Шамиль Алтамиров, Ольга Швецова

Метро 2035

Ящик Пандоры

Автор идеи – Дмитрий Глуховский

Главный редактор проекта – Вячеслав Бакулин

© Глуховский Д. А., 2018

© Алтамиров Ш. Р., 2018

© Швецова О. С., 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2018

* * *

Глава 1

Шорохи в туннеле

По потолку лениво двигались тени, складываясь в причудливые фигуры. Максим просто бездумно смотрел на них, попробовал пошевелиться, и голова тут же отозвалась гудящей болью. Зачем он так напился вчера? Грубо толкнули в бок. Макс попытался сесть, держась за затылок, как будто горячая ладонь могла стать средством от похмелья.

– Ты че, изюбр малолетний, совсем рамсы попутал? – недовольно прохрипел из темноты Катала. – Вы меня, законника, здесь за шестерку что ли держите? Сами нажрались, а я службу должен тащить за всех? Я вам не добренький бугор, враз всем очки поразвальцую!

Но даже грозный голос старшего не заставил полностью прийти в себя. Да и вообще, за что сразу очки-то? Кто здесь ранним утром ходит? Максим с силой потер уши – говорят, помогает. Оказалось – брехня.

– Сейчас все у меня тут штаны наденете ширинкой назад! – не унимался Катала. – Заступай на место этого залетного, Коляна, а им я сейчас лично займусь, да так, что про свои именины вчерашние вообще забудет. – Роман Евгеньевич гневно посматривал на похмельный молодняк, едва сдерживаясь, чтобы не заорать всерьез – чего доброго, на станции тревогу объявят не разобравшись. Его шестьдесят семь не впустую прожитых лет давали ему право осуждать или одобрять поступки бойцов, старшим среди них он был не только по должности. За молодыми «быками» надо приглядывать: один норовит бесплатно народ на станцию пропустить, у другого патроны так и прилипают к карманам, вместо того чтобы попадать в общак. Напраздновались, шобла этакая…

Максим поплескал в лицо из фляжки, сделал длинный глоток. Теплая, явно отдающая тиной вода шершавой волной скользнула по глотке и ухнула куда-то вглубь потрохов – легче не стало. Жажда все так же сушила, вдобавок жгучий ком подступил к горлу, хотелось блевать.

– Хур-р… – Максим с трудом проглотил ком, при авторитете блевать никак нельзя, не по-пацански. Настоящий вор-законник Катала был сегодня еще как-то слишком благодушно настроен, видно, самому от смотрящего не влетело, дела шли хорошо. – Блиин, че ж я так нажрался?.. Евгеньич, сколько мы вчера усосали-то?

– Вот мне дела нету, за оленями бухло подсчитывать! Хошь, пузо вскроем и позырим? До хера выпили! Колян сидор с бормотухой еле допер, хоть и здоровый, кабан. А ты, Макс, в другой раз считай до трех стопок, не ошибешься, – старший заглянул в ящик, увидел, что гуляки и харч пожрать успели, и брови его полезли на лоб: – Не, ну нормально, а? Я что вам, еще опохмел с закусоном должен поставлять? Или от Треугольника дачку ждете? Я вам ваши макли здесь прикрою…

Старик повернул голову, глянул на вконец позеленевшее лицо Макса, потом прислушался и хмыкнул:

– О, подфартило тебе, фраерок, – котенок твой шлепает. Значит, без закусона не останешься, факт… Да приведи ты себя в порядок, а то на рожу опухшую смотреть тошно!

При мысли о еде колючий ком снова недовольно зашевелился в желудке. Сначала в темноте перехода Максим увидел два зеленых огонька, чуть пляшущие в такт шагам, потом на свет показалась вся девчонка целиком, глаза у нее светились в темноте то зеленым, то красным, как у кошки. Ему даже нравилась эта особенность, правда, увидеть такое ночью в темноте палатки – или обосраться или за волыну хвататься. Хотя он привык.

– Поесть принесла, – Сима, косо глянув на страдальческую физиономию Макса, шмыгнула конопатым носом, поправила россыпь бронзово-рыжих косичек и принялась раскладывать порции сухпайка на чистые тряпочки, над третьей замешкалась: Колян, уронив голову на импровизированный стол, сопел, пуская сопливые пузыри, и признаков активной жизни не подавал. Роман Евгеньевич едва заметно махнул рукой: клади, мол, потом сами разберемся. Максим пытался поймать убегающий взгляд на тонком лице сестры.

– Роман Евгеньевич, расскажите что-нибудь. – Она присела на мешок, обхватив руками колени, приготовившись слушать очередную историю о мире, которого не видела и никогда не увидит, Максим и сам был не прочь послушать байки старого крупье, когда тот расщедривался на рассказ. Сейчас Евгенич расслабился, а если и собирался их строить, после отстучавшись о нарушении пахану, то явно дождется пробуждения Коляна. Чтобы оптом окучить, да не при девчонке. К Симке-живчику даже Катала относился снисходительно, у самого-то вора ни семьи, ни детей по закону не бывает.

– Вот пришел к нам как-то один фраер с вот такенной котлетой зелени, – старик перешел на жаргон, но молодежь отлично его понимала: на Китай-городе, давно уже стерлась разница между приблатнеными и настоящими бывалыми уголовниками. А карточным терминам Катала их обучил только для того, чтобы можно было отдохнуть душой хоть четверть часа, и никто не переспрашивал бы, что значит то и это. – Садится он, значит, на блэк-джек…

Максим понимающе кивнул: играть в «очко» старик его давно научил, потом постепенно приобщал и к покеру, но все-таки парень предпочитал подкидного дурака, на что Роман Евгеньевич обижался – ему нужен был партнер для более занимательных карточных игр. Теперь легко было заглянуть в прозрачные голубые глаза: Сима отбросила косички назад, слушая рассказ о подпольном казино, как в детстве сказку о Дюймовочке, затаив дыхание, все же не веря, что в карты можно играть не на патроны, не на оружие и не на «слабо сто шагов без автомата в туннель пройти».

– Поставил клиент последнее, а у него, чувствую, перебор будет… – хрипел разводящий, азартно махая руками, но перед самым концом истории решил взять актерскую паузу.

– Евгенич, ну, не тяни кота за яйца! Вот все время так… – Пискнула нетерпеливо Симка. Максим даже нашел силы улыбнуться: ершистая девчонка своей феней могла умыть и Коляна, и его, кроме разве что самого бывалого Каталы, выглядело это смешно, хотя ей самой так не казалось. Пятнадцатилетняя сестренка изо всех сил хотела казаться взрослой, а выглядела на самом деле сущим хулиганистым пацаненком.

Вдруг она повернула голову в сторону, насторожившись. Из туннеля раздался еле слышный стон, Максим подскочил, хватаясь за автомат, девочка сначала съежилась от страха, потом рванула в темноту, опередив его.

– Серафима! Стой, дура! – Максим схватил тихо пискнувшую девчушку за плечо, откидывая себе за спину. – Евгенич, подстрахуй!

И, дослав патрон, прижал «ксюху» к плечу, выцеливая туннель. Свет лампы отвоевывал только метров тридцать, а дальше – тьма. Евгенич, покряхтывая, нацепил каску и устроил стволы дробовика поверх мешков с песком.

Макс вышел из-за импровизированной баррикады, преграждавшей свободный проход, и, прижимаясь к ребрам тюбингов, шагнул в туннель. Стон повторился. Мутант? Все может быть. Правда, откуда здесь ему взяться? Это закрытый участок пути, соединявший две станции…

– Эй, покажись, а то шмальну!

Щелкнул выстрел, над головой Максима, противно взвизгнув, сыпануло искрами. Прожектор, зашипев, погас. Отскочив в сторону, он выпустил длинную очередь поперек туннеля. За спиной хлопнул дробовик. В ответ из темноты застучал автомат, кто-то вскрикнул. Ушибленное при падении плечо стрельнуло болью, Макс, скрипнув зубом, улегся за рельс:

– Н-ну, суки… – Он выставил автомат над рельсом и выпустил очередь, перечеркивая темноту туннеля из стороны в сторону.

За спиной послышался тревожный гомон, по бурым стенам заплясали блики фонарей – со станции на выстрелы спешила подмога. Максим сменил магазин и приподнялся, вглядываясь в темноту. Гулко отражаясь от чугунных стен, слышались удаляющиеся шаги, кто-то убегал. Он встал и, прижимая автомат, двинулся вперед. Опережая его, рыжим пятном пронеслась Сима.

– Куда?! – но ее уже было не остановить. Макс кинулся следом.

Девчонка уже тащила к посту какой-то бесформенный ком тряпок, при ближайшем рассмотрении оказавшийся раненым человеком, и не подстреленным, а с разбитой сильным ударом головой. Максим и Роман Евгеньевич подхватили его, донесли до костра, уложили на землю, подстелив теплую куртку. Длинные седые волосы раненого соскользнули вниз, открыв татуировку на виске: раскрытую книгу.

– Надо бы доложить, Адвокат… – Роман Евгеньевич посмотрел на Максима, державшего на прицеле темный зев туннеля; нет, не понимает он, кого обнаружил, брякнет первому попавшемуся: а мы брамина на пост притащили… – Оставайтесь с ним, я сам схожу на станцию.

Закинув двустволку на плечо, он, не оглядываясь, быстро потрусил на свет к платформе, громкий храп Николая заглушал шаги.

Максим, все еще держа автомат наготове, поглядывал в лицо брамина, все-таки на Китай-городе не дикари какие, он и в Полисе жил, правда, тогда он еще не обрел этого звучного названия… Но больше чем на одну станцию им теперь уходить запрещено, он знал точно. Сима в этих тонкостях не разбиралась, для нее эта странная татуировка была чем-то невиданным.

– Это какая ж группировка такие знаки ставит? Вроде он не из новокузнецкого Треугольника… И на шаболовских не похоже. – Она наклонилась поближе, чтобы рассмотреть новый рисунок, ничем не напоминающий привычные синие татуированные перстни на пальцах или клыкастые мутантские морды – порождение не природы, а скорее нездоровой фантазии художника.

– Сим, не пацанская татуировка-то, не видишь, что ли?

Любопытство не мешало девушке прижимать тряпку к ране. Лицо брамина было серым нито от боли, нито от потери крови, он изредка открывал глаза, но не понимал, где находится.

– Отец, ты как здесь оказался, кто напал-то, видел? – Максим склонился над стариком, хоть и не рассчитывал услышать ответ, но раненый вдруг крепко ухватил его за рукав и притянул поближе.

– Только патроны взяли… Этого не нашли, – за плечом Максима он увидел расширенные от любопытства глаза Серафимы, – девчонке нельзя, любопытная… Как Пандора… – Пальцы разжались, брамин продолжал еще что-то говорить, но Максим не мог больше разобрать слова, да и последнее больше напоминало бред. – Возьми. Надо было раньше… В огонь его. Чтобы никому… – у брамина не хватало сил говорить, он только смог вытащить из-под одежды клочок бумаги. Максим вынул из судорожно сжатых пальцев обрывок, убрал в карман, Сима следила за ним.

– А что такое «пандора»? – она склонила голову, косички живописно съехали набок, но Максим теперь смотрел только на раненого.

– Да не знаю я! У Евгенича спроси, – он потер ушибленное плечо.

У Макса голова лопалась от вопросов. Только вот задать их некому. Что делать с бумажным обрывком? Вроде, инструкции были даны простые: сжечь и никому не показывать. А самому посмотреть нельзя, что ли? Этого вроде никто не запретил, да и послушанием он с раннего детства не отличался.

– Ой, там цифры какие-то! – Серафима видела в темноте намного лучше и сумела что-то прочесть в неровном трепещущем свете костра.

– Сказано же было – никому! – чтобы без помех разглядывать потертую бумагу, Максим шутя прихватил Симу согнутой в локте рукой за шею, слабые удары девичьих кулачков посыпались на него, но читать не мешали. Он ничего не понял, что же тут особенного, буквы, цифры, «в/ч» какие-то… Верх листа оторван, внизу должность, фамилия и выцветшая синяя закорючка подписи. Почему это непременно надо было сжечь?

– Ты чего делаешь, Адвокат?! У вас тут, говорят, мужик помирает, а он у бесчувственного тела с девчонкой игры устроил!

Отвечать Шныре означало бы вызвать на свою голову не просто поток, а водопад красноречия, вот только отвечать достойно Максим так и не научился. Поэтому и заслужил такое погоняло – Адвокат, – в противоположность привычкам, за сильную нелюбовь к пустой трескотне и немногословие. Про себя выругавшись на странный выбор помощника Романом Евгеньевичем, он решил, что не настолько уж старший по посту и неправ. В некоторых случаях Шныря оказывался поразительно неболтлив, вот и сейчас быстро сник под суровым взглядом начальника и молча взялся за ноги раненого брамина. Впрочем, запрет на обсуждение не касался мирно спящего Коляна, поэтому над вторым «бесчувственным телом» остряк изощрялся еще долго, пока его голос не заглох вдалеке.

Никто не разрешал покидать пост, Максим сел рядом с упившимся напарником, задумавшись. Серафиме больше нечего было делать в туннеле, но и уходить ей не хотелось. Просто разглядывала из темноты лицо брата, такое серьезное: о чем же он думал сейчас? Опять об отце? Отвлечь бы его, погладить по щеке, сесть поближе, на станции она бы не решилась на такое. Но сейчас что-то останавливало, Максим не выглядел печальным. Значит, незачем вмешиваться, ее помощь сейчас не нужна. Но смотреть на него никто не запретит. Так хотелось погладить пальцем складочку на лбу брата, видимо, появившуюся от каких-то серьезных мыслей…

Брамин не выжил. Максиму покоя не давали сомнения: знает ли еще кто-нибудь, кроме него и Серафимы, о странной бумажке. Шныря, сидевший напротив, протянул помятую фляжку:

– Помянем? Жаль старикана, но уж слишком долго полз. Доктор наш, сам знаешь, тот еще лепила, хотя тут и Склифосовский бы не помог.

От запаха спиртного Максима сейчас мутило, он оттолкнул бы руку Шныри, но надо было задать ему еще пару вопросов. Не вышло.

– И старший ваш, Катала, просил передать: не болтай. Дольше проживешь.

Да, Роман Евгеньевич строго запретил рассказывать кому-либо подробности, но Максим, промучившись полдня догадками и смутными воспоминаниями, спросил его самого:

– Что такое «пандора»?

– Где ты это слышал? – тот насторожился.

– Сима спрашивала, – он даже не моргнул, чистая правда.

– Нечего вам про это знать. А тебе с похмелья чего только не померещится.

Вряд ли померещилось, он определенно слышал это слово, да и Симка переспросила, она-то похмельем не страдала, что за секрет? Роман Евгеньевич скрылся за дверью пахана. Если бы можно было только узнать, о чем они там с Королем говорили! Бумагу-то Максим взял без спросу, оставил себе и не выполнил просьбы. Надо бы еще раз рассмотреть ее повнимательнее.

* * *

Смотрящий сидел за столом, задумчиво гоняя карандаш по его поверхности. Дохлый брамин даже для Китай-города событие из ряда вон выходящее. Теперь придется просчитать возможные последствия и, скорее всего, проблемы, потому что пользы от загадочного трупака не было никакой.

– С Третьяковской приходили. Парни шмалять начали, шум на весь туннель, до Учителя дело дошло, гонца прислал, спрашивает, что за беспредел творится.

– Глохни, Катала! – смотрящий поморщился, – говори по-человечески, без блатной музыки, дай хоть в своем кабинете начальником себя почувствовать, а не бугром каким. Спектакль этот будешь за дверью играть. А тут…

– Сергей Михайлович, но ведь делать что-то надо! – бывший крупье опять упустил из виду, что начальник станции вовсе не бывший уголовник. А жаргон – это так, для молодых, укрепить корпоративный дух, как смотрящий говорит. Умирает искусство, будто иностранный язык учат, не живут по настоящим понятиям.

– А что делать-то?! Маляву ему объяснительную отписать или как? Если говорит, что из его братвы все целы… Ну и если не врет, конечно. Понятно, что беспредельщики шуруют, причем у нас обоих прямо под носом. Зачистить бы там еще разок туннель для профилактики, как, Роман?

– А не перебдел, Король? С зачисткой-то?

– Ну, парни неплохо начали. Точнее, начал. Толк есть только от тебя да от Макса, остальные или за баррикадой отсидятся или обратно побегут, пока шкуры не продырявили. Где взять бойцов, чтоб темноты не боялись, Роман Евгенич? – Корольков вздохнул. Бойцы имелись, только почему-то на блокпост не рвались.

– А ты сбор за вход побольше сделай, – Катала сцепил руки на пузе, усевшись поудобнее.

– Чтобы мы вообще без прибыли остались? Через Ганзу дешевле станет проходить – общак опустеет.

– Можно подумать, общак от трех патронов пополняется! – ухмыльнулся старый крупье. – Тебе ли не знать?

– Я пока знаю, что на нас кто-то наехал. Работать на моей территории и без моего разрешения… Хер им на оба дышла! – рявкнул Король, так засадив кулаком по столу, что карандаш щепками разлетелся по сторонам.

– Погоди с зачисткой все-таки, и с Учителем надо бы стрелку забить, посидите, дела порешаете. Кровь на стене и на полу есть… А жмура нет, – засуетился Катала, осторожно подбирая слова.

Король встал, прошел в угол комнаты и открыл дверцу металлического шкафа, дернув за ключ в качестве ручки, внутри стоял стакан и несколько бутылок. На вопросительный взгляд помощника отмахнулся:

– Обойдешься. Сначала дело, – себе налил на донышко и выпил одним глотком. Снова звякнула дверца, закрываясь. – Есть жмур. И вот с ним что-то надо делать… Припрятать недолго, никто не найдет, но вот если все-таки начнут искать?

– Если узнают, что брамин тут копыта откинул, предъява будет от Полиса нешуточная!

Король мрачно поглядывал на своего давнего товарища, соглашаясь.

– А насчет Полиса это правильно мыслишь, только где ты видел в Полисе таких оборванцев?

– Так он, небось, сколько по перегонам шлялся, поиздержался по дороге. В карманах пусто. Да и я так думаю: ограбили его тут где-то.

– Главное, не у нас. Только разбираться никто не будет. Вот что… – Сергей Михайлович Корольков выпрямился на стуле. – Надо человечка отправить на Третьяковскую, и пусть он аккуратно расспросит, не оттуда ли взялся брамин. А чтобы лишних в дело не посвящать, парня с поста пошлешь.

– Шнырю лучше, – Роман Евгеньевич не боялся спорить, а общительный Шныря уже был в курсе проблемы. Представить себе Максима в роли засланного шпиона – это ж чистый анекдот! Партизан из него хороший получится, а не шпион.

– Шныря твой – трепло. А Макс там хоть лишнего не расскажет.

– Кстати, почему этого парня на посту держим? Из него бойца давно пора делать, а он сидит в туннеле, как пограничный столб, или дань с торгашей собирает.

– Я тебе тут отчитываться должен?! – снова вспыхнул Король. – Ты ничего не попутал, советчик?

И уже успокоившись, добавил:

– Мы с тобой, прежде всего, как управленцы, должны грамотно использовать то, что имеем. Людей у нас мало, – Роман Евгеньевич оглянулся на дверь, за которой гудела такая толпа, что шум проникал даже в кабинет начальника станции. – Людей, повторяю, мало. А шушеры даже слишком много. Береги людей, Роман, не ломай почем зря. Этот парень хорошо работает, когда понимает, что делает и зачем. Общак и сборы – этим станция живет, это ему понятно. И будет он с лоточников все до последнего патрона собирать. Или выбивать. Потому что пользу видит. И сейчас пойдет на Третьяковку, потому что дело чистое. А грязную работу делать – тут и у твоего Шныри ума хватит. Только не ерзай мне тут на стуле в знак протеста, сидушку протрешь. К твоим блатным даже я боюсь спиной повернуться, а правильные ребята всегда пригодятся. Пользуйся ресурсами с толком, дубина! И зови сюда Макса.

* * *

Окончив дежурство в туннеле и сдав сменщику автомат, Макс перед отдыхом решил пройтись по барыгам и собрать мзду на общак, что давно следовало сделать, да все откладывал. Станция проходная, здесь всегда много пришлых и прохожих, полно торгашей, везущих чего-то и куда-то, потому значительная часть станции представляла собой рынок, а скорее просто базар. Но торговали в основном необходимой мелочевкой и, главное, жратвой.

Макс шел по пропахшему едой и одновременно гнильем гулкому от гомона покупателей и крикам зазывал туннелю мимо лотков, где сразу же при клиенте жарилось и парилось разное. Тетка Клава в туго натянутом серо-буром от грязи переднике, уперев левую руку в ребристый, как чугунная батарея, бок, правой рукой ворошила шкворчащие на прогоркшем масле куски крысятины с грибами. Завидев Макса, тут же призывно замахала шумовкой, разбрызгивая кипящий жир на прохожих, запричитала:

– Максимушка, кушать поди хочешь, вона исхудал как! Тебе с собой положить? – улыбнулась во все три зуба – один сверху и два снизу – толстая повариха.

– Не-е, – скривился Макс, – днюху Коляна праздновали… не до еды. Спасибо, теть Клав.

Тетка Клавдия по прозвищу Гермодверь к ним с Серафимой после смерти отца всегда как-то с заботой относилась, накормить-приодеть всегда пыталась. А прозвище такое заработала то ли из-за странно отгнивших зубов, то ли из-за толпы мужиков, через нее прошедших, точно Макс Белявский не знал. Да ему и неважно было. Помня ее добро, Адвокат по возможности и в благодарность то скидку с налога устроит, то и вовсе дани с нее не возьмет, а нагрузит на лишний патрон других барыг, добром нужно платить за добро, и злом вдвойне на зло – это он выучил крепко.

Проходя мимо огромных прокопченных чанов с булькающим густым супом с плавающими темно-синими кусками картошки, Адвокат унюхал сладковатый, чуть тягучий, тающий во рту аромат шипящих и капающих жиром кусков мяса на углях.

– Ай, Максим-афянде, падхади дарагой, баряшек кющать будем! – ощерился золотыми фиксами под породистым носом и крысиными усами верзила-шашлычник. Белявскому есть не хотелось от слова совсем, но перед жаровней все же остановился, подозрительно разглядывая уж больно жирное мясо.

– Баймурза, а барашек-то мутантский у тебя, – хохотнул Макс, – хрюкал перед смертью!

– Ти што! – уязвленный в самое сердце вскинулся двухметровый татарин, – мамой клянусь, барашек – чистый халяль!

– Ну-ну, – усмехнувшись в кристально честные глаза шашлычника, Максим отправился дальше.

– Максим, а ти што на бой сматрэть не пойдеш? Я вот работа Саиду сдам и пойду.

– Бой? А, точно! – вспомнил Максим, совсем он с этим брамином забыл про кулачный поединок.

– Бывай, Баймурза, – обойдя лоток с точильщиком ножей и покинув рынок, он свернул из основного тоннеля в небольшое техническое ответвление, где уже издали слышались азартный гомон зрителей и хлесткие удары.

Арена – сжатое с боков помещение, сбойка, соединявшая основной туннель ветки метро с вентиляционным. Под два десятка человек, облепив решетки, активно наблюдали мордобой, сопровождая особенно смачные удары громкими возгласами. Макс протолкался поближе к арене, дрались Сашка Еж и какой-то залетный дрыщ. Сашку Макс знал: из местных, крепкий пацан, рослый. А второй, несмотря на худобу, обладал длинными руками и на близкую дистанцию Ежа не подпускал.

– Давно машутся? – Макс поинтересовался у ближайшего зрителя в фуфайке на голое тело.

– Да минут пять как.

«Солидно», – решил Белявский, глядя как Еж теснит дрыща к клетке, активно выбрасывая правую руку и тут же срабатывая «двоечкой», правда, долговязый будто просчитывал маневр заранее и отбивал все удары. Сашка Еж вдруг выкинул лоукик, отсушив долговязому правую ногу, тот, было, уже потерял равновесие, как тут же ударил длиннющей рукой Ежу по ребрам. Толпа взвыла, кто от удовольствия, а кто и крыл матом рукожопа Ежа и сделанную на него ставку.

Макс пошарил в кармане, выудив на свет пяток «семерки», поискал горластого зазывалу с пачкой бумажек-квитанций, но передумал делать ставку:

«А вдруг просру?» – легких денег у Белявского как-то не случалось. Да и было в сегодняшнем бое что-то не так, бойцы дрались уже довольно долго, и каждый успел уже прощупать соперника. Чуйка подсказывала, что этот балет закончится херней, и точно!

После короткого катания по бетонному полу бойцы разошлись в разные углы, Еж устремился на дрыща, то ли с разбега хотел засандалить ногой в живот, то ли удар с разворота – непонятно, запнулся на ровном месте и напоролся точнехонько мордой на кулак! На секунду повисла тишина, а затем разгневанные проигрышем зрители стали трясти решетки, чтобы самолично распечатать для безуспешно пытающегося подняться с пола Ежа свежий бочонок звездюлей. Включилась охрана ринга, и всех разогнали дубинками.

Макс порадовался, что не сделал ставки на бой, один хрен он бы не собирался ставить на залетного дрыща и сто процентов проиграл бы. И заодно решил провентилировать идею: а не крысятничает ли под носом Короля господин Еж? Такое спускать нельзя.

Вернувшись обратно на станцию, прислушиваясь попутно, о чем говорят люди, а говорили в основном про бой, Макс дошел до брезентовой палатки над которой красовалась странная масляная лампа на семь огоньков и здоровенный, явно под мутанта сшитый, башмак. Макс постучал, откинул полог и вошел, в нос тут же ударил тяжелый дух дубленой кожи, нестиранных носков, воска и топленого жира.

– Здравствуйте, Соломон Моисеевич.

– И вам не хворать, Максим, – старик с абсолютно белой головой поднял взгляд за толстыми стеклами очков на гостя. – Как ваше здоровье, как дела у вашей девочки?

– Да все в порядке…

– Может, чаю? – предложил старик, умудряясь одновременно прошивать чей-то ботинок закрепленный на колодке и говорить.

– Не, мы тут праздновали… не стоит.

– Аа-а, понимаю, сам был молод. Давно. Но вы не пришли к старику просто так, верно? – хитро прищурился дед, проталкивая толстую нитку через три слоя свиной кожи и поддевая петлю шилом.

– Есть такое. Про бой слышали?

– Такому старику, как я, только и остается как слушать, что говорят другие.

– Есть мнение, что Сашка Еж лег. Можете разузнать?

– Молодой человек, если старый одессит что и может, так это разузнать, – лукаво усмехнулся башмачник, ловко скрутив хитрый узел и сплавив концы толстой капроновой нити над свечой, – я отправлю к вам Изю.

Максим вышел от башмачника уверенный, что старик не подведет, ведь Соломон Моисеевич не только лучший башмачник, но и тот еще шпион со своей миниармией из сирот и беспризорников, которых он подбирает и воспитывает как своих детей.

Насвистывая мотивчик блатной песенки, Адвокат уверенно направился к заведению с размалеванной вывеской на входе «Бар у Мойши».

Заведение, конечно, так себе. Уже с порога бар встретил Максима ядреной смесью свежего перегара и несвежей блевоты. Источник последней, кстати, лежал в собственной луже чуть в стороне от выхода и счастливо пускал ртом пузыри на каждом выдохе. Белявский скривился, смерил взглядом вышибал – братьев Щербатого и Молотка, подпиравших стены чуть поодаль, и шагнул к распиленной повдоль лакированной дверце шифоньера, заменявшей барную стойку.

Даже по меркам метро здесь было темно, и пара масляных ламп, чадящих и плюющихся искрами под самым потолком, проблемы не решали. Народу собралось немного, трое явно не местных типов, воровато поглядывая на Максима, о чем-то перешептывались, зачерпывая ложками из стоящей посреди стола сковородки, самый тощий из них при этом громко чавкал. Остальные четыре столика – катушки от кабеля – сиротливо ютились в дальнем углу.

– Ой-вэй, Максимчик, я-таки гад вас лицезгеть! – коверкая слова, бармен, и по совместительству хозяин гадюшника, поправив безрукавку, придвинулся к стойке. – Вам таки налить? За счот заведения естестгвенно. И, кстати, таки имею до вас – почти начальника – дело. Вас интегесует?

Перед Максимом из воздуха появился граненый почти чистый, но отколотый с одного боку, стакан, наполненный чем-то желтовато-мутным едва ли на донышке – тараканам на опохмел и то не хватит. Перебивая окружающую вонь, в нос остро пахнуло грибной сивухой.

Этот бар Адвокат откровенно не любил, и дело вовсе не в том, что место уж больно мутное – пьяных здесь частенько обирали, и ходили слухи, что обирали насмерть, – и не из-за того, что эта рыгаловка самая дешевая из всех дешевых, так как и без того дурное пойло разбавляли безбожно. Нет. Просто хозяин был полнейшей гнидой. И сейчас, делая вид, будто Максим пришел за просто так, эта сволочь, косящая под еврея, как всегда ломает комедию вместо того, чтобы просто заплатить.

– Мойша, патроны гони. Король не любит должников.

– Я вам заявляю, что ви таки точно антисемит! Отбираете у бедного евгея его скогбные деньги, пускаете голодных детишек по мигу… – заливался притворными слезами хозяин, вскидывая длинные костистые руки, тряся приклеенными пейсами на вполне рязанском курносо-конопатом лице. А над Максом тем временем нависла глыба Щербатого, одного из братьев-громил.

Макса Белявского по кличке Адвокат жизнь научила всегда бить первым. Не раздумывать, а надо ли, не мять яйца, взвешивая все за и против, просто бить. Иначе будут бить уже его самого, ногами и насмерть.

Сивуха вместе со стаканом полетела в лицо Мойши, удачно попав в глаза. Макс присел, пропуская над головой пудовый кулачище вышибалы, и не глядя ударил согнутой рукой назад – локтем в пах. Сдавленный вдох и восклицание Щербатого «сука по яйцам!» подтвердили попадание. Справа загомонили, вскакивая с мест, трое мутных посетителей. Затопал от дальней стены второй вышибала. Верный кастет, будто живой, перетек из рукава, пальцы привычно скользнули в собственноручно проточенные отверстия. Спокойная тяжесть стали приятно отдавала теплом в правый кулак.

Макс вскочил из приседа пружиной, отправив двухметрового верзилу в полет коротким хуком в челюсть левой – грохот упавшего «шкафа» Белявского уже не беспокоил. Сбоку что-то вякал Мойша, протирая тряпкой глаза. Второй вышибала с рыком кинулся вперед.

Быть большим и тяжелым хорошо против таких же больших и тяжелых. Но Белявский оказался мельче, ловчее и легче, потому летящую тушу Молотка с выставленным для удара кулаком он пропустил мимо, просто шагнув в сторону, и догнал кастетом в затылок с правой. Труп с размозженной головой по инерции проломил хлипкую стойку и со звоном бьющихся бутылок повалился за прилавок. Макс стрельнул взглядом по сторонам, давешняя троица выпивох, готовая к драке, скучковалась в углу, выставив ножи и заточки.

– Пшли на хер, – сквозь зубы бросил Макс, кивнув на выход. Пришлые оказались не дураками и последовали по адресу. Проконтролировав валяющегося в отрубе верзилу пинком по ребрам, Белявский оглядел помещение – мало ли – и, щербато улыбнувшись, вытянул из-за стойки причитающего Мойшу.

– Ну, сучара пархатая, думал мордоворотов на Адвоката напустить, да?

Бармен, прикинувшийся тряпкой, вдруг встрепенулся и ткнул, метя в грудь, длинным ржавым ножом, который Макс отбил в сторону, от души приложив Мойшу кастетом в живот.

– Зря, Мойша. Зря. Утюгу глянулась твоя рыгаловка. Ты помнишь Утюга Азарова?

– Д-да, помню, – держась за живот, сдавленно проблеял бармен. – Но у меня нет денег, нет патронов! – больше не коверкая слова, как прежде, выпалил хозяин.

– Ты сколько патронов Королю задолжал, полсотни? Это много. И это неуважение к пахану. Мой… хотя какой ты Мойша? Миша, ты знаешь, были еще до войны такие братки, «Якудза» назывались. Ты старше меня, должен помнить. Так вот, за каждый косяк перед ихним паханом, браток в качестве извинений, ну и чтоб авторитет перед пацанами удержать, палец себе отрезал. За косяк по пальцу. Сечешь, пархатый?

– Н-не… ненада! – дернулся Михаил, но тут же захлюпал разбитым в кровь носом и шлепнулся на лежащего в проходе Молотка.

– Надо, Миша. Надо. – Максим положил оставшийся кусок дверцы от шифоньера на место стойки, вытянул визжащего, как свинья, Мишу поперек, выпростав его руку из засаленной рубашки.

– Ты ж не японец, ты под еврея косишь, потому сделаю скидку, отрезать не буду, – пояснял Макс, снова надевая кастет. – У тебя же нет пятидесяти пальцев, нет ведь? Ну во-от, – заключил Белявский и с размаху опустил кулак, размозжив кастетом мизинец бармена. Мойша истошно завопил, дернулся всем телом, скользнув обратно за стойку, увлекая Макса за собой, но Адвокат, вцепившись в уже искренне раскаявшегося должника, вывернул окровавленную руку обратно.

– Нет, я все отдам. Скажи Королю, я отдам! – задыхался от боли Мойша-Михаил.

– Один палец за десять патронов, проценты. Понимаешь? – Макс снова замахнулся для удара теперь уже по безымянному пальцу.

– Не-ненада! – заголосил бармен, вырывая руку.

– Максимка, а ты чего?.. Зачем так?! – увлекшись, Белявский не заметил, как в бар вошла сестра, вечно шнырявшая за ним рыжим хвостом.

– Симка, – выпалил он, не оборачиваясь, – я работаю. Уйди.

– Ему же больно! – скривилась девушка, глядя через стойку на баюкающего руку бармена. – И не правильно… вот так. Максим, пойдем, – Сима, держа в правой руке тонкую спицу с куском зажаренного мяса, потянула брата к выходу. – Катала сказал, что тебя Король зовет. Пошли.

* * *

– Ну, кого застрелил-то, снайпер? Рефлексы в норме, в тебя шмаляют – отвечай! – над своей же шуткой рассмеялся пахан.

– Не видел, – Макс сидел перед Королем, не поднимал глаз, явно не от стыда за содеянное. А от неуверенности, добил ли в темноте, да и кого, собственно, и сам не знал.

Сергея Михайловича по кличке Король Максим никогда не боялся, но сейчас в его кабинете, сам не зная почему, чувствовал себя виноватым, будто и за ним косяк. За свои поступки – в чем бы они ни заключались – надо отвечать, так отец учил. Значит, правильно. Но смотрящий начал разговор совсем с другого конца.

– Пойдешь на Третьяковку, требуется аккуратно разузнать, что слышали там о покойнике нашем. Понял задачу, Адвокат? Вопросы задавать – самому не отвечать. Справишься?

Странный вопрос: если Король дал задание, оспорить его нельзя. Тем более рядовому бойцу обсуждать-обдумывать решение пахана по рангу не положено. Так что это «справишься» совсем не вопрос. Приказ.

– Слушаюсь, Сергей Михайлович.

Сам же Макс подумал: «Легко сказать: разузнай!»

Но придется выполнять приказ, тем более что самому хотелось разобраться в этой истории ничуть не меньше, чем смотрящему. Карман буквально жгла загадочная и непонятная бумажка, отданная умирающим брамином. Вслух же Макс спросил:

– А что спрашивать-то? Конкретнее бы.

– Все, что люди расскажут: что брамин там делал, куда идти собирался. Брамин – человек заметный, как и фраер с полной сумкой патронов, про такого обязательно кто-то слышал, что-то видел. Грабанули его в перегоне – это и ежу понятно. Со станции он, поди, целехонек ушел. Хотя думаю, что скорее с Кузнецкого старик приперся, чем с Новокузнецкой… Но начни оттуда. А вот если и там ничего не узнаешь – пойдешь дальше. Короче, я хочу отследить весь путь этого лохматого и расписного, от самого Полиса. Понятно излагаю?

«Полис. Возможность попасть туда, узнать про отца, да не просто так, а с заданием от пахана – это же полный карт-бланш!» – сердце в груди Максима забилось от нахлынувших эмоций.

– Про отца разузнать хочешь? – будто прочитав мысли, Король огорошил вопросом. Максим боялся спросить, чувствовал, что может сейчас услышать что-то новое, но как найти верные слова?

– Вы ведь с Боровицкой пришли? – продолжил Сергей Михайлович, покачиваясь на стуле.

– Да. – Хотя Макс плохо помнил, вроде, после Боровицкой и еще где-то бродили.

А смотрящий хозяйственно хранил в памяти все, поэтому и занимал свое место достаточно долго. Король встал из-за стола и, не глядя на Макса, стал прогуливаться по кабинету, вспоминая те дни:

– Тогда Арбатской Конфедерации с Полисом и в помине не было… Военные пытались установить централизованное управление, а люди с перепугу защищали свои станции от всех подряд, и с оружием и голыми руками. Полный бардак и анархия, может, помнишь?

Максим всего не помнил. Зато в память врезалось, как была суматоха, было страшно, его вместе с другими детьми женщины уводили подальше в темный переход, где громко рассказывали сказки и читали стихи. А со станции доносилась стрельба и гулкие раскаты взрывов… Сейчас, конечно, Макс понимал, что взрослые таким образом пытались защитить их совсем не счастливое детство от реальной жизни, но хрен там, не получилось. От жизни не сбежать.

– Не знаю, почему твой отец с Боровицкой ушел, но отсюда ни на шаг не двигался, до того дня… Тебе сколько было, когда сиротой остался, десять?

– Побольше… – отец в восемнадцатом году исчез, его искали и не нашли, точнее, не опознали какое-то обгоревшее тело в перегоне, немало там жмуриков лежало в те времена. А потом родилась Симка, мать ее, не то отцова жена, не то вдова, сильно болела и тоже долго не протянула. И лучшее, что могло ожидать Максима, – компания беспризорников, уже с малолетства выбирающий себе бойцов Роман Евгеньевич, сердобольная тетка Клава и блокпост в глубине туннеля…

– Да, я хотел бы узнать что-нибудь, может, кто вспомнит, – и чем черт не шутит. Неужели в огромном Полисе никого не найдется, который жил бы там с самого начала и помнил что об Анатолии Белявском?

– Сначала дело, Максим. Свои вопросы тоже можешь задавать, будешь у нас шпионом с легендой! – Сергей Михайлович, глядя в упор, улыбнулся, но тут же косматые брови сошлись в прямую линию. – Без выкрутасов там, смотри! Если бы я хотел послать тупого быка, то тупого бы и послал. Сечешь? Надеюсь, что не ошибся в выборе, и ты мозги последние не порастерял со своим приятелем-картежником на посту. Короче, головой работай больше, чем кулаком. Оно и здесь не вредно, а уж в Полисе и подавно, если туда путь приведет… Дерзай, пацан.

Максим под впечатлением от разговора поднялся со стула и уже было подошел к двери, чтобы уйти, как его окликнул Король.

– Макс, а-а что там с должником, как его… Мойша вроде, да?

– Все пучком, Сергей Михалыч, я поработал… – сам того не замечая, Макс потер ободранный кулак, – если до завтра бабла не будет, то Утюг бар себе заберет и должок Мойши уплатит, в двойном размере – с процентом за неудобства.

– Ну и хорошо, – улыбнулся Король. – Иди.

Глава 2

В дорогу

Выйдя из кабинета в раздумьях после разговора, сам того не замечая, Макс очнулся только у обитой жестью двери с кривой надписью краской «Адвакат», именно так, с ошибкой, через «а». Так и не призналась сестренка, она ли намалевала, или все-таки из братвы кто пошутил, пометив контору. Сколоченная из драгоценных досок и ржавых листов жести комнатушка три на три метра – их с Симкой личные апартаменты – в одном ряду с другими такими же. Тесно, но жить можно.

Серафимы дома не оказалось. «Как всегда у подружек-торговок ошивается», – автоматически решил Макс, повесив куртку на гвоздь и сдвинув в сторону занавеску, разделявшую комнатушку на, так сказать, женское и мужское общежитие, плюхнулся на свой топчан, уставившись в потолок.

По жестяному с бляшками ржавчины потолку, медленно перебирая лапами, ползла жирная, с ноготь, мокрица. Макс фокусировал на ней взгляд, переваривая события, случившиеся всего за несколько часов. Стрельба и труп старика не в счет, что, мало ли такого? То-то и оно, что хватает. Но вот поход возможно до самого почти легендарного Полиса, возможность узнать хоть что-то об отце… Да и бумажка эта. Протянув руку, пошарил в кармане висящей куртки и выудил смятый клочок. Развернул, вглядываясь в расплывшиеся каракули, света не хватало. Крохотная лампочка, служившая освещением комнаты и миниатюрным солнцем для «цветка» – ветки с набухшими почками в кадке с землей, – светила едва ли в треть накала. Тяжело поднявшись, Макс поднял свою кровать и подпер обрезком трубы.

Под кроватью, занимая добрую половину ее длины, лежал чернильно-черный ящик с вьющимися проводами и торчащими через один металлическими штырями. Бумага на штырях почти высохла. Макс пошарил в углу, выуживая трехлитровую пластиковую канистру, и вылил половину грязной, буро-желтой воды, обильно смачивая обмотки батареи. Послышалось легкое шипение. Вернув кровать на место, Макс немного подождал, пока лампочка разгорится, и снова прочел записку. Неровно оборванный сверху край закатался внутрь, сгибы стерли несколько строк и букв, и вообще, листок выглядел, словно его чуть ли не каждый день перед сном вместо книги читали. Что же такое нужное для себя, но тайное от других, там видел покойный? Максим вчитался в более или менее знакомые слова, перемежающиеся почему-то цифрами прямо посреди предложений: «…в соответствии с утвержденным планом работ просьба обеспечить своевременную транспортировку изделия, направляемого для проведения испытаний… в установленные сроки, не позднее 3 июля 2013 г.». Дальше стало чуть интереснее, когда некто начал пугать «особыми условиями», изложенными в «приложении А – черт, буквы стерлись – 2035сс-13, совершенно секретно, экз. № 2 и 3, на 27 листах каждый, в первый адрес…». Уй, епта, хренотень-то какая! Требовалось еще и задействовать при погрузочных работах сотрудников, имеющих соответствующий уровень допуска и ознакомленных с инструкцией… Максим подумал, что тут и для чтения необходима отдельная инструкция, без нее смысл мог понять лишь сам брамин, так до конца и не разобрался, почесал в затылке и улегся, натянув до подбородка кусачее шерстяное одеяло – усталость брала свое.

Во сне Макс слышал, как пришла Сима, тренькнула железными кольцами сдвигаемая занавеска, за стенкой бормотал сосед, наверное, снова объевшийся каких-то эдаких грибов, скреблись мыши и свистел сквозняк. А еще ему снился сон, он видел отца таким, каким запомнил будучи семилетием пацаном: высоченный, могучий, подпиравший плечами свод метротуннеля. Но вместо лица родителя клубился туман.

Проснулся Макс, как от пинка, и совсем не отдохнувший, будто не спал вовсе. Протерев слипшиеся ото сна глаза, Макс обнаружил сидящую напротив надувшуюся, как мышь на крупу, Серафиму.

«Видать, кто-то рассказал про задания Короля», – решил Максим, натягивая свитер.

– Шныря сказал, вы в туннели пойдете, а куда? – Симка шмыгнула конопатым носом.

«Шныря растрепал. Падла. Хотя…» – подумал, шнуруя ботинок, Макс, вслух же ответил:

– Да, пахан зарядил. Грит, ты самый смекалистый-башкавитый, метнись кабанчиком на Кузнецкий, узнай че-как.

– Не придуривайся, Максимка, ты так не разговариваешь. Это из-за старика, да?

Адвокат внутренне скривился: сестра собиралась расплакаться. Нет, женские и любые другие слезы его никогда не трогали – крови в его жизни было всегда больше. Но вот перед слезами Серафимы он пасовал.

– Ну-ну, Рыжик, я ненадолго, – он, не вставая с койки, перетянул к себе на колени Симку с уже набухшими влагой глазами. Прижал к груди, как маленького ребенка. – Вот увидишь, схожу туда-обратно, и вернусь, ты даже не заметишь, пока с подружками-торговками болтать будешь, – уговаривал Максим, гладя по темному золоту косичек.

– Правда, быстро вернешься? – оторвавшись от братского плеча, Сима подняла заплаканные глаза.

– Конечно! – твердо соврал Макс, потому как сам в этом уверен-то и не был. – Все разузнаю, все запомню. А Шныря мне помогать будет, прикрывать. Он, конечно, брехло, но боец, что надо.

Сима, шмыгнув носом и утирая ладошками слезы, неуверенно кивнула:

– А можно, я с тобой?.. Я как мышка, тихо, мешать не буду.

– Да ну. Ты что?! – Макс ссадил ее на кровать и встал. – Нет, конечно. Это мужские дела, а ты, как всегда, хвостом везде… Дома лучше приберись. И цветок, цветок кто поливать станет? Засохнет же!

Уходя от скользкого вопроса, Максим отвернулся от сестры, сдвинул тумбочку, расшатал и вынул кирпич из стены. На крышку, гулко стукнув, легла пластиковая коробка: внутри два кулька в промасленной тряпке, их с сестрой сбережения на черный день – три полных рожка «семерки» и отцовский «Тульский-Токарев» с двумя магазинами. В дверь поскреблись и голосом Шныри объявили:

– Адвокат, пора, я у Каталы уже в дорогу затарился…

С барского плеча Короля в дорогу им со Шнырей выдали по тридцать патронов «семерки» на брата для пожрать-проехать, Максову же «ксюху» и несколько банок свиного тушняка.

– Не густо, – почесал в затылке Макс, разглядывая богатства в рюкзаке и уверенно отбирая патроны себе.

– Э-э! Маслята на обоих выдавали! – тут же встрял Шныря, не всегда чуявший, с кем можно понтоваться, а с кем лучше хвост прижать, пытаясь выхватить «рожок», но Макс схватил его за палец и как следует вывернул.

– Обойдешься. Ты ж в первой же лавке все бабки оставишь, трепло. Вечно с пустым карманом. Где свои-то успел опять профукать? На Ежа что ли поставил?

– А тебе не насрать? – обиженно потирал ноющую руку Шныря.

Видно, предположения оказались верными, и легкомысленный приятель снова польстился на быстрое бабло. А не везло ему ни в игре, ни по жизни, если взрослый обалдуй едва поднялся от низшего шныря до шестерки, все еще сохранив за собой не очень-то уважительное погоняло.

– На тебя – насрать. Но бабки – общак, – Макс распихал патроны по карманам, – на, неси, доверяю, – и кинул рюкзак с провизией Шныре. Тот обиженно посопел, нахмурился, что-то прикидывая в уме, но затем просветлел лицом, видимо, волшебное слово «общак» его успокоило. И надеялся, что со временем Макс все же даст слабину и поделится, как обычно.

Возле борделя общак все-таки оказался под угрозой, уж слишком завлекательно вертелись у входа девчонки, демонстрируя свое округло-жопастое удачно заголенное богатство, но времени на развлечения не хватало. Шныря попытался хоть ущипнуть демонстративно подставленную попку, но вовремя появившаяся «мамка», выплескивающая помои, треснула его ведерком по рукам.

– Вот я тебе грабли поотшибаю сейчас, халявщик! А вы идите полы домывать, в зале грязно, – прикрикнула она на свободных от ночной работы девиц, – чтобы к вечеру этот бардак блестел, а то будете тут одну шваль такую обслуживать, паразитки!

Палец негодующей хозяйки уперся в Шнырю, Максиму, которому раз в неделю аккуратно выплачивалась выручка для пахана, она сдержанно кивнула и удалилась за рваный вышитый полог, отгораживающий вход.

– Макс, а Макс, дай патронов, хоть пожрать в дорогу возьму. Ну, чтоб не скучно.

Максим вздохнул:

«Не отвяжется же. Как дите», – достал из карман два патрона, протянул, а когда Шныря уже хотел их взять, сжал руку в кулак:

– Макс, я только жамок возьму, хоть чипсов, ну, чисто руки занять!

Получив свои два патрона, счастливый Шныря ускакал к лоткам, растворившись в потоке бродящих по платформе покупателей.

– Лучше б ты рот занял. Трепло, – Макс огляделся по сторонам, среди снующих туда и сюда людей Симки видно не было, провожать не пошла, что, в общем, было хорошо: слезы, слюни и сопли были сейчас совсем ни к чему. А пока Шныря шнырял где-то у лотка с жареными грибами и картошкой, изо всех сил распальцовываясь не по рангу.

– Ни фига себе цену заломил, я тебе не олень и фраер залетный! Ну, видал, как барыги обнаглели! – привычно бросил через плечо Шныря, испугав прохожего, и сам же очканул, забыв, что рядом нет Макса. – Мне вон сам Король дела порешать доверил! Так что ты тут не борзей, помни, кто станцию крышует.

Продавец сушеных шампиньонов и прочих закусонов помнил, потому покосился на стоящего неподалеку Адвоката. Тот показал сжатый кулак, адресуя его больше болтливому Шныре, но скидку нахал все-таки получил. А Максим пошел договариваться о транспорте – пилить до Третьяковской полтора километра по рельсам как-то не хотелось.

– Дядька Макс, – послышалось сзади, Белявский обернулся.

– Чо хотел, Изя?

Воровато повертев курчавой головой, мальчик поманил к себе. Макс наклонился.

– Дед просил передать, – шептал пацаненок, – Сашка Еж через Сеньку Крысака ставку против себя сделал.

– Да ты что… – Макс потер кулак. – А насколько, не сказал?

– Четыреста патриков! – округлив глаза, выдал Изя.

– Ого, серьезно! – пошарив в кармане, Макс выудил два патрона «пятерки». – Держи, пацан, купишь себе крыску.

– Спасиб, дядька Макс! – мелкий пацаненок шмыгнул носом и вприпрыжку пустился по платформе, тут же растворившись среди прохожих.

Максим еще долго глядел ему вслед, вспоминая и себя когда-то таким же малолетним беспризорником. Но воспоминания могут и подождать, следовало навестить Ежа. А где сейчас мог ошиваться этот падла? Уж точно не в рыгаловке, там ему вполне могут отсыпать люлей. У Зинки он нежится, гад. Развернувшись на месте, Адвокат уверенно направился обратно к борделю.

Местный дом терпимости был когда-то ларьком, сейчас разделенным на отдельные клетушки шириной в кровать, соединенные общим коридором, к которому потом достроили еще три стены. На пороге скучал вышибала.

– Еж у Зинки?

– В четвертом, – ответил бугай и тут же добавил, – меня здесь нет.

– Прально, целей будешь.

Фанерную дверь в четвертый «номер» Макс высадил пинком. На кровати, оседлав голого Ежа, трясла сиськами четвертого размера Зинка по кличке Доярка.

– Брысь! – цыкнул Адвокат, нащупывая в кармане кастет. Зинка накинула халат, едва прикрывавший прелести, и встала, закрыв собой Ежа.

– Ты на меня сиськи-то не складывай, вали, шаланда.

– А что, боишься? – наклонилась Доярка, оголяя грудь.

– Брезгую.

Кинув на прощание «козел», Зинка скрылась за дверью. Сашка тем временем, барахтаясь на узкой неудобной кровати, натягивал штаны, путаясь в одеяле.

– Ну, игложопый, я с тебя бабу сгоняю, а ты и не в претензии, – протянул Макс, зло прищурившись. – Никак догадываешься, зачем я пришел, а?

– Да че догадываться-то, за проигрыш предъявить хочешь, – пожал плечами Еж, наконец застегнув штаны и свесив ноги.

– Шалаве своей заливать будешь. Бабки гони. Или ты думал под носом у Короля дела обделывать, и процент в общак не платить? Много таких ушлых перегоны удобряет.

– Да падла буду, запнулся я, – подался Сашка вперед и тут же выстрелил кулаком, целя Максиму в солнечное сплетение. Кастет угодил ровно в челюсть, на фанерную стенку брызнуло темным. Еж, держась за сломанную челюсть выл, заливая тряпки кровью.

– Патроны бля где?! – Макс добавил кастетом еще и по ребрам, хотя с челюстью это, конечно, не сравнится. Отпихнув ногой Сашку, вытянул из-под матраца зазвеневшую сумку, пересчитал. В дверях появилась «мамка».

– Че тут творится?! – верещала хозяйка. – А ну, выметайся. Демьян, че ты сидишь! – крикнула та в коридор.

– Пшла на хер, шалава, – рявкнул Максим и захлопнул висящую на соплях дверь.

– Сто девяносто, остальное у Крысы, кента твоего? Отвечай падаль! – Еж лишь утвердительно промычал. Адвокат отсчитал тридцать патронов в общак, а двадцать за моральный ущерб – уже себе. Остальное швырнул на кровать.

– Еще раз скрысятничаешь, ежак, переломаю ноги и выкину со станции. Всосал?

На выходе Белявский зыркнул на вышибалу, тот лишь поднял руки и отошел.

– Еж оплатит дверь, – бросил Макс недовольной «мамке», стягивая с руки окровавленный кастет.

– Макс, я тя обыскался! – как из-под земли вырос, уже чем-то чавкая, Шныря. – К бабам ходил, а про кореша забыл, да? Вот ты гад!

– Не трынди, по делу ходил. Пошли транспорт искать.

На путях за блокпостом сейчас грузились две дрезины. На ближней – ручной – возились какие-то стремные, с синюшными рылами мутные типы, к ним он даже и подходить не стал. На ручной дрезине любой пассажир – даже тот, что платит, – всегда «тепловоз». А тепловоз, потому что качает ручной привод, и ему жарко. Этот вариант Макс оставлял на крайняк. А вот вторая – дальняя – платформа была явно с мотодрезиной, к ней он и направился. Благо бригадир показался знакомый – в довоенном прошлом самый настоящий сибирский плотогон. Шныря, держа большой газетный кулек с жареными грибами, догнал уже на подходе.

– Здорово, Платон Филипыч, – Максим обратился к сухому мужичку в фуфайке, грузившему свертки на платформу дрезины. – На Третьяковскую, поди, отправляешься?

– И тябе не хворать, Адвокат, – мужик забросил еще один тюк и, выпрямившись, вытер лицо, поправил сползший на глаза треух. – А куды еще-то?.. Через нее, родимую.

– В попутчики не возьмешь? Нам в ту же сторону.

Пританцовывавший, никогда не стоящий спокойно Шныря закинул в рот горсть еще горячих грибков и тут же встрял:

– Да-да, подвези отец, мы в пути много не съедим.

– Тебя-то Максим – без проблем, бесплатно, – вздохнул бригадир. – А вот ентот мудень пущай пешком шкандыбает!

– Это кто мудень?! – закипел Шныря, кинувшись на мужичка.

Но Максим не дремал и, поймав того за шкирку, отшвырнул в сторону.

– Глохни, Шныря! Надо и его, Филипыч, – спокойно проговорил Макс. – Отца иду искать. Далеко иду. Шныря в подмогу. Заплатим.

Движок дрезины надрывно трещал, время от времени постреливая в глушитель, чихая и грозя заглохнуть. Сизый от масла удушливый дым заполнял туннель – Макс пожалел, что дрезина не позади грузовой платформы, тогда и дым бы не приходилось глотать. А так… хоть не пешком.

Впрочем, шум мотора, мечущийся эхом от стены до стены, думать не мешал.

На поиски чего он отправился в действительности? На этот вопрос Максим не смог бы ответить даже себе. Чего не хватало на самом деле? Подумаешь, бумажку какую-то подобрал, да сразу не подтерся! Загадок захотелось? Проснулось что-то внутри, или хотя бы заворочалось во сне, пробуждая и разум. Как будто тот мальчишка, с гордостью цепляющийся за руку отца, еще не исчез окончательно, не растворился в темноте туннеля и в полумраке шумного и грязного Вавилона станции Китай-город. Его не сожрали другие волчата-беспризорники, не добила жестокость и война, не могла спрятать дубленая шкура сборщика налогов в общак, нечувствительная к чужой боли и к собственной. И он просто прятался где-то рядом, чтобы сейчас показаться на глаза: вот, смотри же, мир такой большой и интересный, а мы сидим тут и ничего не видим! И теперь мальчик ему самому протягивал руку, приглашая следовать за собой.

Серые стены почти не освещенного туннеля проплывали мимо, Шныря чавкал над ухом, глаза слезились от вонючего дыма, а Максим смотрел на свои ладони. Не очень-то привычны были руки к бумаге, но так хотелось снова достать тот листок, пусть и ни черта на нем пока не понятно. Пока… Много вопросов, и прав был опытный Король, недаром что пахан: сидя на заднице ответов на них не найдешь!

Чихающий движок дрезины втянул груженую платформу на станцию. «Третьяковская» – сообщали закопченные выпуклые буквы на стене. Третьяковскую Максим как-то недолюбливал: низкий, давящий округлый потолок всегда создавал ощущение, что из туннеля-то и не выехал. Несмотря на бродящих людей, палатки, горящие костры не походило это место на жилое.

– Баста. Приехали. Выгружайтеся, – скомандовал Филипыч, останавливая свой моторизированный «плот» на рельсовом ходу.

Максим взобрался на платформу, следом Шныря.

– Спасибо, Платон Филипыч.

– Бывайте, шпана.

Зарычал движок, и груженая дрезина двинулась дальше.

Макс стоял в нерешительности: что делать-то дальше? Все его мысли с момента, как он получил задание от Короля, крутились вокруг «вот только выберусь с Китай-города…». Дальнейших тонкостей Макс как-то и не продумывал. Под руку сунулся Шныря:

– Макс, я тут малось погуляю, а?..

– Ты покрутись, – Макс оглянулся по сторонам, но местным хватало своих проблем, – послушай, о чем говорят. Только не встрянь.

– Адвокат, ты ж меня знаешь, – обидевшись, развел руками Шныря.

– То-то и оно, что знаю, – протянул Максим, копаясь в кармане. Получив еще два патрона, счастливый Шныря растворился между костров и палаток.

Стоять столбом посреди платформы, привлекая к себе взгляды хмурых парней в кожанках – местной братвы, охранявшей порядок, надобности не было. Да и чего стоять? Двигаться надо, двигаться. Макс осмотрелся: необходимо вычислить любопытного и болтливого, можно даже и не одного, чем больше опросить народа, тем точнее информация. А кто сует везде нос и треплет языком?

Хорошо бы найти завалинку-курилку, где местные мужики от нехрен делать жопы отсиживают. Сам-то Максим не курил ни драгоценный довоенный табак, ни смесь из сушеных «эдаких» грибов и туннельного мха, а провалить задание Короля сразу же на начальном этапе не хотелось, поэтому пришлось идти на запах дыма, к настоящим сигаретам почти не имеющего отношения.

Ему вспоминался дедушкин нюхательный табак с резким запахом, который забивался в нос, вызывая неудержимый чих. Маленький Максим еще в пятилетнем возрасте с интересом провел эксперимент с этой взрослой забавой, ощущения не понравились. Но было интересно вдохнуть с опаской этот похожий на перец коричневый порошок. А потом чихать вместе с дедом: кто громче. Мама долго ругалась и не понимала, где только «старый дурак» доставал в двадцать первом веке эту отраву, вышедшую из моды сто лет тому назад!

Преодолев задумчивость, Максим все же сосредоточился на деле. Выбор собеседника в местном «клубе джентльменов» был невелик. Один грузчик уже давил окурок в жестяной банке, торопясь уходить, второй не спешил, жмуря глаза от удовольствия и едкого дыма, наслаждаясь скорее перерывом в работе, чем самим процессом.

– Стой, мужик! Дело одно есть…

Работяга, собравшийся уже отойти, недоуменно посмотрел на Максима, не понимая, что от него хотят.

Максим решил начать с прямого вопроса:

– Не встречал вчера мужика седого? В куртке с заплатками. Волосы еще длинные, нестриженные. Хоть он и немолодой уже.

Грузчик сделал еще полшага к двери, но остановился, растирая заскорузлые от грязи пальцы.

– Я не помню. Вроде, видел.

Подал голос и второй:

– Да я тебе сразу сказал, что он на рок-музыканта какого-то похож в своей бандане. Только гитары не хватает за спиной. Патлатый такой, странный.

Трудно было с непривычки вопросы задавать. При необходимости за Максима это всегда делал кто-то другой, а ему приходилось только переступать с ноги на ногу за спиной начальства, производя впечатление «силового аргумента» на случай неправильных ответов. Впрочем, к важным разговорам он всегда прислушивался, хоть ни разу не приходилось вести их самому. Он научился слушать, угадывать правду и ложь в ответах, а порой и в самих вопросах. Догадывался ли об этом пахан? Наверное. Но не следовало отвлекаться. Значит, брамин носил на голове повязку, скрывая татуировку.

Максим попытался представить себе эту картинку, но не получилось, он видел умирающего мельком, в полумраке, и черты лица успели частично стереться из памяти. Как же он будет описывать незнакомца, спрашивая о нем? Это хорошо, что нашлась такая характерная черта внешности, знать бы еще, какого цвета повязку носил старик, потому что никакой похожей тряпки при нем не нашлось. Вот уж точно: найди то, не знаю, что. А придется найти.

– И зачем же этот седой хиппи кому-то понадобился? – Максим был настороже, отвечать на чужие вопросы ему категорически не рекомендовали. А врать не научился, знал за собой этот недостаток. Проще было бы промолчать, чтобы не городить ахинею, в которой он сам же и запутается. Но рабочий вдруг проявил любопытство, не то, что в начале.

– Кто его ищет? Он на Китай-город ушел еще вчера. А ты, кажется, из тех же краев?

Ну почему их братву узнают на всех станциях?! И что теперь говорить?

– Да, из тех. А мужик-то теперь у нас. Странный он какой-то, хотелось бы что-то про него узнать.

– А он что, надолго у вас останется?

– Надолго, наверное, – да уж дольше некуда… Теперь у него там наверху неподалеку от станции будет вечная прописка.

– Тогда не там спрашиваешь, он же только вчера пришел от «красных», может, с самой Лубянки, у них и ищи рекомендации на своего подозрительного типа. Удачи, парень, а мне некогда.

Максим задумался, но не настолько, чтобы не перекрыть пути отступления и другому потенциальному источнику информации, отодвинув плечом собравшегося уходить второго рабочего обратно, поближе к пепельнице.

– Музыкант, говоришь? И с чего ты так решил?

– Да с виду! – тот уже жалел, что влез в разговор, хоть ему пока ничего не угрожало. Браток был вполне мирно настроен, но кто ж их знает-то? А вдруг ответ не понравится, тут же в морду двинет. Или еще что похуже. А Максим уже пожалел, что настаивал на ответе, – запугал свидетеля. Ну, делать нечего, если таким его видят люди: опасным и враждебным. Пальцем ведь не пошевелил, улыбнулся даже. Но репутация у братвы не самая лучшая, должен был и об этом подумать. Не подумал. Но мужику, утиравшему через слово текшие сопли, уж очень хотелось поотлынивать от работы, поэтому он остался на месте и больше не пытался удрать. А продолжил рассказывать:

– Пришел вчера этот гражданин в бандане от «красных»… Я еще подумал, что он точно не из этих. Такие скорее на Ганзе обитают. Там народ поживее.

– А раньше ты его не видел?

– Да нет… Запомнил бы. И самое странное: он ведь не к нам пришел, сразу к вам собирался. Только остановился с какими-то ребятами поговорить. Тоже не наши, кстати. Он ушел, а они – следом. Я еще подумал, что дед опять в Ганзу идет, до Таганки. А вот те парни – точно к вам на Китай.

– Наблюдательный ты, мужик…

Вот только никакие другие «парни» на Китай-город не приходили. Кому, как не Максиму, это знать, сидя на блокпосте. Значит, ограбили брамина где-то в этом перегоне. Расследование проводить пахан ему не заказывал. Оставалось узнать только, не спохватились ли еще в Полисе, что пропал ценный сотрудник. И зачем вообще занесла нелегкая брамина так далеко? Или…

Мысль пришла только что и показалась неожиданной, но не лишенной логики: а если брамин не настоящий? Правда, еще ни разу Максиму не приходилось видеть, чтобы кто-то делал себе такую фальшивую татуировку, не было смысла. Но, если он этого смысла не видит, это еще не значит, что его нет совсем. Тоже хорошо бы разузнать. Тогда надо идти дальше, не торчать тут в рабочей курилке, убивая время черт знает с кем. Мужик-то с починкой дрезины резину тянет от забора до обеда, а у него дело есть.

Вроде бы многое прояснилось, следовало идти дальше на Красную линию, может, и в сторону Лубянки. Осталось забрать Шнырю и найти транспорт. А где его найти? Шнырю, верно, там, где жратва.

Макс быстрым шагом прошелся по местному рынку – ассортимент тот же, что и в Китай-городе: жратва, одежда, оружие, лекарства, всякая нужная в быту мелочевка. Шныри не оказалось ни у жаровни с мясом, ни у теток с грибами. Это было странно.

«Может, в местном кабаке?» – подумал Макс, протискиваясь сквозь толпу. Рыгаловку долго искать не пришлось, просто идти на шум не в лад звучащей музыки, обходя по дороге бредущих петляющей походкой мужичков. Уже на подходе Макс услышал истошный женский визг и крики «убили!».

Заскочив пулей в забегаловку, он с трудом протолкался сквозь толпу мужиков, окруживших небольшой пятачок: сжимая в руке окровавленный нож, над лежащим Шнырей стоял бугай. Он метнулся влево-вправо, но стоявшие сплошной стеной мужики с прутьями и обрезками труб в руках не выпускали убийцу.

Макс соображал секунду:

– Ты-ы! – он узнал Щербатого, одного из вышибал Мойши. Отцовский ТТ сам прыгнул из кобуры в руку. Щербатый затравленно огляделся в поисках выхода, ощерился и кинулся на Максима. Патрон всегда в стволе. Щелкнул взведенный курок.

Выстрел. Отдача непривычно жестко лягнула в руку, вскидывая ствол сильно выше.

Пуля разворотила Щербатому нижнюю челюсть, разметав ошметки кости и зубов кровавым веером. Верзила еще летел по инерции, но колени подломились, он стал заваливаться.

Выстрел. Вторая пуля догнала Щербатого уже в падении, угодив в грудину.

Привычка Максима бить первым и бить наверняка сыграла теперь злую шутку: перед местной братвой и паханом по кличке Учитель придется отвечать. Но это не проблема. Проблема в том, что это надолго, он провалит задание Короля и свое собственное, хотя о нем-то никто не спросит. Эти мысли галопом пролетели в голове Максима, когда он, поднырнув под руку ближайшего выпивохи, решившего самолично изловить убивца, бросился к выходу. Женщина визжала сиреной не переставая. Посетители кинулись врассыпную от вооруженного человека. Братка в черной кожанке с автоматом наготове Максим встретил уже в дверном проеме ударом плеча.

Затеряться в тесном пространстве станции – та еще задачка, но мозги Макса хоть и запоздало, но заработали на сто десять процентов! Чтобы вызвать подозрения и обратить на себя внимание, достаточно просто бежать. Поэтому Максим, активно распихивая прохожих, устремился обратно на платформу, на которую они со Шнырей приехали. Достигнув середины, он пинком опрокинул бочку с горящим костром. Дрова были, видно, подброшены недавно, сноп искр разлетелся в стороны, ударив в низкий потолок, как от взрыва, загорелось тряпье и чья-то палатка. Местные загомонили: одни кинулись тушить, другие, спасать свое добро. Собралась толчея.

Пока местные были заняты разгоравшимся пожаром, Макс спокойным шагом направился к переходу, чтобы подняться по лестнице на другую станцию. В проходе показались охранники, четверо. Будто бы так и собирался, Максим, опустившись на четвереньки забрался в низкую палатку и нос к носу встретился со спящим в обнимку с пузатой бутылкой заросшим по самые глаза стариком.

Спящий дернулся, открыл глаза, смахнул с лица нестриженые лохмы. Белявский протянул тому два патрона и показал пальцами, мол, тихо. Братки прошли мимо. Было слышно, как они расспрашивают местных, картавый голос сообщил, что кто-то побежал в туннель. Может, кто и в самом деле побежал, топот и голоса охранников стали глуше.

«Уходят. Купились», – решил Максим и тихо спросил хозяина палатки:

– Дед, слышь, есть какая одежонка?

– Пяток шемерки, – прошамкал пеньками дедок.

– Ну ты и барыга старый…

– А то!

Из палатки вылез уже не подтянутый крепыш в кожанке, а сгорбившийся мужичок в женском порченом крысами пальто и полусгнившей ушанке. Вместо крепких цокающих гвоздями берцев по мраморному полу шаркали дырявые валенки в чунях. Максу предстояло вернуться обратно к забегаловке, пройти по переходу над путям и спуститься по давно застывшему эскалатору вниз, на станцию Новокузнецкая, а потом уже, поймав попутку, двинуться дальше, на Театральную.

Подходя к бару, Макс подвязал уши шапки, закрывая лицо, не забывая при этом активно скрипеть резиновыми чунями по скользкому полу, усиленный пикет из уже трех бойцов на углу только мазнул по нему взглядом и больше не замечал. Из бара вынесли Щербатого. Макс остановился, прижимая руку к животу, согнулся даже, сам при этом внимательно посматривая на дверь рыгаловки. Следом на носилках вытащили Шнырю.

Макс проводил взглядом носилки: этот электровеник, выпивоха и откровенное трепло выглядел бы спящим, если только не бледность и почти черное кровавое пятно, расплывшееся на груди. В принципе, трупы Белявского особо не смущали – мало, что ли, их случалось, – но здесь и сейчас лежал знакомый с самого детства, почти родной человек. Некстати вспомнилось, как подростками они частенько совершали вылазки в туннели, исследовали, рисовали карты технических проходов…

Одернув себя, Макс зашаркал дальше. У него все еще оставалась цель, да и местную братву следовало скинуть с хвоста. Поднявшись снова по ступенькам, он выбрался в переход – фактически, мост, связывающий две противоположные платформы. Ему не требовалось путеводителя, ориентировался неплохо, даром что домосед, хотя еще мог перепутать Авиамоторную с Автозаводской. Но до них еще добраться пришлось бы. В просвет между перилами было видно, что устроенный пожар уже затушили, и народ расходился по своим делам. А давешний старик что-то оживленно рассказывал охранникам, махая рукой с бутылкой.

– Вот падла! – зашипел Белявский, прибавив шагу.

С трудом спустившись по неработавшему эскалатору вниз, Белявский заторопился к посадочной платформе. Здесь грузились несколько дрезин, а одна уже готовилась к отправке – плотный мужик в очках возился с движком. Пинал кикстартер, старый двигатель стрелял синим пламенем из карбюратора, чихал дымком из выхлопной трубы, но заводиться отказывался.

Здесь тоже по краям платформы стояли усиленные пикеты из четверых бойцов с куцыми автоматами. Но они лишь хмуро поглядывали по сторонам, не вмешиваясь в процесс погрузки-разгрузки. Макс засеменил мимо, украдкой косясь на ближайших охранников. Один бровастый с каким-то наглым лицом – явно старший – проводил его презрительным цепким взглядом. Да, таких бомжар в метро много, даже большинство.

Макс прошел по краю платформы, обогнул бочку с костром и направился к никак не заводившейся дрезине.

– Здорово, отец. Попутчика не возьмешь?

Дрезинщик-торгаш лишь бросил на Макса косой взгляд не отрываясь от работы, презрительно кинул:

– А нахрен ты мне такой красивый сдался? – сам же продолжая ковыряться в движке.

– Так не бесплатно же! – повысил голос Макс, опасливо глянув на бровастого охранника.

Дрезинщик покачал кикстартер, а затем ударил по нему ногой, движок рыкнул и снова заглох.

– Фух… – мужик уселся на скамью, в упор уставившись на Максима, вернее, на его маскарад. С минуту рассматривал поверх очков драное женское пальто с побитом молью когда-то песцовым воротником. – М-да. Откуда ж у тебя, голубушка, патроны?.. Натурой, учти, не беру.

– Ты, эта, мужик, за базаром-то следи! – завелся Максим, но услыхав зазвонивший у пикета станционный телефон, попритих. Порывшись за пазухой, звякнул металлом, показывая горсть патронов общака:

– Десятка «семерок»

Караванщик сидел все так же, не изменив позы, но взгляд за круглыми очками стал другой. Он скривился, шмыгнул мясистым носом-картошкой, пожевал губу:

– Ты внизу шорох навел?

– Уже и здесь прознали… – быстро, хмыкнул Макс. – Гнида одна кореша порешила, я за кореша отомстил. Погорячился, конечно – палить не стоило, Учитель не поймет.

– Ты с китайгородских, – заключил мужик, складывая один к одному: говор Максима и блеснувшую под драным пальто добротную кожанку. – Двадцатку «семерок».

– Договорились. Макс, Адвокат, – Белявский протянул руку.

– Вадим Рамзес, – п, ожимая руку. – Ща, заведем и поедем. А то местные цирики на твой прикид наводку получили, вон, бомжар местных ощупывают.

Макс украдкой осмотрелся, и правда: заглядывали в каждую палатку, рассматривали на свет каждого оборванца. Один забыковал и тут же получил в зубы.

«В конце концов, и до меня дойдут. Дедок, падла, и бабки получил и браткам сдал, сука» – скрипел зубами Белявский.

Вадим тем временем, выкрутив свечи, прокаливал их, держа длинными щипцам над горящей бочкой. Он крутил их так и эдак, свечи курились синим дымком, постепенно наливаясь малиновым цветом.

– Рамзес… – позвал было Макс с тревогой оглядываясь по сторонам. Палатки для досмотра стремительно заканчивались.

– Не сцы. Успеем. Когда свечи перестали дымить и достаточно прокалились, караванщик вкрутил их еще горячими в цилиндры. Открыл краник на баке, дождался, когда стеклянная колба у карбюратора заполнится грязно-желтым топливом. Подкачал.

Максим сидел как на иголках: вот-вот же схватят! А он просто так сдаваться не намеревался, пропадать, так с головой. Убивать местных цириков, конечно, не станет, незачем. Но вот морды обстучит от всей души. Вадим закончил с движком свои непонятные манипуляции, подкачал стартер, поставил сапог, подмигнул Максиму и выжал рычаг ножного стартера.

По станции эхом разнеслось надрывное тах-тах-тах. Оглушительно прочихавшись, движок набрал обороты, выбрасывая из обрезка трубы, заменявшей глушитель, прозрачно-синий дым.

– По местам! – скомандовал караванщик, махнув рукой, уселся вперед. Шестеро угрюмых мужиков с автоматами попрыгали на длинную платформу с тюками, прицепленную за дрезиной. Максим залез на скамейку позади Вадима.

Бровастый браток, привлеченный гулом работавшего движка, сначала некоторое время всматривался в Максима, затем махнул рукой, крикнул, толкнул соседнего цырика, тыча пальцем на дрезину.

Макс обернулся к Вадиму, перекрикивая ревущий движок:

– Валим! Засекли!

– Пое-ехали! – караванщик выкрутил газ и сдвинул рычаг передачи. Движок надрывно завизжал, дрезина дернулась, звякнула, натянувшись, сцепка, платформа, набирая скорость, послушно устремилась следом.

– Стой! – кричали бежавшие за дрезиной парни. Но Вадим будто бы и не слышал их, знай, глядел вперед, подбавляя газу оглушительно ревущему без глушителя движку. Зажглись фары. Впереди показался блокпост. Караванщик лишь чуть прибавил скорость, поднял в приветствии руку – на посту узнали, ответили, открыли решетчатые ворота. Груженый караван, миновав пост, резво набирал ход, разрезая туннельную темноту желтым светом мотоциклетной фары.

Максим, обернувшись, долго вглядывался в освещенный прожекторами пятачок перед закрытыми воротами, облегченно выдохнул: пронесло, успели. А впереди лежала неизвестность и станция Театральная.

Глава 3

Торговый центр

После Треугольника непросто было освоиться, перестать оглядываться, но здесь влияние и власть Учителя заканчивалась. Точно так же, как и Короля… Максим уже отвык чувствовать себя добропорядочным гражданином, а пришлось. И Вадим на глазах преобразился в обычного коммерсанта, подозвал грузчиков, отсыпал им горсть «пятерки», чтобы снесли товар на платформу и ждали. Сам широким жестом пригласил Максима перекусить в местную забегаловку. И в ней опытный взгляд Белявского быстро вычислил гостей, набежавших с Новокузнецкой, хотя и они тут тихо сидели, обсуждая представление местного театра.

Культура и другие виды развлекухи не были чужды даже братве, особенно «примы», достоинства которой оценили намного более актерской игры и таланта. Что за пьесу показывали недавно, Максим так и не понял. Зато узнал, что у матери главной героини «вот такенные буфера», а изображающий их руками парень сильно преувеличил действительность, иначе эта самая мать наверняка мутант! Вадим заказал пару стаканов выпивки и нехитрую закуску.

– Нервишки успокоить… Давно так не гонял, веришь, нет? Отвык даже. Зато молодость вспомнил. Ты откуда будешь?

– Ты ж сам прочухал по прикиду что с Китай-города, чего спрашивать-то? – не слишком вежливо ответил Максим. «Спаситель» работал не бесплатно, и благодарить его было вроде и не за что.

– И как там Сергей Михайлович Корольков наш поживает? – Вадим пропустил колкость мимо ушей, с хрустом потер заросший подбородок. – Давненько не видел старого черта, все больше транзитом катаюсь, времени нет зайти на рюмку чая.

– Хорошо поживает, чего ему сделается, – ответил нахохлившийся Максим.

Он не мог припомнить своего попутчика, который отзывался о Короле, как о давнем знакомом, но ведь и на всех его встречах не присутствовал, в общении с деловыми охрана смотрящему не требовалась. Катала должен был знать. При мысли о задании, брамине и особенно Шныре, которого навязал Евгенич, настроение резко испортилось. Чтобы это скрыть, Максим махнул до дна, занюхал рукавом, пропахшим слежавшейся пылью и мышами от старого пальто. Заперхал от крепости:

«А пойло-то здесь получше, оказывается…» – Максим поглядел сквозь мутное донце стакана на свет, оглядел пьющих-закусывающих вокруг театралов. Стоило переть сюда через три пень-колоды за ради отдающего пластиковой канистрой бухла на грибах и черте чем? Да, стоило, наверняка. Это не разбавленная темно-синяя бормотуха Мойши, а очищенная несколькими перегонками и наверняка отфильтрованная…

– Понятно, Адвокат, за что тебе такое погоняло приляпали… – усмехнулся Рамзес. Но свое прозвище никак не пояснил. И вряд ли состоял в родстве с египетскими фараонами. Если только с «фараонами» Красной линии, куда и направлялся.

– А за то, что пахан без меня обойтись не может, – в тон ответил Максим. – Никаких стремных переговоров не ведет, пока меня не вызовет.

– Ясно. Стоим и пугаем, чтоб партнеры сговорчивее были, значит, – определился и Вадим с местом своего собеседника в иерархии Китай-города. Место оказалось не таким уж плохим, стоило отнестись серьезнее к беглецу. Может, и благодарность от Короля будет. Ну, не сразу, когда шум уляжется… А что из-за перестрелки в баре шуметь долго не станут, в этом Вадим не сомневался: дело-то мелкое.

Максим кивнул. А Рамзес продолжал задавать свои вопросы:

– Зачем в Треугольник полез? Чего ты там не видал такого, чего бы у вас не было? Я бы еще понял, если сюда заявился…

– Может, мне сюда и нужно? – буркнул Белявский.

– Может быть… Да не очень верится, если вдогонку чуть не шмальнули. Могли и товар попортить.

– А что вез-то? – мягкие мешки в прицепе и, судя по всему, не тяжелые, вызывали любопытство.

– У меня секретов нет, все законно! – чересчур благонадежный и доверительный вид Рамзеса чуть не заставил ему поаплодировать – так на Китай-городе выглядели каталы и прочие шулера при виде жирного лоха. Вот уж действительно театральное представление. – С шаболовскими торгую, от них тряпки везу. Только по оранжевой ветке дальше вашей станции все равно ходу нет, а таскаться через Лубянку с ихним шмоном не выгодно. Проще перегрузиться в Треугольнике на Новокузнецкую, да домой на Проспект Маркса. На Охотный ряд то бишь.

Было похоже на правду и объясняло пружинистые мешки, похожие на матрасы, шмотки на Красной линии продавались выгодно. Некоторые китайгородцы тоже этим барыжили, только не в таких масштабах. Напяливали на себя несколько штанов и спокойно проходили досмотр, где проверяли только документы и оружие. Торговать шли без стволов, сбывали лишнюю одежку проверенным фарцовщикам, возвращаясь домой в чужой рванине, но с прибылью. Патронами у «красных» не разжиться, а вот еды пока хватало. Новый знакомый явно знал какие-то способы преодолеть бдительную таможню и проверки. И со сбытом был полный порядок: не за мешочек сушеных шампиньонов же он свое богатство продавать собрался?

Взгляд Максима скользнул и по «рыжью», цепи в мизинец на жилистой шее и «гайке» на пальце. Руки, кстати, у Вадима были на удивление «чистыми». Нет, прямо сейчас на длинных фалангах была дизельная сажа и мазут. Но то были явно не потрескавшиеся и грубые, как наждак, грабли трудяги-свинаря, а «музыкальные» не знающие тяжелой работы пальцы вора-щипача. Или чекиста…

Мозгами бог не обидел, потому оказалось совсем не трудно сделать вывод, что любящий золото Рамзес своими шмотками снабжает главарей партийного общества. Хотя режимную Лубянку-Дзержинскую и ему не одолеть, иначе не морочился бы, скача блохой по станциям, а катался с ветерком через Китай-город. Крышует его кто-то, ясное дело, но не с самого верха.

Уяснив для себя и положение Вадима, Максим начал оглядываться. Задание смотрящего нужно было как-то выполнять.

– Рамзес, ты местных хорошо знаешь?

– Нормально, странно было бы соседнюю станцию не знать. А ты реально что ли сюда шел? Чего тогда удирал от братвы, чтобы в дороге не скучать?

– Да у нас, понимаешь, на блокпосту случай вышел… – Максим решил не скрывать своих намерений от кажущегося почти своим Рамзеса. Чем больше туману напустит, тем труднее потом в собственном вранье разбираться. – Брамин у нас на станции откинулся. Вот теперь хожу выясняю, откуда он взялся.

– Ясно, откуда. Из Полиса только. Как же ты выяснял, что за тобой братва со стволами бегом бежала… Не иначе, кто-то рассказывать не хотел? – хитро прищурился Вадим. – Ладно, пристрою тебя на время, а там разберемся. Только браминов я здесь давно не видал. Порядок у них такой: нельзя уходить дальше, чем на одну станцию. Если, конечно, особого задания нет.

– Да вот и получается, что от ваших станций до Полиса ближе всего, – задумался Максим, – с Павелецкой он вряд ли связался бы, что за интерес в бомжатнике?

– Ну, не скажи… – махнул рукой Рамзес. – Может, изучал влияние радиационного фона на увеличение поголовья крыс или еще какую-нибудь хрень. Это они любят!

Оставив нового знакомца сидеть за столиком, Макс прошелся по местным, расспрашивая про седого длинноволосого мужика с повязкой на голове. Но с такой примечательной наружностью на станции оказался лишь один, к сожалению живой и почти здоровый. Патлатый дед бренчал на самодельной гитаре, гнусавя через слово «йес» и «тудей», сидя под колонной, похожей на складчатую занавеску.

– Театральная… – развел руками выслушав о результатах Вадим. – Одни гастролеры. В том числе и ваши. Ну, эти-то не на сцене, а в толпе орудуют, карманы чистят.

На стенке и в самом деле была приклеена нарисованная цветными карандашами афиша: «Только одно представление! Танцующий стигмат, на привязи, приходите посмотреть на чудо природы!» Рисунок изображал зубастое и бельмастое страховидло в цепях, стало даже жалко несчастную на вид тварь, которая и не мечтала ходить на поводке, как пудель.

– Понятно, одно… Кто на эту страхомудь во второй раз смотреть пойдет? Еще сталкеры пристрелят спьяну или по привычке. Макс, если назад не торопишься, пойдем, с товаром заодно поможешь. А как разгребемся с делами, так и в Полис двинешь про своего брамина выяснять. Идет?

Максим кивнул. Возвращаться на Новокузнецкую было опасно, оставалось идти вперед на Красную линию и уж там думать, возвращаться ли домой без Шныри. В кармане лежала сложенная бумажка, хранившая еще одну тайну, которую хотелось разгадать. Кто поможет в этом лучше, чем другие брамины? Потому он, еще раз взглянув на афишу с зубастой чудо-юдой, последовал за Вадимом к пропускному пункту. Барыга лишь поздоровался, а Максимом занялись как следует.

Местная таможня – два шкафа с «калашами» в брониках с красными нашивками, хмуро глядевшие из-под звездастых касок, подпирали стену у низенького стола. Максим протянул паспорт сидящему. Ни разу не столкнувшись с тварями, он научился бояться людей, неплохо разбирался в них, и сейчас видел перед собой не черта рогатого, а старого пердуна в склеенных очках, уж больно неуловимо напоминавшего кого-то.

– Ну-ка, молодой человек, поведайте нам цель вашего визита, – скорее приказал, чем спросил «таможенник».

Макс не очень-то верил страшилкам о коммунистах и товарище Москвине, но хрен бы его знал… А этот в очках, зануда. Такой же дотошный, как консьерж в их доме на Знаменке.

– Транзитом на Библиотеку, задерживаться у вас не буду.

– Отчего ж не задержаться, – внимательные глаза кольнули Макса поверх очков. – У нас есть на что посмотреть.

И есть, кому посмотреть на тебя… В точности тот консьерж, Максим даже пытался вспомнить поподробней его лицо, но нет, тому старику должно быть сейчас лет сто с лишком, столько не живут.

– Сумочку на осмотр предъявляем… – старый энкавэдэшник кивнул на тощий рюкзак, – наркотики, контрабанда?

– Вши считаются? – Макс щербато ухмыльнулся, но дедок на подколку не среагировал. Зато потертая колода с голыми бабами вызвала сомнение, протокольные брови осуждающе сошлись к переносице. – Азартные игры запрещены!

– Понял, не дурнее табуретки. А на щелбаны сыграть можно?

– Тоже нежелательно. Оружие сдайте на хранение, у нас хорошая служба безопасности.

Вот это точно! Интересно, по всей Красной линии так или только здесь? Старик еще раз пролистал его паспорт, потер пальцем штамп прописки и с видимой неохотой шлепнул визу. Максим прочел: «Проспект Маркса».

– А вы, дедуль, наверное, еще из тех самых? – старик строго посмотрел него поверх очков, Максим плохо помнил, каких «тех с Лубянки» имел в виду отец, когда, наткнувшись на бдительный взгляд консьержа, напевал, поднимаясь по лестнице: «их вырастил Сталин на верность народу», семилетний мальчик в таких тонкостях еще не разбирался. – Из старой гвардии. Которая умирает, но не сдается.

– Молодой человек, в свое время за такие шутки и намеки… Идите уже отсюда. Я, конечно, знаю, что на Китай-городе вежливость не в ходу, но не до такой же степени!

Максим отошел от стола и оглядел тесноватую с массивными колоннами станцию: куда бы приткнуться, чтобы не чувствовать на себе взглядов, похожих на снайперский прицел? Тут и выпить-то боязно, нальют самогона, а потом будут пьяный бред на бумажку записывать. Он слышал о таких фокусах новых «кэгэбешников», от старых они ничем не отличались.

– Бывал здесь? – поинтересовался Вадим, заметив, что Максим не сильно удивлен.

– Да жили мы до войны тут недалеко.

– Блатное местечко. Метры просто золотые, – как-то со значением протянул барыга, смотрел уже по-другому, прикидывая, что за семейство имело недвижимость с видом на Кремль.

Большим богатством жилище Максима не отличалось, и если бы крупному научному деятелю не выделили в свое время квартиру в старом доме Староваганьковского переулка, одном из немногих, не превращенном в офисы, то вряд ли эти золотые метры могли бы стать собственностью Белявских. Но не рассказывать же про деда-ученого, который, разъезжая в постоянные командировки, когда-то определил сына в Суворовское училище… То же спустя многие годы ожидало и внука, мечтавшего о военной карьере, а вместо этого служившего в «быках» китайгородского Короля.

Вадим, казалось, готов был уже привычно спросить, сколько метров было в квартире, какой этаж и сделан ли евроремонт… И спросил бы, но за спиной вдруг послышался очень знакомый визг и мужской мат, Максим обернулся и увидел, что сапог охранника придавливает к полу Симку, а сам охранник держится за прокушенную руку. Огоньки в глазах сестры отсвечивали красным, Максим бросился к ней, пока никто не заметил, что девчонка не просто нелегал, а то одной депортацией не отделается!

– Че творите, волки?! Она ж ребенок совсем! – Макс кинулся на подмогу сестре, но в грудь уперся ствол «калаша» одного из охранников.

Старичок как-то слишком ловко для преклонного возраста вывинтился из своего закутка со столом, подал знак «шкафу» отпустить девочку.

– Это ваша знакомая?

– Моя сестра. Оставьте ее в покое, ей еще и пятнадцати нет!

Подозрительный «чекист» просто буравил взглядом их обоих, не находя внешнего сходства.

– Мне кажется, Максим Анатольевич, что вы говорите неправду.

Во дает дедок! Пень старый, а память профессиональная, имя-отчество запомнил.

– По отцу сестра, – как только эта балбеска сюда пролезла-то, ну, Симка, держись! Только бы сейчас от кэгэбешника отвязаться. – Отправьте ее домой, ей тут делать нечего, она просто за мной, наверное, увязалась.

– Кто она?

– Олешко Серафима Анатольевна.

– Так и держите ее крепче, пока еще кого-нибудь не покусала.

Это еще вопрос, кто кого крепко держал: Симка вцепилась в его одежду так, что разжимать ее пальцы пришлось бы железным ломом, Максим боялся, что кто-нибудь обратит внимание на странные глаза сестры, но она крепко зажмурилась и спрятала лицо под его курткой, так казалось безопаснее. Оно и к лучшему. Здесь не Китай-город, никто ее защитника слушать не будет, при самом удачном исходе дела выведут обратно в переход и дадут пинка для скорости. Помощь пришла, откуда не ждали, Вадим протянул Максиму его мешок и обратился прямо к старику:

– Михалыч, прояви уважуху к корешу, шлепни этой сестре визу хоть на лоб, но пропусти. Полезный товарищ оказался. Отойдем, перетрем это дело…

Максим еще не успел прийти в себя от неожиданного появления Симы и грозивших ей неприятностей, но кажется, немедленного ареста удалось избежать. О чем же собрались договариваться между собой типичный брателло и чекист старой закалки Михалыч? Рамзес что-то доказывал своему оппоненту, тот сомневался. Наконец, Вадим вернулся с красным лицом, но довольным видом:

– Все, отбил твою телку! Пусть остается.

– Как остается?! – Максим намеревался отправить девчонку домой, пока приключений на свою голову или иные места не схлопотала, и уж точно не входило в планы разыскивать брамина вместе с ней.

– Одну ее пошлешь? – недоверчиво прищурился Рамзес.

Максим как следует встряхнул сестру за плечи и шлепнул по рыжей макушке, но символическое наказание ничуть не испортило ей настроения. Девочка отлично понимала, что теперь останется рядом с братом, пока ему нет ходу обратно на Новокузнецкую.

– А что я видела…

– Шнырю вперед ногами, – буркнул Максим. Кажется, Симка хотела преподнести ему сюрприз этой новостью и несколько расстроилась. – Лучше бы ты сейчас дома сидела, а не шлялась черт знает где.

– Я же с тобой! – пискнула Симка.

И он тоже черт знает, где шляется… Только взрослому парню это более позволительно, чем сопливой девчушке.

– Ты как меня вообще нашла?

Девочка хитро прищурилась, изображая загадочную мадам со своими собственными секретами. Все тайны раскрыл Рамзес:

– Язык до Сибири, как известно, доведет! Спрашивать умеет получше, чем ты. Может, потому что рожа не такая страшная. Пойдем уж…

Максим растерянно смотрел на Вадима: если его приглашали в гости, то одного, а не с таким довеском. И что теперь делать? Но Рамзес просто махнул рукой вперед, указывая на дверь своих апартаментов.

– Вон в третью арку проходите. Только ноги вытрите.

Предупреждение было не лишним, потому что на мраморном полу за основательной и крепкой дверью лежал ковер. Серафима остановилась на пороге, боялась ступить на расписную и мягкую шерсть. С той стороны на них разъяренной фурией глядела хозяйка дома, явно настроенная против гостей и лишней грязи. Максим, не настолько впечатлительный, без церемоний зашел в дом, хоть и ему стало не по себе от роскоши, неожиданной для Красной линии, считающейся обнищавшей и голодной. Видно, так жили далеко не все, потому что Вадим быстро заскочил внутрь и захлопнул дверь за собой.

– Галочка, у нас гости.

Тетка смерила гостей оценивающим взглядом, не пропустив ни одной детали, от растрепанных косичек Симки и до старых бесформенных штанов Максима. Парень уверенно расположился посреди ее гостиной, широко расставив ноги в перепачканных берцах, как моряк на палубе, и закрывал плечом девчонку, слишком молодую, чтобы с ней спать, но слишком взрослую для дочери. Впрочем, чего только на Китай-городе и в Треугольнике не увидишь, а муж мог притащить эту парочку только оттуда или, что еще хуже, с Шаболовки.

– Максим, Серафима, – представил их Вадим. – Жена, Галина. Смотри, Зайка, я тебе такое привез!

– Вижу уж… – Галина с кислым видом присела в кресло с подлокотниками. Максим понял, что чаем тут вряд ли угостят. Как и чем-то другим тоже. Но Рамзес, умасливая супругу, не забыл о нем, мельком глянув в сторону и подав знак рукой подождать и не дергаться. Серафима за это время немного освоилась и потянулась к безделушкам на полках. Максим дернул ее за подол рубашки, перешитой из его собственной, теперь заменявшей сестре курточку-ветровку.

– Не лапай. Хозяева обидятся.

Сестра плохо понимала, чем может обидеть искреннее восхищение красивой обстановкой, и вообще, она же потом на место поставит! Сама не дура, с понятием, что тут не на Китае, и воровать нехорошо. А слово «бесцеремонность» ей не было знакомо в принципе. Максим вздохнул, отметив для себя еще одно упущение в воспитании сестренки. Вдруг повезет, и за приличного человека замуж выйдет? Стыда не оберется… Хотя какой тут «вдруг»? Точно, не хотел бы он для девчонки такого парня, как Шныря. И даже как сам пахан. Глядя на воркующего Вадима и оттаявшую радостную Галину, Максим отчетливо понял, что пора и об этом подумать, пока еще не совсем поздно. Не все же о браминах размышлять! Еще одно не давало покоя и шевелилось внутри смутным подозрением: не просто так их сюда позвали, да еще с Симкой, которая ни в какой расчет не входила. А расчет был… Несомненно был, Рамзес неспроста обронил на КПП слова «полезный товарищ».

Максим опять одернул сестру, бессовестно глазевшую на роскошную электроплитку в отгороженном под кухню уголке, хотя сам уже неловко чувствовал себя в этих хоромах, скорее потому, что приходилось ждать незнамо чего. И ему, привыкшему изображать недвижимую и не моргающую статую за спиной Короля, это давалось легче. Только Галочка, глянув в его сторону, вздрогнула и судорожно прижала к груди подаренное мужем блестящее ожерелье. Вид, наверное, опять был слишком убедительным, и Максим щербато улыбнулся женщине, стараясь казаться дружелюбным и безопасным. Плохо вышло, да?

– Ну, ты пока обновки рассмотри, а я пойду гостями займусь, – чмокнув жену в пухлую щечку, Вадим замахал рукой, призывая всех выметаться из апартаментов на выход. Симка еще раз оглянулась на пороге, Максим уловил на ее личике сосредоточенное и деловитое выражение, так хозяйка оценивает чужой дом, раздумывая, как бы подобное оборудовать и у себя…

«Пора девчонку замуж готовить, точно пора», – задумавшись, он чуть не сбил с ног мужчину, которого Рамзес приветствовал едва ли не сердечнее, чем свою «зайку». По дряблым, но все еще круглым щекам явно прослеживалось что-то семейное. Только вот взгляд незнакомца ничем не напоминал чуть глуповатый и заносчивый Галин, а забавное сходство с хомяком тут же стиралось самоуверенностью, с которой тесть Вадима протянул руку и представился:

– Леонид Петрович.

– Максим, – погоняло тут выглядело бы не к месту, да и кто знает, как решил отрекомендовать их Рамзес.

Тот быстро рассеял все сомнения.

– Знакомые мои, хоть и с Китай-города, но местные. Точнее, вот этот парень. Жил тут недалеко, – со скрытым значением произнес бизнюк.

Что это меняло, Максим еще не понял, но тесть, похоже, догадался без подсказки. Для порядка познакомился и с Серафимой, повел их куда-то вниз, в служебные помещения станции, откуда вкусно пахло супом. Голодная Симка принюхивалась, Макс думал, почему у «красных» не как у людей: все куда-то спрятано, на платформе ни одной кафешки, хоть и тесновата станция Охотный ряд, но где здесь просторно-то? Загадка разрешилась, когда не любящий подозрительной халявы Максим потянулся за патронами, чтобы расплатиться.

– Нет, еда только по талонам. Для своих, – Леонид Петрович лишь кивнул, и тут же, как по волшебству, перед ними возник железный поднос с четырьмя тарелками горячего жидкого супа, куда раздатчица щедро, с «горкой», плеснула из половника добавки. Максим уверенно подхватил порции и следовал за Рамзесом. Эта манера перетирать все дела за столом ему нравилась, приличная жратва ведь лишней не бывает.

Народу в столовой было немного, не шумно, как раз для разговора. Макс взял поцарапанную, но чистую ложку, отодвинул сестре свой маленький кусок серого, жидкого, как клейстер, хлеба и принялся есть, догадываясь, что от вопросов все равно не отвертеться.

Вадим пока в нескольких словах пересказал его историю о розысках неизвестного брамина, отдавшего богу душу на бандитской станции. Опасения смотрящего Леонид Петрович вполне разделял, но не помнил, чтобы по Красной линии бродил неучтенный житель Полиса, да еще и принадлежащий к одной из двух главнейших каст их высшего общества. Незамеченным здесь никто не оставался, Максим уже успел это понять.

– Знаете ли вы историю, Максим? – поинтересовался явно авторитетный тесть Рамзеса.

– Ну… Про Наполеона слышал. Еще про Древнюю Русь немного и про Отечественную войну, – на самом деле, в истории он разбирался получше, но не следовало рассказывать всем об этом – и так дома люди смеялись.

Тут тоже его познания почему-то вызвали смех, уже собирался обидеться, но понял.

– Нет, так глубоко копать не надо! Я говорил о последних десяти годах. Так и просидели их на Китай-городе?

– Вообще-то на Боровицкой жил, – буркнул немного обиженный Максим.

– Что неудивительно, если вы местный… Но войну за Площадь Революции только понаслышке знаете?

Максим кивнул. Он и понаслышке-то не очень… Отец к тому времени уже умер, а Роман Евгеньевич не особенно интересовался, что происходит у «красных», и воспитаннику не рассказывал. Свои бы проблемы с соседней платформой разгрести, своя война шла… Затяжная, долгая, и о ней, похоже, этот любитель истории тоже не ведал.

– Наши войска очень долго штурмовали эту станцию, и безуспешно, потому что ее поддерживал Полис. Через туннели, ведущие прямо к Охотному ряду, перебрасывали свежие войска и боеприпасы, трудно победить противника, который постоянно получает подкрепление. Да не пытайтесь вспоминать схему метро, вы не найдете тех путей. Туннели, когда-то связывающие станции, давно уже использовались как технические, мало кто знает о них. И еще меньше людей в курсе, что этот узел, где мы находимся, связан со станцией Александровский сад. Что-то сохранилось, что-то засыпано. Неужели вы не помните ничего, связанного с этими станциями?

Максим хотел возразить, что туннели закрыты давно, и вообще он не метростроевец, чтобы знать о секретах подземелий… Но что-то удержало, и вместо недоумения лишь многозначительно ухмыльнулся. В конце концов, из этого старика можно вытрясти что-то посущественней тарелки жидкого грибного супчика. Потому ответил:

– Помню. Помню, когда торговый центр под Манежной строили, один туннель разобрали, строить мешал, там как раз подвалы… Сам не видал, конечно, не родился еще даже.

Леонид Петрович с довольным видом переглянулся с зятем. И было похоже, что именно этого они и ждали. Максим пихнул Симку ногой под столом. Та, не слишком разобравшись в сути дела, кивала, будто и сама знала доподлинно!

– Вот, отец, я же говорил! Полезный товарищ… Местный – раз, не кретин полный, в отличие от ихней шантрапы, – два, – Вадим загибал пальцы, что-то доказывая «отцу», который на вид был почти ровесником. – «Легенда» чистая, и ксива в порядке. Мне б сгодился под Манежную площадь…

– Да подожди ты со своими делами! – как-то привычно отмахнулся Леонид Петрович, внимательно изучая Максима.

– Да я разве только для себя? Для Галины!

Рамзес обиженно отвернулся, его не желали слушать, а ведь казалось, что он так удобно все устроил. А Максим начал что-то вспоминать… В Полисе, который так еще не назывался в первые годы после войны, они с отцом обошли почти все закоулки. Наверх еще ходу не было, но эти, близкие к путям эвакуации государственных лиц, станции не бедствовали. Конечно, президента и правительство не вывозили из Кремля в голубом вагоне среди простых смертных… Хотя, кто знает? Отец говорил, что спрятаться легче всего среди толпы.

Но и без Метро-2 хватало разведанных подземных ходов, предназначенных для военных. Арбатская чуть было не стала закрытой территорией, но людей оказалось слишком много, их пришлось где-то разместить… И военные быстро всосались обратно в свои тайные норы, откуда и появились в таком множестве, эвакуировавшись из Министерства обороны. Засекретились, закрылись КПП, все же помогая гражданским. А те, довольные пайком, припасенным в спецхранилищах, не бунтовали, потихоньку собираясь в свои кланы, которые позже назовутся кастами… Это и другое сумел прочесть в глазах Белявского Леонид Петрович. Меньше надо было трепаться, но теперь уж не исправишь. Симка грызла сушеный гриб, не понимая, что брат, сам того не желая, разболтал слишком много.

– На Боровицкой жили… – уточнил Леонид Петрович, подтверждая догадки.

– Мы вместе со всеми в метро спустились. Отец хотел нас с мамой забрать, у них же инструкции были, знал, куда идти, и если в панике не бежать, все можно успеть.

Нельзя только дозвониться до жены, которая отключила телефон… Где она была, с кем? Максим и не спрашивал, сам догадывался, что у родителей не все гладко.

– И хорошо знаете станции изнутри и снаружи, – вопросительно выгнул кустистую бровь Леонид Петрович.

– Знает! – без предупреждения вдруг заявила Сима. Макс немало рассказывал про подземный торговый центр, где таскался вслед за матерью во время шоппинга не реже раза в неделю. Потом вот пришлось припомнить, что видал, порадовать сестренку рассказами о довоенной жизни и шмотках, какие женщинам носить положено. Галина-то и не забывала, стараниями мужа выглядела отлично. Только почему Рамзес ездит за этим добром на Шаболовку? Что-то не складывалось.

– Все, что было когда-то закрыто, можно открыть заново, – загадочно выразился Леонид Петрович.

– Правильно, взрывчаткой или еще чем! – встрял нетерпеливый Рамзес. – Ходы неглубокие, схлопнуть грунт внутрь, всяко пролаз останется… Только бы знать, где именно работать.

Тесть чуть не испепелил взглядом Вадима, так некстати забежавшего вперед в своих рассуждениях. Огляделся по сторонам, никто не подслушивал. Да и побаивались люди садиться рядом с ними, если столовая наполовину пуста, и свободных мест хватает. Только раздатчица, неведомо когда успевшая повязать чистый фартук, подошла поближе, чтобы угодить со спецобслуживанием.

– Чайку нам еще принесите, пожалуйста, Наденька. Ну, и графинчик… – вздохнул он, обернувшись на страдающего Рамзеса, который был явно не против опрокинуть пару стакашков с дороги. – Максим, если вы помните, туннели от Площади Революции к Полису теперь настолько надежно перегорожены боевыми блокпостами, что и крыса без документов не проскочит. А вот перерезанный при строительстве туннель никто не охраняет. Мы это точно знаем, потому что наши люди все уже разведали. Полис перенаселен, и этот тупик не пустует, не завален и не закрыт блокпостом. Осталось найти вход в него, правильно соображает Вадим: взорвать – и дело сделано. Вряд ли получится тихо его вскрыть, слишком капитально отделен метрополитен от подземных строений. Но для этого нужно точно знать место, а добыть схемы этого участка нам никак не удается.

– Понятно, взрывчатки не хватит гадать и сносить половину площади… – Максим поскреб затылок, соображая, что мужик задумал херню, но выполнимую. Только не понял, почему это до сих пор не проделано каким-нибудь героем, недостатка в которых Красная линия вроде не испытывала.

И Леонид Петрович объяснил, что пришлось надежно отгородить станцию, раньше связанную с торговым комплексом, потому что стало появляться странное радужное сияние, будто вытекающее откуда-то из древних подвалов. Сколько ни блюли секретность особисты с Лубянки, все равно люди как-то догадались, а скорее, услышали от заезжих сталкеров. И теперь или не решаются сунуться с разведкой в те места, или не возвращаются, чтобы рассказать, что видели. Максим подумал, что, наверное, местные герои-разведчики не всегда погибают, просто не спешат назад, пропадая без следа не от одной только опасной аномалии, а скорее из-за близкого Полиса.

Но как бы ни было на самом деле, руководители станции, к числу коих принадлежал Леонид Петрович, крышующий зятя-фарцовщика, так ничего и не узнали о желанном подземном ходе. Максиму предложили отправиться туда и еще раз попробовать поискать замурованный туннель, пообещали даже выдать какое-то секретное оборудование, которым можно обнаружить пустоту за стеной. И такую ценность не доверят кому попало, потому сопровождать Белявского будут «сталкеры в штатском», заодно охраняя его жизнь.

– А для дополнительной гарантии девочка пока останется здесь, – добавил всемогущий тесть.

Так вот почему Рамзес взялся решать проблемы с блокпостом… У него и собственный интерес был: давно облизывался на товары под Манежной площадью, до которых нельзя добраться кратчайшим путем из-за перекрытой и опечатанной гермы.

– А чего я-то? – попытался возразить Максим, недовольный, что его посылают, куда Макар телят не гонял, и уж тем более – условием насчет Симки.

– Очень просто, вы местный житель, а их тут крайне мало, центр города был «населен» офисами, если помните, и никто толком не знает, куда идти. А у вас получится не заблудиться и быстро сбежать, когда увидите настоящую опасность. Лучше повторить попытку еще раз, чем рисковать всем, у вас должна преобладать разумная осторожность. Вряд ли человек вашего статуса начнет сражаться с тем, что толком и не видно и победить нельзя!

Максим мысленно перевел запутанный «статус» на более человеческое: бывалый браток в кипеш зря не полезет, но и не забздит. Не стал быка врубать, еще и делая вид, что не понял. Только дело все равно выходило мутное.

– Девочка здесь не останется. Все равно никаких гарантий, что не сдохну. Что тогда с ней делать будете? И сестра мне там пригодится, она… это… аномалии видит!

Симка переглянулась с братом, понимая, что он решил больше не бросать ее одну. Лучше уж погибнуть вместе, чем остаться без единой родной души и защитника. Потому она открыла глаза пошире и пострашнее, заслонившись от света ладошками, сияя зелеными отраженными огоньками. Рамзес дернулся даже перекреститься, тесть с каменным лицом остановил, напомнив, что партийному веровать как-то и не положено. Сам внимательно присматривался к девочке, потом протянул руку Максиму.

– Договорились. Пока готовится группа для вашего сопровождения, отдыхайте и вспоминайте как следует подземелье… Думаю, вы давно там не были, а со временем много изменилось.

Даже страшно представить, что теперь творилось в переходах под Манежной площадью. Залитые водой и грязью коридоры и магазины должны быть похожи на ад, а многое наверняка обрушилось от взрывов. Хотя по рассказам сталкеров, Кремль стоял нерушимым до сих пор, а до его стен там рукой подать.

Радужного тумана Максим тоже боялся, но надеялся, что сможет вовремя сбежать вместе с сестрой. Та не видела аномалий, конечно, но вот любую опасность уроженец Китай-города чует жопой и за три версты, потому шансы выжить были неплохими. А со «сталкерами в штатском» он что-нибудь на месте придумает.

Серафима начисто выскребла миску с супом и устроилась подремать, положив голову на руки. Только стук чашек и графина заставил встрепенуться. Леонид Петрович сам налил по стаканам самогон, а девочке достался в полное распоряжение весь заварной чайник. Она быстро опустошила его, чай оказался очень вкусным, спецобслуживание и тут не подвело.

Максим поднял стакан, куда деловитый партиец плеснул лишь на донышко, и тоже опробовал социалистический продукт, ни с кем не чокаясь, без церемоний. Понравилось. Леонид Петрович ожидал чего-то иного, но Рамзес с усмешкой пожал плечами: это вам не ЦК и протокольные мероприятия! Чтобы немного замять дело, Максим принялся объяснять устройство торгового комплекса, но его остановили.

– Наденька, бумагу и карандаш…

– Сию минуточку! – тетка шустро рванула куда-то к выходу, видно, бумага в обычное меню столовой все же не входила.

А Максим начал пока объяснять на словах:

– Под площадью, на самом деле, не три этажа, а пять, вниз попасть можно было на служебном лифте. Тот, который для публики, прозрачный такой, ниже не спускался.

Вадим оживился, наконец, услышав что-то новое и дельное. И с интересом уставился на бумажку, где парень уверенно расчертил прямоугольник, пересеченный пунктиром множества торговых галерей.

– Я внизу не был… Но знаю, что там именно так устроено. Может, и лестницы где есть. Ближе к Кремлю ходить не придется – туда строителей спецслужбы не пускали, свои дела, свои секреты охраняли. И все техническое хозяйство по Моховой идет, – к прямоугольнику добавилась полоса улицы сбоку. С другой стороны Максим нарисовал пару звездочек для обозначения Кремля. – Вот тут кондишены жужжали, вентиляция, значит… И остальное где-то рядом расположено. Надо будет сюда пройти и поискать лифт, если шахту не завалило. Метро-то, хоть и неглубокое, но явно пониже будет.

Леонид Петрович одобрительно кивнул, забрал рисунок и, пообещав скоро решить вопросы с вооруженным сопровождением, ушел.

Максим смотрел на Рамзеса, все еще остающегося за столом, бизнесмен без контроля тестя хитро поглядывал и явно собирался поговорить о чем-то кроме подземных ходов, Полиса и прочей скучной политики.

– А мне бы «котлы»… Ну и вообще, погляди, что там и как, сам поймешь, что подороже окажется. Надоело таскаться за тридевять земель! Под боком богатство лежит, станция напрямую с ним контачит… и герму даже на минуту опустить боятся. Как будто к ним сразу и залезет этот туман, может, его и вовсе нет.

– Разберусь, когда сам увижу. – вздохнул Максим.

– Вот-вот, я обычно только своим глазам верю, а не тому, что сто лет назад первые сталкеры понарассказывали. Они там и безголовых мутантов видели, и библиотекари вроде как монстрами стали и книжки берегут. В общем, поищи часы, хороший товар даже сейчас. Я тебе дозиметр дам, чтобы дерьма не притащил. Помнишь, какие надо-то?

– Помню, – буркнул Максим. Магазины часов оказались единственными, где тогдашнему мальчишке было на что поглядеть, – это не тряпки с бирюльками, вещь серьезная. Хотелось когда-нибудь носить такие же, даже и примерить, но выложенные в витрине блестящие кругляши превосходили шириной тонкое запястье.

– Сеструху зря с собой тащишь… Оставил бы, я бы позаботился.

Взгляд заботливого Вадима очень не понравился, если и были сомнения, стоило ли рисковать, теперь и они исчезли.

– Она многое видит…

Судя по всему, Симка сейчас видела какой-то сон, беспокойный и малоприятный. Но ее необыкновенные глаза, которым и тьма туннеля не препятствие, действительно помогут обоим уцелеть в опасной вылазке.

– Вот откуда ты все знаешь? – полюбопытствовал Рамзес, вытряхивая в свой стакан последние капли из графина.

– Люди рассказывали, – уклонился от прямого ответа Максим.

Рассказывал отец, давно, еще задолго до войны, когда маленький сын интересовался подземельями просто так, не думая, что когда-то придется поселиться в них навечно. Обнаружив в шкафу у жены новую вещь, подполковник Белявский-старший хмурился, Максиму хотелось отвлечь отца, вот и расспрашивал. Смутно ощущал, что папа недоволен вовсе не лишними тратами денег, а чем-то другим. И понял через много лет, что мама ни разу не надела этих нарядных платьев дома, хоть и говорила, что это для отца хочет выглядеть красивой и модной.

А гулять там приходилось часто. Еще совсем мелкому Максиму нравилось кататься на лифте, это не надоедало, и он просто оставался в стеклянной кабине, то поднимаясь, то опускаясь, разглядывая покупателей и наблюдая, как проплывают мимо мраморные перила галерей. Отец знал многое и умел об этом рассказать так, что простой магазин вдруг становился чем-то большим, за его стенами вдруг обнаруживались скрытые ото всех переходы, а пространство под Кремлем представало воображению таинственными катакомбами, построенными еще при Иване Грозном и приспособленными новыми президентскими опричниками под свои нужды…

Теперь предстояло на самом деле увидеть это все, Максим надеялся, что отцовские рассказы окажутся правдой. Снова будто невидимая ладонь откуда-то из далекого далека легла на плечо, теплая и ободряющая. И он сам тронул рукой разоспавшуюся сестренку.

– Вставай, Симка, уходить скоро.

– Куда? – она по-детски потерла глаза кулачками.

– Отсюда. Так что смотри, что не успела, кто знает, вернемся ли?

– А куда вы денетесь? – расплылся в улыбке уже немного пьяный Рамзес.

– Сдохнем, например.

Рамзес в ответ лишь испуганно икнул.

Глава 4

Подземелья и поверхность

После беседы в столовой навязываться опять в гости к Вадиму не хотелось, и без его Галины тошно. Скамеек на платформе отчего-то не оказалось, даже в такой мелочи у «красных» было не как у людей. В ожидании вечера, усевшись прямо на пол, от нечего делать они вдвоем с сестрой не меньше часа играли в очко на щелбаны прямо под неодобрительным взглядом особиста с КПП.

Симка отвлекалась на прохожих, то спускавшихся в переход на Театральную, то поднимавшихся по остановленным эскалаторам, отгороженным красивой дугой кованых перил. И потому проигрывала, не успевая мухлевать с колодой, как обычно. Гибкие девчоночьи пальцы с этим справлялись лучше, да и Катала научил.

Старый чекист Михалыч недовольно морщился под очками, но поскольку жителей станции в игру не зазывали и не пытались обмануть, помалкивал. А может, и Рамзесов тесть успел распорядиться не трогать, кто ж знает? Отсидев всю задницу, Максим решил размять ноги, и, подхватив сестру, поволок за собой.

– Макс, ну подожди! – крепко задумавшийся, он не отпускал ее руку, Симка уже намеревалась даже завизжать, как в детстве.

– Чего тебе?

– До параши… – тихонько призналась сестра.

– А нечего было чаем надуваться! Иди уж. Только «параша» дома, на Китай-городе, осталась, тут туалетом называют. Будешь людей спрашивать – не перепутай!

– Ладно, поняла.

Девочка убежала, и Максим не боялся, что потеряется. Заблудиться тут попросту негде, дальше платформы чужаков не пускали ненавязчиво бдительные стражи порядка, а небольшую станцию они уже обошли не меньше пяти раз. Основательные широкие колонны и жилища, устроенные в арках, не оставили места для прогулок.

Изучив по кругу все закоулки уже в десятый раз, Максим снова уселся на пол и, опершись спиной об стену, стал наблюдать за местной жизнью. По метровремени наступил вечер, народу заметно прибавилось, видно, рабочий день закончился, и публика валом повалила вниз по лестнице смотреть на танцующего стигмата или еще какую редкостную пакость. Время шло, Симка все где-то шлялась, как всегда суя свой любопытный конопатый нос в чужие дела.

Максим от безделья стал считать плитки на стене, как вдруг жидкий ручеек неспешных прохожих, сгрудившись плотной колонной и чуть ли не чеканя шаг, заспешил к выходам. На КПП тоже засуетились. Михалыч несколько раз протер очки, стал убираться на столе, перекладывая с угла на угол пухлую тетрадь; шкафы-охранники, лениво подпиравшие стены, вытянулись в струнку, став выше как минимум на целую голову.

По залу пронеся шепот: «САМ ИДЕТ!»

Максим проследил, куда все уставились, и повернул голову к застывшим эскалаторам: по обшарпанным ступеням неспешно и как-то степенно спускался лысый, гладко выбритый и весь какой-то округлый мужичок.

В воздухе повисла звенящая тишина, только было слышно потрескивание светильников да кем-то сдерживаемый кашель.

Макс усмехнулся пришедшей мысли: «Купец с Ганзы, коммунист с Красной линии или браток с Китай-города, идеология или понятия – один хрен, перед «бугром» все метут хвостом одинаково».

Начальник тем временем спустился на платформу, одернул отутюженный «с иголочки» оливковый мундир без погон, блеснув круглыми очками осмотрелся вокруг, задержал взгляд на сидящем Максиме, поморщил хрящеватый нос и, поскрипывая хромовыми сапогами, направился через застывший на вдохе по стойке «смирно» КПП. Следом, бухая говнодавами, потянулись бойцы в брониках, касках и с автоматами.

Процессия скрылась из виду, вся платформа будто разом вдохнула-выдохнула, вахтер Михалыч плюхнулся на стул, вытирая трясущимися руками лицо, а охранники, расслабив пузья, оперлись об стены – станция снова загомонила, зажила прежней неспешной жизнью. Максим потер ноющее пустотой брюхо: жидкий грибной суп давно рассосался. Хотелось жрать, правда, никто особо и не предлагал, а купить что-то за патроны в этом социалистическом раю попросту негде.

– Пройдемте, товарищ… – довольно вежливо попросил незаметно появившийся за спиной охранник КПП.

– А чего надо-то? – насторожился Максим, незаметно сжав в кулаке скользнувший из рукава верный кастет, и приготовился, если что, аккуратно тюкнуть этого дохляка в висок.

– Леонид Петрович просил найти и привести, в ваших же интересах, говорит.

– Меня сестра тут искать будет, – Серафимы пока не было видно, и уходить куда-то без нее не хотелось.

– Ее тоже приказано найти, не беспокойтесь, гражданин Белявский.

Беспокоился Максим вовсе не об этом, а боялся одного: что ему не поверили и все же разделят с сестрой, оставив ее заложницей на станции. Сделать он все равно ничего не мог, потому последовал за охранником в конец платформы, через запретные до сих пор для чужих двери и коридоры, узкие – вдвоем не разойтись. И неожиданно оказался не в кабинете, а в каком-то холодном помещении с сырыми бетонными стенами, крошащимся давно не ремонтированным полом.

«Приплыли…» – мелькнула мысль о ловушке, и Максим уже собрался врезать локтем под дых коварному сопровождающему… Но увидев на лавке сложенные ОЗК и шесть противогазов, расслабился: похоже, что Леонид Петрович все-таки купился и действительно решил отправить экспедицию в ближние подземелья. Пронесло.

Следом в комнату набилось еще четверо мужиков: скучковались в дальнем углу, шушукаясь о чем-то, искоса поглядывая-оценивая. Чисто головорезы, особенно длинный с коробом за спиной и шрамом через всю морду.

«Ну, суки-вертухаи, сталкеры, бля, в штатском, поглядим, кто кого», – недобро прищурился Макс, рассматривая спутников одного за другим. В комнату ввалился запыхавшийся Леонид Петрович, ведя за собой Серафиму. Максим еще раз пересчитал собравшихся, выходило, что если сам партийный чиновник сдуру не возглавит группу, то и девчонку отправят вместе со всеми.

Тщательно закрыв за собой дверь, Леонид Петрович оглядел компанию, чуть задержавшись на мрачноватом лице Максима, и достал рисунок, сделанный недавно в столовой. Кто-то уже успел дополнить его новыми штрихами, наверное, не доверяя пришлому братку, спросили совета еще у кого-то. Но и лишних людей в тайну посвящать не решились, иначе группа была бы намного больше. Опытный руководитель первым взял слово:

– Не буду долго говорить, задача всем ясна… У нас есть проводник, – тут Леонид Петрович указал на Максима, протягивая ему на ладони заодно и ранее отобранный ТТ с запасным магазином, – есть два измерительных прибора. Девушка, которая видит аномальные явления, и георадар для обнаружения пустот в стенах. Охранять особо, вернуть в целости и сохранности. Если возникает опасная ситуация – возвращаться немедленно! На посторонние задачи не отвлекаться.

Максим снова поймал многозначительный взгляд и понял, почему Вадима сюда не пригласили. Товарно-денежные интересы зятя волновали чиновника в последнюю очередь. Но дозиметр уже лежал в мешке, а о «котлах» Максим и без инструктажа отлично помнил. Дальше не слушал – все равно это не курсы молодого сталкера, зарядил пистолет и переместился поближе к сестре. Ей-то как раз было любопытно. Но от беседы увильнуть не удалось, Леонид Петрович взял его за локоть и отвел в угол.

– Я уточнил глубину туннелей, искать его вам, скорее всего, придется на нижних уровнях. Ну, на месте будет ясно, пока я обозначил тут цифры. И удалось достать прибор, а также найти человека, который умеет с ним обращаться.

– Если у вас столько информации и оборудования, почему тогда раньше ничего не нашли? – со смешком спросил Максим.

– Потому что иногда лучше поверить незнакомцу, не заинтересованному в деле, чем своему, который в любой момент воткнет нож в спину, – без всяких экивоков заявил опытный в интригах партиец. – В наш успех или неудачу в равной степени будут посвящены только те, кому положено. А тайна – это именно обоюдоострое лезвие, способное нанести вред как противнику, так и своему владельцу. Помните об этом, молодой человек, в жизни пригодится.

– Я запомню, – собственные нераскрытые тайны тоже скреблись потихоньку где-то внутри и просились на свет. Пришлось попросить их успокоиться и немного подождать. Полис совсем близко.

– Мы не удержали в своих руках Библиотеку, хотя получили саму Площадь Революции. Позиционная война – война ресурсов, а не боевого духа, – вздохнул Леонид Петрович. – Товарищ Москвин, может быть, и оказался прав, подписывая соглашения и заключая перемирие с Ганзой… Но теперь мы подготовимся более тщательно. И молниеносный удар наших войск наконец-то изменит карту метрополитена! Империалистическим акулам еще самим придется просить мира у нас!

«Эк тебя занесло-то…» – думал Максим, глядя на красного комиссара, у которого в глазах все еще горел огонь прошедшей войны, и он был не прочь развязать ее снова. Старый вояка не признал поражения и все эти годы мечтал о реванше. «Вот зачем тебе торговый центр! Ясен пень, не часы, как у Бонда, захотел и не цацки для доченьки – чтобы весь Полис сразу раком поставить. Как говорится, мне бы шашку да коня, и на линию огня – свербит у нынешнего босса в одном месте обида на тот сходняк паханов. Видно, забыли позвать и мнение спросить».

– Разузнаете, нанесете на карту точные замеры и принесете ее мне. И будьте осторожнее, опасности этого места не преувеличены, а скорее даже преуменьшены. Никто не знает наверняка, что ждет вас за воротами… Но вы хотя бы знаете, куда идти и не станете без толку блуждать по галереям. И вообще, короче путь – быстрее управитесь.

Прямой путь – не всегда безопасный. Эту сталкерскую аксиому Максим выучил давно, пусть и по чужим рассказам. Придется проверить самому. Да и этот… шишка партийная, тоже отчего-то напрямую не пер, тоже сначала принюхивался, чем дело пахнет. Пахло пока дерьмом.

Максим огляделся, все ждали его одного, даже Симка уже успела нацепить химзу, которую никогда раньше не надевала, видно, мужики охотно помогли! Наконец, группа натянула противогазы и вышла в некоторое подобие шлюза со стальной дверью. И про герму Рамзес тоже сочинял… Но не всем же быть сталкерами…

Тьма по ту сторону будто поджидала, чтобы накинуться на людей, окутывая их плотным коконом, но была тут же разрезана на части и отброшена мощными лучами фонарей. Радугой нигде не сияло, Максим подтолкнул Симку, она покачала головой. Полная темнота оказалась и ей не по силам, но видела девочка намного дальше, чем остальные, хватало даже самого слабого отсвета, чтобы разглядеть коридор.

Группа вышла совсем не там, где торговый центр соединялся со станцией переходами, и потребовалось время на поиски знакомых ориентиров. Оглядываясь и шаря по сторонам фонарем, Максим обнаружил мраморную лестницу, повел лучом дальше… И уверенно направился вдоль стены.

Под ногами глухо хрустело битое стекло, напоминая звук крошащихся под подошвами черепов, ребер… костей, в общем. От такого сравнения у Макса побежали здоровенные мурашки по хребту. Каждый его шаг сопровождался шумом, разлетавшимся по гулкому помещению не хуже, чем от выстрела – поганое место, как ни крути.

Макс остановился, оглядываясь на спутников, бредущих позади. Бесшумно передвигаться они, возможно, смогут только уровнем ниже, здесь разбитые витрины усеивали пол сплошным ковром осколков. Потрескивание и звяканье от шести пар не в лад шагающих ног сливалось в странный звук, как будто по галерее ползло или катилось чудовище вроде слизняка.

Максим не торопился, осматриваясь, но то ли противогаз достался хреновый, то ли сталкер из Белявского был никакой, но стекла окуляров затягивало белесым при каждом выдохе. Он, сам того не замечая, норовил стянуть маску, чтобы протереть мутные кругляши. Ни беззаботно скачущая сестра, ни угрюмые сталкаши-вертухаи, видимо, таких неудобств не испытывали.

Симка, снующая чуть поодаль, вдруг бесстрашно нырнула в разломанное окно, перескочив грязные тряпки на полу и поваленный манекен. Красные сталкеры чуть было не попрыгали вслед за ней, приняв девичье любопытство за специальный маневр. Максим посветил внутрь: сестра уже вертелась перед зеркалом, приложив к себе поверх мешковатого грязно-зеленого комбеза какую-то одной ей видимую шмотку.

– Иди сюда! – возмущенное бормотание брата сквозь противогаз заставило ее вернуться в строй. – Смотри…

Лучи беспорядочно забегали по стенам прямой галереи, выхватывая то свисающие с потолка осколки светильника, то изломанную раму витринного окна, то лежащие на полу предметы, в которых даже отсюда без труда угадывались трупы.

– Там! – от ее вскрика все четыре автоматных ствола синхронно дернулись в поисках невидимой мишени, бойцы рассыпались по сторонам, заняв позиции: двое залегли на пол, рискуя изрезать комбезы, остальные попрятались, уложив ствол на плечо манекена и выцеливая впереди нечто… но стрельбы не последовало.

«Опытные, гады», – с досадой подумал Макс, поводил фонарем, сжимая рукоять отцовского ТТ, и ничего не увидел. Как, впрочем, и ожидал. Потому с раздражением рявкнул:

– Что – там?!

– Ну, часы же… – виновато пробубнила Симка из-под маски, – я помню, как ты рассказывал.

Серафима и в самом деле безошибочно чувствовала опасность, потому рванула вперед, не дожидаясь подзатыльника брата и не слушая мата сквозь зубы от поднимающихся с загаженного крысами пола сталкеров. Проводив взглядом скачущую по темному подземелью девчонку, Максим неодобрительно покачал головой и направился следом за ней.

В ее голове не оживали светлые галереи, не блестели чисто вымытые стекла и не звучала музыка, заглушаемая шорохом множества ног и голосами покупателей торгового центра. Только темнота, грязь и пыль окружали Симку, а рассказы брата оставались всего лишь рассказами. Дитя темных туннелей не испытывало страха перед мраком и неизвестностью. Пришлось Максу взять себя в руки и вспомнить просьбу Рамзеса. Поискав взглядом витрину с часами, нырнул в полуоткрытую дверь вслед за сестрой.

Конвой из сталкеров в штатском двигался медленнее, с осторожностью, водя стволами автоматов с подствольными фонарями по стенам, потому не успел остановить брата с сестрой, выполняющих совсем другую миссию… Один из охранников зашел в магазин часов, остальные ощетинились стволами снаружи. Без девчонки сразу стало как-то боязно, темнота довольно облизывалась из глубины коридора, выжидая, и прикидывала, кого бы сожрать первым.

– Пацан, ты куда? Леонид Петрович нас не за этим отправлял.

– Да подождет он! – отмахнулся парень, пытаясь понять, куда опять исчезла Симка. Что-то с грохотом обвалилось за приоткрытой дверью служебного помещения, да и догадался на пол посмотреть. Отпечатки ботинок в пыли вели в глубину магазина. – Тут один знакомый попросил… Товар принести. Что нам решат десять минут?

– Знаю я того знакомого… Ладно, договорились. Только быстро! И мне часть товара.

Максим пригляделся более внимательно к предприимчивому сталкеру. Никто не познакомил его с группой сопровождения, сам он думал, что это ненадолго и ни к чему… И теперь пришлось наверстать упущенное, дело грозило несколько затянуться.

– Ну, пойдем, поможешь. В витрине от пылищи фонит все, вон Симка правильно там роется. Может, и сейф вскрыть придется. Тебя как звать?

– Серый. Сергей, в общем.

У сталкера на поясе был закреплен незнамо где добытый партийным боссом прибор, и если ему доверили такую ценность, дураком вряд ли окажется. Это еще раз убедило Максима, что толковый напарник пригодится. Перед дверями лежал труп, больше похожий на мумию, кожа и мясо давно сгнили, а остатки высохли, обнажив кости и простреленный навылет череп. Формы на нем не было, значит, не охрана. Или посетитель или продавец магазина. И этот старый жмур Максиму очень не понравился: вдруг сейф почистили еще до них? Луч фонаря нащупал в небольшой подсобке-офисе металлический шкаф и сестру возле него, позвякивающую ключами в замке.

– Где взяла?

– Да вон на кармане… – связка была большой, наверное, многие ключи отпирали витрины и другие шкафы. Серафима пыталась подобрать нужный и уже долго возилась.

Рядом под столом валялся второй дохляк, из его одежды, похоже, и выпала гремучая связка. Максим отодвинул девчонку и взялся за дело сам. Серый стоял в дверях, контролируя вход и поглядывая на группу, чтобы не совались, куда не надо.

При свете фонаря Максим выбрал ключи побольше и опробовал сначала их. Дверца открылась, скрипнув старыми петлями. Первым делом парень сунул внутрь дозиметр, стрелка сразу же подпрыгнула, но цифры показались вполне – в среднем по метро – нормальными, и он кивнул Серому. Сталкер развернул клетчатый мешок.

Разбирать товар не стали, понятно, что в сейф не китайское барахло запрятано. Пачки денег и документы не тронули, кому они нужны, для костра только если. Зато коробочек с часами нашлось немало, и себе и Рамзесу хватит. Серый первым вышел наружу и махнул рукой остальным, чтобы шли дальше. Но пока Симка не заняла место проводника, ни один с места не двинулся. Вера в необыкновенные способности девочки укрепилась: нормальные люди без фонарей по темноте не ходят!

Они спустились этажом ниже, сползая по перилам узкого эскалатора. Ступени его провалились вниз, где и лежали среди шестерней механизма бесформенной кучей, украшенной поверх парочкой переломанных трупов. Видно, провалилась лесенка сразу же, когда сверху взрывной волной ударило.

– Не та постройка-то уже была, метро попрочнее оказалось, – заметил один из сталкеров, назвавшийся Саввой, – по пути уже немного разговорились.

– Да вам, коммунистам, лишь бы себе приписать все… И как только весь метрополитен имени Ленина своим еще не объявили? – ворчал Максим, съезжая по поручню и застревая на уже вытертой чужими задницами нескользящей резине.

– А надо будет – и объявим! – буркнул Кот, мужик почти двухметрового роста, несущий на себе запас взрывчатки. Группу снарядили как следует, хотя почти все гранаты были самодельными. – Тебе-то что?

– Да насрать, в общем, – Макс чуть привычно не сплюнул сквозь зубы, но вовремя вспомнил, что в противогазе.

Чем ниже, тем больше давил чуть потрескивающий над головой потолок, тьма сгущалась, люди давно не появлялись в ее владениях, неохотно отступала и пряталась в углах, мстительно запорошив лучи фонарей пыльным туманом. И от этого люди двигались будто под водой. Медленно, скованные собственным страхом, пробиваясь всем телом сквозь душащие объятия мрака, сомкнувшегося вокруг. Жалкие светильники в руках и на стволе автоматов резали вязкую, как солидол, черноту где-то впереди, оставляя беззащитными перед таинственными силами, обитающими здесь испокон веков. Чужаки когда-то пришли со своими строительными экскаваторами, потревожив землю, камни и древние подземные ходы, теперь это место наконец-то вернуло себе тишину и покой, не собираясь отдавать завоеванного!

Серафима уже не убегала, смотреть было не на что, сталкеры то и дело задевали перевернутые столы и стулья кафе, вздрагивая от любого неожиданного звука. Здесь под ногами уже не хрустело стекло, люди перестали слышать друг друга, оттого оглядывались чаще, внезапно ослепляя фонарем соседа.

Максим осматривал стену в поисках служебных помещений, идти оставалось недалеко. Холодный воздух быстро поглощал выдыхаемый сквозь клапаны пар, сюда, вниз, стекала вода и замерзала, превращая колонны в ледяные скульптуры. Видно, сейчас наверху была оттепель, снег подтаивал, но глубоко под землей все еще оставалось царство зимнего мороза. Чем ниже и дальше от обогреваемых станций уходила группа, тем яснее Максим понимал: эта первая вылазка ему совсем не нравится.

Обледеневшая колонна сверкнула в луче фонаря будто граненым хрусталем. Только лед и оставался здесь прозрачным, не впитавшим пыль. Максим ощупал колонну, сколы на ней не подтаяли, не оплыли. Не успели. Да и не сколы это были – четыре глубокие борозды располагались почти параллельно на уровне его головы. Растопыренные пальцы его совсем не маленькой ладони не укладывались в царапины громадных когтей. Серафима молча кивнула из темноты, она тоже это видела. Пришлось опустить фонарь, не зря Проспект Маркса отгородился наглухо от этих галерей, не зря!

Радужное сияние, о котором предупреждали на станции, не крошит крепкий лед с такой легкостью, что ни единой зазубрины не осталось, у тумана вроде когтей нет. Мокрый и скользкий пол не сохранил следов. А выше эта тварь, похоже, не поднималась из-за захламленных и тесных коридоров, где ей, видимо, не развернуться. Неизвестность пугала до дрожи, теперь холод забрался не только под комбез, но и в самую душу. Как-то резко расхотелось быть сталкером… Или хотя бы не брать с собой сестру в такие сомнительные вылазки!

Рука плотнее обхватила рукоятку ТТ. Максу-Адвокату не раз приходилось смотреть в лицо опасности, но она исходила лишь от человека. А это мелкая двуногая тварь, ее всегда можно подкупить, искалечить, запугать, убить. Но что сделать с неведомым монстром, обитающим тут, вдруг его пуля не берет?! Весь прежний опыт Белявского казался почти бесполезным, стало страшно по-настоящему. Немного подумав, Максим все же решил не возвращаться назад.

– Найди дверь, – Симка вгляделась в темноту, дверей было много, – на ней не будет ручки. Двустворчатая, скорее всего, стальная. Лифт. Нужно его найти. И это… Не уходи далеко.

Остальные если и заметили отметины на льду, помалкивали. Более серьезно вооруженные и опытные, особенно тот, двухметровый с коробом взрывчатки на спине, могли бояться лишь только за себя. Ведь с ними рядом не было рыжего и конопатого прицепа вроде мелкой сестренки, которую нужно защищать.

– Макс!

– Тише, не ори, не на базаре.

– Это оно? – девочка, наклонив голову с носатой мордой противогаза, с сомнением глядела на перекошенную стальную створку и казавшийся бездонным провал за ней. Лифт оказался грузовым, шахта была широкой. Тросов и не достать.

– В точку.

Серый подобрал с пола металлический обломок и пытался поймать трос, Савва посветил вниз, где-то там в глубине и приземлилась смятая кабина. При падении она затянула и трос, потому подцепить его никак не удавалось. Прыгать никто не рискнул, хоть высота не показалась непреодолимой, только искореженные железки могли или искалечить ноги или сдвинуться, придавив самого смелого и неосторожного.

Среди снаряжения сталкеров нашлась и веревка, высоченный Кот уже крепил ее на уцелевших конструкциях двери лифта. Савва, осмотревшись, привычно скользнул вниз, повесив «калаш» на шею и гася скорость ногами. Мягко приземлившись, пропал из виду на несколько долгих секунд, даже свет его фонаря будто поглотила тьма нижних коридоров. Максим стащил капюшон химзы, прислушиваясь. И без того с непривычки ни черта сквозь запотевшие стекла не видно! Теперь отчетливо слышался плеск воды, четвертый уровень подтопило серьезнее, чем третий, но, судя по всему, это не мешало сталкеру быстро передвигаться. Савва появился в проеме и махнул остальным, подавая знак спускаться. Серафима потянулась к веревке, Максим оттер ее плечом.

– Сначала я.

– А если там эта… аномалия? – усомнился Сергей.

– А девчонка тебе ее прям-таки и обезвредит, болтами обкидает? Губу закатай.

Крепкие пальцы обхватили добротный капроновый трос, перчатки немного мешали, но Максим благополучно спустился и тут же повел лучом фонаря вокруг. Дорожки света от потревоженной рябящей на полу воды отвлекали внимание, но никаких сюрпризов пока не обнаружилось.

Он видел эти помещения впервые, хотя группа сопровождения думала иначе, и хотелось рассмотреть… Проверить, так ли оно выглядит, как он представлял себе по рассказам отца. Следов разрушений тут было намного меньше, глубина сохранила эти офисы в почти первозданном виде, даже пыль с поверхности не проникла. Чего не скажешь о воде, которая, как известно, дырочку найдет. Ноги сразу заледенели, скользили на мокром полу. Отчаянно хотелось вернуться наверх, здесь уже не просто ощущалась смутная угроза от неведомых и невидимых чудовищ, чуйка вопила во весь голос: назад! Но он только сделал шаг на потрескивающие под его весом обломки кабины и скомандовал, чтобы отправляли вниз сестру. Девчонку просто передали ему, как мешок, Кот лег на пол и осторожно опустил ее уровнем ниже, придерживая за руку. Она еще и болтала ногами, пока Максим не перехватил и не отвесил-таки подзатыльник.

– Рядом держись. Сцыкотно тут.

– Базара нет, – пожала плечами сестра. Девочке совсем не нравилась ледяная вода, которая ей доходила почти до колен. И брат, который всегда казался нерушимой стеной, не склонявший голову и перед смотрящим, выглядел растерянным. Не испуганным, нет, но явно сейчас не знал, что делать, Серафима крепко взяла его за руку и повела вдоль стены, стараясь не плескать слишком шумно бахилами химзы. Остальные быстро спустились и растянулись гуськом по коридору.

Здесь отчего-то не валялись тела на полу, будто место было недавно покинуто людьми и они скоро вернутся. Чтобы снова засветились галогеновые лампы на потолке, теплый воздух вентиляции зашумел в трубах, и коридоры наполнились гулом голосов…

– Теперь куда? – поинтересовался Серый, ощупывая странный прибор, который должен был скоро понадобиться.

– Вперед. В сторону Манежа надо пробираться, туннели проходили между ним и башней Кутафьей. Один под асфальтом упрятан, а второй как раз там где-то в стенку и уперся.

– А откуда знаешь, что не под Кремлем?

– Кто бы дал там строить? Да и речка же в трубе, Неглинка… Затопило бы все.

– И так не сухо! – Серый поскользнулся на льду под водой, оттепель началась недавно, пол затопить успело, а сухие стены еще подернуты изморозью. Максим безотчетно искал на них новые следы когтей и пока не нашел. Но не верил, что ошибся, еще ни разу не видавший мутантов, он знал, что не все по пьяни врут бывалые сталкеры в баре.

Надоело чувствовать себя под допросом, и чтобы хоть как-то прервать этот бесконечный поток «ну, сколько еще?», он сам пихнул в бок локтем жмущегося к стене Серого.

– Ты мне лучше скажи, как ты пустоту в стене искать собрался? Она же пустота! Не железка, как ее увидишь?

– Вот дикарь! Это же георадар.

– И че? – название мало что объяснило.

– Прислоняешь вот эту хреновину к стене. Она радиоимпульс дает. А по отражению ясно, что внутри.

– И как это?

– Да ну тебя! Стрелка отклоняется – вот и видно. У пустоты плотность другая.

По виду Серого и раздраженному голосу было пока видно, что исследовать на пустоту ему хотелось лишь голову своего собеседника. Но Максима это вполне устраивало. Он только бесцеремонно пощупал чем-то набитый рюкзак сталкера.

– А тут что? Тоже приборы какие?

– Не, это батарейки. Фиговина маленькая, а энергии жрет… Элемент питания у нее такой здоровенный.

Значит, не боеприпас. Это хуже. Серафима остановилась и больше не тянула брата за собой, вглядываясь вглубь коридора. Лучи фонарей уперлись в завал, будто кто-то подвинул саму стенку неровными кусками. Максим разглядел искореженный гипсокартон от перегородок, панели потолка и обломки светильника. Поблескивал неровными рваными краями и упавший сверху короб вентиляции. Группа остановилась посоветоваться. Потом вперед двинулся Кот, на ходу доставая небольшой самодельный заряд взрывчатки.

– Разбирать долго, да и ОЗК попортим. Сейчас быстренько очистим проход, тут не бетон, мусор один, – объяснил Серый.

Строительный мусор выглядел еще и накрепко замерзшим, схваченным льдом не хуже цемента. Максим отступил к ближайшей двери, полуоткрытой, и ощупал стену. Потом для верности постучал по ней кулаком. Потому что если она сделана из такого же дерьма, как завалившая коридор перегородка, то от взрыва не защитит. Но Кот знал, что делал, махнув рукой остальным, чтобы отошли подальше. Заложенный заряд показался совсем небольшим, хотя взрывать что-то под землей сам Максим не рискнул бы.

– Да ладно, ядерные бомбы выдержало – не обвалилось, – обнадежил Савва. – Только уши закрой, оглушит ведь сейчас на фиг.

Кот не спеша отходил, длинный фитиль искрил, уложенный на кучу мусора выше уровня воды. Серафима вдруг сжала руку брата изо всех сил: вокруг бегущего огонька разлилось семицветное сияние… Выползало с той стороны завала разведать, кто же здесь разжег этот непрошенный огонь. Максим тоже застыл и ошарашенно смотрел вперед.

Удивление быстро прошло, будто он давно этого ждал. И наконец-то увидел: посреди коридора возникла человеческая фигура, не в сталкерском комбезе, без противогаза и оружия, и приглушенный голос выскочившего из ниоткуда менеджера в темном костюме доносился, как сквозь вату. Сквозь время… Мужчина не замечал ни группу бойцов, ни бегущий по фитилю огонь, держал возле уха пластиковую коробочку мобильника и разговаривал с каким-то невидимкой. Максим даже успел удивиться, как под землей телефон сеть берет. Привычный образ из прошлого воскресил и старые привычки – любопытство, неосторожность мальчишки, у которого еще не было никакой сестры, пытающегося проникнуть в неведомые тайны, не думая о последствиях…

Далекий крик: «Макс!» привел в чувство. Ноги странного человека не поднимали волн на поверхности воды, а мрак вокруг не рассеялся, холодные стены подземелья давили, нежилой и покинутый мир оставался таким же мертвым, как и мгновение назад. Только фитиль продолжал гореть несмотря ни на что, отсчитывая секунды.

Сияние разливалось вокруг, Серафима чувствовала, что нужно бежать, оно опаснее любого взрыва! Осколки могут и не попасть, просвистев мимо, а вот эта неведомая сила не ошибается! И никогда не упустит свою жертву.

– Макс! – брат зашевелился и начал оглядываться.

Остальные тоже замерли, но привычно взяв наизготовку автоматы.

– Вот тварь… – зашипел Савва. И короткая очередь, выбивая ледяную крошку, ударила поверх заложенного заряда.

У него-то перед глазами маячил небольшой зверек, с собачьей головой, лишенной привычных мохнатых ушей. Тварь встала на задние лапы, блеснув разноцветной чешуей по всему телу, и, поводя хвостом, приблизилась прямо к сыплющему искрами горящему шнуру. Сталкер успел подумать, что происходит вовсе невероятное… Все животные боятся огня!

– Сейчас фитиль выдернет! Ложись, все! – Кот как следует прицелился, и в следующую секунду грохнул взрыв.

Максим сам не понял, как оказался за стеной. Рядом присел, зажав уши, Серый. Симка успела влететь в убежище раньше всех. Остальные, матерясь, поднимались с пола, отброшенные взрывом и оглушенные, один комбез плавал без движения, надувшись пузырем в черной воде. Судя по габаритам, не Кот, большего пока Максим сказать не мог.

Сестру трясло от страха, и казалось, испугалась она вовсе не взрыва, продолжала смотреть в сторону расчищенного коридора и пыталась что-то сказать. Но не успела. Из образовавшегося пролома донесся громкий плеск воды, но очереди сталкеров ушли в темноту, рикошетя от стен. Неведомо откуда взявшаяся пищащая масса крыс неслась по полу, размахивая хвостами, перепрыгивая друг друга, стараясь только побыстрее оказаться впереди и не отставать.

Чуть пришибленный Кот потянулся к рюкзаку за новым зарядом, Серый вцепился в оглушенного сталкера, вытаскивая его из воды, выдергивая с пути этой вдруг нахлынувшей живой и верещащей волны.

Максим стряхивал с себя крыс, отбрасывал подальше, не тратя патронов, все равно ТТ не помощник, Серафима не боялась мокрых зверьков и тоже расшвыривала ногами, пока те не успели вцепиться в комбинезон. Слух, едва восстановившийся после взрыва, уловил потрескивание… Потом где-то неподалеку загудела земля, сильный удар заставил воду будто вскипеть, по полу плеснуло небольшим цунами, доставая людям до пояса, но не остановило крысиное бегство.

– Куда это они? – огляделся Максим, потеряв из поля зрения померещившийся хрономираж и так и не замеченного им какого-то мутанта.

– Не куда – откуда! – Симка тоже вертела головой по сторонам. Но ни впереди, ни позади ей не виделось ничего хорошего. Рожденная под землей, она знала, что крысы первыми чувствуют опасность. И умеют спасаться намного лучше людей, которые еще о чем-то думают и пытаются понять! Радуга растворялась в воде, как разлитый бензин, но не уходила окончательно. И вслед за ней что-то приближалось из глубины коридора.

– Куда?! – крикнул им Серый.

Он успел увидеть только несущихся наперегонки с хвостатым потоком брата и сестру, Максим на миг оглянулся и выключил свой фонарь, чтобы не подстрелили, прицелившись на свет. Сталкер рванул было за ними, когда из глубины темного коридора по ушам даже сквозь резину противогаза ударил низкий утробный рев. Отраженные на мокрых стенах блики желтого света старых фонарей окрасились в разные цвета, а из мрака впереди, тяжело шагая, выплывала невероятно огромная тень… Кот, не долго думая, оборвал шнур покороче и швырнул вперед весь рюкзак с подожженным фитилем. Гром пронесся по галереям, осыпая на пол последние звенящие осколки, пыльными облаками взрыва взметнувшись во все стороны, будто выдохнув и снова засыпая надолго.

Волна плотного воздуха тугой дубиной ударила в спину, сбивая с ног, Максим сразу вскочил и поднял сестру. Они бежали по извивающемуся коридору, а пол непрерывно дрожал под ногами, с потолка сплошными пластами осыпалась штукатурка. Поблизости что-то трещало, стонало умирающим зверем, пол с грохотом подпрыгнул, и повисла тишина. Голубоватый свет луны проник в подземелье, когда на нижний этаж обвалилась половина подземного перехода.

– Метро?

– Нет еще, но мы близко, теперь дойдем, – Максим выбрался наверх. И застыл: над темным зубчатым контуром стены сияла ярко-алым кремлевская звезда.

Серафима уже отчаялась что-то понять! В переливчатом тумане сталкеры и брат видели живых существ, теперь Максим уставился на старые развалины и остановился, как замороженный. На поверхности было очень холодно, пронизывающий ветер заледенил мокрый ОЗК, комбез даже начинал хрустеть, как бумага.

– Пойдем, Макс, ты же говорил – Полис. Библиотека… Макс!

Брат почему-то шел в другую сторону. Шагал неуверенно, совсем не так, как всегда, прямо к темным древним стенам, будто и в самом деле собрался искать этот проклятый подземный ход! Симка в несколько прыжков догнала его, но поскользнулась и растянулась на льду, хоть и успела ухватиться за ногу Максима и повиснуть на ней всем весом. Он и не заметил… Тащил за собой, как прилипшую к ботинку тряпку! От удивления даже руки разжались. А брат шел вперед, чужой, далекий…

– Да у вас тут совсем крыша поехала! – девочка завизжала, удаляющаяся спина Макса расплылась перед глазами, горячие слезы щипали кожу под холодной резиной противогаза.

И нащупав на земле камень, достаточно круглый, чтобы не поранить, но увесистый, налетела сзади и повисла на плечах брата, безжалостно ударив его по голове. От неожиданного рывка он упал вперед и не двигался. Симка испуганно прижала ладошки к фильтру противогаза: неужели убила?! Потом начала трясти тяжелое, едва шевелящееся тело.

Максим пришел в себя, башка трещала, как после попойки. Он лежал на мокром холодном снегу, где-то наверху светила такая же холодная луна, невидимая, но только она могла, как прожектором, выхватить из темноты провалившиеся стены Манежа и знакомый портик с колоннами за ним. Библиотека.

– Вставай, сволочь! – сестренка зачем-то лупила его руками по морде и орала на всю площадь, рискуя привлечь какого-нибудь хищника.

– Да сейчас, отстань! И замолчи. Хочешь, чтобы этот наружу вылез, если тебя услышит?

Серафима умолкла, только вглядывалась ему в глаза.

– Пойдем отсюда, быстрее, Макс! – ей было отчего-то очень страшно. Даже под землей так не тряслась. И плакала она, что ли?

Максим осмотрелся, частью провалившийся под улицу переход и расколовшийся широкой трещиной до самой Моховой асфальт еще будто дымились, на самом деле это оседала пыль, выброшенная вверх из глубин торгового центра.

Уцелел ли отряд сталкеров? Максиму было плевать, своих забот хватало. Взяв за руку притихшую сестру, он спустился по обломкам, отсвечивать наверху в лунную ночь ни к чему, а все, что требовалось, он уже разглядел. Стараясь не шуршать и не осыпать ногами каменную крошку, они пробирались к домам и Библиотеке, провал асфальта вывел за угол, там уже было достаточно темно, на случай если кто-то или что-то наблюдает. Но и сам Максим уже не так ясно видел, куда идет.

После непроглядной тьмы подземелий наверху показалось светло, как днем. И… что же ему еще показалось? Какие-то смутные образы всплывали в памяти, темная стена и красные звезды… Он оглянулся, но вплотную к довольно высоким развалинам Манежа не разглядеть, что за ним скрывается. Серафима осторожно ступала по сырому вязкому снегу, которого не видела еще ни разу в жизни. В ее детстве не было игры в снежки. Максим вздохнул: не время сейчас рассказывать об этом. Сестра остановилась на краю тени Манежа, как зверек, который осторожно принюхивается. И указала рукой в сторону.

Библиотеку не зря прозвали Великой, и не только за ее громадные книгохранилища: в самом облике сооружения с колоннами и немного побитым портиком проглядывало что-то такое… Что другого заставило бы упасть на колени перед этим храмом и вознести молитвы. За одно то, что уцелел в день гнева Божьего хотя бы. Максим скользнул взглядом по привычному и, в то же время, измененному почти до неузнаваемости зданию и попытался рассмотреть, что уже давно заметила сестра. Сначала показалось, что это крысы из подземных коридоров нашли выход наверх и скачут по снегу. Потом понял, что тварюшки немного побольше размером, не мечутся в панике и не осматриваются, как беженцы, подобно людям, за ними наблюдающим.

Мелкие мутантики стайкой перемещались по улице и никуда не спешили, деловито проскакивали туда-сюда под днищами автомобилей, крутили головой и попискивали. Серафима присела, рассматривая их, чтобы не спугнуть. Максим не двигался и тоже пока не решался ступить на открытое место. Мелкие-то они мелкие… Но уж слишком их много, а вдруг ядовитые? И взял на прицел одну поближе. Теперь их можно было рассмотреть: голова больше напоминала ящерку, хвост похож на крысиный, только потолще, не такой гибкий да еще чешуйчатый. Темная шерсть росла лохматыми клочками, особенно на шее возле затылка. Ушей он не заметил, но непонятные создания явно отличались неплохим слухом и общались между собой, перекликаясь среди больших сугробов на месте остовов машин.

Мутанты то скакали на четырех лапах, то бегали на двух, балансируя хвостом. Стоило шевельнуться, и Максим тут же убедился, что и зрение у них отличное. Свистящие, будто удивленные, звуки собрали всю стайку вокруг, ствол пистолета, перемещавшегося, выбирая первого «счастливца», который дернется нападать, их не пугал. Ящерки не приближались, только с любопытством наклоняли голову, рассматривая двух людей в комбезах. И вдруг звуки стали громче, мутанты порскнули в разные стороны. Симка вглядывалась куда-то в темноту Воздвиженки, потом полезла на сугроб, Максим подсадил повыше. Чем дальше от этих пищалок – тем лучше а вдруг и правда ядовитые окажутся?

– Сваливаем! – взвизгнула девчонка не хуже странных полукрысов.

Максим, доверяя ночному зрению сестры, тоже задерживаться не стал. Но куда бежать?! Позади неизвестно кто бродит по катакомбам под Манежной площадью, проезжая часть была забита машинами, а вход в Полис хрен знает где! Со стороны Воздвиженки явно приближалось что-то опасное – безобидное не будет нестись с такой скоростью, оставляя за собой реактивный след взлетавшего из-под ног снега! Максим еще раз беспомощно огляделся. Сестра, зачем-то подхватив на руки и оказавшегося на пути монстрика, уже бежала к библиотеке. Пришлось последовать за ней, хотя ему больше приглянулся подземный переход, который частично уцелел. Но Симка о нем не знала, потому рванула туда, где, казалось, можно укрыться. Большой мутант стремительно приближался, крысоящеры его будто радостно приветствовали.

– Это деги! – он вспомнил рассказы сталкеров, и внутри сразу похолодело.

Деги, иначе дегустаторы. Маленькие зверушки были падальщиками, слишком слабые, чтобы убивать самим, они своими голосами приманивали большого зверя. И шилоклюв, который из-за бронебойного нароста на голове почти ничего не видел, приходил на зов, отыскивая добычу. Именно он сейчас и пронесся к Манежу, разворачиваясь на ходу, мокрый снег так и летел из-под лап, похожих на страусиные. Максим прицелился, пока чуть замедлившаяся тварь подставилась под выстрел, и спустил курок. Пуля разве что искр не высекла, скользнув по костяной остроконечной морде, как по закаленной стали! Второй раз он взял прицел пониже, но монстр уже разворачивался, и пуля по касательной задела такой же прочный нагрудник, тоже похожий на таран. Оставалось спасаться бегством вслед за сестрой. Серафима уже скакала по ступенькам, надеясь, что они задержат шилоклюва и дадут людям фору, чтобы спрятаться за колоннами библиотеки. Судя по скорости этого гада, ступеньки его если и притормозят, то ненамного, даже сам Максим, перескакивая через одну, догнал девчонку.

– Дай его сюда!

Маленький дег неплохо устроился на руках, даже не сильно возмущенный таким обращением, но Максим не собирался, как сестра, сделать из него игрушку или домашнее животное. Оглянулся на уже разгоняющегося хищника, потом – на постамент памятника за спиной. Невозмутимый и почти не поврежденный Достоевский по-прежнему задумчиво взирал на мир, свысока, постигший всю глубину человеческих страстей и мыслей. Максим надеялся, что только он смог бы разгадать его намерения.

Дег заорал, когда его дернули за хвост, зажав подмышкой, шилоклюв наводился на цель, как боеголовка, несущаяся с ракетной скоростью, когти мощных лап впивались в ступени, резали лед, еще пара прыжков вверх… Острие клюва неумолимо приближалось, разве что не блестело, как наконечник копья, в свете луны. Мелкий дегустатор от боли голосил уже на ультразвуке, Максим чувствовал, будто это его ноги сейчас карабкаются по неудобным ступеням, ощутил каждое движение, слился с ним, стремящимся к близкой добыче, также наклонил голову, и если бы у твари были глаза, смотрел бы прямо туда, в свое отражение, как в десятку нарисованной мишени! И через секунду рванулся вбок, прыгать времени не было: он просто рухнул на снег, выпустив уже не нужную зверушку, оглушительный удар и треск раздались где-то над головой, и еще раздосадованный вопль промахнувшегося монстра.

Хрустнул, осыпаясь мраморными плитками, постамент, и без того расколотый, костяной таран застрял в камне. Не дожидаясь, пока эта тварь освободится, злобно вопя и упираясь голенастыми ногами, Максим прицелился в затылок, будто добивал контрольным по приказу смотрящего, и спустил курок.

Первая пуля скользнула по твердому черепу, с визгом срикошетила о мрамор. Зато оставшиеся четырнадцать, одна за другой, выбивали костяную крошку, добираясь до мягкого и податливого мозга. Рамка ТТ, звонко щелкнув, застыла в крайнем положении. Протяжно застонав, тварь перестала бороться с памятником и обмякла, распластавшись у ног так и не побежденного Достоевского.

– А сзади-то не такой крепкий, оказывается… – запыхавшийся Макс хотел вытереть пот с лица, но рука в перчатке уткнулась в резиновую морду противогаза.

– Завалил? – высунулась из-за памятника Симка.

– А то! – не позволил усомниться в себе брат. – И еще Федору Михайловичу спасибо скажи. Реально глыбища матерая.

– Да… – задрав голову на верхушку большого памятника, подтвердила Серафима.

Достоевский где-то там в темноте, наверное, беззвучно усмехался, а может, наоборот, расстроился из-за того, что история не закончилась любимой трагедией. Впрочем, она еще и не закончилась. Они поспешили к колоннам, чтобы укрыться среди них. Деги примолкли или уже ушли на поиски нового предводителя шайки взамен погибшего, и пока очередной тварюги не появилось, следовало хотя бы успеть перезарядить пистолет. Вдруг вскрикнула невидимая в тени Симка. Максим выронил ТТ и приготовился уже рвать кого-то на куски голыми руками! В бок уперлось что-то жесткое, а приглушенный резиной маски голос приказал:

– Стой, не двигайся! Откуда взялся?

– С Охотного ряда. Я не один, со мной еще сестра.

Зажегся свет, сталкеры с любопытством оглядели миниатюрную фигурку.

– Как сюда-то добралися?

– Вылезли из торгового центра. С Манежной площади.

Когда люди сначала задают вопросы, это несколько обнадеживает.

– Вы из Полиса? – спросила девочка.

– Нет, мы сами не местные, из Ясенево проездом, – нараспев произнес незнакомец в противогазе с обзорным стеклом и бронежилете поверх ОЗК, изображая профессионально нищенствующих путешественников, – специально стоим тут и караулим: вдруг кто с мутантом наперегонки побежит? Интересно же… А вот вы на «красных» совсем не похожи. Ни повадками, ни вообще. И на сталкеров, честно говоря, тоже.

– Мы с Китай-города вообще-то, – взяла на себя переговоры Симка, интуитивно, по-женски, чувствуя, что вызывает меньше подозрений. – Шли через Красную линию, а потом вот… на поверхности оказались.

– Ну да, шли-шли, и метро вдруг закончилось! Хватит сказки рассказывать. Хотя брательник твой с шилоклювом здорово придумал. А если с Китай-города, то понятно, говорят, у вас там мутантов валят чуть ли не одним ножом.

– Это не у них, а в Атриуме и на Пролетарской, балда, – этот голос даже сквозь мембрану звучал по-другому, более серьезно, что ли. Максим понял, что перед ним старший группы. И по возрасту и по статусу. – Повеселились, и хватит. В Полисе с вами разберутся, возвращаемся.

Максим оказался в знакомом с детства вестибюле, только вот ребристая крыша наполовину провалилась, турникеты едва выглядывали из-под снега. Кто-то сдвинул куски бетона в сторону, хотя поднять их можно было разве что краном. Или лебедкой. Теперь обломки перекрывали дорогу на манер бруствера, оставляя узкий проход для одного человека. Сталкеры обошли мраморную лестницу, которая вела в переход, соединяющий Боровицкую с Библиотекой имени Ленина, Максим, не удержавшись, взглянул вниз. Дно лестничных пролетов оставалось невидимым в темноте, вход был заложен накрепко.

В глубине вестибюля у противоположной от входа стены обнаружилась неприметная дверка. Старший группы распахнул ее и щелкнул выключателем, несколько тусклых лампочек, прикрытых проволочными колпаками, осветили ступени, уходящие в недра подземки. Группа начала спускаться, Максиму показалось, что лесенка уводит их намного глубже, чем та, мраморная, и действительно, больше десятка метров отделяло поверхность от стальной двери, вмурованной в бетон. Сталкер каким-то особенным образом постучал, и, скрежетнув петлями, тайный вход в Полис открылся. Даже обнаружив этот лаз, они с Симкой могли бы провести здесь всю ночь, не зная, как надо стучать, пришлось бы все равно дожидаться возвращения этих сталкеров.

– Снимайте комбинезоны, одежду, все в чистку сдавать надо.

Максим стягивал ОЗК, думая, как бы припрятать кастет. Придется, наверное, его сдать, а получит ли обратно?

– А это еще что? – слова относились вовсе не к увесистой железяке, пока завернутой в противогаз: сталкер держал в руках что-то желтое и блестящее. Серафима с виноватым видом опустила голову. И где только она ухитрилась пронести это платье? Сталкер поднес к нему дозиметр, посмотрел на расстроенную Симу и, смягчившись, сказал: – Посмотрим, что можно сделать… Может, отчистим.

Максим подал ему кастет.

– Надо сдавать?

– Пока сдай. Хотя бы до проверки документов. Разберемся, откуда вы свалились или откуда выползли. Не верится мне пока в вашу историю, – офицер-кшатрий выглядел раздраженным, на поверхность его группа шла совсем не за тем, чтобы тут же возвращаться с двумя мутными туристами…

Они находились на территории Полиса. И теперь Максим сам себе не верил, что это удалось!

Глава 5

Великий и загадочный полис

Документы взяли на проверку, задали несколько вопросов о том, каким образом они оказались на улице, и разрешили остаться. Враждебности и подозрительности, как на КПП Красной линии, Максим не почувствовал, его и Симу отвели в столовую, где уже собрались сталкеры, вернувшиеся из ночного похода в библиотеку. Никто не обращал на них внимания, и это было понятно: людям бы сейчас поесть да спать завалиться. Не до парочки заблудившихся «туристов».

Серафима рассеянно водила ложкой по тарелке, еда ее интересовала сейчас меньше всего. А кшатрий, сидящий напротив, уже глаз не поднимал, и кусок ему в горло не лез от такого интереса со стороны молодой особы. Ясное дело, кому на Китай-городе соперничать с этим черноглазым красавцем-офицером с длинными ресницами и красивым изгибом губ? Вдруг захотелось засветить парню в лоб тарелкой и обозвать как-нибудь… Ну, слово-то подходящее быстро найдется. Симка, блин, совсем рамсы попутала: где она, а где кшатрий?! Привыкла, что брат все вопросы порешает, вот цветочек тепличный. Дура, одним словом. Он встал из-за стола и потянул Серафиму за руку.

– Пойдем отсюда. Дай человеку поесть спокойно, – не смог сдержаться, пусть знает, что он все видел и не очень-то одобряет. Ведь так и будет каждого мало-мальски симпатичного сталкера гипнотизировать, а их тут как собак нерезаных… Сталкеры. Выше только звезды, круче только Совет Полиса. Но все-таки Сима послушалась и готова была идти, куда поведет. Ему бы самому решить, куда…

Ну, добрался он на Боровицкую, дальше-то что? Пока их не гнали из караулки, но пора и за ум взяться. Командир группы, который привел их на станцию, показался Максиму спокойным и рассудительным, может, не стоило сразу грузить его своими проблемами, но пару-то вопросов задать можно, закрепить «легенду». А то выкинут к утру, и домой топать сразу?! А как же брамин? И… отец? Здесь все напоминало о нем: эти уставшие мужики в форме, полувоенная до сих пор обстановка, казарменная, но чем-то очень уютная. Не здесь, но в очень похожей комнате…

…маленький Максим пристраивался в уголке на полу, чтобы никому не мешать, чтобы не спотыкались об него и, упаси бог, не выгнали! Сидел тихо-тихо, как мышь, вслушиваясь в разговор взрослых, понимая через слово. Они толпились вокруг стола, накрытого почему-то красной бархатной, неведомо откуда взявшейся, расползшейся на нитки по углам, скатертью, резко и ожесточенно тушили в пепельнице окурки.

Максим смотрел на отца среди этого плавающего слоями сизого табачного дыма, а он вместе с остальными склонился над бумагами на столе. Мальчик знал, что это схемы туннелей и коммуникаций, заметил, когда несколько листов упали на пол, на них даже наступил раздраженно матерящийся офицер. Потом поднял, отряхнул и бросил к остальным. Долго и нудно говорили о запасах, о каком-то Росрезерве, о скрытых хранилищах. О добровольцах, которые провели бы разведку и замерили уровень радиации. Максим сразу расхотел спать! Открыл глаза, напряженно вглядываясь в отцовское лицо. Папа в его представлении был самым смелым, и стало страшно: вдруг он сейчас вызовется… И не вернется больше никогда! Какой-то пожилой человек в пиджаке и штанах с лампасами перехватил его обеспокоенный взгляд и улыбнулся, оказывается, присутствие мальчика давно заметили. Но не прогоняли: пусть привыкает пацан. Сын офицера… И об этом они тоже знали. Эти люди знали вообще все, Максим уже убедился. Теперь предстояло или укрепить эту детскую веру или разрушить окончательно.

Кроме татуированных орлов, у военных нынешнего Полиса оставались и прежние знаки отличия, а Максим еще не забыл, как разбираться в звездочках. Задержал их майор, сидел он за отдельным столом для комсостава, молчал и о чем-то размышлял, ни на кого не глядя.

– Товарищ майор, разрешите обратиться? Даже не знаю с чего начать… – он растерялся, никак не мог сложить мысли в кучу. А тот удивленно рассматривал китайгородского братка, который не ошибся в звании.

– Начни с главного.

– Лет восемнадцать назад здесь работал мой отец. Анатолий Белявский, подполковник.

– Белявский, Белявский… – сталкер морщил лоб, честно пытаясь вспомнить, но такая фамилия ему была не знакома. – Не помню. Славка, ты какого-нибудь Белявского помнишь? – майор обратился к мужику, стоявшему боком, листавшему толстый не то журнал, не то книгу. Оторвавшись от чтения, кшатрий в погонах впал в задумчивость.

– А тебе это зачем… – он обернулся и увидел Максима. – Вспомнил, вот этот парень на него похож! Был такой «подпол», а куда делся, не помню. У него друзья среди библиотечных водились, там бы спросить.

– Видишь, парень, я тебе здесь не помощник. А ты ж почти свой, оказывается? Если не врешь, конечно… – но внешнее сходство китайгородца с каким-то мифическим отцом и фамилия в далеко не свежем паспорте уже убедили в обратном. – Как тебя звать-то, напомни.

– Максим.

– А я – майор Ильин. Девочку зачем сюда привел?

Сима смущенно отвернулась, но зеленые огоньки глаз не ускользнули от внимания майора. Он только вздохнул.

– Воду, небось, пили неотфильтрованную… Лет ей сколько, четырнадцать, пятнадцать? Дети подземелья… Да не расстраивайся ты, очень даже симпатичные глазки, – Симка порозовела от комплимента. – Куда же вы теперь? Знакомых, как я понял, у вас здесь нет. Ну, тогда к браминам сходите, может, там вас приютят. А они не помогут, так возвращайтесь сюда, что-нибудь придумаем.

Вряд ли майор стал бы так их опекать, если б не Серафима, показалось Максиму, у мужика и своих дел хватало.

– Товарищ майор, а как нам найти браминов?

– Утром сам покажу. Это сталкеры по ночам не спят, а брамины сейчас вовсю подушки давят. И вам тоже советую, идите оба в уголок на лавку.

Первое, что увидел Максим, продрав глаза, было опять лицо майора Ильина.

– Просыпайтесь, сейчас сюда народ набежит, чай уже на столе. Тряпку-то вашу желтую для девчонки возьми, пусть развлекается. И спасибо ей скажи, что шмотку притащила.

– Почему? – не понял спросонья Максим.

– А тут не дураки сидят, вещица дорогая и новая, такую вы действительно из Охотного ряда прихватить могли. Ну, поотрывали во время чистки кое-что… Но ей сгодится. На племянницу мою похожа, тоже рыжая такая и мелкая.

Кшатрий даже улыбнулся, глядя на спящую девочку.

– И размер у них вроде похож, вот я ей тут вещи принес и ботинки новые. Да чего смотришь? Не померла племяшка-то: уехали они на Новослободскую. А там в Ганзе и своего добра хватает. Не любят тут вашу публику бандитскую, но и не выгоняют, пока не натворили чего. Культура, понимаешь!

Майор раздраженно махнул рукой на все эти этические проблемы сразу, не уточнив, где он конкретно их видал.

Максим слегка толкнул в бок Серафиму, которая без его тепла свернулась в клубочек и продолжала спать. Как котенок. Косички после всех приключений и противогаза больше походили на ямайские дреды, и как их привести в порядок, он не знал. В собственном полупустом мешке расчески сроду не водилось, а сестра сбежала со станции без вещей. Надо бы спросить у майора, вдруг еще какое девчоночье барахло осталось?

– Вставай, соня, пойдем браминов смотреть.

Он надеялся, что брамины окажутся все сплошь седыми пердунами с бородой до пояса, и Симке там не на кого будет пялиться, как на сталкера в столовой. Хоть бы он гомиком оказался, что ли. Или еще какой существенный недостаток…

Зря понадеялся на старцев. Часть Боровицкой у кшатриев все же отвоевали брамины, и среди бело-коричневых колонн серые сутаны мелькали намного чаще, чем полевая камуфляжная форма или мундиры штаба и высших чинов. Там еще, как назло, с утра собрались ученики этого клана собирателей знаний, разного возраста и наружности. Максим рассматривал их с нескрываемым недовольством: вот этому бы, например, не книжку в руках держать, а гранатомет-«муху». Впрочем, нечего лезть в чужой монастырь со своим уставом… Но эту оглоблю точно гнать надо из браминов, если война начнется, каждый ствол на счету будет.

Майор, не обращая внимания на неприязненные взгляды, пересек платформу и подошел к столу, за которым сидел пожилой лысоватый мужчина, зарывшийся не в книги, а в какие-то документы, судя по их виду, бухгалтерские. Не иначе, общак считал. Ильин, не церемонясь, рявкнул погромче, сразу наведя переполох на браминской половине:

– К вам посетители по важному делу.

– Что? А почему ко мне? – брамин не поднимал глаз от бумаг, видно, такие армейские шутки с применением командирского голоса над ухом давно стали для него привычными.

– Потому что у вас архив находится, если я ни с кем не путаю. Ваши балахоны все на один манер.

– А если бы не ваши звездочки на погонах, вас вообще… – он, наконец, поднял голову, потер рукой область сердца и шепотом произнес:

– Анатолий…

Нет, не Анатолий. Но, без сомнения, Белявский. Сколько лет мальчишке? Сейчас уже двадцать пять, не меньше. Первое шокирующее ощущение узнавания прошло, теперь архивариус начал замечать отличия. Анатолий всегда был подстрижен под полубокс, а у этого молодого подобия на лоб свешивается неуставной чубчик. Строгий, подтянутый подполковник никогда не позволил бы себе такой расхлябанной осанки, и уж точно не носил широких штанов с пузырями на коленках. Значит, это его сын. А не его призрак с того света…

– Будем знакомы, Валерий Сергеевич Липенко. А вы… Максим, если не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь.

Что-то Максим не помнил этого мужчины среди развеселой компании, которая когда-то завалилась к ним в квартиру, окружая новоиспеченного подполковника Белявского. В этот день, наконец, и увидел тех, с кем отец работал, обмывать звездочки явилось полтора десятка военных. Мама недовольно поджала губы и, взмахнув пояском халата, удалилась в свою комнату. А мужики гудели в столовой допоздна, Максим был уже достаточно большим, чтобы не ложиться спать рано, да никто на этом и не настаивал. Столько людей в квартире не бывало с тех пор, как умер дедушка… А через полгода некоторые из числа тех гостей уже пытались навести порядок в хаосе переполненной Боровицкой, он еле узнавал их, уставших, измотанных до предела, отец тогда говорил об огромной ответственности, лежащей на плечах. И вид у него был, как будто и вправду какой-то вполне осязаемый и вещественный груз придавил подполковника своей тяжестью.

– Ну, если вы уже знакомы… – майор Ильин улыбнулся Серафиме, и с чувством исполненного долга направился, громко топая сапогами, в другой конец станции. Липенко возвел глаза к потолку, хотел сказать что-то нелицеприятное о военных, но сдержался. Все-таки именно Ильин привел к нему молодых людей, все сказанное может очень быстро дойти до майорских ушей. Ему это надо?

– Какие-то проблемы, Максим? И… э-э, как вас… прекрасная незнакомка. Хотите что-то найти в архиве?

– Нет, я хотел найти вас. Расскажите мне, почему отец ушел с Боровицкой. Может, тогда я узнаю, куда он исчез…

Если бы Максим сейчас не смотрел в пол, то заметил бы, что вопрос смутил его собеседника. А Серафима указала пальцем на татуировку.

– Я такую уже видела.

– Здесь половина станции носит такой знак. Так сказать, принадлежность к определенной касте. Знак высшей, между прочим, варны в индийском обществе! В отличие от всяких там… – Липенко снова решил промолчать, незачем этому протеже кшатриев и сыну подполковника знать его отношение к засилью военщины, шли бы они все… на Арбатскую. – А где ты видела такую татуировку?

– На Китай-городе.

– Совершенно исключено! – Валерий Павлович вскочил со стула. – Не мог наш человек находиться на этой станции, слишком далеко. Как его имя?

Самое время было вспомнить о задании смотрящего, о котором Максим думал все меньше и меньше. Политика Китай-города вовсе перестала его волновать. Но выяснить личность брамина все же нужно, не одной Симке это оказалось интересно. Может быть, найдется объяснение и непонятной бумажке, так и не сожженной в пламени костерка на блокпосту. И не расшифрованной до сих пор.

– Он не успел сказать, а документов у него не было. Он умер.

– Вот эту историю я хочу знать до конца, – Липенко повел их в служебные помещения, – извините, в тесноте живем, места не хватает. Вот если вояки наши освободят от своего присутствия Библиотеку… Станцию, в смысле. Им-то что? С этой станции нет выхода наверх, сталкеры ею не интересуются. Все ждут чего-то. Когда Боровицкая лопнет от перенаселения.

– А эта, Александровский сад? – поинтересовался Максим, принюхиваясь к стариковскому запаху комнатенки.

Липенко раздраженно махнул рукой:

– Проходной двор! Ни жить, ни работать нельзя спокойно. И сквозняки… Откуда они под землей?

Несмотря на жалобы, старый ворчун жил, оказывается, в отдельном помещении, места там было немного, но его хватило, чтобы кое-как разместить трех человек. По дороге, отойдя от первого шока неожиданного явления Белявского, смятения чувств и мыслей, уже пустивших не одну шеренгу мурашек по спине, Липенко сообразил, что запрет покидать Полис появился сравнительно недавно, а эта мода на татуировки началась намного раньше. Сначала военные отделили себя от гражданской массы своими двуглавыми орлами, потом и гуманитарии за ними потянулись. В знак протеста, чтобы показать, что и они могут объединиться в сообщество. И словом «библиотекарь» тогда еще никого не пугали.

– Вот здесь нам никто не помешает, можем поговорить.

Серафима тут же нашла развлечение, зашуршала бумажками в углу, не спрашивая разрешения, Липенко недовольно посмотрел на нее, но промолчал.

– Вы назвали меня Анатолием… Значит, были с ним знакомы?

И сейчас бы тем более назвал… Архивариус чувствовал, что с младшим Белявским, в точности таким же прямолинейным и не склонным к долгим предисловиям, легче не будет. Только вот воспитанием и терпением подполковника он не отличался. От глаз Липенко не ускользнуло и некоторое сходство девочки с Анатолием, сложив факты, он решил, что все семейство теперь собралось перед ним и требует ответа… Пока на самые обычные вопросы.

– Я потерял его из виду примерно в две тысячи шестнадцатом… Может, и раньше. Мы вместе работали, хоть он был подполковником, но от кш… тогда еще от военных, отделился. Из-за тебя, он не хотел, чтобы сына воспитывали чужие люди, у него не хватало времени…

– Но вы не военный. Как это получилось?

Максим тогда и в самом деле видел отца очень редко, его так не хватало мальчику, оставшемуся без матери. В семь лет он уже хорошо понимал, какая катастрофа произошла, понял это даже раньше, чем отец, детскому разуму проще смириться с неизбежным, взрослые цеплялись за старый мир намного дольше… А Симе их разговор стал вовсе неинтересен:

– А что такое «оборотная ведомость»? – тащила она уже из кипы на полке какую-то длиннющую бумажную простыню. Зачем вот только?

– Кажется, нам и здесь помешают! – Липенко выругался, наступив на длинный подол серого балахона, но потом улыбнулся. – А все-таки такой дресс-код мне больше нравится. Есть в этом что-то… Традиционное. Уж точно лучше, чем белые рубашки гладить и шею галстуком давить на ученом совете, – И обратился к Серафиме, – пойдем, отведу тебя к молодым адептам, они расскажут тебе о Великой Библиотеке, которая недоступным храмом возвышается…

– Это там, где мужик сидит на тумбочке? В него шилоклюв впилился прямой наводкой! Ну, расскажи ему, Макс!

Валерий Сергеевич оглянулся на Максима, тот пожал плечами, Симка еще и не такое могла сказать. Что на уме, то и на языке.

– Стерильно чистый разум, – ни к кому не обращаясь, буркнул Липенко, – то, что нужно.

Максим, оставшись в одиночестве, вытащил из кармана обрывок документа и расправил на коленке. Вряд ли письмо поможет прояснить личность брамина, фамилия-то на нем не написана. Есть какая-то на обороте, но надписи столько же лет, сколько и бумаге. Третье июля. Двадцать лет тому назад. И этот человек, помеченный как «исполнитель», небось в пепел превратился. Две буквы «с». И номер с количеством листов. Листов явно недоставало. В общем, если Липенко так интересует судьба его собрата, придется самому поискать ключ к этой загадке, Максим больше ему не помощник. Информация об отце в обмен на непонятный обрывок. И когда Валерий Сергеевич вернулся, Максим положил бумажку на стол.

– Это было у него в кармане. Больше я ничего не знаю.

Липенко брезгливо взял в руки грязный и потертый на сгибах листок. Застыл отчего-то неподвижно на несколько секунд. Максим не видел, что отразилось на его лице, удивление, испуг или что-то иное, понял одно: брамин нашел какой-то смысл в словах, которые он сам безуспешно пытался понять.

– Открылся ящик… Через столько лет.

Вместо ответа Максим получил еще одну загадку. Ведь произнеся эти слова, Липенко опять молча уставился в листок, перечитывая снова и снова. Поторопить его, что ли? Странные они, брамины, не знаешь, как и прессануть. Пусть живет, да подумает как следует, спешить все равно некуда.

– Если вы… Если у вас времени нет, может, я пойду? Посмотрю, как там Серафима? – не нравились ему эти молодые адепты.

– Конечно… Заходи через час, а я пока…

Липенко не мог отвести глаз от букв и цифр, Максим хоть и не относил себя к тупоголовым «быкам», понимая ценность информации, но находил такое поведение довольно странным. Впрочем, чего еще ждать от брамина? Плюнув на ненормального старика, он направился на поиски Симки, а то эти ученики, если и посвятят во что, так точно не в тайны мироздания. Особенно тот амбал.

Липенко еще раз бережно разгладил на столе обрывок письма и включил лампу. Мальчишка даже не понимает, что именно принес. Как же он похож на Анатолия! Толик Белявский и Володя Сотников… Вспомнился далекий четырнадцатый год, когда они окончательно поняли: на поверхность людям больше не вернуться, во всяком случае, их поколению это не угрожало. Анатолий все больше отдалялся от военных, ему не нравились жесткие методы управления, он хотел налаживать хозяйство станции, люди нуждались не только в распоряжениях, как им следует жить и работать, они хотели есть и пить. И был сын, о котором надо заботиться, уделять ему больше времени. Несмотря на блестящие перспективы, а подполковник Белявский считался не последним человеком в тогдашнем Совете, он бросил все это ради сына и попросился на простую и безопасную канцелярскую работу. Там и образовалась маленькая компания приятелей: он сам, Толик и Володька.

У Белявских Липенко бывал еще до войны, приходил к отцу Анатолия, академику РАН, старик работал до последнего дня, пребывая в здравом уме, консультировал на дому, был простым, ненапыщенным и безотказным. Верил, что двигает вперед науку, и хотел приносить обществу пользу. После его смерти поводов бывать на Знаменке у Липенко не стало, но молодого военного он помнил неплохо. Жена у того была эффектной женщиной. Ради этой квартиры в самом центре она была готова на все, и престарелого академика бы окрутила, если б он обращал внимание на что-то, кроме своих научных работ…

Максим, вдруг появившийся сегодня на Боровицкой, озадачил Липенко своим бандитским видом, но, приглядевшись повнимательней, он обнаружил у мальчишки больше сходства с отцом, чем сначала казалось. Все три поколения Белявских отличались какой-то отстраненностью от жизни, их интересовало нечто такое, что скрывалось от остальных за горизонтом и существовало, может быть, только в их воображении. Но, тем не менее, дед и отец добились больших успехов. Чего можно ждать от сына? Подобный браток с мечтательным взглядом Липенко еще ни разу не встречался.

Мечты самого архивариуса были намного более приземленными, он давно понял, чего ему не хватает. Положение, занимаемое им сейчас, другим казалось даже неплохим, он получил интересную работу, отдельную жилплощадь. Но чем больше над ним было начальников, тем сильнее он ощущал свою подчиненность, хотелось выскочить наверх этаким пузырьком воздуха, даже не затем, чтобы получить власть самому, а избавиться от чужого давления. Слишком многие в клане стояли выше него, вызывая постоянное раздражение Липенко. Ну чем он хуже других? Вовремя не подсуетился и что-то упустил? Нет, он вполне сознательно выбирал для себя область – документация рассказывала ему больше, чем живые люди, у документов не бывает двойного дна, они плоски и одномерны, никогда ничего не скрывают. А если недопонял, значит, надо было внимательнее прислушиваться. Измятый листок на столе просто вопил о своей ценности, но понять это мог бы лишь опытный исследователь. Максим Белявский к таковым явно не принадлежал, мальчишка был слишком занят своей жизнью, чтобы придавать значение чему-то еще.

– Макс, они так прикольно рассказывают про Великую Библиотеку! Ты тоже должен послушать, – Сима среди этого серого братства явно не скучала.

– А то я про библиотеки не слышал…

Слова Липенко про «чистый разум» не пролетели мимо ушей, а запомнились. Божественным откровением здесь не пахло, зато отчетливо воняло вербовкой и расширением рядов этой секты за счет наивных и неиспорченных девушек. Максим привык выступать в роли защитника Серафимы, но еще ни разу не приходилось делать этого на поле научной дискуссии. Чаще кулак в ход пускал, действовало безотказно. Парни не поверили, что ему приходилось когда-либо слышать про библиотеку, на их лицах было написано сомнение: а умеет ли вообще читать этот пацан с бандитского Китай-города? Назревал конфликт, в котором Максим неизбежно проиграл бы, тем более, на помощь к молодым адептам спешил их учитель. Вполне благообразный дед, именно такими и представляют себе браминов те, кто их никогда не видел. Это хорошо, что еще существуют такие старички, похожие на добрых волшебников, думал Максим, Симке он понравится. Злость поутихла, к тому же, и сам неожиданно получил «боевое подкрепление»:

– Белявский! – Максим уже узнавал голос майора. – Держи паспорт. Здравия желаю, Семен Михайлович, как ваша молодежь?

Ну, если даже сталкер так уважительно разговаривает с брамином, значит, можно оставлять Серафиму под его присмотром. Майор Ильин местный житель, ему лучше знать, с кем вежливо поздороваться, а кому в ухо гаркнуть…

– Молодежи, как видите, прибавляется… – Семен Михайлович на всякий случай занял место между Максимом и своими учениками, – люди хотят получать знания.

– Ты только девчонку совсем не заучи, будет шибко умной – замуж не выйдет! – майор хлопнул по плечу Максима. – Пойдем, дело есть…

Он все еще смотрел на сестру, такую же ершистую, не похожую на окруживших ее послушных учеников. Брамин что-то сказал девочке, и она пошла за ним, не сбрасывая по-дикарски руку с плеча, будто уже зачарованная волшебными словами старика.

Проследив озабоченный взгляд парня, майор посоветовал:

– Да не оглядывайся, Макс, Семен Михайлович-то хороший мужик. Вот если бы все они были такие, пользы было б больше.

– А чем он лучше остальных? – не оглядываться Максим не мог, как там Серафима?

– Не смотрит на людей, как на слабоумных. Мол, я один тут просвещенный, а вы все – быдло серое, – майор остановился в арке, отдал Максиму паспорт и пистолет. – Патроны не проверяй, сколько было, столько и осталось. Возвращаю оружие, но… Чтоб я его больше не видел и о нем не слышал! – в голосе майора послышались металлические, командирские нотки. – Ты, кажется, не дурак, хоть и с Китай-города.

– Почему вы так думаете?

– Был бы дураком – устроил бы стрельбу еще там, на поверхности. И не по шилоклюву уже. Сопротивлением наших сталкеров не удивить, скорее, его отсутствием. Ты сюда не убивать шел, ясное дело…

Максим все еще недоверчиво смотрел на пистолет, посреди мирного Полиса вдруг отданный кшатрием. Тот улыбнулся, как недавно Симке, думая о своей племяннице:

– Оружие-то отцовское? Да ладно, ты на меня глаза не пучь, у нас же номера переписаны. А информации поболе, чем у Липенко. Особенно у людей в памяти, ты когда фамилию отца назвал, нашлись те, кто про него слышал, и работал с ним вместе. Только в нашей караулке их не встретишь – к этим уже на прием за неделю записываться надо! Не стоило отцу твоему уходить. Ну да что теперь… И кстати, с этим архивариусом своим будь поосторожней. Скользкий он какой-то.

Максим кивнул, не найдя слов. Кшатрий просто выполнял свою работу, проверяя новоприбывшего, но вот возвращал оружие наверняка не всякому! И оставалась еще одна просьба.

– Товарищ майор, помогите мне отправить Серафиму до дома. Она случайно попала сюда.

– Совсем случайно? – майор усмехнулся. – Ладно, сам молодым был когда-то, понимаю и про шило в жопе. Придумаю что-нибудь.

Ильин коснулся пальцами татуированного орла, отдавая честь попрощавшись. Максим остался стоять посреди платформы. Станция вокруг оживала воспоминаниями, но разве она всегда была такой маленькой? Нет, меньше был он сам.

Липенко к его возвращению выглядел уже почти нормальным и вменяемым, и был готов рассказать, что нового он обнаружил на клочке бумаги. Но Максима интересовал ответ на вопрос: как так вышло, что он познакомился с отцом и даже вместе с ним работал? Бумага полежит… Про отца было интереснее. Словно выцветший от времени портрет понемногу ретушировали, лицо обретало четкость линий и краски, поблекнувшие, но не исчезнувшие окончательно. Внутри потеплело, пусть хоть в чужих рассказах, но отец еще мог ненадолго вернуться к сыну после стольких лет, его невидимая тень уже помогла завоевать доверие майора. И еще Максим смутно ощущал ответственность перед этими людьми, забытое и почти исчезнувшее чувство: от него ждали поступков, достойных семьи, захотелось оправдать эти ожидания. Мальчик, мечтавший стать офицером, еще продолжал жить где-то внутри, долго и крепко спал. И даже пахан Китай-города понимал это, уверенный, что Адвокат не станет мухлевать с общаком, исполнит указания в точности и аккуратно. Не понимал только сам Максим… Может, тот брамин был послан судьбой, чтобы понять настоящее свое предназначение? Вдруг Полис примет их с сестрой обратно? Но, вспомнив о Короле, Максим встряхнулся и сосредоточился, нужно выяснить наверняка, что станции не светят реальные разборки. Офицеры ведь должны быть до конца верны своему долгу?

– Вы не рассказали про брамина… Который у нас… это самое. Помер.

– А нечего рассказывать, – Липенко отчего-то прятал взгляд, но следующие его слова развеяли опасения. – Никто не пропадал за последнее время. А если и пропадал, то причины тому известны. Так что имени я не назову, слишком глубоко придется копать. Я, конечно, архивариус, но займусь этим только по распоряжению наших Старейшин, а не по просьбе китайгородского парня.

– По просьбе смотрящего, – уточнил Максим.

– Тем более! Да и не интересно мне это все. Вот документ…

Липенко врал. Врал еще более неумело, чем Мойша, когда утверждал, что бар выручки не приносит! Но Максим решил, что это не тот случай, чтобы применить подобные методы. Раз уж сам клан серых балахонов не ищет своего, то и ему подавно не надо.

– А что – документ?

– Он интереснее, чем ты даже можешь представить…

По поводу собственного воображения Максим тоже мог бы поспорить. Но из этой цифробуквенной чуши никак не извлекалась нужная информация. Брамин там что-то углядел и, кажется, решил этим поделиться.

– Это нижняя часть письма. Основной текст уцелел, и мы даже можем увидеть определенную дату. Третье июля. Тебе ни о чем не говорит, Максим?

– В упор под самую войну, вроде, – точное число Максим не назвал бы, не следил за календарем. Только вот лето, долгожданное и теплое, вдруг обернулось безвылазным сидением под землей, он и позабыл, что бывает по-другому, и безотчетно думал о поверхности, словно город и не менялся с тех пор. В его голове не менялся… А там на самом деле снег и полузатопленные темные этажи, да еще и звезды Кремля странным образом продолжают светиться.

– Ты внимательно читал?

– Ну… – буркнул парень.

Читал очень внимательно, только не понял ни черта! Если бы понял, то и не притащил бы сюда в расчете, что премудрый брамин разберется и скажет что-то полезное. Архивариус пока лишь загадочно молчал и напускал туману. Кастет достать, что ли? Обычно помогало ускорить события. А терпение заканчивалось даже у спокойного Адвоката.

– Изделие «200.5Р2.007.210» отправлено в войсковую часть, и ему должны быть обеспечены условия транспортировки, хранения, соответствующие… Ну, это тебе точно не интересно и не понятно!

– Мне и остальное непонятно, а интересно про отца. Вы обещали рассказать.

И снова архивариус принялся зачем-то осматривать свою каморку, будто ожидал обнаружить там что-то еще не виданное… Наконец, решился.

– Ты, наверное, помнишь, что Анатолий не всегда работал с теми, кого сейчас называют кшатриями. Мы вместе начинали разбирать архив, из Министерства обороны было эвакуировано множество документации, и той, которую положено было захватить с собой по инструкции, и той, которую положено уничтожить. Что-то попало в хранилище и случайно, просто потому что оказалось на столе или в портфелях у сотрудников. Государства уже фактически не существовало… Но гостайна оставалась, и к сортировке документов допускали с большим разбором, не кого попало. Информацию с грифом особой важности сразу упрятали подальше. А здесь, как ты видишь, документ совершенно секретный. Я и твой отец имели соответствующий допуск, нам и еще нескольким людям через год и свалили всю оставшуюся макулатуру.

– Значит, это письмо оттуда? И брамин все-таки настоящий?

– Наверное… Во всяком случае, сам документ не поддельный, я таких штампов-фонариков насмотрелся. Да и текст! Ты до сих пор не понял?!

Максим покачал головой. Если бы понял – не спрашивал бы, но написанные каким-то особым казенным языком слова оставались и в самом деле совершенно секретными и недосягаемыми нормальному человеческому разуму.

– Вернемся к шифру изделия… – брамин снова вел разговор в своей манере лекции.

– Шифр на то и шифр, что непонятный, – озвучил свои соображения Максим, которому такое снисходительное обращение порядком надоело.

– Буквой «Р» шифровались боевые отравляющие вещества. Конечно, я могу ошибаться… Но!

Палец, торжественно воздетый к потолку, хотелось уже сломать под корень. Актерские паузы Липенко слишком затягивались.

– Но почему-то думаете, что не ошиблись.

– Не «почему-то», – обиделся Липенко. – Ты спрашивал про отца… С вашей семьей я знаком давно, дольше, чем ты можешь представить. И знал еще твоего деда, который помогал мне с диссертацией. Вот благодаря этому меня и допустили к архиву, Анатолий подтвердил, что моя осведомленность в этих делах позволяет работать с секретными документами. Диссертация, конечно, посвящалась не отравляющим веществам…

Максим так и не смог вспомнить этого человека. То ли архивариуса время изменило до неузнаваемости, то ли просто не обратил внимания на одного из бесчисленных дедушкиных студентов, как тот их именовал, невзирая на возраст. По сравнению с ним все были молодыми. Задумавшись, парень не слышал Липенко, будто ненадолго вернулся домой, где в кабинете стоял громоздкий письменный стол, мягко светила по ночам лампа, не любивший скучать дед засиживался допоздна, пользуясь стариковской бессонницей с толком. То поскрипывало перо древней чернильной ручки по черновику, то щелкали клавиши ноутбука… «Над чем же ты работал, дедушка?» Нужно было спустя столько лет повстречать брамина, чтобы приоткрыть завесу тайны. Гостайны, как выяснилось.

– Я не могу помнить наперечет все шифры изделий, да этого и не нужно, – продолжал разглагольствовать Липенко, не заметив, что Максим упустил половину монолога. – Мне достаточно подписи, я знаю, кем направлено это письмо и откуда, имя хорошо известное нам, специалистам. Но вот – куда? Самое главное: пункт назначения образца изделия, транспортируемого в войсковую часть для испытаний. Понимаешь, нам известен лишь номер войсковой части… А ее адрес, если вообще был написан, часто пишут только номер, остался на второй отсутствующей, как видишь, половине листа или в приложениях, которых тоже тут не наблюдается.

– Ежу понятно… – начал понемногу разбираться Максим.

– Надо ее найти.

– Где ж ее найдешь, вторую половину? Сгнила давно где-нибудь.

– Не половину, а войсковую часть, узнать, где она находится. Одно могу сказать пока: это не известные многим объекты по уничтожению химоружия, вроде Марадыкова, их номера я помню до сих пор.

– А по цифрам нельзя догадаться?

Валерий Сергеевич встал со стула и начал нервно ходить взад-вперед.

– Если бы по цифрам можно было вычислить местоположение, тогда не имело бы смысла прятать за цифрами этот секрет. В том-то и дело, что нельзя. Никакой системы нет, – Липенко опять поднял кверху палец, подчеркивая значимость момента. – Нет системы! – он еще пару раз прошелся по комнате. – Но если этот документ так тщательно прятали… Значит – что?

Значит, зря он отдал брамину эту бумажку… К цыганкам не ходи – зря. И как теперь можно поправить дело, Максим пока не решил.

– Валерий Сергеевич, а что это было за изделие?

– Очень надеюсь, Максим, что оно не «было», а есть! Образец химического оружия. У таких вещей большой срок хранения, это я тебе как специалист говорю… Хоть по конвенции девяносто седьмого года все запасы отравляющих веществ должны были уничтожиться к началу войны, но… кто ж такие конвенции соблюдал? И эта обозначенная в/ч находится где-то в зоне нашей досягаемости! Будь она где-нибудь на Дальнем Востоке, затерялся бы этот листок за ненадобностью.

Может, и к лучшему, если бы затерялся. Дрянь какая-нибудь в этой «в/ч» находится, точняк. Знать бы еще, какая именно. Ну почему сразу не пришло в голову, что изделие может оказаться оружием?! Дурак он, не прав майор. И надо было сжечь… Как же он этого не понял? Перед смертью люди не говорят о неважном, и просьбу седого патлатого следовало исполнить. Но если бы не этот клочок бумаги, не узнал бы ничего об отце, а так хотелось дослушать историю до конца! Максим задумался. Пожалуй, архивариус ему еще пригодится.

– Иди, погуляй пока по станции, Полис посмотри. Ты лет пятнадцать тут не был? Иди… А я подумаю, что с этой информацией делать.

Снова какой-то брамин его гоняет, как пацана! Но Максим и сам хотел сначала обмозговать проблему как следует, выходя из комнаты, обернулся:

– А вы не собираетесь рассказать об этом своим старейшинам?

– Да ты с ума сошел! Сначала надо все разузнать, разнюхать… Старейшины подождут.

Глава 6

Прошлое не отпускает

Старейшины клана не просто подождут. Они обойдутся без этого. Только в Совет Полиса! Липенко нервно бегал по комнате, ни один уголок не казался ему надежным тайником для драгоценного документа. Он сунул бумажку в карман, сел на стул, перед глазами опять оживали события, которые он хотел похоронить в памяти…

Хранилище документов тогда было попросторнее, хотя люди ютились на платформе, в туннелях, в поездах, остановленных по инструкции, да так никогда больше и не тронувшихся с места за неимением высокого напряжения в кабелях. А в архиве сиделось спокойно, и Валерий с удовольствием проводил там многие часы, внимательно изучая беспорядочно сваленные из мешков на пол бумаги. Попадались письма с толстыми приложениями, различные внутренние приказы и распоряжения, инструкции и даже чертежи. Все это требовалось изучить, отложить явно ненужные уже просьбы о финансировании работ и подобную муру, которую потом сожгут специальные сотрудники. Если что-то казалось важным, Липенко складывал в отдельную стопочку. Особенный интерес представляла собственная специальность.

Это теперь седого брамина в халате считали чем-то вроде алхимика, который ищет секрет философского камня, пытается предсказать будущее человечества или пугает молодежь кремлевскими магическими силами и рубиновой пентаграммой на башне! А тогда довольно молодой кандидат наук успел поработать в разных местах, от мелкой фармацевтической компании и до разработки ракетного топлива. Способностями он не блистал, но сумел обосноваться на предприятии, работавшем на оборону. Конечно, был весьма далек от химического оружия, да и к лучшему, иначе проводил бы все время в разъездах, никто не расположил бы в столице такие опасные объекты. Но слухи доходили, Липенко знал много секретов, и не собирался их никому раскрывать.

Если Максим считал его чуть ли не изобретателем отравляющих веществ, то ошибался: теперешний архивариус просто обладал хорошей памятью и множеством болтливых коллег, которым хотелось похвастаться достижениями. Теперь и сам разыгрывал из себя специалиста. Но, разбирая архивы, эвакуированные с поверхности, он и в самом деле постоянно натыкался на знакомые фамилии. Только вот самих людей уже никогда не встречал… Кроме одного. Давний приятель Володя Сотников тоже учился на химическом, только в технологическом университете, и он как раз помалкивал о работе. Но в этой комнате оказывались лишь посвященные… Тьфу! Липенко поморщился, недовольный тем, что слишком сжился с ролью брамина. Конечно же, имеющие не менее второй формы допуска к сведениям, составляющим государственную тайну.

Анатолий Белявский контролировал работу с архивом, сам иногда брался помочь, отделяя внутренние документы Министерства обороны от остальных, а мешки бумаги с гербами, штампами и печатями, казалось, не закончатся никогда… Впрочем, никто из них троих не был против этой пыльной, но вовсе не тяжелой работы. Несколько месяцев прошло, когда вдруг немного опоздавший на службу Липенко услышал, что друзья о чем-то громко спорят в комнате Валерий открыл дверь, из нее выскочил Сотников с обрывком бумаги в руках, изнутри крикнул Белявский: «Догони его!» Не очень-то спортивный Валерий, конечно, не догнал, а когда вернулся, Анатолий прикладывал мокрую тряпку к обожженной руке, пол был усыпан пеплом. В комнате против всех инструкций плавал густой дым и воняло гарью.

– Ну?

– Убежал. Ты что натворил?! А если бы это все загорелось? Выскочить бы даже не успел.

– Черт!

Анатолий долго не рассказывал, в чем было дело, просто молча принес вентилятор, чтобы проветрить комнату. Доносить на самого себя, нарушившего правила, он не собирался. Сотников исчез бесследно. Когда его пропажа начала беспокоить, Белявский все же рассказал… Сжег он приложение к письму о транспортировке образца химического оружия. Куда-то его там отправляли для исследований… А Владимир поначалу долго читал документ и отложил отдельно, потом, не в силах больше сдержаться, поделился открытием с Анатолием, думая, что военный оценит по достоинству информацию.

Тот оценил сразу! Насколько она смертельно опасна для туннелей и станций метрополитена: письмо содержало ключ не менее, как к ящику Пандоры. Липенко только спросил, уверен ли приятель, что дела настолько плохи. Потом вспомнил, чем занимался отец Анатолия: ведь старенький консультант Валерия, помогавший с диссертацией, не напрасно получил от государства такие апартаменты… Все они тогда думали, что укрепляют обороноспособность страны. Пока не хлынуло из дырявых закромов оружие рекой, не начали гореть военные склады, чтобы прикрыть невиданных масштабов воровство. Пока не запустили по всему миру ядерные ракеты, и обороняться стало некому и не от кого. После войны порядка не прибавилось, и новой катастрофы местного масштаба Белявский вовсе не хотел! Валерий скептически поинтересовался, чем же опасен именно этот документ, если подобных ему уже пару тонн в печку отправили? Приятель снова замолчал. Потом ответил: «От такого чем дальше, тем лучше». Больше ничего добиться не удавалось.

Любопытный Липенко принялся складывать факты… О работе старого академика сын вряд ли много знал, то поколение умело не трепаться, особенно в семье. И если бы не азартный интерес Володьки Сотникова, скорее всего, сам Белявский кинул бы письмо в общую кучу. Но, присмотревшись повнимательнее, мог увидеть что-то важное. Что же? Что упустил сам Валерий? Вопрос не давал ему покоя, а когда догадка наконец-то озарила, Анатолий уже покинул Боровицкую, обосновавшись с сыном на Китай-городе. Он же узнал местонахождение! К четырнадцатому году из перехваченных по каналам спецсвязи радиосигналов уже было хоть частично известно, какие военные объекты уничтожены, а какие уцелели. И кому, как не сотруднику Генштаба, знать, где они расположены? Об этом умолчал Анатолий, а Сотников исчез на годы, и остался от него теперь один вот бумажный обрывок…

Липенко снова, не веря собственным глазам, впился взглядом в текст. Да, этот номер войсковой части оставался последним недостающим звеном. И попытка его узнать… Вспоминать было неприятно, и архивариус запихнул листок в карман, словно это могло заглушить голос из памяти… «Валер, ты понимаешь, что произойдет, если образец попадет в метро? В замкнутое пространство? Ты тоже хочешь его использовать?! Да что вы за люди такие, мало было ядерной войны, а вы хотите подтолкнуть к самому краю, торопитесь, чтоб побыстрее. Чтоб одни мутанты на земле… Я для сына хочу хоть что-то чистым оставить, ему жить…»

Липенко понимал. Можно было бы, перекрыв туннель, одним махом очистить любую станцию и присоединить ее к формирующейся Арбатской Конфедерации. А если соседи будут ерепениться, пригрозить им дальнейшей колонизацией. Даже если образец вещества так мал, что его не хватит на два применения, одна лишь угроза могла подействовать. Но тогда он распрощался с честолюбивыми мечтами и, так и не обнаружив бриллиантов в дерьме, на многие годы прирос к архиву Полиса, постепенно теряя надежду найти что-то толковое. И по иронии судьбы Максим Белявский вдруг появился на пороге, протягивая ему ключ к власти!

Неизвестного брамина с татуировкой Валерий, конечно, по описанию не узнал, но из рассказа мальчишки понял, что Володьку Сотникова он больше никогда не встретит. За эти годы, что таскался где-то по метро, скрытный химик так и не отдал никому письма. А может, и предлагал кому-то, и даже не раз, только не верили старому идиоту. Да и не разгадал бы никто этой тайны пяти цифр – номера войсковой части… Не то шифровали секретчики, не то! Даже с кодом изделия тут быстро знатоки управились, а где же искать?! Липенко оглядел свой бесполезный пыльный склад бумаг и в отчаянии рухнул за стол, опустив голову на руки, пытаясь найти ответ на этот мучивший его вопрос.

Что-то здесь было не так… Конечно, Максима не могло не радовать, что Старейшины, которые вроде всем тут заправляли, кроме кшатриев, ничего не узнают о пропавшем брамине, земля ему пухом. Но чтобы простой архивариус решил, важно или не важно, – это было странно донельзя! Как старшему не доложить, чтобы вопрос перетерли? Тем более, отрава какая-то в бумаге нашлась. Не в самой бумаге-то, в шифре. А находится эта самая химия вообще незнамо где, и черт с ней, пусть себе лежит. Как Липенко говорит, уничтожить должны были еще до войны. Но с чего же тогда архивариус бегал по комнате, будто жопой на сковородку сел? Где именно его так припекло, Максим пока не понял. Зато теперь вспомнил, кто такая Пандора: сказка это древнегреческая. Ей же сказали: не открывай ящик, там заперты несчастья для людей. Она открыла, конечно. И Липенко не зря про ящик сказал, уже подбирается к крышке, хочет внутрь заглянуть. Надо попробовать убедить его, что эта информация опасна, если словами не получится, так есть и другие средства убеждения. Можно еще вернуться и расспросить, как следует. Но и других забот хватало.

– Сим, тебе здесь не надоело?

Странно, что неусидчивая девчонка уже долго слушает учителя, Семена Михайловича, видно, интересно стало. Вроде, ничего особенного: как раньше люди делали бумагу… Но брамин рассказывал об этом так, что Максиму, будь он в другом настроении, тоже захотелось бы сесть на пол и послушать. Не сейчас.

– Пойдем, погуляем, как дома?

Она удивленно заглянула ему в лицо, почувствовала, что с ним происходит что-то странное, потому послушалась.

– Про папу расскажи!

Об этом Максим был готов говорить сколько угодно, вспоминая детство. Теперь по путям свободно проезжали дрезины, а раньше тут стоял поезд, один из многих. Мальчишкам нравилось спускаться на пути и лазать под ним без риска, что током убьет. Многое изменилось со временем… И не изменилось. Знаменитый свет ламп Полиса слепил глаза, не привыкшие к такому великолепию, станцию сохранили настолько бережно, что казалось, вот сейчас из туннеля повеет теплым ветром, и на полной скорости вылетит поезд… Тот самый или другой. Серафима с удивлением разглядывала полированный мрамор без единого следа от пуль. А дома на станции колонны были разбиты до бетона, кое-где неумело починены, но чаще неистребимая грязь и плесень разъедали конструкции.

– Тут… мир? – усомнившись в правильности слова, Симка оглянулась на брата.

– Мир, – подтвердил он. Общение с браминами явно шло девчонке на пользу. Не подцепив от них заразы многословия, она все же сумела выразить беспокоящее ощущение.

Его тоже отчего-то настораживал этот «мир», наверное, от изобилия людей в военной форме. Совсем отвык, изменился сам или повзрослел, или за столько лет его отсутствия на самом деле что-то изменилось. И рассказывая сестре, где вначале поселили их с отцом, Максим начал замечать слегка переваливающуюся походку кшатриев, не шагавших так пружинисто, как отец, привыкший к строевому шагу. Младший офицер криво подпирал плечом стенку не хуже гопника, беседуя с приятелем. А настоящий ли этот Полис? Настоящий ли мир в нем? Максим потер уставшие от яркого света глаза. Наверное, ему просто кажется, после разговора с противным и фальшивым архивариусом.

– А пойдем на Арбатскую.

– Пойдем! А где это?

Он хотел оказаться подальше от заваленной бумагами комнатушки, где пахло не только стариком и пылью, но и большими неприятностями, потому повел сестренку к эскалатору в конце платформы. Именно там начинался настоящий Полис, о отором рассказывали легенды. Боровицкая, тесноватая и основательная со своими широкими колоннами, не поражала воображения, а внизу лестницы перехода на длинную-предлинную платформу Арбатской Симка застыла, вглядываясь в необозримую даль. Даже самому Максиму теперь вспомнились дворцовые анфилады. И он мог представить, что чувствовала сейчас девочка, не высовывавшая носа с крикливого и беспокойного Китай-города. Понял, почему она отправилась вслед за ним, надеялась увидеть истинное величие и сияние сказочного дворца. И пусть люстры теперь светили через одну, оставляя полутемными некоторые арки, станция стала выглядеть будто бы даже больше и загадочнее.

Сестра сделала пару шагов и снова остановилась, разглядывая еще сохранившуюся лепнину потолка, завитушки гипсовых листьев и остатки нито бронзовых, нито латунных украшений ее совершенно заворожили. Максим молча топтался у нее за спиной, стало стыдно, что даже в Ганзу ее ни разу не водил. А сам-то бывал! К счастью, Полис по сравнению с тем безвкусно ярким царством торговцев выглядел скромнее, его обитатели не рядились в роскошные наряды, и девчонка не чувствовала себя оборванкой на балу. Стараниями майора Ильина ей удалось придать более приличный вид. Узоры на потолке повторялись, но Симка переходила из одной арки в другую, рассматривая их, старалась запомнить. Понимала, что не задержится тут надолго. Хорошего в жизни почему-то всегда мало.

Деревянные начищенные скамейки вдоль стен были заняты такими же экскурсантами, но Максиму тут же уступили место, безошибочно почуяв, что отказывать опасно. Местные жители не рассиживались, одетые в форму военные изредка ныряли в переход, выходя из-за колонн со стороны платформы.

– Сим, а выход со станции прямо в Генштаб встроен, папа тут работал. Так что мы сидим совсем недалеко от этого места, может, прямо под ним… – сестра еще раз взглянула на потолок и вздохнула. Она явно предпочла бы всем библиотекам, будь они хоть десять раз Великими, хоть одним глазком взглянуть на место, где вовсе не знакомый ей отец делал какую-то очень важную работу.

И снова вертелась во все стороны, глядя на кшатриев совсем иначе. Будто искала среди них… Максим тоже поймал себя на мысли, что ищет его здесь среди людей. А пропавший, да что там, давно умерший подполковник Белявский остается где-то здесь, вернулся туда, где жил и работал. Но разве он бросил бы сына, которого любил? И дочь, которую не успел и увидеть.

– Макс! – испуганно прошептала Серафима, отъезжая от края скамейки за спину брата. – Не шевелись.

Рука нырнула под куртку и сжала теплую рукоять ТТ, взгляд привычно заскользил по лицам, пытаясь угадать среди них одно, от которого вдруг повеяло опасностью. Но вокруг были только такие же глазеющие на архитектуру, как в музее, гуляки или кшатрии. Браминов на Арбатской не было вовсе. Только эти… как их… шудры-уборщики начищали до блеска мрамор, бережно сохраняя красоту. И среди них Максим не заметил никого подозрительного. Из проходов на платформу никто не выглядывал, ствол оружия нигде не мерещился. Да и реальную угрозу он уже сам бы ощутил.

– Ну, ты не видел?! Это же он.

Теперь сестра показала пальцем на верхние ступеньки перехода. Там в полутени стоял парень в камуфляжной форме, сталкер, судя по всему, они мундиров не признавали. И он вроде просто смотрел на часы и ждал кого-то. Максим пригляделся повнимательнее, но не узнал лица. Во всяком случае, по этой морде он еще ни разу не бил, отгоняя от Симки, а то бы точно запомнил. А чего бы ей еще испугаться? Парень спустился на ступеньку ниже. Даже не переодевшийся после ночной вылазки знакомый красавчик… И опять он привлек внимание Симки! Но чего же девчонка так боится?

– Он к тебе приставал что ли? – а вроде, кроме вполне безобидных учеников-браминов никто и близко не подходил. – Ты ж знаешь, мне только скажи.

Максим отпустил ТТ и нащупывал в кармане кастет.

– Нет, – совсем уж расстроено пискнула Симка. – Я не хочу, чтобы он меня увидел.

И опять отодвинулась за широкую спину брата, на виду остались только ноги в новых ботинках.

– А чего тогда?

– Я не причесывалась, – всхлипнула сестра и начала тереть ладошками уже порозовевшее лицо. – Страшная!

– Тьфу, епть!!! – зло сплюнул на пол Максим, расслабляясь, не зная смеяться ему или все же дернуть глупую девчонку за растрепанную косичку.

Шудра с тряпкой погрозил ему пальцем.

Липенко чихал от пыли, но продолжал перебирать свои бумажонки. Все, казалось, могло когда-нибудь еще пригодиться, вот и натаскал в нору рассекреченное за ненадобностью и сроком давности. Вместе с картотеками накопилась не Ленинская библиотека, конечно, хотя уже приближалась к Александрийской, рулоны чертежей дополняли сходство со свитками древних времен. Информация в них устарела примерно настолько же… Стопка, наспех переложенная с полки на пол, накренилась и рассыпалась, зашуршав листами по комнате. Архивариус остановился, звук этот напомнил ему шепот, даже захотелось оглянуться и проверить, действительно ли он один здесь? Или кто-то напоминает ему грехи прошлой жизни? И сам прекрасно помнил…

Набравшись смелости, Валерий преодолел несколько воинствующих перегонов, тогда метро бурлило переделом территорий, война шла везде и, казалось, навсегда. Но как-то добрался до Китай-города, который тоже сцепился с мусульманами в борьбе за смежные платформы. Старая Площадь казалась оплотом стабильности, и в голове не укладывалось, что ее может захватить братва. Зачем Белявский поселился именно там? Но как-то жил и сумел стать незаменимым, применив свой опыт.

Военное училище и знания – это не просто в уголок насрали, а правильно разместить пулеметные точки тогдашний авторитет не умел, больше привык ходить на стрелку с несколькими пацанами, и понятия-то не было о грамотной огневой поддержке. Учить бандитов стрелять… Да, Анатолий рискнул и преуспел: братки с энтузиазмом освоили науку фортификации. Потому и до сих пор не сдали свою половину Китай-города явно превосходящим силам объединенной кавказской диаспоры. Годы спустя призрак Белявского оберегал станцию, а его сын вполне реальным укором маячил перед глазами…

Тогда же донельзя уставший Анатолий поплелся в туннель за приятелем. Думал просто поговорить, о жене, новой, которая смотрела на него, как на защитника родины… и не думала вилять хвостом туда, где обещали одеть понаряднее или позвать на более модную тусовку. Хотел рассказать, что сынок Максимка растет, да еще и ожидается ему братик или сестра. Липенко выслушал, но помнил только о своем: таинственный обрывок документа тянул, как магнитом. Подминающая все под себя Арбатская располагает только обычным огнестрельным оружием, а оно не дает преимущества в войне. Белявский слушал с отстраненной усмешкой, он теперь не думал о судьбах всех, своих бы детей уберечь! И уж тем более формирующаяся Конфедерация ему была безразлична. Подполковник слышать больше не хотел об усилении влияния и прочей политической чепухе, которая отдаляла от сына. Не хотелось для него такой же судьбы, чтобы при живом отце тот рос, будто в интернате, как сам Анатолий, он не жаловался, но очень скучал по дому. Дом обычно стоял пустым, потому что крупный научный деятель много работал на благо Родины, теперь история повторялась и для внука.

– Я не вернусь в ваш пересадочный узел… Хоть поверю тебе, что ему предназначено большое будущее, потому что стратегическая точка, стратегический объект. Но и оказаться на пути всех наступающих сил не хочу. А когда-нибудь это случится, Валер, ты же знаешь…

– Здесь лучше что ли? – Липенко пугала грязь и вши, хотя сам молодой подполковник вроде не чесался, и неаккуратной в его облике оставалась лишь трехдневная щетина.

– Не лучше. Но пока местные разборки продолжаются… Ты не знаток военной стратегии, но и тебе известно, что когда двое дерутся, третьему лучше не соваться. Вдруг недавние враги объединятся и размажут по стене? Сюда никто и не заглянет, говорят, спокойно как раз в центре урагана.

– Ты стал какой-то другой, – Валерий заметил, что приятель и говорить стал иначе.

– И ты, – вздохнул Белявский. – Почему именно здесь? На окраинах голод. Тут стреляют, зато всем положен паек. И патронов больше, чем я мог себе раньше представить, бандитские схроны еще поставляют боеприпас. Но это тоже люди, даже неплохие в общем-то, пока защищают свое, а не отбирают чужого. Вот я и могу помочь им в защите станции, знаю, что за это мои жена и сын голодными не останутся.

– Помоги лучше мне! – раздраженно отмахнулся Липенко от надоевшей философии. – Помнишь, ну, когда Володька Сотников пропал?

– Помню! – и без того мрачный подполковник ненадолго замолчал. – Наверное, только тебе я и могу это рассказать… Я не знал, чем занимался мой отец, пока не переступил порог Генерального штаба. Он говорил, что никак не способствовал, что никакого блата… На самом деле, думаю, напрямую никого не просил, но кто-то решил в благодарность к его заслугам устроить сына на хорошую должность. Ты, Валер, знал о его работе, хоть вы нигде не пересекались, кроме помощи с диссертацией. А он месяцами торчал на этих проклятых полигонах и в лабораториях, где проводились испытания химического оружия. Тогда оно еще не было под запретом, за это давали государственные премии и прочие блага… Из-за этой химии умерла моя мать, ты не знал? Родители и познакомились, работая вместе, папа, светлая ему память, ни шиша, кроме своих формул вокруг и не видел. Потому и не женился во второй раз.

– Несчастный случай? – посочувствовал Липенко.

– Нет, онкология. Иметь дело с такими веществами небезопасно даже при соблюдении всех правил.

– Небезопасно, – согласился химик. – Об этом я и хотел поговорить.

Белявский не замечал в темноте туннеля, насколько напряженно приятель ловит каждое слово, как спешит направить разговор в нужное ему русло, он просто вспоминал.

– Мы с Сотниковым тогда минут десять друг на друга орали. Он сказал, что наконец-то раскопал информацию поважнее, чем неразведанный склад боеприпасов, я заинтересовался… Да он бы еще ядерную боеголовку сюда притащить решил! Ты же помнишь, мы тогда поняли, что на поверхность смогут вернуться только наши дети, и то придется еще поискать незараженные места. Примерно знали уже, какие объекты ГО сохранились и с чем нам предстоит иметь дело. Наши руководители приняли решение о сохранении как можно большего числа людей, нужен был генофонд, хотя все это выглядело цинично и достаточно жестоко… А Владимир снова предлагал искать оружие массового уничтожения! Я просто отобрал у него документ, кажется, еще и руку вывихнул. Но готов был уже оторвать дурную голову, в которую лезут такие бредовые мысли. Бумаги все сжег, кроме того огрызка, с которым Володька и убежал, хотя и его успел просмотреть. Химия смертельно опасна даже на открытом воздухе, и странно, как же специалист этого не понимал. Ты-то понимаешь?

– Еще как! И что там было?

– Было слишком много написано, чтобы оставлять документ в архиве…

– Но Сотников что-то вырвал у тебя из рук, значит, уничтожено не все? – с надеждой на крупицу информации спросил Липенко.

– Только кусок письма, которое лежало поверх приложений. Все остальные материалы я сжег при тебе. Там могли содержаться формулы или еще что-то, позволяющее изготовить заново это вещество. Понятно, что в метро на коленке сложный состав не воспроизведешь, но не хотел рисковать. А письмо…

– Ты помнишь его?

– Видел, но информацию в нем трудно понять без приложений, для постороннего – обычная абракадабра. Разберется только специалист, и очень надеюсь, ни к одному из них этот обрывок не попадет, чтобы не готовить отраву здесь, а разыскивать образец на объекте.

– И тот объект уцелел?

Белявский поднял голову и посмотрел прямо в лихорадочно горящие нетерпением глаза Липенко. Света керосиновой лампы хватало, чтобы заметить вмиг напрягшиеся скулы подполковника и грозно сходящиеся брови, когда он заговорил, ничто в этом громыхнувшем железом голосе уже не напоминало ни уставшего философа, ни отца семейства. Ни друга…

– Ты пришел только за этим? Можешь уходить. Слишком много я тебе рассказал! Валер, ты понимаешь, что произойдет, если образец попадет в метро? В замкнутое пространство? Ты тоже хочешь его использовать?! Да что вы за люди такие, мало было ядерной войны, а вы хотите подтолкнуть к самому краю, торопитесь, чтоб побыстрее. Чтоб одни мутанты на земле… Я для сына хочу хоть что-то чистым оставить, ему жить. И если я узнаю, что ты разыскиваешь эту лабораторию, то найду тебя и… обеспечу сохранение государственной тайны, навсегда.

За холодной сдержанностью таилась нешуточная угроза, и Валерию показалось сейчас, что Китай-город давно наложил на Белявского свой отпечаток. Страх, которого хватало по пути мимо вооруженных блокпостов и безбашенной братвы, снова ледяным комком обвалился где-то в животе. А последняя надежда рассыпались прахом! Надежда приблизиться к власти, покинув наконец-то этот опостылевший архив, уцепиться за правящий Совет. Новый клан набирал силу, и Валерий оказался на самом его дне, никому не нужный. Как же он рассчитывал на помощь Белявского! Что и тот захочет разделить с ним успех, что они вместе преподнесут Арбатской Конфедерации мощнейшее оружие, которое позволит ей захватить больше станций, расширить свои владения и стать самым сильным союзом в метро!

Голова кружилась от появившегося вдруг ощущения свободного падения, Валерий будто наяву чувствовал, что летит вниз все быстрее, цепляясь руками за пустоту, затошнило, перед глазами плыл освещенный полукруг входа на станцию и силуэт Анатолия на его фоне. Казалось, не Белявский уходит, а сам неподвижно стоящий сгорбившийся и придавленный отчаянием Валерий со страшной скоростью удаляется от него. И Липенко бросился вперед, чтобы вырваться из этой засасывающей его темноты. Нет! Ему было страшно, он снова безотчетно схватился за рукоятку ножа, чтобы хоть так почувствовать себя сильнее, по пути сюда это обычно помогало. А путь закончился ничем, яростный протест полыхнул внутри и придал сил, он бы крикнул сейчас, не думая о том, что услышат на станции, но из сжатого ужасом и ненавистью горла вырвался только хрип. Ноги сами несли вперед, рука с ножом ударилась обо что-то плотное и теплое, еще раз, и еще…

Кровь оказалась густой и липкой, склеивала пальцы. Может, потому что успела свернуться, пока он тут стоит над телом Белявского? Лампа не разбилась, упав рядом со шпалой, стояла, наклонившись, возле нее, чуть в стороне от Липенко, он зачем-то тупо смотрел на светлое пятно из полной темноты. Потом в голове немного прояснилось. Страх не покинул его… Но изменился! Теперь Валерий боялся людей, которые обнаружат его рядом с трупом, боялся разоблачения. И боялся себя. Этот новый страх уже стал союзником и помог начать действовать. Сняв пиджак, Липенко попробовал завязать до сих пор кровоточившие раны подполковника, чтобы не оставлять за собой следов, поплотнее затянул в узел рукава. Потом уцепился за ноги тяжелого и неповоротливого тела и потащил его в темноту межлинейника. За лампой еще придется вернуться, пригодится керосин, чтобы облить труп и поджечь. Где-то рядом громко пищали крысы.

Архивариус отвел ладони от лица. Тьма того самого туннеля жила только в его собственной голове. Ее он видел каждый раз, закрывая глаза. Разве можно различить тьму? Но эту он почему-то безошибочно узнавал, она приходила вместе с легким запахом керосина и горящей плоти. Собрав рассыпавшиеся бумаги, он достал следующую стопку, просматривая, не промелькнут ли где в старом документе знакомые пять цифр номера войсковой части. Местонахождение их не было таким секретом, как в СССР, и у каждого юридического лица обязательно имеется какой-то почтовый адрес. При мысли о почте озарила догадка, Липенко вскочил… И снова опустился на пол. Одному ему не справиться. Не справиться и двоим. Но в этот раз нельзя упустить свой шанс! Сама судьба привела младшего Белявского сюда, значит, все же решила исправить несправедливость давнего прошлого.

Глава 7

Генеральный штаб

Как бы ни называли Полис, превращая его то в последний оплот цивилизации, то в последнюю надежду на порядок, который должны были наводить его войска в грядущих войнах… Но водопровод так и не поменяли, и душевые комнаты Максим нашел безошибочно, на прежнем месте. Сам он из экономии только ополоснулся под краном, раздевшись до пояса, и натянул чистую футболку. А вот девочка горестно вздыхала, что после противогаза волосы свалялись в жгуты, кое-как расплела косички, но не могла привести в порядок этот комок рыжей пакли.

– Посиди пока.

Опять брат думать должен! Максим, отодвинув протестующего банщика, заглянул в женское отделение, огороженное тонкой стенкой из пластика.

– Бабы, я не смотрю! – но визг на два голоса все равно резанул уши. – Расческа у кого есть?

– А ты что себе чесать собрался, черт бритый?! Там, что ль? – быстро пришла в себя перезрелая девица, прикрывшая телеса мокрым полотенцем. Похоже, Полис действительно благоденствовал, потому что полинявшая тряпочка прятала ее фигуру примерно так же, как носовой платок укрыл бы танк.

Вторая пока помалкивала, тоже растянув перед собой простынку, догадавшись не тащить ее под струи воды, выглядывала осторожно за край на незваного гостя.

– Да не мне, сестре моей надо. Я верну, честно.

Если не сломается в перепутанных вихрах Симки, конечно…

– Там на стуле возьми! – послышалось из-за простыни. – И не надолго. Если не отдашь, как домоюсь, руки поотрываю.

– Ну, это вряд ли.

Максим оглядел пластмассовые стулья, на которых лежали две кучки одежды. Та, которая побольше, явно принадлежала упитанной хамке. На соседнем стуле лежала свернутая камуфляжная форма, трикотажная черная майка, а поверх них – расческа с парой цветных карандашей. Под стулом, как по линейке, стояли берцы небольшого размера.

– Я же говорила: руки поотрываю! – хихикнула девушка, сверкнув из-за простыни голым плечом с татуировкой кшатриев.

Серафима упрямо распутывала волосы, выдрав пару клоков и сопя от усилий. Видно, очень хотелось очаровать сталкера. И покажись она сейчас ему на глаза, впечатление вышло бы поистине неизгладимым: крученые из-за косичек прядки еще и стояли дыбом, как будто девчонку током шарахнуло! Девушка-кшатрий уже успела домыться и одеться. Жаль. Не отказался бы посмотреть и раздетую, форма скрывала больше, чем надо, после китайгородских кокеток понравилось бы такое разнообразие. Хотя сейчас стало видно, что сталкерша с мокрыми волосами не так уж молода, самому Максиму ровесница. Все равно хороша, зараза! Парень отвернулся, глядя на сестру.

– Готова? Иди, вон место тебе освободилось. Расческу отдай, потом уж пальцами разберешь как-нибудь.

– А ничего, я подожду, – кшатрий с сиськами уверенно плюхнулась на скамейку предбанника. – Чего стесняешься, садись тоже.

Максим сел, но разговор не клеился. Отвечал невпопад, больше отмалчивался. Но рассказал кое-как лейтенанту Мироновой, зачем пришел в Полис, отца она, конечно, знать не могла. Но из имен комсостава, которыми сыпала, некоторые он уже когда-то слышал. Как положено у военных, отец просил подозвать сослуживца к телефону, называя имя и звание, даже из дома. Вот и запомнилось. Лейтенанта почему-то веселила его растерянность. Или еще что-то. Максим тер макушку, не понимая, почему одетая женщина его больше напрягает, чем раздетая с орлом на плече. И едва дождался Симку. Та вышла сияющая, как начищенный «калаш», и подозрительно посмотрела на соседку брата. Девушка выдержала взгляд спокойно, дожидаясь, пока хорошо промытые рыжие волосы не заблестят под ее расческой светлой медью.

– Симпатичная у тебя сестра, Макс. Ну, мне пора, – и протянула руку. Он вспомнил…

Ладошка девочки в его руке. «Ты потерялась?» Да, она потерялась в туннеле среди людей, спящих прямо на досках, уложенных на шпалы. Не хотела шуметь, просто аккуратно обходила их, не зная точно, куда идет. Маленький Максим понял, что девчонка пошла в другую сторону, станция, погасившая на ночь все огни, выглядела продолжением туннеля. И он отвел ее домой, в вагон поезда, откуда юная путешественница сбежала, решив хоть раз погулять самостоятельно, ведь днем мама не отпускала от себя, но в темноте не нашла пути обратно. Максиму понравилось, что девочка не плакала, не капризничала. На следующий день они с пацанами играли в расшибалочку никому не нужными теперь пятирублевками, кто-то из стариков научил и объяснил правила. Возле колонны неподалеку застыла маленькая фигурка в голубых джинсах и такой же курточке: очень хотелось присоединиться, а попросить не решилась. Конечно, девчонку тут же позвали играть вместе, оказалось, зря: мало у кого получалось так метко развалить гайкой стопку монет с одного броска. Детей тогда было много, всех и не упомнишь, но уж эту он точно знал!

– Маринка?

– Догадался все-таки. – улыбнулась лейтенант.

Теперь понятно, почему что-то беспокоило, воспоминание… Теплая ладошка в руке будто обещала что-то, и он, семилетний, почувствовал себя крутым пацаном, потому что смог помочь кому-то. Не кому-то, девчонке, испуганной, но не показавшей своего страха даже в темноте. И сейчас, прощаясь, Маринка одним взглядом будто прожгла насквозь, одновременно и подколов его за забывчивость и напомнив тепло дружеского прикосновения к уже грубой и мозолистой ладони. Максим еще долго смотрел ей вслед. Не только потому, что тренированные бедра хороши. Он ведь мог бы… Мог сейчас стать таким же, как она, кшатрием нового Полиса. А кем стал? Отец не мог этого предвидеть, ведь никто не планирует умирать. Но было отчего-то грустно. Сестра, как всегда, почувствовала неладное и потянула его на станцию. Теперь ей ничто не мешало смотреть красоты Полиса, только думала, как бы уговорить брата разрешить надеть новое платье, уж здесь-то не опасно ходить с голыми коленками.

К ночи Липенко сам позвал их к себе в комнатушку, постелив себе и Максиму на полу, а Серафиму устроив на кровати. Налил чаю, предложил хоть и холодный, но довольно сытный ужин. Гостеприимство настораживало. Но как иначе поймешь его планы? И Максим принялся задавать наводящие вопросы.

– Валерий Сергеевич, а как действует на людей химическое оружие?

– Ну… По-разному. Некоторые вещеества вызывают паралич, некоторые блокируют кислородообмен. И действуют неодинаково, одни – при попадании на кожу, другие – при вдыхании испарений.

Попытка воззвать к совести брамина оказалась неудачной, он перечислял симптомы отравления совершенно буднично, как будто говорил о ценах на шампиньоны, даже более оживленно и с большим интересом.

– А если тот, кто будет доставать этот образец из места хранения, сам при этом отравится?

– Тебе какая разница? Ни ты, ни я за ним не пойдем. Для этого найдутся другие люди.

Другие люди… Найдутся… А потом найдутся еще другие, которые заменят тех, кто погиб. И так до бесконечности, для таких, как Липенко, «другие люди» есть всегда. Есть сталкеры, чтобы приносить книги, есть кшатрии, чтобы защищать его умную голову и расширять ему жизненное пространство. А то, понимаешь, сквозняки его замучили, и шум мешает работать… Если бы Максим не видел учителя, который, как курица-наседка, суетился около своих адептов, подумал бы, что все брамины – просто наглые морды. Валерий Сергеевич сам, как отрава, портил впечатление о своей касте, он еще продолжал увлеченно болтать об удушающих газах и кожно-нарывном действии, но Максим уже не слушал.

– А если этой в/ч больше не существует? Шарахнули по ней ракетой, и нет ее.

– Зачем же тогда…

Липенко замолчал. Нет. Если бы не существовало, Анатолий просто швырнул бы стопку листов на пол к ненужной макулатуре, предназначенной для растопки, и не беспокоился. Есть объект! Должен быть! И он уже придумал, как его найти.

– Нам нужна экспедиция!

– Далеко?

– Нет, не в смысле экспедиция-поход, а такая контора вроде канцелярии. То место, откуда рассылается почта, там должны быть все адреса, – Липенко опять бегал по комнате, такую бы энергию, да в мирных целях… – Если я получу разрешение на выход наверх, отправимся туда завтра.

– Да лучше сегодня, чего тянуть… – как раз ночь на дворе, днем он что ли наружу собрался? – А что вы собираетесь делать с этим… с изделием?

– Как что?! Ты действительно не понимаешь?

– А вам патронов жалко, что ли? Воевать вы будете с солдатами, а при вашей зачистке погибнут и гражданские. Вас бы так же…

– Брамины не воюют. Они не для того предназначены.

А для чего же предназначены брамины? Устраивать такие маленькие гадости с большими последствиями? Максим решил разобраться с этим попозже, а пока не устраивать разборку с Липенко, успеет еще.

– Где ваша экспедиция?

– В старом здании Генштаба.

– Так оно же разрушено, наверное… Что там могло остаться?

– Никуда не делся этот барак… Снесло взрывом, может, верхний этаж. Там твой отец работал, ты помнишь?

– Я все помню…

Липенко снова стало не по себе, как будто парень сказал, что он все знает… Странная семья, дед придумывал гениальные вещи, не всегда представляя, как их использовать, отец был штабным подполковником, но не любил командовать людьми… И сын тоже может оказаться приличным лохом. Ему нужен сейчас хоть один союзник, никому нельзя доверять, никто не должен знать. Пока не придет время положить документ перед Советом Полиса, в обход браминских Старейшин, показывая им фигу в кармане. Фига побольше предназначалась и кшатриям! У них наверняка была информация о расположении войсковых частей, список имелся, хоть и скрытый от браминов. Стоило бы только попросить… Но как только попросишь, начнутся неизбежные вопросы, а он не хотел делиться. Ни с кем! Ни со своим кланом, ни, тем более, с чужим.

– Твой дедушка, кстати, зная точную формулу сахара, не мог вспомнить, сколько кусочков надо положить в чай…

– А еще он просил маму за столом передать ему хлорид натрия, а она хлопала глазами. Я-то уже в четыре года знал, что это соль.

Слушать на ночь новые рассказы об отравляющих веществах Максим отказался категорически. И лег спать.

Утром, открыв глаза, он решил, что ночной кошмар продолжается: Симка снова заплела волосы в мелкие косички и нарядилась в добытое в торговом центре платье. Вместо ругательств, Максим как следует прокашлялся, пыль архива сушила горло.

– Ты куда собралась? Хотя, можно и не спрашивать.

Сестра присела на пол рядом с ним.

– А я же, типа, тоже сталкер? Если наверху что-то нашла. Правда?

– Правда. Лучше бы ты там еще мозги нашла. Принеси попить, а? Черт, стой! – опоздал, девчонка понеслась на станцию прямо в таком виде, топая на бегу ботинками-говнодавами.

Максим выпутался из старого одеяла, встал и скатал свою импровизированную постель. Липенко тоже успел куда-то исчезнуть и унести с собой драгоценный листок бумаги. Что-то в этой истории очень сильно не нравилось… Один брамин умер практически у него на руках, и, будучи уже одной ногой на том свете, просил уничтожить документ, чтоб никому не достался. Самому, значит, с собой таскать нормально было, да! А как помирать, так сожги?

Неповоротливые со сна мысли начали шевелиться: каждый думает о себе даже на краю могилы. Если ему не судьба была воспользоваться вот этой очень важной штуковиной, то и другим тогда фигу с маслом. Максим для себя уже все понял: случай свел его с одним из немногих приятелей отца, но тот оказался изрядным прохиндеем. Поэтому подполковник Белявский и ушел отсюда, наверное. И самому Полис уже не в радость. Хотя парень не жалел, что пришел сюда, что-то еще оставалось здесь, с детства родное, и оно не смогло спрятаться за слепяще ярким светом люстр, не укрылось во тьме туннелей, его не затоптали кшатрии кирзой, не обгадили брамины своей подлостью и самодовольством. Полис и в самом деле пробудил в глубине души какую-то смутную надежду, люди здесь еще оставались людьми, не приходилось постоянно держать палец на спусковом крючке, девчонка могла безбоязненно выйти на станцию. Вот где она, кстати?!

Словно в ответ на его мысли появился Липенко в сопровождении Симки, она не забыла о просьбе и принесла ковшик холодной воды. Архивариус был чем-то озабочен.

– Экспедиция, почта… К Генштабу вели подземные ходы, но я даже не знаю, в каком они состоянии. Военная тайна, мать ее так, – выругавшись, он испытующим взглядом впился в Белявского, – а ты не знаешь?

Максим знал. Часть эвакуационных коридоров завалило, а раскапывать было бессмысленно, потому что существовали другие выходы. Да и незачем, люди, кто уцелел, находились внизу. И хранилища на случай войны тоже ведь не в кабинетах Минобороны располагались. Но, не желая снабжать и без того ушлого архивариуса новой информацией, он непонимающе пожал плечами.

– Жаль. Тогда остается один путь, поверху.

– И у кого же вы собрались просить разрешение на выход? – Максим все-таки надеялся, что кто-то сможет остановить Липенко на пути к его сомнительной цели.

– Надо получить разрешение у Старейшин, потом договориться об охране со сталкерами. Есть тут один полковник… Целая организация у него, – Липенко потер подбородок, как от зубной боли, – вроде как «птенцы гнезда Петрова». Помяни мое слово, нахлебается еще с ними Совет. К нему мы не пойдем! Он начнет вопросы задавать.

– А Старейшины не удивятся, когда вы скажете, что собрались в Генштаб?

– Максим, ты же не думаешь, что брамины занимаются только книжками? – Липенко даже остановился на ходу, опять наступив на полу халата. – Информация! Обо всем и отовсюду, какую только можно достать. Да, конечно, сталкеры помогают нам разыскивать специальную литературу по разным областям науки, иначе метро останется без технологий. Адепты учатся по лучшим учебникам, здесь есть технари, гуманитарии. Брамины – это прежде всего хранители знаний. Но не только. Книжки – дело хорошее, есть еще и документы. А за ними приходится отправляться и в намного худшие места, поверь мне…

Максим верил. Только не верил, что Липенко выходил на поверхность сам, наверняка тот архив, в котором он увлеченно копается, собран ценой чужой крови. А свою он проливал, только если палец бумагой резал.

– И что вы им скажете, когда вам понадобятся собственные сталкеры? Что учебников не хватает? – усмехнулся Максим, понимая, что и без него Валерий Сергеевич налетел на непреодолимую стенку в виде неведомых, но всесильных Старейшин.

– Это самое трудное. Ведь документ… Я просто не могу им его показать! Пока не могу. Это же почти власть над миром! Любую станцию можно очистить без единого выстрела!

– Любую? – уточнил Белявский, нахмурившись так… знакомо, что архивариус вздрогнул, снова ощутив запах керосина в затхлом воздухе туннеля.

– Любую, которая станет угрожать безопасности Полиса! – ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. Мне надо… Надо идти. Подожди меня здесь.

Это же они и Китай-город могут… Без единого выстрела. Обе платформы сразу, чтобы не маячили тут под боком грязным пятном. Максим даже непроизвольно сдавил руку Симки, представив мертвую и опустошенную станцию. Полис хоть и казался цивилизованным, но ведь ядерную войну-то тоже не питекантропы начали, верно? И чем сильнее эта самая… цивилизация, тем сильнее рванет!

– Макс? – Серафима заглядывала ему в глаза, уловив чутьем, что сейчас брат возьмется за ТТ и что-нибудь натворит. Главное, чтобы не с тем, с кем она думает.

Складка на лбу Максима немного разгладилась. Он действительно хотел уже сунуть сзади за ремень пистолет и сходить поискать Липенко. Присутствие Симки немного охладило. Вспомнил, как их едва не разделили на Проспекте Маркса, как чудом уцелели в затопленных коридорах торгового центра, да и еще шилоклюв впридачу… Нет, пока она здесь, архивариус еще поживет. И надо ее любым способом отправлять домой! А самому? Самому остаться и сделать так, чтобы дом не стал когда-нибудь для всех братской могилой.

Довольная сестра не уставала глядеть по сторонам, Максиму все-таки удалось ее уговорить надеть ветровку и прикрыть слишком тощие, по его мнению, ключицы, которые Симка гордо именовала подхваченным где-то – не иначе, в борделе! – похабным словом «декольте». Максиму вспомнился партийный босс с выразительными бровями, и его слова о тайне. Обоюдоострое лезвие, которое может сработать как против врага, так и поранить самого. Проспект Маркса всеми способами искал замурованный туннель, чтобы захватить Полис, теперь что же, Полис потравит красных и двинет дальше? И угораздило им с Симкой оказаться в самой середине этого запутанного узла! Решение убрать Липенко стало крепче алмаза, хитрые замыслы властей предержащих порядком надоели, и если в одну их игру он по незнанию и неопытности все-таки сыграл, то второй не будет. Сестра просилась на Боровицкую. Максим решил, что на этот раз интересы у них совпадают, во всяком случае, «интересы» делят одну сталкерскую караулку. Придется потерпеть.

– Товарищ майор, можно?

– Заходи, Макс, тут все свои… – отозвался Ильин, улыбаясь чему-то, будто здесь только что травили анекдоты.

– Вы обещали подумать насчет моей сестры. Помните?

– Да вроде на память еще не жалуюсь. Повезло тебе, скоро тут один надежный товарищ отправляется оружие в ремонт сдавать на Кузнецкий мост. Если ты не против, девчонка с ним пойдет, там недалеко, доведет и до дома. Кшатрия-то нигде не тормознут, даже на Лубянке-Дзержинской. Если проблем на жопу не хотят.

– Так это ж здорово, почему я должен быть против?

Майор Ильин ухмыльнулся, снова развеселившись, и указал рукой на сталкера у противоположной стены. Почему-то Максим совершенно не удивился, узнав в нем черноглазого красавца.

– Вы это нарочно подстроили? Для хохмы?

– Конечно, подстроили! Только не для тебя. У него невеста на Кузнецком Мосту.

Максим хотел что-то сказать, потом просто махнул рукой. Шуточки у сталкеров…

– Не боись, он безобидный, – майор с приятелями улыбались, – должен был завтра идти, но отправится сегодня. Ему же лучше, раньше невесту увидит.

Серафима за дверью все слышала и побледнела. Потом все же воодушевилась: мало ли что может случиться по пути? Брат безжалостно отправил ее переодеваться, только и разрешил на минутку показаться в караулке, Ильин обновку похвалил.

– Дома тряпку спрячешь в дальний угол. И Каталу… Евгеньича попроси за тобой присмотреть. Все про Шнырю ему расскажешь, что узнала. Хотя, там уже давно, небось, нажаловались. Про красных и архивариуса, это… помалкивай. Типа, долго ходили, ничего толком не видели, брат вернется, сам все доложит. Поняла?

– А про Полис и папу можно рассказать?

– Это можно. Надолго тебе хватит с девчонками трепаться, они-то не видали. Вот как раз до того времени, как я вернусь.

Худые ручонки сестры крепко обняли, девочка привычно спрятала лицо под его курткой.

– Макс, возвращайся быстрее.

– Да дела тут еще небольшие нарисовались, блин… Но это я смотрящему сам расскажу, – вряд ли Король предполагал, что попытка расследовать убийство одного брамина приведет к тому, что его посланец грохнет второго. Ну и ничего, главное, чтобы пахана не подставить, а то косяк выйдет.

– Старейшины отказали.

Возникший за спиной Липенко своим унылым видом теперь напоминал серую облезлую крысу, Максим с трудом мог представить его молодым ученым, который когда-то посещал дом деда и был другом его отца.

– Старейшины не заинтересованы… – еще раз повторил он. И, взглянув на Максима, вдруг воспрянул духом, – ну и хрен с ними! Так у вас на Китай-городе говорят?

– У нас еще и не так говорят… – знать бы, какая мысль заставила эту старую крысу быстро помолодеть и взбодриться. Вряд ли что-то хорошее.

– Попробуем пойти неофициальным путем.

– Я не знаю, куда вы собрались идти, но мне надо проводить Симу.

Максим повернулся спиной к брамину, сейчас его больше интересовала сестра, а точнее, ее провожатый, молодой кшатрий-сталкер, чуть смущенно переминавшийся с ноги на ногу в ожидании.

– Сим, если расческу с собой носить не начнешь, будешь ходить, как тот военный, – он указал на бритого наголо мужчину в зеленом цифровом камуфляже. – И в следующий раз эту мочалку придется срезать под корень, – Серафима хихикнула, ощупала волосы и посмотрела на лысую, как коленка, голову уже более серьезно.

– Я так не хочу, некрасиво.

– А кто тебя спрашивать-то будет?

Это хорошо, что у девчонки появилась тема для размышлений, хоть первые несколько минут помолчит, не будет доставать вопросами попутчика. Максим протянул сталкеру руку:

– Ну, как говорится… – и чуть дернул к себе. – Если что, яйца оторву.

– Если – что? – уже более уверенно ответил парень, глаза блеснули хитринкой. И сам напряг пальцы, лапа оказалась крепкой. – Мутантам-то не дам сожрать девчонку! Да они ей и подавятся.

– Ты, главное, сам не подавись, – уже спокойно ответил Максим, не уверенный, кто кого сожрет по дороге.

Парню самому стоило опасаться. Черт, имени его даже не спросил. Ну, неважно, сестра потом по-любому все уши протрещит. И когда Симка затерялась в толпе перехода на Библиотеку имени Ленина, он понял, что остался совсем один. С Липенко и их общей проблемой.

– Валерий Сергеевич, что собираетесь делать? – слишком изобретательный брамин нашел выход и из этого тупика, он уже приглядывался к майору Ильину.

– Товарищ майор, не могли бы вы поспособствовать нам в решении чрезвычайно важного вопроса?

– Еще чего от меня надо? На мне написано: день открытых дверей?!

– Вот о дверях и пойдет разговор. Есть у меня тут непроверенные данные…

– Давай, – прямолинейный кшатрий протянул руку, не ожидая, впрочем, что ему немедленно и подробно дадут ответ. Архивариус Боровицкой был уже слишком хорошо им изучен.

– Есть только информация! А если дополнить ее документами… Если поможете мне, то станете первооткрывателем, так сказать, и можете принести пользу Полису и вашему командованию.

– Почему официального разрешения нет? – Липенко искренне и неподдельно загрустил.

– Да потому и нет, что сведения непроверенные.

– А парень этот здесь причем? – Ильин указал на Максима. Впрочем, быстро догадался. – Значит, он тебе что-то непроверенное и рассказал. Вот только откуда он информацию раздобыл, сидя на Китай-городе? Темнишь что-то…

Майор посмотрел в удивленные глаза Максима, равнодушно отметил, как тот отрицательно мотал головой за спиной Липенко.

– Согласен, – и холодно взглянул на брамина, – с вами я готов пойти на любой риск.

И махнул издалека напарнику.

– Василий, готовься выходить. И Димку тоже захватим.

Максим изо всех сил сигналил бровями и всем лицом, что архивариуса не нужно слушать! Что херню задумал. Опасную и бесполезную. Майор все понял, но по-своему. И кивнул еще раз, будто говоря: «Нет проблем». Обещая взять эти самые проблемы на себя… Ильин давно привык, что клан болтливых книжников даже и не помнит, сколькими жизнями оплачены их драгоценные знания! И сколько сталкеров сгинуло в Библиотеке и окрестностях. Майор хотел понять: зачем? Брамин, ищущий что-то не в своем великом храме, а покусившийся на Генштаб, в который раньше не совался… вызывал еще большие подозрения. Можно было тоже обратиться к начальству, но получить, подобно Липенко, хрен по всей морде в виде отказа как-то не хотелось. И ему, в отличие от этого серого архивариуса, просить не нужно. Лицо парня настораживало. На нем страх сменяла безнадежность, и снова разгорался азарт какой-то неотвратимой битвы… И от этого уверенность крепла все сильнее. Ильин стоял на КПП в тот день. В тот самый день, когда… Молодой, лопушастый, восемнадцатилетний, внимательно вглядывался в пропуска сотрудников, прислушиваясь к писку рамки металлоискателя на входе. И до сих пор не переставал охранять военные секреты, даже если руководители щедро делились ими на Совете. Так на то и мудрый Совет… А этот собиратель бумажонок, пронырливый, нюхастый, все равно найдет способ пролезть, куда не просят! Как говорится: не можешь победить, возглавь! Это и собирался сделать майор, еще раз ободряюще кивнув застывшему в сомнении Белявскому. «Все под контролем, парень. Под моим контролем».

Максим хотел последовать за Липенко, но остановил Ильин:

– Что он задумал?

– В Генеральный штаб… – еле слышно ответил Белявский, провожая глазами архивариуса.

Последний шанс упущен. Сейчас еще можно было, улучив момент, своротить эту тонкую шею и «уронить» с лестницы, вроде как сам упал и очень неудачно! А когда вырвался от кшатрия, Липенко и след простыл. Не нашелся он ни у себя дома, ни за привычным столом в уголке Боровицкой. Пришлось вернуться в караулку, там мужики принялись за него всерьез, обучая правильно носить ОЗК и снаряжение. Химзу Максим держал в руках всего второй раз в жизни, потому внимательно слушал. После инструктажа, предоставленный на время сам себе, задумался: может, и на поверхности будет случай избавиться от архивариуса, не привлекая к себе внимания? Ну, шилоклюв по дороге попадется или еще кто покрупнее.

– Товарищ майор, а оружие нам выдадут?

– Еще чего! Чтоб этот премудрый карась голову или ногу кому-нибудь случайно отстрелил? Под охраной пойдете, оба.

Максим довольно кивнул. У него еще оставался ТТ, а безоружного брамина наверху могут и сожрать, если очень повезет. Дега горластого бы ему в карман засунуть… Да майор не даст. Но проблемы следовало решать по мере поступления, Максим решил, что сориентируется на месте. Вдруг сами стены этого здания ему помогут?

– В Генштаб… – повторил майор.

Недоверие к архивариусу, который вечно лез не в свое дело, копилось давно. А сейчас «дело» стало настолько не своим, что переломило терпение кшатрия, стало интересно, что же выведывает и пытается узнать этот пользующийся странным доверием брамин? Сидящий на документах, он знал многое, а хотел еще больше. И позволить этого Ильин не мог, есть предел и осведомленности архивариуса. Что он там выкапывал в своей древней пылище, майора не интересовало. Но что скрыто в Генштабе? Этим стоило заняться лично.

Липенко долго торговался, но продавец не скинул ни патрона. Вздыхая от невиданной дороговизны, надеясь самому вскоре обрести большее, а жадному и неуступчивому вайшье-торгашу желая прибыли весь год не видать, Валерий Сергеевич убрал баллон с газом в сумку. К походу пришлось подготовиться, как следует продумать план. Он уже хорошо представлял себе помещение, где принимали почту для организаций, подчиненных Министерству обороны, разузнал, что сортировали ее по индексам, готовили для отправки. И существовало что-то вроде реестра, где содержалась эта информация. Где этот реестр хранили? Может быть, в сейфе? Даже если такого справочного материала под рукой не окажется, то можно снова порыться среди писем, начиная с секретных, которые не забрали с собой, а бросили на месте. Липенко все-таки больше думал о сейфе… Все важное положено было запереть и опечатать, и если мешки писем в железный ящик никак не запихать за несколько оставшихся минут, то уж самое необходимое для работы, скорее всего, спрячут. Или захватят с собой. Но он же работал с архивом с самого первого дня! Нет, он не мог… Не мог забыть, если бы такой перечень попал ему в руки. Значит, его просто не было! И он до сих пор лежит там, наверху, совсем близко. У Липенко уже ощутимо дрожали руки. Ведь спустя столько лет, будто из небытия, явился документ, который он так желал получить. Значит, и сейчас повезет, непременно повезет! Иначе и быть не может.

Но сейф нужно как-то открыть… Он выгреб с полки огромную связку ключей и печатей, которые тоже, в конце концов, никому не нужные, оказались у него. Помойка! Все считали его Плюшкиным! И скоро они поймут, как ошибались, и только он был прав. Отобрав ключи, похожие на сейфовые, он аккуратно собрал их на кольцо и уложил в рюкзак. Туда же отправился и небольшой газовый баллон на случай, если ключа не окажется. Может быть, Максим Белявский поможет ему и в этом? Они там на Китай-городе должны быть хорошими взломщиками, наверное. А если нет, то он знал другой способ, рискованный, он его использует, только если никаких иных не останется. Ни просверлить, ни взломать советский насыпной сейф невозможно без хорошего оборудования, зато его можно взорвать, запустив внутрь газ под давлением, останется только поджечь… И не мешкая хватать нужную папку, пока не сгорела! Почему же из-за этой тайны его постоянно преследует огонь? Пламя и кровь, кровь и пламя…

Максим еще надеялся, что на выходе их остановят и не выпустят. Но архивариус все-таки знал, что делал. Майора спросили для порядка, что за операция планируется, и зачем он собрался наверх. Но удовлетворились ответом: «за надом!» Видно, излишней откровенностью Ильин никогда не отличался. Записал в журнале время выхода и состав группы. А о цели если и доложил, то не дежурным, а кому повыше. Тем, кто не из любопытства спрашивает, в общем.

Сталкеры надевали комбинезоны уверенно и быстро, Максим провозился чуть ли не дольше шустрого Липенко. Бронежилет носить еще не приходилось, лишний груз не давил, но как-то непривычно сковывал движения. А вот парни, Василий и Димка, чувствовали себя в брониках, будто прямо в них и на свет родились. Проверили снаряжение друг у друга, майор уже ждал всех, полностью экипированный и вооруженный, не сводя подозрительного взгляда с архивариуса. Максиму было жарко в химзе, хотя снаружи еще успеет замерзнуть: там лежит снег, и еще неизвестно, может, дует пронизывающий ледяной ветер. Место открытое, с реки всегда тянет холодом.

Сталкеры подтрунивали друг над другом. Затянутые в костюмы химической защиты, примерно одного роста они казались отражениями друг друга. Пока не натянули свиные рыла противогазов, отличить было можно: Дмитрий был с бородой. Василий достал из кобуры большой пистолет, отщелкнул магазин и продемонстрировал товарищу:

– Гляди, какие маслята, сам придумал и снарядил.

– Ну-у… – скептически протянул Димка, рассматривая патрон с черненой пулей, – обычные ПМ.

– Сам ты обычные! Специально рассверлил пээмовскую пулю и сердечником из дюбеля снабдил, на шилоклюва готовил. Чучельный череп, веришь, нет, навылет пробивают! – Василий сиял, как начищенный чайник.

– О-о-у… ну ты, брат, новатор. Только чем тебе обычные бронебойные не угодили, Данила-мастер? Да и живой шилоклюв не только кости, но и мясо. И слабоват патрончик-то для такой твари, – все еще сомневался скептически настроенный Дмитрий.

– Вот встретим гада, увидишь!

– Сплюнь, дурилка. На кой нам такое счастье? Да и не видели на Боровицкой шиломордов давненько, будто вымерли…

Макс слушал треп сталкеров в пол-уха, а у самого внутри что-то холодело. Не страх, не неуверенность, а другое. Город, каким он его запомнил недавно, совсем не располагал к возвращению в свои негостеприимные руины. Парни-кшатрии тоже были уже не пацанами, ровесниками ему или чуть постарше, неужели и они видят два города сразу? Или их Москва уже давно только серая, разрушенная и местами растертая в пыль? Размышлять долго не пришлось, майор вдруг гаркнул:

– Михайлов, ты уже всех достал со своими патронами! Отставить разговоры! Объясняю нашу диспозицию: идти недалеко, к зданию Генштаба Вооруженных сил на Знаменке, полкилометра плюс-минус. Да, Федосеев, и сопля дальше летит, но от этого легче не станет, шилоклювы и правда куда-то запропастились. Это не к добру. Держим ухо востро, лишним не будет, – и тут же, переключив взгляд на «балласт», приказал:

– Липенко, Белявский, ну-ка попрыгайте, – Максим с архивариусом стали невпопад подпрыгивать.

– Господин архивариус, что это у вас в сидоре брякает? – недобро прищурился Ильин.

– Оборудование, да. Необходимое, – тараторил Липенко скидывая угловатый рюкзак со спины.

– Ну так тряпками переложите, лишнего шума нам не надо!

– Нам бы стволы, – подал голос Максим, перед пацанами-то неудобняк за их спинами прятаться.

– Белявский, ты в Полисе вообще на куриных правах, скажи спасибо, что при отцовском ТТ.

– Ага, спасибо.

– А вон ему, – майор, скривившись на сарказм, ткнул пальцем в копошащегося с рюкзаком архивариуса, – вообще не положено. Липенко, быстрей, быстрей. У нас времени всего ничего, пара часов. Погода портится.

Группа поднялась по нескольким лестничным пролетам, миновала стальную дверь и оказалась снаружи. Наполовину открытый теперь вестибюль побелел от наметенного недавно свежего снега. Максим ждал почему-то полной темноты и глубокой ночи… Но света хватало, чтобы оглядеться.

Сумерки ли это были или ближе к рассвету, Максим не разобрал, забыл посмотреть на часы. Командиру виднее, да и собственные мысли были заняты куда более важным делом: Липенко тащился сзади.

«В химзе не побегаешь, червяк библиотечный… – злорадно подумал Максим, – вон твое хранилище знаний возвышается прямо перед носом, так что-то ты в него не рвешься, тебе Генштаб подавай!»

– Голову вниз! Не оборачиваться на Кремль, – пробухтел Ильин из-под маски.

– Да знаю я уже… – буркнул Макс себе под нос, косясь на кровавые отсветы.

Красное тревожное сияние поверх черного излома стены притягивало, заставляя смотреть на него. «Если звезды зажигают, значит, это кому-нибудь нужно», – всплыла вдруг в памяти фраза из детства. Только не хотел бы он встретить этого «кого-то»! Не зря же Охотный ряд надежно замуровался, даже их крепкие ребята боялись нос высунуть.

Но только не Полис. Эти два «брата-акробата», шедшие впереди, ничего не боялись. Стволы автоматов не смотрели в одну сторону, постоянно рыскали в поисках цели, парни действовали молча и, видимо, привычно, Максим залюбовался слаженной работой сталкеров. Покашливание, сквозь фильтры напоминающее и вовсе непотребный звук, отвлекло и заставило вспомнить про архивариуса. Ильин подтолкнул вперед Липенко.

Василий и Дмитрий уже были на улице, проверяя местность. Судя по всему, там оказалось все чисто. И Максим, опустив голову, тоже нырнул вслед за ними за искореженный корпус машины. А может, и автобуса… Под снегом и не разглядеть, что именно там взрывом в комок спрессовало. Назад оборачиваться было бессмысленно, Ильин, плюхнувшийся рядом, закрыл весь обзор, и не высунуться.

Впереди по Моховой над непривычно низкими зданиями по-прежнему виднелся черный силуэт большого храма. Только вот вместо креста на соборе раскинула крылья дьявольская тень. Тварь покрутила головой и взлетела. Сталкеры прижались к земле, стараясь слиться с ней, не шевелиться, но похоже, птеродактиль не охотился вблизи гнезда, набирал высоту, размеренно помахивая перепончатыми крыльями. Максим поднял, было, голову…

– Да вот же тварь! – выругался майор, одновременно с этим что-то глухо и тяжело ударило по крыше машины, ржавое железо протестующе затрещало. А кшатрий протирал горстью снега забрызганный дерьмом щиток маски, – сука дристучая!

– К деньгам, Саныч, к деньгам! – ехидно протянули два голоса впереди. Сталкеры все же не шевельнулись, лишь проводили внимательным взглядом стволов удаляющегося хищника.

На Максима почти не попало, майор, ругаясь, пытался отчистить левое плечо. А когда из-за кучи металла, снега, а теперь и дерьма, показался наполовину белый Липенко… Группа еще пару минут не могла двинуться вперед. Наконец, последствия плотного харча не вовремя облегчившегося птера были оставлены позади. Ну, это еще как посмотреть, вовремя или нет. К месту-то точно! Максим еще долго не забудет эту недовольно нахохлившуюся фигуру в пятнистом комбезе.

До угла Знаменки оставалось полста метров, пара коротких перебежек, и они повернули за угол. Манящая звезда теперь осталась за спиной. А оглядываться нет нужды, тылы прикрывал Ильин. Держались левой стороны. Справа дома не сливались вот так же в почти сплошную стену, переулки и дворы могли таить в себе опасность. Миновав проклятую – как говаривали сталкеры – Боровицкую площадь группа свернула на Знаменку.

Вся улица оказалась запружена машинами, они стояли плотно друг за другом, в одном направлении. Двадцать лет назад, когда завыли сирены, запоздало предупреждая об опасности, люди кинулись прочь от Кремля, правда, удалось это далеко не всем. Подтаявший снег обнажил кости: тут из окна мелкой легковушки виднелся так и сидящий за рулем костяк из ребер, а там поодаль у желтой облезлой стены череп пялился пустыми глазницами на крадущихся людей. Максим поежился, несмотря на химзу, не от вида вмерзших в лед костей, чего в трупах страшного, мертвецы не кусаются.

Здесь было иное ужас осознания случившейся войны и ее последствий; ужас осознания масштабов гибели великой страны, гибели людей, поломанных судеб. Если б не война, как могла сложиться судьба его семьи?.. Всяко лучше, ну, как минимум, наверняка не так, как сейчас.

«Фу, что-то я расклеился», – опомнился Максим, отгоняя так не нужные сейчас мысли, отвлекающие от происходящего.

Но забылся ненадолго, даже остановился, медленно, нерешительно скользя взглядом по угловому дому… Жилые подъезды располагались чуть дальше. Один, второй, что же там дальше, в темноте? И преодолев сомнения, поднял глаза. Дом уцелел не весь, но квартиры на его этаже выглядели неповрежденными. Темные окна без стекол и занавесок казались теперь совсем чужими. Еще одна безотчетная надежда увидеть что-то родное и знакомое угасла. А может быть, просто слишком темно? И внутри квартиры до сих пор стоят на комоде фотографии родителей. Две, почему-то даже в этих красивых рамках они нигде не были вместе… «Симка, я обязательно когда-нибудь покажу тебе отца. Обещаю!» Но сейчас майор нетерпеливо подгонял в спину. Максим не отводил взгляда от темных окон, будто ждал, что в них вдруг загорится теплый свет настольной лампы, приглушенный коричневой занавеской кабинета. Раньше очень любил глазеть по вечерам в окно на поток машин, лежа на подоконнике. И показалось вдруг, как будто… он и сейчас там и смотрит с высоты на самого себя, сталкера в мешковатой химзащите, застывшего посреди улицы. И он сверху сказал себе: иди и не оглядывайся…

А впереди тем временем показалась причина, из-за которой автомобили застряли, сделавшись могилами своим хозяевам посреди узкой дороги: двухэтажный автобус протаранил автомобиль. Обоих развернуло поперек четырех полос. Длинная – уж явно выделявшаяся на фоне других – черная машина врезалась в когда-то голубой кирпичный забор, наискось перегородив улицу. Несмотря на двадцатилетнее стояние под дождями, снегами и щедрым ультрафиолетом солнца авто выглядело почти целым. Вот только прямо сквозь крышу, разорвав металл, росло деревце в руку толщиной. Максим хотел было подойти поближе, разглядеть, но его остановили:

– Не трогай, – глухо предупредил сталкер, судя по торчавшей из-под маски бороде, Дмитрий, – это членовоз, правительственный лимузин, мало ли, чего там. Рванет еще.

Вслед за сталкерами Максим протиснулся через выгоревший салон туристического автобуса, отстраненно рассматривая почерневшие скелеты, их здесь было много. Тропка явно использовалась, середину салона очистили, а кости сложили аккуратными кучками на прогоревшие пружины сидений. Белявский выпрыгнул через окно за Дмитрием, оказавшись по ту сторону улицы. Следом, кряхтя, полез Липенко. Майор, шедший замыкающим, замер у оконного проема, оглянулся назад, будто опасаясь «хвоста», и последовал за архивариусом.

Знакомые улицы Адвоката уже не пугали своим новым видом, Москва из цветных детских воспоминаний окончательно превратилась в Москву цвета грязного снега и смерти. Город умер. А люди, снующие по трубам артерий и туннелям кишок в поисках крупиц былого изобилия, всего лишь паразиты, доедающие труп когда-то сильного зверя… Вот только любой труп в итоге становится голым скелетом.

Обходя провал, в котором, уткнувшись капотом, лежал микроавтобус, мысль о городе-трупе, внезапно вспыхнувшую в голове. Максим счел какой-то важной вехой, знаком, что ли… Таких моментов в его жизни было не так уж много, но после каждого он менялся внутренне, взрослел, и несмышленыша лишенного матери, а потом и отца оставалось в Максиме Белявском все меньше. Зато Адвоката, братка с Китай-города, привыкшего решать «дела» кулаком, кастетом и ножом, все больше. Жизнь тому как-то больше способствовала: не будь терпилой, никого и ни о чем не жалей, бей насмерть.

Бронежилет с непривычки давил на плечи и вообще болтался на пузе, мешая двигаться. Максим остановился чтобы подтянуть ремни, дорога к злополучному Генштабу поначалу как-то беспокоила, воображение рисовало ужасы поверхности, но реальность была много проще: снег, грязь, машины, дома. Майор сказал: пятьсот метров? Да от станции до станции может быть в десять раз больше! Красться и жаться к стенам, повинуясь жестам сталкеров, идущих впереди, порядком надоело.

Шедший метрах в десяти сталкер – в химзе не разберешь, кто именно, – присел у машины, подняв предупреждающе кулак, все остановились. Майор, пригибаясь, направился к нему, на ходу бросив:

– Стой. За Липенко присмотри!

«Вот еще радость», – фыркнул Макс глянув на съежившуюся фигуру с тяжелым рюкзаком позади. Охранять архивариуса совсем не улыбалось. Но пистолет из удобного кармашка на бронике все же вынул, мало ли. Отсюда ему было не разобрать, что Ильин со сталкерами разглядывали в маленький бинокль, но то, что явной опасности нет, и так понял, не дурак. Подошел второй сталкер. Майор обернулся и махнул рукой. Белявский направился к ним, следом потрусил брамин.

Сначала Адвокат не понял, на что именно смотрят кшатрии, ну, длинный дом, ну чугунный забор со статуями, чего такого? Всякими горгульями когда-то украшали храмы, может, и здесь кто учудил. Вот только «горгульи» оказались уж больно разнокалиберными, и стояли абы как… Оказавшись ближе, он услышал часть разговора Ильина со сталкашами:

– …твои шилоклювы. Кто их так?

– Ну, летуны и стигматы узлов не вяжут, да и арматурой не пользуются, – судя по отсутствию веника бороды, бухтел Василий.

– Чей-то рейд, дикие какие? – вслух размышлял майор, настороженно водя стволом автомата.

Максим же, наконец, рассмотрел, что статуями оказались дохлые мутанты с острыми, как лом, мордами привязанные к ограде, много, больше десяти. А особенно крупный был растянут за конечности и прибит штырями на входе в здание с облупившейся табличкой «…равовой инстит…».

По спине пробежал холодок, Максим взвел курок пистолета, озираясь по сторонам, чуйка подсказывала надвигавшуюся жопу а ну те, кто нашинковал мутантов, решат так же развесить и его тушку вместе с полисными? И место, как ни крути, поганое, на доме напротив висел, будто вчера намалеванный, синий указатель «ул. Знаменка, 13, строение 1». Макс сплюнул, изгваздав слюнями противогаз изнутри. Несчастливое число!

А еще в этом доме не оказалось окон, вернее, все или почти все уцелевшие рамы были открыты настежь. Предчувствие опасности усилилось, руки неприятно зудели от ощущения предстоящей драки. Он уже повернулся, чтобы предупредить Ильина о подозрениях, как в окне на втором этаже что-то показалось.

Глаз только зацепил боковым зрением неясный силуэт в темной комнате над аркой входа. Мозг подумал: а что это? Рука уже решила: довернула пистолет, выжала спуск. Неожиданно громко в абсолютной тишине улицы хлопнул выстрел, темный силуэт, вякнув, опрокинулся назад.

«Попал!» – то ли испугался, то ли обрадовался Максим. Тонкая тень метнулась от раскрытого окна с балконом, сталкер, вскинувший было оружие, повалился на землю с торчащим из лица длинным штырем. Застучал автомат, перила балкончика разнесло в пыль, Ильин поддержал огнем. Новый росчерк ударил майора по наплечнику, сбив с ног. С громким лязгом железка забрякала об асфальт.

Между домов заметался пронзительный визг, который тут же потонул в реве десятка глоток. Из окон стали появляться низкорослые существа, швыряя камни, мебель, в воздухе закружились газеты. В крышу легковушки, за которой спрятался Максим, воткнулось полутораметровое копье, следом рыжими брызгами разлетелся кирпич.

Ильин, придерживая хромавшего сталкера, отчаянно стрелял по окнам, когда-то зеленые проемы то и дело окрашивались ярко-алыми брызгами. Но тварей становилось все больше.

– За мной! – крикнул майор, отходя дальше по улице. Максим, выгадав момент, выстрелил в замахнувшегося в окне мохнача и дал деру. Липенко отстал, бесстрашно копошился над сталкером.

– Он дохлый уже, не поможешь! – заорал Макс, делая пятый или шестой выстрел по скачущим между автомобилей тварям. Он замешкался, несколько мутантов кинулись на него, сбив с ног. Тяжелый удар в бронежилет выбил воздух из легких, Белявский успел выстрелить пока криволапая, отчего-то очень знакомая, зверюга в дырявой куртке замахивалась обрезком трубы второй раз. Стекло маски забрызгало кровью, пистолет отлетел в сторону. Удары посыпались со всех сторон.

Извернувшись, Макс, подхватил автомат Василия и, зажав спусковой крючок, полосонул очередью наобум, его тут же привалило трупами. Столкнув мохнача, он расстрелял бегущих к нему мутантов, протер ладонью стекло от крови, подобрал пистолет и бросился следом за улепетывающим брамином. Вспышки выстрелов виднелись далеко впереди, кто именно стрелял, не разглядел. А этих странных, скачущих, как резиновые мячи, тварей становилось все больше, они заполонили улицу от дома до дома, сигая по балконам, на лету цепляясь за выступы здания руками и ногами.

Ноги, обутые в чулки ОЗК, скользили и разъезжались в подтаявшем снегу. Максим, запнулся, проехал на пузе несколько метров, барахтаясь в каше, с трудом поднялся, оглянулся: три или четыре десятка непонятных, на все лапы хватательных, зверюг неслись лавиной из сквера, остальные раскачивали елки вдоль забора «пентагона», угнездившись на макушках, и своими почти осмысленными воплями будто подбадривали остальных. Где-то впереди хлопнул взрыв.

Трое мутантов, одетых в тряпки, спрыгнули с высокого забора наперерез бегущему Липенко. Макс рефлекторно вскинул автомат, но стрелять не стал, злорадно ожидая кровавой расправы над архивариусом. Твари вцепились зубами в брезент ОЗК и вдруг, вереща и отплевываясь, бросились в разные стороны, будто за ними гнались все сталкеры Полиса! Максим потратил драгоценную секунду, переваривая увиденное, а измазанный спасительным дерьмом птеродактиля брамин даже успел оторваться далеко вперед, проскочил перекресток, и вдруг запричитал:

– Сюда, сюда, оно здесь! – и кинулся к грязно-желтому зданию с декоративными колоннами на стенах. Добежал до высоченной, метра четыре, двери и скрылся в подъезде. Оттуда высунулся Ильин, дождавшись, когда Максим последует за архивариусом, одну за другой, бросил на дорогу и машины подожженные бутылки. Зажигательная смесь вспыхнула, заревело красное пламя, отсекая преследующую их лавину мутантов. По земле они передвигались медленнее, чем по стенам, как-то странно подпрыгивая на ходу. Майор захлопнул тяжелую дубовую дверь с резными звездами и задвинул засов.

– Это их остановит. Ненадолго, – майор тяжело дышал, стекло маски было расколото, с головы текла кровь. Он выключил фонарь, света еще не прогоревшей смеси на улице, проникающего сквозь квадратное зарешеченное окно в массивной стене, хватало, чтобы осмотреться, не привлекая внимания тварей. – Сроду здесь эти бандерлоги не водились, маршрут всегда считался средней сложности… Набежали откуда-то, м-мать их радиация!

– А где… – хотел, было, спросить Максим про Дмитрия. Ильин только покачал головой. Сталкер сидел, привалившись к стене возле КПП. На полу расплывалось бордовое пятно.

«Понятно. Отбегался», – решил про себя Белявский. – А этот?

– Внутрь ускакал. Рыщет там, в кабинетах, – майор ткнул пальцем в холл за рамкой металлодетектора. Из темноты проступали контуры широкой мраморной лестницы с каменными перилами. – Посмотрим, чего он там делает. Решетки на окнах удержат обезьян.

– А на других этажах тоже… решетки? – поинтересовался Максим, пытаясь отдышаться в противогазе. Хлопнув себя по лбу, Ильин, кинулся мимо стойки КПП наверх по ступеням, свернув налево. Макс поковылял следом. Входная дверь загудела от ударов, но с места не шелохнулась.

Коридоры Генштаба были длинными, как станции метрополитена. Отделанные деревянными панелями стены, пыльные и темные, будто поглощали свет фонарей. Майор убежал вперед, послышался звон последних уцелевших осколков стекла – обезьяны ломились в окна. Пришлось отступить вниз, надеясь, что режимное помещение запирается, как следует, и выдержит набег хоть и многочисленных, но наверняка уступающих человеку по силе невысоких макак.

Магнитные замки без электричества не работали, Липенко без труда открыл дверь, к счастью, он не захлопнул ее за собой, и Максим отыскал дорогу на свет фонаря, брошенного на стол внутри. Среди стеллажей с бумажной трухой и крысиными гнездами копошился архивариус. Он, повизгивая, яростно разбрасывал погрызенные папки, скидывал с полок коробки, отчего весь пол был засыпан конвертами, пакетами, исписанными листами. Заметив Максима, брамин зыркнул налитыми кровью глазами из-под маски противогаза и бросился к широкому шкафу, тянущемуся вдоль стены. Буквально вырвав из полозьев сдвижную дверцу, Липенко вцепился в рукоять замка нито сейфа, нито железного шкафа. Но грязно-белая, обклеенная печатями на краях, дверца была заперта.

«Придурошный какой-то» – решил Белявский глядя как остервенело брамин роется в своем рюкзаке, расшвыривая содержимое поверх россыпи бумажек. Наконец выудив большую связку ржавых ключей на стальном кольце, Липенко по одному принялся совать их в замочную скважину, громыхая поворотной ручкой сейфа. Глухо застучала длинная очередь. Максим бросил архивариуса воевать со шкафом и кинулся по коридору, ведущему к лестнице, – стрельба слышалась громче.

Влетев на второй этаж, он увидел майора, палящего по тварям из окна. Рядом лежало два дохлых мутанта обмотанных цветастыми когда-то шарфами, будто мохначи хотели быть похожими на людей. У майора заклинило «калаш», и тут же над подоконником показалась всклокоченная голова в разбитых очках. Ильин замахнулся прикладом, но Белявский уже выстрелил из автомата, короткая, в три пули, очередь разворотила мутанту полморды. Оскалив кровавое месиво вместо клыкастой пасти, зверюга разжала лапы и шлепнулась в снежную кашу. Толпа мутантов под окнами возмущенно взревела.

– По проводу, падлы, лезут! – майор наконец избавился от заклинившего патрона и дал очередь веером по беснующимся внизу обезьянам. – Мартышки, бля. Сожрут ведь и не подавятся. Патроны есть?

Макс выщелкнул магазин из АК, посчитал патроны, вернул на место:

– Восемь. И два по пятнадцать в ТТ.

– Дела-а… – протянул Ильин. – Еще у Дмитрия оставались.

– Может, закрыть проход отсюда вниз, чем-нибудь подпереть дверь? – предложил Максим, глядя на стаю беспокойно бегающих по улице мартышек. Булыжник влетел в окно и с грохотом покатился по паркету.

– Мазилы… Опа! – Ильин вскинул автомат как следует прицеливаясь. – Вожак!

– Где? – Белявский вытянул шею, чтобы рассмотреть вожака обезьян.

– Вон, у здания напротив, в красном.

И действительно, Белявский рассмотрел коренастую фигуру в темно-красном пиджаке и шляпе! В руке-лапе мутант держал короткое копье, будто трость.

– Подойдите ближе, бандерлоги! – хохотнул майор и выбрал спуск. «Калаш» упруго дернулся в руках сталкера, выплюнув болванку калибра семь-шестьдесят два, метя точно в мохнатую грудь. Но пуля лишь отколола кусок серой штукатурки, вожака там уже не оказалось.

– Не может такого… – удивленно протянул майор, как вдруг беспокойно сновавшие по улице мутанты, то и дело высматривавшие ненавистных людей в окнах здания, кинулись в разные стороны. Часть обезьян забиралась на деревья, тумбы забора и пыталась вскарабкаться по стенам. Эти особи были на глаз значительно поменьше в размерах, дохляки. А вот ринувшиеся обратно в сторону Кремля самые крупные – «бойцы», как решил Максим. По улице разнесся многоголосый вопль, тут же переросший в предсмертный крик. От утробного рыка задрожали остатки стекол в окнах, у Максима неприятно засосало в животе.

– Всегда найдется рыба покрупнее… – философски протянул Ильин. Внизу между машинами, расшвыривая мартышек и почти сливаясь с окружающей серостью, летала огромная тень. На миг существо замерло перед прыжком, давая себя разглядеть: вытянутое, стремительное, переливающееся мускулами под пепельно-полосатой шкурой. Зверь махнул когтистой лапой, играючи разрывая визжащих обезьян на куски, хлестнул длинным хвостом и снова смазался, будто растворившись в воздухе!

– Тигр, почему бы и нет? – еле слышно проговорил майор. – Пойдем, глянем, чего там Липенко накопал. Мартышкам пока не до нас. Максим, тяни шкаф, дверь привалим.

Оставшись в одиночестве брамин, лихорадочно перебирал ключи, пробуя один за другим: первый короткий, у другого бородка не походит, а этот, плоский, вообще для другого замка! Липенко возился у сейфа, обливаясь потом, вздрагивая от грома автоматных очередей и воплей мутантов, рвущихся через зарешеченные окна первого этажа. Впервые в жизни он, никчемный архивариус, библиотечный таракан, получил в руки власть. И эту власть надо было просто взять.

– Сраный ключ! – взвизгнул архивариус. Руки в толстых перчатках дрожали от накатившего возбуждения, он у цели, и какой-то там замок не лишит его желаемого. Он стянул мешавшие рукавицы.

– Надо успокоиться. Успокоиться… вдох, выдох. Вдох-выдох.

Окно, прикрытое снаружи стальной кованой решеткой, а изнутри – деревянным щитом, разлетелось вдребезги. Липенко бросился на пол, прикрывая голову руками. Но ничего не произошло, только стало светлее, крики мутантов теперь слышались громче, да из дверцы шкафа торчал кусок заточенной арматуры. Старик уселся подальше от окна, сжав лицо ладонями. Маска противогаза мешала, но сорвать проклятый кусок резины с головы он не решался, еще ничего не кончилось, еще есть надежда, ключей много. В крайнем случае можно взорвать сейф, закачав внутрь газ из баллона… От низкого рева зазвенели осколки на полу, а внутренности сдавило в груди, остро хотелось забиться в самую дальнюю щель и никогда не вылезать. Так, наверное, ревел взявший след тираннозавр, как бы говоря жертве: ты обречена.

В разбитое окно проник свет луны, многочисленные пылинки плясали свой танец, кружась в воздухе. На миг выглянувшее сквозь вату облаков ночное светило отразилось яркой вспышкой на связке ключей. Скулящий Липенко отнял руки от лица, пригляделся: ключ, сильно тронутый ржавчиной, как-то выделялся на фоне прочих висевших на кольце. Брамин медленно, будто опасаясь, что видение исчезнет вместе с этим робким лучом с небес, подполз на карачках по ковру мышиного дерьма и мякины из погрызенных крысами бумаг. Это был он. Архивариус вцепился в ключ и бросился к сейфу.

Стальной штырек с двусторонним зубчатым гребнем вошел в скважину с легким сопротивлением. Трясущейся рукой и затаив дыхание брамин, провернул замок. Тот сопротивлялся, годы бездействия, засохшая смазка и набившаяся пыль давали о себе знать.

Хр-р-р, хр-р-р, щелк!

С замершим сердцем Липенко медленно потянул дверцу, с протяжным скрипом та отворилась. Внутренности сейфа, выкрашенные в темно-бордовый цвет, не видели человека вот уже два десятка лет. Брамин, тупо уставившись на узкие полки с папками и журналами, вдруг понял, что забыл дышать.

Нарисованной воображением картонной папки не оказалось. Он провел пальцами по бумагам. Нет, все-таки картонная! Но не с ботиночными шнурками, как ему представлялось, а с металлическими уголками. Это не сон, хотя ноги приросли к полу, как во сне. Он шел сюда так долго, почти два десятка лет, мечтал заглянуть в эти тайны, которые скрывали кшатрии… Они могли сколько угодно жечь бумаги, прятать их, пытаться отобрать у Валерия Сергеевича то, к чему он стремился, и все они мертвы, а он стоит здесь! И никто ему не может помешать прикоснуться… взять в руки, открыть… узнать… Никто!

– Ну, что, Липенко, нашли то, что хотели?

Испуганный брамин прижал папку к груди, таращась на кшатрия, как крыса на шашлычника.

– Ведь два отличных бойца погибли не просто так? – майор цедил каждое слово сквозь зубы. Еще на первой встрече Ильин дал понять Максиму, что недолюбливает архивариуса. Теперь же сквозила полноценная ненависть.

– Да-да, конечно, – пролепетал брамин.

– Ну так покажите! – рявкнул клокочущий от злобы майор. Липенко замялся, стал копошиться, перекладывать папки из сейфа в свой рюкзак. На полу возле сплющенного сидора Максим заметил округлый бок красного баллона с надписью «Пропан» и отрезок шланга.

– Ну! – от окрика майора Липенко подпрыгнул на месте, выронив свои бумажки.

– В-вот, – брамин протянул Ильину пухлую папку. Тот недоуменно и как-то брезгливо повертел ее в руках, раскрыл, стал вырывать подшитые листы, разглядывая на свету.

– И это все?! – он будто демонстрируя несоразмерность заплаченной двумя жизнями цены за ломкие пожелтевшие клочки бумаги, повернулся к Максиму. Растерянность и удивление Ильина читались даже через потрескавшуюся маску противогаза.

Максиму даже на какое-то мгновение стало жалко кшатрия. Но тут он заметил выпрямившегося и как-то ставшего выше Липенко позади майора, а еще налитые кровью глаза. Это был взгляд человека, решившегося на отчаянный поступок. Хлестко загрохотали выстрелы, слившиеся в длинную очередь, майора швырнуло грудью на стену. Максим среагировал чуть запоздало, когда пистолет «стечкин» в руке брамина продолжал опустошать немаленький магазин в нескончаемой очереди. Белявского ударило в грудь, развернуло, но он все же успел отпрыгнуть в сторону, пули раскрошили дверной косяк, стену и с противным визгом срикошетили по коридору.

– Никто, слышите?! Это мое, мое! – сипел сквозь маску Липенко.

Брякнувшись всем весом на бетонный пол Максим уже держал выход из комнаты под прицелом, но брамин не торопился. Отбитый бок и грудь саднило. Он осмотрел бронежилет: по самому краешку от горла к плечу пуля срезала материал чехла, прочертив борозду в стальной пластине.

«Пронесло, смертушка, считай, погладила слегонца, косой задела, падла», – выдохнул Макс. Но дела выходили скверные, майор и сталкеры убиты, Липенко свихнулся, и как теперь возвращаться? Переть к красным – не вариант, те за прошлые заслуги сразу к стенке поставят. Ганза? Так туда еще дойти надо. Ну, Липенко, сука!

– Слышь, гнида! Ты, значит, сразу решил всех нас замочить еще до выхода, и дохлого сталкера тормошил – я-то думал, по доброте, вроде ж кореша. А ты пистолет смародерил! – крикнул Макс, отходя к противоположной стене, но продолжая целиться в дверной проем. Он пока тянул время, соображая, что делать дальше. Выходов было ровно два.

Первый – прыгнуть мимо открытой двери – авось старый не попадет – и податься в бега, ибо Полис не поймет: ушел китайгородский в компании, а вернулся один. Небось, заманил дружков красивой басней, отвел подальше и прикопал ради жирного барахла. Сам бы так подумал, а полисники и того хлеще удумают. Сто пудов, станут искать, прячся потом по подвалам.

Второй выход оказывался сложней: скрутить гада, поломать ногу, чтоб не рыпался, и отвести в Полис. Правда, был момент, а поверят ли кшатрии с браминами четкому братку? Чье слово верх возьмет?

Брамин молчал. Белявский решил его растормошить: авось расстреляет попусту боезапас?

– Слышь, брамин, не дури. Вот я сейчас войду, и мы конкретно все обговорим, – Максим громко потопал, будто и вправду идет, а затем стянул с руки перчатку и высунул на уровне головы из-за стены. Тут же загрохотали выстрелы и брызнули осколки штукатурки. Но Адвокат не унывал, включил умного братка:

– Липенко, я уже понял, что маза серьезная, иначе б ты на мокруху не пошел. В натуре, возьми в долю, а? Не, ты только погляди: ты паханом, а я при тебе типа шестерю. И потом, тебе еще назад вернуться надо, а там тварины скачут, – и как бы в подтверждение слов, зверь утробно зарычал где-то на улице.

– Заткн-и-ись! – взвизгнули из кабинета. – Что вы все понимаете?! Я ученый! А это вещество – спасение, оно ключ к величию Полиса, максимальная смертность в первый час и полная нейтрализация уже через три! Это вам не сраный иприт… Вытравить красных, задавить фашистскую мразь, разогнать проклятый бандитский притон с Китай-города! Эволюция, прогресс, а меня не поняли!

– Да ладно, кореш, погоди… – пытался разобраться Максим, потея в химзе, но брамин все верещал.

– Анатолий и эта падаль Сотников отобрали мою мечту о великом Полисе. Не кружке по интересам для молодняка с маразматиками в Совете а, всемосковском Метро-Полисе, сосредоточении знаний, вне которого лишь смерть и забвение! И ты такой же, все вы, Белявские, такие же: твердолобые мечтатели, рыцари в сияющих доспехах. Идеалисты! Как же я тебя ненавидел… Дом в трех шагах от Кремля, отец – нобелевский гений, жена красавица, хоть и гулящая. А я? А мне?! Мыть пробирки в нищем НИИ за восемнадцать тысяч?.. – Липенко захлебнулся в рыданиях. Речь зашла об отце, Максим навострил уши.

– Годы забвений, архив, крысиное дерьмо и горы тухлых бумажек. О-о… с каким же удовольствием я тебя… И вот, через двадцать лет ты снова появляешься, живой! Ты возвращаешь мне, как насмешка, Толик, а размозжу тебе голову, снова зарежу как свинью, сколько бы ты раз ни возвращался!

В голове Максима что-то щелкнуло. Рычание и визги сжираемых заживо мутантов, бормотание брамина. Все стало ясно, прояснилось как никогда: все его беды, вся его боль, одиночество, слезы маленького мальчика, выросшего сиротой, так и оставшегося в душе загнанным в угол крысенышем… А причина сидит и причитает за стеной. Липенко завидовал. Липенко хотел власти, хотел стать богом всея метро, а отец ему помешал. Сраная бумажка, сраная жизнь…

Он ворвался в кабинет, перед глазами было только лицо за обзорной маской противогаза. Несколько раз что-то ударило в грудь, но это было уже не важно. Важно было дотянуться до дряблой гусиной кожи как раз между лысым глобусом в резиновой маске и цыплячьими плечами, чтобы вцепиться зубам и рвать, рвать!

Когда кровавая пелена спала Максим, увидел лежащего на груде бумажек Липенко. Брамин тихо стонал, маска разбилась, десятки осколков торчали из щек и лба. По изрезанным рукам Белявского стекала кровь, своя и чужая, но боли он не ощущал. Он снова слышал. Слышал бешеный стук собственного сердца в голове, затихающие визги мутантов за окном и хлюпанье брамина…

Неподалеку, в сквере у подножия памятника Фрунзе, серая смерть, уперев лапу в тощую грудь и вцепившись клыками в конечность, мотнула головой, с хрустом разрывая кости, тугие сухожилия, бьющие фонтаном крови жилы. Смерть наслаждалась, отрывая по одной руки-ноги еще живому мутанту в красном пиджаке и подвязанной проволокой шляпе.

В данный момент смерть не хотела есть, хотя, есть хотелось всегда. Смерть упивалась страхом жертвы и устраняла помеху, конкурента, занявшего территорию. И, само собой, развлекалась. А ста метрами дальше, в доме на Знаменке, 19, в помещении экспедиции, где-то глубоко внутри Максима Белявского с громким «дзанг» лопнула невидимая струна, Максима стало еще меньше, а беспощадного братка Адвоката больше, он почти победил. И перед ним на полу в крови и собственной моче лежала помеха. Адвокат склонился над Липенко.

Тот вздрогнул, застонал, задергался в неконтролируемой попытке отползти, ведь инстинкт самосохранения вопил: «убегай!». Но взгляд тираннозавра ответил: «ты обречен».

Адвокат распрямился, расправил плечи, оглядел комнату:

– Проклятое место, проклятые бумажки… Надо все сжечь, – взгляд задержался на массивном стальном стеллаже с полками, ухватившись за край, он опрокинул его, придавив ноги брамина выше колена. Глухой хруст берцовой кости, скрежет паркета и вопль Липенко слились в единый звук, но Максим лишь усмехнулся.

Он сходил в вестибюль за бутылками к трупу сталкера и стал поливать их содержимым бумажки и самого брамина.

– Ты сжег моего отца, падаль. Ты убил его, убил и так просранное детство, и подарил ложную надежду, что отец когда-нибудь вернется, ты рад?

Липенко задергал головой, пытаясь что-то ответить сломанной челюстью.

– А мне насрать, – Максим снял с пояса тонкий цилиндр фальшфейера, скрутил защитный колпачок, дернул выпавший шнурок. Стрельнув красными искрами, факел занялся болезненно-ярким пламенем. Помедлив секунду, Адвокат бросил его в кучу политых огнесмесью бумаг. Огонь вспыхнул с хлопком, загудел, взвился к потолку, опалив паутину. Охваченный пламенем Липенко протяжно завыл, когда за секунду горящий «коктейль Молотова» превратил резину костюма и кожу в единое черное месиво.

Костер из еще живого человека и государственных тайн стрелял искрами, трещал и быстро разгорался, благо, топлива вокруг ему хватало. Адвокат смотрел на пламя – и ничего… Ни радости ни злости, пусто. Он отомстил за отца, накормил кровью зверя, живущего внутри, избавил метро от архивной крысы, вооруженной ядом и наполеоновскими хотелками, но оживет ли отец? Нет, не оживет. А может, проблем стало меньше? Нет, их стало только больше.

Нужно возвращаться в метро. Еще какое-то время назад у них с Симой была одна глупая надежда на двоих – папа вернется. Но теперь они остались у друг друга одни. Теперь у Серафимы из родни только брат, и ему никак нельзя умирать. Кто кроме него защитит сестру?

Огонь тем временем подобрался вплотную, комната разгорелась не на шутку, да еще сиротливо лежавший баллон пропана в дальнем углу… стоило поскорее уйти. Максим уже на выходе заметил в руке мертвого майора, лежащего под стеной, зажатый лист из злополучной тетради. Пламя, конечно, доберется и сюда, но Адвокат не хотел рисковать, наклонился и потянул бумажку, но та не поддавалась. То, что у мертвецов сводит руки и ноги мертвой хваткой, он отлично помнил и попытался разогнуть пальцы, Ильин застонал.

– Живой!.. – ахнул Белявский, отшвырнул бумажку в пламя, подхватил майора за лямку бронежилета и быстро потянул волоком прочь, подальше от пожара и взрывчатого баллона. Добравшись до вестибюля, Максим обыскал уже успевшего закоченеть сталкера, все также сидящего внутри запертого подъезда, оторвал доску от стены чтобы соорудить волокушу, привязал к ней майора. Подхватил автомат и выглянул сквозь разбитое окно: рычание и крики еще доносились, но их источник находился явно далеко. Он сдвинул засов и вышел наружу. В отсветах разгоравшегося пожара улица до самого нового здания Генерального штаба над сводами Арбатской была усеяна трупами и кусками разорванных мутантов. Вдалеке у сгоревшего автобуса виднелось движение, вернуться прежним путем не удастся.

«Лучше дворами», – решил Максим, почесав в затылке, и пошел за Ильиным. А в старом особняке прогремел взрыв, полыхнув огнем из окон в сторону бульвара.

Макс осторожно выглянул за угол: запруженный истлевшими машинами двор, детская площадка, обнесенная заборчиком. Обычный, в общем, тихий-мирный дворик. Внимание привлекало упавшее в полтора обхвата дерево лежащее у ржавых качелей, вернее, то, что, упав, оно развалило кирпичное нечто вроде ларька. Голова работала с бешеной скоростью: кирпичные развалины что-то напоминали; надо уйти подальше от опасного соседства, надо найти вход в метро. Груз из полумертвого майора сильно ограничивал в скорости передвижения, шибко не побегаешь. Но сначала требовалось немного пересидеть, подумать как поступить дальше, однако приземистые строения, плотно обступавшие дворик, пугали своей мертвой тишиной, лезть в темный подъезд совсем не хотелось.

Он еще раз оглядел двор, насколько это было возможно с его места. Опасности вроде бы не заметно, хотя вопли мартышек все еще глухо доносились из-за дома со Знаменки. Хищник добил не всех, видно, устав гоняться за мышками-мартышками или наигравшись вдоволь.

«Идти больше некуда», – решил Адвокат. Перевесил «калаш» на грудь, неудобно, конечно, ремень на шею давит, но зато времени на выхватывание оружия уйдет меньше. Да, «ксюха», что ни говори, была куда легче и ухватистей Ильинского «весла». Вздохнув, Макс ухватился за рукояти волокуши и потащил майора по месиву из земли и снега прямиком к развалинам, оглядываясь по сторонам, не мелькнет ли где мохнатая морда.

Протащив до середины двора, оставил Ильина под боком сгоревшей когда-то легковушки и под прикрытием вереницы осевших по самое днище авто подобрался ближе к дереву: толстые ветки под весом гиганта воткнулись в землю, образовав подобие каркаса палатки, ну или прутьев клетки. Максим скинул с рюкзака свернутый рулоном плащ ОЗК, накинул поверх веток, получилось нечто вроде шалаша. Осмотрел со стороны: грязно-серый материал накидки сливался с окружающей местностью – грязь вперемешку со снегом. Истошный предсмертный визг зазвенел в стеклах домов и оборвался на высокой ноте, кого-то с аппетитом ели, причем совсем недалеко: нет, полосатый зверь еще свирепствовал вовсю. Следовало поторопиться.

Максим затянул тяжеленного Ильина под брезент, вгляделся в потрескавшееся стекло маски противогаза: затуманивается, значит, дышит. Стянул перчатку, пощупал пальцами пульс на шее – видел, так делал лепила на Китай-городе, – толком ничего не понял. Но майор был однозначно жив. Пока жив, с пулей в спине долго не протянешь.

Он отщелкнул магазин, пересчитал патроны, оттянул затвор – шестнадцать вместе с тем, что в стволе. Вернул магазин на место. Еще оставалось пятнадцать патронов в пистолете. И штык-нож на поясе. Не густо. Хватит на слегка пошуметь и застрелиться. Добраться до станции с такими запасами, даже припрятав сталкера, не стоило и мечтать. Накрыв майора его же плащом и прихватив автомат, Макс вышел из шалаша, тщательно притоптал края брезента грязью – если не знать что там вполне можно не заметить и пройти мимо.

Развалившийся «ларек», на котором лежало дерево, не зря что-то напоминал, еле видневшаяся полустертая трафаретная метка «ВШ34…» на стальной дверце явно указывала на вентиляционную шахту метро! Именно через такие короба из кирпичей и стальных решеток метро получало воздух с поверхности, заодно освобождая туннели от дыма костров и скопившегося угарного газа. Все ничего, оставалась самая «малость» – попасть в этот «универмаг».

Макс осмотрел дверцу и петли, попробовал ножом на крепость – ржавое, но еще лет эндцать простоит. Замок, округлая хрень типа «черепашка» с единственным отверстием для ключа, закис от ржавчины. В другой ситуации он бы открыл такой запор гвоздем, но здесь взламывать просто нечего, время и осадки сделали свое дело. В наборе сталкера Ильина был маленький ломик-фомка, но строители позаботились и об этом, обварив петли куском трубы, гвоздодером и не подлезть. Рвать гранатой или попробовать отстрелить замок – дело рисковое, привлекать внимание местных «жителей» им с майором сейчас совсем ни к чему. Присмотревшись, разглядел, что кладка дала трещину, стена осела, скособочив своим весом стальной косяк двери. Даже будь у Макса ключ, дверь все равно не открыть. Дела…

Адвокат вернулся в шалаш, проверил Ильина, но там все было без изменений, единственное, майор стремительно бледнел под маской противогаза. Время уходило, а вместе с ним и жизнь не только сталкера Полиса, но и, возможно, самого Максима, да и Серафимы в придачу. Возвращаться без живого майора никак нельзя! Погода тем временем стала совсем гадской, хотя и до этого была не крем-брюле, как любил говаривать Катала. Небо, и до того затянутое облаками, набухло грязно-серой ватой, почернело, и пошел дождь вперемешку с мелким снегом. Но оно и хорошо: плохо для Макса, плохо и для зверья, зачем мерзнуть, мочить шкуру, лучше переждать. Так, по крайней мере, хотелось думать Адвокату.

Цепляясь за ветки, Белявский забрался на ствол поваленного исполина – вес огромного дерева, видимо, не удержали корни, в оставшейся яме на глубине трех метров виднелся бетон. Пройдя по широкому узловатому стволу, Макс взобрался на остатки железной крыши вентларька. Часть кладки сохранилась и все еще прочно держала кровлю, зато с другой стороны зияла дыра. Ухватившись за торчащий сук, он подобрался ближе и заглянул внутрь строения. За прошедшие годы туда намело слой земли, листьев и даже успел прорасти жидкий бурьян, но главное, вдоль стены на глубину трех-четырех метров уходила лестница. Большего было не разглядеть отсюда даже с фонарем. Оставалось, расшатывая ломиком кирпичи, расширить пролом.

Макс размахнулся ломиком, метя плоским наконечником в шов между кирпичами. Первые три ряда расшатало время, осадки, череда заморозков и оттепелей, дальше раствор был покрепче. Махать железякой, потея в резиновом балахоне, делать несколько ударов и прислушиваться-оглядываться, не пришел ли кто на стук дятла-бетонщика, то еще удовольствие.

Погода еще поддавала, не в меру щедро заливая обзорное стекло противогаза холодными каплями дождя, а поднявшийся ветер швырял комья липкого снега; руки в резиновых перчатках заледенели, спина тягуче ныла, постреливая тупой болью в поясницу. Мускулы наливались неприятной, каменной тяжестью. Но все равно в душе было как-то светло и где-то даже радостно: он делает простую работу на открытом пространстве! Не в душных, пропахших дерьмом и ссаньем, крысами и потом сбойках-туннелях, а на открытом воздухе. Пусть радиоактивном и ядовитом, в противогазе…

Солидный кусок стены после очередного удара ломиком с железным грохотом посыпался внутрь вентшахты. Максим с тревогой повертел головой, осмотрел дворик, но вроде бы чисто. Воплей обезьян больше не доносилось и тут всего два варианта: либо ветер заглушил, либо мохначи закончились. Адвокат вернулся к Ильину, взял из его снаряжения моток веревки и пару карабинов. Один конец нейлонового троса петлей обвязал вокруг толстой ветки, а второй спустил в шахту, лучше сначала исследовать возможный вход в метротуннели, а уж затем тащить туда полумертвого сталкера. Вдруг герма закрыта, или прохода попросту нет?!

Ухватившись за трос, упираясь в стену ногами, стал потихоньку спускаться. Правда, не учел одного: перед спуском он полчаса махал железкой, и руки устали. Примерно на середине пути мышцы дали сбой, пальцы стянуло судорогой, канат выскользнул из перчатки, и Максим брякнулся с двухметровой высоты. Благо, промахнувшись мимо груды свеженаломанных кирпичей, угодил на горку земли и перепрелых листьев. Потирая отшибленный зад и тихо матерясь в противогаз, он осмотрелся. Внутри вентшахта оказалась трубой из кирпича, причем пол, на который он приземлился, занимал лишь половину пространства, у дальней стены лепилась стальная лестница, идущая вниз. Адвокат за неимением фонаря зажег магниевый факел и бросил в яму. Глубина оказалась уже более солидной, метров шесть.

Спустившись по заскорузлой от ржи лесенке, Белявский обнаружил глухой пол, засыпанный землей.

– Да твою ма-ать! – в сердцах он пнул стену отозвавшуюся металлическим «бамс». В болезненном сине-белом свете фальшфейера Макс рассмотрел, что стена вовсе и не стена а стоящие вертикально гигантские «жалюзи», заслонка, перекрывшая по команде автоматики доступ зараженному воздуху с поверхности!

– Умели же делать, гады! – вслух удивился проницательности предков Белявский, – теперь бы вас еще и открыть…

Он осмотрел короб механизма, притулившегося сбоку, но штурвала или рукоятки для ручного открывания не обнаружил. Лишь от ребристого движка шел толстенный кабель, ныряющий куда-то в пол. Подковырнув одну из створок ломиком, Максим со страшным скрипом провернул стальную пластину метр шириной и два высотой вокруг оси, за ней в свете уже догорающего факела виднелся неширокий уступ. В открывшийся проем тугой струей ринулся воздух, чуть не скинув Белявского с края.

Протиснувшись в хламиде из брезента сквозь проход, он глянул с уступа: чернильная чернота. Сбросил пинком цилиндр фальшфейера, засекая время на часах. Яркий огонек вращаясь и вырывая из темноты рыжие тюбинги стен с закрепленной лестницей устремился в бездну. Дождавшись далекого всплеска и шипения, Адвокат прикинул в уме, пересчитал на пальцах и присвистнул:

– Ни хрена… десять секунд, полста метров! Как же я тебя здесь протащу, майор?..

Следующие полчаса Макс, срезав лямки с обоих бронежилетов, используя веревку и карабины, соорудил подобие упряжи для себя и майора. Все ценное, но тяжелое и сейчас не нужное, собрал в рюкзаки и сбросил в вентшахту, не пропадать же добру. А кому надо, придет и заберет. Подъем ста едва дышавших килограммов до пролома в стене шахты прошли достаточно быстро, Адвокат просто обвязал отрезок троса с карабином вокруг толстого сука и, продев остаток через карабин, затянул Ильина на двухметровую высоту. Также прошел спуск до первой перекладины внутри короба вентшахты. А дальше началось самое интересное.

Сначала Макс накинул быстросъемный карабин с отрезком веревки на первую перекладину ступеньки, благо толщина позволяла, и стянул майора в пропасть – трос под весом тела натянулся, завибрировал струной, потянул за собой Белявского, но карабин сделал свое дело, удержал. Затем спустился в лаз и сам.

Дело не сложное, перебирай себе руками-ногами, пристегивай свой карабин за ближайшую перекладину, спускайся на пару ступеней ниже, повисни на веревке, отстегни карабин тяжеленного Ильина от перекладины и, потея от натуги, перецепи на ступень ниже… И так раз за разом, в полной темноте, все пятьдесят метров до поблескивающей на дне воды.

Устал? Зацепи оба карабина за трубу-ступень и отдыхай. А Белявский так и делал. Вот только неумелая самодельная упряжь под весом майора стягивалась смертельной удавкой вокруг ребер, сжимая до белых кругов в глазах и не давая вдохнуть. В какой-то момент Максим плюнул на «горячие» пылинки, сорвал с лица маску противогаза и швырнул вниз. Сделал жадный вдох сырого пропахшего застоявшимся подвалом воздуха, заодно избавился от потеющего стекла и торчавшего свиным рылом фильтра, так и норовившего зацепиться за лестницу. Стало легче.

Преодолев последние метры спуска, Максим просто свалился в воду и остался лежать, приходя в себя от напряжения. Руки тряслись, ободранные об заусенцы и ржавчину пальцы надулись шлангами и не сжимались в кулак. Пересилив себя, он с трудом перевернулся на бок, проверил, не залила ли вода фильтры майора. Если тот загнется по дороге, тогда все зря. Густой жижи из глины и воды было всего ничего, едва по щиколотку, но мало ли. Ильин дышал. Разлеживаться времени не было.

– Сс-ука-а! – рявкнул Максим неведомо кому, чтобы как-то разрядить внутреннее напряжение. Легче не стало. Только эхо заметалось по колодцу, да на лицо шлепнулся ошметок паутины с мелкой ржавчиной. Отплевавшись Белявский поднялся, перевесил на шею осточертевший калаш и, не отвязывая упряжи, потянул майора волоком по грязи, тащить его на спине сил не осталось.

Механически переставляя ноги, Максим на какой-то момент перестал слышать свои дыхание и шаги, очнулся, стукнувшись лбом. Встрепенулся.

«Я, что, заснул..?» – только сейчас Адвокат заметил, что пятно еле живого света осталось метрах в пятнадцати за спиной, а он бредет в полной темноте.

«Контроль терять нельзя, иначе сожрут и не замечу», – он с силой потер щеки и уши, до боли, так чтоб горело! Встрепенулся, проверил еще раз майора и достал из-за пояса последний факел. Скинул колпачок, дернул за шнур. Плюнув снопом красных искр, фальшфейер разгорелся неровным до боли в глазах ярким светом, а впереди оказалась гермодеверь. Закрытая. Штурвал обнаружился сбоку на стене.

Дверь, несмотря на возраст, отошла почти беззвучно и мягко, строилось на века. Сквозь расширявшуюся щель пробилась полоска жгуче-белого света. Прикрывая рукой глаза, Макс затянул майора в обширную, размером с метротуннель, комнату. На высоких тумбах стояли огромные, в человеческий рост красные моторы с пропеллерами. Ни дать ни взять вентилятор со стола в кабинете Короля, только большой. Детали рассмотреть мешал свет ламп на стенах и потолке. Да и не волновали Максима обросшие пылью и кусками паутины молчащие машины. Главное, он уже в метро!

Выбравшись из венткамеры, Максим почти бежал, волоча несчастного майора по бетонному полу. Длинный туннель с покатым потолком свернул направо, закончившись решеткой от пола до потолка. Сквозь прутья виднелись пути, и сбойка – неширокий переход между туннелями. Но главное, что вдоль стен сбойки, отбрасывая пляшущие тени и стреляя искрами, горели костры в бочках! Макс дотащил Ильина, потряс запертую дверь, прижался к решетке и во все горло закричал:

– Братва-а, откройте! У меня раненый!

Он едва помнил, как передал сталкерам тело майора. Боль внутри была слишком сильной… И Максим не понимал, отчего так плохо: что не уберег Ильина, и из-за него же погибли Василий и тот, второй… забыл. Или из-за чокнутого архивариуса, от пуль которого спас броник, а слова проникли вглубь и выжгли-вырезали что-то важное? Максим еще не разобрался, легче должно стать от этого или наоборот? Но ему было почему-то жаль нито себя, нито снова отца, а может, и что Липенко нельзя убить еще раз! Пока смог только снять остатки рваной химзы. Жив ли еще майор? Страшно спросить. Страшно услышать в ответ: нет, ты зря старался, парень, ему уже ничем не поможешь, а вот с тобой будем разбираться… Все равно. Что бы с ним сейчас ни сделали, будет лучше, чем просто сидеть, привалившись к стене. Пусть кто-то решит за него. Он устал. Как легко было раздавить гниду-архивариуса, и как трудно теперь принять последствия того, что не сделал этого раньше. Одно хорошо: Серафима в относительной безопасности. А он сам… Уж скорее бы все это закончилось.

В поле зрения оказались тяжелые шнурованные ботинки, он перевел взгляд выше. Незнакомый сталкер протягивал руку, помог встать, Максим не смотрел ему в глаза, только ощутил, как крепко сдавило пальцы.

– Спасибо.

Сталкер хлопнул его по плечу и отошел. Что бы это значило? И как там майор? Спросить он так и не смог: горло будто сдавило. Но Максим просто стоял у стальной двери, ему хотелось вернуться назад, на улицу. Туда, где на несколько секунд вдруг возникло ощущение, что он пришел, куда нужно. Здесь все не то. И там тоже. Может, пора прекратить цепляться за прошлое? Но будущее рисовалось весьма туманно и нерадостными красками. Да и не слишком протяженным по времени за все его «художества»: хладнокровное убийство брамина не самого низшего порядка и сожженные документы в Генштабе. Жалел ли он о содеянном? Ни секунды. Тогда в чем он сомневается? Он все сделал правильно. Не сожалеет. Почему же так тяжело на душе? Почему он боится отклеиться от выхода, как будто его что-то держит? Прошлое зачеркнуто, будущего не видать, но остался сегодняшний день. Теперь он понял, почему так и не прижился на Китай-городе: там эту простую мысль про сегодняшний день уяснили давным-давно, а он все никак разобраться не мог… Как все просто!

– Что случилось наверху? Куда вы ходили с Ильиным? Как погибла группа? – чеканил, как по написанному, кшатрий в звании полковника.

Лицо его казалось смутно знакомым, но военный, вопреки обычаю, не представился. Недовольный и уставший, он хмуро смотрел на Максима, которого только что привели на допрос. Проведя остаток ночи в тюремной камере, где было хотя бы тепло и сухо, Белявский успел отдохнуть и собраться с мыслями. И молчал. Как говорили: смерть одного – трагедия, смерть многих – статистика. Никогда не понимал этого, но теперь допер: потеря Липенко – точно не трагедия, а вот выживи он – и считали бы скоро статистику!

Опять задумался… А ведь военный ждет ответа.

– Ходили в Генеральный штаб. Василий с напарником погибли еще на пути туда, бандерлоги напали. Архивариус хотел найти там какой-то важный документ. Нашел. И что с ним вдруг случилось… начал стрелять. Ильин как раз спиной повернулся, подлянки не ждал. В него и попали… Я успел из комнаты выскочить.

До этих пор полковник ему верил… Не верил другому: зачем понадобилось Белявскому обратно заскакивать?! Чтобы тут же получить несколько пуль в броник, рискуя собой. Неужели за майором? Что-то не складывается.

– И что он нашел?

– Хрен его знает, бумаги какие-то. Я его почти не знал. Так получилось, что он с моим отцом знаком был. Давно. Можете даже проверить, говорят, у вас там свои архивы какие-то…

– Проверим. Дальше.

– Мы с Липенко разговаривали с Ильиным, он сказал, что организует ходку по этим делам, – коротко рассказывал Максим, стараясь не наболтать лишнего.

– Тебя зачем взяли? Ты же не сталкер.

– Зачем-то взяли. И что? Я должен отвечать за решения майора или за то, что у вашего брамина крыша поехала? Сами разбирайтесь со своими косяками, – хотелось обратно в камеру, там можно было прилечь и молчать, хотя бы еще подумать. К допросу Максим еще не был готов, не успел нарисовать правдоподобную версию событий.

– Что за бумаги? – без особой надежды на ответ спросил полковник.

– А я знаю? Нашли, у кого спросить, – Белявский отвернулся.

– Гладкий рассказ. Прицепиться не к чему, – кшатрий наклонился вперед и сжал кулаки, – если бы не ты майора притащил…

– Но его притащил я. Как он, кстати?

– Плохо. Очень плохо. Состояние тяжелое. Но пока он жив, я считаю преждевременным устраивать суд.

Максим кивнул. Он был не против суда. Молчать можно и на суде. Никто не должен узнать, что искал архивариус, иначе все теряет смысл. А он сам должен накрепко забыть проклятые пять цифр.

– С тобой-то что делать? – голос кшатрия звучал устало, запал прошел. И сидящий перед ним молодой человек снова стал составным элементом ежедневной «текучки», которую надо было разгребать и разгребать бесконечно. И края этим делам не видать. А решать что-то надо… Снова заключить под стражу? По подозрению… Так ведь уже рекомендовали старшие товарищи: допросить и отпустить, запретив покидать Полис. Отпустить?! Нет, полковник Юшкевич решил по-своему выполнить указания, определить этого Белявского в такое место, где он и под присмотром постоянным будет, и пользу чтоб приносил. А то будет тут жить еще месяц за казенный счет. Не обожрет, конечно, весь Полис-то, но непорядок. А тем временем и майор, бог даст, оклемается. И выяснится тогда, что там произошло. Все равно словам парня веры нет, он поверит только словам своего товарища. Тогда и тюрьма, и суд. И именно в таком порядке. Но не похож Белявский на вруна. Насколько говорил жизненный опыт полковника, эта братва делится на две категории: одни юлят и изворачиваются по любому поводу просто по привычке. Другие просты, как валенок, и ничего не боятся. Правду говорят легко и приятно, прямо по Булгакову. Бравируют собственной храбростью. Этот – ни то, ни се. Смотрит бесстрашно, как волчонок. Да и фамилия у него такая, что… В общем, с наскока не возьмешь. Ждать надо! Хоть и противно кшатрию бездействовать, а придется.

– Сейчас тебя отведут на Александровский сад. И оттуда – ни ногой. Это приказ.

Максим поднялся со стула и сверху вниз посмотрел на полковника. Весь в отца пошел, волчонок… Взгляд серьезный, неглупый, но какой-то обреченный. Оно и к лучшему: побег не устроит. А на посту у гермы на филевскую как раз одного человека не хватает. Не служба – каторга. Вот пусть и посидит там в воспитательных целях.

Глава 8

Скиф

Зачем сторожить наглухо закрытый гермозатвор? Сырость туннеля была непривычной, холодный металл – неуютным. Напарник – молчаливым и некомпанейским. Впрочем, его молчание раздражало поменьше, чем дурные байки Коляна с Китай-города. В этом тупиковом туннеле очень не хватало разве что занятных рассказов Романа Евгеньевича.

На вопросы Максима второй караульный отвечал односложно, только назвался Никитой и подтвердил, что предыдущий его напарник вряд ли вернется на пост. А кшатриям эти запертые ворота до лампочки, их проверяют, но не регулярно. На случай тревоги особый сигнал имеется. Тут Никита решил, что уже выдал исчерпывающую информацию, и замолчал. Максиму было о чем подумать. К примеру, о том, почему его предшественник болен. Казалось, рентгены тут прямо в воздухе невооруженным глазом видно. Открытая поверхность совсем недалеко. Об этой ветке метро он почти ничего не знал, и даже слухи до него не доходили. Слухи-то тоже через ворота не пролезут.

Об Арбатской Конфедерации, например, знали все, ну разве что, кроме жителей самых дальних и глухих станций, но достоверных рассказов про Филевскую линию Максим не слышал ни от кого. Говорили, что тут живут какие-то безголовые, некоторые фантазеры населяли загадочные туннели липкими червями. И наверняка есть те, кто не фантазировал, а точно знал, что там не мутанты с балалайками по платформам ходят: Максим не вчера родился и заметил, что герму иногда открывают, ржавчина здесь не висела рыжей бахромой, гигантские петли огромной двери не выглядели закисшими от влаги и времени, а скорее наоборот, влажно поблескивали потеками обновляемой время от времени смазки. Да и рельсы были подозрительно накатанными для тупикового туннеля…

Впрочем, о своих наблюдениях он помалкивал. И не только из соображений не прослыть болтуном или неразговорчивости Никиты. Макс придерживался поговорки: меньше болтаешь – дольше живешь. Хотят местные считать туннель тупиковым и герму сто лет как неиспользуемой – пускай. Но уж поглядывать по сторонам ему не возбранялось, тем более это было единственным доступным развлечением. Играть в карты Никита отказался наотрез.

Никогда еще Максиму не приходилось дежурить круглые сутки. Сначала он не воспринял всерьез ответ напарника, что сменяться ему аж завтра. Но потом понял, что Никита вовсе не шутил. Глаза слипались, Максим проваливался в сон, но подлина-напарник при всей своей обычной беззвучности начинал постукивать чем-то по металлу.

Через двенадцать часов Максим начал понимать, что попал в так называемый «штрафбат»: еще не тюрьма, но уже и не воля. Но это было не первым испытанием за последнее время, он решил, что показать сейчас слабость перед хлипким Никитой просто позорно. Хотя, если бы молчун знал, что произошло с новичком всего несколько часов назад, то перестал бы стучать своей чертовой железякой!

Время тянулось, как резина, но в какой-то момент будто прибавило скорости. И в туннеле стало посветлее, к тусклым редким лампочкам присоединился мощный фонарь, кто-то шел от Александровского сада. Сутки прошли.

Четвертая станция Полиса отчего-то сразу напомнила Максиму Китай-город, и хоть в их внешнем облике не было даже малейшего сходства, но по духу Александровский сад, казалось, не был предназначен для проживания людей, а лишь для временной остановки по пути куда-то дальше, перевалочный пункт, не иначе. Видимая его часть… Здесь царствовали вайшьи, не желая толкаться среди военных и книжников, отделенные от них длинным переходом. Технические туннели в сторону станции Площадь Революции давали им собственную связь с большим метро, служили Великим Шелковым путем, по которому в обе стороны рекой текли товары, прямиком попадая на ганзейскую Курскую и с нее приезжая на груженых под завязку дрезинах. Гордые своей репутацией коммерсанты-вайшьи охотно пускали и чужаков, собирая с них мзду за право на торговлю в богатом Полисе. И желающие не переводились, судя по суете на платформах и нередкому грохоту колес транспорта. Кшатрии и здесь пользовались уважением, поддерживая порядок и неприступным бастионом преграждая туннели на случай повторения давних событий. Теперь Максим понял, зачем Рамзесов тесть отправил группу к черту на рога: туннели охраняла небольшая армия, по слухам, там стояли на турелях крупнокалиберные пулеметы. А где-то на запасном пути прятался и бронепоезд…

Коммерсы тревоги не любят, и Максим решил, что не зря они заселили эту шумную станцию, доброжелательности здесь было намного больше: никто не озирался по сторонам с опаской, придерживая рукой кошель с патронами, люди наоборот вели себя свободно, как будто попали в землю обетованную, где совершенно отсутствует злой умысел. Насколько это было правдой, Максим, конечно же, не знал, однако зашевелилась чисто китайгородская, бандитская мыслишка: «А не пощупать ли лоха?!» – уж больно сладко-гладко-приторно здесь все выглядело, станция непуганых идиотов, не иначе. Но, покамест еще не освоившись с порядками, держался в сторонке и не отсвечивал, с интересом разглядывая необычно изогнутую платформу, которая не просматривалась, как другие, из конца в конец. Зато хорошо было видно противоположную сторону станции и мостик над путями, соединяющий обе ее стороны, по которому ходили люди, некоторые стояли там, перегнувшись за ажурную решетку перил, и посматривали на толкучку сверху.

Максиму тоже захотелось забраться наверх, чтобы рассмотреть станцию с высоты. На мостике оказалось жарковато, но после промозглой сырости туннеля совсем не мешало и погреться. Сытный сладковато-жирный дымок от нескольких мангалов поднимался под самый свод, и жарили там явно не крысятину. Максу подумалось, что жрать крыс – обычное дело для окраин, а в благополучном Полисе этим мог промышлять только отбитый на всю голову любитель.

Максим, облокотившись на перила, рассматривал темные провалы туннелей, неглубоких, где размещались перекрестные стрелки для маневра поездов. Прибывая на конечную станцию, составы не прятались в депо, как на других линиях, а просто шли в обратную сторону. Это он еще с детства хорошо помнил. Наверное, где-то там, в закрытой зоне, куда не пускали посторонних, и обрывался подземный ход, обещанный партийному боссу… На самом деле внутри жили люди, только свои, местные, простым туристам хода не было. Простые ютились на платформе: торговцы, приехавшие продать и обменять товар, покупатели, которые отчаялись найти нужную книгу или вещь в других местах и думали приобрести желаемое здесь, надеясь, что в Полисе сбываются мечты. Зря надеялись.

Максим долго наблюдал, как мужчина пытался выторговать микроскоп, давал три книги, сотню патронов и килограмм сала. А барыга просил пятьсот штук «семерки» и книги, так уж и быть, соглашался взять в довесок.

Прибор был не слишком-то хорош, не старинный, не лабораторный – уж в этом внук ученого отлично разбирался, – похожий на игрушку. Но мужику и такой годился, только продавец цену не уступал. Наверное, решил, что в Полисе дороже дадут. До Максима доносилась визгливая ругань, занятная и совсем не похожая на трехэтажные перебранки Китай-города.

Через день Максим смотрел очередную серию этого «кино»: сало было выгодно продано, но все же шести сотен патронов за него никак не взять даже в голодный год неурожая и мора, не то, что в сытом Полисе, где иногда подавали к столу даже курятину!

Барыга ни в какую не уступал, правда, к вечеру цена упала-таки на полтинник, похоже, сообразил, что никому его тухлый микроскоп не нужен, тут своих хватает. Чем все закончилось, Макс не досмотрел, пришлось уйти на сутки в холодный туннель.

В туннеле теперь было не так скучно, молчаливый напарник все же начал вспоминать некоторые слова вроде «ссы подальше, еще через два тюбинга!». Максим, стоя на посту или совершая обход, старался заново припоминать все, что наблюдал на Александровском саду, ведь рассказчик из него всегда был хреновый, самый чуток разговорчивее Никиты, за это и погонялом наградили «Адвокат». Будет, что сестре рассказать, она и с полуслова поймет.

Там, на мостике, он чувствовал себя будто на балконе театра (в котором уж не помнил, когда бывал), где можно устроиться поудобнее, опираясь локтями на бортик, и рассматривать сцену внизу. Интересное показывали. Наблюдать за чужой движухой нравилось, пока своя собственная жизнь будто приостановилась и еле ползла. Только и дел: сходить за водой с эмалированной кружкой и обратно вернуться, отпихнув других желающих занять полюбившееся место, эту кривую платформу не изо всякого угла рассмотришь. Наверху было все-таки жарковато, а воду наливали запросто, с едой было похуже. От пуза не наешься, но и голодать Максу не приходилось. Здесь на посту кормили неплохо, но редко.

До прихода сменщиков оставалось еще много часов, свет в туннеле насторожил Никиту, Максим только безразлично покосился в эту сторону и продолжил разглядывать приводное устройство гермоворот, пытаясь понять, что для чего нужно и как приводить в действие этот механизм. Спрашивать у напарника было неинтересно, хотелось догадаться самому, правда, проверить догадки вряд ли получится. А свет… Ну и пусть себе светит, кто-то идет, что может угрожать со стороны станции, охраняемой лучшими войсками Полиса? Никита сначала привстал, разглядывая неторопливо бредущего вдоль стены посетителя с фонариком, потом увидел, что тот одет в длинный серый халат. Нечасто на этот блокпост наведывались брамины, поэтому он оглянулся на напарника и пнул ногой ящик, на котором сидел Максим.

– Чего тебе… Семен Михайлович?! А вам тут что понадобилось? – удивился Макс.

Почему-то имя-отчество очень быстро всплыло в памяти, хоть он видел учителя молодых адептов только один раз.

– Вот решил посмотреть, как ты тут устроился.

– Вы бы лучше к Ильину зашли, – буркнул Максим. Посетителей он не ждал, хоть и было приятно небольшое разнообразие.

– И к нему заходил, ничего хорошего мне там не сказали. Но и плохого тоже. Состояние стабильное, пока тяжелое. При большой потере крови такое бывает, переливание ему сделали, хоть это, слава богу, здесь доступно, оборудование имеется, и доноры найдутся. Сам тоже навещай, в пределах Полиса тебе передвигаться не запрещено.

– А полковник сказал, чтобы я с Александровского сада не высовывался.

– Попробуй, может, и не помешает никто. Разве будет такой парень, как ты, всех слушаться? – старик хитро усмехнулся, но Максим решил, что надо бы попробовать. Никто не контролировал его, ведь к каждому подозрительному конвоира приставить – охраны не напасешься. Документы только отобрали, а без них покинуть Полис будет трудно. В какую сторону ни сунься, ни один блокпост не пропустит.

– Семен Михайлович, шли бы вы отсюда, холодно здесь и вообще около гермы сидеть не полезно. Облучение и все такое.

– Ну, во-первых, до облучения и поверхности тут еще две станции идти. Да и весь Александровский сад неглубоко, не больше десяти метров, иначе ее приезжим бы не отдавали. Местных здесь мало, сам же видел, и они поглубже в туннели забрались.

– Откуда вы знаете, что я видел? – неужели кто-то заметил, как он по полдня ошивался на мостике, рассматривая платформы?! Да туда каждый второй забирался поглядеть, кто в Полисе еще не бывал.

– Потому что в тех местах, откуда вы с сестрой, ненаблюдательный… как у вас говорят? Коньки отбросит?

– Скорее, кони двинет. Семен Михайлович, раз уж вы здесь, может, и мне один вопрос разъясните?

– Спрашивай, Максим, любого брамина почему-то считают ходячей энциклопедией, а уж я их обучаю… И отлично знаю, что это не так.

Старик, покряхтывая, устроился поудобнее на ящике, который уступил ему смущенный таким посетителем Никита, и привычно ожидал вопросов.

– А почему гермозатвор не охраняется военными? Если здесь опасно, то и блокпост требуется посерьезнее.

– О существовании этих туннелей вообще мало кому известно, для всех они просто засыпаны, как заложен проход во второй рядом. Если поставить серьезную охрану, люди будут ждать отсюда и серьезной опасности. Зачем панику наводить? Ну, и вы же здесь? Этого вполне достаточно. С обратной стороны открыть дверь невозможно, об этом позаботились, да и рассчитана она на проникновение именно извне, тараном не взять. А уж если кто-то попытается, для того вы тут и сидите, чтобы сигнал вовремя подать, и будь уверен, тогда в военных недостатка не будет.

– Первый заслон – пушечное мясо? – покосился на старика Максим, а тот лишь, криво усмехнувшись, качнул головой.

Максим еще раз оглядел громадную дверь, перекрывающую жерло туннеля, хотел спросить, от кого ею отгородились и зачем. Но не спросил. Вспомнил другой блокпост и другого старика… Показалось, вернулся в тот недавний день, опять рядом с ним брамин, седые волосы едва скрывают татуировку, только глаза собеседника умные и пронзительные, а не замутненные болью. И речь связна и интересна, хочется слушать и слушать…

Он всегда любил уши поразвесить, когда рассказывали что-то интересное. Неважно о чем: был бы хорош рассказчик. А уж если тот повидал в своей жизни столько, сколько Семен Михайлович, – еще и польза будет, не просто развлечение. Единственное, чего Максим не любил, это враки о том, как раньше было. Он сам помнил город из прошлого не хуже старших. И всегда злился, когда его пытались обдурить, как малолетку. А визиту учителя обрадовался совершенно по-детски. И одернул сам себя: он теперь один. Отец умер. Китай-город, наверное, теперь не для него. Он может туда вернуться, его примут… наверное. Но он будто уже перевернул эту страницу. Отпустил от себя, как тогда Серафиму… Ощущение оказалось похожим на то, как если бы надеть противогаз и никогда больше не снимать – вечно не давать себе дышать так, как хочется. Нужно ли было жертвовать этим? Нужно. Он должен все обдумать, да и находиться сейчас рядом с ним просто опасно для Симы. Кто знает, что ждет впереди?

Семен Михайлович заметил его сосредоточенность и молча сидел рядом, выжидая, когда молодой человек перестанет прислушиваться к самому себе и обратит, наконец, внимание на окружающих людей. Мало кто из его учеников был способен так крепко задуматься, чаще они ловили слова учителя, повторяли только их. Жаль, что мальчик не молод. Он может помнить. И невозможно будет убедить его, что мир совсем не такой, каким он его знает. Как говорили в древности: трудно наполнить чашу, которая полна. Надо ее сначала опустошить.

Отоспавшись в предоставленном ему уголке, Максим вместо завтрака и чая выпил пару кружек холодной артезианской воды, вкусной и солоноватой, и снова пошел на привычное место на бельэтаже, как начал мысленно называть мостик через пути.

Микроскоп подешевел еще на полсотни, но мужик теперь уже наотрез отказывался его приобретать. Обменял свои книжки на новые, сбегав на Библиотеку имени Ленина, и увлеченно читал, полностью игнорируя намеки на более выгодные условия сделки. То ли ждал, что цена еще упадет, то ли передумал. А Максим решил проверить, можно ли и ему передвигаться по станциям. Оказалось, можно.

Но прав был Семен Михайлович: китайгородский пацан спиной чувствовал, как чей-то взгляд неотрывно следит за ним. Потому побродив недолго по книжному базару Библиотеки, он поднялся по лесенке посреди платформы и побрел длинными переходами к Александровскому саду, где люди были намного интереснее, чем потрепанные тома с оторванными обложками и некомплектом страниц. Владельцы вкладывали вместо них листочки с пояснениями, написанными от руки и по памяти, чего недоставало. Только такой спор страстных «литературоведов» и показался любопытным: правильно ли дополнен сюжет, или отсебятина написана. Но проверить этого Максим не мог, потому что не читал Булгакова, быстро заскучал и решил вернуться.

На платформе лежало тело, накрытое тряпкой, кшатрии суетились вокруг, опрашивая свидетелей. Повезло, что вовремя решил прогуляться… А то бы тут же и замели самую подозрительную личность. Кто-то приподнял ткань, посиневшее лицо показалось знакомым. А вот второго – покупателя – видно не было. Ни среди любопытной толпы вокруг, высыпавшей тут же из своих палаток, ни среди тех, кого расспрашивали стражи порядка. Похоже, решил вовсе не платить, свистнул понравившееся добро, а чтобы не хватились, еще и барыгу придушил. Интересное оказалось кино!

Снова дежурство. По поводу радиации в тупиковом туннеле Максим теперь малость успокоился. Филевскую ветку он знал плохо и не помнил, где там начинаются открытые перегоны, положился на информацию брамина. А вот напарник сегодня выглядел странно, молчал не презрительно, как обычно, а как-то нервно. Даже в молчании можно почувствовать интонацию, если держать глаза и уши открытыми, по-другому Максим и не умел. И не удивился даже, ощутив затылком холод, Никита, давно ерзавший на своем месте, вдруг приставил к его голове пистолет. Максим страха не ощутил, почему-то даже разбирал смех. Ну надо же, от Никиты он мог ожидать чего угодно, но не угроз. Этот дохляк не опасен, если до сих пор не выстрелил, будет даже интересно узнать, чего он хочет. Стараясь, чтобы голос не дрогнул, Максим спросил:

– Ну, и что ты делать будешь?

– Ты сейчас кое-что увидишь, я должен быть уверен, что ты никому ничего не расскажешь. А особенно своему старому пердуну.

– Что ты мне собрался показать? – сейчас бы одним движением нырнуть под его дрожащую руку, перехватить ее в локте и, ломая пальцы, вывернуть запястье вместе с пистолетом, попутно врезав в челюсть с левой… Но любопытство оказалось сильнее, надо дослушать, интересно же.

– Сейчас сюда придут люди, ты поможешь мне открыть ворота. А потом закрыть. И никаких вопросов. Усвоил?

Всего-то навсего? И из-за этого Никите надо рисковать сохранностью правой руки? Вопросы у Максима были, только задавать их он не спешил. Немного подождать – сам все увидит. И обозначил легким кивком свое согласие с предложенными условиями.

Люди не пришли, вопреки словам Никиты, они подъехали на дрезине, старой и ободранной, с ручным приводом, но почти бесшумной на ходу. Максим разглядел четырех человек и довольно объемную поклажу, если и было что-то, не подлежащее разглашению, то скрывалось оно именно там. Вряд ли причина была в людях. Один из них соскочил на землю, протянул руку Никите, потом повернулся к Максиму.

– Епти-мопти! Адвокат! – прозвучал чуть хриплый низкий голос. – Это что же, китайгородская братва теперь и здесь свой пост держит?! Я тебе лично три патрона не должен?

Максим вгляделся в темноту. Кто же из знакомых мог тут появиться? Только какой-то делец, промышляющий торговлей. А на Китай-городе таковых было, как собак нерезаных. Который из них? Но вот светловолосым и худым, как жердь, был только один.

– Скиф, ты что ль?!

Никита хмыкнул, нежданная встреча знакомых его не трогала, зато проблема с напарником больше не волновала.

– Вот, значит… Полис с оптовой торговли налог дерет бесстыже! Так у Никиты дешевле обходится. Ты же меня знаешь, Макс, лишнего платить не люблю, а то это не прибыль – рыдание мудовое.

Матерый кочевник оправдывал свое погоняло, появлялся неожиданно с таинственным видом, будто все метро изучил и все на свете повидал. Может, так и было. Тут он платил явно не три патрона, в мешочке позвякивало побольше, но на коммерцию Полиса Максим уже успел поглядеть. Понял, что станции не только книгами питаются и не военной силой держатся. Иначе рухнул бы к черту этот «оплот цивилизации», только в отличие от Ганзы они Адама Смита на видном месте не раскладывают, идеалами прикрываются. Гнилое тут все насквозь. Приличных людей всего двоих повстречал: майора Ильина да учителя пожилого.

Опытный Скиф всю их систему насквозь видел и даже нашел, где поиметь… в том числе и прибыль. Хорошему контрабандисту без этого никак, иначе сидел бы респектабельным бизнюком в Ганзе да патроны пересчитывал. Но желание рисковать и жить на полную катушку гнало его с места в темные туннели, не давало покоя.

Такой встрече Макс обрадовался, как глотку свежего воздуха посреди душного Полиса. Как ни нахваливай его… а не надо путать туризм с эмиграцией! Тоже фразочка от Скифа, правда, сказанная давно и по другому поводу. В присутствии этого приятеля будто и жизнь быстрее побежала.

Никита опустил рычаг рубильника, глухо скрежетнув, герма отошла от стены и, подвывая накрытым фуфайкой двигателем, скоро поползла, открывая проход наружу. Парни на дрезине напряженно вглядывались в сырую темноту по ту сторону, но адские гарпии не вылетели. За прочной дверью попросту оказался все тот же туннель и рельсы.

Скиф скомандовал своим не задерживаться, и они взялись за приводные рычаги, выкатывая груженую тележку через «порог». Сам же задержался, чтобы расплатиться с Никитой. Максим подумал, что ему-то из этой оплаты ничего не перепадет. Да и ладно, зато хорошему человеку помог. Хороший человек по-хозяйски проверил ремни, удерживающие груз, и собрался занять свое место.

– Привет от тебя передам, Адвокат, только скажи, что именно.

– Что брамины сволочи, – вздохнул Максим.

– Ну, это пахан и без тебя знает!

– Тогда, чтоб не психовал: не будет от Полиса предъявы. Он поймет. А когда сам вернусь, не знаю.

– Вы, эта, не расшаркивайтесь. Быстрее, а то заметут, – встрял занервничавший Никита и, подгоняя приятелей, поднял рычаг рубильника. Раздался электрический скрежет: скрипя и подвывая герма медленно поползла, перекрывая зев туннеля.

Махнув на прощание, Скиф шагнул через бетонный порог… и споткнулся на ходу, выругался и наклонился ощупать щиколотку. Максим уже отошел в сторонку от медленно приближающейся стальной двери, но контрабандист оставался на месте, как приклеенный, попытался выдернуть ногу из перекрестья железок – кусков рельсов, по которым «каталась» гермодверь. Потеряв равновесие, упал и беспомощно оглянулся.

Не сознавая полностью, что же он делает, Максим кинулся вперед и попытался остановить тяжелую стальную плиту, навалившись плечом, ноги скользили по полу в поисках упора, он крикнул Никите:

– Твою мать! Глуши! – но его упорно сдвигало с места, несмотря на все старания. Никита с хрустом ударил по рычагу, электромотор лишь протестующе завизжал, завоняло горелым, но дверь все так же неумолимо приближалась.

Скиф оставил попытки выдернуть ступню из капкана и теперь сосредоточенно разматывал шнурки на высоком голенище ботинка. Капли пота текли по бледному лицу, а ведь казалось, что страх не знаком бывалому контрабандисту. Максим нашел опору, ему показалось, что напарник услышал, плита двигалась чуть медленнее, а сила инерции все тащила ее вперед и человека вместе с ней, как пылинку.

Сначала надавило на спину, мягко, с еле слышным шуршанием ржавчины по кожаной куртке, потом прижало, спрессовывая позвоночник, мышцы начали дрожать от нечеловеческого усилия. В уши Максима ввинчивался визг механизма двери, а перед глазами застыл профиль сидящего Скифа, который зачем-то полез в карман, и в следующую секунду от боли в ногах вокруг потемнело. Колени не выдерживали, казалось, что кости вот-вот сломаются, за черной пеленой в глазах промелькнула какая-то тень…

Максима отбросило внутрь. Несколько секунд он лежал на рельсах и не мог прийти в себя, а герма, глухо ухнув, полностью перекрыла туннель и замерла. Всегда молчаливый Никита подскочил, помогая встать Максиму:

– Ну ты атлант! – возбужденно тараторил напарник, – я, главное, дергаю рубильник, а он ни в какую… А дверь вот-вот… ну, думаю, хана, размажет. А ты силища!

– Открой заново, проверить надо.

Напарник хотел что-то возразить, но взгляд Максима и эта наглядная демонстрация силы подействовали не хуже, чем его пистолет. И он снова опустил рубильник, а дверь послушно, но теперь как-то рывками, поползла наружу. Максим прислушивался к шуму мотора, и понял, что не слышит хруста или вопля человека с оторванной ногой. Ничего. Лишь когда герма полностью распахнулась Макс сумел различить между рельсами по ту сторону не размазанные месиво из кишков и костей, а всего лишь ботинок с разрезанными шнурками и старый носок.

Макс с облегчением опустился на влажный пол, прислонившись к стене. Мышцы будто превратились в тряпки, порванные в лоскуты, ободранная кожа на спине саднила. Болело все, кроме рук, которые не участвовали в этом поединке с мощью гермы, только ладони почему-то онемели, видимо, он бессознательно сжимал кулаки, шум в ушах становился тише, голова больше не гудела и кровь не стучала в ушах. Да не так уж много ударов сердца он слышал за это время. Человек не может долго существовать в таком напряжении. Секунда? Чуть больше?

Максим смотрел в потолок, «украшенный» бородой из плесени, паутины и ржавчины, не в силах двигаться. Хотелось покоя, просто сидеть еще на холодной земле. Он закрыл глаза, прислушиваясь к стуку сердца в ушах и еле ощутимой вибрации от колес удаляющейся по ту сторону гермозатвора дрезины. И понял, что подняться на ноги он сможет еще не скоро.

* * *

Полог палатки шевельнулся, и внутрь заглянул гость, появлению которого Максим был рад: учитель с сочувствием оглядел его, покачал головой, но ничего не сказал. Видимо, Никита уже успел поведать о недавнем происшествии. Заставить молчаливого напарника что-то рассказать мог, наверное, только учитель-брамин.

– Тебе не скучно, Максим? Может, в следующий раз принести тебе книгу? Мне почему-то кажется, что ты должен любить чтение, даже если вырос на Китай-городе.

Почему Семен Михайлович так решил? Неужели на лице написаны все мысли? Впрочем, Симке всегда удавалось угадать без особого труда. Буквы Максим выучил очень рано под руководством дедушки, и в пять лет резво щелкал клавишами ноутбука, выискивая в интернете ответы на свои детские вопросы. Информация была такой доступной, а теперь хранится за семью печатями под неусыпным надзором избранного клана. Да и число ищущих ее почему-то поубавилось. Сам мир стал меньше, проще и понятнее, людям нужны прикладные знания, а не какие-то философские абстракции и ненужные сведения о том, почему небо голубое. Да и не голубое оно уже, наверное, а серое какое-нибудь. Вдруг захотелось поговорить, Максим обычно молчал, потому что не с кем было обсудить свои размышления, но теперь судьба свела его с человеком, которому это будет интересно. По крайней мере, он не будет смеяться ему в лицо или морщиться от непонятных слов, уличающих в необразованности. Начать разговор было сложно, потому что нет привычки рассуждать вслух, только в мыслях Максим проговаривал пришедшие в голову интересные идеи, сравнения и наблюдения. Иначе не Адвокатом бы назвали, а полудурком.

– А почему книги собирают только брамины? – глупость все-таки сказал. Поправился. – Я хотел спросить, почему брамины не делятся книгами с другими?

Казалось, Крушинин и ожидал от него чего-то подобного, поэтому совершенно не удивился.

– Книг на самом деле очень много, мы не отбираем их у людей и не копим в одном месте. Но то, что найдено специально для нас… Это уже другое дело. Специальной книгой надо правильно распорядиться, попади к тебе в руки сельскохозяйственный справочник, ты не найдешь ему применения. Но книгу по рукопашному бою оценишь по достоинству. Мы, если ты имеешь в виду браминов, не храним книги, а правильно их распределяем. Не надо привозить на станцию кучу методических пособий по выращиванию шампиньонов. Один обученный специалист будет намного полезнее. Для обучения мы и создаем условия. Я ответил на твой вопрос?

Не совсем. Максим помнил толпу учеников, но что-то подсказывало: немногие из них покинут теплый и уютный Полис, чтобы помогать разводить грибы где-нибудь на Динамо. Скорее они лелеют мечту попасть в Совет Старейшин, чем облагодетельствовать кого-то накопленными знаниями. Прав ли он? Но жизнь научила, что как бы плохо ни думал о человеке, он еще непременно удивит, сделав намного большую гадость. Справедливо ли это для Полиса? Или только на Китай-городе можно приобрести такой жизненный опыт? Здесь никто не дрался за пищу и воду, станции Арбатской Конфедерации не голодали. Но это была только видимая часть жизни. Есть ли другая? Спросить об этом? Нет, не стоило. Может, позже.

– Семен Михайлович, я о другом хотел спросить. Почему знания можно получать только у вас? И не может быть, чтобы вы принимали всех желающих в ученики…

Крушинин улыбнулся, почувствовав себя в своей стихии.

– Так ведь всегда существовал отбор в университеты и академии, почему сейчас мы должны отступить от правил?

– Жизнь тяжелая, – Максим растерялся, старик прав, но какое-то чувство несправедливости подтачивало изнутри червячком. Ведь не вступительные же экзамены сдают ученики? Есть тут еще что-то. – А меня бы приняли?

– Тебя? Я бы принял с удовольствием. Но твой возраст уже не позволяет начать обучение.

Все-таки вербовка… Молодым можно вложить в голову не только знания. Они взрослеют под влиянием учителей, и в них закладывают не только навыки и умения, но и учат думать так, как нужно браминам. Вот об этом говорить Крушинину точно не стоило, если, конечно, он уже не прочел с легкостью эту мысль с лица собеседника. Ну и пусть, умного старика все равно не обманешь, хоть молчи, хоть говори. Хорошо еще, что он не может узнать о номере войсковой части… И о том, что там хранится.

– А почему не отдать эти специальные книги другим людям? Я понимаю, жить чем-то надо, и учителям тоже… Но все-таки есть станции, которым эти знания очень нужны.

– Максим, я разочарую тебя, наверное, но толпа людей, жаждущих знаний, не осаждает врата Полиса. И купцы-вайшьи общаются с внешним миром намного чаще, чем брамины. Да, может быть, где-то есть люди, которые хотели бы прийти к нам… Знания? Ты готов их получить. А другие? Вот представь, что будет, если сейчас во всем метрополитене включить свет.

Пришлось задуматься… Картина рисовалась не очень веселая.

– Лампочки все перебьют. Потому что свет режет глаза и вообще… Непривычно уже людям будет.

Брамин положил сухонькую руку Максиму на плечо, тот почувствовал тепло, подобное ощущение было только от отцовской руки. Слабые пальцы вливали в него какую-то силу, в прикосновении была жалость, ободряющее дружеское присутствие. Небезразличие. Максим уже свыкся с мыслью, что все люди, встречавшиеся по пути, хотят использовать его корыстно, вовлечь в свои дела, как пешку или значимую фигуру – это в итоге и не важно. Он нужен многим. Но только Семен Михайлович и Серафима нуждаются в нем просто так, ни за что. Им нужно, чтобы Максим был. В горле перевернулся какой-то комок, но ведь китайгородский братан не может плакать! И не должен. Раз уж такая сила исходит от старика, то и сам Максим не должен показывать слабости. Если бы ему сейчас сказали, что он совершенно не прав и слезы не сделают его слабее, безмерно удивился бы. Но сказать было некому, брамин думал сейчас совсем о другом и о переживаниях молодого человека не догадывался.

– Вряд ли ты знаешь эту сказку, Максим… Хотя, я не знаю, что ты читал в детстве. Может быть, тебе попадалась притча под названием «Звезда»?

– Не помню, – от застрявших в горле слез голос звучал глуховато и безразлично. Но старика хотелось слушать, он обязательно найдет нужные слова. На то он и брамин… Самый лучший, как ему казалось.

– В этой сказке люди жили во тьме и мраке. Примерно как и мы сейчас. Они никогда не видели яркого света, только бледный отблеск далеких звезд доходил до них, они с трудом различали лица друг друга за несколько шагов… Мудрые старцы говорили им: звезды приближаются, пусть и очень медленно, понемногу за столетие. Но когда-нибудь в мире станет светло. И вот однажды нашелся юноша, который не захотел ждать. Он решил достать с неба звезду. Его отговаривали, предупреждали, что опасен путь на небо! Но он ушел, и с ним ушли многие молодые и ищущие, которые тоже хотели увидеть свет… Прошло время, и вдруг вдалеке показалась маленькая светящаяся точка. Она приближалась! И люди увидели, что это юноша несет звезду, радовались ее свету. Прошло несколько дней, и они начали замечать, что их кожа бледная, под ногами грязь, стены в жилищах покрыты слизняками… И люди сказали: что ты наделал? Как жить теперь? Как целовать возлюбленных, лица которых отливают зеленью и некрасивы? Как жить в домах, которые прогнили насквозь и грязны? Мудрец сказал юноше: ты принес свет слишком рано. Мы не готовы и поняли, что предстоит очень много работы. Звезды приближаются постепенно, будет время все сделать, чтобы мир стал красив и им можно было бы любоваться. А теперь никто не возносит молитв свету, в людях осталась только злоба. Звезда им не нужна, надо разбить ее, и малого осколка будет достаточно… Юноша ответил: не бойтесь, сияние звезды не вечно. Она светит только в живой руке, постепенно сжигая жизнь того, кто ее держит. И ее нельзя передать другому. Звезды нужно добыть заново. Но если многие соберутся в трудный путь и принесут их, тогда станет светло. Люди смогут преобразить мир. И когда звезды придут к ним сами, мир будет достоин их света. Тут звезда забрала последние силы юноши, он упал в грязь, звезда погасла. И после этого люди, поклоняясь бесконечно далекому небу, со страхом думали: а вдруг найдется еще безумец, который пойдет по однажды проложенному пути? Они в страхе оглядывались, и им мерещилось вдали сияние звездного света.

Крушинин замолчал, взгляд его был рассеян, он еще обдумывал сказанное, а Максим гадал, кем сейчас больше ощущает себя учитель: фанатичным юношей или осторожным старцем. Сказка тронула до глубины души своей мудростью, своим сходством с жизнью подземки. Теперь и сам пустился в размышления: почему легенды иногда бывают так правдивы, то ли все это уже однажды происходило с людьми, то ли рассказчики оказывались провидцами. Каждый думал о своем. Задавать вопросы о знании уже совершенно расхотелось. Брамин это понял.

– Ну вот, даже без книги я смог тебя чем-то занять! Знание хранится не на бумажных страницах, а в памяти людей, письменное слово существовало не всегда. А такие легенды пересказывались стариками молодым, чтобы те передали их своим детям.

Вот насчет памяти это точно, и жаль, что ее нельзя стереть и написать заново. И молодой мог бы многое поведать старику, только тот не очень-то интересовался пока. Не за тем приходил.

– Пора мне… – учитель встал и направился к выходу. – Обязательно к врачу загляни, так ведь и надорваться недолго.

Максим обалдело смотрел ему вслед. Как он догадался про герму?! Это же секрет караульных с поста, да и какое отношение имеет к брамину, не положено тому соваться в дела безопасности станции. Хотя уже пора перестать удивляться всезнайству старика, похожего на этакого сенсея из кино, только без хитрого азиатского прищура и посоха, которым любому приличному сенсею положено размахивать, как боевой катаной. Черт, действительно многое помнит! В ученики не возьмут, да он и не просился. А вот последний совет «сенсея» был правильным: стоило поставить ноги на пол и попытаться встать, как колени отозвались таким болезненным протестом, что и по нужде не отойдешь. Максим сделал пару шагов, вроде, не упал, и потопал дальше, прихрамывая и покачиваясь, сам, как древний старик.

Медик Александровского сада долго прощупывал коленные суставы в поисках признаков воспаления. Но что-то все-таки обнаружил, поэтому выписал пропуск в госпиталь Боровицкой. С трудом двигая ногами, каждая мышца и жилка которых болели от перегрузки, Максим поплелся вдоль стены перехода, с замиранием сердца думая о лестницах. Но преодолел и это препятствие. Другой врач оказался более опытным.

– Дрезину толкал, что ли?

– Типа того.

– Это ты брось, такой дурью заниматься. Хорошо еще, что здоровый, как лошадь. Был бы слабее, разрыв связок, знаешь ли, не самая лучшая болезнь.

– А что, есть и хорошие болезни? – кажется, доктор уже сталкивался с подобными пациентами и ругаться на него не будет.

– Есть – склероз: ничего не болит, и каждый день новости! Ты, Белявский, еще легко отделался. Но если еще раз так будешь спину на прочность испытывать – ко мне не приходи. И, слышь… На пост теплее одевайся. И респиратор там не помешал бы.

– А сейчас что мне делать?

– Да ничего. Само через пару дней пройдет… Еще крепче будешь!

Как ни хотелось Максиму поскорее вернуться в палатку и завалиться на шконку, давая отдых ногам, но все же он попросил разрешения проведать майора Ильина. Сталкер спал, сон был беспокойным, сосед по палате рассказал, что пока единственным словом, которое произносил майор, было «Василий». Максим ничего не сказал, только вспомнил бандерлогов, крушившие металл и человеческое тело штыри арматуры, серую тень, которая продиралась через кусты, унося добычу. Может, он и сам во сне вздрагивал после этого похода на поверхность, но некому было об этом сказать. Вернувшись на Александровский сад, Максим рухнул на матрас, чтобы не вставать еще несколько часов. Ему снились Знаменка, сталкеры, майор. И черная дыра, пустое место в пространстве на месте его дома. Только кремлевские звезды горели красным мерцающим светом, а юноша со странно знакомым лицом протягивал к ним руку…

Брамин в неприметных серых одеждах шел мимо книжных рядов, привычно здороваясь со знакомыми продавцами, советуя ученикам приобрести познавательные книги, а не те, где изображена полуголая красотка на потертой обложке карманного томика. В таких делах практика приятнее теории, смущенные юнцы это и сами понимали, но за спиной учителя все же выбирали литературу по своему вкусу. Крушинину не нужно было оглядываться, чтобы подтвердить свои догадки: и сам был молодым, и сам не прикасался к учебникам, пока сессия не наступит.

Мысли его вернулись к сказке о сиянии света во мраке и явно не хватающему звезд с неба в ином смысле китайгородскому парню. Старик улыбнулся, сравнивая его широкоплечую фигуру опытного бойца с этой щебечущей стайкой учеников-воробушков, решивших вскладчину купить приглянувшийся бульварный роман и отчаянно торгующихся с продавцом за скидку. Кто мог бы подозревать столь сильный и тренированный ум в этой быкообразной оболочке? Только он сам, пожалуй, и мог…

Добравшись до своего жилища-кабинета, брамин присел за стол и задумался. Подпер голову рукой и чертыхнулся: на коже осталась краска. Половина браминского знака – книги – перекочевала с виска на ладонь. Придется рисовать заново. Молодым поблажек не делали, да они и сами с трепетом ожидали, когда же, наконец, получат право на это клеймо, подтверждающее: путь знания и просвещения избран всерьез и навсегда! Старшие часто не соблюдали собственных правил, но обязаны были хотя бы делать вид, постоянно наносимая на кожу тушь въедалась, но при желании можно и оттереть, чтобы обойти еще одно правило: запрет уходить далеко от Полиса. Иногда это было необходимо, темны порой дела несущих свет, и никому их не доверить из-за особой важности и секретности. Но сейчас дело само пришло к нему, облик благообразного брамина подошел как нельзя лучше.

Парень осторожничал и никому не доверял, требовалось еще немало с ним поработать, чтобы узнать, что именно он скрывает. Ради чего погибли три человека, а замкнутый, молчаливый Максим Белявский держит при себе какую-то военную тайну не хуже Мальчиша-Кибальчиша? Крушинин любил загадки и с удовольствием взялся за дело, обещавшее немало интересного. К тому же с подобным материалом еще не приходилось работать, убийца – несомненно, и даже опытный, профессиональный – успешно притворялся жертвой обстоятельств. Или не притворялся? Вот это и предстояло выяснить.

– Семен Михайлович! – окликнул его ученик, робко сунувшись в приоткрытую дверь. – Вас ожидают на Совете Полиса.

– Давно?

– Поспешите, без вас не начнут.

В свете лампы-коптилки простенький пасьянс не желал сходиться, Максим путал картинки на картах, а буквы с некоторых из них уже давно стерлись. Но лучшего развлечения с этаким напарником-молчуном себе придумать не смог. Может, и он также выглядел в глазах Коляна на блокпосте Китай-города? Тогда поделом ему за равнодушие… Семен Михайлович не обещал навестить, поэтому Максим погрузился в свои мысли, вяло перекладывая карты и ругаясь, когда ошибался. Терпеливо собирал колоду и раскладывал заново. Единственный пасьянс, который знал: по три карты веером, он еле помещался на небольшом ящике. Собирать карты по порядку на тузы приходилось уже в руках. Настроившись на многочасовую скуку, он даже не сразу заметил легкое гудение рельсов. Только увидев, как встрепенулся напарник, он повернул голову в сторону станции. Подъезжала дрезина, как и в прошлый раз, совершенно бесшумно, смазки для колес эти ребята не жалели.

– Ботинок-то вернешь? – послышался знакомый голос Скифа.

Максим пошарил под ящиком и бросил в темноту ботинок.

– Не попал, мазила! – светловолосый контрабандист был хорошо виден даже при тусклом освещении. – А носок сохранил?

– На шее ношу, как амулет, – буркнул Максим, отворачиваясь.

– Носи, носи… Говорят, от мутантов хорошо помогает.

– Слушай, что ты все время так веселишься? – Максим был рад, что Скиф цел и невредим, но еще хорошо помнил, во что обошлась помощь приятелю, который и спасибо, кстати, не сказал. И повода для веселья он сейчас никакого не видел.

– А чего грустить? Я жив, ты жив. Жизнь-то налаживается. Спасибо, браток!

Никита вдруг хихикнул, а в ответ на удивленные взгляды пояснил:

– Анекдот есть. Ползет боец по полю битвы, вдруг его кто-то окликнул: «Эй, браток, помоги!» Он оглядывается, видит тяжелораненого, которому уже не поможешь. Тот просит его добить. Боец оправдывается: патроны закончились, нож потерялся. Вот только граната осталась… Бросает гранату, взрыв, кровь во все стороны и тихий голос: «Спасибо, браток!»

Скиф смеялся до колик в животе, Максим уже не раз слышал этот анекдот, поэтому вежливо улыбался, ожидая, когда его «названный брат» придет в себя, тот утер слезы:

– Чудо-то какое! Заговорил наш Герасим!

Никита плюнул и ушел за дрезину, проверяя груз. Смешинка мгновенно исчезла из глаз Скифа, он шагнул к Максиму:

– Слушай внимательно: я тебе должен. Долгов не люблю. И могу сейчас увезти тебя отсюда к чертям собачьим! Согласен? – не дожидаясь ответа, энергичным кивком сам подтвердил свои слова. – Согласен. Только не говори мне, как барышня, что не готов, и надо еще вещи собирать. Нет у тебя ничего, и в Полисе делать нечего.

Максим пытался обдумать предложение, но в голове вдруг воцарился хаос из совершенно противоположных порывов: отказаться, потому что нашел друга и учителя в Полисе, или потому что остатки порядочности и чести не позволяли бежать от расследования кшатриев… Мелькнуло и трусливое: поймают – вообще убьют. Это же равносильно признанию вины. Но тут же вспомнилось ощущение, что он здесь задохнется в чуждой атмосфере интриг и вражды между двумя кланами. К тому же на станции не осталось ничего, о чем можно сожалеть. Пистолет, хоть и не заряженный теперь, лежал в кармане. Скиф вопросительно поднял брови…

– Только запомни: к чертям собачьим – это была вовсе не шутка. Вот они, за стенкой у вас сидят, – и он указал на гермоворота.

Дверь открывалась, за ней поджидали темнота и неизвестность. Если Максим чего и боялся, то не темноты. Путь открыт, он выполнил задание смотрящего и может возвращаться домой. Скиф уже уселся за рычаг дрезины и молча выжидал.

– Ну, где ты там? Поможешь или нет?

Максим отмахнулся от Никиты, все еще стоял посреди туннеля, не сводя глаз с открывшейся перед ним бесконечной норы, оттуда тянуло холодом и сыростью, пахло плесенью и чем-то еще, прочно связанным с опасностью, вызывающим тревожное чувство… Землей. Так пахло осенью на кладбище, на похоронах деда, Максим был тогда еще мал, а отец считал его уже достаточно мужчиной, чтобы вынести эту грустную церемонию. Мальчик не сдержал слез, но ничуть не испугался, а после осталось ощущение, что слова «последний долг» вовсе не пустые и не книжные. Ведь он оставался рядом с дедом до конца, хорошо, что отец не уступил просьбам матери не травмировать ребенка. Если бы не удалось попрощаться, боль была бы еще сильнее, а мужчина должен делать не только то, что просто и легко.

– Чего завис? – нетерпеливо спросил Скиф и указал на дверь. – Сим-сим, понимаешь…

Напарник выругался сверху, понимая, что помощи опять не дождаться.

– Слышь, ты только, как в прошлый раз, фокусов не повторяй!

– Не буду повторять… – тихо ответил Максим. Створка пошла назад, уже скрывая собой половину дрезины. Скифа. Туннель к неизвестности, но свободе. И несколькими быстрыми движениями он ввинтился между рамой и створкой, перепачкавшись в коричневой ржавчине. Забрался на скамью. Позади гулко захлопнулась герма, звук был похож на колокол, тоже прозвучавший откуда-то из прошлого, из глубин памяти, тревожный и не предвещающий ничего хорошего.

– Чего стоим, кого ждем? Все на местах. Поехали, – отрывисто скомандовал Скиф и, подавая пример, налег на рычаг дрезины.

Глава 9

Переправа

По ту сторону… От кого? Или от чего? Если от Полиса, то чем дальше, тем лучше, что бы ни ждало его впереди.

– Поехали, – повторил Скиф. И прозвучало это совсем не притворно, за воротами бывалый и предприимчивый жулик вдруг преобразился в вожака. Приказы он отдавал также уверенно, как и кшатрий.

Двое – плотный мужик в тужурке с фингалом на пол-лица, заметным даже в туннельной темноте, и квадратный угрюмый тип в драной кожанке – встали за рычаги. Макс и еще один попутчик стали толкать сзади. Дрезина с груженой товаром прицепом-платформой поначалу двигалась медленно, скрипела колесами, неохотно набирая скорость. Мужики явно непривычные к такой работе пыхтели, обливались потом, но темпа не сбавляли. Скиф, шедший рядом, запрыгнул на ходу, по-хозяйски встал на передке дрезины, ну точь-в-точь, как капитан на носу корабля из Симкиной книжки. Макс запрыгнул следом и уселся на скамейку, Скиф смерил его возмущенным взглядом, но ничего не сказал.

Метров через двадцать, когда проехали железный короб, лепившийся к стене туннеля, поросший светящейся лохматой плесенью, дрезина набрала скорость, и последний попутчик запрыгнул на платформу. Макс по привычке на мгновение обернулся – мало ли чего, – заодно чтобы разглядеть попутчика: обычный доходяга в обносках, тощий. Возможно, проигрались в карты или бизнес прогорел – всякое бывает.

На прицепе что-то зашевелилось, будто оживший мешок, но оказалось – просто мужик, неповоротливый, мордастый. Вроде от него-то и несло навозом, потому держался подальше от остальных, родная свиноферма еще не окончательно выветрилась, несмотря на столь радикальную смену работы. А выражение лица сидевшего сразу за Скифом не понравилось, типично бандитская рожа с перебитым и криво сросшимся носом. Заметив подозрительный взгляд Максима «браток» нахально подмигнул, ощерившись железными фиксами.

Ручной привод-качалка, конечно, никому не давался легко, особенно с непривычки, но затраты на топливо сожрали бы всю прибыль от торговли, и посадить людей на рычаги, как на весла галеры из книжки, обходилось намного дешевле.

Слабенький светильник, присоединенный к «динамке» на колесе, освещал путь, его вполне хватало, чтобы двигаться вперед, а для сюрпризов Максим заметил под рукой у Скифа большой фонарь с хорошим зеркальным отражателем, наверняка способным ослепить даже человека, а не только привыкшую к туннельному мраку тварь. Кто попадется им на пути? До сих пор его знакомство с мутантами ограничивалось тремя видами хищников, поход на Знаменку он не забудет до самой смерти. Но это монстры поверхности, а какое же зло обитает под землей, где редко ступала нога человека?

Слухи о Филевской линии раздували воображаемых чудовищ до размеров вагона, но в действительности дрезина с людьми просто ехала по туннелю, и ни одна животина крупнее крысы не промелькнула в свете фонаря. Успевали смыться, пока не прихлопнули, или тварей здесь не было вообще? Слишком много вопросов. Но пока сидящий рядом Скиф совершенно спокоен, то и волну гнать не стоит. Уж Скиф-то – он заранее даст понять, когда начинать трястись от страха.

Мужик с фингалом выдохся, бросил рычаги и, дохнув перегарищем, плюхнулся на скамью. Максим встал вместо него. Угрюмый в кожанке, будто и не заметив этой замены, глядел куда-то сквозь Максима и осатанело качал рукоятку: вверх-вниз, вверх-вниз.

«Двужильный, что ли?» – удивился Максим, приноравливаясь к ритму, что оказалось непросто. Сначала, пока мышцы были расслаблены и полны сил, он как будто боролся с этой «качелью», но постепенно согрелся, втянулся, старясь дать передышку тут же задеревеневшей спине в краткие мгновения, когда его рычаг поднимался вверх.

Чтобы отвлечься от ноющих мышц, он старался думать, переключаться на происходящее. Максим ощущал любопытство, может быть, предвкушение опасности, казалось, что ему даже легче дышится. И пружина внутри, сжатая до отказа в Полисе, начинает потихоньку расправляться.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Смахнуть пот, стекающий в глаза. Вверх-вниз.

Теперь хоть что-то от него зависит, теперь он может, меняясь с попутчиками, двигать вперед дрезину, с каждым нажатием рычага увеличивая расстояние между собой и тухлым царством интриг и крысиной грызни. Здесь чужая территория, но жить можно так, как привык. Или сдохнуть, при этом как следует побарахтавшись.

Арбатская появилась на пути быстро и даже как-то неожиданно. Максим уже слышал, что этот перегон короче других, хотя не представлял, что настолько, какие-то несколько минут – и платформа предстала перед глазами. Скиф держал руку на кнопке фонаря, к оружию не тянулся. Станция пряталась во мраке, но была обитаемой, за колоннами кто-то двигался, гулкий ход дрезины по раздолбанным путям не заглушал шороха шагов и шепота снующих туда и сюда теней. Еще пара секунд, и дрезина беспрепятственно въехала в туннель.

Максим пытался прийти в себя, в памяти отпечатался образ слабо освещенной фонарем платформы и шелестящий звук, доносящийся отовсюду. Узкий туннель снова раздался вширь, дрезина петляла в путанице рельсов, стрелки были переведены в нужное положение уже давно, Скиф только поглядывал на них, как на вехи, отмечавшие путь.

– Здесь кто-то есть, – слегка задыхаясь с непривычки тихо сказал ему Максим, недоверчиво поглядывая в темноту.

– Да-а ладно. Считаешь? – притворно удивился Скиф, обернувшись. – Конечно, есть. Или ты решил, Полис отгораживается от пустого туннеля? – Скиф нервно вглядывался в темноту по ходу. – И вот чтобы оно у меня за спиной вдруг неожиданно не нарисовалось, смотри в оба!

– Свету маловато, – лампа на задке дрезины светила слишком тускло, разгоняя мрак вокруг всего на пару метров. Впереди было посветлее, только вот стоял он лицом назад.

– А всякая мутохрень на свет полезет, чтобы позырить, кто в гости приперся, ага. Оно тебе надо?

Но от Максима не укрылось, что Скиф передвинул поближе фонарь. Предстояло еще проехать филевскую Смоленскую.

«Как же Никита не ссал и вот так запросто открывал герму в такой ад? Не такой уж хлюпик, однако. Хотя, может, просто тупой?»

Вслух же предположил:

– Но ты же не боишься тут проезжать? И, наверное, еще кто-то… Механизмы-то у гермы не слишком заржавели.

– Без нужды сюда никто не суется, – отвлекся от наблюдения за путями Скиф, – но в крайнем случае лазает народ. И пешим, и на колесах. Я разок чуть с такой группой не столкнулся, и вот у них как раз фонари были поярче. Успели быстро затормозить, стрелки перевести и дрезину в предохранительный тупичок загнать. Чуть не зашухарились, так что не только мутов здесь надо бояться. И держи вот.

– А ты? – Макс принял АКСУ, обсмотрел, разложил приклад и проверил магазин.

– И я не пустой остался.

Подуставшего Максима сменил фиксатый «браток». Островок света будто бежал за ними, тоже спасаясь от страшной тьмы туннеля, Максиму, который теперь бдительно смотрел назад, давно так казалось, дрезина ехала монотонно, колеса стучали только на стрелках, рычаги поскрипывали да гудели рельсы. Никто не показывался.

– Притормози.

Максим оглянулся, впереди большой двухпутный туннель снова ветвился на два, они подъезжали к платформе.

– Может, лучше прибавить? – Макс держал «ксюху», готовый открыть огонь.

– Был бы мотор – прибавил, а на нашей скорости все равно пулей не проскочишь. Местным за версту слышно, не фиг пугать: что быстро бежит, или опасно или от кого-то спасается. И так и эдак панику наводит! Потому лучше не спешить.

Пришлось поверить опыту Скифа-кочевника. Дрезина выехала из тесного туннеля, шелестящий звук будто окутывал со всех сторон, а на краю, нависшем над путями, стояло нечто приземистое, коренастое, четвероногое. Мутант. Заметив людей, оно чуть отступило назад, в свете фонаря сверкнули красным глаза на длинной морде.

– Да ну на… – охнул «фиксатый», качавший рычаги. Хмурый только скрипнул кожанкой, всматриваясь, что там, да покрепче сжимая топор на длинном топорище.

– Сядь! Даже не смотри в их сторону, – странно было слышать угрожающее хищное рычание от обычно весело-саркастичного Скифа, но Максима сейчас даже это не проняло. Как не прицелиться в такую заманчиво медлительную мишень?

Контрабандист встал со скамейки, держа в руках автомат, не поднимая его, впрочем, держа стволом в пол, но был готов открыть огонь в любую секунду. Дрезина медленно катилась вдоль платформы, существо не отставало, такое же напряженное, как Скиф, его глаза следили за каждым движением людей. И Максим ощутил, что сейчас этот мутант в каком-то смысле держит на прицеле его самого, только вместо оружия – сила лап и острота когтей. Существо готово нападать, но тоже надеется, что дело разрешится мирным путем. И оно не боец. Оно – охранник платформы.

Макс сжимал автомат, как-то нервно поглядывая на тварь, цокающую когтями по бетону. Шорохи, тихие шаги, шарканье ног в почти полной темноте вместе с уж слишком медленно ползущей дрезиной давили на мозги.

Выстрел, прогремевший над ухом, оглушил Максима. Мут, шедший по платформе, тонко вякнув, кувыркнулся в темноту.

– Кто, сука, стрелял?! – рявкнул Скиф. – Х-ходу!

Но было поздно. Даже с бензиновым мотором дрезина просто не смогла бы вот прям и сразу разогнаться. А станция будто взорвалась: засвистели, заулюлюкали. Из темноты платформы полетели камни и мусор. Скифу прилетело, он присел, держась за голову, и дважды выпалил из пистолета. Вспышка выстрела на мгновение осветила мешковатые фигуры, жмущиеся к колоннам. Мужики качали рычаги, как сумасшедшие, правда, скорости было чуть. Камни сыпались градом, а платформа все не заканчивалась.

Максим выстрелил наугад и тут же над ним, хрустя, осыпалась плитка со стены от удара чем-то тяжелым. Он пригнулся, укрывшись за лавкой, выпустил поверх длинную очередь, сбивая гранит со стен, не столько чтоб попасть, а скорее напугать. С металлическим «данг» что-то ударило в борт, оставшись торчать, – кусок арматуры. Следом еще и еще.

– Свет! – крикнул Максим, снова отправив пулю наугад. Скиф, будто очнувшись, включил свой прожектор, разрезая белым светом это темное царство. Фигуры тут же шарахнулись в стороны. Позади дико вскрикнули, Макс обернулся: мужик с фингалом в пол-лица, схватившись за торчащий из плеча штырь, перевалился через борт. Он кинулся, было, за ним, но Скиф с перекошенным лицом отшвырнул его назад:

– Куда рвешься, дура! Кончено!

Из туннеля сквозь улюлюканье послышался отчаянный крик, зов о помощи, впрочем, тут же перешедший в бульканье. Еще один дротик чиркнул Максима по руке, тень с рыком метнулась к нему из-за колонны. Он дернулся, вскидывая автомат, и наверняка бы успел, но все решил кем-то метко брошенный камень, и очередь ушла в пустоту. Макса придавило.

Тварь, скуля и подвывая, скребла когтями по дубовой коже куртки и рвалась зубами к горлу. Максим левой рукой удерживал тварь, а правой лупил куда придется: по морде, ребрам. Но места для размаха не хватало, как ножа или кастета. Тогда он нащупал выпуклый шарик – глаз на морде мутанта – и вдавил что есть силы. Хрустнуло. Палец провалился, брызнуло горячим, потекло по руке. Тварь захрипела от боли, мотнула башкой, пасть клацнула у самого лица, обдав слюнями и кровью, дернулась и тут же обмякла, забивая рот и нос вонючей шерстью.

Макс попытался выбраться, но туша сползла сама. Молчаливый бугай в кожанке подал руку, держа в другой топор. Скиф с окровавленным лицом и браток сосредоточенно качали рычаги. А глухо ворчавшая вслед чужакам станция Смоленская с каждым «качком» оставалась все дальше позади.

Максим ухватил дохлого мутанта с перебитым хребтом за лапу и скинул с дрезины. Нашел не сильно грязную тряпку и стал обтирать залитое слюнями и кровью лицо. Голова гудела, горячка боя потихоньку отпускала, его все еще малость потряхивало, но это ничего, бывало и хуже. Макс подошел к молчуну и тронул того за плечо:

– Спасибо, мужик, помог. А то схарчила бы тварюга. Максим, – протянул он руку. Бугай чуть улыбнувшись так же молча ее пожал, а затем показал пальцем на свой рот и помахал руками. Отвернул ворот куртки с подшитым клочком клеенки и корявой надписью: «Кастет».

«Говорить не может. Немой…» – догадался Макс:

– Кастет, значит? – мужик кивнул. – Ну, сочтемся, Кастет.

Вдруг размеренно качавший привод дрезины Скиф подпрыгнул как ужаленный и с места ударил ногой «братка» в лицо. Перепрыгнул рычаги и принялся лупцевать лежащего на полу то ногами, то руками. Кастет обернулся, держа топор, но и только.

– Что, сука, не сиделось тебе, да? – Скиф выхватил пистолет из кобуры. – Мы просто проехать могли! Хер ли ты шмалял?! – с оттягом пнул скулящего братка по ребрам, быстро обшмонал и вытащил из кармана какую-то пукалку. Бывалый контрабандист с каменным лицом повертел пистолет-самоделку в руке и тут же отбросил в темноту. Щелкнул курком и вдавил ствол братку в глаз:

– Еще раз пернешь не по делу, гандон, скормлю крысам. Живьем. Усек?!

Тот лишь что-то прошамкал разбитыми губами и выплюнул стальной зуб. Скиф пнул его под зад и хмуро огляделся: сначала на молчуна, затем на Макса. И уже ровным голосом скомандовал:

– Едем дальше.

Кастет и побитый браток были на рычагах. Макс, отошедший от нахлынувшего адреналина, осматривал автомат – при падении мушка погнулась, смотрела вбок, – и при помощи тяжелой железяки и такой-то матери пытался это исправить. Скиф снова торчал капитаном на передке дрезины, нет-нет, бросая тяжелый взгляд на провинившегося.

В сырой туннельной затхлости стали появляться какие-то отдаленно знакомые запахи. Воздух стал холоднее и как будто бы свежее. Темнота впереди уже не казалась такой непроницаемой, стало будто светлее.

– Подъезжаем к выходу на поверхность. Натягиваем противогазы, кутаемся в плащи. И ты тоже, падаль, – Скиф швырнул сверток братку.

Широкий туннель плавно заворачивал вправо, Макс, покрепче сжимая «ксюху» с полупустым магазином, напряженно вглядывался вперед: а что же там, за поворотом?

Туннель с торчащей порослью из корней пополам с сосульками обрывался мостом. Широкий, шире туннеля горбатый мост отчетливо виднелся в лунном свете. Дрезина затормозила у самого выезда.

– Максим, это Москва-река, – глухо пробурчал Скиф из-под маски, – прошу любить и жаловать, понимаешь. И мост в три жердочки березовый над тихою речушкой без названья! – пробубнил Скиф. – Рухнул бы мостик. Но те, кому надо, подлатали немного, и нетяжелая дрезина проедет. Вниз лучше не смотреть. Вверх тоже. Едешь, как по нитке между небом и землей.

– А стоит ли? Неужели так выгодно…

– А ты как думаешь? – улыбнулся контрабандист, – Среди нас дураков нет. Только полные идиоты, если храбрость считать идиотизмом. Кстати, то что ты в прошлый раз с «гермой» учудил, как раз так и называется. Значит, свой! – с этими словами он спрыгнул с дрезины и пошел вперед.

Пока Скиф, наклонившись, изучал соединения рельсов, постукивал по ним стволом пистолета, Максим оглядывал окрестности. Давно он не видел ничего более необычного – если не считать пары встреч с мутантами и офигеннейшие сиськи Ирки с Кузнецкого. Темнота скрывала руины. Но тем сильнее было впечатление. Лунная дорожка серебрилась по черной воде, угасая возле берегов на не растаявшем еще льду. Столько воды и так близко… от края каменной набережной метра полтора, может, чуть больше.

Если бы это была большая лужа, то круг луны отразился бы в ней, как в черном полированном мраморе. Но сейчас светлая дорожка играла искорками, струилась к ногам Максима, на нее можно было долго-долго смотреть, и это не надоедало… Ничего подобного в подземке не увидишь. Окно в мир. Он скучал по нему, и теперь получил возможность хоть недолго поглядеть, что происходит наверху, когда люди не мешают луне отразиться в речной воде и забавляться своим искаженным отражением. Серафиму бы сюда… Она никогда и не видала ничего подобного. Эта странная мысль удивила его самого, но показалось, что любоваться таким видом в одиночестве неудобно, как будто он сделал что-то не то. Скиф не замедлил напомнить ему об этом:

– Что размечтался? Хоть бы вверх поглядел, вот сцапает птеродактиль за жопу – будешь знать, как городским пейзажем наслаждаться!

Теперь Максим увидел, что пейзаж действительно городской, и развалины явно так проглядывают в лунном свете. Как же он еще не заметил этого? Река была красива, непохожа на все, виденное раньше. Даже рельсы так не блестят под прожектором. Они светятся двумя полосками, но нет того играющего бликами луча, отраженного в воде, рассеивающегося на полупрозрачных обломках весеннего льда, плавающего посередине. Красиво. И все равно, жаль, что Симка этого не видит! А рассказать ей – слов не хватит.

Скиф простучал выборочно, по одному ему известному алгоритму, рельсы, попрыгал на мосту в нескольких местах, остался доволен осмотром и возвращался обратно.

Максим снова давил на приводной рычаг дрезины вместе с Кастетом, но ему не давало покоя настороженное, окаменевшее лицо Скифа. Что случилось? Ведь мост, по его мнению, в полном порядке, провалиться в холодную воду внизу им не угрожает. В чем же дело? Не птеродактиля же он боится! Нет его. Ведь до противоположного берега осталось совсем немного, несколько движений: раз-два, вверх-вниз. Дави на рычаг да двигайся вперед с довольно большой скоростью, хоть и не такой, как на моторизованном транспорте, но все же… И приятно даже сознавать, что многое зависит от твоих собственных усилий. Если бы так спина с непривычки не болела, ведь в первый раз приходилось ехать не пассажиром, а «движком».

Глухой удар прозвучал совершенно неожиданно, Максим инстинктивно втянул голову в плечи, думая, что с неба что-то упало, хлопнувшись в воду, а он и не заметил, увлекшись собственными ощущениями. Но объект двигался не сверху, а снизу, и гулкий звук, похожий на взрыв, сопровождал появление из-под воды невиданного ранее существа. Рыба, или, скорее, змея, потому что ее тело все тянулось и тянулось бесконечно, приближалась к мосту, стена воды взметнулась вверх, разлетаясь на мелкие брызги, с черного чешуйчатого туловища слетали капли, сверкающие в свете луны.

Красота зрелища завораживала, не давая оценить опасность, но Кастет налег на рычаг со своей стороны с такой нечеловеческой силой, что Максим на миг потерял управление и все-таки смог собраться. Но не смотреть на монстра было выше его сил: блестящая, как битум, с длинными усами голова поднялась над краем моста, челюсти с острыми зубами разомкнулись… И молниеносным движением тварь ринулась к дрезине. Полет продолжался долю секунды, его обдало ледяными брызгами, касания капель были обжигающими, сопротивление рычага вдруг возросло, не сразу Максим осознал, что рядом с ним теперь никого нет, а человек дрыгает ногами в пасти черной зверюги.

Дрезина продолжала движение не замедляясь, прыжок твари достиг своего пика, и тупорылая рыбья морда вдруг неуклюже рухнула вниз, ударившись нижней челюстью о край моста, хрустнуло-чавкнуло, глухое мычание Кастета оборвалось, и чешуйчатое нечто сползло вниз, исчезнув в воде. Как будто его и не было. Только круги на воде и отсутствие напарника с его края давали понять, что эти секунды не приснились, все произошло на самом деле и не было плодом воображения. Окончательно в реальность вернул голос Скифа:

– Скамейку-то не намочил? Штаны сухие? Качай рукоятку, Макс! – спокойный и хладнокровный, как исчезнувший в глубине водяной хищник, контрабандист скалился во весь рот, стоя на носу дрезины.

– Эй ты, убогий! – крикнул Скиф сжавшемуся за скамейкой братку. – Херли разлегся, иди арбайтен на рычаги!

Но тот будто и не обратил внимания на окрик, продолжая лежать в той же позе. Скиф спрыгнул с передка и хотел было вытащить братка за шкирняк… Рука с чем-то блеснувшим метнулась к Скифу. Хлопнул выстрел, второй.

– А я ж предупреждал, – мрачно проговорил Скиф, пряча дымящийся пистолет в кобуру. – Торопыга. А мог пожить еще метров пятьдесят, пока до туннеля не доедем, – хохотнул контрабандист, и, подтащив труп к краю платформы, скинул в воду.

Максим тоже начал приходить в себя, чувствуя липкие струйки пота под легким плащом, от человеческого голоса страх, сковавший разум, начал понемногу уходить. Он понимал, каким белым и испуганным показалось сейчас его лицо Скифу и напарнику. Стыдно… А еще он наконец-то увидел настоящего Скифа: жестокого, беспощадного, четко и напролом идущего к поставленной цели. Король, кстати, в точности такой.

– И что же теперь делать?

– Штаны снять и кругами бегать! Держись, ща я этим падлам преподам. Их тут до хренища! – с этими словами он, порывшись в рюкзаке под скамьей, достал толстую консервную банку. Чиркнул зажигалкой, послышалось сердитое «ш-щи-и-и-и», банка, разбрызгивая искры, полетела в воду.

Раздалось гулкое «бд-дум», снизу в мост грохнула будто тараном вода, рельсы тряхануло.

– Жалко, конечно, продать хотел, – крикнул мокрый Скиф. – Но не отвяжутся же, падлы. Придется на Киевской еще команду нанять! – безжалостно огрызнулся Скиф. – Чего на краю жмешься? Сядь на середину! И качай, повеселимся! – достал еще две банки.

«Бд-дум-с-с»

Тугой столб воды ударил в небо метра на три выше рельс. Металлоконструкции закряхтели, заходили ходуном. Макс крутил головой по сторонам, в одиночку тянул и нажимал рычаг, чтобы как можно скорее миновать проклятый мост через эту проклятую реку! Скиф захохотал:

– Чего такой кислый, парень?! Сдохнуть боишься? Так живем лишь раз, хрен ли жаться по норам? В метро такого нет, наслаждайся!

Новая банка с громким «ш-щи-и-и-и» полетела вниз.

«Бд-дум-с-с»

Шелест падающей воды перекрыл протяжный стон и хруст рвущейся стали, мост накренился, противоположная сторона путей стала медленно оседать и с громким «плюх» провалилась метрах в тридцати позади.

Скиф, опомнившись, кинулся на рычаги и принялся осатанело качать.

– Макс, эта… – запыхался от работы он, – ты не говори никому. Просто мы проезжали, а с мостом уже так и было, лады?

Максим, заливаясь потом, только и кивнул, с вожделением глядя вперед, поверхность ему порядком надоела. Зев спасительного туннеля был уже близко.

В привычном подземелье оставшиеся в живых везунчики стянули средства защиты и побросали в подставленный мешок. По такому случаю устроили и небольшую передышку перед длинным туннелем, преодолевать который придется теперь малыми силами. Максим с тревогой вглядывался в темноту, ожидая, что и оттуда вот-вот полетят камни и отточенные куски арматуры. Но Скиф спокойно курил самокрутку, а если и был чем-то встревожен, то уж точно не мраком земных недр. Его контрабандист уверенно держал на расстоянии, направив вперед луч своего мощного фонаря.

– Ну, гвардия, по коням! Последний рывок остался.

– Последний? – послышался с прицепа голос свинаря, который уже сто раз проклял все и пожалел, что связался с таким, казалось бы, легким способом заработка. – Точно?

– Для тебя – точно последний, если прямо сейчас жопу не поднимешь. Мы ведь и вдвоем доехать можем, правда, Макс?

– Ага, – подтвердил тот, ведь лишь один отрезок туннеля теперь отделял его от нормальных станций, от людей. И подал пример, забираясь на дрезину. Мужик с обреченным видом устроился на рычаге напротив, спиной к туннелю. Видно, нагляделся уже на всю оставшуюся жизнь и смотреть в лицо опасности более не желал. Зато Скиф, подергав прицеп и крепления груза, запрыгнул сверху, устроившись поудобнее.

– Вперед!

Заработала динамка, колеса начали постукивать на давно не ремонтированных разболтанных рельсах, воздух снова сделался затхлым, но теплым. Пахло жильем, людьми.

– Хорошо в краю родном, пахнет сеном и… Надо же, станция формально конфедератская, а порядка никакого.

За почти километр туннеля и ему пришлось сменить на рычаге сомлевшего, сползшего на пол от изобилия впечатлений «галерника». Мужик задыхался с непривычки, Максим не жаловался, перестал тревожиться, только давил на отполированную руками железяку, ощущая уже и себя какой-то частью машины. Туннель перегородили вдруг вынырнувшие из темноты ржавые ворота. Скиф убавил ход и, не дожидаясь остановки, спрыгнул на пути. Здесь не было надежного гермозатвора, точнее, таковой, отгораживающий когда-то наземный перегон моста от метро, остался позади, всегда открытый из-за сильно поврежденного механизма. А крепкий кулак кочевника уже гулко стучал по железу. Вблизи стало видно, что крепкие ворота прорезаны еще и калиткой, в нее-то и долбил настойчивый гость с поверхности. Посреди дверки на уровне лица приоткрылось совсем уж маленькое окошко, и невидимый охранник изнутри что-то спросил у Скифа.

– Какой еще пароль?! Я на посланника Совета Полиса похож? Пароль – «бухло», так и передай своему старшему смены, он поймет. Бегом беги, прямо сейчас передай! Кстати о бухле… – он вернулся к дрезине и запустил руку в рюкзак. Проигнорировав умоляющий взгляд мужика, валяющегося в изнеможении под рычагом, протянул Максиму небольшую фляжку. – Пей, только мне оставь.

Неизвестная выпивка оказалась повкуснее, чем в баре у Мойши, такое раньше доводилось пробовать только у смотрящего, когда он расщедривался угостить. Максим сделал еще глоток. Беспокойство, до сих пор сжатое где-то внутри под желудком в комок да еще и прихваченный льдом, начало понемногу отпускать. Даже если двери сейчас не откроют… Он вырвался из Полиса! Живой. Он на другой стороне реки, почти в Ганзе. Да тут уже и поверху дойдет. Загремел железный засов, из калитки показался довольно пухлый охранник.

– Скиф, ты так не пугай больше! Мы тебя раньше, чем через месяц, и не ждали. Не успели новичка предупредить, так он у двери чуть не обделался. Наслушался, что оттуда, кроме нечисти и грозного начальства, никто не является.

– И решил у нечисти пароль спросить? Да вот у другана дело срочное образовалось, пришлось пораньше сорваться.

– И другана пустим. Ты только не забудь, ну, как обычно…

Теперь Максим наконец-то смог разглядеть ганзейца, одетого в привычную серо-черную камуфляжную форму, а тот с любопытством осматривал его самого. Видно, таких крепких парней в кожанках он тоже повидал немало, потому что спросил:

– От какой группировки будешь?

– Китай-город, – коротко отрекомендовался Макс.

– Ну, эта публика еще приличная! Не то, что кожуховская отморозь или Черкизон. Переправим на Краснопресненскую, дальше сам добредешь.

Получив в руки плоскую стеклянную фляжку, внимательно изучил этикетку.

– Опять три звездочки?

– Может, тебе еще и «Наполеон» достать?! – развел руками Скиф.

– Ладно, сойдет. Но я буду надеяться. Открыть ворота! – Ржавые створки затряслись, сыпля во все стороны коричневой пылью, бойцы сборного ганзейско-конфедератского блокпоста, крепко ругаясь, повыдергивали задвижки из пазов на полу, и, захлопнув калитку, открыли путь дрезине.

– Помните пароль, ребята, пригодится, – подмигнул им Скиф, проезжая внутрь.

– Ой, засыплют они туннели, как обещались… Засыплют! – вздыхал начальник смены, заходя следом, оглянувшись в темноту.

Фамилия у любителя фляжек с коньяком была Северов, так его и называл приятель, за дверями понизив голос, что-то втолковывая теперь лично старшему. Наверное, насчет товара договаривается, подумал Максим, но не угадал. Идущие впереди предводители вдруг остановились и оглянулись на него.

– Тебе принципиально, на какую фамилию пропуск давать или как?

Скиф поводил рукой из стороны в сторону, подсказывая верный ответ. Максим изобразил головой те же движения. Похоже, лишний пропуск где-то имеется, да никто его не востребовал. И предприимчивый Северов ищет, кому бы продать. Не паспорт, но ганзейский документ везде хорош, кроме Красной линии, а на нее возвращаться Макс пока не собирался.

– А мне? – протянул с дрезины чуть отдохнувший мужик, устроившийся там, свесив ноги.

– Хрен тебе с довеском! – рявкнул Скиф. – Ты и так половину доли остальных получишь, морда не лопнет?!

– Половину? А чего же половину? – тот расстроено почесал затылок.

– Потому что вторую половину забирает Макс. У меня «движкам» оплата фиксированная: сколько вас до конечного пункта доехало – на столько и делить будем. Чего недоволен? Посчитай, сколько народу в минус ушло, и насколько твоя часть больше стала. Вот, Макс, с кем работаю… Арифметики не знают. Слезай давай, грузом займись.

– А Макс?

Все же несколько знакомый с арифметикой мужик хотел и работу грузчика тоже разделить на двоих, но не вышло.

– Слышь, «динамовец», у тебя вон паспорт есть, так ты навоз за свиньями выгребать не хочешь, ко мне нанялся! Думал, тут бабло легче достается? А Макса без документов со станции не выпустят, так что будешь мне тут один корячиться. Вопросы есть?

Скиф положил руку на кобуру, и вопросов больше не возникло.

Филевская Киевская находилась ближе всего к поверхности, и чтобы попасть на более глубокие платформы, принадлежащие Кольцу и Арбатской Конфедерации, пришлось бы преодолеть множество спрятанных за стенами и полом служебных помещений. Максим осматривался. Колонны выглядели тонкими, как свечки, прямыми, наверное, потому что им не приходилось держать на себе десятки метров земной толщи, отделяющей станцию от поверхности. Конечно, это было неправильно, но отчего-то именно так казалось. Палатки, в которых жили люди, тесной кучкой лепились на одном краю платформы, освобождая все остальное место для большого рынка. Новенькое жилище обнаружилось только одно, остальные старые и чиненые, но разноцветные заплатки придавали им какой-то почти нарядный и праздничный вид.

– Солнэчная Киэвская! – провозгласил Скиф, почему-то коверкая слова.

Через пару минут Максим понял, почему. Речь обитателей станции была ему совершенно непонятна, впрочем… Прислушавшись внимательно, он уловил множество знакомых слов, не русских, но звучавших вполне привычно, именно так изъяснялись соседи по Китай-городу, живущие за переходом в кавказской диаспоре! Но беседовать с ними приходилось нечасто, именно на таком ломаном русском, какой изобразил сейчас контрабандист. Только молодежь шпарила на обоих языках без акцента, от старших иногда приходилось подолгу ожидать, пока подберется нужное слово. Обычно темпераментные соседи успевали руками быстрее объяснить, что именно хотели сказать. Скиф, казалось, любовался на этот пестрый, шумный и веселый базар.

– А почему солнечная?

– Потому что ее тут радиация, как солнышко, сверху пригревает. Так что не задерживайся без нужды. О, Ринатик!

– Кочевник! – черноволосый мужчина подскочил к ним, добродушно обнимая Скифа. – Чего привез, друг?

– Чего ни привез – все тебе!

Максим заметил, что мешки с грузом, которые они с таким риском везли по опасным туннелям, Скиф отдал дешево и без особого сожаления. Как-то не вязалась такая убыточная торговля с тем, что он давно знал о контрабандисте, и уж тем более с тем, что узнал о нем за последнее время. Получив пару увесистых мешочков с патронами и пару гранат в придачу, он скрепил сделку рукопожатием и, лучезарно улыбаясь, откланялся.

– Скиф…

– Что? Продешевил, думаешь? Это я, Макс, сейчас обертку продавал. Внутри тряпок еще кое-что было. Но это уже для Ганзы, хороший покупатель только там и найдется. Здесь у самого крупного барыги просто бабок не хватит покупать то, что я привез.

– А что привез?

– Вопросов многовато. Но тебе скажу: бухло, и не простое, а настоящее, которое не только горит и башню сносит, а которое клопами пахнет! Медикаменты еще имеются, и нигде, кроме Полиса, их не достать. Из оборудования кое-что… Если бы я с этим всем перся через посты, потерял бы половину, а то и весь груз, народ у нас, сам знаешь, какой до чужого добра завидущий! Потому предпочитаю пройти мутантские кордоны: эти лапу загребущую на товар не положат, взяток не берут и документов не спрашивают. И из Полиса мне один путь на Кольцо, тот, который мы проехали: самый прямой, самый короткий, самый дешевый.

– Но как ты узнал? Даже в Полисе никто…

– Ты ведь тоже знал? – Скиф говорил тихо, хотя никто среди этой гомонящей ярмарки не мог бы их расслышать.

– Только не говори, что весь Совет Старейшин напоил, – фыркнул Максим.

– Хорошо, не скажу! – расхохотался контрабандист. – Жди здесь, я схожу насчет пропусков узнаю. – И Скиф вместе со своим последним компаньоном быстро исчез из виду. Только потому, что Максим выглядывал его в толпе, ожидая скорого возвращения, он не заметил нескольких приближающихся к нему военных в черной форме, не похожих не только на местную службу безопасности, но даже на хорошо экипированных ганзейцев.

Удар был таким, что дыхание перехватило, воздух никак не мог проникнуть в легкие, тело пыталось сначала справиться с болью, а уже потом начать дышать. Максим даже не заметил, как что-то черное приблизилось слева, и, потеряв ориентацию в пространстве, оказался на полу, он только мельком увидел над собой потолок и тусклый светильник, и тут же обзор ему закрыла ребристая подошва ботинка. Кровь из рассеченной брови залила глаз, он попытался вспомнить, как защититься от ударов, если все же упал, но все его навыки просто не существовали перед этим профессиональным избиением.

Не слышно было выкриков, мата и сопения, просто то с одной стороны, то с другой его тело ощущало взрыв боли, и он, как безвольная тряпка, валился в сторону. Ни закрыться, ни сжаться в комок, защищая голову, ему не позволяли, заставляя раз за разом открывать хоть какую-то уязвимую зону, и тут же следовал удар по ней. Без эмоций. Без азарта драки. Они выполняли задачу: человек не должен подняться на ноги. Возможно, больше никогда. Некуда было откатиться или отползти, нападавшие не толпились, не мешали друг другу.

Максиму даже не позволили увидеть, сколько их было. Со всех сторон сыпались один за другим удары тяжелых ботинок, не давая хоть на миг оглядеться. Защита оказалась бесполезной, ее просто проламывали, профессионально и хладнокровно. Он попытался все же выбраться из этого круга, но ощутил толчок в бок и упал, стукнувшись головой обо что-то твердое. Треск в ушах был последним, что он услышал.

Глава 10

Цепкие лапы полиса

Бритвенно-яркий свет люминесцентной лампы выедал глаза до самой кости, даже сквозь веки.

Почему так ярко?!

Кожу на щеке, судя по ощущениям, раз за разом, не торопясь и с протяжкой рвал крючья-лапами измененный радиацией жук, подбиравшийся все ближе к мясу. Максим боялся крикнуть, боялся пошевелиться, чувствовал панический страх. Он хотел бы оказаться как можно дальше отсюда и в то же время не мог сделать ни одного движения. Голос, ровный и чуть недовольный, несколько успокоил, но не прояснил обстановку:

– За что тебе так рожу изуродовали, парень? – опять острая боль пронзила щеку. Острая, как хирургическая игла. Два прокола – и нитка стягивает края раны. Никто не пытается забраться под кожу, наоборот. Он начал вспоминать.

Киевская, Скиф, бойцы без лиц в масках. Река, дрезина, черная тварь из воды. Туннели «филевки», платформы, утонувшие во мраке, и шепот неизвестных существ. Полис. Сколько людей стремится туда попасть, и только один – бежать и не возвращаться! Не вышло. На этом мысли пока закончились, Максим снова провалился в темноту, так и не ответив на вопрос местного коновала.

Следующее пробуждение к жизни тоже ничем не порадовало: морда обмотана тряпкой, дышать не только больно, но трудно, ребра тоже стянуты тугой повязкой. Ни повернуться, ни вдохнуть как следует. Ртом вдохнуть, хотя и им-то не очень получается. Максим пощупал бинты на голове, лицо онемело и ощущалось, будто чужое. Он не чувствовал собственных прикосновений, только долбящую изнутри черепушки боль. Лепила сказал, что так и должно быть.

Разве боль должна быть? Так может быть? Но избавиться от нее в ближайшие несколько дней не получится: придется терпеть, учиться жить с ней. Жить в мире и гармонии. Человеческая плоть так устроена.

Говорить он не мог, дышать – тоже, с этой нашлепкой на сломанном носу, каждый следующий вдох обжигал разбитые и пересохшие губы и отдавался болью в отбитых боках. Испытанием стал поход в сортир, когда раскаленный желто-красный от крови свинец тонкой струйкой задребезжал о стенки ржавого ведра. Максим стоял, опершись руками о пожелтевший кафель стены, и выл. Выл в голос, задыхаясь от боли подкатывающей к коленям предательской слабостью:

– С-су-уки-и-и! Су-уки…

…И пришедшим с последней звонкой каплей облегчением: ведь еще можно пожить!

Проходили минуты, часы, Максима то знобило под тонким пропахшим ссаниной и плесенью одеялом, то обдавало огненными углями, а он стиснув зубы, терпел. Потом привык. Человек – это такая тварь, он ко всему привыкает, даже к боли.

И теперь к концу самых страшных первых суток он просто старался жить, понемногу забывая, что раньше жить ему было не больно. И не приходилось бороться с самим собой: каждый вдох остро рикошетил между ребер, напоследок застревая тягучим комком где-то в пояснице.

Иногда удавалось забыться беспокойным сном на несколько минут, но тут же малейшее движение рывком возвращало к реальности, полной далеко не самых приятных ощущений. Макс терпел. Ему было нужно выжить пусть даже для того, чтобы сдохнуть, вцепившись этим живодерам зубами в глотку!

Ему сказали, что сон пойдет на пользу. Где же этот сон? Как можно спать, когда так больно? А потом уже спал… Любое терпение истощает. Силы тают, уходя по капле, уступая место безразличию и тупому оцепенению.

Только есть и спать – единственное доступное лекарство. Он не считал дней, не знал, сколько времени провалялся в полузабытьи, когда после боли волнами накатывал жар, раны заживали медленно, и теперь беспокоил только непереносимый зуд под повязкой. Заживает…

Скорей бы снять этот душащий кокон из прокипяченых тряпок, пропахших тленом и хозяйственным мылом! Хорошо было снова ощущать запахи, пусть и застоялого пота, взявшейся коркой крови и жирно чавкающий гноем запах смерти, пропитавший стены захудалого госпиталя.

Смотреть, думать и угадывать по звуку, чем сейчас занят врач: звонкое журчание пилы и мычание сквозь зубы; дробное позвякивание и сдержанные матерки; лихорадочное бормотание, глухой удар и последний выдох облегчения.

Скоро снимут повязки, и он увидит. Максим надеялся, что увидит он все-таки самого себя, а не тот страшный кошмар, который себе уже вообразил.

– Ну-с, погляди на мою работу, – врач осторожно размотал бинты, кое-где присохшие к ранам, промочил густо-красным раствором марганцовки и протянул Максиму зеркало. Похожее лежало дома у Симки – пластмассовая крышечка от пудреницы со стершимися буквами названия фирмы и обломанной защелкой.

– Спасибо, дядя Миша, – доктор, седой, коротко стриженный, жилистый и прямой, будто проглотивший лом, походил больше на военного врача, чем на гражданского лепилу.

– Рано благодарить-то, – нахмурился врач.

– И ругать вроде не за что, – развел руками Макс, криво усмехнувшись.

Если бы врач каким-то неведомым образом не сумел забрать окровавленного парня сразу в госпиталь, то… в гроб краше кладут, хотя обычно и просто без упаковки увозят. Максим узнал об этом позже, дядя Миша так и не поведал, какими словами и связями бесстрашно пугал мрачных кшатриев, но, посовещавшись, они все же бросили свою жертву на его попечение. Жертва казалась надежно обездвиженной, беспомощной, а вот для допроса и транспортировки малопригодной. Практически мертвой. Может быть, лишь это обстоятельство и позволило остаться на Киевской: приказа убивать они не получали.

Зеркало было маленьким, все лицо в нем не помещалось, а по частям выглядело совсем уж непривычно. Максим сейчас и всего-то себя не узнал бы – давно не видел. Хорошо доктор поработал… Шрамы не уродовали лицо, как стальное полотно торчащими шпалами, но что-то в нем стало другим. Навсегда застыла ироническая усмешка, шрам на щеке стянул губу немного к верху.

Совсем не весело, но теперь окружающие будут судить о нем по этому лицу… Вот это уже так смешно, хоть плачь! Нос… Да и черт с ним, Максим и раньше, как говорится, не отличался античным профилем. Глаза тоже изменились. Неуловимо и непоправимо. Не было в них раньше такой пустоты и безразличия. К себе, к окружающему миру, к людям. К отражению в зеркале. К тому, что случится завтра. Через год… В следующую минуту. Да, хоть второй Армагеддон: человеку с таким взглядом уже все равно.

Что стало причиной такого превращения? Что он уже заглянул на тот свет? И вернулся обратно – в непереносимую боль. Раны зажили, а память осталась. Но если Максим жалел о чем-то, то уж точно не о лице и не о боли. Шрамы, говорят, мужчину украшают. Ну, эти, по крайней мере, не сильно портят… Терпимо.

Он пока не чувствовал себя здоровым, но и лежать больше не мог: мышцы зудели, требуя движения. Слабость в ногах заставила присесть обратно на койку – отвык от вертикального положения. А придется заставить себя выпрямиться, и ноги – действовать, как им природой положено. Максим сделал несколько нетвердых шагов и, с трудом удерживая равновесие, ухватился за полог палатки. Выглянул наружу…

– Куда собрался? – человек в старом камуфляже вскочил с ящика у входа и преградил ему дорогу. – Не положено выпускать. Ты под арестом. А если ходить можешь… Так только до камеры!

Максим, покачиваясь от слабости, пытался осмыслить свое положение. Пока вывод был один: из палатки ему не выйти.

Видимо, охранник доложил, куда следует, о том, что больной очухался и готов для сознательной беседы. Макса отвели на допрос.

– Рассказывай, чем ты так спецназ из Полиса разозлил, что у тебя даже фамилии не спросили, а сразу на пол и ногами… – серые, цепкие, как лапы клеща, глаза уставились на Максима.

– Вот у них и спросите, – пожал плечами Макс. – Мне об том не докладывались.

Максим покосился на блокнот, разложенный на коленях клеща – офицера местной службы безопасности. Сколько бумаги зря переводят! Сталкеры добывают ее, рискуя собой, приносят эти пожелтевшие от времени по краям листочки, а их используют под никому не нужные протоколы. Записывают и правду, и самооговор, и поклеп на соседа… Бумага все стерпит. А офицерские уши – тем более. Максим почему-то пожалел бумажный лист, над которым уже был занесен карандаш, чтобы записывать разговор. Нет, не разговор – допрос. Он закрыл глаза. И будто не слышал вопросов. Спектакль какой-то. Все уже было спрошено и отвечено в офицерской голове. Зачем пачкать еще и бумагу? Жалко. И сказать нечего.

Спецназ Полиса, значит. Да уж, сработали ребята профессионально, если даже еще осталось, что с пола соскребать и тащить к хирургу на стол. Объект был нужен живым, головы они не теряли. И теперь опять нужен. Но если даже служба безопасности Арбатской Конфедерации и Ганзы не в курсе дела, значит, секретность высшая, им ничего не сообщили. Главное, чтобы объект никуда не пропал, оставили под присмотром. Вот пусть и присматривают, а он еще помолчит.

Не добившись ничего нового, Клещ – как про себя прозвал Максим офицера, – отправил его в камеру: отделенный решеткой закуток два на три метра, пропахший хлоркой и дерьмом от стоящего в углу ведра-параши. Койка оказалась уже не такой удобной, подстилкой служили какие-то гнилые лоскуты со вшами и мокрицами. Но ему было все равно, так даже лучше здесь – не залежится, заставит себя двигаться, как врач посоветовал. Пугал пневмонией… Нет, это ему сейчас совсем ни к чему, помирать Максим пока не собирался.

Что же делать дальше? Скоро все повторится в Полисе, куда его доставят для допроса, и уже не будет рядом доктора, чтобы остановить «процесс получения информации». Сбежать? Как? Он пытался из-за решетки разглядеть хоть немного планировку станции, но ничего не вышло. Без помощи извне побег затруднителен, но он будет пытаться, будет ждать удобного момента. Терять ему нечего.

Прошло три дня, и Максим почувствовал, что вполне готов передвигаться на своих ногах, голова не кружилась, противная слабость не отпустила до конца, но перестала раздражать. Он мог ходить по камере, не хуже, чем раньше. И эти его тренировочные круговые прогулки от стены до стены не прошли незамеченными. Эсбэшник тоже понял, что заключенный почти здоров, еще немного, и транспортировать его в Полис без надежной охраны станет проблематично. После еще одной «беседы», во время которой Максим молчал, и протокол остался девственно чистым, его терпение лопнуло:

– Вон отсюда! – рявкнул побагровевший Клещ, оплевав Максима с ног до головы. – И дело сдать в другую инстанцию! Одной проблемой будет меньше.

Конвой был местным, наполовину ганзейским, четыре крепких парня обступили его с боков и медленно вывели из камеры, ставшей уже привычной. Накатившие живой волной шум станции, застарелая вонь множества людей и ветхих жилищ взбодрили, Максим и не думал до сих пор, как скучал по всему этому. По метрожизни.

Киевская с ее платформами на разных уровнях, одна под другой, показалась беспорядочным человеческим муравейником. Даже громадный Полис был не таким, может быть, потому что он принадлежал одному хозяину – Совету. А тут пересекались Ганза, «огрызок» филевской и огромный рынок, в котором вообще сам черт не разобрался бы. Изобилие служебных помещений и переходов, спрятанных в стенах и невидимых, приводило к еще большей путанице между станциями. Надеяться на помощь кого-то из местных не приходилось.

Максим шел, не торопясь, припадая то на левую, то на правую ногу, ведь с каждым шагом он приближался к неизбежной развязке истории. И оставалось только приготовиться к допросу и очередному погружению в боль. Доктор дал ему небольшую передышку, но шанса на спасение так и не появилось, Максим лихорадочно прокручивал в уме разные способы бежать, и ни один не выглядел реально выполнимым.

На собственную физическую силу он не рассчитывал, еще слишком слаб после болезни, подкупить конвоиров просто нечем, даже пообещать им вознаграждение в будущем он не мог. Ему просто не поверят. К тому же, «государственный преступник» из самого Полиса – это не тот человек, с которым стоило вести переговоры: слишком опасно.

Спускаясь все глубже, к дрезине, которая доставит его на Смоленскую, он терял последнюю надежду. Было б еще, на что надеяться. Одно теперь занимало его мысли: только бы выдержать, только бы не рассказать про химическое оружие! Сил бы побольше… Или наоборот – сдохнуть побыстрее. Только бы не рассказать. Только бы выдержать… Забыть, не помнить! Никогда не знать.

Туннель, по которому его везли, показался непохожим на другие, не технический, какими в былые времена пользовались рабочие, а скорее, маневровый. Конвоиры только изредка поглядывали в сторону неподвижной фигуры: не опасен. Максим сидел, склонившись вперед, глядя в пол дрезины, слегка покачиваясь от толчков при движении, разглядывал следы своих подошв в пыли. Более увлекательного занятия не нашлось. Запястья стянули крепкой веревкой, узел не развязать. Понадежнее наручников даже будет: проволокой или гвоздиком не вскроешь, резать-то замучаешься! Лампа впереди дергалась из стороны в сторону и светила, как говорится, себе под нос… К тому же конвоир на переднем рычаге сидел спиной к туннелю.

– Епт!

Дрезина подкинула задок, швырнув Макса вперед. С хлопком потух фонарь. Конвоиры кубарем разлетелись по туннелю. Шмякнувшись всем весом о шпалы, Максим даже вдохнуть сразу не смог от боли в едва заживших ребрах, не то что материться толком. Отлетел он недалеко, поднялся на ноги в полной темноте, прислушиваясь к возне и ругани в двух шагах. И, не будь дурак, побрел в противоположную сторону, удаляясь от голосов. Что ждало его во тьме? Но он спешил туда, пока конвоиры позади перекликались и искали фонари.

Бежать со связанными руками было неудобно. Тычок под колено, и Макс полетел вперед пропахав носом вдоль рельсов. Сверху навалились.

– Далеко собрался? – над самым ухом послышался шепот – Со связанными-то руками.

Звякнула сталь и веревки, перетянувшие запястья, ослабли.

– Ходу, Адвокат!

Крушение дрезины не было случайным и имело вполне конкретное объяснение – Скиф. Контрабандист и негодяй тащил его за руку по туннелю, ориентируясь в кромешной тьме по только ему понятным приметам. Макс то и дело оглядывался на шум шагов – в туннеле ведь не убежишь, попросту некуда. Сколько так пробежали, Макс не смог определить, но тихое железное клацанье замка он расслышал даже сквозь приближающиеся голоса и неторопливый топот сапог.

– Заходи внутрь.

Рука Скифа крепко сжала его предплечье и направила куда-то, будто сквозь стену… Железная дверь, не скрипнув, закрылась за ними.

Чиркнула зажигалка, синий огонек спиртовки позволял видеть только лицо приятеля, который приложил палец к губам, прислушиваясь к возне за дверью. Максим решил пока ни о чем не спрашивать. Тем более, спросить хотелось так много, что даже не знал, с чего начать. Бывалый кочевник поставил плюющую искрами спиртовку на пол и присел на металлический ящик, хозяйским жестом приглашая Максима расположиться на точно таком же у стены напротив. Вопрос уже вертелся на языке, но Скиф, будто прочитав его мысли, ответил:

– Выход здесь один. И я его только что запер. Ждем.

– А как же…

Кто-то сильно дергал за ручку с другой стороны, потом начал колотить по ней ногой. И слышалось шуршание по периметру двери – это, кажется, конвоиры ощупывали косяк, нельзя ли его подцепить чем-нибудь. Скиф безмятежно смотрел на пламя спиртовки, ничуть не беспокоясь о происходящем снаружи всего лишь в метре от него.

– Мы здесь, как в ловушке! – шептать, одновременно пытаясь передать свое беспокойство, было сложно, но удалось.

– Но они-то об этом не знают, – контрабандист вдруг весело подмигнул Максиму, бросил мешок, в котором парень с удивлением опознал собственный, оставленный, казалось, вообще где-то в прошлой жизни, а не в палатке Александровского сада. И устроился поудобнее на ящике. Оставалось только расположиться здесь, как дома, и тоже настроиться на долгое ожидание. Поразмыслив, Максим решил, что стратегически идея с дверью неплоха: преследователи не уверены, что сбежавший заключенный воспользовался именно ею, да и находиться он может уже очень далеко. Похоже, тут прятался и сам Скиф, потому его не увидели в туннеле, где он возник волшебным образом после аварии с дрезиной!

Конвоиры второго волшебного ключа не имели, долбили в дверь, потом притихли, явно осматривая замок. На беспокойный взгляд Максима приятель ответил очередной почти беззвучной усмешкой: наверняка предусмотрительный контрабандист постарался придать запорам и петлям такой вид, будто последний раз их касалась рука советского метростроевца еще при Сталине. В замочной скважине отчетливо скрежетало, дверь пытались довольно неуклюже взломать, но через четверть часа бесплодных попыток наступила тишина. Китайгородцы не сдались бы так легко, да и открыли бы уже. Скиф опять словно мысли читал:

– Нету на Киевской таких спецов, как у вас. Один имелся, так я его отослал подальше, чтобы не маячил. И эта дверка их здорово задержала, заставила разделиться, теперь, небось, пошли плутать по туннелям. А их тут до черта! И валят друг на друга, что просрали тебя в темноте в каком-нибудь межлинейнике.

– А если они на Смоленскую подадутся? Там наверняка есть люди, которые такую дверь если не взрывчаткой, так еще чем-нибудь…

– На Смоленскую? – Скиф тихо рассмеялся. – Да как же они туда сунутся теперь с пустыми руками? Их там вряд ли встретят хорошо без груза – тебя так не приняли, когда на полу ногами лупили!

Максим решил, что приятель прав. Конвой Ганзы не рискнет сразу связаться с Полисом, и это даст им еще немного времени.

– А что потом, Скиф? Мы же не просидим тут вечность, когда-нибудь придется и выйти. В дверь снова ударили. Скиф усмехнулся.

– Конечно, схрон мой почти пустой, но на пару дней нам припасов хватит. Больше духота беспокоит, электропроводку пришлось пока срезать для конспирации, а свечи кислород жрут…

Беспокоило другое: даже если можно будет вылезти из схрона, и там за дверями их не будут поджидать кшатрии или ганзейцы, то куда двинуть дальше? На Китай-городе, пожалуй, и Полис не достанет. Но ведь туда еще нужно суметь попасть! А тут всего два пути: вперед на секретную военную базу кшатриев или назад на Киевскую. Словно в ответ на его мысли Скиф указал наверх.

– Что над нами?

– Река, наверное? – Максим настолько погрузился в невеселые мысли, что не почувствовал в пути расстояния. Перегон короткий, но дрезина с ручным приводом ехала медленно, да не по основному туннелю, каким-то кружным путем. Половину уж точно проехали, а там Москва-река. Он снова вспомнил мост. И похожую дрезину… И жуткого монстра, выпрыгнувшего из воды.

– Проехал ты реку уже, но там засады не устроить, а жаль. Водоотводных сооружений полно, насосы и технические помещения, выбрались бы побыстрее, хоть и промокли. Подтекает… Ну, и тут есть, куда податься, – старая Москва! Что, центровой житель, у нас на Смоленской-то наверху, вспоминай давай.

– Арбат, Смоленский пассаж… Высотка.

– Правильно. А в высотке – министерство иностранных дел. Можешь представить, чтобы в министерстве не было путей эвакуации?

– Не могу, – вздохнул Максим. Соваться в еще одно подобное учреждение после Минобороны ему совсем не хотелось. Насмотрелся уже и нахлебался секретов по уши. А вот арбатские подземные ходы… Старый город наверняка хранил еще много тайн, которые могли пригодиться людям. Но Скиф на это с сомнением помотал головой.

– У высотки фундамент мощный, при строительстве разрушили все. Но и нового понарыли, когда метро прокладывали. В правительственное Д-6 нам с тобой, конечно, не попасть – рылом не вышли. Да пошутил я, просто не попалось мне пока ни проводника туда, ни карты толковой. А вот норы здешние неплохо знаю. Или думал, я товар в схрон прямо через Смоленскую ввозил? Хрен, тут тебе не Полис – стерегут надежнее, чем ворота на Александровском саду. Сверху таскал, а где войти – там и выйти…

– Снаряжение есть? – Максим огляделся уже с интересом. Но сталкерской снаряги не увидел.

– Зачем? Ты же не пешком домой собрался? На Киевскую вернемся, оттуда на Краснопресненскую – и через Рейх к себе двигай. Что тебе нацики-то наши сделают? Сами же у вас там ошиваются по борделям да по кабакам, небось, знакомых полно?

Максим кивнул. Знакомых из Рейха действительно хватало, только вот у них в гостях бывать пока не доводилось. И не тянуло, разве что в случае такой необходимости… Сомневался он скорее в том, что Киевская не депортирует опять в такие места, что хоть в Рейх оттуда беги, в самом деле! Хотя Скиф ведь впустую трепаться не будет?

– Сделаем мы вот что: я приду, как будто опять с товаром. Меня там знают, видят часто, ни о чем не спросят.

– А я?

– А ты… – контрабандист скептически оглядел парня. – Тебя мы в рабство продадим!

– Кому? – обалдело спросил Максим.

– Мне, конечно! Кто тебя еще купит-то, придурка такого? Ну-ка встань, покажись.

– А то ты меня не видал… – но все-таки встал и прошелся по каморке, полезно хотя бы ноги размять.

Скиф разочарованно оглядел новоиспеченного «дядю Тома».

– Нет, так не пойдет. Спина прямая, морда вызывающая, взгляд… Аж мне страшно.

Максиму казалось, что он сейчас со своими побитыми ребрами выглядит очень натурально. Слабым и пришибленным, какими и представлялись ему рабы. Но Скиф разбирался в деле получше.

– Руки бойца, такие не работают, силой все могут взять или выменять, если совесть имеется. Придется грязью замазать, а то сразу видно ладошки загребущие сталкерские! Голову наклони, не вздумай глаза поднимать.

– Почему? – фингалы еще не сошли окончательно, и с ними он был похож скорее на беглого раба.

– Потому что. Привык, понимаешь, стоять за спиной у смотрящего и одним видом своим страх наводить – теперь ты сам должен дрожать и бояться, что накажут.

Скиф обошел кругом, все больше разочаровываясь в собственной идее.

– Плечи вперед, спину-то согни. Ну, ничего, мешок навалим потяжелее… Не вышагивай, как на параде! Не вовремя ты вспомнил, что сын офицера. Придется камешков в ботинки подсыпать, чтобы шаркал убедительнее.

Максим вспомнил, как выглядели рабы ганзейских боссов, видел не раз, когда те приезжали поглядеть нелегальные бои и делать ставки. После таких ставок нередко увозили с собой парочку новых, проигравшихся до последней нитки, азарт не позволял им остановиться, и на кон ставилась уже собственная жизнь.

– Слушай, Скиф, а если я и буду бойцом? Ну, которые с наших боев, проиграл я, вроде…

Контрабандист вдруг, будто входя в образ деспота-хозяина, резко дернул его к себе за рукав.

– Ты проиграл?! Да у тебя, даже с такими синяками, морда победителя. Как будто не они тебя, а ты их всех сделал и поимел! Не пойму только, в чем дело, вникать даже не хочу – меньше знаешь, крепче спишь. Но не верю я таким побежденным, ни на грош не верю. Слушай, а может, я тебе еще разок в глаз двину? Для достоверности.

– Да черт с тобой, как хочешь, – отмахнулся Максим, ему надоел этот самодеятельный театр, он вернулся на свой ящик. Хотелось есть.

– Вот теперь поверил! – обрадовался Скиф. – Будешь у меня пофигистом. Который идет за хозяином, куда скажут.

– Чего?

– Еще пара вопросов – и будешь глухонемым пофигистом! А если серьезно… Я тебе уже предлагал со мной работать, и сейчас своего слова обратно не беру. Надежный ты, не то, что другие.

– Жив буду – подумаю, – вздохнул Максим, решив, что строить планы и раздавать обещания еще рановато. – Ты тоже ничего… Хозяин.

– Ты как-то интересовался, почему я один, без своей команды? Убил я их. Вот этими руками, – Скиф протянул вперед ладони, странно мягкие на вид, но, казалось, в них была заключена немалая сила. – А ты их самих не спрашивал месяцев пять назад, куда я подевался, если они к вам на Китай заезжали?

– Спрашивал. Сказали, что ты погиб. Но я что-то не поверил…

– И, небось, целую оду погребальную спели о безвременно почившем герое, при этом смахнув набежавшую слезинку?

Ирония Скифа прикрывала горечь в голосе, но вряд ли сожалел он о своих бывших товарищах.

– Кинули они меня. Да не только на бабки, а вот так прямо, не фигурально… По башке тюкнули и бросили на улице без оружия и защиты. А главное, за что? Решили, что я им долю не доплатил. Да я сам в убытке остался, и им, сволочам, отдал, сколько было! На ближайшую станцию вернуться я не мог, они там и поджидали, пришлось пробираться через несколько кварталов поверху, из оружия – прут железный подобрал. И камни.

На кровь собаки сбежались, только я от злости уже так озверел, что ни одна даже близко подойти не смогла! Представлял на их месте этих сволочей, и откуда только силы взялись. Дошел до станции, еле внутрь впустили. Но таких «лежек» у меня по метро не одна и не две имеется, не пустые. Забрал заначку, месяц провалялся в госпитале, лечился радиопротекторами. А потом всех их нашел… Всех. И как тех собак бешеных… – Взгляд Скифа затуманился, воспоминания, видно, были не из лучших, но такие вещи и не забываются. – Теперь постоянных компаньонов не имею, работаю практически один. Не хочешь со мной, а, Макс? Если не испугаешься. Хотя тебе я верю. Иначе не предлагал бы долю и историю эту не рассказывал.

– Знаешь, сколько я таких историй уже слышал? – китайгородский братан в нем ничуть не удивился. Сын офицера тоже счел наказание подонков справедливым. – Только зачем было рисковать, гоняться за ними и давить по одному?

– Они мой «маузер» забрали! – теперь в голосе контрабандиста звучала какая-то странная обида, совсем не свойственная привычному прожженому цинику.

– Чего они забрали? – переспросил Максим.

Скиф вместо ответа сунул руку за пазуху, достал матово блеснувший в свете спиртовки… Плоская коробочка с деревянной ручкой, нелепо тонким револьверным стволом и спусковым крючком. Сталь похожа на серебро – так была вытерта от времени и аккуратного обращения владельца. Что бы это могло быть? Максим не решился спросить своего спутника. Но ждал… Не такой это был человек, чтобы сделать лишнее движение: раз достал пистолет, значит не просто так. А тот просто сидел, уставившись на древнее оружие, как будто разговаривал с ним мысленно, вот чуть сдвинул светлые брови, задавая вопрос. И слегка улыбнулся ответу, слышимому только ему одному…

– Вот это и есть «маузер», – мечтательно так сказал, с гордостью, – модель К-96.

Максим повторил про себя незнакомое слово «маузер», оно звучало так непохоже на фамильярно-пренебрежительное «калаш», на утилитарное «ТТ» или простое и близкое к человеческому имени «макар»… Он припомнил и другие названия, но ничего подобного еще не слышал. Контрабандист так смотрел на свой талисман, что хотелось спросить: кто это? Максим не мог выговорить «что», владелец наделял свое оружие душой, смотрел, как на нечто живое и способное любить или ненавидеть…

Пистолет сиял в руках Скифа каким-то особым светом. Спрашивать что-либо вообще показалось лишним, хотелось тоже молча смотреть на блестящую железяку, находя в ее форме какую-то красоту. Красота в глазах смотрящего, вспомнилось Максиму известное выражение…

– А если б ты его уже не нашел? Ну, сплавили бы твой «маузер» кому-то, и с концами?

– Нет, я бы его нашел. Да и мало кому такое продашь, патронов-то не найти, калибр редкий, 7,63, – Скиф продолжал смотреть на своего любимца. – А если даже и нет… Нашел бы какую-нибудь новенькую реликвию. Привык уже что-то в кармане таскать, как с оберегом, что ли… Это у меня типа домашнего животного, только жрать не просит.

Хитрил Скиф, на вещицу, которую легко заменить другой, так не смотрят. Просто, думал Максим, он боится любить что-то живое. Оно ведь может предать, разочароваться в хозяине или даже умереть. А спрашивать, как приятель дошел до такой жизни, чтобы осталась только одна привязанность – к оружию – было бессмысленно. Только и услышишь очередную душещипательную историю, которая к концу окажется придуманной байкой. Серьезно рассказывать о себе Скиф не умел.

– Фильм такой стародавний был, с уходящими вдаль буквами, да. Там мужик – ну прям как я! – контрабандист и злодей с похожим пистолетом… в общем, как увидал пистоль, так и зафанател!

– Мужик, фильм, буквы?.. – непонимающе уставился на товарища Макс.

– Ага. Так вот, пару лет назад попал я в передрягу нехорошую…

– А бывают хорошие? Передряги-то.

Но Скиф, будто не заметив вопроса, продолжал, глядя вдаль, сквозь стену:

– На поверхности было. А поход прям один к одному – неудачный. То сожрут кого из моих, то ногу сломает – оставить не оставишь, пристрелил, чтоб не мучился. В итоге уходил я огородами от упырей-конкурентов, решивших меня слегка землицей прикопать. Уходил, в чем мать родила: в химзе, без рюкзака и с пустым «калашом». Зажали падлы во дворе-колодце, я в первый попавшийся подъезд шмыгнул, и давай бог ноги вверх по лестнице – все квартиры закрытые! А злодеи, слышу, уже в подъезд зашли…

За дверью послышался шорох, Скиф и Макс уставились на выход, но шорох не повторился.

– Ну вот, забегаю на последний этаж и сходу тараню дверь – открыта! Залетел, на замки запер, мебелью, что нашел, подпер. Рыскаю по квартире от страха чуть не обос… страшно, короче, было, жить вот прям захотелось. А дом-то, знаешь, богатый: чучела, мебель резная – не хухры-мухры. И чудится мне, зовет кто-то голосом женским. Я «калаш» пустой от страха сжимаю. На лестнице, слышу, топают сапогами. Ну, некуда деваться… Боюсь, а на зов иду. Отворяю дверь дальнюю, а там кабинет и стол в полкомнаты. Пусто. Пыльно. Пошукал в столе, а там в резной шкатулке – он… – Скиф любовно погладил пистолет. – Я этих гадов умудрился через входную дверь перестрелять. Как, и сам не знаю, всю обойму высадил. И вот решил я, что…

И завис на полуслове глядя в пустоту.

– Договорились, – после долгого молчания согласился Максим.

– Чего?.. – ожил Скиф, очнувшийся от воспоминаний.

– Согласен, говорю, как разгребусь, с тобой работать. Только со смотрящим бы перетереть сначала.

– Король ваш нормальный мужик, – оживился Скиф, – да и ты не такой уж незаменимый, как думаешь! – подколол контрабандист.

– Если бы… Да и кому как.

– Красиво излагаешь, Адвокат! Ну, половину я понял: тем ганзейским пацанам, у которых я тебя сейчас из-под носа скоммуниздил, твоя персона нужна, как воздух, потому что в ином случае им Полис таких звездюлей выпишет, каких у вас на Китай-городе не видали! Вторую половину – не очень. Вредно тебе, Макс, с браминами общаться, плохому научат.

– Не надо так, не все они плохие. Они знания собирают, книги всякие, – обиделся тот за Семена Михайловича.

– И что? Когда всеобщее благоденствие-то наступит? Сколько сталкеров уже наверху сгинуло, а вечный двигатель так и не изобрели, не придумали, где жратвы побольше взять и как воду очистить. Зато вот как народу сделать поменьше – это они завсегда! Да и слышал я, брамины твои что-то для себя в Великой Библиотеке ищут. А у меня наводки обычно верные. Расспрашивать не стал, еще с ума не сбрендил с ними дело иметь. И тебе не советую.

Совет был хорош. Недолгое общение с архивариусом это подтверждало, Скиф вообще знал людей намного лучше. И не только людей – знал он и туннели, и поверхность. Максиму действительно захотелось когда-нибудь отправиться с ним в путь за товаром. Когда-нибудь. И еще показалось, что Крушинин сумел объяснить что-то важное. Нет, Скиф тоже прав: сидят в Полисе на книжках своих, слова ученые говорят, людям непонятные, а толку никакого. А знать хотелось! Чем больше нового узнавал – тем шире отодвигался горизонт, к которому стремился ум. Знание и в самом деле несло свет, чем ярче разгорался огонек, куда будто дрова подбрасывали, тем дальше отодвигалась тьма, скрывающая тайны. Сказка о звезде, недолго служившей людям, крепко запала в душу, Максим крутил притчу в уме и так и этак, бился над секретом, зашифрованным в ней, как послание… И не разгадал.

Скучающий Скиф прислонил ухо к железной двери и слушал туннель. Тот отвечал лишь привычными шорохами, потрескиванием свода и стуком капель воды в близком к реке сыроватом туннеле.

– Пока сидим. Жопой чую, засада там. Народу на Киевской много, хватит все известные им туннели облазить. Потом за неизвестные примутся. Но где-то здесь туннель будет перекрыт, пока на Смоленскую не сообщат и оттуда настоящие спецы не приедут, рано или поздно это случится обязательно. Ждем дрезину. И надо вслед за ней проскочить, пока Орден за поиски не принялся всерьез.

– Орден? Это кто?

– А это такие ребята, которых запертой подсобкой не проведешь! Они нас сразу найдут и выковыряют, как тушняк из консервной банки. Причем возможно, что и в виде мясца, когда дверь взорвут.

– И как ты собрался их обойти? – не понял Максим.

– Сначала мы им на хвост сядем, пока они на Киевскую двинут вместе с поисковой группой. Потом подождем, когда они в туннели вернутся со своими более подробными планами всех коммуникаций и своим умением там ориентироваться. Пока нас ищут по ту сторону, мы уже успеем уйти вперед. Так что не спи, Макс, слушай, что по ту сторону творится. А вот я посплю, не один час тебя тут в темноте дожидался.

В туннеле было тихо, тоже хотелось подремать, но нужно было обдумать план Скифа. Кажущийся то слишком простым, то слишком сложным, он тоже цеплял что-то в голове. Нужно время опережать противника хотя бы на один шаг. А что он сам? Только догонял кого-то, искал по уже давно остывшему следу. Вели вперед то воля смотрящего, то проклятая бумажка, сожженная в старом здании Генштаба, то сумасшедшие идеи Липенко. И воспоминания о давно погибшем отце. Как же он все время оказывался в прошлом? Терялся в нем, порой путая с действительностью, и пытался им жить? Скиф, даже во сне настороженный и готовый вскочить при малейшем шорохе, жил совсем не так, свободный от чужих приказов, свободный, как птица. Или как летучая мышь во тьме, но все равно способная летать.

Сидя на полу, он сразу ощутил вибрацию, потом где-то рядом прогрохотала мотодрезина, кроме звука двигателя и стука колес, Максим ничего не услышал, будто она проехала пустая, без людей. Скиф уже открыл глаза, хоть и не двигался. Потом скользнул к двери и отодвинул с замочной скважины какую-то хитрую защелку.

– Что-то они быстро, даже пожрать не успели. Линяем отсюда, я покажу, куда.

Дверь так же бесшумно открылась, в туннеле еще держался запах сгоревшего дизтоплива. Максим не услышал ни звука. Скиф тем временем запер тайник:

– Пускай поковыряются с замком, время потратят. Из-за тебя, Макс, схрон засветил! Теперь дверь сломают и помещение, скорее всего, займут, ну да ладно. Пойдем, только помни, что я тебя в рабство купил!

– А предлагал партнером…

– Потерпишь, все равно одни убытки от тебя.

Выбравшись в туннель, Скиф прошел немного вперед, убедившись, что их не поджидают, и подал знак Максиму догонять. Тот прокрался вдоль стены на свет фонаря, повернутого к полу. Обшаривать лучом окрестности они не рискнули, да и незачем было: знаток местности пробежал до ближайшей сбойки и нырнул туда. Максим последовал за ним. Ход продолжался и вел к узкой лесенке наверх, ржавая решетчатая дверь оставалась открытой, пол истоптан свежими следами.

– Тут уже искали, как видишь. Это был самый легкий способ сбежать, потому-то им я и не воспользовался.

– Догнали бы?

– Скорее всего. Там наверх надо лезть долго, в общем, сам сейчас увидишь.

Подъем по узкой шахте за сломанным вентилятором действительно легким не показался. Скобы проржавели настолько, что цепляться за них и ставить ногу приходилось с большой осторожностью. Скиф лез первым, не только показывая дорогу, но и потому что более тяжелый Максим мог свалиться прямо на него, сбросив вниз. Поднявшись еще на десяток метров, он оглянулся. Парень неторопливо взбирался по железной лестнице, и не думая падать. В спешке мог и грохнуться, решил контрабандист, а предстояло еще открыть дверь наверху. Он быстро добрался до узкой площадки и протянул руку Максиму.

– Залезай и берись за «штурвал».

Небольшая гермодверь, одна из бесчисленного множества подобных, предназначенная для блокирования воздуховодов от внешней пыли, когда-то закрылась автоматически, теперь только большим усилием можно было сдвинуть ее с места. Скиф обычно справлялся и один, только вот никогда не оказывался с этой стороны, в шахте… Тянуть на себя полтонны металла, чтобы захлопнуть лаз, было полегче благодаря надежным сохранившимся в целости петлям. А получится ли толкнуть? В этом он не был уверен, но выбора не осталось: снизу послышались голоса. Они сумели опередить поисковую группу лишь на несколько минут. И скоро эту шахту проверят, как и все остальные лазейки туннеля, стоило только глянуть сюда с фонарем, и глазам предстали бы две зависшие над краем задницы. Это и беспокоило. Не задницы, конечно, а отсутствие опоры. Максим налег на дверь, нащупывая ногой осыпающийся бетон.

– Тихо!

Мелкие камешки полетели вниз, загремев в трубе, как кирпичи. Скиф уперся спиной в край проема и помогал толкать тяжелую створку. Она все-таки сдвинулась и начала открываться, Максим просунул в щель руку, отжимая дверь, как рычагом, и через несколько секунд уже можно было выбраться. Стараясь не шуметь, они закрыли герму за собой, отгородившись от преследователей, и снова огляделись.

– Я тут обычно внутрь захожу, когда на этом берегу реки оказываюсь. Через туннель-то удобнее, чем через технические помещения лазать.

– Опасно? – поинтересовался Максим.

– Ну, не то чтобы… Просто делать там нечего. Сам увидишь.

Скиф вел его какими-то переходами, иногда разыгрывая из себя экскурсовода:

– У них перед Смоленской-синей блокпост на трехсотом метре, наглухо туннель перегорожен, никто пройти не может, кроме своих, потому даже я не знаю, что на станции творится. Думаю, руководство Арбатской Конфедерации там отсиживается в случае чего. Да и черт с ними!

Технических туннелей здесь было больше, чем Максим мог представить, в следующий они долго спускались по нормальной для разнообразия лестнице, рядом слышался гул какого-то механизма. Скиф объяснил, что рядом с рекой приходится постоянно откачивать воду. Под ногами действительно хлюпала мутная жижа, кое-где превращаясь в ручьи до колена. Куда уходила вода, не знал никто, наверное, стекала в самые адские глубины, если действительно под разведанными и обжитыми туннелями располагались нижние секретные уровни, про которые ходили невероятные слухи. Жить между скрытыми туннелями, которые человеческое воображение населило призраками, и кишащей монстрами поверхностью было страшновато, потому Максим не забивал себе голову лишними сплетнями, хотя и факты не радовали.

Пробравшись под рекой по сухим, надежно герметизированным ходам, они снова попали в затопленный коридор, низкая насквозь ржавая гермодверь в конце этой кишки была открыта и сорвана с одной петли, вода журча переливалась через порог.

– Местная достопримечательность, – отозвался бредущий впереди Скиф, – Долина Гейзеров. Подтекает и бьет фонтанами из стен здесь неслабо, как до сих пор Киевские не затопило обе и разом?..

Макс шел следом, морщась от непрерывно капающей на лицо и за шиворот воды. Влага сочилась, порой выбиваясь тонкой струйкой почти из каждой трещины на стенах, стекала на пол-желоб, собираясь в ручьи. Водовороты у сливных решеток взбивали пену, кружа невесть откуда взявшийся мусор.

Штукатурка на стенах отсырела и покрылась плесенью, облупившаяся изоляция труб пушилась мхом и лишайниками, из которых местами выступали большие вентили, похожие на цветы. Проложенные людьми коммуникации постепенно становились частью живущего своей жизнью подземного мира…

Они шли подтопленными туннелями уже довольно долго, ноги в промокших насквозь ботинках ломило, Максим продрог и кутался в куртку, стараясь не стучать зубами, но холод и воздух, пропитанный влагой, вытягивали тепло. Усталость постепенно ложилась на плечи большим мешком, в который с каждым шагом чья-то «добрая» рука подкладывала камни. Механически переставляя ноги, он ориентировался на фигуру бредущего впереди Скифа – ему тоже было не сладко.

В правую ногу что-то упруго ударилось. Заметив в отблеске фонаря нечто продолговатое, Макс, подняв фонтан брызг, отпрыгнул к противоположной стене, рефлекторно шаря по карманам в поисках пистолета.

– Чего шумишь? – поинтересовался Скиф, провожая лучом фонаря раздутый труп, почти в метр, крысы. – Задремал на ходу? Бывает.

– Да, вот… задумался, – покраснел Макс чувствуя себя идиотом.

– Ничо, Максимус, уже скоро. Гляди по сторонам, не спи, мало ли… – Скиф поскреб заросший подбородок, жирно чем-то щелкнул меж пальцев и пошел дальше.

Насос гудел все ближе, туннель закончился, упершись в закуток, освещенный тускло-желтой лампочкой.

– Кто тут ходит? – раздался недовольный голос. Из-за переплетения труб вышел человек, держа в одной руке тряпку, а в другой пистолет, – кого еще принесло?

– Заблудились, на станцию идем, – бодро ответил Скиф, даже не попытавшись достать свое оружие. Максим решил, что и здесь обойдется взяткой, но не тут-то было.

– Ну-ка, отошли оба в угол! – махнул стволом мужик. – Ишь придумали: заблуди-и-лись… Диверсанты вы, натурально! Решили станцию затопить, насос испортить?! Лом вам на солидоле в оба дышла! Ща выясним, что вы за крысы сухопутные…

Бросив тряпку, но продолжая держать чужаков на прицеле, мужик боком протиснулся к стене, где висел обшарпанный телефонный аппарат, и снял трубку.

– Станция! А пришлите сюда группу службы безопасности! – он злорадно ухмыльнулся. Но улыбка через несколько секунд увяла. – Как никого?! Да ты сдурел, Кочан. Какая-на секретная операция в туннеле, что всех мобилизовали?

Теперь ухмылялся Скиф. Максим догадался: на поиски беглеца погнали всю службу безопасности, а чтобы задержать его на насосной станции не нашлось и одного человека.

– Кочан, говоришь? Мужик, передай ему, что Скиф пришел.

Рабочий, и без того сбитый с толку, решил, что если подмоги не будет, то в одиночку точно не разберется со странными диверсантами, один из которых даже соблаговолил представиться. И назвал имя в трубку. Оттуда, похоже, понеслось что-то уже вовсе нецензурное, поскольку он отставил подальше шумящий динамик, подождал, потом выслушал более внятные указания и убрал пистолет за пояс.

– Проходите. Сказано, Скифа пропустить. Это которого из вас-то?

– Обоих! А если не веришь, ну, еще разок перезвони…

Скиф дорогу знал, и у дежурного на насосах пропали последние сомнения, больше он не сверлил взглядом спину. Ориентироваться в этом лабиринте мог только свой. Максим помалкивал и следовал за приятелем, прикидывая, насколько правильным окажется их расчет, если до сих пор все прошло именно так, как предсказано.

– Киевская – станция торговая, бываю здесь часто, вот и пришлось изучить территорию.

– А то вдруг бежать придется? – припомнил Максим рассказ о предателях-компаньонах.

– Да нет, просто когда заводишь новые знакомства, приходится о человеке многое узнавать: чем живет, где работает. Слушаю, запоминаю. И как видишь, оказывается не лишним! Если вдруг завяжу с торговлей, то подамся в проводники.

– А ты весь город изучил? – рядом со Скифом Максиму казалось, что он не знает ничего, чувствовал себя несмышленым, как, наверное, и Серафима смотрела с восхищением снизу вверх на опытного старшего брата.

– Конечно, нет, только центр, тут на много уровней все перерыто. Где подвалы старые сохранились, где реку в подземный коллектор убрали, а где и советские строители пути эвакуации для драгоценных государственных членов построили, чтобы те свои задницы успели от едреной бомбы унести. Не Метро-2, конечно, но сталкеры ходами пользуются, чтобы из туннелей наверх попасть и в случае опасности вовремя под землю нырнуть. А действительно знающие люди говорят, что Москву можно из конца в конец пройти, даже не выходя на поверхность.

– А ты пробовал?

– Я сказал «пройти». Не буду же я из спортивного интереса без товара прогуливаться. По таким вот шахтам лазать – груз к жопе не прицепишь! Кстати о…

Не уточняя, что конкретно имел в виду, Скиф остановился и критически оглядел Максима. Заставил снять куртку, понюхав, скинул свою и надел добротную кожанку, подвернув рукава, в плечах чужая одежка была великовата. Татуировку на предплечье велел замотать тряпкой, ругаясь на бандитские знаки отличия и прочие особые приметы. А особых примет у Максима больше не имелось. Кто видел мельком, не вспомнил бы и не опознал. Скиф достал из кармана платок в мелкую черно-белую клетку и скрутил из нее какой-то замысловатый головной убор. Максим мрачно смотрел на приятеля, не зная, как бы сказать, что такое чучело скорее привлечет всеобщее внимание, чем поможет скрыться ото всех.

– Ты что, варвар этакий, арафатки у себя на Китай-городе никогда не видал?

– Да не носят у нас такое. Авторитеты в шапках да священник у них в чалме, старый такой, говорят, в самой Мекке побывал. А это только террористу в самый раз. Не буду надевать! И так в розыске по мокрухе и не только.

– Много ты понимаешь! Это Киевская, тут не одна диаспора, как у вас, а целый караван-сарай, кого только не встретишь. И платки эти кочевники от песка и ветра наматывали вообще-то, это потом только придумали морды от камер наблюдения закрывать. Что нам, собственно, сейчас и требуется… Щетина у тебя почти черная, за своего сойдешь, если не приглядываться.

Максим вздохнул и надвинул на глаза тряпку, с нее свешивались хвосты и щекотали плечо. Скиф отступил на шаг назад, оценил видок, остался недоволен, зачерпнул из лужи грязи, как следует вымазал шею и старательно выстиранную еще на Александровском саду футболку. Повязал вокруг пояса свою куртку, скрывая добротный армейский ремень, никак не положенный нищему дервишу, заставил сунуть в ботинок камешек, чтобы придать неуверенность походке, скользящий шаг бойца его не устраивал: все же предстояло разыграть забитого раба, а не телохранителя. Довольно кивнул, показал большой палец и вдруг, без предупреждения, двинул изо всех сил кулаком прямо по едва зажившим ребрам! Максим согнулся, хватая ртом воздух, перед глазами поплыли круги от боли, а безжалостный Скиф только улыбался.

– Вот, запомни, как болит, и не вздумай разогнуться! Ходи за хозяином и головой кивай. А то придумал тут: «не буду», «не хочу». Забудь эти слова на несколько часов, если жить хочешь.

– Понял… – сдавленно выдохнул Макс.

– И вообще, говорить я буду. Ну, пшел, раб, солнце еще высоко, хозяин приказывает!

Входя в роль, Максим промолчал.

Коридор вывел их в переход, принадлежащий Арбатской Конфедерации, теперь Скиф не оставлял своего спутника ни на минуту. Не оставлял и в покое, постоянно подгоняя, и незаметно для окружающих при любой возможности требовал сохранять спокойствие и ничего не бояться. Видно, боялся сам.

На блокпосту шмонали. Хотя, какой же это блокпост? Ганза с удовольствием принимала к себе богатых соседей из Арбатской Конфедерации, внимательно следя лишь, чтобы бедные родственники сверху с Филевской не просочились без пропусков. Такой пропуск волшебным образом уже оказался в руках Максима, тот самый, который ему выписали сразу по прибытии потрепанной в пути дрезины на станцию. Похоже, маскарад Скиф готовил уже тогда, потому что имя было вписано не русское, а на фамилии даже привычный ко всему постовой споткнулся, читая, раза два. Пропуск полагалось подавать с почтением, и тут Максим для натуральности актерской игры снова огреб подзатыльник от своего «рабовладельца».

– Купил вот себе грузчика у вас наверху, за долги, теперь мучаюсь! – разглагольствовал вошедший в образ строгий хозяин, небрежно кинув собственный паспорт проверяющему на стол. Тот бдительно сверил потертую фотографию с наглой физиономией, но даже выражение лица на карточке оказалось идентичным. Пролистал пестрившую штампами разных союзов и конфедераций книжицу, и завистливо вздохнул.

Максим впервые видел паспорт Скифа, но ничуть не удивился, обнаружив там звездные печати Красной линии, молоточки Кузнецкого моста и даже трехконечную свастику, приятель везде побывал, в отличие от проверяющего, который потер пальцем какой-то уж вовсе неведомый значок.

– Не пойму, Бауманская что ли?

– Севастопольская, – фыркнул недовольный задержкой Скиф. Чем дольше они тут стояли, тем больше увеличивалась возможность завалить все дело!

– Да она же вроде необитаемая… – протянул проверяющий, рассматривая отметку еще подозрительнее. – Ходили туда люди, никого не нашли.

– Значит, искали плохо. А ты сам ходил?!

– Да чего ты прицепился, как клещ? – старший офицер отобрал у чересчур любопытного сотрудника документ и вернул владельцу. – Что везете?

Очевидно было, что ничего, кроме еле ковыляющего «живого товара». Но Скиф ответил:

– Груз тут у вас в пакгаузе остался, надо транспортировать на Проспект Мира.

– На чай меняться, что ли? – с интересом и пониманием дела заметил офицер.

– А то! Товар-то выгодный. Только тащить тяжело и далеко, вот и провозился наверху на филевке, пока эту дубину стоеросовую себе выторговал. Должник он, в карты последние тряпки продул, теперь будет два месяца на меня работать. Два, слышь?! – показал он для убедительности два пальца, а «бестолковый» раб схлопотал еще подзатыльник и промычал что-то не русское и явно непочтительное. – Мне еще пропуск твой оформить пришлось, а за них пошлину немалую берут. Ну, не самому же корячиться, правда? – обратился контрабандист уже к постовым. Те согласно кивали.

– Проходите. Следующий!

«Дубина стоеросовая» обиженно сопел и, прихрамывая от режущего ногу камешка под пяткой, поплелся к лестнице.

– Повеселей, Бюльбюль-оглы, или как тебя там? – рявкнул Скиф и уже потише добавил. – Кажись, пока проскочили. Но ты не расслабляйся, если нам сейчас дядя Миша попадется, он твою собственноручно штопанную морду под любым гримом узнает, у врачей память профессиональная.

До сих пор только мельком удалось поглядеть станцию Кольца, но и сейчас Максим не поднимал головы. Ганзейская Киевская находилась глубже всех остальных, ее золоченые арки и мраморные скамьи кое-где сохранились, на краешек такой роскошной скамейки он и присел под недовольными взглядами богатых местных купцов. Так же неодобрительно и брезгливо они рассматривали далекого от респектабельности Скифа, оборванного и грязного после путешествия по насосной станции ничуть не меньше своего «раба».

– Я тебя теперь без присмотра не брошу, а то опять во что-нибудь вляпаешься, геморрой ходячий. И с Короля потребую возместить расходы на вызволение из плена его дипломатических послов. Чтоб знал в следующий раз, кого посылать! Сказано же было: тихо, не привлекая внимания, разузнать про брамина. А ты что натворил? Шнырю потерял, у соседей нашумел, от красных сбежал, и теперь они два комбеза вернуть просят, которые вы с собой уволокли. Король пока отбрехивается, не отдает. В общем, кругом ты на бабки попал. Не пришлось бы тебе и в самом деле на меня несколько месяцев бесплатно работать.

– Куртку вернешь – подумаю, – улыбнулся Максим. Ему действительно хотелось и дальше бродить со Скифом по туннелям и станциям, попадая в рискованные передряги. Если бы не Симка… – Я так понял, ты у наших уже побывал, если столько знаешь? Сестренка моя как там?

– Не знаю, не видел. Я и заглянул-то на часок, сразу к Королю, подвиги твои живописать, что на киче парится в Полисе ваш братан, говорят, брамина замочил, а сталкера не добил. Он мне благословение и дал тебя вытаскивать. Только патронов на расходы не отсыпал, гад. Сволочь ты! – непонятно, от души или снова наигранно громко выругался Скиф. – Пошел за грузом!

Отдав пару пулек за хранение товара, контрабандист забрал два небольших, но увесистых мешка и тут же навалил их Максиму на спину. Внутри находилось что-то жесткое, давило на ребра. «Хозяин» погнал свою вьючную собственность в конец платформы, мимо красивых арок и мраморных стен.

– А дрезина?

– Какая тебе еще дрезина? Пешком пойдешь, зря я, что ли, раба покупал, чтобы с ветерком по туннелю рассекать?! Ладно, не ной, отойдем на пару сотен метров, переоденешься. Некому там уже на тебя любоваться, да и мешок один я сам донесу. Что же я, зверь какой?

Ковыляя вдоль стены в темноту, Максим все еще ожидал, что кто-то окликнет его, что ганзейская служба безопасности, сотрудников которой на станции было удивительно мало, все же опознает в нем беглеца. Но никто не орал вслед, только пришлось прижаться к стене, пропуская пассажирскую дрезину, да еще одна пара торговцев топала за ними, то ли не желая платить за проезд, то ли не имея пока лишних патронов до продажи товара. Скиф притормозил и позволил им себя обогнать, перекинувшись несколькими словами. Пройдя еще немного, Максим остановился и присел на железный короб, расшнуровывая ботинок.

Скиф рухнул на рельс, еще подрагивающий после тяжелой удаляющейся дрезины.

– Прорвались?

– Да вроде, – пожал плечами Максим. – Куртку отдай.

И когда обрел привычный вид, разделив ношу поровну с приятелем, легко пошел вперед, хотя расстояние между станциями было немаленьким. Удаляясь от Киевской, оставлял позади боль, допросы следователя, тюремное заключение, и свет Краснопресненской в конце туннеля показался надеждой… Что все закончится хорошо, еще несколько станций, и он увидит Симку, выслушает упреки смотрящего, стерпит, даже если тот решит наказать, а рука у бывшего боксера Королькова до сих пор тяжелая. Ничего. С этими мыслями Максим настолько ушел в себя, что не сразу расслышал, как сзади предупреждающе орет Скиф и приближается очередная мотодрезина. Он прислонился к стене, чтобы краем не зацепило мешок, и, пройдя еще десяток метров до лесенки, забрался на платформу. Пришельцев из туннеля только раз окликнули, попросив предъявить документы, пропуск Максима, выданный на Киевской, позволял свободно перемещаться внутри Кольца.

– Ну, давай теперь прямо до Проспекта Мира за чаем… Шучу, Макс! – Скиф похлопал его по плечу и подтолкнул к переходу на Баррикадную. – Товар только оставлю, его нигде, кроме Ганзы, и не продать за хорошую цену.

Максим в ожидании разглядывал пост, где толпилась небольшая группа из Рейха. Что те делали на Кольце, оставалось неведомым. Может, развлекаться ездили, а может, бригада агитаторов раздала свои листовки и возвращается домой с чувством выполненного долга по забиванию головы нацистской чушью.

Молодые офицеры в черной форме с непонятными знаками отличия смеялись, пытались привлечь внимание девушек, каких сочли достойными, но те плотной стайкой держались подальше, и никакие штурмфюреры им были не интересны, уж слишком дурной славой пользовался здесь близкий Рейх. Если и можно было кого-то обмануть весельем, то не жителей Краснопресненской и Баррикадной, до которых слишком часто доносилась стрельба из туннеля со стороны блокпоста, оттуда веяло смертью. Именно в этот туннель и собирался сейчас Максим, уверенный, что даже фашисты не могут быть хуже Полиса. С ними, по крайней мере, все ясно, а хваленый оплот цивилизации оказался на деле гнилым местом.

– Максим Белявский?

Вопрос задал офицер. Но не из этих, хер-фюреров… И не проверяющий с КПП. Одетый тоже в форменный китель, он спокойно смотрел в глаза Максиму, уверенный, что обратился по адресу и не ошибся.

– Макс! – Скиф приближался, рука его явно нащупывала в кармане оружие на случай, если потребуется помощь. Офицер повернулся на голос. На виске под фуражкой красовался синий татуированный орел. Не рейховский с длинными крыльями – двуглавый российский. Эмблема кшатриев Полиса… И у Максима потемнело в глазах от следующих слов:

– Если вас еще заботит судьба Серафимы Олешко, то попрошу следовать за мной.

Липкий страх прополз по всему телу. Да что там прополз – пронесся, как цунами, холодной волной, а потом вдруг накатил адреналиновый жар, совершенно бесполезный. Он испугался не за себя, даже рухнувшая надежда, которая сейчас рассыпалась где-то внутри звенящими острыми осколками, не могла поранить сильнее. Сила, оружие, решительность оказались сейчас совершенно бесполезны, потому что к настоящему врагу не прикоснуться, не вцепиться ему в горло, не вбить внутрь кулаком эти безжалостные слова! И шевелящиеся тонкие губы офицера сейчас говорили будто чужим голосом. Максим немного пришел в себя, сделав знак напрягшемуся Скифу, чтобы не дергался.

– Я пойду с вами. Чуть позже. Мне нужно несколько минут.

И будто в ботинки вдруг залили свинец, трудно стало сделать шаг. Легко ему теперь будет только возвращаться, его ждет сестра, ей он действительно нужен. Сразу понял, что они не врут, и даже если он сейчас не последует за офицером, то не найдет Симку дома, и все равно сам придет в Полис. Только добираться будет значительно дольше и труднее, а ведь девчонка ждет… Кто знает, что с ней сделают? Еще один невыносимо тяжелый свинцовый шаг к Скифу, который уже что-то понял по глазам и потухшему взгляду. Не что-то – все.

– И ты вот так просто пойдешь обратно?!

– Ничего ты не понимаешь!

– Да где уж мне понять? Если до сих пор с ней ничего не случилось, то и еще подождут. Давай лучше по-тихому этому кшатрию голову открутим, как будто он тебя совсем не нашел? – Скиф злобно зыркнул в сторону ждущего кшатрия, блеснув маузером.

– Пошлют другого… Скиф, это никогда не закончится. Даже если мы с тобой придумаем, как забрать у них Симку и спрятать. Где есть такое место, чтобы нас не разыскал даже Полис? Я такого не знаю. А ты?

Было похоже, что Скиф знал, и даже не одно место, где можно исчезнуть бесследно, но для девочки оно никак не подходило. Потому отвернулся и выругался.

– Они тебя убьют.

– Придется… – непонятно с чем согласился Максим. То ли с неизбежностью скоро умереть, то ли с тем, что Полису ничего другого не останется, поскольку заставить его говорить они никакой силой не смогут.

– А я думал, что в этой жизни уже все повидал!

– Ты не понимаешь, – повторил Максим. – Она девчонка, мелкая совсем. Ей страшно, она одна там…

Скиф посерьезнел, сбавил ироничный тон.

– Я понимаю. Просто хочу, чтоб ты знал: не ей сейчас страшно, а тебе. За нее. Делай, как знаешь… Говорят же, что лучше жалеть о том, что сделано, чем о том, что вообще ничего не сделал. Твоя жизнь… Но я тебе больше ничего не должен! Если опять вляпаешься – помощь уже не забесплатно. Копи патроны!

Скиф махнул рукой и потопал в сторону Киевской. Максим ошалело смотрел ему вслед, столько всего сейчас хотелось сказать, но он не знал, с чего начать. Обругать прожженного циника за то, что ему непонятно чувство сопереживания? Он и в толк не возьмет этого.

– Прогуляюсь, нервы успокою, – крикнул удаляющийся Скиф, махнув пистолетом. – Бешеной собаке семь верст – не крюк. Может, тебя пойму, наконец…

Вот странный человек. Никого не любит, нигде не задерживается, выныривает вдруг из ниоткуда и уходит в никуда.

– Дурак! И пистолет твой дурацкий, – добавил Максим уже тише. Но спокойствие не наступало, он плюнул подальше в темноту туннеля вслед Скифу. Не помогло.

Глава 11

Дьявол кроется в мелочах

Симка умела читать, но непонятные, будто летящие из-под острия карандаша, закорючки почерка учителя разбирала с трудом. Старик терпеливо зачеркнул текст и переписал печатными буквами.

– Вот смотри: если на погонах одна тонкая полоска и одна звездочка, то это младший лейтенант, – Крушинин нарисовал еще несколько картинок с разным числом звезд. Девочка учила офицерские звания и знаки различия, хотя еще пыталась примерить к ним китайгородскую Табель о рангах, присваивая смотрящему сразу должность главнокомандующего, а какого-то неизвестного Каталу наделяя генеральским чином. Возможно, даже была в этом права.

– А две звездочки – это средний лейтенант?

– Нет, среднего в армии не существует, но есть градация старший и младший.

– Вот падла! – от души выругалась девчушка на собственную забывчивость. И забегая вперед, ткнула в рисунок подполковничьего погона, который выучила первым. – Папа был подполковником… Семен Михайлович, а как бы назывался Максим? В каком он звании?

«Беглый каторжник Селден, очевидно», – подумал брамин, но вслух уточнил:

– Смотря чем он занимался.

– В общак патроны собирал, долги вышибал, охранял блокпост в туннеле. Еще с Королем на стрелки ходил, он стреляет хорошо. Вы же знаете, он такую тварину завалил! У Великой Библиотеки. Раз – и сразу в башку!

– Тогда он, наверное, мог бы быть младшим офицером, – скрывая смех стариковским покашливанием ответил Крушинин. – Если ему давали важные поручения и брали в сопровождение к первым лицам станции.

– Давали поручения, – согласилась Серафима. – Дедуля седой у нас в туннеле лежал, раненый, мы его принесли на пост, но он умер. Так пахан решил принять превентивные меры к всяким предъявам и Макса послал к вам разузнать.

Ужасающая смесь воровского жаргона и подхваченный Симкой уже на Боровицкой высокий штиль веселили Крушинина. Больше всего смеялись адепты, но недолго. Стоило учителю отвернуться на несколько секунд, как один из парней от крепкого пинка этой боевой девчонки уже хрипел на полу, согнувшись пополам и путаясь ногами в балахоне, а второй утирал красные сопли. С тех пор занятия стали индивидуальными, на общих уроках Серафима помалкивала, втайне гордясь своим исключительным положением, и ждала, пока они сядут вот так за чаем поговорить о чем-то интересном и новом, чего даже от тети Клавы не узнать. Клава-Гермозатвор долго и подозрительно рассматривала старика, который попросил отпустить девочку с ним в Полис. Спрашивала, почему сам брат не пришел. Но Серафима верила этому странному учителю и отправилась вслед за ним, хотя с Максимом, как ей сказали, они разминулись, и придется его подождать.

– Вы ведь тоже дали ему какое-то задание? – испытующе и недоверчиво поглядела она в глаза Семену Михайловичу из-под аккуратно заплетенных, снова упавших на лоб косичек.

– Да, у нас тут есть военная база, и он сейчас там. Военные же должны где-то тренироваться, учиться стрелять, осваивать приемы рукопашного боя и другие воинские премудрости…

– Макс и так все умеет! – слегка обиделась за брата Симка. – Его еще маленького Катала заметил и волыны чистить поручил. Видел, что правильный пацан.

Судя по возрасту девчушки, пацаном она брата совсем не знала, повторяла с чужих слов. Крушинин уже выяснил, что, оставшись без мужа, мать Серафимы вынуждена была много работать, из-за этого после тяжелых родов так и не оправилась, часто болела, а когда дочке едва сравнялось три года, умерла. Симка смутно помнила мать, обоих родителей ей заменил старший брат, и защитник, и добытчик. Которого советник смотрящего Катала в пятнадцать лет поставил на дежурство на блокпост среди прожженых воров и бандитов. Пацан оказался и в самом деле правильным, если до сих пор сумел сохранить в себе что-то от погибшего отца. Если в нем еще без труда угадывался Белявский, не посрамивший своей семьи. Девочка из той же породы, потому стоило приглядеться к ней повнимательнее, чем вначале собирался Крушинин. Потому не жалел времени на эти занятия, по крупицам собирая и информацию о ее очень непростом брате. И не жалел, что отправился за ней лично всего лишь с одним сопровождающим, рискуя повторить судьбу своего безвестного коллеги, с которого и началась эта история. И о котором все еще упрямо молчала Сима. Будто почувствовав что-то, она перестала водить пальцем по рисункам больших и маленьких офицерских звезд, заучивая их, и подняла голову.

– Семен Михайлович, а ведь у вас не было картинки на виске, когда вы пришли на Китай! У того – была.

– Тс-с! – прижал палец к губам Крушинин в знак молчания. – Она не настоящая. И мне нужно было сохранить инкогнито.

– Что сохранить? – хихикнула девочка над незнакомым и странным словом.

– Чтобы никто не знал, кто я такой.

– Ну и правильно, – согласилась она. – А то смотрящего бы кондрашка хватила, если бы еще одного брамина увидал! А может… А может, тот был не настоящий? – испуганно прошептала она.

– Очень может быть, – боясь спугнуть мысль, вдруг повернувшую в правильном направлении, тихо ответил учитель.

– Я никому не скажу. Век воли не видать! – поклялась по-блатному Симка.

– Да, пусть у нас тоже будет свой секрет?

Серафима кивнула. К сожалению Крушинина, это семейство слишком хорошо умело хранить секреты.

Не было в этот раз технических туннелей, и конвой ганзейский не потребовался. Максим сам пошел вслед за незнакомцем, сел на дрезину, которая тронулась в сторону Киевской, постепенно набирая ход. Туннели были хорошо освещены лампами, на подходах к Смоленской их остановил патруль. Кшатрий показал документы, хотя и так узнали и в лицо, для конспирации, наверное, обращаясь не по имени или званию – по номеру. Макс его не запомнил, не было нужды. Хотелось спрыгнуть на ходу в темноту.

Мотодрезина шла на хорошей скорости после блокпоста и шлагбаума, не останавливаясь, пролетела платформу, на которой удалось разглядеть только ряды палаток, ровные, не то что беспорядочные нагромождения жилых станций, странно напоминающие военный лагерь. Да чего уж странного? Полис не зря так назывался, опутавший окрестности паутиной своих подземелий.

Перегоны здесь короткие, и решение убиться насмерть, выпрыгнув на скорости, надо было принимать побыстрее! Но что тогда случится с Серафимой? Ее никто не отпустит домой, даже если девчонка станет не нужна, просто оставят среди молодых адептов, начнут обучать и, в конце концов, сделают неотличимой от других серой книжной мышью… Ее?! Этот живой рыжий огонек, само имя которой означает «пламя»? Да лучше уж Китай-город с честной братвой, чем эти братья в балахонах! Пока он жив – еще есть надежда, пусть и призрачная. Придется пообещать информацию в обмен на ее жизнь, но на этот раз им не удастся обман, он потребует гарантий и будет молчать, пока сестру не заберет кто-то из его знакомых, кому он доверяет.

Да, и в его положении еще можно требовать. Только это и можно. Потому что просить нельзя. Нельзя верить и нельзя бояться! А он очень боялся… И совсем не за себя. Дрезина выехала на свет и остановилась. Максим дернул плечом, когда его пытались поднять с лавки, и сам перепрыгнул через решетчатый борт, легко приземлившись на платформе.

– Спешишь, парень. Может, еще и покажешь, куда идти? – насмешливо поддел странный конвоир с номером вместо имени.

– Может, и покажу. Еще вроде не забыл, где обитает полковник Юшкевич.

Кшатрий при упоминании имени начальника разведуправления усмехаться перестал. Максим пошевелил скованными железом руками, но освобождать его никто не собирался. Видно, слишком опасен зверь для Полиса, если держат в цепях.

Дорогу он действительно нашел сам.

– Видишь, сколько веревочке ни виться, сколько ты по туннелям ни бегал – все равно сюда пришел, – седеющий полковник смерил его тяжелым взглядом.

– Пришел. Я поверил на слово, теперь покажите мне Симку, если она действительно у вас, – не сомневался, но и расставить точки над «е» лучше всего сразу.

– Покажу. Приведут ее сейчас. Ты ж не предупредил о визите-то, прям вот так сидели и ждали, когда к нам Белявский в гости пожалует!

– А ведь вы были у нас в гостях… дядя Юра, – Максим, не дожидаясь приглашения, сел на свободный стул рядом со столом полковника. – Только помоложе были, а я вас узнал. И вы – меня. Может, по-другому поговорим? Ведь вам только нужно узнать, что случилось на поверхности, почему двое ваших людей убиты мутантами, а другой ранен. Я расскажу, только Симку отпустите. Если еще отца помните… Она ведь тоже его дочь.

Этого Юшкевич не ждал. Парень был почти копией Белявского-старшего, но девчонка-то?! Теперь припомнил, что и в ней угадывались знакомые черты, только рыжая масть сбила с толку. Значит, не девица его, сестра. Ну, правильно, характер семейный: о бабе не сильно жалел, но родная кровь – это святое.

– Люди были не мои… Но люди же! Подумаю. Может, отпущу девчонку. Все равно не знает она ничего.

– Вы ее допрашивали?! – Максим рванулся вперед, конвоиры едва успели его перехватить.

– Спрашивал, а не допрашивал. Трескотня одна про Липенко и про то, как вы от «красных» сталкеров удрали. И как ты в Кремль чуть не ушел. Ничего нового и интересного, в общем. Ну и хрен ли мне эту шушеру бестолковую в Полисе кормить?

– Товарищ полковник! – Максим сделал еще шаг, придвинувшись вплотную к его столу, подтащив за собой и пару конвойных, повисших на плечах. – Да и какой вы, в жопу, полковник? Я ж вас хорошо помню. Майор вы. Кто вам звания-то очередные присваивал?!

Его все-таки умело скрутили и вывели за дверь. Юшкевич прошелся по кабинету, смахнул пыль с гипсового бюста Дзержинского, погляделся в старое пожелтевшее от времени и сырости зеркало:

– И какой я, в жопу, полковник?

Уставшее, с набухшими мешками под глазами и первыми старческими пятнами лицо в отражении, ответило:

– Не настоящий, а игрушечный какой-то.

Юшкевич вернулся за стол, задумался: «Звания давались за боевые заслуги, но все равно как-то не по-настоящему». И вскочил от бурлившей ярости:

«Ведь ни словом не обмолвился, волчонок! Виду не подавал, что узнал дядьку Юру. Не ползал на коленях, не умолял: пожалейте, вы ж папку знали… Браток китайгородский: не верь, не бойся, не проси. Воспитал сыночка Анатолий, постарался. Помер, наверное, давно, иначе сынок был бы помягче характером. Жаль мужика, сейчас пригодился бы. Ушел в самый трудный момент. Да и был ли с того времени хоть один легкий-то?»

От размышлений отвлек скрип двери и шелест долгополых браминских одежд. Юшкевич оперся на стол, вперив взгляд в вошедшего: «Пришел, езуит старый… Ни званий, ни должностей, а власти больше, чем у тех, кто звездочками с двух сторон обвешан. Серый кардинал, такие в Системе есть всегда».

Вслух же поинтересовался:

– Чем могу, Семен Михайлович?

– Отдай его мне, – даже не попросил, приказал Крушинин.

Кто бы сомневался! Забыл только добавить, старый: слово и дело государево… Нет уж, не в этот раз!

– А вам-то парень зачем? Для ученика староват, для телохранителя неопытен, секретарь из него тоже не выйдет.

– Не иронизируй, Юрий, – старик недовольно поджал губы, – пиши распоряжение: освободить из-под стражи. Больше он никуда не убежит. И с Киевской можно было его вернуть тихо и без эксцессов. А если твоим воякам нужна разминка, то я им быстро в Великой Библиотеке дело подходящее найду. Пусть там библиотекарей ногами пинают. Ну так как?

Подобный разговор происходил уже не в первый раз, и полковник еще пытался спорить с премудрым стариком. Да, он все понимал: агентурная сеть Полиса не может состоять из одних военных, к тому же агент внедренный совсем не то, что агент перевербованный, которому не придется вживаться в среду – он давно уже в ней. Вот только почему-то ни один из так называемых полезных «завербованных» людей не попадался больше ему на глаза, и результаты его деятельности – тоже. Или учитель-брамин организовал себе частную шпионскую контору, или… Или просто валяет дурака, забирая людей под свое покровительство, чтобы лишний раз щелкнуть по носу кшатриев и разведку. Списал бы на маразм эти выходки, вот только до слабоумия Крушинину еще лет двадцать. И ведь протянет два раза по столько, сучок скрипучий!

В этот раз полковник уступить не мог. Вот просто не мог – и все. Ильин медленно шел на поправку, но ситуация пока не прояснилась. Гибель брамина, гибель двоих сталкеров и выход из строя майора – достаточная причина, чтобы упереться рогом и не отдавать единственного свидетеля. Он же – подозреваемый. Да, полковник сам слышал, как сталкер в бреду говорил о твари, тигрис серый на них напал, видимо. То есть, хоть в этом парень был невиновен. Но ранение майора самодельной пулей от ПМ – это уже не тигрисова работа! Тут человек постарался. Если у них брамины с ума сходят и в сталкеров стреляют, должна быть причина. Вот это пусть Белявский и объяснит. Сам или помочь ему придется…

Юшкевич немного остыл: вспомнил, как парень навещал сталкера в госпитале. И взялся за бланки и карандаш. Напустил снисходительный вид:

– Под вашу ответственность, Семен Михайлович. Объясните Белявскому сами, что второй раз сбежать не удастся.

Если парень ни в чем не виноват, зачем тогда бегать? Вот, видно, и брамин решил сам заняться этой задачкой, его-то человек тоже убит… Не впал в маразм Крушинин. Жаль. Значит, не раз еще появится на пороге со своими требованиями и на каждый протест полковника найдет контраргумент.

«Чистый езуит, цены б ему не было лет пятьсот назад» – думал Юшкевич, провожая взглядом брамина до двери.

Полковник хоть в чем-то не обманул, за Серафимой действительно посылал, потому что Максим, угрюмо глядя в пол, услышал позади знакомый голос:

– Максимка!

Сима бросилась ему навстречу и вдруг остановилась. Максим совершенно забыл, что его лицо изменилось, как только прошла боль, это перестало иметь значение. А девчушка разглядывала, как незнакомца, издалека.

– Что, такой страшный стал, теперь и не подойдешь? – попробовал пошутить, но она не улыбнулась. Подошла. Но не с разбегу, повиснув на шее, а медленно, не сводя глаз с рубца на щеке и линялых синяков, которые до сих пор не исчезли полностью.

Знакомое и родное лицо стало совсем другим, трудно было поверить, что внутри этот холодный и равнодушный человек – ее Максим. Кто мог сделать с ним такое? За что? Это и есть то самое «у меня тут дела еще есть», сказанное на прощание на Боровицкой? Она вернулась, потому что ей обещали: она останется в Полисе, и Максим будет рядом. А потом ни на один ее вопрос не отвечали, не говорили, почему его так долго нет. Оказалось, про него вообще никто ничего не знает. И если бы не Семен Михайлович, она осталась бы совсем одна.

Без Максима ее разочаровал даже Полис. А с ним было хорошо и на Китай-городе. Только вот как теперь ей обращаться с этим незнакомцем? Пока он не заговорил, Сима даже сомневалась – он ли это? Глаза совсем другие. Пустые какие-то. А голос прежний, и шутки неуклюжие. Она подошла и прижалась щекой к его грязной майке, почувствовала, как Макс привычно обнимает ее. Старший брат, единственный, кто может ее защитить в этом мире, и совершенно беспомощный сейчас.

Симка плакала, тихо и горько, даже одежда на нем намокла. Плакала она, а легче становилось ему. Сестре было больно видеть синяки на его лице. Максим скинул куртку, прикрывавшую наручники, и набросил ей на плечи. Хорошая куртка, ему вряд ли пригодится, а вот Рыжик то ли мерзнет, то ли со страху дрожит.

– Все, мне идти пора. Тебе помогут, я поговорю… – и оглянулся еще раз, как будто прощаясь.

Он ожидал тюрьмы, в лучшем случае мрачного тупика у гермы на Александровском саду. Но его повели через Боровицкую на Библиотеку имени Ленина. Вот здесь еще совсем недавно он искал архивариуса… А здесь майор Ильин оставил их на ночевку, пожалев маленькую и уставшую Серафиму. Хороший мужик, а тоже влез, куда не надо! Как было бросить? А бросил бы, ушел – и не было бы ничего этого. Нет, нехорошо, не по понятиям.

Открытая платформа без колонн, сжатая по бокам рельсовыми путями, выглядела маленькой по сравнению с длиннющей Арбатской, которой владели военные, она и была похожа на какой-то плац для парадов, только сейчас дошло, а то копошился внутри какой-то червячок мутной ассоциации. О плохом думать не хочется, вот и лезет в голову всякая ерунда.

– Куда ведете?

– А ты как думаешь? – почему-то недовольно ответил конвоир. Странно, что вообще ответил, эти ребята с орлами на башке разговорчивостью обычно не отличались.

– Я б домой не отказался!

– Юморист. Учитель велел доставить.

Максим чуть шею не свернул от любопытства: что же это за брамин, который кшатрию приказы отдает? Единственный такой всемогущий Учитель, которого он знал, был смотрящим из Треугольника. Теперь вот оказалось, что и в Полисе Семен Михайлович тоже вроде авторитета коронованного, решающий голос на их сходняке имеет. И поздоровался с ним уже немного с опаской. Старик обитал в небольшом закутке, немного похожем на жилище архивариуса, но только здесь поддерживался порядок.

Взгляд скользнул по книгам, плотно уложенным на полках. Ни одной художественной, сплошные справочники, учебники и пособия в самых разных областях. Ближе всего лежали несколько талмудов по юриспруденции, еще Максим заметил макроэкономику и основы политологии. Вроде как у деда в комнате. Внутри чуть потеплело отчего-то.

– Пришло время нам серьезно поговорить, – брамин сидел за столом, сцепив руки.

– Наверное, пришло. Потому что я уже все испробовал, чтобы не разговаривать, и ни фига не получилось.

Парень, похоже, пытался шутить. Семен Михайлович готов был его поддержать, но времени оставалось мало, это он понимал лучше, чем Белявский.

– Мы говорили о твоем отце, но я сразу дал понять, что знаю многое сверх того, что ты мне рассказал. Я знаю о том, что он и наш архивариус были знакомы, что у них имелись какие-то общие дела и секреты. И еще знаю, что Валерий Сергеевич Липенко очень хотел получить власти больше, чем имел. Копался в документах, будто в надежде отыскать какой-то клад, но так ведь можно годами вести землеройные работы на острове… И без карты пиратских сокровищ ничего не найти. И вдруг эта казалось бы безобидная землеройка срывается с места, развивает бурную деятельность, несется на поверхность, уговорив трех сталкеров его сопровождать. Странная история, не правда ли?

– Странная, – кивнул Максим.

– Даже если не брать в расчет тебя – весьма странная… И сопоставив факты, я понял: Липенко получил карту сокровищ! И принес ее именно ты, уже не столь юный Джим.

– Кто?.. – удивился Макс.

Но старик пропустил это мимо ушей:

– С вашего с сестрой появления он начал бегать по инстанциям с прошением. Хотел организовать экспедицию наверх с какой-то неизвестной целью. Я заинтересовался, хотел узнать получше, но не успел – вы уже сумели выбраться и натворить там дел. Спросить было некого, у меня был только ты. Самая непонятная составляющая всей этой истории…

– Чего же непонятного? Убил я вашего архивариуса – и точка.

– Но зачем? Максим, ты передо мной можешь строить из себя кого угодно, но я же вижу, что ты хороший парень. Даже с Китай-города может прийти такой вот, как у вас говорят, правильный пацан. Я бы обвинил тебя, наверное… Не знай я настолько хорошо Липенко, а таких засранцев еще поискать. Твой «ТТ» и пули из спины майора Ильина разных калибров. Это, конечно, мелочи, ты мог стрелять из другого оружия… Но тогда зачем тащить майора обратно? Все эти разночтения и не дали Юшкевичу сразу поставить тебя к стенке, он вспыльчив, но разумен. Да и ему хочется узнать, что же все-таки случилось.

– Я же рассказал. Мы искали документ, архивариус что-то нашел и начал стрелять…

– Это ты рассказывай полковнику, история его именно с этого момента и интересует. А мне хочется узнать о более ранних событиях.

Максим понимал, что разыгрывать дурака перед Семеном Михайловичем ему не удастся. И перестал притворяться. Про Симку подумал.

– На Китай-город пришел один из ваших… Брамин. Точнее, не пришел, раненого принесли, он и помер. Тогда смотрящий отправил меня узнать в Полисе, что да как, а то вдруг проблемы? Но это не мы, правда! В туннеле его кто-то по голове ударил.

– Вот как это было… Теперь понятно, почему именно ты. Но я не понимаю, почему ты пошел именно к архивариусу?

– Так к кому же? – Максим искренне удивился вопросу. – Он на информации сидит, все про всех знает. И отца моего знал. Почему же вам опять непонятно?

Максим же допетрил: старик слишком умен, чтобы поверить в простые совпадения. А вот в сложные… Этот брамин любит, знает и умеет распутывать самые замысловатые узлы.

– Ты забыл рассказать про карту сокровищ, – напомнил брамин, вскинув седую бровь. – Липенко много лет искал способ взлететь поближе к Совету. И я уверен, что именно ты принес ему такую возможность. Предположу, ты и сам не знаешь, насколько это важно.

Догадаться было бы нетрудно, Король уж точно сообразил бы, решил такую задачку. И как перед смотрящим, Максим ощутил себя мелкой шестеркой. Случайность. Он – просто случайность. Это действительно так?

– А может быть, ты знаешь… – старик впился глазами в Макса. – И поэтому бежал из тупикового туннеля на Александровском саду. Видишь, мальчик, ничего сложного. Я думал, что мы не спеша обо всем поговорим. И ты вдруг взял и исчез. Юшкевич послал людей на поиски, тебя перехватили бы, даже выбери ты путь поверху. Настолько это было важно.

– Важно… для вас?! – внезапная догадка приморозила к стулу. Это не полковник бросил все силы на поиски беглого братка. Кто-то подсказал ему это сделать. Поэтому Серафиму забрали с Китай-города, Юшкевич о ней и не знал! Предусмотрительность брамина, чувствуется чей-то каллиграфический почерк…

– Важно для всех. Вспомни, что сделал Липенко! Ты принес что-то такое, что начало сеять смерть вокруг тебя. Максим, ты уверен, что сможешь справиться с ЭТИМ? Карта пиратских сокровищ может убить того, кто владеет ею, всегда приносит несчастье. Ты должен это знать.

– Я знаю.

– Тогда оставайся здесь, Полис – сам сокровищница знаний, именно в нем и должны храниться подобные вещи. Надеюсь, когда-нибудь я услышу от тебя этот интересный рассказ. А если нет, тоже не беда, нам хватает и того, что имеем. Не хватает надежных людей, которые похожи на тебя.

– Нет, я не хочу здесь оставаться! – похоже, брамин нечасто видел людей, которые отказывались бы от бесплатного билета в этот рай. Многие стремились сюда попасть, потому что за стенами Полиса их ждала нищета, и в нее так не хотелось возвращаться после всех увиденных здесь чудес сохранившейся цивилизации!

– А куда ты пойдешь, Максим?.. – старик усмехнулся краем рта.

Действительно, куда идти? Когда под ногами горит земля. А впереди не ждет ни одной ясной цели. И нет никаких душевных сил, чтобы выдумать себе хоть призрачный ориентир, к которому хотелось бы стремиться, прийти когда-нибудь. Зачем? Но оставаться в этом прогнившем Полисе, среди возомнивших себя королями горы околокремлевских старцев он не мог, дышать этим воздухом значило отравиться насмерть.

С волками жить – по-волчьи выть. Он станет таким же, как они: собственные мысли сначала заснут, убаюканные спокойной и сытой жизнью, а потом в его голове поселятся их, нужные только им – браминам – идеалы. Затем научат быть фанатично преданным какому-то непонятному «общему делу», смысл которого переворачивается так или эдак в зависимости от того, кто об этом говорит. А он сам – Максим Белявский – постепенно сотрется, растворится среди пыльных, пропахших книжной плесенью архивариусов или того хуже, захочется надеть серый балахон и заседать в Совете.

После долгих раздумий Максим ответил, глядя старику в глаза:

– Я хочу в такое место, где не задают вопросов! Понятно, ранен сталкер, надо разобраться. Но ведь разобрались уже! – Максим не мог усидеть на месте, встал, сжал кулаки. Нет, не привык он решать сложные проблемы без применения силы. Не умел. – Неужели не понятно, что я сдохну, но ничего не скажу. Буду все валить на Липенко.

– Максим, сядь, – голос брамина звучал строго, уже не успокаивал, но заставил немного собраться с мыслями. – Тебе может показаться, что все вокруг твои враги. Это не так. Кшатриям все равно, знаешь ты что-то о секретах Липенко или нет. Достаточно того, что ты знал о его намерениях. Никто из нас твоим врагом не является. И одновременно – все мы тебе не друзья. Пока не понимаешь?

Старик, как всегда, начал издалека, Максим не улавливал еще его целей, но понял, что закончится этот разговор плохо. Причем для них обоих. Прервать беседу было не в его силах, уйти некуда. Оставалось слушать и убедиться, что яма, в которую он попал, окажется еще глубже. Ничего, ниже дна не упадешь!

– Никто не должен нарушать правил, ведь и брамины не покидают Полиса.

– Я не брамин! И никогда им не был. И быть не могу. Вы же сами говорили, что старше двадцати одного года уже мозги не те!

Крушинин не удержался от улыбки:

– Как раз те, Максим, на твою беду. Ты слишком многое понял. А я сейчас рассказываю тебе остальное. Есть порядок, и его нельзя нарушать.

– Это что же, сунул нос не в ту бумажку – и сиди навечно в Полисе?!

– Именно так. Мы не можем позволить, чтобы информация распространялась. Она принадлежит нам. Или мы уже не будем собой. Смешаться с толпой, стать такими, как все, – это не для браминов. Мы – каста избранных, хранители. А если раздавать направо-налево то, чем мы владеем, – какое же тогда это будет хранение? Ты согласен со мной?

Максим кивнул. Это он как раз понимал. Но не понимал – причем тут он сам.

– А я? Я же не знаю ничего ценного.

– Ты ведь никому не говоришь… Как я могу верить тебе?

Вот это был поворот! Значит, расскажи доброму дяде все, облегчи душу… И тогда точно запрут насовсем в этом протухшем Полисе. А не расскажешь – тоже не выпустят. Это уже дно, или яма еще глубже? Да-а… куда там гэбэшникам с Красной линии, они сопливые детишки против брамина.

Он слишком много узнал. Если бы можно было забыть это и начать заново! Знание не защитит его, только погубит. Можно кричать на каждом углу о том, что брамины скрывают необходимые и опасные знания, но разве это для кого-то секрет? Просто люди не представляют себе размеров бедствия. Заключить все технологии в границах Полиса, собрать у себя, всех способных людей, правильно обработать мозги, чтобы они и думать не смели о том, чтобы раздать это знание. Мир мог рухнуть, а правила игры остались прежними.

– Семен Михайлович… Если я никому тут не нужен, почему не могу просто уйти?

– Это невозможно. Ты даже упоминать не должен о том, что здесь видел. Кажется, всего-навсего там посмотрел, здесь заглянул… А узнал при этом больше, чем шпион из Рейха, которого недавно к стенке поставили.

– Я не побегу в Рейх рассказывать. И если уж до сих пор никому не болтал, так и дальше могу… – Максим попытался хотя бы проиграть достойно. Пусть старик и не видит в нем умника, но и дураком не считает. Впрочем, Крушинин раскусил его раньше, чем сам Максим познакомился с ним как следует…

– Зачем я вам? – тихо произнес Максим. – Я не самый умный, ничего не умею, кроме как стрелять, и рукопашку немного. В Полисе этого добра валом. Со всех сторон объебон вынесли, короче! И вы еще?

– Я бы отпустил тебя. Система не отпустит, – Учитель в первый раз отвел взгляд в сторону, до того Максим все время видел цепкие холодные глаза. Врет? – Никакой самой мелкой помехе не нарушить работу механизма. Этого никто не допустит. И уж тем более – я. Который непосредственно участвовал в его создании. А ты думаешь, по понятиям живут только блатные? У всех есть корпоративные правила… И они нерушимы.

Максим на несколько секунд лишился дара речи, союзник превратился во врага. Пусть он лично и не держит зла, но его детище – хранилище знаний – ему дороже живого человека. А он-то думал, что Семен Михайлович… Все враги. Все, кто имеет хоть малейшее отношение к проклятой системе. Максим подался вперед, не зная, что сейчас сделает, стукнул кулаком по полированной поверхности стола, не помогло, он смотрел на лопнувшую кожу руки, бессильной нанести удар. Старик защищен своей слабостью и беспомощностью лучше, чем если бы был облачен в броню и АРК-1.

Учитель не испытывал страха: ну да, Белявский немного отличается от остальных. Они все приходят сюда, как чистые листы. На которых ему еще предстоит написать то, что нужно. Сначала он просто копирует основы, которые им всем предназначено узнать. Те, что придумал и отмерил он сам… Вроде как ксерокс в старые времена. А вот если место останется, тогда можно будет дописать что-то еще. И молодой человек получит большое преимущество перед другими, ведь каста браминов владеет тем, что владеет миром, – информацией. До сих пор этот порядок не изменился. И пусть многие думают, что сила или капитал помогут им занять высокое положение… Неправда это. Силу надо правильно использовать, с умом… Только тогда она не израсходуется впустую и принесет результат.

Случается, что ему очень нравится новый листок, то есть ученик. Тогда уж он втихую, на полях дописывает что-то такое, чему не научит больше никто. Но, кто знает, на пользу ли это его ученику? Ведь давно известно: многие знания – многие печали!

Этот листок потрепанный, но прочный, как пергамент. Грязноват, как будто на нем сделали не одну запись, но стерли за ненадобностью. Стандартный текст на нем уже написан. И даже добавлено кое-что сверх необходимого. А листок кажется таким надежным, что хочется увековечить здесь все, что только возможно. Он выдержит. Вот только когда-нибудь будет уничтожен за написанную на нем чужую ересь.

– Я очень хотел бы договориться с тобой, чтобы ты назвал меня своим другом не по ошибке и не потому, что я тебе это сумел внушить, а сам протянул бы мне руку. И я бы принял. Максим, неужели ты думаешь, что я буду использовать знание во зло?

– Будете, – а это умение влезать в душу и выворачивать ее наизнанку… Это ли не знание во зло? Такой же яд, как химическое отравляющее вещество, тоже не пахнет и вкуса не имеет.

– Тогда почему же Полис до сих не стер с лица земли другие станции? Здесь сосредоточена сила пострашнее армии Ганзы, боеприпасов у нас хватит и без поставок из Бауманского Альянса, войска обучены лучше, потому что нигде нет столько профессиональных кадровых военных. Почему никто не направил всю мощь этой машины на разрушение?

– Потому что еще время не пришло? – предположил Максим.

Семен Михайлович мысленно поаплодировал. Да это не пергамент, пожалуй, а каменные скрижали. И чем прочнее материал, не подверженный разрушению, тем труднее добавить на него что-то свое… Разве что уступит сам. И Крушинин понимал, что парень и в самом деле внимательно слушал его, крепко запомнил и сейчас обратил все это против брамина, которого считал своим врагом! Осмелился выйти на поле боя с чужим и непривычным оружием. Браво, мальчик!

– Я рассказывал тебе про человека, который принес звезду с неба, но она испугала остальных, ее свет ослепил глаза, привыкшие всматриваться во тьму. Люди давно полюбили тьму больше света… Но не здесь. Полис – это звезда во мраке, светильник, где еще сохраняется огонек знания. А где знание – там нет места разрушению.

– Это потому что у вас еще недостаточно знания для больших разрушений.

Максим отвернулся. Крушинин не отвел взгляда в ожидании, не оправдывался и не задавал вопросов. Казалось, что-то понял. Но в этот момент за спиной открылась дверь, в проеме показался хмурый усатый кшатрий, кивнул на Максима:

– К полковнику.

– Мы еще не закончили беседу, – с нажимом произнес брамин.

– Закончили! Юшкевич только что получил показания майора Ильина. И требует объяснений. Семен Михайлович, у меня же приказ! – кшатрий отвел глаза от пронизывающего взгляда старика и приказал конвоирам увести Белявского.

Брамин остался в одиночестве, вздохнул и задумался:

«А ведь парень уже почти начал говорить! Сейчас Юшкевич попытается взломать этот сейф, грубо, как медвежатник, когда стоило аккуратно вскрыть замки тонким инструментом, не повредив их. Хотя этот упрямец не сдастся сразу, есть время подумать». Запретить можно… А вдруг что скажет? Хотя на разговорчивость Белявского под давлением тем более не приходилось рассчитывать, если только полковник не изобретет что-то принципиально новое.

Максим еще лучше понимал, что именно его ожидает. А соврать не удастся, номер войсковой части тут же проверят знающие люди, уличат во лжи. Военным не надо бегать до Генштаба, чтобы определить местонахождение, тут они побольше браминов знают. И будет хуже… Ему-то хуже некуда, а вот Симке? Майор Ильин не рассказал бы всей сути дела, но знал достаточно, чтобы недостающие пробелы заполнились с помощью допроса. Теперь не будет ощущения, что ему лезут в мозг, кшатрии скорее кулаком работают. Ну, к этому он давно привык. Только бы Симка…

– Макс!

Она шла за ним, бежала, не поспевая за быстрым шагом конвойных.

– Найди учителя! Он тебе поможет отсюда…

Удар по ребрам будто разом перекрыл кислород. Хорошо же, больше они ни одного слова не дождутся, если не дали сказать самое главное. Железная дверь с надписью «Посторонним вход строго воспрещен» захлопнулась. Серафима осталась одна перед неподвижными и безучастными охранниками с одинаковыми орлами на виске. Долго смотрела на дверь, будто читая надпись по слогам, потом сорвалась с места и затерялась на станции.

Глава 12

Адский рай

Максима ввели в белое прямоугольное помещение, внутри было очень светло и холодно. Комната как комната, на больницу похожа: стеклянные шкафы жмутся вдоль стен, низкие столики с блестящими кастрюлями, белые круглые стулья, свернутый кольцами толстый резиновый шланг в дальнем углу. А главное, в центре необычный, дырявый стол очень уж похожий по форме на человека раскинувшего руки. Обычный лазарет. Но множество привязных ремней на столе и бетонный лоток, переходящий в сливное отверстие в полу, прикрытое решеткой, совсем не понравились.

– Раздевайся! – приказал один из конвойных.

– Зачем? Мужики, я не по этой части. Мне как-то бабы нравятся больше, – не к месту пошутил Максим и тут же словил кулаком под дых, попытался ответить и получил уже прикладом. На какое-то время он потерял сознание, а когда зрение прояснилось, то был уже голый. Его подхватили под руки, положили на стол.

Ремни затянулись на руках, ногах, голове и перехватили поперек груди. Голова гудела, как ветер в трубе воздуховода: у-у-у-у. Но холод в комнате и стужа, идущая от стали, на которой лежал, быстро привели в чувство.

Максим лежал довольно долго, руки-ноги затекли и закоченели, он стучал зубами от холода. Скрипнула дверь, затем еще раз. Голова была крепко притянута к столу, повернуть ее, чтобы рассмотреть, кто же пришел, он не мог.

– Чего вам надо?! Отвяжите, гады!

Заскрипело, будто кто-то сел, поерзал, устраиваясь поудобнее, на стуле. Максим скосил глаза, но увидал лишь край сапог и неясную тень. Послышались шаги, и в поле зрения появилось лицо. Широкая скуластая физиономия с черными, как туннельная тьма, глазами и такими же волосами. Да и само лицо какое-то темное что ли.

Мужик по горло затянутый в грязно-зеленый брезентовый передник, был огромным и будто, едва не задевая потолок головой, занимал все пространство комнаты. На какой-то момент Максима скрутил приступ удушья, ему стало не хватать воздуха, грудь сдавило. Макс разозлился:

– Падлы! – сдавленно просипел он от нехватки воздуха, дернулся всем телом, проверяя привязь на крепость. – Ну, давайте, фашисты, бейте связанного, чего уж. Крысы полисные!

Но ни черный, ни неведомый второй, сидящий у стены, никак на слова не среагировали. Зато слева от стола, там, где, как помнил Максим, стояли шкафчики и столы, послышался металлический лязг. В памяти всплыли все те звуки что он слышал, пока лежал в лазарете с забинтованными глазами, а где-то рядом в руках врача дяди Миши журчала пила, отгрызая гниющую заживо ногу, или звонко постукивали дробины, которые лепила выковыривал длинными ножницами-щипцами из живота незадачливого бойца.

Все эти звеняще-металлические звуки: вжик, дзиньк, блямс – очень похожи. Но тогда были развлечением, игрой «а что происходит?» для ничего не видевшего Максима, тогда происходившее его не касалось. А сейчас… он так же не мог ничего рассмотреть, но интересно не было совсем. Абсолютно. Никак. Да и воздух в комнате, как и в лазарете, отдавал кровью, едва замытой гнилью и смертью.

Вновь черная башка загородила собой пространство над Максимом. Взгляд будто глядит сквозь него, сквозь стол, бетонный пол еще на несколько уровней ниже, и так до самого ядра земли. Но во взгляде, – ничего. Пусто. Как, впрочем, и в лице ни капли эмоций.

– Че, рожа, уставился, а? Че вам надо, фашисты?!

Мужик постоял еще секунду, на лице мимолетно что-то изменилось. Лицо пропало из вида, а затем появилось вновь, на грудь Максиму легла увесистая коробка, накрытая тряпкой. От клетки как-то знакомо воняло, вроде бы…

Тряпку сдернули, и тут же с протяжным скрипом четыре желтых зуба защелкали перед носом. Облезлая крыса заверещала, кинулась мордой в стенку, вцепилась зубищами, пробуя на прочность стальные прутья.

– Уберите крысу! – зарычал Максим, дернувшись всем телом, чтобы сбросить клетку, но ремни не позволили сдвинуться. А затем в глазах побелело. В левую руку впилась молния, ударившая болью до самой головы, он выгнулся дугой, ремни затрещали, но сдержали. Максим оглох от собственного вопля.

– Это была демонстрация того, что с вами будет, если вы не станете сотрудничать, – прогудел до сих пор молчавший бугай. – Всего лишь игла, – между пальцев в резиновых перчатках блестела тонкая железка.

«Цыганская, как у Симки…» – додумать он не успел, в палец с хрустом впилась игла, он чувствовал как под острием тупейшей из всех игл рвется мясо, как кончик скребет по ногтю изнутри, как лопается ноготь, выпуская острие на свет.

– Я не испытываю к вам ни малейшей неприязни, – гремел бугай крепко державший его руку. – Уверен, что когда вы все скажете и все закончится, мы будем вспоминать этот момент за кружкой грибного пива, как недоразумение. Максим Анатольевич, вы пробовали грибное пиво?

Максим кричал, совсем не стесняясь. Ему было больно. Но боль еще и злила:

– Хер тебе на рыло, с-сука! – зарычал Максим так, что верещавшая крыса притихла, забившись в дальний угол клетки.

– А вот ругаться не стоит, – обиделся невидимый мучитель. Появившись в поле зрения, он держал непонятную фигню, похожую на зеркальце с ручкой. Вот только это было не зеркальце. Стальная лапища крепко ухватила Максима за челюсть, он что есть сил стиснул зубы, но пальцы надавили куда-то под ухом, и рот заняла резиновая фигня.

– Ну, и как он будет говорить? – справа послышался недовольный голос, по которому Максим узнал Юшкевича. – Убери эту херню.

Над Максимом, внимательно разглядывая, склонился полковник:

– Я же говорил, очень упрямый ублюдок. Эй, Белявский, будешь говорить?!

– Отсоси!

– Джексон, продолжай. Займись пальцами на ногах.

* * *

Лейтенант стоял «собачью» вахту, и ему было скучно. До смерти хотелось спать, а от зевоты он дважды чуть не вывихнул челюсть.

– Вы мне не поможете?

Девчушка в куртке явно с чужого плеча куталась в свою сползающую одежку и тянула его за рукав. Кшатрий недоуменно шевельнул бровями.

– А чем я тебе помогу? Потерялась, что ли?

– Да, мне бы главного учителя браминов найти. Покажете мне, где он живет?

Военный попытался отмахнуться.

– Вон, посмотри, сидят дяденьки с книгами татуированными – они брамины, у них спроси, они тебе точно помогут.

– Не… – девочка так беспомощно и трогательно улыбнулась, что парень непроизвольно залюбовался. Симпатичная, только уж слишком сопливая пока. Рыжая незнакомка снова поправила куртку и почесала взъерошенный затылок. – Они слишком длинно говорят, не понятно ничего. Лучше вы мне покажите.

Молодой лейтенант огляделся. Но спихнуть важную миссию было некому. Кругом действительно собрались одни говорливые брамины, от которых не дождешься конкретных указаний, как найти нужного человека. И черт принес именно сейчас эту пигалицу. А она уже с готовностью протянула ему руку, тоненькую, белую, смешно высунувшуюся из слишком длинного рукава.

– Вон там твой брамин сидит, – лейтенант показал на резную со стеклянной вставкой дверь. – Только не живет, а работает, – хотя черт его знает, где он живет на самом деле? – Постучись к нему, если на месте – заходи и не бойся.

– Не боюсь! Спасибо.

Девчушка привстала на цыпочки, потянувшись к нему, смешно сложив губы трубочкой. Лейтенант наклонился и подставил колючую щеку. Ой, соплива, а то бы не постеснялся, сам чмокнул, куда надо. Непроизвольно улыбнулся в ответ, развернулся, будто на строевой подготовке через левое плечо и поспешил подальше, пока настырная еще что-нибудь не придумала, если старого хрыча на месте не окажется.

Серафима подняла руку, будто собираясь постучаться в дверь. И опустила. В просторном рукаве Максовой куртки тускло блеснул потертый ПМ. Прав был Катала: лохам карманы надо чистить, когда они расслабятся, не сразу. И подменить свертком с несколькими патронами пистолет в кобуре развесившего уши кшатрия было делом на пару секунд. Руки у нее ловкие и уже опытные, так даже Макс говорил. На Китай-городе без этого никак. Девушка сняла пистолет с предохранителя и уверенно дослала патрон. Потом спрятала руку в карман и постучала кулачком по двери. Не дожидаясь ответа, нажала на ручку и вошла.

– Макс сказал, чтобы я нашла вас. Что вы мне поможете.

– Тебе-то я помогу… А вот ему, боюсь, уже нет.

– Придется!

Она подняла руку с пистолетом. И Крушинин глядя в разверстое жерло ствола куцего пистолета почему-то сразу поверил… Что она не просто умеет обращаться с оружием, но и готова стрелять. В этих зло прищуренных глазах, сдвинутых к переносице рыжих бровках сейчас проглядывало то же упрямство, что и у брата. То же, что и у их отца.

– Я не могу. Серафима, я пробовал! Вот сейчас, в эту минуту – не могу. Может, позже.

– Позже от него мокрое место останется! Неужели, вам совсем его не жалко? Вы же его друг! Столько для него сделали.

– Сделал столько, что меня даже устранили от этого вопроса, – Крушинин снова вздохнул. – И мне жаль.

Он опустил взгляд, не в силах смотреть девчушке в глаза.

– Нет, Семен Михайлович, придется попытаться еще раз!

Она сделала шаг вперед, в лоб ему был направлен ствол «макарова», и брамин не рискнул пробовать разоружить девушку убеждениями и уговорами. Сейчас она не думает ни о нем, ни о себе. Только о молодом человеке, которого бьют в допросной.

– И что мы с тобой можем сделать? Ворвешься туда, где куча вооруженных людей втрое быстрее тебя и вдесятеро сильнее? Меня ты можешь застать врасплох, да у меня и оружия-то нет… А там что?

– А там мне поможет один старый и невооруженный… Пистолет вам под ребро – и они хотя бы в первый момент дергаться не будут!

– Захват заложника? Может быть, может быть…

Поразмыслив, Крушинин встал из-за стола и покорно направился к кабинету полковника, неподалеку от которого и находилась камера для допросов. Идти далеко, тихое место… было. План, придуманный Серафимой, казался уж совсем отчаянным, в нем виднелась куча прорех, которые брамин решил «подштопать» самолично по ходу дела. Надеялся, что девушка еще способна понять: он не враг, хоть и преследует собственные цели. Пока они совпадают, им по пути.

* * *

– Максим, ты когда-нибудь ел яичницу с колбасой, нет? Уверен, что эта крыса тоже нет. Но, черт возьми, если ты мне не скажешь, какого хера вы делали на поверхности с Липенко и на кой ему понадобились адреса войсковых частей, какое дерьмо вы с ним вместе замышляли и против кого… то у крысы такой шанс появится! Догадываешься, о чем я?

Максим, полуослепший и оглохший от боли, попытался плюнуть в харю Юшкевича, но слюны не оказалась. И даже вместо матерков через горло, высохшее от крика, протиснулось только невнятное сипение.

– Джексон, по-моему, Белявский хочет водички. Напои человека, ты же медик, в конце концов, клятву Гиппократа давал!

Джексон возник со шлангом в руках. Он чуть крутанул «барашку» крана, и на лицо полилась ледяная ржавая вода, которую Макс стал жадно глотать. Эта вода показалась Белявскому вкуснейшей из когда-либо пробованных!

На лицо, закрывая нос, глаза и рот, шлепнулась толстая ворсистая тряпка. Максим попытался вдохнуть, но бегущая вода попала в нос, он попытался мотнуть головой, чтобы скинуть тряпку, а вода все лилась, перекрывая дыхание. Воздуха не хватало, Макс затрясся всем телом от страха.

Тряпка сползла с лица. Белявский закашлялся, выплевывая воду из носа и рта, вдохнул, что есть сил, до боли в едва заживших ребрах.

– Ну, как ощущения, Максим? – поинтересовался полковник. – Знаешь, у большинства родившихся в метро острая боязнь воды. Ты родился еще там, – он ткнул пальцем в потолок, – у тебя, наверное, такого не наблюдается. Ничего сказать не хочешь, нет? Джексон, еще водички.

Максим приготовился, вдохнул поглубже, но удар по ребрам выбил весь воздух из легких. Мокрая тряпка снова шлепнулась на лицо. При каждом вдохе вместо воздуха рот заполняла вода. Он пытался откашляться, но и внутри уже только булькало.

Вода лилась ревущим водопадом, струилась по лицу, стекая по столу, оглушительно капала на бетонный пол, журчала, закручивая оголенные нервы в тугой клубок, а после проваливалась в сток.

«Зачем мне это терпеть?!» – билось в голове Максима. Грудь жгло огнем, а свет, проникавший сквозь мокрую ткань, превращался в темноту.

Тряпка сползла. Свет ударил в глаза, кашель скрутил внутренности в горящий клубок. Он вдохнул, закашлялся, выплевывая воду.

– И чего ты пыжишься? Зачем? – будто ответил ему Юшкевич, с интересом наблюдая за упрямым подследственным.

Максим не собирался ни отвечать, ни раздумывать над этим. Сейчас, едва не задохнувшись, он еще более отчетливо представил себе сестру, надышавшуюся ядовитого тумана, также хватавшуюся за горло. И не будет спасения нигде и никому! Некуда бежать – Полис, получив такое оружие, не остановится, пока не подчинит себе все, пока их влияние не проникнет в самые отдаленные углы. Пока все не начнут делать то, что нужно им!

Можно выстроить баррикаду, расстреливая наступающих бойцов кинжальным огнем, отступая огрызаться до последнего патрона, прячась за любым углом и, оказавшись в тупике, сдохнуть, бросившись от отчаянья в рукопашную, но отбить наступление даже их обученной армии, как когда-то Площадь Свердлова устояла и вынудила всемогущий Полис тоже пойти на уступки. Но что делать с невидимой смертью, от которой нет спасения запертым на станции людям? Бежать некуда…

И он умрет привязанным к этому столу в самом сердце прославляемого всеми Полиса! Люди ждут, что если почти рай возможен здесь, то когда-нибудь рай придет и к ним? Поэтому стремятся сюда? Надеются на милосердие просвещенных? Здесь человеческую душу готовы вскрыть точно так же, как этот палач в фартуке режет мясо и рвет жилы. Максим понимал, ему придется вынести очень многое, чтобы такое оружие никогда не попало в руки Полиса или еще чьи-то. Передышка лишь отдаляла смерть и новую боль. Но насколько его хватит? Может, лучше сразу?

– Черт, так мы до утра провозимся, – безнадежно вздохнул полковник, глядя в глаза проморгавшегося от воды Максима. – А толку ноль. Давай-ка вот что… Я сейчас за его сестрой пошлю. Не знает она ни хрена, конечно, но так нам и не слова ее нужны, верно? Главное, чтобы погромче орала.

Джексон едва не облизывался при мысли о таком развлечении. Максим понял, что они не шутят… И если Крушинин не догадался спрятать сейчас Симку подальше, то они выполнят свою угрозу. Боль, превосходящая все, что до сих пор он мог как-то терпеть, резала изнутри невидимым ножом, ранила сильнее, чем иглы! Хотел взвыть, как зверь, но сдержался. По лицу, кроме холодной воды, потекли горячие слезы.

– Джексон, пошли там кого-нибудь, а? – тот с готовностью высунулся за дверь, чтобы позвать конвойного. И странно пятясь задом, вернулся обратно. Конвойный зашел сам, без приглашения, разводя руками под ошарашенным, непонимающим взглядом Юшкевича. Кроме того, на пороге появился еще и учитель-брамин, Максим с надеждой посмотрел на старика, но лицо его было каким-то чужим, напряженным. И будто что-то оборвалось внутри при виде сестры. Полетело в пропасть, бездонную, куда предстояло падать вечно, если полковник сделает то, что задумал, если начнет мучить Симку. Эта боль не закончится никогда, и смерть будет уже казаться желанной и совершенно недостижимой. Почему он не сделал этого раньше?! Зачем на что-то надеялся? Нужно было умереть, когда была возможность, теперь, связанный, он не способен даже на это! Во всяком случае, не сможет умереть вовремя, скоро станет слишком поздно.

Но странно безучастный брамин стоял неподвижно, не глядя на Максима, изо всех сил вытянув шею, парень все же сумел разглядеть, на что пялились остальные: к седому затылку прижат ствол неведомо откуда взявшегося «макарова», который держит в руках Серафима. Ей хватило одного взгляда на происходящее, на связанного брата, красную от крови воду на полу и испачканный фартук Джексона.

– Всем лежать, ласты на голову, морды в пол! – орать девчонка действительно умела так, что уши заложило. – Ты особенно, вертухай!

Указания касались конвойного, который хлопнулся на пол прямо в лужу, не готовый рисковать ни собой, ни членом Совета под прицелом. Если что, спросят не с него, а с полковника. Юшкевич не шевелился. Не верил? Максим попробовал устроиться поудобнее, чтобы ничего не пропустить. Сестра на секунду отвела ствол от Крушинина и в доказательство серьезности своих намерений и умения не забыть и о предохранителе, два раза пальнула в потолок. Дважды вжикнув-вякнув, рикошетом сбило плитку со стены, в углу на полке брызнуло стеклом, зажурчало, стекая на пол.

– В пол, падлы, стволы ко мне, и без базара! Ну?! – мотнула огненной гривой Симка, состроив страшное лицо. Максим, наверное, при других обстоятельствах даже посмеялся над сестрой, но иглы торчавшие из ногтя, как-то не способствовали.

Полковник и палач грохнулись вниз, по полу что-то проскользило, чиркнув противно по кафелю, и лязгнуло металлом у двери.

– Сим… у него шпалер. Обыщи, – посоветовал все еще привязанный Максим. Сестра толкнула к столу брамина, чтобы помог перерезать ремни. Палец дергало болью, но пришлось пока забыть об этом. Конвойный не шевелился, с рикошетом ему сильно не повезло… То ли убитый, то ли без сознания, кшатрий валялся на дороге, пришлось оттащить его подальше. У Юшкевича оказался «Стечкин» и засапожный нож.

– Сим, а вот этот тебя пытать собирался!

Рукоятка пистолета с хрустом опустилась на короткостриженый затылок полковника. А Максим, подхватив здоровой рукой брошенный АПС, занялся Джексоном.

– Ну, чо, яишня с колбасой, что теперь скажешь? – ощерился Макс, ткнув стволом в правый глаз Джексона.

– Пошутил я! – заблеял бледно-зеленый в цвет фартука от страха палач. Хотелось тут же шлепнуть гниду, раз уж он так ссался при виде ствола, но Адвокату это показалось как-то слишком просто.

– Значит, оставим… колбасу.

И с размаху врезал, метя носком впопыхах обутого берца прямо под торчащее пузо. Не промазал, гад, свернувшись огромным мешком дерьма, выл заливаясь слезами, сжимая руками то, что осталось. Чуть стены допросной не осыпались. Впрочем, они-то еще и не такое видали…

Симка выглянула в коридор, проверила кроме того, лежавшего теперь безжизненно в углу, конвоира, другой на пост не заступил. Максим скоро натянул свои мокрые тряпки и шагнул наружу спиной вперед, волоча за собой брамина. Он помнил, с какой стороны его привели, а где заканчивается этот неотличимый от остальных проход с низким потолком и облупившейся краской на стенах, не имел ни малейшего понятия. Выбираться все-таки более разумно через выход. А это аж на Боровицкой! Смогут ли дойти, успеют ли?

– Давай быстрее!

Серафиму и не нужно было подгонять. А вот сам пока разогнаться не мог, и не потому что Крушинин мешком повис на руке. Дергающая боль немного притупилась от выброса адреналина и теперь возвращалась. Стоять действительно нельзя, и он быстрым шагом последовал за девчонкой, таща за собой учителя. Через тридцать метров вдруг по ушам ударил оглушительный вибрирующий звук звонка. Мигнули красным лампы аварийного освещения.

– Побег обнаружен, – тихо сказал Семен Михайлович и решительно стряхнул с плеча руку обалдевшего парня. – Идемте, вы не знаете короткого пути.

– Сейчас коротким путем на тот свет отправлю! – Максим прицелился в затылок старика. Тот будто чувствовал это, но даже не оглянулся.

– Тревога сработала и на станциях, там сейчас паника, можно, конечно, попытаться этим воспользоваться и проскочить… Но, боюсь, скакать вместе со мной и девочкой вам будет не так просто. К тому же, попасть сейчас с Арбатской на Боровицкую – это бежать прямо среди кшатриев! Да еще и против потока… А переход – это две узкие лестницы. Поднятые по сигналу тревоги военные сейчас следуют по инструкции к месту сбора, а оно где-то у нас над головой.

Серафима непроизвольно взглянула на потолок, убирая за пояс ПМ. Одернула легкую курточку и обрела привычно невинный вид. Такая проскользнет среди любой толпы кшатриев, да еще и помогут, доставят в самое безопасное место… Нет! Максим оборвал сам себя, он не может больше доверять Полису! Ни одному из этих проклятых кланов-каст он больше не поверит. Каким бы сильным ни было сейчас искушение отправить сестру выбираться самостоятельно. Она-то сумеет добежать до выхода. Вспомнилось, как хитроумный Скиф умело воспользовался опустошенными КПП и спокойно прошел все посты. Но то ж Скиф… Брамин все-таки умел читать мысли.

– Даже и не думай, Максим. Ваши приметы наверняка переданы на все пропускные пункты. Тревогу ведь подняли не просто так. Прости, я забыл предупредить тебя, чтобы отключил телефон, а связь в Полисе налажена хорошо, особенно у военных.

Макс скрипнул зубами. Мышеловка захлопнулась, даже если никто пока не пришел ее проверить. Еще немного… И их поймают снова. Он смертельно устал бежать, будто белка в колесе по кругу, возвращаясь на то же самое место. Глупая белка – и вся сила и мудрость Полиса против нее одной!

– Пойдемте быстрее. Если повезет… – очередной пронзительный тревожный звонок перебил Крушинина, яркие аварийные лампы теперь мигали безостановочно, разбрасывая красные сполохи по узкому коридору. – Если повезет, я выведу вас к выходу.

– Сим, ты ему веришь?

Девчонка кивнула. Она верила старому учителю, который почему-то не был похож на других браминов. И татуировка у него не настоящая. Каким-то необъяснимым нюхом Серафима ощутила: не навредит. Потому что если бы хотел – а он мог! – уже сделал бы это. Поможет ли? Позже будет ясно.

– Пошли, – и бесстрашно вложила руку в морщинистую ладонь старика.

Крушинин остановил их возле двери, ничем от других не отличавшейся, и без предупреждения нырнул внутрь, Симка последовала за ним. Коридор заканчивался, и уже становились отчетливо слышны голоса множества встревоженных людей. Кого-то придавили в толпе, кто-то визжал и ругался, гаркали командирские голоса военных, призывая к порядку. Похоже, тревога обратилась в панику, и люди метались, не зная, что делать. Только этим и объяснялось, что коридор около допросной все еще оставался пустым.

Кто же смог дотянуться до телефона? Палач недоделанный, вот кто! Юшкевич даже с трещавшей головой отдавал бы четкие указания. А этот буркнул, что совершен побег… нет, скорее пискнул, Максим очень надеялся, что голосок-то после такого пинка станет уже, как у кастрата. Визжал он точно, как свинья. Сердце неровно булькало, не в такт с полыхающими красным аварийками. Еще секунда ожидания, что там делает брамин?! Но тот показался на глаза с потрепанной формой в руках. Цифровой линялый камуфляж пришелся почти впору Максиму, с удовольствием скинувшему насквозь промокшую одежду, сестра натягивала на себя зеленую рубашку, если не приглядываться, сойдет за какую-нибудь штабную секретаршу или связисточку.

– Макс, иди сюда! – Симка заставила его наклониться, поплевав на ладонь, оттерла кое-как кровь с лица и химическим карандашом нарисовала орла на виске.

– Что вы здесь делаете? – кшатрий в звании капитана перегородил собой проход, угрожающе приближаясь, и только разглядев брамина, сбавил тон. – Тревоги не слышали?! Общий сбор, побег заключенных, всему личному составу, приписанному к станции Арбатская, положено уже быть там!

– Они меня сопровождают, товарищ капитан, – спокойно ответил Крушинин. – К тому же, это наши, с Боровицкой, а что за побег? Мы здесь, кроме сигнала тревоги, ничего и не слышали.

– Поступил сигнал, – недовольный задержкой сухо бросил капитан. – Побег из тюрьмы, оцепление поставили, выходы перекрыли, ищем. Меня послали за полковником Юшкевичем, сказали, что он где-то здесь.

– Да, я от него, он немного занят. Пока что проводите нас на станцию, пожалуйста. – попросил Семен Михайлович. – И обеспечьте сопровождение, а то затопчут ведь. И меня и девушку.

– Вас понял. Следуйте за мной, лейтенант… – кшатрий запнулся на фамилии незнакомого бойца.

– Лейтенант Иванов! – убедительно копируя военную выправку, отсалютовал Максим.

Но тут же по каким-то остекленевшим глазам капитана понял, что все-таки ошибся. Нашивки на его форме оказались сержантскими. Кшатрий обращался вовсе не к нему, а к одетой в рубашку с погонами Симке, как к «старшей по званию» в странной разношерстной компании. И пока капитан переводил взгляд с девчонки на него, не долго думая, ткнул полусжатым кулаком в остро торчавший кадык, подхватив разевающее рот тело, и добавил головой об стену, чтоб наверняка.

– Бегом, Семен Михайлович! Не будет вам сопровождения, по ходу…

Брамин поспешил вперед. Максим только удивлялся его завидному хладнокровию, наверное, тренированному Советом и бестолковыми учениками. К счастью, хоть свою ошибку сумел вовремя поправить, жаль, кастета нет, а то вдруг капитан слишком быстро в себя придет…

Вибрирующий звук тревоги повторялся нечасто, и от него все внутри сжималось. Не хватало только прожекторов, треска автоматов конвойных и лая собак за спиной! Теперь он благословил переполненный Полис, кшатрии только и сумели согнать людей в середину платформы, а сами едва перемещались вдоль стены. Максим старался не повторить ошибки, приветствуя каждого старшего по званию на бегу, но вопросов им больше никто не задавал. Учитель, шустро ввинчивающийся в самую толкучку, будто укрыл обоих шапкой-невидимкой. Искали особо опасных преступников, а парень в таком же, как у всех – незаметном – камуфляже, выглядящий ровно как и сотни остальных кшатриев, и девочка, похожая на стенографистку, напялившая еще и форменную пилотку поверх косичек, проскользнули вслед за ним. «Спрятаться среди толпы», – непроизвольно вспоминал Максим слова отца… Всегда он прав! И более всего был прав, покидая Полис.

Крушинин дотолкался до перехода на Александровский сад, где кшатрии уже выставили оцепление.

– Тюрьма здесь, – едва услышал Максим произнесенные вполголоса слова, и сам еще отлично помнил, где расположены камеры. – При слове «побег» думают ведь сразу об этом. И ваш пост возле Филевской сейчас под усиленным контролем.

– И вы нас привели прямо к ним в руки?! – зашипел Максим, ткнув в спину брамина стволом «стечкина».

– Я привел вас к выходу. Риск есть, и там может быть перекрыто, но добраться на другой край Полиса не под силу и мне!

– Придется сделать невозможное, – под взглядами кшатриев, пока что просто выстроившихся цепью поперек широкого вестибюля с оружием в руках, Максим начинал нервничать. Стоило Крушинину подать тем знак… И эта военная машина превратит их с сестрой в решето! Странно, что их до сих пор не задержали и даже не остановили. Видно, приметы известны лишь комсоставу и на блокпостах. Звонки, от который душа уходила в пятки не хуже, чем от сирены «атома», прекратились, но лампы продолжали тревожно мигать, напоминая, что порядок еще не наведен, и надо соблюдать осторожность. Максим и без того не забывал. Потому и не отводил теперь ствол от брамина, который направился к входу одного из ближайших служебных помещений. Возле него стоял дежурный, но пропустил Семена Михайловича без единого вопроса, аккуратно закрыв за ними деревянную дверь.

– Где мы? – поинтересовался Белявский, которому показалось, что и не уходил от допросной, опять сделав круг и вернувшись на исходную точку. Коридоры эти были похожи, как близнецы.

– Если нам повезет, то я проведу вас к выходу наверх. Не бойся, там тоже имеются ОЗК и прочие защитные средства, не думал же ты, что из Полиса только один выход? Не нужно быть военным, чтобы понимать: надежность в дублировании системы.

– Зато вы, Семен Михайлович, у них в единственном экземпляре! – подала голос враз поумневшая Симка.

– Я и сам у себя в единственном экземпляре… Потому хочется дожить свои дни спокойно, не влезая в лишние неприятности. Но надо спешить, пока и досюда не добрались. Под контролем все, о чем известно, где вас больше всего ждут. А об этом выходе могли, если и не позабыть, то и не вспомнить сразу. Быстрее!

– Так не тратьте время на слова, б… брамин!

Макс бежал по широкому коридору, подгоняя в спину охающего Крушинина. Темный едва освещенный ход впереди разделялся:

– Куда дальше?

– Налево, ох… – старик остановился, держась за бок и пытаясь отдышаться. – Там… Направо тупик.

Макс затравленно огляделся. Где-то позади звучали возбужденные голоса, их искали, поимка была вопросом времени. Следовало как можно быстрей покинуть метро.

– Вперед, – махнул пистолетом Максим, толкая брамина в плечо. Симка, бряцая подбитыми башмаками, побежала в левый рукав коридора, исчезнув в тени масляного фонаря. Тихий писк и окрик «ай, бля, кусается» ударили громом. Белявский успел отшвырнуть старика с линии огня, одновременно вскидывая АПС, как темнота вокруг ожила, а пол, скакнув в лицо, больно ударил криво уложенной плиткой.

Заскрипела длинно и протяжно давно несмазанная дверь, послышались шаги, такие, будто шедший отсчитывал сдачу в рупь-двадцать.

Макс, едва сориентировавшись, тут же дернулся, но рука, профессионально завернутая за спину, и чье-то колено, остро жмущее между лопаток, охладили пыл. Теперь он явственно ощущал вокруг чуть ли не толпу.

«Попались, как лохи», – невесело заключил Белявский, когда грубые говнодавы замерли напротив правого глаза, так удачно глядящего поверх пола, остро пахнущего свежим крысиным дерьмом.

– Балбесы, ну кто так засады устраивает, а? – пророкотало сверху. – Кацук, едрить твою об колено!

– А че я-то? – обижено донеслось издалека. – Девка кусается.

– Балаган на выезде, а не кшатрии… – вздохнул владелец говнодавов. – А Миронова молодец, лихо скрутила супостата. Подыми его.

Максима рывком поставили на ноги. Завернутая рука болела, но уязвленное самолюбие пострадало больше: его скрутила девка!

– Ну, понял теперь, чего ты стоишь, пацан? – издевался кшатрий. Висевшая на стене лампа недовольно пшикнула раскаленным салом, осветив лицо:

«Еп! Обосраться!» – только и подумал Макс, внешне, конечно, никак это не выдав. Лицо, верней, его половина была жутким месивом из белых рубцов, проглядывавшей кости и голого, но давно зажившего мяса. Вслух же выдал, потирая руку:

– Понял, – и, кивнув, добавил, – неудачно побрился?

Месиво на лице кшатрия растянулось в улыбке:

– Ха! От подлец, яблоко от яблони… Да-а, что-то вроде того, громко читал в библиотеке, – кивнул кому-то в тень, – верните ему оружие. И брамина кто-нибудь подымите, застудится еще.

Протяжное «Ох!» донеслось из темноты, а затем выскочила растрепанная Симка, привычно уткнувшись лицом в Максову куртку.

– Кацук, ты у нас кшатрий или где?

– Так пинается же! – на свет, переваливаясь, вышел бугай, прижимая руку к причиндалам.

– Ты говорил, кусается. Ничего не отгрызла? Кацук, будешь у меня таскать чугуний, пока зачет не сдашь.

– Есть таскать чугуний… – обреченно протянул боец.

Получив назад свой пистолет, Макс стоял в растерянности: их повязали? Тогда почему вернул ствол?

– Миронова, проводи оболтуса с девчонкой в закрома, пусть прибарахлятся, чтоб на поверхности не сдохли.

– Есть! – отчеканила Маринка. – Пошли, Максим, времени мало. Но тот лишь дернул плечом.

– Послушайте, Старик, вы понимаете, что делаете? – недовольно встрял Крушинин. – Отпускаете нарушителей всех мыслимых законов Полиса. Это – измена!

– Что?! – взревел кшатрий, явно моложе Семена Михайловича раза в три, но отчего-то названый Стариком, и развернулся всем телом. – Это начали не мы. Ваш сука-брамин стрелял Ильину в спину. А пацан тащил полумертвого майора на себе, хотя мог попросту бросить, – старик махнул левой рукой, блеснув сталью протеза, – вы заигрались со своими кастами, член совета Крушинин. Брамины правящая каста только потому, что мы – кшатрии, воины – это вам позволяем! – и сходу переключившись на Максима, пролаял:

– Ну, че встали? Херачьте в оружейку!

Пока шел вслед за кшатрием с сиськами, сто раз успел переживать случившееся, сломал всю голову и пришел к выводу, что в Полисе назревал большой кипеш: «вертухаи» кшатрии стали гнать на «бугров» браминов. И причина тому он сам, вернее, то, что произошло в Генштабе. Хотя, не появись он у Липенко с бумажкой-то…

– Пришли, наша оружейка. Точнее, ее часть, до основной не дотопаешь и внутрь запросто не попадешь, – Маринка поколдовала над цифровым замком, и внушительная стальная дверь, громко щелкнув механизмом, отворилась. С треском разгорелись трубки ламп под потолком, Максим ахнул: чего тут только не было!

Стойки с автоматами, ружьями, винтовками. Ящики с рубчатыми гранатами, горкой составленные цинки патронов, причем не метровский новодел, а заводские с маркировкой времен СССР. Макс кидался от одной стреляющей «рогатки» к другой, и каждую хотелось пощупать, погладить, ощутить в руках приятный вес и ухватистость.

Что для китайгородского братка может быть приятнее, чем пожрать и по бабам? То-то и оно. Правда, Белявский шлюх не любил и как-то работницами постельного конвейера чаще брезговал. Шлюхи, наоборот, липли, как мухи, к сборщику в общак, надеясь на скидку и не только.

Сейчас же, примериваясь к странной вундервафле, помеси дробовика с пулеметом, совсем не приятно оттягивающем руки – Макс в душе ощутил себя ребенком. Давно забытое, но теплое чувство родом из детства, когда, деревья были большими, родители живыми, а мороженное вкусным. Он обернулся на Марину, та о чем-то шепталась с Симкой, подперев косяк.

Полис ему серьезно задолжал – иголки под ногти, отцовский пистолет, – потому Максим решил не скромничать, ухватил почти не потертый «ТТ» с гордой звездой на накладах рукояти и набил патронами три запасных магазина, бесцеремонно выдрав из других пистолетов. Правда, этот «Тульский-Токарев» оказался обычным, на восемь патронов против отцовского на пятнадцать, но и то хлеб.

Переходя от стеллажа к стеллажу, от ящика к ящику, складывая в противогазную сумку гранаты-патроны, Макс понял, что получил слишком много, все не унести. Но тут уж или ты несешь – или тебя. Муты дохлого за ноги тащат в нору… А знакомые пукалки, вроде «ублюдка», поделки с Кузнецкого моста, которыми только если кидаться и можно, или незнакомый странного вида автомат с ручкой для переноски явно забугорного производства, были ни к чему. Потому решил, что проверенное лучше нового, но все же «ксюхой» побрезговал. Выбрал навороченный «калаш» с подствольником и здоровенным, явно смахивающим на ночной, прицелом.

Взял автомат в руки, примерился к удобной пистолетной рукояти, повертел так и сяк, отщелкнул раскладной приклад. Рядом в ящике обнаружились «рожки» на тридцать и два снаряженных магазина, но сильно толще, на шестьдесят патронов. Выщелкнул один, на свету блеснули полновесные тупоносые «7,62». «Калаш», да не «калаш», на ствольной коробке скромно было выбито «АЕК973». На всякий прихватил «АКСУ» для Симки в довесок к ее «макару».

– Наигрался? – подколола Маринка.

– Наверху пригодится. Или не знаешь? А то вон у своего Франкенштейна спроси – он-то точно в курсе! Кто это, кстати?

– Да не обращай внимания, тут реально «война клонов», а то и кланов и клоунов вместе взятых: два учителя как сцепятся, не растащишь! Старик – наш инструктор, многие у него подготовку прошли.

– Потому и слушаются больше, чем этих, со звездами и лампасами?

– Потому что он по делу всегда говорит! – вспыхнула старлей.

– Макс, пойдем быстрее, – потянула за рукав сестра.

И умолкла, получив в руки «ксюху», о собственной до сих пор не смела и мечтать. Марина снисходительно улыбнулась.

Уже на выходе Максим, в полное удовольствие наглядевшись на оружейку, вспомнил о ноже. Как говорят: чем хорошо такое оружие – боеприпасы не заканчиваются! И сразу взгляд будто прилип к лезвию, объединенному с кастетом, короткому, с односторонней заточкой. Такой не метнешь, но и не надо. Стальной тяжелый «инструмент» пришелся точно по руке. Максим счастливо вздохнул, чувствуя себя теперь полностью готовым к поверхности.

«Старики», молодой и старый в сером халате, до сих пор не прекратили своего спора. Крушинин не ожидал вмешательства в свои дела и был недоволен больше всех.

– Собирайтесь, Семен Михайлович. С нами пойдете.

– Вот это точно! – израненное лицо инструктора сталкеров сморщилось как-то особенно жутко. – Заварил кашу, расхлебывай сам.

Брамин уже не сопротивлялся явно превосходящим силам противника, а кричать и звать на помощь в шлюзе у выхода было совершенно бессмысленно. Ему не нравилась эта нежданная группа кшатриев в засаде, хотя бы тем, что их единственных он не смог провести своими уловками. Не нравился их атаман, и уж точно не хотелось наверх! Чего же хотел на самом деле Семен Михайлович? Максим так и не смог разгадать. В ловушку ли он вел их или действительно показал дорогу к выходу? Теперь неважно, а вот страховка от возможной погони им еще очень пригодится.

– Сима, упакуй его в комбез побыстрее! – сестра шустро развернула защитный костюм и помогла Крушинину его надеть, тот двигался медленно, послушно поворачиваясь и протягивая руки к перчаткам. Максим взглянул ему в лицо, но оно уже скрылось под маской противогаза. Показалось, что брамин до сих пор не воспринимает его всерьез. И черт с ним! Главное, чтобы другие поверили, если надо будет. Он действительно может нажать спусковой крючок и продырявить щуплого старикана. Его не жаль, себя не жаль. А вот Серафима… За нее он готов был весь Полис на тряпки порвать. И вот в это верилось безоговорочно!

Он подтолкнул Крушинина к дверям.

– Выходим.

Но сам первым шагнул наружу, осматриваясь: не поджидает ли их что-нибудь опасное прямо около выхода.

Глава 13

Лапы и хвосты

Не подвела тогда Максима чуйка, не зря он приглядывался к подземному переходу в угловом доме. Но этот выход скрывался от посторонних еще лучше, чем лаз в углу вестибюля Боровицкой. Заметенная снегом дверь двигалась тяжело, Максим прикрыл ее за собой и ногами зашвырял сугроб на место, короткие лестницы вели кверху, на Моховую и Воздвиженку. В квадратные проемы в стенах летели крупные белые хлопья, зима никак не желала покидать город. Может, и к лучшему. Метель следы заметает. Брамин включил фонарь и пошел к лестнице.

– Стойте! – как-то не хотелось потерять ценного заложника сразу же, в первые минуты, – фонарь вниз направляйте, слишком заметно.

– Да, учиться никогда не поздно, даже мне. – согласился Крушинин и опустил яркий луч, освещая ступеньки.

Налобный светильник самого Максима выдавал своего владельца с головой, поэтому он решил пока что обойтись одним фонарем и Симкиным зрением. Не так уж и темно было вокруг, похоже, приближалось утро. Тем временем брамин добрался до верха заснеженной лестницы и, не отрываясь, на что-то смотрел. Максим тоже решил взглянуть, на месте ли убитый шилоклюв.

– Библиотека… – прошептал Семен Михайлович. – Храм науки.

И Максиму теперь это здание еще больше напоминало храм, ему на самом деле поклонялись брамины и приносили кровавые жертвы кшатрии, погибая там без счета. Во имя чего? Какой веры? Симка, которой молодые адепты отчаянно завидовали, ведь, в отличие от них, какая-то малограмотная девчонка взаправду поднималась по этим ступеням и прикасалась к священным колоннам, застыла рядом с братом. Сказка ожила в голове. Юноша, который хотел людям добра, был проклят ими, ему осталось только умереть, все еще сжимая в руке свой светоч, выпивший жизнь и силы, доставшийся дорогой ценой. И никому не нужный. Свет или тьма таятся здесь? Библиотека хранит еще больше секретов, и не все они пойдут во благо людям.

– А сейчас шиломорд появится… – вернул всех к реальности Максим. – Идти надо, нам в другую сторону.

Шилоклюва, кстати, из постамента кто-то выковырял, и он подозревал, что бренные останки украсили решетку забора на Знаменке вместе с остальными. Обезьян тоже не было видно: то ли они не высовывались на улицу в снегопад без нужды, то ли серый тигрис все еще бродил где-то неподалеку. Спустившись обратно, маленькая группа прошла мимо двери к другому выходу на улицу в сторону Моховой. Максим осмотрелся, не пустив вперед сестру. Жаль, не было ПНВ, и самому хотелось тоже узнать, что же она чувствует, когда смотрит в темноту? И вообще, без приборов как-то кисло, хоть прицел и ночной, но долго держать эту тяжесть на весу, рассматривая окрестности, – руки отвалятся. А пришлось, хотя бы поначалу, нужно быть уверенным, что не выскочат прямо под носом у очередного хищника. Но заснеженный Александровский сад будто спал, недвижимый, и если с веток и осыпался снег, то только от ветра. Внимательно оглядев площадь, полуостров Кутафьей башни и улицу в обе стороны, Максим сделал шаг наружу. Отправил сестру вдоль дома, приказав не соваться в окна, вслед за ней шел брамин, крутя головой во все стороны, Белявский оставался замыкающим, посматривал наверх, помня о птеродактиле, хотя вряд ли тот увидит их с высоты сквозь такой сильный снегопад, светлые зимние комбезы маскировали неплохо. Да и про выход с Боровицкой не стоило забывать. В последний раз осмотрев его и убедившись, что из-под крыши не показались преследующие их кшатрии, Максим отступил назад, окончательно потеряв из виду Библиотеку и площадь.

– Сим, не так быстро.

Сестра не торопилась, но и шла не настолько осторожно, как хотелось бы. Крушинин и вовсе встал посреди тротуара и уставился куда-то вверх.

– Сколько тайн еще не разгадано! – казалось, что его взгляд проникал сквозь стены полуразрушенного Манежа и был прикован к горящим там, в вышине, алым звездам. Как будто все остальное его не интересовало, никогда еще брамин не подходил так близко к загадкам нового мира. Старые тайны были ему уже скучны.

Окна-витрины располагались низко и зияли черными провалами. Максиму становилось не по себе, когда Симка оказывалась возле такого пустого пространства, пустого ли? И не пригнуться, разве что по снегу ползти. Но сестра знала, что делать, осторожно заглядывала внутрь, без труда различая предметы. Хорошо еще, ничем не заинтересовалась и в дом не залезла! АКСУ она держала уверенно, но лучше бы разложила приклад, стрелять из автомата с ее-то весом недокормленного порося и тонкими руками трудновато. Максиму пришлось поторопить брамина, который останавливался, как на экскурсии, стало даже немного смешно: ведь они с Симкой именно так и выглядели, когда только пришли в Полис. Удивлялись всему, бродили среди колонн. И не думали, что в этом красивом и светлом дворце обитают такие же матерые хищники, как и наверху. Просто не всегда их вовремя распознаешь… Только когда уже челюсти лязгнут стальным капканом, сомкнувшись на горле. Максим еще раз оглянулся. Преследования пока не заметил, но ждал. Крушинин отчего-то остановился. Стена Манежа закончилась, и старик, похоже, собирался проверить, правду ли говорят о Кремле и его странной магической силе, которая заключена в рубиновых пентаграммах.

– Семен Михайлович, не проверяйте. Я уже попробовал.

– И что? Какие ощущения? – с интересом спросил учитель.

– Хреновые. Сестра камнем по башке дала, потом долго болело. Так что учтите: в Кремль я вас не пущу, даже если рваться будете, а вот помять при этом могу… Я-то вам не Симка.

– Понял. Но я столько слышал об этом… Если бы вы не спешили, обязательно бы рискнул! – неугомонный старик все-таки поглядывал из-под ладони на кирпичные стены, бормоча себе под нос. – Тут нужен, наверное, метод Персея… Отраженный взгляд Горгоны должен терять свою силу. А нет ли у нас с собой зеркала?

– Хватит опыты ставить! – рявкнул Максим.

Ему отчего-то не нравилось темное пятно посреди тротуара прямо перед ними. Потом понял: просто снег растаял возле вентиляции, оттуда веяло теплом, сестра уже держала замерзшие руки над проржавевшей решеткой. Ее Кремль почему-то не беспокоил, и это заинтересовало брамина еще больше. Обогнув неудобно расположенную на пути вентшахту, они дошли до провала в асфальте, образовавшегося после взрыва в подземельях под Манежной площадью. Крушинин почувствовал неладное. Но брат с сестрой упорно молчали, не желая признаваться, что еще и в этом поучаствовали. Расщелину завалило снегом, и теперь казалось, что все это произошло давным-давно.

– Нет, я вас все-таки сейчас просто сам пристрелю! – брамин снова разглядывал что-то вдалеке у подножия кремлевских стен, пока из осторожности все же не поднимая взгляд кверху.

Сам Максим оглянулся, проверяя каждые пять-десять секунд улицу позади, и потащил этого старика со слишком уж молодой душой исследователя дальше. Тот не сопротивлялся, но теперь заинтересовался оружием.

– А не дадите ли мне посмотреть в прицел?

– Может, еще и пострелять дать?

– Макс! – вдруг поддержала учителя Симка. – Тебе жалко, что ли?

– Ну, че за байда?! – уже взорвался брат, который точно не считал этот поход развлечением.

Снова оглянулся, невысокая каменная стена, возле которой удобно было идти, давно закончилась, а засыпанные снегом кусты за металлической решеткой выглядели крайне ненадежно. Оружие нужно самому, он уже чувствовал, что устает от постоянного ожидания нападения. В первый раз такого не было! Да просто он, балбес, даже не представлял, насколько это опасно и чего можно ожидать на поверхности. Теперь, узнавая о ней все больше и больше, не мог вести себя так беспечно. Тем более, сестра опять рядом, хоть и с «ксюхой».

– А вот мне майор Ильин дал разок прицелиться! – укоряющим тоном настаивала Симка.

– Сравнила… Вокруг него группа была, да в двух шагах от метро-то! Ну-ка, дай лучше проверю, как автомат зарядила.

Снова оглянулся. Голова поворачивалась уже рефлекторно, с определенным интервалом, одновременно посматривал вперед и на кусты. Но снег падал и падал, плотной стеной, скрывая не только улицу, но и их следы на тротуаре. Максим взял у сестры «калаш», вроде, ничего не перекосило, разложил приклад. Пока смотрел, они с брамином уже перетягивали друг у друга его АЕК, пришлось отобрать. Нет, он не боялся, что Крушинин вдруг направит ствол на него… Как раз этого и не боялся почему-то. Но оружие из рук выпускать нельзя. И воспользовался прицелом сам, осматривая площадь, задержав взгляд под стеной. И понял, что именно заинтересовало полисного таракана, дорвавшегося до сталкерской жизни: не было когда-то привычно мелькавшего вдали Вечного огня. Есть ли что-то на самом деле вечное? Разве что эти стены из красного кирпича, которым все оказалось нипочем. Дожили, уже и сам начал думать, как брамин!

– Отдохнули? Дальше идем.

А идти действительно было тяжело, старик едва тащился по глубокому снегу в полной снаряге и нес в руках большой фонарь. Максим прихрамывал, палец на руке зверски болел, если бы не холод, могло стать еще хуже. Но пришлось забыть об этом, сейчас нельзя раскиснуть и позволить себе слабость. За первым перекрестком, который они проскочили, находился подземный переход, там решили сделать небольшой привал. Максим осторожно спустился по заснеженным ступеням, следов не было, но это ни о чем не говорило: с неба непрерывно сыпались белые хлопья, скрывая все следы за несколько минут. Серафима вгляделась в темноту. Пусто. Брамин включил фонарь. Батарея была заряжена, яркий свет зашарил по грязному полу. В переходе никого, кроме них, не было, даже крыс. Старик присел на ступеньку, растирая колени, долго ходить ему было трудновато. И тут же задумался, переваривая новые впечатления.

Полковник Юшкевич сидел возле Ильина, который говорил все еще медленно и хрипло, будто отвык за время болезни пользоваться голосовыми связками.

– Юр, ты с ума еще не сошел со своими шпионами? Парня пытать…

– А ты думаешь, я для удовольствия?! По законам военного времени, товарищ майор. Для меня-то война никогда не заканчивается, сколько бы мирных договоров там ни подписывал Совет… Контрразведка без дела не сидит, не хуже меня знаешь. То красные, то фаши, то еще что-нибудь выскочит… Извне даже приходят, – полковник понизил голос, чтобы не слышал медперсонал, – да ты и сам в курсе. Ладно, я не про то… Мне нужна группа на поиски этого Белявского. Сунулся в вашу караулку, а они как сами диверсию какую-то задумали, гады!

– Кто гады-то? – с усмешкой поинтересовался майор.

– Сталкеры твои! Дружно хромают, вроде как с лестницы попадали все разом! Башкой дурной своей они с лестницы упали, если с разведуправлением шутки шутить вздумали. Вразуми своих, Егор Саныч… Время уходит.

Ильин прикрыл глаза, снова накатывала слабость, только вроде вернулся к жизни после лихорадки и комы, и сразу пред ясны очи Юшкевича. Где-то неподалеку в санчасти орал Джексон. Историю в допросной майор уже успел узнать в деталях, чтобы уверенно сказать: молодец девчонка!

– А с чего ты вообще взял, что надо искать наверху?

– Больше негде. Спрятаться тут нельзя, блокпосты давно получили их приметы и инструкцию задержать, а там у людей глаз наметан, не проведешь ничем, хоть негром пытайся проскочить да еще с красным дипломом от Лумумбы! Хуже всего, что пропал Крушинин… Не нашли нашего заложника.

– А ты и рад? – отношения у полковника были натянутыми со всеми браминами, а с этим в особенности, когда оба топчут одну поляну, занимаясь вербовкой, Ильину и не пришлось долго ждать, что эти два профессионала начнут воевать не на шутку. – Семен Михайлович, небось, и показал какой-нибудь проход… в обход. Сам знаешь, как он мимо твоих хваленых КПП шурует вовсю!

– Я лучших людей отправил обыскивать служебные помещения. Белявский тут года два-три провел, к тому же, пацаном он еще был, а мальчишки в любую дыру просачиваются, где наглухо не заварено. И технические, и эвакуационные туннели изучил не хуже кшатрия, когда за отцом хвостом ходил. Тебя аж через законсервированную вентшахту сюда спустил, первопроходимец! Ищем… Но нельзя исключать и поверхность. Майор, дай людей!

– Не дам, – Ильин не подчинялся разведке, и приказать ему напрямую полковник не мог. Конечно, организовать давление от непосредственного начальства недолго. Но Юшкевич по хитроватому взгляду майора уже понял, что при виде старшего по званию от своего ведомства раненый просто тут же успешно изобразит возвращение в коматозную нирвану… И готов был даже подумать, что у майора, не иначе, телефон под подушкой, ничем другим не объяснялось странное массовое неподчинение сталкеров. Связаться с Мельником и снова вызвать настоящий спецназ со Смоленской? Это можно. Но время, черт его дери! И лучше обойтись своими силами, их тоже хватало.

– Ты кого ищешь-то, Юр? Куда денется китайгородский браток? Опять задачу усложняешь… Это не шпион, подготовки ноль, я же его сам с поверхности вынул, пока они с сестрой еще на каких-нибудь тварей не налетели по неопытности. Они города до усрачки боятся, потому что не знают, как там и шаг ступить. А еще с Крушининым! Так что не лови тут летающего Супермена в небесах, не смеши народ.

– Может, ты и прав, – задумчиво произнес полковник. – Прятаться бесконечно нигде нельзя. А я начальник разведуправления как-никак.

– Устал я, – уже неподдельно прикрыл глаза майор, ругнулся, едва шевельнувшись. Раны болели, несмотря на препараты. – И от тебя устал. Сказал же: ни при чем тут парень. Липенко палить начал. А с Максом мы макак из окон отстреливали, пока архивариус в сейфе шарился. Оставь его Крушинину, он не отцепится, пока все не выяснит про своего брамина недоделанного.

– Хочешь сказать, что они заодно?

– Тьфу ты! – Ильин хотел привстать, ноющая рана снова уложила на матрас. Губы пересохли от долгого разговора, очень хотелось пить. – Кружку подай. Тут тебе не на допросе! Я хочу сказать, что сам же их с Липенко познакомил, а меня не проведешь, поганец его еще даже с отцом сначала перепутал. Если и мутили они свои дела, как ты считаешь, то парень сам пешка и пострадавший, а ты его сталкерами, как собаками по следу, травить собрался. Копай вокруг архивариуса – не ошибешься, и тут лучше брамина никто не справится, сам же его езуитом называл. Или я не прав?

– Я выясню все, – в голосе Юшкевича уже звенел металл. – Все до конца, и даже ты, майор, мне не помешаешь.

– Да где уж мне-то, больному, беспомощному? Хватит, прием окончен. А то врача позову, он тебя шуганет, не посмотрит, что полковник! Или уже меня в чем-то обвиняют?

Юшкевич несколько успокоился и начал рассуждать дальше, слова Ильина, хоть и наглые, и в самом деле помогли сбросить пелену с глаз. Эмоциональный взрыв пошел на убыль, обида на беглого заключенного прошла. Продолжал пищать бестолковый Джексон, сам не выносивший боли, пострадавший больше всех, да и черт с ним… И почему он сразу не догадался действовать так же, как Крушинин?! Законы военного времени все еще не отпускали полковника, а ведь брамин, исчезнувший вместе с Белявским, сейчас быстро доведет дело до конца… Или же погибнет сам, на поверхности или в глубоких опасных подземных ходах. Информация, такая желанная для кшатрия, не должна уйти к брамину, иначе их клан, вооруженный секретами Генштаба, возьмет верх в Совете, этого допустить нельзя. Начальник разведуправления обойдется и без сталкеров, агентурная сеть Полиса разыщет кого угодно, было бы время и приметы. Особенно старика… Полковник попрощался с Ильиным, которому и в самом деле требовался отдых, и, уже не торопясь, покинул санчасть. Он знал, что нужно делать.

Максим держал под контролем лестницу подземного перехода, Симка вглядывалась в темноту. Брамин, погасив из экономии фонарь, уже немного отдышался и передохнул, нужно было идти дальше.

– Подъем, осталось еще метров триста.

– До станции Охотный ряд? – поинтересовался Семен Михайлович.

– Для вас – да. Снег следы скрывает, вон минут пять сидим – уже завалило. Потому вы от погони скорее не защитите, а наоборот, нас затормозите, да и вообще не должны знать, куда мы направимся.

– Видимо, на Китай-город. Конечную точку вашего маршрута нетрудно предсказать.

Максим готов был взвыть! Брамин прав. Они могли сколько угодно путать следы, но выйдет в точности так, как на Киевской, когда спецназ Полиса просто перехватил беглеца по звонку «сверху», зная, куда тот явится. Туннели хоть и темны, но они прямые, и достаточно организовать засаду в конце! Город был намного больше, и по нему стоило хотя бы попытаться попетлять, чтобы сбить со следа.

– Светает уже, Симка, поднимай его, дальше пойдем, – осторожно поднявшись первым по ступеням, Максим осматривался сквозь прицел, положив ствол на гранитный бортик, не высовываясь.

В Александровском саду закачались ветки дерева, но это просто какое-то животное забиралось поглубже от снегопада, превратившегося уже в полноценную метель. Людей не было видно. Помня поход на Знаменку, Максим приказал сестре держать под прицелом темные окна. Сам он как-нибудь на белом снегу противника не проглядит, а вот темнота лучше подойдет Симке. На Охотный ряд возврата нет, лучше обходить станцию стороной. В несколько коротких перебежек маленькая группа достигла «Националя», нумерация этого дома начинала уже Тверскую улицу. Максим осторожно выглянул за угол, ничего опасного не увидел. От почти уцелевших, нависающих темными громадами строений напротив больше веяло жутью. Недостроенная гостиница «Москва», с которой снесло укрывающее фасад полотно, темная и мрачная, стояла рядом со зданием Госдумы. Если продолжать идти дальше между ними, то можно добраться до Театральной…

– Макс! – Серафима тронула его за руку и указала на окна повыше пятого этажа.

Он уже привычным движением поднял оружие и обшарил оптикой фасад. Дизайнерских идей в виде распятых монстров, верного признака бандерлогов, пока не обнаружилось. А внутри явно кто-то был… Прятался глубоко в тени, едва мелькая в прицеле. В этих, казавшихся бесплотными призраками, существах не чувствовалось силы и быстроты обезьян, они жались к стенам, но любопытство гнало их отчего-то к окну, взглянуть оттуда сверху на людей. Рука брамина мягко надавила на ствол, опуская его, Максим недоверчиво покосился на старика.

– Это депутанты. Они не опасны.

– Кто? – переспросила Симка.

Максим фыркнул, ну конечно, кого еще можно было обнаружить в здании парламента?

– Сталкеры их так прозвали. Небольшие мутанты, пугливые, не агрессивные. Не было случая, когда кого-то атаковали, – даже искаженный переговорной мембраной голос дал понять, что брамин улыбается. – Хотя все бывает, конечно, когда-нибудь в первый раз. Просто к ним никто не входил, пусть держатся в изоляции, если хотят. Что сталкерам делать в думе?

Нечего, точно. Максим еще понаблюдал за парой любопытных мордочек, показавшихся над подоконником. Кидаться камнями и арматурой они вроде не собирались. Потеряв к ним интерес, Белявский огляделся, стоя на перекрестке. Театральная тоже не казалась идеальным вариантом, хотя от нее до Треугольника поближе. Но уж слишком много там красных. Сталкеры в штатском еще не забылись окончательно. Снег продолжал валить сверху мокрыми хлопьями, превращая задумчивых путников в снеговиков.

– Семен Михайлович, вот Охотный ряд, – Максим указал на подземный переход в десяти метрах, – идите туда, я расскажу, где спуститься и войти. Или возвращайтесь в Полис, если хотите. Дальше мы без вас пойдем.

– Да, проводник из меня не лучший… И знания только теоретические, хоть и побольше, чем у вас. Но я не вернусь, пойду с вами.

И старику пришлось заглянуть в дуло направленного на него АЕК, Максим хотел избавиться от попутчика, с которым и идти трудно, и незачем больше. Если бы Полис желал их преследовать, то уже давно сделал бы это.

– Уходите.

– Макс… – протянула Симка. – Ты стрелять в него будешь?

Он не смог бы выстрелить. Безоружный брамин, несмотря на все свои хитрости, оставшиеся в Полисе вместе с неограниченной властью, сейчас выглядел довольно жалко. И вообще… Будто в собственного деда стрелять собрался. И Максим опустил автомат.

– Вы с нами не пойдете.

– А я предпочел бы пойти именно с вами, – возразил Крушинин. – До Боровицкой мне одному не добраться, а идти на Красную линию… Представьте, какой для них будет сюрприз, когда неизвестный сталкер мало того, что едва не рассыпается на ходу от старости, так еще и вытаскивает из штанов полы браминского халата. Я, конечно, давненько не бывал на Лубянке, но отчего-то не тянет ее посещать, тем более, не по своей воле. И вам пригодится еще один боец, пусть и довольно медлительный… Километр пути как-нибудь одолею.

– Вы стрелять-то умеете? – аргумент о нехватке рук, способных держать оружие, перевесил. Соображения старика показались уже не столь нелепыми. – Сим, дай ему ПМ.

Но Крушинин уверенно держал пистолет, хотя ему заметно мешали защитные перчатки.

– Вот еще шашку бы мне и усы – вылитый Семен Буденный! Над моим именем посмеивались, особенно когда был помоложе, и имя это еще было на слуху. Вот к старости попробую его оправдать. Надеюсь, будет и от меня какая-то польза, но ведь пока не проверишь – не узнаешь, не так ли?

– Не хотел бы я проверять, – тихо сказал Максим, передавая ему патроны. Как бы нелепо ни выглядели девушка и старик с оружием в руках, но других бойцов взять было неоткуда. Этих бы сохранить живыми. А боец, помнивший еще Советский Союз, как-то не радовал.

Крушинин понимал, что до Боровицкой и в самом деле не доберется без помощи. Но Красная линия его ничуть не пугала, на Лубянке нашлось бы, с кем попить чайку и обсудить дела. Просто он зашел уже так далеко… Что возврата не было! Только вперед, с братом и сестрой, до конца. Их настороженность мешалась со смутным доверием, брамин чувствовал, как трудно принимает решение Белявский. Пусть он надеется хоть на вторую пару рук, способных защитить Серафиму, думает о страховке на случай своей возможной гибели, чтобы кто-то довел девочку до станций. И Семен Михайлович был готов помочь ему в этом. Отлично чувствующие фальшь китайгородцы видели, что ложью здесь и не пахнет. Брамин же ощущал себя сейчас Торквемадой, который сам шагнул в очистительное пламя аутодафе, разожженное им для еретиков, ступившим на путь, в конце которого смерть или победа. Нельзя остановиться, пройдя лишь половину, ему уже слишком много лет, чтобы бояться умереть, а вот отступив, будет мучиться всю оставшуюся жизнь, сколько бы ее ни осталось… И если это единственный путь, то придется его пройти.

– Отлично, – Крушинин снял с предохранителя ПМ. – Если вы не идете на Охотный ряд и Театральную, значит, остается Пушкинская?

– Остается, – с сомнением ответил Максим.

– Я понимаю, в чем проблема… Девочка мутант, хотя это практически незаметно.

– Точно, – подтвердил Максим. – Но если кто заметит… То это будет последнее, что он вообще заметит, – глаза выдавлю. Только вот…

– А вот если… – не желая пугать Симку потерей брата, быстро подхватил мысль Семен Михайлович. – Тогда им придется иметь дело с брамином Полиса. Может, здесь от меня толку мало. Но там могу оказаться очень полезным, – и видя, что Максим до сих пор сомневается, добавил, – светает, даже мы, привыкшие уже к довольно яркому освещению, рискуем ослепнуть. Пойдемте уже, как говорится, Госдума – не место для дискуссий!

Здания Тверской казались высокими лишь столетия назад, теперь провалившиеся крыши и снесенные кое-где верхние этажи сделали их еще ниже. Максиму не нравилась эта широченная дорога вдвое больше Знаменки. Когда-то с удовольствием гулял здесь с мамой до Елисеевского магазина, где продавались вкусные булочки, и вместе с отцом рассматривал центральный телеграф, не очень понимая, для чего нужно было передавать под расписку бумажонки, когда на мобильном телефоне СМС набирались и отправлялись за секунды. А в детских книжках иногда попадались непонятные слова вроде «телеграммы», «извозчика» и «монгольфьера», приходилось спрашивать у дедушки, отца или искать в интернете, но там он чаще запутывался в объяснениях, чем находил ответы. Максим покосился на Крушинина, видно, Симка тоже доставала его вопросами, это у них семейное. Сам-то не мастер рассказывать и отвечать… Молчать умеет, вот лучше этим и заняться.

Пелена снега не редела, белой занавеской отгородив Манежную площадь, Кремль с его опасными звездами и станцию Охотный ряд, или теперь опять Проспект Маркса, с таким же хитрожопым комиссаром, как и брамин, тащившийся в хвосте маленькой группы. Максиму казалось, что эта сторона улицы более темная, дома отделяют их от солнца на востоке, хотя метель и черные тучи на небе скрывали любое светило, и раннее утро от ночи не отличить.

Снегу намело до колен, шли медленно, зимний слой уже успел подтаять и лежал твердой коркой где-то внизу, но весна еще воевала с холодами с переменным успехом. Лучше снег, чем ливень, который барабанил бы непрерывно по химзе, заглушая любые звуки. Снежная пелена их тоже почти поглощала, мокрые хлопья не скрипели, только липли к ногам. Максим отряхнулся в очередной раз, Симка вместо того, чтобы идти в безопасной середине, поддерживала старика.

– Сим, он сам дойдет, мы же не бежим, – а следовало! Если бы не сестра, которая в противогазе выдохнется через пару минут, он бы уже бегом преодолел этот километр пути, и не посмотрел, что в горку! Теперь подъем, который очень хорошо ощутили уставшие ноги брамина, закончился. До площади оставалась еще половина пути. Снег скрывал улицу, но и Максим, и Крушинин отлично знали дорогу.

– Может, немного отдохнем? – предложил Семен Михайлович. – Зайдем куда-нибудь, чтобы на улице не маячить.

– Да вы, я смотрю, уже бывалый сталкер! – останавливаться не хотелось, но было видно, что сестра едва вытягивает из вязкого снега тяжелые бахилы. Малорослой Симке приходилось труднее всех.

– Я хоть и теоретик, но много расспрашивал, много слышал… И знаю, что даже в такую метель голодные хищники не прекращают охотиться. А после выходят падальщики, ищут, не сдох ли кто, роются в снегу, для них это, как консервы.

– Черт! Не надо о жратве! – может, брамин успел плотно поужинать, хотелось надеяться, и Симку накормить не забыл, но сам Максим уже не помнил, когда ел в последний раз.

Ему не нравились внутренние дворы, когда-то отгороженные железными воротами и шлагбаумами, теперь темные, скрывающие в глубине черт знает что и кого. Потому для привала Максим выбрал витрину, в которой выбило стекла, мягкая подушка снега укрыла обломки, внутри было холодно, шибко не рассидишься, как раз ноги чуть отдохнут, и снова в путь. В глубине то ли магазина, то ли кафе рухнула плита потолка, отгородив окно от остального помещения, так что нападения с тыла опасаться не стоило. Брамин, едва отдышавшись, принялся оглядываться, пытаясь понять, где именно находится. Попутно рассказывал Серафиме кое-что о местных достопримечательностях. Максим поймал себя на том, что сидит, обхватив колени руками, не выпуская, впрочем, «калаша», прислушивается, возвращаясь мыслями к дому неподалеку… Он обязательно вернется туда. Когда-нибудь. Если доживет.

Небо светлело, хотя пока еще не появилось рези в глазах, этот серый долгий почти зимний рассвет будто стал сообщником маленькой группы, решившейся на марш-бросок по городу. Максим не взял многих необходимых вещей, не было дозиметра, еды, воды, хорошей разгрузки и ПНВ, но это было и ни к чему.

– Выдвигаемся, – скомандовал он.

Крушинин хотел что-то сказать, но промолчал. Зато послышался далекий вой, какая-то тварь драла глотку. В памяти Максима всплыл смутный образ то ли из виденного в детстве фильма, а может, похода в зоопарк: волки на охоте. О плохом думать не хотелось, он лишь обернулся, чтобы поторопить Симку и брамина. Одинокий вой повторился, но теперь ему ответили пять или шесть голосов, звери будто переговаривались друг с другом. Макс забрался на обледенелый сугроб из легковушки, осматривая улицу, откуда они только что пришли.

Снег стал падать реже, и темные точки на чисто белом фоне показались метрах в пятистах. Макс прильнул к оптике: звери, приземистые, с торчащей клочками шерстью, раздвоенным хвостом или болтающейся при ходьбе пятой недоразвитой лапой, растущей на лысой спине. Может, они когда-то и состояли в родстве с домашними Шариками или Тузиками, но теперь это дикие голодные звери. Стая. Одни метались меж машин, карабкались на сугробы, что-то подкапывая и рассматривая, другие, перебегая на противоположную сторону дороги, обнюхивали разбитые стекла витрин и давно вросшие в землю двери. Но группа из пяти тварей шла цепочкой точно посредине улицы, пригнув морды к земле. Они шли по следу людей, глупых и вкусных.

– У нас хвост, – сообщил Макс, спрыгивая с сугроба, – причем не один.

– Полис? – пискнула Симка, прижимая автомат и затравленно оглядываясь назад.

– Хуже, собаки. Ну, или волки…

Макс лихорадочно соображал: отбиться от стаи шавок на открытом пространстве – чистое самоубийство. Взобраться на крышу автобуса и обстреливать тварей? А если на звук стрельбы что-то прилетит, крылатое и зубастое, то крыша уже не спасет. Время шло на секунды, надо было что-то решать. Он вскинул автомат, рассматривая в оптику улицу. Впереди, не доходя до массивного здания с колоннами, просматривался затор, перегородивший дорогу от края до края. Если вспомнить атаку обезьян и оборону в Генштабе, решение забраться в помещение и закрыть двери не казалось плохим.

– Бежим во-он к тому дому, красному.

– Это мэрия, – скрипуче из-под маски сообщил Крушинин, приложив руку к глазам козырьком. Максим пожал плечами, мэрия так мэрия, тем лучше. Казенные здания частенько отличались крепкими дверьми и зарешеченными окнами, особенно на первом этаже, псы – не обезьяны, но защита лишней не будет.

Макс бежал впереди, время от времени оглядываясь на легко скачущую по кочкам сестру и тяжело топающего брамина. Вой слышался все чаще и все ближе, раздаваясь теперь с противоположных сторон широкой улицы. Твари загоняли дичь, следовало чутка охладить их охотничий азарт. Максим остановился, прильнув к оптике, поймал в перекрестие самого резвого, выдохнул, задержав дыхание, и, поймав момент, выстрелил. Очередь с отсечкой в три патрона легла кучно, но малость ниже, оторвав псу переднюю лапу. Бежавшие рядом «товарищи», недолго думая, тут же накинулись на подранка. Заняв погоню еще парой подранков, Адвокат повесил автомат на шею, на бегу подхватил почти падающего брамина и потащил за собой.

Затор у мэрии выглядел странно, будто кто-то уложил сгнившие машины намеренно, перегородив проезжую часть и оставив узкий проход метра два шириной посредине, но обдумать эту странность на бегу было сложно. Симка проскочила первой, Максим, тащивший старика почти волоком, чуть не врезался в нее. Пространство у крыльца здания было перегорожено, и с той стороны, образовав закрытую площадку, поставленные набок машины были утыканы штырями и обвиты колючей проволокой. В голове Белявского мелькнула догадка, похожее он уже видел на родной станции, но позади слышались скулеж и рычание.

– Тащи его к двери! – скомандовал Максим сестре, пятясь к входу в здание. Первых двух собак он срезал очередью, почти не целясь. В проход сунулись еще трое, но тяжелые пули калибра семь-шестьдесят два охладили пыл стаи, и, прихрамывая, убежал лишь один пес.

– Закрыто! – отчаянно дергая ручку двери крикнула Симка. Макс опустошил магазин и запутался в балахоне, заряжая полный. Несколько собак, воспользовавшись моментом, ринулись в проход, другие стали карабкаться и прыгать поверх баррикады, окружая полукольцом Максима и возившихся с дверью Серафиму с брамином. Твари заполняли пространство перед зданием, увиденный Максимом десяток в начале улицы оказался лишь передовой группой стаи. Собаки не стояли на месте, хаотично носились, прыгали, оскалив пасти, будто атакуя, но при этом не подставлялись под выстрел. Макс выпустил очередь веером, скулящая и рычащая стая, мелькая глазами в свете фонаря, бросилась врассыпную.

Застрекотал автомат Симки, сухо защелкал пистолет брамина. Максим стрелял, кладя с каждым выстрелом по одному подранку или убитому псу, но их все равно оставалось много, и они все теснили к стене. Сквозь скулеж и гавканье раздался дикий скрежет, у прохода в баррикаде взметнулся снежный взрыв, перекрывая выход, незадачливого пса разрубило надвое затянувшимся тросом.

С противоположного угла арены, где над асфальтом возвышался конный памятник Юрию Долгорукому, загрохотали выстрелы, стая собак оказалась зажата меж двух огней. Кувыркаясь в воздухе огненными колесами в снег, разбрызгивая жидкое пламя, полетели бутылки с огнесмесью. С постамента памятника спрыгнул человек и с разбегу врезался в гущу стаи.

Максим отвлекся лишь на мгновение, как тут же здоровенная дворняга сшибла его с ног. Автомат отлетел в сторону, тварь, хлопая зубастой пастью, вцепилась в ремни броника на груди, рванулась, метя в горло, забрызгивая слюной стекло маски. Макс инстинктивно втолкнул предплечье в раззявленную пасть, а правой рукой, выхватив нож, загнал полоску стали аккурат меж ребер враз обмякшего пса. Подскочившая Симка стащила собаку, короткой очередью отогнав еще одну, помогла подняться.

Максим подхватил автомат, выбирая цель, левая рука ныла, сдавленная зубами собаки, постреливали потревоженные ребра, но кипящий в крови адреналин глушил боль, позволяя фокусировать внимание на творящемся вокруг аду: снег, подожженный коктейлем Молотова, полыхал, Симка, воя под маской на одной ноте, палила короткими очередями, темная фигура в развевающемся балахоне на фоне пламени скакала по площадке, отрубая головы и ломая хребты топором на длинном древке.

Белявский, сожалея, что нельзя в ближнем бою использовать гранаты, стрелял, почти не целясь, лохматые спины и оскаленные пасти носились нескончаемым хороводом в десяти-пятнадцати метрах, тяжелые пули сбивали псов набегу, прошибая насквозь. Мутанты, позабыв о своей охоте и жертвах, вдруг ставших охотниками, метались в поисках выхода, устилая окровавленный снег своими трупами. Воздух пропитался соленым привкусом паленой шерсти и металлом крови, пробиваясь вонью даже сквозь угольные фильтры противогаза. Лязгнуло железо, натянутый трос упал, открывая выход с площадки, уцелевшие собаки, давя друг друга, как по команде бросились наутек.

Незнакомец на ходу подрубил ноги бегущей лохматой зверюге и, повернувшись к оторопевшему Максиму, подняв топор, громко крикнул:

– Лишь тот, кто со мной, спасется!

Сверкнул глазами, смахнул стекавшую по бороде кровь, подцепил топором скулящего пса, скребущего снег оставшейся пятой лапой на спине, и уверенно зашагал к углу здания мэрии.

Максима потряхивало, как после большой драки, все же отстреливать мутантов не одно и то же, что людей. Он оглянулся на свое «воинство»: Симка, стянув маску и согнувшись дугой, блевала, добавляя к мешанине из снега, крови и грязи новый цвет. Брамин, забившись в уголок между дверью и косяком, сидел грязно-серой кучей, выставив разряженный пистолет перед собой. ПМ с отошедшей рамкой гулял в такт трясущимся рукам.

Макс опустился там, где стоял, прямо в снег, усмехнулся: «Брамин, ты хотел новых ощущений? Ты их получил». Как, впрочем, и он сам. Но больше не хотелось. Макс наскоро умыл снегом заблеванную и зареванную сестру, растормошил впавшего в ступор брамина, заставил их собраться, перезарядить оружие и повел вслед за странным типом с топором, не то чтобы поверил загадочным и непонятным словам, а просто враг врага типа как друг получается? Да и ночь закончилась. После такой битвы, на трясучих ногах никто из них не успеет добраться до площади и входа в Рейх. А собаки могут и вернуться. Странный боец уже скрылся из виду, но кровавый след тянулся до угла, терялся за закрытой дверью легковушки и снова обнаружился уже в тридцати метрах за зданием мэрии возле спуска на подземную стоянку.

– Это не просто паркинг, – подал голос оттаявший брамин, указывая пальцем на ролл-ворота, перекрывшие спуск, – это объект ГО, вроде бункера.

Максим приблизился к облезлой двери с кровавым отпечатком ладони и аккуратно постучал стволом автомата, а то мало ли, ну, как выскочит и опять топором станет махать?

Дверь отворилась почти сразу, может, он стоял и ждал, а может, был поблизости. В проеме появилось заросшее по самые глаза лицо со следами оттертой крови и длинными до плеч волосами:

– Мудрое решение, – одобрительно кивнул бородатый старик, оглядывая каждого. – Зовите меня Отшельник, а это мой дом. Входите.

Глава 14

Старый враг лучше новых двух

Максим, подсвечивая путь фонариком, шел следом за Отшельником, прогоняя в голове события последних дней, не забывая, однако, приглядывать за хозяином, который, кстати, светом не пользовался, был все так же без противогаза, и несмотря на крепчающий морозец, без шапки, одетый лишь в подобие браминского долгополого балахона. Цокающие поковкой берцы, как, впрочем, и топорик с заостренным обухом на полутораметровой рукояти, покоящийся в крепкой руке, приметил сразу. Стариком Отшельник казался только на первый взгляд. Высокому и широкоплечему, с какой-то неуловимой струной – толщиной где-то в железнодорожный лом – натянутой в этой крепкой фигуре… ему навскидку было столько же, сколько и майору Ильину, лет сорок плюс-минус. Максим, присматриваясь по ходу дела к жилищу стремного не-старика, попутно прикидывал на случай «если что», как придется того валить, стараясь не выдать щелчком, взвел курок ТТ в кармане.

Миновав длинный и широкий – шире метротуннеля – коридор, обходя самодельные баррикады из мусора, кирпичей, гирлянд из ржавых банок, развешанных между автомобилями, они пришли к стальной двери, Отшельник скинул засов, и та отворилась совершенно бесшумно на добротно смазанных петлях. Видимо, демонстрируя доброжелательность, тот вошел первым в освещенный горящим костром зал, подождал, когда Симка с брамином переберутся через высокий порог, и лишь затем закрыл вход.

Максим встал спиной в дальний угол, ненавязчиво держа гостеприимного хозяина на прицеле.

По центру комнаты в бочке горел костер, дым, закручиваясь маленьким смерчем, втягивался в трубу вентиляции, рядом на вбитом в стену крюку висела туша пса. Отшельник подхватил несколько поленьев, закинул в горячую топку, широко махнул рукой:

– Располагайтесь. Грейтесь. Скоро будет пища, – с этими словами он вынул из лохмотьев нож и чиркнул висевшую тушу по горлу, пес задергался, захрипел, пуская кровавые пузыри. Отшельник же пинком подтолкнул ведро под звонко стекавшую кровь, повесил топор за темляк на стену и тут же принялся свежевать собаку. Симка, пискнув, закрыла стекло маски ладошками и отвернулась, брамин задержал взгляд на работе мясника и, покряхтывая, опустился на пол. Макс же пожал плечами, сел на корточки, подложил на пол подвернувшийся в поленнице обломок фанеры и занялся автоматом, следовало переснарядить пустые магазины.

Отшельник ловкими взмахами надрезал шкуру, уцепился руками за отвернутые края и без видимых усилий стянул сплошным чулком, обнажая еще живое и подрагивающее мясо. Макс же лишь испуганно покосился, набивая магазин патронами.

– Позвольте взглянуть? – поднялся брамин рассматривая издали недоразвитую лапу, растущую из спины собаки. – Очень, знаете ли, интересно, опорно-двигательный аппарат – кости, суставы – присутствует или конечность просто висит на жилах?

Отшельник, замерев с ножом в руках, обернулся на голос и как-то недобро сверкнул глазами:

– Ты старик из тех, что носят серые одежды и алчут знаний, и чем оных больше, тем более алкаете вы их. Твой грех – гордыня. Но ты уже наказан постоянной жаждой постичь все сущее… а Он видит все, видит твою душу, – пророкотал Отшельник, и бетонный свод ответил коротким эхом.

– Так можно?.. – перепросил невозмутимый Крушинин.

– Смотри.

Старик принялся рассматривать тушу, тыкать пальцами, поворачивая на свет костра.

– А вы здесь живете? – подала голос Симка, бесцеремонно сграбастав какие-то тряпки с железной кровати, уложив их подле костра и усевшись сверху.

– Верно, дитя. Но это мое временное пристанище, – он оттолкнул крутящегося под ногами брамина, срезал несколько кусков мяса с туши, поискал взглядом, куда бы положить. Симка подскочила, сбегала к кровати и принесла большую сковороду.

– Благодарю, дитя, – он сложил мясо на сковородку. – У меня нет дома, мир – мой дом. Я иду по следу армии Сатанаиловой, уничтожая его приспешников, где бы то ни было. Я странствую.

– Вы исповедуете… – вклинился брамин.

– Я исповедую господа нашего! – взревел Отшельник, наступая на брамина. Макс подскочил с заряженным автоматом, но хозяин шагнул мимо опешившего Крушинина и размашистым шагом скрылся за незамеченной до этого дверью. Держа автомат наготове, Адвокат пошел следом.

За дверью оказалось еще большее помещение с арочным потолком, в конце которого Отшельник с чем-то возился. Сквозь проем проникало недостаточно света от костра, всего не разглядишь. Одна за другой вспыхнули масляные лампы, затем Отшельник зажег факелы, стоящие по краям чего-то массивного, прятавшегося во тьме.

– Боже правый, – тихо проговорил брамин, вынырнувший сбоку. Отшельник же бухнулся на колени у пьедестала из бетонных блоков и торчащей пучками арматуры с насаженными головами мутантов. А в сердце конструкции поблескивал начищенный до блеска автомат.

– Когда-то я был узником Берилага, – гулко рокотал голос Отшельника. – Прикован цепями к смердящей клети со свиньями, истязаем душой и телом… Каждый вечер приходил надсмотрщик и стегал мою плоть плетьми и всячески унижал…

Максим, глядя на стоящего на коленях и бормочущего хозяина парковки, окончательно убедился что перед ним псих, он взвел затвор, готовый стрелять при первом же поводе к этому.

– …надсмотрщик любил сыграть в игру: девять негодных патронов и один боевой заряжать в магазин, и по очереди, – Отшельник сложил руки, будто держит оружие, оттянул затвор, поводил невидимым автоматом, выбирая мишень:

– …щелк, хырс-хырс, щелк, хырс-хырс, щелк. Я молил господа об избавлении день и ночь. День и ночь кому-то доставался хороший патрон, звучал выстрел, и несчастный падал в испражнения под ноги свиньям, обретая вечный покой, входя в райские кущи прощенным ото всех грехов праведным мучеником… Грех зависти обуял мою жалкую душу, и я возжелал такой участи, стать мучеником, освободиться от мирского бремени.

Безумец затих, сгорбившись, будто погрузившись в воспоминания.

– Шизофрения, определенно отягощенная психозом шизофрения… – бормотал себе под нос Крушинин, осматривая алтарь с головами и автоматом на почтенном расстоянии.

– А чего это он?.. – Симка подергала Макса за руку.

– Крыша потекла.

Отшельник дернулся, встал, отряхнул свои лохмотья, принялся подливать топленый жир в чадящие лампы, согнутые из жестяных банок:

– Дни, месяцы, годы… но господь услышал меня. Свинья, к которой я был приставлен, опорожнилась патронами, вы можете себе представить? В зловонной куче лежали восемь патронов, и каждый был отмечен огненными письменами: чревоугодие, блуд, гнев, сребролюбие, печаль, тщеславие, гордость и уныние.

Он потянулся к алтарю и вынул АК, повернулся к гостям, демонстрируя его, словно ребенка, и нараспев произнес:

– И восстанет в то время Михаил, князь великий, стоящий за сынов народа твоего; и наступит время тяжкое, какого не бывало с тех пор, как существуют люди, до сего времени; но спасутся в это время из народа твоего все, которые найдены будут, записанными в книге…

– Это… э-мм, – силился вспомнить Крушинин, хлопнул себя по голове, – Книга пророка Даниила! Но отшельник его не слушал, а наводил автомат Калашникова на своих воображаемых мучителей и снова убивал:

– Я казнил их за грехи: похоть – пых, чревоугодие – пых, лень – пых… А вот это – он потянул шнурок на шее, вытянув привязанный патрон калибра семь-шестьдесят два, – это мой грех, уныние. Архистратиг коснулся меня своим крылом, даровав свой меч, и я поклялся нести смерть и гонения приспешникам Нечистого, за что был наделен благодатью не страдать от стужи и огня, тело мое налилось статью и силой, а раны исцелялись за одну ночь. Я меч господень, и я караю, – он посмотрел на хмурого Макса в упор:

– А когда войско диаволово будет истреблено, карающий меч, «Азъ воздам!», и падет меч карающий на головы грешников, а пока… – Отшельник будто окаменел, по лицу пробежала судорога.

– …вы наверняка голодны? Так будем же есть и пить!

Максиму эта идея понравилась, хотя кое-как прожаренная собака сильно воняла горелым на сковороде. Брамин брезгливо отодвинулся и принялся изучать книги в углу. Лицо его просветлело, когда он заметил потрепанную Библию.

– Ну-ка, проверю, и себя, и его… А вера, знаете ли, действительно иногда творит чудеса, и раны заживают быстрее, и по снегу хоть босиком ходи.

– Да мутант он, – взглянув на сестру, поедающую без особого аппетита после вкусной кормежки Полиса собачий окорок.

– Ну, нет… Взрослый организм не мутирует. Просто повезло ему выскочить из Берилага зимой, когда пыли в воздухе нет, и каким-то чудом обойти зоны повышенной радиации.

– Чудом, потому что Господь ведет меня! – подтвердил Отшельник, крепкими зубами, без малейших признаков лучевухи, отрывая куски мяса. – И я увидел звезду, падшую с неба на землю, и дан ей был ключ от кладезя бездны. Она отворила кладезь бездны, и вышел дым из кладезя, как дым из большой печи, и помрачилось солнце и воздух от дыма… И вышла из него саранча на землю, и дана была ей власть, какую имеют земные скорпионы.

Брамин открыл Писание в конце, безошибочно определив, что неизвестный шизик с отличной памятью говорит сейчас речами Иоанна Богослова. Мог бы и сам по памяти воспроизвести целые куски этой книги Апокалипсиса, проповедники метрополитена так и сыпали цитатами оттуда, притворяясь истинными пророками для неискушенной публики.

Максим слышал об этом в первый раз, сразу представив боеголовку, падающую сверху, и ядерный гриб, дымом и пылью заволакивающий небеса. Кладезь бездны… Ящик Пандоры. Снова какие-то детские сказки вдруг оборачивались реальными событиями. Может, не такой уж сумасшедший этот Отшельник?

– Имеющий ухо да услышит! – тихо, но со значением поведал ему седобородый. И заговорщицки подмигнул.

Серафима бродила по залу, рассматривала алтарь с «карающим мечом» калибра семь-шестьдесят два, а Отшельник с удовольствием рассказывал свои истории этой чистой душе, коей считал девочку. Дни еще не успели стать длинными, как летом, но придется ждать много часов, пока не стемнеет настолько, чтобы снова отправиться в путь и одолеть последние сотни метров. И ссориться с хозяином парковки не хотелось. Оказалось, свое пристанище мужик оборудовал на время, в погоне за Сатанаиловым воинством набрел на хороший подвал, следуя за какими-то «всадниками Апокалипсиса». Усмехнувшийся Крушинин довольно быстро расшифровал это очередное загадочное послание перевернутого разума: конный памятник маршалу Жукову возле Исторического музея указывал прямо на Тверскую улицу. Воодушевленный отлитым в бронзе жестом великого маршала и невесть как избежавший влияния кремлевских звезд путник и направился вперед, пока не встретил повелительно простиравшего ладонь в сторону Моссовета Долгорукого! Так и обрел убежище, знамения на пути оказались на редкость удачными.

– И какие уж этому звезды… Тут и так полный звездец, все нипочем, – констатировал брамин.

Максим тоже посмеялся, стараясь, чтобы не заметил хозяин. И покосился на алебарду, которая намного более походила на карающий меч, чем автомат. Но если Отшельнику хотелось думать по-другому, пусть…

– Зверь подобен барсу, ноги у него, как у медведя, а пасть у него, как пасть у льва, – заявила Симка, присаживаясь поближе к брату и огню.

– Ну, ты, думай все-таки, кого слушать-то! – недовольно проворчал Максим, оглядываясь то на Отшельника, то на Крушинина, чьи речи иногда тоже казались слишком заумными. – А то крыша поедет.

– Да нет, Максим, он в каком-то смысле вполне нормально соображает, – возразил брамин. – Уважаемый воин Господа, не расскажете ли еще о вашей миссии?

И в тварях мерзостных, в красках описанных Отшельником, проглядывали знакомые черты мутантов, разве что изъяснялся он более вычурно, чем поддатые сталкеры. Да и те порой не отставали, выдумывая больше, чем видели на самом деле. Максим решил, что этот человек видел что-то страшное, из-за чего сошел с ума, а Берилаг, где его держали в клетке взаперти и каждый день могли убить, довел дело до конца. Теперь бывший пленник не выносит тесных станций и людей и ищет одиночества и простора на поверхности… Как же было на самом деле, никто не узнает.

Зверь, которого выслеживал сейчас Отшельник, оставлял на снегу когтистые следы шириной с медвежью лапу, о нем и пытался иносказательно на свой манер поведать Симке. Собаки, имя которым легион по всему городу, его не волновали, служили скорее досадной помехой главной охоте. И едой, конечно. В животе протестующе урчало, не привыкший в такой пище Максим отхлебнул из котелка, а сестру шлепнул по рукам. Еще не хватало растаявший снег пить! И так глаза светятся. Отшельник это явно заметил в полутемном убежище, но адским порождением девочку не считал. Называл ангелом, ликом подобным… В общем, нашел, с кем сравнить, главное, что сестренка не обиделась. Больше всех был занят брамин, давно не практиковавшийся в богословских беседах. Максим устроился поудобнее и задремал, хотя из бормотания иногда выбивались довольно громкие заявления:

– Пал Вавилон, великая блудница, сделался жилищем бесов и пристанищем всякому нечистому духу, пристанищем всякой нечистой и отвратительной птице! – восклицал Отшельник, будто пал «Вавилон» не двадцать лет тому назад, а буквально только что, и он спешил сообщить всем эту новость…

Проснувшись от очередного вопля, Максим учуял знакомый запах: пахло спиртом. Часов у него не было, но по тому, с какой горячностью спорили хозяин и брамин, понял, что усидели они уже немало. Крушинин больше держал стакан, чем пил, а вот Отшельник под давно остывшую закуску подливал себе из бутыли.

– И сделает он то, что всем – малым и великим, свободным и рабам – положено будет начертание на правую руку их или на чело их! – громогласно возвестил он, обиженный чем-то, указывая перстом на остатки нарисованной раскрытой книги.

«Начертание» от противогаза размазалось, превратившись в черную кляксу, но контур впечатавшейся краски угадывался на коже.

– Ладно, уел… – отмахнулся брамин. Его Отшельник сразу счел чем-то вроде сатанинского отродья, как минимум, бесом. Хорошо еще за оружие не хватался.

Белявский подсел к ним, пока беседа не превратилась в драку, и протянул стакан.

– Максим, вы отравиться не боитесь? Мало ли каких мухоморов он туда положил для лучшей связи с астралом?

– Смеетесь, Семен Михайлович? В гости заходите на Китай-город, там вам по желанию смешают хоть с мухоморами, хоть с корешками молодого горгона. А нальют обычную сивуху, – но и Максим больше делал вид, что пьет, только попробовал.

– Он говорит, что не уцелеет тот, кто видел серого тигриса…

– Серый… Как пепел, оставшийся после гнева Божьего. – подтвердил хозяин.

Если и уцелеет кто, узревший так называемого тигриса, то смотреть ему лучше из окон Генштаба, решил Белявский. Хотя было над чем задуматься: он единственный, для кого встреча с этим монстром обошлась без последствий, может, и вправду примета плохая. Узреть этого тигра еще раз он точно не хотел! А вот Отшельник мечтал об этом, сидя на постаменте возле Долгорукого, выслеживал жуткую тварь, оставлявшую на снегу отчетливые следы, а брехастые собаки опять спугнули дичь. Люди в доме его порадовали для разнообразия, хотя от гостеприимства давно отвык. После выпивки и долгого разговора тоже клонило в сон. Симка помогла ему улечься под рваное одеяло у огня.

– Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить… – пробормотал Отшельник, будто напутствуя и предупреждая.

До вечера оставалось ждать совсем недолго. Серафима, скучая, рассматривала алебарду, которую уже показывал ей хозяин, что-то втолковывая, да она не совсем поняла. Крушинин заинтересовался темным металлом, осторожно взял ее в руки.

– Настоящая… – с восторгом, неожиданным для старика, произнес он.

– А что, такое оружие может быть игрушечным, что ли? – скептически поглядел на здоровенный топор Максим.

– Нет, это же век шестнадцатый! Посмотрите, как сбалансировано. Интересно, из какого музея он ее упер?

Белявский взмахнул на пробу алебардой. Сильные, должно быть, руки у Отшельника – крушить псов этакой штуковиной. Овальное, хваткое, не скользящее в руке древко с граненным «яблоком», шаром-противовесом и шипом на конце. Древнее рубящее топорище улучшили, наклепав торчащий «рогами» наружу полумесяц, наверняка дело рук умельцев с Кузнецкого Моста. На обухе с отставленным вверх зубом клевца Макс заметил надпись: «In Nomine Domine».

– Именем Господа… – без лишних вопросов перевел брамин. – Он действительно считает себя воином, предназначенным для сражения с адскими порождениями.

– Не будем ему мешать, – Максим аккуратно поставил в угол алебарду. За последнее время с избытком хватало непонятных слов. И неясных целей.

Он положил на стол две гранаты и горсть патронов-«семерки». А воин Господа, тем временем, растянувшись на тряпье, зычно храпел, во сне уже позабыв о своих гостях, оставшись наедине со своими врагами и самим собой. И с Богом, конечно.

– Пойдем. Пора наверх.

Здание мэрии и безумный – хотя как посмотреть – сталкер-отшельник остались позади. Было еще очень светло, но свет скрадывали облака и наплывавший из дворов, будто сочащийся из каждой щели, плотный туман. Тверская улица, широкая, просторная, несмотря даже на трупы давно сгнивших машин, вела прямо, как стрела, к Тверскому бульвару, в царство фюреров и прочих гауляйтеров. А куда еще идти? Макс по кличке Адвокат отметился почти везде, и предъявить за дела имела большая часть цивилизованных по меркам метро станций. Макс оглянулся.

Симка, поддерживая брамина под руку на подмерзшей за день ледяной корке, плелась позади. «Так-то, если что-то случится, или попадусь в руки Полиса, – рассуждал Максим, – сестре предъявить нечего, что с бабы взять? Она за брата не ответчик. Главное, мне теперь вовремя сдохнуть». Туман тем временем все «крепчал», улица теперь не просматривалась до самого бульвара, а тонула в белесой известке.

Вдруг, метрах в тридцати с громким хлопком лопнуло лобовое стекло микроавтобуса, крыша со стоном прогнулась под весом громадной твари. Максим прильнул к оптике: массивная пепельно-серая морда с торчащими верхними клыками показалась в прицеле АЕК, зверь зарычал.

Утробный рык завибрировал над улицей, Максим упал на колени и выронил автомат. Воли, ведущей его по жизни, он больше не ощущал, все заполнили страх и растерянность. Слабость. Сердце в груди замерло, а мир вокруг из грязно-серого стал черным. Кишки в животе скрутило в тугой узел, от боли Максим завыл, царапая пальцами лед на мостовой. Будто вдалеке застрекотал автомат.

Кулак, скрутивший нутро, ослабил хватку. Миру вернулся серо-белесый цвет, а в голове прояснилось. Симка, вцепившись в «ксюху», палила без остановки по полосатой твари, забравшейся на белый микроавтобус. Пули «пять-сорок пять», прошивали бок автомобиля, рикошетили от спины, высекая искры, а мутант мотал башкой, словно то не пули вовсе, а мухи. Автомат замолчал. Симка кинулась тормошить Максима, помогая подняться на ноги.

Она что-то бубнила из-под маски, но Максим не мог понять, что она говорит. Шатаясь, подошел Крушинин. Сквозь обзорное стекло маски было видно, что и ему не сладко, старик стянул противогаз и стал отряхивать. Лишь сейчас Белявский понял, что не может дышать, так как он заблевал весь противогаз…

Макс наскоро вытряхнул маску, протер снегом, заменил фильтры, напялил на голову и лишь тогда сделал вдох. Воняло так себе. В голове прояснилось, но руки еще дрожали.

– Что это было?..

– Ментальное воздействие, звуковая волна определенных частот, может, инфразвук? Не знаю… – признался Крушинин, сидящий рядом. Вот только Симка все скакала, как прежде, ее этот рев не задел. Одно слово, мутант. Максим поднялся на ноги, улица вдруг качнулась влево, но он устоял. Поискал свой АЕК, проверил патроны, осмотрелся по сторонам. Тигриса, конечно, не оказалось на изрешеченном авто. Да на это Максим и не рассчитывал. Зато понял, почему тварь сначала «представилась», а не напала сразу.

– Семен Михайлович, – тихо произнес Макс, косясь на решительную Симку с автоматом, наблюдающую за окрестностями с крыши легковушки, – заберите сестру в Полис. Она же ничего не сделала такого, это все я. Вы член Совета, вас послушают. Примите в ученики, она способная, хоть и задира. – Чуть помедлив, добавил:

– Всем не уйти, тварь не отпустит.

Крушинин посмотрел на Максима как-то странно, сочувствующе что ли, и кивнул:

– Хорошо, заберу.

– Запудрите ей мозги, вы это умеете. Отведите к отшельнику он хоть и шизанутый, но поможет, если что. А там и до станции недалеко.

– Рыжик, – позвал Максим. Симка спрыгнула с крыши и с важным видом бывалого сталкера подошла.

– Сейчас я пойду на разведку, а ты, – он шлепнул ее ладошкой по макушке, пресекая возражения, – останешься защищать брамина. Он же старенький, один не справится.

– Не справлюсь, – не слишком убедительно вздохнул Крушинин. Он лучше понимал, что задумал Белявский.

И начал проверять двери ближайших машин, стряхивая с них перчаткой снег.

– Без меня?! Макс… – голосок дрожал, она не хотела отпускать брата одного, – я же с тобой…

– Ты уже один раз пошла за мной, и что вышло? Нет уж, оставайся с Семеном Михайловичем. Я тебе его поручаю.

– А ты? Куда? Один? – засыпала ненужными вопросами сестра, заглядывая в глаза и прекрасно зная все ответы, чувствуя уже не страх, не одиночество – что-то окончательное, и ее затошнило хуже, чем Максима от инфразвука, будто она тоже услышала… Это как щелканье стали взводимого курка. Резко и быстро. Как выстрел. И после тишина.

– Останешься в укрытии, я – посмотреть. Ну, Семен Михайлович!

Брамин как-то пролез в окно легковушки, убедившись, что дверца если не заперта, то уж точно накрепко примерзла.

– Сима, иди сюда. Мы посидим и подождем.

– Я с тобой! – девочка потянулась за пистолетом Крушинина.

Брат без церемоний запихнул ее в окошко на пыльные сидения головой вперед. И легонько толкнул в лоб, когда попыталась вырваться обратно.

– Запомни, за мной не соваться, туман же, еще подстрелю на звук шагов.

Максим шел, спиной ощущая взгляд сестры, но не обернулся, может быть, все закончится сегодня и здесь, кто знает, но он сделал все, что мог. Белявский поправил на плече противогазную сумку с гранатами и вошел в туман. Это было первое «дело» на поверхности и, можно сказать, впервые увиденный туман. Особенно в мороз…

Из белой мглы на мгновение проявилась тень. Максим вскинул автомат и дал очередь, но пули только взрыхлили снег да выбили искры из бока сгоревшей легковушки. Цокот послышался слева, метрах в пяти. Он не видел, куда целиться, а палить, ориентируясь на звук да еще в противогазе, та еще задачка. Протяжный рык донесся слева, Максим, не раздумывая, выстрелил. С автоматом наготове подошел ближе, осматривая снег, – пусто, крови нет. Промазал.

Он будто плыл в тумане среди ржавых остовов машин, густой кисель вокруг не позволял что-то разглядеть ближе пары-тройки метров, скрадывая очертания предметов. Несмотря на холод, пот стекал по лицу, напряжение нарастало, ведь смерть где-то рядом, бродит, наблюдает. Еще он боялся… да, Белявский боялся – только идиот не станет бояться когтей и зубов. Но в большей степени он боялся за сестру, единственного – живого – члена семьи. И теперь, все зависит только от него.

Он остановился, оттянул резину противогаза, освобождая уши, задержал дыхание, прислушиваясь. Даже в полной темноте метротуннеля – сплошной бетонно-стальной кишке – можно ориентироваться на звук, куда там денешься? Здесь же Максим ощущал себя слепым вдвойне, он не мог ничего расслышать, белесое месиво витавшее в воздухе, скрадывало еще и звуки. Хотя звуки были, но доносились почти отовсюду.

Крак-крак-крак – перемежаясь со свистом крыльев, послышалось где-то со спины – над головой, ворона или еще какая-то летучая тварь.

Скрр-ри-ик. Скрр-ри-ик – покачиваясь, скрипела жестянка – кусок облезлого рекламного щита.

Тырц. Тырц. Тырц – от набегающего мороза потрескивал лед, недавно еще хлюпавший водой под ногами. Макс выдохнул. Уши заломило от холода, но это не будет иметь значения, если голову, на которой они растут, станет обгладывать зверь! Он сжал покрепче цевье автомата и двинулся дальше.

Зверь играет с ним, Белявский это понимал. Понимал и старался увести тигриса – как его назвал брамин – подальше от сестры. Что это даст? Хм. Это даст время, чтобы Симка и злосчастный брамин-учитель смогли убежать, когда над заиндевевшей улицей послышится крик. Чей? А тут двух мнений быть не может, да и тигрис, вряд ли умеет кричать.

С громким «донц!» крыша легковушки, стоявшей справа, сложилась вовнутрь, Максим развернувшись на звук выпустил очередь, длинная тень пронеслась рядом, хлестнув по лицу плеткой хвоста. Белявского сбило с ног, он откатился, прижался спиной к боку автобуса, выставив автомат перед собой. Сердце бешено колотилось в груди, отдавая глухими ударами в уши. Руки тряслись, ствол вилял из стороны в сторону, выискивая полосатую цель. Но тигрис не спешил показываться.

Стекло противогаза раскололось, покрылось паутиной трещин. Длинный острый кусок впился в щеку пониже левого глаза. Макс стянул маску и отбросил в сторону. Выдернул стекло из щеки и опасливо вдохнул, воздух пах… Чем? Пах морозом, снегом и неуловимым звериным духом, так пахли туннели, в которых Максим еще пацаном ловил крыс-переростков. Он вдохнул полной грудью и закашлялся: без примеси грибной гнили и туннельной сырости воздух шибал в нос не хуже самогонки!

А вокруг плыл все тот же туман. Или нет? Максим присмотрелся: очертания машин, застрявших на проезжей части двадцать лет назад, стали будто отчетливей. Скрак! Скр-рак! – сообщал оставшийся позади рекламный щит. Воздух двигался. Легкий порыв ветра мазнул по лицу. Три метра видимости уверенно становились шестью.

«Интересно, когда туман сдует, мутант нападет сразу?» – раздумывал Максим, прислушиваясь к свисту ветерка в проводах над головой и хрустящему под ногами ледяному крошеву. Идти вот так, запросто, без противогаза было непривычно. В печенку въелось, что на поверхности дышать нельзя, а он дышал, и пока ничего. Правда насколько долго продлится это «ничего», вопрос. Да, а ведь отшельник без ОЗК вообще в одних тряпках ходит и…

Додумать о пристрастиях психа ходить в мороз, напялив мешковину, он не успел. Успел лишь заметить краем глаза движение, поднырнуть, повинуясь инстинкту. Массивная тень, вытянувшись в прыжке чуть ли не вдвое, пронеслась над головой и мягко приземлилась на четыре лапы буквально в паре метров. Макс не стал ждать пока мутант что-то предпримет, вдавил спусковой крючок, перечеркивая тушу тигриса пунктиром попаданий. Тварь крутанулась волчком, коротко рыкнула и ринулась в атаку, прыгнув с места.

АЕК с зажатым спуском выплевывал огненную струю, но тяжелые пули лишь вспарывали асфальт, рвали капот машины и крошили стену здания на той стороне. Макс не успевал довернуть автомат. Его отшвырнуло ударом припечатав в бок легковушки, «калаш», звякнув разбитой оптикой, отлетел в сторону.

Белявский выплюнул кровь, заполнившую рот, вдох давался тяжело, в груди остро стреляло болью на любое движение, левая рука онемела, битые не раз ребра не выдержали, столкнувшись с трехсоткилограммовым тигром. А мутант стоял напротив, только руку протяни: изрезанная шрамами морда, торчащие из-под верхней губы ножи клыков, мелкие пластинки-желваки от черного влажного носа спускались на шею, срастаясь в подобие бронежилета на груди. И глаза. Желтые угли, горящие в щелках между костяных пластин, – природа потрудилась на славу, не оставила человеку шансов. Ноздри шумно выдыхали струи пара, заполняя воздух острым запахом гнили.

Макс смотрел в эти глаза-амбразуры и понимал: это конец. Он с сожалением поискал взглядом автомат, но не обнаружил. Зато метрах в трех валялась разорванная в труху противогазная сумка, рубчатые кругляши гранат лежали в снегу. Это шанс, решил Максим, нужно всего лишь выдернуть чеку и все. Но тигрис этого не позволит, слишком далеко, будто от гранат Белявского отделяло такое же расстояние, как и от родной станции. Мутант тихо зарокотал и шагнул ближе, затем еще. Зверь смотрел Максу прямо в глаза.

Серая смерть хотела поиграть с жертвой, хотела видеть страх и ужас… Но вместо этого видела что-то другое, сожаление? Смерть оскалила пасть, шагнула еще ближе.

Зверь приблизился вплотную, заполнил собой все сущее, весь мир. Максим слышал клокочущее дыхание, стук могучего сердца под костяной броней. Стыки пластин сочились сукровицей, они терлись друга о друга, разрывая кожу, но, видимо, зверю это не доставляло неудобства. Там, где мощная шея переходила в грудину, меж трех чешуек размером с ладонь в такт ударам сердца пульсировала жилка: ду-ду, ду-ду. Мутант упер лапу в грудь Макса, вдавив еще больше в ржавое автомобильное железо. Сжавшиеся когти разорвали чехол броника, проскрежетали по стальному нагруднику. Но Максим Белявский по кличке Адвокат сдаваться не собирался. Рука с ножом-кастетом выстрелила коротким хуком, метя острием в пульсировавшую жилку, аккурат между пластин.

Тигрис от неожиданной боли подпрыгнул, перевернувшись через себя, закрутился на месте, пытаясь выдрать нож задними лапами. Максим на четвереньках отполз, поднял гранату и разжал усики чеки – и похромал, оставляя позади ревущего от боли хищника.

– МААААКС! – послышался вдали знакомый голос. Белявский застыл на мгновение, соображая:

– Ах ты ж… Беги, дура! – выдернул чеку и бросил в тигриса, Но граната, крутанувшись по льду рядом с мутантом, лишь стрельнула дымком, взрыва не произошло. Застучал автомат, пули, высекая искры и вздымая ледяные фонтанчики, заплясали вокруг. Тигрис кинулся было в сторону нового врага, но будто споткнулся, передняя лапа подломилась под весом зверя, Симка вопила в голос и стреляла, морда поднявшегося хищника брызнула кровавым. Автомат замолчал. Сима завозилась, дергая затвор АЕК.

– Еп! – Максим вытянул из-за пазухи ТТ, выстрелил раз-два в мутанта, отвлекая его от сестры, но пистолет заклинило.

– Подствольник! Стреляй!

Все. Если граната накроет их с тигром обоих, это решило бы сразу две проблемы, зато сестра получит шанс уцелеть. Брамин не получит ничего! Пора… Сейчас.

Серафима замешкалась, она не знала, как работает эта штука, но догадывалась: граната – это опасно. Осколочная? Дымовая? Какая же?! Слезы жгли глаза и мешали прицелиться, пальцы не слушались, не ложились на спусковой рычажок подствольника – собственной рукой выстрелить в родного брата. Он сам сказал, нет, приказал это сделать… Максим всегда знает, что делать! Так, упереться прикладом, потому что сильная отдача, и… Нет!!!

– Стреля-ай! – проревел Максим. Симка нащупала в плотных перчатках покатый рычажок спуска под стволом, щелк.

Бдумс!

Ойкнувшую Симку снесло отдачей за машину. Максим успел кинуться лицом в снег, прикрыв голову руками. Граната, прочертив дымную дугу, врезалась под ноги мутанту, хлопнул взрыв. Задние лапы тигриса подкинуло, в стороны полетели ошметки мяса, по ржавой жести авомобилей дробно простучали осколки.

В ушах свистело, Макс оперся правой рукой, попытался встать, но получилось лишь опереться спиной на сугроб. Лицо заливало кровью, левая рука висела плетью, ногу он не чувствовал, будто отсидел. Как, впрочем, и задницу. Снова сломанные ребра не давали вдохнуть.

– Максимка! – рыжее от развевающихся косичек пятно хромало к нему, потирая отбитую задницу и живот.

– Стой… – прохрипел Белявский, сжимая нож, ползком приближаясь к лежащему мутанту.

Тот был еще жив, хрипел при каждом вдохе, скребя когтями по асфальту. Кишки вывалились из разорванного пуза кровавыми змеями. Когда Максим подполз ближе, тот лишь скосил на него уцелевший глаз, и зажмурился. Белявский с размаху всадил лезвие, метя меж пластин, загоняя тридцать сантиметров стали под лопатку, используя негодный пистолет вместо молотка. Зверь дернулся всем телом и затих.

Силы покидали Максима Белявского, мир вокруг стал сужаться. Лежа на замерзшем асфальте, рядом с коченеющим трупом серого тигриса, Макс тонул. Света почти не осталось, лишь белесое пятно хмурого сумеречного неба далеко вверху. Вдруг, разрывая обступавшую темноту, возникло огненно-рыжее облако, издалека зовущее его по имени.

– Что я натворила?! – визжало над ухом.

Темнота. Но теперь ее разрезал белый блуждающий луч: брамин надел на себя налобный фонарик Максима и, запыхавшись, не в лад с Симкой, дергал и тащил его куда-то, уцепившись за бронежилет.

Неровный пол был по-прежнему холодным, только совсем не походил на скользкий снег. Где-то вдали серел светлый проем, виднелась широкая лестница. Подземный переход.

– Хоть раз ты сделала, что брат говорит, – едва выговорил Максим.

Губы тоже отчего-то слиплись, кровь была и внутри, все еще отдавая неприятно на языке железным привкусом, и снаружи. Натекло из раны на голове. Движение по каким-то камням и шероховатой поверхности прекратилось, Серафима разжала руки и бросилась его обнимать, всхлипывала в противогаз, прижимаясь к бронику.

– Зачем ты… Ты знал про осколки – и зачем?!

– Надо было, – привычно коротко ответил брат.

Попытался встать, но не смог от боли, нога не слушалась, голова кружилась.

– Сима, тащи, – спокойным голосом позвал Крушинин, – теряем время, его под капельницу надо бы, хоть на физраствор. В Рейхе есть, я знаю.

Крови он потерял много, но отдельные части тела слушались исправно. Значит, не критически много. Жаль. Сжимая зубы от боли, Максим терпел это медленное передвижение ползком, потому что понял, что идти никак не сможет. Нога распухла, дергала болью, жгучей, до самого нутра. Кость голени цела, уже проверил, но по ощущениям с нее будто стружку сняло осколком, не говоря уж о вырванном куске мяса. Кто-то уже перетянул повыше раны жгутом, скорее всего, Крушинин. Брамин на все руки… Только вот тяжести таскать не приучен, да и старый слишком. К дверям Тверской Белявский даже свет фонаря видел будто сквозь туман. А вроде перед атакой тигра белую пелену разогнало ветром? Трудно было сейчас понять, что на самом деле происходит, а что кажется.

Заскрипела дверь, после недолгих объяснений старика с постовыми, Максим почувствовал, как тело отрывается от надоевшего жесткого пола, и его куда-то несут. Уложили не слишком бережно, и он на некоторое время снова вырубился. Пробуждение напоминало страшную галлюцинацию: кроме пары офицеров Рейха, брамина и стоявшей поодаль Симки в него вперил немигающий взгляд полковник Юшкевич!

– Так вот, значит… Господин штурмбаннфюрер, имею предписание доставить Белявского в Полис. Вот, ознакомьтесь с документами.

Пока местный офицер службы безопасности, вызванный на происшествие у входа, просматривал бумаги, мрачнея на глазах, Максим начал замечать детали. Полковник отчего-то напялил на себя полевую форму, любимую сталкерами, и в звании понизился вдруг за один день до капитана. Манеры у него стали несколько другими, перед штурмбаннфюрером вел себя как-то неуверенно, заглядывая в собственные же бумаги, будто и сам сомневался, правильно ли там все написано. Прежде чем Максим успел вслух этому удивиться, Юшкевич быстро наклонился к нему, и знакомые металлические нотки пробились даже сквозь шепот:

– Вякнешь хоть слово не по делу – найду и другие предписания, что у тебя сестра мутант. Особо опасный. Да им и бумаги не нужны, достаточно присмотреться, как следует. Понял, нет?

Максим кивнул.

– Ну, вот и хорошо, гражданин Белявский! – громким голосом типичного кшатрия гаркнул полковник-капитан. – Сопротивляться задержанию не будете. Все в порядке?

Штурмбаннфюрер кивнул и сделал знак караульным навести порядок на посту, начисто вымыть закапанный кровью пол.

– Медицинская помощь не требуется. Окажем сами на месте. Здравия желаю! – и коснувшись орла, отдал приказ уже своим сопровождающим донести носилки с раненым военнопленным до дрезины.

Максим искал взглядом сестру. Она шла рядом, прятала глаза. Семен Михайлович взял ее за руку и повел впереди. Дрезина оказалась моторизованной, с двумя платформами. На одну уложили носилки, на вторую забрался полковник. Конвоя Полис выделил аж пять бойцов, не мало ли против старика с девчонкой и раненого, подумал Белявский. Считая еще и самого Юшкевича. Дрезина тронулась с места, на моторе не трясло и не дергало, как на ручной, боль немного утихла, в голове прояснилось. Сверху проплывали закопченные тюбинги.

– Товарищ капитан, куда едем? – со смешком поинтересовался Крушинин, до сих пор хранивший молчание.

– Опять издеваетесь, Семен Михайлович? Ну, теперь-то вы попались… Соучастие побегу, утаивание информации… Или наоборот, разглашение? – Юшкевич отдал указание остановиться, но не глушить мотор.

Спрыгнул с платформы дрезины и отправил по двое-трое бойцов в разные стороны проверить туннель, перекрыв его заодно от посторонних. Похоже, продолжить разговор, начатый в допросной, он собирался именно здесь, не терпелось до Полиса. Старик тоже спустился на землю возле стены, Симка, никого не спрашивая, пронеслась к брату и крепко обняла его, защищая, поблескивая красными огоньками злых прищуренных глаз. Полковник отвернулся и глядел на брамина.

– Значит, устроили побег, Крушинин? И прямо в Рейх, рассчитывая, что контрразведка глупее ваших адептов?!

– Не глупее… Если вы смогли так точно рассчитать наш маршрут и даже явились лично, пользуясь тем, что вас здесь не знают в лицо. Но фамилию и звание грозного полковника, разумеется, слышали. И что вы собрались мне инкриминировать?

– Ну, как минимум, содействие в побеге по предварительному сговору с Белявским.

– И где доказательства? Я не одному кшатрию попался на пути в сопровождении этой девчушки, ваш Джексон и конвойный видели пистолет, которым она мне угрожала. Пока это не пахнет предварительным сговором. Под дулом ПМ меня заставили показать выход, оружейку и место хранение снаряжения, а потом еще и против моей воли утащили на поверхность! Или вы думаете, что в мои-то годы становятся сталкерами добровольно? Хорошо, попрошусь тогда к Мельнику, может, возьмет опытного и обстрелянного…

– Вы свои собственные правила нарушили, уйдя из Полиса.

– Ровно на одну станцию. Это не запрещено правилами браминов. Не трудитесь. Юрий, у вас ничего не выйдет… Лучше объясните, почему пошли на такой риск и оказались тут сами.

– Потому что не хуже вас умею внимательно слушать! Девчонка трещит без умолку. И я знал, что ни на Красную линию, ни на Театральную этим двоим хода нет, – хладнокровно, будто и не разочарованный неудачей с обвинением Крушинина, продолжил Юшкевич. – На Китай-город они не сунутся, далеко и опасно, парень бы добрался, но не с сестрой. По бульвару не пойдут. Белявский уже ознакомился со Знаменкой, и нетрудно предугадать, что отправится в обратную сторону.

– Вы действительно на своем месте, Юрий, – одобрительно кивнул в полутьме брамин. – Но ни вы, ни я так и не добились результата…

– Результат сейчас будет! – рявкнул полковник. – Я не Джексон, мучить не люблю, но мне нужен ответ, прямо сейчас!

– Липенко убил моего отца, – глухо произнес Максим. – Я узнал об этом там, в Генштабе… Он действительно вел себя, как шизанутый, орал об этом и пистолетом размахивал.

– И это потому ты пошел на него, броником прямо на пули? Сам такой же, значит… – уяснил для себя хоть полправды Юшкевич. – Вы знали, Семен Михайлович?

– Догадывался… – загадочно ответил Крушинин. – Потому просил тебя не трогать парня, подозревал личные мотивы. Теперь ты понимаешь, что они не сообщники?

– Начинаю понемногу разбираться… – из туннеля на громкий голос командира показался боец. – Назад! Контролировать дистанцию двести метров! В обе стороны, до новых указаний. Не хватало еще, чтобы подслушали, – добавил он.

Серафима обмякла и села на пол дрезины возле брата. Максим сжал ее руку, но что тут сделаешь и скажешь? Значит, она еще на что-то надеялась? Что отец еще мог вернуться? Юшкевич тоже это заметил, легко вскочил на платформу рядом с ними.

– А теперь давай остальное. Полиса вам мало было на разборки с архивариусом?! Почему убивать его надо было в Генштабе? Что вы там искали? А искали все же вместе, как-то это связано. Говори!

Ствол пистолета врезался прямо в рану поверх наспех намотанных бинтов. Боль была ослепляющей, хуже, чем в допросной, но Максим пока еще мог сдержать крик. Рядом сестра, нельзя, и о ней полковник тоже не забыл, ухватив за предплечье и дернув к себе.

– Вот, смотри, у тебя один брат остался! И если даже ты мне ничего не скажешь… То и его не будет, – окровавленный ПС прижался к виску Белявского. Симка даже в полутьме видела все отчетливо, взвыла и попыталась расцарапать Юшкевичу лицо.

Но справиться с настоящим военным ей не удалось. Он отшвырнул девчонку в руки брамину.

– Ну, кто-нибудь из вас заговорит? Ты? Или он?

Металл пистолета холодил голову. Максим молчал. Крушинин пытался удержать вырывающуюся плачущую Симку.

– Они ходили в Генштаб за какими-то цифрами из письма!

– Серафима… – Максим дернулся, едва не свалившись вниз, но она отбежала в сторону, и продолжала кричать.

– Они никогда не оставят нас в покое! Я хочу, чтобы это все закончилось! Неужели ты не понимаешь?! Они заставят сказать…

– Пандора теперь хочет достать из ящика надежду, – неопределенно сказал Крушинин. – Говори, девочка, ты права. Они заставят сказать.

Максим не видел сестру в полутемном туннеле, но чувствовал, что она смотрит ему прямо в глаза. Точно, снова блеснули огоньки.

– Химическое оружие… Я слышала, они с архивариусом говорили о нем. Что-то… Кожное, дыхательное… Не помню! – она будто захлебнулась рыданиями, голос сорвался.

Полковник так и не убрал руку с пистолетом:

– Она не помнит. Ты что помнишь, Белявский? Теперь скрывать нет смысла.

– Образец… У Липенко было письмо про транспортировку образца. И он пошел в Генштаб выяснять, куда оно было направлено.

– Направлено… – задумчиво произнес Юшкевич. – Если бы ты не читал письма, то сказал бы «отправлено». Я прав, Семен Михайлович?

Какой-то скрипучий кашель доносился из-за дрезины. Полковнику показалось, что старик сейчас просто помрет у него на глазах. Но Крушинин смеялся, хохотал, утирая слезящиеся глаза рукой.

– А Валерий Сергеевич хоть и химик был, но дурак. Я правильно понимаю, речь идет об экспериментальном образце? Иначе Полис уже снаряжал бы экспедицию куда-нибудь в Сибирь на завод. Что-то небольшое, для лабораторных исследований? То есть, как думал Липенко, подходящее по дозировке на кубометр воздуха…

Максим кивнул, Серафима, уже не боясь, подбежала ближе и обняла его. А может быть, хотела помешать, если брату все же снова сделают больно? Он теперь не знал наверняка, что в голове у этой девчонки. И положил ей руку на плечо, притянув поближе. Все равно, пусть она будет рядом, ведь сейчас решается очень важный вопрос, учитель не закончил говорить. Чертова браминская привычка толкать речугу по любому поводу!

– Ну так вот, а он никогда не задумывался, что ядерное оружие как-то не рассчитано на одновременное применение с химическим? Радиация – это катализатор. Ускоритель химических процессов. В том числе и распада. А образец еще и наверняка принадлежал к группе бинарных ОВ, которые без объединения в особых условиях вообще ядом не являются. Других в последнее время и не разрабатывали – запрещено конвенцией. Липенко вычислил шифр изделия, так, Максим? Такой документации у нас до сих пор еще немало, но всегда чего-то не хватает… Да, этот дурак хотел в одиночку сделать то, что еще не удалось всем остальным браминам! Хотел быть лучше и быстрее других. А в научном мире так дела не делаются…

Максим уже не вникал в смысл последних фраз, он услышал только: «катализатор распада», такие знакомые из-за дедушкиной привычки тащить работу в дом слова… Нет никакого образца! Его испортила радиация или еще что-то. И все это было напрасно?! Может быть… Или все же нет? А видение мертвой станции Китай-город, сестры, задушенной газом, уплывало, таяло, как забытый поутру привидевшийся страшный сон… Сима этого не поняла, поэтому недоумевала, почему ее самый дорогой человек, с которым она уже почти попрощалась, тоже смеется, вздрагивая всем телом, и при этом его глаза блестят, как от слез? И улыбнулась. Ведь если всем так смешно, то все закончилось хорошо!

– А с чего веселиться, Семен Михайлович? – едва сдерживаясь, чтобы не орать, спросил Юшкевич. – Предположения подтвердились, потенциальная опасность для Полиса не моя выдумка. И я с самого начала был прав!

– Конечно же, прав, – брамин обошел дрезину и приблизился.

– И все эти ваши… гипотезы проверю со специалистами и не один раз! И парня, как заштопают, на повторный допрос, чтобы все подробно и под протокол рассказал. Припомнят вам на Совете вашего Липенко, припомнят! И самодеятельность его, и стрельбу, и сговор с целью скрыть новые разведданные, о которых он немедленно должен был доложить, куда следует. А именно – мне лично! И полетите вы, Семен Михайлович, из Совета Полиса прямо на его место… И то, если повезет.

Полковник ухмыльнулся, довольный, что хотя бы одно его сокровенное желание исполнится. В ценность информации о химоружии он уже и сам не верил, жаль, что так все обернулось, но против природы не попрешь. И стал теперь этот образец безвреднее соды, протухнув под радиационным воздействием, если вообще когда-то существовал в реальности, а не в воображении полубезумного архивариуса.

– Парня ты оставишь мне, – будто и не услышал этих слов Крушинин, взглянув на дрезину, где застыл в ожидании раненый и блеснули отраженным светом широко раскрытые глаза Серафимы. А сам он сейчас, как никогда, напоминал инквизитора, мудрого, но бесстрастного, лишенного человеческих чувств. – Когда информация теряет военное значение, она переходит к браминам. Вместе с Максимом Белявским.

– Не слишком много на себя берешь?! – возмутился Юшкевич.

– Не слишком. Один кшатрий как-то раз высказал мне интересную мысль: брамины правят только потому, что им это позволяют, – старик выдержал многозначительную паузу, глядя во тьму, будто и она могла подсказать ему нечто новое и любопытное. – Но я бы поспорил, кто кому позволяет. Наш клан собирает знания, и нам сгодятся даже те, что представляют собой уже чисто академический интерес… А знаний так много, они просто беспредельны! Например, о том, как именно ты стал полковником.

Лицо замершего вдруг начальника разведуправления скрывал полумрак туннеля, и даже голосом ошарашенный Юшкевич себя не выдал: какой бы темной ни была его история, вытаскивать ее на свет заново он не собирался. Крушинин похлопал полковника по плечу.

– Да уж, ты хотя бы с ветерком прокатился. А я-то, старый идиот, на поверхности жизнью рисковал. И все зря! Пойдем, Юрий, пойдем… Иногда и наша с тобой важная работа заканчивается полным пшиком, тебе ли не знать.

Грязно выругавшийся Юшкевич сам сел за руль дрезины и резко дал задний ход – если бы не Симка, Максим слетел бы с платформы, а так лишь вынырнул из забытья от резкого толчка. С визгом тормозов остановив дрезину возле своих бойцов, занявших позиции в темноте, полковник рявкунл:

– Че встали?! Залезай, поехали. И остальных сейчас подберем, – после чего обернулся к брамину и добавил, – езуит ты старый, а не идиот. Натурально, езуит!

Максим улыбнулся краешком губ: «Вот теперь, кажись, и правда все».

Адвокат чувствовал, что даже боль отпускает его, внутри разжалась невидимая пружина, лишь руки сестры еще надежно держали на этом свете, не давая забыться, улететь туда, где нет никаких браминов и кшатриев, теперь и здесь можно жить. Вдохнул, тут же пожалел об этом – сломанные ребра снова впились в бок, как гвозди.

«Что будет дальше? Знать бы. Полкан, конечно, конкретный зуб на меня имеет, а с его авторитетом в Полисе может любую подляну устроить. С другой стороны, батя всегда учил, что проблемы лучше решать по мере поступления. Смог выдержать это все – справлюсь и дальше. Вот только отлежусь мальца, тогда и посмотрим, кто кого. Глядишь, и дед-брамин прикроет. Симка ему глянулась. Это хорошо. Это правильно…»

Дрезина тронулась с места, двигаясь в объезд, в сторону Кольца. Слушая мерное постукивание колес, чувствуя на плече горячую ладошку сестры, Максим еще раз улыбнулся и закрыл глаза.

Эпилог

Семен Михайлович удобно устроился в своем полукресле с подлокотниками и, дожидаясь пока немного остынет чай, развязал старый вещмешок. В пришитом внутри кармашке нашлась потертая колода карт с голыми девицами. Старик усмехнулся, отложил ее на стол и убрал внутрь вычищенный незаряженный ТТ. Пожалуй, стоило бы еще раз наведаться на Китай-город, уже под своим именем, а не чужой личиной, побеседовать, или как там говорится… перетереть со смотрящим дела, чтобы не беспокоился больше о предъявах браминов, сыграть в карты с его советником Каталой. Серафима рассказывала, что этот мафиозный consigliere любит покер. Крушинин тоже его когда-то любил, и блефовать не разучился до сих пор.

Полковник Юшкевич гонялся за призраками: с мертвого Липенко уже не спросишь, а тот, в свою очередь, позаботился о том, чтобы старший Белявский не смог никому ничего рассказать. Ставки росли на протяжении всей игры, Максим, не зная ее правил, наделал ошибок и тоже едва не поплатился жизнью. Ящик Пандоры закрыт. Старику сейчас вдруг представился этот крашеный зеленым армейский упаковочный деревянный ящик, он будто воочию увидел его на своем столе, вплоть до потертых боков, номера, нанесенного по трафарету белыми цифрами. И крепкие руки со сбитыми в бесконечных драках костяшками, кровоточащим ногтем на руке, защелкнули замок прямо у всех перед носом! Ладони придавили крышку, надежно и сильно, пальцы напряглись, обхватив углы.

Почему же такой образ возник в голове? Ведь контейнер для хранения образцов выглядит совсем иначе. Экранированный, защищенный от любого воздействия, рассчитанный на удары и даже взрывы. Скорее всего, он изготовлен из стекла или прозрачного пластика с капсулой внутри. И наверняка снабжен для безопасности антидотом, как полагалось при любых экспериментах. Есть риск, что транспортированный, куда следует, как указано в письме, третьего июля, образец прошел положенные испытания и более не существует. Но до того ли тогда было? Гражданские лица ничего не знали, но военные все-таки не по одному сигналу «атом» уведомлялись о начавшейся войне. И сам Крушинин знал… Иначе не оказался бы в нужное время в нужном месте, не привлекая внимания. Чай немного остыл, Семен Михайлович с удовольствием отпил глоток, вернув чашку на блюдце.

Нет, перед самым началом войны испытания всех новых разработок были отложены, скорее, из закромов подняли бы старые, еще не уничтоженные резервы времен СССР. И образец все еще хранится в лаборатории, ждет своего часа, укрытый надежным хранилищем, глубоко под землей. Подполковник Белявский знал больше, чем его сын, больше, чем он рассказал Липенко, больше, чем даже мог подумать его собственный отец. Иначе не счел бы простые бумаги смертельно опасными, защищая детей от беды. Не защитил, но это не его вина. И сейчас есть, кому позаботиться о них. Максим все еще хранит секрет, и пока жив, остается возможность открыть ящик Пандоры. Как он сам сказал тогда? Когда придет время…

Брамин убрал карты на место и отложил мешок, его нужно вернуть владельцу. Нехорошо воровать у своих, не правда ли? Пора навестить парня в госпитале. Хотя и без старика хватает посетителей: сестренка и «капитанская дочка» Маришка Миронова, отец которой еще до войны вырос из этого звания, надев штаны с лампасами. И сказки о звездах Максим теперь чаще слышит от нее, только уже не о небесных, а о вполне земных, офицерских… Что не годится брамину, пойдет на пользу кшатрию. Крушинину пока вполне достаточно сестры, Серафима быстро догоняет способных адептов. А Белявский перестал бояться, что девочку кто-то обидит, ведь Полис – самое благополучное и безопасное место в городе… Надо бы все же навестить, напомнить об этом. Старик снова взялся за чашку и услышал стук в дверь.

– Войдите.

Этого человека он хорошо знал, знал его вкусы и тоже предложил чай.

– Кипяток еще не остыл, наливайте и себе. Заварки побольше положу. И даже сахар имеется.

Посетитель был немного моложе, но тоже седой и слегка согнувшийся под грузом лет и трудных государственных дел.

– Как там Белявский? Убедился, что остаться здесь выгоднее? Нельзя отпускать, кто же знает, вдруг ему на Китай-городе завтра в пьяной драке голову проломят или пристрелят на разборках?

– Занимаюсь вопросом, – довольно усмехнулся Крушинин. – Или вам его отдать?

– Рано. Приглядывайте за мальчиком, вдруг еще что-нибудь вспомнит. Или вдруг кто-то заново возьмется его допросить такими варварскими методами. У нас под «сывороткой правды» никто не промолчит и не соврет. Но я должен точно знать, какие задать вопросы.

– Я прослежу, чтобы все было спокойно. Пока не придет время, – продолжал улыбаться своим мыслям брамин. – Может, еще чаю?

Ольга Швецова:

Здравствуйте, дорогие читатели серии «Метро»!

Когда начиналась история Максима Белявского, правильного и конкретного пацана с Китай-города, на дворе стоял еще 2011 год… В то время еще не все тайны темных туннелей были раскрыты, карта метрополитена представляла собой еще сплошные белые пятна, которые авторам предстояло наполнить приключениями, жизнью героев и описанием станций. Прошло много лет, но войти в Полис, ослепляющий своим светом, блистающий цивилизованностью и чистотой на фоне всеобщей разрухи, осмелились единицы… И там все не так благополучно, как кажется: когда людям есть что делить, они обязательно этим и займутся! Но не буду разглашать сюжет раньше времени. Хотя уже понятно, что такое желанное для всех метрошников место на самом деле не то, чем оно кажется. А под нашей книжной обложкой откроется такой ящик Пандоры, в который многим будет любопытно заглянуть. Надеюсь, что страшно не станет…

Над романом интересно было работать! Соавторство с Шамилем Алтамировым только радовало, несмотря на то, что мы символически принадлежим к разным «группировкам» авторов, – да, тут тоже, как на Китай-городе, есть разделение на ОПГ: я из гвардии портала Метро, а он – из серьезных парней, у которых свой взгляд на постядер, реалистичный, без лишней лирики. И все же сотрудничество нам удалось! За что ему большое спасибо.

Еще хотелось бы поблагодарить Вячеслава Бакулина, который дважды принимал этот сюжет и заново терпеливо читал, Вадима Чекунова за работу с ним, художника – за обложку, бета-ридеров – за спринтерский темп и придирчивость… И всех-всех – за поддержку!

Спасибо вам, творящие Вселенную и читающие ее!

Шамиль Алтамиров:

Давно не виделись!

Несмотря на радужные тона, в которые расписывает наше соавторство Ольга, в реальности все было чуточку, на тысячную долю иначе. Во-первых, было сложновато проникнуться чужой идеей, ведь задумка истории про китайгородского братка принадлежит Ольге (ага, это она во всем виновата!).

Во-вторых, для меня оказались нелегкими реалии метрополитена. Ведь я малость степной житель – у нас тут волнуется на ветру пушистыми метелками золотой ковыль, скачут табуны лошадей, в небе рыщут орлы, кругом простор и свобода!

Да и, в-третьих, мы с Ольгой Сергеевной чуть было не передрались, прописывая похождения и реплики тех или иных героев! И не подрались лишь только из-за того, что бокс на расстоянии пяти тысяч кэмэ – странное занятие.

Но соавторство – это крайне интересный опыт, а книга получилась… Какой получилась, дорогие читатели, решать вам! Мне вот понравилась. Да, она иная, нежели «Степной дракон» или «Демон-хранитель». Но, как мне думается, в «Ящике Пандоры» найдется интересное для каждого читателя.

Хотелось бы традиционно рассыпаться в благодарностях: моей семье, и в частности маме; уважаемым бета-ридерам, и в частности Илье Евсееву; редакторам Вячеславу Бакулину и Вадиму Чекунову. И вообще поблагодарить работников издательства «АСТ» за хорошую работу и серию «Метро»!

До встречи на книжных страницах!

Content

Шамиль Алтамиров, Ольга Швецова
Метро 2035
Ящик Пандоры

Глава 1 Шорохи в туннеле

Глава 2 В дорогу

Глава 3 Торговый центр

Глава 4 Подземелья и поверхность

Глава 5 Великий и загадочный полис

Глава 6 Прошлое не отпускает

Глава 7 Генеральный штаб

Глава 8 Скиф

Глава 9 Переправа

Глава 10 Цепкие лапы полиса

Глава 11 Дьявол кроется в мелочах

Глава 12 Адский рай

Глава 13 Лапы и хвосты

Глава 14 Старый враг лучше новых двух

Эпилог