пушечного мяса" 1700 тысяч солдат. Они проливали кровь, защищая интересы угнетающего их английского империализма.

Французские империалисты мобилизовали в армию почти полтора миллиона жителей колоний, что равнялось шестой части всех вооруженных сил Франции. "В империалистическую войну, — писал В. И. Ленин, — втягивались колоссальные массы народов. Англия тащила полки из Индии, чтобы сражаться против немцев. Франция призвала под ружье миллионы негров, чтобы сражаться против немцев. Из них составлялись ударные группы, их бросали в самые опасные места, где пулеметы косили их, как траву"[8].

Кровь, пролитая народами Азии и Африки за интересы английской и французской буржуазии, — на совести и христианских миссионеров.

Активную религиозную обработку военнослужащих проводили английские церковники. Они не скупились на беседы перед отправкой солдат на фронт, организовали торжественные молебны и богослужения, неустанно просили бога даровать победу английским войскам. Уже в первый год войны (21 декабря 1914 г.) английское духовенство устроило "торжественное поминовение" павших на войне. Лондонский епископ лично выезжал несколько раз на фронт, где вдохновлял солдат на ратные подвиги и заодно инструктировал военных священников по дальнейшему усилению религиозной пропаганды в войсках. В целом религиозное воздействие на английских солдат было поставлено широко — на каждый батальон приходился один военный священник — капеллан.

Духовным растлением народа усиленно занимались и французские церковники. С началом военных действий они опубликовали заявление, где утверждали: "Право войны — христианское по своему происхождению". Империалистическую войну они изображали как справедливую и богоугодную, так как она якобы ведется не за передел мира, не за новые рынки сбыта для воротил капиталистического мира, не за колонии, а в защиту веры христовой.

От официальных господствующих религий не отставали сектанты воюющих стран. Все они независимо от особенностей вероучения горой вставали на защиту своих правительств и молились за победу той или иной стороны. Американский баптистский проповедник Билли Сэндей составил для своих "братьев во Христе" специальную молитву: "Обнажи свою могучую десницу, о господи, и порази голодного, волкоподобного гунна, чьи зубы сочатся кровью, и мы вечно будем славить тебя". Что же? Условия перед баптистским богом поставлены конкретные: помогай, будем славить тебя, а не поможешь, еще посмотрим, хороший ли ты бог.

Богатые "братья во Христе" Форд, Морган и другие жертвовали баснословные суммы баптистским общинам с условием, что эти деньги пойдут на подъем религиозно-патриотического духа сектантов. Жертвовали они на войну, которая приносила им невиданные барыши.

В США, при обилии всевозможных сект, не было ни одной кроме секты квакеров, которая выступила бы против войны. Представители самых различных вероучений ратовали за истребительную войну против безбожных немцев. В американской армии служили тысячи баптистов, католических и прочих проповедников.

Сектантские проповедники особенно нетерпимо относились к тем, кто выступал против войны. Чарльз Итон из Нью-Йорка поучал своих "братьев во Христе" быть непримиримыми к "болтающим о мире"; "Если вы поймаете шпиона, — так он называл всех противников империалистической бойни, — то выведите его на болото, свяжите, бомбу привяжите на грудь. После этого зажгите фитиль, станьте поодаль и смотрите, как он полетит к своему кайзеру в ад".

Надо ли после этого удивляться, у кого учились современные американские головорезы? Не только у средневековой святой инквизиции, у рыцарей-крестоносцев, но и у американских преподобных "братьев во Христе".

В годы первой мировой войны сектанты в каждой стране вопреки недавним своим поучениям о "любви к ближнему", о "непротивлении злу насилием" призывали рядовых сектантов идти воевать. Один из руководителей всемирного союза баптистов, Ллойд Джордж, был в первых рядах вдохновителей империалистической войны, он же, несмотря на то, что его вера запрещала брать в руки оружие, был военным министром, посылал на смерть миллионы людей.

В сентябре 1914 г. генеральный секретарь всемирного союза баптистов И. Шекспир обратился к русским баптистам с воззванием молиться за своего царя и его успехи на войне. Однако он опоздал, русские баптисты не только молились, но и посылали "братьев во Христе" сражаться с оружием в руках. Немецкие баптисты также молились и воевали за своего кайзера. В Германии многие сектанты в годы первой мировой войны получили высокие знаки отличия за военные заслуги.

Всего в армиях стран Антанты и Тройственного союза в годы первой мировой войны находилось более 50 тысяч военных священников различных рангов и различных вероисповеданий, усилия которых были направлены на то, чтобы удержать в повиновении солдатские массы. Господствующие классы не скупились на расходы и готовы были послать еще несколько десятков тысяч церковников в армии, лишь бы они заставили рабочих и крестьян надеть солдатские шинели и послали их умирать во имя наживы империалистических кругов.

Для этих целей церковники лицемерили, обманывали народ, шли на подлог своих вероучений. Они даже не возражали, если в ходе боевых действий разрушались храмы. Правда, они возражали, если под огонь орудий попадали их церкви, и ничего не имели против, когда артиллерия сметала с земли храмы противной стороны.

Когда немцы бомбардировали Реймский собор, то церковники Антанты и печать этих стран подняли вой, что вот-де какие безбожные немцы, подняли руку на святая святых — на Реймский собор. Однако когда генерал Фош приказал разрушить соборы в Нюрнберге и других немецких городах, французские, английские и русские церковники сделали вид, что ничего предосудительного не произошло: идет война, приходится жертвовать христианскими святынями.

В тысячах церквей Европы возносились молитвы "единому христианскому богу" о даровании победы. Немцы умоляли всевышнего возглавить их воинство в борьбе с русскими, англичанами и французами; в русских, английских и французских церквах призывали бога на помощь своим войскам. В тысячах походных церквей военные священники той и другой воюющей стороны молили всевышнего о победе, украшали божественными символами даже снаряды и мины.

В 1916 г. в Черном море выловили мину с примечательной надписью "Христово воскресенье". Судя по всему, мину пустили гулять по волнам в канун христианского праздника пасхи, который отмечается под лозунгом "Все люди — братья, любите врагов своих, прощайте им все обиды, радуйтесь вместе с ними воскресению Христа". Что и говорить, хороший подарок церковники одной страны слали духовенству другой, он выражал сущность христианской любви к ближним и дальним.

— Христос воскрес! — И сотни ни в чем не повинных христиан отправляются на дно кормить рыбу.

— Христос воскрес! — Бьют колокола во всех христианских храмах, заглушая нужду и страдания обездоленных людей.

— Христос воскрес! — Бьют орудия на фронте, и тысячи православных и католиков остаются навсегда лежать под развалинами домов и в разрушенных окопах.

— Христос воскрес! — Клубы кадильного дыма обволакивают прихожан, дурманят рассудок, притупляют классовый протест.

— Христос воскрес! — Желто-ядовитые облака окутывают солдатские окопы на Ипре, и десятки тысяч христиан в страшных муках расстаются с жизнью.

В церквах бьют колокола; окуривают ладаном, усыпляют сознание "божественными песнопениями", елейными речами духовных пастырей. Здесь люди стремятся заручиться входным билетом в рай.

На фронте бьют пушки, травят людей ядовитыми газами, разрушают дома, уничтожают на корню хлеб. Здесь умирают обманутые солдаты, надеясь достигнуть библейского рая без тяжких земных мытарств.

Империализм, освящаемый религией в годы первой мировой войны, превратился в жестокое и неумолимое финикийское божество — кровожадного Молоха, который ежедневно, ежечасно и ежеминутно требовал человеческих жертв. И прав был голландский художник Альберт Хаан, предлагавший в те годы отразить кровавую сущность церкви во внешнем оформлении ее храмов.

В одном из журналов Альберт Хаан опубликовал рисунок — проект восстановления разрушенных храмов "в стиле, более соответствующем современной культуре". Отражая роль, которую сыграла церковь в войне, художник предлагал в качестве строительного материала использовать пушки, снаряды, каски, ружья, черепа и кости солдат, погибших на полях империалистической войны. Художник полагал, что строительного материала вполне хватит на все разрушенные соборы.

Страшен и безобразен памятник, который соорудили себе империалисты и святая церковь в годы первой мировой войны: 10 миллионов убитых солдат, 500 тысяч погибших в тылу от воздушных бомбардировщиков, 10 миллионов погибших от голода и эпидемий, 15 миллионов инвалидов.

Церковники обоих воюющих лагерей, независимо от оттенков в их вероучениях, благословляли эту войну и делали все, чтобы превратить ее в мировую бойню народов. Войну они объявили священной и богоугодной. Иначе относилось духовенство всех религий к освободительным войнам народа, к борьбе рабочего класса за свое освобождение. Такие войны, утверждали они, не предусмотрены "священным писанием", противоречат сущности христианской заповеди "любви к ближнему", богопротивны. Показательно в этом отношении поведение российских церковников в 1917 году. Когда народ взял судьбу в свои руки, духовные пастыри оказались по ту сторону баррикад.

II. ЗАЩИТА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОТЕЧЕСТВА И ЦЕРКОВЬ

1. Гражданская война и церковная контрреволюция

В царской России церковь верно служила самодержавию, помещикам и капиталистам, оправдывала жестокую эксплуатацию народных масс, поддерживала эксплуататоров в борьбе против трудящихся.

Великую Октябрьскую социалистическую революцию духовные пастыри встретили с нескрываемой ненавистью и сразу же повели против нее ожесточенную борьбу. Церковную контрреволюцию возглавил Всероссийский поместный собор и верховный пастырь — избранный патриархом митрополит Московский Тихон. Буквально на второй день после своего избрания Тихон проклял Советскую власть и объявил ей беспощадную "церковную войну". Патриарх Тихон стал знаменем и руководителем церковной контрреволюции. Он даже внешне стремился походить на главнокомандующего. При нем всегда была личная охрана, сформированная из отъявленных контрреволюционеров и религиозных фанатиков. Более чем двухсоттысячная армия церковников получила от своего верховного пастыря приказ начать борьбу с народной властью. Тысячи церквей волей Тихона были превращены в опорные пункты контрреволюции или склады оружия.

Прежде всего высшее духовенство провело мобилизацию сил контрреволюции в Московской епархии. Многие московские храмы в дни октябрьских боев использовались для обстрела восставших рабочих. Строчили пулеметы с колоколен церквей Бориса и Глеба на Поварской, Троицы на Пречистенке, с храмов на Б. Никитской, Кудринской, Остоженской и других улицах Москвы. Всеми силами помогал юнкерам Зачатиевский монастырь.

С храма Христа-спасителя держали под обстрелом Замоскворечье. "Правда" в те дни писала: "Юнкера занимают храм Христа-спасителя, поставили наверху пулеметы и, кроме пулеметов, стреляют оттуда из винтовок разрывными пулями". С храма Василия Блаженного, Иверской часовни и Спасской башни били по Красной площади. Попы лично открывали храмы юнкерам, подсказывали, с какой стороны опасаться красногвардейских отрядов, и т. д. Когда же рабочие и солдаты пытались использовать церкви для борьбы с контрреволюционерами, то церковники ссылались на "священное писание", запрещающее вносить в храмы оружие. Видя, что "священное писание" не действует на революционные войска, они пытались помешать открытию церквей: то настоятель заболел и не может выйти, то где-то затерялись ключи, прибегали к прочим уловкам.

После поражения сил контрреволюции Поместный собор принимает решение "об организации крестного хода всех участников собора, чтобы своими действиями и примером прекратить братоубийственную войну". Поп Нежинцев предложил собору бросить клич по всей православной России, чтобы защитники веры выбрали своего Пожарского и шли спасать Россию и Москву. Однако крестный ход не состоялся, окопавшиеся в Кремле белогвардейцы и юнкера дышали на ладан, силы их иссякали. Тогда собор, забыв о "своем Пожарском", направляет делегацию во главе с митрополитом Платоном в Военно-революционный комитет. Платон потребовал прекратить борьбу, установить перемирие с белогвардейцами и юнкерами, "так как дальнейший обстрел Кремля может повредить кремлевские святыни". Церковники советовали "не мстить белогвардейцам и юнкерам, проявить христианское долготерпение и милосердие, щадить защитников православной веры".

Молитвы богу и заступничество церковников белогвардейцам не помогли. Революционные войска овладели Кремлем. Пролетарская революция одержала победу и в Москве. Поместный собор не складывает оружие, он избирает комиссию из 40 человек, куда входят митрополит Вениамин, епископ Нестор, последний протопресвитер военного духовенства Любимов и другие матерые черносотенцы и контрреволюционеры. Комиссия должна была проникнуть в Кремль и сделать заключение о состоянии "церковных святынь". Это заключение собору понадобилось, чтобы поднять против большевиков христиан всего мира. Они-де глумятся над христианскими святынями. Однако и эта затея церковников провалилась.

В январе 1918 г. собор возобновляет свои заседания, пытаясь под видом защиты православия поднять на борьбу против рабоче-крестьянской власти всех верующих. 19 января патриарх Тихон обратился от имени собора с посланием к верующим, в котором предал анафеме Советскую власть и потребовал открыто выступить против большевиков, используя любые средства. Верховный пастырь пытался запугать верующих тем, что, мол, революция — сатанинское дело, а ее сторонники подлежат "огню геенскому в жизни будущей — загробной и страшному проклятию потомства в жизни настоящей — земной".

Ровно через месяц патриарх разразился новым посланием. На сей раз его гнев был вызван Брестским мирным договором. "Миротворец" в митре метал громы и молнии против безбожников коммунистов, "мечтавших о мире для исстрадавшихся русских людей". Чтобы сорвать мирную передышку и свергнуть рабоче-крестьянскую власть, штаб-квартира патриарха устанавливает контакты с правительствами иностранных держав, приступает к подготовке интервенции против молодой Советской Республики. Незаметными безликими тенями служки патриарха проскальзывали из его покоев в посольства стран Антанты, а иностранные резиденты были частыми гостями верховного православного пастыря. Дважды посетил Тихона английский консул Оливер. Весной и летом 1918 г. по поручению французского генерального консула Гренара к патриарху наведывались с секретными визитами сотрудники консульства Рене Маршан и граф де Шевельи. Здесь зрели планы свержения Советской власти. Именно де Шевельи обрадовал Тихона сообщением о скорой высадке десантов интервентов.

Тихон благословил вдохновителей эсеровских мятежей в Ярославле, Рыбинске и других городах, а после поражения контрреволюционных путчей горько оплакивал поражение эсеров. Кроме того, в то время церковникам удалось организовать несколько других контрреволюционных выступлений под своим руководством. В других они принимали самое активное участие. Отдельные храмы превратились в очаги постоянных контрреволюционных выступлений.

Вот, например, как вели себя представители астраханского духовенства. Январь 1918 г. Белоказачий мятеж атамана Бирюкова. Штаб атамана размещается в Покрово-Болдинском монастыре. Знаменем мятежников стала "чудотворная" икона Донской божьей матери, подаренная царем астраханским казакам "за преданность в деле искоренения бунтов".

Март 1919 год. В Астрахани вспыхнул новый белогвардейский мятеж. Сигнал к нему подал епископ Митрофан, который у могилы митрополита Иосифа, казненного восставшими крестьянами-разинцами, призвал "вьь ступить против Советов так же, как это сделал некогда Иосиф против злодея Стеньки". И снова гнездом контрреволюционеров становится божий храм — церковь Иоанна Златоуста. Здесь священнослужители помогли мятежникам установить пулеметы на колокольне. Отсюда поливали свинцом улицы, мосты, площади, стреляли в народ.

Духовенство спровоцировало открытые выступления верующих в Омске, Петрограде. В Орле даже организовали крестный ход с пением гимнов в честь расстрелянного царя. Многие духовные пастыри принимали личное участие в заговорах, в сборах и хранении оружия. Махровым врагом Советской власти оказался черносотенный протоиерей Восторгов, сменивший кадило на наган. Бандит в рясе был пойман с поличным, судим и расстрелян за преступления перед народом. За преступления, а не за веру.

"Почти не было белогвардейского заговора, — свидетельствует В. Д. Бонч-Бруевич, — в котором не принимали бы, так или иначе, участие те или иные элементы православной церкви, а провокационная деятельность патриарха Тихона простерлась до такой степени, что подвела огромное количество людей под очень жестокие неприятности… Каждое белогвардейское восстание на всех границах и рубежах России всегда начиналось и сопутствовалось благословением духовенства, которое умело перековывать кресты на мечи, перевязывать кропила на нагайки и принимало самое деятельное участие в истреблении представителей рабоче-крестьянской власти"1.

Церковники приняли самое активное участие в организации белых армий. Многие церкви превратились в рекрутские пункты, поставлявшие крестьян в армии Деникина, Колчака, Врангеля и Юденича.

В Перми было созвано специальное епархиальное собрание. Его участники пожертвовали все свои капиталы на нужды "дорогой спасительницы народной армии". В письме к генералу Пепеляеву они поклялись быть верными идеалам белой армии и просили дать указания духовным пастырям, как им дальше действовать.

В Харькове после занятия его белыми служители [9] культа устроили на Николаевской площади торжественное молебствие в честь "дорогой спасительницы" — белогвардейской армии. Ей было выражено пожелание новых успехов. С другой стороны, у дома, где помещалась Чрезвычайная Комиссия, духовенство организовало панихиду в память "жертв красного террора".

Осенью 1918 г. в покоях епископа Омского Сильвестра появился английский посол Нокс. Беседовали они при закрытых дверях, но из своих планов не делали тайны. Вскоре Сильвестр преподнес адмиралу Колчаку икону Христа. Белогвардейская газета "Народное слово" 4 декабря 1918 г. писала: "Прибывший к Колчаку из Москвы епископ Нестор привез благословение патриарха Тихона и словесное обращение ко всему русскому народу, взявшемуся за оружие для того, чтобы освободить священный город". Благословляли Колчака на борьбу с народной властью одесский митрополит Платон и другие "князья церкви". Тогда же епископы из колчаковского стана обратились к римскому папе, архиепископам Парижскому, Лондонскому и Нью-Йоркскому с фальшивкой, в которой жаловались на "гонения большевиков на церковь".

Вслед за святой иконой Христа в армии Колчака появляются "полк Иисуса", "полк Ильи Пророка", "полк богородицы" и т. п. Лютая ненависть к Советской власти заставила многих священников и монахов взяться за винтовку.

Солдаты этих полков были одеты в специальную форму с изображением креста. Впереди "иисусовых" и "богородицыных" полков шли с пением молитв облаченные в ризы служители церкви. О "крестоносцах" XX в. в Сибири многие помнят до сих пор.

"Случилось это в девятнадцатом году, — рассказывает Анна Андреевна Потанина, проживавшая в то время в Сибири. — До этого наше село как-то стояло в стороне от войны. А тут слух: белые близко.

Прибежала как-то ко мне подруга и говорит: "Идут!" Глянула я на шлях, а там видимо-невидимо войск. Спрятались мы с подругой от греха подальше. Сидим, только выглядываем. Подошло войско, смотрим, вроде бы наши русские. А когда поближе подошли, даже обрадовались. Впереди отряда идут четыре священника во всем облачении, молитвы читают, солдаты все с крестами, духовного звания среди них много. Слава тебе господи, думаем, свои пришли — православные. Хоть и белые, а все же не будут издеваться, как басурмане. Однако зря славили бога…

Почти в каждый дом пришла беда. Всех наших мужиков согнали к церкви, а баб партизанских свели в арестантскую избу.

Двое солдат из церкви притащили широкую лавку, на которой младенцев пеленают после купели, и началась порка мужиков. Пороли шомполами, аж кровь у некоторых брызгала. Бабы в слезы, детишки от крика исходят, а они гогочут. Особо зверствовал монах Антоний.

Потом принялись за баб партизанских. Срамно смотреть, что они вытворяли. Никакой стыдобушки, заголяют все и шомполами. А которые молодые, тех не трогают, опять отводят в арестантскую, говорят, с ними будет особый разговор. Какой разговор, известно… Вечера не дождались, начали глумиться. Монах Антоний нахлестался у попа браги и при белом свете поволок в кусты церковной ограды молодайку Андреевых, там и ссильничал. А другие что делали? Не мне бы о том рассказывать… Вечером дым коромыслом, пьянка, гульба у богачей, за девками нашими бегают, как коршуны. Еле угомонилось село.

Пока они веселились, наши мужики почти поголовно подались в леса, кто спрятался, кто к партизанам прибился. За это нас еще два дня мучили. Потом отряд ушел. Ну, думаем, теперь хоть легко вздохнем. Да не тут-то было. Оставили, ироды, пять солдат, а монаха Антония за старшего. Он нас еще целых две недели мытарил. Когда-то вернулись мужики с партизанами из леса… Каждый день кто-либо умывался слезами. Только и ему припомнились наши слезы. Монаха и двух солдат, которые особо зверствовали, партизаны прикончили. А утром арестовали нашего попа. Оказывается, это он составил списочки, кого арестовывать, кого как пороть, он и вызвал карателей. Приговорили его к расстрелу, ни один верующий не заступился. Вот вам и люди духовного звания.

После нам рассказывали, что был у нас особый "полк Иисуса". То-то они с попами да хоругвями и пороли нас… А что творили они, когда колхозы появились!

Это же злейшие враги нашей власти. Правильно мы делали, что не няньчились с ними тогда. Враг — он всегда есть враг, хоть с крестом".

Это только одна страничка истории крестоносной деятельности "полков Иисуса" и "полков богородицы". Контрреволюционеры-церковники, обогащенные опытом экзекуций 1905 г., со знанием дела участвовали в карательных экспедициях, а некоторым из них даже было доверено самим возглавить такие отряды. Поп Виталий Багинский лично возглавил такой карательный отряд, наводивший ужас на крестьян.

Зверства творили люди, которые веками твердили сказочки о любви и всепрощении, а за кордон летели слезные послания церковных иерархов о зверствах большевиков, о гонениях на православную церковь.

Некоторые "иисусовы полки" встречались и на фронте. Белые генералы, наряжая солдат в форму с крестами, таская с собой церковные хоругви, рассчитывали возбудить у нижних чинов религиозный фанатизм и в то же время устрашить часть красноармейцев, продолжавших веровать в бога. Духовенство стремилось поддержать дух белой армии, в каждой проповеди подсчитывало, "сколько дней осталось жить безбожным Советам".

Одесский митрополит Платон, который приходил в Военно-революционный комитет Москвы с поучениями о христианском долготерпении и милосердии, обратился с воззванием к Деникину, Колчаку и иностранным интервентам с просьбой стереть с лица земли Советы. Он восторженно встречал союзнический десант интервентов в Одессе.

В Ставрополе при штабе Деникина бывший протопресвитер Шавельский и донской епископ Митрофан созвали собор юго-восточной русской церкви, который должен был вдохнуть божественные силы в контрреволюционные войска Юга России. Однако, рассказывая сказки о воскресении Иисуса Христа, церковники не верили в возможность воскресения царской армии — надежной опоры власти помещиков и капиталистов. Реальную силу в борьбе с Красной Армией они видели в иностранных интервентах.

Митрополиты Платон и Антоний, архиепископ Евлогий не раз выезжали за границу для мобилизации сил интервентов. Врангель советовал своим церковникам обратиться за помощью в Ватикан, не останавливаясь даже перед объединением православной и католической церквей.

Русские церковники за рубежом стремились убедить общественность в зверствах большевиков, показывали "следы" зверств "слуг антихриста". Повсеместно церковники Запада начали кампанию в поддержку "обездоленного" русского духовенства, организуют сборы для помощи русской церкви, отлично зная, что деньги от этих сборов пойдут на вооружение контрреволюции.

За 1918–1920 гг. не было ни одного выступления со стороны священнослужителей, в котором осуждалась бы иностранная интервенция. Да и как осуждать, если к ее организации приложили руку многие церковники. Не осуждением, а торжественными молебнами и благовестом встречало духовенство войска интервентов. На Севере, Юге, на Дальнем Востоке духовенство подносило интервентам хлеб-соль и раболепно благодарило за "освобождение от безбожных большевиков".

Лобызаясь с интервентами, русское духовенство не забывало и о белогвардейских армиях. Церковники стремились не допустить, чтобы нижние чины вышли из повиновения контрреволюционных генералов. Во всех белогвардейских армиях были созданы церковные управления с большим штатом священников. Однако обеспечить всех черносотенных попов духовными должностями в белой армии было невозможно. Поэтому часть из них сбросила рясы и взялась за оружие. Воевать так воевать. Для священнослужителей, сменивших крест на меч, был учрежден специальный орден Николая чудотворца, которым награждали за особые заслуги в борьбе с Красной Армией.

Одновременно церковники стремились нанести удар в спину Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Используя религиозные предрассудки некоторых красноармейцев, духовенство запугивало их страшным судом, на котором им не простится служба в рядах вооруженных сил пролетарского государства. "Красная Армия, — говорили церковники, — это войско сатаны, служить в нем значит служить самому князю тьмы Вельзевулу. Этого бог никогда не простит". В церквах Красную Армию предавали анафеме.

Духовенство клеветало на рабочих и крестьян в форме красноармейцев, сравнивая их с бандитами и уголовниками. "В эту Красную Армию, — писал в белогвардейской газете уфимский епископ Андрей, — поступали все, для кого недорога Родина, кто забыл божеские и человеческие законы. Это была воистину международная сволочь, собравшаяся со всех концов мира, чтобы кормиться даром на русском хлебе, который сама эта гвардия грабит у русского народа. Проклятая в своей злобе и жестокости Красная Армия!"

"Сброд сволочей, банда, богоотступники, разбойники, грабители" — это далеко не все эпитеты, которыми ругали контрреволюционеры-церковники первую в мире армию рабочих и крестьян, армию освобождения. В то же время церковники помалкивали об отрядах митрополита Платона, который в 1920 г. организовал "священные отряды" из отпетых уголовников одесского дна.

Однако интервентов и белогвардейские армии не спасли ни бог, ни патриарх, ни заокеанские толстосумы, ни одесские уголовники. Они отступали под ударами рожденной Октябрем Красной Армии, и скоро остатки интервентов и белогвардейских полчищ были навсегда выброшены с советской земли. Вместе с ними бежали и многие князья православной церкви. Жестокое поражение ничему их не научило, и они, едва успев оправиться, начали сколачивать контрреволюционные силы за рубежом для восстановления власти помещиков и капиталистов в России. В этом отношении показателен Карловицкий собор в ноябре 1921 г., на который собрались генералы без армий, архиереи без паствы. Устроителям этого собора удалось лишь выплакать некоторые подачки от западных государств и в известной мере воодушевить Тихона на контрреволюционный шаг во время всенародного бедствия — засухи и голода в шестнадцати поволжских губерниях. В это тяжелое время было опубликовано воззвание патриарха Тихона, в котором он требовал не отдавать за границу церковные ценности для закупки хлеба голодающим. Церковники спровоцировали беспорядки в Москве, Петрограде, Смоленске, Ростове-на-Дону и других городах[10].

Вот так встретила православная церковь Великую Октябрьскую социалистическую революцию, так вели себя церковники в годы гражданской войны и иностранной интервенции.

А как встретили Великий Октябрь сектанты и другие церкви? Послушаем сначала, что они сами об этом говорят. "Когда пал в России многовековой царский режим, — писал недавно "Братский вестник", — и на его развалинах водворился новый порядок, новая жизнь на началах социальной справедливости, баптисты радостно приветствовали величайший в мировой истории социальный переворот… На протяжении всех годов существования Советской власти евангельские христиане-баптисты принимали вместе с советским народом самое горячее участие в строительстве социализма". Так говорят баптисты сейчас, а вот что писал баптистский журнал "Голос истины" в 1917 г.: "Социал-демократ — это виденный Иоанном в Откровении зверь, выходящий из земли. Он имеет два рога, а говорит как дракон". Старообрядческий съезд в Гомеле накануне вооруженного восстания в Петрограде постановил: "Единственной законной властью старообрядцы считают власть Временного правительства, могущего издавать приказы и распоряжения, и существование в стране всякой другой власти старообрядцы признают недопустимым…"

Все без исключения секты распространяли антисоветские листовки, активно помогали врагам народа, укрывали белогвардейцев, хранили оружие, создавали повстанческие отряды. Ссылаясь на свою веру, срывали выполнение общественных повинностей.

Известно, что почти все сектанты призывного возраста, в том числе и толстовцы, безропотно служили в царской армии, многие даже были награждены за усердие. Руководители сект поощряли рвение "братьев во Христе" на военном поприще. Однако когда рядовые сектанты, увидев в Советской власти защитницу своих интересов, стали вступать в полки Красной Армии, руководители сект резко выступили против службы сектантов в рабоче-крестьянской армии.

Особенно сектанты носились со своей пресловутой заповедью "не убий". Если в годы первой мировой войны сектанты об этом не вспоминали, то в годы гражданской войны и интервенции толкованию этой заповеди посвящались даже съезды. Для чего? Чтобы уклониться от службы в Красной Армии.

Советское правительство, учитывая антимилитаристские настроения среди отдельных сектантов, в своих декретах от 4 января 1919 г. и от 14 декабря 1920 г. разрешило не принуждать лиц, ранее проявивших себя убежденными антимилитаристами, к военной службе. Лидеры же сектантов, тысячами отправлявшие своих "братьев во Христе" на империалистическую войну, решили применить эти декреты ко всем сектантам. Им, мол, не позволяет брать в руки оружие их вера. В 1920 г. Всероссийский съезд баптистов решил: "…на основании учения евангелия всякий баптист должен считать священным отказаться от военной службы во всех ее видах". А пресвитер Петроградской общины баптистов писал: "Мы не можем принимать участие ни прямо, ни косвенно ни в какой войне…"

В первые же дни Советской власти баптисты обратились с посланием ко всем своим единомышленникам, где говорили, что повторяется "Парижская коммуна, ведущая Россию к погибели…", "Партия большевиков, воспользовавшись военной ситуацией, отняла всю власть из рук других партий. Конечно, это не конец борьбы… Свергнем идолов партийного народомыслия и протянем друг другу руку братского общения на основах духовного единства". Баптистский журнал "Голос истины" разразился целой серией статей с гнусной клеветой на Красную Армию.

Когда летом 1918 г. начался призыв в Красную Армию, руководители общин выступили со специальной статьей "Христианство и военная служба". Идеологи баптизма говорили, что "описание войны в библии ни в коем случае не может служить оправданием возможных войн современности". Иначе говоря, они осуждали службу в армии рабочих и крестьян, так как "прошлые войны шли по назначению и по плану неба и вели их Моисей, Иисус Навин. Библия допускает войны во имя вразумления отступников от веры, в крайнем случае допускает войны для восстановления царства, престола. Гражданские же войны божественным планом не предусмотрены, поэтому кто осмелится вступить в Красную Армию, тот сойдет в преисподнюю наравне с неверными", "Нет смысла, — продолжал вещать "Голос истины", — воевать за неправое дело. Наше Отечество только на небесах, и мы должны искать только горнего".

Баптистские главари бойкотировали все распоряжения Советской власти, всячески вредили народной армии, отказывались даже от работ, связанных с обороной. В сентябре 1919 г. в Самаре состоялся съезд баптистов, евангелистов и меннонитов, который призвал "единоверцев отказываться от работ по изготовлению оружия и всех других работ, которые прямо или косвенно содействуют укреплению Красной Армии".

Разглагольствуя о "любви и непреходящих ценностях человеческой души", сектанты осуждали "убийства на полях гражданской войны", протестовали против расстрела ВЧК контрреволюционеров, террористов. А на то, что в стране свирепствовал против миллионов трудящихся белый террор, они не реагировали или оправдывали его. За годы гражданской войны и иностранной интервенции не было случаев, когда бы руководители сект выступили против белого террора, против белогвардейцев и интервентов, сказали бы слово в защиту трудящихся. Был только один случай, когда молокане-бедняки вопреки требованиям руководителей общины взялись за оружие и изгнали из Нового Баязета меньшевиков-националистов, терроризировавших все население. Подавляющее же большинство сектантов, особенно руководители общин, находились по ту сторону баррикад, шли в одной шеренге с контрреволюционерами.

Адвентисты 7-го дня, например, объявили Октябрьскую революцию "знамением антихриста". Их журнал "Благая весть" предсказывал скорую гибель Советской власти. Различия в вероучении не мешали им повторять каждый контрреволюционный шаг баптистов и евангелистов, хотя открыто они не решались выступить с оружием в руках против рабоче-крестьянского правительства. Симпатии адвентистов всегда были на стороне белогвардейцев и интервентов. Они всячески уклонялись от службы в Красной Армии, ссылаясь на свое вероучение.

На страницах нынешнего баптистского журнала "Братский вестник" часто встречаются имена И. Проханова, Д. Мазаева и прочих лидеров баптизма и евангельских христиан. Однако "Братский вестник" ни разу даже не вспомнил, что один из руководителей баптизма Д. Мазаев — он же сибирский миллионер-землевладелец — активно помогал Колчаку в формировании белой армии. На это он не скупился. Когда "братья во Христе" осмелились рубить принадлежащий до революции ему лес, Мазаев лично организовал и возглавил карательный отряд, который запорол насмерть нескольких крестьян.

С. Назаров, учивший "братьев во Христе" смирению и всепрощению, в начале 1919 г. зверски расстрелял более ста пленных красноармейцев. В Средней Азии баптисты особенно усердствовали в борьбе с Советской властью. Здесь они не щадили даже своих единоверцев-бедняков.

На Дальнем Востоке в г. Благовещенске баптисты организовали издание антисоветского журнала "Голос христианской молодежи", который стал крупным центром дальневосточных контрреволюционеров. Видимо, за это японский банк ежемесячно высылал редакции денежную помощь от заграничных "друзей". Многие дальневосточные сектанты верой и правдой служили американским и японским интервентам[11].

На занятой белой армией территории баптисты и иные сектанты призывали своих единоверцев смело брать в руки оружие и вступать в армии Колчака, Деникина, Врангеля и Юденича. Тогда действовали другие поучения из того же евангелия: "Не думайте, что я пришел принести мир на землю. Не мир пришел я принести, но меч". "Продай одежду и купи меч".

В иннокентьевских монастырях в годы гражданской войны нашли пристанище многие контрреволюционеры. Здесь собиралось оружие, готовились восстания против Советской власти. Когда первый отряд красноармейцев попытался проникнуть в тайники-пещеры Иннокентьевцев, его встретили ожесточенным огнем[12].

Враждебно встретили пролетарскую революцию секты меннонитов. Пожалуй, не было такого района, где бы меннониты не брались за оружие для борьбы с рабоче-крестьянской властью. В 1918 г. вожак воронежских меннонитов Герхард Левен поднял восстание против Советской власти, в ходе которого немало погибло рабочих и крестьян. В Крыму, где особенно много было меннонитов, они организовали отряды вооруженной самообороны. Главная цель этих отрядов: расправы с крестьянами-бедняками, которые шли в Крым за хлебом, за солью. Расправлялись они и со своими меннонитами-бедняками.

Когда войска генерала Врангеля захватили Берлинский уезд, специально собравшийся съезд меннонитов внес поправку в свое вероучение: "Оружием пользоваться не всегда грешно". Главари меннонитов сформировали специальный меннонитский полк для борьбы с Красной Армией.

На Украине во многих селах создавали "дружины меннонитов", которые еще со времени немецкой оккупации помогали ловить отставших красноармейцев, активистов Советской власти. Повсеместно меннониты восторженно встречали немецких интервентов, а позже армию Врангеля. Причем, одни меннониты подносили хлеб-соль "освободителям", другие в это время творили кровавую расправу над бедняками, выступавшими за Советскую власть.

В тылу армий Деникина и Врангеля меннониты создавали карательные отряды, жестокость которых можно сравнить только со зверствами немецко-фашистских оккупантов в годы Великой Отечественной войны. Верующая молодежь из кулацких сел поголовно вступала в карательные отряды и в армию Деникина, а в армии Врангеля позже был сформирован особый немецкий батальон меннонитов из кулацких выкормышей. Вместе с отборными офицерскими отрядами этому батальону Врангель доверил оборону Перекопа. Меннониты сражались подобно обреченным зверям. Однако неправое дело белогвардейских армий не спасли ни отборные офицерские полки, ни фанатичные батальоны меннонитов. Врангель был сброшен в море. Крым навсегда стал советским. Меннониты признали Советскую власть и сложили оружие, но часть его они "припрятали до лучших времен".

Столь же враждебно встретили Советскую власть и ожесточенно боролись с Красной Армией другие секты и вероисповедания. Религиозно-контрреволюционная агитация старообрядцев вызвала убийства активистов, бандитизм и кулацкие мятежи на Тамбовщине и в Поволжье. Антисоветски настроенные старообрядцы использовали религиозный фанатизм. Они распространяли небылицы "о близком конце света", объявляли Советскую власть "властью антихриста", а когда начался антоновский мятеж, активно поддержали его.

В штыки встретило Октябрьскую социалистическую революцию мусульманское духовенство. Духовное правление мусульман в Уфе сразу же встало на сторону Колчака. В Татарии создавались религиозно-националистические организации ("Центральное бюро мусульман", "Милли шура", "Харби шура" и др.). Ишанам и муллам удалось в начале 1918 г. захватить часть города Казани и образовать так называемую "Забулачную республику" как опорный пункт "Урало-Волжских штатов" под эгидой иностранных интервентов.

В 1920 г. муфтий — глава мусульман Северного Кавказа — Гоцинский и полковник Алиханов поднимают контрреволюционное восстание, в которое им удалось втянуть часть бедняков-горцев.

После установления Советской власти в Ташкенте краевой совет мусульман "Шура-и-исламия" во главе с М. Чокаевым перебирается в Коканд (Фергана), чтобы развернуть контрреволюционную борьбу против социалистических преобразований.

В Семиречье ревнители аллаха действовали совместно с бандами генерала Анненкова. В Туркмении не без их помощи и эсеров было образовано белогвардейское правительство Фунтикова, призвавшее на помощь английского генерала Маллесона. В Казахстане религиозная националистическая организация "Алаш-Орду" активно помогала белогвардейскому генералу Дутову.

Верхушка буддистского духовенства, в свое время объявившая русского царя "живым богом", с ненавистью встретила установление Советской власти в Бурятии и Калмыкии. Забайкальские дацаны (храмы, монастыри — Г. С.) превратились в очаги контрреволюции и интервентов. Бурятские ламы заявили, что кровавый палач народа — барон Унгерн — тоже "живой бог", земное воплощение грозного дошита Махакалы. Другой забайкальский палач атаман Семенов получил от высшего мусульманского духовенства орден Магомета и звание святого защитника религии, науки и права. Иерусалимский патриарх наградил его золотым крестом и титулом "кавалера золотого гроба господня". Но "святые" награды не помогли атаману-палачу, его настигло возмездие.

Гражданская война закончилась разгромом внутренней и внешней контрреволюции. Советская власть прочно встала на ноги, укрепилось ее международное положение.

С последними выстрелами гражданской войны не исчезла враждебность церковников-контрреволюционеров. Антисоветские настроения долго еще будоражили их покой. Как отмечается в постановлении ЦК КПСС от 10 ноября 1954 г., в годы гражданской войны и позже многие религиозные организации, группы духовенства держали себя враждебно по отношению к Советской власти. Однако свержение власти господствующих классов, заинтересованных в сохранении религии, намного сузило социальную базу религиозной контрреволюции. Верующие рабочие и крестьяне выступали за социалистические преобразования. Перед духовенством встал сложный вопрос: либо потерять всю паству и оказаться в положении генералов без армий, либо встать на путь лояльного отношения к власти народа.

Реально взвесив свои возможности, духовенство избрало путь лояльного отношения к Советской власти. И церковная машина начала медленно перестраиваться.

В 1923 г. патриарх Тихон, посвятивший все годы своего верховного правления борьбе с Советской властью, заявил об отказе от антисоветской деятельности. Местоблюститель патриаршего престола митрополит Сергий, вступивший на этот пост после Тихона, в 1927 г. (на десятом году Советской власти!) обратился ко всем верующим и рекомендовал им признать Советскую власть "не за страх, а за совесть"[13].

Многие священнослужители сочувственно встретили обращение Сергия, иначе трудно найти общий язык с верующими. Тем же служителям культа, которые не хотели признавать власть рабочих и крестьян, местоблюститель патриаршего престола советовал "отойти от церкви".

Быстрее других перестраивались сектанты, особенно баптисты и евангелисты. Руководители баптизма реши-ли воспользоваться массовым отходом верующих от православной церкви, недовольных открытой антисоветской позицией ее руководителей. Однако верующие отходили от церкви, а не от религии, поэтому их легко было поймать в баптистские тенета. В 1923 г. лидеры баптизма заявили о своем лояльном отношении к Советской власти. Они хотели с помощью показной лояльности создать широкую сеть своих организаций вроде "бапсомола".

Вскоре лидеры баптизма вынуждены были опять сделать поворот в своей тактике. Дело в том, что многие верующие активно поддерживали политику Советского правительства и Коммунистической партии. В 1926 г. баптистский съезд снова заявляет о своем лояльном отношении к Советской власти. Баптистам официально разрешалось брать в руки оружие и служить в Красной Армии. Однако и после этого съезда многие баптисты продолжали ссылаться на веру и отказывались брать в руки оружие. Только на Украине в 1928 г. из отказавшихся сектантов брать в руки оружие был сформирован рабочий батальон в 1000 человек[14].

Показательна эволюция евангелистов в отношении к Советской власти. После поражения внутренней и внешней контрреволюции евангелисты решили признать Советскую власть: 9-й съезд евангелистов в 1923 г. большинством голосов признал Советскую власть и постановил "воинскую повинность должно исполнять обязательно (как оброк)". Но против решений съезда выступили некоторые местные общины, и вопрос о службе в Красной Армии был вынесен на 10-й съезд, который после продолжительных споров принял решение: "Признать всякую военную службу за оброк", то есть за обязанность для евангельских христиан на общих основаниях со всеми гражданами страны. Общие же основания для всех граждан страны были четко изложены в историческом декрете Совета Народных Комиссаров от 23 января 1918 г. "Об отделении церкви от государства и школы от церкви". Гарантируя всем гражданам свободу вероисповедания, декрет недвусмысленно устанавливал, что "никто не может, ссылаясь на свои религиозные воззрения, уклоняться от исполнения своих гражданских обязанностей". Четверть присутствовавших на съезде евангелистов отказалась признать правомочной службу в Красной Армии и покинула съезд.

Острая борьба разгорелась в двадцатых годах среди пятидесятников. Одно из течений пятидесятников — воронаевцы — в 1927 г. на своем съезде заявили о полной поддержке всех мероприятий Советской власти, в том числе и об отношении к воинской повинности. "Некоторые братья, — говорилось в решениях съезда, — неверно толкуя его решения (съезда пятидесятников — Г. С.), отказываются от службы в строевых частях Красной Армии. Клеймя позором это недостойное христиан евангельской веры отношение к Советской власти, играющее на руку ее врагам, съезд категорически заявляет, что резолюция всеукраинского съезда гласит так: "Каждый христианин евангельской веры, призванный в Красную Армию как в мирное, так и в военное время, обязан нести эту службу на общих основаниях со всеми гражданами страны"[15].

Отражая настроение рядовых верующих 5-й съезд адвентистов 7-го дня в 1924 г. тоже заявил о лояльном отношении к народной власти. Если верить идеологам адвентизма, все лозунги народной власти — это принципы вероучения адвентистов 7-го дня. Поэтому они молят бога, "чтобы он дал и впредь Советской власти мудрость для управления народами и стремлениями восстановить начатые святые принципы свободы и справедливости[16]. Чтобы сохранить влияние среди рядовых верующих, руководители адвентизма "призвали" своих единоверцев исполнять все законы Советского правительства, "отдавать советским властям налоги и подати для поддержания и укрепления республики… нести государственные повинности как гражданской, так и военной службы". Однако в сочинении "Письмо к одному другу", которое не публиковалось, а ходило по рукам особо доверенных адвентистов, откровенно говорилось, что политика лояльности, провозглашенная 5-м съездом, есть не что иное, как "хитрый дипломатический маневр", "ловкий и мудрый выход из создавшегося затруднительного положения"[17].

Это была тактика приспособления, рассчитанная на то, чтобы пережить трудные годы, а потом вернуться к старым методам деятельности.

Не изменилась позиция адвентистов-реформистов, отколовшихся от основной секты в 1914 г.; они продолжали враждебные антисоветские действия, встречали в штыки любые мероприятия Советской власти, отказывались от службы в Красной Армии. В 1929 г. адвентисты-реформисты создали подпольный центр в Советском Союзе во главе с Г. Освальдом, который позже в политическом отношении стал ориентироваться на фашистскую Германию.

В первые годы Советской власти в ряде городов и сел появились новые секты (федоровцы, имясловцы, последователи истинно православной церкви и др.), деятельность которых была не столько религиозной, сколько контрреволюционной. Недобитые белогвардейцы, лишенные частной собственности кулаки и помещики создавали религиозные секты для политической борьбы с Советской властью.

В тридцатых годах была раскрыта антисоветская монархо-религиозная организация (православная древле-апостольская церковь). Ее руководители не скрывали своих истинных целей: "Мы иначе не рассматриваем нашу работу среди мирян, как подготовку к внутреннему восстанию. Мы думали, что в период 1930–1931 гг., несомненно, должны быть восстания в связи с колхозным строительством. Мы понимали, что свергнуть Советскую власть проповедями мы не сможем, поэтому мы организовывали группы "будущей освободительно-добровольческой армии".

Продолжали контрреволюционную деятельность многие представители других вероисповеданий. Особенно неистовствовало мусульманское духовенство в Средней Азии. В результате происков ревнителей аллаха, баев и английских эмиссаров в ряде районов Туркестана создалась напряженная обстановка. Она сохранялась еще долго после окончания гражданской войны. Местные баи, духовенство и остатки белогвардейцев развернули здесь вооруженную борьбу с Советской властью. Банды басмачей действовали под зеленым знаменем пророка Магомета, опираясь на местных священнослужителей аллаха. Если потерявшие власть ханы и родовые вожди нередко возглавляли отряды басмачей, то муллы и ишаны играли роль духовных отцов бандитов. Они под знаменем религии идейно оправдывали борьбу за возвращение старых эксплуататорских порядков, проводили антисоветскую пропаганду среди дехкан и по сути дела поставляли людей, обманутых религией, для новых банд басмачей. Под сенью мечетей басмачи получали благословение, отдыхали, лечились, запасались оружием и продовольствием, здесь же они подкрепляли свой религиозный фанатизм.

Басмачи с именем пророка на устах вырезали целые аулы и кишлаки только за то, что население их поддерживало народную власть. Басмачи расстреливали каждого захваченного в плен человека в армейской гимнастерке. С возгласом "с нами аллах" шли в бой отряды басмачей. Но не помогли бандитам аллах и иностранные интервенты. Басмачи были разбиты и изгнаны с советской земли.

Итак, сразу после победы Октябрьской социалистической революции, в годы гражданской войны и позже многие религиозные организации, группы духовенства держали себя враждебно по отношению к Советской власти. В связи с этим отдельные служители культа привлекались государством к ответственности не за религиозную, а за антиправительственную деятельность, направленную против интересов советского народа, в угоду внутренней контрреволюции и международному империализму. Естественно поэтому, что борьба советского народа против врагов социалистического государства включала в себя и борьбу против тех реакционных представителей церкви, которые занимались враждебной советскому народу деятельностью.

В результате победы социализма и ликвидации эксплуататорских классов в СССР были подорваны социальные корни религии, уничтожена база, на которую опиралась церковь. Служители культа в своем большинстве также заняли лояльные позиции по отношению к Советской власти. Таким образом, не в мирной обстановке, а в огне борьбы осуществлялся переход всех служителей культа на лояльные позиции по отношению к Советской власти. Обо всем этом сейчас не любят рассуждать богословы. Не так уж все гладко было, как они изображают в своих статьях. Переход этот осуществлялся в ожесточенной классовой борьбе. Контрреволюционные выступления части церковников усложняли решение ряда задач первого в мире социалистического государства рабочих и крестьян.

2. Церкви и секты в годы Великой Отечественной войны

К началу Великой Отечественной войны произошли глубокие изменения в социально-экономических условиях жизни советских людей. В СССР были ликвидированы эксплуататорские классы, победил социализм. В результате успешного развития науки и общего роста уровня культуры страны большинство населения Советского Союза давно уже освободилось от религиозных пережитков. Неизмеримо выросла сознательность трудящихся. Вместе с тем и в то время были граждане, которые, активно участвуя в жизни страны и честно выполняя перед Родиной свой гражданский долг, находились еще под влиянием разного рода религиозных верований. К этим верующим людям партия всегда требовала чуткого и внимательного отношения. Тем более глупо и вредно было бы ставить тех или иных советских людей под политическое сомнение из-за их религиозных убеждений. В предвоенные годы глубокая, терпеливая и умело поставленная научно-атеистическая пропаганда среди верующих помогла многим из них освободиться от религиозных убеждений. И напротив, всякого рода административные меры и оскорбительные выпады против верующих и церковнослужителей, как правило, приносили лишь вред и приводили к закреплению и даже усилению у них религиозных предрассудков.

Великую Отечественную войну советские люди (в большинстве своем неверующие и еще немало верующих) встретили в едином строю.

Великая Отечественная война советских людей (и верующих и неверующих) с фашистской Германией длилась 1418 дней и ночей. Между ее первым и последним днем — тысячи и тысячи трудных фронтовых километров, горечь тяжких поражений и слава победных дорог по поверженной Германии; 20 млн. человеческих жизней, и верующих и неверующих, потеряли мы в этой войне. Трудно, очень трудно пришлось, но советский народ, руководимый Коммунистической партией, выстоял и победил. Мы по праву гордимся своей победой над сильным и коварным врагом, потому что знаем, какой кровью заплатили за нее. Естественно, оглядываясь на прошлое, советские люди хотят по достоинству оценить уроки войны, еще раз проанализировать глубинные истоки нашей победы, воздать должное героической Советской Армии и трудовому подвигу тружеников тыла.

Не остались в стороне от оценки своего вклада в победу и ее источников многие религиозные организации. Некоторые священнослужители изо всех сил стремятся преувеличить вклад церкви в победу советского народа в Великой Отечественной войне. "В годы Отечественной войны, — говорят богословы, — Святая Православная церковь всех сплотила в одно, радовалась радостью народа, чутко переживала все бедствия страны, своими призывами укрепляла мужество в народе, благословляла на патриотические подвиги для спасения страны, пробуждала ненависть к осквернителям заветных святынь и горячо молилась, вселяя в народе надежду на скорое избавление".

В послевоенный период в "Журнале Московской патриархии" появился ряд статей, в которых дается оценка позиции церкви в годы войны. Вот они: "Патриотическая деятельность духовенства Казанской епархии в Отечественной войне 1812 и 1941–1945 гг.", "О церковной патриотической работе духовенства и верующих в послевоенное время", "Патриотическая деятельность русской православной церкви и ее участие в борьбе за мир", "Церковно-общественные мотивы в проповедях епископа Иоанна Смоленского" и др. Почти во всех названных статьях подчеркивается, что православная церковь, будучи вместе с народом, всегда поддерживала его и участвовала в осуществлении его прогрессивных стремлений, что в годы войны помощь народу со стороны церкви выразилась не только в сочувствии и осуждении его врагов, но и в оказании материальной, нравственной и идеологической поддержки. Передача командованию Советской Армии в марте 1944 г. танковой колонны имени Димитрия Донского, по словам богослова А. Ведерникова, "явилась благословением церкви на разгром противников креста христова"; молитвенное руководство верующими усиливало "нравственные условия победы"; разоблачение фашистской теории мирового господства способствовало многому "в смысле идеологической помощи фронту".

Мы не собираемся только в мрачных тонах освещать деятельность православной церкви в годы Великой Отечественной войны. Воспользуемся почитаемым духовенством поучением "богово — богу, кесарево — кесарю" и попробуем восстановить правду. Как же все было на самом деле?

В годы Великой Отечественной войны православная церковь осуждала фашистских захватчиков, организовала сборы средств для нужд фронта среди населения. Церковь поддерживала всенародную борьбу за свободу и независимость нашей Родины. Иначе поступить она не могла. Если бы церковь не пошла вместе с народом, за счет которого она жила, или заняла выжидательные позиции, верующие никогда не простили бы ей этого, она навсегда потеряла бы их уважение и доверие.

Священнослужители выступали против гитлеровских захватчиков, потому что те несли на нашу землю смерть, уничтожение и порабощение советского народа, а это прямо и косвенно затрагивало интересы духовенства. Многих из служителей культа на борьбу с оккупантами подняла горячая любовь к своей Родине, к своему народу, к его культуре. Они боролись с врагом по убеждению в силу своего гражданского патриотического долга.

Местоблюститель патриаршего престола, а с 1943 г. патриарх, Сергий опубликовал за годы войны свыше двадцати патриотических посланий к верующим. Православная церковь не раз выступала с разоблачением злодеяний немецко-фашистских оккупантов на временно захваченной ими советской территории, гневно осуждала осквернение храмов гитлеровской армией. В первые дни войны духовенство вначале в Горьком и Харькове, а затем по всей стране начало сбор среди населения теплых вещей и подарков советским воинам.

Все это так! Никто не оспаривает, наоборот, с благодарностью вспоминают и патриотические выступления духовенства, и танковую колонну имени Димитрия Донского, в сборе средств на которую принимали участие и другие церкви и секты. Однако это еще не дает основания церкви приписывать себе заслуги в годы войны, которых в действительности не было.

Общеизвестно, что собранные церковью средства составляли незначительный процент в общих затратах нашей страны на оборону. К тому же все эти собранные средства были не церковные, а народные. По призыву партии и правительства советский народ в годы войны построил не одну, а тысячи танковых колонн. Он послал на фронт десятки тысяч самолетов, орудий, миллионы автоматов. Этим оружием наши воины ковали победу.

Вспоминается самый рядовой случай из военного лихолетья. Холодной осенней ночью два молодых солдата постучались в первый попавшийся дом. Пожилая хозяйка, не спрашивая, что и как, молча впустила нас в избу. Память не сохранила имени этой простой русской женщины. В избе слабо мерцала лампадка, теплом дышала русская печь, около которой мы и расположились спать.

Ночью нас разбудил горячий шепот хозяйки. В расплывающемся желтом пятне лампадного света на коленях стояла женщина, прижав к груди натруженные руки. Она шептала, разговаривала с собой, с богом, с мужем-солдатом, с сыном-солдатом. И если многое в памяти стерло время, то горячий шепот этой женщины будто кто выжег в мозгу навсегда:

— …Порази его, господи. Я тебе и пашню вспашу, и поле засею, и хлеб уберу. Каждое зернышко слезами омою. Ничего не пожалею, жилы из себя вытяну, последнюю поневу отдам, чтобы была твоя воля для нас. Голод стерплю, холод перенесу, детей подниму тебе на радость, только ослепи ты изверга проклятого, покарай его своею властью всемогущей. А наших верни… Федора, Василия, Ивана, Митрия… — Казалось, она просит за всех солдат их села, всей России. — Верни ты их домой. Пусть без ног, без рук, калеками и убогими, но возвернутся домой. Накрой их своим святым покрывалом, оборони от пули и снаряда вражеского. Нельзя иначе, господи. Изгони проклятого с земли родной!

Осенний ветер зло хлестал дождем по окнам, глухо чавкала грязь под ногами солдат, а здесь в избе молилась за победу простая русская женщина. Да какая это молитва? В каком молитвеннике найдешь эти идущие от сердца слова материнской любви?!

Утром вышли вместе. Мы — в свою часть. Она понесла в сельсовет три пары шерстяных носков, перчатки, связанные в томительные вечера одиночества, и единственную золотую вещицу в крестьянской семье — потертое обручальное кольцо. Пусть и оно превратится в руках ее мужа и сына в грозное оружие. И так в каждой семье, в каждом селе, в каждом городе — советские люди, и неверующие и верующие, отдавали все для фронта, для победы Советской Армии над врагом.

Помощь тыла фронту — это всенародный подвиг. И нельзя ни под каким видом лишать этой славы весь наш советский народ! Достойный вклад в этом подвиге и верующих тружеников.

Мы не хотим вычеркнуть из памяти народной и героические подвиги верующих бойцов на фронте. Добрым словом вспоминаем и тех священнослужителей, которые помогали партизанам и были расстреляны гитлеровскими карателями. Мы не ставим под сомнение и искренность патриотических призывов духовенства в годы войны, но и эти призывы шли от них как граждан и патриотов своей Родины.

В то же время если перелистать десятки страниц воззваний православной церкви в годы войны, то встретишь немало религиозных догм, отражающих дух рабского смирения, всепрощения, любви к врагам, дух "юдоли скорби и печали", размышлений только о горнем. Разве можно было такими призывами поднять дух сражающихся советских воинов? За что же сражаться, за что отдавать жизнь? За юдоль скорби и печали? Нет, не за это сражались советские воины.

Мужество и силу в советских воинов вливала не вера в бога, не молитвы о победе, а наша коммунистическая идеология, наша самая человечная мораль. На амбразуры дотов и окопы врага воинов бросал не святой призыв церкви, а боевой клич коммунистов. Разве не об этом свидетельствует письмо младшего политрука Ю. Кузьмина своей матери: "Не листай, мама, закапанные воском листы древних книг, не ходи к деду Архипу Найденову, не ищи вместе с ним святого чуда в наших удивительных делах. Послушай меня, мы побеждаем смерть не потому, что мы неуязвимы, — мы побеждаем ее потому, что мы деремся не только за свою жизнь… Мы выходим на поле сражения, чтобы отстоять святая святых — Родину!"

Святое чувство любви к Родине не чуждо и честным, преданным своему народу священнослужителям. В годы войны они фактически жили не по религиозным заповедям о "смирении", "непротивлении врагам" и "всепрощении". Они вливали свои силы в общенародную борьбу за правое дело. Героическое участие верующих в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками лишний раз подтверждает ту истину, что подавляющее большинство верующих людей в нашей стране практически живут не столько по религиозным заповедям, сколько по законам и велениям советской действительности. Именно глубоко патриотические позиции подавляющей массы верующих в годы войны обусловили участие духовенства в борьбе с фашистскими захватчиками.

А как вели себя служители культа на земле, временно оккупированной врагом? Многие из них изменили народу, Родине.

В газетах была опубликована фотография — управляющий прибалтийскими православными приходами митрополит Литовский Сергий (Воскресенский) в Псково-Печерском монастыре Московской патриархии пирует с оккупантами. Званые гости, обласканные митрополитом, отягощенные обильными закусками и марочными винами, не прочь были запечатлеть сей момент. Кто же были гостями видного князя церкви?

На фоне Успенского собора в несколько рядов разместилась большая группа людей. У многих массивные кресты. Это церковная знать, представители монастыря и приходского духовенства. В центре — полнолицый, довольный собою бородач в праздничном подряснике и белом клобуке, с крестами и наградами. Это сам митрополит Сергий. А по обе стороны от него — фашистские офицеры: комендант г. Печор и гебитскомиссар Беккинг в парадной форме эсэсовца. Тут же архиепископы Даниил и Павел, епископы Иоанн и Макарий, наместник монастыря Павел Горшков, монахи Илья Нечаев, Никон, Аркадий, схимник Симеон, благочинный Элий Верхоустинский, священники Быстров, Жемчужин, кулак Долмановский и прочие святые отцы[18].

Вот еще одно предательство на высшем церковном уровне.

2 сентября 1942 г. в имперскую канцелярию Гитлера пришла необычная телеграмма из Минска:

"Фюреру Адольфу Гитлеру.

Первый в истории Всебелорусский православный церковный собор в Минске от имени православных белорусов шлет вам, господин рейхсканцлер, сердечную благодарность за освобождение Белоруссии от московско-большевистского безбожного ига, за предоставленную возможность свободно организовать нашу религиозную жизнь в форме святой белорусской православной автокефальной церкви и желает быстрейшей полной победы вашему непобедимому оружию.

Архиепископ Филофей, епископ Афанасий, епископ Стефан".

История устроителей автокефального собора началась еще в годы гражданской войны, когда многие из церковных контрреволюционеров бежали за границу. Там они стали ждать "лучших времен". Их час пробил с вторжением гитлеровских орд в Советскую Белоруссию. В обозе немецко-фашистских оккупантов тряслись "обиженные" архиереи. Гитлеровцы прихватили их, рассчитывая на то, что с помощью пастырского слова им удастся быстрее онемечить белорусский народ, поднявшийся на борьбу с оккупантами.

Гитлеровский комиссар Кубэ — палач белорусского народа — не только разрешил созвать собор, он даже назначил охрану предателям в рясе, чтобы они "неустанно трудились на ниве духовного исцеления белорусского народа". "Духовное исцеление" свелось к тому, что гитлеровские палачи совместно с предателями-церковниками истребили в Белоруссии 1 400 тысяч мирных жителей и 800 тысяч военнопленных, сожгли 209 городов и 9200 сел. Помогали фашистским извергам, кроме названных епископов, "отец" Константин (Александровский) из местечка Новый Свержень, который выколачивал у местного населения теплые вещи и продовольствие для гитлеровской армии, клеветал на Советскую власть. "Отец" Вячеслав (Лопатинский) сотрудничал с гитлеровской разведкой, выдавал советских людей, присваивал имущество расстрелянных.

Все эти "отцы" учились у "праотцов", особенно у председателя собора архиепископа Филофея (Нарко). Филофей благословил коменданта Могилева, выгнавшего шесть тысяч женщин, стариков и детей на берег Днепра, чтобы поставить их под обстрел наступающей Советской Армии и тем задержать ее наступление. Филофей благословил действия гитлеровского командования, которое прогнало по заминированному полю сотни жителей Могилева, чтобы расчистить дорогу гитлеровским войскам.

Благословлял разбой гитлеровских вояк и митрополит "белорусской православной церкви" Пантелеймон, собравший вскоре после собора церковную конференцию, подтвердившую верность фашистским идеалам и проклявшую Советскую власть. Конференция особые молитвы возносила за "непобедимую германскую армию и скорый разгром безбожных большевиков".

Не менее ревностно служили гитлеровским бандитам и многие служители православной церкви на Украине. С первых дней немецко-фашистской оккупации в гнездо измены и предательства превратилась Почаевская лавра, с давних пор известная своими черносотенными традициями. Монахи, бежавшие в 1939 г. от Красной Армии, черными воронами слетелись в лавру в 1941 г. Почаевскую обитель избрал своей резиденцией архиепископ Алексий (Громадский), объявивший себя главой автономной православной церкви на Украине и одновременно "священноархимандритом". В сентябре 1941 г. сборище предателей в архиерейских клобуках провозгласило Громадского митрополитом. Новоиспеченный митрополит не скрывал своих планов — он хотел стать патриархом, как только немцы захватят Москву.

Из Почаева Громадский рассылал по селам "послания", призывая верующих добровольно уезжать на работу в Германию. В лавре срочно открыли богословские курсы, на которых готовили священников из числа предателей Родины. Этих священников посылали капелланами в крупные бандеровские банды. Многие почаевские монахи отправились в качестве священников в оккупированные украинские села проповедовать покорность гитлеровским властям.

При подходе частей Советской Армии такие церковники-предатели бежали на Запад вместе с фашистскими войсками.

Однако не всем предателям в рясах нашлось место в немецких обозах, не все нашли приют у американской и английской разведок. А было их немало. Куда же они подевались, где скрылись от возмездия советского народа? Где? Под крылышком любвеобильной и святой православной церкви. Здесь нашли приют немало выкормышей — эсэсовцев и гестапо.

Сотруднику нацистской газеты "Голос Ростова" А. И. Иванову, пописывавшему гнусные статейки под псевдонимом "Историк" или "А. И.", и не снилось, как милостиво обойдется с ним православная церковь. В годы войны он все свое вдохновение отдавал прославлению гитлеровской армии, сочинял передовицы вроде "С нами бог", где фашистское нашествие объявлялось "божественной помощью", а верующие призывались к сотрудничеству с хозяевами "нового порядка". Иванов убеждал верующих, что гораздо нравственнее смириться перед гитлеровцами, чем сопротивляться им, так как это соответствует божьему промыслу. Изменник Родины усиленно лез в наставники порабощенных жителей Ростова.

С помощью церкви он и стал им. Да еще каким! После войны Иванов был облагодетельствован званиями и чинами, являлся профессором Ленинградской духовной академии, наставником будущих пастырей. И таких "наставников" в первые послевоенные годы было немало в духовных семинариях.

Так, ректором Ставропольской духовной семинарии был "отец" Михаил, который со всеми своими близкими родственниками, свояками и братьями служил в фашистской полиции, учинял дикие расправы над советскими патриотами. Другим воспитателем семинаристов был "отец" Симеон (Новосильцев), прошедший курс пастырской деятельности в харбинском белоэмигрантском "Союзе борьбы с Коминтерном".

Несколько лет назад был разоблачен и осужден казанский архиепископ Иов (Кресович). Этот епископ служил сразу четырем врагам Советской власти: польским помещикам, гитлеровцам, украинским националистам и фашистскому ставленнику — епископу Поликарпу.

Владимиро-волынский епископ Поликарп (Сикорский), организовавший на оккупированной территории автокефальную церковь, верой и правдой служил гитлеровцам. Поликарп вел ожесточенную борьбу с Советской властью, помогал немецко-фашистским оккупантам, лично подбирал священников, которые пистолет и крест всегда держали при себе. Например, священник Алексей Гуменюк из села Вильгире, на Ровенщине, сам вступил в банду националистов и призывал верующих бороться против Советской власти. Не надеясь на "слово божье", Гуменюк даже во время службы держал при себе заряженный пистолет, хотя приносить оружие в храм по каноническим правилам является тяжким грехом. Таких попов-бандитов у Поликарпа было немало. А сколько их притаилось в храмах православной церкви по всей стране? Как говорит бывший профессор богословия А. Осипов, "им же несть числа". Вот лишь отдельные экземпляры.

Настоятель Воскресенской церкви г. Читы С. М. Кострицкий в 1942 г. провозглашал с амвона церкви села Мусуровичи, на Тернопольщине, анафему коммунистам, молился за победу гитлеровцев. В 1943 г. он призывает верующих бороться за "самостийную" Украину. После войны он стал "кротким и добрым пастырем" православной церкви.

Несколько лет назад Кировоградский областной суд разбирал дело бывшего карателя Журавлева, пойманного через 17 лет. Пришлось пригласить массу свидетелей, среди них оказался и упитанный, розовощекий настоятель Покровской церкви г. Первомайска "отец" Иосиф (Односум). Он спокойно подтвердил, что ходил в полицаях вместе с Л. Журавлевым. Не выдержал этого признания подсудимый:

— Как Ленька — поп? Э-э, граждане судьи, где же справедливость? Помнишь, батюшка, как вместе расстреливали? Первую машину евреев я, вторую ты пустил в расход. Как же так? Расстреливали вместе, а отвечать порознь?

Еще в годы войны за совершенные злодеяния партизаны Черного леса приговорили предателя к повешению. Тогда приговор не пришлось привести в исполнение. Односум бежал в Германию, сменил православную веру на католическую, но иезуиты заставили его вернуться в Советский Союз, где он был нужнее для Ватикана. И вот Односум — снова православный, заочно заканчивает Ленинградскую духовную семинарию и превращается в "отца" Иосифа.

Ближайшим покровителем Односума на поприще пастырской деятельности был митрополит Нестор, который нет-нет да и вспомнит кровавые походы с армией Колчака, антисоветские статейки, теснейшее сотрудничество с белоэмигрантскими фашистскими организациями… Да мало ли что припомнит старческая память! Нестор, как мог, вредил своей Родине… Поэтому в Односуме он видел достойного преемника. Впрочем, под его владычеством таких учеников было немало. А сколько всего гитлеровских прислужников и палачей скрывалось после войны в православных храмах, хотя статья 66 апостольских правил запрещает священнослужительствовать лицам, которые повинны в убийствах и истязаниях людей.

Православная церковь взяла под свое покровительство не только некоторых изменников Родины, но и предателей-дезертиров. Одни шли с оружием на Советскую власть, другие, получив повестки из военкоматов, бежали в монастырские кельи, церковные притворы, надевали рясы, чтобы уклониться от исполнения самого почетного долга перед Родиной.

Нередко мелкие душонки, увидев повестку в руках почтальона, бежали к благочинным, епископам и митрополитам и слезно молили как можно скорее посвятить их в любой сан священнослужителя. Как правило, церковь не отказывала в таких просьбах. Вчерашние неверующие превращались в дьяконов, попов и уже смело заявляли работникам военкоматов:

— Теперь мы не воины земные, мы воины господа бога.

Другие бросали оружие и бежали с поля боя.

Осенней ночью 1943 г. в один из домов села Николаевна Запорожской области осторожно постучали. Татьяна Кваша открыла дверь и остановилась, пораженная, — на пороге стоял ее тридцатитрехлетний сын Марко, недавно призванный в армию. За радостью встречи не обратили внимания на странное поведение нежданного гостя, признался сам:

— Убежал я… Страшно на войне… Смерть… Господь сказал: "Не убий!" Господь сказал: "Побеждай зло добром"… Я жить хочу, как господь бог послал.

Дальше началось, что бог послал… Тесная, пыльная каморка, в нос бьет тяжелый запах давно немытого человеческого тела, лежанка с засаленными овчинами, замазанное темной краской маленькое окошко, иконы и узкий лаз в подземелье. Рядом в клетушке хрюкает свинья, у входа гремит цепью злой пес. Еду приносили вместе с кормом свинье и собаке, отбросы убирали вместе с навозом. По ночам Марко выползал дышать свежим воздухом, а днем молился.

Двадцать лет многочисленная религиозная семья жила обманом. Под конец не выдержал старший брат Семен и рассказал все колхозникам. Перед ними предстало бледное существо, смотревшее на белый свет слезящимися глазами крота, религия и трусость убили в нем все живое[19].

Вот еще пример. Весной 1945 г. получил повестку и рязанский паренек Анатолий Таланов.

Мать, глубоко верующая женщина, вместе с немудреными дорожными харчами завернула в платочек заговоренную молитву, помолилась богу и горячо зашептала:

— Толенька, сынок мой единственный, не бери ты на душу греха, не стреляй в людей, не убивай их. Если увидишь врага первым, сделай вид, что не видишь и товарищам не сказывай. А то они убьют, а перед богом ответ держать тебе.

Она истово перекрестилась на образа и добавила:

— А еще лучше, если ты не замараешь рук об это оружие. Вон от него сколько кровушки пролилось.

Таланов оружие в руки взял, побоялся ответственности. Учился стрелять вместе со всеми. Тут нарушения божьей заповеди нет: мишень — не человек. Но его все больше одолевали думы: что будет на фронте? Спасет ли его заговоренная молитва? А если встретишься с врагом? Убьешь его — грех возьмешь на душу. С камнем на сердце не жизнь. Не убьешь — он тебя убьет. Или снаряд, мина… Батюшка говорил, что пусть лучше враг возьмет на душу грех. За это там с него спросится, а он чист перед богом.

До фронта Таланов не доехал. В мае 1945 г. Советская Армия сломала хребет фашистскому зверю. Обрадовался Анатолий — вернется безгрешным домой. Но полк, в котором служил Таланов, бросили на Львовщину против крупной националистической банды. И вот однажды Анатолий Таланов лицом к лицу столкнулся с врагом.

Разгромив в последнем бою банду, рота прочесывала небольшой лесок, где, по сведениям разведчиков, скрывались оставшиеся в живых матерые главари. Таланова поставили на единственной тропке, ведущей меж болот на северо-запад от стойбища бандитов. Позиции лучшей и не придумаешь. Как сказал опытный взводный, нажимай на курок, с закрытыми глазами любого бандита уложишь. Поэтому, когда короткая, но жестокая схватка с бандеровцами, дравшимися с отчаянием обреченных, закончилась, бойцы не торопились к Таланову, куда все же успел ускользнуть один из главарей. Тем более, что там стеганули короткой очередью.

Каково же было удивление бойцов, когда на тропинке обнаружили не врага, а распростертое тело Анатолия. Неестественно подогнув ногу, он грудью вдавливал в землю автомат, из которого, оказывается, и не стрелял. Смерть не в новинку была солдатам на четвертом году войны, но гибель Таланова, непонятная и неоправданная, потрясла всех. Почему он не стрелял? Почему дал бандиту убить себя? Кто-то достал документы — война кончилась, а матери надо отвечать. Вместе с солдатской книжкой и письмами попался аккуратно сложенный вчетверо листок.

"Береги как зеницу ока", — стояло вверху. Это была заговоренная молитва, которую дала при расставании мать. Молитва призывала спасать во что бы то ни стало душу."…Не очерни души своей умышленным и неумышленным убийством даже врага твоего, ибо сказано в писании: "Не убий", не лишай себя царствия небесного грубым словом своим, не оскверняй души тайным желанием и лукавством против господа бога. И в печали и в радости, и в силе и в бессилии чти заповеди господние, а пуще всего "не убий" и "не укради". И будут тебе отверзены златые врата долгожданного рая и будешь ты пребывать в вечном блаженстве, доколе власть и сила господня будет, а будет она в веках".

Теперь стало все ясно. "Не убий"! А молитва вся в крови Анатолия Таланова. Крестик на его шее в крови. Такие же кресты носили и бандиты. Это они вырезали села, расстреливали и сжигали живьем стариков, женщин и детей, убивали того, кто не хотел их укрывать, убивали православных и католиков, убивали своих же бандеровцев, если они складывали оружие.

На священном "Не убий" кровь! На совести церковников, внушивших Таланову и тысячам ему подобных рабское смирение и покорность, — кровь. И эту кровь не смыть никакими разглагольствованиями о высокой патриотической миссии православной церкви в Великой Отечественной войне. Религиозная идеология, мораль с ее духом смирения, непротивления и покорности объективно помогали врагу.

Верной прислужницей разбойных банд международного империализма оказалась католическая церковь. Широкая сеть шпионов и диверсантов в сутанах, создаваемая ею целыми десятилетиями, была приведена в действие. Еще до нападения Гитлера на Советский Союз агентура, подготовленная Восточным институтом Ватикана, комиссиями "Про Руссио" и "Руссикум", получила точные указания: всеми средствами содействовать гитлеровской армии в захвате советских земель.

Это распоряжение многие ксендзы восприняли как долгожданный сигнал. Ксендзы И. Ромейко, В. Журковский, Б. Гриневицкий, иезуит А. Неманцевич и сотни других верноподданных Ватикана отслужили благодарственные молебны в честь вступления в белорусские села и города немецко-фашистских оккупантов. Во многих селах и городах гитлеровцев встречали колокольным звоном и с готовыми списками советских работников, коммунистов и евреев. Ксендзы-изменники вносили в списки даже тех, кто когда-либо и чем-либо обидел служителей бога. Удобный случай расправиться со своими недругами. В ряде сел ксендзы сами выносили смертные приговоры и участвовали в карательных операциях.

"Слуга божий" и изменник Родины И. Ромейко в 1942 г. распорядился снять колокола с костела и передал их оккупантам для переплавки на пушки. Действовал он в соответствии с иезуитским уставом и библией: "Перекуем орала и серпы на мечи". Продавшись оккупантам, Ромейко из кожи лез, чтобы заслужить их похвалу. И его заметили. Сам Кубэ — палач белорусского народа — вручил ксендзу-предателю именную грамоту с портретом Гитлера.

Тысячи патриотов Литвы были уничтожены в первые дни оккупации; гибли ни в чем не повинные дети, женщины и старики. На литовскую землю спустился мрак, а высшее католическое духовенство Литвы благословляло гитлеровский порядок. Каунасский митрополит архиепископ И. Сквирецкас именем бога заклинал литовцев собирать цветной металл для военной промышленности Германии, теплую одежду для солдат-оккупантов, ежедневно молиться за победу фашистской армии. После войны многие ксендзы-изменники возглавляли банды, хранили в храмах оружие, снабжали им бандитов.

Пособником гитлеровцев в борьбе с Советской Армией оказалась греко-католическая (униатская) церковь. Владыка униатов граф Андрей Шептицкий, занявший кресло митрополита на Святоюрской горе во Львове в 1901 г., всю свою жизнь посвятил борьбе за подчинение православной церкви Ватикану.

Поэтому когда началось вторжение гитлеровской армии в нашу страну, престарелый митрополит развил бурную деятельность. "Победоносную немецкую армию приветствую как освободительницу от врага", — провозгласил Шептицкий в пастырском письме на второй день после захвата старинного украинского города оккупантами. 5 июля 1941 г. митрополит обращается с новым посланием к своей пастве: "Каждый душепастырь обязан в ближайшее воскресенье после получения этого призыва отправить благодарственное богослужение и после пения "Тебя, бога, хвалим…" провозгласить многолетие победоносной немецкой армии…"

На рассвете к собору святого Юра с первыми немецкими частями подошел отряд украинских националистов-добровольцев, так называемый легион "Нахтигаль", тот самый батальон, который позже проклинали многие советские семьи. Командовали им Роман Шухевич и доктор богословия Иван Гриньоха. Вскормленные фашистами, одетые в немецкую форму, напичканные идеями самостийной Украины, вояки этого батальона отличались от гитлеровских головорезов лишь желто-голубой ленточкой на плече.

Андрей Шептицкий после беседы с И. Гриньоха, своим воспитанником и кандидатом в профессоры богословия, благословил легионеров и заодно дал "добро" на создание украинского правительства.

В роскошных палатах митрополита поселился Ганс Кох, галицийский немец, который еще в 1919 г. вел переговоры с Деникиным от имени "Украинской армии", ныне капитан отдела военной контрразведки. При нем жил его советник по украинским и польским делам доктор Р. Фель. Святоюрский собор стал штаб-квартирой немецкой разведки, которая провела во Львове целую серию карательных операций, расстреляв тысячи советских людей, в том числе и большую группу ученых. К услугам карателей был опыт матерого врага Советской власти и даже его богатый винный погреб. За годы оккупации в митрополитских палатах побывали такие гитлеровские тузы, как Ганс Франк — палач польского народа, Карл Ляш — генерал-губернатор Галиции, палач Отто Бауэр, уничтоженный позже советским разведчиком Николаем Кузнецовым, посетил митрополита и адмирал Канарис.

Граф Шептицкий из кожи лез, чтобы удовлетворить пожелания своих покровителей. Под его надзором создавалась дивизия СС "Галиция". Он лично освятил знамя дивизии, послал капелланами в ее полки наиболее доверенных священников, а протопресвитером дивизии назначил доктора богословия Василия Лабу. На флажках украинских националистов старательно было выведено: "На Москву!", но дивизия дошла лишь до Брод. Под ударами Советской Армии преступное творение митрополита-шпиона рассыпалось. Предателей настигало карающее возмездие.

Дряхлому графу Шептицкому не удалось увидеть окончательный крах фашистской Германии, на которую он поставил последнюю и самую крупную ставку. После его смерти митрополитом униатов стал верный подручный Шептицкого Иосиф Слипый, который еще до войны тайно служил фашистской Германии. Не удивительно, что он продолжал верно служить гитлеровским захватчикам до последнего дня их пребывания на советской земле. Вот как вели себя святые отцы в годы войны.

В годы Отечественной войны проявился и противоречивый характер сектантских вероучений. В те дни многие сектанты искренне осуждали зверства немецко-фашистских захватчиков. Забыв о вероучении, они брались за оружие и шли на врага. Некоторые из них за боевые подвиги были награждены орденами и медалями. Федор Косолапов, в детстве втянутый в секту прыгунов, не посчитался с наставлениями проповедника и матери, которые рекомендовали "не стрелять во врагов, не убивать их", отважно сражался на фронте. "Окончив учебу в саперном взводе, — вспоминает он, — я в октябре 1943 г. был направлен в маршевую роту, а отсюда на фронт на Таманский полуостров. Я старался иметь на своем счету как можно больше уничтоженных врагов. За подрыв вражеского танка меня наградили орденом Красной Звезды". Многие другие сектанты в тяжелые для нашей Родины дни показали себя подлинными патриотами социалистического Отечества. Однако претензии сектантов на свою долю в победе чрезмерно преувеличены.

Идеологи сектантства, как и православные богословы, видят свой вклад в разгром врага в том, что они обеспечили нравственно-религиозный подъем среди народа, чем обеспечили благоприятный "божий промысел". "Освобождение нашей страны, — утверждают баптисты в журнале "Братский вестник", — от вражеской оккупации и восстановление разрушенного хозяйства тоже дело божеских рук".

"Сей день, — пишет "Братский вестник", — счастливый и радостный день победы и мира, сотворил господь. Мы призываем всех благодарить нашего господа за эту величайшую милость к нам. Возблагодарим бога за послушание и победу".

Итак, за море крови, за сожженные села, за поруганную честь невест, за слезы матерей, за миллионные жертвы советского народа и за справедливое возмездие над врагом — нашу победу — мы должны благодарить бога. Не вдаваясь в смысл богословских рассуждений, невольно задаешься вопросом, а за что, собственно, надо благодарить бога, если бы он даже существовал? Бог, по утверждениям идеологов сектантства, ниспослал на наш народ войну, он допустил дикий разгул фашизма в Европе, пытался с помощью гитлеровцев превратить советских людей в рабов, и за это мы должны его благодарить!

Бывший баптистский проповедник Ф. Б. Бояркевич, вспоминая войну, писал: "Я пережил войну, хорошо помню ее ужасы, видел, как горели наши села. Сколько горя и страданий принесла людям война!.. Видел я, какими были руководители и члены сектантской общины. Во время войны они своей деятельностью только помогали оккупантам держать народ в повиновении". Чтобы помогать врагу, не обязательно надевать форму полицая, участвовать в карательных экспедициях или бороться с Советской Армией на фронте. Для фашистов неплохой помощью были такие действия, которые выбивали оружие из рук советских людей. А баптистская идеология призывала к смирению, покорности — чего лучшего мог желать враг? Многие верующие, порвавшие с баптизмом, рассказывают, как они в годы войны допытывались у проповедников, что делать, если фашист ломится в дом. "Молиться", — отвечали проповедники. "А если вместе с нами будут молиться немцы-баптисты за свою победу, что делать?" "Молиться", — отвечали пресвитеры.

Баптистские идеологи внушали верующим воинам, что "все, кто находится на фронте, если они обращаются с верою к всемогущему богу и будут уповать на него, среди всех ужасов на войне останутся целыми и невредимыми, ибо бог охраняет их своими посохом и жезлом для того, чтобы не прерывать дела служения богу".

В качестве образца поведения советским людям рекомендовали Иосифа, который и в плену в Египте чувствовал себя счастливым и довольным, потому что источник счастья видел в покорности и в смирении с рабской долей. "Как нам не хватает этой безгласности перед стригущими нас. Этой замкнутости уст, когда нас оскорбляют, когда нас ненавидят или проклинают".

На оккупированной территории некоторые баптистские проповедники, пользуясь каторжными условиями содержания военнопленных, вербовали их в секты, передавали списки завербованных немцам, а те решали, кого куда направить: в предательскую армию Власова или в разведшколы. Пресвитеры стремились воспользоваться моментом и завербовать как можно больше в свои секты.

Вся идеология баптизма с ее смирением, покорностью и "любовью к ближним" объективно служила врагу. К тому же мы не вправе забывать, что многие предатели в годы войны использовали баптистское вероучение в интересах врага. Так, Ковтун, один из проповедников баптизма в Донецкой области, назначенный фашистами руководителем областного союза баптистов, был завербован гестапо для провокаторской работы среди сектантов. На приеме у немецкого генерала — представителя министерства пропаганды — он открыто заявил, что баптисты молятся за победу немецкой армии. В журнале "Слово веры" Ковтун публиковал антисоветские статейки.

Антипатриотическая сущность баптизма проявилась в годы войны и в том, что многие его общины, как и православные храмы, стали прибежищем дезертиров и предателей Родины. Так, преступник Е. Колодий, осужденный в годы войны за предательские действия против Советской Армии, выйдя из заключения, стал ревностным баптистом. Почему? Да потому, что под личиной сектанта он мог скрыть свою ненависть ко всему советскому.

Под сенью баптизма пригрелся и другой изменник Родины — Арон Браун. Когда его одногодки вступали добровольцами в ряды Советской Армии, он вместе со своими братьями Яковом и Генрихом стал полицаем, прошел курс обучения в специальной немецкой школе, нес охрану лагеря в г. Накель, отправляя поляков в "душегубки" крематория. В 1944 г. вступает в дивизию СС, защищает Берлин, потом сдается в плен американцам. В 1946 г. возвращается в Советский Союз и вступает в нелегальную баптистскую общину, созданную иностранными агентами. После разоблачения переезжает в г. Ангрен, где и становится руководителем общины евангельских христиан-баптистов.

Руководители адвентизма, тоже рассуждающие о своем патриотизме, в годы войны объективно помогали гитлеровцам. Бывшая адвентистка М. Кунцевич рассказывала: "Как-то разгорелся спор о воинской повинности. Стали мы допытываться у проповедника:

— Вот вы говорите, что оружие в руки брать нельзя. Ну, а если на нас нападут, как напал Гитлер? Значит, надо врагу сдаваться?

И что, вы думаете, ответил проповедник? Вот его слова: "Все равно нельзя на брата идти. В Америке тоже есть адвентисты. Они наши братья. Их и нас бог сохранит. О язычниках нам думать нечего".

В г. Шахты одним из руководителей общины до недавнего времени был некто Сорокин, представлявшийся инвалидом Великой Отечественной войны. На самом же деле Сорокин помогал фашистским оккупантам в г. Сальске, а потом бежал вместе с ними. В Батайске адвентистов воспитывал проповедник Дармоедов — вчерашний полицай, фашистский пособник[20].

Неблаговидную роль в годы войны играли многие проповедники сектантских общин трясунов, мурашковцев и иннокентьевцев. В то время как советские люди насмерть дрались за каждую пядь родной земли, они усиленно занимались вербовкой новых членов, молились за скорую победу гитлеровцев и проклинали большевиков. Желанными гостями были проповедники пятидесятничества в концлагерях, здесь гестаповцы предоставляли им даже отдельные комнаты для молений. Вновь завербованных в секты обучали проповеднической деятельности и шпионскому ремеслу, после чего забрасывали в тыл Советской Армии. Многие из завербованных главарями пятидесятников в годы войны продолжали заниматься шпионажем и после войны, когда у них появились новые хозяева.

Главарь пятидесятников г. Макеевки А. Пономарев выдает себя за "кроткого проповедника", но его руки по локти в крови. Сын кулака, поручик деникинской армии, тайный агент гестапо — вот лишь некоторые вехи его жизни. Не за страх, а за совесть служил Пономарев гитлеровцам, выдавал советских активистов, водил по домам, где мирные жители прятали раненых красноармейцев. На его совести десять расстрелянных коммунистов г. Харцызска, сотни замученных солдат и командиров.

А. Г. Лоренц — тоже на последняя фигура в среде пятидесятников. В 1941 г. он добровольно перешел на сторону врага. В марте 1942 г. христианская евангельская вера не помешала ему принять воинскую присягу на верность Гитлеру. Вначале Лоренц служил переводчиком, а с 1943 г., вплоть до капитуляции, в 187-м батальоне 87-й пехотной дивизии в чине обер-ефрейтора Лоренц собирал сведения разведывательного характера о Советской Армии. В 1944 г. в составе штурмовой группы под Невелем и Витебском участвовал в боях с Советской Армией. За боевые отличия награжден штурмовым значком и орденом "Железный крест" второго класса[21].

Сотрудничали с гитлеровскими захватчиками многие руководители сект меннонитов. Большинство меннонитов, оказавшихся на оккупированной территории, сразу же приняло немецкое подданство. Это им необходимо было для того, чтобы законным путем вступить в фашистскую армию. Немецко-фашистские оккупанты по достоинству оценили рвение меннонитов. Их охотно принимали в карательные отряды. Хорошо зная местные условия, меннониты оказывали неоценимые услуги гитлеровцам в борьбе с подпольными организациями, партизанскими отрядами. Порой в жестокости и зверствах меннониты превосходили даже самых отпетых гитлеровских головорезов. Когда фашистские войска были выброшены с нашей земли, часть меннонитов бежала в Германию, другая часть ушла в подполье.

Непримиримыми врагами социалистического строя в годы войны выступили все руководители монархическо-религиозных сект: имяславцев, федоровцев, чердашников, последователей истинно-православной церкви и др. Руководители истинно-православных христиан, а среди них немало заклятых врагов социализма, еще до прихода гитлеровцев вредили Советской Армии. В годы войны они объединились вокруг епископа Уварова (Уара) и архимандрита Митрофана — священнослужителей Липецкой соборной церкви, которые вплоть до ареста в 1943 г. использовали храм для антисоветской подрывной работы. Те же сектанты-монархисты, которые оказывались на оккупированной территории, шли на поклон к немцам и включались в активную борьбу с Советской Армией.

Последователи Иоанна Кронштадтского — иоанниты — открыто предавали Родину, сотрудничая с фашистами во всех их разбойных делах. В Таганроге и Азове они выпускали антисоветские листовки, газеты, строчили доносы в гестапо, участвовали в карательных экспедициях. После разгрома гитлеровцев многие главари иоаннитов бежали в Европу, другие, как П. Шахметьев, Молчанов (он же Гусев) из Азова, предстали перед судом за предательские действия в годы войны.

Теперь послушаем, что говорят об Отечественной войне свидетели Иеговы — члены религиозно-политической организации. "Божье писание запрещает человеку применять оружие, — говорит проповедник иеговистов М. Лисник. — Разговоры об отечестве — это хитрая уловка безбожников. Здесь у нас нет отечества".

Когда Лисника спросили, а как быть с прошлой войной — ведь брали же и верующие в руки оружие и воевали, он, не моргнув глазом, заявил:

— Это зачтется Иеговой. Та война была не божеская, ее затеяли люди. Свидетели Иеговы в ней не участвовали.

— А что нам оставалось делать, если на нас напал фашист? — продолжал допытываться у Лисника Ф. Меренич, недавно порвавший с преступной сектой.

— Не надо было вмешиваться. По божьему писанию, не защищать надо было города и села, а сдавать их на милость врагу. А с него спросится Иеговой.

"Не брать в руки оружие", "Не вмешиваться в мирские дела", — так говорит один из проповедников иеговистов, но не так думают и действуют высокопоставленные идеологи иеговизма, не для того создавалась эта секта.

Американские руководители иеговистов не скрывали своих истинных целей: необходимо окружить Советский Союз религиозным кордоном, являющимся одновременно шпионской сетью у западных и юго-западных границ СССР. Центр иеговизма — западные районы Украины и Белоруссии, запасная база — приграничные районы Румынии и Чехословакии. Располагая богатыми пожертвованиями американских миллиардеров, миссионеры Иеговы вербовали в секты с помощью денежных подачек: каждому вступающему они платили по 5 долларов, а руководителям местных организаций — от 50 до 100 долларов в месяц.

В годы Отечественной войны гитлеровское командование широко использовало иеговистское подполье для осуществления своих захватнических целей. Агент гестапо Вера Шрам в те годы была известна в Ставрополе как Ларионова, заместитель руководителя тайной иеговистской организации.

Она служила переводчицей в немецкой комендатуре, вербовала агентов для гестапо, выдавала советских патриотов и даже участвовала в их казнях. Другой иеговист Козаев во время оккупации Ставрополья немцами перешел на сторону врага и активно боролся с партизанами и частями Советской Армии. Козаев даже после войны долго хранил пистолет и боевые патроны, все ждал, когда снова можно пустить в ход оружие, но не дождался, его арестовали[22].

Пожалуй, не было такой церкви, такой секты, на которую бы ни рассчитывали гитлеровцы. Они пытались использовать даже самые незначительные и маловлиятельные секты. И в большинстве случаев они не ошибались. Тем более не могли они игнорировать такую религиозную силу, как мусульманство.

В 1943 г. рейхсфюрер СС Г. Гиммлер подписал приказ об организации в Дрездене высшей разведывательной школы "Арбайтергемайншафт Туркестан". Школе предписывалось готовить агентов и будущих политических марионеток "Большого Туркестана". Шпионской деятельностью выпускников школы в тылу СССР руководил отдел главного управления СС и СД "Тюркоштелле" во главе с гауптштурмфюрером СС доктором Рейнером Ольцша. Программа доктора Ольцша предельно проста: шпионаж, диверсии, восстания в советском тылу.

Из басмаческих последышей, уголовников и изменников им удалось сколотить несколько воинских подразделений под громким названием "Мусульманский корпус СС". Девиз вояк этого корпуса: "На защиту аллаха!" Под зеленым знаменем Магомета отряды мусульманских предателей расстреливали партизан, стариков, женщин и детей, сжигали живыми семьи советских патриотов на Украине и в Белоруссии. Вместе с эсэсовскими головорезами эти воины аллаха потопили в крови Варшавское восстание. Ревнителей аллаха направляли нести гарнизонную службу в самые беспокойные для немцев районы.

Наиболее фанатичные проповедники ислама направлялись служить в национальные формирования предателей, где они бдительно следили за настроениями вчерашних военнопленных. "В своих беседах, — давал показания один из таких наставников, — я говорил солдатам, что поскольку они приняли присягу на верность служить немцам, то тем самым, по мусульманским законам, перешли в полное и непосредственное подчинение германскому командованию. В коране написано, что приказ царя обязателен для всех. В настоящее время нашим царем является правительство Германии. Я восхвалял силу немцев, их военную мощь, технику, убеждал в скором разгроме Красной Армии"[23].

В разведшколе готовили и диверсионные группы для подрывной деятельности в тылу Советской Армии. Диверсионно-десантные группы снабжались советскими деньгами, боеприпасами, взрывчаткой, типографскими станками, готовыми клише, антисоветскими листовками. Агентов муллы вербовали в лагерях для военнопленных. Военнопленным казахам, узбекам, туркменам и татарам грозили карами аллаха, если они не соглашались стать изменниками.

Так обстоит дело с поведением и деятельностью церковников и сектантов в годы Великой Отечественной войны. Как видим, часть церковников и сектантов не отказалась от контрреволюционных целей и открыто перешла на сторону врага, служила немецко-фашистским оккупантам. Пособники гитлеровских захватчиков не претендуют, чтобы их деятельность во время войны считалась патриотической. Наоборот, оказавшись за рубежом, они предпочитают подчеркивать свое сотрудничество с врагами социализма. Их предательская деятельность давно осуждена верующими и патриотическими кругами духовенства в нашей стране.

Уместен вопрос, а как оценивать деятельность православных священнослужителей и руководителей сект, которые искренне призывали верующих дать отпор врагу, несущему смерть и уничтожение советскому народу? Патриотические призывы церковников, сборы средств в фонд обороны — это известный вклад служителей культов в дело разгрома врага. Однако скромный вклад церкви и сект в победу едва ли перекрывает ущерб, нанесенный нашей Родине церковниками-предателями, и тем более не идет ни в какое сравнение с общим вредом, который наносила в годы войны религиозная идеология, сама религия.

Призывая советских людей отдать все силы на разгром врага, церковники в то же время подрывали боевой дух нашего народа, так как ложно объясняли причины Великой Отечественной войны, в корне извращали ее цели. Богословы утверждали, что всенародная война советского народа с фашизмом — это "божье наказание людям за грехи". Наслушавшись проповедей священнослужителей, верующий человек невольно должен прийти к выводу, что он защищает не свой кров, не свое родное Отечество, а только искупает грехи во имя будущей загробной жизни, потому что нашествие диких орд фашизма на Советский Союз — это только тяжкий экзамен, который устроил бог советскому народу. Такая интерпретация причин и целей Великой Отечественной войны народа расслабляла силы верующего, скрывала от него подлинное лицо врага, засоряла сознание, парализовала волю человека.

Хотели или не хотели того церковники, но объективно они скрывали правду о войне. В. И. Ленин еще в годы первой мировой войны писал: "Война — не случайность, не "грех", как думают христианские попы (проповедующие патриотизм, гуманность и мир не хуже оппортунистов), а неизбежная ступень капитализма, столь же законная форма капиталистической жизни, как и мир"[24].

Не мифические боги развязывают войны, не по их воле льется народная кровь, а по вине эксплуататорских классов. Чудовищный строй капитала питается плотью и кровью народа. Искать причины войны на небе — значит направлять людей по ложному пути, обманывать их. Подобные толкования источников войн устраивают агрессоров, притупляют ненависть к гитлеровским последышам, мечтающим о новой кровавой бойне народов.

Богословы ложно объясняют и источники нашей победы. Не классовая природа социалистического строя, не массовый героизм советского народа, воспитанного Коммунистической партией, — главные источники разгрома фашизма, а "промысел и заступничество бога", твердят они. "Для верующего человека, — писали церковники в "Журнале Московской патриархии" в 1945 г., — не может быть сомнения в том, что блестящие, невиданные и неслыханные в истории войн победы нашего воинства являются следствием особой могущественной помощи божией нашим защитникам; и кровь, проливаемая нашими сынами за Родину, есть великая умилостивительная жертва всего нашего народа". Источник массового героизма они видят в "религиозном подъеме духа". Выходит, что коммунист Н. Гастелло бросил свой горящий самолет на вражескую колонну только потому, что он "ощутил религиозный подъем духа", и Александр Матросов закрыл телом амбразуру немецкого дота "благодаря богу", и Зоя Космодемьянская с петлей на шее "обращала взоры к всевышнему". Нет. Это ложь! Истоки невиданного массового героизма советских воинов не в религиозной экзальтации, а в социализме, в идеях Коммунистической партии, воспитывающей наш народ на боевых и революционных традициях. Любовь к социалистической Родине, вера в прекрасное будущее коммунизма поднимали на подвиги советского человека, удивлявшего своим мужеством и друзей и врагов. Церковь, религия никакого отношения к подвигам не имеют.

Нельзя забывать и о том, что в годы Великой Отечественной войны церковь стремилась даже из всенародного бедствия извлечь пользу для себя. "Пусть гроза надвигается, — писал митрополит Сергий. — Мы знаем, что она приносит не одни бедствия, но и пользу: она освежает и изгоняет всякие миазмы. Да послужит и наступившая военная гроза к оздоровлению нашей атмосферы духовной… У нас уже имеются некоторые признаки такого оздоровления".

Оценивая в целом подлинную роль церкви в годы Великой Отечественной войны, уместно напомнить отрывок из повести В. Тендрякова "Чудотворная".

Сельская учительница Прасковья Петровна, отвечая священнику отцу Дмитрию по поводу его заявления о патриотической деятельности церкви в годы войны, ответила, что тогда церковь воспользовалась трудностями и вместе с частицей патриотизма внушала людям страх перед гневом божьим. Верующим вдалбливали: терпи, ибо все от бога, будь покорным. "Покорность, ленивый ум и страх — этого вполне достаточно, чтобы сделать из человека духовного раба. Хотели вы или не хотели, а создали духовно убогих людей, моральных уродов, по нашему времени. Спасибо вам за вашу маленькую пользу, но знайте, мы по достоинству оценили и вред".

3. Религиозная мораль и защита социалистического Отечества

В будущей войне, которую готовят агрессивные силы империализма, от воинов потребуются высокие морально-боевые качества. Необходимо не только выстоять в смерче термоядерной войны, но и победить сильного и коварного врага. Советские Вооруженные Силы располагают всем необходимым для воспитания таких качеств: коммунистической идеологией, славными революционными и боевыми традициями, опытными кадрами воспитателей. Успехи, достигнутые советскими воинами в боевой подготовке, их высокие морально-политические и деловые качества позволяют нам твердо заявить, что в будущей войне, если агрессоры посмеют ее развязать, они будут уничтожены.

КПСС делает все для формирования высоких морально-боевых качеств у советских воинов, военно-патриотического воспитания населения. Однако этому мешают еще пережитки прошлого, оставшиеся нам в наследство от эксплуататорского строя. Большой вред воспитанию морально-боевых качеств наносят и религиозные предрассудки.

В нашей стране церковь отделена от государства, но в жизни дело обстоит несравненно сложнее. Ведь церковь, религия — это не только духовенство, пресвитеры, проповедники, религиозные обряды, но и верующие, с которыми мы служим и живем рядом. Это и религиозная идеология. Ведь верующие служат и в Советской Армии, поэтому религия может оказывать на них воздействие. Церковники сами заявляют о необходимости вмешиваться во все общественные дела, так как это вытекает из духа их вероучения. "Казалось бы, — говорится в "Журнале Московской патриархии", — что церковь не должна заниматься вопросами войны и мира, что эти вопросы составляют преимущественно область политики. Но если церковь Христова простирает свои крылья на всю вселенную, то любая сторона приобретает свой настоящий смысл только в свете христианской истины". Иначе говоря, по мнению богословов, все стороны общественной жизни должны находиться под определяющим влиянием церкви.

И в нашей стране религия оказывает известное воздействие на многие стороны общественной жизни верующих. В вопросах борьбы за мир деятельность многих религиозных организаций в нашей стране и за рубежом является положительной. Некоторые священнослужители в капиталистических странах осудили разбойничью войну США во Вьетнаме, вовлекают в ряды сторонников мира людей самых различных политических убеждений. Отдельные верующие идут даже на самосожжение в знак протеста против войны. Но, говорят богословы, исход борьбы за мир в конечном счете зависит от бога. Мир, утверждают баптисты, это только внутреннее состояние покоя человека, а его можно достигнуть в молитвенных домах.

В нашей стране религиозная идеология мешает формированию необходимых для победы морально-боевых качеств у воинов и тем самым объективно не служит делу укрепления мира. Советская Армия ежегодно получает прекрасное пополнение. Молодые воины сравнительно быстро овладевают боевой техникой. Среди них редко, но встречаются верующие. Им трудно дается военная наука, ибо ни одна религия не вооружает людей знанием законов природы. Изучить же современное оружие без естественнонаучных знаний невозможно.

Ни одна религия не вдохновляет человека на самозабвенный творческий труд, а без него немыслимо овладение сложной боевой техникой. Сознательно отдавать все силы укреплению оборонной мощи может только тот человек, чей разум не отягчен религиозными предрассудками. Опыт показывает, что верующие становятся настоящими воинами, лишь когда они начинают освобождаться от фантастических, иллюзорных представлений, чувства страха и растерянности.

Предположим, что верующий воин стремится добросовестно исполнить свой воинский долг и более или менее быстро овладевает военным делом. В жизни и так бывает, но это заслуга не религии, а нашей социалистической действительности. И опять-таки религия дает о себе знать. Все равно этот воин не полностью готов к защите Родины. Военная подготовка включает в себя не только хорошие знания и мастерское владение боевым оружием, но и высокую морально-психологическую закалку военнослужащих, наличие определенных морально-боевых качеств, без которых победа в современной войне невозможна.

Формирование высоких морально-психологических качеств осуществляется успешно на основе коммунистической идейной убежденности. Если же человек воспитан на библейских догмах и евангельских притчах, этот процесс резко затормаживается. Религиозная идеология каждым своим положением мешает формированию морально-психологической стойкости воина.

Стремление воспитать подрастающее поколение в духе религиозной покорности как ничто другое наносит серьезный ущерб военно-патриотическому воспитанию нашего населения. Слепая вера в фатальную предопределенность событий лишает юношей крепкой воли, подрывает уверенность в своих силах, гасит активность и инициативу. Воспитанный в религиозном духе человек чувствует себя ничтожной песчинкой, затерянной в людском океане, которую носит по воле бога, бросает из стороны в сторону, а он ничего сам не может сделать. Это порождает чувство безответственности, равнодушия и пассивности: если уж бог ниспослал на землю войну, заранее предопределил победу той или иной стороне, то к чему стараться, ведь ничего не изменишь.

Исход военных действий, утверждает христианская религия, зависит исключительно от того, на чьей стороне божья симпатия, ибо "лук сильных преломляется", если этого захочет бог. В библии, в книге Судей Израилевых, рассказывается о том, как почти безоружные иудеи разбили близ горы Фавор царя Сисару, у которого были сотни "железных" колесниц и хорошо вооруженные воины. Но "господь привел в замешательство Сисару и все колесницы его".

Формированию высоких морально-боевых качеств у военнослужащих мешает не только распространяемое церковниками утверждение о фатальной предопределенности хода и исхода войны, но и вся религиозная идеология. В каждой религии ведущей идеей является положение о загробных воздаяниях. По сути дела все религии паразитируют на факте неизбежной смерти каждого человека. Признание конца человеческой жизни, по убеждению богословов, ведет к страху перед смертью и дальше к религии, которая снижает этот страх, обещая продолжение жизни за гробом. А коль скоро страх способствует укреплению веры, его надо возбуждать, поддерживать, чтобы люди шли к богу за утешением. Так поступают свидетели Иеговы, адвентисты и пятидесятники. Они постоянно распространяют слухи о скором конце света. Все сектанты и церковники спекулируют на страхе смерти.

Естественно, постоянное напоминание человеку о смерти, запугивание, как это нередко бывает, не содействует укреплению морально-психологической стойкости и даже разрушает ранее приобретенные положительные качества. За страхом смерти следует религиозное утешение, вера в бога. "Я знаю немало людей, — писал бывший священник H. Н. Спасский, — которые в тяжелые дни боев, ложно представляя себе путь спасения, дали обет богу — весь остаток жизни посвятить ему в случае, если останутся живы, и, к сожалению, многие из них не изменили обету до сих пор. Жертвой этих ужасов и отчаяния стал и автор этих строк"[25].

Безусловно, стихия войны — опасность, а где опасность, там страх, там ниже психологическая сопротивляемость, там стремление обрести спасение. Если религия его обещает, человек может ухватиться за эту призрачную надежду. Церковники хорошо это понимают и пытаются гальванизировать воспоминания об ужасах прошлой войны, посеять страх перед будущей, внушить мысль о бессмысленности жизни. "Для чего же человек, — пишет "Журнал Московской патриархии", — всю жизнь стремится охватить своим умом возможно больше знаний, жадно торопится их вобрать в себя, привязывается к людям, приобретает друзей, любит всезахватывающей любовью, — чтобы все это было оборвано в нем в минуту смерти безжалостной ее косою?" Иначе говоря, к чему порывы, стремления, самозабвенный труд, борьба с врагом, — все это суета сует. Смерть всех уравняет, всех примирит.

Может ли эта идеология смерти и тлена воодушевить человека, укрепить его волю и решимость в борьбе с врагами коммунизма? Страх смерти помогает религии и обезоруживает воина. И в наши дни еще встречаются религиозные фанатики, которые пытаются запугать советских людей ужасами будущей термоядерной войны, одновременно предлагая спасение в вере.

Нет сомнения, страх смерти имеет под собой биологическую основу в виде чувства самосохранения, но не всегда это чувство порабощает человека. Свободный от религиозных предрассудков и исполненный чувства гордости за прожитую жизнь, советский человек не боится смерти, независимо от того, приходит ли она к нему в старости или в расцвете сил. Посвятив жизнь самому передовому, самому прекрасному — коммунизму, советский человек всегда находится на линии огня в борьбе за счастье народа и получает от этого высшее удовлетворение. Он с достоинством встречает конец своего жизненного пути, зная, что его бессмертие в творениях его труда, во всем том, что он оставляет людям. Человек оставляет людям и созданное за десятилетия, и подвиги с минутным взлетом его сил и духа, к которым он готовился всю жизнь.

Офицер Масловский, как и Гастелло, Матросов и тысячи других его сверстников, не успел сделать многого для народа. Помешала война. Но вот сложились так обстоятельства, что он должен отдать жизнь. Такова неумолимая логика войны и он, не колеблясь, отдает ее, завещав эстафету служения Родине своему сыну. "Мой милый сын, — писал Масловский в своем последнем письме, — мы больше не увидимся. Час назад я получил задание командира дивизии, выполняя которое живым не вернусь. Этого ты, мой малыш, не пугайся и не унывай. Гордись такой гордостью, с которой идет твой папа на смерть: не каждому доверено умирать за Родину!.. Отказываться от такого задания я не собирался, наоборот, горю желанием, как бы скорее приступить к выполнению. В ожидании машины роюсь в неугомонных мыслях, с молниеносной скоростью задаю сам себе вопросы и тут же даю ответ. Одним из первых вопросов будет такой: какие силы помогают мне совершить мужественный поступок? Воинская дисциплина и партийное послушание. Правильно говорят: от дисциплины до геройства один шаг. Это, сын, запомни раз и навсегда… Рассказываю тебе обо всем подробно, хочу, чтобы ты знал, кто был твой отец, как и за что отдал жизнь. Вырастешь большой, осмыслишь, будешь дорожить Родиной. Хорошо, очень хорошо дорожить Родиной!"

Так писал воин-коммунист, воспитанный на идеалах Коммунистической партии. Писал человек гордый, осознавший целесообразность своего поступка. И поэтому пошел навстречу смерти с непобедимой силой духа, пошел навстречу бессмертию.

Полную противоположность коммунистической нравственности представляет религиозная мораль — мораль самоуничижения человека. Религиозная мораль является средством идейного разоружения масс в их борьбе с социальным гнетом и эксплуатацией, она остается моралью смирения и равнодушия и после завоевания народом власти. Если попытаться суммировать нравственные требования любой религии, то это будет: уничижение человеческой личности, проповедь смирения, терпения и покорности.

После победы социализма в нашей стране церковники вынуждены были как-то модернизировать свои взгляды, приспособить их к новым условиям. Но приспособленчество к новым условиям нисколько не устранило коренной противоположности между коммунистической и религиозной моралью, не поколебало главной направленности библейских заповедей. Покорность и смирение остаются в арсенале религиозно-моральных требований, а это сковывает смелые порывы разума, действия людей, несовместимо с задачами коммунистического строительства. Религия мешает формированию высоких моральнобоевых качеств воинов, стоящих на страже коммунизма.

"Поначалу службы, — рассказывает бывший православный верующий ефрейтор С. Зуев, — я, помнится, порой просил бога простить мне тот или иной "грех". Мне казалось, что за мной кто-то постоянно наблюдает. Вот почему на первых стрельбах, например, я находился в каком-то смятении. Мои пули не поражали цели"[26].

Коммунистическая мораль, в отличие от религиозной, исходит из уважения человеческого достоинства, активной деятельности каждого во имя коммунизма, нетерпимости к недостаткам, ненависти к врагам трудящихся — и в этом ее высшее проявление гуманизма. Она — основа формирования необходимых моральнобоевых качеств советских воинов.

Коммунистическая мораль, в отличие от религиозной, по своей сущности — мораль коллективистская, а воинская деятельность характеризуется особым коллективизмом. В век ракетно-ядерного оружия коллективизм стал ведущей чертой ратного труда. Ракета, самолет, подводная лодка, корабль — оружие коллективистское. Обслуживание боевой техники немыслимо без общих усилий каждого, без коллективистских черт характера, которые только и могут сложиться на основе коммунистической морали. Наш коллективизм осуждает религиозный эгоизм и индивидуализм, оценивает поступки людей с точки зрения соответствия их интересам общества, борьбе за коммунизм. Это ни в коей мере не означает растворения личности в коллективе, а тем более подавление ее коллективом. Наоборот, как подтверждает жизнь передовых коллективов, в том числе и армейских, индивидуальные способности только и расцветают в коллективе.

Религиозная же мораль с ее идеей личного спасения и личной ответственности перед богом делает человека индивидуалистом, эгоистом, равнодушным к судьбе коллектива. Особенно ярко индивидуализм и эгоизм проявляется в заповеди "неосуждения". В полном соответствии с этим евангельским поучением митрополит Николай писал в "Журнале Московской патриархии": "…Мое дело сохранить почтение к образу божию и тем сохранить себя от ада. И слепому, и прокаженному, и поврежденному рассудком, и грудному младенцу, и уголовному преступнику, и язычнику окажи почтение, как образу божию. Что тебе до их немощей и недостатков! Наблюдай за собой, чтобы тебе не иметь недостатка в любви!" "Тебе бывает нелегко переживать осуждения тебя со стороны других, — развивает "философию неосуждения" другой богослов, — не осуждай сам никого… О, если бы мы, дорогие, чаще себе напоминали великие слова Христовы об этом! Вот они: "Не судите, не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте и прощены будете".

Как видим, проповедь "неосуждения и всепрощения" в корне противоположна коммунистической непримиримости к недостаткам, ко всему отрицательному. Нравственность коммунистов нетерпима к ошибкам и слабостям людей во имя самих этих людей; она стремится освободить людей от пороков. А религиозная мораль воспитывает холодное равнодушие, безразличие к недостаткам товарища. Мораль "неосуждения и всепрощения" мешает воинскому воспитанию.

Сегодня трудно представить дальнейшее укрепление воинской дисциплины без сознательного отношения воинов к ней и без опоры на армейскую общественность. Воинская дисциплина крепче там, где военнослужащие не проходят мимо ее нарушений, честно и открыто критикуют товарищей за упущения по службе, где нет равнодушия.

Может ли верующий человек, воспитанный на заповедях всепрощения, содействовать укреплению воинской дисциплины? Нет. В лучшем случае он будет выполнять уставные требования, но бороться за укрепление порядка в подразделении, критиковать нарушителей дисциплины, помогать отстающим он не способен. Он будет равнодушно взирать на нарушения, безучастно сидеть при осуждении проступков и столь же равнодушным останется, если его товарищ встанет на путь преступлений. Между тем революция в военном деле предъявляет такие требования к воинской дисциплине, которые во сто крат повышают роль сознательности и непримиримости к малейшим случаям нарушений воинского порядка. Характер оружия таков, что незначительная недисциплинированность, расхлябанность одного воина может свести на нет усилия всего коллектива.

Столь же противоположна коммунистической морали проповедь церковников "любите врагов своих". Служители культа продолжают и ныне поучать советских людей любить врагов своих. "Слушайте, дорогие, — говорят они, — дальнейшие слова господа спасителя: "Но вы любите врагов ваших, и благословите, и взаймы давайте, не ожидая ничего; и будет вам награда великая, и будете сынами всевышнего".

Такую любовь религия объявляет самой истинной, самой настоящей. Но что это за истинная любовь, если она соткана из лицемерия и ханжества. Это видимость любви, прикрывающая ненависть. В библии в апостольском послании прямо об этом сказано, что, проявляя любовь к врагу, ты готовишь ему неприятности: "Делая сие, ты соберешь ему на голову горящие уголья. Не будь побежден злом, но побеждай зло добром".

Что это за истинная любовь, если она без разбора, беспринципная. Мы еще живем не в таком мире, чтобы не различать врагов и друзей. А советскому воину особенно хорошо надо знать врагов трудящихся. Подлинная любовь к трудящемуся человеку, постоянная забота о его будущем, борьба за мир одновременно предполагают и ненависть к эксплуататорам, угнетателям и агрессорам. Без этого нет настоящей любви к человеку. Поэтому в основе коммунистической нравственности лежит преданность коммунизму и непримиримость к его врагам. Для воина страны социализма это конкретизируется в классовой ненависти к империалистическим агрессорам. Воспитание ненависти к заклятым врагам трудящихся — важнейшее направление морально-психологической подготовки советских воинов к защите родины. Религиозное благодушие и беспринципность, любовь без разбора — помеха в воспитании морально-боевых качеств у советских воинов.

Многие священнослужители, конечно, понимают уязвимость своих проповедей о любви к своим врагам. Прошлая война советского народа с фашизмом, уроки, о которых не вправе забывать ни один человек, показали классовый вред проповеди любви к врагам. Поэтому сейчас православные богословы и баптистские проповедники пытаются любовь к врагам представить несколько иначе. Это, мол, относится не к врагам государства и всего социалистического содружества, а только к личным врагам. Получается так, что человек должен ненавидеть врагов своей страны, но любить своих врагов в личном плане.

Но и в модернизированном виде проповедь любви к врагам в корне противоположна коммунистической морали. Хорошо сказал об отношении к личным врагам и врагам народа видный государственный и партийный деятель М. С. Кедров. Однажды А. А. Самойло, возглавлявший вместе с М. С. Кедровым борьбу с англо-американскими интервентами на Севере, передал ему разговоры в городе о его непримиримости к врагам и тут же напомнил слова кардинала Ришелье: "У меня личных врагов нет, так как все, кого я преследовал и карал, были врагами государства, а не моими". На это М. С. Кедров с горячностью возразил, что считает слова Ришелье или крайним лицемерием, или крайним политическим невежеством. "Настоящий советский гражданин не может так противопоставлять личные интересы государственным: враги советского народа являются и моими личными врагами".

Именно так и рассматривают советские люди всех врагов. Поднявший меч на нашу Родину, на социалистический лагерь является не абстрактным врагом вообще, а личным врагом каждого советского человека, каждого воина. Ибо враг посягает на социалистический строй, где коренные общественные и личные интересы органически сливаются, между ними нет противоположности.

В годы Великой Отечественной войны советские воины не делили фашистских захватчиков на личных и государственных врагов, ибо каждый оккупант был враг и, если он не сдавался, его уничтожали.

Что касается "любви к врагам в обыденной жизни", то и эта проповедь в корне противоположна принципам коммунистической морали. Ведь это все то же религиозное всепрощение личных обид, которое мешает борьбе советского общества с нездоровыми, уродливыми привычками отдельных людей. В отличие от религиозной подлинная любовь к человеку немыслима без веры в силы и способности человека, без заботы о его дальнейшем совершенствовании, что предполагает критику недостатков, ошибок. Нет необходимости говорить, что требовательность к другим немыслима без непримиримости к собственным недостаткам.

Осуждая религиозную мораль и все, что мешает строительству коммунизма, укреплению обороны страны, наша мораль в то же время утверждает все новое, передовое, что отвечает коренным интересам трудящихся. Советских воинов она призывает быть достойными наследниками и продолжателями боевых традиций, бессмертной славы отцов, ленинской гвардии революционеров, героев гражданской и Великой Отечественной войн. Это наши нравственные идеалы, по которым мы сверяем свои мысли и поступки.

Религия тоже провозглашает свои нравственные идеалы в виде деяний всевозможных мучеников и отшельников, показавших пример служения богу. Может ли человек, вскормленный на нравственно-религиозных идеалах Серафима Саровского, Сергия Радонежского, архиреакционера Иоанна Кронштадтского, отдать все силы делу укрепления военного могущества нашей Родины и всего социалистического содружества? Конечно нет. Это подтверждается и опытом прошлых войн. Религиозная покорность, смирение и всепрощение, проявляющиеся в практической морали верующих, мешали им выполнять воинский долг. А иногда отдельные верующие пытаются оказать влияние и на других воинов.

Недавно в одной из авиационных частей автору этих строк пришлось столкнуться с любопытным фактом. Солдаты и сержанты срочной службы стали находить в своих тумбочках "исцелительные молитвы". Молитву рекомендовалось несколько раз в день повторять, а когда пойдет кровь из носа или раны, прикладывать к пораженному месту. Через некоторое время солдаты нашли "автора". Им оказался рядовой Н. Плехов, регулярно посещавший до армии молитвенные собрания сектантов.

Часть солдат, не являясь убежденными верующими, имеют молитвенники, амулеты, кресты, талисманы, верят в приметы. Вера в бога, в чертей, ведьм, оборотней, леших, домовых, счастливые и несчастливые дни, черного кота и чертову дюжину — все это объединяется одним: верой в сверхъестественную силу, которая порождает суеверный страх, иллюзии, галлюцинации, парализует волю. У суеверного человека всякое темное место вызывает страх, так как, по его убеждениям, в темноте обитает "нечистая сила". Психика суеверного человека способна увидеть опасность там, где ее нет, поднять ложную тревогу, вызвать панику. В мирное время подобные явления мешают укреплению боевой готовности, а во время войны могут привести к неоправданным потерям.

"Мой товарищ по эскадрилье летчик Казаков, — рассказывал Герой Советского Союза Г. Шупик, — так уверовал в колдовскую силу "чертовой" дюжины — числа 13, что на самом деле попал из-за этого в большую беду. Сперва он отказывался летать на машине № 13. Но, пристыженный товарищами, сел на нее, сел с тем же суеверным страхом. Потом наступило 13-е число месяца. В этот день пополудни был получен приказ подняться в воздух. Казакова и вовсе сковал страх. Ровно в 13 часов наши штурмовики оказались над целью. А Казаков, словно загипнотизированный, не может сделать ни одного осознанного маневра. А тут ударили зенитки врага. В результате плохо управляемый самолет Казакова оказался беззащитным и был подбит. Летчик, оставшийся в живых по счастливой случайности, после уверял нас, что его подбили ровно в 13 часов 13 минут"[27].

Случай этот более чем двадцатилетней давности, между тем и сейчас еще иногда встречаются отдельные летчики, которые с явным нежеланием садятся на боевой самолет с № 13, а в отдельных частях такого номера на самолете и не увидишь, не пользуются позывными с числом 13 и т. д. Встречаются и такие воины, которые, уверовав в чудодейственную силу талисманов и амулетов, недобросовестно относятся к изучению военного дела или действуют уверенно до тех пор, пока в кармане лежит талисман. Без него они теряются. Как рассказывает газета "Фрунзевец", в одном из подразделений летчик, получая боевое задание, неожиданно смутился и растерялся. Выяснилось, что он забыл дома "талисман" — плюшевого медвежонка, которого он всегда брал в полет, наивно веря, что он охраняет его от всяких неприятностей. Вера в амулеты подобна опьянению, потерял талисман — испарилась смелость.

Многие руководители религиозных сект призывают молодежь служить в армии. Но разве совместима с коммунистической моралью и добросовестным выполнением воинского долга идеология современного сектантства? Нет, и поэтому среди сектантов и до сих пор встречаются молодые люди, которые, уверовав в "небесное царство", забывают о своем общественном долге, о Родине и обязанности защищать ее с оружием в руках. Так, под воздействием проповедей в общине баптистов, которые рядовой Никифоров еженедельно слушал до армии, он отказался брать в руки оружие. "У меня нет на земле родины, — заявил он, — здесь мне нечего защищать".

Ревностный баптист И. Самолькин, получив повестку из военкомата, уехал к родственникам-баптистам, где пытался пока отсидеться, а после и совсем избежать службы в армии. Когда его разыскали, отказывался идти в армию, но, испугавшись суда, стал солдатом. Но что это был за солдат! Оружие, которое вручила ему Родина, было не в надежных руках, он не знал автомата и не мог его применять. Стрельбам Самолькин предпочитал хозяйственные работы.

Трудно давалась воинская служба и баптисту И. Полищуку. Первое время ходил он, как сонный: ни интереса, ни рвения, губы сжаты, глаза потухли, плечи поникли. Как-то старшина поручил ему убрать умывальную комнату. Полищук презрительно посмотрел на тряпку и не притронулся к ней; он кое-как убрал помещение, а потом написал рапорт начальнику: "Работать я не могу. Это противоречит моим религиозным убеждениям". Так продолжалось до тех пор, пока Полищук не освободился от религиозного дурмана.

Некоторые баптисты идут в армию с надеждой завербовать среди солдат новых членов секты. "Когда меня призвали в армию, — пишет бывший проповедник баптизма А. Чернов, — я был твердо убежден: "Не одну душу приведу к Иисусу". Ему казалось, что в дружном солдатском коллективе легче всего вербовать "христовых овец". Однако расчет его не оправдался. Чернов сам вернулся из армии полный сомнений, которые в конечном счете привели его к атеизму.

В 1967 г. в одном авиационно-техническом подразделении произошел невероятный случай. Рядовой Малышев пытался завербовать в секту некоторых солдат с помощью шантажа. Он твердо усвоил наказ пресвитера — "надо спасать заблудшие души". Казалось, в армии как раз и можно развернуться. Вначале Малышев пытался "открыть глаза" некоторым солдатам в беседах, но ничего не получилось — "божье слово" молодые воины воспринимали или равнодушно, или с насмешкой. Тогда "брат во Христе" занялся шантажом. Но и из этого ничего не получилось. Он не мог поколебать атеистическую убежденность солдат и сам под воздействием коллектива вынужден был пересмотреть свои религиозные взгляды.

Адвентисты 7-го дня тоже не призывают к отказу от службы в Советской Армии, но военную службу считают оброком. Некоторые верующие адвентисты исполняют воинскую обязанность неохотно, все делают равнодушно, пассивно. К тому же адвентистам исполнять воинские обязанности мешают их религиозные праздники. Так, рядовые Антонюк и Иванов подали командиру рапорт, где убедительно просили его установить им выходной день в субботу, так как они не хотят идти против воли бога. Рядовой Глебов, матрос Кирюшин, ссылаясь на религиозные убеждения, отказывались в субботу заступать в наряд, выходить на учения. Долго пришлось командирам и политработникам внушать им, что враг не считается с религиозными убеждениями глебовых и кирюшиных, он может напасть на нашу страну в любые часы и дни. В армии нет ни субботней, ни воскресной бдительности, есть только каждодневная бдительность, которая и способна парализовать любые действия врага. Тем более не будет устраивать враг субботних дней в войну. Солдат всегда на боевом посту. В любую минуту может прозвучать сигнал боевой тревоги, и каждый советский воин должен тут же встать на защиту священных рубежей нашей социалистической Родины.

Помимо сект, официально признающих воинскую повинность, в нашей стране имеются отдельные секты и группы верующих, которые решительно выступают против службы в Советской Армии, нередко встают на путь нарушений советского законодательства. К ним относятся так называемые "чистые баптисты" или инициативники, недавно отколовшиеся от евангельских христиан баптистов, некоторые общины пятидесятников и иеговисты.

Враждебное отношение к социалистическому строю этих сект учитывается империалистическими кругами. Например, зная о настроениях среди отдельных пятидесятников, в США издают для них на русском языке журнал "Странник", антисоветские листовки и брошюры, ведут радиопередачи. Главное их содержание — антисоветская клевета и практические советы "братьям во Христе".

Некоторые руководители общин пятидесятников лояльно относятся к социалистическому строю, они не выступают открыто против службы в Советской Армии. Но своей идеологией они наносят ущерб военной службе своих приверженцев. Из их молитвенных домов выходят молодые люди с расстроенной психикой, неуравновешенные, не способные овладеть военным делом. С 1963 г. служил в одной из авиационных частей рядовой Волокитин. Все обязанности по службе исполнял равнодушно. В кино и на вечера отдыха не ходил, стремился всячески уклониться от посещения клуба. Ничто его не интересовало. "С таким товарищем, — говорили однополчане, — в бой не пойдешь. Его надо на поводу водить".

Отдельные сектанты, запуганные религиозными кликушами, идут на крайние меры, чтобы только избежать службы в Вооруженных Силах. Пятидесятника А. Крикуна из Львовской области "братья" по вере заставили пить табачный настой, делать уколы керосина и многие другие противоестественные процедуры, которые привели к тому, что Крикун стал не солдатом, а инвалидом.

Во имя "спасения души", ради заповеди "не убий" вожаки секты так называемых молчальников морально и духовно калечат молодых ребят. Тамбовские молчальники, считая военную службу "услугой дьяволу", загнали в подполье братьев Николая и Александра Кумыцких и Ивана Вострикова из села Красивое и держали их там пять лет. Их сверстники самозабвенно трудились, весело отдыхали, горячо любили, уходили на военную службу, возвращались, женились, растили детей. А братья Кумыцкие и Востриков в это время сидели в сырой норе, дышали спертым воздухом, теряли человеческий облик, последние силы — но "спасали свою душу"! Трусливые, нищие духом, шепча божьи заповеди, они ели чужой хлеб, пили воду, добытую другими. Своим поведением Кумыцкие надругались над памятью отца-солдата, отдавшего жизнь под Берлином во имя их счастливой жизни. Эти юноши стали инвалидами. В армию их не взяли.

Враждебно относятся к воинской службе многие руководители секты свидетели Иеговы. Они внушают молодым иеговистам, что "божье писание" запрещает применять оружие против ближнего. Кто же их ближние? Может, единоверцы? Нет, по приказу они уничтожают и своих "братьев во Христе". Может, советские люди, среди которых они живут? Нет. Их ближние: вчера — фашисты, сегодня американские толстосумы, подачками которых они живут и действуют. Советские люди для иеговистов — демоны, посланцы сатанинской власти. Вот как действовали до своего разоблачения иеговисты в г. Балей.

Верноподданные Иеговы из г. Балей, Читинской области, Шобе, Л. Кябуру, Бурдужа, Ф. Кябуру, Адам и другие делали все, чтобы воспитать верующую молодежь в духе ненависти к Коммунистической партии, Советскому правительству. Они требовали, чтобы сектанты не выполняли законов "сатанинской власти", запрещали вступать в профсоюзы и другие общественные организации, срывали с детей пионерские галстуки.

Особенно враждебно многие вожаки-иеговисты относятся к Советской Армии. И они часто занимаются не столько религиозной деятельностью, сколько политической, а некоторые из них собирают сведения военного характера для иностранных разведок. Попавшиеся с поличным, члены ликвидированных краевых бюро иеговистов Б. Терлецкий и М. Вертельник только перед неопровержимыми уликами вынуждены были признать, что главная задача иеговистской секты не столько религиозная, сколько политическая. Даже простое знакомство с предметами, которые изымаются при обыске у иеговистов, говорит о том, что здесь меньше всего занимаются божественными делами. Задержанный при переходе границы один из вожаков иеговизма П. Будинкович имел при себе помимо иеговистской литературы, огнестрельное оружие, яд, радиоаппаратуру. Ему было дано задание собирать различные сведения о советских военных заводах, о расположении воинских частей.

Иеговистские руководители не сложили оружие, они, прикрываясь религией, продолжают вести враждебную антисоветскую деятельность. Готовясь к третьей мировой войне, или, как они называют ее, — армагеддону, битве, в которой столкнутся силы добра и силы зла — читай: силы империализма и силы коммунизма, — иеговисты стремятся нанести ущерб Советским Вооруженным Силам, посеять неверие и пессимизм среди отдельных воинов. Конечно, для нашей армии мышиная возня и нападки некоторых религиозных организаций на Советские Вооруженные Силы не страшны. Верующих воинов очень мало — единицы, но и сбрасывать их со счетов нельзя.

Дело не только в них, а в тех, кто может оказаться за их спиной. Религия — это и наследие прошлого, и одна из нитей, связывающих наше общество с отжившим старым. Иногда эта нить ведет за рубеж. Едва ли матрос Пчелка, слушая медоточивые речи сектанта Мошенца из г. Балтийска, задумывался над тем, что этот баптистский "доброжелатель" исподволь учит его восхищаться блеском и мишурой капиталистического мира, что он научит его регулярно слушать не только проповеди баптистских проповедников, записанные на магнитофонную ленту, но и зарубежные радиопередачи религиозного содержания. На корабле Пчелке говорили о революционной бдительности, о классовой ненависти к врагам, а в квартире Мошенца и молитвенном доме ему твердили о любви к врагам своим, "о примерном почитании бога на Западе". Следует помнить об этой откровенно религиозной пропаганде, непрекращающихся происках империалистов против социалистических стран.

Мы не забываем о лояльности большинства церквей и сект в нашей стране по отношению к государству, но, несмотря на все их заявления о тождестве целей религии и коммунизма, в действительности они далеки от этого. Характер религиозных вероучений в корне противоположен коммунистическим идеалам и путям их достижения. Религиозные предрассудки несовместимы с коммунистическим строительством и укреплением оборонного могущества нашей Родины.

III. НА СЛУЖБЕ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ АРМИЙ

Вот как церковники занимаются обработкой военнослужащих в капиталистических армиях.

…"Чудо", о котором говорили еще вчера молящимся солдатам, появилось, наверное, как и положено чуду, неожиданно, когда его перестали ждать. Оно выпорхнуло из потайной двери за кафедрой священника. По замыслу организаторов "чуда", лет ей не больше, чем библейской деве Марии, когда она собиралась стать матерью Иисуса Христа. Но кажется, на этом ее сходство с девой Марией и заканчивается.

Вместо торжественно-скорбного лика мадонны — ослепительная улыбка цветущей и беззаботной юности, изящная прическа, игрушечные черные туфельки. Темно-лиловый шелковый халат-платье, а может быть, древнехристианский хитон с белым бантиком походил на кокетливую ночную рубашку, в меру подчеркивающую при движении совершенные формы очаровательного "чуда". И лишь руки, поднятые как бы для благословения, свидетельствовали о священнодействии.

Выход "чуда" к молящимся солдатам сопровождался музыкой заурядного джаза и пением хора самых земных девушек. Через некоторое время из той же потайной двери показались еще три существа, плотно обтянутые черным трико. И если первое "чудо" вызвало вздохи восхищения, то появление девушек в трико внесло небывалое оживление в ряды молящихся солдат, а когда священник начал рассказывать о красоте форм человеческого тела и совершенстве творца всего сущего, часто обращаясь к оригинальным наглядным пособиям, среди солдат пошли гулять соленые шутки и остроты. В последних рядах откровенно хохотали в прокуренные кулаки. Однако это нисколько не помешало священнику поведать молящимся, как прекрасно тело человека, а еще прекраснее творец, создавший человека по своему образу и подобию. Весь мир стал бы совершеннее, если бы воплощению божественного замысла не мешали враждебные силы, стремящиеся отбросить мир к животному безбожному состоянию. И так было бы, мрак ночи давно опустился бы на всю немецкую землю, если бы не славное оружие и непобедимые рыцари, преграждающие путь красной чуме с Востока.

Закончил священник проникновенным призывом помнить "о своих восточных братьях, порабощенных атеистическим большевизмом". "Границы Великой Германии начертаны рукой божественного провидения!" — выкрикнул он напоследок. Еще звенел последний возглас священника, а хор девушек начал суровое и величавое пение, соответствующее смыслу проповеди. Потом пошли знакомые шлягеры. Богослужение солдатам понравилось, тем более что закончилось оно праздничным обедом с участием нескольких высших офицеров и генералов. Украшением обеда были "чудо", ее подружки, оказавшиеся молоденькими девушками, и хористки, которые позже продолжили концерт, начатый в божьем храме.

Так закончилось одно из богослужений в западно-германском бундесвере. Это было самое заурядное событие в армии империалистического государства, похожее на тысячи других богослужений в армиях США, Англии, Франции, Италии… Это было лишь одним из многих мероприятий сложной системы идеологической обработки солдат Запада, обычным актом "психологической войны", ставшей важным направлением государственной политики империалистических держав.

Когда мы говорим "идеологическая обработка", "психологическая война", то следует представить себе весь их масштаб и значение, которое придается им империалистами.

Реакционное духовенство в капиталистических странах не за страх, а за совесть выполняет социальный заказ монополистических кругов по религиозному растлению сознания военнослужащих. Столь большое внимание религиозному воздействию на население и армию объясняется, как многие считают на Западе, тем, что исход возможной битвы двух миров, двух противоположных общественных систем будет предрешен задолго до того, как начнется обмен ядерными ударами. Войну выиграет тот, кто выиграет ее морально. Отсюда, делает вывод английский военно-теоретический журнал "Арми куотерли…", "основная стратегическая концепция состоит в том, что наступление должно вестись в первую очередь против морального духа и настроений противника, против его чувств… Борьба за человеческие умы является важнейшей борьбой в эпоху ядерных конфликтов, и от того, как развивается эта битва, зависит будущее западного мира".

Тон в битве за человеческие умы, как и во всей агрессивной политике, задает американский империализм и вышколенная им пропагандистская религиозная машина. XXIII съезд КПСС со всей убедительностью отметил правоту ленинской характеристики американского империализма как хищнического, грабительского, всем ненавистного душителя народов. Но следует помнить, что знаменем религии прикрываются разбойные дела американских агрессоров во Вьетнаме, постоянные провокации против революционной Кубы, безоговорочная поддержка агрессии Израиля против арабов, порабощение латиноамериканских народов.

Ныне под освященным религией черным знаменем миллиардеров США объединились все реакционные силы мира и церкви. Воинствующие архипастыри Нью-Йорка смотрят на мир через пентагоновские очки. Через эти же очки, но в реваншистской оправе, взирают на мир святые отцы Западной Германии. Запродав души "желтому дьяволу", многие церковники стремятся во что бы то ни стало вместе с пропагандистским аппаратом "выиграть битву за умы, подготовить к будущей схватке с коммунизмом население и армии" агрессивных государств, "вызвать пораженческие настроения среди народов социалистических стран, предрешить исход борьбы в свою пользу".

Усиление агрессивности империализма в настоящее время придало идеологической, в том числе и религиозной, обработке населения и армий капиталистических государств особую остроту. Усиленное внимание к идеологической, в том числе и религиозной, подготовке будущей войны объясняется прежде всего огромными успехами социалистических стран во всех областях материальной и духовной жизни, дальнейшим распространением коммунистических идей среди трудящихся.

Это обусловливается кризисом самого империализма. Империализм не может выдвинуть идеи, отвечающие коренным интересам народных масс.

Народ прозревает, тянется к правде, к социализму. В этих условиях буржуазия с помощью религии и разветвленной пропагандистской системы стремится опорочить идеи коммунизма, любыми средствами отлучить от него свой народ.

В. И. Ленин не раз говорил, что "когда идейное влияние буржуазии на рабочих падает, подрывается, слабеет, буржуазия везде и всегда прибегала и будет прибегать к самой отчаянной лжи и клевете"[28].

В современную эпоху империализму особенно трудно выдавать свою политику, угрожающую человечеству истреблением, за миролюбивую, отвечающую чаяниям трудового народа. Для этого надо с помощью религии народ запутать, сбить с толку, отвлечь от агрессивных устремлений империалистических правительств. Представить черное белым, агрессию миротворчеством помогают священнослужители, имеющие большой опыт в подобных превращениях.

Усиленное внимание к идеологической, в том числе и религиозной, обработке войск и населения объясняется и происшедшей революцией в военном деле, появлением новых средств ведения войны. Война с применением ракетно-ядерного оружия вызовет небывало высокую психологическую напряженность. Разрушительные силы термоядерных ударов, возможные миллионные потери — все это заставляет идеологов империализма заранее думать о морально-психологической подготовке населения и армий. И в этом отношении религия играет не последнюю роль. Как говорил еще Б. Спиноза, церковь всегда добивается, чтобы "люди за свое порабощение сражались, как за свое благополучие, и считали не постыдным, но в высшей степени почетным не щадить живота и крови…"

Наконец, особое внимание к идеологической, в том числе и религиозной, подготовке войны определяется тем, что после поражения гитлеровской Германии и империалистической Японии во второй мировой войне и особенно после появления оружия массового поражения во многих капиталистических странах резко возросли антивоенные настроения. Они проявляются или в последовательной борьбе за мир, или в падении интереса к армии, или в уклонении от воинской службы. Чтобы развеять такие настроения, уменьшить страх перед будущей войной, империализм бросает на решение этих задач весь свой идеологический и религиозный аппарат. По сути дела, сразу же после окончания второй мировой войны идеологическая, в том числе и религиозная, машина Запада начала готовить новую войну. Активное участие в этой подготовке с самого начала приняли многие реакционные клерикалы, объединившиеся с агрессивными кругами империалистических государств. Прежде всего необходимо было внушить народным массам мысль не только о неотвратимости третьей, термоядерной войны, но и о ее желательности. С такими человеконенавистническими проповедями выступил ряд высших церковных сановников.

Архиепископ Кентерберийский (Англия) не постеснялся заявить, будто "бог, возможно, предопределил, что человечество должно уничтожить себя водородными бомбами". "Нигде в священном писании не сказано, — утверждал он, — что человечество будет существовать вечно, но там имеется много мест, в которых говорится как раз противоположное". И вывод: "Исходя из божьего (подчеркнуто мной — Г. С.) предопределения ядерной войны, в которой человечество должно само себя уничтожить, необходимо основывать политику на том, чтобы не препятствовать осуществлению этой возможности".

Не менее ревностным почитателем атомной бомбы выступил американский священник Хейли, который на сборище американских фашистов громко восклицал: "Когда же мы используем атомную бомбу, которую господь вложил нам в руки?" Священнослужитель Хейли чудовищен, но не оригинален. Он лишь повторил изречения своего кардинала Спеллмана, давно набившего руку на обожествлении атомной бомбы.

Призывы заокеанских поджигателей войны от религии активно поддержали западногерманские священнослужители. В памяти еще живы картины разбойных походов Гитлера, активно поддержанных "князьями церкви" Германии. И вот ныне опять можно встретить их милитаристские высказывания. "Мы все стремимся к вечной жизни, — говорит председатель совета евангелической церкви Западной Германии епископ Дибелиус, один из рьяных пособников фашизма, — и поэтому если одна водородная бомба убьет миллион людей, то тем скорее эти люди достигнут вечной жизни".

Другой западногерманский проповедник атомной войны Асмуссен заявил, что атомная бомба — это "божья розга", которую он явно хотел бы вручить вчерашним гитлеровским, а сегодня бундесверовским генералам. Поскольку термоядерная война, по мнению этих "атомных епископов", соответствует ветхозаветным предначертаниям, то грешно выступать против ее развязывания, бессмысленно бороться за мир, кощунственно мешать атомному вооружению Западной Германии. Состояние войны и мира, исход боевых действий зависят не от людей, а от бога.

Во многих религиозных брошюрах, издаваемых на Западе, настойчиво проводится мысль об освященном религией характере третьей мировой войны. Утверждается, что это и будут последние дни мироздания, конец света, после которого начнутся загробные воздаяния.

Вся эта откровенная проповедь новой термоядерной войны своим острием направлена против социалистических стран, против народов, борющихся за свое освобождение. А отдельные церковники Запада прямо заявляли, что они готовы скорее видеть мир испепеленным атомными и водородными бомбами, чем дождаться победы коммунизма. Играя на религиозных чувствах и на психологии буржуа, животным страхом ненавидящих коммунизм, некоторые деятели католической и евангелической церквей занялись оголтелой людоедской пропагандой ядерной войны, уничтожения и опустошения нашей планеты.

Особенно большое внимание в империалистических странах уделяется идеологической обработке личного состава армий. Во всех армиях империалистических государств создан разветвленный аппарат идеологической обработки военнослужащих. Религии в нем отводится видное место.

Религия имеет огромный опыт в идейном растлении военнослужащих. Изощренность и классовая направленность религиозной пропаганды объясняется и характером будущей термоядерной войны. Церковники представляют ее как божественное явление, которое можно вынести, лишь обладая морально-религиозными качествами. "Солдат атомного века, — пишет полковник К. Шмидт, — будет знать о тотальной разрушительной силе атомной бомбы, об универсальной и непрерывной угрозе; будет испытывать эсхатологический страх перед концом света; противником солдата будет уже не человек, а страх перед неизбежным событием сверхъестественного свойства… При таких условиях очевидна предрасположенность отдельных индивидов к психическому краху, неизбежны и явления коллективной истерии. Противостоять этим явлениям способны только чрезвычайно мощные нравственные силы, быть может, одна лишь религия".

Союз между милитаризмом и клерикализмом — одна из характерных черт всей современной политической жизни империализма. Основа этого зловещего союза не только единство политических целей монополистических кругов, военщины и высшего духовенства, но и общность их экономических интересов. Во многих капиталистических странах церковь стала совладельцем крупных предприятий, держателем акций крупнейших объединений.

Недавно в американском журнале "Харперс" было опубликовано исследование Альфреда Балка, который утверждал, что ежегодно религиозные организации США получают около 5 миллиардов долларов, одновременно вкладывая в расширение "святого" бизнеса почти один миллиард.

По свидетельству А. Балка, церковь в США — крупнейший собственник, чье только видимое имущество — земля и здания — оценивается почти в 80 миллиардов долларов. Это в два раза превышает совместные активы пяти крупнейших промышленных корпораций страны.

Давно уже никого не удивляет то, что "святые отцы" — владельцы коньячных заводов, маслобоен, телевизионных станций, фирм по производству пластмасс. Но теперь это их не устраивает. Во второй половине XX в. отцы церкви занялись военным бизнесом. В исследовании А. Балка приводятся многочисленные примеры военного бизнеса религиозных организаций. Так, орден "римских католических иезуитов" владеет огромными пакетами акций стальных гигантов "Рипаблик стил" и "Нейшнл стил", а также авиационных компаний "Боинг", "Локхид" и "Дуглас", переживающих в настоящее время бум в связи с войной во Вьетнаме. От проповеди "не убий" в храмах до производства бомбардировщиков на заводах компаний "Боинг", открытой поддержки разбойничьей войны против вьетнамского народа и участия в ней — таков диапазон деятельности многих "слуг божьих" в нынешней Америке. Неудивительно, что в среде верховных иерархов церкви американские милитаристы обрели верных союзников, использующих религиозные убеждения верующих во враждебных народу интересах.

В США 308 тыс. церквей и молитвенных домов. Немало их и в вооруженных силах. Только в сухопутных войсках более 800 стационарных и походных церквей, а в войсках на территории Западной Германии — около 360 церквей.

Хотя церковь в США формально отделена от государства, на самом деле она пользуется полной его поддержкой. Государство не облагает церковную собственность налогами, а правительство содержит на своем бюджете гражданских священников и капелланов армии и флота.

В 1956 г. конгресс США принял официальный девиз государства: "Мы верим в бога", а с 1963 г. солдатская присяга дополнена словами: "Да поможет мне бог".

Молодому солдату американские капелланы обязательно вручают в торжественной обстановке брошюру "Армия США приветствует тебя", карманную библию и молитвенник. Молитвенник начинается словами: "Люби бога и военную службу". Кроме того, солдат здесь найдет такие молитвы, как "Молитва перед боем", "Молитва о даровании жизни", "Молитва пребывающих в вагоне" и др.

В США не скупятся на издание религиозной литературы. Тираж журналов только католической церкви составляет ежегодно несколько десятков миллионов экземпляров. В армию направляется немало таких книг, как "Капеллан разговаривает с молодежью", "Раввины в военной форме". Среди солдат широко распространяются брошюры типа "Верность долгу", "Жития святых", а также много плакатов и диапозитивов на религиозные темы. В США имеется даже специальная отрасль кинематографии, специализирующаяся на выпуске религиозных фильмов.

В армии США, как и в стране, официально представлены три религии: протестантская, католическая и иудейская. Различия между ними, особенно внешние, вполне очевидны. Но в самой сущности, в их идеологии, в методах деятельности и служении господствующим классам различия между ними практически нет. Капелланы католического, протестантского и иудейского вероисповеданий с одинаковым усердием стремятся воспитать у военнослужащих ненависть к коммунизму, отравить их сознание ядом религиозной идеологии, превратить их в фанатичных, покорных исполнителей воли господствующих классов. Как отмечалось в докладе особого президентского "Комитета по вопросам религии и благосостояния в вооруженных силах США", религия играет существенную роль в идеологической подготовке американской армии. Причем опыт показывает, что "существенная роль" религии тем больше проявляется, чем сильнее агрессивный настрой американской военщины.

Религиозная обработка армии в США имеет глубокие традиции, она начала осуществляться еще с 1775 г., когда была создана служба капелланов. Многосторонняя деятельность и возложенная на капелланов ответственность требуют их специальной подготовки. С 1918 г. военных священников для армии США готовят в армейской школе капелланов. В эту школу принимают лиц, уже имеющих большой опыт религиозной деятельности. Здесь они изучают такие вопросы, как роль религии в психологической подготовке личного состава армии, работа капеллана в советах по воспитанию характера, по организации досуга солдат. Кроме того, они проходят строевую подготовку, изучают уставы армии и ее структуру.

Капелланы — официальные представители церкви в армии, авиации и на флоте. "Задача капелланов, — говорится в официальном справочнике США "Арми блю бук", — поддерживать религиозный дух и моральные принципы в армии. Они обслуживают духовные и нравственные потребности военнослужащих, членов их семей и соответствующих гражданских лиц. Капелланы — это советники и консультанты командира и его штаба в вопросах религии и морали". А католический прелат капелланского корпуса США генерал-майор Н. Паркер так определил место военного священника в американской армии: "Капеллан состоит членом командного состава, его консультантом и советником по всем вопросам, касающимся религии, морального состояния и поведения солдат".

Военные священники в американской армии — это глаза и уши командиров. Они обо всем информируют офицеров, дают им рекомендации, осуществляют политический контроль за мыслями солдат. Капелланы носят военную форму, знаки различия и имеют офицерские и генеральские звания.

Деятельность капелланов всех трех вероисповеданий направляется и координируется Советом по делам капелланов вооруженных сил при министерстве обороны, созданном в 1949 г. Совет подчиняется министру обороны, в него входят главные капелланы видов вооруженных сил, президент "Ассоциации военных капелланов" и некоторые другие высокопоставленные священнослужители армии. Совет руководит всей деятельностью военно-религиозного аппарата США.

При министерствах армии, флота и авиации имеются управления главных капелланов; при штабах военных командований, военно-морских округах, на флотах и в полевых армиях существуют отделы главных капелланов. В корпусах и дивизиях созданы отделения капелланов, а в частях, равных по численности полку, имеются 2–3 штатных капеллана католического, протестантского и иудейского вероисповеданий. Предусмотрены штатные капелланы и на подводных лодках, оснащенных ракетами "Поларис". Как сообщалось в иностранной печати, каждую лодку обслуживает протестантский и католический священники. На борту они будут находиться во время учебных плаваний. В случае же выхода на боевые позиции они остаются на берегу, но один из членов экипажа, заранее подготовленный, будет проводить богослужения при помощи пластинок, магнитофона и литургических принадлежностей. Ящик с божественным инвентарем сделан так, что может быть алтарем. Крест на алтаре — "двуличный": одна сторона — с фигурой Христа — для католиков, а другая — без распятия — для протестантов.

Всего в вооруженных силах США насчитывается свыше 3000 штатных капелланов. По свидетельству американских газет, в американской армии на каждые 850— 1000 военнослужащих приходится один капеллан. Это без учета помощников капелланов из сержантов в каждом подразделении.

Такая же религиозная обработка военнослужащих проводится в Западной Германии. Военно-пастырская служба бундесвера впитала в себя самые изощренные приемы, оставленные ей в наследство военными священниками кайзеровской и гитлеровской армий. Преемственность в религиозном оболванивании соответствует общему агрессивному курсу бундесвера. Многие из военных священников, служивших фашизму, ныне возглавляют военно-религиозную организацию бундесвера.

О военно-пастырской службе западногерманские реваншисты начали беспокоиться еще до создания вооруженных сил в Западной Германии. Уже в августе 1953 г. католический епископат Западной Германии вел переговоры с ведомством, занимавшимся созданием бундесвера, об организации в нем церковной службы. Католические епископы охотно пошли навстречу требованиям западногерманского правительства. Ведь уже имелась юридическая основа для введения пастырской службы в армии — 27 статья конкордата (соглашения), заключенного в 1933 г. гитлеровской Германией и Ватиканом. И католические военные священники появились уже в первых частях бундесвера.

Не заставили себя ждать и протестантские священнослужители. В феврале 1957 г. военный министр ФРГ и епископ евангелической церкви подписали договор "о духовном попечении войск". По сути дела, этот договор явился заверением евангелической церкви правительства в полной поддержке его реваншистской военной политики.

Религиозная пропаганда в бундесвере приобрела самый широкий размах. Руководство религиозной обработкой личного состава бундесвера возложено на католических и евангелических епископов. Священнослужители вооруженных сил Западной Германии формально не военнослужащие. Фактически же назначение и руководство деятельностью военных пасторов осуществляет военное министерство: А военные епископы, например, приравниваются по рангу к бригадным генералам.

В подчинении военных епископов находятся исполнительные органы: "Католическое бюро военного епископа" во главе с военным генеральным викарием и "Евангелическое церковное управление (бюро) бундесвера" во главе с военным генеральным деканом. Эти органы совместно с гражданскими религиозными управлениями занимаются подбором военных священников и разрабатывают вопросы религиозной пропаганды. Предпочтение при отборе священников в армию отдается лицам, имеющим высшее теологическое образование и ранее служившим в армии. В каждом соединении бундесвера имеются священники двух вероисповеданий: католического и евангелического. Они работают в тесном контакте с офицерами службы "внутреннего руководства". В тех военных гарнизонах, где небольшое количество военнослужащих, религиозное оболванивание солдат бундесвера ведут гражданские священники по договоренности с военным церковным управлением. Таких священников в ФРГ около ста. Под постоянным влиянием церкви находится и офицерский корпус бундесвера. Как заявил в бундестаге министр обороны, в вооруженных силах функционируют евангелическое и католическое офицерские объединения.

Военное министерство в Западной Германии в соответствии с "Положением о религиозной службе в бундесвере" увеличило количество штатных военных священников. В бундесвере их уже в два раза больше, чем в гитлеровском вермахте. Во всех военных гарнизонах имеются церкви или специальные помещения для религиозных служб. В казармах оборудованы комнаты для исповедей солдат. Каждый священник имеет автомашину с имуществом и инвентарем для совершения религиозных обрядов.

Огромный опыт религиозной обработки военнослужащих накоплен и в английской армии. И здесь ответственность за духовное и моральное состояние войск несут капелланы. Структура капелланской службы в английской армии похожа на военно-религиозный аппарат в других империалистических странах.

При каждом виде вооруженных сил имеется управление религиозных культов. Все эти управления подчинены координационному комитету служб просвещения при министерстве обороны. Капелланов готовят в специальной школе. В военных округах, заморских командованиях и британской рейнской армии, расположенной в ФРГ, созданы службы религиозных культов, при штабах дивизий — отделения религиозных культов. Они направляют деятельность групп капелланов (3–5 человек) в бригадных штабах, а также полковых и батальонных священников.

Таков аппарат религиозной обработки личного состава в армиях США, ФРГ и Англии. В принципе мало чем отличается от этих стран капелланская служба в армиях других капиталистических государств. В той или иной форме священнослужители участвуют в идеологической обработке солдат во всех армиях капиталистических стран. Особенно это относится к армиям стран, входящих в агрессивный блок НАТО. Без этого они не могут обойтись. По признанию американского генерала Грюнтера, "военное могущество НАТО теряет ценность без моральной поддержки христианства". Правда, пентагоновский генерал не уточнил, как быть с "моральной поддержкой" мусульманства. Однако в практической деятельности этого агрессивного союза "моральная поддержка" ислама не исключается. Об этом свидетельствует тот факт, что когда планировалось создание подводных и надводных кораблей со смешанными экипажами от ряда стран, входящих в НАТО, то на корабле предусматривались штатные должности для капелланов четырех вероисповеданий, в том числе и мулла для удовлетворения религиозных потребностей турецких военнослужащих.

Во всех армиях капиталистических стран капелланы пользуются весьма широкими правами и привилегиями. Обязанности у них самые многочисленные. Они регулярно проводят богослужения, ежедневно беседуют с солдатами, оформляют их браки, посещают госпитали, ведают библиотеками, выступают по радио, информируют о последних событиях. Служба капелланов в американской армии и ряде других ведает изданием военных газет.

Какое значение придает американское командование деятельности капелланов и в целом религиозной пропаганде, можно судить по одному из положений "Единого военно-судебного кодекса", регламентирующего судебную и дисциплинарную практику в вооруженных силах США. "Командиры всех степеней, — говорится в этом документе, — обязаны строго следить за проведением религиозного воспитания своих подчиненных, Лица, мешающие этому, должны привлекаться к строгой ответственности".

Во многих капиталистических армиях посещение церкви формально считается делом добровольным. Однако военнослужащие, которые ее не посещают, заносятся в разряд неблагонадежных, объявляются вольнодумцами, за ними устанавливается наблюдение. Нередко за уклонение от религиозных служб солдаты подвергаются жестоким наказаниям. В дисциплинарном уставе армии США даже записано, что "любое непочтительное поведение военнослужащих во время богослужения подлежит суду военного трибунала". А в "Руководстве для военных трибуналов США" во имя искоренения "вольнодумства" и поддержания дисциплины в войсках предусмотрены самые строгие меры наказания, вплоть до смертной казни.

В бундесвере ФРГ командиры заставляют солдат, уклоняющихся от религиозных служб, в часы вероисповеданий изучать уставы и наставления, отрабатывать ружейные приемы. Контроль за религиозной обработкой в бундесвере строгий. Командиры частей, как правило, требуют от подчиненных им офицеров обязательно присутствовать на каждом богослужении, независимо от их отношения к религии. Во многих капиталистических армиях, заметив неуклонное уменьшение посещений солдатами церквей, приказами командиров введено обязательное посещение религиозных служб. И это наряду с другими мерами дало определенные результаты. Проверка табелей посещения богослужений в ряде частей американской и английской армии, а также армии ФРГ показывает, что в последние годы очень мало солдат пропускало религиозные службы.

Такой строгий контроль за посещением военнослужащими религиозных мероприятий обусловлен, конечно, не столько заботой об удовлетворении религиозных запросов, сколько интересами идеологической обработки личного состава капиталистических армий. Если попытаться выделить основные направления в идеологической обработке империалистических армий, то они будут следующие: антикоммунизм, восхваление капиталистического строя, пропаганда милитаризма и военной мощи агрессивных стран и блоков. Цель этой обработки — воспитание у солдат слепой ненависти к коммунизму и к армиям социалистических стран, покорности и рабской готовности выполнить все, что прикажут начальники.

Военные священники принимают самое деятельное участие в решении этих задач. Используя религиозные убеждения, чувства, а подчас и фанатизм, они своими специфическими методами стремятся осуществить цели, которые поставлены перед ними буржуазными идеологами.

Капеллан по-своему, с религиозных позиций и в религиозной форме, объясняет происходящие в мире события. Основное противоречие современной эпохи — борьба социализма и капитализма — представляется капелланом как борьба "атеистов с верующими", "безбожного коммунистического блока с христианским миром свободы". По утверждению воинствующих богословов, империализм в этой борьбе выступает за сохранение "христианской культуры", он-де олицетворяет силы "света, добра и истины" в борьбе с нашествием разрушительных сил коммунизма. Если мы хотим сохранить "христианскую культуру", говорят они, мы должны готовиться к "священной войне". Война с коммунизмом неизбежна, так предопределено богом. Поэтому, говорится в одной из брошюр, выпускаемых службой капелланов США, "если ты идешь против коммунистов, то бог простит любое убийство". "Если ты убьешь двух вьетконговцев (так в США называют южновьетнамских партизан — Г. С.), — поясняют эту мысль американские капелланы во Вьетнаме, — ты попадешь в рай. Если убьешь трех и более вьетконговцев, в рай попадут твоя жена, дети и близкие".

Разжигая религиозный фанатизм, обещая пропуск в рай, капелланы стремятся посеять звериную ненависть к каждому человеку из социалистического мира.

В интересах воспитания слепой ненависти к коммунизму, военно-религиозные службы издают много антикоммунистической литературы, рассчитанной на солдат. Каждая строка этого чтива пропитана ядом антикоммунизма.

Антикоммунистические призывы звучат и в каждой проповеди капелланов. Так, независимо от того, посвящена ли проповедь Мартину Лютеру или ветхозаветному Аврааму, в армии США или бундесвере ФРГ она обязательно включает в себя прославление существующих в этих странах порядков как "самых христианских" и заканчивается клеветой и нападками на Советский Союз, который якобы угрожает существованию "христианского мира".

Во всех проповедях оголтелый антикоммунизм соседствует с восхвалением капиталистического строя. В армии США особенно часто практикуются беседы капелланов о "человеческих ценностях", "о моральных силах Америки", "о храбрости", в которых превозносятся капиталистические порядки и "американский образ жизни", будто бы благословленный самим господом богом.

В ФРГ прославление капитализма сочетается с проповедью реваншизма. Военные священники постоянно внушают солдатам мысль о "неустроенности восточных границ Западной Германии", о "законном праве" западногерманских милитаристов распространить свое господство на часть земель Польши, Чехословакии, СССР, захватить Германскую Демократическую Республику. Военные пастыри недвусмысленно внушают солдатам, из которых около одной четверти переселенцы из восточных районов, что "домой" они могут вернуться лишь после разгрома Советского Союза и других социалистических стран.

Одновременно западногерманские религиозные проповедники войны стремятся снять ответственность за поражение Германии с гитлеровских офицеров и генералов. Памяти битых вояк посвящаются специальные проповеди, их имена присваиваются боевым кораблям. Например, и в США, где строится эсминец-ракетоносец, и в бундесвере славят бывшего летчика пресловутого "Легиона Кондор" Вернера Мельдерса. В 1941 г. он получил от Гитлера бриллианты к дубовым листьям и мечам ордена "Рыцарский крест", а после смерти был удостоен высшей похвалы рейхсмаршала Геринга: "Мельдерс был набожным католиком и в то же время моим лучшим летчиком".

Прославление гитлеровских генералов и офицеров немецкими реваншистами закономерно. Они преемники фашистской военной политики, а главное, это необходимо им для того, чтобы воспитать доверие к битым военачальникам, возглавляющим бундесвер. Неудивительно, что проповеди, посвященные этим "рыцарям", заканчиваются гимном войне, оправданием ее. Война, утверждают военные священники бундесвера, есть следствие "грехопадения человека" и козней "атеистического коммунизма". Война — это божий промысел, божественное благословение для христианского мира. В этом плане внушается божественная предопределенность в их действиях.

Столь же прямолинейна в этом отношении религиозная пропаганда и в других империалистических армиях. Так, в одной из брошюр, изданной капелланской службой в США, говорится: "Если бог решает сократить срок ваших земных мучений и досрочно призовет к себе (что становится особенно вероятным на фронте), то за это вы можете только благодарить бога, ибо этим он вам оказал милость. Если же вы лишитесь здоровья, получите на войне увечье, опять-таки никого не вините, ибо это исходит от бога и ваши страдания могут только приблизить вас к нему". Религия, говорят капелланы, это божественный дар, который облагораживает солдат, помогает им ориентироваться и снимает с них ответственность за все убийства (читай: за все преступления) на поле боя.

Серьезное внимание капелланы уделяют пропаганде милитаризма, военной мощи империалистических государств. Как и офицеры идеологического аппарата, они пропагандируют военную мощь империализма ссылками на ядерную мощь, боевую технику и оружие, которые будто бы превосходят вооружение социалистических армий. Капелланы видят военное превосходство империализма в божественном покровительстве их армиям. Вооруженные силы капиталистических стран они называют "христовым воинством".

Капелланы освящают боевое оружие и технику, проповедуют о божественном покровительстве армиям на Западе. В империалистических армиях нет такого рода или вида войск, над которым бы не покровительствовал тот или иной святой. За многие армии ходатаем и заступником перед богом выступает мадонна, а над западногерманским бундесвером распростерла свое покровительство святая Варвара, одновременно она — заступница бронетанковых войск и артиллерии. О даровании побед моторизованным войскам бундесвера бьют поклоны святому Христофору, ему же должны возносить молитвы и будущие космонавты. Парашютнодесантные войска обрели покровителя в лице св. Йозефа Копертино. В частях нередко устраиваются инсценировки явлений святых покровителей, роли которых исполняют переодетые офицеры.

Изощренная система религиозной пропаганды активно содействует идеологической обработке, воспитанию ненависти к коммунизму и формированию рабской покорности солдат. Для духовного растления солдат армии США с 1948 г. введена специальная религиозная программа: "Руководство по воспитанию характера". Основное ее содержание изложено в пропагандистском материале "Долг, честь, родина". Он ежегодно обновляется и направлен на воспитание у американских солдат моральной ответственности "перед богом и страной". Солдату внушается мысль о божественной предопределенности в действиях их начальников. "Если ты, — говорят капелланы солдату, — осознаешь, что власть исходит от бога, то это сделает твое повиновение более легким". Повиноваться же солдат обязан "верховной власти бога", правительству, военному командованию и непосредственным начальникам-офицерам. "Чьей властью офицеры требуют повиновения?" — спрашивается в одной из религиозных брошюр и тут же дается ответ: "Властью, исходящей от бога. Не думай об офицере, как о человеке, который старается извлечь из тебя столько, сколько он может. Думай о нем, как о представителе бога, ибо это действительно так, даже если офицер и не осознает этого сам и этому не верит".

Служители культа поучают: осознание солдатом божественной власти офицеров снимает с него многие заботы: не надо думать, не будешь мучиться угрызениями совести после убийства, даже если это были женщина или ребенок.

Стремление воспитать солдата, которому неведомы никакие нравственные переживания, — вот идеал, на который равняются капелланы всех империалистических армий. В Западной Германии военные священники культивируют жестокость, постоянно ссылаясь на солдат гитлеровского вермахта как на "героев, достойных подражания".

Методы религиозной обработки солдат самые изощренные. "Военные капелланы и представители религиозных организаций, работающие в войсках, — пишет Н. Коупленд, — обязаны использовать каждую возможность, чтобы внушить солдатам уверенность в себе и в деле, за которое они воюют. Церковные службы должны стать средством воодушевления солдат на ратные подвиги. Пусть песнопения, чтения библии, проповеди служат душевному подъему, внушают уверенность.

"Ты — творец, наш бог, а мы — твои рабы". Это изречение следует постоянно напоминать. С божьей помощью английская империя добьется победы"[29].

Каков же размах деятельности капелланов в империалистических армиях? В иностранной печати указывается, что ежегодно капелланы только сухопутных войск США проводят около 12 млн. различных мероприятий, в том числе 350 тыс. богослужений, 142 тыс. занятий в воскресных школах и религиозных кружках, 2,2 млн. индивидуальных бесед-исповедей и много других видов религиозной обработки, на которых присутствует свыше 45 млн. человек. А по всем вооруженным силам в течение года проводится в среднем 635 039 богослужений, 256 655 занятий в воскресных школах, 13 500 лекций, совершается 250 000 выездов в госпитали, больницы, на гауптвахты и другие военные учреждения, где нет штатных капелланов.

Одна из распространенных форм религиозной пропаганды — богослужения, в их процессе капелланы стремятся добиться главных идеологических целей. В каждой проповеди с библейских позиций обосновывается "великая миссия" солдат "христианского мира". Чтобы вызвать доверие у солдат, капелланы стремятся осовременить догмы, подкрепить их ссылками на науку.

Помимо обязательных богослужений в американской армии капелланы раз в месяц по часу проводят занятия в соответствии с "программой воспитания характера", а всего таких занятий в год 70 тыс.

Присутствие военнослужащих на них также обязательно. По этой же "программе" капеллан обязан периодически проводить 10—15-минутные беседы с небольшими группами и отдельными военнослужащими.

В наставлениях и инструкциях американской армии особо подчеркивается роль индивидуальных бесед и исповедей, которые используются для контроля за политическими настроениями военнослужащих. Для этого создаются условия. В частях и гарнизонах кроме церквей имеются так называемые "религиозные центры", "дома уединения", "уголки капеллана". Умело проводят беседы капелланы с военнослужащими в госпиталях и лазаретах. Религиозные мероприятия позволяют капелланам постоянно контролировать политическую благонадежность солдат. На исповедях, в ходе индивидуальных бесед они выясняют сокровенные мысли военнослужащих, а затем информируют о них офицеров и рекомендуют "меры пресечения неблагонадежности". В армии США военные капелланы заводят специальные карточки на каждого солдата. По записям капелланов можно получить полное представление о том или ином военнослужащем. Порой при продвижении по службе записи капелланов в этих карточках играют решающую роль.

С 1963 г. в американской армии стали отмечать специальные "религиозные дни". Впервые такой день был проведен в 5-й механизированной дивизии, когда, по сообщению газеты "Арми Таймс", свыше 10 тыс. солдат целые сутки "молились и веселились".

Для американских солдат в Западной Германии создан "Центр религиозного уединения". Он расположен в Берхтесгадене, в районе бывшей ставки Гитлера. Главная задача "центра" — "укреплять веру в бога". Через это "чистилище" (с недельным сроком пребывания) уже пропущено около 100 тыс. военнослужащих.

Однако меры по "укреплению веры в бога" и строгий контроль капелланов за посещением церквей не всегда дают желаемые результаты. В целом посещение церквей солдатами в ряде империалистических армий иногда заметно уменьшается. Капелланам и офицерам приходится изыскивать новые средства привлечения солдат. Так, в английской армии религиозные службы стали организовывать под джаз. А в бундесвере в церкви приглашают не только джазы, но и хоры молодых девушек, богослужения проводят с участием высших военных чинов, с праздничными обедами и ужинами, с концертами.

Капеллан Уолкер из американского гарнизона на острове Гуам предлагает всем плохо посещающим церковь сыграть с ним партию в настольный теннис: в случае своего проигрыша он обещает накормить соперника обедом, а в случае выигрыша солдат или офицер обязуется месяц аккуратно посещать церковь. Как сообщал "Бюллетень флотского капеллана", число прихожан увеличилось у Уолкера на 25 процентов. Для поддержания религиозности и привлечения солдат в церкви военные священники нередко прибегают к благотворительной деятельности, располагая для этого определенными материальными возможностями.

Особенно преуспевают в религиозном оболванивании солдат военные священники западногерманского бундесвера. Помимо богослужений, исповедей и бесед, которых в достатке проводят в бундесвере, военные священники руководят "занятиями по изучению жизни" или "по жизненно важным вопросам". Тематика этих занятий разрабатывается "советом по идеологическому воспитанию". Основное содержание тематики — религиозные догмы, вопросы нравственности и политические проблемы. Так, одна из главных тем, изучавшихся на занятиях, — "Диалектический материализм и христианская вера". Эта тема понадобилась битым реваншистам для внушения солдатам, что их долг защищать христианскую веру от атеистических стран социализма.

Военные пастыри также руководят кружками по изучению библии, евангелия, организуют шефство над одинокими солдатами[30]. В большинстве империалистических армий отдан на откуп капелланам досуг солдат и матросов. Они ведают солдатскими клубами, библиотеками, самодеятельностью, различными кружками, организуют диспуты.

Так осуществляется религиозная обработка во всех империалистических армиях. Различные оттенки этой обработки не меняют ее сущности. Игнорировать воздействие идеологического аппарата на население и военнослужащих нельзя. Идейное растление в сочетании с муштрой, запугиванием, жестокими принудительными мерами и материальными подачками способны оказать серьезное влияние на умонастроения людей.

В Израиле агрессивная политика правящих кругов получила полную поддержку руководства иудейской религии. В стране, где "раввины творят законы", клерикализм и милитаризм стали двумя сторонами одной и той же медали. Здесь воинственные призывы генералов перекликаются с заклинаниями духовенства "идти и восстановить историческую справедливость", отобрать земли у арабов.

Особое внимание сионисты уделяют израильской армии. Там орудуют военные раввины. Они руководствуются "Книгой Иисуса Навина", безжалостно истреблявшего, согласно библейскому преданию, народы завоеванных городов.

Науськиваемый империализмом, Израиль совершил агрессию против арабских стран. "Если у вас есть учение — библия, — обращался к единомышленникам генерал Даян, — если есть библейский народ, должна быть и библейская страна, страна судей и патриархов Иерусалима, Хеврона, Иерихона и близлежащих земель". "Евреи, — взывал к народу главный раввин израильской армии Шолом Горен, — вернем земли наших предков". Как поведал израильский ежемесячник "Лапид", генерал-раввин говорил о том же, что и Моше Даян. Он имел в виду будущие границы Израиля "по Аврааму" — от Нила до Евфрата. Причем "земля предков" — границы будущего "великого Израиля" — распространяется далеко за линию прекращения огня в 1967 г. Эти притязания подкрепляются ссылками на "священное писание": "Всякое место, на которое ступит нога ваша, будет и ваше".

Воинственный клич раввинов из Тель-Авива был подхвачен в других странах. Еще до того, как первые бомбы упали на египетские аэродромы, главный раввин Великобритании Иммануэль Якобовиц обратился с призывом ко всем евреям Англии и мира сплотиться во имя дела Израиля: "Мы должны сделать все, чтобы в мире не было ни одного еврея, который уклонялся бы от своего долга… Молодежь должна быть готова к сражениям. Другие "по телефонному звонку из Израиля" должны без промедления отправиться туда и занять места призванных в армию. Все остальные обязаны "платить подушный налог с каждого еврея". Подводя итоги своим требованиям, главный раввин заявил: "Если мы нужны Израилю, пусть он распоряжается нами". Этот воинственный призыв одного из главных руководителей иудейской религии был опубликован в лондонской газете "Дейли Мейл" 2 июня 1967 г. Это было прямое подталкивание Израиля на агрессию против арабских стран. 5 июня агрессия началась…

В США в те дни был создан "Американский совет иудаизма", развернувший бурную деятельность по оказанию материальной и военной помощи Израилю. Используя религиозные верования, руководству сионистских организаций и церковникам удалось мобилизовать значительные средства для осуществления захватнических целей израильской военщины и тайных замыслов американского империализма, стоящего за спиной Израиля.

Когда же усилиями всего прогрессивного человечества, и прежде всего Советского Союза, военные действия на Ближнем Востоке были прекращены и встал вопрос о возвращении захваченной в войне арабской территории, на помощь к генералам и правительству снова пришло духовенство. В Иерусалиме раввин Кок издал специальное "коммюнике", в котором, ссылаясь на некие священные тексты, заявил, что возвращение арабских земель было бы тягчайшим грехом, нарушением заветов библии. Захват арабской части Иерусалима они оправдывали тем, что здесь находится святая святых благочестивых иудеев — стена плача. Многие раввины утверждают, что и другие захваченные земли обещаны евреям богом при их исходе из Египта. Поэтому, делает вывод раввин Кок, никаких уступок арабам.

В Израиле показал свое лицо союз военщины и реакционной части духовенства. Едва успел генерал Даян закончить свой очередной воинственный призыв, как ему вторит раввин Кок, ссылаясь на "священное писание". Так используются господствующими кругами религиозные верования населения для осуществления захватнической империалистической политики. Однако Израиль в этом отношении — только копия с оригинала, со зловещего союза клерикализма и милитаризма в США. Масштабы религиозного оболванивания здесь иные.

Правящим кругам США, Пентагону, реакционному духовенству с помощью изощренной пропагандистской системы еще удается развращать сознание значительной части населения и военнослужащих, воспитывать их в антикоммунистическом духе. Они превратили свои вооруженные силы в оплот мировой реакции, в жандарма, готовящегося напасть на социалистический лагерь.

Во Вьетнаме американские солдаты и матросы хладнокровно уничтожают мирных жителей, не щадят ни стариков, ни детей, жгут школы. Их летчики бомбят больницы и крестьянские хижины. Напалм, отравляющие вещества и смертоносные шариковые бомбы принесли американские агрессоры на вьетнамскую землю. Разбойные дела творят американцы не только по приказу командиров, но и в силу тех низменных наклонностей, бандитских качеств, чувства ненависти и презрения к другим народам, которые широко культивируются капелланами в американской армии. Да, к воспитанию этих качеств бандитов и садистов капелланы имеют самое прямое отношение. Разбой во Вьетнаме, кровь вьетнамских детей на совести американских генералов, на совести многих "князей церкви" США, прежде всего на черной совести недавно умершего нью-йоркского архиепископа кардинала Спеллмана.

— На его совести разлученные семьи, — с гневом говорит о кардинале католический священник Нгуен Тхе Вин из провинциального центра Нингбин, где в первый же день американских бомбардировок одиннадцать католических церквей были превращены в развалины.

Священник предъявляет кардиналу-генералу счет только за разлученные семьи, о большем он пока не говорит.

— С шестью миллионами долларов прибыл в 1954 г. Спеллман в Хайфон, чтобы ввести в искушение растерявшихся, запутавшихся вьетнамцев и побудить их уехать в Южный Вьетнам. Нет ребенка-сироты в епархии Фат Дьем, который не знал бы его имени. А в дни рождества, читая проповедь в церкви "Регина пацис" ("Царица мира") в Сайгоне, он назвал американских агрессоров "солдатами Христа". Это кощунство. Даже в день 31 декабря, несмотря на рождественское перемирие, благословляемые им летчики бросали бомбы на Нингбин.

Спеллман был оголтелым проповедником войны. Как видим, над Вьетнамом он начал кружить еще с 1954 г., когда там только что умолкла война с французскими колонизаторами. Кардинал готовил новую. Когда же она разгорелась, Спеллман обратил свои взоры на армию интервентов. В этом отношении кардинал-генерал имел богатый опыт. Это он инструктировал капелланов и благословлял интервентов на истребление корейского народа. Потом Спеллман служил молебны за полное уничтожение вьетнамского народа. Он совершил несколько поездок в Южный Вьетнам, где проверял действенность религиозной обработки американских солдат, делился богатым личным опытом растления людских душ с капелланами, которых немало в армии интервентов.

В 1966 г. газета "Нью-Йорк геральд трибюн", популяризируя американских "героев", поместила фотоснимок капитана морской авиации Скипа Корнелисона родом из Техаса, сфотографированного в полной готовности к вылету. Он стоит перед кабиной своего бомбардировщика и сосредоточенно молится. Его духовный наставник капеллан остался за кадром. Ему нет нужды позировать перед объективом, он сделал свое дело, убедил Корнелисона, что он выполняет божественную миссию, усыпил его совесть и, отпустив авансом грехи, благословил на разбой. Нам неизвестно, о чем молился американский летчик, но образ его мыслей известен. Это хорошо видно из дневника его коллеги. "Я полагаю, — записал в дневнике накануне вылета летчик капитан Эдвин Шэнк, — что я настоящий убийца. Я не пытаюсь рассуждать, почему я это делаю. Имеется цель — и я ее поражаю". Как все просто для американского пирата: есть цель и он ее поражает, не думая о тысячах загубленных жизней школьников, женщин и стариков. "Нам платят со скальпа", — вторит Шэнку другой пират, командир подразделения, некий Девалан. Ни угрызений совести, ни моральных переживаний, ни даже стандартных ссылок на долг.

Отравители духовной жизни выхолостили из его сознания все человеческое, все возвышенное, у некоторых остаются лишь животные инстинкты. Жестокость и озлобление, месть и садизм — вот те качества, которые хотели бы воспитать у всех военнослужащих империалистических армий их духовные наставники. Воспитание жестокости и садизма неизбежно, ибо, говоря словами Маркса, трусость может быть энергична, только будучи жестокой. Трусость всегда прячется за жестокость. Наверное, поэтому, как пишет американский публицист М. Браун в книге "Новое лицо войны", "многие солдаты испытывают удовольствие, избивая вьетконгов-ских пленных".

Отсутствие благородных целей и возвышенных идей заставляет империалистов применять всевозможные религиозные стимуляторы для поднятия духа солдат. Не последнюю роль играют в этом религиозные суеверия. После второй мировой войны человечество узнало о чудовищном преступлении пяти японских солдат, которые убили военнопленного и съели его печень. Причина людоедства — в древнем японском поверье: печень врага делает воина храбрым. Сегодня миру известны не пять и не десять, а сотни и тысячи таких военных преступников. И поставляет их американская армия во Вьетнаме. Трудно себе представить, что в наше время стены некоторых штабных помещений американских войск во Вьетнаме "украшают" связки отрезанных ушей, а среди части американцев стало модой держать на видном месте чудовищный "сувенир" из джунглей — банку с заспиртованным ухом вьетнамца.

Зверства американских интервентов во Вьетнаме всколыхнули небывалую волну гнева во многих странах мира. Чтобы погасить ее, США шлют в эти страны священников. Недавно из США в Англию был приглашен для "спасения душ" англичан известный евангелический проповедник Билли Грэхем. В короткое время он создал свою контору с большим штатом рекламных агентов, арендовал крупнейшие залы городов, где устраивал массовые митинги, похожие не столько на религиозные сборища, сколько на театральные представления. Грэхем воздавал хвалу богу и американской агрессии во Вьетнаме. Каждое религиозное сборище он заканчивал воплями в микрофон: "Пусть падают бомбы — в сердцах у нас радость!" Но далеко не всегда он находил поддержку даже среди истых приверженцев религии.

Против варварских преступлений военщины США выступают многие священники мира, в том числе и американские католические священнослужители, не раз проводившие демонстрации против кардинала Спеллмана — одного из главных вдохновителей американской агрессии во Вьетнаме.

В США, как и в других капиталистических странах, церковь — опора и орудие господствующих классов, которые используют ее в целях порабощения трудящихся. Это не исключает того, что отдельные церковнослужители и в капиталистическом обществе по ряду основных вопросов политики могут переходить и переходят на точку зрения трудящихся. Однако эти церковнослужители за свое поведение, противоречащее интересам эксплуататорских классов, подвергаются, как правило, всяческим гонениям со стороны церковных и правительственных кругов капиталистических стран.

Несмотря на все преграды со стороны церковных кругов, правда начинает проникать и в солдатские казармы. Часть американских военнослужащих, столкнувшись с агрессивным курсом своего правительства, выступает с открытым протестом. Осенью 1967 г. четыре отважных юноши бросили вызов правительству Джонсона, Пентагону и подручным кардинала Спеллмана, пославших их убивать мирных вьетнамцев. Они покинули борт авианосца, отказались участвовать в преступной войне против вьетнамского народа. Их примеру последовали десятки американцев. Они бросают военную службу, жгут призывные карточки, устраивают пикеты около призывных пунктов. К сожалению, таких юношей еще очень мало. Большинство американских солдат пока остается послушным орудием в руках господствующих классов.

Мы по достоинству оцениваем мужественные выступления прогрессивной части военнослужащих империалистических армий, с пониманием относимся к заявлениям видных деятелей католической церкви в защиту мира, за прекращение войны во Вьетнаме. Гражданская совесть не позволяет многим священнослужителям мириться с варварскими преступлениями империализма, с подготовкой новой мировой войны. Но мы учитываем и то, что священнослужителей, открыто выступающих против войны, еще не так много и правящие круги империалистических стран, в чьих руках материальные и идеологические средства развязывания войны, остаются глухими к их протесту. В отношении войны во Вьетнаме генерал-кардинал Спеллман не прислушивался к призывам даже папы римского Павла VI.

Американский епископат во главе с кардиналами-ястребами выступает за продолжение войны во Вьетнаме. Ответ кардиналов и американских финансовых магнатов на призыв папы Павла VI опубликован в газете "Уолл-стрит джорнел": "Мысли, высказанные папой Павлом VI, внушают беспокойство о состоянии его ума". Иначе говоря, если осуществлению агрессивной политики США мешает папа римский, — долой наместника Иисуса Христа на земле, долой все, что стоит на пути к их целям. Как видим, пока тон в религиозной жизни империалистических стран задают спеллманы и финансовые магнаты, определяющие политику этих государств.

Все это говорит о том, что в современном буржуазном обществе религия не способна разрешить ни одного социального конфликта, тем более остановить войну. В этом отношении она остается столь же бессильной, как и многие десятилетия назад. Более полувека прошло с того времени, когда страстный борец за мир между народами Анри Барбюс с болью и возмущением писал о христианах двух враждебных сторон, молящихся одному богу и просящих его побольше истреблять солдат противоположной стороны. Неузнаваемо изменился с тех пор облик земли, а история повторяется. Изменилось лишь место действия: вместо окопов первой мировой войны события разворачиваются в юго-восточной Азии, во Вьетнаме.

В разрушенной американскими бандитами северовьетнамской деревне в костеле собрались вьетнамцы-католики. Они пришли на богослужение задолго до рассвета, плотно занавесили окна, чтобы случайно проникший наружу луч света не выдал врагу скопление людей. Измученные, исстрадавшиеся за участь близких, они робко обращаются со своими нуждами к Иисусу Христу.

А в это время в часовне американского авианосца "Интерпрайз" в молитвенных позах застыли летчики-католики. Они тоже обращаются к Иисусу Христу, просят его быть покровителем и заступником в опасном деле. Пройдет некоторое время, и благочестивые католики поднимут в воздух груженные бомбами и ракетами самолеты и возьмут курс на Демократическую Республику Вьетнам, в том числе и на провинцию Нингбин, где их единоверцы в душном, наглухо закрытом костеле молятся тому же богу.

Молитва американских пиратов была прервана командой: "Взлет!"; молитвы вьетнамцев-католиков были прерваны сигналом: "Воздушная тревога!" Положение бога в подобной ситуации, если бы он существовал в действительности, было поистине трагикомическим. Кому помогать? Чьей молитве отдать предпочтение? В мире капитала симпатии бога всегда оказывались на стороне богатых. В этих условиях вьетнамским христианам едва помогли бы их молитвы. Но на их сторону встала не мифическая божественная сила, а вьетнамская народная армия и могучий лагерь социализма, и молитвы американским летчикам не помогают, многие воздушные пираты находят смерть на вьетнамской земле.

Этот пример лишний раз подтверждает, что в современном мире люди различаются не по религиозным, а по политическим, классовым признакам. Следовательно, и остановить войну, дать отпор агрессорам может только объединенный фронт людей доброй воли, независимо от их отношения к религии. Только они способны заставить поджигателей войны, в том числе и прикрывающих свои агрессивные цели ссылками на бога, отступить.

До тех пор пока существует угроза войны, мы не вправе забывать об этой роли религии, она еще служит агрессивным кругам империализма.

Мы не вправе также забывать и о возможности воздействия религиозной пропаганды империализма на известную часть населения социалистических стран. Через границы Советского Союза ежедневно устремляются тысячи иностранных туристов, среди них есть и религиозные миссионеры. В чемоданах таких "туристов" сувениры особого рода — религиозные брошюры, листовки, молитвенники, пластинки со "Святой литургией", "Боже, выслушай" и др.

Что это? Бескорыстная забота о душах "братьев и сестер" в социалистических странах? Нет. Религиозные чувства советских людей их не особенно интересуют. Даже в том случае, если зарубежные "доброжелатели" с самым серьезным видом рассуждают о религиозных чувствах советских людей, их интересует не религия, а более прозаические дела. Недавно французский журнал "Ля табль ронд" с восторгом рассказывал о возрождении религиозности в Советском Союзе. В качестве "веских доказательств" он ссылался на "сенсационное принятие святого крещения" психически неполноценной С. Аллилуевой и на рассказы других предателей.

Для большинства подобных "доброжелателей" религия лишь средство, а не цель. Цели у них самые земные, империалистические. Сотрудник американской разведывательной службы Аллан Дрейфус не скрывает этого: "Посредством церкви мы можем действовать с наибольшей эффективностью. Церковь имеет для нас важное значение. Это наиболее легкий, прочный и полезный способ проникновения в страну".

О направленности действий "посредством церкви" можно судить по содержанию литературы, которую завозят из-за рубежа. Так, листовка "Права гражданина" призывает граждан Советского Союза поддерживать и распространять религиозные учения и выступать против атеистического коммунизма.

Во имя осуществления своих целей церковники-монархисты готовы ввергнуть мир в термоядерную войну. В белоэмигрантском журнале "Родина" председатель синода русской православной церкви за рубежом митрополит Анастасий писал: "Атомная бомба… поистине менее опасна, чем нравственное разложение…" А другой благочестивый автор пояснил, что они понимают под нравственным разложением: "Из всех христианско-гуманитарных соображений свободный мир с облегчением приветствовал бы полное и окончательное уничтожение всей России. И не нужно особенно негодовать и возмущаться… Россия теперь заражена бациллами большевизма. Лечить Россию поздно…"

Давние вожделения мировой реакции об уничтожении Советского Союза ни для кого не являются секретом. Каждый советский человек знает об этом. К сожалению, некоторые не знают, как империализм использует в своих интересах религиозные предрассудки. На Западе расходуют огромные средства для издания миллионными тиражами религиозных брошюр и листовок, на ежедневные радиопередачи для наших верующих. И все это во имя того, чтобы, говоря словами американского журнала "Кольерс", "в грядущей войне не было "Молодой гвардии", не было Космодемьянской и Матросова".

Наши враги боятся морально-политического превосходства Советской Армии и флота, для них оно не менее опасно, чем ракетно-ядерная мощь Советского государства. "Советский солдат, — писал недавно французский журнал "Ревю дефанс насиональ", — с рвением будет сражаться, не щадя жизни, чтобы защитить свою Родину в ядерном конфликте. В его характере — стремление к взаимопомощи, основанной на преданности и сознательности". Это их страшит, и они делают все, чтобы подорвать моральный дух советских людей, в том числе стремятся оживить религиозные предрассудки.

* * *

В нашей стране ведется систематическая и настойчивая борьба с религиозными предрассудками. В настоящее время она обусловливается задачами коммунистического строительства, интересами дальнейшего укрепления обороноспособности нашей Родины и всего социалистического содружества.

В наших Вооруженных Силах очень мало верующих, но это не дает права на самоуспокоенность. Задача состоит в том, чтобы вести непримиримую борьбу против религиозных предрассудков, которые мешают отдельным воинам четко и добросовестно выполнять свой долг перед Родиной. Поэтому коммунисты и комсомольцы не жалеют ни времени, ни сил на повседневную кропотливую работу с каждым верующим воином. Они стремятся сформировать у всех военнослужащих научное мировоззрение, вооружить их знанием законов развития природы и общества, заложить прочный фундамент высоких морально-боевых качеств, закрыть лазейку, через которую просачивается яд буржуазной пропаганды.

Мощь наших Вооруженных Сил заключается не только в первоклассном оружии, находящемся в их руках. Она состоит и в силе духа личного состава войск. Высокий моральный дух советских воинов неотделим от социалистического строя, коммунистической идеологии и воспитывается целеустремленной идейно-воспитательной работой командиров, политорганов и партийных организаций. Коммунистическая партия и советский народ отлично сознают, что для победы в будущей войне, если ее развяжут империалисты, необходимы воины с железной волей, люди, сильные духом, и делают все для укрепления морального духа, в том числе и борьбы с религиозными суевериями и предрассудками.

К ЧИТАТЕЛЯМ!

Просим присылать

свои отзывы об этой книге по адресу: Москва, К-160, Военное издательство.

Примечания

1

См. В. Д. Бонч-Бруевич. Избр. соч., т. 1, изд. АН СССР, М., 1959, стр. 232.

2

См. Л. Соболев. Капитальный ремонт. М., "Советская Россия", 1962.

3

"Вестник Военного и Морского духовенства", 1908, № 5.

4

См В. Василенко. Офицеры в рясах. ГАИЗ, М., 1930, стр 22, 23.

5

Русская православная церковь. Изд. Московской патриархии. 1958, стр. 23–24.

6

В. И. Ленин. Соч., т. 5, стр. 310. Полн. собр. соч., т. 6, стр. 264.

7

См. Д. И. Сидоров. Война и религия, Воениздат, 1961, стр. 53.

8

В. И. Ленин. Соч., т. 30, стр. 364–365. Полн. собр. соч., т. 40, стр. 176–177.

9

В. Д. Бонч-Бруевич. Избр. соч., т. 1, стр. 262.

10

См. А. Шамаро О чем умалчивает церковный календарь. "Московский рабочий", 1964, стр. 85.

11

См. "Правда о сектантах", Владивосток, 1958, стр. 9.

12

См. Ф. Федоренко. Секты, их вера и дела. Политиздат, 1965, стр. 208.

13

Патриарх Сергий и его духовное наследство. 1947, изд. Московской патриархии, стр. 184.

14

"Красный воин", 18 августа 1928 г.

15

См. Ф. Федоренко. Секты, их вера и дела, стр. 181.

16

"Отчет V Всесоюзного съезда адвентистов 7-го дня (ВСАСД) М, 1924, стр. 11.

17

См. А. И. Клибанов. Адвентисты, изд. "Прибой", 1931, стр. 24, 26, 27.

18

См. А. А. Осипов. Катехизис без прикрас. Госполитиздат, 1963, стр. 120.

19

См. "Наука и религия", 1965, № 7.

20

См. В Голованов, Ю. Фадеев. За дверьми молитвенных домов, Ростов, 1959, стр. 34–35.

21

См. Ф. Мячин. Мой разрыв с сектантами-трясунами. Владивосток, 1950, стр. 46.

22

О преступной деятельности нынешних проповедников иеговизма в годы войны подробно см. Э. Бартошевич, Е. Борисоглебский. Именем бога Иеговы. М., Госполитиздат, 1960, стр. 106–114.

23

"Наука и религия", 1964, № 5.

24

В. И. Ленин. Соч., т. 21, стр. 23. Полн. собр. соч., т. 26, стр. 41.

25

H. H. Спасский. Не хочу обманывать. Изд. "Советская Россия", 1960, стр. 4.

26

"Мы порвали с религией". Воениздат, 1961, стр. 93.

27

"Красная звезда", 3 сентября 1960 г.

28

В. И. Ленин. Соч., т. 20, стр. 453. Полн. собр. соч., т. 25, стр. 352.

29

Н. Коупленд. Психология и солдат. Воениздат, 1960, стр. 39.

30

О деятельности военных священников в бундесвере подробно см. Л. Н. Великов. и ч. Каски и сутаны. Воениздат, 1962.

Content

Суглобов Григорий Алексеевич Союз креста и меча (Церковь и война)

ВВЕДЕНИЕ

I. РЕЛИГИЯ И ЦАРСКАЯ АРМИЯ

II. ЗАЩИТА СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ОТЕЧЕСТВА И ЦЕРКОВЬ

III. НА СЛУЖБЕ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКИХ АРМИЙ

Примечания