Джекки Коллинз

Рок-звезда

Моему брату БИЛЛУ КОЛЛИНЗУ, о котором я всегда помнила, когда писала эту книгу

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987

Суббота, 11 июля

В Лос-Анджелесе стоял прекрасный, безоблачный день. Ветры со стороны Санта-Аны разогнали смог, и начало субботы 11 июля было свежим и ясным. В воздухе разливалась успокаивающая, располагающая к лени жара.

Крис Феникс проснулся рано. Для него подобное пробуждение было непривычно, но вчера после обеда он прилетел из Лондона и сразу же отправился спать. Спустя четырнадцать часов он проснулся в громадной кровати „Калифорния Кинг“ в своем огромном, роскошном особняке „Бель Эр“ и, повернувшись, обнаружил, что ночью к нему присоединилась его лос-анджелесская подружка Сибил Уайльд. Ее счастье, что она не попыталась разбудить его. Секс — это, конечно, здорово, но горе тому, кому взбрела бы в голову мысль разбудить Криса после утомительного перелета, который нарушил суточный ритм организма.

Девятнадцатилетняя Сибил спала, Крис видел ее гладкое, обнаженное тело и длинные белокурые волосы, рассыпавшиеся вокруг свежего, прекрасного личика.

Сибил Уайльд была высокооплачиваемой, чрезвычайно популярной рекламной фотомоделью. Не такой, как, скажем, Кристи Бринкли, но все же. Недавно ее фотография в довольно смелом купальнике появилась на обложке журнала „Спортс иллюстрейтед“, и теперь предложения сыпались одно за другим, но Сибил не принимала ни одно из них, не заручившись хозяйским разрешением Криса. А он предпочитал, чтобы она все время была дома, независимо от того, дома он или нет.

Крис собрался было разбудить Сибил: ведь они в общем-то не виделись уже несколько недель. Но потом, вспомнив о предстоящем вечернем концерте, он решил, что успеется. Его подружка Астрид, проживавшая в лондонском доме Криса, выжала из него не все соки. Что ни говори, Астрид просто помешана на сексе, и у него с ней ни минуты покоя.

Астрид — модельер, они познакомились четыре года назад в Париже, когда менеджер Криса пригласил ее сделать несколько кожаных брюк для Криса, но это дело кончилось не просто примеркой. Астрид было двадцать восемь, она старше Сибил на девять лет, но Крису нравились ее роскошные длинные белокурые волосы и потрясающее тело, и, кроме того, она была датчанкой, а прелести скандинавских женщин всем известны. Крис любил своих женщин — светловолосых, длинноногих, пышногрудых, шаловливых. Что еще нужно мужчине?

Крис осторожно вылез из постели и направился в ванную, отделанную черным мрамором и зеркалами, оборудованную первоклассной сантехникой.

К счастью, он ухитрился остаться трезвым во время полета из Лондона — и это было просто замечательно, ведь поэтому сейчас он чувствовал себя прекрасно. Внимательно оглядев себя в зеркало, висевшее над черной мраморной раковиной, Крис остался доволен.

Крису Фениксу было тридцать восемь. Выразительные светло-голубые глаза, длинные пепельно-белокурые волосы, слегка выгоревшие на солнце (когда солнца не было, об этом эффекте заботился его английский парикмахер). Не высокий, но и не низкий, а оптимального роста — около 180 см, с рельефными мускулами на подвижном и сильном теле — следствие занятий культуризмом. Не Арнольд Шварценеггер, конечно, но этакая смесь Брюса Спрингстина и Мика Джеггера.

Крис Феникс был рок-звездой. И звездой очень популярной.

Некоторые даже считали Криса Феникса рок-легендой.

Но все это не волновало Криса. Он считал, что просто пишет музыку, поет песни и играет на соло-гитаре. Но ведь и многие другие занимались этим. Крис полагал, что на вещи надо смотреть реально. И мнение это не могло изменить ни то, что он попеременно жил в двух роскошных особняках, ни то, что зарабатывал миллионы долларов в год, ни то, что он имел семь машин и содержал двух прекрасных подружек. В глубине души он всегда чувствовал себя обычным парнем Крисом Пирсом с лондонской улицы Мейда-Вейл. И уж никуда не денешься от того, что мать его когда-то мыла полы в домах состоятельных людей, а отчим был водителем автобуса.

— О… мой Бог! Ты… тако-о-ой… сексуальный! — Сибил босиком вошла в ванную, но голыми у нее были не только ноги. — Я так скучала без тебя, Крис! — Она со вздохом обняла его.

Внезапно в памяти Криса всплыла помешанная на сексе Астрид.

— Я тоже скучал, детка, — ответил он, целуя ее теплые, зовущие губы.

Сибил прижалась пышной грудью к голой груди Криса, прекрасно осознавая то, какую это вызовет у него реакцию.

Но здесь была одна загвоздка. Крис исключал секс в день предстоящего выступления. Но как это можно объяснить твердеющей и поднимающейся в пижамных штанах плоти.

Он с сожалением отстранил Сибил.

— Прекрати, Сиб. Ты же знаешь мое правило, а сегодня вечером этот чертов концерт у Маркуса Ситроена.

Обняв его за талию, Сибил снова притянула Криса к себе.

— А как насчет концерта лично для меня? — прошептала она самым сексуальным тоном. — Ведь я так прошу тебя. И обещаю тебе массу удовольствия. — Она сделала многозначительную паузу. — Будешь очень доволен.

Но Крис никак не собирался нарушить свое правило. И никто не мог заставить его сделать это, даже блистательная Сибил Уайльд. В день выступления Крис ощущал себя бойцом, выходящим на ринг, ему необходимо было собрать воедино свою сексуальную энергию, всю до крупицы. И ни одна капля ее не прольется, пока все не закончится.

— Потом, — пообещал Крис, расцепляя объятия Сибил, и решительно направился в душ.

Сибил состроила разочарованную мину.

— Потом, милая, — повторил Крис. Он наградил Сибил своей знаменитой усталой усмешкой и шагнул под ледяные, словно иголки впивающиеся в тело струи, прихватив по пути кусок лимонного мыла.

Намыливая грудь, Крис решил, что душ — это то, что сейчас как раз нужно. Холодная вода сняла сексуальное напряжение, вернула его к жизни, взбодрила, и теперь он был готов ко всему.

Ко всему, кроме выступления у этого сукина сына Маркуса Ситроена.

Крис спокойно подумал о том, как сильно он ненавидит этого могущественного короля звукозаписи.

И лениво-смиренно осознал, что ничего поделать с этим не может.

Пока, во всяком случае.

Рафилла покинула реактивный самолет, принадлежавший Маркусу Ситроену, и села в его личный длинный „мерседес“, ожидавший ее прибытия на бетонированной дорожке возле посадочной полосы. Кивком поздоровавшись с шофером, она с радостью отметила про себя, что больше в машине никого нет.

„Отлично, — подумала она, — меня никто не побеспокоит, пока не приедем в отель“.

Но она ошиблась. Как только Рафилла устроилась на заднем сиденье, шофер попросил ее взять трубку телефона.

— Звонит мистер Ситроен, — торжественно произнес шофер.

— Спасибо, — спокойно ответила Рафилла. Маркус Ситроен следил за каждым ее шагом. Она и в ванную не может войти, чтобы он не узнал об этом. — Привет, Маркус, — равнодушно бросила она в трубку.

— Мистер Ситроен сейчас подойдет, — бархатным голоском ответила знающая свое дело секретарша Маркуса Феба.

Рафилла принялась ждать. Маркус любил заставлять людей ждать его, она убеждалась в этом не раз. „Это воспитывает характер“, — сухо говорил Маркус в подобных случаях с легким европейским акцентом, от которого ему так и не удалось избавиться.

Занервничав, Рафилла наклонилась вперед и попросила у шофера сигарету.

— Я бросил курить, — ответил тот и виновато пожал плечами. — Может, остановиться и купить вам пачку?

— Нет. — Рафилла решительно покачала головой. Она тоже бросила эту вредную привычку, хотя именно сейчас с удовольствием глубоко затянулась бы.

— Рафилла? — раздался голос Маркуса, маслянистый, с легким акцентом.

— Да, Маркус.

— Ты уже здесь.

„Естественно, ты же заставил меня приехать, разве не так?“

— Да.

— Хорошо долетела?

— Очень.

— Отлично, отлично. — Маркус прокашлялся. — Я забронировал тебе номер в отеле „Эрмитаж“. Позвоню, как только ты прибудешь туда.

„Это уж точно. И, наверное, в тот самый момент, как только я войду в дверь“.

— Прекрасно, — холодно бросила она.

— Рафилла?

— Да.

— Ты не пожалеешь о своем решении.

„Нет, Маркус, пожалею, ох как пожалею“.

С мыслью о том, что он не оставил ей выбора, Рафилла резко провела рукой по длинным темным волосам, глубоко вздохнула и откинулась на мягкое кожаное сиденье.

Рафилла. Ее знали только по имени.

Рафилла.

Когда она пела, голос ее звучал чарующе. Пластинки с ее песнями крутили знойными ночами в прокуренных ночных клубах, а пела она не о чистой, непорочной, юношеской любви, а о том, о чем в свое время пела Билли Холидей, и еще исполняла блюзы. В свои двадцать семь лет она хорошо понимала грусть блюзов и знала о несчастной любви даже больше, чем следовало бы.

Рафилла была необычайно красива. Зеленые глаза, заостренные скулы, широкий сочный рот, темно-оливковая кожа. Темные, прямые, блестящие волосы спускались до талии. Чуточку полновата, хотя нет, ее формы не назовешь пышными, но под белым шелковым лифом и свободным пиджаком мужского покроя явно угадывалось кое-что.

Казалось, Рафилла поднялась к самым вершинам славы просто ниоткуда. Восемнадцать месяцев назад никто и не слышал о ней. А теперь она была звездой. Звездой, горящей ярким светом. Метеором, взлетающим на первые строчки хит-парадов по всему миру. И, хотя она надеялась, что слава звезды принесет ей свободу, все случилось как раз наоборот. Слава звезды принесла ей Маркуса Ситроена. А его она ненавидела всей душой.

— Бобби Монделла, ты хоть знаешь, как сильно тебя любят? — спросила хорошенькая негритянка, усаживаясь на край большого круглого стола. Ее звали Сара.

Бобби, сидевший в уютном кожаном кресле у стола, протянул руку и дотронулся до Сары.

— Ну-ка расскажи мне, девочка, расскажи.

Внешность Бобби Монделлы обогащала определение „красивый“. Ему было хорошо за тридцать, высокий, под сто девяносто, кожа цвета темного шоколада, курчавые жесткие волосы, красивое тело.

— Я сделаю даже лучше, милый, — с энтузиазмом воскликнула Сара и взяла со стола первую попавшуюся под руку подшивку газет. — Я прочту тебе некоторые отклики на твою пластинку „Монделла жив“. Ну просто ди… на… мит!

Бобби дотронулся до закрывавших его невидящие глаза темных очков, снял их и снова надел. Подобный жест он проделывал сотню раз в день. Непросто примириться с фактом, что никогда уже не будешь видеть.

— Да, ди… на… мит! — возбужденно повторила Сара.

— Я знаю об этих откликах, — спокойно произнес Бобби. — Этот альбом занимает первое место в хитпарадах песен в стиле соул уже пять недель.

— Шесть, — как бы невзначай поправила Сара. — Ровно шесть недель, и продолжает прочно держаться наверху. — Она замолчала, переводя дыхание. — О, конечно, мистер Монделла, я знаю, что вы уже слышали обо всей этой чепухе, напечатанной в „Биллборд“ и „Роллинг стоун“, не говоря уж о „Лос-Анджелес таймс“, „Блюз энд соул“ и…

— Да в чем дело? — оборвал ее Бобби. — Почему бы тебе не перейти прямо к сути?

— Дело в том, — важно начала Сара, — что по всей стране, на всей этой великой земле, которую мы называем Америка…

— Короче, детка.

Не обращая внимания на его замечание, Сара продолжила свою речь:

— В каждом захолустном городишке тебя любят, милый, я повторяю, именно любят. — Закончив на этой торжественной ноте, Сара принялась ворошить подшивки. — Хочешь, я тебе что-нибудь прочитаю?

— Давай, — небрежно бросил Бобби, стараясь не слишком проявлять свой горячий интерес, хотя скрыть что-то от Сары было просто невозможно. Она слишком хорошо знала его.

— Риджвей, штат Пенсильвания, — уверенно начала Сара: — „Бобби Монделла — Король соул. Покупайте альбом „Монделла жив“ и получайте истинное наслаждение, потому что Бобби Монделла, как никто, придает огромное значение стихам“. — Сара помолчала, потом спросила: — Ну как?

— Неплохо.

— Эй, послушайте-ка этого мистера Самодовольного!

— Ну-ка подойди сюда, я тебя отшлепаю.

— Еще чего, — проворчала Сара. — А вот еще заметка. Из „Дулут геральд“: „Возвращение Бобби Монделлы ознаменовалось выходом самого лучшего альбома за последнее десятилетие. После случившейся с ним трагедии волшебная сила Монделлы сейчас сильна как никогда“.

Сладкий голосок Сары продолжал журчать, расточая похвалу за похвалой.

Слушая внимательно, Бобби не мог не наслаждаться подобными возвышенными дифирамбами. Все-таки здорово снова быть первым. На самом деле здорово. Особенно после того, как все уже списали его со счетов, говоря, что с ним покончено, и относя его к разряду бывших.

Все.

Кроме Сары.

И Маркуса Ситроена. Будь он проклят.

Бобби почувствовал, что ненависть захлестывает его, словно ядовитое облако. Он терпеть не мог этого человека, и на то имелись вполне объективные причины. При этом он не мог не признавать, что Маркус Ситроен был единственным, кто дал ему шанс вернуться к жизни. И он вернулся, затаив в душе мысль о мести.

— Ну хватит, Сара, — спокойно оборвал он ее. — Я хочу немного отдохнуть перед вечером.

— Я вообще не знаю, зачем ты согласился участвовать в этом дурацком благотворительном вечере, — проворчала Сара. — Маркус Ситроен и его богатые дружки не заслужили, чтобы их развлекали такие звезды, как ты. Тем более это твое первое выступление на сцене после несчастного случая.

Почему все, включая Сару, были так уверены в том, что он потерял зрение в результате несчастного случая? Черт побери, это был не несчастный случай. Это было преступление. И в один прекрасный день он выяснит, кто стоит за случившимся.

— Это довольно интересное событие, — коротко ответил Бобби.

— Ее событие, — фыркнула Сара, взяла его за руку и повела к двери спальни.

Ее событие. Бобби не видел ее с того момента, когда все это случилось. И даже ни слова не услышал от этой бессердечной стервы.

Нова Ситроен. Жена Маркуса Ситроена. Мысль о том, что он опять очутится в ее компании, возбуждала его и вместе с тем вызывала отвращение. Интересно, как она поведет себя?.. Что скажет?..

„О Боже, только не говори мне, что я до сих пор в ее власти, — подумал Бобби. — Не может быть. Я не должен…“

Словно прочитав мысли Бобби о другой женщине, Сара отпустила его руку. Голос ее прозвучал холодно и по-деловому.

— Лимузин будет здесь в три часа. Во сколько тебя разбудить?

— Разбуди в половине второго. — Рука Бобби дотронулась до ее гладкой щеки. — И сделай мне бутерброд с ветчиной и всякой всячиной. Ладно?

— Я тебе не кухарка, — резко возразила Сара.

— Знаю, детка. Но никто, повторяю, никто лучше тебя не делает бутерброды с ветчиной.

Глубоко вздохнув, что означало ее капитуляцию, Сара поняла, что сделает для Бобби Монделлы все, что угодно, и он знал это. Другое дело — ценил ли он это или нет.

Оставшись один, Бобби добрался до кровати, снял рубашку, расстегнул брюки и лег.

Нова Ситроен. Теперь, когда он начал думать о ней, он уже не мог остановиться.

Сняв темные очки, Бобби с унылым чувством безнадежности подумал о том, что уже никогда не сможет увидеть ее.

Нова Ситроен никак не могла решить, какие украшения надеть на предстоящий прием. Хорошо смотрелись бы изумруды от Гарри Уинстона: они такие зеленые, роскошные. В ожерелье крупный изумруд окружали бриллианты, и оно составляло комплект с серьгами, потрясающим кольцом и великолепным браслетом. Но она уже надевала этот гарнитур в феврале на ежегодный прием у Нивен-Коен-Мосс Валентине и еще на юбилей свадьбы Ирвина и Мэри Оскар. Два раза за год — это вполне достаточно, поэтому Нова отвергла изумруды и решила надеть рубины от Картье.

Ах, что за чудные сверкающие камешки, но они, правда, для сегодняшнего вечера несколько ярковаты.

Нова решительно отложила рубины и взяла красную шкатулку, где хранились ее новое бриллиантовое ожерелье, а также браслет и серьги. Решено. Сверкающие бриллианты как нельзя лучше подойдут к ее белокурым волосам, уложенным в высокую прическу, и к модному платью от Галанос, которое она собиралась надеть. Да, такой наряд будет соответствовать обычной вечеринке на берегу моря.

Нова Ситроен считала сегодняшний прием обычной вечеринкой на берегу моря, но весь мир, похоже, считал совсем иначе. Нова и ее муж Маркус часть года проводили в своем сказочном имении Новарон, которое занимало по площади двадцать пять акров[1] и располагалось на отвесном берегу с видом на Тихий океан в нескольких милях[2] за Малибу. На территории поместья было два особняка, один — специально для гостей, огромный бассейн, в котором можно было бы проводить Олимпийские игры, три теннисных корта, студия звукозаписи, конюшни с дорогими арабскими скакунами, большой гараж, где хранилась коллекция Маркуса — искусно восстановленные старые автомобили.

Чета Ситроенов называла свое поместье местом для проведения уик-эндов, но сегодняшний вечер не был обычным. Сегодня Нова и Маркус Ситроен устраивали благотворительный прием в Фонд поддержки предвыборной кампании губернатора Джека Хайленда. Это крупнейшее подобное мероприятие в нынешнем году. Официальный прием для пятидесяти пар, каждая из которых должна была выложить сто тысяч долларов за честь присутствовать на нем. Целью приема было обеспечить свое будущее и будущее элиты, к которой они принадлежали. Нова очень строго подошла к выбору приглашенных. Как только прошел слух, что получить пригласительные билеты на этот прием очень сложно, многие тут же пожелали расстаться со своими деньгами. Ведь ни для кого не было секретом, что губернатор Хайленд — очевидный кандидат на пост президента США.

Нова была вполне довольна списком гостей. Это — сливки общества. Самые богатые, самые влиятельные, самые талантливые и самые знаменитые. Ей не хотелось, чтобы на приеме присутствовало слишком много звезд из Голливуда, ее задачей было собрать по-настоящему могущественных людей. И Нова в этом преуспела. Гости слетались к ним со всего мира.

Нова планировала устроить для гостей потрясающий прием. Обед на свежем воздухе из пяти блюд в исполнении сверхшикарного ресторана „Лиллиан“, а затем восхитительный концерт, в котором выступят три крупнейшие в мире звезды: легендарный Крис Феникс, вернувшийся к жизни Бобби Монделла и восходящая звезда Рафилла.

Всего один вечер. И пять миллионов долларов в Фонд предвыборной кампании губернатора Хайленда, да плюс еще лотерея, где каждый, приобретая билет за тысячу долларов, сможет выиграть какой-нибудь приз — от коробки шампанского „Кристалл“ до двухместного „мерседеса“.

Застегивая на шее бриллиантовое ожерелье, Нова решила, что это именно то, что надо для сегодняшнего приема. Она сняла его и осторожно уложила в обтянутую бархатом шкатулку. Ей, конечно же, надо поддерживать свою репутацию. Нова славилась своей потрясающей коллекцией ювелирных изделий.

Элегантно выглядевшей Нове Ситроен было слегка за сорок, кожа с легким загаром, тонкие черты лица и чарующие глаза цвета фиалки. Мужчины буквально тонули в глазах Новы, которые были ее главным украшением. Нельзя сказать, что она была прекрасна, но чрезвычайно привлекательна: хрупкая фигура (благодаря диете) позволяла ей чудесно выглядеть в одежде.

— Простите, миссис Ситроен, — в комнату осторожно вошел ее личный секретарь Нортон Сент-Джон, — с вами хочет поговорить мистер Ситроен. Звонит по вашему личному телефону.

— Вот как? — У нее мелькнула мысль приказать Нортону передать Маркусу, что он может убираться к черту. Мысль была очень заманчивой, но все-таки она решила не делать этого. Ведь Маркус Ситроен был для Новы средством продвижения к вершине, и, как бы сильно она ни презирала его, ей надо было пройти этот путь до конца.

Спид любил деньги. Но тут был один нюанс. Похоже, деньги не любили его. Каждый раз, когда ему удавалось „срубить“ деньжат, обязательно что-нибудь случалось. Выиграл как-то на скачках, так какая-то большегрудая шлюха быстренько его обчистила. Сорвал куш в казино в Лас-Вегасе. Но тут как тут появилась пара девочек из варьете — и снова в кармане пусто. Когда он находил законную работу (что случалось редко), в первый же день зарплаты появлялся адвокат бывшей жены. Ну что за непруха? Непонятно.

И вот в один прекрасный день он встретился с пижоном по имени Джордж Смит, и Спид понял, что в его судьбе грядут благоприятные перемены. Предстояло серьезное дело, и Смит предложил принять в нем участие, потому что Спид, черт побери, был как-никак лучшим водителем во всей Южной Калифорнии, это бесспорно.

За первой встречей последовали другие, и сегодня, когда наступил решающий день, Спид четко знал, что ему надо делать.

Нарядившись в серую форму персонального шофера, позаимствованную у костюмера из Голливуда, Спид с восхищением разглядывал свое отражение в длинном зеркале, висевшем в прихожей его однокомнатной квартиры.

Вот только ростом он был невелик. Ну и не страшно. Дастин Хоффман тоже невысокого роста.

Залысины на лбу. Тоже ничего страшного. У мистера Берта Рейнолдса та же проблема.

Правда, ко всему прочему, черты его лица напоминали любопытного хорька. Но разве Аль Пачино не был живым идолом?

В общем, Спид остался доволен своим видом. Он считал себя настоящим сердцеедом, а когда удавалось при помощи денег усилить свой воображаемый шарм, то он был просто неотразим. Его любили все женщины, за исключением бывшей жены — платиновой блондинки, исполнительницы стриптиза. Ее груди могли разбить сердце любому мужчине, но сварливый характер мог любого из них загнать в гроб.

Спид подумал, что форма ему очень к лицу. Полюбовавшись на себя несколько минут, он решил, что пора заняться другими делами. До вечера предстояло еще кое-что сделать.

Спид подмигнул себе в зеркало. Сегодня он сорвет куш, которого ждал всю жизнь, и уж его-то он не профукает.

Вики Фокс испытывала непреодолимое желание залепить шефу службы безопасности, этому ухмыляющемуся идиоту, прямо по яйцам. Мужчины. Все они только о сексе и думают. Во всяком случае, большинство из них. Были, правда, некоторые исключения, но всегда оказывалось, что они хотели обмануть ее.

Вики позволила себе на минутку подумать о Максвелле Сицили, ведь он как раз в данный момент и был счастливым исключением. Конечно, он в штаны бы напустил от страха, если бы узнал, что ей известно его настоящее имя. Черт побери, да что он себе думает? Считает, что имеет дело с какой-нибудь тупоумной шлюхой с большими сиськами? Вот уж нет. Если Вики Фокс берется за какое-то дело, она выяснит о нем все.

„Джордж Смит, как бы не так“, — сразу же подумала Вики, когда он познакомился с ней. У нее не заняло много времени выяснить, как его зовут по-настоящему. Вики вообще все быстро выясняла.

— А ты всегда носишь лифчик, дорогуша? — поинтересовался шеф службы безопасности, здоровенный мужик, вытаращив глаза на ее пышные формы.

„Только для тебя, дурень, — подумала Вики. — Ну и тупица!“

Если бы он увидел ее в лучшем виде, то его хватил бы сердечный удар и он отбросил бы копыта, не успев оставить завещания. А сейчас она под этой формой служанки умело прятала свои прелести и видок у нее был далеко не из лучших. Блестящие рыжие волосы Вики стянула сзади в пучок, косметики на лице совсем чуть-чуть, а действительно эффектное тело (пышная грудь, тонкая талия, круглые бедра) скрывала серая форма служанки.

— Ты слишком любопытен, Том, — пожурила Вики и озорно стрельнула глазками, совсем забыв о том, что в данном случае на глазах нет накладных ресниц, которые она так любила носить. — Это не твое дело, крепыш.

Том был шефом службы безопасности и отвечал за охрану громадного поместья Ситроена. Вики работала в поместье всего шесть недель, но Том уже готов был выполнить любую ее просьбу в обмен на интимные услуги.

— Мне бы очень хотелось это выяснить, — продолжал он гнуть свое.

— Ну что ж… — Вики кокетливо облизнула губы и слегка коснулась Тома своим телом. — А что ты вечером делаешь?

При этих словах они разом рассмеялись. Вечером предстоял большой концерт — выдающееся событие. И Том будет занят по горло, обеспечивая меры безопасности.

— Вот если бы мы смогли посмотреть концерт вместе… — Вики вздохнула, неторопливо расстегнула верхнюю пуговицу форменной блузы, потом еще одну, а затем… очень медленно еще одну.

Том чуть не поперхнулся кофе.

— Ох какие у тебя… — начал он.

Но в этот момент кто-то вошел в кухню, и Том замолчал.

Вики быстро отвернулась и застегнула пуговицы. Пока она шла к двери, вслед ей раздавалось тяжелое дыхание Тома. Так что, когда наступит момент позаботиться о нем, проблем не будет. Абсолютно никаких проблем.

Максвелл Сицили работал официантом в шикарнейшем ресторане Беверли-Хиллз „Лиллиан“. Ему было двадцать девять лет, рост около метра восьмидесяти, вес около семидесяти, по происхождению он был сицилиец. Зачесанные назад блестящие черные волосы, задумчивые близко посаженные глаза, слишком длинный нос и слишком тонкие губы. Но в общем-то вполне симпатичный парень. Он был похож на сына предводителя шайки карманников.

Но на самом деле он был сыном знаменитого Кармине Сицили — одного из главных заправил наркобизнеса в Майами.

Отец и сын не общались. Максвелл приехал в Калифорнию, чтобы провернуть собственное дельце. Благо, для этого он прошел хорошую подготовку.

— Привет, Джордж, — поздоровалась с ним Клои — низенькая и пухлая администраторша ресторана „Лиллиан“, которая сидела за столом, отвечала на телефонные звонки и зорко следила за официантами.

Максвелл кивнул в ответ. На работе все знали его только под именем Джордж Смит — очень удобный псевдоним.

— Горячий сегодня денек, не так ли? — заметила Клои, кокетливо обмахивая обвислую грудь журналом „Пипл“.

Занятый своими мыслями, Максвелл не ответил, а только еще раз кивнул.

— Я никогда не спрашивала тебя об этом раньше, — быстро начала Клои, радуясь возможности поболтать с симпатичным официантом, на которого она положила глаз сразу, как только он начал работать здесь, — ты ведь актер, да? — Она с надеждой посмотрела на него. — Я права? Я всегда узнаю актеров.

Максвелл снова кивнул. Слава Богу, сегодня последний день. А завтра он уже будет лететь на самолете в Бразилию с королевским кушем, который получит благодаря любезности мистера и миссис Маркус Ситроен.

Максвелл Сицили не мог дождаться этого момента.

КРИС ФЕНИКС

Лондон, 1965

Свое шестнадцатилетие Крис Пирс отметил через три недели после того, как его выгнали из школы. Он целыми днями слонялся по улицам и взял себе имя Крис Феникс, потому что больше всего на свете хотел стать рок-звездой.

Вся его семья считала это самым идиотским желанием, какое им приходилось слышать. Исключение из школы и отсутствие работы отнюдь не добавило ему популярности в собственной семье. Обе старшие сестры называли его лентяем и бездельником. Отчим советовал найти работу и забросить потрепанную гитару, на которой Крис бренчал с тринадцати лет. А старший брат Брайан, считавшийся любимчиком семьи, потому что уже четыре года после окончания школы работал банковским клерком, сказал: „Выбрось из головы эту чепуху. Ты ничего не добьешься со своим слабеньким голоском и дурацкой гитарой. Образумься, доставь радость маме“.

Мама. Крис подумал, почему все всегда ложится на мамины плечи? Шумливая и язвительная, она по праву занимала роль главы семьи — все были с этим согласны. Но мама никогда не ругала Криса, и это огорчало всех. Особенно Брайана, считавшего себя маминым любимчиком.

По правде говоря, Эйвис Пирс в душе радовалась тому, что ее младший сын стремится совсем к другой жизни. С четырнадцати лет Эйвис работала уборщицей в домах состоятельных людей и очень гордилась тем, что смогла вырастить детей. Сразу после рождения Криса его отец погиб в результате несчастного случая на заводе, и шесть лет Эйвис одна растила детей. Очень трудно было прокормить четыре голодных рта, но ей удалось сделать это, а потом она познакомилась и вышла замуж за Хораса Пирса — водителя автобуса и очень храброго человека, решившегося жениться на женщине с четырьмя детьми.

Отца Крис не помнил. У него сохранились всего лишь какие-то смутные воспоминания, как он сидит у отца на коленях в возрасте нескольких месяцев. Отец его был тихим человеком с торчащими волосами и кривой усмешкой.

— Да, твой отец действительно был странным человеком, — частенько вспоминала Эйвис, и глаза ее вспыхивали при этом. — Ему бы только пиво и сигареты, и он сразу чувствовал себя счастливым, как свинья в навозе. Тот еще был типчик.

За словом Эйвис в карман не лезла.

Крису хотелось бы получше знать про отца, на которого он был похож. Отношения с Хорасом, который почти все свое свободное время проводил перед телевизором, у него не складывались.

Когда Крис был маленьким, он много времени проводил с матерью, она брала его с собой на работу. По понедельникам, средам и пятницам Эйвис убиралась в доме Эдвардсов на Гамильтон-террас, а по вторникам и четвергам на Карлтон-Хилл в доме мистера Терри Теренса, агента в сфере шоу-бизнеса.

Эдвардсы жили в роскошном пятиэтажном доме, у них имелись постоянная служанка и дворецкий. А Эйвис наняли для самой тяжелой работы — натирать полы, мыть окна, относить белье в прачечную. Особенно Крису нравилось, когда у Эдвардсов устраивались частые вечеринки. Тогда на следующее утро мама отправляла его в гостиную и библиотеку вытряхивать пепельницы. В возрасте восьми лет Крис собирал окурки и снабжал ими ребят в школе, что делало его весьма популярным среди одноклассников.

У Эдвардсов было две дочери, две светловолосые девочки-воображалы. Крис по очереди увлекся обеими, но они не обращали на него внимания.

Но больше всех Крис любил Терри Теренса. И Эйвис он тоже нравился.

— Настоящий джентльмен, — говорила она о нем.

— Да он голубой! — восклицал Хорас каждый раз, когда упоминалось имя Теренса.

Только к десяти годам Крис узнал, что означает „голубой“.

Мистер Теренс был интересным человеком. На столе у него стояла в оловянной рамке фотография Литл Ричарда с автографом, а в прихожей висел огромный плакат с изображением Джонни Рея.

— А кто такой этот Джонни Рей? — спросил как-то Крис.

— Джонни Рей — самый лучший певец в мире! — с удовольствием объяснила Эйвис. — Я один раз слушала его выступление в „Палладиуме“. Так прямо чуть в штаны не напустила от удовольствия.

Мистер Теренс тоже считал его самым лучшим певцом. Он дал Крису пару пластинок Джонни Рея, чтобы тот мог сравнить его с Элвисом Пресли.

Крис прослушал пластинки на проигрывателе сестер. Джонни Рей ему совершенно не понравился, а вот от Элвиса он был просто без ума. И вот тогда, в возрасте одиннадцати лет, Крис решил, что станет певцом и научится играть на гитаре.

И вот теперь, спустя пять лет, он хотел осуществить свою мечту. Только это было нелегко. В 1965 году все подростки бредили рок-н-роллом. После фантастического успеха „Битлз“ и „Роллинг стоунз“ каждый мальчишка в Англии представлял себя будущей международной рок-звездой. Но разница заключалась в том, что Крис твердо решил посвятить этому жизнь и больше вообще ничем не интересовался. Даже девушками.

— Не пора ли и тебе трахнуть кого-нибудь? — спросил как-то Криса его лучший друг Баз Дарк. — У меня вечером встреча с двумя милашками. Почему бы тебе не пойти со мной?

Баз всегда пытался вытащить Криса к своим подружкам, но тот предпочитал играть на гитаре в сыром и грязном гараже, примыкавшем к старому дому, в котором Баз жил вместе с матерью.

— А я-то надеялся, что мы сегодня вечером порепетируем, — пристыдил его Крис. — Ты ведь обещал мне.

— Но не можем же мы репетировать каждый вечер, — сердито возразил Баз. — Послушай! Я просто не верю! Неужели тебя не интересуют женщины?

— Сейчас гораздо важнее сколотить группу, — не сдавался Крис. — А если тебе интереснее бегать за дешевыми шлюхами, вместо того чтобы репетировать, то так мы вообще ничего не добьемся.

— Чушь! Я могу обойтись и без шлюх!

— Тогда давай репетировать.

— Боже мой! Ладно, я расскажу тебе, чего ты себя лишаешь.

— Горю желанием послушать, — с сарказмом ответил Крис.

Будучи старше Криса на год, семнадцатилетний Баз Дарк имел на все собственный взгляд. Носил только черную одежду, никогда не улыбался. Был он хрупким и юрким, как змея, и обладал каким-то тяжелым, сатанинским взглядом. Он очень нравился девушкам.

Крис тоже любил База, потому что они были родственными душами, когда дело касалось музыки. Они могли часами обсуждать, кто лучше — „Роллинг стоунз“ или „Ярдбердз“, чей последний альбом лучше — Боба Дилана или „Битлз“? И кто самый лучший соло-гитарист в мире — Сэм Кук или Отис Реддинг? Баз и сам мог играть на соло-гитаре, не настолько хорошо, как Крис, но все же вполне прилично.

Крис давно решил для себя, что не будет интересоваться девушками. У него были его гитара, его песни и драгоценная коллекция пластинок — это и была его жизнь. А кроме того, он всегда терялся в присутствии женского пола. В школе Крис никогда не понимал девчонок и однажды подслушал, как две из них обсуждали его. „Загадочная личность этот Крис Пирс“, — сказала одна из них. „Да, — ответила другая, — и взгляд у него какой-то страшный. Не хотела бы я встретиться с ним в темном месте!“

Подслушанный разговор, да плюс постоянные насмешки сестер Эдвардс в течение нескольких лет — все это еще больше отстранило Криса от женского пола. А самое главное — что они понимали в музыке? Ровным счетом ничего.

Баз устроил помещение для репетиций в гараже своего дома. Там находилась дышащая на ладан ударная установка, которую он выклянчил у своего дяди, большой магнитофон, который Крис нашел на свалке и быстренько отремонтировал, их общая коллекция записей и стереопроигрыватель с огромными колонками — подарок от матери База Дафны, изнуренной на вид женщины, которая злоупотребляла косметикой и не вынимала сигарету изо рта. Она работала „женщиной для танцев“ в ночном клубе в Сохо.

Крису нравилась миссис Дарк, хотя ее трудно было назвать привлекательной в ее черном одеянии и на высоких тоненьких каблучках. Забавно, но она напоминала База, правда, в более пожилом и женском варианте.

Иногда, когда Крис и Баз с головой уходили в музыку, играя на гитарах под записи Чака Берри — великого Чака, который научил их гораздо большему, чем могла дать любая музыкальная академия, она заходила в гараж и тихо стояла там, разглядывая старые двойные двери. „Хм… неплохо, — обычно говорила Дафна, когда они заканчивали. — Пожалуй, из вас когда-нибудь выйдет толк, ребятни“.

Да и Крис так считал — при условии, если Баз прекратит шляться с глупыми девчонками и сосредоточится на музыке.

Криса обижало, что его собственная мать никогда не слушала его игру, особенно после того, как он собрал свои музыкальные принадлежности и перенес их к Базу в гараж. Вся семья облегченно вздохнула.

— Слава Богу, нам теперь не придется каждый вечер слушать твое дурацкое бренчание, — сказал Брайан. — Твоя игра похожа на вопли котов из мусорных ящиков.

Крис запомнил эти слова и решил, что когда он станет рок-звездой, то брата на свой концерт пригласит в самую последнюю очередь.

— Ладно, приятель, увидимся, — попрощался Баз, заматывая вокруг шеи драный черный шарф. — А может быть, передумаешь?

— Можешь их еще и за меня потрахать, — ответил Крис, выказывая всем своим видом безразличие. Но, если признаться, ему хотелось знать, чего он себя лишает и почему Баз все время пытается приобщить его к сексу.

Но подобные мысли занимали его не слишком долго. Скоро Крис уже погрузился в волшебный мир музыки, повторяя звучание записей своей коллекции, соревнуясь с Чаком Берри на соло-гитаре, выкрикивая строчки песен вместе с Литл Ричардом, восхищаясь мастерством Рея Чарльза, исполнявшего „What’d I Say“.

Всему, что он сейчас умел, Крис научился, слушая великих звезд. Начав в одиннадцать лет со старой акустической гитары, хранившейся в музыкальном классе школы, он в тринадцать лет купил подержанную электрогитару, истратив все свои сбережения, возникшие от экономии на автобусных билетах, и еще немного добавила мама. Эйвис не поощряла его увлечения, но, честно говоря, и не мешала. А вот остальные члены семьи по-настоящему действовали на нервы, крича на него и жалуясь на шум.

И только дружба с Базом, дружба единомышленников, спасала Криса. Они оба мечтали стать рок-звездами и были готовы много трудиться, чтобы достичь этого.

Крис был погружен в исполнение партии соло-гитары песни Бади Холли „That’ll Be the Day“, когда заметил миссис Дарк, прислонившуюся к двери гаража и тихонько наблюдающую за ним.

— Продолжай, — сказала она, выпуская дым через нос.

Он так и сделал, позволив музыке полностью захватить себя, чувствуя ритм, накал, превращая свою гитару в неотъемлемую часть музыки.

Когда он закончил на последней ноте одновременно с записью, Дафна захлопала, отбросив сигарету на пол.

— У тебя совсем неплохо получается, — похвалила она, подходя ближе.

— Спасибо, — пробормотал Крис.

— Да и выглядишь ты для юноши вполне симпатично.

Не ослышался ли он? Такого ему раньше никто не говорил. Конечно, он знал, что не безобразен… обычный… ну, может, несколько загадочный, как говорили девчонки в школе.

— Скажи мне вот что… Почему ты не бегаешь по девочкам вместе с моим Базом? — поинтересовалась Дафна, присев на корточки возле сложенной у стены стопки журналов и листая их.

— Потом наверстаю, — ответил Крис, стараясь не смотреть на узкую полоску женского тела, открывшуюся между черной юбкой и черным облегающим свитером.

Дафна повернулась и посмотрела на него, и, к своему удивлению, Крис почувствовал эрекцию.

— Ты не любишь девушек? — Дафна пристально смотрела на него.

— Гм… не… нет… то есть… да, — промямлил Крис. Сейчас ему хотелось только одного — закрыться в туалете с журналом „Плейбой“, потому что это был единственный способ справиться с охватившим его томящим чувством.

— Так нет? — В глазах Дафны мелькнули лукавые искорки. — Или да?

Крис попытался снова заиграть на гитаре.

— Да, нравятся, — выдавил он из себя и добавил тихо: — Просто… понимаете, мне хочется порепетировать.

— А-а-а. — Дафна облизнула губы. Они у нее были тонкие, как и вся она сама. И тут Дафна, словно это было совершенно естественное дело, подняла руки и сняла свитер, обнажив маленькие крепкие груди с крупными розовыми сосками. Крис даже услышал, как звук его резного вздоха отразился эхом в гараже.

— Тебе шестнадцать, — как бы между прочим заметила миссис Дарк, — а мне тридцать два. Тебе лучше заняться этим со мной, чем с какой-нибудь глупой девчонкой, которая забеременеет еще прежде, чем ты кончишь.

Дотронувшись до молнии на его джинсах, она медленно расстегнула ее и погладила член, который, как показалось Крису, вот-вот должен был взорваться. Вытащив член из плавок, Дафна ловким движением обнажила головку, и тут, к стыду Криса, он кончил ей прямо на руку.

Краска залила его с головы до пяток, но миссис Дарк сделала вид, что не произошло ничего страшного.

— У тебя еще не было женщины? — сочувственно спросила она.

Крис просто кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

— Не волнуйся. Ты очень хорошо научился играть на гитаре. А я научу тебя любить женщин. Ложись на спину и наслаждайся первым уроком. У тебя никогда не будет такой хорошей учительницы.

Скрывать от База тайну о связи с его матерью было довольно нелегким делом. Если раньше Крис всегда просил друга остаться и порепетировать, то теперь не мог дождаться, когда он уйдет.

— Да что с тобой случилось? — не выдержав, спросил как-то Баз после длинной, но не слишком успешной репетиции. — То ты только и рвался репетировать, а теперь какой-то вареный и фальшивишь. Таким исполнением мы никого не заинтересуем.

Крис пожал плечами. Да, это было правдой. Он невольно охладел к музыке, она стала меньше увлекать его, а отношения с Дафной возбуждали гораздо сильнее, чем музыка.

— Это все из-за моей проклятой работы, — промямлил Крис. — Я ее просто ненавижу.

Мать настояла, чтобы он нашел какую-нибудь работу, а не выстаивал за пособием по безработице.

— Пора тебе заняться делом, — непреклонно заявила она. И Крис нашел себе место мойщика окон, но каждый день дрожал от страха, когда поднимался в люльке вдоль стены огромного многоэтажного здания, в котором размещались различные конторы.

— Займись чем-нибудь другим, — предложил Баз. Сам он на лето нашел себе работу сторожа в живописном парке и мог на работе каждую минуту наслаждаться природой. — Вот я, если бы захотел, то ловил бы на работе птичек штук по двадцать в день. Да и милашки там тоже попадаются.

Все дело было в том, что Крис испытывал громадное чувство вины. Он открыл для себя радость секса, но ему было стыдно, что занимается он этим с матерью лучшего друга. А еще его старший брат собирался жениться — в доме стоял кавардак, а Эйвис вела себя так, словно намечалась свадьба королевских особ.

Невеста Брайана Дженнифер была дочерью бухгалтера. Собирался жениться Брайан, но Эйвис проела плешь всем остальным членам семьи, напоминая, как они должны быть одеты и как вести себя в присутствии семьи Дженнифер.

Криса выбрали шафером, и мать заставила его взять напрокат фрак. Фрак оказался слишком тесным и источал ужасный запах застоявшегося пота. Стоя позади брата в церкви, Крис думал, что настанет день, когда он будет покупать себе костюмы, надевать их всего один раз, а потом отдавать кому-нибудь, может быть, даже Брайану, если тому повезет.

Лето продолжалось.

Продолжалась и любовная связь Криса с миссис Дарк.

Баз заявил, что сыт Англией по горло и хочет уехать куда-нибудь за границу, скажем, в Испанию.

— Мы там хорошо повеселимся. Полно дешевой выпивки и девочек, а еще я слышал, что там можно найти работу — будем играть там на гитарах в ресторанах и барах. Есть смысл сбежать туда подальше от нашей холодной зимы. А кроме того, — Баз заговорщицки подмигнул, — если ты в ближайшее время не трахнешь кого-нибудь, то у тебя просто яйца лопнут и никакая холодная зима не поможет их остудить.

Базу даже в голову не приходило, какая бурная любовная связь бушует в его доме.

Взвесив все за и против, Крис решил, что это неплохая идея. Ему уже исполнилось семнадцать, а никаких перемен в жизни так и не произошло. Он ненавидел свою работу, ненавидел то двойственное положение, в котором оказался благодаря Дафне, ему надоело видеть мать, приходящую каждый день с покрасневшими, потрескавшимися руками после уборки в домах богачей. Он терпеть не мог слушать постоянные споры сестер, ненавидел еженедельные воскресные визиты Брайана и его чопорной жены. Но самое страшное было то, что он начал терять интерес к музыке.

— Ладно, так и сделаем, — решил Крис.

— Получим массу удовольствия! — воскликнул Баз, и на лице его в кои веки промелькнула радостная улыбка.

Эйвис возражала, когда Крис сообщил ей о своем решении.

— Ты слишком молод, чтобы отправляться в эти чертовы чужие страны. Они ведь там едят собак, а в домах у них отвратительная грязная вода.

— Да пусть едет, — подал голос Хорас, отвлекаясь от телевизора. — Пора ему становиться на ноги, он уже вырос, да и характер у него есть.

Дафна Дарк восприняла новость спокойно. Она даже добавила им денег на покупку подержанных мотоциклов и снабдила финансами, чтобы они смогли пересечь Ла-Манш и добраться до Бельгии.

У Криса было странное чувство, что он больше никогда не увидит ее.

БОББИ МОНДЕЛЛА

Нью-Йорк, 1966

В шестнадцатилетнем возрасте Бобби Монделла был симпатичным, правда, толстым (вес его был около девяноста килограммов), очень популярным певцом. Его называли Сладкоголосый Малыш Бобби, и за период с двенадцати лет, когда Бобби начал профессионально заниматься пением, и до шестнадцати, когда его карьера закончилась, у него вышло несколько хитов в стиле „кантри энд вестерн“

А потом произошла ломка голоса, и не успел он моргнуть глазом, как от Сладкоголосого Малыша Бобби отвернулись и звукозаписывающая компания и менеджер, и все его так называемые друзья.

У Бобби намечалась запись еще двух пластинок, но в Нашвилле его покровитель и менеджер мистер Леон Рю разорвал оба контракта, выдал Бобби чек на шесть тысяч долларов плюс двадцать пять долларов наличными, посадил в самолет и отправил Бобби назад в Нью-Йорк к тетушке Берте, откуда и забрал его пять лет назад.

Сладкоголосый Малыш Бобби не понимал, что с ним произошло. Еще совсем недавно он записывал пластинки, расходившиеся громадными тиражами, а вот теперь летел на самолете домой. Бобби привык делать то, что ему говорили, и ему казалось, что все так и должно происходить, и, только когда самолет приземлился в аэропорту Кеннеди, где не оказалось ни встречающих, ни ожидавшего лимузина, до него медленно начало доходить, каково истинное положение вещей. От него просто избавились. Потихонечку. Аккуратненько. Теперь он предоставлен самому себе. Но самое забавное заключалось в том, что ему это нравилось. Никто не давит, нет этой бесконечной изматывающей работы. Он был свободен! И возвращался домой к своей любимой старой тетушке Берте.

Поймав такси, Бобби загрузил туда багаж (три чемодана, набитые яркими сценическими костюмами), забрался сам и направился в Куинз, где жила тетушка Берта.

Надо заметить, здесь оказалась одна проблема: тетушка Берта скончалась шесть месяцев назад, оставив шесть кошек и тридцатилетнюю дочь по имени Фанни, которая была еще толще Бобби.

Фанни встретила его не слишком любезно.

— Что тебе нужно, парень? — воскликнула она, стоя в дверях. Руки Фанни упирались в пышные бедра, огромная грудь вздымалась от возмущения.

— Я приехал домой, — просто ответил Бобби.

— Куда ты приехал? Это больше не твой дом, — завопила Фанни, вызвав любопытство соседей, которые начали высовываться из окон. В округе все знали, кто такой Сладкоголосый Малыш Бобби. Разве не хранила старая Берта на подоконнике его фотографию в рамке? Разве она не рассказывала о нем с гордостью? Все знали, что Берта забрала к себе Бобби в возрасте всего двух лет, после того как умерла ее сестра.

Да, все это знали.

— А где тетя Берта? — тихо спросил Бобби. Он уже начал испытывать усталость и голод, не говоря о подавленности — ведь все-таки страшно было осознавать, что тебе всего шестнадцать лет, а для тебя все кончено, даже если это и означало свободу.

— Что ты мне мозги полощешь про тетю Берту! — В голосе Фанни уже звучала ярость. — Да она померла полгода назад, а ты даже цветов не прислал на ее похороны. Как же, звезда, черт бы тебя побрал!

Бобби почувствовал, что на глаза навернулись слезы. Пять лет он прожил вдали от своей тети, записывал пластинки, сочинял песни, давал концерты. И все это время был уверен, что в один прекрасный день вернется домой. И вот этот день настал, а Фанни говорит, что тетя Берта умерла.

— Мистер Рю должен был сказать мне об этом, — пробормотал Бобби, — не могу поверить.

— Думаешь, я тебе поверю, братик?

— Но мне правда никто не сказал.

— Очень подходящее объяснение. — Голос Фанни был полон сарказма. — Но я думаю, что просто для такой звезды, как ты, подобные пустяки — смерть члена семьи — не имеют значения.

В этот момент водитель такси — не вынимавший изо рта жвачку пуэрториканец — подтащил к порогу все три чемодана Бобби. Он несколько раз согнул ноги в коленях, размял кисти, потом заговорил:

— Платить будете? Или мне подождать, а может, пока пообедать или перекинуться в картишки?

— Этот парень здесь не останется, — решительно заявила Фанни, указывая на Бобби. — Можешь отнести его вещи назад в машину.

Пуэрториканец усмехнулся.

— Эй, леди, я что, похож на носильщика? Хотите, чтобы его чемоданы оказались снова в машине? Пожалуйста, можете их сами туда отнести, мамаша.

— Не смей называть меня мамашей, — огрызнулась Фанни, награждая водителя свирепым взглядом.

— Тогда платите, леди, — спокойно заметил водитель.

И тут Бобби неожиданно вспомнил о чеке. Шесть тысяч долларов за пять лет тяжелой работы. Вытащив чек из кармана, он протянул его Фанни.

— Он твой, если ты пустишь меня в дом.

Фанни уставилась на чек, пожирая глазами сумму, посмотрела его на свет, словно сомневаясь в подлинности, и наконец вымолвила:

— Входи, братик, с водителем я разберусь.

Фанни жила с Эрнестом Кристалом — крупным мужчиной ростом за сто девяносто и весом добрых сто двадцать килограммов. Бывший футболист-профессионал, Эрни понемногу занимался то тем, то другим, был два раза женат, имел нескольких детей. В данный момент он жил у Фанни и ничем особо не занимался.

Эрнест бросил взгляд на чек на сумму шесть тысяч долларов, который Фанни все еще держала перед глазами, и лицо его радостно засветилось.

— Эй, где ты взяла это?

— Вернулся Сладкоголосый Малыш Бобби.

— Черт побери! Может быть, на этот раз мне все-таки улыбнется удача!

Спустя две недели, после того как Эрнест оформил себя и Фанни официальными опекунами Бобби, они поженились. И Эрни сразу же начал таскать Бобби по звукозаписывающим компаниям. Но тут он уже опоздал. Никто больше не хотел и слышать о Сладкоголосом Малыше Бобби. Он был уже вчерашним днем. Толстый подросток с детским лицом и сломавшимся голосом.

Разозлившись, Эрнест нанял адвоката выяснить, что случилось с остальными деньгами Бобби, заработанными за пять лет, в течение которых его делами управлял мистер Леон Рю. Ведь не могло же это быть всего шесть тысяч. Да и в самом деле так не было. Но мистер Леон Рю обезопасил себя различными юридическими документами, на основании которых большая часть денег, заработанных Бобби, принадлежала ему. Да плюс к этому он владел правами на все песни, написанные Бобби.

— Поганый делец и ублюдок! — пожаловался Эрнест на мистера Рю Фанни. — Да и мать твоя, надо думать, была недалекого ума. Отправила мальчишку просто так, теперь он вернулся, а взять с него нечего.

— Но у нас есть шесть тысяч долларов, — возразила Фанни.

— Помои для свиней! — раздраженно воскликнул Эрни. — Да этот деляга спер сотни тысяч долларов, которые должны были стать моими.

— Нашими, — поправила Фанни, недовольно тряся вторым подбородком.

— Ну нашими, — согласился Эрнест.

Бобби был невольным свидетелем таких разговоров. Его маленькая комнатка располагалась рядом с кухней, и большую часть дня он просто валялся на кровати, жуя какую-нибудь пищу и конфеты, размышляя о том, как хорошо вот так бездельничать. Все те пять лет, которые он провел с мистером Леоном Рю, были заняты постоянной работой. И будни, и выходные, когда у него не было концертов, мистер Рю заставлял его сидеть за столом и писать песни. Бобби потерял им счет. У него совершенно не было времени завести друзей и вообще знакомиться с кем-либо. Три раза в неделю к нему приходил учитель заниматься по школьной программе, а свой первый сексуальный опыт он приобрел в пятнадцать лет с проституткой, которую выбрал и оплатил мистер Рю. У Бобби осталось ужасное впечатление от той встречи: волосы у женщины были, как щетка для чистки печки, а пахло от нее прокисшим молоком.

На его концертах всегда бывало много девушек, они кричали и громко смеялись от радости, но Бобби ни с одной из них так и не познакомился, а теперь и с этим тоже было кончено. Но, честно говоря, сейчас Бобби было наплевать, будет ли он снова когда-нибудь петь, напишет ли хоть одну песню. Ведь сейчас он все равно не мог петь, в сломавшемся в результате наступления половой зрелости голосе звучало какое-то незнакомое до сих пор карканье.

Мистер Леон Рю открыл для себя Бобби на следующий день после того, как мальчику исполнилось двенадцать лет. Бобби пел и играл на пианино на конкурсе местных талантов, то и другое получалось у него хорошо, он научился этому на еженедельных молельных собраниях, которые тетушка Берта устраивала у себя дома. Естественное знакомство с музыкой доставило мальчику огромное удовольствие, как, впрочем, и тете Берте. Она всячески поощряла племянника, рассказывала всем своим друзьям, какой у него данный от Бога талант и чистейший фальцет. Бобби победил на конкурсе и заработал пятнадцать долларов, и эта победа помогла мистеру Леону Рю убедить тетушку Берту, и уже через несколько недель он уговорил ее позволить ему позаботиться о карьере Бобби, стать его официальным опекуном и сделать из него звезду.

— Это ради твоей пользы, Бобби, — печально прошептала тетя Берта, когда пришло время прощаться. — Единственный путь для тебя получить реальный шанс.

И вскоре Бобби переехал в большой дом мистера Рю в Нашвилле, где начал писать простенькие песенки в стиле „кантри энд вестерн“. Вообще-то он привык к религиозным песням, но, слушая постоянно пластинки в стиле „кантри“, в большинстве из которых обыгрывалась тема обмана и несчастной любви, Бобби очень быстро понял, чего от него хочет мистер Рю.

Сочинять такие песенки было довольно легко, хотя они по-настоящему не вдохновляли Бобби.

Шести тысяч долларов, которые привез Бобби, хватило ненадолго. Эрнесту нужна была новая машина, на что и ушла бОльшая часть денег, а Фанни нужна была новая одежда — и на это ушли остальные деньги. Тетя Берта оставила своей единственной дочери только квартиру и небольшую сумму денег. Так что очень скоро настали времена, когда всем, включая Бобби, надо было искать работу.

Фанни вернулась к своей старой профессии счетовода в бухгалтерской фирме, а Эрнест начал работать оптовым распространителем журналов.

— А ты что собираешься делать, парень? — воинственно заявил как-то раз Эрнест. — Ты не можешь целыми днями валяться на своей толстой заднице и сидеть на шее у сестры.

Он уже забыл о тех шести тысячах долларов, которые Бобби внес в семейный бюджет.

Бобби понятия не имел, чем он может заняться. Он знал только музыку, но с этим в его жизни было покончено. Но ведь ему было всего шестнадцать лет и надо было подумать о будущем. Просматривая объявления о работе, Бобби отмечал для себя что-нибудь более или менее интересное, что не требовало образования.

Обратившись по пяти адресам, он выяснил для себя, что его не берут на работу по различным причинам: слишком молодой, слишком неопытный, слишком толстый, слишком необразованный, а самое главное — слишком черный.

Естественно, что наниматели, с которыми он разговаривал, приводили другие причины, но Бобби все понимал. Живя в Нью-Йорке, он быстро набирался ума.

В конце концов после нескольких недель бесплодных поисков он прибавил себе три года и получил работу смотрителя в мужском туалете в крупной манхэттенской дискотеке „Цепная пила“.

Это было его окончательным падением. Сладкоголосого Малыша Бобби больше не существовало.

РАФИЛЛА

Париж, 1967

В этот день Рафилле Ле Серре исполнилось семь лет, и, шагая взявшись за руки со своей лучшей подругой Одиль Роне по улице Парижа, она чувствовала, как часто колотится ее сердечко от возбуждения. Одиль отметила свое семилетие десять дней назад, получив в подарок велосипед — потрясающий сверкающий красный велосипед.

Рафилла очень надеялась, что и ее ожидает подобная удача.

Ее няня, шотландка миссис Макди, шедшая впереди вместе с няней Одиль, обернулась, чтобы поторопить девочек.

— Быстрее, идемте быстрее. Если не поторопитесь, то не успеете надеть свои красивые платья.

Рафилла нервно хихикнула, сжав руку подружки. Одиль тоже хихикнула, и они начали шептаться о велосипедах, куклах, платьях и шоколадных пирожных.

Поспешая за идущей впереди миссис Макди, они свернули на авеню Фош, где Рафилла и Одиль жили в соседних домах. Здесь девочки чмокнули друг дружку в щеку и побежали к ступенькам своих домов.

— Прощание устроили! Да вы же снова увидитесь через минуту, — проворчала Макди.

Дверь им открыл одетый в ливрею слуга. Рафилла прошмыгнула мимо него и торопливо взбежала по главной лестнице в свою комнату, где на кровати лежало ее праздничное платье, уже готовое, его оставалось только надеть. „О, какое прекрасное!“ — подумала Рафилла, глядя на платье из розового шелка с длинной юбкой и белым атласным поясом. Скинув школьную форму, она стала его надевать.

— Вот уж нет, — заявила запыхавшаяся няня, входя в комнату. — Сначала мы умоемся, не так ли?

Рафилла вздохнула. Умываться, какая скука! Но в любом случае она обязана была подчиниться, спорить с няней бесполезно.

Вскоре она уже была готова. Лицо вымыто. Руки оттерты щеткой с мылом. Длинные темные волосы расчесаны и перевязаны лентой. Розовое платье облегает юное, худенькое тельце.

— Вот теперь мы готовы, — удовлетворенно заметила няня. — Идем, дорогая.

В гостиной ожидали родители Рафиллы Анна и Люсьен. Рафилла остановилась в дверях, чтобы они смогли оценить, как прекрасно она выглядит. А затем с радостным возгласом рванулась к отцу, который подхватил ее на руки и закружил, словно она была мягкая тряпичная кукла.

— Папа! Папа! — счастливо взвизгивала Рафилла.

— С днем рождения, моя сладкая конфетка, — сказал отец своим чудесным низким, глубоким голосом.

Высвободившись из его объятий, она подбежала к матери, крепко прижалась к ней, ощущая исходившие от мамы чудесные ароматы.

Краешком глаза Рафилла заметила гору подарков в разноцветных упаковках.

— Да, это все тебе. — Мама ласково улыбнулась, отпуская дочь. — Можешь посмотреть.

К своему великому разочарованию, Рафилла не увидела ни одного свертка, который по размерам мог бы походить на велосипед. С мрачным видом она начала разрывать бумажные упаковки, тая в глубине души надежду, что, может быть, велосипед просто разобран на части и все же находится среди подарков.

— Не торопись, — одернула ее няня, стоявшая в дверях.

— Ничего, она просто очень возбуждена, — заступилась за дочь Анна Ле Серре, радостно глядя на нее.

— Она в точности похожа на свою маму, когда та получает подарки, — пошутил Люсьен, обнимая красавицу-жену, которая смотрела на него с нескрываемым обожанием.

Миссис Макди отвела глаза в сторону. Ей никогда не приходилось работать у супругов, которые так открыто демонстрировали бы свою взаимную любовь, как это делали Анна и Люсьен Ле Серре. Они вели себя, как молодожены, не замечая никого вокруг.

Миссис Макди работала у них с рождения Рафиллы, она давно поняла, что привязалась к этой семье именно из-за мистера Ле Серре. Он был… каким-то особенным. И дело здесь не только в его известности — знаменитый тенор, выступавший в лучших оперных театрах мира. Он был еще и темнокожим: наполовину эфиоп, наполовину американец. Няня никогда в своей жизни не видела такого интересного мужчины.

Анна Ле Серре была полной противоположностью своему гиганту-мужу: если он был ростом под два метра, то она едва дотягивала до ста шестидесяти. Кожа у Анны была белой как алебастр, а волосы цвета воронова крыла. Миниатюрная и стройная, она обладала той редкой и мягкой красотой, которую давало сочетание английской и французской крови. Когда-то Анна была балериной, подающей большие надежды, но вышла замуж за Люсьена и поставила крест на своей карьере, а теперь она надеялась, что дочь пойдет по ее стопам.

Рафилла унаследовала лучшие черты своих родителей: гладкую оливкового цвета кожу, роскошные густые темные волосы, длинные ноги и уже угадывающуюся красоту.

Губки Рафиллы скривились в гримасе разочарования, когда она развернула последний подарок и не обнаружила спрятанного велосипеда.

Раздался звонок в дверь — это начали прибывать на праздничный чай ее школьные подруги. Затаив дыхание, Одиль, одетая в платье из коричневого бархата с белым кружевным воротником, попросила разрешения посмотреть подарки. Не обнаружив велосипеда, она с сочувствием посмотрела на подружку.

Праздничное угощение было великолепным. Пирожные, пшеничные лепешки, тоненькие английские чайные тарталетки со сливочным сыром, джемом и шоколадным кремом — все самое любимое. А потом настала очередь торта — большого, с засахаренными фруктами, земляникой и семью свечами.

„Мне уже семь лет, — с удивлением подумала Рафилла, — я почти взрослая“

Люсьен подхватил дочь на руки и крепко поцеловал.

— Я люблю тебя, моя сладкая, — произнес он своим глубоким, звучным голосом. — Ты делаешь мою жизнь такой счастливой. Не забывай об этом.

И он отнес ее на руках в прихожую, где стоял самый большой, самый лучший, сверкающий красный велосипед, какие ей только приходилось видеть.

С радостным криком Рафилла бросилась к велосипеду. Как замечательно завершался день ее рождения!

Позже, когда подружки разошлись по домам — за исключением Одиль, остававшейся на правах лучшей подруги ночевать, — Рафилла и Одиль сидели у ног Анны, которая готовилась к вечернему выходу. Девочкам очень нравилось наблюдать, как она накладывает косметику, укладывает наверх роскошные косы, надевает изящные бирюзовые с бриллиантами серьги и такое же ожерелье.

Рафилла понимала, что ее мама очень красива, и невероятно гордилась этим.

Вскоре появилась миссис Макди, чтобы забрать девочек.

— Ради Бога, дайте маме побыть одной, — проворчала она.

Они спустились по лестнице в библиотеку, где Люсьен разговаривал с отцом Одиль Генри — известным французским политиком. Мужчины были хорошими друзьями, впрочем, как и соседями, и сегодня вечером собирались отправиться вместе на важный обед с политиками. Мать Одиль Изабелла в данный момент гостила у родственников в провинции.

— Что же вы за непоседы такие! — с улыбкой пожурил девочек Люсьен.

Девочки начали оправдываться, что они очень послушные, за что каждая и была вознаграждена большим стаканом запрещенной кока-колы. Это вызвало бы неудовольствие миссис Макди, она считала, что девочкам не следует пить никаких шипучих напитков, особенно на ночь.

В библиотеку вошла Анна в платье из светло-сиреневого шифона.

— Я готова, — произнесла она, как бы извиняясь. — Надеюсь, что не заставила вас долго ждать.

Мужчины рассыпались в комплиментах по поводу того, как она прекрасно выглядит, и Анна выслушала их с благодарностью и улыбкой.

Рафилла чувствовала себя счастливой, каким прекрасным получился ее день рождения.

— Нам пора ехать, — объявил Люсьен, — нельзя опаздывать. — Он внимательно посмотрел на дочь: — Ты как-то изменилась, моя сладкая. Ах да, я знаю, в чем дело, — добавил Люсьен со смехом. — Ты выглядишь так, словно тебе уже семь лет!

Все засмеялись, и взрослые направились к двери. Люсьен распахнул дверь и посторонился, пропуская вперед жену.

— Ох, дорогой! — воскликнула Анна. — Я кое-что забыла. Идите к машине, я буду через минуту.

— Мы поедем на машине Генри, — сказал Люсьен, проявляя своим видом нетерпение. — Поторопись.

Анна улыбнулась отцу Одиль и сказала:

— Ты не позволил Люсьену сесть сегодня за руль, Генри? Подозреваю, что это ради меня!

С этими словами она поспешила по лестнице вверх.

Рафилла приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать отца, но все равно не смогла дотянуться. Люсьен поднял ее на руки и прошептал:

— Спокойной ночи, моя маленькая девочка.

— Папа, но я же уже выросла, — запротестовала Рафилла.

— Ну что ж, — он нежно поцеловал ее, — в таком случае, спокойной ночи, моя большая девочка.

Затем Люсьен и мистер Роне вышли из дома, спустились по ступенькам и сели в серебристый „мерседес“, принадлежавший Роне.

Девочки стояли в дверях и махали им вслед, но в это время сзади подошла миссис Макди и сурово заявила.

— Вы простудитесь! А виновата буду я. Быстро поднимайтесь наверх. Живее.

Рафилла послушно повернулась, готовая выполнить то, что приказала няня. Так же поступила и Одиль.

Анна как раз спускалась по лестнице. Платье из сиреневого шифона развевалось, Анна торопилась, потому что не хотела заставлять Люсьена и Генри ждать Никогда она еще не выглядела такой прекрасной.

И вдруг раздался громкий взрыв. Он донесся с улицы И звук его был таким сильным, словно на крышу дома упала бомба.

А потом со страшной силой разлетелись окна, все попадали на пол, осыпаемые острыми осколками стекла.

Рафилла увидела, как мама начала падать с лестницы, все происходило так, словно она видела это в замедленном кино.

Куски стекла впились Рафилле в ноги, вызвав невыносимую боль. Она заплакала.

— Папа, — закричала девочка, холодея от ужаса. — Папа! Спаси нас! Пожалуйста, спаси нас!

КРИС ФЕНИКС

1968

Открыв для себя секс относительно поздно, Крис с большим энтузиазмом увлекся им, удивляя этим даже лучшего друга.

— Ну ты даешь! — воскликнул Баз. Они валялись на пляже популярного испанского курорта на Майорке. — Трахаешься без остановки. Я-то хоть передышки устраиваю.

Крис рассмеялся. Уже два с половиной года он находился вдали от дома, был предоставлен самому себе, и это время, включая те полтора года путешествий на попутных машинах по Европе, придало ему новое чувство уверенности. Теперь он бы уверен не только в том, что может существовать самостоятельно, не выпрашивая денег у матери на карманные расходы, но и в том, что мог соблазнять самых хорошеньких девушек. Нельзя сказать, что он был высоким и симпатичным в обычном понимании этого слова, но сейчас ему уже почти двадцать и у него — собственный стиль. Приятная внешность, пепельные волосы, стройное загорелое тело.

— Самое лучшее, что я сделал в своей жизни, так это уехал из Англии, — заметил Баз.

Крис перевернулся на горячем песке и заметил двух хихикающих девушек в бикини, стоявших у воды.

— Не могу с этим не согласиться, дружище, — ответил он и, прищурившись, стал разглядывать девушек. — Ты какую бы из них трахнул?

Баз удивленно посмотрел на него.

— А что, ты для разнообразия решил предоставить выбор мне?

— Да, почему бы и нет? — великодушно согласился Крис.

— Тогда вон ту, с большими сиськами, — решил Баз.

— Нет, сделай любезность, уступи ее мне. Ты же любишь тощих.

— А сегодня что-то на пухленьких потянуло.

— Перебьешься.

Друзья рассмеялись. Девушки заметили, что их разглядывают, но не подали вида.

— Тогда наезжай на них, — сказал Крис.

Баз вздохнул со стоном.

— Да я еще с прошлой ночи не отошел от этой маленькой похотливой шведской сучки. У меня вообще ничего не шевелится.

Баз утратил свою жуткую смертельную бледность и теперь смахивал на цыгана. Длинные черные волосы он не расчесывал, а в правом ухе носил золотую серьгу и был настолько худым, что выпирали ребра.

— Черт побери! — с притворным негодованием воскликнул Крис. — Почему наезжать всегда должен я? — Поднявшись, он развязной походкой направился по песку к хихикающим девушкам. — Привет, милашки, — уверенно начал он, — говорите по-английски?

Да, они говорили по-английски. Приехали на каникулы из Ливерпуля.

Крис и Баз давно уже убедились, что самыми доступными девицами были англичанки. Потрепался с ними, туда, сюда — и все в порядке. За ними шли скандинавки: шведки, датчанки и финки — с этими все тоже было просто. Местные испанские сеньориты были недоступны, а немки и француженки слишком много о себе воображали. С американками дело обстояло довольно сложно, надо было ухаживать за ними, выпендриваться, что отнимало много времени и денег, а это отнюдь не прельщало ни База, ни Криса.

После легкого трепа Крис подвел двух хохотушек к Базу познакомиться, и вскоре уже вся компания веселилась на горячем песке, употребляя „Сангриас“ (смертельная смесь из красного вина, фруктов и лимонада).

К заходу солнца перешли к более серьезным делам, отправившись по живописной аллее, ведущей вдоль пляжа в тихую рощу, где уже через пять минут после интенсивных любовных игр наступил решающий момент.

Криса возбуждала близость с каждой новой девушкой. Всякий раз при этом он вспоминал о дразнивших его сестрах Эдвард и о других девушках из школы, которые называли его странным и не обращали на него внимания. Близость с новой женщиной означала для него близость с ними со всеми, что доставляло ему радость.

— Мы увидимся позже? — спросила новая знакомая, неуклюже натягивая бикини.

— В какой гостинице ты живешь? — в свою очередь спросил Крис, избегая отвечать на ее вопрос.

Девушка назвала гостиницу, и Крис кивнул, давая понять, что знает это место.

— А сколько ты еще пробудешь здесь, милашка?

— Еще шесть дней, — с готовностью и радостью ответила девушка. — Так мы увидимся позже?

Так, значит, не надо шесть дней появляться на этом пляже и возле той гостиницы, и все.

— Очень хотелось бы, но сегодня вечером не смогу. — Крис с сожалением вздохнул. — Тогда, может быть, завтра?

Вот так все обычно и происходило. Трахнул — и в сторону, кто следующая? А вечерами они работали, выступали в местном ресторане, играли на гитарах и пели, а потом обычно поздно ночью отправлялись на тусовки в клуб или дискотеку, где вместе с другими музыкантами забавлялись в свое удовольствие. Своим умением играть на гитарах они уже завоевали здесь прочную репутацию, и все приезжающие музыканты охотно встречались с парнями из Англии.

Друзья жили на Майорке уже почти год, снимая однокомнатную квартиру Погода здесь была потрясающей, выпивка дешевой, нескончаемый поток туристов не давал скучать, не говоря уже о постоянном разнообразии женщин. А до этого они путешествовали по Бельгии, Германии, Франции, Италии, подрабатывали и наслаждались каждой минутой обретенной свободы.

Но, к сожалению, их не знали в среде профессиональных музыкантов. Это тревожило Криса гораздо больше, чем База, который, казалось, был вполне доволен своей нынешней жизнью на солнечном курорте и совсем не скучал по Англии. А Крис ясно представлял себе, что если они собираются создать рок-группу и добиться успеха, то делать это нужно отнюдь не на испанском курорте, занимаясь только милашками. Нравится это Базу или нет, но в скором времени им все равно придется вернуться домой. Ведь именно в Англии был сейчас бум рок-музыки, и Крису очень хотелось быть частью этой жизни. Постоянно рождались новые группы, иногда они держались на пике популярности всего пару недель, и все же это было лучше, чем совсем ничего. „Мьюзикл экспресс“ и „Рекорд миррор“ пестрели рассказами о восходящих звездах: заблистал вокалист ансамбля „Джефф Бек груп“ Род Стюарт, на ведущие позиции выходили такие группы, как „Ху“, „Йес“ и „Лед Зеппелин“.

Шел 1968 год, со времени потрясающего успеха „Битлз“ и „Роллинг стоунз“ Англия оставалась столицей рок-музыки, где зарождались и мода, и кинофильмы, и стиль, а самое главное — музыка. Добиваться успеха надо было только в Лондоне.

Однажды, получив письмо от матери, Баз сказал:

— Пожалуй, я предложу Дафне приехать сюда и побыть с нами пару неделек.

Баз никогда не называл Дафну мамой, всегда только по имени.

— Зачем? — выпалил Крис, сразу вспомнив о мучившем его чувстве вины.

Помахивая письмом, Баз продолжил:

— Она ушла с работы, бросила последнего любовника, с которым жила, похоже… не знаю… он на грани… Понимаешь, что я имею в виду?

— А где она будет спать? — поинтересовался Крис. — У нас нет для нее комнаты.

— Она будет спать на моей кровати, а я на полу. Не возражаешь?

Боже! Неужели Баз все знал? Не может быть. Она же поклялась сохранить их связь в тайне. Нет, вряд ли она доверила бы сыну этот секрет.

Стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно равнодушнее, Крис сказал:

— А мне-то какая разница.

— Ладно, тогда я позвоню ей, — решил Баз. — Пожалуй, даже смогу наскрести ей на билет.

Крис подумал, не собирается ли Дафна возобновить их любовную связь? У него подобного желания не было. В конце концов, он давно уже не был тем девственником, которого она соблазнила в гараже на полу. И дело было даже не в том, что Дафна не нравилась ему, у Криса еще очень сильно было чувство вины перед другом за то, что он спал с его матерью.

Баз пошел в соседний бар позвонить матери, а Крис погрузился в размышления, как выйти из этой ситуации.

Но долго гадать и терзаться ему не пришлось. Когда Баз вернулся, он был бледен как мел, несмотря на загар.

— Что случилось? — быстро спросил Крис.

Баз присел на кровать, его худое лицо было похоже на застывшую маску.

— Она покончила с собой. Дафна мертва.

Возвращение в Англию на похороны было самой неприятной вещью, которую когда-либо приходилось испытывать Крису. Стоял октябрь, а Крис уже успел позабыть и ледяной холод, и раннее наступление сумерек в четыре часа дня, и бесконечно моросящий дождь, и медленно ползущие потоки автомобилей. Но сильнее всего он позабыл, что такое жить дома с двумя незамужними сестрами, вечно кричащими друг на друга. Отчим совсем помешался на телевизоре, а Эйвис так и продолжала убираться в чужих домах, властно и шумно распоряжаясь в собственном доме.

— Ты очень худой, — недовольно заявила Крису мать. — А почему ты не писал? Я тебе уши надеру, паршивец!

Обе сестры с завистью уставились на него, и младшая сказала:

— Наверное, некоторым это нравится, да? Валяться целыми днями на солнце и не присылать маме денег. Вот я, например, сама плачу и за комнату, и за еду.

— Да не тарахти ты, я не собираюсь здесь оставаться, — быстро успокоил ее Крис.

— Вот как! — воскликнула вторая сестра, унаследовавшая острый язычок матери. — Мы поедем в Америку и станем рок-звездой, да?

Крис не выносил сестер, но его нелюбовь к ним меркла перед его отношениями с братом. Брайан приехал на воскресный чай с женой Дженнифер и двумя сопливыми малышами. Старшему было два года, из-за его появления на свет Брайан и был вынужден жениться, и Крису показалось, что брат недолюбливает этого ребенка. И все же самодовольная физиономия братца так и излучала: „У меня есть работа, жена и семья. А что есть у тебя, братик?“

Тебе пора определиться в жизни, — назидательным тоном заявил Брайан. — Неужели ты не понимаешь, как огорчаешь своим поведением маму?

— Да пошел ты, — тихо пробормотал Крис, чтобы мог услышать только Брайан.

К несчастью, эту фразу уловил двухлетний ребенок Брайана и начал выкрикивать нараспев:

— По-шел ты, по-шел!

— Ах ты негодяй! — вспылил Брайан. — Учишь моего ребенка ругаться. Да ты просто неудачник и лентяй. Почему бы тебе не стать нормальным человеком, подстричь волосы, найти работу?

— В твоем представлении это все, что требуется для нормального человека? — насмешливо фыркнул Крис. — Короткая прическа и какая-нибудь дурацкая работа?

— Мне-то об этом беспокоиться не надо, — самодовольно заявил Брайан, — а вот ты выглядишь как паршивый гомик.

Крис расхохотался, что еще больше разозлило Брайана.

Их перебранку оборвала Эйвис.

— Вы заткнетесь оба! — громко крикнула она им через стол. — Если собираетесь грызться как кошка с собакой, то убирайтесь из-за стола на улицу.

— Вот именно, — хором подхватили сестры, оживившиеся от мысли, что между братьями может возникнуть драка.

— Налей мне еще чашечку чая, дорогая, — попросил Хорас, совершенно не обращавший внимания на возникшую за столом атмосферу враждебности. — Сейчас футбол по телевизору, не хочу пропустить.

Крис понимал, что больше уже не сможет жить в семье. Ведь он привык к свободе, и уж тем более его не прельщала перспектива спать на кушетке в гостиной, потому что одна из сестер заняла его спальню. Он пробыл дома всего пять дней и чувствовал настоятельную потребность уехать отсюда. Задержка была в том, что у него не было денег, а Баз ничем помочь не мог. Со времени похорон Дафны Баз вообще отказывался выходить из дома, не хотел репетировать и ходить в клубы. Он вообще ничего не хотел делать.

Дафна покончила с собой довольно распространенным способом — открыла газ и сунула голову в духовку. Никто не знал почему.

— Бедняжка. У нее была сильная депрессия, — объяснила на похоронах какая-то родственница. — А это ужасная вещь, ее очень трудно переносить.

У База было другое мнение.

— Все потому, что я оставил ее одну, — угрюмо сказал он. — Мы всегда были друзьями, а я ее бросил.

Крис не знал, что сказать. Его так и не покидало чувство вины. А может быть, в ее смерти виноват и он?

— Возьми себя в руки, — уговаривал он База, — нельзя вот так целыми днями сидеть с несчастным видом. Нам надо что-то придумать.

— Что? — спросил Баз с каменным выражением на лице. — Что, черт побери?

— Не знаю! — с отчаянием воскликнул Крис. — Но я что-нибудь найду. Уж будь уверен.

Крис взял взаймы у матери пятьдесят фунтов стерлингов, устроился на временную работу — снова мыть окна — и переехал из дома, забрав с собой База. Баз не мог оставаться жить у себя — срок аренды квартиры закончился, и он вынужден был съехать. У Дафны осталось несколько сотен фунтов, но, к сожалению, все они ушли на похороны и прочие расходы. Все вещи Дафны Баз раздал родственникам и вместе с Крисом переселился в пустующий дом, который Крис отыскал вблизи Килберна. В этом доме, брошенном владельцем за негодностью, незаконно проживала компания хиппи, чьим лозунгом было „Любовь и мир“. В доме царил сплошной кавардак, но Баз с ходу вписался в их стиль жизни. Ему очень нравилось бездельничать целыми днями, а по ночам при свете свечей играть на гитаре, ловя на себе восхищенные взгляды длинноволосых девушек.

А вот Криса такая жизнь не устраивала. У него были гораздо более честолюбивые планы. На занятые у матери деньги он купил старенький мотороллер и по вечерам ездил на нем в лондонский район Уэст-Энд, где посещал все ночные клубы любителей ритм-энд-блюза, рок-н-ролла и джаза в надежде присоединиться к какой-нибудь группе.

Крис обнаружил, что он не один такой, и вскоре уже познакомился с негром по имени Раста Станли, мечтавшим стать ударником в рок-группе, а сейчас выполнявшим мелкие поручения на студии звукозаписи, и с Олли Штольцем — талантливым бас-гитаристом, который только что закончил курс в Королевской академии музыки.

Крис с восторгом сообщил Базу о том, что намерен организовать рок-группу.

— Дерьмо все это, — сказал Баз, глубоко затягиваясь сигаретой с марихуаной, к которым пристрастился в последнее время. — Не собираюсь лезть из кожи вон, чтобы пробиться куда-то.

— Это точно, — согласилась с ним Цветик — нынешняя пассия База, шестнадцатилетняя беглянка из Брайтона с огромными ясными глазами и прекрасными волосами до пояса.

Крис почувствовал, как в душе закипает ярость. Ведь он страстно мечтал об этом еще со школы. Оптимальный состав, взрывная рок-группа. И вот на тебе… Ух! Нет, они будут рок-звездами, и пути назад нет. Он купит маме норковое пальто, а Брайану предложит сожрать свое левое ухо.

И вот теперь эта маленькая сучка с немытыми волосами советует Базу, что ему делать. Нет, Крис не мог этого стерпеть. Ни в коем случае.

— Цветик, милочка, — спокойно начал он, — сходи-ка в магазин на углу и купи себе пачку сигарет и конфет „Молтизерз“. — Крис вытащил из кармана джинсов бумажку в один фунт. — За мой счет.

Цветик моментально клюнула. После марихуаны и секса обычные сигареты и шоколадные конфеты были ее истинной страстью.

— Ты серьезно, Крис? — недоверчиво спросила она, не веря, что деньги не исчезнут, прежде чем она получит их.

Крис сунул деньги в ее маленькую ладошку и сказал:

— Совершенно серьезно, только иди прямо сейчас, ладно?

Цветик бросила взгляд на База, словно ожидая его разрешения. Баз кивнул головой. Соскочив со старого матраса, на котором они с Базом валялись большую часть дня, Цветик разгладила руками мятую блузку, нацепила мини-юбку, разношенные сандалии и поспешила в магазин.

Баз сделал последнюю затяжку, затушил окурок об пол и откинулся на спину, заложив руки за голову.

— Ну, давай, — предложил он, — стыди меня.

Крис знал, на чем следует сыграть. Отвернувшись от База, он бросил небрежно:

— Эй, парень, если ты намерен целыми днями валяться и трахаться, то меня этот вариант не волнует.

— А меня вполне устраивает, — решительно заявил Баз.

— Ну и отлично, просто я хотел в этом окончательно убедиться, прежде чем действовать самому.

— Что ты имеешь в виду… что значит самому? — подозрительно поинтересовался Баз.

— Если ты думаешь, что я собираюсь сидеть здесь и наблюдать за твоими сексуальными подвигами, то ты просто болван. Я создаю группу, в нее войдут Олли, Раста и еще один парень. Он играет на гитаре и поет, вот он и займет твое место. — Крис сделал многозначительную паузу. — Мне просто надо было услышать твой окончательный отказ.

— Пошел к черту, — проворчал Баз. — Что еще за парень?

— Хороший парень, он тебе понравится. Когда будем давать первый концерт, придешь и послушаешь нас.

Баз сел на матрасе.

— Как бы не так.

— Конечно, он не так хорош, как ты, но потренируется…

— Да не валяй дурака! — воскликнул Баз, вскакивая с матраса и натягивая черную майну. — У тебя все равно без меня ничего не получится. Пошли.

Спустя несколько дней у них уже была своя группа. И название — „Дикари“. Два соло-гитариста — Крис и Баз. Бас-гитара и иногда клавишные — Олли Штольц. Ударные — Раста Станли. Пели Крис и Баз.

Они готовы были взлететь. Правда, неизвестно куда.

— Проклятье! — прорычал Баз. — Или мы добьемся успеха, или лучше помереть. Обычным дерьмом я быть не желаю.

Неожиданно у База прорезалось честолюбие. И Крис посчитал это хорошим знаком.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1968

— Ты просто жирный, ленивый сукин сын, я не желаю, чтобы ты жил в нашем доме. Поэтому собирай свои манатки и убирайся к чертовой матери, — заявил двухметровый Эрнест Кристал. Он никак не мог простить Бобби того, что тот не стал курицей, несущей золотые яйца.

— Мальчик никуда не пойдет! — кричала Фанни, грозя мужу увесистыми кулаками. — Он моя плоть и кровь и уедет из этого дома только в том случае, если я этого пожелаю.

— Ты еще споришь со мной, ведьма? — взревел Эрнест, наливаясь яростью.

— Как я сказала, так и будет, — не желала сдаваться Фанни. — И называй меня по имени, Эрнест Кристал. Следи за своими словами.

— Я буду называть тебя так, как мне нравится, женщина, — возмутился Эрнест.

Бобби стоял между ними, у него было такое ощущение, что будто бы его вообще не существует. Супругам было наплевать на него, они просто использовали Бобби в качестве объекта своих бесконечных перебранок. Он жил с ними уже два года, за это время Эрнест более десяти раз пытался вышвырнуть Бобби из дома, но Фанни каждый раз становилась на его защиту. Делала она это отнюдь не из любви к двоюродному брату, а из желания не уступить Эрнесту и настоять на своем.

— В тот день, когда этот мальчик уйдет из дома, уйдешь и ты, — пообещала Фанни, злобно глядя на Эрнеста.

Бобби надеялся, что она не исполнит своей угрозы, потому что через неделю ему исполнялось восемнадцать, и он решил, что, как только наступит этот день, он уйдет из дома сестры.

Вот уже два года Бобби работал в мужском туалете в дискотеке „Цепная пила“ и многому научился за это время. Все годы его пребывания в Нашвилле мистер Леон Рю держал его взаперти и строго присматривал за ним, но совершенно ничему не научил.

— Да ты просто тупой, парень, — частенько укорял его Эрнест Кристал и поначалу был прав. Сладкоголосый Малыш Бобби действительно был тупым.

Работа в „Цепной пиле“ дала ему возможность увидеть реальную жизнь, и уже вскоре Бобби стал соображать довольно быстро. Работа научила его этому. Ведь по опасности работу в мужском туалете дискотеки „Цепная пила“ можно было сравнить с прогулкой по минному полю в свинцовых ботинках. Мужчины очень редко заходили туда, чтобы просто справить нужду, туалет они посещали совсем с другими целями, главной из которых было купить наркотики. Бобби столкнулся с этим в первое же дежурство, когда попытался помешать продавцам наркотинов, что едва не стоило ему работы.

— Послушай, малыш, — объяснил ему управляющий Николс Клайн, — твое дело чистить писсуары, убирать дерьмо, останавливать любые драки и держать рот на замке. Не вмешивайся в дела посетителей, и все будет в порядке. Усек?

Да, Бобби все понял, особенно когда услышал историю его предшественника, которому разъяренный торговец наркотиками располосовал лицо, обвинив парня в том, что тот отбивает у него клиентов, сам подторговывая наркотиками.

— Держись подальше от всех и останешься жив, — предупредил Бобби белокожий официант по имени Рокет Фабрицци. — Сейчас они стали брать сюда на работу молодежь, потому что уж больно жуткое здесь место. Одного из твоих предшественников так просто сердечный удар хватил, он тут же и помер в туалете. Да, и береги свою толстую задницу, опасайся, чтобы тебя не застали со спущенными штанами.

В последнее Бобби не поверил, но уже через несколько недель ему пришлось отбиваться от обезумевшего старого гомика, мурлыкавшего от вожделения:

— Я просто о-бо-жа-ю таких пухленьких, а особенно черных. Я заплачу тебе триста долларов, и мы чудесно проведем время!

И Бобби понял. Мужчины заходили к нему в туалет, чтобы:

Купить.

Продать.

Найти партнера.

Поговорить о сексе.

Принять таблетки.

Понюхать кокаин.

Заняться любовью.

Покурить „травки“.

Поблевать.

Заняться онанизмом.

По крайней мере раз за вечер Бобби приходилось вытаскивать из туалета пьяных, но настырных женщин, которые проскакивали в кабинки мужского туалета и там обслуживали всех подряд.

Скучной эту работу нельзя было назвать.

А вот отвратительной — пожалуй.

Однако Бобби определенно почерпнул из этой работы науку выживания. Чтобы получить эту работу, он был вынужден солгать, добавив себе лишних три года, и только благодаря этому его оставили здесь, потому что работа в „Цепной пиле“ явно была непроста.

„Цепная пила“ была первой по-настоящему крупной дискотекой. Просторное двухэтажное здание, освещаемое лампами пульсирующего света, оглушительная музыка, иногда выступали артисты, но в основном крутили записи. Симпатичные бармены в расклешенных черных брюках и приталенных белых рубашках и такие же симпатичные официантки в кожаных мини-платьях.

Хмурые жители Нью-Йорка называли „Цепную пилу“ „веселеньким местечком“. Ее посещали богатые, знаменитые и темные личности, никогда не требовавшие счета, да и вообще, чтобы пройти сквозь строго охраняемые двери „Цепной пилы“, надо было быть или слишком красивой, или слишком эксцентричным. Короче говоря, обычные люди, что называется „с улицы“, туда не попадали. А слово „турист“ вообще никогда не произносилось.

— Я пошел на работу, — объявил Бобби, протискиваясь между спорящими супругами. Фанни как раз в этот момент разразилась громкой тирадой по поводу отвратительных привычек Эрнеста, касающихся ванной комнаты.

Супруги совершенно не обратили внимания на уход Бобби.

Бобби вспотел, пока дошел до метро, и прекрасно понимал почему. Любой вспотел бы на его месте, имей он столько лишнего веса. И он решил, что с этим надо что-то делать. Несколько недель назад в клубе начала работать новая официантка. Ее звали Шарлин. Негритянка, примерно двадцать три года, очень эффектная. Бобби влюбился в нее. Но проблема была в том, что она и не подозревала о его существовании. Каждый раз, когда он пытался заговорить с ней, Шарлин бросала на него равнодушные взгляды, как будто вообще никогда раньше не видела.

Вечерами, когда бывало поспокойнее, Бобби разглядывал свое отражение в изящном зеркале, висевшем в туалете над раковинами. Когда он был Сладкоголосым Малышом Бобби, полнота даже в определенном смысле шла ему, она хорошо сочеталась с его белыми с блестками сценическими костюмами и стилизованными африканскими нарядами. Но сейчас, когда ему было почти восемнадцать и он с каждым днем становился все выше ростом, Бобби выглядел просто как здоровый пузырь. Сегодняшний его сценический псевдоним мог бы быть Толстый Большой — Бобби.

Нельзя было рассчитывать похудеть, живя в доме Фанни. Она любила готовить, сама была толстухой, даже когда-то мускулистый Эрнест моментально раздобрел на ее харчах.

Бобби понимал, что ему нужно уехать от них. Если он будет продолжать жить с Фанни и Эрнестом, то навсегда останется толстым и у него не будет никакого шанса обратить на себя внимание Шарлин.

Так что у Бобби были свои планы. Официант Рокет, дававший ему советы, как выжить в обстановке, царящей в дискотеке, сказал, что в его квартирке в подвале вскоре может освободиться кровать, так как сосед собирался уезжать. Бобби согласился переехать и даже уплатил за месяц вперед. Но каждый раз, когда он спрашивал у Рокета, не пора ли ему переезжать, у того всегда наготове было какое-нибудь объяснение, почему пока нельзя этого делать. Тогда Бобби настоял на том, что переедет в день своего рождения, иначе заберет деньги. Рокет пообещал, что все будет в порядке.

Придя в клуб, Бобби обнаружил там лихорадочную суматоху. Вечер в пятницу был самым напряженным на неделе. По пятницам обычно прибывали знаменитости, отдохнуть перед долгими, утомительными уик-эндами.

Бобби заторопился к своему шкафчику, где хранились коробки с бумажными носовыми платками, мыло, чистые полотенца, пакетики с презервативами и бутылочки с дешевым одеколоном.

— Бобби, — окликнул его подошедший управляющий.

— Слушаю, мистер Клайн, — поспешно ответил Бобби. Он постоянно жил в страхе, что в один прекрасный день его уволят, а уж тогда он точно не сможет уехать от Фанни и Эрнеста.

— Сегодня ты будешь дежурить в мужском туалете для избранных гостей, — заявил Николс Клайн. Это был высокий, нервного вида мужчина тридцати с небольшим лет, с курчавыми волосами цвета ржавчины и крючковатым носом. У него была репутация неисправимого бабника; Клайн частенько запирался в своем кабинете с приглянувшейся ему женщиной. — Сеймур заболел. Ты справишься?

Бобби аж вытянулся по стойке „смирно“.

— Да, сэр.

Мужской туалет для избранных гостей. Вот это да! Интересно, что случилось с его постоянным смотрителем Сеймуром? Сколько Бобби работал в клубе, он не помнил, чтобы Сеймур пропустил хоть один вечер.

— Только веди себя тихо, пусть они там делают все, что хотят, — предупредил Николс, стрельнув глазами на проходившую мимо официантку.

„Ох, Боже, только бы он не положил глаз на Шарлин“, — подумал Бобби.

— Знаменитые люди… понимаешь, певцы, кинозвезды, столпы общества… они совсем другие, — пояснил Николс. — Ты оставляй их одних, просто будь поблизости на тот случай, если им что-то понадобится, — он почесал грудь под рубашкой, где висело несколько золотых цепочек. — Не пялься на них, они этого не любят И никаких автографов, даже если это нужно для твоей умирающей в Небраске мамы. Усек?

— Да, мистер Клайн.

— Если они будут баловаться наркотиками, не обращай на это внимания. — Как бы невзначай Николс добавил: — Ну а если им будет нужна шлюха, то отправляй их ко мне. Не вздумай что-нибудь продавать. Одна жалоба, парень, — и ты вылетишь отсюда как пробка. И я не посмотрю на то, что ты работаешь у нас уже несколько лет.

— Понял, сэр.

На секунду у Бобби мелькнула мысль сказать Николсу, что он и сам когда-то был знаменитостью. Рангом пониже, конечно, но все же он погрелся в лучах славы.

Но здравый смысл подсказал Бобби, что не стоит делать этого. Во-первых, Николс ни за что не поверит. А во-вторых, какой прок от того, если все узнают, что он был когда-то знаменит?

Нет. Свою тайну он сохранит при себе. После того как Бобби покинул Нашвилл и мистера Рю, он не спел ни одной ноты, не написал ни единой строчки. Музыка осталась в прошлом.

Мужской туалет для избранных гостей — или, как его иначе называли в клубе, „Дворец Сеймура“ — был отделан с большой фантазией: черный гранитный пол, раковины из черного мрамора, сверкающие писсуары, серебристые стены, украшенные фотографиями в рамках, изображавшими Мэрилин Монро на каждой стадии ее карьеры. Николс передал Бобби ключи от знаменитого шкафчика Сеймура, где тот обнаружил пульверизаторы с лосьонами после бритья и дорогими одеколонами, расчески и широкие гребни, початую бутылку коньяка „Корвуазье“, стеклянную шкатулку с белым порошком, скорее всего кокаином, и разными таблетками.

Бобби задвинул шкатулку с кокаином и таблетками подальше и вытащил то, что, по его мнению, могло понадобиться, и запер шкафчик. Бобби очень мало общался с Сеймуром — низеньким, угрюмым негром лет пятидесяти, который, если верить персоналу клуба, с удовольствием разговаривал только со своими знаменитыми клиентами.

Подготовившись, Бобби спустился вниз на кухню, где служащие закусывали перед открытием клуба.

Заметив его, Рокет помахал рукой. Поэтому, получив из рук помощника шеф-повара тарелку спагетти, Бобби сел за столик к своему другу-официанту.

Рокет, выпускник Школы сценического искусства, был честолюбивым актером. Итальянец по происхождению, чуть старше двадцати, длинные, блестящие волосы, живые, пытливые глаза.

— Я слышал, что тебе сегодня подфартило, — заметил Рокет своим ровным, но гнусавым голосом. — Здорово попасть наверх, да?

— Это точно.

— Жалко, ты не узнал об этом раньше, а то мог бы подготовиться, — Рокет понизил голос до шепота. — Это помогло бы нам обоим получить доход.

— Я подготовился, — возразил Бобби.

— Нет, — не согласился Рокет, — ты не понял меня. В этом туалете можно по-настоящему хорошо заработать. У тамошних клиентов денег полно, они не знают, что с ними делать, и постоянно что-нибудь покупают. Как ты думаешь, почему Сеймур прилип к этому месту? Да он там просто король, деньги гребет лопатой. — Рокет украдкой огляделся и продолжил: — Дай мне часок, я попробую найти себе подмену и тогда достану все, что тебе может понадобиться. Ну а прибыль — пополам.

У Бобби вовсе не было желания связываться с наркотинами, он хорошо понимал, что из-за этого следует ждать одни неприятности. Кроме того, Николс недвусмысленно дал ему знать об этом.

— Нет, — Бобби покачал головой, — это слишком опасно, а я не хочу остаться без работы.

— Да ты понимаешь, что рискуешь потерять работу именно из-за того, что не предоставишь клиентам то, чего они пожелают, — с уверенностью заявил Рокет. — Послушай, ведь старый Сеймур уже давно работает там, верно? А все потому, что оказывает подобные услуги этим знаменитым засранцам. И если ты не будешь этого делать, то, поверь мне, пулей вылетишь отсюда. Они такие, эти богатеи.

Бобби вспомнил о запертом шкафчике Сеймура. Пожалуй, в словах Рокета была правда.

— Не дрейфь, Бобби, мы обстряпаем это дельце, — надавил Рокет, почувствовав, что Бобби колеблется. — Может быть, у нас всего один сегодняшний вечер, так давай им воспользуемся, а?

Работая в этот вечер в мужском туалете для избранных гостей, Бобби словно перенесся в другой мир. Он привык к постоянной толкучке в туалете потных, шумных посетителей, которые в лучшем случае могли оставить ему чаевые в сумме от десяти центов до доллара. А сейчас он с интересом наблюдал, как в туалет изредка заходят роскошно одетые кинознаменитости, рок-звезды, известные спортсмены, продюсеры, модельеры, банкиры, политики, директора и прочая преуспевающая публика.

Помня о словах Николса Клайна, Бобби старался не пялиться на посетителей, но это было очень трудно, ведь прямо перед тобой мелькала череда таких знаменитых лиц. Большинство посетителей входили и выходили, некоторые вообще не оставляли чаевых, а другие небрежно бросали десятку или двадцатку, словно для них это был сущий пустяк. Джефферсон Лионкаре, знаменитый темнокожий певец, сунул в руку Бобби бумажку в сто долларов, подмигнул и воскликнул, как бы подбадривая:

— Сегодня — туалет, а завтра — весь мир.

Бобби очень захотелось пожать ему руку. Вот это название для песни! Только песен он больше не писал.

„Но почему?“ — спросил он сам себя. Да, он потерял свой сладкий детский голос, но ведь не способность сочинять. Почему бы снова не вернуться к этому… хотя бы просто для собственного удовольствия? И писать не кантри-энд-вестерн, как заставлял его мистер Леон Рю, а соул, самую сладкую музыку соул. Его музыку.

В последнее время он слышал много записей Джеймса Брауна и Ареты Франклин. Эти певцы, несомненно, умели преподнести песню.

Что ж, он вполне мог бы сочинять в стиле соул. В голове его постоянно крутились новые мелодии. Может быть, все-таки пришло время заняться этим?

Ну вот, сначала он уедет от Фанни, потом напишет песню. Просто так — для себя.

Его мечты были прерваны появлением тощего, с окаменелым лицом парня — рок-звезды. Он был одет в тесную куртку из шкуры леопарда, оранжевые брюки и сапоги на высоком каблуке.

— Где Сеймур?

— Он отсутствует, — ответил Бобби, довольный тем, что его не назвали „толстяком“, хотя это было правдой.

— Черт, и без тебя вижу, — бросил парень, разглядывая себя в большое, в полный рост зеркало. — А где старик?

— Думаю, заболел. — Бобби узнал в парне Дела Дельгардо, ведущего вокалиста группы „Кошмары“.

Звезда рока вытянул тонкие губы и поправил брюки.

— Он оставил мне мои лекарства?

— Какие лекарства?

Дельгардо прищурился, уставившись на Бобби.

— Не прикидывайся идиотом, а то наживешь неприятностей на свою задницу. Вы, проклятые черномазые, всегда заодно. — В голосе Дельгардо появились истеричные нотки. — Мне нужны мои лекарства, и побыстрее. За них уплачено.

Бобби подавил в себе желание расквасить физиономию этому костлявому типу. Этим бы он ничего не добился, только вылетел бы с работы.

Глубоко вздохнув, он подумал о стеклянной шкатулке, запертой в шкафчике Сеймура. Что делать? Отдать шкатулку, не дожидаясь, пока этот псих начнет вопить?

Бобби открыл шкафчик, вытащил шкатулку и протянул ее Дельгардо.

— Вот это?

— Как это ты еще не додумался предложить мне стать на колени и поклянчить? — раздраженно бросил Дел, насыпал несколько кучек белого порошка на черный мрамор раковины и стал жадно втягивать носом.

Бобби отвернулся. Он всего один раз пробовал наркотики, но за два года работы насмотрелся на то, что они делают с людьми, и для него этого было вполне достаточно, чтобы никогда не прикасаться к ним.

— Давай со мной, — приказал Дельгардо, внезапно подобрев.

— Нет, спасибо. Это не для меня.

— Давай, тебе говорят! — настаивал Дел.

— Не могу, меня выгонят с работы.

Дел Дельгардо вновь показал свое истинное лицо.

— Тебя выгонят, если ты будешь перечить мне, жирный ублюдок.

Бобби захотелось, чтобы кто-нибудь зашел в туалет, иначе он вынужден будет набить морду этому хлыщу. Но никто не заходил.

— Я кому сказал! — с угрозой повторил Дел.

Бобби подумал, как же старый Сеймур выходит из подобных ситуаций. И тут пришло спасение. В туалет вошел мужчина средних лет в смокинге, и внимание рок-звезды переключилось на вошедшего.

— Привет, Маркус, — приветствовал его Дел. — Ты как раз вовремя. Давай, присоединяйся поскорее.

К великому удивлению Бобби, этот весьма приличного вида человек подошел к Дельгардо, потрепал его по обтянутому шкурой леопарда плечу, словно они были лучшими друзьями, достал из внутреннего кармана небольшую золотую трубочку и вдохнул через нее белый порошок.

Бобби облегченно вздохнул. Он больше был не нужен. Кризис миновал. И он радостно принялся протирать мраморные раковины.

— Мой альбом раскупили во всех магазинах… черт побери, раскупили. Ведь так, Маркус? Правда? — начал допытываться Дел.

— Да, конечно, — ответил мужчина с легким европейским акцентом.

— И значит, я переплюнул Мина? А?

— Мы делаем деньги. И это главное, не так ли?

— Да, — как-то неуверенно согласился Дел. Для него самым главным было превзойти по объемам продажи своих пластинок Мика Джеггера и „Роллинг стоунз“. Деньги его не волновали.

— Не пора ли вернуться к нашим дамам? — ласковым тоном поинтересовался Маркус.

Дел Дельгардо в последний раз жадно понюхал порошок.

— Да, пошли. Почему бы и нет? — Он бросил последний взгляд на свое отражение в зеркале и, оставшись довольным увиденным, слегка пошатываясь, вышел вместе со своим спутником из туалета.

Сразу же после их ухода в дверь прошмыгнул Рокет.

— Ты знаешь, кто это был? — возбужденно спросил он.

— Дел Дельгардо. Жуткий ублюдок.

— Да не он, тот, другой.

— А кто это?

— Маркус Ситроен. Владелец компании звукозаписи „Блю кадиллак рекордз“ Могущественный человек. Вот — Рокет принялся опорожнять карманы — достал сигареты с травной, таблетки, снотворное. — Это все, что смог раздобыть на сегодня. Будем надеяться, Сеймур поболеет еще пока.

— Какова моя доля? — спросил Бобби, хотя, по правде, ему совсем не хотелось в это ввязываться.

— Господи! — Глаза Рокета округлились. — Иногда ты просто удивляешь меня, Бобби. Что можно от тебя ожидать?

— Я слышала, ты вчера вечером видел Маркуса Ситроена.

С ним говорила Шарлин. Наконец-то она заметила его!

— Да, — промямлил Бобби.

Он не знал, как вести себя. Они стояли рядом, Бобби еще никогда не был так близко от Шарлин, он не знал, что она такая изящная, словно куколка. И хорошенькая! Ах, какая хорошенькая!

— Послушай, — Шарлин придвинулась еще ближе и зашептала. — К важным персонам я не могу подступиться, торчу тут внизу с пьяной швалью. Ты можешь оказать мне большую услугу Если он появится сегодня вечером, передай ему вот это Прошу тебя. — Она сунула в руку Бобби магнитофонную кассету, глядя на него с мольбой.

Это был счастливый шанс, ему надо было просто сказать „Хорошо. Будь со мной поласковей, и я передам ему твою пленку“. Именно так — спокойно и расчетливо — поступил бы Рокет. Но вместо этого Бобби лишь слабо выдавил из себя.

— Хорошо.

— Спасибо, милый. — Шарлин приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Ты славный парень.

И ушла. Он упустил свой шанс. Проклятье!

Тут появился сияющий Рокет.

— Похоже, нам и сегодня повезло! Чудненько, чудненько! Ведь Сеймур не пришел на работу, а?

В глубине души Бобби желал, чтобы Сеймур пришел. Прислуживать крупным шишкам было чертовски трудно. Бардак, который располагался внизу, ему нравился больше, да и наркотиками торговать ему не хотелось, хотя, надо признаться, деньги ему не помешали бы. В конце концов, он ведь продает наркотики не подросткам на улице. Рокет говорил, что у этих людей полно денег, и никто не вынуждает их покупать.

— Сегодня ты опять работаешь наверху, Бобби, — объявил подошедший сзади Николс Клайн, что заставило Рокета ретироваться с виноватым видом. — Вчера все прошло нормально, жалоб не было.

— А что с Сеймуром?

— Насчет Сеймура не беспокойся. Делай свое дело и помалкивай.

— Вот именно, — воскликнул вновь появившийся после ухода Николса Рокет. — Делай свое дело и опорожняй их карманы. — Рокет истерически хихикнул.

Еще один сумасшедший вечер. Бобби продавал посетителям все, что они требовали, и очень скоро убедился, что для богатых и знаменитых деньги не имеют значения. Похоже, им даже нравилось швыряться ими.

После закрытия Бобби попытался отыскать Рокета, чтобы отдать ему его долю, но официанта нигде не было, а Бобби очень торопился и ушел домой. Маркус Ситроен в этот вечер не появился, и пленка Шарлин так и осталась у него. Бобби не терпелось ее послушать.

Дома Бобби поставил пленку на портативный магнитофон — сувенир из Нашвилла — и ужаснулся, как скверно звучал ее голос. У Шарлин был тоненький и слабенький голосок, а из-за грохота сопровождающего ансамбля ее вообще было еле слышно.

Значит… Шарлин хотела стать певицей. Что ж, по крайней мере, у них было хоть что-то общее — музыка, и, слушая пленку, Бобби понимал, что может научить ее петь гораздо лучше.

С этой счастливой мыслью он заснул, а проснулся только через несколько часов от ужасных болей в животе.

— О Боже, — застонал он, еле-еле выбрался из кровати, доковылял до ванной, где его жестоко вывернуло наизнанку.

Но этим не закончилось. Непрекращающаяся боль, казалось, разрывает ему кишки.

Бобби охватила паника. Случилось что-то страшное, и он не знал, что делать. Собрав последние силы, он доплелся до спальни Фанни и Эрнеста и включил свет, разбудив их обоих.

— Чего тебе надо? — закричала Фанни, садясь на кровати. Ее большие груди вывалились из выреза дешевой розовой ночной рубашки.

— Мне плохо, — задыхаясь, вымолвил Бобби, — ужасная боль.

— Что болит? — спросила Фанни с подозрением.

— Да он пьян, — пробормотал Эрнест, натягивая одеяло на голову.

— Мальчик не пьет, — отпарировала Фанни, всегда готовая поспорить.

— Это ты так думаешь, женщина, — многозначительно заметил Эрнест.

Бобби схватился за живот. Это его наказание за то, что он продавал наркотики. Ведь он же знал, что это нехорошо. Почему же позволил Рокету втянуть себя в это дело!

Бобби почувствовал, как все тело взмокло от пота, сильная боль накатывала волна за волной, и он, словно мертвый, с грохотом рухнул на пол.

Последнее, что он слышал, были слова Эрнеста:

— …мне нужно отдыхать, женщина. Не хватает мне еще таких сцен посреди ночи. Давай, делай что-нибудь, ведьма. Вышвырни его отсюда. Я больше ни единого дня не желаю видеть эту ленивую жирную задницу!

1987

Суббота, 11 июля

Когда Крис вышел из ванной, он обнаружил, что красотка Сибил лежит поперек его кровати. На ней абсолютно ничего не было, и только прямо между ног торчала распустившаяся красная роза.

— Не желаешь ли цветочек, миленький? — предложила она, имитируя манеру уличной торговки. — Двадцать баксов, и далеко ходить не надо!

Да что же она его дразнит? Чувствуя, что ему трудно сдержаться, Крис даже разозлился. Он вернулся в ванную и крикнул оттуда:

— Будь любезна, милашка, прикройся и кончай меня дразнить.

— О мой мальчик, в таком случае тебе придется запастись силами на завтра, — угрожающим тоном предупредила Сибил.

Крис закрыл дверь ванной.

— Я не выйду отсюда, пока ты не оденешься.

— Ты есть пожалеть за этот день, — продолжила Сибил, имитируя на сей раз сильный иностранный акцент. — Я буду иметь мой большой месть.

С Сибил никогда не бывало скучно. Легкий характер, прирожденная шутница, она заигрывала со всеми симпатичными мужчинами Америки, но при этом спала только с Крисом. Он обладал исключительными правами на это роскошное тело, это личико „мисс Америки“, этот каскад сверкающих белокурых волос.

Тогда зачем ему нужна была Астрид — любовница, жившая в его особняке в Англии?

Для страховки. Когда он был с Астрид, то забывал о Сибил. И наоборот. У Криса было врожденное отвращение к женитьбе, только при упоминании об этом по спине пробегала дрожь. Для него женитьба ассоциировалась с западней. Однажды он попробовал, что это такое, и теперь не имел ни малейшего желания попасться вновь.

Надев джинсы и простую рубашку, Крис выглянул в спальню. Сибил ушла, только в воздухе витал запах ее духов. „О де Орни Блонде“, — подумал он и засмеялся.

Крис спустился вниз, где проживала супружеская пара шотландцев, присматривавшая за домом. Супруги были заняты домашним хозяйством. Увидев его, они сразу оставили дела.

— С приездом, мистер Феникс, — поздоровалась дородная Мейбл. — Приготовить вам чашечку хорошего чаю?

Кивнув, Крис вышел из дома оглядеть свои владения. Тут же к нему подскочили два золотистых охотничьих лабрадора. Крис минут десять поиграл с ними.

Его поместье „Бель Эр“ занимало два акра земли, и уход за ним был безукоризнен. Каскадные лужайки, пышные цветочные клумбы, лимонные и апельсиновые деревья и обязательные для Голливуда плавательный бассейн и теннисный корт. Совсем неплохо для английского парнишки, которого в пятнадцать лет выгнали из школы без гроша в кармане.

Возле дома трудились несколько садовников-мексиканцев, Крис дружелюбно махнул им рукой. Как все-таки приятно возвратиться в Лос-Анджелес. Погода была под стать настроению. Крис вырос в Англии с ее бесконечными дождями и туманами, поэтому очень любил тепло и солнечный свет. А кроме того, любил загорать.

Из дома выскочила Сибил в крохотном бикини. Садовники бросили работу и уставились на нее. Собаки залаяли. Наградив Криса ослепительной улыбкой, она грациозно нырнула в бассейн.

Неужели ей не надоело дразнить его? Да, завтра она поплатится за свои штучки, о, как она поплатится!

— Идешь ко мне? — крикнула Сибил, демонстрируя прекрасный „кроль“.

— Нет. Я еще позанимаюсь.

Крис вошел в дом, стоявший возле бассейна, где находился прекрасно оборудованный гимнастический зал. Он уже два года работал с тяжестями под руководством специалиста по культуризму, и успехи его были поистине потрясающими. Крис и раньше был гибок, со спортивной фигурой, много двигался на сцене, а теперь он был просто в отличнейшей форме. Тридцать восемь — в этом возрасте некоторые рок-звезды уже начинают подумывать об уходе со сцены. Но только не Крис, у него открылось „второе дыхание“. Физические упражнения шли ему только на пользу, и сейчас он выступал как никогда много.

После двадцати минут изнурительных упражнений Ирис был готов плавать. Но Сибил в бассейне уже не было, по-видимому, она занялась чем-то другим.

Сделав тридцать заплывов, Крис почувствовал себя бодрым и свежим.

Возле бассейна Криса поджидал его менеджер Хоукинс Ламонт, американец, которого все обычно звали Хоук.

Хоук был одет по моде: белые парусиновые брюки, белая рубашка для игры в поло, белые мокасины и светло-бежевый ремень из крокодиловой ножи от „Гуччи“. Высокий, слегка за сорок, загорелый, Хоук буквально излучал уверенность. А, собственно, почему бы и нет? Ведь Хоук был самым удачливым и популярным менеджером в своем бизнесе, его клиентами всегда были только первоклассные таланты. Крис работал с ним уже три года, сразу после того как ушел от своего бывшего менеджера, печально известного Доктора Хеда.

— Похоже, ты в прекрасной форме, — похвалил Хоук, усаживаясь за маленький столик под желтым полосатым зонтиком.

Крис кивнул.

— Чувствую себя великолепно… я бы даже сказал, по-настоящему великим.

Да, таковым он и считал себя, хотя прекрасно понимал, что еще несколько лет назад не осмелился бы сделать подобного заявления.

Хоук улыбнулся, ох уж эта голливудская улыбка — сплошной фарфор.

— Я принес тебе личную благодарность Маркуса Ситроена за то, что ты согласился выступить на приеме, который устраивает его жена.

Обернув полотенце вокруг талии, Крис тоже присел за столик.

— А разве у меня был выбор? — сухо спросил он.

— И все же ты сделал самый правильный выбор, — многозначительно подчеркнул Хоук. — Сегодня особенный прием. Маркус захотел, чтобы на нем присутствовали три лучшие звезды, и он получил их. Меня бы не радовало, если бы твое место здесь занял Спрингстин, а тебя?

Крис увидел, что через лужайку к ним спешит Мейбл с подносом, на котором были чай и тосты для него и хрустальный стакан с минеральной водой „Перрье“ и долькой лайма для гостя.

— Но я приеду, выступлю и уеду, — угрюмо заметил Крис.

— Насчет этого мы пришли к соглашению. Ты выступаешь последним, после Бобби Монделлы и Рафиллы. Такое условие я поставил перед Маркусом. Или звездный выход, или ничего.

— Хорошо, — безучастно ответил Крис. Ему вообще все это не нравилось.

— Сибил поедет с тобой? — поинтересовался Хоук.

— Не знаю. Еще не говорил с ней.

— Это будет грандиозный прием.

— Да, но я не останусь, так ведь?

— Можешь еще передумать.

— Нет.

Хоук отхлебнул минеральной и поднялся.

— Я свяжусь с тобой попозже. Лимузин будет здесь в половине четвертого. Выезд я планирую самое позднее в четыре.

После ухода Хоука вновь появилась Сибил. Слава Богу, сейчас она была одета, хотя ее наряд все равно мало что скрывал. Крошечная открытая блузка на бретельках, под которой явно отсутствовал лифчик, коротенькие шорты, белые носки, модные кроссовки. Она выглядела как чересчур развитая предводительница школьных болельщиков.

— Куда ты собралась? — поинтересовался Крис.

— А разве я тебе не говорила? — Сибил раскрыла глаза от удивления. — У меня назначена встреча с одним очень модным фотографом. Похоже, он без ума от моего девичьего тела… что же я могу поделать?

— Только заставь его надеть презерватив!

Сибил нахмурилась.

— Крис! Это не смешно. Тебе ведь не понравилось бы, если бы я действительно переспала с ним, не так ли?

— Знаешь, что я тебе скажу, милая, если такое случится, то тебя здесь не будет.

— Вот как? — с вызовом воскликнула Сибил.

— Именно так. Ты отсюда вылетишь, крошка.

Сибил эти слова не понравились, она вспылила.

— Ах, какой ты собственник! Наверное, думаешь, что я не знаю о той шлюхе-датчанке, с которой ты живешь в Лондоне.

Так, значит, ей все известно. Впервые за те месяцы, которые они жили вместе, Сибил осмелилась упомянуть об Астрид.

— Слушай меня внимательно, — спокойно начал Крис, — я никогда не претендовал на роль верного мужчины. Но дело в том, что я требую этого от тебя.

— Ты просто болван! — взорвалась Сибил. — Все мои друзья только и твердят мне о том, какой ты двуличный. Почему я должна с этим мириться?

— А что, разве тебя здесь кто-то держит на привязи?

— Ненавижу тебя, Крис Феникс. В один прекрасный день ты вернешься, а меня здесь не будет. Вот тогда ты действительно пожалеешь.

С этими словами Сибил стремительно удалилась.

Крис вздохнул. Сегодняшний день не предвещал ничего хорошего.

Джордж Смит, то есть Максвелл Сицили, забрался в первый из автобусов, заказанных специально, чтобы отвезти официантов и прочий персонал ресторана „Лиллиан“ в роскошное поместье Новарон для подготовки самого грандиозного приема года. Повара, официанты, водители автобусов оживленно переговаривались между собой. Никому не хотелось пропустить это выдающееся событие, о котором уже несколько недель твердила пресса. Билеты на прием были самыми дорогими. Приглашено пятьдесят пар, по сто тысяч долларов с пары — это уже своего рода сенсация.

Максвелл устроился на заднем сиденье у окна и глядел на колонну автобусов, выстроившихся вдоль бульвара Сансет — извилистой дороги, по которой им предстояло доехать до Пасифик Кост Хайвей, а оттуда еще двадцать пять минут езды по живописной дороге вдоль побережья.

Тихонько напевая, он старался не прислушиваться к тому, что говорили вокруг, но все равно до него долетали обрывки разговоров, главным образом о деньгах, потому что всем не терпелось увидеть людей, готовых выложить баснословные суммы за одно вечернее представление.

— Я очень хочу увидеть и услышать Рафиллу, — сказал молодой водитель автобуса, ни к кому не обращаясь. — Она лучше всех.

— Нет. Для меня лучше всех Уитни Хьюстон, — возразил помощник повара. — Она по-настоящему сексуальна.

— Ну и что? Все они шлюхи, — фыркнул тощий официант-очкарик, любивший подтрунивать над всеми.

„Да, — подумал Максвелл, — это точно. Все они шлюхи, все лгуньи, им всем нужны только твои деньги, а на самого тебя им наплевать“.

Эту науку отец преподнес ему еще в раннем возрасте. Поэтому Максвелл и имел дело только со шлюхами.

Если платишь, то точно знаешь, что получаешь.

Плати, и ты хозяин. Никто не посмеет перечить.

Женщины — низшие существа. Они должны все время стоять на коленях, как им и положено. Пусть знают, кто хозяин. И никогда не следует слушать их чепуху. Никогда.

На секунду Максвелл подумал о Вики Фокс. От нее очень многое зависело. И если она подведет…

Стоп! Никаких мрачных мыслей. Пусть Вики и женщина, но ее рекомендовали с самой лучшей стороны, и, если бы это было не так, он не нанял бы ее. То же самое и со Спидом.

Обычно Максвелл предпочитал работать в одиночку. Кому нужна лишняя головная боль и зависимость от других людей? Но нынешнее дело было слишком сложным. Без помощников ему не обойтись, поэтому он и нанял Спида и Вики. Информация Вики относительно внутреннего расположения и порядка охраны в поместье оказалась просто бесценной. Она отлично справилась, он ничуть в ней не сомневался. В конце концов, она ведь тоже была женщиной, получающей деньги за свои услуги, а с подобными Максвелл умел обращаться.

А вот насчет Спида у него такой уверенности не было. Скользкий тип, хитрый и неискренний. Но что касалось вождения машины, то тут он был одним из лучших. А от него только это и требовалось: быть в нужном месте, в нужное время и вести машину. Так что Максвелл был уверен в успехе предприятия.

Он шел к своей цели, к большим деньгам, и никто не мог остановить его.

Как только Рафилла вошла в свой номер в отеле „Эрмитаж“, позвонил Маркус Ситроен.

— Все в порядке? — спросил он.

— Да, спасибо.

— У тебя есть все, что требуется?

— Да, Маркус, все есть.

— Сейчас приеду и проверю лично.

— Прошу тебя, не надо, — быстро возразила Рафилла. — Не сегодня. Я устала, а мне еще надо подумать о выступлении. Увидимся вечером.

По голосу Маркуса было ясно, что он не слишком доволен.

— Ладно. Я позвоню тебе через час.

Значит, целый час ее никто не потревожит. Можно распаковать вещи, принять горячую ванну, растянуться на кровати и курить, переключая каналы американского телевидения.

На одном из каналов она увидела себя. Страстная, тоскующая, пышные темные волосы обрамляют тонкое лицо. Ее слегка хрипловатый голос вызывал эротические мысли у каждого, кто слышал его.

Рафилла.

Загадочная.

Из плоти и крови.

Все понимающая.

Чувственная.

Какая чушь! Уже целый год никто не разделял ее ложе.

На первом месте — карьера.

Личная жизнь — на втором.

Так она сама решила.

„Дорогой Маркус Ситроен, сделай из меня звезду, и я буду твоей“.

Что ж, он выполнил свою часть сделки, а теперь настал день ей выполнить свою.

Еще удивительно, что ей удалось заставить его ждать так долго.

Девушка за стойкой конторы по прокату автомобилей посмотрела документы, которые протянул ей Спид. Он старался не смотреть на нее, ритмично двигая челюстями и жуя резинку.

— Серый „кадиллак“, — спокойно повторил Спид. — Я уже брал его в прошлую субботу и еще неделей раньше.

Девушка молча взяла ручку, заполнила бланк, сняла трубку телефона и пробурчала в нее:

— Дэн, серый „кадиллак“. — Потом кивнула в сторону боковой двери. — Заберете его на аллее. Как будете платить?

Спид протянул ей наличные, она пересчитала их, отдала ему копии бумаг и машинально буркнула:

— Счастливого отдыха.

— Надеюсь, — ответил Спид и подмигнул девушке. По его мнению, он выглядел шикарно в своей серой униформе шофера и элегантной форменной фуражке.

Ну что он мог поделать, если женщины любили его? Даже бывшая жена каждый раз хотела переспать с ним, когда он навещал ее. Правда, надо сказать, что подобные визиты были нечасты, потому что обитала она в Лас-Вегасе, а Спид старался держаться подальше от этого города, ведь, попадая туда, ему приходилось либо жениться, либо спустить все до цента.

Господи! Большие сиськи и азартные игры. Две его страсти.

Механик подогнал „кадиллак“, и Спид забрался внутрь. Ему нравился запах дорогих машин. Одно время он работал личным шофером у одной богатой супружеской пары из Пасадены. Так супруга приказала служанке каждый день ставить в машину дюжину свежих белых роз. Какой чудесный запах! Спид трахал служанку, наслаждался запахом роз, но через три месяца бросил работу. Законная деятельность была скучна для него.

„Кадиллак“ вел себя прекрасно. Собственно, так и должно было быть. Ведь он уже дважды брал эту машину и успел за это время полюбить ее. Двигатель мягко урчал под капотом, готовый зареветь и рвануть машину вперед. Когда Спид занимался двигателями, происходили буквально чудеса. Ведь двигатели мало чем отличались от женщин. Легкое прикосновение пальцев, поглаживание, немного смазки. А потом надо уловить момент, когда он заурчит ровно, замурлыкает.

Спид усмехнулся. Сегодня все должно пройти легко. Все, что от него требуется, так это быть в нужном месте в нужное время. А потом он улетит.

За десять тысяч долларов он вполне справится с этим.

Запах ветчины разбудил Бобби Монделлу раньше, чем это успела сделать Сара, и он лежал на кровати, погруженный в свой мир темноты. Иногда в такие моменты у него случались приступы паники, но порой он воспринимал это вполне спокойно и полностью держал себя в руках. В этом ему очень помогала Сара, она всегда была рядом. Внезапно Бобби так сильно возжелал ее, что сам удивился.

Он услышал, как она вошла в комнату, услышал ее какие-то особенные шаги, которые всегда узнавал.

— Бутерброд с ветчиной и будильник, — весело провозгласила Сара.

— Иди ко мне. — Голос Бобби был полон желания.

Сару не надо было просить дважды. Она знала все его желания, а зачастую предугадывала их. Поставив поднос на стол, Сара охотно подошла к Бобби.

Он протянул руки и уложил ее рядом с собой на кровать.

Сара лежала очень тихо, сердце ее учащенно билось в предвкушении того, что должно было произойти, потому что Бобби Монделла был лучшим в мире любовником.

Он медленно начал гладить ее тело через одежду, его нежные руки слегка коснулись ее груди, погладили живот и бедра. Пальцы Бобби лишь слегка касались ее тела, но уже через несколько секунд Саре страстно захотелось, чтобы он раздел ее.

Она сдавленно застонала, но в такие минуты Бобби любил, чтобы она оставалась пассивной, а инициатива была в его руках.

С неторопливостью, которая уже начала сводить ее с ума, Бобби просунул руки под блузку, а затем так же медленно стал одну за одной расстегивать пуговицы.

Груди Сары напряглись, готовые вырваться на волю из тесноты лифчика. Но Бобби продолжал дразнить ее, гладя набухшие соски через материю.

— Прошу тебя, Бобби, пожалуйста, — взмолилась Сара.

— Потерпи, малышка, — промурлыкал Бобби, — всему свое время. Только лежи тихо.

— О Боже! — Лицо Сары пылало от этой пытки ожидания, но все-таки это была сладкая пытка, и она целиком отдавалась этим волшебным мгновениям.

Наконец он расстегнул застежку лифчика, и ее груди вырвались на свободу. Сара чуть не испытала оргазм от его ласковых прикосновений, но Бобби не допустил этого. Сняв руки с груди, Бобби опустил их на ее бедра и начал потихоньку, дразня ее, поднимать юбку по сантиметру, тихонько стягивая трусики.

— Бобби, ты сведешь меня с ума, — только и смогла вымолвить Сара.

— Сладкая моя, ты не знаешь, что такое сумасшествие.

И он продолжил медленными, уверенными, опытными движениями ласкать ее, доведя руками и языком дважды до оргазма, прежде чем тела их слились.

Сара задыхалась, испытывая облегчение и наслаждение. Она очень сильно любила этого мужчину, но до сих пор не была уверена, что и он испытывает к ней те же чувства. Да, она нужна ему, в этом Сара была абсолютно уверена. Но любил ли он ее? Бобби никогда не говорил об этом, а она в минуты близости всегда твердила ему о своей любви. Вот и сейчас она повторяла:

— Я люблю тебя, Бобби Монделла. Люблю тебя, люблю тебя, люблю. О, как же я люблю тебя. — И она снова испытала оргазм от близости с мужчиной, которого любила, которого желала больше всего на свете.

Но в ответ Бобби лишь издал протяжный стон, означавший, что и он достиг пика блаженства.

И тут же Бобби откатился на край кровати и натянул на себя простыню, закрывая наготу, потому что предпочитал, чтобы Сара видела его голым только в состоянии эрекции.

— Тебе было хорошо, малыш? — не удержавшись, спросила Сара.

Но возбуждение прошло, и Бобби уже снова успокоился.

— Я хочу есть, — ответил он, резко меняя предмет разговора. — По-моему, кто-то намекал насчет бутерброда с ветчиной?

Сара с готовностью вскочила с кровати.

— Он уже остыл, я тебе сделаю другой.

— Пойдет и холодный. Давай сюда.

Саре не требовалось прикрывать свою наготу, она подошла к столу, где оставила поднос, взяла бутерброд и передала его Бобби. Обычно она стеснялась демонстрировать свое тело, считая, что у нее слишком короткие ноги, слишком округлый зад и слишком большие груди. Но по отношению к Бобби это не имело значения, он все равно не мог ее видеть. А если бы мог, то не захотел бы ее — Сара была в этом уверена. Ведь в свое время у Бобби Монделлы были самые прекрасные в мире женщины, и черные и белые.

Сара помнила журнальные статьи, скандалы и слухи. А еще она помнила, когда она впервые увидела Бобби на сцене. Это было в 1980 году. Тогда ей было восемнадцать, она только что закончила среднюю школу. Подруги затащили ее на концерт Бобби в Филадельфии.

— Это самый сексуальный мужчина, — заверяли ее подруги. — Подожди, сама увидишь. Просто торчок, а не мужчина!

И Сара была вынуждена признать их правоту. Когда он вышел на сцену в тонких облегающих брюках и белой шелковой рубашке, пятьдесят тысяч женщин просто начали кончать от восторга, вопя во всю глотну. Бобби Монделла буквально излучал секс. Живой, дышащий фаллический символ. А что за голос!

Сара моментально стала его поклонницей. Но даже через несколько лет, после того как с ним произошел тот несчастный случай, она и не предполагала, что будет работать у него личным секретарем, не говоря уж о большем.

— Пожалуй, приму душ, — сказал Бобби, в два приема расправившись с бутербродом. — Моя одежда готова?

— Все готово, — успокоила Сара, — твои любимые черные брюки и белая шелковая рубашка.

— Спасибо, детка. — Да, все правильно — это был его любимый наряд. Приносящий удачу. Хотя и он не помог ему два года назад, в тот ужасный вечер.

О Боже, скоро он окажется в обществе Новы Ситроен. Этой обольстительной, равнодушной суки.

Бобби даже не представлял, как поведет себя.

Взяв его за руку, Сара повела Бобби в ванную.

Он вырвался, отбросив ее руку.

— Я знаю дорогу. Не надо ходить за мной по пятам.

Иногда Бобби хотел, чтобы она помогала ему, а порой просто терпеть этого не мог Сегодня ему как раз хотелось все делать самому.

— Тогда я пошла одеваться, — быстро бросила Сара, но не сумела сдержать обиду, проскользнувшую в ее голосе.

Ведь она была такой нежной, заботливой девушкой. Ведь именно она буквально оттащила его от края пропасти, Бобби просто не знал, что бы он делал без Сары. И все же бывали моменты, когда она действовала ему на нервы.

Смягчив тон, Бобби сказал:

— Ты хочешь сказать, детка, что до сих пор разгуливаешь с голой задницей? Черт возьми! Тебя же может кто-нибудь увидеть.

Сара не нашла эту шутку слишком забавной.

Нова Ситроен обходила свое роскошное поместье, тщательно проверяя все до мелочей. Подобная щепетильность, с одной стороны, принесла ей славу американской хозяйки номер один, а с другой — буквально выматывала каждого, кто работал на нее. Она замечала мельчайшие пятнышки пыли, малейший непорядок.

Осматривая дом для гостей, она приказала еще раз вычистить серебряные предметы, заменить во всех семи ванных комнатах рулоны туалетной бумаги на новые, сменить все лампочки и лично поменяла в девяти вазах свежие цветы.

Наконец она вернулась в свою спальню, где ее поджидали массажистка, парикмахерша, маникюрша и первоклассная специалистка по макияжу — английская девушка по имени Трейси. Только им дозволялось дотрагиваться до драгоценной кожи Новы Ситроен.

— Все это ужасно скучно, — сообщила им по возвращении Нова. — Но мне нравится благотворительность, а губернатор стоит этого, как вы считаете?

Никто из присутствующих даже не подозревал, что двадцать лет назад на своей родине, в Германии, Нова Ситроен была одной из самых высокооплачиваемых девушек по вызову.

Вики Фокс могла передвигаться по поместью лишь по определенному маршруту, а не так, как ей вздумается, но тут ей помогала униформа. Строгая коричневая с белым униформа служанки, которую по настоянию миссис Ситроен носили все работавшие в поместье женщины.

„Наверное, эта старая шлюха просто боится конкуренции“, — думала про себя Вики. Да если сбросить эту униформу и навести полный макияж, то она, Вики Фокс, вполне могла бы посоперничать с любой из нынешних кинозвезд. Нынешние кинозвезды совсем не то, что было в старые добрые времена, и, хотя Вики сама и не была кинозвездой, она прекрасно знала это. Сегодня уже не было Мэрилин Монро и Ланы Тернер.

Вики Фокс приехала в Голливуд в возрасте шестнадцати лет, убежав из Чикаго с шестьюдесятью долларами в кармане и двумя огромными аргументами — невероятно большими грудями.

Шестьдесят долларов кончились очень скоро, а аргументы позволили получить работу официантки (она обслуживала посетителей с обнаженной грудью), потом танцовщицы в ночном клубе, а после этого фотомодели для порнографических изданий. Следующим шагом была уже проституция, а к тому времени, когда Вики исполнилось двадцать пять, этим ремеслом она довольно прилично зарабатывала. Но тут ей встретился женатый мужчина, пожелавший владеть ею в одиночку. Он снял ей квартиру на бульваре Вентура и оплачивал все ее счета. Целыми днями Вики сидела дома, ухаживала за ногтями, лопала шоколад и смотрела по телевизору мыльные оперы. Так прошло четыре года, а потом ее любовника арестовали во Флориде по обвинению в вооруженном грабеже и надолго упрятали за решетку. Повзрослевшая и слегка пополневшая Вики вновь занялась проституцией, но душа у нее к этому делу уже не лежала, поэтому, когда ее разыскал Максвелл Сицили, который сидел в одной камере с ее бывшим дружком, она уже была готова броситься с головой в какую-нибудь авантюру. К тридцати годам Вики приобрела достаточный опыт. Максвеллу Сицили требовалась именно такая помощница, и она без лишних вопросов согласилась с его планом. В конце концов, к чему сводился весь план? Просто отнять у богатых и забрать себе. Подумаешь, ограбить богатых. Что тут такого? Ведь у них все застраховано. Грабить богатых не считалось тяжким преступлением.

Входя в личный кабинет Маркуса Ситроена, Вики держала в рунах метелку для смахивания пыли на тот случай, если кто-то поинтересуется, что она здесь делает. Но всем было не до нее, все были слишком заняты предстоящим вечерним приемом.

Вики не волновалась, если уж она взялась за дело, то сделает все, что от нее требуется.

У Маркуса Ситроена работали три личные секретарши, одна преданней другой. В соответствии со строгим правилом, которое он ввел, им запрещалось контактировать друг с другом во время работы. Нарушение этого правила грозило немедленным увольнением.

И все три женщины (Маркус не доверял секретарям-мужчинам) из кожи вон лезли друг перед другом, чтобы добиться расположения босса. Они рассказывали ему абсолютно обо всем, что творилось в компании „Блю кадиллак рекордз“, и благодаря им он знал буквально все сплетни: кто с кем спит и прочие не связанные с бизнесом факты, которые он не смог бы получить по обычным каналам. Маркус был мастером держать людей за горло и стравливать их друг с другом, а для этого подобные сведения были ему очень полезны.

Всем троим было за пятьдесят, старые девы, потому что Маркус не хотел, чтобы кто-нибудь спал с его секретаршами. Он требовал абсолютной преданности от них и получал ее. Друг друга секретарши ненавидели, и это наилучшим образом устраивало Маркуса.

— Пришел мистер Ламонт, — раздался по селектору голос его старшей секретарши Фебы.

— Пусть войдет, — ответил Маркус. Некоторых людей Маркус специально заставлял ждать. Но Хоукинс Ламонт был не из их числа.

Одетый в белое, Ламонт вошел в кабинет Маркуса, напоминавший скорее гостиную с антикварной мебелью, чем рабочее место магната звукозаписи. Он прошел прямиком к увлажнителю, стоявшему на инкрустированном столике орехового дерева, и выбрал себе толстую гаванскую сигару.

— Не возражаешь? — поинтересовался Хоук, уверенно усаживаясь в обтянутое велюром кресло.

— Не стесняйся, — ответил несколько озадаченный Маркус.

В свои пятьдесят девять лет Маркус выглядел довольно сильным мужчиной. Хотя для своего роста — чуть ниже метра восьмидесяти — он был килограммов на пятнадцать полнее, чем следовало бы, его искуснейший портной-англичанин умело скрывал это. Почти лысый, голова в форме яйца, лицо оливкового оттенка, тонкая верхняя и удивительно толстая нижняя губа, торчащий нос, загадочные непроницаемые глаза со свисающими вниз ресницами. Родился Маркус в Бейруте, но вот уже сорок лет жил в Америке, тридцать лет из которых считался ее гражданином. Он был сказочно богат, необычайно могуществен — по всему свету люди, занятые в бизнесе, в котором он преуспел, трепетали перед ним. Да, теперь он здорово отличался от того молодого двадцатилетнего паренька, приехавшего в Нью-Йорк в 1948 году с сотней долларов в кармане, но с сердцем, твердым как сталь. Маркус много повидал в жизни, он рос в охваченной войной Европе и знал все о темных сторонах человеческой натуры. Их семья из богатых превратилась в нищих, красавица-мать стала проституткой, а брат забавой для половых извращенцев.

Маркус желал денег И власти. За тем и другим он отправился в Америку.

Он добился своего.

— Крис Феникс приехал, — начал Хоук, — Монделла на месте. А Рафилла прилетела?

— Она уже здесь, — сообщил Маркус. — В „Эрмитаже“. — Внимательно глядя на Хоука, Маркус откинулся на спинку кресла, сложил вместе изящные пальцы с наманикюренными ногтями. — Так что игра начинается, мой друг.

Хоук попыхивал сигарой. Он знал Маркуса уже более пятнадцати лет, но в глубине души чувствовал, что по-настоящему совсем не знает его. И никто не знал. У Маркуса не было близких друзей, хотя Хоук и считал себя его самым близким, насколько это было возможно, другом. Он сухо, почти нервно рассмеялся.

— Какая игра? — поинтересовался Хоук. Его разбирало любопытство — почему Маркус так хотел заполучить на сегодняшний прием именно этих трех звезд. Особенно Рафиллу.

Выражение лица Маркуса осталось непроницаемым.

— Любая игра, в которую я захочу поиграть, — медленно произнес он. — Вообще любая игра.

КРИС ФЕНИКС

1970–1972

В течение двух лет „Дикари“ в общем-то валяли дурака, хотя и у них появились свои поклонники, особенно среди девушек. Вроде бы и неплохо, но этого было мало, чтобы заиметь менеджера, агента, контракт на выпуск пластинки, деньги и даже малейшее признание в индустрии шоу-бизнеса, где заинтересованности в них не было.

Иногда им удавалось подрядиться на выступления в клубах в окрестностях Лондона. В маленьких клубах, больших сараях, на танцевальных площадках, короче говоря, везде, где только возможно. Время от времени они играли на свадьбах или днях рождения. Конечно, все это прибавляло им опыта, но не давало средств к существованию, поэтому все четверо продолжали работать. Крис бросил мытье окон и вместе с Базом устроился спасателем в крытый бассейн. Оба они были хорошими пловцами, работа не утомляла, хотя раздражал запах хлорки и крики школьников. Баз приставал ко всем симпатичным женщинам, появлявшимся в бассейне, но по-прежнему жил с Цветиком. Крис обнаружил, что стал более разборчивым, ведь ему было уже почти двадцать пять, поэтому знакомство с женщинами у него теперь не обязательно заканчивалось постелью. А вообще недостатка в женском обществе у них не было. Стоило только показать девушке гитару, как милашка уже готова была растаять.

Их темнокожий барабанщик Раста Станли работал посыльным на небольшой радиостанции. Эта работа позволяла ему потихоньку таскать записи новых альбомов, которые Крис переписывал, после чего Раста так же, тайком, возвращал их обратно.

Басист и клавишник Олли Штольц работал в библиотеке.

За годы, проведенные вместе, они превратились в сплоченную четверку. Крис был движущей силой, мрачный Баз со своими причудами являлся источником черного юмора, Раста был легкомысленным шутником, а серьезный и старательный Олли любил животных и пожилых леди.

„Дикари“. У них был собственный имидж. Крис — энергичный, сексуальный, небрежно одетый, с длинными пепельными волосами и светло-голубыми глазами.

Баз — полная противоположность, угрюмый, воплощение чего-то сатанинского.

Олли — невинное лицо, очки, как у Джона Леннона, каштановые локоны до плеч, улыбка херувима.

Раста — сгусток энергии, нахальный взгляд.

Девушки любили их. Девушки приходили потанцевать, но стояли на месте и глазели на них.

Когда они выступали на сцене, в их действиях чувствовалась хорошая сыгранность и слаженность. Раста — ударник, Олли — бас-гитара и клавишные, Крис и Баз, чередуясь, — соло: перемена позиций — то отход на задний план, то выход на передний — это у них было четко отработано.

„Дикари“ исполняли все популярные хиты, все четверо пытались петь, но вскоре стало ясно, что вокал лучше всего выходит у Криса. С гитарой Крис вытворял все, что было угодно его душе, но в вокале не позволял себе этого, копируя лучшее у Рода Стюарта, Мика Джаггера, у американских исполнителей соулз и звезд рок-н-ролла.

Мог он исполнять и строгую „Jumping Jack Flash“, и мрачную „Gasoline Alley“, и заводную и бесшабашную „Ain’t Too Proud to Beg“, и трогательную „Your Song“.

— Наша беда в том, что мы не делаем ничего своего! — заявил как-то Баз, когда они стояли у края бассейна и наблюдали за детишками, которых обучали плавать. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

Крис понимал это совершенно четко, но тут его вины не было. Публика хотела слышать знакомые песни, и больше ничего.

— Надо писать свои песни, — решительно продолжил Баз, — а не исполнять чужие хиты. Пусть Олли попробует, у него может получиться.

Крис кивнул. Ему не хотелось ничего говорить об этом, но он сейчас работал над несколькими собственными идеями, у него уже было несколько своих песен, которые очень хотелось попробовать исполнить. Но он держал это в тайне, боясь, что остальные поднимут его на смех.

Баз заметил полногрудую брюнетку, появившуюся из женской раздевалки.

— Хорошенькая парочка сисек, — небрежно бросил он. — Готов поспорить, с ней приятно было бы побултыхаться.

— А видел ли ты когда-нибудь сиськи, которые тебе не понравились бы? — откликнулся Крис.

— У нас должен быть свой материал, — повторил Баз. — Черт побери, это единственный шанс обратить на себя внимание.

— Я знаю, — согласился Крис. — Кстати, я… — но фразу он не закончил, потому что заметил краешком глаза тонущего пловца. Не раздумывая ни секунды, Крис нырнул в бассейн и быстро поплыл к барахтающемуся мужчине, который лупил руками по воде в глубокой части бассейна и, похоже, был в панике.

Заплыв за спину тонущего, Крис ухватил его под мышки и потащил в безопасное место к краю бассейна.

Но это оказалось непростым делом. Мужчина на самом деле решил, что ему пришел конец, и теперь отчаянно молотил руками и ногами, борясь за жизнь, не понимая в панике, что Крис пытается его спасти.

Они вместе ушли под воду, где мужчина внезапно перестал дергаться и мертвой хваткой вцепился в Криса, обхватив его руками и ногами и таща за собой на дно. Между ними завязалась схватка, потому что Крис пытался освободиться от объятий тонувшего, который в безумном страхе вцепился в него.

Дело могло кончиться плохо, не вмешайся Баз. Решительно, словно камикадзе, Баз бросился в бассейн, и, ухватив тонувшего за шею, он, собрав все силы, оторвал его от Криса.

Все трое с шумом вынырнули на поверхность, Баз с Крисом подхватили мужчину с двух сторон и оттащили к краю бассейна. Стоявшие у края люди помогли им выбраться, и Крис немедленно начал делать бедняге искусственное дыхание.

— Черт возьми! — воскликнул Баз. — Такой номер заслуживает дополнительной платы за риск.

— Безусловно… вы оба такие храбрые, — проворковала брюнетка, на которую Баз положил глаз несколькими минутами раньше. Сквозь ее мокрый купальник просвечивали очень симпатичные, набухшие соски.

Тонувший вздохнул несколько раз и попытался сесть. Стоявшие вокруг школьники зааплодировали.

Крис внимательно посмотрел на человека, которого они спасли. Несмотря на его теперешнее состояние, лицо мужчины показалось Крису знакомым.

— Мистер Теренс? — неуверенно спросил Крис.

— О… Боже… вы спасли… мне жизнь, — пробормотал мужчина. — Меня схватила судорога… невероятная боль. Я не мог двигаться, я…

— Мистер Теренс? — уже уверенно переспросил Крис, потому что точно узнал агента из сферы шоу-бизнеса, в доме которого убиралась его мать.

Терри Теренс поднял взгляд на симпатичного молодого парня. Может быть, он умер и уже находится в раю? О… он всегда любил таких молоденьких.

— Да, — мечтательно ответил Терри. — Мы знакомы?

Мистер Терри Теренс уже больше не жил в доме на Карлтон-Хилл. Он переехал в более роскошную квартиру на Эбби-роуд, как раз рядом со знаменитой студией звукозаписи, где „Битлз“ записывали свои пластинки.

В этот же день вечером, когда Крис и Баз, которых он пригласил на чай, пришли к нему, их встретил худощавый женоподобный мужчина с бесцветными глазами, взглядом спаниеля и тихим, вежливым голосом.

— Проходите, пожалуйста, — пригласил он. — Я Джастин, компаньон мистера Терри. Сейчас он отдыхает, но просил разбудить его сразу, как только вы придете. — Джастин протянул вялую белую руку. — Примите мою сердечную благодарность за ваше мужество. Вы знаете, мистер Терри полгода назад перенес сердечный приступ, и доктора посоветовали ему уделять больше внимания физическим упражнениям. Он начал с ходьбы, но это ему быстро наскучило, попробовал теннис, но это слишком утомительно. В конце концов он остановился на плавании — самое оптимальное решение.

— Да, это точно, едва разом все не решил, — пошутил Баз с присущим ему мрачным юмором, разглядывая плакат с изображением Энди Уорола.

— Как он себя чувствует? — поинтересовался Крис, изучая фотографии в рамках, среди которых была и знакомая с детства фотография Джонни Рея с автографом.

— Слава Богу, жив, — радостно воскликнул Джастин. — Обычно он плавает в бассейне Гросвенор Хауз, а сегодня, непонятно почему, решил пойти в соседний бассейн. — Джастин прищелкнул языком. — Жизнь! Как радостно мы ступаем по тропе судьбы!

Баз бросил на Криса взгляд, означавший: „Кто этот шут гороховый?“

— Может быть, нам лучше зайти в другой день, — предложил Крис. — Пусть мистер Теренс отдыхает.

— Ни в коем случае, — поспешил возразить Джастин. — Он очень расстроится. Сейчас я его разбужу. — С этими словами он быстро вышел из комнаты.

— Явный гомик, — заметил Баз.

А Крис смотрел на фотографию Джонни Рея — рамка новая, но фотография старая.

— Посмотри, — восторженно произнес он, протягивая фотографию Базу.

— Кто это?

— Джонни Рей.

— А кто он такой и что тут делает?

— Он великий певец пятидесятых годов. Моя мама очень любила его.

— Эй, ты лучше посмотри на это. — Баз взял фотографию „Битлз“. — Великолепная четверка собственной персоной. Да тут и автографы, все расписались.

— Серьезно?

— Да. Похоже, у этого старика действительно хорошие связи.

— А что я тебе говорил?

В комнату вошел мистер Терри Теренс, одетый в расшитый золотом пурпурный халат поверх черной пижамы. В тон халату были и тапочки. Средних лет, довольно полный, румяный, с мягкими чертами лица и редкими темными волосами.

— Привет, мальчики. Как я смогу рассчитаться с вами?

Вот так у „Дикарей“ и появился первый агент и менеджер.

С самого начала мистер Терри Теренс положил глаз на База. Стоило ему только взглянуть на хмурого, неулыбчивого двадцатиоднолетнего хрупкого юношу с бледным лицом и темными космами, как он сразу влюбился в него. И хотя мистер Теренс старался скрывать свои чувства, эта любовь вскоре стала общеизвестной и превратилась в основной предмет шуток среди мальчишек. Взяв их под свое покровительство, Терри так и называл их — мои мальчики. Он собирался превратить их в рок-звезд, во всяком случае, так говорил, а, помыкавшись больше года по разным клубам и не добившись ничего, „Дикари“ были просто счастливы довериться опытному в этом деле человеку.

Для начала Терри посетил несколько выступлений Дикарей“, после чего собрал всех четверых у себя в офисе и четко объяснил им, что у них не так.

— Вы просто группа подражателей, исполняющая чужие хиты. Да любые музыканты могут собраться вместе и делать то же самое.

— Я им говорил об этом, — уверенно заявил Баз.

Крис недовольно посмотрел на него.

— Но молодежь хочет слушать именно эти песни, — угрюмо заметил он. — А нам бы тоже хотелось писать свои песни.

Мистер Терри отхлебнул глоток крепкого черного кофе.

— Естественно. Им нравится слушать знакомые песни. Только вы должны понимать, что это вас не приведет никуда. У вашей группы должны быть свои песни. Кто-нибудь из вас может писать музыку или стихи?

Олли робко поднял руку.

— Я сочиняю музыку. Со стихами гораздо хуже, но мелодии у меня получаются.

Подобное заявление очень удивило Криса, ведь он впервые слышал об этом.

— А кто еще? — поинтересовался Терри, как всегда устремив взгляд на База.

— Ну… я… у меня есть кое-что, — отозвался Баз и смущенно пожал плечами. — Конечно, это, наверное, чепуха… но, черт побери…

Крис всегда считал, что они с Базом самые близкие друзья, и вот тебе на, такой фортель. Черт возьми! Пора и ему заявить о себе, иначе можно было просто остаться в стороне.

— Я тоже кое-что сочинил, — быстро произнес он.

Теперь настала очередь База удивиться. Он усмехнулся и поднял брови:

— И ты тоже?

Раста рассмеялся, он всегда снимал напряжение в подобных ситуациях.

— Похоже, вы все держали это в тайне друг от друга. Но мне-то вы могли сказать, я бы посмотрел свежим глазом и, может быть, что-нибудь подсказал бы!

— Это никогда не поздно сделать, — взволнованно заявил мистер Теренс, не обращая внимания на разразившийся смех. — Чем больше материала, тем лучше.

— Верно, — согласился Баз.

— Далее. Нам нужно поработать над вашим имиджем, — продолжил Теренс, поправляя узел старого галстука с эмблемой частной школы.

— Зачем? — встрепенулся Крис. — Мы выглядим вполне нормально.

— И вместе с тем ненормально. У вас нет единого сценического образа, а вы должны выглядеть единым целым.

— Лично я не собираюсь носить дурацкие костюмы для выступлений, — возразил Баз. — Я ношу только черное, и это мне вполне подходит.

— Вы все можете носить черное, — предложил мистер Теренс тактично и осторожно, стараясь не огорчить своего любимчика.

— А мне больше идет красное, — не согласился Раста. — Черного у меня и так вполне достаточно.

— У меня есть предложение, — торжественно провозгласил Терри. — Черные костюмы и красные шарфы. — Естественно, делая это предложение, он помнил о том, что Баз обычно носил длинный шарф, обмотанный вокруг шеи.

— Да не нужен мне никакой опереточный наряд, — не сдавался Баз. — Мне кажется, мы можем выступать в том, в чем и выступали.

— Но ведь „Битлз“ смотрятся отлично, — заметил Олли.

— Кучка онанистов! — фыркнул Баз.

Мистер Теренс посмотрел на свои покрытые бесцветным лаком ногти.

— Далее. Нам следует поговорить о покупке для вас соответствующей аппаратуры, с которой вы могли бы отправиться в турне, чтобы приобрести настоящий опыт.

— А как насчет контракта со студией звукозаписи? — спросил Крис, взяв, как говорится, быка за рога.

— Во всяком случае, не сейчас, — раздраженно бросил мистер Теренс. — Это главная цель, ради которой еще следует поработать. Если я сейчас отправлю вас в студию, то вас там поднимут на смех. — Он помолчал, отхлебнув еще глоток кофе. — Сначала вы подготовите свежий, оригинальный репертуар, а если не сможете сделать этого, то придется купить для вас несколько песен. Затем вы отправитесь в турне, чтобы набраться опыта выступлений и привыкнуть к дисциплине. Все это окупится вам сторицей. И когда я решу, что вы готовы появиться в студии звукозаписи, тогда мы этим и займемся.

— А как же наша работа? — серьезно поинтересовался Олли. — Мы же не можем гастролировать и продолжать работать?

— Не можете. Это естественно. — Тут мистер Теренс перешел к сути разговора. — Я решил стать не только вашим агентом, но и менеджером. Как агент я буду полу-мать десять процентов от всех ваших заработков, а как менеджер я потребую еще двадцать пять процентов. За это я буду финансировать вашу карьеру. Куплю новую аппаратуру, фургон для поездок по стране, костюмы для выступлений, а кроме того, буду выплачивать разумную сумму на расходы.

— Ух ты! — воскликнул Раста. — Вот это здорово!

Крис бросил на него предостерегающий взгляд.

— Мы подумаем о вашем предложении.

— Да, конечно, — поддержал Криса Баз, понимая, что излишняя поспешность может привести к тому, что их просто надуют.

Мистер Теренс не проявил ни малейших признаков беспокойства.

— Подумайте. И в течение недели сообщите мне о своем решении.

— Но ведь вы будете получать с нас тридцать пять процентов, — неуверенно начал Крис. — Не слишком ли много?

— Тридцать пять процентов от ничего, — подчеркнул мистер Теренс. — Я рискую при этом крупной суммой собственных денег, не говоря уже о моем драгоценном времени. Дело ваше — хотите соглашайтесь, хотите нет. — Он вздохнул с таким видом, словно это для него не имело значения. — Просто я считаю, что у вас есть кое-какие перспективы.

Спустя неделю все четверо подписали индивидуальные контракты, намертво привязавшие их к мистеру Теренсу на ближайшие семь лет. За Криса его контракт подписала мать, так как в это время до двадцати одного года ему не хватало еще нескольких дней.

Эйвис заявилась в офис мистера Теренса в своем лучшем желтом платье и забавной шляпке, щегольски сидевшей на седеющих волосах.

— Я купила эту шляпку специально для тебя, мой мальчик, — прошептала она сыну. — Чтобы тебе повезло. Отдала два фунта стерлингов в магазине „Маркс энд Спенсер“.

Крис нежно обнял ее.

— Спасибо, мама.

— Миссис Пирс! Как здорово увидеть вас после стольких лет, — воскликнул мистер Теренс и добавил, понизив голос, хотя все стоявшие рядом все равно услышали: — Никто не умеет так чистить серебро, как это делали вы.

— Благодарю вас, мистер Теренс. — Голос Эйвис звучал спокойно и уверенно, куда только делся ее пронзительный крик. Она никогда никому не говорила, почему так неожиданно оставила работу у мистера Теренса девять лет назад. Он обвинил ее в том, что она украла золотые запонки, а когда один из друзей Терри вернул их через два дня, мистер Теренс просто сказал: „Они нашлись“, посчитав, что этого вполне достаточно для извинения. Но Эйвис ушла от него.

И вот теперь она сидела в его офисе и подписывала важный контракт от имени своего сына Криса. И все же она не могла простить мистеру Теренсу того недоверия, которое он когда-то выразил по отношению к ней.

После подписания контракта мать с сыном отправились в пивную отметить это событие. Мистер Теренс предлагал им остаться в офисе и раздавить бутылочку шампанского, но Эйвис потянула Криса за рукав и хрипло прошептала ему в ухо:

— Я буду уютнее чувствовать себя в пивной, сынок. — И они отправились в пивную.

Они просидели там часа два, наслаждаясь обществом друг друга и пивом. Это был один из лучших моментов, которые Крис когда-либо проводил с матерью. О Брайане она упомянула всего четыре раза.

— Я куплю тебе норковое пальто, мама, — пообещал Крис, когда они вышли из пивной в вечернюю прохладу. — Ты заслужила это.

Эйвис рассмеялась таким знакомым грубым смехом:

— Да ладно тебе! Кто ты такой, черт побери, принц Филипп, что ли?

„Дикари“ гастролировали целый год, объездив всю страну, Англию, Уэльс и Шотландию. Они разъезжали с севера на юг и с юга на север в потрепанном микроавтобусе марки „Фольксваген“, забитом аппаратурой. Ночевали в том же автобусе, на задних сиденьях, умудряясь при этом еще и заниматься там любовью с девушками, некоторые из которых были совсем подростками. Баз называл их „детки-фанатки“.

Однажды на их выступление приехал посмотреть мистер Теренс. Он отметил восторженный прием публики, внимательно прослушал новый репертуар, сделал несколько критических замечаний и уехал.

— А когда мы поедем в Лондон? — несколько раз спрашивал его Крис.

— Как только будете готовы. Я дам вам знать. — Это был обычный ответ мистера Терри.

Все участники ансамбля были уставшими и измотанными. Где обещанное мистером Теренсом признание? Где контракт со студией звукозаписи? Где Слава, Деньги и Сладкая Жизнь?

Если выразить их состояние предельно мягко, скажем, что они были крайне разочарованы и расстроены.

— Мы побывали в каждой дыре в Англии, — мрачно заметил как-то Крис, когда они в один из вечеров сидели в придорожном кафе в окрестностях Манчестера, а перед ними стояла плохо помытая тарелка с сосисками и чипсами. — Мы забрались в самую задницу Англии.

— Так напиши об этом песню, — предложил Баз, зевая, — вообще, старайся писать обо всем подряд.

— Да, это здорово. „Задница Англии“, автор Крис Феникс Представляю, какой это будет популярный хит Наверняка побьет „Роллинг стоунз“ во всех хит-парадах!

Раста принялся отстукивать ритм на столе, а Олли — подражать звукам бас-гитары.

Я встретил девушку. А звали ее Салли.

Мы целовались и любить друг друга стали, — запел Баз.

Но я и знать не знал,

Где жил мой идеал.

Вам адресок такой небось понравится? — А теперь все вместе, давайте громче.

Это Англия, самая задница! — заорали они хором, заливаясь истерическим смехом.

— Эй, вы, потише, — проворчал толстяк-продавец в грязном фартуке, подходя к их столику. — От вас слишком много шума.

— Да пошел ты! — огрызнулся Баз. — Уж и повеселиться нельзя.

— Тебе еще до веселья? — устало поинтересовался Крис.

— А ты хотел бы сейчас потрахаться в нормальной постели, а не, как обычно, в автобусе за этим чертовым усилителем? — спросил Раста.

— Не знаю. — Крис вздохнул. — Я слишком устал. Я просто хочу вернуться в Лондон.

— Тогда позвони этому гомику, — предложил Баз, — и скажи, что ему пора выполнять свои гребаные обещания. Если я еще хоть одну ночь проведу, утыкаясь мордой в твою волосатую задницу, то я смоюсь от вас.

— Вот сам и позвони ему, — парировал Крис, — ведь ты же его голубоглазый мальчик.

Приняв напыщенный вид, Баз жеманно спросил:

— Ты действительно так думаешь, дорогой?

— Неважная из тебя получилась бы девочка, — заметил Олли, — худая и бледная!

— Да, ты бы на меня не позарился, — пошутил Баз, — но уж точно не отказался бы, чтобы я тебя трахнул, не правда ли, дорогой?

— Ничего подобного, — возмутился Олли.

— Да ладно тебе, — продолжал дразнить его Баз, — не скромничай, знаем мы, как развлекаются в ваших музыкальных академиях. Готов поспорить, ты попробовал пару раз.

Покрасневший от возмущения Олли вскочил из-за стола.

— Не смей даже шутить об этом, гребаный онанист.

Баз прищурился.

— Сам успокоишься или мне тебя успокоить?

— Да заткнитесь вы оба! — крикнул Крис, швырнув чипс в лицо Базу.

— Да, заткнитесь, — поддержал его Раста, тоже хватая горсть чипсов и швыряя их в База и Олли.

— Ах так! — завопил Баз, схватил сосиску, разорвал ее на куски и запустил в Криса и Расту.

Крис брызнул на него кетчупом, а Олли горчицей. Через несколько секунд уже все четверо орали, давая выход накопившемуся напряжению, и швыряли друг в друга чем попало.

— Эй, сопляки, прекратите. Я сказал — прекратите! — рявкнул толстяк-продавец, вновь приближаясь к их столику.

Не обращая на него внимания, они продолжали забавляться.

— Да вышвырни ты этих подонков отсюда, Берт, — зычным голосом посоветовал грузный водитель грузовика, сидевший неподалеку. — Вышвырни эту гребаную длинноволосую шпану. А мы с ребятами поможем тебе.

Берт промолчал. Водитель грузовика и его приятели были бы только рады подраться. Они-то пищей не швырялись, их оружием были кулаки, которыми они с радостью отмолотили бы этих мальчишек.

— Давай-ка дадим этим гребаным педикам хороший урок, — закричал толстяк-водитель, подстегивая своих приятелей на драку.

— Ох… черт, — застонал Крис, когда один из громил схватил его за длинные волосы и попытался оттащить к двери. Но Крису удалось вырваться, и он залепил громиле в промежность.

— Ах ты, гребаный ублюдок! — завопил тот, согнувшись пополам.

Крис быстро смекнул, что силы неравные. Пять здоровых водителей и четверо худеньких будущих рок-звезд. Без вариантов.

— Смываемся! — закричал он.

Но было уже поздно. Драка началась.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1972

— С днем рождения, дорогой, — проворковала Шарлин с очаровательной улыбкой, ставя перед Бобби соблазнительного вида шоколадный торт.

— Да, парень, поздравляю, — поддержал ее подошедший Рокет. — Может быть, этот год принесет нам удачу?

— Не возражаю против этого, — ответил Бобби. Новый Бобби, похудевший вариант бывшего толстяка. Сейчас, в свои двадцать два года, Бобби Монделла был высоким, стройным, симпатичным. Никто не узнал бы в нем того толстого юношу, которого четыре года назад увезли из дома его двоюродной сестры Фанни на машине „скорой помощи“ в больницу, где он чуть не умер.

Два санитара „скорой помощи“ едва не надорвались, поднимая и таща носилки, на которых лежал Бобби. У него оказался приступ острого аппендицита, и оперировавший его хирург сказал, что помедли они какой-нибудь час, то спасти Бобби уже не удалось бы. Несколько дней он находился в критическом состоянии.

— Пробраться внутрь сквозь твой жир было очень сложно, это едва не стоило тебе жизни, — грубо сообщил Бобби хирург, когда пришел снимать швы. — Тебе следует похудеть, или надо быть готовым к тому, что тебя скоро выпишут.

— Выпишут из больницы? — наивно поинтересовался Бобби.

— Нет. Выпишут из жизни, молодой человек.

Спустя неделю после операции его пришла навестить Фанни. Она принесла журнал „Плейбой“ и три плитки шоколада. „Видно, так уж суждено мне — не делать резких движений и толстеть“, — подумал Бобби.

— Ты позвонила в „Цепную пилу“? — с тревогой спросил ее Бобби.

— Зачем? Разве надо было?

— Да ведь я же потеряю работу, — простонал он. — Позвони обязательно.

— Да они и так поймут.

Но они не поняли. Когда спустя четыре недели Бобби, похудевший на двадцать фунтов, появился в „Цепной пиле“, Николс Клайн встретил его отнюдь не любезно.

— Твое место занято, Монделла. Ты уволен.

Бобби решил подождать Шарлин или Рокета. Первой появилась Шарлин, она чуть было не проскочила мимо, но Бобби схватил ее за руку и напомнил, кто он такой.

Глаза Шарлин вспыхнули гневом.

— Где моя пленка?

— Она у меня.

— Да? А можно узнать, где именно?

— Дома.

— А почему ты не передал ее Маркусу Ситроену?

— Он так и не появился в тот вечер, — объяснил Бобби. — А ночью меня увезли в больницу с приступом острого аппендицита. Я чуть не умер, приступ был очень серьезный.

Шарлин это ничуть не тронуло.

— Верни мне пленку, — равнодушно сказала она.

Бобби замялся, чувствуя себя как-то неуютно.

— Знаешь что? Я ее прослушал. Уверен, ты можешь звучать гораздо лучше.

Шарлин возмущенно посмотрела на него.

— А ты откуда знаешь?

— В молодости я занимался музыкой. — Поколебавшись немного, Бобби решил, что ничего не теряет, и добавил: — Я… гм… записал несколько пластинок, написал кое-какие песни.

— Когда тебе было двенадцать лет, малыш? — с сарказмом поддела Шарлин.

— Да, я был очень молод, но это правда… клянусь тебе.

Шарлин уже начала скучать от этого разговора.

— Ну ладно, ладно.

— Я напишу для тебя песню! — решительно заявил Бобби.

— Ох, малыш, я прямо сгораю от нетерпения.

— Послушай, не смейся. Я могу помочь тебе звучать на пленке гораздо лучше.

— Просто верни мне пленку, сынок.

Шарлин была упрямой, но Бобби решил, что сможет убедить ее, если у него появится хоть малейший шанс.

— Когда тебе вернуть ее? — спросил он.

— Завтра.

— Но меня здесь не будет. Николс уволил меня. Давай я завтра принесу ее тебе домой.

Прикусив нижнюю губу, Шарлин задумалась на секунду, потом сказала:

— Какого черта! — Но все же она достала простенькую карточку, на которой было написано „Шарлин — певица“, нацарапала на ней адрес и протянула Бобби. — В десять часов. Но не рассчитывай задержаться надолго.

— И не собираюсь, — огрызнулся Бобби, наблюдая, как она спешит к боковому входу в клуб.

А через десять минут появился Рокет.

— Бог ты мой, Бобби! А я уже не надеялся снова увидеть тебя. Думал, ты просто смылся со всеми денежками, своими и моими.

— Благодарю за такое лестное мнение обо мне.

Рокет небрежно пожал плечами.

— Меня не раз надували.

Да, не очень приятно было, что уже второй встреченный им человек не доверял ему. Бобби повторил свой рассказ о больнице и о том, что его уволили.

— У тебя есть что-нибудь на примете? — спросил он у Рокета.

— „Клуни“, — не задумываясь, выпалил Рокет. — Им нужны вышибалы, так что поторопись. — Он вытащил из кармана сигарету. — Так я получу свои деньги?

— У меня с собой нет. — На самом деле, пока Бобби был в больнице, Эрнест украл все его деньги до последнего цента.

— Ладно, парень, если уж я ждал целый месяц, то смогу подождать еще один день, — решил Рокет. — Можешь принести их завтра утром. — Почесав затылок, он добавил: — Кстати, можешь вычесть из них задаток, который я получил от тебя за квартиру. Ты опоздал, у меня новый сосед.

Вот это да! Он даже не успел переехать к Рокету. Но Бобби не мог обвинять приятеля в этом — у Рокета ведь действительно не было никакой гарантии, что он вернется.

— Завтра утром я не смогу, — сказал Бобби, думая о встрече с Шарлин.

Рокет пожал плечами.

— Ладно, давай днем. Я куплю тебе бутерброд с сосиской и банку пива. — Вырвав из рук Бобби карточку Шарлин, Рокет достал из-за уха карандаш и написал на чистой стороне адрес. — Значит, до завтра. А сейчас иди в „Клуни“. Ты похож на вышибалу. Скажешь, что тебе двадцать пять. Они поверят.

Рокет оказался прав. Они поверили, и у Бобби появилась новая работа — вышвыривать людей из одного из самых неспокойных баров Вест-Сайда.

Вернувшись домой, Бобби сцепился с Эрнестом по поводу пропавших денег.

Эрнест пришел в ярость.

— Ты обвиняешь меня, мальчишка? — с угрозой в голосе спросил он.

— Я уверен в этом, — утверждал Бобби. С потерей веса у него прибавилось храбрости. Он готов был схватиться с Эрнестом.

— Да не брал я их, — вскипел Эрнест. — Нет, не брал я твоих чертовых денег.

— Это были не мои деньги, — попытался объяснить Бобби, — я только…

— Мне плевать на твою болтовню, — оборвал его Эрнест, закипая все больше. — И вообще, ты просто гиря на шее своей доброй сестрички. Черт побери, эта женщина слишком снисходительна к тебе. Почему бы тебе не убраться отсюда? И прямо сейчас.

— Я бы так и сделал, если бы получил назад свои деньги, — огрызнулся Бобби. — Ты забрал шесть тысяч долларов, с которыми я приехал сюда, и потратил в свое удовольствие.

— Я их забрал? Да ты совсем свихнулся, если говоришь такое. Я, Эрнест Кристал, забрал что-то, не принадлежащее мне? — Он уже не говорил, а вопил: — Пошел к чертовой матери. Убирайся отсюда.

Вернувшаяся домой Фанни заставила Эрнеста заткнуться, а Бобби удалиться в свою маленькую комнатку. Там он решил, что если Рокет столько времени мог ждать денег, то подождет еще. А он рассчитается с ним с первой же зарплаты. И чем быстрее, тем лучше.

На следующее утро, нарядившись в лучшие брюки и пиджак, которые теперь были слишком велики ему, Бобби направился домой к Шарлин, зажав в руке кассету. Она жила в подвальном помещении дома недалеко от Десятой авеню Ведущие вниз ступеньки были завалены мусором, дверь испещрена непристойностями, звонка не было.

Бобби робко постучал в дверь. Постояв несколько минут и не дождавшись ответа, он снова постучал. Из угла выскочила крупная крыса и юркнула мимо него по ступенькам.

— Входите, — раздался невнятный голос, а потом дверь распахнулась.

В дверях стоял Рокет в грязных шортах, с растрепанными длинными волосами. На лице его было написано удивление.

— Бобби, — рассеянно пробормотал он, — я думал, ты придешь позже.

На какое-то время Бобби буквально оцепенел, но потом сообразил, что, наверное, просто совершил дурацкую ошибку и вместо Шарлин пришел к Рокету. Ведь их адреса были записаны на одной и той же карточке.

— Пожалуй, тебе лучше войти, — пригласил Рокет и громко рыгнул.

Бобби вошел в квартиру, обнаружив внутри жуткий беспорядок. Облезлые коричневые стены, покрытый линолеумом пол, старая поломанная мебель с пятнами от затушенных об нее сигарет, горы пустых коробок из-под китайских продуктов, стопки старых газет и журналов.

— Здесь еще прилично. — Рокет виновато пожал плечами. — Ты бы видел, что творится в спальне и ванной.

— Но, по крайней мере, это твоя квартира, — вымолвил Бобби с завистью.

— Да, это точно… она могла бы быть и твоей. — Рокет неторопливо почесал живот. — Что ж, так уж вышло, найдешь себе что-нибудь другое. — Он замолчал, разглядывая пар, идущий от тарелки, стоящей на краю стола. — Хочешь чашку кофе?

Бобби подумал о Шарлин, она, наверное, уже заждалась его, думает, почему он опаздывает.

— Нет, я спешу, — быстро ответил Бобби. — Я заскочил, чтобы просто узнать, не подождешь ли ты с деньгами пару недель.

Рокет бросил на него насмешливый взгляд.

— Знаешь что? Ты на самом деле сообразительный парень. — Ставя на огонь кастрюлю с водой, Рокет вытащил из пачки сигарету „Лаки Страйк“. — Мне было бы очень жаль, если бы ты отдал концы. Так что у тебя за проблема?

— Дело в том… — начал Бобби.

В этот момент в комнату вошла женщина, завернутая в банное полотенце. Она радостно улыбнулась.

— Бобби, — произнесла она низким, певучим голосом. — Или ты пришел слишком рано, или я припозднилась?

Это была Шарлин.

Шок от новости, что его любовь живет с его лучшим другом, был силен, но он не выбил Бобби полностью из колеи. Когда Монделла еще раз проверил карточку, которую ему дала Шарлин, то обнаружил, что и она, и Рокет записали один и тот же адрес. Так что они и не пытались ничего скрыть от него. Да, это был удар для него, но Бобби встретил его мужественно.

По его мнению, они не подходили друг другу: хорошенькая темнокожая Шарлин, мечтавшая стать новой Дайаной Росс, и Рокет Фабрицци — будущий актер, представлявший себя этаким Марлоном Брандо семидесятых годов.

…Последующие четыре года связали всех троих крепкой дружбой, основанной на взаимном доверии и уважении. Так или иначе, все они были одинокими. У Шарлин семьи не было, Рокет давно расстался со своей, а Бобби ушел от Фанни и Эрнеста, ничуть не сожалея об этом, и снял себе комнату, по сравнению с которой подвал Рокета выглядел просто дворцом.

Они старались поддерживать друг друга. Бобби снова занялся музыкой, главным образом по настоянию Шарлин. Он писал для нее песни, помогал тренировать голос Он нашел себе еще дневную работу продавца нот, а вечерами продолжал служить вышибалой в баре „Клуни“.

Шарлин удалось заставить Бобби соблюдать диету, она настояла, чтобы он все свободное время посвящал музыке. И хотя Шарлин была неважной хозяйкой, иногда она угощала его мясным рулетом собственного изготовления. Ничего вкуснее Бобби не пробовал.

Рокет остался Рокетом, всегда рыскал то там, то тут, вечно строил планы, как бы раздобыть пару лишних долларов, успевая при этом побывать на кинопробах. Он возвращался домой усталый, но полный оптимизма.

За неделю до своего двадцатидвухлетия Бобби услышал, что в Гринвич Виллидж сдается чердак. Он быстро прикинул, что им втроем будет по силам оплачивать его, а значит, они смогут переехать туда и жить по-человечески. Уговаривать Рокета и Шарлин долго не пришлось.

— Задувай свечи, — торопила Шарлин Бобби, ее ножа цвета эбенового дерева блестела.

Бобби улыбнулся ей. Для него она по-прежнему оставалась лучшей девушкой в мире, но Шарлин принадлежала Рокету, и он уже давно смирился с этим печальным фактом.

— Ну давай, Бобби, и загадай желание, — поддержала Шарлин теперешняя подружка Бобби — прелестная маленькая блондинка, выглядевшая, как и все остальные прелестные маленькие блондинки, с которыми Бобби встречался последние годы. После того как Бобби в конце концов сбросил лишний вес, недостатка в подружках у него не было. Теперь Шарлин всегда дразнила его по этому поводу, называя Мистер Жеребец и другими невероятными прозвищами.

Закрыв глаза, Бобби загадал массу желаний, а когда открыл их, то заметил, что Шарлин смотрит на него в упор.

— Ты загадал, чтобы я стала звездой? Загадал? Бобби? — допытывалась она, облизывая сочные губы.

— Да, да, да! — радостно закричал Бобби. — Мы все будем звездами! И через десять, двадцать, тридцать лет, ведь мы будем жить очень долго!

Спустя неделю Рокет получил небольшую роль в кино в Нью-Йорке, а еще через две недели Шарлин успешно выдержала прослушивание в шоу на Бродвее, и ее взяли в хор. А Бобби продал свою первую песню.

— Дорогой, — сказала тогда Шарлин Бобби, сверкая от радости своими огромными карими глазами, — когда ты что-то загадываешь, то это самое правильное желание Мы на пути к успеху!

РАФИЛЛА

1972

Дни рождения всегда расстраивали Рафиллу. Она их ненавидела. Шли годы, но в этот день она всегда чувствовала боль утраты, переживая прошедшее заново. А этот день рождения, когда ей исполнилось двенадцать лет, был особенно плохим, потому что ее мать Анна снова собиралась выйти замуж, что ужасно расстраивало Рафиллу.

По этому поводу мать и дочь постоянно спорили.

— Это нечестно по отношению к папе, — воскликнула Рафилла.

— Твой отец погиб почти пять лет назад, — попыталась объяснить Анна. — Он не захотел бы, чтобы я до конца своих дней оставалась одинокой.

— Нет, захотел бы! — вскричала Рафилла. — Захотел бы! Захотел бы!

Она презирала мужчину, за которого мать собиралась выйти замуж. Он был английским лордом, страдал дурацким заиканием, имел дурацкие рыжие волосы, дурацкого сына и дурацкий замок в сельской местности в Англии. Звали его лорд Сайрус Эгертон, и был он просто омерзительным.

— Что ж, юная леди, — сказала наконец Анна, и в ее обычно нежном и ласковом голосе прозвучали чрезвычайно резкие нотки, — что бы я ни решила, это мое решение. К счастью, мне не требуется твоего позволения, но было бы неплохо, если бы ты одобрила мое решение.

— Никогда! — торжественно провозгласила Рафилла. — Я скорее умру!

Она в самом деле верила в это.

Няня пыталась успокоить ее, но безуспешно. Рафилла была твердо уверена, что если ее мать повторно выйдет замуж, то это будет страшным предательством по отношению к ее бедному погибшему отцу. И никто не мог переубедить ее.

Папа Люсьен. Она часто думала о нем. Кошмар его ужасной смерти постоянно преследовал Рафиллу.

Да разве могла она забыть это? Ведь она видела, как это произошло, она стояла на пороге их дома в Париже и махала отцу на прощание. А в этот самый момент его разорвало на куски взрывом бомбы, подложенной террористами в машину Генри Роне. Планировалось убить Генри Роне, но по трагической случайности в этой же машине оказался и Люсьен Ле Серре.

Звук этого взрыва перевернул всю жизнь Рафиллы. Осколки стекла впились в ноги, вызвав временный паралич и оборвав надежды стать в будущем балериной. Несколько месяцев она пролежала в больнице, перенесла две операции. А когда вернулась домой, мать уже продала дом в Париже, упаковала вещи, и все было готово для переезда в Англию.

— Мы оставим здесь свои воспоминания, — сказала Анна дочери. — Мы должны это сделать, это единственный выход.

Таково было решение матери, но Рафилла считала, что это невозможно. Она никогда не сможет забыть своего замечательного отца и то, что он значил для нее.

С первого же дня Рафилла возненавидела Англию. Холодная, сырая погода. Залитые дождем улицы. Непривычная пища и новый язык, который ей никогда не нравился, хотя с самого детства она говорила и по-французски и по-английски.

Анна определила дочь в частную школу, где девочки насмехались над ней, потому что Рафилла была не такая, как они. Они дразнили ее, называя „хромоножкой“, — она слегка прихрамывала при ходьбе после того несчастного случая. А иногда обзывали ее „чернушкой“ — за оливковый цвет кожи.

Ее няня Нэнни Макди предложила Анне забрать дочь из школы и нанять частных учителей, пока Рафилла не привыкнет как следует к Англии и новому укладу жизни. Анна согласилась, и до одиннадцати лет Рафилла не посещала школу. К этому времени она окрепла, и всем, кто пытался дразнить ее, приходилось худо.

И вот сегодня, когда ей исполнялось двенадцать лет, воспоминания вновь нахлынули на Рафиллу, да еще Анна собралась выходить замуж, а это было так нечестно с ее стороны…

Рафилла вошла в ванную комнату матери, открыла аптечку, опорожнила все бутылочки с таблетками, какие только смогла найти, и проглотила целую горсть.

Скоро она снова будет со своим папой, и ей на самом деле очень хотелось этого.

КРИС ФЕНИКС

1973

После драки в придорожном кафе в окрестностях Манчестера, что отнюдь не стало славной страницей их турне, „Дикари“ вынуждены были, к удивлению мистера Теренса, вернуться в Лондон.

У База был сломан нос, что расстроило Терри гораздо больше, чем порезы, ушибы и синяки у остальной троицы. Но тем не менее он пригласил своего домашнего доктора осмотреть всех четверых, и, ко всеобщему огорчению, доктор обнаружил, что у Криса сломано два ребра.

— Я был в горячке, — объяснял Крис, — а когда кровь хлещет, тут, черт возьми, не до переломов.

— Ввязываться в драки просто недопустимо, такое не должно больше повториться, — упрекал их мистер Теренс.

— Это не наша вина, — толковал Олли.

— Да, — поддержал его Раста, — эти громилы сами набросились на нас.

Мистер Теренс отменил оставшиеся гастроли, поселил всех четверых в маленьком домике возле Хампстед-Хит, принадлежащем ему, и сообщил, что сумел заинтересовать звукозаписывающую компанию и вскоре им предстоит студийная запись их первого сингла.

Это „вскоре“ растянулось на три месяца, но в конце концов этот великий день настал, и „Дикари“ были готовы к нему.

Мистер Теренс свел их с молодым продюсером Сэмом Роузеллом, и Сэм загорелся тем же энтузиазмом, что и вся четверка. Материал ему очень понравился, особенно песни, написанные совместно Крисом и Базом. Он пророчил им большой успех.

Но Крис уже не знал, во что верить. Он по-прежнему продолжал любить их группу, особенно теперь, когда они исполняли собственные песни, а не копировали чужие. Но его волновало то, что вокруг было так много отличных групп, певцов, композиторов и гитаристов, а грандиозных хитов было очень мало. Так был ли у „Дикарей“ какой-нибудь шанс в условиях столь жесткой конкуренции?

Вечером накануне записи пластинки Сэм пригласил Криса выпить пива. Они сидели в пивной в районе Килбурна и обсуждали свои дела. Сэм был спокойным человеком, слегка за тридцать, с редкими волосами. Он был женат, имел двух маленьких детей и жену, которая, похоже, была лет на десять старше него. Сэм выглядел по-настоящему счастливым и довольным жизнью человеком, Крису иногда даже казалось, что он просто по ошибке попал в музыкальный бизнес.

— Послушай, Крис, — Сэм поднял свой стакан, как бы провозглашая тост, и обвел глазами заполненную людьми пивную. — Пока можешь, наслаждайся тем, что тебя не узнают. Скоро ты будешь скучать по этим временам.

— Да?

— Популярность тебе еще надоест.

Крис даже прыснул от смеха.

— О да, конечно.

— Не стоит недооценивать свое будущее, — совершенно серьезно продолжил Сэм. — Я знаю, что произойдет. Поверь мне, я знаю, что говорю.

Крис попытался обратить предсказание Сэма в шутку.

— Да, дружище, — воскликнул он и весело подмигнул, — я тоже чертовски надеюсь на это. Пора бы уже, мы и так слишком долго ждем.

Вернувшись домой, Крис застал База сидящим на диване. Они вместе с Цветиком и парочкой ее подружек покуривали травку. Олли спал, Расты не было дома.

— Эй, присаживайся и раздели с нами кайф, — пригласил Баз, уставившись в одну точку.

— Да, давай, Крис, — с энтузиазмом поддержала База Цветик. Ее огромные голубые глаза как всегда казались застывшими.

Крис оглядел ее подружек. Обычно он старался держаться подальше от Цветика и ее приятелей, но сегодня Крис был слишком возбужден, и ему был нужен кто-то, чтобы успокоить и помочь расслабиться.

Об одной из подружек и речи быть не могло, потому что на вид ей было не больше четырнадцати. Вторая, пожалуй, подошла бы на одну ночку. Ее звали Уиллоу, ей было девятнадцать лет, она работала младшим продавцом в том же магазине одежды, что и Цветик.

Присев рядом с ней, Крис принялся наезжать на Уиллоу, это не заняло у него много времени, и через полчаса она была уже в его постели. К своему изумлению, Крис обнаружил, что она была девственницей. Такое случилось с ним впервые, раньше у него никогда не было девственниц.

— Тебе надо было сказать мне об этом, — сказал Крис, почувствовав сопротивление девственной плевы.

— Зачем? — дрожа, прошептала Уиллоу. — Что бы это изменило?

Крис задумался. А действительно? Если уж Крис Феникс хотел кого-то трахнуть, то ничто не смогло бы остановить его.

— Не знаю, — ответил Крис и, помолчав, добавил: — Так, может, не стоит?

— Нет, — быстро ответила Уиллоу. — Возьми меня.

Возьми меня! О, это было чудесно, по-настоящему романтично. И внезапно ему больше всего захотелось спать.

— Послушай, милая, — сказал Крис, отодвигаясь, — я думаю, тебе лучше пойти домой.

Уиллоу расплакалась.

— Я тебе не понравилась, да? — спросила она сквозь слезы.

Да, эта девушка определенно отличалась от других. Крис привык иметь дело с глупыми фанатками во время гастролей и прочими шлюхами, которых было полно вокруг. Но эта девушка была совсем иной. У нее были чувства.

— Успокойся, не плачь, — извиняющимся тоном произнес он, — ты тут ни при чем.

Уиллоу робко дотронулась до его опавшего члена и начала медленно поглаживать его.

— Может быть, попробуем еще раз? — застенчиво спросила она.

С чего бы ему было отказываться?

Они вновь занялись любовью, и на этот раз все было просто чудесно. Когда они достигли пика блаженства, из груди Уиллоу вырвался громкий крик, а Крис застонал от удовольствия.

Испытав оргазм, они лежали, тесно обнявшись. Обычно после таких моментов Крису очень хотелось, чтобы девица побыстрее оделась и ушла. Но с Уиллоу он и не подумал об этом. Она так уютно устроилась в его объятиях, и Крису очень нравилось ощущать ее упругие груди.

Удовлетворенно вздохнув, он уснул и не просыпался до самого утра, а проснувшись, с удивлением обнаружил рядом с собой Уиллоу.

Глядя на спящую девушку, Крис почувствовал, что им снова овладевает желание, стараясь не разбудить Уиллоу, он потихоньку вошел в нее.

Уиллоу проснулась с легким вздохом и улыбнулась.

— По-моему, кто-то забыл уйти домой. — Крис медленно вводил и выводил член, поддразнивая ее. При дневном свете, без макияжа, она оказалась даже симпатичнее, чем он думал. А еще ему очень нравилось, что она не обычная шлюха.

— Я специально осталась, чтобы пожелать тебе удачи, — застенчиво прошептала Уиллоу. — Баз сказал, что у вас сегодня очень важный день.

— Да. — Крис кивнул, поглаживая манящие соски, потом перевернулся на спину и Уиллоу очутилась сверху.

Щеки у Уиллоу покраснели, учащенно дыша, она делала все, о чем просил Крис.

— Раздвинь ноги, — сказал он.

Она так и сделала, сразу же испытав при этом оргазм. Они слились в единой пляске, никогда в жизни Крису не было так хорошо.

Сегодняшний день предвещал удачу!

— Меня уже достал этот гребаный гомик со своими похотливыми взглядами, — пожаловался Крису Баз. — Я ему морду набью, если он не отвяжется.

Крис оторвал голову от газеты.

— Что случилось?

— Я сегодня пошел к нему домой… Он сказал, что хочет поговорить со мной.

Крис отложил газету. Это ему не нравилось, ведь он говорил и Расте, и Олли, и Базу, что все переговоры должен вести только он. У группы должен быть лидер, и Крису казалось, что все поняли — таковым является именно он.

— Зачем ты это сделал? — резко спросил он.

— Черт! Не знаю. Он сказал, что это личный разговор.

— И что же?

— Все та же старая чепуха о скором выходе пластинки, о популярности. А еще, по его мнению, я должен порвать с Цветиком. Она якобы портит мой имидж. — Баз злобно сверкнул глазами. — Какой еще, к черту, имидж?

Крис потер подбородок и пожал плечами.

— Сам не знаю.

— А потом этот старый полоумный гомик начал гладить меня по коленке. Представляешь! Его счастье, что я ему кости не переломал.

— А что же ты сделал?

— Я ему прямо сказал: „Мистер Теренс, разве я похож на гребаного педика?“

— Очень мило. Готов поспорить — он почувствовал себя так, словно на него вывалили тонну дерьма.

— Покраснел весь, разволновался. Говорит: „Милый мальчик, как ты мог подумать об этом?“ — Баз резко опустился в кресло. — Знаешь что? Больше всего на свете я хочу стать великим гитаристом и разбогатеть. Тогда я всех отошлю к чертовой матери.

— Неплохая идея, — согласился Крис. — Но вот если бы ты все предоставил мне, то тебе не пришлось бы терпеть его заигрывания. Все дела с Теренсом я буду вести сам.

— Да, ты прав. Отгороди нас с Цветиком от всей этой ерунды. Она моя подружка уже пять лет, и я не собираюсь бросать ее ради прихоти этого старого гомика. Договорились?

Крис решил, что ему следует поговорить с мистером Теренсом. Да, он финансирует их неясную пока карьеру, но это отнюдь не означает, что „Дикари“ являются его собственностью. Когда выйдет пластинка и начнут поступать деньги, мистер Теренс окупит бОльшую часть своих затрат. Чего тут волноваться, если ему причитается тридцать пять процентов.

Крис все время думал об их пластинке „Тоскливое утро“, слова к которой написал он, а музыку Олли. Он не мог дождаться, когда выйдет их диск и изумит ничего не подозревающую публику. Успех был рядом, и Крис был готов к нему. Да, он был готов!

Спустя пять недель состоялся следующий разговор.

— Я беременна, — сообщила Уиллоу, и лицо ее залилось красной.

— Что? — спросил Крис, хотя понимал, что не ослышался.

— Беременна, — повторила Уиллоу, глаза ее были полны слез. — Отец убьет меня.

— Ох черт, — только и вымолвил Крис.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1973

— Прошу тебя, Бобби, ну пожалуйста, — взмолилась Шарлин. — Тебе совсем не обязательно говорить об этом Рокету. Он только взбесится, а ты знаешь, каков он в таком состоянии. Ничего не случится: это деловое свидание, чисто деловое. Если бы Рокет был сейчас здесь, то я взяла бы его с собой, но он в Калифорнии. Мне хотелось бы пойти с ним, но тут уж ничего не поделаешь, и ничего страшного в этом нет. Честно! А теперь передай мне серьги с горным хрусталем и перестань брюзжать.

Бобби неохотно протянул ей серьги, наблюдая, как она надевает их. Как всегда, Шарлин выглядела ослепительно: блестящая темная кожа, копна курчавых волос, огромные карие глаза. Сегодня она надела изящное платье, расшитое сверкающими пурпурными блестками. Бобби подумал, что она, наверное, выложила за него недельный заработок.

— Я могу пойти с тобой, — предложил он.

— Бобби, Бобби, неужели ты мне не доверяешь? Рокет доверяет, а он мой парень. Если это и касается кого-то, то только его.

— Но его сейчас нет, Шарлин, — подчеркнул Бобби, — и он ничего не знает о твоих делах.

Брызгая из пульверизатора туалетной водой на обнаженные руки и ложбинку между грудями, Шарлин заявила:

— Да, его нет, и он ничего не знает. Может быть, сейчас он забавляется с какой-нибудь пышнозадой голливудской старлеточкой — хорошенькой маленькой белой девочкой с розовой кожей и голубыми глазками.

— Ты же знаешь, что это не так.

— Откуда я знаю? — с раздражением бросила Шарлин. — Что-то слишком быстро он рванул в Лос-Анджелес, не правда ли?

— Но у него работа в кино.

Поднявшись, Шарлин бросила последний взгляд в зеркало, оценивая конечный продукт своей работы.

— Я тоже работаю, — резко заявила она. — Это деловая встреча и ничего больше.

Бобби понял, что спорить с ней бесполезно. Если она считает, что „деловая встреча“ предполагает посещение квартиры мужчины в двенадцать часов ночи, то это ее проблема.

— Поможешь мне поймать такси, а? — Шарлин наградила Бобби улыбкой.

Проводив ее на улицу, Бобби поймал такси и усадил Шарлин в машину.

— Позвони, если я тебе понадоблюсь, — предупредил он суровым тоном.

— Ты мне не понадобишься, глупенький, — бархатистая рука Шарлин коснулась его щеки. — Это мой шанс, Бобби, и упустить его я не хочу. Лучше порадуйся за меня.

Глядя вслед удаляющемуся такси, Бобби подумал, что было бы хорошо, если бы Рокет вернулся побыстрее. Ответственность за непоседливую Шарлин уже начинала тяготить его. Два дня назад она вернулась вечером из театра, где по-прежнему пела в хоре, и лицо ее светилось от радости.

— Угадай, кто сегодня вечером был в театре. — Шарлин тяжело дышала от возбуждения. — Попробуй угадать, я обязательно хочу, чтобы ты узнал.

— Стив Уандер.

— Нет.

— Билли Ди Уильямс.

— Разве я вынесла бы такое?

— Великая мисс Дайана Росс?

— Бобби, это очень серьезно. Это мое будущее.

— Так кто?

— Маркус Ситроен, — торжественно произнесла Шарлин. — Владелец „Блю кадиллак рекордз“ Мистер Маркус Ситроен собственной персоной. Он сидел в первом ряду и все представление не сводил с меня глаз!

— Может, он просто близорукий.

— Бобби! Прекрати свои шутки. Я попросила посыльного передать его шоферу конверт со своими данными и фотографией. О, Бобби! Я еще не успела уйти из театра, как он позвонил мне из машины и пригласил в субботу на вечеринку к себе домой. Он сказал, что, когда гости разойдутся, мы поговорим о моей карьере. Ну разве не чудесно?

— Ты шутишь?

— Нет. Совсем нет. Это тот самый счастливый случай, которого я ждала всю жизнь.

Переубедить ее было невозможно, и, когда Бобби уже устал от этого разговора, Шарлин просто похлопала его по плечу и сменила тему. Она была буквально в экстазе, но Бобби не считал себя вправе упрекать ее за это. Вот уже полтора года она наблюдала, как его карьера и карьера Рокета медленно, но верно идут в гору, а она так и продолжала петь в хоре. Рокет сыграл небольшие роли в двух фильмах, потом его отыскал агент из Голливуда, и уже через несколько недель Рокет уехал в Лос-Анджелес, где ему предстояло сыграть вторую по важности мужскую роль в серьезном кинофильме.

Что касается Бобби, то его песни, музыкальные аранжировки пользовались спросом, не говоря уж о фортепьянном аккомпанементе. Дела у него шли довольно хорошо, а несколько его песен, записанных различными исполнителями, попали в двадцатку лучших. Бобби бросил работу и занимался теперь только музыкой.

Дважды ему удалось пробить для Шарлин время на студии звукозаписи, где она исполнила две его песни. Песнями заинтересовались, а Шарлин нет. В качестве утешения у Шарлин остались пленки с записью ее исполнения, но ей хотелось большего.

Постой постой, да о чем он, собственно, волнуется? Ведь Шарлин не его подружка, хотя уже на протяжении пяти лет Бобби мечтал об этом.

Он уснул, не выключив телевизор, а проснулся в четыре часа утра в холодном поту. Ему приснился какой-то кошмар, но он не мог вспомнить, что именно было в этом сне. В горле пересохло, он весь горел и обливался потом. Выбравшись из кровати, Бобби пробрался на кухню и налил себе стакан воды. Их чердак состоял из громадной гостиной, в каждом конце которой при помощи перегородок были устроены две спальни. Прежде чем вернуться к себе, Бобби решил заглянуть в спальню Шарлин, чтобы убедиться, что она благополучно вернулась домой.

Но Шарлин не было. Кровать была нетронута.

Проклятье! Что делать?

„Ложись спать и подумай о себе“, — говорил ему внутренний голос.

Но это было выше его сил, и, когда Шарлин заявилась домой в половине шестого утра, Бобби расхаживал по чердаку, словно разъяренный отец, поджидающий дочь.

— Где ты была, черт побери? — взревел Бобби. Он был слишком зол, чтобы обратить внимание на растрепанный и испуганный вид Шарлин.

— Оставь меня, — слабо вымолвила Шарлин. Она протиснулась мимо него в ванную и закрылась там.

— Послушай… — начал было Бобби.

— Заткнись! — завизжала Шарлин из-за запертой двери. — Я не обязана отчитываться ни перед тобой, ни перед кем бы то ни было. Оставь меня в покое, черт побери!

Бобби так и сделал, а рано утром уехал на студию звукозаписи „Соул он соул рекордз“. Этой маленькой компанией руководила женщина-продюсер, которую звали Америка Аллен. Она часто теперь работала с Бобби, и сегодня им как раз предстояло записать одну из его песен в исполнении молодого певца Рафуса Т.Рэма.

Америка тепло поздоровалась с Бобби. Это была плотного сложения негритянка тридцати трех лет с огромной грудью, носившая одежду в африканском стиле, которая ей очень шла.

— Привет, Бобби-бой.

Он поцеловал ее в щеку.

— Привет, Америка, моя дорогая леди. Ты выглядишь потрясающе.

— Сказал бы лучше очаровательно. Мужчин надо очаровывать, — прищурившись, Америка внимательно посмотрела на Бобби. — Послушай, а ты выглядишь так, словно у тебя была бурная ночка. Наверное, ты провел ее с одной из своих маленьких блондиночек?

— Нет.

Америка усмехнулась. Улыбка у нее была широкой, а зубы белоснежными.

— Меня не обманешь, парень. Я нутром чую ночь любви.

Бобби не собирался рассказывать ей о Шарлин. Он уже дважды приводил ее в студию, но Америка отнеслась к ней равнодушно.

— Хорошенький цыпленочек. Но голос слабенький, — сразу же заявила она.

— Прошу тебя, дай ей шанс, — уговаривал ее Бобби.

— Не могу, даже ради тебя, дорогой. Я работаю только с настоящими талантами.

— Послушай, у Шарлин потрясающая индивидуальность. Да она бы и для телевидения подошла.

— Конечно, малыш, подошла бы, а вот для нашей студии звукозаписи не подходит.

На этом разговор и закончился.

— Ты меня вдохновляешь, Бобби, — сказала Америка, по-дружески обняла Бобби за плечи и повела в студию.

— Вот как?

— Да, малыш. У меня появилась идея.

— Какая?

— Я угощу тебя ленчем, и мы с тобой все обсудим.

— А может, скажешь сейчас, ты меня заинтриговала.

— Потерпи. Неужели ты не хочешь бесплатно получить бутерброд с тунцом?

Рафус Т.Рэм был высоким, худощавым, с курчавыми волосами и высоким голосом, напоминавшим молодого Смоки Робинсона. Он уже записал пару довольно популярных хитов на студии „Соул он соул“.

Песня, которую написал и аранжировал Бобби, была лирической, волнующей балладой под названием „Девочка, я хочу твое тело“. А Рафус Т.Рэм исполнял ее весело, в бодром темпе.

— Не то! — заявила Америка после двух проб. — Послушай, Рафус, детка, ты должен петь медленно, и вкладывай больше сексуальности в голос. Я хочу слышать в нем эрекцию.

Рафус Т.Рэм кивнул, давая понять, что понимает, чего от него хотят. Но беда заключалась в том, что он не мог этого сделать. Его манера петь придавала песне образ этакой легкой пьески о прогулке в парке. Очень скоро стало ясно, что Рафус Т.Рэм и „Девочка, я хочу твое тело“ просто несовместимы.

Америка объявила перерыв на ленч.

— Нам надо поговорить, — заявила она Бобби, крепко взяла его за руку и вывела из студии.

Он хотел позвонить Шарлин, но оторваться от Америки было невозможно, сна бодрым шагом тащила его по улице в свой любимый итальянский ресторанчик.

— Пожалуй, тебе перепадет больше, чем бутерброд с тунцом, — провозгласила Америка, широко улыбаясь. — Думаю, нам обоим не помешает съесть по бо-ольшой тарелке спагетти с мясом, чтобы дожить до вечера.

Бобби согласился. Теперь, когда он похудел, он позволял себе иногда хорошо поесть, а кроме того, Америка ему нравилась. Она очень хорошо относилась к нему с самого начала, когда девять месяцев назад один приятель-музыкант привел Бобби на студию „Соул он соул“ и познакомил их.

— Должна сказать, Бобби, что твоя песня просто замечательна, — начала Америка, заказав еду и бутылку красного вина. — Есть только одна проблема — Рафус Т.Рэм не сумеет спеть ее.

— Я это понял, — признался Бобби.

— Так. — Откинувшись на спинку стула, Америка обвела взглядом заполненный людьми ресторан. — И что мы будем делать?

— Напишу ему другую песню, — предложил Бобби.

Америка удивленно просмотрела на него.

— Ты можешь сделать это прямо сейчас?

— Ха!

— Послушай, Монделла, у меня сейчас в студии полно музыкантов, надо работать, они не должны простаивать. Ты можешь написать другую песню и полностью аранжировать ее сразу после ленча?

— Ты рехнулась? — недоумевающе спросил Бобби.

Америка вытащила тонкую коричневую сигару из своей раздутой сумочки, взяла со стола коробок спичек и прикурила.

— Я хочу, чтобы ты записал эту песню сам.

— Я?

— Ты.

— Теперь совершенно ясно, что ты рехнулась.

Официант принес вино, налил немного в бокал для пробы и протянул его Бобби. Он передал бокал Америке. Та отхлебнула и удовлетворенно кивнула. Когда официант отошел, Америка продолжила:

— Гмм… Сладкоголосый Малыш Бобби. Дорогой, не думаешь ли ты, что пора тебе вернуться туда, где твое законное место. А именно — сюда, на виниловую пластинку, малыш. Ты будешь знаменит снова.

Когда поздно вечером Бобби вернулся домой, Шарлин не было. Она уехала в театр. На двери холодильника липучкой была прикреплена записка с ее каракулями:

„ПРОСТИ!

ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

НЕ ГОВОРИ РОКЕТУ!!!

НЕ ЖДИ МЕНЯ.

Ш.“

Бобби задумался над посланием. „Прости“ означает, что она не желает обсуждать случившееся. „Люблю тебя“ — попытка подсластить пилюлю. „Не говори Рокету“ означает то, что означает. А „Не жди меня“ — надо понимать как „Приду домой очень поздно“.

Слава Богу, она была не его подружкой, мысль стать знаменитой певицей настолько глубоко засела в ее головке, что остановить Шарлин было уже невозможно.

Шарлин… Иногда Бобби очень сожалел о том моменте, когда влюбился в нее, ведь все могло бы быть иначе, и не было бы этого пресловутого любовного треугольника.

Но сегодня даже мысли о Шарлин не могли испортить его хорошего настроения, слишком уж велика была радость. Сегодня он впервые пел после семилетнего перерыва, и все благодаря Америке Аллен. Он, Бобби Монделла, пришел в студию и спел свою песню вместо Рафуса Т.Рэма, удивив при этом всех присутствовавших, включая и самого себя. У него был голос, и на самом деле неплохой! Конечно, не тот нежный высокий голос Сладкоголосого Малыша Бобби, а низкий, трепетный. И если кто-то и мог вложить истинный смысл в его стихи, то это был он сам.

Америка была в восторге.

— Это то, что надо, дорогой, — воскликнула она, обнимая Бобби и дружески тиская. — Просто великолепно! Какой прекрасный голос!

Замечательный день! Америка удивила Бобби, сообщив, что знает о его прошлом, так тщательно скрываемом им. Он никогда и никому не рассказывал об этом. Не признался даже Рокету и лишь однажды намекнул Шарлин, но она не поверила, и Бобби больше не делал подобных попыток.

А Америка знала. Она проделала работу не хуже хорошего детектива и раскопала его старый альбом 1963 года, на обложке которого был изображен пухленький, улыбающийся Сладкоголосый Малыш Бобби.

— Как только я увидела тебя впервые, то подумала, что уже видела тебя где-то раньше, — сообщила Америка. — Эта мысль не давала мне покоя, я все время думала, но так и не могла вспомнить. И вот примерно неделю назад я все-таки сумела вспомнить. Более десяти лет назад я ездила с друзьями в Нашвилл и видела в телевизионном шоу симпатичного маленького толстячка. „Почему этот малыш поет „кантри“?“ — подумала я тогда.

— И как же через столько лет ты догадалась, что этот малыш и я — одно лицо?

— Дорогой, придя сюда, ты заявил, что не занимался раньше музыкой. Это показалось мне довольно странным. Я нутром почуяла, что ты как раз всю жизнь занимался ею. И вот, проснувшись однажды утром, я вдруг внезапно поняла, что именно ты и был когда-то Сладкоголосым Малышом Бобби. — Америка победно рассмеялась. — Память у меня, как запас воды у верблюда!

— Все равно не понимаю. Я и выгляжу совсем иначе, да и голос другой. Как тебе удалось догадаться?

— Но твои глаза не изменились, малыш. Они лишь стали немного старше и значительно мудрее. Сейчас настало твое время — надо вернуться к работе и делать то, что, я уверена, ты можешь делать отлично. И гораздо лучше, чем Рафус Т.Рэм.

Америка была очень настойчивой. Она уговорила Бобби сделать пробу, и та оказалась такой удачной, словно таившийся до сих пор внутри Бобби голос только и ждал этого момента, чтобы вырваться наружу. Когда он открыл рот, этот голос зазвучал — голос нового Бобби Монделлы. Бобби и сам понял, что он вернулся в тот мир, в котором всегда хотел быть.

Сегодня был его праздник. Поставив на проигрыватель пластинку с записями Марвина Гея и Тамми Террелла, Бобби принялся листать записную книжку с номерами телефонов и наконец остановился на маленькой пухлой блондинке, работавшей продавщицей косметики в универмаге „Бонвит“. Так как Шарлин все равно собиралась прийти поздно, он решил, что может воспользоваться преимуществами пустой квартиры.

Блондинка появилась в летнем платье с открытой спиной и в туфлях на высоких тонких каблуках. Вскоре платья на блондинке уже не было, но туфли остались. Бобби был настолько рад и полон жизненной энергии, что партнерша воскликнула:

— Похоже, это правда, — то, что говорят о черных мужчинах!

Но через пятнадцать минут Бобби уже забыл о ней и, сняв трубку телефона, позвонил Рокету в Лос-Анджелес.

— Все в порядке? — тревожно спросил Рокет.

„Нет. Тебе бы лучше вернуться. Шарлин спуталась с Маркусом Ситроеном… Но это не моя забота“, — подумал Бобби, но вместо этого сказал:

— Конечно. Как твой фильм?

— Лучше не бывает. Правда, приходится крутиться как белка в колесе.

— Рад за тебя.

— Да, вроде все в порядке. Здесь на каждом углу такие красотки, а сиськи и попки у них просто с ума сойти.

— И что?

Рокет разочарованно вздохнул.

— А ничего, дружице. При мысли о том, кто меня ждет дома, пропадает желание смотреть на других. Дай я с ней поговорю.

Черт возьми! Если он скажет Рокету правду, то они поссорятся с Шарлин. И если он, Бобби Монделла, сумеет разлучить Шарлин с Маркусом Ситроеном, то для него откроется счастливый шанс, которого он терпеливо ждет уже долгих пять лет.

Нет. Он не мог сделать этого. Не мог так поступить с Шарлин.

— Она… гм… поздно вернется из театра, — уклончиво ответил Бобби. — У одной из ее подружек сегодня день рождения, она устраивает небольшую вечеринку.

— А где?

— Не знаю. У кого-то дома.

— Что за прелесть Шарлин, — сказал Рокет с нежностью. — Ты знаешь, что я задумал? Сделаю ей сюрприз — организую поездку сюда, ко мне. Сведи ее с моим агентом. Она обрадуется, как ты думаешь?

— Но ты же говорил, что сам вернешься на следующей неделе.

— Съемки фильма заканчиваются, но я им тут нужен, есть предложения насчет новой роли.

— Отлично.

— Да. — Бобби услышал, как Рокет прикуривает сигарету. — Эй, угадай: кого я встретил вчера вечером?

Бобби вспомнил, как пару дней назад точно такой же вопрос задала ему Шарлин.

— Не люблю играть в угадайку.

— Ты не поверишь.

— Так кого же?

— Николса Клайна. Представляешь?

— Нашего бывшего босса? Управляющего из „Цепной пилы“?

— А ты думал, что есть еще какой-то другой Николс Клайн?

„Цепную пилу“ закрыли четыре года назад из-за крупного скандала, связанного с наркотиками.

— А что он делает в Лос-Анджелесе? — поинтересовался Бобби.

— С моей точки зрения, он очень неплохо устроился. Я встретил его на выступлении рок-ансамблей на пляже. С одной стороны на нем висела рыжая девица, с другой — брюнетка. А золотых цепочек на нем стало еще больше, столько даже грабитель за неделю не наберет. Он теперь концертный импресарио. Неплохо, да?

— Он тебя вспомнил?

— Ты бы еще спросил, берут ли шлюхи деньги за свои услуги. Конечно, вспомнил. Я же незабываемый парень.

— Ну понял, понял, он тебя вспомнил. — Бобби не терпелось поделиться с Рокетом своей новостью.

Но он опоздал, Рокет был готов закончить разговор.

— Мне пора спать, приятель, надо выспаться, завтра с самого утра съемки. Я в этом кинофильме словно попадаю домой — крысы, грязь, маньяки на улицах. Все, как в родном городе!

— Послушай, — попытался вставить Бобби, — я просто хотел сказать тебе… я теперь пою…

— А здесь целыми днями поют птицы. Калифорния. Совсем другой мир. Передай Шарлин, чтобы она завтра позвонила мне. Люблю вас обоих.

И после этого телефонного разговора Бобби никак не мог уснуть, слишком велико было возбуждение, его обуревала радость, казалось, он может свернуть горы. Усевшись за старенькое пианино, купленное на первые деньги, полученные от продажи песен, Бобби взял несколько аккордов, потом они слились в мелодию, к которой сами собой пришли стихи.

Он написал простую, лирическую песню, полную его чувств к Шарлин.

А сама Шарлин заявилась домой в пять утра с остекленевшим взглядом.

— Что происходит, черт побери? — угрюмо спросил Бобби и подумал: „Я начинаю напоминать заезженную пластинку“.

Шарлин была явно навеселе, зрачки ее карих глаз были расширены и устремлены в одну точку.

— Бобби, Бобби, Бобби, — пропела она, — красавчик Бобби-бой!

— Шарлин! — он схватил ее за плечо. — Что с тобой?

Глядя на него невидящим взглядом, она спросила:

— Со мной?

— Чем он накачал тебя?

Шарлин принялась хихикать.

— О… тебе не надо этого знать, Бобби. Бобби — хорошенький черный мальчик, ему не надо знать о таких нехороших штучках! — На Шарлин напала икота, она закачалась и начала падать.

Бобби подхватил ее на руки и отнес на кровать в ее с Рокетом спальню.

Шарлин уставилась на Бобби, на ее пухлых губах появилась идиотская усмешка.

— Ну и видок у тебя, — резким тоном произнес Бобби.

— За-а-то у меня есть контракт на запись, — пропела Шарлин. — Я превзойду Дайану Росс. Звезда, малыш, звезда. О-о-о, Бобби. — Вытянув руки, она обняла его за шею и притянула к себе. — Хочешь, отметим это? Хочешь поцеловать меня? Хочешь переспать со мной? Знаю, что хочешь. Ты всегда хотел этого, не так ли, малыш?

Это был верный шанс. Шарлин сама предлагала ему то, о чем он всегда мечтал.

Две вещи останавливали Бобби: она — подружка его лучшего друга и то, что Шарлин ничего не соображает. Когда это произойдет — а Бобби верил, что в один прекрасный день судьба сведет их вместе, — то это будет только после их разрыва с Рокетом, а самое главное, она будет знать, что делает.

Он желал Шарлин.

Но только на этих условиях.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987

Суббота, 11 июля

Сибил вернулась домой с фотосеанса довольно рано. Она была при полном макияже, пышные белокурые волосы завиты. Похоже, Сибил уже забыла об их ссоре и находилась в прекрасном настроении.

— Ну как твой очень модный фотограф? — с сарказмом поддел ее Крис.

— Прекрасно. — Сибил рассмеялась. — Очень модный, очень веселый и очень обходительный. Боже мой, Крис, сейчас все так напуганы СПИДом, что сексом никто не занимается.

У Криса не было желания обсуждать проблему СПИДа, одно только это слово ввергало его в панику. Он где-то услышал, что когда ложишься в постель с новым человеком, то это то же самое, как если вступаешь в половую связь со всеми его партнерами по сексу, какие были у него в течение последних семи лет. Боже мой! Да это же сотни людей, а может, даже и тысячи, а уж какая масса микробов! Просто ужас! Это и было одной из причин того, что у него было всего две любовницы — Сибил в Америке и Астрид в Англии. Со случайными половыми связями было покончено.

— Пойду наверх переоденусь, — предупредила Сибил. — Когда мы уезжаем?

Она явно собиралась ехать вместе с ним в поместье Новарон, хотя Крис не припоминал, чтобы он приглашал ее. Но, черт побери, у него не было настроения для нового скандала.

— Хоук приедет через полчаса. Ты будешь готова?

Сибил усмехнулась.

— По роду работы мне приходится переодеваться очень быстро. Можешь посмотреть.

В автобусе было душно, и Максвелл Сицили обрадовался, когда автобус свернул с Пасифик Коаст Хайвей и, преодолев легкий подъем, выехал на открытую площадку, где всем было приказано выйти.

Воздух здесь был приятным и свежим, легкий ветерок с океана охлаждал вечернюю жару. Оглядевшись вокруг, Максвелл заметил множество охранников, которые разбивали персонал ресторана на небольшие группы и рассаживали в микроавтобусы, сновавшие взад и вперед между площадкой и поместьем.

Люди из ресторана усаживались в микроавтобусы по восемь человек, называя свои имена охранникам, которые проверяли их в длинном списке, а женщина в форме передавала эти имена по рации кому-то невидимому.

— Хуже, чем в тюрьме, — пошутил один из официантов.

— Откуда ты знаешь? — хмыкнул другой.

„Это верно, — подумал Максвелл, — откуда им знать это?“ Угрюмые реальности тюремной жизни не имели ничего общего с этим солнечным днем в поместье миллиардера, окна которого смотрели на белые верхушки волн Тихого океана.

— Джордж! — раздался жалобной крик Клои — толстушки, сидевшей за столом администратора в ресторане „Лиллиан“. — Подожди!

Опустив голову и сделав вид, что не видит и не слышит эту глупую корову, привязавшуюся к нему, Максвелл пробормотал свое имя охраннику и забрался в микроавтобус.

Клои протиснулась сквозь толпу, ей удалось попасть в этот же автобус и устроиться рядом с ним.

— Ух! — воскликнула она. — Ну и денек! Мы еще не начали работать, а я уже устала!

Максвелл уловил запах пота, смешанный с запахом дешевых духов. Духов, которыми пользовались шлюхи. Именно такие духи тюремная охрана за приличные деньги тайком продавала этим несчастным созданиям.

Клои положила свою пухлую руку на руку Максвелла.

— Тебе придется сегодня следить за мной, Джордж, — проворковала она. — Ты будешь следить за мной, а я за тобой. Не хочу пропустить концерт, я найду нам хорошее местечко, чтобы мы смогли посмотреть его. Как тебе понравилась моя идея?

Клои заерзала на сиденье и прижалась к Максвеллу, обдав его запахом пота и дешевой парфюмерии.

Максвелл промолчал. Клои была еще одним небольшим раздражающим штрихом, от которого следовало избавиться, когда настанет время.

Два представителя компании „Блю кадиллак рекордз“ и молодая женщина, работающая по связям с общественностью, прибыли в отель „Эрмитаж“, чтобы сопровождать Рафиллу в поместье Новарон на вечерний концерт.

Рафилла заставила их прождать в вестибюле отеля сорок пять минут, и все трое покрылись потом от волнения.

Наконец она появилась, одетая в свободные брюки цвета хаки и скромную блузку, длинные темные волосы завязаны сзади в узел. Ее сопровождал мальчик-посыльный, который нес пластиковую сумку с ее нарядом для концерта — черное платье простого покроя.

Рафилла отказалась как от услуг гримерши, так и от услуг парикмахера.

— Очень странно, — заметила при этом Труди — женщина, занимавшаяся связями с общественностью, — никогда не слышала об артистках, которые отказываются от подобных услуг.

Оба служащих компании сыпали любезности в адрес Рафиллы. Труди стояла позади, изучая ее. Конечно, разве требуется макияж и парикмахер, если ты так выглядишь? Рафилла была просто прекрасна, гораздо лучше, чем на фотографиях, это нельзя было не признать. Обычно бывало наоборот: фотографии превращали в красавиц заурядных женщин, но Рафилла была здесь исключением.

— Как только приедем, сразу проверим звучание, — сообщил один из служащих компании, помогая Рафилле сесть в лимузин. — А потом у вас будет как минимум два часа, чтобы отдохнуть перед концертом.

— Очень хорошо, — спокойно ответила Рафилла.

Труди отметила про себя, что певица не слишком разговорчива.

— Вы будете выступать после Бобби Монделлы, перед Крисом Фениксом.

Рафилла промолчала. Бобби и Крис. Два имени из ее прошлого. Крис и Бобби…

К сожалению, только один из них помнит ее.

Спид собрался рано. У него была шоферская униформа. У него была машина. И несколько часов свободного времени.

Впрочем, насчет этого он не волновался. Можно было посмотреть один из фильмов со Сильвестром Сталлоне или „Полицейский из Беверли-Хиллз-II“. Спид любил ходить в кино. Первым делом он обычно покупал попкорн, леденцы и кока-колу. Сидя в темном кинозале, наблюдая за мелькающими на экране событиями, он ощущал себя одним из героев. Потрясающе! Спид чувствовал себя круче Клинта, благороднее Уоррена, честнее Редфорда, забавнее Чеви.

Спид часто думал, что выбрал не ту профессию. Ему бы быть киноактером. Нет, не просто актером, а кинозвездой. Да, именно кинозвездой.

Он с сожалением осознал, что сегодня ему не удастся сходить в кино. Слишком большой риск. Разве можно оставить лимузин? А вдруг его угонят?

Да, ему предстояло скоротать время так, как он того пожелает, но только в пределах салона машины.

По дороге в Уэствуд Спид купил жареного цыпленка и направился в сторону пляжа, а по пути приобрел еще „Пентхауз“ и „Плейбой“.

Водитель лимузина оказался болтуном, голова у него была забита идеями, а рот буквально не закрывался.

— Вели ему заткнуться, — прошептал Бобби Саре. — Он мне надоел.

— Вы не могли бы помолчать, — вежливо обратилась Сара к водителю. — Мистер Монделла очень устал. И вообще он любит тишину.

— А, тишину! — радостно воскликнул водитель. — Однажды я написал песню под названием „Тишина“. Могу вам спеть!

— Нет! — резко возразила Сара, пообещав себе больше никогда не пользоваться лимузинами этой компании. Руководство компании могло бы по крайней мере проверять своих водителей и не пользоваться услугами несостоявшихся сочинителей сценариев и песен.

— Понял, — с обидой в голосе ответил водитель, хотя, похоже, он вообще ничего не понял. — Умолкаю.

— Вот и хорошо. — Но для полной гарантии Сара нащупала кнопку, с помощью которой поднималось стекло, отделяющее водителя от пассажиров, и нажала ее.

Белокурые волосы Новы Ситроен были тщательно уложены в замысловатую прическу, ногти на руках и ногах поблескивали малиновым лаком, тело слегка трепетало от усиленного массажа, макияж был безупречен.

У нее было еще много времени, но Нова уже полностью подготовилась к приему и была этим довольна. Надевая голубую шелковую блузку и свободные брюки в тон, Нова думала о трех звездах-певцах, которые вскоре должны были прибыть в поместье Новарон. Воспоминания о них вызвали на ее губах слабую улыбку.

Крис Феникс. До чего же он был распутным.

Бобби Монделла. Ах… Бобби…

И Рафилла. Улыбка исчезла с губ Новы. Маркус возжелал эту суку.

Нова решила лично встретить всех троих.

Единственное, что нравилось Вики Фокс в ее новой роли служанки, были сплетни среди прислуги. Потрясающе! Здесь ходили такие скандальные слухи, что читать после этого „Инкуайрер“[3] было бы просто скучно.

Все ненавидели Нову Ситроен, называя ее „Железная Шлюха“. „Имельда Маркус по сравнению с ней просто ангел“ — таково было общее мнение обслуживающего персонала.

О Маркусе Ситроене говорили с каким-то злобным восхищением. „По крайней мере, от него хоть можно услышать иногда „спасибо“ и „пожалуйста“, — отзывалась о нем шеф-повар Берта.

Много говорили и о порочных сенсуальных наклонностях супругов Ситроен.

— В ящике его столика, что у кровати, лежат наручники, — поведала как-то одна из служанок.

— А в шкафу полно всяких нарядов и разных штучек для сексуальных извращений, — поддержала ее другая.

Вики и сама обнаружила как-то потайной шкафчик с хлыстами, цепями и прочими принадлежностями сексуальных извращенцев. Но ее это мало тронуло. За те годы, когда она была профессиональной проституткой, Вики научилась многим вещам, в том числе и никогда ничему не удивляться. Мысль о том, что и Маркус и Нова Ситроен были сексуальными извращенцами, просто позабавила ее. Лично ее никогда не привлекал садомазохизм, но кому что нравится. Вики Фокс никогда никого не осуждала.

Вики частенько задумывалась над тем, почему Максвелл Сицили не заинтересовался ею как женщиной. Большинство мужчин, только столкнувшись с ее губительными чарами, тут же таяли на счет три. А Максвелл остался холоден как лед. Такое безразличие заинтриговало ее. Какие у него планы на будущее? Есть ли у него женщина?

Он заплатил ей только четвертую часть того, что Вики должна была получить. По уговору он свяжется с ней через сутки после ограбления и сообщит, где она сможет получить оставшиеся деньги.

— Вот как? А почему ты решил, что я собираюсь поверить тебе? — подозрительно спросила Вики, когда у них состоялся этот разговор.

— Все будет так, как я сказал. Согласна или нет? — холодно ответил Максвелл, ни секунды не раздумывая.

Вики всегда восхищалась решительными мужчинами.

— Согласна, — смирилась она, но тут же постаралась выяснить, кто такой на самом деле этот Джордж Смит. Это было просто. У Вики имелись свои каналы.

— А я тебя ищу. — Это был голос начальника охраны Тома, приближавшегося к Вики.

Она слегка расправила плечи, выставив вперед грудь, которая и так рвалась наружу из тесной униформы.

— Вот и нашел, — кокетливо ответила Вики. — И что дальше?

Том придвинулся поближе, в нос Вики ударил дурной запах, идущий из его рта.

— Как ты смотришь на то, чтобы нам вместе посмотреть концерт, ты ведь хочешь этого? — спросил Том, пожирая ее взглядом.

— Не шути. — Вики вздохнула с сожалением. — Ты ведь работаешь, да и я тоже. Это невозможно. — Подпустив в голос немного нежности, она добавила: — Но мне бы так этого хотелось.

Глаза Тома так и впились в ее большую грудь, которая, казалось, только и ждала его прикосновения. Он понимал, когда женщина хотела его, а эта милашка уже несколько недель строила ему глазки. Сегодня он как раз собирался выкроить время, чтобы заняться ею.

— Я знаю одно местечко, откуда мы вместе смогли бы посмотреть концерт.

Бросив на него удивленный взгляд, Вики проворковала.

— О-о-о, Том, ты такой милый! Как здорово!

— Все будет хорошо, только не остынь, — пообещал Том, прижимаясь ближе.

Как бы нечаянно рука Вики скользнула по его брюкам, ощутив восставшую плоть.

— Понадобится настоящий мужчина, чтобы остудить меня, — прошептала она. — Увидимся позже, большой малыш!

Маркус подавил в себе желание навестить Рафиллу в отеле. Действовать надо было осторожно. Эта девушка напоминала ему лошадь, которая была у него когда-то, — прекрасная арабская кобыла, которая никого близко к себе не подпускала.

Но Маркус все же приручил это своенравное капризное животное, что потребовало от него дисциплины и необычайного терпения в течение многих месяцев.

То же самое он собирался сделать и с Рафиллой. Но сейчас сдерживать себя ему было очень трудно, он уже стал терять терпение.

КРИС ФЕНИКС

1975

Ребенок скулил. Кто-то, быть может, сказал бы, что он плачет, но Крису казалось, что он именно скулил.

Он не любил детей, не умел нянчиться с ними. Кроме того, Крис был твердо уверен, что это не его забота, следить за этим маленьким существом в вечно мокрых пеленках, пусть даже это и его собственный ребенок.

Отложив ручку, Крис взял газету. Писать песни хорошо, но для этого нужно сосредоточиться, а как это сделать, если этот скулящий ребенок постоянно создает так много раздражающего шума?

Уиллоу собиралась бросить работу, иного выхода просто не было. Правда, им надо будет исхитриться жить без ее зарплаты. Ну и черт с ним! Крису нужны были тишина и покой, но дома он был этого лишен.

Их домом была теперь квартира в полуподвальном помещении в Килбурне. Интересно, выберется ли он когда-нибудь отсюда? Квартира состояла из крохотной темной спальни, такой же ванной, тесной кухни и мрачной гостиной, к которой примыкала маленькая кладовка, где они хранили два грубо сколоченных стула и детскую коляску — подарок от строгих родителей Уиллоу.

Крис на минуту задумался о грозных мамочке и папочке Уиллоу. Мистер Уиг был управляющим банка в Эшере, а его неврастеничка-жена — снобка, изображающая из себя гранд-даму. Так что недаром Уиллоу дважды сбегала из дому еще до своего шестнадцатилетия, а когда ей исполнилось девятнадцать, она переехала в Хэмпстед и поступила в колледж, чтобы получить профессию секретарши. Но родители выделяли ей такое мизерное содержание, что Уиллоу была вынуждена найти себе работу с неполным рабочим днем, где и познакомилась с Цветиком. Цветик, естественно, познакомила ее с Крисом, и, не успел он оглянуться, как Уиллоу уже забеременела и Крис был вынужден жениться на ней.

Крис Феникс — рок-звезда. Об этом можно теперь забыть. Кому нужен Крис Феникс — муж, отец, потерянный человек.

Крис в ярости отшвырнул газету, не обратив даже внимания на третью страницу, где была изображена обнаженная девушка с такими большими сиськами, что на них можно было бы поместить здоровенную кружку пива.

— Проклятье! — громко воскликнул Крис. Ребенок перестал скулить и завопил.

Все у него шло наперекосяк, буквально все, черт побери. Восемнадцать месяцев назад „Дикари“ записали свою первую пластинку „Тоскливое утро“ и возлагали на нее большие надежды. Крис тоже не сомневался в успехе, а вышло совсем наоборот.

„Тоскливое утро“ не заинтересовала публику, ею не заинтересовались и на радио.

— Как же люди будут покупать эту пластинку, если они никогда не слышали ее? — приставал Крис к каждому, кто слушал его.

— Вы не попали ни в одну из программ для радио, — с сожалением сообщил ему Сэм Роузелл.

— Так скажи этой чертовой звукозаписывающей компании, чтобы она включила пластинку в программы. Ведь это их работа, разве не так?

— Каждый делает то, что считает нужным, — ответил Сэм, не глядя Крису в глаза.

Но у Криса закрались подозрения. Он обошел шесть магазинов, торгующих грампластинками, но там не только не слышали о существовании их пластинки, но и на складах найти не смогли.

— Происходит что-то странное, — пожаловался как-то Крис мистеру Теренсу, которого абсолютно не волновала эта проблема.

— Чепуха! — ответил тот. — Еще не пришло ваше время, нужно набраться побольше опыта. — И он снова быстренько отправил „Дикарей“ на гастроли. Снова остановки на одну ночь, снова грязные придорожные кафе, снова оргии с фанатками на заднем сиденье потрепанного микроавтобуса.

Ну вот, снова-здорово, опять эти проклятые грошовые заработки.

В Лондоне беременность Уиллоу прогрессировала. Когда Цветик приезжала навестить База, она привозила последние новости.

— Ее отец в ярости.

— У ее матери нервный срыв.

— На прошлой неделе Уиллоу вернулась домой.

И наконец:

— Предок заставляет ее сделать аборт.

— Что? — воскликнул Ирис, побледнев. — Не позволю этому банковскому хлыщу избавиться от моего ребенка. — Никто ничего не успел возразить Крису, а он уже ехал в вагоне поезда, возвращающегося в Лондон.

В дом родителей Уиллоу он заявился среди ночи. Испуганная служанка впустила его и немедленно стала звать мистера Уига, который спустился в прихожую и попытался вышвырнуть Криса на улицу. Следующей появилась миссис Уиг и попыталась симулировать обморок. Наконец показалась Уиллоу, из-под ночной рубашки у нее лишь немного выступал живот.

— Я хочу жениться на тебе, — крикнул ей Крис.

— Ни в коем случае, — с негодованием возразил мистер Уиг.

— А это мы еще посмотрим, — парировал Крис и увез Уиллоу в Лидс, где они и поженились, сочетавшись гражданским браком. Свидетелем был Баз, а еще на церемонии присутствовали Цветик, Олли, Раста и несколько фанаток.

Церемония бракосочетания заняла менее десяти минут, после чего все направились в местное кафе, где от души повеселились.

Но был во всем этом еще один важный момент. Пригрозив друзьям уходом из группы, Крис потребовал от них клятвы, что они сохранят в тайне факт его женитьбы.

— Никто не должен знать об этом. Ни одна живая душа, — сурово предупредил он. — А если кто-то пронюхает, все отрицайте. Вы меня поняли? Никакой свадьбы не было, она просто моя подружка.

Все прекрасно понимали, что для рок-звезд более естественно иметь подружек, а не жен.

Уиллоу согласилась не носить обручальное кольцо. Собственно говоря, Крис и не покупал ей его. Откуда деньги?

Мистер Теренс вновь решил взять ситуацию в свои руки. Он пришел к Крису домой и выдал ему наличные деньги в виде аванса.

— Я вычту их из твоего гонорара за песни, — предупредил он.

— Из какого гонорара? Черт побери, у меня не опубликовано еще ни одной песни, за исключением „Тоскливого утра“, да и та словно в воду канула.

— А разве я тебе не говорил? — рассеянно заметил мистер Теренс. — Дел Дельгардо и группа „Кошмары“ услышали ее, песня им понравилась, и они записали собственный вариант. На следующей неделе пластинка выйдет в Америке.

— Нет, вы ничего мне не говорили, — разозлился Крис. У него было такое чувство, что его предали.

„Тоскливое утро“ с фотографиями Дела Дельгардо и группы „Кошмары“ на обложке произвела фурор, заняла третью строчку в хит-параде в Америке и прочную вторую строчку в Англии.

Крис гордился тем, что это его песня и первыми этот хит исполнили „Дикари“. Когда прошла первая злость, он испытал чувство радости за себя и за Олли, написавшего музыку к его стихам. И все-таки мистеру Теренсу следовало бы спросить у них разрешения, прежде чем передавать их песню кому-то другому. Ведь, в конце концов, это был хит.

А больше всего Криса в этой истории раздражало то, что, когда они исполняли эту песню на сцене, все считали, что они просто копируют Дела Дельгардо и „Кошмары“ Никто и не знал, что это была песня „Дикарей“ и они записали ее первыми. Ведь даже сами „Дикари“ так и не сумели найти эту свою пластинку.

Крис поселил Уиллоу в новой квартире, теперь ему по крайней мере было куда приходить, когда он раз в месяц приезжал на выходные в Лондон. Это было приятно после постоянных разъездов. Уиллоу умела готовить, она заботилась о нем. Она была хорошенькой, аккуратной, любила его. Что еще нужно мужчине?

А еще она с каждым днем все полнела и полнела, ее раздувшийся живот напоминал спелый, готовый лопнуть арбуз.

Естественно, Крис был вынужден познакомить Уиллоу со своей семьей. Мама вела себя хорошо, а вот обе сестры тут же принялись рассказывать Уиллоу о Крисе всякие истории, характеризующие его не с лучшей стороны. Старший брат Брайан иронически хмыкнул:

— Как же это тебе удалось жениться на дочери банкира? — Этот факт задевал его, ведь, с его точки зрения, подобная женитьба была удачливее его собственной.

— Наверное, помог большой член, — небрежно бросил Крис. — Да мне наплевать на ее семью.

— За что бы ты ни брался, все у тебя не слава Богу, — проворчал Брайан и бросил на брата злобный взгляд. — Почему бы тебе не бросить свои глупые песни и не получить приличную работу, которая обеспечит тебе будущее?

— А почему бы тебе не убраться в задницу?

Семья. Крис всегда старался держаться подальше от нее.

Когда Уиллоу родила, Крис выступал с концертом в Глазго перед толпой орущих восторженных девиц. „Дикарей“ публика встречала хорошо, несмотря на то что у них не выходили пластинки, не было рекламного агента и перспектив на будущее.

Эйвис отвезла Уиллоу в больницу на такси и позвонила чопорным супругам Уиг, которые приехали на следующее утро на машине из Эшера. А когда Крис вернулся из Шотландии, он уже был отцом мальчика весом около трех килограммов. Уиллоу сидела на больничной кровати в окружении громкоголосой Эйвис, заторможенной Цветика, поджавших губы мистера и миссис Уиг. Живописная компания. Именно в тот момент Крис понял, что окончательно попал в ловушку.

Мальчика назвали Питер (в честь деда Уиллоу) Джон (в честь отца Криса) Бадди (в знак уважения к покойному Бадди Холли, одному из кумиров Криса). Однако никто и никогда не звал мальчика Питер Джон Бадди. Его прозвали Бо. Малыш Бо.

Прошло четырнадцать месяцев, в течение которых группа „Дикари“ распалась. Раста уехал в турне по Европе с немецкой рок-группой, получив от них предложение, от которого не хотел отказываться. Баз вместе с Цветиком смотался на Ибизу — крохотный островок у побережья Испании, где работал официантом и играл на гитаре в местном ресторанчике. Олли с головой ушел в сочинение новых песен, к которым Крис писал стихи.

Они продали несколько своих песен, причем изрядную сумму при этом отхватил мистер Теренс. И все-таки лучшие песни они сохранили в надежде на возрождение „Дикарей“.

Мистер Теренс пришел в ярость от распада Дикарей“, но, поскольку они наотрез отказались от гастролей и вообще готовы были вот-вот взорваться, он понял, что им надо на время заняться чем-нибудь другим, и не стал устраивать крупного скандала.

— Когда мы вновь соберемся вместе, — сообщил ему Крис, — все будет совсем иначе. И не пытайтесь снова пудрить нам мозги. А если вы не сумеете позаботиться о нас, то мы найдем того, кто сумеет.

— Только не забывай, что мы связаны контрактом, — язвительно заметил мистер Теренс. — Законным контрактом.

— Да пошел ты вместе со своим контрактом! — взорвался Крис. — Ты надул нас с „Тоскливым утром“, но больше я такого не допущу.

— Да как ты смеешь! Я вас из дерьма вытащил, дал деньги, крышу над головой, решал все ваши личные проблемы. Я…

Крис предупреждающе вскинул руку, обрывая яростный словесный поток мистера Теренса.

— Я все это знаю, и, поверьте, мы благодарны вам за это. Но мы больше не будем бессмысленно тратить свое время, мотаясь из города в город, выступая перед идиотской публикой, которая не может отличить дерьмо от шоколада. Нам нужен настоящий успех.

Эту маленькую речь Крис произнес три месяца назад, и он был вновь готов подписаться под каждым своим словом. Ведь ему было уже двадцать шесть, до пугающей цифры тридцать оставалось всего четыре года, и Крис твердо решил добиться успеха до наступления этой даты. „Дикари“ были хорошей группой, он понимал это. Боже! Ему так хотелось добиться успеха, что он буквально ощущал его вкус каждое утро, когда вставал, и каждый вечер, когда ложился спать.

Ребенок заплакал еще громче. Крис взял его на руки и неумело попытался успокоить. Держа на рунах наследника, он задумался о том, что после рождения ребенка Уиллоу с большой неохотой занималась с ним любовью, принимая его ласки с энтузиазмом полудохлой рыбы.

Вдруг, словно по волшебству, Бо перестал плакать и принялся радостно гукать. Крис поднес сына к столу и уложил на чистое полотенце. Развернув пеленку, он уставился на мужское начало младшего Феникса. Похоже, в этом плане Малыш Бо определенно пошел в отца.

Крис усмехнулся, и в этот момент тоненькая струйка ударила ему прямо в левый глаз.

— Не знаю, — сказала Уиллоу, хмуря брови, — а как насчет микробов, воды и жары?

Крис предложил ей замечательную идею — отправиться всей семьей на Ибизу к Базу и Цветику, и вот теперь она ноет по поводу жары и микробов. Да она должна за счастье считать, что он вообще решился взять ее и ребенка с собой. Разумнее всего было бы оставить их дома и поехать к Базу одному. Ведь предстояло трудное дело — уговорить его вернуться в группу, „Дикарям“ пора было вновь соединиться. Крис уже заручился согласием Расты, а Олли уже давно с нетерпением ждал этого момента. У них имелись в заначке отличные песни, и Крис ничуть не сомневался, что на этот раз их ждет настоящий успех. Им требовался только Баз.

Крис еще не сообщал эту новость мистеру Теренсу. Сначала нужно было получить согласие База, а он знал, что лучшим способом уговорить этого лежебоку было потолковать с ним с глазу на глаз.

Идея поехать на Ибизу казалась просто превосходной. Рейсы туда были дешевые, а Баз говорил, что они смогут жить у них с Цветиком сколько пожелают. Крис подумал, что Уиллоу обрадуется, но она не выразила восторга.

— Поехали, дорогая, — уговаривал Крис, — это будет чудесно.

— Для тебя, — возразила Уиллоу, вскинув голову. — А я принуждена буду целыми днями следить за ребенком.

— Мы будем это делать вместе.

— Это ты сейчас так говоришь, но я-то тебя знаю.

— Нет, не знаешь. — Он обнял ее за талию. Последнее время Крис как-то охладел к жене, возможно, из-за того, что Уиллоу пыталась свести любовные забавы до одного раза в неделю, что было в шесть раз меньше, чем требовалось ему. До женитьбы он занимался любовью каждый день, так неужели после женитьбы надо было что-то менять?

Подняв правую руку, Крис погладил жену по груди.

Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее за талию.

— Прекрати, Крис, — проворчала Уиллоу.

— Почему? Мы же уважаемая женатая пара со стажем, — ответил Крис, запуская руку под блузку и пытаясь просунуть ее под лифчик.

— Я сказала — прекрати, — повторила Уиллоу, и в голосе ее прозвучало какое-то непонятное хныканье. — Ведь сейчас день.

Но Крис уже настроился и не собирался отступать, не добившись своего. Опустив ее сопротивляющуюся руку на свою затвердевшую плоть, он сказал:

— Чувствуешь? Меня, черт побери, не волнует, какое сейчас время суток.

— Не ругайся.

— Почему?

— Это грубо.

— А я и сам грубый. Ты же знала, что выходишь замуж не за принца Уэльского.

Грубым движением Крис распахнул ей блузку и расстегнул лифчик, а Уиллоу так и стояла неподвижно посреди комнаты, словно мученица, которую собираются принести в жертву.

Но Криса это не волновало, сейчас ему было не до этого, он был слишком занят решением вопроса — припасть ли губами к ее нежной, манящей груди или сразу перейти к конечной цели.

Победила грудь. Крису было бы гораздо приятнее, если бы и ей это нравилось, ведь он замечал раньше, что Уиллоу любила, когда он ласкал ее грудь.

Они так и стояли посреди комнаты, Крис ласково подготавливал ее к решающему моменту.

Наконец Уиллоу сдалась, опустившись с легким стоном удовлетворения на пол.

Стянув с Уиллоу трусики, Крис овладел ею. Любовный ант оказался быстрый, но доставил ему истинное наслаждение.

— Мы едем на Ибизу, — заявил Крис. — Так что собирай вещи. Хорошо, дорогая?

РАФИЛЛА

1975

— Ты помнишь, что хотела покончить с собой? — как бы между прочим поинтересовалась Одиль Роне. Как и Рафилла, она отлично говорила по-английски, без малейшего французского акцента.

— А ты помнишь, что сама хотела сделать то же самое? — огрызнулась Рафилла.

— Гмм, — промычала Одиль и пожала плечами. — Но у нас обеих ничего не вышло, так ведь?

— И слава Богу! — воскликнула Рафилла.

— Так что напрасно мы все это затевали, — заявила Одиль, любуясь своей стройной фигуркой в высоком зеркале.

Одиль приехала из Парижа навестить Рафиллу. Теперь подруги жили в разных странах, поэтому почти каждое лето они проводили вместе, гостя то в одной, то в другой семье. Мать Одиль Изабелла тоже повторно вышла замуж.

— Это точно, — согласилась Рафилла, становясь рядом с подругой, чтобы они могли сравнить свои отражения в зеркале.

Две пятнадцатилетние девушки на пороге опасного возраста. Обе длинноногие и энергичные, обе привлекательные. Но на этом их сходство кончалось. Рафилла была темной, Одиль светлой, красота Рафиллы была необычной, а Одиль была просто хорошенькая.

У лучших подружек не было секретов друг от друга, они были не просто подругами, их связывала незабытая трагедия.

— Моя грудь больше твоей, — заявила Одиль, выпячивая ее для пущего эффекта.

— Вовсе нет, — тут же возразила Рафилла.

— Определенно больше.

— Определенно нет!

— Смотри, — Одиль задрала свитер, демонстрируя крепкие маленькие груди, не стиснутые лифчиком.

— Ха! — воскликнула Рафилла, расстегивая блузку. — А посмотри на мои.

— Потрясающе! — раздался от дверей комнаты мужской голос. — Просто потрясающе!

— Руперт… Негодяй! — закричала Рафилла, стягивая края блузки, а Одиль быстро опустила свитер. — Я же говорила тебе, чтобы ты никогда не входил в мою комнату без стука. Никогда!

— А дверь была приоткрыта, — заметил Руперт Эгертон — сын и наследник газетного магната лорда Сайруса Эгертона.

— Ну и что? — продолжала яростно кричать Рафилла. — Что из этого, черт возьми?

— Гм… а чем вы тут занимаетесь, сравниваете свои прелести? Готов поспорить, что вы лесбиянки.

— Пошел к черту, Эгертон.

— Не пойду. — Руперт присел на край кровати. — Мне скучно.

В свои девятнадцать лет Руперт представлял собой зеркальную копию своего отца, и деда, и прадеда. Портреты этих предков украшали залы замка Эгертонов. Руперт, без сомнения, пошел в них. Высокий, несколько неуклюжий, с копной ярко-рыжих волос, с массой веснушек на желтовато-белой коже и резкими, патрицианскими чертами лица. Единственное, что не унаследовал Руперт, так это фамильное заикание, которым страдали его предки.

Когда мать Рафиллы Анна вышла замуж за отца Руперта Сайруса, Рафилла пожалела, что не умерла. Целый год она отказывалась вообще признавать существование Руперта, вплоть до того дня, когда она каталась на лошади на землях замка Эгертонов, а Руперт подскакал сзади на своей лошади и выбил ее из седла в грязь.

— Я тебя ненавижу! — закричала Рафилла. — Ты глупый, конопатый тупица!

— Я к тебе испытываю то же самое, — крикнул в ответ Руперт. — Ты самовлюбленная, чванливая, темнокожая соплячка. И лучше было бы, если бы ты никогда здесь не появлялась.

Рафилла залилась слезами. Ей было тринадцать, а этому здоровому оболтусу семнадцать. А потом ей никогда не приходило в голову, что и ему тоже неприятно видеть ее здесь.

После этого маленького инцидента они начали общаться друг с другом, поначалу неохотно, но очень скоро выяснилось, что у них много общих увлечений: верховая езда, джазовая музыка, а кроме того, оба терпеть не могли мясной пирог. Как-то вечером они сидели вдвоем в огромном пустом танцевальном зале, и разговор зашел о том потрясении и боли, которую оба испытали в результате потери родителей. Мать Руперта утонула в результате несчастного случая во время прогулки на лодке, ему тогда было семь лет, то есть ему было столько же, сколько и Рафилле, когда ее отец погиб от взрыва бомбы, подложенной террористами.

Неожиданно это здорово сблизило их, и с того момента Рафилла полюбила своего сводного брата как родного. Конечно же, как и с родным братом, не обходилось без ссор. Сегодня как раз и был тот самый случай.

— Руперт, меня не колышет, что тебе скучно, — скороговоркой выпалила Рафилла. — Абсолютно не колышет Мы с Одиль и так видимся очень редко, так что не мог бы ты поскучать где-нибудь в другом месте?

— Да, — поддержала ее Одиль, — почему бы тебе не убраться восвояси и не почитать „Нэшнл джиографик“?

— Этого уже больше никто не читает, тем более когда можно любоваться такими… белыми грудками.

— Пошел к черту, Эгертон, — повторила Рафилла и указала на дверь, подчеркивая этим жестом смысл своей фразы.

— Гм… а я хотел пригласить вас обеих провести вечер в Лондоне, — небрежно бросил Руперт, поднимаясь и направляясь к двери. — Но если вы желаете, чтобы я убрался… — он замедлил шаг, ожидая ответа.

— Ты это серьезно? — поинтересовалась Рафилла с подозрением. Ведь он мог просто подразнить их и потом отказаться, а Рафилле не хотелось остаться в дурочках.

— Я просто так не предлагаю, — обиженно произнес Руперт.

— Нет, бывает, — возразила Рафилла.

— Бывает, но очень редко.

— Эй, ребятки! — оборвала их Одиль. — Не будем тратить время на пустые споры. Вечер в Лондоне — это просто восхитительно! Мы согласны, Руперт. Да! Да! Да!

Рафилла любила ездить в Лондон, хотя обычно бывала здесь только днем и в сопровождении матери. Они всегда завтракали в фешенебельном универсальном магазине „Харродз“, делали покупки в оживленном районе Найтсбридж, а затем пили превосходный чай в универсальном магазине „Фортнум энд Мейсон“. Иногда лорд Эгертон заезжал за ними на машине, и они обедали в его любимом ресторане „Уилерз“ на Олд Комптон-стрит, где Рафилла всегда заказывала салат из крабов. Раз или два Рафилла вместе с подружкой прогуляли занятия в школе, сели на поезд и приехали в Лондон. Они шатались туда-сюда по Кингз-роуд, восхищаясь паннами с их торчащими фиолетовыми и зелеными волосами, кричащим макияжем, вызывающими нарядами, а также девушками из движения „Слоан рейнджерс“, куда входили только дочери состоятельных и влиятельных родителей, одетые в кардиганы и джемперы, туфли от Гуччи и носившие украшения из жемчуга.

Посмотрев парад разнообразных мод, девочки еще несколько часов потолкались в магазинах грампластинок „У.Х.Смит“, после чего вернулись домой.

Но Лондон Руперта был совершенно иным. Он привел их в ресторан „Сан-Лоренцо“, расположенный в модном квартале Боучамп Плейс, где, похоже, Руперт знал буквально всех.

Радушная владелица ресторана Мара ласково потрепала Руперта за подбородок.

— Любишь молоденьких, Руперт, а? — спросила она и озорно подмигнула.

— Это моя сестра, Мара, — ответил Руперт с укоризной. — Рафилла, поздоровайся с великой Марой. Она управляет этим рестораном железной рукой. Мы все дрожим от страха перед ней.

Рафилла с улыбкой протянула руку.

— Твоя сестра, Эгертон? — вмешался высокий молодой человек, лукаво улыбаясь. — С каких это пор у тебя появилась сестра?

— С тех пор, как мой отец снова женился, — ответил Руперт. — Рафилла, познакомься с Эдди Мафэром, он надоедлив, но богат. Эдди, а это Одиль Роне. Только держись от нее подальше. В один прекрасный день я женюсь на этой девушке.

Рафилла и Одиль изумленно переглянулись.

— А разве я не говорил тебе? — небрежно бросил Руперт, подмигивая Одиль. — Наверное, просто вылетело из головы… хотя я думал, что говорил.

На обед они отведали грибной салат, спагетти с креветками, а на десерт чудесный сливочный крем „сабайон“. В ресторане Рафилла заметила двух кинозвезд из Голливуда, всемирно известного теннисиста, нескольких английских актеров и Дела Дельгардо — вокалиста группы „Кошмары“.

— Я как во сне! — прошептала она Одиль. — Тебе не кажется, что Дел Дельгардо просто великолепен?

— Урод, — ответила Одиль, подчеркнуто передернув плечами. — Одни зубы чего стоят!

— Да кого волнуют его зубы? Остальное все в полном порядке!

— Откуда ты знаешь?

— Могу представить себе.

Состроив недовольную гримасу, Одиль заявила:

— Он старый. Ему уж никак не меньше тридцати.

— Но это еще не старый.

— Да он одной ногой уже в могиле, дорогуша.

Иногда ссорятся даже лучшие подруги. Рафилла сердито посмотрела на Одиль.

Когда они закончили обедать, вновь появился Эдди Мафэр и присел за их столик.

— Мы все собираемся в „Аннабелз“, — поведал он. — Почему бы вам не присоединиться к нам?

— А можно? — хором спросили Рафилла и Одиль, устремив полные надежды взоры на Руперта.

— Не знаю, — Руперт нерешительно покачал головой. — Вообще-то я собирался отвезти девушек домой.

— Но почему? — с тревогой спросила Рафилла. Ей очень приглянулся Эдди Мафэр, а что могло быть лучше, чем провести вместе с ним остаток вечера. — Моя мать и твой отец уехали на эти выходные, так что нас никто не ждет.

— Это верно, — согласился Руперт.

— Ну так как? — опять хором обратились к нему девушки.

— Хорошо, — сдался Руперт. — Но вы оплатите хотя бы один входной билет, черт побери, я же не кую эти деньги.

В „Аннабелз“ был представлен мир, которого Рафилла никогда не видела раньше. Это был шумный ночной клуб, где звучала музыка „Битлз“, Дэвида Бови, Ареты Франклин, Джефферсона Леонкаре, Гари Глиттера, Оливии Ньютон-Джон, Дела Дельгардо и группы „Кошмары“ Эта музыка и музыка других групп рвалась из динамиков, установленных на заполненной людьми танцевальной площадке.

— У-у-у! Я так люблю дискотеки! — воскликнула Одиль и радостно улыбнулась. — Ты знаешь, в Париже я была в „Ле Клубе“, меня туда взяла мама в день моего пятнадцатилетия.

Руперт удивленно поднял брови, словно только что узнал о возрасте своей спутницы.

— Ради Бога, — прошептал он, — если кто-то спросит, то вам обеим по восемнадцать.

— Хорошо, Руперт, — с готовностью согласилась Одиль.

— А мне двадцать один, — добавил он как бы между прочим.

Рафилла кивнула, глаза ее стреляли из стороны в сторону.

— А сколько лет Эдди? — невинно поинтересовалась она.

— Слишком стар для тебя, — фыркнул Руперт.

Они присоединились к Эдди Мафэру и группе его друзей. Девушки за их столом все смахивали на участниц движения „Слоан рейнджерс“, которых Рафилла видела гуляющими в Найтсбридж и на Кингз-роуд. Она обрадовалась, что надела в этот вечер короткую черную юбку и белый свитер с воротником — по крайней мере, она отличалась от остальных и выглядела определенно старше пятнадцати.

— Как насчет шампанского? — предложил Эдди, наливая в ее бокал шипучую жидкость.

Рафилла решила, что она тоже ему понравилась, и по ее телу пробежал легкий, возбуждающий холодок. Руперт сидел далеко от них вместе с Одиль, так что ей ничего не грозило. Рафилла нерешительно сделала глоток. Вкус был чудесным.

— Выпей. Ты же моя девушка, — подбодрил ее Эдди, глядя прямо в глаза.

Рафилла внимательно посмотрела на него. Очень симпатичный, желтовато-бледные щеки, длинные светло-каштановые волосы. На Эдди был синий блейзер, белая рубашка, темные брюки, галстук в синюю и красную полоску. Рафилла подумала, что он, наверное, всего на год старше Руперта.

— Эдди, — гнусаво затянула девица из „Слоан рейнджерс“, сидевшая возле него с другой стороны, — пойдем попляшем.

— Извини, Фиона, но я уже обещал Рафилле.

Фиона недовольно надула губы.

— Черт! Я просто тащусь от „Ху“.

Рафилла прыснула. Она не могла себе представить, что Фионе может нравиться что-то, кроме загородных прогулок с ньюфаундлендом, обнюхивающим ее промежность.

— Что тебя так развеселило? — спросил Эдди.

— Ничего.

Он взял ее за руку и поднялся.

— Так идем танцевать?

— Я просто тащусь от „Ху“, — передразнила Рафилла девицу.

— Идем, идем, — буркнул Эдди, но потом улыбнулся.

Они танцевали весь вечер. Медленные танцы, быстрые, самбу и даже вальс! И только уже в половине второго ночи слегка разозлившийся Руперт заставил их поехать домой.

— Я хотел бы снова увидеть тебя, — прошептал ей на ухо Эдди Мафэр, когда они уходили. — И как можно быстрее. Я позвоню тебе.

Рафилла кивнула, прекрасно понимая, что мама, безусловно, будет возражать, если такой взрослый и умудренный опытом парень, как Эдди, позвонит ей, чтобы назначить свидание. Ей разрешалось только ходить с одноклассниками в кино, вот и все. К досаде Рафиллы, она всего лишь один раз в жизни целовалась, да и то в спешке. Тот парень был помощником садовника, он, конечно, симпатичный, но у него были черные передние зубы, а на руке не хватало пальца, что портило впечатление.

Одиль не терпелось расспросить Рафиллу, но она все-таки сумела сдержаться, пока они не приехали домой, а Руперт не ушел в свою комнату.

— Ну, — сразу воскликнула она, — рассказывай! И ничего не пропускай.

Рафилла понимала, что и рассказывать-то особо нечего. В конце концов, они ведь просто танцевали.

— Он обещал позвонить мне, — только и выдавила Рафилла.

— Еще бы, он, наверное, просто обезумел от любви и страсти к тебе.

— Не знаю.

— Должна знать.

— Откуда?

Глаза Одиль округлились.

— Ты же танцевала с ним все медленные танцы — Одиль несколько помялась, потом продолжила. — А у него… ну, ты понимаешь… у него встал?

— Ну и вопросик!

— И все-таки?

Рафилла почувствовала, что ее разбирает смех, к тому же она была уверена, что покраснела, несмотря на то что Одиль была ее лучшей подругой и они делились буквально всем.

— Да, — выдала она в конце концов, — он торчал, как сержант на строевой подготовке!

— О Боже! — Одиль затряслась от смеха. — И ты пойдешь к нему на свидание, если он позвонит?

— Пойду, — с вызовом ответила Рафилла. — Почему бы и нет?

БОББИ МОНДЕЛЛА

1975

— Нет, — возразил Бобби.

— Да ты просто упрямый сукин сын, — фыркнула Шарлин, нервно затягиваясь сигаретой. — Ну почему?

— Мы уже много раз говорили с тобой об этом, — спокойно ответил Бобби. — И ты знаешь мое мнение на этот счет. У меня есть определенные обязательства перед Америкой Аллен.

— Черт возьми! — Шарлин резким движением затушила сигарету в изящной хрустальной пепельнице. — „Блю кадиллак рекордз“ и Маркус могут сделать для тебя гораздо больше. Почему ты не хочешь послушать меня?

— Потому, что ты неправа, — так же спокойно ответил Бобби. — Меня вполне устраивает „Соул он соул“.

— Эта компания не сможет поднять тебя на первую строчку хит-парадов. — Шарлин потянулась к красивой серебряной шкатулке, стоявшей на дорогом кофейном столике из красного дерева, и вытащила оттуда очередную сигарету. — Что ты на это скажешь?

— Знаешь что? — мягко заметил Бобби. — Ты испортишь голос, если будешь продолжать курить.

— Ты не хочешь говорить об этом, да? — Шарлин презрительно усмехнулась. — Не хочешь признать, что „Соул он соул“ — это просто мелкая рыбешка в большом пруду, а „Блю кадиллак рекордз“ и Маркус Ситроен — это акулы, черт побери.

— О да, он акула, это уж точно.

— Но ты же никогда не встречался с ним, — возразила Шарлин. — Ведь власть и сила — это не всегда плохо.

Бобби внимательно посмотрел на нее. За два с половиной года Шарлин очень изменилась. Перед ним была уже не та энергичная девушка с большими глазами, какой он увидел ее впервые, а двадцатидевятилетняя ухоженная, холеная женщина. Хорошенькая — да. Беззащитная — нет. Нежная — да. Но только тогда, когда все получалось так, как она хотела.

Бобби по-прежнему был дружен с ней. Он все еще любил ее, но не был уверен, любит ли он Шарлин сегодняшнюю.

— Я вчера разговаривал с Рокетом. — Бобби постарался сменить тему разговора.

— С этим негодяем! — фыркнула Шарлин.

И с каких это пор Рокет стал „этим негодяем“? С того самого дня, когда она бросила его? Или с тех пор как он женился на Романе Уандерс — темнокожей актрисе, которая была на десять лет старше него?

— Похоже, тебя не интересует, как идут его дела.

— Бобби, — она наклонилась к нему достаточно близко, чтобы Бобби сумел рассмотреть безупречный макияж и заметить тоску в ее огромных карих глазах. — Все, что я хочу, так это чтобы ты стал частью семьи „Блю кадиллак рекордз“ Это самый верный путь для тебя. Я это знаю. Подумай, как было бы здорово, если бы мы смогли работать вместе. Мне действительно хочется выпустить альбом вместе с тобой.

— Я поговорю с Америкой. Может быть, она пригласит тебя в студию и мы вдвоем сделаем что-нибудь для „Соул он соул“.

Лицо Шарлин словно окаменело.

— Это невозможно.

— Почему?

— Не валяй дурака. — Шарлин поднялась с дивана и подошла к стеклянным дверям своей квартиры на Парк-Авеню. За квартиру платил Маркус Ситроен, который полностью владел Шарлин.

Распахнув двери, она вышла на балкон. Перед ней предстала панорама Нью-Йорка.

— Иди сюда, Бобби, — позвала Шарлин, — иди и посмотри на то, чего ты лишаешься.

Единственное, чего был лишен Бобби в этой жизни, так это любимой женщины, а Шарлин уже не годилась на эту роль.

Выйдя на балкон, Бобби был вынужден признать, что вид отсюда открывался восхитительный. Но разве должна женщина продавать себя за этот вид и пару популярных пластинок?

Да, Маркус сдержал свое обещание. Шарлин была восходящей звездой, и ей это очень нравилось. В глубине души Бобби считал ее пластинки просто популярной чепухой. Шарлин никогда не обладала хорошим голосом, но у нее всегда были душа и чувства. Сейчас Шарлин звучала так, словно записывала песни по частям, но, похоже, это никого не волновало. Публика любила ее, так что при помощи Маркуса Ситроена она превратилась в популярную певицу.

Стоя на балконе, Бобби почувствовал себя плохо.

— Что-то я расклеился, — сказал он, расстегивая воротник рубашки.

— На обед-то хоть останешься? — поинтересовалась Шарлин. В голосе ее прозвучали нотки разочарования.

— На это я не рассчитывал. У меня встреча с Америкой.

— Естественно, — Шарлин направилась назад в комнату, Бобби последовал за ней. Вдруг она неожиданно обернулась. — Ты спишь с ней?

— А вот это, леди, не твое дело, — резко бросил Бобби.

— Чем-то она тебя, безусловно, удерживает. Иначе с чего бы ты стал отказываться от лучшего предложения в своей жизни?

— Есть такая маленькая штука, которая называется верность. В-Е-Р-Н-О-С-Т-Ь. Запомни это слово, в один прекрасный день оно может тебе понадобиться.

В тот же день Бобби встретился с Рокетом и его женой Романой в ресторане, славившемся своими жареными цыплятами с горохом.

Рокет выглядел отлично, слава актера нью-йоркской школы пошла ему на пользу. Он по-прежнему невысок, смугл и весел. Но теперь в нем чувствовалась уверенность, у него появился свой стиль. Дела его шли настолько удачно, что он даже мог играть только то, что ему нравится. На Рокета был большой спрос, и он буквально упивался этим.

Темнокожая Романа была серьезна, она зарекомендовала себя как прекрасная характерная актриса. Познакомились они на съемках кинофильма в Джорджии, и Бобби до сих пор подозревал, что Рокет женился на ней только для того, чтобы отделаться от Шарлин.

Он с горечью вспоминал тот вечер, когда у них произошел окончательный разрыв. Шарлин уже несколько недель встречалась с Маркусом Ситроеном, возвращаясь домой под утро заторможенной и неразговорчивой. Бобби не знал, что делать. Наконец он не выдержал, позвонил Рокету в Лос-Анджелес и сообщил о проблеме с Шарлин.

— У меня еще два дня съемок, и я вернусь. Все будет в порядке, — уверенно заявил Рокет.

Да, он вернулся, и как раз этой ночью Шарлин заявилась домой в шесть часов утра.

Два часа они орали друг на друга, потом занялись любовью. И, когда позже Рокет и Бобби вышли, чтобы купить к завтраку в закусочной на углу холодного мяса и картофельного салата, Рокет заверил его, что все отлично. Шарлин поняла свою ошибку, и они снова любят друг друга.

Но, видимо, Шарлин была другого мнения на этот счет. Когда они вернулись домой с едой, ни вещей ее, ни ее самой уже не было благодаря любезности Маркуса Ситроена, приславшего за ней машину с шофером. Рокет поклялся, что никогда не простит ее.

Америка присоединилась к ним в ресторане, когда они уже пили кофе. Она восторженно отозвалась о новой пластинке Бобби, которая уверенно заняла верхние строчки в хит-парадах негритянской музыки.

— Будет сенсация, если она попадет в другие хитпарады, — небрежно заметил Бобби, рассуждая про себя над словами Шарлин.

Америка покачала головой.

— Очень тяжело добиться популярности в мире. Можно по пальцам пересчитать темнокожих певцов, которым это удалось.

— Стив Уандер.

— Дайон Уорвик, — подсказала Романа.

— Джонни Матис, — добавил Рокет.

— Мы говорим о певцах широкого профиля, — заметила Америка. — А Бобби Монделла — это чистый стиль соул. У него много поклонников среди темнокожей публики. Они его любят. Но достаточно ли этого?

Впервые в жизни Бобби подумал, что, может быть, и недостаточно.

— Послушай, малыш, как же так получается, что мы не видим тебя? От тебя вообще ни одного слова. Ты думаешь, такое твое поведение нравится твоей кузине Фанни? У тебя короткая память, что ли? Эта женщина много сделала для тебя, когда ты оказался в трудном положении. А теперь ты снова в фаворе, а мы ни единого слова от тебя не слышим. Что ты скажешь на это, малыш?

Громкий голос на другом конце провода принадлежал, конечно же, Эрнесту Кристалу.

— Ладно, не тарахти, парень, — мрачно ответил Бобби, размышляя про себя: „Как же Эрнесту удалось разыскать меня почти через семь лет, в течение которых мы совершенно не общались?“ — Какого черта тебе нужно?

— Что мне нужно? Что мне нужно? — пытаясь разыграть возмущение, Эрнест аж сорвался на фальцет. — У тебя же есть семья, малыш. Родственники, которые беспокоятся о тебе.

Это точно. Когда он ушел от Фанни и Эрнеста, то попытался поддерживать с ними связь, но никто из них не проявил к этому никакого интереса, так что Бобби со временем вообще перестал звонить им.

— Откуда ты узнал мой номер телефона? — поинтересовался Бобби, успокоившись.

— Мне его дали в твоей студии звукозаписи… когда я сказал им, что я твой любимый дядя.

— Мой кто? — пробормотал Бобби.

— Родственник есть родственник, малыш.

— Не зови меня малышом, понял?

— Это я по привычке. — Эрнест откашлялся, готовясь к дальнейшим разглагольствованиям. — Послушай, ведь это мы приютили тебя, когда мистер Леон Рю вышвырнул тебя на улицу и ты очутился в Нью-Йорке, не зная, куда податься. Это мы предоставили тебе постель, пищу и крышу над головой. Мы ухаживали за тобой, когда ты болел, не требуя при этом ничего взамен.

Похоже, Эрнест совсем забыл и о чеке на шесть тысяч долларов, с которым Бобби приехал к ним, и о той заработной плате, которую он каждую неделю приносил из „Цепной пилы“.

— Ладно, не скули, — оборвал его Бобби, не желая выслушивать хныканье Эрнеста. Если им нужны деньги, то он готов был дать их. Бобби не был богатым, но все-таки мог себе это позволить, а Фанни, в конце концов, была его единственной родственницей.

— Какой ты грубый, мал… гм… Бобби. Совсем не похож на того доброго, толстого ребенка, которого мы когда-то знали и любили.

— Он умер, — сухо отрезал Бобби. — Сколько?

— Черт побери, разве я сказал хоть слово о деньгах? — с возмущением воскликнул Эрнест.

— Сколько, черт бы тебя побрал?

— Ну… — Эрнест замялся, — если уж ты сам задал этот вопрос… Фанни чувствует себя плохо. Она больше не может работать. Поправилась еще на пару фунтов[4], и у нее что-то не в порядке с сердцем.

— Она была у врача? Ей могли бы прописать диету.

— Она не желает с ними связываться. Они просто берут твои деньги, да еще при этом смеются тебе прямо в лицо. — Эрнест замолчал, выжидая подходящего момента для главной фразы. Вся беда заключалась в том, что он не знал, сколько попросить, но потом решил, что просить надо побольше. — Нас наверняка выручили бы… гм… скажем… двадцать тысяч.

Бобби рассмеялся.

— Или пятнадцать, — робко добавил Эрнест. — У нас столько неоплаченных счетов… — он замолчал в ожидании реакции Бобби.

Бобби возмутила наглость этого проходимца. Двадцать тысяч долларов! Пятнадцать! Ему надо бы просто отослать этого сукина сына куда подальше.

— Я пришлю Фанни чек на три тысячи. А ты передай ей, что неплохо бы ей самой выбрать время и позвонить мне.

— Три тысячи! — воскликнул Эрнест. — Но ты же, наверное, загребаешь кучу денег и хочешь сказать, что можешь выделить только три тысячи…

— Если они тебе не нужны, то так и скажи, — оборвал Бобби.

— Нет, пожалуй, мы возьмем их, возьмем, — промямлил Эрнест тоном несчастного человека. Все-таки три тысячи были лучше, чем ничего.

Бобби положил трубку телефона и на мгновение вспомнил о своей жизни у Эрнеста и Фанни. Вспомнил их постоянные скандалы, свою убогую комнатенку близ кухни, в которой зимой было холодно, а летом жарче, чем в сауне. Вспомнил еду — жирную, обильную — картофель и жареных цыплят, сладкие пироги и пирожные, сдобные булочки и конфеты. Неудивительно, что он был похож на бочонок, пока жил с ними.

И все-таки в словах Эрнеста была правда. Фанни действительно приютила его и частенько защищала от нападок Эрнеста.

Бобби подошел к столу и выписал чек, стремясь сделать это побыстрее, чтобы не передумать. Написав на конверте адрес Фанни, он вложил туда чек и коротенькую записку с просьбой позвонить ему.

Не стоит и говорить, что ему так никто и не позвонил, хотя деньги по чеку были получены моментально.

От Шарлин тоже в течение нескольких месяцев не было никаких известий, и Бобби даже привык к этому. Она звонила только тогда, когда ей что-нибудь было нужно, а так как он отклонил предложение Маркуса Ситроена подписать контракт с „Блю кадиллак рекордз“, Шарлин теперь не было до него дела. Бобби жил своей жизнью, сочиняя песни, записывая пластинки, встречаясь с разными девушками, хорошо проводя при этом время. И вот однажды летним вечером, примерно около полуночи, в дверь его квартиры раздался настойчивый звонок.

Бобби был один, смотрел телевизор.

— Кто там? — громко спросил он, прежде чем открыть дверь.

В ответ пробурчали что-то невразумительное, но Бобби моментально понял, что это была Шарлин.

Он поспешно распахнул дверь, и как раз вовремя, чтобы подхватить падающую Шарлин — избитую, истекающую кровью.

КРИС ФЕНИКС

1975

— Здесь чертовски жарко, — пожаловался Крис.

— Да брось ты, — ответил Баз, и сардоническая усмешка осветила его лицо, отмеченное следами порока. — Выпивка тут дешевая, а для наркоманов вообще рай. Куколки так и шныряют туда-сюда, иногда вообще голые!

Крис понял, что потребуется целая речь, чтобы уговорить База вернуться в дождливый Лондон и приступить к работе. Надо сказать, Баз выглядел очень неплохо — цыганский загар, длинные волосы, золотая серьга в ухе. В Англии Баз всегда был белее белого и вообще напоминал ходячий труп. Здесь же, по крайней мере, он прекрасно загорел и совсем не напоминал доходягу, которому осталось пять дней до смерти, хотя по-прежнему был ужасно тощ.

— Ты говоришь так, словно нашел свой идеал, — небрежно заметил Крис.

— Знаешь, что я тебе скажу: это гораздо лучше, чем проводить дни и ночи в вонючем „фольксвагене“, когда Раста сует в лицо свои потные ноги, а Олли, черт бы его побрал, всю ночь портит воздух.

Развалившись в стареньких шезлонгах, они оба рассмеялись. Цветик принесла им по банке пива. В свои двадцать три года она так и оставалась хиппи — всклокоченные волосы, потрепанная одежда, туманный взгляд и ангельская улыбка. Крис прикинул, что они с Базом уже довольно долго вместе, почти восемь лет. Он даже думал, что они поженятся.

— А вы не собираетесь официально оформить свои отношения? — не удержался и спросил Крис.

— Что? Ты совсем спятил? — ответил Баз, а Цветик просто мечтательно улыбнулась.

Да, Крис полностью был согласен с Базом. Зачем жениться, если тебя к этому не принуждают? А вот Уиллоу устроила ему ловушку, и Крис это понимал.

Они прилетели на Ибизу несколько часов назад, перелет был утомительным, и Уиллоу всю дорогу жаловалась.

Баз встретил их в открытом джипе, одетый лишь в маленькие черные плавни. Загрузив багаж на заднее сиденье, он сказал:

— Вот это да! Мне еще не приходилось видеть таких чахлых существ!

— Спасибо, — поблагодарил Крис, — ты всегда умел найти комплимент и поднять настроение.

— Да, я такой, — согласился Баз, лукаво подмигнул и потянулся к Питеру Джону Бадди, которого держала на руках Уиллоу, крепко прижав к себе. — Дай-ка мне посмотреть крошку.

— Нет! — резко воскликнула Уиллоу, еще сильнее прижав ребенка к себе.

Но База это не смутило, он попытался забрать ребенка у Уиллоу, которая отчаянно сопротивлялась.

— Прекрати! — крикнула она, и в ее голосе прозвучали истерические нотки. Уиллоу повернулась к Крису, ища у него поддержки.

— Успокойся, пусть Баз его подержит, — попытался убедить ее Крис. — Он ведь его крестный. Так что ему положено.

Уиллоу бросила свирепый взгляд на мужа и неохотно позволила Базу подержать Бо пару секунд.

— Привет, парень, — сказал Баз, наклоняясь к ребенку.

— Хватит, — заторопилась Уиллоу, отнимая у него свой драгоценный сверток.

Крис всего пару раз встречался с матерью жены, да и то не в лучших обстоятельствах, но сейчас он с растущей тревогой начал осознавать, что Уиллоу унаследовала снобизм миссис Уиг.

Баз вел машину, словно сумасшедший, дряхлый джип летел по старым, мощенным булыжником улицам на полной скорости, а он все продолжал давить на газ.

Побледневшая Уиллоу сжалась в комочек на заднем сиденье рядом с вещами, а ребенок подпрыгивал у нее на коленях.

— Ты не мог бы ехать помедленнее? — несколько раз просила она База, но ни он, ни Крис не слышали ее, и джип продолжал мчаться по разбитой дороге на полной скорости.

Дом, где им предстояло провести свой отпуск, оказался захудалой, запыленной виллой на берегу моря, но они оказались там не единственными жильцами. Вместе с Базом и Цветиком там жили: Инга — крупная блондинка из Швеции, Клаус — бородатый немец, не говоривший по-английски, и двадцатилетние двойняшки-американки, которых звали Чик и Чики.

— Почему ты не сказал мне, что здесь будут жить еще другие люди? — сердито прошептала Уиллоу.

— А откуда я мог это знать? — ответил Крис, с тревогой думая о том, что произойдет, когда Уиллоу поймет, что здесь происходит на самом деле. Когда Уиллоу с Бо отвели в мрачную спальню со старым матрасом на полу и видом на море, Баз сразу же проинформировал Криса о царившей на вилле обстановке.

— У нас тут свободная любовь, — сообщил он и многозначительно подмигнул. — Кого захотел, тот и твой.

Базу всегда нравился стиль жизни хиппи, а у Цветика тем более не было никаких возражений на этот счет.

Крис понял, что рано или поздно неприятностей не избежать.

— У тебя прекрасное тело, — прошептала Чики в ухо Крису.

— И гладкая кожа, — промурлыкала Чик.

— А когда мы займемся любовью? — с надеждой спросили обе.

Крис почувствовал, что возбужден, ощутил эрекцию. Боже! Где же Уиллоу, ее сейчас так не хватает!

Он перевернулся на горячем песке на живот, незаметно оглянувшись вокруг. Баз лежал неподалеку — между шведкой Ингой и Цветиком. Живописная картинка, особенно если учесть, что на обеих девушках была только нижняя часть бикини. Громадная грудь Инги контрастировала с маленькими грудками Цветика.

Уиллоу с ребенком нигде не было видно.

— Ну так как? — продолжали дразнить Криса Чик и Чики, водя пальцами вверх и вниз по его спине.

Это была настоящая пытка! Все, чего ему хотелось в этот момент, так это повернуться и трахнуть обеих, сначала одну, потом другую. Эрекция была настолько сильной, что даже причиняла ему боль.

Да и кто бы на его месте удержался? Они провели на острове уже более двух недель, и Уиллоу постоянно гневно жаловалась Крису на оргии, на полуголых гостей, на еду, да и вообще на все, что ей приходило в голову.

— Я не скажу твоей женушке, — прошептала Чик, наклоняясь к его уху, при этом прикосновение ее голой груди мучительным огнем обожгло ему спину.

— И я тоже, — поддержала сестру Чики.

Подобного не смог бы выдержать ни один мужчина.

— Я иду купаться, — пролепетал Крис, поднялся и как сумасшедший рванулся к воде.

Он нырнул, холодная вода несколько сняла возбуждение. Но не совсем. Тем более что Чик и Чики с голыми подрагивающими грудями, хихикая, кинулись по песку вслед за ним.

Боже! Что же ему делать? Они приставали и нему с самого первого дня. С одной стороны, Крису нравилась идея переспать с этим энергичным дуэтом, но, с другой стороны, он был женатым мужчиной, и его старомодные понятия удерживали его от этого, даже несмотря на то что Уиллоу продолжала отказывать ему в близости.

Чик поплыла к нему, по пятам за ней следовала Чики, настроены обе они были очень решительно.

Облегчение в этой ситуации могла дать ему только жена. „Уиллоу, любимая, — мрачно подумал Крис, — тебе надо просто быть поласковей со мной“.

С этими мыслями Крис увернулся от настырных двойняшек, выплыл на берег и направился по пляжу к вилле.

— Ты куда? — окликнул его Баз.

Крис не остановился. Чем бы сейчас ни была занята Уиллоу, она обязана все бросить и удовлетворить его желание. Ведь он ее муж. И имеет на это право.

На вилле стояла тишина, а это означало, что малыш Бо спит. Отлично. Может быть, Уиллоу тоже отдыхает, тогда он сможет удовлетворить свое желание прежде, чем она поймет, что происходит.

Тихо ступая, Крис вошел в их комнату. Бо спал в своей люльке, укрытый толстым муслиновым покрывалом, защищавшим его от назойливых насекомых и москитов. Ребенок выглядел просто великолепно — загорелый, здоровый. „Он даже немного похож на меня“, — с гордостью подумал Крис. Да, Уиллоу подстроила ему ловушку, но он забывал об этом, когда видел своего сына.

Крис решил, что жена, наверное, на кухне. Много времени она проводила и за стиркой, стирая все, что попадалось под руку. Не успевал он снять джинсы, как она тут же выхватывала их, чтобы постирать.

Однако Уиллоу не было ни на кухне, ни в большой пыльной гостиной. У Криса закралось подозрение, что жена в комнате База и Цветика, она всегда отличалась неодолимой страстью знать все обо всех. „Она просто маленькая любопытная нахалка, не так ли?“ — сказала как-то о ней Эйвис, когда во время одного из семейных воскресных обедов засекла Уиллоу за обыскиванием шкафчика в ванной.

Но и в комнате База и Цветика Уиллоу не было тоже, пуста была и комната Чин и Чини. А поскольку Инга спала на диване в гостиной, то оставалась только комната Клауса, дверь в которую была закрыта.

Крис постучал, но, не дождавшись ответа, толкнул дверь.

На кровати, раскинув ноги, обнаженная снизу до пояса, лежала Уиллоу. Ее лицо закрывала подушка, но Крис без сомнения узнал ее бедра и лобок.

Между ее ног на коленях стоял немец Клаус, уткнувшись бородатым лицом между ляжек Уиллоу.

РАФИЛЛА

1976

Как ни жаль, Эдди Мафэр так и не удосужился позвонить Рафилле. И только почти год спустя она случайно встретилась с ним на свадьбе дочери подруги ее матери. Он был шафером и находился уже порядочно навеселе.

— Привет, — сердито бросила она, когда Эдди, не замечая Рафиллы, попытался проскочить мимо ее столика.

Недоуменно глянув на нее, Эдди сказал:

— Ну-ка, напомни мне, крошка. Я что-то не могу вспомнить тебя.

— Естественно, — холодно ответила Рафилла, хотя ей внезапно до боли захотелось снова очутиться в его объятиях, пусть даже среди танцующей толпы в „Аннабел“.

Эдди пристально уставился на нее.

— Сюзанна?

— Нет.

— Диана?

— Нет.

— А кто ты?

— Рафилла.

Ее имя явно ничего ему не говорило.

— Рад тебя видеть, — пробормотал Эдди и удалился.

Вот и весь разговор. А она-то думала, что понравилась ему, придумывала тысячи объяснений, почему он не позвонил. Но теперь ей было совершенно ясно, что Эдди просто забыл ее.

И все же… Рафилла не собиралась сдаваться. В конце концов, ей было уже шестнадцать, она не была той глупой пятнадцатилетней девчонкой, растаявшей под влиянием шарма Эдди. За этот год у Рафиллы было несколько поклонников: Стефан — двадцатидвухлетний брат милосердия, с которым она случайно оказалась рядом в кино и к которому потом несколько недель тайком бегала на свидания, пока он не попытался зайти слишком далеко; Джимми — молодой студент-американец, который водил ее на танцы и научил искусству минета, потому что никаких иных сенсуальных отношений Рафилла не допускала, и Марсель — молодой официант-француз, работавший в местном ресторане. Марсель водил ее на прогулки в лес, где целовал и часами ласкал груди, что доставляло ей огромное удовольствие. После нескольких недель настойчивых просьб Рафилла наконец согласилась сделать ему минет, которому научил ее Джимми. Марсель пришел к экстаз и был очень благодарен ей.

Рафилле хотелось доставить такое же удовольствие и Эдди. Это дало бы ей власть над ним, но одновременно позволило бы сохранить девственность, которой она намеревалась лишиться только после замужества. Они с Одиль много раз обсуждали эту проблему и пришли к выводу, что можно позволять мальчикам все, кроме последнего. Потому что, во-первых, лишаться девственности было слишком опасно, а во-вторых, в этом не было необходимости. Мальчиков вполне удовлетворяли и другие варианты.

Свадьба протекала бурно, на ней присутствовали и молодежь — друзья жениха и невесты, — и более пожилая публика — родственники и близкие друзья семьи. Рафилла знала всего нескольких присутствующих, но ей пришлось танцевать с несколькими восторженными поклонниками. Изредка она бросала взгляды в сторону Эдди, который, казалось, прилип к яркой блондинке в мини, почти такой же пьяной, как и он сам.

Рафилла внимательно посмотрела на Мафэра. Она не привыкла к тому, чтобы ее игнорировали. Ее длинные темные волосы, экзотические черты лица и стройная фигура обычно притягивали внимание многих. Да как посмел Эдди Мафэр даже не вспомнить ее?

По просьбе невесты оркестр начал исполнять песни „Битлз“: „Yellow Submarine“, „Eleanor Rigby“, „She Loves You“.

Эдди с блондинкой, обнявшись, пошатывались на площадке для танцев.

Чувствуя настоятельное желание заставить Эдди обратить на себя внимание, Рафилла решительно подошла к руководителю оркестра.

— Вы можете исполнить „Yesterday“? — спросила она.

— Конечно.

— А можно мне спеть?

— А сумеете? — руководитель оркестра вопросительно посмотрел на нее.

— Разумеется, — уверенно ответила Рафилла.

— Ну хорошо, дорогая, прошу. — Он протянул ей микрофон.

О Господи! Что она делает! Рафилла любила петь, но только одна, для души, в которой чудесное эхо заставляло прекрасно звучать каждую ноту. Вот это да! Да как же она решилась?

„Yesterday, — голос ее слегка дрогнул, — all my troubles seemed so far away, — все смотрели на нее, ей удалось привлечь их внимание. — Now it looks as though they’re here to stay. Oh, I believe in yesterday“.

У нее получилось! Голос звучал прекрасно. Публика внимательно слушала ее, включая мать, которая действительно изумилась тому, что дочь решилась выйти на сцену.

У Рафиллы был приятный низкий голос, пожалуй, даже взрослый, не свойственный ее возрасту. Рафилла пела, устремив взгляд на Эдди Мафэра, и наконец… да… он обратил на нее внимание. Теперь-то уж он наверняка вспомнит ее.

Когда Рафилла закончила, раздались восторженные аплодисменты, со всех сторон посыпались восклицания типа: „А я и не знал, что ты поешь“, и наконец к ней подошел Эдди.

— Где же ты пряталась всю мою жизнь? — спросил он.

Но не успела Рафилла ответить, как рядом появилась мать и все испортила, сообщив, что они уезжают. Но, по крайней мере, Эдди теперь знал о ее существовании. А это уже кое-что.

Спустя две недели Рафилла улетела во Францию на летние каникулы к Одиль. Прибыв в аэропорт Ниццы, она поспешно выскочила из здания аэровокзала, торопясь встретиться с подругой, но вдруг ее словно громом поразило. Не более чем в трех футах[5] от нее стоял Эдди Мафэр и бегло по-французски спорил с сердитым водителем такси.

Из стоявшего поодаль „мерседеса“ (принадлежавшего отчиму) появилась размахивающая руками Одиль.

Рафилла стояла, словно застывшая.

— Подружка! Сюда! — закричала Одиль.

Эдди отошел от такси и прошел мимо нее в здание аэровокзала, даже не заметив.

Одиль подбежала к Рафилле.

— Да что с тобой случилось? — набросилась она на подругу. — Ты оглохла, что ли?

— Нет, — мечтательно ответила Рафилла, обнимая подругу. — Просто влюбилась!

Мать Одиль вторично вышла замуж за дельца шоу-бизнеса. Ее мужем стал Клаудио Франконини, бывший итальянский эстрадный певец, у которого было множество поклонников по всей Европе. Долгое время он был эстрадной звездой и теперь с удовольствием вспоминал о своем успехе. Женитьба на вдове известного политика Генри Роне была еще одним удачным событием в его жизни. Клаудио обожал все время быть на виду.

Одиль считала его скучным человеком. Рафилле приходилось несколько раз встречаться с ним, и она была вынуждена согласиться с мнением подруги.

— Он до сих пор полирует свои залысины кремом для обуви, — со смехом сообщила Одиль подруге, — и все еще думает, что любая женщина с радостью упадет к его ногам. Совсем не изменился.

— Не понимаю, как твоя мать терпит это, — заметила Рафилла.

Одиль пожала плечами.

— А она не возражает. Им хорошо вдвоем, а мама очень терпелива, ты же знаешь.

Клаудио тепло встретил Рафиллу, расцеловал в обе щеки и сказал:

— Прошу, добро пожаловать. Очень рад снова видеть тебя, дорогая. Наш скромный дом — это твой дом.

Их скромный дом представлял собой красивый, обнесенный забором замок, стоявший на холме над Каннами. Здесь постоянно дежурила охрана, гостей обслуживали десять слуг Через день в замке устраивались вечеринки, Клаудио обожал шумные представления.

— Мы найдем собственные развлечения, — пообещала Одиль, — не будем толкаться тут вместе со старинами.

Рафилла думала о том, что делал Эдди Мафэр в аэропорту Может быть, прилетал сюда отдыхать? Как жаль, что уже уехал!

Погода на юге Франции была просто чудесной. После довольно мрачного английского лета Рафилла наслаждалась тем, что просто лежала на солнце и ничего не делала. Ей даже понравилось наблюдать за Клаудио Франконини и нескончаемым потоком его гостей. Они с Одиль располагались возле своего угла бассейна и наблюдали за знаменитостями. Среди гостей были и греческий судовладелец с очаровательной любовницей, и американский гангстер с очень чопорной женой-англичанкой, и крупный финансист с двумя девушками ненамного старше Рафиллы и Одиль, и темнокожая певица с любовником.

— Такое развлечение мне нравится, — сказала Рафилла. — У вас всегда так?

— Да, — заверила Одиль. — В прошлом году гостили дюжина кинозвезд, вдова президента, и… еще какие-то странные люди. Надо было тебе приехать.

— Я хотела. Но ты же знаешь, моя дорогая мамочка всегда считала меня слишком маленькой для греховных соблазнов Южной Франции. Вот только сейчас и отпустила.

— Я думаю, шестнадцать лет — вполне подходящий возраст для греховных соблазнов. Верно?

— Черт побери, я тоже так думаю!

Когда им надоедало сидеть возле бассейна, шофер отвозил их в соседний Жуан-ле-Пен, где они посещали ярко украшенные магазины, сидели в летних кафе. Иногда они катались на водных лыжах. Недостатка в мужском внимании подруги не испытывали, потому что представляли удивительную пару. Одиль — белокурая, простодушная, хорошенькая. И Рафилла — смуглая, загадочная. Они прекрасно дополняли и вместе с тем подчеркивали красоту друг друга, когда прогуливались на пляжах в мини-бикини, вызывая восхищенные взгляды мужчин.

У Одиль были более чем дружеские отношения со студентом-юристом из Норвегии, а Рафилла продолжила совершенствовать искусство минета с очень симпатичным студентом-медиком из Швейцарии. Она встречалась с ним каждый вечер на пляже, и они чудесно проводили время. Но все это продолжалось до десяти часов, когда за девушками приезжал шофер на „мерседесе“ и отвозил их в дом Франконини.

— Я чувствую себя Золушкой, — шутила Рафилла. — Понимаешь… мы с тобой как будто ведем двойную жизнь.

— Так оно и есть. — Одиль мрачно улыбнулась. — Моя мама просто убила бы нас, если бы узнала, чем мы занимаемся.

— Моя тоже.

Помолчав, Одиль добавила:

— Но ведь они тоже когда-то были молодыми? Наверное, и они занимались этим.

— А может, чем-нибудь и похуже, — поддержала ее Рафилла, хотя не могла представить свою мать, занимающуюся чем-нибудь вроде орального секса. Честно говоря, она не могла представить мать даже просто занимающуюся любовью, хотя та наверняка уж как минимум один раз спала с мужчиной.

Студент-медик решил, что их отношениям пора перейти к следующему этапу.

— Поверь мне, я же врач… ну, почти врач, — уговаривал он. — Я тоже хочу доставить тебе наслаждение.

Рафилла никогда не позволяла своим приятелям ласкать ее ниже талии. По ее мнению, это было слишком интимно и слишком нескромно.

И все-таки она сдалась, поддавшись очарованию белого песка, сладкого аромата вечеров, успокаивающего плеска моря. А кроме того, ее поклонник был очень симпатичным, а тем более медиком. Прогнав подальше мысли об Эдди Мафэре, Рафилла позволила ему вторгнуться на запретную доселе территорию.

Стянув с нее джинсы и трусики, он начал нежно ласкать ее пальцами. Рафилла была вынуждена признать, что это ей очень нравится, особенно когда пальцы делают удивительно ласковые и успокаивающие круговые движения. Она непроизвольно раскинула ноги, задыхаясь от новых ощущений, стремительно вылившихся во всплеск наслаждения.

— У тебя первый оргазм, — как бы между прочим заметил студент.

Сердце Рафиллы билось учащенно. Это было что-то новое, неизведанное. Это было чудесно.

— А теперь позволь мне овладеть тобой, — продолжил он, ложась сверху. — Теперь можешь не бояться.

Рафилле было очень хорошо, но все-таки в голове прозвучал тревожный сигнал.

— Нет, — быстро ответила она, отталкивая его.

— Да, — он продолжал настаивать.

— Нет! — вскричала Рафилла.

— Ты что, навечно собираешься остаться девственницей? — язвительно заметил он.

„Вовсе нет, — мысленно ответила она ему. — Только до того момента, когда Эдди Мафэр будет моим. А он будет моим. О да, обязательно будет“.

Однажды утром Рафилла поднялась рано, когда все еще спали, и отправилась в бассейн поплавать. Ее длинные ноги и плоский, мускулистый живот отливали прекрасным бронзовым загаром.

— У тебя великолепное тело, дорогая, — раздался густой мужской голос с легким акцентом.

Она обернулась и увидела Маркуса Ситроена — магната, владевшего крупной студией звукозаписи, который приехал сюда прошлым вечером из Нью-Йорка со своей супершикарной женой.

Рафилла усмехнулась, она просто не знала, как иначе реагировать на подобный комплимент. Хуже нет — отвязываться от сальных приставаний стариков.

— Спасибо, — сказала она и нырнула в манящие воды бассейна, надеясь, что, когда вынырнет, его уже не будет.

Когда Рафилла вынырнула, чтобы набрать воздуха, к ее удивлению, Маркус Ситроен оказался рядом.

— Посмотри сюда, — весело воскликнул он, словно обнаружил под водой редкую морскую звезду.

Она машинально опустила взгляд в прозрачную голубую воду.

Маркус Ситроен начал опасную игру. Он был абсолютно голым, а плоть его находилась в состоянии эрекции.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1976

Понадобилось несколько месяцев заботливого ухода, прежде чем Шарлин поправилась. Сначала зажили синяки и порезы, а вот восстановление душевного равновесия заняло гораздо больше времени.

— Что произошло? — требовал от нее Бобби. — Кто сделал с тобой такое? Если это Маркус Ситроен, то я убью этого белого сукина сына.

— Нет, нет, — испуганно возразила Шарлин. — Это не он Тебе не стоит с этим связываться.

— Я уже связался. А теперь ты должна рассказать мне, что произошло.

— Нет, Бобби. Я не могу.

Настаивать было бесполезно, но потом, через несколько недель, он все же услышал ее историю.

Поначалу Маркус Ситроен вел себя как джентльмен. Правда, он заставлял ее нюхать вместе с ним кокаин и заниматься любовью, но за это предоставил очень выгодный контракт с „Блю кадиллак рекордз“, роскошную квартиру и начал делать из нее звезду.

— Я не такая наивная, — плача, рассказывала Шарлин, — понимала, на что шла. Но все было хорошо, и мне казалось, что я смогу сдерживать Маркуса и его безумные желания.

Он требовал от нее, чтобы она занималась любовью с другими девушками, а сам с удовольствием наблюдал за этим. И все больше накачивал ее наркотиками.

— Ему нравилось, когда я была под балдой, — призналась Шарлин, — он мог делать со мной все, что угодно, в таком состоянии.

Когда к Шарлин пришло признание, она сделала попытку избавиться от Маркуса и его извращенных вкусов. Как-то вечером она взбунтовалась и отказалась лечь в постель с мужчиной и двумя другими женщинами. Маркус избил ее, и вот тогда она убежала к Бобби.

— Я надеялась, что смогу подождать ее здесь, — сказала она.

Шарлин сама виновата, но она получила жестокий урок, и Бобби было жалко ее.

— Можешь оставаться здесь сколько угодно, — заверил он и усиленно занялся ее лечением.

Вся трудность заключалась в том, что нужно было находиться рядом с ней каждую минуту, поддерживать, подбадривать, уговаривать пройти курс лечения от наркомании.

После его многочисленных настоятельных просьб Шарлин легла в частную клинику под чужим именем и вышла оттуда через несколько недель. Она снова выглядела как та Шарлин, которую он знал.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Бобби.

— Прекрасно.

— Действительно прекрасно?

— Ты сам это поймешь.

— Я горжусь тобой, детка. И ты это знаешь, да?

Слабо улыбнувшись, Шарлин ответила:

— Спасибо. А теперь скажи, что мне делать?

Бобби не колебался ни секунды.

— Я говорил с Америкой. „Соул он соул“ ждет тебя. Я уже написал две песни, которые мы сможем записать вместе. Как ты на это смотришь?

— Правда? — Казалось, ее радостная улыбка осветила комнату.

— Все улажено, детка. Шарлин и Бобби. У нас будет отличный дуэт.

Но на самом деле ничего не было улажено. „Блю кадиллак рекордз“ отказалась расторгнуть подписанный Шарлин контракт, но и сами ее не записывали. Другими словами, ее бросили и лишили возможности вообще что-то делать.

Бобби пришел в ярость.

— Я отправлюсь к этому негодяю Ситроену, — взревел он. — Они не должны так поступать с тобой. Ни в коем случае.

— Ох, Маркус может делать все, что захочет, черт бы его побрал, — тихо ответила Шарлин.

Через несколько месяцев Бобби убедился, что она права. „Блю кадиллак рекордз“ заключила с ней эксклюзивный, нерасторжимый контракт, и ничего с этим поделать было нельзя, несмотря на то что Бобби потратил кучу денег, наняв опытного адвоката.

Шарлин, чья звезда однажды блеснула так ярко, теперь сидела без дела, наблюдая, как другие певцы получали лавры, когда-то принадлежавшие ей.

Прошло еще несколько месяцев, и Бобби понял, что, если ничего не произойдет в ближайшее время, Шарлин снова вернется к прежней жизни. Он уже пару раз заставал ее пьяной и видел, что еще немного — и она сорвется. Отношения их были чисто платоническими, хотя Шарлин и жила в его квартире. Поначалу Бобби даже хотел переехать на другую квартиру, но, как бы там ни было, они уже долгое время были друзьями, и предпринять такой шаг ему было отнюдь не легко. Именно в этот момент ее жизни Бобби не хотел оказывать на Шарлин ни малейшего давления. Что бы ни произошло между ними, это должно было случиться естественным образом или не случиться вовсе.

Как-то Америка Аллен поинтересовалась:

— Что у тебя с этой девушкой? Ты даже перестал работать с того момента, как она появилась у тебя. Вообще ни о чем не можешь говорить, кроме нее. Сказать по правде, я считаю, что ты должен жить своей собственной жизнью, а Шарлин предоставить жить по ее разумению.

Америка была права, и Бобби понимал это. Очень жаль, но, пока Шарлин была с ним, он не мог ничего поменять в своей жизни.

Несколько раз из Европы звонил Рокет, он там снимался в кино.

— Как она? — всегда спрашивал он.

— Отлично, — обычно отвечал Бобби, в то время как ему хотелось сказать: „А почему тебя это беспокоит? Тебе больше нет до нее дела. Ты теперь женат, так что это не твое кино“.

Втайне от Шарлин Бобби несколько раз пытался позвонить Маркусу Ситроену, но получал в ответ только: „Мистер Ситроен на совещании“, „Мистер Ситроен за границей“, „С мистером Ситроеном сейчас связаться невозможно“.

Проснувшись однажды утром, Бобби обнаружил, что Шарлин роется в шкафчике с лекарствами, разглядывая название таблеток.

— Что ты делаешь? Репетируешь сцену смерти? — пошутил он.

— Да, — ответила Шарлин на полном серьезе.

Черт бы подрал этого Маркуса Ситроена! Бобби не мог больше ждать.

Быстро одевшись, он нашел в справочнике адрес „Блю кадиллак рекордз“ и отправился туда на такси.

Он там был в самом начале десятого. Ведавшая приемом посетителей секретарша — привлекательная темнокожая девушка с разноцветным маникюром — только усаживалась за свой рабочий стол.

— Привет, красотка, — приветливо улыбнулся Бобби.

Секретарша подняла глаза, ее пухлые красные губы расплылись в радостной улыбке.

— Бобби Монделла! — воскликнула она. — Как приятно начинается рабочий день!

Бобби не привык к тому, чтобы его узнавали, но сейчас это было ему как нельзя на руку.

— Мне о-очень нравится „Спящая крошка“, — захлебываясь от восторга, выпалила секретарша, — это просто сенсация.

— Спасибо, — скромно поблагодарил Бобби, — рад, что тебе понравилось.

— Очень хотелось бы, чтобы вы записывались в нашей компании, — продолжила она, хлопая длиннющими ресницами. — Может быть, тогда к вам придет настоящий успех, которого вы заслуживаете.

Бобби пожал плечами.

— Кто знает? — Он нагнулся над столом и как бы невзначай поинтересовался: — Маркус у себя?

— Мистер Ситроен всегда находится в своем кабинете с половины восьмого, — ответила секретарша, моментально переходя на деловой тон. — У вас у первого назначена встреча?

— Конечно, — без тени смущения заявил Бобби.

Девушка бросила взгляд на большую красную книгу со списком посетителей, проверила его, водя по странице длинными ногтями.

— Его секретарши никому не назначали до половины десятого. Тут нет вашей фамилии.

— Это потому, что мы договорились с ним о встрече вчера поздно вечером.

— О-о-о! — Глаза секретарши заблестели. — Держу пари, что вы были на вечеринке у Стива Уандера. Угадала?

— Точно.

— Счастливый.

— Да… ну что ж… я пойду. Где его кабинет?

— По коридору последняя дверь направо. Не ошибетесь, там на двери золотая пластинка.

— Отлично.

— Я позвоню ему и скажу, что вы идете.

— Не стоит его беспокоить. Может быть, он даже забыл о нашей договоренности. Хочу увидеть его лицо, когда он поймет, что я-то о ней помню.

Секретарша хихикнула и поправила волосы.

— Не забывайте записывать пластинки.

— Я буду делать это только в том случае, если ты будешь их покупать.

Шагая по коридору, Бобби слабо представлял себе, что он скажет. Ну что могло бы заставить такого человека, как Маркус Ситроен, отпустить Шарлин?

Он вспомнил их единственную встречу, которая произошла много лет назад. В мужском туалете дискотеки „Цепная пила“. Бобби дежурил там, а Маркус Ситроен нюхал кокаин вместе с Делом Дельгардо. Боже! Похоже, прошла целая вечность.

Его взору предстала дверь с прикрепленной посередине золотой пластинкой. Она была больше обычной грампластинки, а на этикетке было напечатано: „Маркус Ситроен — производитель хитов — „Блю кадиллак рекордз“ Очень изысканно.

Бобби без стука открыл дверь и прошел прямо в кабинет.

Маркус сидел за огромным столом и разговаривал по телефону. Он пригласил Бобби присесть. На его спокойном лице не мелькнуло и тени удивления.

Бобби не хотел садиться, но, наверное, другого выхода не было. А что еще делать? Вырвать у него телефонную трубку и начать ругаться?

Ни в коем случае. Это должна быть цивилизованная встреча. И она обязательно должна быть результативной, Бобби надеялся выйти из этого кабинета с каким-либо решением относительно Шарлин.

Маркус явно разговаривал с кем-то в Лондоне, потому что несколько раз упоминал о событиях в Англии, а разговор закончил словами:

— Я прилечу на „Конкорде“ на следующей неделе. Надеюсь, к тому времени все будет готово. Да… — он посмотрел на Бобби, — и скажи этим ублюдкам, что если они не будут готовы, то кто-то поплывет кверху пузом по Темзе. И уверяю тебя, что это буду не я.

Он положил трубку.

Бобби откашлялся, готовясь ринуться в драку за Шарлин.

Маркус внимательно смотрел на него, сложив вместе кончики пальцев.

Бобби откашлялся снова. Ну и черт с ним! Этому сукину сыну не удастся запугать его.

— Вы меня не знаете, — грубым тоном начал Бобби. — Я пришел поговорить насчет Шарлин.

Маркус кивнул.

Что-то здесь было не так. Почему великий Маркус Ситроен не зовет секретаршу? Почему он не предлагает ему убраться к чертовой матери?

Бобби решил форсировать события, пока у него была такая возможность.

— Гм… Шарлин очень несчастна… она на грани самоубийства. И я думаю, вы знаете почему.

Маркус достал из стоявшей на столе резной шкатулки сигару, склонился над серебряной настольной зажигалкой в виде „кадиллака“ и прикурил. До сих пор он не произнес ни слова.

Что за игру затеял этот человек? Когда Бобби снова заговорил, в его голосе зазвучали нотки ярости.

— Или вы расторгнете с ней контракт, или ваше имя появится в заголовках всех имеющихся в этой стране газет И там будет подробно описано, что вы сделали с ней.

— Доброе утро, мистер Монделла, — спокойно произнес Маркус густым и сладким, словно сироп, голосом. — Я ждал, что вы придете. Но что же так задержало вас?

Похоже, что его все сегодня узнавали. И почему, интересно, Маркус Ситроен ожидал его прихода?

— Я хочу, чтобы вы расторгли с ней контракт, — повторил Бобби, едва сдерживая злость.

— Решить это можно очень просто, — спокойно произнес Маркус. — Если вы хорошенько подумаете, то поймете, что это единственное разумное решение.

— Что это за решение? — хмуро спросил Бобби.

— Это решение — вы. Именно вы.

— Не понимаю вас.

Маркус глубоко затянулся сигарой, выпустив струю дыма в потолок.

— Поймете. Я объясню, а вы все прекрасно поймете. — И он начал объяснять, а Бобби напряженно слушал.

Маркус Ситроен предлагал простое решение. Компания „Блю кадиллак рекордз“ хотела заполучить Бобби Монделлу, они собирались предложить ему прекрасную сделку, выкупив при этом его контракт у „Соул он соул“. „Блю кадиллак рекордз“ собиралась превратить Бобби Монделлу в звезду первой величины, а связи и возможности для этого у компании имелись.

В условиях сделки оговаривалась и судьба Шарлин. Как только Бобби подпишет контракт с „Блю кадиллак рекордз“, ее карьера автоматически возобновится, и со временем она вернется на самый верх, где и должна по праву находиться. В перспективе ее ждет альбом, записанный вдвоем с Бобби, возможно, они вдвоем снимутся в фильме, но это зависит от того, как пойдут дела.

— Я вам не верю! — гневно воскликнул Бобби. — Это шантаж.

— А я-то думал, что вы запрыгаете от радости, получив возможность избавиться от такой второразрядной компании звукозаписи, как „Соул он соул“, — сказал Маркус, попыхивая сигарой. — Они ничего вам не дают, только губят ваш талант.

— Эй, послушайте. Ведь это они дали мне шанс. Они поверили в меня.

— Ах… верность. Меня это, по правде говоря, восхищает. Но вы должны понять, что я тоже верю в вас, мистер Монделла… Можно мне называть вас Бобби? — Маркус потер переносицу, подняв при этом очки с затемненными стеклами. — Я уже давно положил на вас глаз. По моему мнению, вы с вашими способностями писать песни, с вашей внешностью и талантом можете стать самой крупной темнокожей звездой в этой стране. Вы можете стать первым. А если еще при этом вами будет руководить „Блю кадиллак“, — Маркус помолчал, давая Бобби обдумать сказанное, — то для вас не будет ничего невозможного.

Бобби одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, ему довольно приятно было слышать планы Маркуса Ситроена относительно его собственного будущего, если, конечно, это не ловушка. Но, с другой стороны, он понимал, что им манипулируют, и это его совершенно не устраивало. Кроме того, хуже нет, чем находиться во власти такого человека, как Маркус Ситроен. Да и как он сможет оставить „Соул он соул“ и Америку после всего того, что она для него сделала?

„Соул он соул“ тянет тебя назад, — предупредил его внутренний голос. — Америка Аллен сама говорит, что у нее твои пластинки не могут пробиться на самый верх, а ведь ты, черт побери, прекрасно знаешь, что у „Блю кадиллак“ это возможно.

Да. Он отлично понимал это. И, как бы он ни презирал Маркуса Ситроена, надо было признать, что звездой его сможет сделать только „Блю кадиллак“.

Более того, если он хотел помочь Шарлин, то у него просто не было другого выхода, разве не так? Не он здесь решает.

1987

Суббота, 11 июля

Поездка по бульвару Сансет была долгой и скучной, но Криса это не волновало. В лимузине имелся запас всевозможных алкогольных напитков, видеомагнитофон с кассетами и прекрасная аудиосистема с набором последних компакт-дисков.

Он установил на проигрыватель альбом с двадцатью пятью лучшими хитами, откинулся на сиденье и наслаждался музыкой рок-групп „Темптейшнс“, „Фор топс“ и Марвина Гея. Все было бы отлично, если бы Сибил не возомнила себя душой сегодняшнего приема и усиленно не твердила бы об этом весь день.

А Хоука, похоже, увлекали ее разговоры, он наклонился вперед и глядел на Сибил, которая очень эффектно смотрелась в белом шелковом пиджаке. Ее загар контрастировал с превосходными белоснежными зубами. Крис подумал, что ее зубы, наверное, сделаны из мрамора для надгробий, такими зубами можно запросто разорвать человека.

Хоука нельзя было назвать симпатичным мужчиной, но он здорово преуспел в жизни. Он был женат, его жена постоянно жила в Буэнос-Айресе, а в Лос-Анджелес приезжала только раз в год. Раз в шесть недель Хоук садился на самолет и летел на выходные навестить жену. Довольно странные отношения, но, видно, они устраивали супругов, которые прожили вместе уже пятнадцать лет.

Но все это не мешало Хоуку общаться с другими женщинами, с ним вечно был целый табун аппетитных подружек, причем ни одной из них не было больше двадцати двух. Правда, ходили слухи, что Хоуку просто нравилось, чтобы его видели с такими девушками, и ничего более.

— Ну вот… — возбужденно продолжила Сибил, — вряд ли кто может навешать Джерри лапшу на уши, ну разве что Мик, но это другое дело. Как бы там ни было, но она посмотрела этому парню прямо в глаза таким по-настоящему суровым взглядом, ну ты понимаешь, что я имею в виду? А потом и говорит ему в своей сумасшедшей манере, растягивая слова: „Золотце, ты еще никогда не получал такого удовольствия от траханья, которое тебе предстоит получить!“

Хоук рассмеялся. Ему всегда нравились сплетни Сибил из жизни фотомоделей.

Но Крису, честно говоря, слушать эти сплетни не хотелось. Бросив взгляд на часы, он спросил нетерпеливо:

— Мы скоро приедем?

— Успокойся, — ответил Хоук, — сиди себе и наслаждайся жизнью. Сегодня такой чудесный день.

А разве бывали не чудесные дни в солнечной Калифорнии?

Ну и черт с ним! Крис не испытывал ни малейшей радости от предстоящего выступления, и ничто не могло исправить его плохого настроения.

— Имя? — рявкнул свирепого вида охранник, когда Максвелл Сицили вышел из автобуса.

— Джордж Смит.

Охранник приподнял затененные солнцезащитные очки и сверился с длинным списком.

— Порядок, — сообщил он наконец, — наденьте вот это. — И протянул Максвеллу Сицили значок, на котором было напечатано название ресторана „Лиллиан“, имя Джордж Смит и номер.

Максвелл подумал о том, что все здесь у них организовано здорово. Ну это и понятно, ведь у охраны имелось много времени, чтобы все подготовить заранее.

— Имя? — спросил охранник у Клои.

— Я управляющая, мне значок не нужен, — запротестовала Клои, поправляя растрепавшиеся волосы.

— Значок должен быть у всех, — с угрюмым видом заметил охранник. — Иначе, леди, вы никуда не пройдете.

— Ха! — воскликнула Клои. — А кто меня остановит?

— Я, леди. Таков порядок.

Воспользовавшись предоставившейся возможностью, Максвелл потихоньку ускользнул вперед и присоединился к группе официантов, выслушивавших инструкции относительно того, что им разрешается, а что нет.

— Никаких фотоаппаратов, никаких магнитофонов. Находиться только в своей зоне, — резким голосом предупредил последний охранник.

— А если захочется в туалет? — поинтересовался один из официантов.

— Там есть туалеты.

— А вы пойдете с нами, чтобы подержать нас за… гм… руку?

Охранник даже не улыбнулся.

Максвелл последовал за группой к задней части одного из главных домов поместья, где под большим тентом на открытом воздухе была устроена временная кухня. Повара принялись разбираться с кухонными принадлежностями, да и официанты не остались без дела.

Максвеллу было приказано помогать расставлять серебряные приборы. Схватив несколько коробок, он пошел вслед за высокой женщиной, отдававшей приказания, по узкой дорожке и вышел на огромное, залитое солнцем пространство, где находилось много круглых столов, ожидающих сервировки, и полукруглая сцена, причем создавалось впечатление, что сцена стоит прямо на краю утеса.

В сумерках, когда зажгутся яркие фонари, спрятанные на деревьях, и с океана повеет свежестью, эффект должен быть просто потрясающим.

Максвелл с сожалением подумал даже, что будет обидно портить такой вечер. Но они это заслужили.

Все заслужили.

Излишнее внимание всегда было неприятно Рафилле. Люди буквально срывались на каждый ее зов. Неужели они не понимали, что она просто нормальный человек? Или считалось, что „звезды“ не от мира сего?

Она пребывала в роли звезды еще слишком мало времени, чтобы свыкнуться с этой ролью. Возможно, ей надо было бы быть более привередливой, вести себя, как стерва, закатывать истерики, постоянно покрикивать. Однако подобный стиль был ей совсем не по душе.

— Вы всегда сами делаете себе прическу и макияж? — с любопытством поинтересовалась Труди, отвечавшая за связи с общественностью.

— Мне проще делать это самой, — ответила Рафилла. Лимузин в этот момент свернул на Пасифик Краст Хайвей, и Рафилле захотелось попросить шофера остановить машину. Ее охватило непреодолимое желание побегать по пляжу или просто посидеть на песке, наблюдая волшебную безбрежность океана.

Последние несколько месяцев Рафиллу узнавали постоянно. Она считала это грубейшим вторжением в личную жизнь, и ей это совсем не нравилось. Но ведь именно об этом она всегда мечтала — о славе и признании.

— Если бы у меня была возможность, то я непременно воспользовалась бы услугами профессионалов, — призналась Труди и потянулась за конфетами, лежавшими на маленьком стеклянном подносе.

— Я думаю, Рафилла знает, что делает, — заметил один из служащих компании и бросил на Труди предостерегающий взгляд. Правило номер один: никогда не критикуй поступки знаменитостей.

— Видите ли, меня раздражает, когда к моему лицу прикасаются чужие руки, — сказала Рафилла, чувствуя, что ей надо как-то объяснить свое отрицательное отношение к парикмахерам и гримерам. — Я этого не люблю.

— С таким лицом, как у вас, в этом и нет необходимости, — попыталась исправить свою ошибку Труди. — А вот над моим лицом пришлось бы трудиться инструментами, которыми пользуются скульпторы.

Рафилла слабо улыбнулась. Ей очень хотелось сейчас перенестись куда-нибудь подальше отсюда.

У Спида не было ни малейшего намерения связываться с мексиканской шлюхой в красных обтягивающих брюках, но она так пристала к нему, что отвязаться от нее было просто невозможно.

Она несколько раз прошлась туда-сюда мимо машины, виляя большой задницей и тряся грудями, и наконец сказала:

— Привет, красавчик! Сегодня слишком жаркий денек, чтобы сидеть в машине.

Да, действительно было жарко. И когда появилась эта мексиканочка на тонких каблучках, Спид не мог не заметить ее, а уж она-то тем более сразу его заметила. Что ж, разве он не обладал магией в отношении женщин? При этом он мог даже и не смотреть на них.

А уж если посмотрел, то женщинам и вовсе не приходилось жаловаться. Кто-то однажды сказал ему, что по быстроте покорения женских сердец он напоминает Роя Шейдера.

Спид не употреблял наркотики. Ну разве что изредка. Несколько таблеток, сигарету с травкой. А если чувствовал прилив сил, то мог и понюхать кокаин.

Сегодня он как раз был не прочь понюхать, да и задок этой менсиканочки был весьма привлекателен. Ну и чтение журналов „Плейбой“ и „Пентхаус“ порядком возбудило Спида.

Он украдкой бросил взгляд на часы, определив, что время у него еще есть.

Мексиканочка стояла возле окна машины, ожидая сигнала к действию.

Спид понимал, что он неотразим. Еще он понимал, что эта менсиканочка — проститутка, но вот никак не мог сообразить, почему она занимается своим делом в таком респектабельном квартале, да еще прямо среди дня.

— Сколько? — поинтересовался Спид, еще не решив для себя, стоит ли доводить дело до конца.

— Смотря сколько тебе понадобится времени, — промурлыкала мексиканка, призывно поглаживая пальцами соски.

— А минет?

— Что?

— Ну, в рот.

— А-а… — Она провела пальцами по губам и облизнула их языком. — Двадцать долларов.

— И разговора быть не может.

— Пятнадцать, — от прикосновения пальцев соски ее набухли.

Спид ухмыльнулся, он всегда был охоч до больших сисек.

— Забирайся на заднее сиденье, — резко бросил он, открывая дверцу.

— Тебе понравится.

Спид быстро вылез из машины и оглядел улицу. Вокруг никого не было. Уже готовый побаловаться с девицей, он тоже залез на заднее сиденье.

— Деньги, — сказала мексиканка, протягивая руку ладонью вверх.

Забравшись в задний карман брюк, Спид вытащил оттуда три бумажки по пять долларов и сунул ей в руку.

— Спокойно! — воскликнула девица. Мексиканского акцента в ее голосе как не бывало, а в руке словно по волшебству появилась полицейская бляха. — Ты арестован, развратник.

Лимузин, в котором ехал Бобби Монделла, приблизился к первому контрольному пункту перед огромным поместьем, раскинувшимся на берегу океана. Охранник поговорил с водителем и заглянул внутрь машины.

— Что там происходит? — спросил Бобби. Он терпеть не мог, что в нынешнем положении ему приходилось задавать подобные вопросы по малейшему поводу.

Сара взяла его за руку, чтобы успокоить.

— Обычная проверка, это охрана.

— Зачем?

— Не знаю. Наверное, так всегда делается на подобных мероприятиях.

— Это точно, — язвительно заметил Бобби, — кто-нибудь может попытаться разнести в клочья задницу Маркуса Ситроена… поскорее бы.

— Бобби! Не говори так.

Да что Сара знала? Абсолютно ничего. Она даже понятия не имела, насколько мерзок этот человек — Маркус Ситроен.

Лимузин медленно двинулся вперед, поднимаясь по узкой частной дороге, прямиком ведущей в поместье Новарон.

Бобби перевел дыхание и вспомнил Нову Ситроен. Самую гадкую суку.

„Я вам не служанка, черт побери“, — хотела заявить Вики Фокс грудастой домоправительнице, которая на полном серьезе считала, что она пуп земли. Однако подобного Вики заявить не могла, потому что как раз сейчас она была именно служанкой, или, по крайней мере, играла эту роль. Вместо этого она сказала:

— Да, миссис Айворс, я займусь этим сразу, как только закончу чистить серебряные ведерки для шампанского, их принесли из дома для гостей.

— Миссис Ситроен именно сегодня требует от слуг максимального внимания, — недовольно заметила миссис Айворс, женщина с ярко накрашенными красной помадой губами и густыми бровями. — Эти ведерки должны были быть вычищены еще несколько дней назад. Не понимаю, чем только вы все занимаетесь.

Вики промолчала. Слава Богу, она здесь сегодня последний день, и больше ей не придется выслушивать эту нудную чепуху.

— Отправляйся к миссис Ситроен. Прямо сейчас, — приказала миссис Айворс. — А когда она тебя отпустит, возвращайся сюда. И никаких шашней с охранниками, а то ты слишком много кокетничаешь. Подумай об этом, если намерена оставаться работать у нас.

Как же Вики хотелось ответить ей: „Заткнись, старая глупая корова. Можешь засунуть себе эту идиотскую работу прямо в задницу, чтобы она вылезла у тебя из глотки“. Но, безмятежно улыбнувшись, Вики вымолвила:

— Да, миссис Айворс. Я вернусь сразу, как только мадам отпустит меня.

Мадам! Это произвело впечатление даже на миссис Айворс, и та замолчала.

Вики направилась вверх по лестнице в комнату хозяйки, тихонько напевая про себя. Через несколько часов все будет закончено. Ждать осталось немного.

— Добрый день, мистер Ситроен.

— Здравствуйте, мистер Ситроен.

— Рады вас видеть, мистер Ситроен.

Подхалимы. Все как один. Рабочие, охранники, садовники, прислуга. Повсюду суетились люди. Вообще-то Маркус считал, что глупо устраивать подобные приемы в доме.

— Но ведь поместье не является нашим домом, — пренебрежительным тоном напомнила ему Нова, когда он попытался возразить. — Это просто лачуга для уик-эндов. Так что если я намерена устроить прием там, то так оно и будет.

Иногда Нова позволяла себе подобные покушения на власть мужа. Но не часто. Она прекрасно понимала, что может зайти в этом настолько далеко, насколько ей позволит сам Маркус. А если перейдет границы, то он поставит ее на место. И накажет.

Никто не подвергался таким наказаниям, как Нова. Никто…

Но Маркус считал, что это только улучшает их отношения.

На минуту он задумался о Рафилле. Такая молодая… такая одухотворенная.

Давно уже ему не приходилось так долго добиваться женщины и ждать. Но Рафилла стоила этого. В этом Маркус был абсолютно уверен.

Нова Ситроен бросила взгляд на служанку, которая вошла в комнату, предварительно постучав.

— Почему так долго? — с раздражением спросила Нова.

— Миссис Айворс только что сказала мне…

— Ладно, — резко оборвала Нова, — найди мое кольцо. Я думаю, оно закатилось под кровать.

„Вот и искала бы сама, сука поганая“, — подумала Вики, покорно опускаясь на колени и заглядывая под огромную, сделанную на заказ кровать супругов Ситроен. Кольцо она увидела сразу — огромный бриллиант. А если спрятать его потихоньку и заявить, что не нашла? Мысль неплохая, но слишком рискованная именно для сегодняшнего, самого решающего дня.

— Вот оно, миссис Ситроен! — радостно воскликнула Вики, протягивая кольцо.

Нова взяла кольцо и надела на палец.

Служанка внимательно разглядывала ее. А Нова терпеть этого не могла. Она понимала, что вблизи выглядит не так уж великолепно.

— Можешь идти, — резко бросила Нова. „Ну что за дура. Прекрати пялиться на меня“. Нова чувствовала, что слишком похудела, поэтому кольцо соскользнуло с пальца и упало. С годами стройность и гибкость превращаются в костлявость и сухопарость, а уж если кольца начинают слетать с пальцев, то явно пора принимать какие-то меры.

— Спасибо, миссис Ситроен. — Вики сделала книксен, ее даже начала забавлять эта ситуация.

Как только служанка ушла, Нова успокоилась. Покрутив на пальце огромный бриллиант, она вспомнила его историю. Его купил ей Маркус. Кровавый подарок, и только она знала его тайну.

КРИС ФЕНИКС

1977

Стоял просто оглушительный шум. Какофония восторженных возгласов.

КРИС! КРИС! КРИС!

БАЗ! БАЗ! БАЗ!

Один из администраторов сообщил Крису, что в зале яблоку негде упасть, ну прямо как на выступлении „Битлз“.

И вот „Дикари“ все вместе, вчетвером двинулись на сцену, окруженные толпой приближенных: гримершей, парикмахершей, мистером Теренсом, несколькими телохранителями и неизменно присутствующей Цветиком.

Баз оторвался от бутылки шотландского виски, протянул ее Крису, и тот отхлебнул свою порцию, прежде чем передать бутылку Олли и Расте.

— Хотим „Дикарей“, — бушевала публика, — хотим „Дикарей“!

— Ладно, — пробормотал Крис, — вы их получите.

Когда они подошли уже к самой сцене, Цветик протянула Базу сигарету с травкой. Сделав пару глубоких затяжек, он машинально протянул ее Крису, который последовал его примеру.

Мистер Теренс сделал вид, что не заметил этого.

Крис помахал окурком перед Олли и Растой.

— Будете?

— Нет, — отказался Раста, — я и так торчу.

— Тогда вперед! — воскликнул Крис, поправляя гитару. — Потрясем их хорошенько, чтобы из них дерьмо повываливалось!

— Да нас посадят за убийство! — крикнул Баз.

И все четверо выбежали на сцену, а крики и вопли публики стали еще громче.

КРИС, МЫ ТЕБЯ ЛЮБИМ!

БАЗ! БАЗ! БАЗ!

КРИ-И-И-С!

И так было всегда с момента невероятного взлета их прерванной карьеры. В течение восемнадцати месяцев „Дикари“ превратились в концертных суперзвезд, они были на пути к славе и успеху, и уже ничто не могло остановить их.

„Дикари“. Заводные, сексуальные, талантливые — четверка фаворитов в скачках рок-звезд.

Олли и Раста были достаточно обаятельны, что необходимо для общего имиджа группы, и главное внимание публики притягивали, конечно же, Крис и Баз.

Крис Феникс. Как же любили его девчонки-хиппи. Они буквально сходили с ума от его презрительных взглядов, растрепанных пепельно-белых волос, холодных голубых глаз и гибкого тела. Особенно им нравилось гибкое тело.

Баз привлекал тех, кто чуть постарше. Его загар уже давно сошел, и сейчас его кожа была, как обычно, белее белого. В сочетании с длинными темными волосами, мрачным, неулыбчивым выражением лица, узкими гибкими бедрами это определенно придавало его образу что-то сатанинское. Взрослые, солидные люди со страхом и презрением относились к такой молодежи, а вот мятежные подростки буквально боготворили его.

Крис Феникс и Баз Дарк. Два новых английских кумира семидесятых годов, поднявшихся над безумной музыкой панков, которая становилась все более популярной в исполнении таких групп, как „Секс пистолс“, „Джем“ и Дэмнд“.

Но „Дикари“ не были подвержены влиянию музыки панков. Все четверо просто ненавидели песни музыкантов-панков, в которых отсутствовала мелодия, а слова сводились к строчкам типа „пошел к черту“. „Дикарей“ привлекали комбинации мелодий раннего стиля ритм-н-блюза в исполнении таких мастеров, как Бадди Холли, Чак Берри, Сэм Кук и Отис Реддинг. Они добавили в этот стиль немного динамичности „Роллинг стоунз“, мелодичности „Битлз“, резкости вокала Джо Кокера и гениального сольного звучания гитары Эрика Клептона.

И звучало подобное сочетание просто великолепно, особенно когда они исполняли только собственные композиции.

Всего этого „Дикари“ достигли за восемнадцать месяцев — довольно короткий срок, чтобы добиться внимания прессы, отметившей их мгновенный успех.

— Черт побери, мгновенный успех — как бы не так, пусть поцелуют меня в задницу! — фыркнул Баз, прочитав отклики прессы. — А как насчет долгих лет, когда на нас никто не обращал внимания? Как насчет того, что мы исколесили всю Англию в этом гребаном „фольксвагене“?

Да, он был прав. Но сейчас они были звездами. В Англии. До Америки они еще не добрались, да пока и не предпринимали попыток в этом плане.

Вспышки фотоаппаратов! Фотографы запечатлели самый начальный момент их сумасшедшей карьеры — выход первой пластинки „Шаловливая мисс Мэри“. Стихи написал Крис, а мелодию Баз. Это была легкомысленная песенка, чем-то напоминавшая „Eleanor Rigby“ „Битлз“.

Крис и Баз пели ее вместе, для пущего эффекта перед одним микрофоном, выпендриваясь друг перед другом, подчеркивая смысл фривольных стихов.

Крис чувствовал прилив сил во всем теле, он был готов свернуть горы. Боже! Не было в мире прекраснее чувства, чем выступать перед любящей тебя, кричащей, вопящей, топающей ногами толпой поклонников. Черт побери, с этим ничто не могло сравниться!

А ведь этого всего могло и не быть. Баз совершенно не желал покидать Ибизу, где целыми днями сидел под кайфом на пляже в окружении обнаженных девиц, готовых выполнить любое его желание. Убедить База уехать было очень сложным делом, требовавшим серьезного нажима. В самом деле, у них доходило чуть ли не до драки, когда Крис награждал друга всевозможными нелестными эпитетами, которые только мог придумать. Что ж, ему надо было на ком-то сорвать свою злость. Отправив Уиллоу и ребенка назад в Англию, Крис принялся за База. Их споры то затихали, то разгорались с новой силой на протяжении долгих пяти недель. Наконец Баз сдался.

— Черт с тобой! — проворчал он. — Я чувствую, что у меня уже больше никогда не будет спокойной жизни, если я не послушаю тебя.

— Чертовски умная мысль, — согласился Крис.

После отъезда Уиллоу Крис переспал со шведкой Ингой, с обеими сестричками Чик и Чики и еще со многими другими женщинами. Принял он участие и в первой в своей жизни групповой оргии, что отнюдь не вдохновило его на дальнейшие подобные подвиги.

— Уж больно грязное дело, — ответил он Цветику, когда она пригласила его принять участие в следующей.

— Не дури, — буркнула Цветик, — это же такой кайф!

Но у Криса понятие о кайфе как-то не ассоциировалось с грязным полом, на котором валялись потные, может быть, даже больные венерическими болезнями незнакомые люди. Баз с Цветиком посещали такие оргии по крайней мере два раза в неделю, и Крис не понимал, зачем им это нужно.

Тот факт, что он застал Уиллоу с немцем Клаусом на месте преступления, напрочь выбил его из колеи. Крис не припоминал такого сильного расстройства. Обнаружив измену жены, Крис выволок ее из комнаты, отхлестал по лицу и велел собирать вещи. Потом отвез Уиллоу с ребенком в аэропорт и посадил на ближайший самолет до Лондона.

Всю дорогу Уиллоу плакала.

— Прошу тебя, поедем вместе с нами, — умоляла она.

— Я вернусь домой тогда, когда захочу, — спокойно ответил Крис.

— Мне очень жаль, — пролепетала Уиллоу сквозь всхлипывания.

Ей было жаль, что ее застукали? Или она сожалела о своем поступке? Крису это было непонятно, но, честно говоря, для него особой разницы в этом не было. Он чувствовал, что его предали, но не собирался из-за этого гробить свою жизнь.

Постоянные споры с Базом притупили боль измены, а вереница женщин успокоила мужское самолюбие, так что к тому моменту, когда они вернулись в Лондон, Крис решил для себя простить Уиллоу ради их ребенка. В конце концов, теперь они были квиты.

Но он опоздал. Уиллоу уехала, вернулась домой к мамочке и папочке в Эшер, забрав с собой малыша Бо. А Криса уже поджидали документы на развод.

Крис не стал тратить время на всю эту мороку, но все-таки переговорил с адвокатом, чтобы убедиться, что ему будет разрешено регулярно навещать сына.

И с головой ушел в работу. Закончив подготовку новой программы, „Дикари“ отправились на гастроли, чтобы обкатать ее. Все тот же знакомый старенький „фольксваген“ повез их на север.

— Черт побери! — ворчал Баз. — И ради этого я дал уговорить себя вернуться?

Публика встречала их просто превосходно, и, когда они добрались до Шотландии, на концерт прибыл и мистер Теренс. Ему очень понравилось то, что он увидел и услышал, поэтому он пригласил известного в мире шоу-бизнеса агента приехать на следующий день и посмотреть выступление Дикарей“.

Агент подписал с ними небольшой контракт, и целую неделю Дикари“ появлялись на сцене в сборном концерте перед выступлением Дела Дельгардо и группы „Кошмары“. Эта американская группа совершала двухнедельное турне по Англии.

Выступление за выступлением „Дикари“ отнимали успех у мистера Дельгардо и его „Кошмаров“. Это привело к большому скандалу — с „Дикарями“ разорвали контракт, не дав им доработать целую неделю. Крис понимал, что это проделки засранца Дельгардо, но это его уже не волновало. На выступлениях присутствовал представитель компании „Форс рекордз“, который предложил „Дикарям“ выпустить альбом собственных песен. Здравый смысл возобладал, Крис нутром почувствовал, что на этот раз все будет в порядке.

После выхода первого сингла из нового альбома, „Форс рекордз“ развернула широкую рекламную кампанию, включавшую интервью, фотографии, рекламные выступления и радиопередачи. Как только пластинка „Шаловливая мисс Мэри“ начала подниматься все выше в строчках английских хит-парадов, „Дикарей“ пригласили выступить в популярном музыкальном телешоу „Самые популярные“. Через пару недель „Шаловливая мисс Мэри“ стала хитом номер один!

Крис часто вспоминал лицо матери в момент, когда он сообщил ей об этом. Она побледнела и принялась теребить его за рукав рубашки.

— А номер один означает, что эта пластинка продается лучше всех остальных?

— Да.

— Даже лучше, чем пластинки Джонни Рея?

— Ма, Джонни Рей — это прошедший день.

Эйвис просияла.

— Я горжусь тобой, мой мальчик. Мы все гордимся.

И все действительно гордились Крисом, за исключением Брайана, который до сих пор относился к нему, как к сопливому младшему брату.

— Ты бы лучше подумал о том, как сберечь свои деньги, — предупредил Брайан. — Тебе их надолго не хватит.

Но денег как раз хватило довольно надолго, и за это время „Дикари“ успели выпустить еще два ставших хитами сингла и удачный альбом. Теперь они готовились к турне по Европе. Следующим этапом должен стать Лондон, после чего Крис собирался обсудить с друзьями, как им покорить Америку.

Америка была всем миром.

И Крису очень хотелось завоевать ее.

РАФИЛЛА

1977

Мать решила отправить Рафиллу в пансион благородных девиц. Лучше всего в Швейцарию. В конце концов она остановила свой выбор на очень дорогом частном женском пансионе „Ле Эвир“, расположенном в живописнейшей сельской местности.

— Ну почему пансион? — обиделась Рафилла. — Мне ведь уже почти семнадцать. Я слишком взрослая для пансиона.

— Ты пробудешь там только год, а потом я отправлю тебя в подходящий американский колледж. Ты ведь об этом мечтаешь, да?

— Если я выживу этот год в Швейцарии, — проворчала Рафилла.

Потрепав дочь ласково за щеку, мать улыбнулась.

— Ты выдержишь, дорогая, ты ведь так похожа на своего отца.

Рафилле нравилось, когда Анна говорила о ее отце. Она благоговела при каждом упоминании о нем, и, хотя Рафилла была слишком маленькой, когда погиб Люсьен, яркие воспоминания о нем жили в ее памяти.

Рафилла часто задавалась вопросом, насколько иной была бы ее жизнь, если бы отец остался жив. Не было бы Англии. Загородного замка. Отчима. Руперта.

Ах… Руперт. Он был ей настоящим родным братом, которого у нее не было. Рафилла очень любила Руперта. Сейчас он путешествовал по Америке с рюкзаком за плечами вместе с дочерью графа. Все надеялись, что они скоро поженятся. Все, кроме Рафиллы, которая в мыслях видела его мужем Одиль.

Пансион „Ле Эвир“ оказался самой настоящей тюрьмой, где в десять часов выключали свет, а руководила им очень строгая директриса. Рафилла посещала занятия по английской литературе, иностранным языкам — итальянскому и испанскому, домоводству, пению, этикету и истории искусств.

Она ненавидела каждую минуту, проведенную в пансионе. Для какой жизни ее готовили? Она вовсе не намеревалась выйти замуж за какого-нибудь богатого и титулованного мужа, жить в роскоши и заниматься благотворительностью.

Когда Рафилла звонила Одиль в Париж, то с горечью жаловалась подруге:

— Тут просто жуткая тоска.

— Так брось этот пансион, — дала простой совет Одиль. — Мой колледж дизайнеров самый лучший. Попроси маму, пусть разрешит тебе приехать сюда и учиться вместе со мной. Многому, правда, здесь не научишься, но сексуальный опыт приобретешь просто потрясающий!

— Она ни за что не разрешит. Тем более после того, как я по глупости рассказала ей о выходке того извращенца из Нью-Йорка. Ну, когда я отдыхала у тебя на юге Франции.

— Ох уж мне этот старый болван Маркус Ситроен! Он проделывает такие штуки со всеми, включая прислугу. Не надо было тебе говорить об этом матери.

— Знаю. Она теперь думает, что у вас там гостят сплошные извращенцы!

— Что за бред! Может быть, мне стоит позвонить своей матери, чтобы она попыталась уговорить твою освободить тебя из этой тюрьмы.

— Позвонишь?

— Почему бы и нет?

Между Изабеллой Роне и леди Анной Эгертон состоялась длительная беседа, в результате которой Рафилла все-таки осталась в Швейцарии. Обе матери пришли к выводу, что хотя их дочери и дружат всю жизнь, но все же они не лучшим образом влияют друг на друга.

Так что Рафилла продолжала влачить жалкое существование в „Ле Эвир“, с каждым днем ненавидя пансион все больше и больше, радуясь только урокам пения и занятиям в хоре. У нее был сильный, глубокий голос, несомненно доставшийся в наследство от отца.

Некоторые девушки в пансионе были просто ужасными задаваками, они с презрением относились к Рафилле, потому что кожа у нее была темнее, чем у них.

— В тебе есть примесь негритянской крови, милочка? — поинтересовалась как-то предводительница кучки тех самых задавак Фенелла Стивенсон, когда девушки принимали душ.

— Что? — переспросила Рафилла, кутаясь в полотенце и завязывая его на груди.

— Не мешало бы здесь иметь полицию, — фыркнула Фенелла. — Чтобы сюда не пускали черномазых.

Рафилла почувствовала, как красна прилила к лицу. Фенелла была слишком полной, и Рафилла решила отыграться на этом.

— Фанни, — произнесла она спокойным, глубоким голосом, — мне кажется, что им не стоило бы пускать сюда жирных.

Разразившаяся драка привела бы в возбуждение любого стороннего наблюдателя. Забыв о всяких приличиях, девушки налетели друг на друга, и прикрывавшие наготу полотенца свалились на холодный каменный пол.

— Черномазая сучка! — завопила Фенелла.

— Жирная белая лохань с дерьмом! — не осталась в долгу Рафилла. Они мутузили друг друга, драли за волосы, царапались.

Дерущихся обступила толпа возбужденных девушек, подбадривая их возгласами и советами. Ничто так не разгоняет скуку, как хорошая драка.

— Что здесь происходит? — раздался гневный голос воспитательницы, пробирающейся сквозь толпу к месту схватки.

Рафилла быстро подхватила с пола полотенце и завернулась в него.

— Извините, мадам, — ответила она. У Рафиллы была рассечена губа, а под глазом начал набухать синяк. — Я просто поскользнулась на кафельном полу, а Фенелла помогала мне подняться.

— Это правда, Фенелла? — громовым голосом потребовала ответа воспитательница, не поверив ни единому слову Рафиллы.

— Да, мадам, — подтвердила Фенелла, закутываясь в полотенце. Ее вполне устраивала ложь Рафиллы.

— Господи! — воскликнула Рафилла, глядя на воспитательницу широко раскрытыми невинными глазами. — Вам надо что-то сделать с этими скользкими плитками. Вы же не хотите, чтобы в один прекрасный день кто-нибудь подал на пансион в суд за это?

Воспитательница бросила на нее гневный взгляд и поджала губы. Она невзлюбила Рафиллу с самого первого момента ее появления в пансионе, потому что та напомнила ей другую девушку, обучавшуюся здесь несколькими годами раньше. Ее звали Лаки Сант или Сантанджело, как оказалось на самом деле. Лани была достойной дочерью отца-гангстера, она с самого начала учебы доставляла пансиону одни только неприятности. Именно из-за Лаки начальство пансиона было вынуждено поставить на окна дополнительные запоры, чтобы пресечь визиты ночных посетителей.

Да, в Рафилле таилась точно такая же опасность. Возможно, ее, как и Лаки, придется исключить из пансиона, несмотря на то что она падчерица лорда Эгертона.

Но оказалось, что Рафилла закончила семестр с наивысшими оценками по иностранным языкам и английской литературе, получив еще и похвальную грамоту от учительницы пения. Они подружились с Фенеллой, Рафилла порекомендовала ей диету, которая здорово помогла. После той злосчастной драки девушки выяснили, что у них имеются общие знакомые, а в Англии они живут совсем недалеко друг от друга. Девушки подружились, хотя, конечно, никто не мог заменить Рафилле ее лучшую подругу Одиль.

Когда наступили каникулы, Фенелла пригласила Рафиллу провести выходные в их поместье в Оксфордшире. Отец Фенеллы был крупным торговцем недвижимостью, а мать ради развлечения обожала устраивать балы. Увидев впервые леди Стивенсон, Рафилла с трудом удержалась от смеха, в наряде этой огромных размеров женщины было столько всяких оборок, рюшек и воланов, сколько не бывало даже в нарядах гомиков, наряжающихся женщинами!

В субботу вечером леди Стивенсон устраивала костюмированный бал для пятисот своих самых близких друзей.

— Мамуля устраивает такие балы два раза в год, — сообщила Фенелла. — Она говорит, что видит каждого в ином свете, когда они в маскарадных костюмах.

Рафилла нарядилась в костюм чикагского гангстера, позаимствовав у одного из братьев Фенеллы брюки и пиджак, которые были велики ей на несколько размеров, черную рубашку, белый галстук и мягкую бежевую шляпу, под которую упрятала свои длинные темные волосы. Без макияжа она была похожа на симпатичного озорного юношу.

Когда на балу появился Эдди Мафэр в костюме пирата, Рафилла тяжело вздохнула. Она понимала, что он ни за что не узнает ее в нынешнем наряде.

Но все обернулось совсем иначе. Эдди бросил на Рафиллу всего один взгляд и тут же подошел к ней.

— Ну и скучища на этих балах, — пробормотал он. — А мы ведь встречались с тобой раньше?

Рафилле трудно было поверить в такую удачу.

— Да, — быстро ответила она.

Оглядевшись вокруг, Эдди продолжил:

— Встретимся с тобой здесь через час. Надеюсь, у меня к этому времени поднимется настроение. Чертовски скучно вот так проводить вечер.

А ведь мог бы этак загадочно посмотреть на нее. Или, по крайней мере, сказать что-нибудь вроде: „Как я рад видеть тебя снова“ или „Ну как ты?“.

Рафилла с трудом дождалась, пока пройдет этот час, ежеминутно глядя на часы. Час этот показался ей вечностью, но, когда все-таки наступило назначенное время, она была готова к встрече с Эдди.

Эдди Мафэр опоздал на двадцать минут, при этом ничуть не смутился и не извинился даже. Взяв Рафиллу за руку, он вывел ее на улицу к стоявшей у края дороги открытой спортивной машине и уселся за руль, не потрудившись даже открыть дверцу для Рафиллы.

Она сама открыла дверцу и уселась рядом с Эдди, размышляя, стоит ли рассказывать Фенелле о своем приключении. А не хватятся ли ее, когда не найдут после окончания бала?

Ну и что? Наплевать. Она почти три года мечтала об Эдди, и вот этот момент наступил. И ничто не сможет испортить его.

Поворачивая одной рукой ключ в замке зажигания, а другой доставая сигарету, Эдди небрежным тоном спросил:

— Итон или Харроу?

— Что?

— Где ты учишься?

— А-а. В пансионе „Ле Эвир“ в Швейцарии.

Внезапно притормозив, Эдди с удивлением спросил:

— Ведь это женский пансион?

— Конечно, женский. — Рафилла сняла шляпу, и ее длинные волосы рассыпались по плечам.

— Боже мой! — воскликнул Эдди.

— Что с тобой?

Закашлявшись от табачного дыма, Эдди выдавил из себя:

— Ничего, ничего.

— Ты действительно узнал меня? — спросила Рафилла, заподозрив неладное.

Эдди откашлялся.

— Разумеется.

— Рафилла, — напомнила она.

— Я знаю, — с раздражением бросил Эдди.

С Эдди Мафэром творилось что-то странное. Рафилла подумала, что чем быстрее доставит ему удовольствие, сделав минет, тем лучше.

Спустя два часа они лежали голые под скомканными простынями в холостяцкой квартире Эдди Мафэра в Челси.

Они приехали сюда час назад, а дальше все развивалось в бешеном темпе. Фужер неразбавленной водки, стереозаписи Билли Джоэла, исполнявшего „Just the Way You Are“. А потом секс. Никаких поцелуев. Никаких любовных игр. Никаких ласк. Просто голый секс.

Рафилла была совсем неопытна в этих делах, но даже она поняла, что с Эдди что-то не так, когда он начал тыкаться в нее мягким пенисом. Одиль как-то сказала о подобном случае: „Пенис длиной два дюйма, но зато пальцы очень ловкие“. Но у Эдди ко всему еще и не было ловких пальцев.

Рафиллу это отнюдь не смутило, она понимала, что должна помочь ему справиться с этим неприятным затруднением. И инстинктивно она произнесла как раз те слова, которые он и хотел от нее услышать:

— Я девственница. Я никогда раньше не была в постели с мужчиной.

Насчет девственницы она не солгала. Да, собственно говоря, и насчет постели тоже. На пляже — да. В лесу — да. И во многих других местах. Но вот в постели действительно никогда.

— Ты такой… мужественный, — сказала Рафилла, тяжело дыша, — мне так хорошо с тобой.

И тут буквально свершилось чудо. Эдди почувствовал такой прилив мужской силы, которого не испытывал очень давно. А Рафилла отбросила в сторону все мысли о том, чтобы сохранить девственность для мужа. Сейчас она могла думать только об Эдди. Она любила его. Вот и все.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1977

— Черные, — сказала Нова Ситроен. — Шелковые.

Портной кивнул.

— И белые. Абсолютно белые. Все должно быть в обтяжку.

— Я понимаю.

— Дюжину рубашек, дюжину пар брюк. И никаких других цветов.

— Хорошо, миссис Ситроен.

— Да, застежки делайте на левую сторону.

Портной и бровью не повел.

— Слушаюсь, миссис Ситроен.

Элегантным жестом руки Нова отпустила портного.

Когда он ушел, она принялась расхаживать по гостиной пентхауса „Сенчури Сити“. Взяв сигарету, Нова не прикурила ее, а просто теребила наманикюренными пальцами.

Сегодня был великий день.

Она так долго ждала его.

Бобби, весь покрытый потом, взмолился:

— Хватит, — простонал он.

— Еще немного, — не сдавался его личный тренер. — Это упражнение нужно для рук.

— Мне уже ничего не нужно, — задыхаясь, вымолвил Бобби, бросил гири и рухнул на спину.

— Тогда до завтра, — попрощался тренер — небольшого роста мужчина с внушительными мускулами и улыбкой садиста.

— Буду с нетерпением ждать! — сыронизировал Бобби.

„Да… — подумал он, — вот что значит быть номером один“. Черт побери, да жизнь была куда более прекрасной, когда он был толстым и работал смотрителем в мужском туалете.

А сейчас она превратилась в сплошную работу — изнурительную, выматывающую, постоянно требующую поддерживать форму.

И эта ежедневная каторга включала занятия танцами, уроки пения, физические упражнения и работу с тяжестями для совершенствования тела.

А еще рекламные фотографии, парикмахеры, консультации с диетологами, и в завершение всего ежедневный бег трусцой по нескольку часов.

И еще, конечно же, Нова.

Нова Ситроен.

Что за удивительная женщина!

Закрыв глаза, Бобби подумал о последнем годе своей жизни.

Он заключил сделку с дьяволом, и весь его мир буквально перевернулся за одну ночь.

Америка расстроилась, узнав о предательстве Бобби. Она почувствовала просто невероятную боль и обиду.

— Что же ты с собой делаешь? — спросила Америка. Нижняя губа у нее дрожала от возмущения. — У тебя совсем нет негритянской гордости? Ведь Маркус Ситроен — убийца. Он высосет из тебя все, что можно, и вышвырнет.

— Ни в коем случае, — возразил Бобби.

— Это почему ты так думаешь? — Америка сплюнула, голос у нее дрожал. — И как ты смог так поступить со мной?

— „Блю кадиллак“ заплатит тебе большую компенсацию.

Глаза Америки гневно сверкнули.

— Еще бы.

Бобби не знал, что еще сказать. Дружеского разговора все равно не получится, а рассказать Америке о Шарлин он не мог.

— Подозреваю, все это каким-то образом связано с этой шлюхой, — холодно заметила Америка, словно прочитав его мысли.

— Успокойся. И не путай сюда Шарлин. Ты взбесилась из-за меня.

— Послушай, Бобби, а почему бы тебе честно не признаться, что она крутит тобой, как хочет?

Бобби позволил Америке высказать эту мысль самой. Так что теперь его совесть была чиста.

Шарлин запрыгала от радости, когда он сообщил ей о своей договоренности с Маркусом Ситроеном.

— О Бобби, Бобби, Бобби! Ты просто чудо! Ты самый лучший. — Она крепко обняла его. — Но и для тебя это тоже будет лучше, милый. Только наберись терпения. Если Маркус говорит, что сделает тебя звездой, то так и будет.

— Мне только хочется, чтобы у тебя все было в порядке. — В голосе Бобби прозвучала трогательная забота.

Поцеловав его в щеку, Шарлин пробормотала:

— Я получила хороший урон и больше никогда не совершу подобной ошибки. — Она помолчала. — А он вернет мне мою квартиру?

— Да кому это нужно? Тебе лучше оставаться здесь, где я могу присматривать за тобой.

— Ты прав, — покорно согласилась Шарлин.

Спустя неделю случилась первая неожиданность. Компания „Блю кадиллак“ потребовала, чтобы он поехал в Лос-Анджелес, где следовало пройти курс интенсивной подготовки по „звездной“ программе.

Разгневанный Бобби ворвался в кабинет Маркуса.

— В чем дело? Я не хочу ехать в Лос-Анджелес.

— Нам следует подстраховаться, — мягко заметил Маркус.

— Зачем?

— Это в наших с тобой общих интересах. Как и боксер мирового класса, ты должен достичь пика исполнительской формы. В сентябре следующего года мы представим тебя публике в „Голливуд-Боул“: „Бобби Монделла. Сольный концерт. Всего три выступления“. Восторженные отклики прессы, специальная телевизионная программа. От тебя только требуется быть в форме.

Похоже, Маркус Ситроен все уже распланировал. Он хотел, чтобы Бобби пропал на некоторое время, а потом вновь появился, сверкнув, словно ярчайший метеор.

— В это же время в магазины поступит твой альбом, а предварительно выпущенный сингл из этого альбома к тому моменту уже будет очень популярным, — заверил Маркус.

— Какой альбом? — спросил озадаченный Бобби.

— Тот, который ты сочинишь и запишешь в Лос-Анджелесе. У тебя на это есть целый год. А роскошный пентхаус в „Сенчури Сити“ уже ожидает твоего приезда.

— А что насчет Шарлин?

— Она остается здесь.

— Почему?

— Потому что сама этого хочет.

— А если она передумает?

Маркус и бровью не повел.

— Никто не собирается мешать ей делать то, что ей хочется.

— То есть ты хочешь сказать, что, если я уговорю ее поехать со мной, ты возражать не будешь?

— Совершенно верно.

Так что выбор был за Шарлин, но она действительно не захотела ехать в Лос-Анджелес. Сейчас она как раз записывала новый сингл и видеоклип, давала массу интервью. Ее карьера вновь пошла в гору, и она была счастлива.

— Будь осторожна, — предупредил ее Бобби, — держись подальше от Маркуса Ситроена.

Возмущенная Шарлин ответила:

— Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь снова свяжусь с ним? Ты с ума сошел? После всего того, что мне пришлось пережить? — Она закружилась по комнате и решительно добавила: — А теперь послушай меня, Бобби. Прошу, перестань беспокоиться обо мне. Для разнообразия подумай о себе. Хорошо?

Спорить не имело смысла. В глубине души он понимал, что сейчас ему лучше всего уехать. Шарлин чувствовала себя все более уверенно, и сейчас, когда он помог ей наладить жизнь, дальнейшая опека могла только повредить. Им надо на некоторое время расстаться, а потом он сможет направить их отношения в нужное русло.

Лос-Анджелес буквально потряс Бобби. Широкие, чистые улицы. Солнце и пальмы. Приветливые люди и сексуальная атмосфера, в которую, правда, Бобби не спешил окунуться после жутко активной подобной деятельности в Нью-Йорке.

Войдя в квартиру, снятую для него компанией „Блю кадиллак“, Бобби никак не мог поверить, что она предназначена ему. В конце концов, он ведь еще ничего не сделал, чтобы заслужить такие апартаменты. Но он заслужит. Вера компании в него непременно оправдается.

В течение нескольких месяцев он записывал альбом с самым лучшим продюсером и превосходными музыкантами в первоклассной студии, и это было самое прекрасное время в его жизни. Здесь не надо было, как в Нью-Йорке, постоянно смотреть на часы, потому что студийное время очень дорого. Здесь все было очень просто, царила спокойная атмосфера, все добродушно подшучивали друг над другом, слегка баловались таблетками. Бобби никогда не одобрял наркотики, ко, когда приходилось записывать поздно ночью, имело смысл принять что-нибудь тонизирующее.

Материал, подготовленный им для альбома, получился хорошим, и песни и аранжировка — все звучало прекрасно.

Находившийся в Нью-Йорке Маркус решил совместить в дуэте таланты Бобби и Шарлин. Бобби написал песню под названием „Крошка, я забочусь о тебе“, и Шарлин прилетела в Лос-Анджелес для совместной записи пластинки.

Выглядела она потрясающе, вся так и светилась, радуясь своим успехам. Шарлин сопровождала женщина-телохранитель, не отходившая от нее ни на шаг.

— Я так и не смогу побыть с тобой наедине? — пошутил Бобби.

— Зачем, милый? — ответила Шарлин, растягивая слова на манер южан. — Ты та-акой ба-альшой и ужа-асно симпа-атичный. Я просто не отвечаю за себя и боюсь оставаться с тобой наедине.

Шарлин провела в Лос-Анджелесе три дня, работая просто безукоризненно. Недостаток ее вокальных данных компенсировался той чувственностью, которую она привносила в исполнение. А потом она улетела в Нью-Йорк.

И вот тогда Бобби познакомился с Новой Ситроен. Таких женщин он никогда не встречал в своей жизни.

Нова Ситроен разъезжала в „роллс-ройсе“ с шофером, носила наряды самых дорогих и модных модельеров, только настоящие драгоценности и швырялась деньгами. Бобби был просто потрясен.

Однажды днем она неожиданно заявилась к нему на квартиру вместе с представителем „Блю кадиллак рекордз“, который моментально бросался исполнять каждое ее приказание.

— Я миссис Ситроен, — объявила она с легким акцентом, даже украшавшим ее речь. — Надеюсь, вы чувствуете себя удобно в этой квартире. Я сама выбирала ее и предпочла нескольким другим. Я намеревалась навестить вас раньше, но только недавно вернулась из Европы.

— Это вы нашли мне эти апартаменты? — удивленно спросил Бобби.

Она легонько улыбнулась.

— Квартиру, тренера, диетолога — все я. Надеюсь, они хорошо справляются со своей работой. Гм… — Нова прищурила свои изумительные фиалковые глаза, оглядев его с головы до ног. — Да, я вижу, что они отлично поработали, мистер Монделла… или мне можно называть вас Бобби?

Несмотря на свой неудавшийся роман с Шарлин, длившийся уже девять лет, Бобби отнюдь нельзя было назвать неопытным по отношению к женщинам. Они постоянно липли к нему, и он знал, как вести себя в подобных ситуациях.

Но эта женщина была совершенно другой. Она была настоящей леди. А кроме того, она — жена Маркуса Ситроена, а значит, недосягаема.

И все же она была безумно привлекательной.

— Да, пожалуйста, — ответил Бобби, глядя ей прямо в глаза.

— Благодарю вас. — В ее волшебных глазах промелькнули веселые искорки.

В их разговор вмешался служащий „Блю кадиллак рекордз“.

— Миссис Ситроен хотелось познакомиться с вами, Бобби. Говорят, в Нью-Йорке всем очень нравится материал для вашего альбома. Вы скоро закончите его записывать?

— Осталось еще записать пару дорожек.

— Возможно, я смогу приехать на студию, — сказала Нова. — Мне всегда доставляет удовольствие наблюдать творческий процесс.

Бобби нравилось смотреть на нее, на зачесанные назад белокурые волосы и стройную фигуру. Нова Ситроен была воплощением класса очень богатых людей.

— В студии неподходящая для вас обстановка.

— Правда? — Нова немного помолчала, не отрывая от него пристального взгляда, затем продолжила: — Что ж, Бобби, если обстановка покажется мне неподходящей, то я просто уеду, не так ли?

Дважды ночью Нова приезжала в студию, и каждый раз в сопровождении разных мужчин. В течение пятнадцати минут она смотрела на Бобби через стекло аппаратной и уезжала до того, как объявляли перерыв.

Это раздражало Бобби. Ему хотелось поговорить с ней, выяснить, что представляет собой эта загадочная миссис Ситроен. Но именно из-за того, что она была загадочной, похоже, все знали о ней очень мало, за исключением того, что она вращается в высшем обществе и уже долгое время замужем за Маркусом.

После этих посещений студии Нова исчезла и появилась снова только за шесть недель до его дебюта в „Голливуд-Боул“.

К этому времени их с Шарлин совместная пластинка уже занимала первую строчку в хит-параде „соулз“ и постепенно поднималась вверх в других хит-парадах. Все шло именно так, как и было запланировано.

Бобби не мог ничего с собой поделать, он постоянно нервничал и потел, хотя никогда еще в своей жизни так прекрасно не выглядел и не пел. Концерт в „Голливуд-Боул“ мог вознести его на вершину славы или сбросить в пропасть. Бобби понимал, что может записывать хорошие пластинки, но выступать вживую было совсем другим делом.

Никто не мог сказать, что Бобби не готов к этому концерту. Он был в форме и рвался в бой.

Нова приехала к нему домой утром, опять без предупреждения, но на этот раз одна. На ней был белый шелковый костюм, зеленая блузка, а дополняли наряд аксессуары из крокодиловой кожи.

— Что вы собираетесь надеть? — спокойно спросила она, словно они просто продолжали прерванный разговор.

— В каком смысле?

— На концерт в „Боул“?

— Гм… костюмер подобрал мне несколько кожаных костюмов.

— Кожаных? — Нова элегантным движением взметнула вверх брови.

— У них сексуальный вид. — Бобби рассмеялся, стараясь подбодрить себя. — Во всяком случае, так говорят.

— Но ведь в коже жарко.

— Тем не менее в этой одежде мне предстоит выступать.

На губах Новы появилась легкая улыбка.

— Я так не думаю.

Бобби потянулся и медленно сел. Физические нагрузки были большими, но результат стоил того. Нова Ситроен в гостиной его квартиры инструктировала своего личного портного, чтобы тот снял с Бобби мерку и занялся его одеждой.

Он будет одет так, как хочет она. Бобби инстинктивно понимал, что ее выбор будет верным.

Портной с решительным видом и сантиметром в руке вошел в отделанный зеркалами спортивный зал.

— Миссис Ситроен точно знает, что вам нужно, — сказал он, разматывая сантиметр.

— Да, а я точно знаю, чего она хочет, — пробормотал Бобби, тяжело дыша.

КРИС ФЕНИКС

1977

Сводчатая артистическая уборная была полна людей, сидевших за длинным деревянным столом, уставленным банками с пивом, бумажными стаканчиками, тарелками с хрустящим картофелем и засохшими бутербродами. И помещение, и угощение отнюдь нельзя было назвать шикарным. Но „Дикари“ заканчивали свое первое турне и еще не научились выдвигать требования.

Перед Базом стояла персональная бутылка шотландского виски, преподнесенная восторженным поклонником. Баз сидел в углу и активно прикладывался к ней.

— Он напьется, — недовольным тоном заметил мистер Теренс.

— Ни в коем случае, — возразил Крис, — это только улучшит его голос.

Мистер Теренс недоуменно поднял брови.

— Иди и поговори вон с той девушкой. Она из „Ивнинг ньюс“. Скажи ей что-нибудь остроумное. Он промокнул лоб носовым платком в горошек.

— Черт! — выругался Крис. Он ненавидел подобные тусовки перед концертом. И почему ему надо ублажать всех этих репортеров и прочих прихлебателей, когда ему хотелось только одного — сосредоточиться на предстоящем выступлении. Он несколько раз пытался объяснить это мистеру Теренсу, но тот заявлял, что пресса — это очень важно, игнорировать ее нельзя. Да и почему, собственно говоря, этим должен заниматься он, а не кто-нибудь другой из ансамбля?

— Крис. — У журналистки из „Ивнинг ньюс“ были гладкие, прямые волосы, неровные зубы и аристократический акцент. — Объясните мне, что такое чувствовать себя первым?

— Это чертовски великолепно, — ответил Крис.

— Отлично! — Она что-то записала в потрепанном блокноте. — А теперь скажи, очень ли тебя расстраивает, когда критики ругают вашу музыку?

— Что-то я не слышал, чтобы нас ругали, — сказал Крис, отправляя в рот пригоршню жареного картофеля.

— В последнем номере музыкального обозрения вышла статья о вашем выступлении в Манчестере. Сейчас я вспомню… — Склонив голову набок, журналистка сунула в рот кончик карандаша. — Там есть примерно такая фраза, что звучание Криса Феникса — это нечто среднее между больным горлом и противотуманной сиреной в шторм.

— Великолепно!

Вынув карандаш изо рта и вновь продемонстрировав Крису неровные зубы, журналистка сказала:

— А что-нибудь еще ты можешь добавить по этому поводу?

— Да пошли они… Ведь не эти чертовы критики покупают наши пластинки.

Яростно чиркая карандашом в блокноте, она согласно кивнула.

— Это верно. Мне нравится такое отношение.

Крис огляделся по сторонам, ища взглядом мать и остальных членов семьи. Предполагалось, что сегодня вечером они будут здесь, во всяком случае, большинство из них, включая дорогого братца Брайана. Крис передал Эйвис контрамарки и четко объяснил, куда идти, но что-то никого из них не было видно.

К нему подскочил Раста.

— Видишь вон тех двух милашек? — спросил он, указывая на двух девушек, стоявших у края толпы. — Может, займемся: ты одной, а я другой? Если согласен, то я прямо сейчас с ними и договорюсь. А то если их приметит Баз, тогда пиши пропало.

Крис бросил взгляд в дальний конец уборной на двух очень привлекательных, но очень молоденьких девушек.

— Соплячки, — разочарованно бросил он.

— Да ладно тебе, — возмутился Раста, — могу поспорить, что им по крайней мере шестнадцать. Вполне взрослые.

— Мне нравятся те, которым больше двадцати и у которых есть мозги, — отрезал Крис. В его жизни не будет больше никаких Уиллоу. За последний год он переспал со многими девицами, скрупулезно отбирая их, отметая слишком молодых и тех, которые, похоже, сами не соображали, что делают. И всегда интересовался: „Ты предохраняешься или мне самому принять меры?“

И все в этом плане у него проходило хорошо.

Уиллоу вела себя как самая настоящая сварливая баба. Когда Крис ничего не представлял собой, она с радостью согласилась развестись, но как только его дела пошли в гору, сразу же появился въедливый адвокат и посыпались различные претензии. Вот стерва! Да какое она имеет отношение к его с таким трудом заработанным деньгам? Крис не возражал против оказания материальной помощи своему сыну Во, но требования Уиллоу были просто чрезмерными. Ладно, даже на них можно было бы согласиться, если бы он на самом деле зарабатывал кучу денег. Но фактически все его заработки, за исключением гонораров от публикации песен, делились на четыре части, и это уже после того, как мистер Теренс отхватывал свой жирный куш в тридцать пять процентов. Да еще всякие расходы, включая разъезды, дорожных администраторов, звукооператора, осветителя, рекламу, костюмы, секретаря, телохранителей и так далее. И, наконец, эти грабительские налоги.

Честно говоря, Крис оставался почти таким же нищим, каким и был всегда.

С каждым днем он все больше и больше осознавал, что если они хотят заработать действительно большие деньги, то надо отправляться в Америку.

Мистер Теренс обещал, что как раз сегодня вечером среди публики будут присутствовать несколько крупных шишек из американских компаний звукозаписи. „Отлично, мы покажем им, на что способны, — решил Крис. — Продемонстрируем настоящий рок-н-ролл!“

— Кристофер! — воскликнула тучная женщина в лиловом платье с многочисленными воланами и рюшками. — Мне очень нравится твоя музыка.

— Крис, — поправил он, слегка отодвигаясь под ее бурным натиском.

— А… Но ведь это уменьшенное от Кристофера, мой дорогой мальчик. Я права?

Черт побери, кто эта расфуфыренная старуха?

— Нет, — ответил Крис, оглядываясь в поисках кого-нибудь, кто мог бы спасти его.

— У нас сегодня вечером небольшая вечеринка в „Аннабел“. Будет просто чудесно. Ты можешь присоединиться к нам?

„Аннабел“. Он слышал об этом месте. Самый шикарный ночной клуб Лондона, где собираются все богатые бездельники со своими пташками. Бывают и королевские особы.

„Аннабел“. Вот это да! Но только не с этой экстравагантной леди, которая вполне годится ему в матери.

— К сожалению, не смогу, — ответил Крис, подпуская в голос нотки огорчения. — Очень жаль, но я сегодня встречаюсь со своей мамой.

— Проклятье! — взвизгнула толстая леди. — Фенелла просто безумно хочет познакомиться с тобой.

— Что ж, тогда ей придется подождать, не так ли? — отодвигаясь от нее все дальше, Крис столкнулся с раскрасневшимся мистером Теренсом.

— Что она тебе сказала? — поинтересовался мистер Теренс, сгорая от любопытства.

— Кто?

— Леди Стивенсон.

— Это так ее зовут?

— Ну так что?

— Она хотела, чтобы я присоединился к ней в клубе „Аннабел“.

— Пригласила только тебя?

— Не знаю.

Мистер Теренс нервно хихикнул. Уж больно быстро „Дикари“ завоевывали популярность и могли в результате этого вырваться из-под его влияния. Он не знал, что делать, события развивались так стремительно. Мистер Теренс даже не сообщал им примерно о половине полученных предложений. Сейчас для „Дикарей“ главным была Америка, а он ничего не предпринимал в этом направлении, потому что, зная амбициозность Криса, предполагал, что если они уедут в Штаты, то уже никогда не вернутся. И даже контракт с „Дикарями“ не был серьезным препятствием для этих опытных, цепких американских адвокатов, которые сразу приберут к рунам его мальчиков.

Мистер Теренс находился в смятении. Он бросил быстрый взгляд на База, который с довольным видом расправлялся в своем тихом уголке с бутылкой шотландского виски, и эта картина его несколько успокоила. Базу Америка не понравится, как и вся эта избитая сентиментальность, присущая ей. Да он оказывает Базу услугу, утаивая от них все заманчивые предложения.

— Пошли, — Олли схватил Криса за руку, — уйдем отсюда. Во всем этом цирке перед выступлением нет ничего хорошего. Лучше настроим инструменты.

Олли всегда стремится к порядку, такой правильный и серьезный. Он завел себе рыжеволосую подружку, которая играла на виолончели, и терпеть не мог, когда она произносила слово „поп-бизнес“.

— Ты прав, — согласился Крис. — Давай заберем остальных и отыщем тихий уголок где-нибудь за сценой.

— Я утащу Расту, а База возьми на себя.

— Договорились.

Когда Крис проходил мимо леди Стивенсон, она поймала его за руку.

— Крис, милый, — ворковала она, словно они были старыми и близкими друзьями, — ну хотя бы поздоровайся с моей дочерью Фенеллой и ее подругой Раффи.

Крис очутился лицом к лицу с двумя молоденькими девушками, на которых совсем недавно Раста пытался обратить его внимание.

— Привет, — бросил он, едва взглянув на них.

— Послушай, Крис, милый, — продолжила леди Стивенсон. Ее двойной подбородок запрыгал поверх воланов и рюшек. — Может быть, ты все-таки сможешь присоединиться к нам попозже? Обещаю, что скучать ты не будешь, у нас собирается очень интересная компания. Несколько американцев из мира музыки, с которыми, я уверена, ты должен познакомиться. Музыканты из группы „Дорфманс“, Маркус Ситроен, ох, ну и, конечно же, Шарлин — известная, — тут леди Стивенсон понизила голос, — темнокожая певица.

— Что ж, вполне возможно, — ответил Крис. Теперь его на самом деле заинтересовало это предложение, но он уже обещал маме и семье, что проведет вечер с ними в городе, а подвести их он не мог.

— Вот и прекрасно! — воскликнула леди Стивенсон. — Не забудь, „Аннабел“. Я предупрежу на входе.

Концерт прошел потрясающе. Наконец-то Лондон и поклонники полюбили их.

Что за прекрасное чувство удовлетворения! Какое ощущение полета!

Крис знал, что в зале находится много важных людей, которые впервые видели их на сцене, и он по-настоящему выложился, заставив звучать свой голос на пределе. Меняясь по очереди с Базом, они продемонстрировали просто виртуозное владение соло-гитарами, а Баз при этом взирал на публику с самодовольным видом и сардонической усмешкой на губах.

Публика вопила, кричала, топала ногами в знак одобрения, обычные выкрики слышались даже сквозь вопль:

КРИССС… МЫ… ЛЮБИМ… ТЕБЯ!

БАЗЗЗ… МЫ… ЛЮБИМ… ТЕБЯ!

Крис носился по сцене, энергия так и била из него ключом. На нем были высокие кроссовки, узкие потертые джинсы и футболка с надписью на груди „Дикари 77“.

Баз раскачивался взад и вперед, виртуозно перебирая струны гитары. Но лицо его было совершенно равнодушным, а наряд составляли узкие черные брюки и длинная черная рубашка навыпуск.

— Послушайте, — сказал Раста, оглядев их перед концертом, — вы что оба собираетесь делать? Хвастаться перед публикой, у кого член больше? — И он бросил взгляд на свой вполне приличный наряд.

Мистер Теренс хотел нарядить их в одинаковые голубые габардиновые комбинезоны.

— Идите вы знаете куда со своей идеей, — ответил ему на это Крис. Теперь Крис сам руководил группой и сам определял, что играть, как играть и, конечно же, что носить.

— Какого черта мы вообще отстегиваем этому мистеру Теренсу тридцать пять процентов? — взорвался как-то Баз. — Почему не пошлем его подальше?

Мысль эта засела в голове у Криса, но он понимал, что разразится утомительная юридическая склока, а „Дикари“ еще не были к этому готовы. Да и к тому же они все-таки были кое-что должны мистеру Теренсу. Ведь это именно он ссудил их деньгами, когда у них вообще ничего не было, хотя надо сказать, что он плюс к своим тридцати пяти процентам вычел каждый пенни своих первоначальных вложений в них. Так что неудивительно, что „Дикари“ так до сих пор и оставались нищими.

Деньги сейчас они зарабатывали хорошие, но они не доходили до них.

За кулисами прошел слух, что на концерте среди публики присутствует принцесса Анна. Ослепительный свет прожекторов не позволял им разглядеть лица в первых рядах, хотя Крис уже заметил для себя по предыдущим выступлениям, что в первых рядах не бывает вопящей и падающей в обморок публики.

— Это потому, что в первых рядах сидит избранная публика, — пояснил Олли.

— Что это значит? — поинтересовался Баз.

— Там специально оставляют места для менеджеров, владельцев театров, агентов, начальства из компаний звукозаписи и их друзей.

Крис решил для себя, что когда станет достаточно знаменитым, то будет требовать, чтобы места для избранной публики переносили в центр зала, а в первых рядах сидели только истинные фанаты и поклонники.

Под возгласы восторженной публики „Дикари“ начали исполнять заключительную песню. Это был динамичный рок, написанный Крисом и Олли, и назывался он „Маленькая тощая черепаха“.

Публика буквально взорвалась, все повскакивали с мест, крича и требуя выступления на бис.

Они повторили на бис два куплета из „Маленькой тощей черепахи“ и убежали со сцены возбужденные, обливающиеся потом.

— Черт побери! — завопил Раста. — Это даже лучше, чем ежедневный секс!

— Это уж точно, — согласился Крис.

Да и кому нужна была одна-единственная женщина, когда здесь в зале шестьдесят тысяч женщин с вожделением взирали на тебя?

— У вас видок, словно у банды нерях-бездельников, — заметил старший брат Брайан, посылая в рот очередную порцию спагетти. — Неужели нельзя одеться поприличнее?

Его поддержала жена Дженнифер:

— Да, хорошие костюмы были бы куда лучше. Не правда ли? „Битлз“ всегда выглядели привлекательно… — Она замолчала под взглядом, которым наградил ее Крис.

Они все вместе сидели в итальянском ресторане „Тратториа теразза“ в Сохо: Крис, мать, Хорас, обе сестры со своими приятелями и Брайан с женой Дженнифер.

Ну и компашка! И зачем он устроил это семейное сборище именно в сегодняшний вечер? Боже! Ведь знал, какое занудство царит на подобных мероприятиях, и вот сам напросился. И сам все организовал. В то время как все остальные сейчас гуляют, отмечая сегодняшний концерт.

На самом деле он сделал это, конечно же, для матери. Эйвис выглядела очень гордой. Глава семьи с громким голосом и натруженными руками.

Она лучезарно улыбнулась, оставив без внимания замечание Брайана.

— Никогда не думала, что доживу до сегодняшнего дня, — сказала она, завернула в салфетку недоеденный рогалик и сунула его в сумку.

— Мама! — запротестовал Крис. — Я могу тебе купить сколько угодно хлеба.

— Но не такого, сынок. Этот очень вкусный и свежий. Очень хорошо пойдет утром с маргарином, джемом и чашкой хорошего чая. — Она застенчиво улыбнулась.

— Захвати и для меня один, — подзадорил Хорас жену. — Ох, черт побери, у меня ужасно разболелась голова после всего этого шума.

— У меня тоже, — поддакнул Брайан, — вот Барри Манилоу я готов слушать хоть каждый день. — Он украдкой бросил взгляд на младшего брата. — Не обижайся, Крис, но даже ты должен признать, что занимаетесь вы удивительно дурацким делом.

Атмосфера за ужином становилась все хуже. Брайан оседлал своего конька и принялся буквально все поливать грязью. Хорас поддерживал его, а обе сестры смотрели на Криса так, как будто никогда не видели раньше. А Эйвис тем временем принялась укладывать в сумку остатки еды с такой жадностью, какой Крис раньше никогда не замечал за ней. За рогаликами последовал кусок телятины, недоеденный Дженнифер, потом почти нетронутая порция салата и большой кусок шоколадного торта с ромом.

— Мама, — взмолился Крис, — скажи, что тебе нужно, и они все принесут и упакуют. Ты же знаешь, я в состоянии уплатить за это.

— Все в порядке, дорогой, — поблагодарила мать, продолжая понравившееся ей занятие. — Лучше так. Я ведь не смущаю тебя, да?

Ну конечно. Она набила полную сумку объедками, завернутыми в скомканные салфетки, и считала, что не смущает его. Просто поразительно! Но мать, по крайней мере, хоть чувствовала себя счастливой.

Сидевшая за соседним столиком девушка узнала Криса и подошла, чтобы попросить автограф.

— Она, наверное, думает, что ты Род Стюарт, — фыркнул Брайан.

— Ну спасибо, — огрызнулся Крис и потребовал счет.

К тому времени как Крис добрался до ночного клуба „Аннабел“, он был уже изрядно навеселе. Расставшись с семьей, он сразу отправился к Расте на вечеринку, которая проходила в шумной пивной в Брикстоне. Там Крис выпил несколько кружек пива и не одну порцию водки и только после этого отправился в фешенебельный район Баркли-Сквер. Единственной приметой его респектабельности был „даймлер“ с шофером, который Крис нанял на всю ночь.

— Очень жаль, сэр, — с ледяной вежливостью встретил его швейцар у дверей клуба, — но вход разрешен только членам клуба.

— Вот как, — Криса слегка пошатнуло, но все же у него хватило ума не рыгнуть в лицо швейцару. — Но дело в том, что меня пригласила леди Стивенсон. Так что, может, пустите меня?

— Вам лучше поговорить с управляющим внизу, — величественно произнес швейцар и указал на лестницу, ведущую вниз.

— Чертов подвал, — пробормотал Крис и ухватился за перила, чтобы не упасть.

Внизу, перед входом в клуб, его встретил управляющий в смокинге.

— Слушаю вас, сэр.

— Гм… Крис Феникс, это я. Меня пригласила… гм… леди Стивенсон.

— Ах, да, сэр. Мистер Феникс из группы, Дикари“. Леди Стивенсон ждет вас.

— Точно?

— Конечно, сэр. — Управляющий понизил голос и доверительно сообщил: — Но у нас определенные правила относительно одежды, мистер Феникс. Если вы соблаговолите пройти за мной, то, уверен, мы сможем это исправить.

— Что еще за правила?

— Относительно одежды, сэр. Пиджак и галстук для джентльменов и соответствующий наряд для дам.

— Шутишь?

— Прошу сюда, сэр.

Управляющий провел Криса в боковую комнату, где предложил ему белую рубашку, синий пиджак и красный галстук.

— Черт побери, мне кажется, я похож на государственный флаг, — пошутил Крис, надевая предложенную одежду.

— Ну а на ваши брюки мы закроем глаза, сэр, — сказал управляющий и благожелательно улыбнулся. — А не могли бы вы оставить автограф в альбоме моей дочери? Она настоящая фанатка.

Уязвленное самолюбие было постепенно восстановлено, Крис с важным видом принял альбом из рун управляющего.

— О чем речь, дружок. А как зовут твою девочку?

РАФИЛЛА

1977

Мать Фенеллы леди Стивенсон была самой удивительной женщиной. Она знала буквально всех, а ее приглашали повсюду. На премьеры фильмов, на самые лучшие званые вечера, на открытия ресторанов и картинных галерей. А если выступали какие-то знаменитости, то можно было уверенно держать пари, что леди Стивенсон в своих воланах и рюшках непременно будет присутствовать на концерте.

Фенелла редко сопровождала мать. Но когда она услышала, что „Дикари“ дают один-единственный концерт в Лондоне и что ее мать, как всегда, приглашена, она позвонила Рафилле и восторженно заявила:

— Я спрошу у мамы, не сможем ли мы тоже пойти. Как тебе эта идея?

— Чудесно! — ответила Рафилла. Они с Фенеллой просто с ума сходили от „Дикарей“. И в школе при любом удобном случае исполняли „Шаловливую мисс Мэри“. Фенелле очень нравился темнокожий ударник из „Дикарей“, а Рафилла наиболее привлекательным считала База Дарка с его дьявольскими взглядами и наплевательским отношением ко всему происходящему.

Концерта подруги ожидали с огромным нетерпением, а кроме того, Рафилле очень хотелось уехать из дома. Прошло три недели с того дня, как она провела ночь с Эдди Мафэром, и с тех пор не услышала от него ни единого слова. Она просто не могла поверить этому. Ну и ублюдок!

— Почему бы тебе не позвонить ему? — предложила Фенелла.

Позвонить ему! Ха! Да она скорее умрет. Ведь у него был ее номер телефона, она сама записала его в телефонную книжку.

В любом случае он негодяй. Закончив с любовью, Эдди сразу же уснул, а проснувшись через три часа, вызвал такси, чтобы отправить ее назад за город. И этот скряга даже не предложил заплатить за такси, так что Рафилла была вынуждена одолжить денег у дворецкого Стивенсонов. Ну и мужчины пошли! Просто какие-то бесчувственные слюнтяи.

И все же… она любила его, несмотря на то что физическая близость с Эдди Мафэром не доставила ей того удовольствия, которое она получала пусть даже и не от настоящей близости с другими приятелями. Но для Рафиллы это не имело значения. Она по-прежнему любила Эдди Мафэра.

Ну и что из этого? Ведь совершенно очевидно, что ему наплевать на нее.

Рафилла все время думала о нем, стараясь найти оправдание тому, что он даже не позвонил.

„Очень занят на работе“.

А чем он вообще занимается? Она об этом понятия не имела.

„Заболел“.

Но ведь не настолько же, чтобы быть не в состоянии набрать ее номер телефона?

„Уехал в отпуск“.

Но ведь он должен был тогда как-то предупредить ее, что уезжает, разве не так?

Эти дни были несчастливыми для Рафиллы. Но он позвонит. Она знала, что если будет желать и терпеливо ждать этого, то он позвонит.

Возле здания, где давали концерт „Дикари“, творилось сумасшествие. К стеклу машины леди Стивенсон был прикреплен специальный пропуск, и, заметив его, смотритель стоянки помахал рукой шоферу „роллс-ройса“, направляя машину на специальную стоянку для важных персон.

— Идите все со мной, — заявила леди Стивенсон, — мы пройдем за кулисы и выпьем чего-нибудь.

— Отлично, дорогая, — поддержал Пирс, ее вечный преданный спутник, выполнявший заодно обязанности консультанта по ее нарядам. Лорд Стивенсон очень редко сопровождал свою неугомонную жену, охваченную социальной активностью. Он предпочитал спокойную жизнь.

Вечеринка за кулисами шла полным ходом. Леди Стивенсон и Пирс затерялись в толпе, а Рафилла и Фенелла остались стоять у входа в уборную, с интересом разглядывая все происходящее. Для них это был абсолютно новый мир рока.

— Ух ты! — выдохнула Фенелла. — Только не пялься туда, но это он. Тот самый ударник. И мне кажется, что он смотрит сюда!

— Гм… а как же быть с „черномазым ублюдком“? — холодно поинтересовалась Рафилла, разглядывая симпатичного ударника.

— О Боже! Не напоминай мне об этом, — простонала Фенелла. — Ты просто не представляешь, как мне стыдно за прошлое. Как я вообще могла говорить такое?

— Как его зовут?

— Кого?

— Ну этого ударника, дурочка.

— Раста. Необычно звучит, да?

— Да, и твоя мама тоже посчитает это очень необычным, если узнает, что ты втрескалась в него.

— Девочки! — Пронзительный голос леди Стивенсон перекрыл стоявший в комнате шум. Они увидели, что она призывно машет рукой. — Идите сюда!

Они протиснулись в импровизированному бару, где Пирс протянул им два бумажных стаканчика с кока-колой.

„Еще один чудесный вечер, — подумала Рафилла. — Но почему же Эдди Мафэр не позвонил мне? Почему?“

— Ну разве здесь не здорово? — воскликнула леди Стивенсон.

Я встретил девушку,

Ей восемнадцать лет всего,

Она дочь банковского клерка,

Я затащил тогда в постель ее

И дал я ей…

ЛЮБОВЬ

О ДА!

ЛЮБОВЬ!

О ДА!

Вы понимаете, о чем я говорю,

О да, вы знаете, о чем я говорю…

Крики разрывали воздух. Крис и Баз выкладывались, стоя у одного микрофона, наполняя смысл песни какой-то легкомысленной интимностью. Два безусловно талантливых парня.

Дочь банковского клерка —

Невинна, ласкова, красива и нежна.

И волосы — соломенного цвета.

В глазах больших — небес голубизна.

И дал я ей…

ЛЮБОВЬ!

О ДА!

ЛЮБОВЬ!

О ДА!

Вы понимаете, о чем я говорю,

О да, вы знаете, о чем я говорю.

И каждая девушка в зале понимала, о чем они говорят Накал страстей все усиливался.

Рафилла почувствовала, что ее целиком захватила неподдельная энергия их выступления. Крис Феникс и Баз Дарк представляли собой просто потрясающую комбинацию. И когда пели, и когда выделывали чудеса на гитарах, и даже когда просто бегали и прыгали на сцене — они оба буквально излучали просто звериный магнетизм. Да и вся группа в целом была просто великолепна. Потрясающий концерт.

И уже после, в ночном клубе „Аннабел“, где к ним присоединились несколько американцев — заправил музыкального бизнеса и известная певица Шарлин, разговор главным образом шел о том, как хороши „Дикари“.

— Я думаю, они новые „Роллинг стоунз“, — со знанием дела заявила леди Стивенсон. Она любила быть в курсе того, что сама называла „молодежной культурой“.

— Нет! — возразил ей Пирс. — Они гораздо сексуальнее. А Крис Феникс не вопит и не корчит рожи, как этот глупый Мик Джаггер.

— Мик Джаггер просто восхитителен, — защитила певца леди Стивенсон и приказала терпеливо ожидавшему официанту принести шампанского. — Не желаю слышать о нем ничего плохого.

К своему удивлению, Рафилла обнаружила, что одним из их американских гостей был Маркус Ситроен, тот самый развратник, которого она встречала на юге Франции. Похоже, он не помнил об их мимолетной встрече, а просто кивнул, когда их представили друг другу, и тут же полностью переключил свое внимание на ослепительно хорошенькую певицу Шарлин, которая, по всей видимости, была его любовницей.

Давясь от смеха, Рафилла пересказала на ухо Фенелле историю своей встречи с Маркусом Ситроеном, и подруга тоже расхохоталась.

Пребывание в клубе „Аннабел“ напомнило Рафилле тот вечер, когда она впервые познакомилась с Эдди Мафэром.

„Мне почти восемнадцать, — с разочарованием подумала она. — У меня впереди вся жизнь. Я просто обязана забыть об Эдди Мафэре, потому что он просто негодяй“.

Леди Стивенсон раскачивалась на танцевальной площадке, виляя и трясясь всем телом, ее пухлые щеки раскраснелись от усердия. Пирс составлял ей подходящую пару в своем костюме от Дуга Хейворда.

— Мы не встречались с вами раньше, юная леди? — спросил Маркус Ситроен у Рафиллы сразу, как только Шарлин вышла в туалет.

— Не думаю, — коротко ответила Рафилла. Ей очень хотелось, чтобы он ушел, потому что она не собиралась освежать в памяти картину обнаженного, с восставшей плотью Маркуса Ситроена в плавательном бассейне в доме у Франконини. Тогда она просто уплыла, выбралась из бассейна и скрылась в доме, надеясь, что их пути никогда снова не пересекутся.

— А чем вы занимаетесь? — поинтересовался Маркус.

— Я студентка.

— Студентка, — повторил он, внимательно разглядывая ее. — Очень необычная и прекрасная студентка, если так можно сказать. И все-таки я уверен, что видел вас где-то раньше.

Рафилла тоже внимательно посмотрела на него: молча, не отводя взгляда, как бы бросая вызов его изучающему взгляду.

— Если вам когда-нибудь понадобится от меня любая помощь, пожалуйста, позвоните мне, — сказал Маркус, протягивая ей визитную карточку.

Неохотно взяв у него карточку, Рафилла спрятала ее в сумочку, поспешно отвернулась и заговорила с Фенеллой, которая только что села рядом, чтобы отдохнуть от бурной пляски на танцевальной площадке.

— Угадай, кто здесь? — возбужденно прошептала Фенелла.

— Королева-мать.

— Не остроумно.

— А кто?

— Пожалуй, мне лучше не говорить тебе сейчас.

— Ну кто?

— Тебе это не понравится.

— Ладно, прекрати играть в загадки и скажи.

Но прежде чем Фенелла произнесла имя, Рафилла уже все поняла.

— Эдди Мафэр, — сообщила Фенелла.

О нет! Внутри у нее все поднялось.

— Один? — робко поинтересовалась Рафилла.

— Он с Фионой Рипли-Хеджез. Она похожа на бампер автобуса, но ее отец владеет чуть ли не всем Лондоном, а мы все знаем, насколько это привлекательно. Особенно теперь, когда прошел слух, что Эдди остался без гроша.

К тому времени, когда за их столиком появился Крис Феникс, Рафилла уже созрела для него. На самом деле она созрела уже для любого мужчины, жадно осушив все бокалы со спиртным, подвернувшиеся ей.

Как только Крис сел за стол, она сразу уставилась на него, решив не тратить время на то, чтобы заставить рок-звезду самому обратить на нее внимание.

— Мне понравился ваш концерт, — начала она, — просто фантастика!

— Спасибо, дорогая.

— Я серьезно.

— Отлично.

— До того как я увидела тебя, я считала, что главная звезда у вас Баз, но теперь…

— Прекрасно.

Черт побери, она его совсем не интересовала. Он смотрел только на магната звукозаписи и на Шарлин. Особенно на Шарлин.

Безусловно, он просто считал ее очередной надоевшей поклонницей. Что ж, она ему покажет. Ну погоди, мистер Звезда, мистер Возомнивший О Себе Черт-те Что.

Сейчас внимание Криса было занято Маркусом Ситроеном, но и с Шарлин он глаз не спускал. Рафилла беспомощно наблюдала за взглядами, которыми Крис обменивался с хорошенькой певицей. Похоже, и Шарлин он понравился. Облизнув полные ярко-красные губы и слегка поправив прическу, певица буквально пожирала его своими огромными карими глазами.

Рафилла встала. „На моей стороне молодость, а это кое-что да значит“.

— Потанцуем? — решительно спросила она.

— Гм… — Крис огляделся вокруг, надеясь, что она обращается к кому-то другому. Девочка была хорошенькой, но очень молоденькой, а это он уже проходил.

Но рядом больше никого не было, поэтому, встав, Крис пошатнулся легонько и направился за ней на заполненную людьми танцевальную площадку, где Рафилла обняла его и крепко прижалась всем телом. Он моментально ощутил эрекцию. У некоторых мужчин такого не случается, когда они пьяны, а у Криса все было наоборот, словно вся выпивка уходила как раз в отвердевшую плоть.

Рафилла ощутила прилив силы. Несмотря на молодость, она уже понимала, какую власть над мужчинами дает ей ее сексуальность.

„Пошел ты к черту, Эдди Мафэр. Я могу иметь любого мужчину, которого захочу“.

И тут она увидела Эдди, танцующего невдалеке. Он крепко сжимал в объятиях эту кобылу Фиону, смеялся над чем-то и даже не заметил Рафиллу.

Она еще сильнее прижалась к Крису Фениксу, и тут совершенно некстати на глаза у нее навернулись слезы.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1977

— Что-нибудь выпьете?

— Перно.

— Боюсь, у меня этого нет, миссис Ситроен.

— Есть. Посмотрите в буфете под баром, там всего полно.

Он жил в этой квартире, а она объясняла ему, где что искать. Черт побери, эта женщина слишком уж уверена в себе.

— Не могли бы вы сами себе налить, я бы хотел пойти в душ и переодеться, — сказал Бобби. Он чувствовал себя неуютно, потому что она была одета, а на кем была его рабочая одежда — шорты и футболка с короткими рукавами.

Нова удивленно подняла брови. Она не привыкла к тому, чтобы делать что-то самой.

— Прекрасно, — холодно произнесла она, — тогда, может быть, и вам что-нибудь налить, раз уж я выступаю в роли бармена? Или, лучше сказать, в роли служанки? — добавила Нова с сарказмом.

— Апельсиновый сок.

— Вот мы какие. Мы заботимся о своем здоровье.

— Это ваша идея.

Она слегка улыбнулась.

— В таком случае вам разрешается один стаканчик в вечер.

— Тогда виски.

— А как насчет шампанского?

— У меня нет…

— Да ну бросьте, есть же у вас все, — оборвала Нова. — Может быть, вам действительно лучше пойти в душ и все предоставить мне? — Снова легкая улыбка. — Я очень способная, когда это требуется.

Бобби отправился в спальню, охваченный тревожным предчувствием. Портной ушел, и сейчас они находились в квартире одни. Миссис Ситроен не будет ходить вокруг да около, если ей чего-то хочется, это женщина действия. И если ей хочется именно этого…

„Нет! — предостерег его внутренний голос. — Это запретный для тебя плод. Ведь эта леди — жена твоего босса“.

„Вот как? — спросил Бобби сам у себя. — Ну и что?“ Он уже был готов пуститься в это рискованное предприятие.

Сняв потную одежду, Бобби прошел в ванную, открыл воду в душе и шагнул под колючие иглы струй, моментально почувствовав прилив сил.

Миссис Ситроен. Надменная, ледяная, величественная, высокомерная… Та самая миссис Ситроен, чей муж забавлялся с Шарлин, в результате чего она чуть не погибла. Что этой леди нужно от него?

„Успокойся, Бобби, ты прекрасно знаешь, что ей нужно“.

Он чуть не рассмеялся в голос. Да, он знал, что ей нужно, и если она так терпеливо ждала этого… Да, и, похоже, относится к этому совершенно спокойно… то возможно, но только возможно, следует подумать…

В ванную вошла обнаженная Нова, на ней ничего не было, за исключением черной узкой полосни ткани, прикрывающей пах, как у исполнительниц стриптиза, и туфель на высокой шпильке. В рунах она держала открытую бутылку шампанского „Кристалл“. Она приложила холодную бутылку к спине Бобби.

— Я ведь на самом деле так и не поздравила тебя по-настоящему с прибытием в „Блю кадиллак“, правда? — проворковала она с хрипотцой в голосе.

Бобби понимал, что она все равно наедет на него. Но не думал, что так быстро. И так активно. Решительности этой женщине было не занимать.

— Не поворачивайся, — приказала Нова, поставив бутылку на кафельный пол. — Просто расслабься.

Правильно. Он действительно расслабился в присутствии этой обнаженной замужней женщины, которая стояла позади него, и ощущал на спине прикосновение ее ласковых и опытных пальцев.

Бобби задумался над тем, что бы сейчас сказать, но для слов было уже слишком поздно. Уверенным движением Нова взяла в руку его мошонку и начала нежно поглаживать, сжимая ее настолько, чтобы было приятно. Потом она опустилась на колени.

— Ну, — поторопила Нова, — теперь поворачивайся.

Бобби повиновался ей, и его член глубоко вошел в ее элегантный рот, уже готовый сосать, ласкать его языком, издавая при этом глухие животные стоны.

„Так тебе и надо, Маркус, — промелькнуло в голове у Бобби. — Это моя месть за Шарлин“.

И Бобби полностью отдался ощущениям. По правде говоря, он просто больше и не мог ничего сделать, как откинуться на спину и получать наслаждение.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987

Суббота, 11 июля

Проверка охраны вывела Криса из себя.

— Что за чепуха? — воскликнул он. — Они что, не знают, кто я такой?

— Конечно, знают, — успокоил его Хоук. — Они просто выполняют приказ. Сегодня, когда развелось так много террористов, лишняя предосторожность не помешает.

— Это точно, — с сарказмом поддел его Крис, — мы ведь, безусловно, похожи на группу террористов, не так ли? Ну ты понимаешь, лимузин и все прочее. И направляемся в это чертово поместье, чтобы разнести его на куски.

— А ты бывал раньше в Новароне? — поинтересовался Хоук, чтобы побыстрее сменить предмет разговора.

— Один раз, — с неохотой ответил Крис.

— Ты не говорил мне этого, — возмутилась Сибил. — Одна из наших девушек позировала здесь для рекламы духов, которыми пользуется Нова Ситроен, и она рассказывала, что место здесь просто изумительное.

— Она права, — заверил Хоук. — Здесь у них два дома, отделаны и украшены они в различных стилях. Главный дом в колониальном стиле, а дом для гостей…

— Господи! Неужели снова? — взорвался Крис, когда лимузин в третий раз остановили для проверки.

— Успокойся, — со смешком посоветовала Сибил, — это похоже на приключение, мне на самом деле нравится.

Крис внимательно посмотрел на свою калифорнийскую подружку: глаза сияют, волосы блестят, ослепительно сверкают белоснежные зубы. Как мало ей требуется для счастья.

Порой она просто действовала ему на нервы.

Просто удивительно, насколько беспечной стала охрана, когда убедилась, что все заняты своей работой.

Максвелл Сицили знакомился с обстановкой. Повсюду туда-сюда, словно армия роботов, сновали рабочие с прикрепленными на груди табличками с именами. Ходить между импровизированной кухней под тентом и столиками, стоявшими на открытом воздухе, можно было без всяких проблем. Сейчас здесь собралось свыше сотни человек обслуживающего персонала, занятых приготовлениями к предстоящему приему. Официанты и водители автобусов трепались между собой и шутили, повара что-то резали, готовя деликатесы, достойные гурманов, кондитеры в поте лица трудились над созданием фантастических фигур из крема. А целая армия барменов распаковывала коробки с превосходным шампанским, винами и прочим самым разнообразным ассортиментом спиртных напитков.

Максвелл выбирал момент, чтобы потихоньку улизнуть. Он совершенно точно знал, куда ему идти. Благодаря Вики Фокс ему был знаком буквально каждый дюйм в поместье Новарон.

Вылезая из лимузина, Рафилла глубоко вздохнула. Морской воздух прекрасно бодрил, и, если бы ее привели сюда другие обстоятельства, она с удовольствием бы наслаждалась этой пьянящей атмосферой.

— Нас встречают, — предупредила ее Труди, когда одетый с иголочки мужчина в темных очках и с радостной улыбкой на лице поспешил к ним.

— Добро пожаловать в Новарон, — произнес он, обнаружив ярко выраженный английский акцент. — Я Нортон Сент-Джон, личный помощник миссис Ситроен. Разрешите проводить вас в вашу комнату.

— Ну прямо как в отеле, — тихонько проворчала Труди.

— Рафилла хотела бы прямо сейчас проверить звучание, — заявил один из служащих компании. — Музыканты готовы?

— Мне кажется, они как раз сейчас собирались порепетировать с мистером Бобби Монделлой, — ответил Нортон Сент-Джон. — Но поскольку каждый певец будет исполнять всего по две песни, то это не займет много времени.

— Рафилла хочет заняться этим именно сейчас, — отрезал служащий. — И вам надлежит знать, что мистер Ситроен дал строжайшее указание предоставить мисс Рафилле все…

— Ладно, не надо, — быстро оборвала его Рафилла, — я могу подождать. Честно говоря, если Бобби не будет возражать, то я хотела бы посмотреть на его репетицию.

— Разумеется, мисс Рафилла. — Нортон Сент-Джон бросил победный взгляд на разгневанного служащего. — Я сначала покажу вам вашу комнату, а потом поговорю с представителем мистера Монделлы. Если все будет в порядке, я немедленно вернусь за вами.

— Черт побери! — уже, наверное, в десятый раз воскликнул Спид. — Я же говорю вам, что эта девка сама ко мне пристала. Крутила передо мной задницей и требовала денег. Ну я и дал ей несколько долларов, просто чтобы избавиться от нее. Подумаешь! Да вы только взгляните на эту ведьму, да я бы до нее ничем не дотронулся, кроме раскаленного прута. Черт побери!

Выслушивающий Спида со скучающим видом детектив рыгнул ему прямо в лицо.

— Предупреждаю вас, я знаком с важными людьми. — Спид быстренько решил сменить тактику. — У меня хорошие связи. Мой адвокат вправит вам мозги.

— Не пугай, — спокойно ответил детектив, — а то я повышибаю все желтые зубы из твоего тупого черепа.

— Что? — возмутился Спид. У него были отличные зубы, правда, передние несколько выступали, но чтобы желтые? Ни в коем случае.

— Это просто недоразумение! — с негодованием возразил он. — Я добропорядочный гражданин, я хочу позвонить своему адвокату. Вы не имеете права задерживать меня!

Детектив рыгнул во второй раз, да так смачно, что ни у кого не осталось бы сомнений по поводу его пристрастия к чесноку.

— Пошел к черту, — мрачно вымолвил он. — Терпеть не могу, когда арестовывают развратников.

Бобби мог чувствовать запах моря, когда Сара вела его по извилистой дорожке. Он мог слышать шум, царящую вокруг суматоху, звяканье приборов и бокалов, расставляемых на столах.

Господи! С тех пор, как он потерял зрение, он сильнее стал ощущать запахи, звуки и вкус. Он прекрасно понимал, что происходит вокруг него, но вот только видеть этого он не мог.

— Как все это выглядит? — спросил он, желая услышать дополнительную информацию.

— Чудесно! — ответила Сара. — Мы с тобой находимся на вершине мира.

Очень красочное описание. Ну и что, по ее мнению, он мог понять из этого? Может быть, ему стоит нанять специального человека, который был бы исключительно его глазами? Который спокойно бы описывал ему малейшие детали, не дожидаясь вопросов.

— Сара, а какого цвета небо? Ты видишь море? Облака есть на небе? Трава зеленая? Расскажи мне, черт побери, я должен знать.

Никто не мог представить себе, что такое постоянный мир вечной темноты.

Сара остановилась, и Бобби почувствовал, как она напряглась. А затем ее мягкая рука тревожно коснулась его плеча, и в воздухе повисло знакомое ощущение тревоги.

— Привет, Бобби, — раздался голос Новы Ситроен, который нельзя было спутать ни с каким другим. — Я очень рада снова видеть тебя.

— Все в порядке? — спросила Вики Фокс, появившись перед Томом и слегка касаясь его своей массивной грудью.

— Тебе не разрешается заходить сюда, — отрезал Том. — Это штаб-квартира службы безопасности.

— Не валяй дурака! — проворчала Вики. — Ты сейчас похож на шпиона из кинофильма! А кто, ты думаешь, здесь убирает? Ладно, как бы там ни было, но я принесла тебе отличного холодного пива и бутерброд с ростбифом. Ты, должно быть, ужасно проголодался.

— Это точно, — согласился Том, непроизвольно поедая глазами ее пышные формы. При этом он отвернулся от ряда телемониторов, на которых просматривался каждый основной участок поместья.

— Я так и знала, что ты должен был проголодаться. — Вики взяла с тарелки бутерброд и протянула Тому.

— Ты чертовски привлекательная женщина. — Он начал жевать бутерброд, не сводя с нее глаз.

— А ты чертовски сильный мужчина. — Намек был слишком откровенным.

— Откуда ты знаешь? — спросил Том, и его бычья шея начала наливаться краской.

— Девушки… — она хмыкнула, — чувствуют такие вещи.

Все внимание Тома было приковано к Вики, когда на экране третьего монитора появился Максвелл Сицили. Том ничего не заметил, потому что как раз в тот момент пытался засунуть руку под юбку Вики.

Она слегка раздвинула ноги, позволив его руке погладить теплые ляжки, а потом вскрикнула с притворным возмущением и оттолкнула его руку.

— Ты нехороший большой мальчик.

— Но ведь тебе понравилось.

— Может быть, а может, и нет, — кокетливо ответила Вики.

— А когда я это точно выясню? — Его почти трясло от возбуждения.

Облизнув губы, Вики пообещала:

— Вечером, если тебе повезет.

Краем глаза она заметила, что Максвелл Сицили уже исчез с экрана монитора.

По времени все было отработано четко.

На этом ее миссия была пока закончена.

— Увидимся позже, Томми, мальчик мой, когда ты не будешь так занят. Мы отлично проведем время. — И, послав ему воздушный поцелуй, Вики выпорхнула из комнаты.

Нова Ситроен внимательно разглядывала Бобби Монделлу. Прошло три года, а он совершенно не изменился.

То же тело — высокий, сильный, сенсуальный.

То же лицо — волевое, красивое, словно выточенное из эбенового дерева.

Глаза Бобби были закрыты темными очками. Нова понятия не имела, что скрывается за ними.

— Ну как ты? — спросила она.

Бобби почувствовал, что внутри закипает злость по отношению к этой женщине, к этой сучке, которая небрежно, как бы между прочим, интересовалась сейчас его здоровьем.

„А где же ты, Нова Ситроен, была тогда, когда я так нуждался в тебе? Где же ты, черт побери, была?“

— Отлично, — ответил Бобби, вспоминая каждый дюйм ее холеного тела, присущий только ей запах духов, ненасытную страсть, с которой они любили друг друга.

— Я рада, что ты смог приехать.

„Да, леди, у меня не было выбора. Я должен был встретиться с тобой“.

— Идем, Сара, нам пора, — нетерпеливо произнес Бобби.

— Да, конечно. — Нова в упор посмотрела на Сару. — Музыканты ожидают мистера Монделлу. Если вам что-то понадобится, передайте моим людям.

— Эй, миссис Ситроен, если мне что-нибудь понадобится, то вы будете первая, кто узнает об этом, — грубо заявил Бобби. — Потому что я точно знаю, что могу рассчитывать на вас в любое время… и в любом месте…

Его сарказм не ускользнул от обеих женщин.

Чувствуя себя неуютно, Сара двинулась вперед, уводя Бобби подальше от неприятностей.

Нова смотрела им вслед. Интересно, спит ли он с этой хорошенькой негритяночкой. Если спит, то очень жаль. Бобби Монделла заслуживает настоящей женщины. Пусть он слепой, но по-прежнему потрясающий мужчина.

Нова слегка испугалась своих тайных мыслей, и все же ее охватил озноб желания.

Маркус Ситроен сидел в своем просторном кабинете с видом на океан, в одной руке у него была сигара, в другой — стакан с дорогим шотландским виски „Шивас Ригал“. Он наслаждался затишьем перед бурей.

Машина запущена. Назад пути нет.

Ни для кого.

КРИС ФЕНИКС

1979

Почти два года у Криса тянулся непостоянный любовный роман с Шарлин. Встречаться им было сложно, потому что их разделял океан, она была крупной звездой в Америке, а „Дикари“ еще до Америки не добрались. И еще сложно потому, что ее постоянным любовником был магнат звукозаписи Маркус Ситроен, а Шарлин заверила Криса, что если Маркус узнает об их связи, то Крису обеспечен перелом обеих ног и выбитые зубы. Ну не прелесть? Что за полная опасности жизнь!

— Почему бы тебе не предложить этому гаду подписать с нами контракт на выпуск пластинок? — спросил как-то Крис, когда они валялись на огромной кровати в ее гостиничном номере в Дорчестере.

Шарлин перевернулась на живот и лениво улыбнулась.

— Ты шутишь? Одно только упоминание твоего имени, и у него точно возникнут подозрения. У Маркуса нюх на эти вещи.

Гладя ее по животу и медленно опуская руку все ниже, Крис поинтересовался недовольным тоном:

— И много у тебя этих вещей?

Шарлин хрипло хихикнула.

— Скажем так, дорогой, чего мистер Ситроен не знает, то его и не касается!

— А может быть, это меня касается, — возразил Крис.

Шарлин рассмеялась.

— Ну конечно! Я-то точно знаю, что, когда меня нет рядом, ты завязываешь свой конец на узел и ни до кого не дотрагиваешься.

— Черт! Значит, кто-то уже накапал тебе!

Они оба засмеялись, прекрасно понимая, что их связывает только секс и ни один из них не должен предъявлять каких бы то ни было требований к другому.

Шарлин чрезвычайно устраивала Криса. Она была очень хороша собой, звезда, достаточно взрослая, чтобы все прекрасно понимать и не брать с него никаких обязательств. Каждый раз, ложась с ней в постель, он не мог поверить в свою удачу.

Как они познакомились? Крис с большим трудом помнил их встречу в ночном клубе „Аннабел“ в тот самый вечер, когда состоялось первое большое выступление „Дикарей“ в Лондоне. Он тогда буквально пожирал глазами Шарлин, но каким-то образом завершил вечер в компании какой-то восторженной поклонницы, занимаясь с ней любовью на заднем сиденье машины, которую он нанял на ту ночь. Шофер медленно кружил вокруг Баркли-Сквер, изредка бросая любопытные взгляды в зеркало заднего вида.

Вновь он встретил Шарлин спустя несколько дней на концерте. На сей раз она была без Маркуса Ситроена, который улетел в Нью-Йорк. На Шарлин было красное платье с блестками, а на лице сверкала ослепительная улыбка.

Крис был с Базом и Цветиком, да еще за ними увязалась небольшая группа прихлебателей. Шарлин пригласила всех к себе в отель, где накормила, напоила и угостила прекрасной колумбийской травной. Потом она отвела Криса в сторонку и сказала:

— Давай-ка смоемся от них и повеселимся по-настоящему.

Криса не надо было просить дважды.

С тех пор они встречались каждый раз, когда она приезжала в Лондон, — а прилетала она туда, как только было возможно. Шарлин была любимой певицей принца Чарльза, и по первой же его просьбе всегда посещала благотворительные мероприятия, которые он устраивал. Ее пластинки автоматически заняли первые строчки английских хит-парадов, а пресса просто обожала ее. На этот раз Шарлин приехала для выступления в известной телевизионной передаче „Самые популярные“.

Крис решил воспользоваться своей связью с Шарлин. Мистер Теренс так ни к чему и не пришел в своих переговорах с американцами. Крис подозревал, что Теренс не хочет и пальцем пошевелить, когда дело касается Штатов. Похоже, уже наступило время для более решительных действий, и первым шагом, возможно, следовало бы избавиться от мистера Теренса. Крис все время возвращался к этой мысли, тем более время уже поджимало.

Без сомнения, имя Маркуса Ситроена и его компания „Блю кадиллак рекордз“ могли стать великолепной рекламой для „Дикарей“. Ведь „Блю кадиллак“ стояла в одном ряду с лучшими компаниями, такими, как „Атлантик“, „Капитол“ и „Уорнерз“, а Крису нужна была именно лучшая компания. Он отклонил несколько предложений от компаний средней руки, которые вовсе не гарантировали надлежащей рекламы и поддержки. А без мощной поддержки „Дикари“ не сумели бы пробиться наверх.

Но Шарлин отказалась помочь ему в этом, и Крис мог понять ее. И он стал вынашивать идею самому отправиться в Нью-Йорк.

— Забудь об этом, — решительно заявил Баз, когда Крис изложил ему свою идею. — Мы в этом деле полные профаны, и тебе это известно лучше, чем кому-либо.

База вполне удовлетворяло их нынешнее положение. Дикари“ были звездами в Англии. Да и в Европе тоже. И Баз рассуждал так: „Да кому нужны эти чертовы янки? Нам и здесь неплохо. Чего ты паникуешь?“

Но Крису была нужна Америка. Нужна до зубной боли.

Каждое воскресенье Крис навещал своего сына в доме родителей бывшей жены в Эшере. Бо было уже три с половиной года, чудесный малыш, но Уиллоу и ее родители превращали ребенка в маменькиного сынка. Крис это отчетливо видел.

— Я хочу забрать ребенка к себе, — заявил он бывшей жене.

— Нет, — решительно возразила она, — я этого не позволю.

— Тогда это разрешит суд, — не сдавался Крис.

— Подавай в суд, — ответила покрасневшая, но уверенная в себе Уиллоу. — Посмотрим, что скажет судья.

Пойти на это Крис не мог, ему вовсе не нужен был публичный скандал. Ладно, возможно, он займется этим, когда ребенок подрастет.

Криса постоянно одолевали фанатки, они просто ему шагу не давали ступить, собираясь толпами возле недавно купленного им домика на тихой улочке вблизи Хампстед-Хит, постоянно звоня днем и ночью по телефону, что вынуждало его каждые две недели менять номер. Тащились за ним по улице, куда бы он ни шел, присылали любовные записки с перечислением всех сексуальных желаний.

Базу и Расте нравилось такое внимание.

А Крис и Олли ненавидели это.

Олли собирался жениться на своей подружке-виолончелистке.

— Женись! — настаивал Крис, потому что в глубине души понимал, что рок-н-ролл и связанная с ним жизнь — это не совсем то, что нужно Олли, а его подружка очень подходила ему.

— Ты рехнулся? — взорвался Баз.

— Не хватает нам еще одной жены, которую придется скрывать, — простонал мистер Теренс.

Но Олли все-таки женился летом. Свадьба состоялась за городом в присутствии только самых близких родственников и друзей. Тем не менее эта новость спустя два дня попала в газеты, вызвав настоящую бурю. Ведь „Дикари“ принадлежали всему женскому населению Англии, а женитьба была просто враждебным актом по отношению к нему. Поклонницы пришли в ярость, ведь и Олли с его спокойной манерой поведения был чрезвычайно популярен у них.

Письма с проклятиями буквально дождем посыпались на жену Олли и ее скромных родителей.

Через неделю Олли принял важное решение — он ушел из группы.

Это событие потрясло всех, за исключением Криса, который спокойно отнесся к тому, что Олли предпочел нормальную жизнь звездной суматохе.

Через десять дней после ухода Олли „Дикари“ устроили прослушивание, чтобы подобрать себе нового клавишника и бас-гитариста. И тут в их жизнь случайно ворвался Доктор Хед, и Америка стала для „Дикарей“ более реальной.

РАФИЛЛА

1979

— Иди сюда, сука.

— Эдди, ты пьян. Оставь меня в покое.

— Я сказал: иди сюда. Живее!

Он кричал, прищуренные глаза светились злобой, на лице — безобразная гримаса. Эдди развалился на ситцевом диване, стоявшем в гостиной дома его матери, в руке он с трудом удерживал полный стакан водки.

Рафилла неохотно подошла к дивану. Она ненавидела пьяного Эдди, в такие моменты он превращался просто в грубое животное, и она не знала, как вести себя с ним.

Как только она подошла на расстояние вытянутой руки, Эдди схватил ее за запястье и вонзил ногти в ее нежную руку.

— Привет, шлюха, — промямлил он с идиотской ухмылкой. — Ну, что ты мне сегодня покажешь?

— Эдди, — в голосе Рафиллы прозвучали просительные нотки, и она презирала себя за это, — почему бы тебе не пойти спать? Уже поздно, скоро вернется домой твоя мать. Ты ведь не хочешь, чтобы она увидела тебя в таком виде, правда?

Эдди засмеялся, смех его был полон злобы.

— Да плевать мне на вас обеих. Меня не интересует, что вы, шлюхи, думаете обо мне.

— Прошу тебя, Эдди, — прошептала Рафилла, — не говори так…

Резким рывком он опрокинул ее на себя, грубым движением задрал юбку и разорвал трусы.

— Раздвигай ноги, — холодным тоном приказал он.

— Нет, Эдди! Не надо так! Нет!

Но ее сопротивление только больше распалило его. Он опрокинул Рафиллу на спину, стащил с себя брюки и навалился на нее.

Некоторое время Рафилла еще продолжала сопротивляться, но в конце концов сдалась. Эдди дернулся несколько раз, но член у него упал, и он в раздражении столкнул Рафиллу на пол. А потом заплакал. Как всегда, Рафилле стало жалко его, она с трудом стащила его с дивана, поддерживая, отвела по коридору в их комнату, уложила на кровать, и Эдди моментально заснул.

Укрыв его одеялом, Рафилла поспешила назад в гостиную, чтобы навести там порядок. И как раз вовремя, потому что у входа раздались голоса. Это вернулась домой леди Мафэр в сопровождении своего нынешнего любовника — бывшего члена парламента.

— Ну! — воскликнула леди Мафэр, с трудом скрывая раздражение. — Оказывается, ты еще не в постели.

— Я как раз собиралась идти спать, — быстро ответила Рафилла.

— Не спеши, дорогая, — сказал бывший политик, наливая себе большой бокал бренди.

— Она устала, — возразила леди Мафэр, — пусть идет к себе.

— Да, я очень устала, — согласилась Рафилла. — Прошу извинить меня.

Быстро направившись к себе в комнату, Рафилла подумала, что во всем виновата только сама. Она со вздохом вспомнила о событиях двух последних лет и с чувством глубокого отчаяния осознала, что винить во всем этом ей абсолютно некого, кроме самой себя.

В тот самый день, когда в „Таймс“ появилось объявление о помолвке Эдди Мафэра и Фионы Рипли-Хеджез, Рафилла обнаружила, что она беременна.

После первоначального испуга и шока до нее дошло, что она носит в себе ребенка Эдди Мафэра, а поэтому они должны быть вместе, и никто и ничто не сможет разлучить их.

Несколько дней она строго хранила свою тайну, не делясь ею даже с Одиль и Фенеллой, но потом все рассказала матери.

Анна пришла в ужас.

— Но тебе ведь только-только исполнилось восемнадцать. Ты еще совсем ребенок. И кто такой этот Эдди Мафэр? Что он за негодяй, если соблазнил ребенка?

— Я уже не ребенок, — твердо заявила Рафилла. — И он меня не соблазнял. Я люблю Эдди Мафэра и хочу выйти за него замуж.

Эти слова еще более ужаснули Анну.

— Замуж! В твоем-то возрасте! Я не могу дать на это своего согласия.

— Мама, восемнадцать лет — нормальный возраст для замужества. В некоторых странах девушки выходят замуж в тринадцать.

— Это в нецивилизованных странах.

— Похоже, ты не поняла меня. Я не собираюсь делать аборт. Поэтому… понимаешь… замужество — это единственный выход.

У Рафиллы не было ни малейшего сомнения в том, что именно этого она и хочет. Выйти замуж. Эдди женится на ней… должен жениться. И они заживут счастливой жизнью.

Анна и отчим Рафиллы лорд Эгертон встретились с матерью Эдди леди Элизабет Мафэр, вдовой лорда Мафэра. Это была грозного вида женщина лет около шестидесяти. Когда-то она была очень красива, за плечами у леди Мафэр был скандальный развод, хотя, надо сказать, что она до сих пор была еще привлекательна: крашеные волосы цвета воронова крыла, ярко-красные губы и пронзительные глаза.

— Я не могу приказывать Эдди, как ему поступать, — недовольно заявила она. — Он уже совершеннолетний, а кроме того, он обручен с другой девушкой.

— Но все-таки вы можете повлиять на него, не так ли? — сказал Сайрус. Он привык всегда действовать собственными методами и сейчас уже определил для себя линию поведения в разговоре с леди Мафэр.

Леди Элизабет взяла сигарету и наклонилась к Сайрусу, чтобы он дал ей прикурить. При этом довольно смело обнажилась ее грудь.

Анна отвернулась. Ей противно было смотреть, как эта женщина кокетничает с ее мужем.

— Возможно, — небрежно бросила леди Элизабет, глубоко затягиваясь сигаретой.

— Я тут провел небольшое расследование, — начал Сайрус. Он поднялся и принялся расхаживать по комнате. — Похоже, ваш сын проиграл все свое наследство и не получит больше ни пенни, пока вы — прошу извинить меня за эти слова — не умрете. К счастью, — добавил он со смехом, — на мой взгляд, здоровье у вас превосходное.

— Так оно и есть, — согласилась леди Элизабет, — к несчастью для бедного Эдди. Но он обручился с девушкой из очень состоятельной семьи.

— Полагаю, это и есть главная причина помолвки.

— Гм, чувствуется, что вы очень хорошо осведомлены, лорд Эгертон. Странно, что мы не встречались с вами раньше.

— Видите ли, дело в том, что, когда вы впервые выехали в свет…

— Только, прошу вас, не упоминайте, в каком это было году, — оборвала леди Элизабет, сухо улыбнувшись.

— Я и подумать не смел об этом, — ответил Сайрус, всеми силами стараясь быть галантным, потому что Анна просила его непременно уладить это дело, а просьба жены была для него законом. — Так вот, как я уже сказал, когда вы впервые появились в свете, я был простым посыльным и бегал с поручениями по всем редакциям, расположенным на Флит-стрит.

— Высоко же вы взлетели с тех пор, — заметила леди Элизабет, выпуская ему в лицо струйку дыма.

— Это стоило мне многих лет напряженной работы.

— Не сомневаюсь.

Анна поднялась с дивана.

— Давайте перейдем к делу, — решительно заявила она.

Сайрус бросил удивленный взгляд на жену. Такое поведение было совсем несвойственно его милой жене. И тут он догадался, что она ревнует, это обрадовало и еще больше воодушевило Сайруса.

— Все дело в деньгах, — начал он, переходя на деловой тон. — Если Эдди пожелает жениться на нашей дочери, то я немедленно учреждаю трастовый фонд в миллион фунтов на имя их будущего ребенка. Кроме того, я предоставлю Эдди высокооплачиваемую работу, и в течение следующих пяти лет помимо прочего он будет ежегодно получать двести пятьдесят тысяч фунтов в качестве премиальных.

— Солидно, — заметила леди Элизабет. — Наверное, ваша дочь действительно любит его.

— Да, любит, — ответила Анна, — и только поэтому ему удалось соблазнить такую молоденькую и невинную девушку.

Леди Элизабет вскинула бровь и язвительно усмехнулась.

— Мы живем в семидесятые годы, леди Эгертон. Сомневаюсь, что Эдди приходится кого-то соблазнять. Судя по тому, что я читала о современных девушках, дело здесь обстоит как раз наоборот.

Анна вспыхнула от гнева, ее бледные щеки покрылись румянцем.

— Чушь! — сердито воскликнула она.

— Леди, — вмешался Сайрус, — не вернуться ли нам к цели нашей встречи? К свадьбе нашей дочери и вашего сына. Не будем зря терять время. Мы договорились, не так ли?

Венчание Рафиллы Ле Серре Эгертон и Эдди Мафэра стало ярким событием светской жизни. На Рафилле было ослепительно белое атласное подвенечное платье от Нормана Хартнелла, а Эдди прекрасно смотрелся в черном фраке.

Мать невесты была в бледно-голубом платье, а мать жениха привлекала всеобщее внимание своим пурпурным нарядом.

Очень хорошо выглядели в розовых платьях свидетельницы невесты Одиль и Фенелла. Свидетелем со стороны жениха выступал Руперт.

Церемония венчания состоялась в церкви, после чего был устроен прием в бальном зале отеля „Гросвенор хаус“ на Парк-Лейн. На первую брачную ночь Эдди снял номер в этом отеле, а на следующий день они должны были улететь в Акапулько.

Рафилла очень нервничала. Во время торопливой подготовки к свадьбе она всего несколько раз виделась с Эдди: два раза пообедали вместе с матерью и отчимом, один раз пили чай вместе с леди Элизабет и всего один раз они вдвоем с Эдди пообедали в ресторане „Сан-Лоренцо“, но Эдди выпил слишком много вина и так и не сказал ей, что любит ее.

Начало было не слишком удачным, но ведь у них была впереди вся жизнь, а значит, все должно было измениться к лучшему.

Свадьба слилась для Рафиллы в сплошное пятно, в котором мелькали лица. Людей было очень много, но знакомых среди них единицы. К концу у нее даже стало болеть лицо от того, что пришлось слишком много улыбаться.

Эдди вел себя безупречно — не пил, был вежлив со всеми. А каким красавцем он выглядел во фраке! Дрожа от радости, Рафилла думала о том, какой прекрасный выбор она сделала.

Эдди что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Ну и хорошо — Рафилла слишком устала, чтобы снова терпеть его безобразия. Она расчесала свои длинные волосы и подумала об их ребенке. Джонатан, или Джон Джон, как все его называли.

Их ребенок… единственное, что связывало их с Эдди. Единственная причина, по которой она никогда не уйдет от него.

Скоро Джонатану исполнится два года. Он был точной копией Криса Феникса.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1979

„Они хотят поместить твою фотографию на обложке журнала „Пипл“. Ты понимаешь, что это значит?“

„Вся неделя в Англии прошла с триумфом. Билеты были в продаже всего три часа“.

„Ты можешь на День независимости вылететь в Вашингтон? Жена президента персонально пригласила тебя“.

Звездный успех.

Как это приятно.

Бобби Монделла жил в Лос-Анджелесе в особняке с одиннадцатью спальнями и, соответственно, одиннадцатью ванными, несколькими громадными гостиными. Окружал особняк пышный сад.

Он жил один, не считая шести слуг и двух злых немецких овчарок.

В гараже возле дома разместились темно-зеленый „роллс-ройс“, белый „порше“ и розовый „тандерберд“ 1959 года выпуска.

Когда в Лос-Анджелесе бывал Рокет Фабрицци, он останавливался у Бобби. Рокет тоже был звездой, кинозвездой. Но после того как Рокет развелся с Романой Уандерс, он остерегался обзаводиться собственностью и предпочитал при необходимости жить у друзей, привозя с собой всего пару чемоданов.

— К чему тебе вся эта роскошь? — частенько спрашивал Рокет у Бобби. — Ты не женат, детей у тебя нет. Не понимаю тебя.

— А почему бы и нет? Я могу себе это позволить. Мне нравится роскошь, это впечатляет.

Рокет покачал головой.

— Похоже, мы прошли долгий путь со времен Гринвич Виллидж, — сказал он с легкой горечью, как бы сожалея о прошлом.

— И чем дальше уходим, тем лучше, — огрызнулся Бобби.

Бобби Монделла, как и предсказывал Маркус Ситроен, стал суперзвездой. Как Стив Уандер, только Бобби выглядел более сексуально. Как Майкл Джексон, но только с явно выраженными мужскими достоинствами. Ему выпала редкая удача, он стал темнокожим певцом, которого белая публика Америки сразу же приняла восторженно. За два года, прошедших с его первого выступления в „Голливуд-Боул“, он выпустил два нашумевших альбома, семь синглов из которых стали хитами. Невероятный успех — большинство певцов бывали счастливы, если один или два сингла из альбома становились хитами.

Бобби получил шесть высших наград в области звукозаписи, что тоже было неслыханным достижением за такой короткий период.

„Ты самый лучший!“ — постоянно твердили ему все. И эти слова лились в душу сладостным бальзамом.

Однако Рокет никогда не говорил ему ничего подобного, и, когда Бобби в шутку упрекнул друга, Рокет рассмеялся.

— Я лучше вообще раздружусь с тобой, — также шутливо ответил Рокет. — Ты ведь не восхваляешь меня, не называешь новым Марлоном, вот и я не собираюсь нести подобную чушь. Потому что, Бобби, ты должен помнить, откуда мы оба с тобой вышли, и никогда, я подчеркиваю, никогда не поддаваться соблазну звездной болезни. Все это дерьмо ничего не стоит, приятель, и долго так продолжаться не будет.

Раз в шесть недель в Лос-Анджелес прилетала Нова Ситроен. Они с Маркусом владели поместьем Бель Эр, а недавно приобрели большой участок земли на побережье. Нова ездила сюда, чтобы встречаться с архитекторами и дизайнерами. А Маркус обычно оставался в Нью-Йорке, его как-то не особо интересовал Лос-Анджелес.

Нова под вымышленным именем сняла небольшой домик в Малибу. Наслаждаясь своим романом с Бобби, она тщательно заботилась о строжайшем сохранении тайны. Во время ее недолгих визитов они обычно проводили вместе несколько часов, предаваясь любви. Нова была очень чувственной женщиной с чрезвычайно необычными сексуальными наклонностями. Бобби старался охладить ее пыл к различного рода извращениям.

— Почему ты не хочешь поиметь меня одновременно с какой-нибудь еще женщиной? — поддразнивала она его. — Ты знаешь, я это очень просто могу устроить. Большинство мужчин не преминули бы воспользоваться такой возможностью.

— Ни в коем случае, — отвечал Бобби. — Мне хватает тебя.

Тогда она улыбалась и называла его „сельским любовником“.

— Не смей! — в шутку злился Бобби. — Я звезда, детка. Могу иметь любую женщину, какую захочу.

— Только никогда не забывай о том, — спокойно предупреждала Нова, — что это Маркус зажигает звезды, но он же может их и потушить. Например, — тут она делала многозначительную паузу, — если он узнает, что мы…

Но она никогда не заканчивала этой фразы.

Иногда Бобби думал, что продолжать эту связь просто сумасшествие с его стороны, но было в ней что-то такое, что заставляло его забывать обо всем. Ему нужна была Нова, эта богатая женщина из высшего общества с ненасытным телом и холодным рассудком. Их связь уже не была местью Маркусу, это было нечто гораздо большее. Нова слишком сильно отличалась от других женщин, от женщин, крутившихся вокруг звезды, готовых выполнить любое его желание.

Когда Новы не было в городе, Бобби заставлял себя встречаться с другими женщинами. Вот и сейчас у него была связь с курчавой темнокожей актрисой, очень симпатичной, которая плохо произносила букву „з“.

Рокет не встречался ни с кем.

— Иногда я предпочитаю поберечь свою страсть, — объяснил он, когда Бобби затронул эту тему, — понимаешь, это для того, чтобы всю ее вложить в работу.

В глубине души Бобби считал, что Рокет все еще любит Шарлин. Что ж, он опоздал. Шарлин только что объявила о своей помолвке с известным модельером. Бобби было интересно, что по этому поводу думает Маркус Ситроен. Ходили слухи, что их связь втайне продолжается. А сам Бобби уже давно остыл к ней, он понял, что жизнь слишком коротка, чтобы жить для кого-то другого.

Рокет вошел в спальню, когда Бобби заканчивал одеваться. Они были приглашены на вечеринку в честь открытия Николсом Клайном новой дискотеки в Беверли-Хиллз, и оба буквально сгорали от нетерпения встретиться со своим бывшим боссом из „Цепной пилы“.

Дела у Николса шли очень успешно, он считался крупнейшим организатором концертов на Западном побережье, а кроме того, создал процветающую компанию звукозаписи „Николс Хит Сити“. И вот теперь, чтобы в очередной раз потешить свое самолюбие, он открывал дискотеку „Николс“.

Бобби надел белоснежный костюм, тогда как Рокет выглядел довольно неряшливо в запачканных хлопчатобумажных брюках и простой рубашке.

— Довольно странная пара, — заметил Николс, встречавший их у входа в свой новый клуб. Он дружески заключил обоих в объятия.

Усадив их за свой личный стол, изобиловавший шампанским, икрой и хорошенькими женщинами, Николс тронул Бобби за плечо.

— Мне надо поговорить с тобой, это очень важно, — сказал он, и ноздри у Николса раздулись, словно он почуял запах денег. — Послушай меня, малыш Бобби, потому что моя идея сделает нас обоих миллиардерами. Можешь твердо на это рассчитывать. У меня есть для тебя предложение! Чертовски заманчивое!

КРИС ФЕНИКС

1979

Доктор Хед был очень примечательной личностью. Лет тридцать пять, рост около ста девяносто, дородный, длинные, до плеч огненно-рыжие волосы, борода, за которой он не ухаживал, вечно налитые кровью глаза и нервный тик, создававший впечатление, что он все время нахально подмигивает.

Будучи американским гражданином, он жил и работал в Англии уже десять лет, приехав сюда впервые с певицей Нелли и чисто женской группой „Нокерс“, которой руководил три скандальных года. Когда Нелли решила стать монахиней и группа распалась, он занялся карьерой молодого певца Майкла Голливуда. Под руководством Доктора Хеда Майкл Голливуд очень быстро стал звездой, и в течение семи лет довольно странное сотрудничество уравновешенного молодого певца и его экстравагантного менеджера успешно процветало.

Майкл Голливуд погиб в авиакатастрофе в 1974 году, в самом разгаре своей карьеры. Доктор Хед не мог простить себе того, что не находился в этом же самолете, и на четыре года ударился в пьянство и наркотики. Но к тому времени, когда он вместе со своей новой протеже, девушкой-клавишницей, которую он называл Пальчики, вошел в зал, где „Дикари“ прослушивали музыкантов, подыскивая замену Олли, Доктор Хед уже пять недель находился в глухой завязке.

Крис, отошедший в дальний конец зала к автомату с кока-колой, первым заметил эту странную пару. Крис решил, что Доктор Хед и является соискателем на вакантное место, и решил оказать ему услугу и сообщить, чтобы он зря не тратил время.

— Привет, приятель, — небрежно бросил Крис.

Доктор Хед устремил на него встревоженные, налитые кровью глаза.

— Где тут можно пописать? — спросил он.

Крис чувствовал себя уставшим. Сегодняшний день был долгим и трудным, но никто из всех прослушанных им не подошел.

— Не знаю, — раздраженно бросил он.

— В таком случае, — важно заявил Доктор Хед и невольно подмигнул Крису, — я напою жизненной силой это растение. — С этими словами он расстегнул молнию на брюках и направил струю на засохший папоротник, торчавший в большом глиняном горшке.

Пальчики, озорная американская девчонка в потертых синих джинсах и свитере, спокойно зевнула. Ей и раньше приходилось наблюдать эксцентричные выходки Доктора Хеда.

— Давай, — с сарказмом подбодрил его Крис, — можешь даже наложить кучу где пожелаешь. Не обращай на меня внимания.

— Спасибо, — поблагодарил Доктор Хед, с удовлетворенным видом застегивая брюки.

— Послушай, я тебе вот что еще могу сказать, — продолжил Крис. — Если ты пришел на прослушивание, то зря теряешь время. Ты слишком стар, и, будь ты даже величайшим клавишником в мире, ты нам не подойдешь из-за своего вида.

— Я рад, что ты сообщил мне это, — серьезно ответил Доктор Хед.

— Вот именно, но ты, по крайней мере, хоть сделал здесь одно важное дело — облегчился! — пошутил Крис и направился назад к остальным участникам группы, которые прослушивали прыщавого юношу, исполнявшего „Шаловливая мисс Мэри“.

Спустя полчаса Пальчики запрыгнула на сцену, готовая продемонстрировать все, что умеет. Она уселась за пианино и моментально начала исполнять рок-н-ролл.

— Стоп! — завопил Баз. — Что за херня, это же девчонка?

От крика База подпрыгнул и очнулся мистер Теренс.

— Мы не прослушиваем женщин, дорогая, — заявил он с кислой миной.

Пальчики сделала неприличный жест в его сторону и принялась чертовски здорово исполнять „Маленькую тощую черепаху“.

— Минутку, подождите, — вмешался Крис. — У нее хорошо получается.

— Да брось ты, — фыркнул Баз, — только чертовой девки нам и не хватало.

Крис как-то не задумывался об этом, но почему бы и нет, если она талантлива?

К ним подошел Доктор Хед, размахивая руками.

— Если она нужна вам, то думайте быстрее, — решительно заявил он. — Заполучить ее не так просто, но, уверяю вас, она того стоит.

— А кто вы такой, черт побери? — возмутился мистер Теренс, невольно ощутив в Докторе Хеде конкурента.

— Ее менеджер, — ответил Доктор Хед, делая своей подопечной знак прекратить игру. Уставившись на Криса налитыми кровью глазами, он протянул ему визитную карточку. — Позвони мне. И желательно побыстрее.

„Дикари“ прослушивали претендентов еще три дня, но ни один из них им не понравился. И Крис всерьез задумался о Пальчиках, о ее озорной, мальчишеской внешности и несомненном таланте. Он навел справки о Докторе Хеде, и его биография произвела на Криса впечатление. И Нелли с ее группой „Нокерс“, и Майкл Голливуд в свое время были очень популярны.

Не сказав никому ни слова, Крис позвонил Доктору Хеду, который спокойно сообщил ему, что передумал. „Дикари“ — не та группа, которая нужна Пальчикам.

Крис чуть не лишился дара речи.

— Ты с ума сошел? — спросил он в изумлении.

— Мне уже говорили об этом, — ответил Доктор Хед. — Но ведь сумасшествие это просто состояние мозга, не так ли?

Они встретились, чтобы выпить, в пивной в Хэмпстеде. Крис захмелел, тогда как Доктор Хед пил исключительно теплое молоко, которое постоянно текло у него по бороде. Он прочел Крису долгую лекцию о реальном мире рока, коснувшись опасности, которую несут в себе наркотики и алкоголь.

— Я пережил шестидесятые годы, — с удовлетворением заметил он, — а многие из мира рок-н-ролла — нет.

Потом он рассказал Крису, откуда у него появилось такое странное имя „Доктор Хед“[6]. Оказывается, одно время он был известен тем, что делал прически молодым леди.

— Чудесные денечки, — благоговейно вздохнул он. — Ах… эти шестидесятые…

— Ну и чем же займется Пальчики? — поинтересовался Крис, стараясь не встречаться взглядом с барменшей, которой от него надо было что-то явно большее, чем автограф.

— Есть новая группа „Миссия“. Я подумываю, не стать ли мне их менеджером. И если стану, то она войдет в эту группу. Ты знаешь, ей ведь всего восемнадцать. У нее большое будущее.

Недоверчиво рассмеявшись, Крис сказал:

— Почему ты думаешь, что с какой-то новой неизвестной группой ее ждет лучшее будущее, чем с нами? Послушай, приятель, о чем ты думаешь? Ведь мы очень популярны.

— В Англии.

— И в Германии.

— И в Голландии тоже, тут спору нет.

— А еще, черт побери, в Финляндии и в Дании.

— Поздравляю, — сухо бросил Доктор Хед. — И если вы останетесь с Терри Теренсом, то это и будет ваш потолок. А вы уже несколько лет назад могли завоевать Америку.

Крис отхлебнул пива.

— Ну, ты скажешь, — угрюмо хмыкнул Крис. — Завоевать Америку не так-то просто.

— Особенно если у вас менеджер, который продает вас.

— Что?

— Терри Теренс просто надувает вас.

— Не может быть! Он всегда старается для нашей пользы.

— Вот как?

— Да.

— А помнишь „Тоскливое утро“?

— Как я могу забыть? Наша первая пластинка.

— И популярный хит для Дела Дельгардо.

Крис поморщился.

— Права на распространение. У него они были, а у нас нет.

— Вовсе не так. Просто ваш великий менеджер продал вас. Американской компании звукозаписи не понравился ваш вариант, тогда Терри заключил с ними сделку. А вас обвели вокруг пальца.

Крис почувствовал, как внутри закипает ярость.

— Откуда ты знаешь?

— Да в мире шоу-бизнеса об этом знают все. Порасспрашивай. Поинтересуйся у продюсера, который был у вас в то время… как же его звали? Сэм?..

— Да, Сэм Роузелл.

— Совершенно верно. Позвони ему. И он расскажет тебе правду. Смею уверить тебя, что он был не в восторге от этой сделки.

Они вышли из пивной, поехали домой к Крису и проговорили до четырех утра.

На следующий день Крис поехал к Сэму Роузеллу и выяснил правду. Терри Теренс продал их и продал песню, которая могла бы стать их первым настоящим хитом.

— У него тогда не было веры в вас, — сказал Сэм. Он был настолько смущен, что старался не смотреть Крису в глаза. — Когда Маркус Ситроен рявкнул на него, Терри тут же поджал лапки. Уверен, что сейчас он жалеет об этом.

— Пожалеть ему придется, это уж точно, — угрюмо заметил Крис.

Полный решимости, Крис пригласил к себе домой База и Расту и рассказал им все, что узнал. Настало время избавиться от мистера Теренса.

— И все же этот старый придурок старался для нас, — возразил Баз. — Это несправедливо. — Ему нравилось, что мистер Теренс буквально боготворил его.

— Он лишает нас всех шансов завоевать Америку, — подчеркнул Крис. — Нам нужен кто-то, кто хорошо знаком с тамошней обстановкой.

— Кто? — спросил Раста, закуривая сигарету с травкой.

— Да, кто? — поддержал его Баз.

— Доктор Хед, — решительно заявил Крис.

— Ну ты даешь! — воскликнул Баз. — Да кто он такой там, в Америке?

— Мы должны довериться ему, — не сдавался Крис. — Он поможет нам осуществить наши планы. Поверьте мне. Я чую, когда дело сулит успех.

После продолжительной битвы Доктор Хед стал менеджером „Дикарей“. Пальчики вошла в группу, а мистер Теренс, недовольный финансовой стороной дела, затеял тяжбу.

Криса это не волновало. Он был уверен, что они сделали правильный шаг. И уже через несколько недель Доктор Хед заключил для „Дикарей“ контракт на выпуск пластинок в Америке с новой преуспевающей компанией звукозаписи „Николс Хит Сити“. Условия сделки полностью устроили „Дикарей“.

Вечером накануне отъезда в Нью-Йорк для встречи с продюсерами Крис навестил мать.

Хорас, как всегда, торчал перед телевизором и смотрел „Ангелов Чарли“. Сестер дома не было, а Эйвис сидела на кухне и без остановки чашку за чашкой пила крепкий сладкий чай. Слабо улыбаясь, она дала сыну несколько бесполезных советов. Эйвис выглядела усталой и старше своих лет — а был ей пятьдесят один год.

Крис протянул ей пачку новеньких, хрустящих десятифунтовых банкнот, в этой пачке была тысяча фунтов. Этот поступок он обдумывал несколько недель.

Эйвис отвела в сторону его руку и сказала:

— Мне не нужны твои деньги, сынок. Сохрани их, они могут тебе понадобиться.

Слова матери разозлили Криса. Да зачем они ему, если скоро он заработает кучу денег? Неужели она совсем не верит в него?

— Возьми деньги, — настаивал Крис. — У меня их скоро будет полно.

— Ну что ж… — мать замялась, раздумывая, — может, эти деньги немного помогут Брайану…

— К черту Брайана, я даю их тебе, мама, — подчеркнул Крис.

— Ладно, я отложу их на черный день, — решила наконец Эйвис, укладывая деньги аккуратной стопкой.

Слава Богу, она хоть что-то взяла от него. Уже целый год Крис уговаривал мать бросить работу, но она и слушать не желала.

— Я не могу бросить людей, у которых работаю, — объясняла она сыну.

Крису хотелось сказать ей: „Мама, но ты же просто убираешь их грязные квартиры, а не делаешь им операции на мозге“. Но, естественно, он не сказал этого. У матери были свои принципы, и Крис уважал их.

— Тогда… думаю, увидимся через несколько месяцев. — Крис поцеловал мать в щеку и заторопился уйти, пока не пришли сестры. Он терпеть не мог прощания.

— Америка, — со вздохом сказала Эйвис. — Один раз я танцевала с янки. Он был такой хороший, с ухоженными ногтями.

— Похоже, он тебе действительно понравился.

— Думаю, я ему тоже понравилась. Он пригласил меня уехать с ним в Небраску. — Она отхлебнула чаю. — А где это?

У Криса не было желания выслушивать откровения матери.

— Я сообщу тебе, как у меня дела, мама.

И он без всякого сожаления попрощался с Англией. Господи! Ведь ему уже двадцать девять. Нельзя попусту тратить время. Его будущее — Америка. Криса обуревало очень сильное желание взлететь на гребень волны.

РАФИЛЛА

1979

— Я хочу устроиться на работу, — заявила однажды Рафилла. — Нам обоим это пойдет на пользу, а потом мне нравится встречаться с новыми людьми.

— Черт побери, а как ты думаешь, что ты умеешь делать? — насмешливо заметил Эдди. — И кто будет ухаживать за ребенком? Если думаешь, что моя мать, то не надейся. У нее отсутствует материнский инстинкт, поверь мне, уж я-то знаю.

— Эдди, — очень спокойно начала Рафилла, — я сойду с ума, сидя целыми днями в этой квартире, где, кроме как с твоей матерью, совершенно не с кем поговорить. На Дьюк-стрит есть картинная галерея, владелец вывесил в витрине объявление, что ему требуются служащие. Я разбираюсь в живописи, легко могла бы справиться с этой работой.

— Нет.

— Что означает твое нет?

— Так уж случилось, что ты моя жена, и должен напомнить тебе, это была твоя инициатива. А моя жена работать не будет.

— Но мне так хочется, — не сдавалась Рафилла.

— Очень жаль!

Она внимательно посмотрела на мужа. Глаза у него очень маленькие, щеки болезненного желтовато-бледного цвета. Почему она когда-то считала его очень симпатичным?

О Боже! В какую же она попала западню! Она замужем за человеком, которого не любит. Она сидит взаперти в квартире с его ненавистной мамочкой, потому что Эдди промотал за игорными столами все деньги, которые ему дал ее отчим. Они были вынуждены уехать с холостяцкой квартиры Эдди в этот дом. Эдди любил играть. Похоже, это было его единственной настоящей страстью в жизни.

Рафилле было стыдно рассказать обо всем этом. Своей матери и даже своим подругам Одиль и Фенелле она врала, говоря, что живут они отлично, а в доме леди Элизабет они временно, потому что еще не подыскали подходящий собственный дом.

Ложь. Сплошная ложь. Ее замужняя жизнь была просто отвратительной, начиная с первой брачной ночи, которую они провели в номере отеля „Гросвенор хаус“ после пышной свадьбы.

— Я такая счастливая! Это просто волшебная сказка, да, Эдди? — Рафилла со счастливой улыбкой, распущенными длинными волосами кружилась по номеру в белом кружевном пеньюаре.

Эдди уже успел позвонить в службу сервиса, официант доставил в номер заказ, и до того как раздеться, он опрокинул три порции чистой водки.

Рафилла забралась в постель и ждала мужа. Секс на вполне законных основаниях. Она с трудом сдерживала себя.

Эдди снял трусы. У него было на удивление безволосое тело, а от груди к пупку тянулся тонкий белый шрам.

— Откуда у тебя шрам? — полюбопытствовала Рафилла.

— Как-нибудь расскажу, когда подрастешь.

Рафилла протянула к нему руки, но Эдди проигнорировал ее призыв и взял лежавшую рядом газету.

— Эдди, — ласково промурлыкала Рафилла, — ведь сегодня наша первая брачная ночь.

Аккуратно отложив газету, Эдди холодно посмотрел на нее.

— Это означает, что ты опять хочешь потрахаться? Мало мне было неприятностей от прошлого раза?

Вначале до Рафиллы не дошел смысл его слов, а потом она подумала, что он, должно быть, просто шутит.

— Ну не злись, — попросила она.

— Говоришь, не злись, моя радость? — Тон его был язвителен. — И это ты считаешь, что я злюсь?

Неожиданно Эдди взгромоздился на нее, закинул руки Рафиллы ей за голову и разорвал ночную рубашку, обнажив грудь.

А потом грубо ущипнул за сосок.

Рафилла вскрикнула от боли.

— Вот теперь я злюсь, — он рассмеялся каким-то мерзким смехом, — разве не так, дорогая?

Некоторое время Рафилла лежала неподвижно, слишком ошеломленная, чтобы что-то предпринять. А потом с силой двинула его коленной прямо между ног.

Разразившись проклятиями, Эдди начал кататься по кровати, зажав руками промежность.

— Ах ты, маленькая дрянь!

— Я подумала, мы играем в злость, — невинным тоном заявила Рафилла.

— Когда-нибудь я по-настоящему покажу тебе, как играют в эту игру. Так что берегись, сука.

Начало было явно не идеальным.

Их медовый месяц в Акапулько обернулся для Рафиллы просто кошмаром. Обстановка вокруг была прекрасной, но Эдди целыми днями пил, а ночами играл, а Рафилле оставалось только тешить себя мыслью, что их семейная жизнь изменится к лучшему, когда родится ребенок.

Когда они вернулись в Лондон, дела пошли еще хуже, а к тому времени, как они переехали к дом леди Элизабет, Рафилла уже ненавидела своего мужа, но понятия не имела, как избавиться от него.

— Джон Джон ведь не похож на Эдди, да? — сказала Одиль, державшая на коленях крестника. — Да и на тебя он тоже не похож. — Тогда на кого же? На твою мать? Нет. На твоего отца? Вряд ли. — Одиль хихикнула. — Наверное, на какого-нибудь морячка, о котором ты не рассказывала, да?

— На самом деле на весь торговый флот, — небрежно бросила Рафилла, хотя сердце у нее забилось учащенно.

К счастью, никто не знал о той единственной встрече с Крисом Фениксом на заднем сиденье автомобиля. Никто, даже Фенелла. Рафилле было так стыдно за свое тогдашнее непристойное поведение, что она хранила этот случай в строгой тайне. И, честно говоря, когда она обнаружила, что беременна, ей и в голову не пришло, что отцом ребенка может быть Крис Феникс.

Но теперь, когда она смотрела на Джон Джона, у нее не Оставалось никаких сомнений. Он был точной копией знаменитой рок-звезды. Те же самые глаза, нос, упрямый маленький рот и даже те же самые волосы.

Господи! Какая гримаса судьбы!

Одиль окинула взглядом душную гостиную.

— Когда вы уедете отсюда и обзаведетесь собственным домом? Ведь это, наверное, просто ужасно — жить с его матерью?

Рафилла пожала плечами.

— Да нет, терпимо. Но мы тут долго не задержимся. Каждую неделю ходим смотреть дома.

— Надеюсь, скоро подыщете.

— Я тоже.

— Ты так похудела. — Во взгляде Одиль внезапно появилась забота и тревога. — Ты уверена, что все действительно в порядке?

Рафилла встала и оправила синее кашемировое платье. Если бы Одиль видела синяки, покрывавшие все ее тело, она сразу поняла бы, что все совсем не в порядке.

— Конечно, — ответила Рафилла. — Я не могла бы быть счастливее.

— Господи! — воскликнула Одиль, тоже поднимаясь. — Ух ты! Похоже, наш дорогой маленький Джон Джон обмочил меня. Наверное, надо сменить пеленки?

Рафилла взяла ребенка на руки и крепко прижала к груди. Она была рада, что это ребенок не Эдди. И в один прекрасный день она поведает об этом всему миру.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1979

В дискотеке звучал проникновенный голос Ареты Франклин. Она пела „Respect“. Никто не исполнял эту песню лучше.

Танцевальная площадка была заполнена парочками в различных стадиях подпития. В воздухе висел дым, шампанское лилось рекой.

— Ничего местечко, правда? — Николс гордо оглядел сверкающие декоративные панели и вращающиеся зеркальные фонари. — Первоклассный клуб, а?

— Да, — согласился Бобби.

— Гребаная „Цепная пила“ ему и в подметки не годится, — похвастался Николс.

Бобби допил шампанское и кивнул. Он все еще думал о необычном предложении Николса Клайна. Понятно… черт… оно и должно было быть необычным. Если он согласится, Николс пообещал ему землю, небо, а в придачу луну и звезды. Но Николс предупредил, что его предложение чертовски заманчиво.

Конечно, он должен отказаться. Просто обязан. Как бы там ни было, но у него контракт с „Блю кадиллак“.

— Нет проблем. — Николс казался невозмутимым. — Мои спонсоры в компании звукозаписи и в дискотеке — отличные ребята, толковые бизнесмены. Они выкупят тебя у „Блю кадиллак“. От тебя требуется только согласие.

— Я подумаю.

На этом их разговор пока закончился.

Николс разыгрывал роль радушного хозяина, он выполнял малейшие желания своих гостей, включая и поставку девиц.

— Этот парень как пресмыкался раньше, так пресмыкается и сейчас, — с презрением пробормотал Рокет. — Пора уходить отсюда. Как ты на это смотришь, Бобби?

— Конечно. Когда скажешь.

Но они опоздали, к ним подошли телевизионщики с камерой, и Николс попросил:

— Парни, окажите мне услугу ради нашей старой дружбы. Скажите, что это самый лучший клуб, в котором вам приходилось бывать. Ладно?

Николс ужасно вспотел в своих коричневых кожаных брюках и розовой рубашке с жабо, на шее у него, как всегда, красовалась коллекция золотых цепочек. Его когда-то рыжие волосы были теперь выкрашены в золотисто-каштановый цвет, и он как-то весь выпрямился, выпрямился даже его крючковатый нос. Николсу стукнуло пятьдесят семь лет, но он был еще вполне в силе, хотя сейчас променял всех своих девиц на потрепанную блондинку-англичанку с обвислыми грудями и ужасным лондонским кокни.

— Это Памми, — с гордостью представил он, — мы с ней собираемся обручиться.

Памми Бузер мечтала стать фотографом, а в прошлом была порнофотомоделью и за спиной Николса вешалась на каждого мужчину.

Николсу она нравилась, потому что он вообразил себе, что нашел классическую английскую девушку, да еще к тому же с мозгами. Николс называл ее писательницей, но за всю жизнь Памми написала только порнографическую статью о мужской проституции (приведя три примера) для дешевого женского журнала. В свое время она состояла членом одной веселой компании, где девушки и юноши занимались садомазохизмом и прочими половыми извращениями, и теперь решила написать об этом книгу. Правда, единственная проблема заключалась в том, что писать она не умела, так что просто жила на содержании у Николса.

В этот вечер она решала для себя трудную проблему: к кому пристать — к Бобби или Рокету. Памми долго колебалась, но в конце концов сосредоточила свое внимание на Рокете, потому что, по ее мнению, киноактеры трахались лучше рок-звезд.

Пока Бобби давал интервью, она прошептала на ухо Рокету:

— Ты знаешь, а я ведь не собственность Николса.

Как будто Рокета это волновало. Ее визгливый, скрипучий голос мог отпугнуть кого угодно. Да и потрепана она была изрядно.

— Отвяжись, — отбрил ее Рокет, понизив голос, — я товаром, бывшим в употреблении, не интересуюсь.

— Чудесно! — рявкнула Памми.

Рокет сурово посмотрел на нее и обменялся взглядами с Бобби, давая ему понять, что им уже пора уходить.

Но, покончив с Бобби, ведущая телепередачи тут же набросилась на Рокета.

— Прошу вас! — взмолилась она. — Всего пару слов, вы просто не представляете, какая это удача заполучить вас в программу.

Ведущая была негритянкой, очень хорошенькой, как раз в его вкусе. И Рокет сдался.

Усмехнувшись, Бобби отправился в туалет, где, к своему изумлению, обнаружил Сеймура. Добрый старина Сеймур! Король мужского туалета для избранных гостей в период процветания „Цепной пилы“.

— Эй, как дела, старина? — поприветствовал его Бобби с неподдельным удовольствием.

Сеймур, которому сейчас уже было хорошо за шестьдесят, почтительно склонил голову.

— Добрый вечер, мистер Монделла. Если вам что-то нужно, только скажите, только скажите, сэр. Рад услужить вам.

Старик не помнил его. Конечно, с чего бы ему помнить Бобби? Они ведь почти не разговаривали. Сеймур был королем на втором этаже, а Бобби был просто толстым мальчишкой, прислуживавшим внизу. Бобби понравилось, что через столько лет Николс вновь взял на работу Сеймура. Это было знаком настоящей верности.

Завершив свои дела, Бобби сунул старику стодолларовую бумажку, вспомнив, как однажды Джефферсон Леонкаре поступил точно так же, дав ему самому денег, когда Бобби совсем был на мели. Бобби никогда не забывал того вечера и ободряющих слов Джефферсона Леонкаре: „Сегодня туалет — завтра весь мир“. Как прав оказался знаменитый певец!

— Премного благодарен, мистер Монделла, — поблагодарил Сеймур, низко кланяясь.

На выходе из туалета его поджидала Памми Бузер, сделавшая вид, что они встретились здесь случайно.

— Бобби! — радостно воскликнула она, словно они с ним были старыми добрыми друзьями. — Может быть, убежим отсюда и выпьем перед сном вдвоем, а?

Какой же беззастенчивой и откровенной шлюхой она была!

— А как насчет Николса? — поинтересовался Бобби. Ему было просто любопытно, что она на это ответит.

— Да ну его. — Памми презрительно сплюнула. — Одну ночь сможет обойтись и без меня. — Одарив Бобби призывным взглядом, она добавила: — А может, и больше… кто знает?

Ох уж эти женщины! Эта из них — явная тварь.

— А я как раз только что думал о верности, — сказал Бобби. — Николс знает, что это такое, отчего же ты понятия не имеешь?

Когда Бобби вернулся за столик, Рокет, что было вполне в его стиле, уже испарился вместе с ведущей телепередачи.

— Рокет сказал, что позвонит тебе утром, — передал Николс и заржал. — А он шустрый.

— Всегда таким был, — согласился Бобби.

— Да, помнишь их с Шарлин? А теперь какой она стала! — Николс ковырнул мороженое с шоколадом. — Знаешь что? „Цепная пила“, думаю, была благодатной почвой для произрастания талантов. Ты, Рокет, Шарлин, я. Прекрасная команда!

Бобби согласно кивнул, хотя что-то не мог припомнить, чтобы они были одной дружной командой.

— Я старался поддерживать таланты, — с довольным видом похвастался Николс.

— Но меня ты уволил, — напомнил Бобби.

— Нет.

— Не нет, а да. У тебя что, плохая память, Николс?

— Нет. То, что я сделал, пошло тебе только на пользу. Посмотри, кем ты стал сегодня.

— Большое спасибо.

— Но больше всех мне запомнилась Шарлин. — Николс похотливо облизнул губы. — Лакомый был кусочек. Никогда не забуду, как я ее трахал часа три без остановки.

Бобби похолодел.

— Что?

— Я трахал ее так долго, как ни одну девку до нее. Черт побери! Мой член тогда надо было охлаждать из пожарного шланга.

— Когда это было? — спросил Бобби, абсолютно уверенный, что старый негодяй врет.

— Когда? Да разве я помню? Давно, когда она только что пришла ко мне на работу. — Николс отправил в рот очередную порцию мороженого и продолжил: — У этой маленькой леди всегда были большие амбиции. Я знал, что она преуспеет. А теперь я даже не могу поговорить с ней по телефону. Была у меня задумка пригласить ее прилететь сюда на одну ночку, мы бы с ней вспомнили старое.

Мысль о связи Шарлин с Николсом неприятной болью отдалась в душе Бобби. Он не желал больше ничего слушать об этом.

— Знаешь, — начал он, поднимаясь, — сегодняшний вечер был… интересным. Но теперь мне пора в постель. У меня завтра запись.

Николс бросил на него взгляд, в котором читалось разочарование.

— Уже уходишь? Так рано? Но ведь еще даже пляски не начались.

— Попляшут без меня.

Отодвинув в сторону мороженое, Николс тоже поднялся и двумя руками пожал правую руку Бобби.

— Малыш, ты настоящий друг. Благодарю, что пришел сегодня. И не пропадай надолго. Венди! — Он махнул рукой высокой официантке в костюме из серебристой парчи. — Сходи к администратору и принеси мне членскую карточку мистера Монделлы. Под номером один. Проверь, чтобы обязательно под номером один.

— Мне надо идти, — попытался ускользнуть Бобби.

— Да, одну минутку. А где моя Памми? Она наверняка захотела бы попрощаться с тобой. — Остановив другую официантку, Николс спросил: — А где мисс Бузер?

Официантка захлопала накладными ресницами.

— Я не знаю, мистер Клайн.

— Разыщи ее и позови сюда.

— Хорошо, мистер Клайн.

— Бобби… — Николс придвинулся к нему и понизил голос до хриплого шепота, — подумай о моем предложении. Это просто потрясающе. Мы превзойдем всех. Какую мы с тобой составим отличную пару!

— Обязательно, — угрюмо ответил Бобби. Хватит уже с него этого шума, табачного дыма и отвратительных откровений Николса.

Появилась Памми с фальшивой улыбкой на лице, помада на губах у нее стерлась. Николс так и не узнал, что она только что занималась в кладовке оральным сексом с диск-жокеем, который так коротал свой десятиминутный перерыв.

— Пока, — сказала она и помахала Бобби ручкой.

Николс потрепал ее по щеке.

— Прекрасная девушка! — похвалил он.

Бобби вышел из клуба, сел в лимузин, приехал домой и лег в постель. На стереопроигрыватель он поставил пластинку Смок-Робинсона, а рядом с кроватью — стакан с шотландским виски.

Он все время ворочался, никак не мог заснуть. Просто ужасный вечер. Так много воспоминаний о прошлом.

Потом Бобби все-таки встал и принял теплый, успокаивающий душ и только после этого почувствовал себя лучше.

Наконец Бобби уснул.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987

Суббота, 11 июля

— Я не собираюсь встречаться с прессой, — решительно заявил Крис. — Ни в ноем случае. Можете этих репортеров засунуть себе в задницу.

— Благодарю вас, мистер Феникс, — вежливо ответил Нортон Сент-Джон. — Если бы у меня была возможность, то я бы обязательно поступил именно так.

Крис невольно усмехнулся. Этот англичанин Нортон явно был гомиком, а Крис всегда вполне лояльно относился к голубым. Нет, у него и в мыслях никогда не было присоединиться к ним, но большинство голубых были умными и прекрасно информированными людьми, они гораздо больше обычных людей были осведомлены о том, что происходит в мире. А кроме того, они любили его пластинки. В Дании даже имелся клуб его фанатов-гомосексуалистов.

— Послушайте, — сказал Крис, стараясь объяснить свою позицию, — встреча с прессой не входила в условия нашей договоренности. Скажи ему, Хоук.

Хоук кивнул.

— Как хочешь, Крис, — ласково успокоил он, помолчал немного и добавил: — Хотя перед выходом нового альбома и в связи с нынешними разговорами о фильме это было бы не так уж плохо. Сейчас это очень престижное мероприятие. Уверен, что Рафилла и Бобби Монделла встретятся с журналистами.

— Наверняка. — В голосе Нортона Сент-Джона не было и тени сомнения, несмотря на то что он еще не получил согласия ни от Рафиллы, ни от Бобби. Держался Сент-Джон спокойно и сдержанно, хотя понятия не имел, что скажет избранной группе журналистов и телевизионных ведущих, когда выяснится, что один из приглашенных звезд отказался отвечать на их вопросы.

— Я с ними встречусь, — с радостью предложила Сибил. — Они меня любят. Не хочу показаться нескромной, но с тех пор как моя фотография появилась на обложке „Спортс иллюстрейтед“, они так и вьются вокруг меня.

— Нет! — отрезал Крис, взяв гроздь винограда.

— Почему? — возмутилась Сибил.

— Потому что я решил сделать это сам. Выделю им пять минут. — Он повернулся к Хоуку. — И строго предупреди их, что я не буду отвечать ни на какие вопросы, касающиеся „Дикарей“, База, Доктора Хеда и ее. — Он кивнул в сторону Сибил.

— А почему обо мне нельзя спрашивать? — обиделась Сибил.

— Моим поклонникам это не понравится.

— Какая чушь!

— И вся эта шумиха вокруг твоей фотографии им тоже, пожалуй, не нравится. Одиночество придает рок-звезде еще большую сексуальность. Это я для себя давно уяснил. — Крис засунул гроздь винограда целиком в рот. — Я видел в одном французском фильме, как там едят виноград, — пояснил он, — по-моему, его только так и можно есть.

Хоук предпочел сделать вид, что не замечает дурных манер своей звезды. Ох уж эти рок-звезды! Все они одинаковы. Уличные мальчишки с кучей денег и манерами поросят.

Нортон Сент-Джон незаметно облегченно вздохнул.

— Могу я считать, что мы решили этот вопрос? — спросил он. — Журналисты уже собрались.

— Ладно. Ты пойдешь со мной, Хоук, а ты, Сибил, оставишь свою задницу на месте.

Сибил так хотелось возразить, это было написано на ее хорошеньком личике. Со стороны Криса это было несправедливо по отношению к ней.

Максвелл Сицили вернулся назад, никто и не заметил, что он отсутствовал более двадцати минут.

Но Клои сразу же разыскала его.

— Быстрее, — сказала она, нетерпеливо потянув Максвелла за рукав, — Бобби Монделла репетирует, пойдем посмотрим.

— Я на работе, — буркнул он, отводя ее руку.

— Все в порядке, я сказала, что у тебя десятиминутный перерыв.

Не женщина, а просто чума какая-то!

Как сделать, чтобы она отвязалась, ведь Максвелл не мог допустить, что она нарушит его планы.

— Я должен сказать тебе кое-что. Я женат.

Клои это ничуть не смутило.

— Готова поспорить, что твоя жена не понимает тебя.

— Нет, прекрасно понимает, — быстро ответил Максвелл.

На пухлом лице Клои промелькнула тень разочарования, но ответ Максвелла не остудил ее пыла.

— Что-то я не заметила у тебя обручального кольца.

В спокойных глазах Максвелла промелькнула злость.

— Мы с женой считаем обручальные кольца пустым символом.

— Держу пари, что и брачное свидетельство не имеет для тебя значения. В анкете, которую ты заполнил при поступлении на работу, ты указал, что холост. Что это значит? У вас просто свободная любовь, как у хиппи?

Максвелл готов был разорвать ее на куски.

— Можно сказать, так, — согласился он.

Клои лукаво ухмыльнулась, обнажив неровные зубы.

— Знаешь, что я тебе скажу, Джордж. Раз ваш брак официально не зарегистрирован, это значит, что ты свободен. — Она опять схватила его за руку. — Идем посмотрим репетицию Бобби Монделлы. Можешь считать это приказом администратора.

— А в нем есть что-то, да? — Труди вздохнула, глядя на Бобби Монделлу, и в этот момент раздался его сильный, завораживающий голос.

— Да, безусловно, — пробормотала Рафилла.

— По-моему, это его первое появление на публике после несчастного случая.

Рафилла кивнула.

— Вы его знаете? — поинтересовалась Труди.

— Гм… встречались.

Что за ответ? Или ты знаешь человека, или нет.

— А я раньше никогда не бывала на его концертах, — заметила Труди, — но слышала, что они просто потрясающие. Надеюсь, он нас не разочарует.

Рафилла не удостоила Труди ответом. Она так обрадовалась, увидев Бобби вновь. Выглядел он превосходно. Слава Богу, как бы там ни было, но Бобби Монделла жив.

Спид отказывался верить в происходящее. На его беду, он остановился как раз в том месте, где дворецкий-мексиканец, воспользовавшись отсутствием своих богатых хозяев, отдыхавших в Европе, превратил дом в бордель, в котором клиентов обслуживали три несовершеннолетние иностранки. Ну надо же так вляпаться! Полиция, прознав это, схватила дворецкого, девиц и охотилась на клиентов. Вот как раз к последним его и причислили.

В конце концов через несколько часов, когда он вынужден был отвечать на дурацкие вопросы, ему разрешили позвонить адвокату. Он знал одного парня, занимающегося сомнительными делами, который брал немало за свои услуги, но действовал быстро.

— Черт побери, вытащи меня отсюда, — взмолился Спид по телефону, — как в прошлый раз.

— Я занят сейчас примирением супружеской пары, — с раздражением бросил адвокат, удивляясь, откуда у такого никчемного клиента, как Спид, его домашний номер телефона.

— Да мне плевать, даже если ты занят с президентом! Вытащи меня отсюда! — заорал Спид. — Я плачу двойную… тройную цену. Только вытащи меня побыстрее!

А здесь тепло

А здесь есть женщина

А знаешь, крошка… это ты…

Бобби исполнял песню вполсилы, он берег себя для предстоящего концерта, просто проверял игру превосходных музыкантов, нанятых для сегодняшнего вечера, и качество звучания. Сара передала ему, что Рафилла хотела бы присутствовать на его репетиции.

— Пусть приходит, — разрешил он. Иногда ему обязательно надо было показываться на людях, и сегодня как раз был подходящий для этого момент.

Он чувствовал себя уверенным и сильным. Готовым на все.

Первое испытание он прошел успешно. Стычка с Новой. Короткая. Не слишком приятная.

Сара не вмешивалась. Она просто быстро увела его, когда он приказал ей сделать это. Сейчас Бобби хотелось, чтобы она высказалась по поводу его встречи с Новой. Даже неприятные слова были бы для него лучше, чем упорное молчание Сары.

Такие мысли мелькали у него в голове, пока он машинально напевал слова песни.

Интересно, наблюдает ли за ним Нова?

„Хватит думать о ней, парень“.

А Маркус здесь? Может быть, этот сукин сын тоже смотрит на него?

Бобби поправил темные очки и попытался сосредоточиться исключительно на музыке. Оказалось, что это не так-то просто, как ему хотелось.

Вики смешалась с толпой, ей нравилось это всеобщее оживление и суматоха. До сегодняшнего дня работа служанки в поместье Новарон была сплошной скукой. Вики вдыхала запах свободы. О! Когда все это закончится, она первым делом накрасится. Наденет свое лучшее платье, выйдет из дома, найдет кого-нибудь и от души потрахается.

Бобби Монделла репетировал. Какой прекрасный голос! А сам парень! Но сейчас она должна выбросить все это из головы.

Вики усмехнулась про себя, заметив Максвелла Сицили с какой-то толстой рыжеволосой девкой, вцепившейся в его руку.

Это несколько насторожило ее. Максвелл не упоминал о том, что в деле участвует кто-то еще. Черт побери! Откуда эта ревность?

— Я собираюсь переодеться, — сообщила Нова Ситроен мужу. — Скоро начнут прибывать гости. Может быть, и ты займешься этим?

Маркус внимательно посмотрел на жену. Без сомнения, она все еще была чертовски привлекательна. Даже в свои сорок с лишним она не потеряла ни капельки пленительного очарования, того самого очарования, которое привлекло его к ней много лет назад в Гамбурге.

Если бы только свет знал, нем была элегантная миссис Ситроен, когда он впервые приметил ее! Шлюхой. Проституткой. Высокооплачиваемой и высококвалифицированной, весьма искусной в своем ремесле.

Первая же ночь в постели с ней была для Маркуса почти священным открытием. Она позволяла ему выделывать такое, чего никогда не допускали его прежние женщины. Нова вдохновляла его на новые выдумки, настолько вычурные, что у него даже в мыслях не было, что способен на такое. Маркус буквально обожал каждое мгновение, проведенное с ней.

Когда она на следующий день явилась к нему вновь, то они поменялись ролями, и Нова каким-то непостижимым образом угадывала все его желания, хотя на этот раз инициатива была в его руках. И даже его садомазохистские выкрутасы она воспринимала так, как надо, — с необходимой степенью контролируемой боли.

Маркус провел с ней неделю и решил, что с него достаточно, но, вернувшись в Америку, обнаружил, что не может забыть ее. Никто еще так не удовлетворял его, как Нова.

Естественно, ее тогда звали не Нова, волосы у нее были темные, нос не такой безупречной патрицианской формы, как сейчас. И была она тогда гораздо полнее.

Маркус отвез ее в Париж, поселил в уединенной квартире, а затем показал одному за другим различным специалистам в области женской красоты.

Одновременно с этим он нанял ей преподавательницу английского языка — пожилую англичанку, которая, ко всему прочему, прекрасно разбиралась в правилах этикета. Было и еще несколько учителей — от художника до эксперта по винам.

Единственное, чему Маркусу не надо было учить ее, так это сексу. Когда дело касалось того, чтобы ублажить его, Нова всегда безошибочно находила верный способ.

Он женился на ней ровно через восемнадцать месяцев после их первой встречи. К этому времени Нова уже превратилась в леди.

Именно об этом Маркус всегда и мечтал. Леди в гостиной и шлюха в постели. Теперь он обладал этим сочетанием в лучшем виде.

А сейчас он хотел Рафиллу. А что Маркус Ситроен хотел, он получал. Всегда.

КРИС ФЕНИКС

1981

— Пошли, — пробормотал Баз, — в той комнате столько классных девок, сколько я еще не видел. Черт побери, их и уговаривать не надо. Что будем делать, дружище? У меня всего один член.

— Вот именно, — ответил Крис, разглядывая отражение База в зеркале ванной их роскошного номера в чикагском отеле. — Удивляюсь, как это он у тебя еще не отвалился от такого бурного траханья.

Баз рассмеялся сумасшедшим, сатанинским смехом, почтительно приложив руку ко лбу.

— О, я совсем забыл, что нахожусь в обществе мистера Чистоплюя. Выкури сигаретку с травкой и прекрати выделываться.

— Мне не нужны наркотики, — устало ответил Крис. — Сколько раз тебе повторять, что у меня нет желания превращаться в идиотского зомби? Прекрати, Баз. Иногда ты чертовски действуешь мне на нервы. Тебе бы только балдеть да трахаться.

Баз скорчил гримасу.

— А у тебя есть предложения получше?

— Да. Выбери время, чтобы порепетировать. Позавчера на концерте в Бостоне ты играл как неумелый новичок.

— Чушь!

— Подумай об этом.

— К черту! Мы получили самые восторженные отклики в этой гребаной „Ньюсуик“. Янки любят наши английские задницы. Мы и тут гребаные суперзвезды. Ты ведь именно этого и хотел, а? — И словно дразня Криса, Баз вытащил из кармана кожаной куртки пакетик с кокаином, насыпал на руку несколько полосок белого порошка, затем свернул в трубочку стодолларовую бумажку, и с ее помощью жадно втянул носом каждую полоску кокаина.

Крис отвернулся. Он понимал, что происходит с Базом, но смотреть на это не желал.

Мировая известность.

Известность в Америке.

Успех.

Поклонение.

Да, теперь все это у них было. Все, о чем он всегда мечтал. И это было приятно. Особенно если ты решил провести свою жизнь плечом к плечу с остальными тремя участниками группы, а еще с Доктором Хедом и постоянно пополняющимся окружением.

„Дикари“.

Супергруппа.

Они стояли где-то между давным-давно распавшимися „Битлами“ и „Роллингами“, которые выступали тогда, когда захотят.

„Дикари“.

Они заполонили все.

Крис Феникс. Неряшливо одетый рокер, обладающий притягательной силой, неистовым голосом и волшебно владеющий гитарой.

Баз Дарк. Вызывающий просто культовое поклонение. Американцы обожали его сатанинский взгляд и превосходную игру на гитаре.

Раста Станли. Темнокожий. Заводной. Сексуальный.

И Пальчики, Стойкая маленькая женщина, гений рок-н-ролла.

„Лучшего мы и не могли добиться, — подумал Крис. — Мы являем собой именно то сочетание, которого все так ждали“.

Баз поднял воротник кожаной куртки и направился к двери ванной.

— Пойду продолжу вечеринку, — сказал он. — А почему бы тебе не поучаствовать? Ведь все в конце концов к этому и сводится, разве нет?

„Да. Может быть“, — подумал Крис.

Когда к ним пришел первый успех в Америке, Крис словно с цепи сорвался — так же как и все остальные. Он легко трахал всех подряд на пути от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса. Здесь были потрясающие фанатки. „Супершлюхи“ — как любовно окрестил их Доктор Хед. Похотливые киски с одной-единственной мыслью в голове: как бы переспать с рок-звездой. А потом они хвастались друг перед другом — кто переспал с большим количеством знаменитостей.

„Да… когда я была в Сан-Франциско с Миком…“

„Кейт был лучше всех: трахался, пока не падал без сил…“

„Дэвид — самый лучший из тех, с кем я близко знакома…“

Баз и Раста совсем рехнулись, им все было мало. А Крису после бурного начала это дело скоро наскучило, и он предпочитал вместе с дорожными администраторами потягивать пиво и смотреть по телевизору спортивные передачи. Американское телевидение потрясло его: столько программ и работает круглосуточно. Хораса точно бы инфаркт хватил. В Англии было всего три канала, да и те заканчивали работу перед полуночью последними известиями.

„Спокойной ночи.

Приятного сна“.

Да пошли они со своими шуточками!

Когда они прибыли в Америку, Крис пару раз видел Шарлин. Но дома она вела себя совсем иначе и сказала, что, по ее мнению, им не следует больше встречаться. Она дала ему отставку.

Закурив сигарету, Крис облокотился на мраморную раковину. Пора было возвращаться в комнату, где шла гульба, но у него совершенно не было желания.

Хорошо бы пройтись по улицам.

Исключено. Фанатки, караулившие возле всех отелей, в которых они останавливались, так и ждали, чтобы наброситься: они были готовы на все, лишь бы оказаться рядом со звездами популярной рок-группы, и иногда добивались желаемого. Телохранители, водители автобусов с аппаратурой, дорожные администраторы рассказывали множество скабрезных историй о молодых девчонках, исполнявших любые желания, лишь бы их только провели за сцену.

Баз и Раста разработали надежную систему, позволявшую им выбирать из публики понравившихся девиц. Во время выступления они подавали сигналы дорожному администратору, стоявшему сбоку от сцены, указывая, на кого пал их выбор. Тот, в свою очередь, подавал сигналы своему коллеге, находившемуся среди публики. Ко времени окончания концерта примеченные девицы уже сидели в комнате, ожидая, на кого падет выбор рок-звезд. Невостребованных делил между собой обслуживающий персонал. Девиц, которых больше пугало то, что их вообще могли не заметить, похоже, это вполне устраивало.

Крис не желал принимать участия в подобных скотских мероприятиях. И вообще, случайный секс потерял для него свою прелесть. Может быть, для разнообразия завести постоянную любовницу? Такую, чтобы любила Криса Феникса как человека, а не как образ рок-звезды — супербога в черной коже с зажатой между ног ярко-красной гитарой. Господи, он действительно нуждался в любви.

Америка.

Они завоевали ее.

И все же Крис не испытывал полного удовлетворения, которое, как он считал, должен был чувствовать.

Раста забарабанил в дверь.

— Черт побери, ты собираешься выходить или нет? Микки тут с ума сходит. Она говорит, что ты обещал ей сегодняшнюю ночь.

Мишель Ханли-Богарт из Нью-Йорка. Страсть к рок-звездам была у нее буквально в крови. Ей было двадцать три года, очень хорошенькая, она сама провозгласила себя королевой фанаток. По словам Микки, она уже с тринадцати лет начала спать с рок-звездами, отмечая это каждый раз зарубкой на своем ремне от Гуччи.

— Дорогой, — с гордостью заявила она Крису, — ты не звезда, пока это не подтвердит Микки.

По слухам, заявление Мишель не было пустой болтовней. Она переспала со всеми знаменитостями, и чутье никогда не подводило ее. Раз уж Микки попала к тебе в постель, то слава тебе обеспечена.

Баз хотел переспать с Микки, но с того момента, когда она присоединилась к „Дикарям“ в Филадельфии, она положила глаз именно на Криса.

И хотя Микки была и хорошенькая, и знаменитая, Крис все же дал ей от ворот поворот. А сейчас, во время их повторного турне по Америке, Крис просто устал — но не от бесконечных перелетов, а именно от фанаток.

Микки терпеливо ждала, завоевывая любовь остальных участников группы и дорожных администраторов тем, что поставляла им лучших девочек, указывала лучшие рестораны и прочие места, где можно было отлично повеселиться. И так в каждом городе. Микки могла бы стать потрясающим турагентом, она знала буквально все.

Баз расстроился, что она выбрала не его. Микки курила травку, но больше ничего не употребляла.

— Я жду Криса, — просто отвечала она Базу, когда тот проявлял настойчивость. Эта фраза стала дежурной шуткой на протяжении всего турне. Ну когда же Крис все-таки трахнет ее?

Он пообещал ей, что это произойдет в Чикаго. И сейчас Крис чувствовал себя женихом, которого силком тащат под венец.

— Да что ты там, черт побери, делаешь? — заорал Раста.

— Исполняю ритуальный брачный танец, — угрюмо ответил Крис, выходя из ванной.

Вечеринка была в разгаре, из стереодинамиков неслась музыка „Темптейшн“. Вино, пиво и шампанское лилось рекой. Некоторые парочки уже принялись заниматься любовью. Из рук в руки, словно конфеты, переходили сигареты с травной. Баз, казалось, погребен под двумя грудастыми блондинками. Цветик осталась в Лондоне, но если бы даже сейчас она была здесь, то возражать не стала, потому что групповой секс был ее хобби.

Микки спокойно стояла возле стереопроигрывателя, одетая в бирюзовое мини-платье, ажурные колготки и черные лаковые туфли-лодочки. Ее незавитые белые волосы были разделены на прямой пробор и собраны сзади в аккуратный узел. При виде Микки на ум приходило слово „девственница“ — она выглядела так, словно никогда в жизни не имела дела с мужчинами.

Крис усмехнулся. Он не мог ничего с собой поделать, она ему нравилась. Микки была яркой личностью, никогда не унывала. Если бы она не переспала со всем справочником „Кто есть кто в мире рок-н-ролла“, Крис с удовольствием завел бы с ней длительный роман.

— Привет, звезда, — произнесла Микки развязно, что никак не вязалось с ее невинной внешностью.

А может быть, надо просто закрыть глаза и помечтать об Англии? Не так уж это и сложно.

РАФИЛЛА

1981

Уже много месяцев Рафилла вынашивала мысль о том, как бы уйти от Эдди. Она жила с ним только потому, что Джон Джон был маленьким. Но сейчас ему уже четыре года. Из семейная жизнь постоянно сопровождалась опасными стычками. И Рафилле все время приходилось быть начеку, чтобы защитить себя от безобразных выходок и жестокости Эдди. Под кроватью Рафилла теперь хранила старинный турецкий кинжал в кожаных ножнах — это была одна из немногих вещей, оставшихся ей в память об отце. Однажды она даже воспользовалась этим кинжалом и пригрозила Эдди. Рафилла не могла больше терпеть избиений, и, похоже, только так можно было поставить Эдди на место.

— Ты не осмелишься воспользоваться этой штукой, — усмехнулся Эдди.

— Только тронь меня, — решительно заявила Рафилла, и глаза ее гневно сверкнули.

Избиения прекратились. А словесные оскорбления и азартные игры продолжались.

Леди Элизабет, безусловно, понимала, что происходит, но молчала. Эдди и Рафилла переехали из ее дома в квартиру гостиничного типа в Челси, а леди Элизабет раз в несколько недель навещала их, чтобы посмотреть на внука и высказать свои критические замечания. Мать Рафиллы Анна подозревала, что у дочери не все в порядке, но Рафилла не могла рассказать ей правду. Слишком гордой она была. Ведь это замужество было ее идеей, а признаться в своей ошибке даже собственной семье — выше ее сил.

Одиль догадывалась.

— Эдди не безупречен, — неохотно призналась ей Рафилла, — но мы стараемся улучшить наши отношения.

Истина заключалась в том, что Эдди Мафэр был садистом, игроком, пьяницей, и в конечном итоге Рафилла осознала, что переделать его невозможно. Она и так отдала ему более четырех лет жизни. С нее довольно.

Но уйти от мужа было не так-то просто. Ведь Эдди полностью зависел от денег лорда Этертона, которые полностью спускал за игорными столами. А кроме того, Эдди, конечно же, не воспользовался высокооплачиваемой работой, предложенной лордом Этертоном, но тешил себя мыслью, что это место всегда останется за ним.

Нет, Эдди не собирался просто так отпускать Рафиллу. Он заявлял, что очень любит сына, хотя Рафилла никогда не видела подтверждения этому. Эдди не обращал внимания на Джон Джона, резко высказывал недовольство, когда ребенок слишком шумел или наводил беспорядок в квартире.

Рафиллу не волновало отношение Эдди к сыну. „Он не твой сын, — с безумной страстью думала она. — Какая счастливая превратность судьбы“.

Супружеской близости между ними почти не существовало, и это началось сразу после свадьбы. Когда же они все-таки спали вместе, Рафилла понимала, что это просто физическая необходимость, не приносящая истинного удовлетворения. Вначале она пыталась поговорить с Эдди, стараясь придать хоть какой-то смысл их взаимоотношениям.

— Ты сама этого хотела, — только и отвечал Эдди. — Ты настояла на этом браке, так что теперь не хнычь, потому что уже слишком поздно.

Все верно. Но сейчас Рафилла стала старше и умнее. Ведь у нее впереди была еще вся жизнь, а этих четырех лет с нее вполне было достаточно.

Одиль и сводный брат Рафиллы Руперт потрясли всех известием о своей свадьбе в Рио-де-Жанейро. Одиль позвонила Рафилле, чтобы сообщить эту важную новость.

— Это просто чудесно! — воскликнула Рафилла с неподдельной радостью. — А почему вы никому не сказали? Моя мама с ума сойдет, да и твоя тоже. Ты же знаешь, как они обе любят пышные свадьбы.

— Вот именно этого мы и хотели избежать, — рассмеялась Одиль. — Я так счастлива! Мы хотим, чтобы ты с Джон Джоном приехала к нам.

— Я тоже этого хочу, — ответила Рафилла, размышляя, что, быть может, это именно та возможность, которой она ждет. Руперт уже два года жил в Южной Америке, работая над серьезнейшим инженерным проектом.

Бразилия. Руперт с восторгом рассказывал о ней по телефону.

Бразилия. Это, может статься, прекрасный шанс уйти от Эдди.

— Как долго ты будешь отсутствовать? — недовольно спросил Эдди.

„Я не вернусь“.

— Три недели.

— Это слишком много, — сказал он, отправляя в себя уже третью послеобеденную порцию бренди.

— Но ведь Бразилия очень далеко, — осторожно отметила Рафилла. — Я ведь не могу приехать, повернуться и уехать назад.

— А кто же будет ухаживать за мной в твое отсутствие?

— Ты сам справишься.

— Я знаю, что справлюсь, — с раздражением бросил Эдди. — Но зачем мне это нужно? Для чего же я женился на тебе?

— Ну спасибо, — ответила Рафилла, ничуть не жалея о своем решении бросить этого негодяя.

Она с большой осторожностью собирала вещи, стараясь взять с собой лишь самые любимые. У Эдди не должно было возникнуть подозрений.

Когда она собирала последний чемодан, Эдди вошел в спальню и уставился на нее.

— Черт побери, что-то ты слишком много берешь на три недели, — настороженно заметил он.

Тяжелое дыхание Эдди ударило ей в лицо, Рафилла чуть не задохнулась, но все же произнесла спокойным тоном:

— Я ухожу от тебя, Эдди. Я не вернусь.

На долю секунды Эдди всерьез воспринял ее слова, но тут же рассмеялся. Он был слишком уверен, что она не сможет жить без него, и часто говорил ей об этом.

— Я не смог бы избавиться от тебя, даже если бы захотел, — нагло заявил Эдди. — Ведь когда ты женила меня на себе, для меня это стало пожизненным приговором, не так ли, дорогая?

— Да, — глухо выдавила из себя Рафилла.

— Иди сюда.

Рафилла непроизвольно отшатнулась.

Эдди повысил тон до угрожающего.

— Я… сказал… иди… сюда.

— Эдди, я устала…

— А, теперь, значит, „Эдди я устала“, да? Но я же помню, что ты постоянно обижалась на то, что мы не занимаемся любовью, когда тебе этого хочется.

— Ну, просто…

— Что „просто“, дорогая? — Он обхватил ее за талию и крепко впился губами в ее губы.

Рафилла попыталась закричать. Сколько раз ей недоставало его внимания, она мечтала о нем одинокими ночами, ведь была в ее жизни такая красивая свадьба, но и та закончилась приступами пьяной жестокости.

Но сейчас, похоже, Эдди держал себя в руках, во всяком случае, был трезвее, чем обычно. Рафилла ощутила его восставшую плоть, а руки Эдди скользнули ей под свитер.

„Да, Эдди, когда-то ведь я так мечтала о близости с тобой. Что же случилось?“

Рафилла стала непроизвольно отвечать на ласки Эдди, физическая потребность вышла на первый план, затмив собой их прошлую безрадостную жизнь, и она отдалась ему с неподдельной страстью.

Эдди умело довел их до одновременного оргазма, потом поцеловал Рафиллу в губы, пробормотав слова любви и нежности, которых никогда не произносил раньше.

— Эдди… — Рафилла прошептала его имя, чувствуя себя смущенной и виноватой. Неужели после того, что было, она все-таки сумела пронять его? И, быть может, теперь они смогут быть счастливы?

Нет. Конечно же, нет. Так бывает только в сказках. И все же, засыпая, Рафилла начала сомневаться, правильно ли она поступает, уезжая от Эдди.

Утром Эдди разбудил ее нежным поцелуем; они снова занялись любовью, и Рафилла вознеслась на еще неизведанные вершины блаженства.

— Что происходит? — с любопытством поинтересовалась она.

— Просто я понял, как сильно буду скучать без тебя, — ответил Эдди, целуя ее. — Возвращайся побыстрее, дорогая.

Джон Джон был в это время у матери Рафиллы, они договорились, что встретятся в аэропорту. Мать ничего не знала о планах дочери остаться в Южной Америке. Никто не знал. Поэтому еще не поздно было передумать…

Эдди настоял на том, что сам отвезет ее в аэропорт, сам договорился о багаже с носильщиками, проводил Рафиллу в зал для важных персон, где поиграл с Джон Джоном, который был в восторге.

Анна улыбалась — она воочию убедилась, что это — счастливая семья. Иногда ее одолевали сомнения: счастлива ли дочь в браке, но сегодня все они отпали.

Когда объявили посадку на рейс, Эдди отвел Рафиллу в сторонку, где им никто не мог помешать.

— Я никогда не умел выражать свои нежные чувства, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Однако твой отъезд как-то все расставил на свои места, и я знаю, что теперь мое отношение к тебе изменится к лучшему. Поверь, дорогая. Возвращайся поскорее домой. Я уже скучаю по тебе и маленькому Джону.

Лишь только Рафилла села в самолет и пристегнула ремни перед взлетом, она занервничала. Что она делает? Почему сбегает на другой конец света? Сейчас у них с Эдди все слишком хорошо (правда, в это трудно поверить), но, похоже, за такое короткое время Эдди каким-то непостижимым образом действительно изменился к лучшему.

„А значит, — подсказывал ей разум, — побудешь там три недели и вернешься“.

„Но мне как раз сейчас хочется быть с ним“, — взывал другой голос.

„Не думай об этом, там будет видно“, — предостерегал голос благоразумия.

Огромный авиалайнер начал выруливать на взлетную полосу.

„Слишком поздно, детка“

Прошло три часа, а пассажиры все еще находились в самолете, который так и не взлетел по каким-то техническим причинам. Они уже потеряли терпение: каждые полчаса их уверяли, что самолет вот-вот взлетит. Уставший Джон Джон капризничал.

Рафилла остановила стюардессу.

— Вы можете пояснить мне, что же все-таки происходит? — спросила она.

Стюардесса пожала плечами.

— С радостью бы, но мы сами знаем не больше вашего.

Наконец было сделано официальное заявление. Самолет так и не взлетит, а пассажирам предлагается воспользоваться другими рейсами. Все покинули самолет.

Рафилла направилась в справочное бюро, где поинтересовалась, сможет ли она вылететь завтра этим же рейсом.

— Безусловно, — ответил дежурный, пожелав в глубине души, чтобы эта красивая женщина залетела бы в его жизнь.

— Тогда перерегистрируйте нас и наш багаж на завтрашний рейс, — попросила Рафилла и поспешила на стоянку такси. Радостный Джон Джон семенил рядом.

Рафилла завезла Джон Джона из аэропорта к матери — это заняло двадцать минут — и, взяв машину отчима, в приподнятом настроении направилась на их с Эдди квартиру в Челси. Когда она приехала туда, на улице уже стемнело. Рафилла весь день думала о своей жизни и сейчас была рада тому, что сможет перед отъездом предоставить мужу еще один шанс доказать свою любовь. Но в Бразилию она все равно поедет, раз уж решила. Немного отдохнет. А через три недели они оба будут готовы начать новую счастливую семейную жизнь.

Вставляя ключ в замок, Рафилла услышала приглушенные звуки музыки — это была одна из ее любимых групп — „Манхэттен трансфер“. Когда она вошла в квартиру, уже звучала Лу Рид с песней „Take a Walk on the Wild Side“

Странно, Эдди никогда не слушал пластинки да и свечи никогда не зажигал, а сейчас гостиная озарялась небольшими черными свечами в декоративных подсвечниках.

Рафилла тут же сообразила, что Эдди не один, и внутри у нее все оборвалось.

Она решительно направилась к двери спальни, намереваясь посмотреть в лицо той женщине.

„Лучше уйди отсюда. Зачем тебе это нужно?“

„Ну почему я должна уйти?“

„Потому что он не стоит этого“

Рафилла ворвалась в спальню, и ей стало дурно.

„Та женщина“ оказалась вовсе не женщиной. Это был юноша со светлыми шелковыми волосами, свежим личиком и безволосым обнаженным телом.

— Прошу прощения, — недовольно произнес он, — не могли бы вы не мешать нам?

А Эдди не произнес ни слова.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1981

Бобби Монделла прибыл на свадьбу Николса Клайна и Памми Бузер в отливающем золотом „мерседесе“ с затемненными пуленепробиваемыми стеклами в окружении трех телохранителей.

Он рассуждал так: „Уж если ты звезда, то и веди себя соответствующе — наслаждайся жизнью“. Его публика ожидала от него подобного поведения, и, конечно же, это ей нравилось. Да и ему тоже.

Он был одет в черный костюм из кожи акулы, белую шелковую рубашку в стиле русской косоворотки, а на плечи небрежно наброшена соболья шуба. Сопровождала его Зелла Равен, высокая темнокожая актриса с телом как раз для разворота журнала „Плейбой“ и мужской стрижкой „ежик“. На Зелле был наряд из тонких полос резины и высокие, доходящие до бедер сапоги.

Фотографы и телевизионщики буквально обезумели, когда эта пара появилась в частных владениях „Пасифик пэлисейдез“, где проходила свадьба. Бобби и Зелла остановились одновременно, позволив снимать их ровно восемь секунд, затем двинулись дальше, охраняемые с обеих сторон телохранителями. Толпа зевак, собравшихся посмотреть на звезд, восторженно завопила.

Вот почему Бобби любил брать с собой Зеллу на различные публичные мероприятия: она вела себя именно так, как требовалось, выглядела так, как надо, и ее присутствие рядом с Бобби действительно раздражало Нову, что было его маленькой местью.

Нова Ситроен. Эта женщина буквально околдовала его, и Бобби с большим трудом удалось избавиться от ее чар. В конце концов Бобби решил, что если они не придут к определенному соглашению, то он порвет с ней все отношения. Побойтесь Бога, ведь он был звездой. Суперзвездой. А не тем едва оперившимся двадцатисемилетним птенцом, каким она впервые увидела его. И ей пора бы уже было это понять.

Бобби Монделла. Символ сенсуальности. Тридцать один год. Богатый. Красивый. Могущественный.

Да, именно могущественный. Потому что вместе с грандиозной славой пришла возможность делать все, что только пожелаешь. Бобби приказывал прыгать — и все люди вокруг него прыгали. Он приказывал смеяться — и все смеялись. Он требовал пиццу в четыре часа утра — и он получал ее. Он указывал на женщину, на любую женщину, — и, как правило, получал ее.

Бобби мог иметь все и вся, что только пожелает. За исключением Новы. Бывало, что она спала с ним, но принадлежала она Маркусу Ситроену. И не собиралась от него уходить.

И Бобби понимал, что вся суть заключалась в том, что они оба принадлежали Маркусу Ситроену. Нова была замужем за человеком, с которым у Бобби был заключен контракт.

Нерасторжимый контракт. В течение нескольких месяцев Бобби встречался с адвокатами Николса Клайна, которые пытались освободить его от этого контракта. В конце концов „Николс хит сити“ предложила ему гораздо более выгодные условия, чем были у него по контракту с „Блю кадиллак“. Но для „Блю кадиллак“ Бобби был певцом, которого именно они открыли и превратили в звезду. С „Николс хит сити“ его не связывало подобное прошлое, для них он был мировой знаменитостью, суперзвездой — и это нашло свое отражение в предложенном ими контракте.

— Нерасторжимых контрактов не существует, — заявил Арни Тортерелли, один из деловых партнеров Николса. — Хочешь уйти из „Блю кадиллак“ — уйдешь. Предоставь все нашим адвокатам. Они все уладят, проблем не будет.

Похоже, этот день был уже недалек, и Бобби готовился покинуть Лос-Анджелес.

Только он надеялся, что Нова Ситроен улетит вместе с ним.

Публика на свадьбе Николса Клайна и Памми Бузер собралась самая пестрая — от президентов банков и промышленных магнатов до рок-звезд, богатых бездельников и представителей голливудской богемы. Свидетелем у Николса был его давнишний друг из Майами Кармине Сицили — крепкий, костлявый мужчина лет шестидесяти с плутоватым прищуром и седыми волосами. Бобби вспомнил, что много лет назад видел его с Николсом в „Цепной пиле“. Такое лицо, как у него, трудно было забыть.

— Посмотри на этого пижона, — прошептала Зелла на ухо Бобби, когда Николс и Кармине подходили к мировому судье, который должен был выполнить гражданский обряд бракосочетания в саду дома Арни Тортерелли. — Это главный торговец наркотиками в Майами. Самый главный.

Бобби кивнул, хотя не поверил ей. Зелла любила думать, что она все про всех знает. Но зачастую она ошибалась.

Внешность Зеллы вполне устраивала Бобби, а вот в плане общения она совсем его не интересовала. И вообще, в его жизни были только две женщины, к которым он относился серьезно: Шарлин и Нова. К несчастью, они остались с Шарлин только друзьями, а Нова, хотя они и были любовниками, все равно оставалась для него недоступной, и развитие их отношений диктовала она.

Но больше так продолжаться не будет. Скоро ей предстоит сделать выбор.

Памми Бузер появилась под руку с Арни Тортерелли, неуклюже ковыляя на тонких высоких каблуках. Ее белое кружевное свадебное платье как бы символизировало голливудскую мечту, воплотившуюся в реальность. За Памми тянулся хвост девиц не первой молодости со всего города, они оживленно хихикали и пялились по сторонам в надежде не упустить свой главный шанс.

— Никакого вкуса, — пробормотала Зелла. — Случалось, что она была абсолютно права.

Памми Бузер и Николса Клайна объявили мужем и женой, и свадьба продолжилась.

В первый раз в свои пятьдесят лет выступая в роли жениха, Николс на радостях изрядно наклюкался. Многочисленные гости расположились под тентами в саду громадного дома Арни Тортерелли, где сидели за круглыми столами и лакомились омарами и телятиной в соусе со сливками. Бобби оказался за главным столом: с одной стороны от него сидела тучная жена Арни, с другой — Зелла. Рядом с Зеллой сидел сам Арни, далее Памми с гордым и раскрасневшимся Николсом. Направо от Николса расположилась подружка невесты — увядающая красотка с остекленевшими глазами, а рядом с ней сидел плутоватого вида Кармине Сицили и гладил ее по коленке с нежностью, отнюдь не отцовской. С другой стороны стола расселись сексуального вида певица с мощной грудью и таким же голосом, ее менеджер и муж в одном лице, потом Крис Феникс — ведущая звезда рок-группы „Дикари“, подписавший контракт с компанией „Николс хит сити“. Он был с девушкой по имени Микки.

Зелла очень обрадовалась, попав за один стол с Крисом Фениксом, и тут же, сгорая от нетерпения, поведала Бобби, что эта Микки — известнейшая во всем мире суперфанатка.

— Удивляюсь, как это она еще до сих пор не переспала с тобой, — растягивая слова, заметила Зелла.

— Может быть, как раз сегодня мне и повезет, — сухо бросил Бобби, делая знак официанту наполнить бокал.

— Только через мой труп, мальчик! — шутливо пригрозила ему Зелла.

После обеда начались танцы. А в перерыве были речи. Пространно выступил Арни, за ним его жена, потом Кармине Сицили, чей нудный голос чуть не усыпил всех. Памми стояла рядом, притворно восхищаясь речами, а изрядно подвыпивший, разомлевший Николс и в самом деле казался счастливым человеком.

— За мою обожаемую невесту, — провозгласил Николс последний тост.

Оба, Крис и Бобби, заметили, что Памми тайком лапает под столом Кармине Сицили. Они переглянулись и рассмеялись.

Крис нагнулся вперед и пожал Бобби руку.

— Рад познакомиться с тобой, приятель. Я твой поклонник.

Бобби улыбнулся.

— Это действительно здорово, потому что и я твой поклонник. Мне действительно нравятся твои песни, я хотел бы, чтобы их написал я.

— Да? А какие? — спросил польщенный Крис.

— „Маленькая тощая черепаха“ — это моя самая любимая. Ну и, конечно, „Тоскливое утро“ — слова мне очень нравятся.

— Спасибо, — неуверенно произнес Крис.

— Да, они мне по-настоящему нравятся.

Крис не мог скрыть радости. Признание такой звезды очень льстило ему.

— У тебя есть талант, парень, — добавил Бобби.

— А уж про тебя и говорить нечего.

Как только Зелла и Микки отправились в туалет, Крис подсел к Бобби. И они заговорили о творчестве, песнях, о певцах, оказавших на них влияние в молодости, о легендарном покойном Сэме Куне, о прочих знаменитостях. К тому времени как их подружки вернулись, Бобби с Крисом настолько увлеклись разговором, что их трудно было оторвать друг от друга.

— Ну и прекрасно! — Зелла вздохнула и переключила свое внимание на Арни, который, если бы только смог избавиться от своей дородной жены, тут же рухнул бы к ее ногам.

Микки заметила Дела Дельгардо и ускользнула к нему.

Памми танцевала с Кармине, его костлявые руки утонули в мягких местах ее тела где-то пониже бедер.

Николс танцевал подряд со всеми подружками-неудачницами Памми, включая и свидетельницу, которая прошептала ему на ухо, что если ему будет одиноко, если он будет несчастлив или если просто жена наставит ему рога, то пусть позвонит ей и она моментально излечит его.

Оглядываясь вокруг, Бобби решил, что, случись ему когда-нибудь жениться, это будет сугубо личное событие. И тут же подумал: а кому, собственно говоря, нужна женитьба?

— Ты был женат? — спросил он у Криса.

Крис усмехнулся.

— Был когда-то. Но с меня этого вполне достаточно. Лучше уж безо всяких обязательств, во всяком случае, я так отношусь к браку.

Бобби рассмеялся.

— И это чертовски верно.

И они скрепили свою дружбу, тайком подмигнув друг другу.

КРИС ФЕНИКС

1981

Ко всеобщему удивлению, роман Криса с Мишель Ханли-Богарт затянулся. Все началось в Чикаго, а к тому времени, когда они приехали в Нью-Йорк, где „Дикарям“ предстояло дать два концерта в Медисон-Сквер-Гарден, Крис и Микки были просто неразлучны.

— Боже мой! — недовольно высказался как-то Баз, обуреваемый ревностью, — да она просто гребаная шлюха! Переспала со всеми, за исключением папы римского. Да и с ним переспала бы, если бы он умел петь!

— Очень смешно, — ответил Крис. — Ты просто злишься, потому что она не обращает на тебя внимания.

— Ну конечно. Очень почетно ее трахнуть. Тебе повезло, дружище. А уж сосет так, что может слизать весь хром с бампера „кадиллака“ 1958 года выпуска!

В Нью-Йорке Микки познакомила Криса со своими близкими друзьями, среди которых были известный во всем мире модельер, певичка из кабаре с дикими глазами и ресницами, торчащими, как паучьи лапы, которая завтракала кокаином, обнищавшая европейская принцесса, жившая тем, что разрешала использовать свое имя для рекламы дорогой косметики, и Чина Валлинеска — лучшая подруга Микки, невысокая девушка с копной жестких курчавых волос и пышными формами. Чина была художницей, вела беспорядочный образ жизни, обитая на чердаке в Гринвич Виллидж.

— Она устраивает грандиозные вечеринки, — сообщила Микки Крису. — А если ты ей понравишься, то она тебя нарисует.

— Почему ты думаешь, что я захочу, чтобы она меня рисовала? — настороженно поинтересовался Крис.

— Потому что это большая честь, — ответила Микки и, как бы между прочим, добавила: — Знаешь, Чина очень знаменита. Женский вариант Энди Уорола.

Концерты „Дикарей“ в Медисон-Сквер-Гарден прошли с большим успехом. Их последний сингл „Грязный хлам“ занял первое место в хит-параде, а одноименный альбом только что большим тиражом поступил на прилавки магазинов. Компания „Николс хит сити“ знала свою работу. Крис не мог не радоваться тому, как расходятся их пластинки, но в глубине души он желал, чтобы „Дикари“ сотрудничали с одной из самых крупных компаний звукозаписи. Например, с „Блю кадиллак“.

Когда он поделился этим с Доктором Хедом, тот рассмеялся.

— Все равно ведь нельзя подняться в хит-параде выше первой строчки. Так какая тебе тогда разница?

— Думаю, что есть разница, ехать ли на „феррари“ или на „форде“, — поддержала Криса Микки. — Привезут на место обе, но только одна с шиком.

— Вот именно, — согласился Крис. — Именно это я и хотел сказать.

Доктор Хед бросил сердитый взгляд на Микки. Он уже достаточно от нее натерпелся, когда шестнадцатилетняя Микки прилипла к Майклу Голливуду. Они провели вместе пять месяцев, а расстались за несколько недель до его смерти.

Уже в шестнадцать она была той еще штучкой, а уж в двадцать четыре совсем невыносима. Нет ничего хуже богатой фанатки со связями.

— Я очень хорошо знаю Маркуса Ситроена, президента „Блю кадиллак“, — сказала Микки, словно прочитав его мысли. — А не устроить ли мне тебе встречу с ним?

— Нет, — решительно возразил Доктор Хед, — я должен всем этим заниматься сам.

— Слушай, если она знает Маркуса Ситроена… — начал Крис. — Кстати, я и сам с ним однажды встречался.

— Забудь об этом! — зло рявкнул Доктор Хед. — Ты думаешь, я только вчера с ветки слез? Да я могу встретиться с Маркусом в любое время. Когда захочу. Но сейчас мы работаем с „Николс хит сити“. Пластинки наши занимают первые места, так что все у нас в порядке. — Он снова бросил злобный взгляд на Микки, которая ответила ему тем же. — Теперь о другом, Крис: — Не забудь о своем обещании показать свою страшную рожу завтра на свадьбе у Николса. Я заказал тебе билет на первый утренний рейс.

— И Микки тоже.

— Ну, учитывая, что вы теперь неразлучная пара, разве я мог поступить иначе? — с сарказмом поддел Доктор Хед.

— А как насчет База?

— Он не едет.

— Почему?

— Спроси у него.

— А ты?

— Вы вернетесь через сутки. Ты действительно хочешь, чтобы я водил тебя за ручку, или я могу остаться здесь и заняться делами?

— Да делай что хочешь, черт побери.

В самолете Микки опять принялась за свое. Время от времени она возвращалась к этой теме.

— Почему ты позволяешь менеджеру диктовать, что тебе делать?

Крис пожал плечами.

— А тогда для чего, черт побери, нужен менеджер?

— Он должен делать только то, что ты от него требуешь.

— Но ведь я не один. Есть и другие участники группы.

— Ах да, я и забыла об этом, — насмешливо бросила Микки. — Все, что ты делаешь, должно делиться на четыре. Очень разумно.

— Просто это справедливо.

— По отношению к кому? У тебя единственного настоящий талант.

— Но мы единая группа.

— Послушай меня, Крис. Ты звезда. Ты пишешь лучшие песни. Ты исполняешь их. На самом деле ваша группа должна называться „Крис Феникс и Дикари“.

Крис усмехнулся, ему по вкусу оказалась эта мысль. Но он понимал, что остальным это не понравится.

— Да, Баз особенно будет в восторге от этого названия. Просто завизжит от удовольствия.

Но Микки и не думала сдаваться.

— Вспомни Дайану Росс. Ведь она начинала петь в „Супрем“. А Тедди Пендеграсс был участником группы „Хэролд мельвинз блю ноутс“. Род Стюарт вышел из „Смол фейс“, а Дэвид Раффин из „Темптейшн“. Хочешь, продолжу? Или ты уловил мою мысль?

Да, он вполне четко уловил ее мысль. И, когда они прилетели в Лос-Анджелес, Крис окончательно пришел к выводу, что, похоже, она права. „Крис Феникс и Дикари“. Это название хорошо бы звучало, и, пожалуй, он заслужил это. В конце концов, он один тянул всю группу и получал самое большое количество писем от поклонников. Баз просто валял дурака, слишком часто находился под кайфом, чтобы делать что-то серьезное. Раста делал свое дело, но выдающимся ударником его нельзя было назвать. Вот Пальчики на самом деле была талантлива, но поклонники не сходили по ней с ума. Так что, честно говоря, Микки действительно была права. И Ирис решил по возвращении в Нью-Йорк потребовать, чтобы его имя было поставлено в названии группы перед „Дикарями“.

— А если им это не понравится, ты всегда сможешь уйти от них и выступать самостоятельно, — предложила Микки.

Крис раньше никогда не задумывался об этом.

На свадьбе Николса Клайна Крис познакомился с Бобби Монделлой, который с восторгом отнесся к нему. Бобби был величайшей звездой, и у них оказалось много общего, хотя их стили были абсолютно различны. А вообще-то как было бы здорово попробовать как-нибудь сделать что-то совместно.

— Где ты живешь? — спросил Крис.

— Здесь, в Лос-Анджелесе, — ответил Бобби. — Есть тут у меня небольшая хибара рядом с Ханкок Пари. Ты мог бы со своей подругой заглянуть ко мне попозже.

— С удовольствием. — Крис оглянулся в поисках Микки, которая как сквозь землю провалилась.

— Она разговаривает с Делом Дельгардо, — подсказала Зелла. — Позвать ее?

Дел Дельгардо. Враг. Дел Дельгардо, недавно покинувший группу „Кошмары“, теперь гремел, выступая самостоятельно. Гребаный бабник с лицом сифилитика. Крис почувствовал, как внутри него закипает злоба. А ведь после Уиллоу он дал себе слово, что больше не будет ревновать ни одну женщину.

Поздно. Микки добилась своего. Он привязался к ней.

Интересно, Дельгардо — это для нее только прошлое, или она приберегла его на будущее? О черт!

Зелла подняла с кресла свое стройное тело.

— Пойду скажу ей, что мы ее ждем.

— Не беспокойся, — быстро ответил Крис. Он вовсе не собирался гоняться за ней. — Захочет, сама придет.

— А как она узнает, что мы собрались уходить? — задала вполне логичный вопрос Зелла.

— Узнает. — Крис поднялся, но в этот момент его сзади обхватила Памми Бузер-Клайн.

— Крис Феникс, — промурлыкала Памми, тесно прижимаясь к нему, — ты подаришь один танец невесте, мальчик мой?

— Я не танцую такие танцы, милая.

— Всего один танец, — настаивала Памми, и Крису ничего не оставалось, как позволить ей утащить себя на танцевальную площадку, где Памми принялась тереться об него лобком.

Крис попытался отстраниться, но Памми не позволила.

— Я всегда обожала тебя, ты знаешь об этом? — прошептала она на ухо Крису.

— Прекрати, дорогая, — отрезал Крис, — ты ведь только что вышла замуж. Не забывай об этом!

Ну и шлюха! Потоптавшись с ней немного на месте, Крис все же сумел вырваться из ее пылких объятий, попрощался с Николсом, а когда вернулся к столику, Микки уже была на месте.

— Хорошо провела время? — небрежно поинтересовался Крис, ожидая ее ответа.

— Неплохо. — Микки схватила его за руку. — Зелла сказала, что мы едем к Бобби.

И зачем он связался с девкой, которая уже много лет считается фанаткой номер один в мире рок-н-ролла?

„Таково мое трудное счастье“, — угрюмо подумал Крис.

Дом Бобби Монделлы просто потряс Криса.

— Ты хочешь сказать, что люди действительно могут так жить? — спросил он после осмотра особняка.

— Напомни мне, чтобы я никогда не приводила тебя в дом к моим родителям, — пробормотала Микки и загадочно улыбнулась.

— Да, парень, — ответил Бобби. — Это и есть мечта звезды, воплощенная в жизнь. Ты должен купить себе дом с бассейном, машины — ну, в общем, полный набор. Ты не должен от этого шарахаться.

— Но я же живу в Англии, — угрюмо заметил Крис. — После уплаты налогов, оплаты счетов, небольшой помощи семье у меня почти ничего не остается.

— Ты, должно быть, шутишь.

— Не забывай, что все доходы я делю с парнями и Пальчиками. А еще дорожные расходы, адвокаты, бывшая жена, ребенок, бухгалтеры, наш менеджер… — Крис не стал продолжать этот список. — Сволочная жизнь.

— Впору только сдохнуть! — поддакнула Микки. Зелла и Бобби расхохотались.

Остаток вечера они провели, слушая пластинки с соулз и блюзами, выкурили на всех пару сигарет с травкой. Музыка Сэма Кука и Отиса Реддинга, Чака Берри и Джеки Уилсон, величайших звезд прошлого — Крис не мог припомнить более приятного вечера.

— Я рада видеть, что ты расслабился, — сказала Микки, когда они на лимузине возвращались к себе в отель.

— Кто, я? — Крис рассмеялся. — Черт возьми, да я всегда такой!

— Нет, не всегда, — ласково возразила Микки. — Тебя постоянно что-то беспокоит. То Баз, то твой сын, то место в хит-парадах, то сроки концертов…

— Что? Да ты представляешь меня просто каким-то неврастеником.

— А ты и есть неврастеник.

— Нет.

— Да.

— Послушай, милая…

— Слушаю тебя, Крис.

— Почему бы тебе не заткнуться и не опуститься на колени, как, собственно говоря, тебе и положено.

Микки захохотала.

— Мне нравятся мужчины, которые не думают ни о чем, кроме секса.

— На колени.

— А как насчет шофера?

— Да пошел он к черту. Если ему будет завидно, найдет себе потом девку, которая тоже возьмет в рот!

В девять утра они вышли из отеля, им предстояло лететь в Нью-Йорк, а потом прямо из аэропорта на автомобиле в Филадельфию, где позже должен был состояться концерт „Дикарей“. Вот тут Микки и выдала припасенную бомбу.

— Я не поеду, — сказала она, поморщив свой хорошенький носик.

— Что тебе взбрело в голову? — рассердился Крис.

Микки старалась не смотреть ему в глаза.

— У меня дела.

— Какие еще дела, черт побери?

— Да всякие, семейные. Трастовые договоры, инвестиции. Я на самом деле должна заняться этим, раз уж я здесь.

Крис посмотрел на нее недовольно.

— Я не верю всей этой чепухе.

Оправив юбку, Микки сказала:

— Встретимся в Вашингтоне.

Крис понял, что она остается с Делом Дельгардо. Но он решил не упоминать его имени. Зачем доставлять ей подобное удовольствие?

— Как хочешь, — небрежно бросил он, всем своим видом показывая, что ему в общем-то наплевать.

Женщины. Да пошли они к черту! Он обойдется и без них.

Крис вернулся в Нью-Йорк один, отыграл на концерте в Филадельфии, развлекся с пышногрудыми сестренками-двойняшками, попробовал предложенный Базом героин, а потом заявил Доктору Хеду, что отныне группа будет называться „Крис Феникс и Дикари“. Их турне по Америке завершилось в Вашингтоне, но Микки там так и не появилась. А вскоре Крис вернулся в Англию.

Намечались очередные перемены, Крис ощущал их приближение.

РАФИЛЛА

1981

За шесть месяцев Рафилла настолько привыкла к Рио-де-Жанейро, как будто жила здесь всю жизнь.

— Я люблю этот город, — говорила она Одиль. — Люблю, люблю, люблю! И никогда отсюда не уеду!

Одиль понимающе улыбнулась. Она была беременна и чувствовала себя очень счастливой.

— Никогда — это слишком сильно сказано. Знаешь, что я тебе скажу, если бы не ужасающая бедность вокруг, я бы тоже никуда отсюда не уехала.

Рафилла согласно кивнула. Это было сущей правдой. В этом прекрасном городе жили богатейшие люди, но их окружали такие ужасающие трущобы, которых ей никогда не приходилось видеть. Грязные склоны холмов были усеяны ветхими, крохотными лачугами, целые поколения жили в этих хибарах, кишащих крысами.

— Да, — согласилась Рафилла. — Это просто ужасно.

— Но это не наша проблема. — Одиль вздохнула. — А значит, она и не должна нас волновать.

— Наверное, — неуверенно ответила Рафилла, хотя в глубине души чувствовала, что они могли бы хоть что-то сделать.

Первое время после приезда в Рио они с Джон Джоном жили вместе с Одиль и Рупертом в их роскошном доме, но через шесть недель Рафилла почувствовала, что они надоедают хозяевам, и начала подыскивать собственную квартиру. К этому времени она уже позвонила матери в Англию — сообщила, что остается, и попросила дать указания адвокатам, чтобы начали бракоразводный процесс с Эдди.

Анна почувствовала глубокое облегчение.

— У меня всегда было ощущение, что у вас что-то не в порядке, — сочувствовала Анна дочери. — Но зачем надо было убегать так далеко? Разве ты не могла просто переехать к нам?

Слишком сложно было объяснить, почему ей было просто необходимо уехать подальше. Впервые в жизни Рафилла хотела почувствовать полную независимость.

С деньгами проблем не было. К двадцатипятилетию ее ожидало богатое наследство, оставшееся от отца, и, хотя ей сейчас шел всего только двадцать второй год, не составило труда договориться с английскими адвокатами о выделении аванса.

Рафилла нашла современную солнечную квартиру рядом с пляжем Копакабана с чудесным видом на море, где поселились она, Джон Джон и строгая няня-англичанка, которую прислала Анна.

Наконец-то свободна! От Эдди не было абсолютно никаких известий, и это ее не удивляло. А что он мог сказать? Она застала его на месте преступления, так что бессмысленно было говорить о какой-то дальнейшей совместной жизни.

— Что у вас в действительности произошло? — допытывалась Одиль.

Рафилла просто пожала плечами.

— Не знаю, но меня это и не волнует. Просто я никогда больше не хочу видеть Эдди.

— Гм… но ведь тебе придется разрешить ему навещать Джон Джона.

Но этого Рафилла не собиралась делать.

— Посмотрим, — ответила на загадочно.

Она никому не сообщила о гомосексуальных наклонностях своего мужа. Это был ее секрет, и, пока Эдди не будет доставлять ей неприятности, она сохранит это в тайне. Вот уже шесть месяцев от него не было ни слова, и процедура развода продвигалась без каких-либо затруднений.

В Рио Рафилла завела много новых друзей. Поначалу она общалась только со знакомыми Одиль и Руперта — богатыми молодыми семейными парами, избегая холостых мужчин, которых постоянно подсовывала Одиль. Но вскоре такая жизнь ей наскучила, Рафилла нашла работу в картинной галерее, такую же, на которую хотела устроиться в Лондоне. На работе она познакомилась с самыми различными людьми — художниками, дизайнерами, коллекционерами. Многих из них Рафилла действительно находила интересными, даже непродолжительное время встречалась с некоторыми из них, но, как только мужчин начинало интересовать нечто большее, чем просто беседа, она давала им отставку.

Владелец галереи, холеный разведенный мужчина сорока с небольшим лет, предложил ей подобрать себе мужчину солидного возраста.

— Это доставит тебе гораздо большее удовольствие, дорогая. Зрелый мужчина знает, как обращаться с женщиной.

…Рафилла неохотно приняла ухаживания Жоржи Марано, который годился по возрасту ей в отцы, но обнаружила, что довольно хорошо чувствует себя в его обществе. Он не приставал к ней, что уже само по себе было ново, общаться с ним было интересно, а степенность и уравновешенность Рафилла сочла довольно привлекательными.

Во время их второй встречи Рафилла узнала, что он миллионер, а четыре года назад его восемнадцатилетняя жена покончила жизнь самоубийством.

— Простите, — тихо сказала Рафилла, — вам, должно быть, ужасно тяжело вспоминать об этом.

Спустя шесть недель Жоржи попросил ее руки.

— Пора мне заново начинать свою жизнь, — проникновенно начал он, — а ты, дорогая моя Рафилла, именно та женщина, которая нужна мне.

Отказ Рафиллы поразил его, к подобному он не привык. И Жоржи начал настойчиво добиваться ее, засыпать дорогими подарками, которые она возвращала, ежедневно присылал дюжину красных роз, от чего квартира Рафиллы стала всегда выглядеть празднично.

— Что происходит? — любопытствовала Одиль, требуя полного отчета. — Ты же знаешь, он очень солидный мужчина.

— И очень хороший, — не кривя душой соглашалась Рафилла. — Только он не для меня.

— Подозреваю, что он для тебя просто слишком стар. Я слышала, у него дочь нашего возраста.

— Возраст не имеет значения.

— Нет, как раз имеет.

Через неделю Одиль родила девочку весом в десять фунтов, голубоглазую и безволосую. Рафилла помчалась в больницу. Сейчас Руперт очень нуждался в ее поддержке, нервы у него совсем расшалились, особенно когда ребенка привезли домой и обнаружилось, что молодая местная девушка, которую наняли для присмотра за ребенком, совершенно неопытна в этом деле.

— Что же делать? — встревожилась Одиль.

— Нет проблем, — спокойно ответила Рафилла. — Я пришлю к вам няню Джон Джона, а эту девушку заберу к себе. В конце концов, Джон Джон большую часть дня проводит в детском саду, так что услуги няни ему и не особенно нужны.

Очень разумное решение. Оно устроило всех, кроме Жоржи, который постоянно допытывался у Рафиллы, почему она привела к себе в дом присматривать за ребенком совершенно незнакомую девушку, тем более что у этой девушки не было ни опыта, ни рекомендаций.

— С ней все в порядке, — успокоила его Рафилла. — Ее тетка работает у партнера Руперта.

— Это недостаточная рекомендация, — не сдавался Жоржи.

Девушку звали Хуана. Маленькая, худенькая, спокойная, она работала прилежно, убирала квартиру, присматривала за Джон Джоном, который сразу привязался к ней. Всю неделю она жила в квартире Рафиллы, а на выходные уходила домой и возвращалась в понедельник рано утром. Рафиллу это вполне устраивало. Она любила проводить выходные вдвоем с сыном, ей нравилось ходить с ним на пляж, вместе купаться и играть.

Жоржи Марко как-то отошел на второй план, но он терпеливо ждал, когда сможет выступить для Рафиллы в более интересном образе, чем в роли почетного эскорта. Рафилла познакомилась с его дочерью Кристиной и многими друзьями Жоржи. Она проводила время в его великолепном, тщательно охраняемом особняке, потому что Жоржи ужасно боялся быть похищенным. Рафилла чувствовала себя с ним спокойно, в полной безопасности. Он мог защитить ее от всего мира, и, может быть, она все-таки выйдет за него замуж, когда получит развод. Почему бы и нет?

Но интимной близости Рафилла не допускала, а Жоржи не настаивал. Не иначе, Жоржи был очень терпеливым человеком, готовым ждать.

И Одиль и Руперт не одобряли их отношений.

— Он слишком стар для тебя, — твердили они в унисон. — Ты с ума сошла? Деньги его тебе не нужны. А что тебя тогда в нем так привлекает?

Да… Привлекает… Подобное чувство у нее уже было к Эдди, а что из этого вышло?

Как-то в понедельник утром Хуана не пришла на работу. В среду Рафилла уже стала волноваться, потому что понятия не имела, как можно связаться с девушкой. Единственное, что она знала, — ее семья живет где-то в знаменитых трущобах.

— Тебе повезло, что она сбежала. — В тоне Жоржи читалось: „Я же предупреждал тебя“. — Что она украла?

— Ничего, — горячо возразила Рафилла. — Не надо спешить с выводами.

— Ты не понимаешь, моя дорогая, — напыщенно заявил Жоржи, — что воровство — это способ существования для людей из трущоб. Они не видят в этом ничего плохого.

— Откуда вы знаете?

— Я всю жизнь живу бок о бок с такими людьми.

— Тогда вам должно быть стыдно, что вы, с вашими деньгами и влиянием, не сделали ничего, чтобы помочь им. В этой стране контраст между богатыми и бедными просто ужасает.

— Вот как? Ты, наверное, думаешь, что знаешь, о чем говоришь?

— Я знаю то, что вижу.

— Возможно, ты просто видишь то, что хочешь видеть.

У них завязался ожесточенный спор, закончившийся тем, что Жоржи покинул ее квартиру.

Рафилла накормила Джон Джона, выкупала и благополучно уложила в постель. Ее вихрастый мальчик с ярко-голубыми глазами! Радость всей ее жизни, все ее будущее. То, что она ушла от Эдди, будет мальчику только на пользу.

На минуту ей припомнился холодный лондонский вечер четыре года назад. Крис Феникс, нахальный и дерзкий, типичная звезда рока, которому плевать на всех, кроме себя. Поездка вокруг Беркли-Сквер в машине с шофером, а потом пылкий, быстрый секс, и вся жизнь изменилась…

Возможно, брак с Жоржи Марко и не такая уж блестящая идея. Наверное, ей стоит сначала пожить для себя.

Звонок в дверь прервал размышления. Думая, что это вернулся Жоржи, чтобы извиниться, Рафилла даже не потрудилась глянуть в глазок.

Открыв дверь, она оказалась лицом к лицу с самым красивым из мужчин, которые когда-либо встречались ей в жизни. Бразилец, примерно ее возраста, с длинными темными вьющимися волосами, зелеными глазами и губами, до которых ей захотелось дотронуться. Одет он был в синие джинсы, простую рубашку и кроссовки. Рафилла удивленно отметила про себя, что одеты они были с ним примерно одинаково.

Несколько секунд длилось молчание, потому что они разглядывали друг друга. Парня так же явно поразила ее внешность. Рафилла машинально поправила волосы, собранные сзади в „конский хвост“.

— Гм… вы миссис Ле Серре? — высказался наконец парень.

Стараясь сохранять спокойствие, Рафилла кивнула. Уйдя от Эдди, она сразу же перестала называть себя миссис Мафэр.

Парень улыбнулся. Белые ровные зубы, добродушная улыбка.

Когда-то Рафилла считала Эдди очень симпатичным. Но он этому парню и в подметки не годился.

— Чем могу помочь вам? — спросила Рафилла, стараясь не слишком пялиться на него.

— Я брат Хуаны.

— Чей брат?

— Хуаны — девушки, которая работает у вас.

— Ах, Хуаны, — рассеянно промолвила Рафилла.

— Вы, наверное, волнуетесь, почему она не пришла на этой неделе.

— Она заболела?

— Пищевое отравление.

— Какой ужас!

— Креветки. Она наелась креветок. И у нее все тело распухло.

Они вели обычный разговор о Хуане и ее болезни. Но совсем другой, тайный разговор вели их взгляды, встречаясь друг с другом.

Рафилла почувствовала, что у нее все горит внутри, ее взгляд скользнул по джинсам юноши. И она поняла, что и его обуревают подобные чувства.

— Может быть, хотите что-нибудь выпить? — быстро спросила она.

— Если только пива. Мне надо на работу.

— А чем вы занимаетесь?

— Я музыкант.

— Как интересно! А на каком инструменте вы играете?

— На многих — гитара, ударные, флейта, а еще я пою.

Рафилла улыбнулась.

— У вас масса талантов, да?

Парень тоже улыбнулся.

— Ну, если вы так считаете.

— Я принесу вам пива, — предложила Рафилла, с удивлением отмечая, как сильно бьется ее сердце. — Проходите, пожалуйста.

Он проследовал за ней, огляделся и тихонько присвистнул.

— У вас здорово.

— Мне тоже нравится моя квартира, — согласилась Рафилла и подошла к холодильнику. — Американское пиво подойдет?

Парень кивнул и подошел к окошку, что между кухней и гостиной.

Рафилла неумело потянула за кольцо на банке с пивом, и пиво хлынуло из банки. Они одновременно потянулись к стоящей рядом коробке с салфетками и почувствовали, как оба покраснели, когда их руки соприкоснулись. Рафилла торопливо отдернула руку и налила золотистую жидкость в стакан.

— А знаете, я вас совсем не такой представлял, — сказал парень, отхлебывая пиво.

— А какой?

— Да это все Хуана. Она всегда говорила, что работает у важной английской леди, поэтому я думал, что вы старше. А потом… вы совсем не похожи на англичанку.

— Я англичанка всего на четверть. Моя мать наполовину англичанка, наполовину француженка, а отец был наполовину американцем, наполовину эфиопом. Он умер, когда мне было семь лет. Тогда мы жили в Париже, а потом уехали в Лондон.

И чего это вдруг она рассказывает о своей жизни совершенно незнакомому человеку?

Глядя на нее в упор своими зелеными глазами, он сказал:

— Хуана вернется в следующий понедельник. Вас это устраивает?

Рафилла кивнула, заметив при этом:

— А вы очень хорошо говорите по-английски.

— Я изучал его самостоятельно.

— Трудно было?

Он пожал плечами.

— Иногда. Но без труда не вынешь и рыбку из пруда. Верно ведь? — Допив пиво, он направился к двери. — До свидания, миссис Ле Серре.

— До свидания, — попрощалась Рафилла, едва дыша от волнения.

Когда парень ушел, Рафилла вдруг вспомнила, что даже не спросила, как его зовут.

— Господи! — воскликнула Одиль. — Что еще за каприз! Почему мы должны идти в этот маленький ночной клуб? Порядочные люди в такие места не ходят.

— Да не будь ты снобкой, — ответила Рафилла. — Я слышала, что там очень здорово.

— И от кого ты это слышала? — поинтересовался Руперт. — Держу пари, что не от Жоржи.

— Да она просто пудрит Жоржи мозги, — заметила Одиль. — Ее квартира стала похожа на цветочный магазин. Бедный Жоржи наверняка просто с ума сходит.

— А, теперь он, значит, „бедный Жоржи“, да? — поддела подругу Рафилла. — А вспомни-ка, еще на прошлой неделе ты считала, что он — худший вариант для меня.

— Он один из самых богатых людей Южной Америки, — вставил Руперт.

— Ну и что? — спросила Рафилла равнодушно. — Вы мне уже надоели. То говорите, что он как раз для меня, то, что он совершенно мне не подходит. Вы же сами твердили, что мне не нужны его дурацкие деньги.

— Что верно, то верно, — согласилась Одиль.

— Истинная правда, — поддержал ее Руперт.

— Так мы идем? — нетерпеливо спросила Рафилла.

Она выяснила имя брата Хуаны — его звали Луис Оливьера, а еще, что он работает в ночном клубе, который назывался „Бархатная кошечка“. Наведя дальнейшие справки, она узнала, что это ночной клуб для туристов со стриптизом и комнатой для азартных игр. Вряд ли она уговорила бы Жоржи пойти в такое место, поэтому и потащила с собой Одиль и Руперта.

„Бархатная кошечка“ оправдывала свое название. Там было людно и шумно, между столиков сновали официантки в разноцветных весьма открытых, облегающих тело нарядах. В зале имелись длинная, облепленная посетителями стойка бара и маленькая сцена, на которой несколько музыкантов исполняли зажигательную самбу. На танцевальной площадке отплясывала потная и веселая публика.

— Боже! — воскликнул Руперт. — Ну и забегаловка!

— Привет, милый, — обратилась к нему красотка в красном кружевном наряде и тюрбане. Ее загорелые, полные груди так и рвались наружу. — Нужен столик?

— Пожалуй, да, — угрюмо ответил Руперт.

— На троих, — добавила Одиль, стараясь не смотреть на толстяка, который, облокотившись на стойку бара, призывно подмигивал ей.

Красотка в красных кружевах подвела их к молоденькому невысокому официанту, который направил их к столику, расположенному недалеко от сцены, приказал немедленно сменить скатерть и поинтересовался у Руперта, не нужна ли ему партнерша для танцев.

— Вот уж нет! — презрительно фыркнул Руперт.

Официант пожал плечами. Какое ему дело, платили бы чаевые.

— Шампанского? — машинально предложил он.

— Нет, — ответил Руперт.

— Да, — возразила Одиль. Она с торжествующей улыбкой повернулась к мужу. — Давай веселиться, раз уж мы здесь. Во всяком случае, это место не похоже на другие. А я уже по горло сыта всеми этими скучными деловыми обедами, куда мы с тобой вынуждены ходить.

— Ну хорошо, — согласился Руперт. — Принесите бутылку „Дом Периньона“.

— У нас только местное шампанское, — заявил официант.

— Несите, какое есть, — велела Одиль.

Рафилла пыталась сквозь толпу танцующих разглядеть музыкантов. Их было пятеро, но Луиса среди них не было. Сдержав вздох разочарования, она повернулась к Одиль.

— Я же говорила вам, что это необычное место, — сказала Рафилла, делая вид, что она очень довольна.

— Не надо убеждать меня, — воскликнула Одиль, — мне здесь очень нравится. Атмосфера возбуждает, а музыка просто чудесная.

— Потанцуем, милый? — Возле столика стояла курчавая „девушка для танцев“ в голубом ажурном платье, устремив сверкающие глаза на Руперта.

Руперт поджал губы.

— Нет, спасибо.

— Ну рискни, — рассмеялась Одиль.

— Конечно, потанцуй! — поддержала подругу Рафилла. — Я помню, как ты любил веселиться. А теперь превратился в старого, скучного зануду!

— Ну спасибо тебе, сестренка.

— Потанцуй, — настаивала Одиль.

— Не дрейфь, — поддакнула Рафилла.

— Ладно! — Руперт вскочил. — Подчиняюсь, а то вы совсем меня запилили.

Женщина в голубом ажурном платье улыбнулась, сверкнув золотым передним зубом, затесавшимся среди остальных белых неровных зубов.

— Пойдем, сладкий мой, попрыгаем! — Она повиляла пышными бедрами.

Отбросив сомнения, Руперт направился с ней на танцевальную площадку, где все его английские манеры растаяли в ритме зажигательной самбы.

— Пойдем и мы, — засмеялась Одиль, поднимаясь из-за стола. — Лучше быть поближе, пока Руперт совсем не потерял голову.

Не в силах сопротивляться манящему ритму, Рафилла тоже встала, и они пошли танцевать. И совсем не имело значения, что у нее не было партнера, партнером была музыка, очарование бразильской мелодии скоро полностью захлестнуло ее.

Потом они выпили по нескольку бокалов шампанского, и все трое чувствовали себя прекрасно. Руперт танцевал с каждой хостессой — по пять долларов за танец, — а у Рафиллы и Одиль не было отбоя от мужчин, крутившихся возле их столика. И когда мадам в красных кружевах объявила перерыв в танцах для выступления артистов, все трое неохотно вернулись за столик.

— Черт побери, это самый прекрасный вечер за все годы, что я провел здесь, — пробормотал Руперт. — Мы вытащим сюда всех наших друзей.

Рафилла уютно устроилась в кресле, изучая карту напитков, а когда подняла взгляд, то увидела Луиса. Он сидел на стуле у края сцены и настраивал гитару.

— А сейчас, леди и джентльмены, — объявила мадам Красные Кружева, — мы рады приветствовать звезду „Бархатной кошечки“, очаровательную Еву.

Высокая, сверх меры разукрашенная женщина в сверкающем наряде выпорхнула из подвешенной большой птичьей клетки. Она вся сверкала с головы до ног, включая шляпу в форме колпака и туфли на очень высоком каблуке.

Луис начал играть задушевную мелодию „Девушка из Ипанемы“, и Ева стала медленно раздеваться. Начала она со шляпы, под которой скрывалась копна крашеных серебристых волос, а когда закончила, на ней не осталось ничего, кроме туфель на высоком каблуке, тоненькой полоски, прикрывавшей лобок, и двух маленьких сверкающих кружочков на внушительных размеров груди.

— Ничего себе пышки! — восхищенно вздохнул Руперт.

— Помолчи, — проворчала Одиль, — они, наверное, силиконовые.

Ева подождала немного, стоя, широко раздвинув ноги, потом дразнящим движением дотронулась пальцами до кружков, скрывавших соски от изнывающей в нетерпении публики. И вдруг резким жестом она сорвала их, обнажив темные, набухшие соски.

Ошалевший Руперт чуть не поперхнулся своим напитком.

— Точно силиконовые! — фыркнула Одиль.

Ева самодовольно улыбнулась и неуловимым жестом расстегнула невидимую застежку, отчего прикрывавшая лобок полоска упала к ее ногам.

Несколько секунд она стояла совершенно голая, а потом свет на сцене погас.

Когда он снова зажегся, Евы уже не было, но Луис оставался на сцене и приятным, хрипловатым голосом пел об ушедшей любви и сладостных ночах.

Рафилла не сводила с него глаз. Он был таким красивым, голос просто великолепный. Но кого это трогало? Все находились под впечатлением выступления Евы, этой здоровой кобылы. Нет, Луис заслуживал гораздо лучшего отношения публики.

В течение нескольких недель Рафилла еще пару раз посетила „Бархатную кошечку“, уговаривая кого-нибудь из друзей сопровождать ее. И, хотя ей ни разу не удалось поговорить с Луисом, он наверняка замечал ее в зале. В такие моменты их глаза вели понятный только двоим тайный разговор. Такие встречи наполняли Рафиллу счастьем и печалью, что раздражало и успокаивало одновременно. Она почти влюбилась в человека, с которым перебросилась всего несколькими фразами. О Господи! Ничего из этого не выйдет. Они из разных миров. И все же…

Жоржи продолжал пылкие ухаживания, он решил для себя, что им необходимо пожениться, и Рафилле все труднее было держать его на расстоянии. Но сейчас она уже была готова принять окончательное решение.

Одиль и Руперт уехали в Англию показать дедушкам и бабушкам ребенка. Предполагалось, что Рафилла с Джон Джоном тоже поедут с ними, но в последнюю минуту Рафилла отказалась, однако разрешила им забрать с собой Джон Джона.

В этот вечер она наняла машину с шофером и поехала в „Бархатную кошечку“ одна. Сердце у нее прыгало, словно шарик для пинг-понга, но Рафилла инстинктивно понимала, что Луис сам никогда не сделает первого шага, а ведь кто-то из двоих должен был сделать его.

Ее уже узнавали в клубе, поэтому посадили за столик перед самой сценой. Рафилла нервно заказала шампанское и стала ждать.

Закончив выступление на сцене, Луис подсел за ее столик.

— Похоже, вам понравилось здесь, — сказал он. — Мне очень жаль.

— Почему? — с вызовом спросила Рафилла.

— Потому что это место не для вас. Вы человек другого круга.

— Бог мой! Ну хоть вы-то не сноб? С меня хватит Руперта.

— Кто такой Руперт?

— Мой брат.

— Здравомыслящий человек.

— Чушь!

Внимательно разглядывая ее, Луис спросил:

— Чего вы хотите от меня?

— Отвезите меня домой, и там мы поговорим.

— Серьезно поговорим.

— Да, можем поговорить серьезно, если хотите.

— Не надо играть со мной, английская леди.

— Я не англичанка, — рассерженно возразила Рафилла. — Разве я похожа на англичанку?

Луис продолжил более мягким тоном:

— Вы прекрасны, — и со вздохом сожаления добавил: — Слишком прекрасны и слишком богаты. И какие бы мы ни испытывали друг к другу чувства, нам не суждено быть вместе. Я знаю это.

Но Рафилла уже решилась.

— Отвезите меня домой, Луис. Прошу вас, отвезите прямо сейчас.

Из стереопроигрывателя звучал голос Антонио Карлоса Джобима, в бокалах искрилось шампанское, комната была освещена только тусклым светом уличных фонарей.

Даже простой поцелуй был таким блаженством, которого она не испытывала раньше. Губы его были такими холодными, а язык таким горячим. Они стояли в темной комнате, слившись в волнующем, чудесном, бесконечном, проникающем в душу поцелуе.

Луис не спешил, Рафилла тоже не торопилась. Ведь они ждали этого момента с самой первой встречи, и вот он наступил, теперь можно было не спешить.

Гладя руками ее длинные волосы, Луис нежно бормотал ее имя.

— Рафилла, о-о-о… Рафилла.

— Луис, — шептала она в ответ, трогая мягкие завитки на его затылке, — о-о-о… Луис.

Его руки медленно опустились ей на плечи и дразняще начали играть с бретельками платья, опуская и поднимая их.

Рафилле захотелось, чтобы он снял с нее это чертово платье, ей хотелось кожей ощутить его руки. Она просто хотела его…

Наконец он медленно в последний раз опустил бретельки и осторожно дотронулся до ее груди. Сначала очень нежно, его пальцы лишь слегка касались сосков, но постепенно прикосновения становились все сильнее, а потом на смену пальцам пришли губы.

Радостно вздохнув от наслаждения, Рафилла нащупала рукой его восставшую плоть и высвободила ее из тесных брюк, шепча его имя.

Они опустились на пол. Гармоничная пара людей, так не похожих друг на друга. Рафилла инстинктивно угадывала, что доставляет ему наибольшее удовольствие, и Луис угадывал каждое ее желание.

Они были вместе. И, насколько понимала Рафилла, только это сейчас и имело значение.

Утром он ушел. Рафилла ждала, что он снова придет или позвонит, но он не сделал ни того ни другого. Она поехала в „Бархатную кошечку“, но там ей сообщили, что Луис здесь больше не работает. А пока ее не было, Хуана собрала вещи и уехала, не простившись и никак не объяснив свой отъезд.

Одна ночь, и все кончено.

Луис ушел, и у Рафиллы не было никакой возможности отыскать его.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1981

— Ты делаешь самую большую ошибку в своей жизни, — заявил Маркус Ситроен. Голос его по телефону звучал жестко, но это не напугало Бобби. Ничто не могло напугать суперзвезду. Черт возьми! Он был слишком знаменит, чтобы кого-то или чего-то бояться. Сейчас он был просто зол на Маркуса Ситроена за то, что тот все-таки добрался до него. А это ему совершенно было не нужно. Ведь было же сказано этим тупоголовым адвокатам, чтобы они все делали сами, без его участия.

— Эй, — спокойно произнес Бобби, — это моя ошибка, и если я собираюсь совершить ее, то думаю, что имею на это право.

— Ты меня уже затрахал, Бобби. Хочу, чтобы ты это ясно понял.

„Я трахаю твою жену точно так же, как ты все эти годы трахал Шарлин“.

— Ну что ж, жизнь-то продолжается. Жаль, что тебе это неприятно, Маркус. Но бизнес есть бизнес.

— Ты должен получить хороший урок, Бобби, — голос Маркуса звучал угрожающе, — и поверь мне, ты его получишь, перейдя в „Хит сити“. Ты ведь и представления не имеешь, во что ввязываешься. — Маркус бросил трубку, и в ухо Бобби ударили короткие гудки.

Черт побери, что же из себя возомнил этот хлыщ? Тупоголовый бизнесмен, да и все. А он, Бобби Монделла, — звезда, и никому не следует забывать об этом.

Тихонько насвистывая, Бобби оглядел себя в зеркало. Скоро приедет Нова, разговор предстоит серьезный, и Бобби хотел убедиться, что выглядит прекрасно. Она никогда еще не бывала в его новом доме, и он считал удачным уже то, что Нова согласилась встретиться с ним на его территории.

Миссис Ситроен приедет на чай, и все должно пройти нормально.

Сделав глоток бурбона, Бобби решил переодеться, сменить свой белоснежный наряд на абсолютно черный. Она любит, когда он в черном, говорит, что это придает ему особый лоск.

Особый лоск, черт возьми! В этом у Бобби Монделлы не было равных. Он крупнейшая в мире суперзвезда — исполнитель соулз, а скоро будет сниматься в кино. У Николса Клайна было много грандиозных планов, и главный из них — кинофильм с Бобби в главной роли.

Эгей, Бобби Монделла, кинозвезда. Да! С этим он справится.

Уход из „Блю кадиллак“ и заключение нового контракта потребовали определенных усилий. Но, к счастью, адвокаты Арни Тортерелли удачно сочетали в себе житейскую смекалку и университетское образование. Они все уладили, и это радовало Бобби. Решение об уходе в „Николс хит сити“ — лучшее решение, которое он когда-либо принимал в своей жизни.

Еще один глоток бурбона приятно обжег горло. Последнее время Бобби начинал свое утро с алкоголя, и в течение всего дня выпивка всегда была под рукой. При этом пьян он не бывал, спиртное помогало ему поддерживать хороший тонус, потому что напряжение жизни звезды было просто невероятным!

А вот наркотиками он не баловался, ну разве что капельку кокаина перед выступлением. Опасности в алкоголе он не находил, так как никогда не заходил здесь слишком далеко.

Абсолютно черный наряд был очень ему к лицу. Бобби бросил взгляд на массивные золотые часы „Ролекс“. Нова должна прибыть с минуты на минуту. Она знала, о чем пойдет речь. Он очень ждал ее ответа.

— Ты выглядишь усталым, Бобби.

— Вот как?

— Да.

И это все, что она может сказать? „Ты выглядишь усталым, Бобби“. А почему бы не сказать: „Потрясающий дом“, или „Меня ошеломили последние новости“, или даже „Да, я приняла решение и ухожу от Маркуса“.

— Наверное, потому, что приходится много работать, — ответил он.

— А может быть, это из-за алкоголя.

И это говорит ему она, которая сама хлещет шампанское ведрами.

Они не виделись шесть недель. Нова, как всегда, была элегантна: бежевый костюм, аксессуары из крокодиловой ножи, сверкающие золотые украшения. Ее белокурые волосы были собраны сзади в аккуратный узел.

И под всем этим великолепием между стройных ног миссис Ситроен росли густые черные волосы, и именно в этом контрасте, черт побери, была своя потрясающая сенсуальность.

— Как твоя поездка? — спросил Бобби, меняя тему разговора.

— Восток всегда бесподобен, — ответила Нова, доставая сигарету.

— Да, я слышал об этом.

Глядя ему прямо в глаза, Нова сказала:

— А знаешь, ты просто дурак.

Бобби наклонился к ней, щелкнув зажигалкой.

— Это почему?

— Потому что ушел из „Блю кадиллак“, не посоветовавшись со мной. Ты поступил очень глупо.

Она говорила с ним, как с ребенком. Это страшно оскорбило Бобби.

— Объясни мне, почему же глупо?

— Потому, что ты ушел от Маркуса.

— К черту Маркуса! — взорвался Бобби. — Мне на него наплевать, да и тебе следовало бы относиться к нему точно так же. Он терроризирует тебя с первого дня твоего замужества. Ты ведь мне рассказывала, что он с тобой вытворяет, о его нездоровых сексуальных наклонностях. Может быть, ты можешь простить и забыть, но я — нет.

Глубоко затянувшись сигаретой, Нова сказала:

— Я смирилась с этим.

— Понятно, но если ты можешь смириться, то я — повторяю еще раз — я не могу. Я должен что-то делать с этим. Поэтому я уезжаю и хочу, чтобы ты уехала вместе со мной. Неужели ты не понимаешь, Нова? Я же даю тебе шанс от него избавиться.

Нова холодно покачала головой.

— Бобби, когда началась наша связь, это была лишь связь, и все. Каким-то образом она переросла в нечто большее. Но ведь я никогда не обещала тебе, что уйду от Маркуса.

— А тебе и не надо было говорить об этом. Это надо просто сделать. У меня есть все, что тебе нужно, девочка моя. Наша совместная жизнь может сложиться прекрасно.

— Неужели ты не понимаешь? Маркус не отпустит меня.

— Это что еще за чепуха? Я найду опытного адвоката, я знаю такого парня. Тебе и делать ничего не придется.

Уставившись на чуть тлеющую сигарету, Нова тяжело вздохнула.

— Ты совсем не знаешь Маркуса…

— А что я должен знать?

Нова заговорила спокойно и размеренно.

— Если я уйду от него, он убьет меня. И тот, кто станет причиной моего ухода, тоже умрет. Запомни мои слова, Бобби: Маркус Ситроен убьет нас обоих.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987

Суббота, 11 июля

Журналистов интересовали только четыре вопроса: Дикари“. Баз. Доктор Хед и Сибил. Но Крис умело избегал этих тем. Он не смог бы так долго продержаться в мире рока и шоу-бизнеса, если бы не овладел этим искусством. Радушно улыбаясь, он все обращал в шутку.

— Сибил — а кто это? — спросил Крис, рассмешив всех журналистов, попытавшихся выяснить, не собирается ли он жениться на Сибил. Он мастерски перевел разговор, направив интерес пресс-конференции на их новый альбом Длинноногие блондинки“, который вот-вот должен был увидеть свет.

— Имеет ли название альбома отношение к Сибил Уайльд? — не сдавалась английская журналистка с жиденькими волосами и некрасивыми зубами.

Крис знал ее — это была Синди Лоу Плантер. Она всегда выкапывала самую „клубничку“, и ее ежедневная страница в английской газете только подогревала нездоровый ажиотаж.

— Синди, дорогая, успокойся, — дружелюбно ответил Крис, радуясь про себя тому, что вспомнил имя этой сплетницы. — Ты же меня знаешь — я никогда никому не отдавал предпочтения. Новый альбом посвящается всем длинноногим блондинкам, которых я знал.

— И этот список определенно не короток, — заметила Синди Лоу Плантер, многозначительно ухмыляясь. — Может быть, ты уже в том возрасте, когда пора успокоиться? Как насчет женитьбы?

Черт бы побрал эту глупую корову. Ну при чем тут возраст?

— Думаю, что несколько лет у меня все же еще есть, — пошутил Крис.

— Но ведь тебе почти сорок, — гнула свое Синди. — Сколько ты еще намерен прыгать на сцене? Ведь нет ничего хуже стареющей рок-звезды, разве не так? Это твои собственные слова, ты произнес их в интервью, которое брали у тебя за три дня до твоего тридцатилетия.

— Но мне все-таки еще только тридцать восемь, — отрезал Крис. — А это далеко еще не старость. Я сейчас в наилучшей форме.

— А как насчет База? Тебе не хватает его?

— Прошу извинить меня, — закончил разговор с Синди Крис, испытывая острое желание дать ей по роже. Заметив Джин Вульф из телешоу „Энтертейнмент тунайт“, он поблагодарил журналистов и направился к телевизионщикам. Телевидение было гораздо честнее прессы — по крайней мере, на телевидении можно было защитить себя. Крис представил себе, как Синди распахнула свой блокнот и строчит там: „Стареющая рок-звезда Крис Феникс, очень неохотно признающий, что ему почти сорок, не намерен жениться на своей длинноногой блондинке Сибил Уайльд. Дряхлеющий Ромео предпочитает делать вид, что не обращает внимания на свой возраст“.

— Скажи мне, Крис, — начала Джин, — „Длинноногие блондинки“ — это итог твоих любовных похождений?

Черт побери! Да при чем тут он и его любовные похождения? Похоже, в последнее время только это и интересовало журналистов.

— Это прежде всего музыка, Джин, — искренне ответил Крис. — Так было и так будет всегда.

Да, сейчас он на самом деле говорил правду. Крису много раз приходилось дурачить окружающих, но в его жизни действительно не было женщины, которая была бы для него важнее музыки.

Вот такой печальный жизненный факт. Бывало, Крису хотелось, чтобы такая женщина в его жизни появилась.

При первой же возможности Максвелл Сицили постарался избавиться от навязчивой Клои, сославшись на то, что ему надо в туалет. Она была просто невыносима.

Время шло, а Максвеллу еще надо было многое обдумать. Благодаря помощи Вики Фокс ему было хорошо известно расположение поместья Новарон. Десять дней назад Вики раздобыла ему пропуск в поместье, и он проник туда под видом садовника. Вики так вскружила голову шефу службы безопасности, что тот даже не задал никаких вопросов, когда она сообщила, что миссис Ситроен желает пригласить в поместье садовника из Беверли-Хиллз и обеспечить ему полную свободу передвижения по территории поместья.

Максвелл провел в поместье более часа, тщательно осмотрев его. К счастью, никаких проблем не возникло. Однако в таких делах ни в чем нельзя было быть абсолютно уверенным.

Посмотрев репетицию Бобби, Рафилла пошла прогуляться в сопровождении Труди и двух представителей компании „Блю кадиллак“, которые, похоже, не намеревались выпускать ее из поля зрения. Вполне возможно, они выполняли строгие инструкции Маркуса Ситроена.

Рафилла хотела остаться и поговорить с Бобби, но его личная секретарша, хорошенькая темнокожая женщина, вежливо, но твердо отказала, сославшись на то, что Бобби не желает ни с кем разговаривать.

Ладно, по крайней мере, он жив, выглядит отлично, а поет просто потрясающе. Рафилла была рада даже тому, что просто увидела его.

Ее попытались заманить на встречу с журналистами, но теперь уже Рафилла ответила решительным отказом.

— Но мистер Ситроен рассчитывал, что вы встретитесь с прессой, — довольно решительно заявил один из служащих компании.

— Тогда пусть сам и попросит меня об этом, — с вызовом парировала Рафилла.

После прогулки она провела небольшую репетицию, потом вернулась в свою комнату и расслабилась.

Весь огромный дом был предоставлен в распоряжение трех звезд и их окружения. Дом для гостей стоял на краю утеса. Из него открывался потрясающий вид на океан. От центра поместья этот дом находился довольно далеко, но возле дома стояли яркие разноцветные тележки для гольфа, готовые в любой момент отвезти гостей туда, куда они пожелают.

— Никогда не видела подобной роскоши, — воскликнула Труди, — даже не представляла себе, что люди могут так жить.

Рафилле нравилась Труди, но в данный момент ей хотелось побыть одной.

— Мне нужно отдохнуть, — сказала она ей. — Будет хорошо, если вы разбудите меня за час до выступления.

— Разумеется, — согласилась Труди, — а если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в гостиной. Труди открыла дверь, намереваясь уйти, но в этот момент заметила поднимающегося по лестнице Маркуса Ситроена. Вернувшись в комнату, она сообщила Рафилле:

— Сюда направляется хозяин. Мне уйти или остаться?

— Маркус Ситроен?

— Ага.

Рафилла нахмурилась.

— Вы можете остаться? Пожалуйста…

— Конечно.

Спид никогда не отличался особым терпением. Расхаживая по камере в ожидании адвоката, он чуть не лез на стену.

Если он провалит это дело… Боже! Он даже в мыслях не мог себе этого представить. Ведь тогда его имя смешают с грязью. И кто потом свяжется с водителем, провалившим дело?

Никто. Это уж точно. Надежность — это ключ к успеху, и если в ближайшее время он не выберется из этой дерьмовой каталажки, то грош ему цена.

Разве что только Сахарная будет довольна. Сахарная — его бывшая жена, любящая унижать мужчин сексапильная куколка из Лас-Вегаса. То-то она обрадуется его неудаче, это для нее истинное удовольствие.

— Послушайте, мне нужно еще раз позвонить! — закричал Спид, вцепившись в толстые прутья решетки.

Никто не обратил на него внимания.

Да и чему, собственно говоря, здесь удивляться?

— Ты должен встретиться с журналистами, — настаивала Сара. — Они уже здесь и настроены доброжелательно.

— С чего ты взяла? — спросил Бобби недовольно.

— Я не думаю, я знаю. Ты выжил, ты вернулся на самый верх, где по праву твое место. Победителей все любят. А теперь пошли к ним.

— Но, детка, я сомневаюсь…

— Поверь мне, Бобби.

— Мне есть о чем беспокоиться.

— Прошу тебя.

— Я не хочу, чтобы кто-то жалел меня, — предупредил Бобби.

— Жалеть тебя! — воскликнула Сара. — Ты с ума сошел? Высокий, красивый, поёшь даже лучше, чем раньше Милый, да ты в полном порядке.

— Хорошо…

Сара сняла трубку телефона.

— Мистер Сент-Джон. Бобби Монделла готов встретиться с журналистами. Мы можем устроить это прямо сейчас, пока он не передумал?

— Что это за толстая шлюха?

— Отвали, — огрызнулся Максвелл.

— Кто она такая? — не сдавалась Вики.

— Пошла вон, черт побери. Нас не должны видеть вместе.

— Не уйду, пока не узнаю, кто она такая и имеет ли отношение к нашему делу.

— Никакого, — ответил Максвелл, злобно рыская глазами по сторонам. — Она работает в ресторане „Лиллиан“.

— Ну и что?

— Просто, я ей понравился.

— Ты что, не можешь отвязаться от нее?

— Именно это я и пытаюсь сделать.

Вики куснула нижнюю губу, машинально выпятив грудь настолько, насколько это позволила форменная одежда служанки.

— Может быть, мне с ней поговорить?

Максвелл понизил голос до едва слышного шепота.

— Возвращайся назад и занимайся тем, чем тебе положено заниматься. И больше не надоедай мне.

— Нет ничего странного в том, что служанка разговаривает с официантом.

— Смойся, пока ты все не испортила.

Вики неохотно отошла. Между ней и Максвеллом ничего не было, но ей определенно не хотелось уступать возможную добычу какой-то сучке. У нее были свои планы относительно Максвелла Сицили.

Уходя, Вики лицом к лицу столкнулась с Томом, который уже почти превратился в ее личного телохранителя.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он.

Призывно облизнув губы, Вики слегка тронула его за руку.

— Тебя ищу, милый.

Тому понравился такой ответ. Давно уже женщины не оказывали ему подобного внимания.

— Ну что ж, — радостно ответил он, — вот и нашла.

— Попозже я взаправду найду тебя, — прозрачно намекнула Вики.

Осмелев, Том погладил ее по заду.

— А с кем это ты разговаривала?

— Когда?

— Да только что.

— Разве я с кем-то разговаривала? — Вики состроила невинную мину.

— С мужчиной.

— А, ты про этого. Какой-то итальяшка-официант спросил дорогу.

— Куда ему нужно?

— В туалет. — Вики громко рассмеялась. — Разве я похожа на справочное бюро?

— Ты выглядишь очень аппетитно. — Том вылупил глаза.

— Не пропадай, — Викки подмигнула, — я разыщу тебя позже, милый.

— Добро пожаловать в Новарон, моя дорогая, — произнес Маркус Ситроен, в старомодной манере склонился к руке Рафиллы и поцеловал ее. Он сделал небрежный жест в сторону Труди: „Ты можешь идти“.

— Маркус, это Труди, — быстро вмешалась Рафилла, — она работает у тебя.

— Занимаюсь связями с общественностью. — Труди протянула руку, чтобы поздороваться с хозяином, которого встречала довольно редко, а уж он-то точно не помнил ее. — Я обеспечивала последнее турне Дела Дельгардо.

— Вот как? — Маркуса это совершенно не интересовало.

— Я слышала, что вы остались довольны моей работой.

— Да, разумеется. Вы до сих пор еще работаете на меня, не так ли? — равнодушно поинтересовался он.

— Труди собралась проводить меня на встречу с журналистами, — заявила Рафилла, поспешно поднимаясь с кровати. — И нам уже пора идти.

— Гм… да, — подхватила Труди, мгновенно все поняв. — Я знаю, что пластинки распродаются прекрасно, но лишняя реклама никому не повредит. Не так ли, мистер Ситроен?

Маркус с трудом сдержал раздражение.

— Сейчас я хотел бы поговорить с Рафиллой. С журналистами она сможет встретиться и позднее.

— Ничего не получится. — Труди понимала смысл ведущейся здесь игры, и ей доставляло удовольствие хоть раз осадить Маркуса Ситроена. — В пять часов дает пресс-конференцию губернатор Хайленд. — Она взглянула на часы. — О, значит, нам остается двадцать пять минут, чтобы ответить на вопросы, на которые вы, Рафилла, раз восемьсот уже отвечали, не так ли? Но ничего не поделаешь, таков великий старый мир шоу-бизнеса.

Счастливая Рафилла схватила сумочку, оглядела в зеркало прическу и макияж.

Маркус был в ярости, но тщательно скрывал свой гнев — он не хотел, чтобы эта бойкая на язык девица по связям с общественностью рассказывала потом об этом инциденте.

— Тогда увидимся позже, — решительно заявил он. — У тебя есть все необходимое?

— Да, спасибо, Маркус, — поблагодарила Рафилла и поспешила за Труди.

Маркус Ситроен подождал несколько минут, оглядывая комнату. Наверное, он сошел с ума, раз теряет столько времени на эту девушку. Да что это с ним? Ведь он же Маркус Ситроен. Он может иметь любую женщину, какую только пожелает.

И все же… было в ней что-то особенное, в ее наклоне головы, в ее походке, и все это просто непременно должно принадлежать ему.

Неужели она надеется, что сможет ускользнуть от него? Неужели считает его полным идиотом?

Да она еще просто очень молода! Рафилле многому предстоит научиться. И он научит ее!

Да, со временем он научит ее всему.

КРИС ФЕНИКС

1983

Вот уже два года группа имела название „Крис Феникс и Дикари“.

И все это время шла война между Крисом и Базом.

И все это время группа под руководством Криса постоянно поднималась к новым вершинам славы.

Но напряжение усиливалось, росли эгоистические амбиции. Жестокие споры стали повседневным явлением.

Доктору Хеду с большим трудом удавалось еще как-то удерживать группу вместе. Каждый был готов уйти и выступать самостоятельно, но Хед терпеливо разъяснял, что они, „Дикари“, — одна из лучших рок-групп в мире и их распад будет чистым безумием.

Всю эту сумасшедшую обстановку усугубляло еще и то, что Баз недавно связался со знаменитой Микки — Мишель Ханли-Богарт, которая только что порвала с Делом Дельгардо, а эта связь продолжалась почти два года.

Крис до сих пор испытывал легкую обиду за то, как она обошлась с ним, поэтому ее теперешние постоянные появления вместе с Базом отнюдь не улучшали обстановку в группе.

Цветик наконец отошла в прошлое. Это отнюдь не юное дитя шестидесятых годов совсем не рада была по прошествии пятнадцати лет, проведенных вместе с Базом, получить от него, что называется, „пинка под зад“. Через несколько недель Цветик объявила себя экспертом по „Дикарям“, особенно по периоду их становления, и начала писать о них книгу. Когда книга была закончена, ее фрагментами запестрела вся английская бульварная пресса. На поверхность была извлечена вся грязь, особенно досталось Базу и Крису, представленным Цветиком пьяницами и наркоманами, у которых в голове нет ничего, кроме фанаток, оргий и наркотиков.

Прочитав все это, Крис пришел в ярость. Да, насчет База все было правдой, но с какой стати его выставили в таком свете? Во-первых, он очень редко употреблял наркотики. Фанатки — это чепуха, и с ними давно покончено. А что касается оргий, то он участвовал только в одной, кстати, именно по инициативе Цветика. Мероприятие это ему ужасно не понравилось, и Крис сразу же покинул его.

Нет. Он был вовсе не таким, каким описывала его эта сумасшедшая, самовлюбленная Цветик. Главной страстью Криса всегда была музыка. Крис считался серьезным музыкантом, это все чаще утверждали серьезные музыковеды. Его игру на гитаре признавали настолько виртуозной, что сравнивали ее с игрой Эрика Клептона. Вместе с молодым и очень талантливым Эдди Ван Халеном Крис становился уже легендарным соло-гитаристом — к еще большему раздражению База. Баз был талантлив, но ленив. Его игра была достаточно приличной, а иногда, хотя и не слишком часто, просто гениальной: он исполнял свою партию соло с такой страстью и мастерством, что никто не мог сравниться с ним.

К сожалению, Баз разбазаривал свой талант. Его жизнью управлял теперь героин. И, похоже, Базу нравилось это, несмотря на все попытки окружающих спасти его от губительного зелья.

Микки помочь ему в этом не могла. Ее связь с Делом Дельгардо обернулась тем, что она сама стала наркоманкой. В свои двадцать пять Микки выглядела гораздо старше. Перед тем как сойтись с Базом, она предприняла еще одну попытку наехать на Криса, но он отбрил ее с такой скоростью, какая не снилась и „Конкорду“. Крис понимал, что связалась она с Базом только из желания насолить ему, и это ей удалось, правда, не по той причине, по которой она думала. Да, когда-то Крис искренне привязался к ней, но это продолжалось недолго, и, сразу после того как Микки сбежала от него к Делу Дельгардо, Крис быстро забыл о ней.

Последнее время Крис имел дело главным образом с фотомоделями и актрисами. Они прекрасно выглядели, любили рекламу, любили его и не претендовали на что-либо серьезное, так как каждой из них нужно было заботиться о собственной карьере. Случалось, что кто-то претендовал на что-то большее, но Крис сразу расставался с такими и заводил новые романы.

Крис очень боялся венерических заболеваний и, в отличие от остальных членов группы, ни разу, по счастью, не подцепил никакой заразы, и сейчас это не входило в его планы. Новых подружек Крис всегда просил пройти осмотр у врача. Многие охотно соглашались, а тем, кто был против, давалась отставка.

— Ты просто гребаная свинья, — заявила как-то раз Пальчики, когда они все вместе сидели в студии.

— А разве остальные не такие? — удивленно спросил Крис.

— Уж я-то точно такой, — вставил Раста и рассмеялся.

— Ты… ты просто бабник, — бросила Пальчики в своей решительной манере. — Трахаешь все, что шевелится.

Баз скорчил гримасу.

— По-моему, бабы только для этого и существуют.

Пальчики запустила в него стаканом с пивом.

Обычный нормальный день в студии. Постоянные перепалки стали просто нормой.

Несмотря на огромный успех в Америке, „Дикари“ по-прежнему продолжали жить в Европе, у каждого из них имелся дом в Англии, зарегистрированный на имя компании звукозаписи. Чтобы сократить сумму налогов, они должны были проводить в этих домах ежегодно лишь определенную часть времени. Крис купил себе большую квартиру на Гросвенор-Сквер. Его мать чуть не упала в обморок, увидев ее. Прийдя в себя, она первым делом сказала:

— Прекрасная квартира, сынок. Когда сюда смогут переехать остальные?

Остальные означало Хорас, сестры с мужьями да еще братец Брайан с семьей. Семья Пирсов не распалась, она просто стала гораздо больше.

— Я сам это организую, — ответил Крис, хотя вовсе не намеревался делать это.

Эйвис была счастлива, а остальные члены семьи Криса особенно не интересовали. Он отправил им роскошные подарки: цветной телевизор, стиральную машину, посудомоечную машину и даже автомобиль. Крис предложил матери купить дом в сельской местности, но она отказалась.

— Мне нравится моя маленькая квартирка, я дружу с соседями. Меня это очень устраивает, сынок.

Крису в конце концов удалось уговорить мать бросить работу и получать от него ежемесячно деньги. Большая часть которых, как он подозревал, оседала у Брайана.

Ну и что? Он мог себе это позволить. Брайан так и остался язвительным занудой, от которого нельзя было услышать доброго слова. Вместо гордости за младшего брата он просто патологически завидовал ему, при каждой возможности преуменьшая успехи Криса. Дошло до того, что Крис вынужден был просить Эйвис устраивать их встречи без Брайана. Матери это не понравилось, но все же она выполнила просьбу Криса, и тот более восемнадцати месяцев был избавлен от общества старшего братца. Это ли не счастье.

Кроме квартиры на Гросвенор-Сквер у Криса был небольшой сельский дом на юге Франции в окрестностях Сен-Тропеза. Хорошее местечко, где можно было спрятаться от всех и писать песни в свое удовольствие, когда никто не мешает. Однако чем более он становился знаменит, тем труднее было позволить себе подобное уединение.

Раз в неделю Крис забирал сына, который жил теперь с Уиллоу и ее новым мужем — бесхарактерным, но очень удачливым биржевым брокером — в большом доме в окрестностях Лондона. Так как Крис проводил в Англии лишь ограниченную часть времени, его еженедельные встречи с Бо носили нерегулярный характер, в результате чего Уиллоу, превратившаяся в настоящую стерву, окрестила его безответственным отцом, хотя прекрасно знала, черт побери, что причина такой ситуации — налоги. Из нее получилась бы отличная жена для Брайана — два ничтожных существа очень хорошо подошли бы друг другу.

Бо стал просто маменькиным сынком. В свои восемь лет он всего боялся, постоянно хныкал и очень много ел. Настоящий маленький зануда. Когда Крис попытался поговорить об этом с Уиллоу, она рассмеялась ему в лицо.

— Ха! Какой заботливый папаша! А где же ты был, когда он рос? Ты спал со шлюхами и делал деньги.

Крис написал для нового альбома песни „Делаю деньги“ и „А знает ли твоя мама, что ты беременна?“. Обе эти песни он втайне посвятил Уиллоу. А она даже не разрешила Крису взять ребенка с собой на несколько недель во Францию. Крис подключил к этому делу своего адвоката, но теперь, после откровений Цветика, напечатанных во всех газетах, эта идея, похоже, была неосуществима.

„Дикари“ снимались в видеофильме в Париже, в их распоряжении был целый этаж в отеле, и Доктор Хед просто с ума сходил, пытаясь удержать каждого из них от необдуманных высказываний журналистам.

Баз устроил собственную пресс-конференцию, на которую его сопровождала Микки. Одетые оба во все черное, они делились с журналистами своими планами на будущее.

— Я не собираюсь больше оставаться в группе, — заявил Баз, прикрывая рукой свой постоянно шмыгающий нос.

Это заявление вызвало настоящую бурю, особенно когда новость дошла до остальных участников группы. Крис и Баз, как обычно, разругались, Микки вела себя вызывающе, а Доктор Хед старался взять на себя роль миротворца.

— Если ты собрался уйти из группы, то почему, черт возьми, ты не сказал об этом мне, прежде чем орать на весь мир? — возмутился Крис.

— Вот он и говорит тебе сейчас, — вмешалась Микки, зло глядя на Криса.

— Да, говорю, — подтвердил Баз. Он „торчал“: глаза его налились кровью, грязные темные волосы были завязаны сзади в неряшливый хвост. — Говорю тебе сейчас.

— Большое спасибо, — съязвил Крис. — „Дикари“ распались после четырнадцати лет совместной деятельности, а ты сообщаешь мне об этом самому последнему. Просто замечательно.

— „Дикарям“ нет нужды распадаться, если Баз примет другое решение, — сказал Доктор Хед, пытаясь все же сохранить мир.

— Нет уж, хватит, черт побери, — взорвался Крис. — Все кончено, приятель. Мы с Базом создали эту группу, и если он хочет уйти, то я не возражаю. — Покачав головой, Крис добавил: — В любом случае я устал от его выходок. Микки, детка, теперь он полностью твой.

— Минутку, — поспешил возразить Доктор Хед, — через несколько недель выходит новый альбом. В следующем месяце у нас четыре концерта в Австралии, и видеофильм надо закончить. Да еще есть контракт на новый альбом с „Николс хит сити“. Баз не может сейчас уйти.

— Он может делать что захочет, — важно заявила Микки. — Именно так поступил Дел Дельгардо, когда ушел из „Кошмаров“.

— Да плевать мне на Дела Дельгардо. — Доктор Хед тоже начал заводиться. — У База есть определенные обязательства, и, если он их не выполнит, ему грозят неприятности. Он этого добивается?

— Я закончу этот гребаный видеофильм, — пробормотал Баз, — и отыграю австралийские концерты. Но это все. После Австралии я ухожу. Для альбома возьмите кого-нибудь другого, мне наплевать.

— Все вопросы ты должен решать со мной, — деловым тоном заявила Микки, бросив злобный взгляд на Криса. — Я — новый менеджер База.

После этого разговора Крис и Баз не обращали друг на друга внимания. Много лет Крис пытался спасти своего друга от него же самого. Ничего из этого не вышло. Баз деградировал, и сейчас у него для этого была прекрасная партнерша.

Как-то вечером Доктор Хед приехал в отель с хорошенькой датчанкой. Знакомя девушку с Крисом, он назвал ее имя — Астрид.

— Она делает лучшие в мире кожаные штаны, — пояснил Доктор Хед. — Тебе понравится ее работа, особенно учитывая то, как ты носишься по сцене. Я зайду в соседний номер, скоро вернусь.

Обычно Крис имел дело с модельерами-мужчинами, да и вообще Астрид выглядела слишком молодо, чтобы быть мастером своего дела. Развалившись на софе, Крис сказал:

— Ничего мне не нужно, детка. Но мы могли бы пообедать с тобой.

— Нет, спасибо, — ответила Астрид с едва заметным акцентом. — У меня назначена другая встреча.

Крис удивился. Ему редко приходилось в такой ситуации слышать фразу „нет, спасибо“.

— Отмени ее, — предложил Крис, проверяя, не кокетничает ли она.

Астрид улыбнулась.

— Не могу. Я встречаюсь со своим женихом, боюсь, что он не поймет.

Ничего себе отмазка! Просто гениальная! Это уже интересно.

— Может быть, я и закажу несколько брюк, — лениво заметил Крис. — Что ты можешь предложить?

Она была такой хорошенькой, какой могут быть только скандинавские девушки: чистая кожа, слегка покрытая веснушками, большие серые глаза, курносый носик и длинные прямые соломенного цвета волосы.

Под светло-синим комбинезоном, в который она была одета, Крис разглядел аппетитную грудь, тонкую талию и исключительно длинные ноги. Неплохо. Совсем неплохо.

Встав позади софы, Астрид спросила:

— Тебе нравится кожа?

Одарив ее призывным взглядом голубоглазого Криса Феникса, он ответил:

— Только очень мягкая, милашка. Понимаешь меня? Она прекрасно поняла его, но предпочла не реагировать на двойной смысл его фразы. Открыв вместительную сумку, Астрид достала оттуда образцы разноцветной ножи.

— Светло-бежевая очень хороша, очень комфортна в носке.

Ощупывая образцы, Ирис подумал, согласится ли она быстренько обследоваться у врача.

— А может, оранжевая, она не слишком ярка для тебя?

Черт побери, неужели она действительно для этого пришла к нему?

— Для меня нет ничего слишком яркого, дорогая, — сказал Крис, обнял ее и притянул к себе. Все знают, какие горячие губы у скандинавок. Положив одну руку девушке на грудь, он попытался поцеловать ее.

— Что ты делаешь? — гневно воскликнула Астрид, оттолкнув его и поднимаясь. — Да как ты смеешь! Я тебе не фанатка! — Щеки ее пылали от неподдельного гнева, собрав свои образцы, Астрид подлетела к двери, распахнула ее и выскочила из номера.

Крис чувствовал себя дураком. Когда в номере вновь появился Доктор Хед, он спросил у него:

— Да кто она такая?

— Кто? — рассеянно бросил Доктор Хед.

— Ну эта, датчанка.

— Ах, Астрид. Она великий модельер. Ты будешь очень доволен.

— Чем я буду доволен?

— Брюками, которые она сошьет для тебя. Когда Майкл Голливуд был жив, она шила ему всю одежду. Он боготворил ее.

— Ты хочешь сказать, что она на самом деле модельер?

— Да. — И тут Доктор Хед рассмеялся. — А ты что, наехал на нее, а?

— А что я должен был делать? — с сарказмом поинтересовался Крис. — Ты приводишь сюда блондиночку с приличным телом, а сам смываешься. Зачем, чтобы я в шахматы с ней поиграл?

— Дурень! Да чтобы ты заказал ей брюки!

И Крис заказал. Всех цветов из мягкой кожи, образцы которой Астрид показала ему. А вместе с парой брюк, с которых она должна была снять мерку, Крис послал ей двенадцать дюжин желтых роз.

Через три дня посыльный доставил готовые брюки — двенадцать пар из превосходной кожи и внушительный счет за них.

Крис не успел решить, что делать с Астрид, ему срочно пришлось вылететь в Лондон. Его сын попал в автомобильную катастрофу и находился в больнице. Врачи опасались за его жизнь.

Рафилла

1983

Получив развод от Эдди Мафэра, Рафилла все еще не соглашалась выйти замуж за Жоржи, но все же понемногу они сблизились и стали любовниками. Молодой и красивой женщине с ребенком трудно было жить одной в большом городе — это в основном и повлияло на решение Рафиллы. Ей не нужны были его деньги, но она нуждалась в его защите. А кроме того, он вполне устраивал Рафиллу. После Луиса она решила, что уже ни с нем не свяжет свою судьбу. Самым мучительным во всем этом было то, что она так больше и не слышала о нем. Два года сплошного молчания. Что же произошло между ними? Неужели она повела себя так, что, проведя с ней ночь, он больше не захотел ее видеть?

С Жоржи все было по-другому. Он никак не мог насытиться Рафиллой.

Одиль не одобряла эту связь.

— Если ты уж все равно спишь с ним, то почему не выходишь за него замуж?

— Потому что не хочу больше связывать себя узами брака, — объяснила Рафилла. — Я хочу быть свободной.

— Зачем это тебе?

Рафилла пожала плечами.

— Кто знает? Вдруг мне что-то придет в голову, так пусть уж никто не посмеет остановить меня.

— Ты сумасшедшая. — Одиль покачала головой.

— Я знаю, — весело отвечала Рафилла.

Она снова занялась пением, и это ей очень нравилось. Дважды в неделю учительница пения — тучная уроженка Вены — приезжала в особняк Жоржи и серьезно занималась с Рафиллой. Рафилле нравилась и строгая дисциплина, которая царила на занятиях, и сам процесс пения. Оставив работу в картинной галерее, Рафилла теперь днем посещала магазины, ходила на пляж, обедала с Одиль и играла с Джон Джоном, который был уже шестилетним мальчиком с твердым и упрямым характером. По вечерам они с Жоржи посещали многолюдные вечеринки и официальные приемы. Жоржи любил развлечения и сам был очень радушным хозяином.

— Тебе ведь только двадцать три, — сказала ей как-то Одиль после очередного обеда в особняке Жоржи, — почему ты общаешься с этими стариками? Смотри, скоро сама такой станешь.

— Мне нравится бывать в их компании. Понимаешь, в общении с людьми старшего поколения нет ничего страшного. Я многому научилась у них.

— Например?

Рафилла вздохнула.

— Одиль, занимайся своей жизнью, а меня оставь в покое.

— Я скоро возвращаюсь в Англию, — ответила Одиль и решительно перешла к главной цели своего разговора. — Меня беспокоит твоя судьба и неустроенность в жизни. Вам с Джон Джоном нужно уехать вместе с нами. В Рио чудесно провести несколько лет, но ты ведь наверняка скучаешь по Европе?

Да. Рафилла действительно скучала по Лондону и Парижу, по югу Франции, по матери и отчиму, по их огромному замку, по лошадям, на которых любила ездить. Но как она могла уехать из Рио? Ведь если она уедет, то уже больше никогда не увидит Луиса. А пока она остается здесь, все же есть хоть какая-то надежда…

Карнавал проходил в феврале, и весь город словно обезумел, готовясь к нескольким дням фантастического удовольствия. Карнавал в Рио всегда был кульминацией многомесячной подготовки. Незабываемые шествия, море цветов, фантастические костюмы и сплошное гуляние. В эти дни бедные чувствовали себя богатыми, богатые еще более богатыми, все улицы были заполнены танцующими полуобнаженными женщинами, симпатичными молодыми мужчинами, толстыми матронами, разукрашенными трансвеститами, проститутками, сутенерами, гомосексуалистами, туристами. Не смолкали звуки самбы, шум и песни радостных, веселых людей, воздух был полон запахами цветов.

Празднику не было конца, он начинался рано утром и продолжался весь день и всю ночь. В ночь перед началом карнавала Одиль и Руперт устроили прощальный костюмированный ужин. Через две недели они возвращались в Англию. Эта мысль не давала покоя Рафилле, ведь они были ее близкими, и она понимала, что будет ужасно скучать. Но ничего поделать было нельзя, Рафилле предстояло научиться жить без них.

На ужин Рафилла нарядилась в костюм египетской царицы Нефертити, а Жоржи, по ее настоянию, был в костюме римского полководца. Взяли они с собой и маленького Джон Джона, одетого игроком американской бейсбольной команды. Мальчик чудесно повеселился и совсем не хотел возвращаться домой, а когда наконец удалось уговорить его и посадить в „мерседес“, он моментально уснул у них на коленях.

И тут Рафилле внезапно стало ясно, что вот это и есть ее семья. Чего еще ждать? Она выйдет замуж за Жоржи, и у Джон Джона будет настоящий отец.

— Поздравляю, дорогая!

— Чудесная новость!

— Как мудро было с твоей стороны подождать со свадьбой. Теперь ты по-настоящему уверена в своих чувствах.

— А когда свадьба?

Не теряя времени, Жоржи подарил Рафилле потрясающее бриллиантовое кольцо. В тот самый момент, когда Рафилла наконец-то ответила ему „да“, он достал это кольцо из сейфа и торжественно сообщил, что купил его в тот самый день, когда она переехала к нему. Теперь она наденет его на карнавал, они будут находиться в безопасности — для этого специально построены смотровые кабинки. Вместе с ними будут с десяток друзей и деловых партнеров Жоржи, которые специально прилетели на карнавал. Кабинки возводили для богатых людей, из них они могли наблюдать шествие, и там никто не смог бы потревожить их.

Оглядываясь по сторонам, Рафилла с удивлением заметила, что здесь присутствует американский магнат звукозаписи Маркус Ситроен в сопровождении его жены Новы, элегантной и надменной женщины. Рафилла не встречала его с того рокового вечера в лондонском клубе „Аннабел“, который он наверняка забыл, потому что, когда их друг другу представил один из друзей Жоржи, Маркус не выказал ни малейшего признана, что узнал ее.

Рафилла подумала, что он уже второй раз не вспомнил ее, и ее мысли вернулись к их первой встрече в доме отчима Одиль на юге Франции, где Маркус вогнал ее в краску в бассейне. Тогда он был гадким похотливым старикашкой и вовсе не изменился с тех пор.

Когда их представляли друг другу, его похотливые глазки так и раздевали ее взглядом, проникая под костюм цыганки, который был на Рафилле, и разглядывая каждую клеточку ее тела.

А появившаяся Одиль не стала ждать, пока их представят друг другу.

— Мистер Ситроен! — воскликнула она, озорно подмигнув Рафилле. — Держу пари, вы меня не помните.

Обернувшись, Маркус оценивающим взглядом оглядел прелести белокурой Одиль и легонько кивнул.

— Освежите мою память, дорогая.

— Я Одиль — дочь Изабеллы и Клаудио Франконини. Как-то летом вы гостили в нашем замке во Франции. Не беспокойтесь, если не вспомнили, ведь это было так давно.

— Нет, я действительно вспомнил. Рад снова видеть вас. Как поживают ваши родители?

— Прекрасно. — Не в силах сдержаться, Одиль хихикнула и добавила: — А мою лучшую подругу Рафиллу вы помните? Она в то время тоже гостила у нас.

Рафилла легонько толкнула свою хихикающую невестку.

К счастью, в этот момент появился Жоржи, нежно обнял ее за плечи и сказал:

— Ну вот, Маркус, ты и познакомился с моей невестой, самой прекрасной женщиной в Рио.

— Невеста совсем дитя, — пробормотал Маркус, устремив на Рафиллу взгляд, в котором читалось: „По-моему, я где-то раньше видел тебя“.

Рафилла почувствовала себя неуютно. Было в Маркусе Ситроене что-то такое, что пугало ее.

Очарование и безумие ночи возбуждало всех, нельзя было не поддаться общему восторгу. Карнавальная лихорадка закружила всех, смешивая гомон, запахи, ритмы веселой музыки. Извивающиеся тела и радостные лица мелькали повсюду, запах плоти буквально заполнил атмосферу, Рио забыл об остальном мире и с головой окунулся в карнавал.

Одиль потянуло на подвиги. Несколько бокалов шампанского всегда немного заводили ее, а сочетание чудесной ночи, недавняя ссора с Рупертом и мысль о скором отъезде из Рио вообще подхлестнули ее к опасным действиям. В кабинках, отгороженные от толпы, они были в безопасности.

— Почему бы нам не слинять отсюда? — прошептала она. — Не могу торчать здесь, как в клетке.

— Нельзя, — прошептала в ответ Рафилла, — Жоржи предупреждал, что это очень опасно.

— Перестань, пожалуйста! Ты уже начинаешь занудствовать, как он. Что случилось с девушкой, которая всегда мечтала быть свободной? Это же праздник — карнавал. Давай развлечемся минут десять. Нас никто не хватится, они подумают, что мы пошли в туалет.

Потанцевать на улице было очень заманчиво. Наблюдать карнавал — это совсем не то, что участвовать в нем. А почему бы и нет, черт побери?

Выскользнув из кабинки, они выбежали на улицу, словно две шаловливые школьницы, и смешались с толпой полуголых пляшущих тел, окружавших шествие.

— Пройдем пару кварталов и вернемся, — пообещала Одиль.

Толпа была плотной и неуправляемой, уже через минуту подружки потеряли друг друга из виду, но это ни одну из них не встревожило, слишком им было весело. Громко звучала заводная музыка, всякая осторожность была забыта, как только они присоединились к толпе пляшущих, смеющихся людей.

И лишь тогда, когда Рафилла устала настолько, что ей стало тяжело дышать, она подумала о том, что пора возвращаться. Оглядевшись в поисках Одиль, она не увидела ее.

— Черт возьми! — пробормотала Рафилла, понимая, что не может вернуться одна, без Одиль. Руперт будет в ярости.

Теперь уже Рафилла старалась не обращать внимания на зажигательные ритмы самбы, пытаясь разглядеть Одиль в толпе пляшущих. Бесполезно. Что же ей делать? Вернуться назад? Или идти дальше?

О Господи! Что же делать?

Какое-то существо в оранжевом атласном лифчике и кружевной юбке, невероятно разукрашенное, прижалось к ней.

— Милая! — завопило существо явно мужским голосом, хотя и имело торчащие груди. — Милая! Милая! Милая!

Вырвавшись и побежав, Рафилла споткнулась и чуть не упала. Существо бросилось вдогонку.

— Пошла вон! — крикнула Рафилла.

— Пре… крас… на. Ты так пре… крас… на.

Рафилла испугалась, она внезапно вспомнила все, о чем предупреждал Жоржи.

„На карнавале очень опасно…

Убийцы…

Насильники…

Повсюду карманники…

Грабители целый год дожидаются этих нескольких дней…“

И самое страшное:

„Во время карнавала по улицам ходят прокаженные…“

Внезапно задрожав, Рафилла повернула кольцо огромным бриллиантом вниз, чтобы его не было видно, и сжала руку.

Существо весело помахало ей и удалилось, пританцовывая. Может быть, она просто бредит от страха? Разве может что-нибудь случиться с ней, когда вокруг столько людей? Рафилла стала решительно проталкиваться сквозь толпу, злясь на Одиль за ее исчезновение и на себя за то, что вообще допустила все это.

Через час Рафилла уже не соображала, где она находится. Теперь ее хватало лишь на то, чтобы, словно лунатик, бродить по заполненным людьми улицам. Она взмокла, устала, ее охватило отчаяние. Если бы только была возможность найти такси, Рафилла упала бы в машину и поехала бы домой. Одиль, наверное, уже давным-давно вернулась в кабинки, а Жоржи, без сомнения, отправил телохранителей на ее поиски. Рафилла чувствовала себя идиоткой среди всего этого уличного веселья, которое все больше набирало силу и становилось неуправляемым.

Мужчины со всех сторон липли к ней, она слышала и шепот слишком откровенных предложений, и ругательства.

К ней тянулись руки, Рафилла заторопилась вперед.

„Успокойся, — говорила она себе, — не паникуй“.

Двое мужчин схватили ее и прижали к стене, их руки грубо зашарили по ее телу.

— Оставьте меня, — закричала Рафилла и что есть силы пнула коленом вперед.

Попала она точно в цель. Один из мужчин согнулся от боли, а другой сорвал у нее с шеи золотые бусы и вырвал из ушей золотые серьги-колечки.

Внезапно мужчину, которого она ударила, охватила ярость. Лицо его исказилось от злобы.

— Американская подстилка, — завопил он и ударил ее в лицо кулаком, на котором было надето что-то вроде кастета.

Рафилла рухнула на землю и потеряла сознание.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1983

— Приветик, Бобби.

— Привет, Шарлин, детка, ты прекрасно выглядишь!

Комплимент Бобби произнес чисто автоматически, потому что на самом деле Шарлин выглядела ужасно: располнела, лицо обрюзгло.

Поправив волосы, Шарлин смущенно улыбнулась.

— Не говори ерунды. Я знаю, как я выгляжу. Уж явно не Дайана Росс. Надо похудеть на пару фунтов.

— Да она просто тощая швабра, — пошутил Бобби, стараясь успокоить Шарлин. — А мне нравятся женщины, у которых есть мясо на костях.

— Слыхала я о твоих женщинах… доходит молва время от времени.

— Это мой стиль жизни, детка.

— А еще я слышала, что одна женщина нравится тебе больше остальных. Честно говоря, я пришла к тебе для того, чтобы предупредить, что это может плохо отразиться на твоем здоровье.

Они стояли друг против друга в номере Бобби в нью-йоркском отеле „Хелмсли палас“. Шарлин позвонила ему и попросила разрешения прийти. Бобби не видел ее почти два года, и, поскольку Шарлин была старым другом, он ответил согласием. А вообще-то получить аудиенцию у Бобби Монделлы было довольно сложно.

— Как насчет шампанского? — предложил Бобби, поглаживая стакан с бурбоном — его постоянным, добрым спутником.

— Почему бы и нет? — Шарлин сбросила пальто.

Бобби жестом подозвал одного из телохранителей, незаметно примостившихся в дальнем конце огромной гостиной.

— Шампанского для Шарлин.

Телохранитель спокойно кивнул.

— А мне еще бурбон.

— Бобби, Бобби, Бобби, — пропела Шарлин. — Ты добился всего, да?

— Старая история, — заметил Бобби. Больше всего он ненавидел, когда ему напоминали о том, как он начинал свою карьеру. Особенно часто этим грешил Николс, и как-то Бобби заявил ему, что если он еще раз вспомнит „Цепную пилу“ и его работу смотрителем в мужском туалете, то тот всерьез задумается над тем, чтобы перейти в другую компанию звукозаписи.

— А, ты не хочешь говорить о прошлом? — спросила Шарлин, расправляя платье на слишком пышных бедрах.

— Мне это не интересно. А тебе?

— Когда мне бывает грустно, я действительно получаю удовольствие от воспоминаний о прошлом. Ты знаешь, я думаю о том, как все изменилось, а ведь все могло бы быть и по-другому.

Телохранитель протянул Шарлин бокал шампанского. И она принялась потягивать холодную шипучую жидкость. Бобби заметил, что у нее дрожат руки, совсем немного, но все же дрожат. Бобби слышал, что брак Шарлин распался и она до сих пор продолжает употреблять наркотики.

Забавно. Когда-то Шарлин была для него самым дорогим человеком в мире, он готов был для нее на все. Сейчас же она была просто человеком из его прошлого, а кому хочется, чтобы ему напоминали о прошлом?

— Итак, — начал Бобби, надеясь, что Шарлин не задержится у него слишком долго, — чем могу быть полезен, милая леди?

Бросив взгляд на двух телохранителей в конце гостиной, Шарлин попросила:

— Мы могли бы поговорить… наедине?

Бобби кивнул телохранителям:

— Вернетесь через десять минут.

Двое плотных мужчин удалились.

— О! — с сарказмом воскликнула Шарлин. — Целых десять минут — какая честь для меня!

Не обратив внимания на ее иронию, Бобби сказал:

— Мне нужно переделать кучу дел до возвращения в Лос-Анджелес.

Шарлин оглядела роскошный номер.

— Они и твои поездки оформляют в твоем стиле.

— Уж лучше, чем „Блю кадиллак“.

— „Блю кадиллак“ сделала из тебя звезду.

— Я и без них бы справился, — равнодушно бросил Бобби.

— Ты правда так думаешь, а? Наверное, ты просто забыл, что все те годы, пока ты подвизался в „Соул он соул“, ты был просто очередным темнокожим певцом. Маркус Ситроен превратил тебя в то, что ты есть сейчас. Тебя сделал он. Думаю, этого ты не можешь не признать?

— В чем дело? — произнес Бобби недовольно. — Это что — еще одна попытка вернуть меня в „Блю кадиллак“?

— Нет, милый. Это попытка убедить тебя не связываться с его женой. Ему это совсем не нравится, Бобби, и я предупреждаю тебя, оставь ее в покое, иначе нарвешься на серьезные неприятности.

Неужели это она серьезно? Как смеет?

— Ты все еще греешь по ночам этого старикана? — Бобби невесело рассмеялся. — За два года ты не выпустила ни одного хита, похоже, в этом плане он уже списал тебя. Но, думаю, ты продолжаешь исполнять его грязные желания.

Шарлин осторожно поставила бокал с шампанским на столик и потянулась за своим меховым пальто.

— Я знала, ты слишком упрям, чтобы послушать меня.

— Можешь передать своему другу, мистеру Ситроену, — злобно выпалил Бобби, — чтобы он засунул эти угрозы себе в глотну и подавился ими. Передай своему гребаному другу, пусть лучше готовится поплясать на собственных похоронах. Плевать я хотел на него. В ближайшее время Нова все равно уйдет от него, я этого добьюсь. Этому не помешают все угрозы в мире. А посему, милая, убирайся отсюда вместе со своими угрозами. Я не люблю, когда мне угрожают, а уж тем более, когда угрожаешь ты.

Яростно сверкнув карими глазами, Шарлин заявила:

— Спасибо тебе, Бобби. Ишь каков принц! Только все дело в том, что Маркус не посылал меня к тебе. Я пришла исключительно по собственному желанию, потому что когда-то, хотя и очень давно, мы были с тобой друзьями и я чувствую какие-то обязанности по отношению к тебе. Однако, милый, ты здорово изменился, и мне совсем не нравится это.

— Мне плевать — чтО тебе нравится, а чтО нет, — рявкнул Бобби.

— Да, приятель, прошлой ночью я занималась любовью с твоей подружкой, а Маркус Ситроен наблюдал за нами. Что ты на это скажешь?

— Врешь, сука!

— Нет, не вру. Возможно, я и наркоманка, детка, но отнюдь не лгунья. Нове нравится играть с людьми. И ты для нее просто очередное развлечение. Здоровый черный самец, которым она может вертеть как хочет. Поэтому, детка, не забивай себе голову чепухой о том, что она тебя любит, здесь ты глубоко заблуждаешься. Могу поспорить на что угодно, она никогда не уйдет от Маркуса. Только поэтому я и пришла сюда, пришла, чтобы предостеречь тебя, ведь это все, что я могу сделать.

И Шарлин решительно вышла из номера.

Ну и черт с ней! Зачем надо было приходить и нести всю эту околесицу?

Может быть, это Маркус заставил ее. Ну конечно, именно так. Маркус захотел представить Нову в другом свете, а „откровения“ Шарлин о том, как она занималась любовью с Новой на глазах у Маркуса, были как раз кстати.

Схватив в ярости трубку телефона, Бобби набрал номер Новы.

— Алло. — Голос ее прозвучал настороженно.

— Это я.

Голос сразу оживился, однако Нова тут же предупредила:

— Я сейчас не могу говорить. У меня здесь портной.

— Один вопрос.

— Да?

— Что ты делала прошлой ночью?

— Я же говорила тебе. У нас был деловой ужин в „Ле Сэк“.

— С кем?

— Присутствовали несколько человек.

— Шарлин была среди них?

Пауза.

— По-моему, да.

— По-твоему. Она могла или быть, или нет.

— Да, она была там. И что же? — полюбопытствовала Нова.

„Занималась ли ты с ней любовью, а Маркус Ситроен смотрел на это?“ Бобби не мог поверить этому. Ни на секунду.

— Ладно… это не так важно. Увидимся, как обычно, на нашем месте.

— В пять?

— Договорились.

Кладя трубку, Бобби подумал, что он никогда не должен сомневаться в Нове. Да, Шарлин была там. Ну и что? Она ведь по-прежнему считается звездой „Блю кадиллак“, хотя и несколько поблекшей.

Нова пообещала ему уйти от Маркуса при первом же удобном случае.

— Только не загоняй меня в угол, — попросила она. — Позволь мне самой разобраться с этим.

И вот уже прошло два года с того момента, как Бобби предъявил ей ультиматум, а он все продолжал ждать. А какой у него еще был выбор, кроме как бросить Нову? Но этого Бобби сделать не мог.

Они встречались, как только была возможность. В Лос-Анджелесе — в пляжном домике, а в Нью-Йорке — в небольшой квартирке, которую он снял на чужое имя в скромном доме близ Мэдисон-авеню.

Приехав на квартиру без десяти пять, Бобби опередил Нову. У него было время выпить и послушать музыку. Сегодня он выбрал Тедди Пендерграсса.

Нова появилась ровно в пять часов, на ней было норковое пальто, подпоясанное ремнем, темные очки, на голове шарф.

— Лучше бы ты не звонил мне домой, — уже в который раз попросила Нова. — Прислуга сплетничает, ты же знаешь, я никому не могу доверять.

Бобби не видел ее шесть недель, могла бы встретить и поласковее.

Пройдя в спальню, Нова сняла норковое пальто, швырнула его на кровать и принялась расстегивать молнию на платье.

Да, безусловно, их связывал секс. Но неужели только секс и ничего больше?

— Послушай, подожди минутку, — начал Бобби.

— Времени у меня ровно час, — жестко ответила Нова.

Бобби не давали покоя слова Шарлин: „Ты для нее просто очередное развлечение. Здоровый черный самец, которым она может вертеть как хочет“.

— Как продвигается уход? — поинтересовался Бобби.

— Какой уход? — переспросила Нова, стягивая платье.

— Твой уход из жизни Маркуса Ситроена и приход в мою жизнь, — резким тоном произнес Бобби.

— Я занимаюсь этим.

— Ты постоянно занимаешься этим, детка. Я только одного не могу понять, почему это занимает у тебя так много времени? Детей у вас нет, так что какие проблемы?

— Ах, но у нас ведь все-таки есть совместная собственность, и я хочу уйти, получив свою долю по справедливости.

— Я могу дать тебе все, что пожелаешь. Сколько раз это тебе говорить?

Нова подошла к нему и, начав расстегивать ремень на брюках Бобби, ласково заворковала:

— Идем в постель, Бобби, я так соскучилась по тебе.

Бобби слегка отстранился.

— У меня нет настроения, Нова.

Она недоверчиво рассмеялась.

— Для этого у тебя всегда есть настроение.

Что это она так уверена в себе? Неужели думает, что с ним очень легко справиться?

— Разве? — холодно спросил он.

Нова решительно расстегнула ремень на его брюках.

— Безусловно.

Отстранившись еще сильнее, Бобби заявил:

— А вот сегодня я хочу просто поговорить с тобой.

Нова решила было возразить, но передумала и села на краешек кровати, скрестив ноги в прозрачных черных чулках, удерживаемых кружевным черным поясом.

— Ну давай, — покорно согласилась она.

— Мне кажется, — Бобби старался тщательно подбирать слова, — что ты просто водишь меня за нос.

Длинные ярко-красные ногти Новы впились в край постели.

— Вот как?

— Да, так. Это от того, что я не понимаю, почему ты так долго не можешь уйти от Маркуса.

— Гмм…

— А что это еще должно означать?

— Я уйду от него, как только смогу, — пообещала Нова после небольшой паузы.

Бобби решил задать вопрос, который резко сменит тему и должен застать ее врасплох.

— Ты занималась прошлой ночью любовью с Шарлин? Маркус смотрел за вами?

Ее взгляд, исполненный вины и удивления, объяснил Бобби все, что он хотел знать.

— Черт возьми, — тихо произнес он, — на самом деле ты и не собиралась уходить от Маркуса, так ведь?

Взяв себя в руки, Нова заявила:

— Некоторые вещи, которыми я занимаюсь с Маркусом, не имеют никакого значения. Вот вчера как раз и был такой случай. — Нова помолчала. — А вот с тобой совсем другое дело.

— Конечно. — Бобби горько усмехнулся.

— Я уже говорила как-то тебе, но ты не пожелал слушать. Если я уйду от Маркуса, то он убьет нас обоих. Ты знаешь, он сможет это сделать, он может подстроить что угодно.

Ну, это уже было слишком для Бобби.

— Нова, одевайся и уходи домой. С меня хватит!

Впервые в жизни Нова выглядела беззащитной, все ее хладнокровие и манерность слетели с нее.

— Я просто старалась защитить нас, Бобби.

— Я сомневаюсь.

— Может быть, когда-нибудь ты поймешь это.

— Прощай, детка, прощай.

КРИС ФЕНИКС

1983

Три недели Крис дежурил в больнице, пока его сын находился в глубокой коме. Они с Уиллоу отбросили все прежние обиды, день и ночь сидели у постели ребенка, и вот однажды днем, как по волшебству, веки Бо задрожали, потом открылись глаза, и он сказал:

— Здравствуй, папа.

У Уиллоу появились слезы. Крис обнял ее и нежно погладил, пытаясь успокоить. Для них обоих случившееся было трагедией, они осознали всю мелочность предыдущих ссор по пустякам, когда дело реально коснулось жизни их ребенка.

— Ты можешь забрать его с собой во Францию, — предложила Уиллоу. — Можешь возить его туда два раза в год, если хочешь. Уверена, он будет рад проводить с тобой каникулы.

— Я постараюсь почаще навещать его, — пообещал Крис.

— Ему нравится, когда ты приходишь, — признала Уиллоу. — Он гордится своим знаменитым отцом.

Отношения Криса и Уиллоу наладились, а вот родственники продолжали поливать друг друга грязью, досаждая никому не нужными советами. Эйвис настаивала, что несчастье с ребенком произошло по вине матери Уиллоу, у которой он в то время находился.

— Да как эта ужасная женщина смеет обвинять меня! — закричала миссис Уиг, когда до нее дошли слова Эйвис.

— Кого эта старая ведьма назвала ужасной женщиной? — вопила, в свою очередь, Эйвис.

И началась война между бабушками.

Крис не мог видеть эту картину. Время выписки Бо из больницы совпало с его отъездом в Австралию, где „Дикарям“ предстояло дать свои последние концерты. Баз не передумал уходить из группы, да оно и к лучшему. Работать с ним было все равно что работать вблизи парового котла, готового взорваться в любую минуту.

Доктор Хед был вынужден уладить расторжение нескольких контрактов на запись пластинок. Достойный финал четырнадцатилетнего безумия.

Концерт группы в Мельбурне вызвал беспорядки в городе. Фанаты хулиганили, блокировали улицы, окружили „Фестивал-холл“, где должны были выступать „Дикари“, размахивая знаменами с надписями:

„МЫ ЛЮБИМ ТЕБЯ, КРИС!“

„ДИКАРИ“ — НАВСЕГДА!“

„БАЗ, БАЗ, БАЗ!“

А сами участники группы сидели запертые в отеле „Рокмэн регенси“, давали интервью и проводили время только в обществе местных музыкантов.

Баз и Микки отклоняли все приглашения, общались только с торговцем наркотиками, с которым успели подружиться, и практически все время находились под кайфом.

На сцене Крису с каждым разом все больше и больше приходилось работать за База. Он был рад, что скоро этому придет конец.

Пробыв два дня в Мельбурне, „Дикари“ улетели в Сидней, где вся эта картина повторилась, если не стала еще хуже.

Крис бурно высказал свое недовольство.

— Черт побери, я приехал на другой конец света, а все, что видел в Австралии, так это номера в отелях.

Доктор Хед предложил ему загримироваться, в этом случае можно было немного прогуляться и осмотреть достопримечательности.

При помощи дочери их австралийского импресарио они нарядили Криса девушкой, надели на него длинный белый парик, темные очки и широкую юбку в сборку.

— Мне еще не приходилось видеть такую безобразную девицу, — рассмеялся Доктор Хед. — Я бы тебя даже по голове не погладил.

— Пошел к черту! Ты просто завидуешь мне, — отшутился Крис, обильно накрашивая губы ярко-красной помадой.

— Да, особенно твоим волосатым ногам. Так и хочется их потрогать.

Маскировка сработала, и Крису удалось посмотреть прекрасный город Сидней. С утра они покатались в водном такси по гавани, восхищаясь современной архитектурой белоснежного здания Оперного театра. Потом такси отвезло их в залив Уотсонс Бэй, где они пообедали в ресторане „Дойлс“ на открытом воздухе у самой воды, отдав должное прекрасной морской кухне и приятной обстановке.

— Мне здесь очень нравится, — сказал Крис, откидываясь на спинку стула и наслаждаясь свободой после сидения взаперти.

— Поцелуй нас, дорогая, — пошутил Доктор Хед, — ты хорошеешь с каждой минутой!

Вечернее выступление „Дикарей“ в „Хорден павильон“ прошло с очередным безумным триумфом. После концерта за кулисами Криса отловила красивая, но уже увядшая бывшая французская кинозвезда, которая путешествовала по миру, собирая фотографии для альбома. На ней было платье с золотыми блестками, к пышной груди она прижимала камеру „Никон“.

— Я сфотографирую вас, хорошо? — спросила она уже после того, как ее менеджер выдавил из Криса согласие.

— Конечно, — согласился Крис. — Только не здесь, милая. Приходите лучше в отель. У нас будет вечеринка.

Вечеринки бывали постоянно — таков уж мир рок-н-ролла. Выпивка, девушки, наркотики, еда, музыка. Полный набор. Если хочешь что-то еще, только попроси. Для звезды нет ничего невозможного.

Бывшая французская кинозвезда сделала несколько фотографий. Когда-то она была потрясающе красива — секс-символ мирового класса. Крис помнил фильмы с ее участием, которые смотрел, когда был подростком. Уже в тринадцать лет он буквально млел от ее больших сисек. На его взгляд, они и сейчас выглядели еще довольно хорошо, хотя актрисе было почти столько же лет, сколько его матери.

Через некоторое время актриса спросила:

— А не могли бы мы с тобой побыть… как это у вас говорят… надине?

— Наедине, — поправил Крис.

— Ну так как?

— Да, конечно.

Они прошли в его номер, где актриса сделала несколько снимков Криса, развалившегося на диване. Потом она спросила, не желает ли он снять рубашку.

Криса это потихоньку начало заводить. Он припомнил фильм с ее участием, где она играла рабыню, у нее еще была маленькая жемчужина в пупке, и… ох, черт, плоть уперлась в брюки, восставшая и готовая поиграть в игру „покажи ты мне, и я тебе покажу“.

Она прекрасно поняла, что с ним происходит, отложила в сторону камеру, подошла ближе, обняла за шею и наградила самым долгим и сладостным поцелуем.

Несколько минут их языки были увлечены эротической игрой, Крис уже больше не мог сдерживаться и просунул руку в вырез платья с золотистыми блестками. Он обнажил ее груди и спустил платье с плеч настолько, насколько позволил жесткий лиф.

Ее волшебную грудь украшали самые большие соски, какие ему только приходилось видеть. Огромные, спелые, торчащие вишни. Крис не мог решить для себя, что делать сначала — раздеться самому и, обретя желанную свободу, выпустить на волю ее тело из тесного платья или взять эти манящие вишни в рот, где им по праву самое место.

Но не успел он принять решение, как все закончилось. Это было какое-то безумие, к своему величайшему удивлению, Крис Феникс — рок-звезда первой величины — кончил прямо в штаны.

— Бо-о-о-же! — воскликнул он. — Я не могу в это поверить!

Бывшая французская кинозвезда спокойно улыбнулась, как будто ежедневно сталкивалась с подобными конфузами, хотя вполне возможно, что с мужчинами в ее присутствии случалось такое.

— А теперь сделаем все как надо, — сказала она, протянула руки за спину и начала расправляться с крючками, кнопками и еще бог знает с чем, что удерживало на ее теле золотистое платье. — Мы пойдем в ту спальню?

— Да, — промямлил Крис, чувствуя себя четырнадцатилетним мальчишкой. Ну и дела! Надо что-то предпринимать, иначе его мужская репутация полетит к чертям собачьим.

— Не уходи, дорогая, я сейчас вернусь, — сказал он, прошел в ванную, сбросил одежду и влез под душ.

Крис вспомнил, как еще в молодости увидел в порнографическом журнале рекламу крема для улучшения эрекции, по инструкции им надо было смазать член перед тем, как заняться любовью, что обещало часы нескончаемого удовольствия. Купив этот крем, Крис направился домой к знакомой девушке. Ее родителей не было дома, и они решили сразу приступить к делу. Крис направился в ванную, достал крем и принялся натирать им член. Через пару секунд он кончил прямо на кафельный пол. Чудесно!

Вот и сегодня с ним произошла такая же забавная штука.

Когда он вернулся из ванной, актриса лежала на кровати, умело прикрытая простыней, словно собралась позировать для фотографов: груди были закрыты, но одна нога очень соблазнительно выглядывала из-под простыни.

Крис был совершенно обнаженным, все на виду, а почему бы и нет? Ему совершенно нечего было прятать.

— Какой большой! — воскликнула актриса с восхищением, от чего предмет похвалы стал еще больше.

Без дальнейших проволочек Крис рухнул на нее, сорвав простыню и обнажив тело бывшей французской кинозвезды первой величины.

Освобожденное от золотистой ткани, ее тело было довольно полным, совершенно не похожим на тела его обычных партнерш по сексу, в которых ему нравились длинные ноги и стройная фигура, хотя надо сказать, что в основном эффект полноты усиливала большая грудь.

Любовь с ней вдохнула в Криса ощущение какой-то трепетной новизны. После Дафны Дарк, матери База, это была вторая женщина, старше него по возрасту, но Крис не разочаровался. Как будто ешь мороженое с приторно-сладким кремом. Постоянно есть его тебе не захочется, но все же какое же наслаждение есть его!

Вернувшись в Нью-Йорк, Крис неделю занимался делами, связанными с новым альбомом. База арестовали в аэропорту за провоз героина. Пальчики публично заявила, что она лесбиянка. На Расту повесили два судебных дела о признании отцовства, в обоих случаях истицами выступали белые девушки.

Это был конец „Дикарей“. Конец их эры.

Но Крис совершенно не жалел об этом.

РАФИЛЛА

1983

Рафилла то приходила в сознание, то вновь теряла его, смутно различая какие-то голоса, словно это были звуки из другого мира. Веки задрожали, и она сделала отчаянную попытку открыть глаза. Но не смогла. Да и зачем ей это было нужно?

— Зачем? — пробормотала она и застонала, потому что острая боль пронзила левую щеку. Она непроизвольно подняла левую руку к лицу и нащупала влажную повязку. Собрав все силы, Рафилла открыла глаза.

На нее сверху вниз внимательно смотрела женщина в белой одежде.

Рафилла ничего не помнила. Где она? Что случилось? Почему она не дома в своей постели?

— Я попала в автомобильную катастрофу? — медленно произнесла Рафилла. Губы у нее были совсем сухими, а голос скорее напоминал кваканье лягушки.

— Вас ограбили и избили, — произнес мужской голос. Чрезвычайно знакомый мужской голос.

Луис! Это Луис? Рафилла попыталась сесть, но комната закружилась перед глазами радужными пятнами, она легла и спросила:

— Где я?

— В баре. В задней комнате. Вас сюда принесли какие-то люди.

Все снова поплыло в сознании.

— Луис? Это ты? — прошептала она. — Луис…

В следующий раз Рафилла проснулась уже в больничной палате, там все было белоснежным, а в воздухе стоял запах антисептика. И снова она совершенно не поняла, где находится. Она лежала с широко раскрытыми глазами, пытаясь вспомнить, что же с ней произошло.

— Слава Богу, дорогая, с тобой все в порядке, — сказал Жоржи, наклоняясь к ней. — Это был просто кошмар. — Он взял ее за руку. — Мы ужасно волновались.

Постепенно она начала вспоминать. Карнавал. Карнавал. Карнавал. Вот… они с Одиль на улице, смеются, танцуют…

— Одиль, — тревожно пробормотала Рафилла. — Что с ней?

— С ней все в порядке, — успокоил Жоржи. — Перепугалась, естественно, но она в гораздо лучшем состоянии, чем была ты, когда тебя нашли.

— Нашли? А где я была?

— На улице, где тебя бросили эти скоты.

— На улице… — невнятно повторила Рафилла, начиная ощущать тяжелую, тупую головную боль, а еще начала болезненно дергаться щека. И снова машинально потянувшаяся к щеке рука ощутила повязку. — А мне кажется, я была в баре.

— В баре? О чем ты говоришь?

— Они принесли меня в бар…

Жоржи наклонился ниже и поцеловал ее.

— Дорогая, ты еще не в себе… и это вполне понятно. Тебя нашли на улице американские туристы и принесли прямо сюда.

Закрыв глаза, Рафилла подумала: „Луис, а как же Луис? Неужели это был сон? Но не приснился же ей его голос?“

— У тебя много синяков, — продолжил Жоржи как бы между прочим, — и лицо порезано, но ничего страшного, этим в свое время займется специалист по пластической хирургии. А чуть позже тебя навестит мой личный психиатр. Местные доктора говорят, что ты должна несколько дней побыть в больнице, они на всякий случай хотят понаблюдать тебя.

Рафилла попыталась кивнуть, это ей не удалось, и она снова погрузилась в глубокий сон.

— Доброе утро, мисс Ле Серре, — поздоровалась с ней медсестра в накрахмаленном ослепительно белом халате. — Вы проспали всю ночь, наверняка вам сейчас уже лучше.

Так думала сестра, но Рафилла чувствовала себя так, словно испытывала ужасное похмелье. Однако, открыв глаза, она сразу сообразила, где находится, а это само по себе уже было хорошим признаком.

— Я хочу домой, — слабым голосом произнесла она.

— Посмотрим, что можно сделать, — ответила сестра, дружески кивнув головой.

Через час желание Рафиллы было исполнено. Как только ее уложили в собственную постель, возле которой сразу же пристроился довольный Джон Джон, проведать ее зашли Одиль и Жоржи.

Одиль уселась рядом, а Жоржи, преподнеся Рафилле дюжину розовых роз, уехал к себе в офис.

— Прости меня, — тихо вымолвила Одиль.

— Не говори глупости. Я сама виновата, что захотела пойти на улицу, ты меня на аркане не тащила.

— Как твое лицо?

— Все будет в порядке, просто царапина, у того негодяя, который ударил меня, на руке было что-то вроде кастета, и он рассек мне щеку. Жоржи предлагает сделать пластическую операцию, но я предпочла бы иметь небольшой шрам. Это так загадочно, как ты считаешь?

— Совершенно не согласна с тобой. Кому нужна такая память? Тебя вообще могли убить.

— За что? Ради сережек и ожерелья? Знаешь, эти грабители просто идиоты, они даже не посмотрели на мои пальцы. — Рафилла вытянула руку, любуясь кольцом с огромным бриллиантом, подаренным Жоржи. — Мой бриллиант остался при мне.

— Это здорово.

— Но на самом деле это не имеет значения, не так ли? Жоржи может купить мне дюжину таких бриллиантов, для меня ему ничего не жалко.

— Тебе повезло. Во всяком случае, уж гораздо больше, чем с Эдди Мафэром, который грабил твою семью и проигрывал все деньги.

— Я тоже так считаю.

Одиль опустилась на колени возле кровати и сказала:

— Мы скоро уезжаем, но я взяла с Руперта клятву, что мы снова приедем сюда к тебе на свадьбу. Ты уже решила, когда она состоится?

Рафилла покачала головой.

— Мы с Жоржи обсудим это. И, естественно, как только решим, ты первая об этом узнаешь. Разве когда-нибудь было не так?

Одиль улыбнулась.

— Надеюсь. Я очень хочу присутствовать на твоей свадьбе.

Через две недели произошедшая на карнавале драма была уже забыта. Только шрам на щеке напоминал Рафилле, что ее жизнь могла бы оборваться в результате насилия. Это заставило ее серьезно задуматься над своим будущим и над тем, чего же она действительно хочет. Огромным событием в ее судьбе было рождение Джон Джона, но на самом деле в этом не было ничего выдающегося — миллионы женщин рожали детей каждый день. Хочет ли она выйти замуж за богатого человека и жить в безопасности и роскоши? Жоржи продолжал настаивать, что пора назначить день свадьбы, хотя Рафилла уговаривала его подождать.

Нет. Ей стоит попытаться самой чего-то добиться в этой жизни, прежде чем повторно выйти замуж.

Каждый день Рафилла просыпалась с мыслью что-то предпринять, пока однажды ее не осенило. Что у нее действительно получается хорошо? Что она по-настоящему любит?

— Жоржи, — очень тихо произнесла она, — я решила стать певицей.

Жоржи еще не совсем отошел ото сна.

— Не понял…

— Певицей, — медленно повторила она. — Эстрадной певицей.

Жоржи сел на кровати.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Просто великолепно.

Желая развеселить ее, Жоржи сказал:

— Если тебе это нравится, дорогая, то можешь делать все, что хочешь.

Рафилла нахмурилась.

— А мне и не требуется твое разрешение.

— Это я понял. Просто решил дать тебе свое благословение.

Иногда Жоржи проявлял очень редкую для мужчины понятливость. Так было не всегда, но в последнее время он стал гораздо мягче.

Последующие месяцы прошли в радостном возбуждении. Теперь, когда она решила, что будет делать, дороги назад не было. Карьера певицы была правильным выбором, это даже как-то сближало ее с отцом. Он был одним из самых известных в мире оперных теноров, и, возможно, она унаследовала часть его таланта, хотя опера — не ее стиль. Рафиллу больше привлекали мягкие, веселые и ритмичные звуки самбы в сочетании с легким джазом.

Ее отец был страстным коллекционером пластинок, собирал блюзы и джаз. Особенно он любил Билли Холидей, Дайану Вашингтон и Сару Вон. Рафилла сохранила коллекцию отца, ее всегда привлекали глубина и мелодичность голосов этих певцов. Ее не интересовала современная музыка, такие течения, как „хэви-метал“ и „панк-рок“, она считала их слишком грубыми. А вот изюминка бразильской музыки в сочетании с мягким джазом и блюзами очень ей нравилась, а кроме того, эта музыка очень хорошо подходила к ее низкому, слегка хрипловатому голосу.

Жоржи хотел помочь ей, но Рафилла решительно заявила, что не нуждается в этом. Если уж она собиралась достичь чего-то, то надо опираться только на собственные силы или вовсе не затевать новое дело. Жоржи скрепя сердце прекратил предлагать свою помощь, предоставив Рафилле полную свободу действий.

В двадцать три года Рафилла решила стать эстрадной певицей, твердо намереваясь добиться успеха на этом поприще.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1983

Они сидели в офисе Николса Клайна, расположенном в пентхаусе. Бобби налил себе очередную порцию бурбона.

— Ты слишком много пьешь, — бесцеремонно заявил Николс. Он единственный позволял себе говорить с Бобби в подобном тоне. Остальные бегали перед ним на задних лапках.

— Вот как? Можешь подать на меня в суд, — съязвил Бобби.

— Посмотри на себя в зеркало, — не сдавался Николс, — у тебя мешки под глазами, а сами глаза красные, как у бойскаутов, ночующих в палатках.

— Очень остроумно, приятель.

— Ты совсем распоясался.

— Не пори чепухи. Ни у кого нет ко мне претензий.

Николс откинулся на спинку сделанного на заказ кожаного кресла.

— Ты должен быть на фотовыставке Лейбовица. Фотография на обложке журнала „Роллинг стоун“ до сих пор значит очень многое.

— Тухлая затея, мне это не нужно, — уверенно заявил Бобби.

По мнению Николса, Бобби уверовал в то, что может обойтись и без рекламы.

— Фотография на обложке журнала „Роллинг стоун“ всегда нужна тебе, не забывай об этом.

— Да, а где это написано? — с вызовом бросил Бобби.

— Мелким шрифтом на твоей заднице.

— Ты превращаешься в комедианта, Николс.

— А ты — в идиота.

Бобби подумал, что не обязан терпеть подобные оскорбления. Ни от кого. Хватит с него и того, что Нова до сих пор водит его за нос. Так почему он должен позволять Николсу говорить с ним в подобном тоне?

— Эй, — начал Бобби угрожающе, — если ты хочешь, чтобы я ушел из „Хит сити“, то продолжай хамить и добьешься своего. Я могу уйти в „Уорнерс“, „Мотаун“, да куда захочу. Они еще и в ножки поклонятся, лишь бы заполучить меня.

— Вот как? — Николс ехидно усмехнулся.

— Можешь мне поверить.

— Ты не можешь уйти от меня, Бобби, — произнес Николс твердо. — Ты принадлежишь „Хит сити“ и не можешь никуда уйти. — Он помолчал, давая Бобби время осмыслить сказанное. — Кстати, Кармине приезжает на совершеннолетие своей крестницы. Он просил, чтобы ты спел.

Бобби нахмурился.

— Что ты такое несешь?

— Он хочет, чтобы ты спел перед гостями. Доставь удовольствие его друзьям.

— Что ты валяешь дурака? Я уже давно не пою на свадьбах и в барах.

— Это услуга. Личная услуга для Кармине. Ты же знаешь, ему принадлежит большая часть нашей компании. Поэтому советую тебе отнестись к этому серьезно.

Бобби подошел к окну и уставился в него. Он увидел дом, в котором когда-то жил, именно в этой квартире впервые появилась Нова.

— Зачем это? — спросил он, не обращая внимания на ответ Николса, потому что не собирался петь ни на чьем дне рождения.

Николс сложил пальцы домиком.

— Ты когда-нибудь читал свой контракт? Видел, что там напечатано мелким шрифтом? Наверняка ты понимал, что, когда „Хит сити“ выкупила тебя у „Блю кадиллак“, ты заключил новую сделку. Так?

Бобби кивнул.

— Очень выгодную сделку, отвечающую всем твоим желаниям, да?

— Хочешь пересмотреть условия?

— Нет. Просто хочу напомнить тебе, что компанией „Хит сити“ владеют Арни Тортерелли, Кармине Сицили и группа инвесторов. Ну, естественно, и у меня есть своя доля.

— Черт побери, куда ты гнешь, Николс? Кончай темнить, выкладывай все.

— Почитай свой контракт. Если Арни или Кармине не захотят, чтобы ты работал в течение десяти лет, то ты ни черта не сможешь с этим поделать. Потому что этот контракт нерасторжим. И ты не сможешь никуда уйти без нашего согласия. — Николс сделал многозначительную паузу. — На твоем месте я бы не стал злить Кармине. Веди себя спокойно и разумно. Ты понял, что я имею в виду, Бобби?

Бобби не ответил. Вместо этого он внимательно посмотрел на Николса Клайна, важно восседающего за столом с ощущением собственной значимости. Бобби попытался решить для себя: может быть, этот болван вознамерился напугать его.

Нет. Бобби слишком знаменит, чтобы кто-то осмелился угрожать ему.

— День рождения в следующую субботу, — спокойно произнес Николс. — Так что ты на это скажешь?

Но этот обычный день рождения был только началом. Казалось бы — просто услуга. Для Кармине Сицили. Бобби оказал ему эту услугу, почему бы и нет? Это лучше, чем затевать скандал.

А потом был юбилей свадьбы у родителей Арни Тортерелли, которые жили во Флориде. Поездка туда не составила для Бобби труда, за ним прислали частный самолет, окружили всяческим комфортом.

А вот уже по поводу выступления в Лас-Вегасе в отеле „Мираж“ Бобби возмутился.

— Я вам не ресторанный певец из Лас-Вегаса. Пригласите Лайонела Ритчи или Джефферсона Лионкаре.

— Но они хотят тебя, — настаивал Николс. — Заплатят, сколько запросим. — А далее следовала обычная зловещая фраза: „Это услуга для Кармине. Он уже пообещал своим друзьям, и ты не можешь подвести его“.

Бобби чувствовал, что живет какой-то двойной жизнью. С одной стороны, он был суперзвездой, а с другой — как только произносилось слово „услуга“, ожидалось, что он сразу должен встать на задние лапки.

Николс Клайн оказался прав. Контракт Бобби был нерасторжимым. С профессиональной точки зрения он полностью находился в руках Клайна. Бобби проконсультировался с ловким, независимым адвокатом, и тот сказал:

— У тебя есть только одна возможность разорвать этот контракт. Убить себя.

Очень смешно.

Бобби рассердился на себя за то, что оказался таким глупцом. Деньги и амбиции артиста завели его в самую серьезную ловушку в его жизни. В ловушку услуг. Он превратился в ручную суперзвезду, выступающую на свадьбах, именинах и различных юбилеях.

Вот уже несколько месяцев Бобби не видел Нову, скучал по ней. Но, похоже, ее это не волновало. Если бы она тоже скучала, то могла бы как-то связаться с ним. Когда во время их последней встречи он сказал ей „прощай“, Нова наверняка с радостью ухватилась за подобный исход их романа. Чтобы как-то компенсировать отсутствие Новы, Бобби поселил у себя в доме Зеллу Рейвн. Амазонку Зеллу. Все-таки это лучше, чем каждый день спать с новой девушкой. И уж тем более, чем спать одному.

Да, но ведь он звезда, так стоит ли придавать чему-нибудь большое значение? Пока у него полно денег, которые можно швырять направо и налево, пока его окружают угодливые люди, пока полно выпивки, пока есть кокаин, который он уже стал нюхать не так редко, — стоит ли о чем-то серьезно задумываться?

Бобби Монделла был суперзвездой. Именно суперзвездой — таково было всеобщее мнение. А только с ним и следует считаться.

1987

Суббота, 11 июля

— Не понимаю, почему я не могу пойти с тобой на пресс-конференцию, — заявила Сибил обиженно. — Знаешь что, Крис, иногда ты ведешь себя так, словно стыдишься меня.

— Не говори чушь.

— Это правда. Ты никогда не берешь меня с собой на мероприятия, которые считаешь важными для тебя.

— Беру.

— Например? — уже воинственным тоном потребовала ответа Сибил.

— Я брал тебя с собой на концерт „Песня в помощь голодающим“.

— Подумаешь! Да там все были!

— Но это был очень важный концерт.

— Знаю. Настолько важный, что ты совсем обо мне забыл. Я слонялась там одна, как какая-то… — Сибил напряглась, подбирая нужное слово, — …фанатка!

— Успокойся, милая. — Крис погладил ее по волосам. — Никто не спутал бы тебя с фанаткой.

И тут Сибил выдала припасенную информацию, зная, что она разозлит Криса.

— Дел Дельгардо спутал.

— Что?

— Он подумал, что я фанатка. Я была просто в шоке.

Ей удалось пробудить у Криса интерес.

— Когда это было?

— Во время записи пластинки концерта „Песня в помощь голодающим“.

— И что сделал этот ублюдок?

— Наехал на меня… ну, ты понимаешь.

Сибил очень хотелось растормошить Криса. Почему же у нее это никак не выходит?

— Тебе, наверное, показалось, — бросил Крис, не придав большого значения ее словам.

— Знаешь что, Крис, — в голосе Сибил зазвучала обида, — я прекрасно понимаю, когда ко мне пристают. Он пригласил меня к себе домой на вечеринку, как будто я какая-то дешевая маленькая шлюха, которая только и ждет, чтобы он обратил на нее внимание. А когда я сказала ему, что пришла с тобой, он рассмеялся.

— Рассмеялся, правда?

— Тебе это абсолютно безразлично?

— Сейчас у меня голова занята более важными вещами.

— Какими, например?

— Я думаю, как бы побыстрее закончить это гребаное выступление и смотаться отсюда к чертовой матери.

Начало приема приближалось — и работа кипела все интенсивнее. Повара были заняты приготовлением сотен блюд и закусок, они покрикивали на официантов, которых удавалось поймать. На столах красовались бледно-розовые скатерти, изящное столовое серебро, хрустальные рюмки, бокалы, фужеры. Официанты и водители автобусов осторожно расставляли в центре столов букеты цветов и подсвечники с тонкими бледно-сиреневыми свечами.

Скоро должны были прибыть гости, которым надлежало собраться на накрытом тентом теннисном корте, отведать коктейлей и деликатесов, а потом уже рассесться за обеденные столы.

— Эй, ты! — Один из поваров повелительно щелкнул пальцами, подзывая к себе Максвелла. — Бери этот поднос и неси его в дом для гостей к Бобби Монделле. И поживее.

— А где дом для гостей? — изобразил из себя простака Максвелл, хотя прекрасно знал расположение поместья.

— Спроси еще кого-нибудь, — крикнул повар. — Не видишь, я занят?

Максвелл взял поднос. На нем стояло накрытое крышкой блюдо с омлетом и жареным картофелем. Держа поднос в одной руке, Максвелл направился совсем в другом направлении. Его остановил охранник в форме.

— Ты куда?

— Несу заказ для Бобби Монделлы.

— Подожди минутку. — Охранник сверился со специальной картой. — Он находится в большом доме для гостей. Возьми вон там одну из тележек для гольфа. Поедешь по основной дороге, дальше — плавательный бассейн, а там увидишь дом для гостей, ты его не пропустишь.

— Спасибо, — поблагодарил Максвелл, размышляя о том, что иметь в своем распоряжении тележку для гольфа — это как раз то, что надо. Поставив поднос на пассажирское сиденье, он уселся за руль. Надо думать, это последнее поручение, больше никогда в жизни он не будет мальчиком на побегушках.

Труди ужасно хотелось спросить у Рафиллы, что происходит между ней и Маркусом Ситроеном, но она, естественно, не осмелилась сделать этого. Они ведь не были подругами, кроме того, Рафилла была звездой, а Труди просто служащей, отвечающей за связи с общественностью. Возможно, они и могли обсудить какие-то общие темы, но уж никак ни Маркуса Ситроена.

Труди все бы отдала, чтобы выяснить загадку их отношений. Она работала в „Блю кадиллак“ уже пять лет и слышала самые невероятные истории о своем хозяине. А может, Рафилла все-таки расскажет что-нибудь.

— Гм… вы давно знаете Маркуса Ситроена? — поинтересовалась она на обратном пути. Труди решила, что все же стоит попытаться.

Рафилла взглянула на нее, пропустив мимо ушей вопрос, и вместо ответа сама спросила:

— Вы довольны пресс-конференцией?

— Учитывая, что вы не готовились к ней, то просто великолепно, — ответила Труди. — Особенно мне понравилось, как вы отбрили эту английскую стерву, как ее там, Синди Лоу, что ли.

— Спасибо. Я уже сталкивалась с ней раньше. Нет смысла отвечать на ее вопросы, потому что она уже заранее знает, что напишет.

— Один из журналистов сказал мне, что она здорово попортила нервы Ирису Фениксу. Вы его знаете?

Вполне невинный вопрос. Знает ли она его? Нет, она совсем его не знает. Но у нее сын от него. Господи! Как жить с этой тайной? Это только ее тайна, в которую не посвящен больше никто.

Рафилла подумала о том, что они могут сегодня вечером встретиться лицом к лицу, и ее затрясло от этой мысли.

— Я голодна, — обратилась она к Труди. — Как ты думаешь, мы найдем что-нибудь поесть?

У Рафиллы была раздражающая окружающих привычка не отвечать на прямые вопросы, и Труди уже начала привыкать к этому.

— Здесь? Вы шутите? Я думаю, мы сможем получить все, что только пожелаем.

— Какого черта ты так задержался? — заорал Спид. Его левая щека дергалась от нервного тина.

Адвокат устремил на него холодный взгляд. Он вполне мог бы обойтись и без подобных клиентов. Ладно, придется назначить внушительный гонорар.

— Я приехал сразу, как только смог.

— Не пудри мне мозги, шлялся черт знает где.

— Я здесь. И ты свободен. Все в порядке, не так ли?

— Ох уж эти мне гребаные адвокаты, — пробормотал Спид, когда они вдвоем покидали полицейский участок.

Он закончил репетировать, встретился с прессой, а теперь перед выступлением хотел просто отдохнуть и расслабиться.

— Сара, детка, — сказал Бобби, — я хотел бы побыть немного один. Ты не возражаешь?

— Вовсе нет, — легко согласилась Сара, хотя, конечно же, она возражала. Ее всегда обижало, когда Бобби прогонял ее. Она была бы счастлива не отходить от него круглые сутки. Почему же и у него не было такого желания?

— Зайти через час?

— Да. Это будет отлично.

— Может быть, подождать, пока принесут твой омлет?

— Я сам справлюсь.

— Около двери стоит небольшой столик, на нем ваза с цветами. Если будешь ходить, то осторожнее…

— Я же сказал, что справлюсь, — оборвал ее Бобби, его раздражала подобная опека.

— Знаю, знаю.

— Тогда убирайся. — И хотя последнюю фразу Бобби произнес шутливо, Сара слишком хорошо знала его, поэтому поспешила уйти из комнаты.

Наступившая тишина подсказала Бобби, что она ушла. Если кто-либо заходил в комнату, где находился Бобби, ему не обязательно было подавать голос. Он всегда узнавал о присутствии людей по их дыханию.

Поднявшись, Бобби, двигаясь на ощупь, обошел комнату. Сара как-то предложила ему пользоваться палкой, но он сразу отверг это предложение. Отклонил он и идею о собаке-поводыре. Не потому, что не любил животных, а просто хотел все делать сам, без посторонней помощи.

Стук в дверь возвестил о прибытии заказанной им еды.

— Войдите, — крикнул Бобби, направляясь назад к дивану.

Сначала он ощутил запах ее духов, стойкий, волнующий, — безошибочный запах Новы Ситроен.

Бобби предчувствовал, что, как только он избавится от Сары, Нова придет к нему.

— Привет, Нова, — тихо произнес он.

— Как тебя зовут, милая?

Внезапный наплыв в Новарон такого количества стройных и крепких мужчин приятно поразил Вики. В течение многих недель она общалась только с садовниками-мексиканцами, несколькими слугами да еще с Томом и бандой его охранников. А сейчас здесь было полно безработных актеров, мужчин-фотомоделей, которых подрядили на сегодняшний вечер поработать официантами. Все они были симпатичными, да и бармены вполне ничего.

Вики подумала, что если бы не работа, то она могла бы очень неплохо развлечься.

— Пусть тебя не волнует мое имя, морячок, — отбрила Вики официанта, бросавшего на нее похотливые взгляды. — Лучше занимайся своим делом.

— Может быть, все-таки поговорим. — Официант призывно подмигнул.

— И не мечтай! — отрезала Вики.

Она подумала, что наверняка выглядит не так уж плохо, уж Том-то, во всяком случае, считает ее Мэрилин Монро.

Вики направилась назад в главный дом, где ее с нетерпением поджидала миссис Айворс.

— Пойдешь в дом для гостей, — приказала миссис Айворс, — и оставайся там. Если кому-то из именитых гостей что-нибудь понадобится, проследи, чтобы все их просьбы были исполнены. Хочу предупредить тебя, что миссис Ситроен уволит любого, кто будет сегодня плохо справляться со своей работой. Это я тебе официально заявляю. Поняла?

Вики кивнула.

— Да, мадам. Приложу все усилия!

Если Маркус Ситроен того хотел, он мог быть самым обаятельным мужчиной в мире. Спокойный, образованный, мужчина со вкусом и деньгами. Многие женщины находили его весьма привлекательным, хотя Маркус и не был хорош собой в традиционном понимании этого слова. Лысая голова в форме яйца, смуглая кожа, глубоко запавшие глаза. Он производил впечатление шейха с Ближнего Бостона. Самым притягательным в нем была его сила. Маркус буквально излучал ее, и это словно магнитом притягивало к нему людей, особенно женщин. Маркус привык к тому, что женщины бросались к нему на шею по первому же его зову. Например, Шарлин, которой он был просто необходим для карьеры. Шарлин сразу же приняла правила игры — и он сделал ее звездой, хотя ничего не случилось бы, если бы он просто попользовался ею и все.

Другое дело Рафилла. Она была крепким орешком, который Маркус надеялся непременно расколоть.

Нова всегда понимала правила игры, пожалуй, даже лучше других. Нова была его вторым „я“ в женском обличье, вот почему они были неразрывно связаны — и не только в сексуальном плане.

Маркус считал, что женщины должны знать свое место. Если они правильно играли свою роль, он держал их возле себя, но, когда они выходили за рамки отведенной им роли, он, не задумываясь, расставался с ними.

За последние годы Нова близко, очень близко подошла к опасной черте. Но она всегда знала, когда следует остановиться.

Сегодня он проверит это. Маркус хотел увидеть, усвоила ли она преподанный урок.

Он должен быть в этом абсолютно уверен.

КРИС ФЕНИКС

1984

Они снимали третий видеоклип из его нового альбома „Эротика“ в поместье Новарон.

— Черт побери! — воскликнул Крис. — Вот это местечко!

Доктор Хед кивнул в знак согласия.

— Я бы не возражал переселиться сюда, — пошутил Крис.

— Дай объявление.

— Ха-ха!

Мимо прошествовали три девушки в крохотных бикини — классные девушки, их наняли для массовки. Раньше Крис переспал бы с ними по очереди, но теперь он стал старше и мудрее, а кроме того, жил в мире, напуганном СПИДом.

Крис опустился в шезлонг, на котором было написано его имя.

— Привет, Крис, — весело крикнула одна из девушек и помахала ручкой.

— Привет, дорогая, — ответил он, хотя понятия не имел, кто это.

— Внимание, — пробормотал Доктор Хед, — сюда идет хозяйка дома. Будь с ней полюбезнее, она тут главная.

Крис поднялся. Он много слышал о соблазнительной миссис Ситроен и рад был познакомиться с ней.

Нова подошла к ним, она была одета в льняные брюки свободного покроя и шелковую блузку. Ее белокурые волосы прекрасно контрастировали с легким загаром.

— Мистер Феникс, я очень рада познакомиться с вами, — любезно начала Нова. — Примите мои самые сердечные поздравления по поводу вашего контракта с „Блю кадиллак“. Я только что вернулась из Европы и теперь, когда я здесь, непременно устрою обед в вашу честь.

— Просто великолепно.

— Как насчет вторника?

— Меня это вполне устраивает.

Доктор Хед тоже встал. С копной своих огненно-рыжих волос и густой бородой он представлял собой фантастическое зрелище.

— Мадам, — вежливо обратился он к Нове, — я Доктор Хед. Менеджер.

Нова насмешливо вскинула бровь.

— Доктор… Хед?

— Странное имя, я знаю. Оно прилипло ко мне много лет назад, но вполне подходит, смею вас уверить.

Крис никогда не видел Доктора Хеда таким любезным, он с трудом сдерживал смех.

Нова, похоже, не слишком заинтересовалась Доктором Хедом, наградив его равнодушным кивком, она повернулась к Крису.

— Где вы остановились?

— В „Вествуд марквис“.

— Я пришлю за вами машину. Во вторник, в половине восьмого. Кстати, вы будете с какой-нибудь молодой леди, или мне нужно будет подобрать вам пару?

В ее устах это прозвучало так, словно речь шла о коробке шоколада!

— Я буду один, — ответил Крис.

Нова улыбнулась.

— В таком случае я постараюсь подобрать интересную компанию. В половине восьмого, не забудьте. Да, и чувствуйте себя как дома, если вам что-нибудь понадобится — все, что угодно, — не стесняйтесь, спрашивайте.

Она отошла, чтобы поговорить с режиссером — молодой восходящей звездой, — который снимал видеоклипы в промежутках между очень удачными художественными фильмами.

— А как же со мной? Я что, мелкий прихлебатель? — возмутился Доктор Хед, усиленно мигая от волнения. — Почему ты не сказал ей, чтобы она и меня пригласила?

— Потому что я знаю, что ты не любишь такие мероприятия.

— А ты, значит, любишь?

— Могу я, в конце концов, пойти на обед без того, чтобы ты держал меня за ручку? Ужасно, когда за тебя все время думают другие.

К ним подбежал второй помощник режиссера.

— Все готово, мистер Феникс, мы вас ждем.

Уже больше года Крис выступал самостоятельно. Слава Богу, он послушался тогда Микки и настоял, чтобы его имя поставили перед названием группы. Когда „Дикари“ распались, все знали, кто он такой, у него уже было имя. Остальным троим не так повезло. База выслали из Америки, он вернулся в Англию вместе с Микки, где вскоре создал новую группу под названием „Мания“. Через полгода она распалась, и теперь Баз время от времени перебивался сольными выступлениями.

О Расте совсем ничего не было слышно, он все еще был занят своими двумя судебными тяжбами по поводу признания факта отцовства.

А Пальчики стала заметной фигурой в мире „андеграунда“.

Главной проблемой были юридические разборки, возникшие после распада преуспевающей группы. Крис послушался совета Доктора Хеда и нанял лучших адвокатов, которые представляли его интересы. А сам он отправился в свой дом во Франции вместе с Бо и девушкой-экономкой.

Для Криса это время стало отдыхом, сопровождающим переходный период. Ведь он уже двенадцать лет без передышки разъезжал по стране и всему миру. За это время „Дикари“ буквально превратились в общественную собственность, что, естественно, отражалось на их образе жизни. Как здорово все же не иметь ни перед нем никаких обязательств.

Пока Бо оставался с ним, они все время проводили вместе: купались, катались на мощном катере „Рива“, купленном Крисом, плавали с аквалангами, катались на водных лыжах, чему учились вместе. Так прошло три недели, и Крис почувствовал, что сблизился с сыном, — и на душе стало спокойнее. Но тут Крис совершил глупость, пригласив мать навестить его.

— А можно я приеду вместе с Брайаном и его семьей? — попросила мать. После несчастного случая с Бо братья вроде бы помирились.

— Зачем?

— Но тебе же это ничего не стоит, сынок. У тебя есть все, а у Брайана нет. Он совсем замучился на работе, ему нужно отдохнуть.

Брайан, еще более напыщенный, чем всегда, приехал со всем семейством — с Дженнифер, которая превратилась в типичную сварливую жену, и двумя хныкающими детьми. Брайан решил не терять времени даром и захотел, что называется, сразу же взять быка за рога.

— Ты знаешь, я ушел из банка, — важно заявил он. — И я подумал, что теперь, когда ты выступаешь самостоятельно, тебе понадобится новый менеджер.

— Но Доктор Хед остался со мной.

— Нет, нет. Тебе нужен новый представитель. И я решил помочь тебе.

— Каким образом?

— Я буду твоим новым менеджером, — великодушно заявил Брайан.

Крис рассмеялся.

— Ты? — весело воскликнул он. — Вот это да, черт побери!

— Естественно, — продолжил Брайан, не обращая внимания на реакцию Криса, — это большая жертва с моей стороны. Но я подумал, что родная кровь — это все-таки родная кровь. Кто лучше меня сможет вести твои дела?

— Боже мой! Ты это серьезно, да?

— Разумеется, мне надо будет кое-чему подучиться в плане музыкального бизнеса, но ведь я последние девять лет проработал в банке, так что хорошо знаю, как вести дела с людьми.

— Прекрати, а то я лопну от смеха.

Брайан обиделся, что Крис не запрыгал от радости в ответ на его предложение. Он пожаловался Эйвис, которая, в свою очередь, пожаловалась младшему сыну.

— Ну уж если ты не хочешь дать работу собственному брату, у меня просто нет слов, — обиженно заявила она.

Они пользовались гостеприимством Криса две недели, потом вернулись в Англию, хотя Крису и хотелось, чтобы Брайан убрался бы пораньше. Позже Крис услышал от одной из сестер, что Брайан обвинил Криса, будто бы тот сам уговорил его уйти из банка и перейти на работу к нему, а потом передумал. Так что в глазах семьи Крис теперь выглядел настоящим злодеем. Прекрасно!

Наконец, когда все уехали, включая Бо, а Крис остался один, он начал сочинять новые песни.

Дело у него шло настолько хорошо, что ему захотелось разделить с кем-нибудь свою радость. Однажды он вспомнил об Астрид, выяснил, где она находится, и позвонил ей в Париж.

— Ты все еще обручена? — спросил он.

— Да, — ответила Астрид.

— Мне нужны брюки.

— Я сошью. Какого цвета?

— Так не пойдет. Я поправился на пару фунтов, так что потребуется примерка.

— Вот как?

— Ладно, кроме шуток. Я на юге Франции. Ты можешь прилететь сюда?

Долгая, выжидательная пауза.

— Хорошо.

— Я пришлю тебе билет. Захвати бикини.

— Я не смогу там остаться.

— Все равно захвати бикини. Неужели не найдешь время поплавать?

Астрид приехала на один день, но провела у Криса все лето. С этого времени они не расставались. Сейчас она жила в Лондоне, в его квартире на Гросвенор-Сквер, и следила за перестройкой загородного дома, который Крис недавно купил.

Астрид действовала на Криса успокаивающе. Так приятно было иметь рядом надежного человека, с которым можно было бы поговорить обо всем. А в постели она оказалась самой настоящей маленькой распутницей.

Весть о распаде „Дикарей“ заполонила страницы газет всего мира, вызвав настоящее отчаяние у массы поклонников. Крис отказывался давать интервью и вообще говорить об этом, и, когда журналисты начали обивать порог его дома во Франции, он просто выгнал их.

Однажды на выходные к нему приехал Доктор Хед с новостью о переговорах с „Блю кадиллак“.

— Только никаких долговременных контрактов, — предупредил Крис. — Договорись на один альбом, а там посмотрим, понравится ли мне это.

Ему понравилось. „Эротика“ стала его первым альбомом в „Блю кадиллак“. Он принес не только коммерческий успех, но и восторженные отклики критиков.

Да, Крис Феникс, безусловно, был счастлив.

Обед Нова Ситроен устроила в своем громадном особняке „Бель Эр“, где целая армия челяди обслуживала шестнадцать гостей. Маркус на обеде не присутствовал.

— Он в Лондоне, — пояснила Нова, когда Крис приехал на обед. — Как всегда, дела.

Она представила его гостям, среди которых были две кинозвезды, писатель, пара известных продюсеров, личный менеджер Хоукинс Ламонт и несколько хорошеньких, явно незамужних блондинок. Когда Нова сказала Крису, что подберет для него кого-нибудь, она, безусловно, знала, о чем говорила.

Одна из блондинок — в коротком кожаном платье — сразу же подскочила к Крису.

— Привет! — Она радушно улыбнулась. — Мы не встречались на прошлой неделе в „Аллан Каррз“?

— На прошлой неделе я был в Лондоне, — ответил Крис, размышляя про себя, а не силиконовые ли ее пышные груди?

— Жалко! Мы могли бы отлично повеселиться!

И, хотя она выглядела очень соблазнительно в своем кожаном мини, именно оно и оттолкнуло Криса, потому что напомнило об Астрид, которая терпеливо ждала его в Лондоне. Они пообещали друг другу не иметь любовных связей на стороне — это было опасно, учитывая разгул венерических заболеваний. Конечно, никто из гостей Новы не вызывал подозрений в плане болезней, но этот чертов СПИД вообще никак нельзя было распознать. Сейчас любовные связи с незнакомыми людьми равносильны игре в русскую рулетку.

Две симпатичные официантки подали напитки, Нова расхаживала среди гостей. Крис заговорил с мужчиной, кинообраз которого был идеалом его детства. У бывшего символа мужественности начали желтеть зубы, волосы поседели, появилось солидное брюшко, но все равно он оставался еще очень обаятельным, особенно когда заговорил о том, как ему нравится музыка Криса.

Вот интересно, Крис никогда и не думал о том, что его музыка может нравиться и немолодым людям.

„Эй, посмотри-ка на себя, — вмешался внезапно его внутренний голос. — Что значит немолодой? Тебе самому, черт побери, уже тридцать шесть“.

Господи! Тридцать шесть. Мысль об этом может довести до нервного срыва. Ведь он всегда думал, что, когда ему исполнится сорок, он уйдет со сцены. Но сорок неумолимо надвигались с каждым днем, а он никак не хотел бросать любимое дело. Посмотри на Мика Джаггера — ему за сорок, а все еще скачет, как мальчишка. А Род Стюарт — он тоже близок к роковой отметке сорок, а Пол Маккартни, Пит Тауненд, а еще целая куча стареющих рокеров…

— Я, пожалуй, еще выпью, — сказал Крис и взял бокал шампанского с подноса проходившего мимо официанта.

Перед тем как гости отправились в столовую, к Ирису тихонько подошла Нова.

— Справа от вас я посадила Хоукинса Ламонта. Он самый интересный человек и уж, безусловно, самый подходящий для вас менеджер. К сожалению, сейчас он не берет новых клиентов, но я чувствую, что вам следует с ним познакомиться. Кого бы вы хотели видеть слева от себя?

— Вас, — не задумываясь, ответил Крис.

По лицу Новы промелькнула легкая тень улыбки.

— Я надеялась, что вы именно так и ответите.

РАФИЛЛА

1984

Любовь пришла — и нет ее сильнее.

Любовь явилась с мукою сердечной.

Любовь пришла — ведь это неизбежно.

Любовь пришла — и знаю, что навечно…

Рафилла исполняла печальную песню Сэмми Кана и Джула Стайна. В маленьком, уютном ночном клубе, который она уже начала называть вторым домом, было необычно тихо. Поначалу Рафилла выступала здесь раз в неделю, а теперь уже каждую ночь пела — от популярных американских классических шлягеров до волнующих импровизаций, сочетающих и джаз, и ритмы самбы.

На ней было простое белое платье, длинные распущенные волосы обрамляли экзотически прекрасное лицо. Рафилла пела о жгучей тоске и всепоглощающей страсти. Ее низкий, чуть хрипловатый голос был полон горя и радости.

Выступая профессионально всего год, она уже успела завоевать популярность. И на каком бы языке ни звучали ее песни — на португальском ли (его она выучила в Бразилии), на английском ли, — бразильцы любили ее.

Недавно ей предложили контракт на выпуск пластинки и постоянный номер в популярном телешоу. Рафилла с трудом верила в свою удачу, которая так скоро ей улыбнулась.

Хотя Жоржи упорно пытался воспрепятствовать всему этому, у него ничего не вышло, его невеста предпочла ему карьеру певицы. Месяц назад Рафилла уехала из его особняка, забрав с собой Джон Джона.

— Я могу и подождать, — не сдавался Жоржи. — Ты вернешься ко мне.

Рафилла покачала головой и нежно поцеловала его. Этот поцелуй означал: „Ты найдешь кого-нибудь, кто будет любить тебя сильнее. Чем смогла бы любить я“.

Уходя, она оставила кольцо с громадным бриллиантом и вообще все, что подарил ей Жоржи. Джон Джон воспринял их переезд вполне спокойно. Сейчас ему было почти семь. В нем отразились лучшие черты обоих родителей: высокий для своего возраста, он унаследовал оливковую кожу и высокие скулы Рафиллы, голубые глаза и вихрастые белокурые волосы Криса Феникса.

— Ты такой симпатичный ребенок, — сказала как-то Рафилла, крепко прижав сына к груди. — Почему я такая счастливая?

— Потому что у тебя есть я, я, я! — радостно закричал Джон Джон.

Да, у нее был Джон Джон. И карьера. И агент-менеджер Тинто Рубен, который успешно вел все ее дела. Жизнь поистине была прекрасна.

Каждую неделю из Англии звонила мать.

— Когда ты приедешь навестить нас, дорогая?

— Скоро, — серьезно обещала Рафилла.

И так каждый раз, но Рафилле не хотелось ехать домой. Ведь там она могла встретить Эдди Мафэра, и, не дай Бог, он попытается предъявить свои права на Джон Джона, хотя до сих пор он не предпринимал никаких попыток в этом деле. Одиль как-то столкнулась с ним в „Аннабел“, но Эдди не задал никаких вопросов ни о бывшей жене, ни о сыне. Ну и чудесно! Рафилла будет только счастлива, если они больше никогда не увидятся.

Ее менеджер ждал, пока она закончит выступление. Рубен был низеньким, веселым человеком лет пятидесяти, с пухлыми, как у бурундучка, щеками. Рафилле его порекомендовала ее преподавательница пения. С Тинто они быстро подружились. Он был женат, имел семерых детей. Когда-то был певцом, поэтому прекрасно знал этот бизнес. Нельзя сказать, что Тинто был крупным агентом-менеджером, но определенно пользовался любовью и уважением. Его клиентами были певцы среднего уровня. Тинто понимал, что Рафиллу ждет большое будущее. Когда она впервые пришла к нему, красота молодой девушки превзошла все его ожидания. И вот теперь, спустя год, Рафилла была готова начать свой путь к вершинам славы.

— Что случилось, Тинто? — спросила Рафилла, садясь за его столик и прикуривая.

— Ты слишком много куришь, — ворчливо заметил Тинто.

— Но должна же я иметь хоть одну вредную привычку. — Она рассмеялась. — Это осталось у меня со школьных дней, когда курение для нас было главным запретным плодом.

Тинто улыбнулся. У него была хорошая новость для Рафиллы.

— На следующей неделе состоится специальный песенный фестиваль в Сан-Паулу. Тебя пригласили принять участие.

Рафилла просияла.

— Меня?

— Это престижно.

— А почему меня?

— Ты становишься популярной, дорогая.

— Мне это очень нравится!

— Подожди, это только начало.

Сан-Паулу оказался прекрасным городом. Подлетая к нему в полдень, Рафилла любовалась из иллюминатора самолета открывающейся внизу панорамой.

— Ты никогда здесь не была? — спросил Тинто.

— Нет, но всегда мечтала побывать.

— Моя жена родилась здесь. Она хотела поехать с нами. Но разве это легко, когда на руках семеро детей?

— Да еще один мой.

— Она любит, когда ты оставляешь у нас Джон Джона. Мария — прекрасная мать. — Тинто засиял улыбкой счастливого человека.

Из отеля, где они остановились, Рафилла и Тинто отправились на репетицию, где Рафилла должна была познакомиться с музыкантами, с которыми ей предстояло выступать. Рафилла предпочитала минимум музыкального сопровождения: гитара, клавишные, иногда ударные. Сначала она попросила Тинто взять с собой музыкантов, с которыми она обычно выступала, но тот возразил, пояснив, что очень накладно везти с собой ансамбль ради одного-единственного выступления.

Погода стояла жаркая и душная. Рафилла заплела волосы в толстую косу, надела хлопчатобумажные брюки свободного покроя и футболку, которая была велика ей на несколько размеров. Тинто, как обычно, облачился в светло-розовый костюм (у него было несколько таких) и коричневую рубашку, обтягивающую выпирающее брюшко.

— Вот что я тебе скажу, — обратилась к Тинто Рафилла, когда они вошли в зал для репетиций, — если ты бросишь обжорство, то я брошу курить.

— Договорились!

— Когда?

— Что когда?

— Когда ты сядешь на диету?

— После Рождества.

— Но это же еще через восемь месяцев!

— Вот как? — невинным тоном заметил Тинто.

Рафилла покачала головой и не смогла сдержать улыбки.

Тинто представил ее нескольким организаторам фестиваля. Они вежливо поболтали о том, о сем, затем стройная женщина в красном объявила:

— А вот и музыканты: Карлос Пинафида — фортепьяно, Луис Оливьера — гитара. Луис очень талантливый молодой человек, у него потрясающая манера игры. Кстати, на концерте он будет исполнять и собственную композицию „Английская девушка“. Он здесь очень популярен.

Так Рафилла через три года после их последней встречи вновь очутилась лицом к лицу с Луисом.

Едва дыша, она смотрела ему прямо в глаза.

Он тоже уставился на нее.

Казалось, воздух наполнился электричеством.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1984

Бобби чудилось, что он забрался на вершину горы, глубоко вздохнул и ощутил, что воздух здесь затхлый. А почему же он не прохладный, не свежий и приятный? Почему все не так, черт побери?

Открыв глаза, он уставился на свою фотографию на обложке журнала „Роллинг стоун“ и вздохнул: „Почему она его раздражает? Какой симпатичный сукин сын“, — равнодушно подумал Бобби и потянулся за выпивкой.

В комнату неторопливо вошла Зелла Равен — темнокожая амазонка в наряде из кожи с тиснением под шнуру леопарда. Зелла наслаждалась светской жизнью. Она нюхала кокаин на завтрак и заканчивала день наркотиками.

Подсознательно Бобби понимал, что ему следует избавиться от нее, потому что Зелла тянула его за собой на дно. Когда-то давно он был против наркотиков, ведь он знал, как никто другой, что они уничтожают людей.

А теперь Бобби позволил окружить себя наркотиками. Он употреблял их уже не от случая к случаю, именно они давали ему еще больше силы и власти, и, черт побери, когда он находился под кайфом, то владел целым миром. Ничто и никто не могло доставить ему огорчение. За исключением Новы.

Ах, Нова… Его крест. Да, у него было все, но этого ему было мало. И он все отдал бы за обладание одной-единственной женщиной, которая была недоступна. Полная бессмыслица.

Но когда Бобби бывал пьян или под кайфом, это не имело для него значения.

Он знал только одно. Журнал „Роллинг стоун“ был прав, когда написал, что Бобби больше не в состоянии сочинять песни. В один прекрасный день они просто перестали приходить к нему — вот и все.

Нет вдохновения. Нет стимула. Какого черта еще нет?

„Роллинг стоун“ написал, что Бобби Монделла растерял свой талант. Да какое им до этого дело? Он достиг вершины и еще не скоро упадет с нее.

Зелла любила вечеринки. Каждую ночь они посещали новый клуб или ресторан. Теперь им принадлежал весь Лас-Вегас, где Бобби появлялся регулярно, чтобы оказать очередную услугу Кармине, своему лучшему другу Кармине. Или его лучшим другом был добрый старина Арни?

— Что это у тебя вид, как у утопленника? — спросила Зелла, натягивая экзотический африканский парик, торчащий на макушке ее головы, словно пирожное безе. — И до сих пор не одет.

— А зачем мне одеваться? Мы никуда не идем.

— Нет, идем, милый. Ты что, забыл? Арни устраивает большую вечеринку на пляже.

Очередная вечеринка. Снова попусту потраченное время. А ведь все уже, наверное, прочитали заметку в „Роллинг стоун“, о которой ему не хотелось думать. Пошли все к черту! Почему это его должно волновать? Они помнят только его фотографию на обложке. Очередная обложка. Очередная слава. А все-таки он симпатичный сукин сын…

Да, мистер „Соул Суперзвезда“ — симпатичный сукин сын…

Ну и что, черт побери?

Женщины всегда липли к нему. Это факт. Они улыбались и старались сохранить спокойствие, но, как однажды подметила Зелла: „Милый, да у них у всех их кружевные трусики мокрые, и не слушай чушь, которую они несут“.

Символ секса.

Темнокожий символ секса.

Значит, символ вдвойне.

— Здесь довольно часто бывают сильные штормы, — сказала красивая женщина, на пальце у которой сверкал бриллиант размером с желудь. — Но мы никогда не продадим свой дом.

— Не продадите, да? — буркнул слегка покачивающийся Бобби.

— Никогда, — подтвердила женщина, пристально глядя на него. — Малибу — это самое лучшее место.

Она набивается? Хочет его?

О да, он чувствовал, что это так.

— Бобби, дорогой! — подлетела с приветствиями Поппи Соломан, энергичная жена директора студии. — Очень рада тебя видеть вновь. Спасибо, спасибо, что посетил мой благотворительный вечер. Все были просто в восторге.

И она его хочет? Тоже готова?

Ему стоит только сказать „да“.

Бобби посмотрел на Зеллу, шедшую рядом. Сыграв злодейку в фильме типа „Рэмбо“, она стала кинозвездой и теперь с удовольствием играла как на экране, так и в жизни.

По крайней мере, хоть кто-то счастлив.

— Эй, дружище, давно не виделись. Как дела?

Бобби обернулся и увидел старого друга Рокета. Все тот же старина Рокет с длинными, грязными волосами и в потрепанной одежде. Тот самый Рокет, который в прошлом году получил „Оскара“ за прекрасное исполнение главной роли в нашумевшем кинофильме о политической коррупции.

Бобби был рад ему, ведь они не виделись очень давно. Они дружески обнялись.

Красивая женщина с бриллиантом и жена директора студии с тревогой ожидали, когда их представят известному актеру, который, по слухам, обладал скверным характером и не отличался светской любезностью. Но так как Бобби не мог вспомнить, как зовут женщин, он не стал утруждать себя и знакомить их с Рокетом. Вместо этого он взял новый бокал с выпивкой и отошел вместе с Рокетом к плавательному бассейну.

— Ну посмотри на это, — сказал Рокет, широко разводя руки. — Зачем им нужен плавательный бассейн, когда у них под носом целый океан?

— Дружище, — Бобби пожал плечами, — это же шоу-бизнес. Надо соответствовать.

Рокет презрительно поморщился.

— Дурацкая философия. Почему бы им не отдать свои крупные деньжищи тем, кому они и принадлежат, — людям? — Достав из кармана помятую сигарету с травкой, Рокет закурил.

— А что ты делаешь в Лос-Анджелесе? — спросил Бобби. — Я всегда думал, что ты ненавидишь этот город.

— Новый фильм. Правдивая история о наркомане из Голливуда, который растрачивает свою жизнь. Парень обладает огромной мужской силой и трахает всех подряд.

— Тебе близки такие роли, а?

— Многие из присутствующих здесь похожи на этих героев. — Рокет протянул Бобби дымящуюся сигарету, но тот отказался. — Ах, я и забыл, ведь это не для тебя, не так ли?

— Я бы предпочел чего-нибудь посильнее, если у тебя есть.

Рокет удивленно вскинул бровь.

— А я и за миллион не притронусь к подобной отраве.

Почему он в присутствии Рокета всегда чувствовал себя неудачником? Ведь он такой знаменитый, каким его друг-актер никогда не станет. Или станет?

— Ты видел меня на обложке „Роллинг стоун“? — неожиданно для самого себя спросил Бобби.

— Зачем тебе нужна эта чепуха? — Голос Рокета был полон презрения. — Да они просто вертят тобой как хотят, я не вижу в этом для тебя никакого смысла. Советую: поступай, как я. Никакой прессы. Никакого прочего дерьма. Ничего лишнего.

Бобби хотел было возразить, но перед ними возникла Зелла. Она, словно блестящая змейка, начала увиваться вокруг Рокета.

И Бобби оставил их вдвоем. Хватит с него Рокета и его пренебрежительного отношения. Да что этот поросенок возомнил о себе?

В ванной он нашел компанию, нюхавшую кокаин, и присоединился к ней.

Наплевать! На самом деле ничто для него не имело значения. Быть звездой — это значит никогда никому ничего не объяснять.

КРИС ФЕНИКС

1985

Может быть, идея переспать с миссис Ситроен и не была самой грандиозной, но Крис все же осуществил ее. Всего один раз, и больше не возвращался к этому.

Крис даже почувствовал угрызение совести, что бывало очень редко, но все же решил, что его вины тут нет. В конце концов, что он мог поделать, когда жена его нового босса появилась перед ним только в туфлях на высокой шпильке и с ледяной улыбкой на губах? Сказать: „Нет, нет, спасибо, извините“. Но это было бы просто невежливо, особенно после того, как она устроила обед в его честь и усадила рядом одного из самых толковых менеджеров музыкального бизнеса.

Но того раза было вполне достаточно, премного благодарен. Крис сразу понял, что она за штучка.

Миссис Ситроен. Отделаться от нее было не так-то просто. Она звонила ему, передавала подарки через шофера „роллс-ройса“, всячески пыталась давить на Криса.

Но он не сдался. Ни в коем случае. Чтобы еще более укрепить себя в решимости не иметь больше никаких дел с Новой Ситроен, Крис по возвращении в Англию все рассказал Астрид. Та пришла в ярость, поломала кое-какую мебель, отколола Крису кусок зуба, но в конце концов успокоилась.

Все это было год назад, а за этот год произошло многое. Главной новостью было то, что Крис был вынужден отказаться от услуг Доктора Хеда. Ему совсем не хотелось этого делать, но подобный шаг был неизбежен, потому что Доктор Хед снова запил, а в таком состоянии он превращался в неуправляемого маньяка, чего Крис не мог терпеть. Когда дело касалось его карьеры, Крис становился беспощадным — он никому не позволит ее разрушить. Крис неоднократно прощал Доктора Хеда, но теперь уволил его. К счастью, у них не было контракта, а только скрепленное рукопожатием соглашение. Конечно, это было не очень-то разумно, но это устраивало обоих.

Через два дня после увольнения Доктора Хеда Крис позвонил Хоукинсу Ламонту.

— Мне нужен кто-нибудь, кто помог бы мне подняться еще выше, — сказал Крис.

— Приезжайте ко мне в офис, поговорим.

Они встретились. Поговорили. У обоих была одна и та же цель — превратить Криса Феникса в крупнейшую в мире рок-звезду.

Сделка состоялась.

— Тебе надо переехать в Америку, — посоветовал Хоук. — Если мы собираемся сделать из тебя звезду мирового класса, тебе следует жить в Америке.

— Астрид это не понравится.

— А ты не бери ее с собой. Оставь в Англии. Для имиджа звезды лучше, когда ты одинок и доступен.

Прекрасное решение! Астрид очень любила английскую сельскую местность, она будет рада жить там. А поскольку он часто навещает сына, они будут проводить много времени вместе.

— Решено! — согласился Крис.

Спустя шесть недель он вновь сказал „решено“, когда предоставилась возможность купить большой особняк „Бель Эр“.

Верный своему слову, Хоук взялся делать из Криса Феникса суперзвезду. Он добился пересмотра соглашения, заключенного Доктором Хедом с „Блю кадиллак“, и поручил Криса заботам самых преуспевающих и престижных рекламных агентств Западного побережья. Он предложил тему для нового альбома, спланировал специальное турне по пятнадцати главным городам Америки.

— Мы должны забыть о существовании „Дикарей“ и начать все заново, — заявил Хоук с энтузиазмом генерала, рвущегося в бой. — С этого момента есть только Крис Феникс. Иди домой, садись и пиши лучшие в своей жизни песни. Тема — семья. Не забудь, семья, родственные корни и семейные отношения.

Крис улетел в Англию, уединился в своем загородном доме, отключил все телефоны и приступил к работе. В Америке он появился спустя семь недель с двенадцатью готовыми песнями, в которых было все, о чем просил Хоук.

Новый альбом получил название „Усталость“, а турне проходило под простым названием „Крис Феникс-85“. И альбом, и турне побили все существующие рекорды.

Хоук сдержал свое обещание. За один год имя Криса Феникса стало таким же популярным в мире рока, как и имя Брюса Спрингстина.

РАФИЛЛА

1985

Бывали моменты, когда Рафилла просто не могла оторваться от Луиса. К счастью, похоже, и он испытывал подобные чувства. Случайно встретив его, Рафилла решила больше никогда с ним не расставаться. Прошел год, ее желание сбывалось.

Сначала оба стушевались, но первый шок прошел, они разговорились.

— А я и не знал, что ты поешь, — сказал Луис.

— А я не знала, что ты живешь в Сан-Паулу, — ответила Рафилла, но в ее голосе прозвучали укоризненные нотки, словно она хотела сказать этой фразой: „Почему ты исчез? Как получилось, что я ничего не слышала о тебе? Как ты посмел так поступить со мной!“

Во время репетиции их отношения напоминали отношения недоверчивой сиамской кошки и свирепого добермана.

— В чем дело, Рафилла? — поинтересовался Тинто. — Вы знакомы?

— Да, — буркнула Рафилла одновременно с тем, как Луис бросил резное „нет“.

— А-а… — Тинто понимающе вздохнул. Он прекрасно понял, что происходит.

В конце концов музыка сблизила их. Нежный, волнующий звук его гитары превосходно сочетался с ее низким, чувственным голосом. К моменту выступления их отношения все еще оставались натянутыми. Но лиха беда начало.

На следующее утро, незадолго до того как Рафилла и Тинто должны были выехать из отеля в аэропорт, пришел Луис.

— Я думаю, нам надо поговорить, — сказал он.

— Для этого у нас уже нет времени, — ответила Рафилла.

Тинто закатил глаза и протянул Рафилле ее билет. Он понимал, что Рафилла с головой ушла в работу, забыв о личной жизни, а в этом ничего хорошего нет.

— Побеседуйте, — поддержал он и понимающе кивнул. — Полетишь более поздним рейсом.

Тинто имел в виду более поздний рейс в этот же день, но отнюдь не то, что она прилетит через две недели. Вернувшаяся в Рио Рафилла сияла от счастья. Она была влюблена. Ей открылось, что Луис очень впечатлителен и характер его не прост. Оказывается, он исчез не потому, что она ему не нравилась, а потому, что нравилась слишком сильно.

— Мне нечего было предложить тебе, — просто объяснил Луис свое исчезновение. — Мы не могли быть счастливы.

— Могли, — возразила Рафилла.

— Нет. Я был вынужден уехать из Рио, чтобы не страдать от несбыточных надежд.

Значит, у него были свои причины: гордость и все такое прочее. В Сан-Паулу дела у него шли хорошо, и, когда они снова встретились, Луис решил, что он может возобновить их отношения.

Через несколько недель после возвращения Рафиллы Луис тоже приехал в Рио-Тинто пообещал, что они смогут выступать вдвоем. Подобное обещание легко было выполнить. Было что-то магическое в их дуэте, он очень нравился публике. Луис поселился в квартире Рафиллы. И они стали неразлучны. Вскоре успешные выступления позволили Луису приобрести собственную квартиру, и Рафилла, снова поступившись своей независимостью, переехала к нему вместе с Джон Джоном.

Они составили чудесное трио: Рафилла и Луис — оба смуглые, оба с зелеными глазами и волосами цвета воронова крыла, и Джон Джон — белокурый, загорелый, со сверкающими, ясными голубыми глазами.

Теперь впервые в жизни Рафилла поняла, что такое быть по-настоящему счастливой. У нее было любимое занятие, мужчина, которого она обожала, и Джон Джон.

Часто звонила Одиль.

— Ты должна как можно скорее приехать навестить нас, — настаивала она. — А то твою маму правда удар хватит!

— Да-да, скоро приеду, — обещала Рафилла, хотя вовсе не собиралась выполнять свое обещание. Во-первых, она не хотела больше ни на минуту расставаться с Луисом, а во-вторых, понимала, что ей не доставит радости встреча с семьей. Там не царил дух снобизма, отнюдь нет, как раз наоборот, но Луис вырос в трущобах, ему трудно будет воспринять ее социальное положение, он не сможет чувствовать себя свободно в огромном загородном замке ее отчима. Рафилла отослала домой свои пластинки и вырезки из газет, не послав только те, где упоминалось, что она живет вместе с Луисом. Хотя ей и было уже двадцать пять лет, Рафилла знала, что это известие шокирует маму, главным образом из-за Джон Джона.

Их совместная жизнь была просто идеальной. Они вместе работали, вместе отдыхали на солнечных пляжах с белым песком. И работа, и отдых приносили им радость. Луис очень любил Джон Джона, словно отец, которого у мальчика никогда не было.

Их музыкальная карьера продвигалась вполне успешно. Они не только оба занимались любимым делом, но и получали за это приличные деньги. Довольно скоро они приобрели популярность в Латинской Америке, несколько их пластинок стали хитами.

Тинто наблюдал за их карьерой и руководил ею с отеческой гордостью. Когда он впервые познакомился с Рафиллой, у него и в мыслях не было использовать ее в дуэте. Но уж очень они с Луисом подходили друг другу, а их любовь придавала блеск всему, что они делали.

— Мне кажется, нам надо пожениться, — посоветовалась Рафилла тайком с Тинто. — Только не говори Луису, он ничего об этом не знает.

— Мой рот на замке.

— Вот и хорошо. Продолжай в том же духе.

Тинто устроил большую вечеринку по поводу того, что последняя песня Луиса стала хитом номер один, они вместе с Рафиллой записали ее на пластинку, и это был уже их третий успех подобного уровня. Рафилла постаралась не выделяться, позволив Луису быть в центре внимания и принимать все поздравления. Он был так хорош собой и так рад. Он заслужил этот успех.

Рафилла с гордостью следила за тем, как он очаровывает прессу и гостей. Луис никогда не заводил разговора о женитьбе, а Рафилла последнее время все чаще подумывала об этом. Конечно, она и так была счастлива, однако брак — это более устойчиво, а так как она собиралась больше никогда не расставаться с Луисом, эта идея все больше и больше увлекала ее. Рафилла решила, что она не будет заводить разговор об этом, но попытается подтолкнуть Луиса сделать ей предложение. Однако он молчал. Похоже, его вполне устраивали их нынешние отношения.

Не обходили Луиса своим вниманием и другие женщины. Во время вечеринки Рафилла заметила нескольких особо настойчивых. Но Луис отклонял все предложения, стараясь при этом не обидеть чувства поклонниц. Он был вежлив, обладал неплохими манерами, что делало его еще более привлекательным. Но ничто так не притягивает женщин, как мужчина, которого они не могут заполучить. Особенно если этот мужчина талантлив, молод и очень красив.

Рафилла больше уже не могла сдерживаться. В машине по дороге домой она ласково обняла Луиса.

— У меня есть потрясающая идея, — сказала она.

— Что за идея?

— Сенсационная идея.

Луис улыбнулся. Она не могла устоять перед этими белыми, ровными зубами и изумрудно-зелеными глазами.

— Ну скажи, милая, — попросил он, гладя ее по колену.

— Давай поженимся.

Тишина. Слишком долгая тишина. Пугающая тишина.

И прежде чем он заговорил, Рафилла уже поняла, что здесь что-то не так.

Луис помялся и неуверенно произнес:

— Я собирался сказать тебе…

Рафилла едва дышала.

— Что?

— Гм… как бы тебе сказать? — Луис снова замолчал, а потом проговорил очень тихо: — Рафилла, ты знаешь, что я люблю тебя… Но дело в том… что я женат.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1985

В аэропорту Рио Бобби Монделлу встречала огромная толпа. Понадобилось несколько телохранителей и сотрудников полиции, чтобы в целости и сохранности провести Бобби сквозь нее. В присланном за ним „роллс-ройсе“ он откинулся на сиденье и удовлетворенно вздохнул.

— Видите, они все еще любят меня, — сказал он.

Николс Клайн, слегка напуганный огромной толпой и криками фанатов, заметил:

— Это верно. Но это иностранное государство. Они отстали на целый год.

— Ты просто занудливый сукин сын, — сердито возразил Бобби. — Один раз моя пластинка не стала хитом номер один, а ты уже заявляешь, что со мной все кончено.

— Не одна, а три твоих последних сингла, — уточнила Памми, поправив крашеные белые волосы.

Бобби терпеть не мог эту никчемную сучку. И как это Николса угораздило связаться с ней? Она переспала со всеми его друзьями, а к мужу относилась как к пустому месту. А Николсу хоть бы что, он считал, что нашел себе английскую принцессу, а не тупую шлюху.

Бобби проигнорировал слова Памми, он уже научился держать себя так, словно ее вообще не существовало. Боже! Как ему хотелось выпить!

— Далеко до отеля? — резким тоном поинтересовался он.

— Я что, черт побери, похож на гида? — огрызнулся Николс. — Спроси у шофера.

Все они устали после долгого перелета из Лос-Анджелеса, но Бобби было наплевать на это, он ведь не просил Николса ехать сюда. Тем более тащить с собой свою шлюху. Николс сам настоял на этой поездке. Концертный импресарио из Бразилии Карлос Баптиста уже несколько лет уговаривал Николса приехать в Бразилию, а так как Бобби предстояло дать три концерта на стадионе „Маракана“, Николс ухватился за такую возможность, да и Памми слегка подтолкнула его на это.

Бобби хотел взять с собой Зеллу — она, во всяком случае, понимала его. Но из этого ничего не вышло. Зелла определенно рехнулась. Во время съемки последнего фильма она выкинула очередной фортель: избила двух оцепеневших от ужаса гримеров, после чего „скорая помощь“ отвезла ее в смирительной рубашке в больницу.

Да, если бы он не был осторожным, то нажил бы с Зеллой большие неприятности. Но это была не ее вина — Зелла просто ничего не могла поделать с собой, она вечно попадала в какую-нибудь историю.

Перед отъездом в Бразилию Бобби навестил ее в клинике. Увидев его, Зелла слабо улыбнулась и сказала:

— Эй, суперзвезда, может, и ты скоро окажешься здесь, со мной, а?

С чего бы, черт побери, ему попадать в клинику? Да, он пьет. Да, употребляет кокаин. Но он может контролировать это. Он четко знает, что делать. И запросто может бросить в любой момент.

В глубине души Бобби прекрасно понимал, чего он хочет на самом деле: бросить „Николс хит сити“ и вернуться туда, где начинал. Девять месяцев назад он присутствовал на церемонии, где компания Америки Аллен награждалась специальной премией. Дела у нее в последнее время шли в гору. „Соул он соул“ стала второй по величине после „Мотауна“ компанией, выпускающей пластинки лучших темнокожих певцов.

Награду за лучшее исполнение „ритм энд блюза“, которую несколько раз получал и Бобби, на сей раз присудили представителю „Соул он соул“ — молодому парню с длинными, заплетенными в тугие косички волосами, белозубой улыбкой, очень уверенному в себе и нахальному.

Бобби аплодировал ему вместе с остальной публикой. Впервые с 1977 года сам он не получил никакой премии. И это было обидно.

По дороге домой он приказал водителю заехать в магазин „Тауэр рекордз“ на бульваре Сансет и купил пластинку молодого исполнителя. Дома Бобби поставил ее на проигрыватель. Какое-то жуткое и чарующее смешение африканских ритмов. Музыка была новой, своеобразной и очень зажигательной.

Потом Бобби поставил на проигрыватель свою последнюю пластинку. Все тот же старый, чувственный соул. Может быть, такая музыка уже всем надоела?

Сам Бобби над своими пластинками не работал. Этим занимался продюсер, навязанный ему Арни Тортерелли. Очередная услуга. Но теперь настало время что-то менять.

Настаивая на смене продюсера, Бобби заявил:

— Хочу попробовать себя в другом стиле.

Но из этого ничего не вышло. Как вежливо напомнила Памми, три его последних сингла не стали хитами, хотя в целом альбом, из которого они были взяты, раскупался довольно хорошо.

Но „довольно хорошо“ — это не уровень Бобби. А где же постоянные хиты номер один? Где же фантастические объемы продажи альбомов, к которым он привык? Черт побери, ведь он суперзвезда, и такое положение дел его не устраивает.

Бобби Монделла потихоньку скатывался с вершины славы, что ему совершенно не нравилось. А особенно ему не нравилось выслушивать, чтО думает об этом чертова кретинка жена Николса.

Бобби понимал, что причина здесь в том, что он слишком часто появляется на публике и выпускает слишком много пластинок, особо не задумываясь над их содержанием. Бобби Монделла поднадоел публике. Ему нужно на какое-то время отойти от дела и вернуться к тем людям, которых действительно волнует его судьба. А „Николс хит сити“ интересовали только деньги: они выжимали из Бобби все соки. Это было еще суровее, чем в „Блю кадиллак“.

В отличие от них компанию „Соул он соул“ заботило качество и стиль песен и исполнения. Америка всегда воодушевляла Бобби и вдохновляла на работу, и, хотя он, можно сказать, предал ее, Америка очень обрадовалась их встрече.

Бобби решил для себя, что во время концертов в Рио сообщит Николсу о своем решении уйти от него. Если он предложит компании Николса заключить сделку, по которой она сможет и в дальнейшем получать часть заработанных им денег, то в „Николс хит сити“ наверняка согласятся. Хватит с него свадеб, ресторанов Лас-Вегаса и прочих услуг. Ему нужно время, чтобы отдохнуть и вновь вернуться к сочинительству и исполнению именно той музыки, которую он гениально чувствовал. Теперь, когда рядом нет Зеллы, ему вполне это по силам.

„Копакабана палас“ был роскошным отелем с видом на океан и знаменитым белым песчаным пляжем. Бобби поселился в шикарном номере на последнем этаже. Шампанское в ведерках со льдом, огромные корзины со свежими фруктами, цветы в двух спальнях и гостиной и куча визитных карточек.

Первым делом он выпил, потом просмотрел визитки „Карлос и Чара Баптиста приветствуют тебя в Рио… Карлос Баптиста и его персонал желают тебе всего наилучшего…“ И так далее.

Вечером намечался праздничный обед в его честь, который устраивал концертный импресарио. Николс и Памми пришли в ярость, когда узнали, что Бобби отказался на него идти. Он забрался в постель с бутылкой бурбона и заказанными в службе сервиса цыплятами и уткнулся в телевизор. Бобби устал делать то, чего от него хотели другие. Все, больше никаких услуг. Отныне он будет делать только то, что нравится ему, а если это кого-то не устраивает, то пошли все к черту.

Не исключено, что он даже постарается бросить выпивку и наркотики на некоторое время. Ведь он же может сделать это в любой момент… если пожелает.

Позвонил Карлос Баптиста. Разговаривал он вежливо, в голосе чувствовалась забота. Он не выходил из себя, как Николс.

— Нам очень жаль, что ты не сможешь присутствовать на ужине в твою честь. Может быть, тебе что-то надо?

— Наверное, я просто устал, — объяснил Бобби. — Перелет и все прочее.

— Я все прекрасно понимаю. Может, нужна молодая женщина, чтобы снять напряжение…

— Я привык сам решать свои сексуальные проблемы.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Никаких обид, приятель. Все в порядке.

Бобби тупо переключал каналы телевизора, пока не остановился на одном, где пела молодая пара. Была в них какая-то свежесть и новизна. Девушка была необычайно красива, да и парень под стать ей. Их бразильский вариант сочетания самбы и джаза отличался нежностью и в то же время был зажигателен и чувствен.

Заинтересовавшись, Бобби сел на кровати. Может быть, как раз это и есть то вдохновение, которое он ищет? Соул в сочетании с самбой и джазом? Его соул в их обработке?

Внезапно он понял. Да, это как раз то, что надо. Именно это он и искал.

По окончании шоу Бобби прочитал в титрах их имена.

Рафилла и Луис. Взяв блокнот, он записал.

„Рафилла и Луис, — подумал Бобби, — можно сделать из этого отличный хит, не прилагая никаких усилий. Да, парень, да. Именно так!“

Рио с его чарующей атмосферой и дружелюбной публикой стал спасением для Бобби. Все три его концерта на стадионе „Маракана“ имели огромный успех. В Южной Америке, без сомнения, Бобби Монделлу продолжали любить.

После долгих раздумий Бобби, к ужасу Николса, заявил, что намерен на некоторое время остаться в Рио.

— Ты не можешь так поступить, — резко возразил Николс. — У нас есть обязательства, которые следует выполнять.

— Откажись от них.

— Ты рехнулся?

— Мне здесь нравится, это место как раз для меня. Здесь я не пью и расслабляюсь. Все, решено, я остаюсь.

Николс пришел в ярость, щеки затряслись, хотя он и пытался держать себя в руках.

— И как долго ты собираешься здесь торчать?

— Столько, сколько мне будет надо.

— Но я же сказал, что тебе нельзя делать этого, Бобби. У тебя контракт.

— Да пошел ты к черту со своим контрактом. Мне без него и дышать уже запрещено. Знаешь что? Я работаю на других с двенадцати лет, а вот теперь решил ни на кого не работать, пока сам не определюсь. У нас с тобой есть контракт, поэтому ты получишь свою долю от того, что я заработаю в будущем, но сейчас я хочу уйти от тебя. Понял?

— Ты пожалеешь об этом! — взвизгнула Памми, внезапно вмешиваясь в их разговор.

— Заткнись, дура! — рявкнул Николс, вымещая свое зло на жене.

В результате обозленный Николс и обидевшаяся Памми были вынуждены вернуться в Лос-Анджелес без Бобби.

Прошло шесть месяцев, и, несмотря на многочисленные угрозы и звонки Николса, Бобби чувствовал себя счастливым. Своему управляющему он дал указание продать его особняк и все имущество. Зелле сообщил, что все кончено, что совсем не удивило ее. Он начал новую жизнь.

Звездная болезнь захватила Бобби, заставила его вести беспорядочную жизнь, но теперь Бобби спустился с небес. И это ему нравилось. Он жил в хорошей квартире в „Чопин билдинг“ рядом с „Копанабана палас“, проводил время с различными подружками, ни с одной при этом не заводя серьезных отношений. Но главное — он избавился от наркотиков и очень редко употреблял алкоголь.

Бобби открыл для себя, что отдыхать очень приятно. А поскольку никто не заставлял его писать песни, они сами стали рождаться, и его талант сочинителя вспыхнул еще сильнее.

Вскоре после того, как он увидел по телевизору Рафиллу и Луиса, Бобби познакомился с ними. Они подружились, сотрудничали как музыканты и, хотя не могли записать вместе пластинку из-за его контракта с „Николс хит сити“, они иногда выступали вместе где-нибудь просто для своего удовольствия.

Но когда Бобби решил уже, что жизнь его окончательно устроилась, вновь объявилась Нова. Два года молчания, и тут вдруг она позвонила ему, словно они никогда и не расставались.

— Я в аэропорту. Мне надо увидеть тебя, — решительно заявила Нова.

— Приезжай прямо ко мне, — спокойно ответил Бобби.

Сердце не давало ему выбора.

И как в прежние времена, она опять ворвалась в его жизнь. Строгая, надменная Нова Ситроен. Ледяная королева для тех, кто не знал ее. А для Бобби это была любовь всей его жизни.

Бобби открыл дверь и увидел женщину, которую узнал с трудом, она чуть не рухнула к его ногам. Как и Шарлин тогда, много лет назад, Нова была ужасно избита, лицо распухло. На ней было норковое пальто и темные очки. Нова вся дрожала.

— Боже мой! — воскликнул Бобби. — Что случилось?

Как будто бы он не знал, что это работа Маркуса Ситроена!

— Бобби, — голос Новы дрожал, — о Бобби! Я села в самолет и прилетела прямо к тебе. Я просто не знала, куда мне деться.

Они знали друг друга давно, но никогда еще Бобби не видел ее такой отчаявшейся. Нова умела всегда держать себя в руках.

Бобби протянул к ней руки, и Нова упала в его объятия.

— Успокойся, детка. Все в порядке. Я здесь, с тобой. Все будет отлично — словно они никогда и не расставались.

Нова всхлипывала, а потом разрыдалась, и в ее плаче было неподдельное страдание.

— Я думала, что не найду тебя. Это было так трудно. Боже мой, Бобби… я ненавижу его, я всегда ненавидела его…

Бобби провел ее в дом, помог снять пальто, усадил на диван и протянул ей большой бокал бренди.

— Успокойся, детка, — ласково сказал он. — Успокойся и все расскажи мне.

Нова медленно сняла темные очки. Ее глаза превратились в узкие щелки, кожа вокруг них отливала синевой и чернотой.

— Этот сукин сын просто зверь, садист! — гневно воскликнул Бобби.

— Я ушла от него, — с трудом прошептала Нова, — и теперь он постарается уничтожить меня.

— Уничтожить тебя? Ты с ума сошла? Да ему самому грозят крупные неприятности. Ради Бога, посмотри на себя. Посмотри, что он с тобой сделал.

— Ты не понимаешь, — отчаянно прошептала Нова. — Он может уничтожить меня. Я знаю Маркуса. Он сделает это.

— Каким образом?

— Он поведает всему миру правду обо мне.

— А в чем заключается эта правда?

Опустив глаза, Нова сказала:

— Когда он нашел меня, я была проституткой.

Бобби недоверчиво уставился на нее.

— Послушай…

— Это правда. — Голос Новы звучал скорбно. — Та элегантная миссис Маркус Ситроен, которую все знают, была когда-то высокооплачиваемой, высокопрофессиональной шлюхой в Германии. Маркус… нашел меня и… переделал. Он сделал из меня ту женщину, которую хотел видеть, и, когда увидел, что получилось именно то, что ему надо, он женился на мне.

У Бобби пересохло в горле, впервые за несколько месяцев ему сильно захотелось выпить.

— Нова, я не могу поверить этому.

— Почему? — Она бросила на него равнодушный взгляд. — Это правда. Она тебя шокирует? Тебе стыдно за нашу любовную связь?

Он покачал головой, Бобби не мог разобраться в своих чувствах. Столько лет он умолял Нову уйти от Маркуса Ситроена, и вот теперь это свершилось.

— Более того, — продолжила Нова, — я должна рассказать тебе все, Бобби, потому что мне надо знать, как ты к этому отнесешься. — Она немного помолчала и невесело рассмеялась. — Я хочу, чтобы ты был искренен.

Глубоко вздохнув, Бобби выпалил:

— Что бы там ни было, детка, выкладывай все разом.

— Черт побери, я это и делаю. — Нова с вызовом посмотрела на него. — Бобби, я наполовину негритянка.

— Что?

Она дотронулась рукой до своих белокурых волос.

— О, ты ведь никогда и не подозревал об этом, да? Да и никто не подозревал. Когда Маркус отправил меня в Париж, мне отбелили кожу и волосы. Нет, я никогда не была слишком темной. Мать у меня была белой, а отец негром-солдатом, с которым мать однажды переспала по пьянке. К несчастью, она затянула с абортом, и в результате на свет появилась я.

— Бо-оже!

— Теперь ты знаешь, — уже спокойно продолжила Нова, — что я совсем не та женщина, какой ты меня себе представлял. Я наполовину негритянка, проститутка из Германии. Я не богатая леди, чьи фотографии часто появляются на первых страницах женского журнала мод, и не та леди, которая устраивает лучшие приемы в городе. Я — обманщица, Бобби, и Маркус разоблачит меня, потому что я осмелилась от него уйти.

Бобби отменил все назначенные встречи и вызвал доктора для Новы. Врач осуждающе посмотрел на Бобби.

— Это сделал не я, — быстро пояснил Бобби. — Она сбежала от мужа.

— Как ее зовут? — спросил доктор, выписывая рецепт на снотворное.

— Маргарет, — солгал Бобби, — Маргарет Смит.

— Ей нужен покой. Внутренних повреждений нет. Холодные компрессы на глаза и побольше пить. — Доктор помолчал. — Вообще-то я должен сообщить в полицию. Женщина жестоко избита.

— Послушайте, доктор, у нее и так достаточно неприятностей.

Доктор снова с укоризной взглянул на Бобби.

— Ладно.

Постепенно Бобби открылось все. Во время посещений публичных домов в Париже Маркусу нравилось наблюдать, как его жена занимается любовью с проститутками. И Нова была вынуждена подчиняться его желаниям, потому что это было частью их соглашения. Последний раз он пригласил к ним домой двух шлюх, Нова заартачилась, но Маркус настаивал. Шлюхи были самые низкопробные, уличные девки, из тех, что воруют у клиентов одежду и деньги. Нова заявила, что с нее хватит, а Маркус сказал, что она будет выполнять все, что он прикажет. Они поругались, Маркус избил ее клюшкой для гольфа и ушел. Не дожидаясь его возвращения, Нова собрала кое-какие вещи, рванула на такси в аэропорт и первым же самолетом улетела в Рио. Маркус наверняка не знает, где она находится.

— Как же ты все-таки решилась? — спросил Бобби.

— Настал момент уйти от него, — просто ответила Нова.

И вот она была с ним, в его квартире, а Бобби не понимал, как он теперь относится к ней. Чтобы понять свои истинные чувства, ему понадобится время. Черт побери! Ведь не думала же она, что так вот запросто вернется в его жизнь и все останется по-прежнему?

Вдобавок ко всему был еще телефонный звонок от Кармине Сицили, который удивил Бобби.

— Мы хотим, чтобы ты приступил к работе, Бобби, — вежливо сказал по телефону Кармине. — Мы хотим, чтобы ты на этой неделе сел в самолет и прилетел в Лос-Анджелес. Именно на этой неделе, иначе тебе, пожалуй, больше никогда не придется никуда ездить. Ты понял меня?

— Я не вернусь, Кармине. И не пугай меня. Разговаривай с моими адвокатами.

— Ты совсем не тех посылаешь к черту, — спокойно продолжил Кармине. — В следующий вторник у моей сестры день рождения. Ты ей нравишься, Бобби. Она считает тебя симпатичным. Ты должен присутствовать на празднике. Не валяй дурака.

Бобби не стал рассказывать Нове об этом телефонном звонке. Черт с ним, с этим Кармине Сицили и с его угрозами. Они не посмеют его тронуть, это все только разговоры.

Целыми днями Нова лежала на его постели и смотрела телевизор. Ее синяки начали бледнеть. Бобби кормил ее супом и яичницей, приносил свежие журналы. Но он не мог заставить себя заняться с ней любовью, ему нужно было время, чтобы улеглись все обиды.

Нова терпеливо ждала. Она ничего не говорила, и Бобби понимал, что она проверяет его таким образом.

А ему хотелось сказать: „Нова, детка, мне наплевать на твое прошлое, оно не имеет для меня значения. Единственное, что меня волнует, так это то, почему ты так долго не уходила от Маркуса. Почему ты не ушла два года назад, когда я так просил тебя? Что заставляло тебя продолжать потворствовать всем его гнусным прихотям?“

„Почему, детка?“

„Почему?“

И это „почему“ встало между ними, словно стена.

Через несколько дней Бобби захотелось выйти из квартиры, прогуляться немного, выпить пива.

— С тобой все будет в порядке? — заботливо спросил он. — Я вернусь через час.

Нова кивнула.

Бобби вышел из дома и направился прямиком к Рафилле и Луису. Они обрадовались его появлению.

— Мы скучали без тебя, — сказала Рафилла. — Где ты пропадал?

Бобби пожал плечами.

— Нигде. Ко мне приехал друг из Америки и остановился у меня.

— А может быть, подруга? — лукаво поинтересовалась Рафилла.

— Да.

— Что-то серьезное?

Не желая дальше продолжать этот разговор, Бобби ответил:

— Давайте не будем об этом, жениться я не собираюсь.

Бобби долго не задержался у них, слишком уж тревожно было у него на душе, он не мог отогнать от себя мысль, что Нова лежит одна в постели, ждет его, нуждается в его помощи.

Да, когда-то она была проституткой. Но имеет ли это на самом деле для него значение?

Нет. Но имеет значение то, чем она занималась с Маркусом.

Им надо поговорить. И Бобби решительно направился домой.

Когда он вошел, в квартире было темно, свет отбрасывал только экран работавшего телевизора, который был включен на полную мощность.

Бобби слишком поздно понял, что здесь что-то не так, потому что, когда он почувствовал опасность, его уже схватили сзади и скрутили руки. Бобби был сильным, почти два метра сплошных мускулов, но сзади находился не один человек, а, наверное, два, может быть, три. Он слышал их сопение и тяжелое дыхание.

В голове моментально промелькнула мысль: Нова. С ней все в порядке? Проклятье! Если они обидели ее, то он убьет их всех.

Бандиты тащили его вперед, подгоняя ударами и пинками. Его ударили по голове чем-то тяжелым — из глаз посыпались искры. Значит, это правда, что в такие моменты в глазах мельтешат звезды.

Боже! По лицу текла кровь и еще какая-то жидкость. Бобби уловил запах алкоголя. Какого черта им нужно? Они уже почти волокли его по ковру к балкону.

Бобби охватил ужас.

Черт побери, да они же хотят сбросить его с балкона.

Они хотят убить его.

Боже!

Боже!

Он закричал, но было уже поздно. Он падал… падал в пустоту… падал…

Все было кончено.

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987

Суббота, 11 июля

Кавалькада собравшихся у поместья Новарон „роллс-ройсов“, „мерседесов“ и других дорогих автомобилей выглядела внушительно. Каждую машину на въезде останавливали, проверяли фамилии пассажиров и сверяли их со списком. Затем на лобовое стекло машины прикреплялся номерной пропуск, и шоферу разрешалось отвезти гостей к главному дому и высадить там. Затем водитель отгонял машину на расположенную в пяти минутах езды специальную стоянку. А если гостям требовалось уехать, то машину вызывали по номеру пропуска.

На стоянке несколько служащих следили за порядком, не допуская образования пробок.

Войдя в гостиную главного дома, гости подвергались повторной проверке. Их фамилии вновь сверяли уже с другим списком, потом провожали к накрытому тентом теннисному корту, где происходил сам прием.

Одетый в безукоризненный смокинг с белыми шелковыми лацканами, сшитый специально на заказ в Гонконге, Хоукинс Ламонт сновал среди гостей. Ни на шаг от него не отходила Сибил Уайльд, одетая не совсем подходяще для подобного приема, но это не имело значения. Сибил была настолько хороша, что никто не обращал внимания на то, как она одета. Хоукинс не возражал против ее компании, пока гости освежались коктейлями.

— Ради Бога, уведи ее от меня, — прошептал ему Крис. — Она мне на нервы действует.

Хоукинс обязан был выполнить просьбу Криса. Ведь именно для этого и существуют персональные менеджеры, не правда ли? Они должны делать все, заниматься, чем звезды считают ниже своего достоинства, в том числе и подружками.

Лукаво улыбнувшись, Хоукинс поинтересовался, не желает ли Крис, чтобы он еще и трахнул Сибил. Если так, то тут он ничем не поможет. Хоукинсу нравилось бывать в обществе хорошеньких девушек, но вот секс его не интересовал. Он потерял к нему интерес, когда с головой ушел в бизнес. И теперь самое лучшее удовлетворение ему доставляли деньги.

— Просто фантастика! — радостно воскликнула Сибил. — Ты видишь, кто там? Похоже, это моя любимая итальянская кинозвезда.

— Да, неплохая компания, — согласился Хоукинс. — Нова постаралась на славу.

— А правда, что эти люди заплатили за билет по сто тысяч долларов с пары?

— Для них это нормальная сумма, — рассудительно ответил Хоукинс. — Они могут себе это позволить. А если губернатор действительно займет место в Белом доме, он должен будет каждому из них предоставить место за своим обеденным столом.

— Ух ты! Мне очень хочется познакомиться с губернатором. Тогда и мне он будет должен предоставить такое место!

— Уверен, что губернатор Хайленд не прочь познакомиться с тобой, — сказал Хоукинс, прекрасно зная, как обрадуется губернатор знакомству с роскошной калифорнийской блондинкой, — она именно в его вкусе. — Пошли, — он предложил Сибил руку, — найдем этого джентльмена.

Оставшись наконец один, Крис подумал о Синди Лоу Плантер, об этой английской журналистке с лицом, как блин, и ее дурацких вопросах. Зачем он вообще позволил журналистам беспокоить себя? Чтобы теперь тратить время, терзая себя пустыми, глупыми мыслями?

Крис Феникс на вершине славы. И, естественно, каждый старается спихнуть его оттуда. Что поделаешь, такова уж человеческая натура…

Максвелл Сицили обхаживал именитых гостей. На его подносе лежали небольшие кусочки пиццы, покрытые ломтиками лосося и золотистой икрой, — самая шикарная лос-анджелесская закуска. С подноса пиццу разбирали пальцы в кольцах, к закуске тянулись костлявые волосатые руки, на запястьях которых сверкали часы стоимостью в десять тысяч долларов.

Не успел Максвелл проделать и половину пути, как поднос опустел. Он вернулся к буфету и взял новый — на сей раз на нем стояли крабы в остром соусе.

— Какая прелесть! — воскликнула толстая женщина в розовом атласном бальном платье, хватая сразу две порции. Одну порцию она тут же отправила в рот, а вторую начала макать в красный соус. Максвелл увидел, как пятна соуса закапали на массивную грудь женщины, и вторая порция крабов исчезла во рту. Вот и все.

Он отошел в сторонку, прислушиваясь к обрывкам разговоров и разглядывая парад драгоценностей. Почему гости на вечеринках относятся к официантам так, словно их вообще не существует? Грубо останавливают руками, в глаза не смотрят, а уж слова „спасибо“ от них никогда не дождешься. Черт бы побрал этих богатых паразитов!

К счастью, он не собирался зарабатывать себе на жизнь работой официанта. Слава Богу, он умнее любого из присутствующих здесь.

Максвелл Сицили был счастливчиком. К концу этого вечера он станет богаче их всех.

Голос Маркуса Ситроена из телефонной трубки звучал властно.

— Рафилла?

— Да, Маркус.

— Я хочу увидеть тебя после концерта.

— Ты же наверняка будешь занят с гостями.

— После тебя выступает Крис Феникс, а потом начнутся речи и аукцион. У нас с тобой будет вполне достаточно времени. Когда закончишь выступление, возвращайся к себе в комнату. Отошли эту девицу по связям с общественностью и вообще всех, кто будет крутиться рядом. Мы будем только вдвоем. Поняла?

Рафилла содрогнулась от этих слов. Но такова была цена, и она обещала заплатить ее.

— Хорошо, Маркус.

Спид гнал машину по Сан-Висенте в направлении пляжа. Взглянув на часы приборной панели, он понял, что опаздывает. Господи! Какая непруха!

Он нажал педаль газа — и блестящий лимузин, рванув резко вперед, обогнал желтый „порше“, за рулем которого сидела блондинка. Спид притормозил только на секунду, чтобы разглядеть блондинку в зеркало заднего вида.

Ух ты! Блондинка в „порше“. Штучка точно в его вкусе!

Но Спид прибавил газа, и громадный лимузин помчался вперед.

„Если бы только я разбирался в женщинах так, как разбираюсь в машинах, — размечтался Спид, — любая из них была бы на седьмом небе от блаженства! А то черт их разберет. Взять хотя бы бывшую жену — эта акула даже не умела разбивать яйца, готовя завтрак: она просто целиком швыряла их в миксер!“

Его бывшая жена. Самая настоящая плотоядная секс-машина, с пышными сиськами и ярко-рыжими волосами. И на лобке волосы у нее тоже были ярко-рыжими, потому что она их красила. Каждый, кто замечал ее — а на нее все обращали внимание, — старался ее трахнуть.

Вся беда заключалась в том, что она никому не отказывала. Поэтому в один прекрасный день Спид бросил ее и загулял в Лас-Вегасе с двумя блондинками, имея в кармане десять тысяч выигранных долларов.

К сожалению, деньги быстро кончились, а вместе с ними смылись и блондинки.

От мыслей о бывшей жене у него поднялось давление. Это была та еще штучка. Шлюха в самом худшем смысле этого слова.

Еще сильнее нажав на газ, Спид проскочил на красный свет.

Из боковой улицы тут же вырулила полицейская машина и пристроилась за ним, включив мигалку.

Проклятье! Да что же это такое? Набит он, что ли, полицейскими, этот город? Они повсюду, черт бы их побрал.

Спид неохотно свернул на обочину.

Вики убедилась, что трое знаменитостей сидят по своим комнатам. Подумаешь! Знаменитости такие же люди, как и остальные. Ведь принимают же они ванну? Точно так же, как и все.

Вики вовсе не благоговела перед знаменитостями. В свое время она знала нескольких. Не с мировой славой, конечно, но, например, диск-жокея из Лос-Анджелеса, у которого вся задница была в прыщах. Или очень богатого агента по продаже недвижимости из Голливуда, который утверждал, что знает абсолютно всех. Ах, да, был у нее как-то еще сенатор с Востока, который останавливался в местной гостинице. Во всяком случае, он говорил, что он сенатор. Тот тип заставил ее встать на колени и торжественно поклясться в верности государственному флагу, а потом верности кое-чему еще, что считал для себя более важным.

Мужчины! Ну и скоты! И все же Вики должна была признать, что они нравились ей, ведь им так легко можно было вскружить голову. Пример тому — Том. Он буквально млеет от одного ее взгляда.

Вики оглянулась и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, прошмыгнула в пустую комнату для гостей. Открыв шкафчик, она убедилась, что все на месте: пустая сумка и набор инструментов Максвелла, которые она положила сюда с вечера. Все в порядке.

Она кинула быстрый взгляд в зеркало и кое-что подправила в своей внешности. Господи, дождется ли она того счастливого момента, когда сбросит эту идиотскую форму служанки, которую вынуждена была таскать шесть долгих недель!

Вики расстегнула несколько пуговиц на блузке, поддернула юбку повыше, поправила волосы и слегка подкрасила губы ярко-красной помадой.

„Вот так-то лучше, птичка“, — пробормотала она.

Скоро должен был начаться концерт, на сцене все было готово, и Вики с нетерпением ждала этого.

Маркус Ситроен встретился взглядом с женой, которая грациозно расхаживала среди гостей. Эффектная женщина Нова Ситроен: элегантная, уверенная в себе, прекрасная партнерша. Он сделал правильный выбор, когда подобрал ее, хотя он здорово рисковал при этом, потому что все могло обернуться для него плохо.

Со времени их женитьбы был только один опасный момент, о котором он предпочитал не вспоминать. Но он справился с ним, как справлялся со всем в своей жизни. Быстро. По-деловому.

Маркус Ситроен совершенно точно знал, когда следует быть жестоким. Никто не возражал ему. Никто не смел. Никто. Даже Нова.

КРИС ФЕНИКС

1986

У девушки, выступавшей в телевизионной рекламе, были большие голубые глаза, приятная улыбка, по-американски белоснежные зубы, курносый носик, волнистые золотистые волосы и прекрасная фигура.

— Я хочу познакомиться с ней, — заявил Крис Феникс. — Узнайте, кто она такая.

Это оказалось довольно просто. Девушку звали Сибил Уайльд. Она — новая восходящая фотомодель, которой прочили будущее Кристи Бринкли и Шерил Тигс.

Девушка эта жила в Нью-Йорке, а Крис — в Лос-Анджелесе.

— Пусть прилетит сюда, — потребовал Крис.

Но Сибил ответила вежливым отказом.

— Я хочу, чтобы ее фотография была на обложке моего нового альбома, — передал Крис своим людям. Ему ответили, что девушка запросила слишком дорого, в три раза больше, чем обычная фотомодель.

— Плевать! Заплатите столько, сколько надо, — приказал Крис.

Сделка состоялась, и Сибил Уайльд прилетела в Лос-Анджелес. Крис дал указание, чтобы в аэропорту ее встретил лимузин, полный белых роз с приглашением пообедать с ним. И проследил также, чтобы компания звукозаписи все оплатила.

Сибил попросила свою мать позвонить Крису и извиниться за то, что не сможет пообедать с ним. При чем тут ее мать! Крис выяснил, что Сибил выросла в Калифорнии, потом переехала в Нью-Йорк, а семья так и осталась благополучно жить в Энсино.

Они еще даже не познакомились, а он уже понял, что желает ее. Астрид жила в Англии, она ненавидела Америку и то, что она называла „околорок-н-ролльной публикой“. Конечно, Крис был счастлив с Астрид, но ему нужна была женщина в Америке, и, с того самого момента, как он увидел Сибил по телевизору в рекламе йогурта, Крис решил, что эта девушка создана для него.

Один из его людей собрал на нее полное досье, и вечером накануне съемок для обложки альбома Крис изучал его, лежа в постели.

„Данные Сибил Уайльд.

Возраст: 18.

Рост: пять футов[7] девять дюймов[8].

Объем груди, талии, бедер: 36, 22, 36.

Цвет волос: золотисто-белый.

Вес: 120 фунтов.

Цвет глаз: васильковый“.

Она посещала местную среднюю школу, дружила с соседским парнем, держала двух собак и пони. Училась очень хорошо. Когда ей было шестнадцать, ее приятель послал фотографию Сибил в журнал на конкурс „Фотомодель года“. Сибил выиграла поездку в Нью-Йорк, а одно из лучших агентств Нью-Йорка предложило ей работу Целый год Сибил обучалась и готовилась к работе. А потом пришел успех. К этому времени она уже порвала со своим приятелем и встречалась с различными мужчинами. Но ничего серьезного.

Крис решил, что будет первым серьезным мужчиной в ее жизни.

Антонио был знаменитым фотографом. Итальянец по происхождению и американец по убеждению, он достиг огромного мастерства в своем деле. Недавно вышел альбом его работ — увесистый том портретов, озаглавленный „Антонио — Лицо“. На обложке альбома была помещена превосходная фотография известного телезвезды Сильвера Андерсона в драматической позе. Альбом как бы случайно валялся в костюмерной, чтобы посетители могли посмотреть его.

Первой в студию Антонио прибыла Сибил. Стройная, сияющая, она скорее напоминала предводителя команды болельщиков-подростков.

— Гмм… — Антонио, уперев руки в бока, критически оглядел ее своими глазами-бусинками. — Антонио думает, что материал, возможно, и подойдет.

В глазах Сибил мелькнул озорной огонек, ее предупреждали о том, каким занудой может быть этот темпераментный маленький фотограф.

— Только возможно?

— Фернандо! — Антонио щелкнул пальцами, подзывая парикмахера. — Хосе! — Еще один щелчок гримеру. — Полетт! — На этот возглас прибежала стилистка. — Что мы делать из этот некрасивый маленький существо? — Трое помощников молчали, ожидая, пока Антонио сам ответит на свой вопрос, что он и сделал. — Мы превратим это в красавицу, да?

— Да, — с готовностью хором ответили помощники.

— Прекрасно, прекрасно. — Антонио удовлетворенно потер руки. — К работа. Делайте этот ребенок богиней. Быстро! Быстро!

Крис опоздал в студию на два часа, к этому времени стараниями Фернандо, Хосе и Полетт Сибил действительно превратилась в богиню.

— Как дела, дружище? — спросил Крис, небрежно похлопав по плечу маленького тщедушного фотографа.

— Кри-ис, — кокетливо промурлыкал Антонио, — какой же ты сексуальный. Я просто обожай твой маленький тугой попка!

Антонио снимал Криса для обложен последних двух альбомов, после чего оба вроде бы в шутку стали с подозрением относиться друг к другу.

Знаменитый Крис Феникс усмехнулся.

— Да, это точно, только тебе ничего не обломится.

Антонио поджал губы.

— Ты даже не подозревать, чего лишать себя, мой милый мальчик.

— Пусть все остается как есть, дружище.

— Ну как хочешь, — ответил Антонио, не сводя похотливых глаз со знаменитой рок-звезды, который стоял перед ним в джинсах и черной футболке без рукавов. — Ты такой… гм… как это сказать, — многозначительная пауза, — сильный.

— Да, я в хорошей форме, правда? Неплохие мускулы для моего возраста? — И Крис согнул руку, демонстрируя маленькому фотографу мускулы.

— Прекрасно! — воскликнул восхищенный Антонио. — Такой атлетичный!

— И силенок у меня хватит, чтобы поколотить тебя, если ты не прекратишь свои поползновения, — пошутил Крис. — Но ты, я уверен, не посмеешь зайти слишком далеко. — Он взял из вазы, которая стояла рядом, яблоко и впился в него зубами. — А девушка еще здесь?

Антонио вздохнул.

— Мы постарались привести ее в божеский вид.

Личный парикмахер-англичанин Криса, которого он всегда брал с собой на самые ответственные съемки, даже присвистнул, когда Сибил вышла из костюмерной в сопровождении Фернандо, Хосе и Полетт.

Она выглядела просто потрясающе в открытом желтом купальнике, с прической в виде какой-то сумасшедшей гривы и с прекрасным макияжем на лице. Сибил улыбнулась.

Ослепительно белые американские зубы поразили Криса, словно удар молнии. „Так и проглотил бы тебя вместе с твоими зубами“, — подумал он, а вслух произнес:

— Привет, дорогая. Как ты смотришь на то, чтобы переехать в Лос-Анджелес?

Сибил оказалась крепким орешком. Крису пришлось потрудиться, пустить в ход все свое обаяние, он даже поехал за ней в Нью-Йорк.

— Я не люблю рок-звезд, — заявила Сибил.

— Что за глупости ты говоришь? С таким же успехом ты можешь сказать, что не любишь полицейских, или детей, или любую другую категорию людей. Но при чем здесь рок-звезды?

— Они думают, что могут получить все, что угодно, стоит им только подмигнуть.

— Я подмигнул. Но я же не получил тебя, не так ли?

Постепенно Крис завоевал ее расположение и в течение нескольких недель убедил, что жизнь в его особняке „Бель Эр“ как раз именно то, что ей нужно.

И она переехала к нему. Прекрасная Сибил, с красивыми волосами, зубами и телом. Приятно было постоянно иметь ее, самую настоящую оптимистку, рядом, она была полна энтузиазма и бодра духом.

Теперь в Англии у него жила Астрид, а в особняке „Бель Эр“ хозяйничала Сибил, и Крис считал свою жизнь вполне устроенной. Совсем не плохо для мальчишки из простой семьи, который начинал с нуля.

Крис Феникс. Рок-суперзвезда.

Уже три с половиной года он выступал самостоятельно, успев за это время выпустить три сольных альбома, каждый из которых побивал рекорды продажи предыдущего. Сначала альбом „Эротика“ в 1984 году, за ним в 1985 году „Усталость“, а через год „Укрощенные“ — настоящая сенсация, — этот альбом побил все предыдущие рекорды продажи. И вот теперь альбом „Бедная маленькая любовница“, который был полностью готов, остались только кое-какие заключительные штрихи. Одним из них была обложка альбома с фотографией потрясающей Сибил Уайльд. Без сомнения, она очень подошла для обложки.

Но Крис не любил ее.

Не любил он и Астрид.

Ему было тридцать семь. Скоро тридцать восемь, а он так и не знал, что значит любить по-настоящему. Да, его много раз охватывала страсть, но любви он не знал, никогда не испытывал безумного желания прожить оставшуюся жизнь с одной-единственной женщиной.

Но все же он знал, что любовь существует. Он писал о ней песни, думал о ней. Возможно, ему и не придется встретить в своей жизни настоящую любовь. Ну что ж, у него есть музыка, гитара, талант поэта и композитора. И этого ему вполне хватит. Или не хватит? Иногда Крис лежал ночью без сна и размышлял о том, чего достиг, и в такие моменты ему очень хотелось, чтобы кто-то разделил с ним его успех. Часто он задумывался, что мог бы иметь больше детей. У Бо в результате стараний Уиллоу и ее мужа — биржевого маклера — появилась сводная сестра. А что было бы, если бы он не обнаружил измены Уиллоу?

Нет, у них все равно бы ничего не вышло.

В глубине души Крис признавал, что действительно скучает по Базу. Ведь они выросли вместе, жили одной жизнью, включая и то ужасное время, проведенное на гастролях в микроавтобусе „фольсваген“. Баз был ему дороже брата, они были так счастливы в добрые старые времена. Одним из любимых воспоминаний Криса были их репетиции в ветхом, грязном гараже, где компанию им составляли только голоса Бадди Холли и Отиса Реддинга. А с какой ностальгией Крис вспоминал их путешествие по Европе, когда они трахали подряд все, что шевелится, а иногда то, что уже не шевелится вовсе!

И наконец — успех и все остальное, что сопровождает его. И после этого все изменилось.

Крис скучал по Базу не только как по лучшему другу, но и как по партнеру на сцене. Господи! Как же раньше все было здорово, они вместе писали пески, вместе исполняли их.

А теперь с этим было кончено. Прошлое ушло. Недавно Баз, который создал уже свою четвертую по счету после распада „Дикарей“ группу, дал интервью журналу „Роллинг стоун“. „Крис Феникс — дерьмо, — заявил Баз. — Его всегда интересовали только деньги и слава. Посмотрите на него сейчас, на его громадные особняки и голливудский образ жизни. Он чертовски преуспевает. Но, на мой взгляд, его музыка — это просто паршивая попсовая жвачка. Он предал и продался“.

Прочитав это интервью, Крис сначала ощутил ярость, а потом обиду. Хоук посоветовал ему не обращать внимания.

— Все знают, что Баз Дарк — законченный наркоман, которому вот-вот конец. Забудь о нем и не разжигай еще больше его зависть какими бы то ни было комментариями.

Крис так и сделал. И все же обида не проходила.

Иногда он встречал Расту — все тот же добродушный шутник. Раста успокоил общественное мнение, женившись на хорошенькой немецкой актрисе, купил нотноиздательскую компанию, которой и посвящал все время.

— А ты не скучаешь по сцене? — часто спрашивал его Крис.

На что Раста всегда неизменно отвечал:

— От добра добра не ищут. Ведь так?

Раста был прав. Крис понимал, что ему повезло: он дважды поднимался на вершину славы. А вот Базу счастье не улыбнулось. Каждая его попытка создать очередную группу всегда заканчивалась неудачей. Это происходило главным образом из-за того, что Баз бОльшую часть времени находился под кайфом и не контролировал себя. Плюс ко всему в результате той истории с наркотиками ему был закрыт путь в Америку. Как ни странно, но он все еще жил с Микки. И когда Крис читал об их публичных выходках, ему было жаль их обоих. Пара неудачников!

Вскоре после переезда Сибил в его особняк Крис попросил Уиллоу позволить Бо совершить свою первую поездку в Америку. Вначале Уиллоу ответила отказом, но Крис настоял на своем. Парню было двенадцать — уже не маленький.

И Бо приехал в Америку — типичный прилизанный английский школьник. Уиллоу проделала большую работу, чтобы вытравить из мальчика всякую индивидуальность. Крис вспомнил себя в его возрасте — сорванец, помешанный на гитаре и мечтающий стать рок-звездой.

— Ну как дела, сынок? — спросил Крис, чувствуя себя как-то неловко.

— Хорошо, благодарю вас, сэр, — серьезным тоном ответил Бо.

Сэр! Что еще за сэр, черт побери? Три года назад они чудесно проводили время в доме Криса на юге Франции: купались, плавали с аквалангами. Они тогда прекрасно ладили — как и положено отцу и сыну. Уиллоу настояла, чтобы Бо поступил в морской корпус, славившийся строгой дисциплиной. И вот теперь посмотрите на этого маленького засранца!

— Не называй меня „сэр“, — строго предупредил Крис. — И вообще никого не называй „сэр“.

— Хорошо, сэ… папа.

Приезд сына не принес Крису радости. Бо чувствовал себя скованно. Он был полностью замкнут, особенно в присутствии Сибил. Несмотря на все старания Криса, сблизиться с сыном он так и не смог. И когда Бо наконец уехал, Крис стал корить себя за то, что потерял контакт с сыном.

— Не волнуйся, — успокаивала Сибил, — я в тринадцать лет вообще не разговаривала с родителями, как будто они были для меня врагами, понимаешь?

— Да, но вы все-таки жили вместе. А я ведь редко вижу Бо, и Уиллоу это нравится. Единственное, что ее беспокоит, это чтобы я вовремя оплачивал эти чертовы счета.

— Бедный мальчик! — Девятнадцатилетняя Сибил обняла его, и Крис почувствовал себя гораздо лучше. Она умела успокаивать. И Астрид тоже.

Две его блондинки… К счастью, они не знают друг о друге, хотя Крис прекрасно понимал, что все тайное становится явным.

И в один прекрасный день ему придется сделать выбор.

РАФИЛЛА

1986

— Мама! Ты выглядишь великолепно. О, и дом выглядит так празднично с наряженной елкой, я помню все игрушки!

Анна Ле Серре улыбаясь наблюдала за своей красавицей-дочерью, которая носилась по дому с Джон Джоном. Мальчику было девять, Анна еще никогда не видела такого красивого ребенка.

— Тебе должно быть стыдно, что вы не успели к Рождеству, — пожурила Анна. — Не понимаю, почему вы не смогли приехать раньше.

— Мама, — спокойно объяснила Рафилла, — я же сто раз тебе говорила, что мы работали. Выступали на новогодних концертах, и отменить эти выступления было невозможно.

— Понимаю, дорогая. Однако…

— Сегодня четвертое января, — ласково, но решительно оборвала мать Рафилла, — и мы здесь. Давай не будем говорить о том, что мы опоздали на Рождество. Устроим свое Рождество, а? — Рафилла подошла к большой кожаной сумке и вытащила оттуда несколько перевязанных лентами пакетов. — Посмотри, вот и подарки!

— Да, да! Подарки, бабуля, — обрадовался Джон Джон. — Посмотрим, что там, бабуля?

— А почему ты думаешь, что там и для тебя есть подарок? — строго спросила Рафилла, взъерошив сыну волосы.

— А ну-ка догони меня, мама. — Джон Джон со смешком отскочил в сторону.

— Исчезни, маленький сорванец. Подарки мы откроем позже. Может, там что-нибудь найдется и для тебя, хотя я в этом сильно сомневаюсь.

— Хочешь погулять, Джон Джон? — предложила Анна. — У нас есть лошади и собаки…

— Собаки злые? — с надеждой спросил мальчик.

— Ну, не очень, — ответила Анна, но, заметив разочарование на лице внука, добавила как бы между прочим: — Но грабителя они, несомненно, загрызут до смерти.

Рафилла рассмеялась.

— Мама! Что за разговоры?

— Детские разговоры, дорогая.

Пришел один из конюхов и увел довольного Джон Джона осматривать поместье.

Рафилла обняла мать.

— Как хорошо дома, — она вздохнула, — ты просто себе не представляешь.

— Как раз представляю, — ответила Анна. — Я ждала этого момента пять лет. Ты хоть понимаешь, как долго я не видела тебя?

— Понимаю. И чувствую себя виноватой.

— И это все твои извинения, дорогая?

— А твои? Вы же ведь сами могли приехать к нам.

Анна опустила глаза.

— Я не хотела тревожить тебя, во всяком случае, пока не поговорю с тобой лично.

Рафилла ощутила тревогу.

— В чем дело? Ты заболела, да? Скажи мне.

— У Сайруса после твоего отъезда случился небольшой удар. Ничего серьезного, но доктора не рекомендовали ему совершать длительные поездки.

— А почему Руперт ничего не сказал мне? — вспылила Рафилла.

— Потому что, когда они с Одиль приехали, я взяла с них слово, что они не будут говорить тебе об этом, — спокойно объяснила Анна.

— О Господи, мама. Почему?

— С Сайрусом все в порядке. Правда, правда, — заверила Анна. — Сама увидишь.

Но отчим Рафиллы был болен гораздо серьезнее, чем пыталась это представить Анна. Он прихрамывал, речь была затруднена да и постарел лет на двадцать.

Рафилла почувствовала себя виноватой, а потом разозлилась на то, что от нее скрыли болезнь отчима. Хотя Сайрус и не был ее отцом и не мог никогда занять в ее сердце место Люсьена, он был прекрасным и заботливым отчимом, и Рафилла очень любила его.

Слава Богу, она все-таки приехала домой. Пусть всего лишь на две недели, но это лучше, чем ничего.

Луис не поехал с ней. Несколько месяцев они спорили о том, стоит ли ему ехать. И в конце концов пришли к согласию, что ему лучше остаться в Рио и окончательно доработать их второй альбом. Луис хотел кое-что перезаписать, и надо было проследить, чтобы все было в порядке.

Это был отнюдь не легкий год. Когда Луис впервые огорошил ее новостью, что он женат, Рафилла ощутила страх. Единственный человек, которого она любила и которому доверяла, лгал ей все это время.

— Я не лгал тебе, — отчаянно защищался Луис.

— Нет, лгал. Вся наша жизнь была ложью.

— Нет, Рафилла. Ты ведь никогда не спрашивала меня об этом.

— Пошел ты к черту, бабник! — взорвалась от ярости Рафилла. — О чем ты думал? Это что, игра? Шутка? Для тебя — может быть, но я не вижу в этом ничего забавного.

Рафилла взяла Джон Джона, наскоро собрала два чемодана и уехала к Тинто с Марией и их семерым детям.

Тинто воспринял новость философски.

— Ты спросила, на ком он женат? Узнала, когда это произошло и почему? Он любит эту женщину? А если любит, то почему он с тобой?

Резонные вопросы — все до одного. Рафилла имела право получить ответы на них. Вернувшись к Луису, она подвергла его допросу.

Луис спокойно все объяснил, Поскольку он родился в трущобах, у него не было надежд на будущее. Глядя на своих братьев и сестер, он понял, что попал в западню, из которой вряд ли выберется. Уже в четырнадцать лет он слонялся по улицам с дружками, иногда они грабили богатых туристов или по мелочи воровали в крупных отелях. В шестнадцать Луис начал заниматься сексом с туристками — это, во всяком случае, было приятнее, чем их грабить.

— Однажды я познакомился с женщиной, — продолжал Луис, передернув плечами, — гораздо старше меня. Она предложила мне сбежать с ней.

— Ты согласился?

— Да, согласился. — Красивое лицо Луиса помрачнело. — И ты бы так поступила на моем месте. Мне было восемнадцать, а ей пятьдесят семь. Бразильянка, не богатая, но и не бедная. Она вытащила меня из трущоб, одела, оплачивала мои занятия музыкой и заставила выучить английский.

Рафилла почувствовала приступ тошноты.

— Где она сейчас?

— В доме для престарелых. Она там уже несколько лет. Теперь настала моя очередь позаботиться о ней. Я не буду разводиться с ней, она этого не заслужила. Она умирает, Рафилла. И когда она умрет, я буду свободен. Но до этого…

Рафилла здесь ничего не могла поделать, ей осталось одно: постараться понять его. Сама того не желая, она даже стала восхищаться подобной преданностью. Вместе с Джон Джоном она вернулась к Луису к большой радости Тинто, так как карьера их дуэта стремительно развивалась.

Когда в Рио приехал знаменитый американский певец-суперзвезда стиля соул Бобби Монделла, он попросил познакомить его с Рафиллой и Луисом, Тинто был на седьмом небе от счастья. Особенно когда они стали вместе выступать и подружились. Тинто моментально представил себе их совместное блестящее будущее в Америке.

Рафилле очень понравился Бобби. Он был для нее вроде старшего брата, но полная противоположность Руперту — англичанину до мозга костей. Рафилла слушала рассказы Бобби о Голливуде и Нью-Йорке, о его жизни. Она поняла, что этот человек трудной судьбы наконец-то нашел себя. Его музыка была потрясающей, и Рафиллу очень радовало, что Бобби нравится исполнять свои песни вместе с ней и Луисом.

Когда с Бобби произошел несчастный случай, Рафилла была просто потрясена, как и все остальные. Услышав об этом, они с Луисом сразу же поспешили в больницу, но им не разрешили увидеть Бобби, к нему вообще никого не пускали. Его палату сторожили вооруженные охранники, и как-то ночью его благополучно отправили в Америку самолетом.

Все газеты пестрели заголовками:

„СУПЕРЗВЕЗДА УПАЛ С БАЛКОНА В СОСТОЯНИИ ОПЬЯНЕНИЯ!

БОББИ МОНДЕЛЛА — СЛЕПОЙ ПЬЯНИЦА!“

Рафилла не могла ничего понять. Бобби совсем почти не пил и очень редко выходил на балкон, потому что — по его же словам — боялся высоты. А еще Рафилла помнила, что он говорил о женщине, жившей у него. Была ли она там, когда это произошло?

Просмотрев все газеты, Рафилла не нашла никакого упоминания о женщине. По сообщениям прессы, Бобби был пьян и находился дома один.

Несколько раз они с Луисом пытались связаться с ним в Америке, но каждый раз получали формальный ответ: „Бобби Монделла благодарит вас за добрые пожелания“.

И им пришлось прекратить эти попытки.

— Ну разве не странно, — сказала Одиль после роскошного обеда, — что Эдди Мафэр ни разу не попытался связаться с тобой? — Они сидели на кровати в комнате Рафиллы, совсем как в старые времена.

— А зачем ему это нужно? Ведь ты же знаешь, что мы в разводе.

— Вот как? — съязвила Одиль. — А я и понятия не имела.

— Да брось, мадам.

— Нет, это ты брось, звезда.

Рафилла усмехнулась.

— Я рада, что ты понимаешь, насколько я знаменита.

— Конечно. В забытой Богом Южной Америке, — добродушно заметила Одиль. — А здесь о тебе никто и не слышал, так что не задирай нос.

— Услышат, — уверенно заявила Рафилла.

— Да, и готова поспорить, что вот тогда-то Эдди Мафэр и забегает. Возможно, даже продаст в „Ньюс оф зе уорлд“ историю под названием „Моя жизнь с Рафиллой“. Вот это да!

— Ты зациклилась на Эдди.

— Мне просто любопытно. Я знаю тебя слишком хорошо, ты что-то не договариваешь об Эдди Мафэре. Например, почему он никогда не попытался увидеть Джон Джона? Он же его отец. Это ненормально! — И вдруг Одиль прижала ладонь ко рту. — Господи! Я поняла! Через столько лет я все же поняла!

— Что ты поняла? — робко поинтересовалась Рафилла.

— Ты, должно быть, считаешь меня круглой идиоткой?

— Только иногда, — сухо отрезала Рафилла и потянулась за сигаретой, хотя пообещала Луису бросить курить.

— Эдди, — прошептала Одиль, — не отец Джон Джона, да?

Рафилла почувствовала, что краснеет. Она холодно посмотрела на Одиль.

— Никогда не говори об этом.

— Но ведь это правда, да? — продолжала настаивать Одиль. — Я уверена, что это правда. Ты не можешь этого отрицать. Теперь я это точно знаю. Твой вид выдает тебя. — Она в изумлении покачала головой. — И Джон Джон абсолютно не похож на Эдди. Как же это я раньше не догадалась?

— Если ты хоть кому-нибудь об этом скажешь, между нами все кончено, — строго предупредила Рафилла.

Голубые глаза Одиль моментально стали серьезными. Она взяла подругу за руку.

— Мы же с тобой почти сестры. Ты можешь все рассказать мне, и твоя тайна останется со мной.

Рафилла столько лет хранила в себе эту тайну, что действительно почувствовала облегчение, выложив все Одиль. И о той короткой встрече с Крисом Фениксом на заднем сиденье лимузина, и о том, как Эдди лгал ей, избивал ее, о ее ужасном открытии, что он гомосексуалист. В порыве откровения Рафилла даже сообщила Одиль о женитьбе Луиса.

Одиль молча слушала, а когда Рафилла закончила, она крепко обняла ее.

— Тебе надо было раньше довериться мне. Не знаю, что я смогла бы сделать, но уж, во всяком случае, попыталась бы помочь тебе избавиться от этого ублюдка Эдди Мафэра.

— Стоит ли теперь обвинять его. Ведь это я заставила его жениться на себе против его воли.

— Вы только послушайте ее. Да ты всегда находишь оправдание для других. Пора кончать с этим и быть жестче.

— Это приказ?

— Вот именно. А теперь я вот что тебе скажу: не спеши с этим типом, с Луисом.

— Он не тип, Одиль, — возразила Рафилла. — Он ласковый и заботливый, и я его очень люблю.

Одиль насмешливо вздернула бровь.

— Не забывай, что я видела его фотографию на обложке альбома. Он, конечно, симпатичный, вполне возможно, благородный, но чертовски женатый мужчина. Так что будь осторожна, не попади больше в какую-нибудь историю.

Рафилла рассмеялась.

— Тебе надо с ним познакомиться.

— У меня есть такое намерение. Руперт уже получил указание: никакого юга Франции этим летом. Мы едем в Рио, я сгораю от нетерпения увидеть тебя на сцене!

Рафилле вполне хватило двух недель, проведенных с семьей. Все относились к ней чудесно, может быть, даже чересчур. Мать до сих пор обращалась с ней, как с молоденькой девушкой, а Руперт доводил до бешенства своими подначками.

А она привыкла к независимости и, кроме того, очень скучала без Луиса. Да и Джон Джон рвался назад к своим друзьям.

Прощание с семьей в аэропорту Хитроу расстроило Рафиллу, но как только они с Джон Джоном сели в самолет, она успокоилась.

— Нами заинтересовался Маркус Ситроен, — радостно заявил Тинто, расхаживая по офису.

— Кто это? — равнодушно спросила Рафилла, хотя прекрасно знала, кто такой Маркус Ситроен. Разве могла она забыть?

— Маркус Ситроен владеет компанией „Блю кадиллак рекорда“ в Америке, — ответил Тинто, чуть ли не прыгая от восторга. — „Блю кадиллак“ — одна из крупнейших компаний.

— А я думала, это автомобиль, — безразлично бросила Рафилла.

Луис посмотрел на нее удивленно.

— Он приезжает в Рио на карнавал. Каждый год, — продолжил Тинто.

— Прекрасно, — пробормотала Рафилла.

— И он хочет познакомиться с вами.

— Мы должны встретиться с ним, — решил Луис. — Пора подумать об американском рынке.

Тинто кашлянул, казалось, он чувствует себя неловко.

— Не знаю, как и сказать, но лучше сразу все объяснить. Он хочет познакомиться только с Рафиллой. „Блю кадиллак“ не интересует ваш дуэт.

— Что ж, тогда мне не о чем с ними говорить, — решительно заявила Рафилла. — Пусть поищут кого-нибудь еще.

— Рафилла… — начал Тинто.

— Все! Хватит! — оборвала она, откинув назад длинные волосы.

Тинто обратился за поддержкой к Луису, но тот только пожал плечами.

— На сегодня это все дела? — резко спросила Рафилла. — Если так, то мы идем купаться. Не хочешь ли устроить себе выходной и пойти с нами, Тинто?

Расстроенный менеджер покачал головой.

Взявшись за руки, Рафилла и Луис вышли из офиса и направились к красной спортивной машине Луиса, которую Рафилла подарила ему недавно на двадцатишестилетие.

Люди с любопытством оборачивались на них, ведь они — местные знаменитости. Для встречных мужчин и женщин они олицетворяли молодость и славу.

Какая-то секретарша, спешившая на обед, попросила у Луиса автограф, протянув ему журнал с его фотографией.

Луис улыбнулся и спросил ее имя.

Рафилла обратила внимание: девушка покраснела, и отметила про себя, что она смотрит на Луиса, как на существо высшего порядка.

— Этой женщине хочется твоего тела, — мурлыкнула Рафилла, дразня Луиса, когда они отошли.

— Да, но оно уже принадлежит другой, дорогая.

— А то я не знаю!

Почему-то они не пошли купаться, а вернулись домой и занялись любовью. Джон Джон гостил в эти выходные у друзей, поэтому вечер пятницы плавно и приятно перешел для них в субботнее утро.

Рафилла проснулась рано и решила удивить Луиса, приготовив завтрак. Кулинарка она была неважная, но уж приготовить яичницу с ветчиной и помидорами Рафилла была вполне в состоянии. Накинув на себя только футболку и собрав волосы сзади в хвост, она отправилась на кухню, тихонько напевая про себя.

Луис спал голый, и на кухню он зашел, не потрудившись одеться. Его крепкое тело отливало бронзовым загаром, черные волосы взъерошены.

— Мне кажется, я тебя люблю, — сказал Луис, потупив взгляд.

В подтверждение своих слов он обнял ее сзади, и его руки скользнули под футболку.

О яичнице уже никто не вспоминал. Да и зачем им нужна была пища, когда они могли наслаждаться друг другом?

БОББИ МОНДЕЛЛА

1986

— Мистер Монделла?

Голос шел откуда-то издалека.

— Мистер Монделла, вы меня слышите?

Что за идиотский вопрос? Он ничего больше не может делать, кроме как слышать. Он лежит на больничной кровати, забинтованный с головы до ног. Даже глаза закрыты. Ему вкололи морфий, а он все равно чувствует глубокую, непроходящую боль.

— Мистер Монделла, — озабоченно произнес доктор, — вы меня видите?

— Увижу, когда с меня снимут эту проклятую повязку, — пробормотал Бобби.

— Но ведь повязку сняли, — сказал доктор. — Вы меня не видите, а? Не видите… не видите… не видите… не видите?..

Он резко сел на кровати, обливаясь потом. Снова этот кошмар. Боже, он не может спать, все время вспоминается ужас того рокового дня год назад.

„Я слепой, — беспомощно подумал Бобби. — Я слепой, черт побери. И никому нет до этого дела…“

Дрожащей рукой он потянулся за бутылкой бурбона, которая теперь постоянно стояла возле его кровати. Настольная лампа с глухим звуком шлепнулась на пол.

— Черт! — воскликнул Бобби, ощущая свое бессилие.

В комнату поспешно вбежала девушка, которую он нанял на работу неделю назад. Звали ее Сара. У нее был приятный голос, во всяком случае, лучше, чем у тех, кто работал до нее. Занимала она должность личного помощника, но до Сары никто долго не задерживался на этом месте, к тому же все они ужасно раздражали Бобби. Непосредственно перед Сарой эту должность занимал мужчина. Этот „брат милосердия“ просто грабил Бобби, воруя его одежду, а по ночам он приводил в дом женщин, и Бобби слышал, как они занимались любовью. Сукин сын.

— С вами все в порядке, мистер Монделла? — спросила Сара тревожно.

— Да. Все хорошо.

„Нет, детка. Ничего хорошего. Моя жизнь разбита, и единственное желание у меня сейчас — положить конец этой дурацкой игре. Я больше не могу“.

— Возвращайся к себе и ложись спать, — резко приказал Бобби.

— Ничего страшного, вы меня не разбудили, — ответила Сара ласково. — Давайте я приберусь, а то здесь беспорядок.

Бобби ощутил ее запах — запах мускуса, смешанный с легким ароматом духов. От предыдущей женщины-помощницы, бывшей медсестры, пахло лекарствами.

— Не беспокойся насчет беспорядка, — сказал Бобби. — Лучше принеси мне новую бутылку.

— Но сейчас глубокая ночь, мистер Монделла, — напомнила Сара.

Отчаяние еще сильнее охватило Бобби.

— Ну и что, черт побери? Ночь, день — думаешь, для меня есть разница?

Сара не сдавалась.

— И все же сейчас вам надо хорошенько выспаться.

Господи! Теперь в помощницы ему попалась праведница. Наверное, собирается отучить его от алкоголя и вернуть к жизни. Нет уж, спасибо!

Интересно, как она выглядит. Наверное, пухленькая, аппетитная, — об этом он мог судить по ее походке. И молодая. Когда он принимал ее на работу, она сказала, что ей двадцать пять.

Неожиданно Бобби ощутил эрекцию. Такого с ним давно не случалось. Единственными женщинами, которым позволено было видеть его в теперешнем состоянии, были проститутки по вызову, которых глубокой ночью привозил для него шофер.

„Оставь, — одернул себя Бобби. — Не надо портить отношения. Ведь она работает на тебя“.

Но это не имело значения. Ничего для него не имело значения.

— Сара, — позвал Бобби, смягчаясь.

— Да, мистер Монделла. — Голос ее прозвучал настороженно.

— Эй, детка, ты можешь называть меня Бобби. Не стесняйся, я не люблю этой официальщины.

— Хорошо.

— Сара!

— Да?

— Иди сюда. Сядь на кровать. Поговори со мной. Расскажи мне о себе.

— Я не одета, — строго заявила Сара.

Бобби горько рассмеялся.

— Детка, но ведь я же не могу видеть тебя, понимаешь?

— Мистер Монделла, уже очень поздно.

— Я же велел тебе называть меня Бобби, — буркнул он недовольно.

— Хорошо, — согласилась Сара.

Бобби придал голосу начальственный тон.

— Подойди и сядь.

— Я думаю, мне не следует этого делать.

— Что это значит, черт побери? — взорвался Бобби.

Глубоко вздохнув, Сара сказала:

— Я принесу вам другую бутылку бурбона, мистер Монделла. Я работаю у вас в качестве помощницы. Прошу вас, не забывайте об этом.

Бобби услышал, как она вышла из комнаты. Стерва! В прежние времена она бы на коленях умоляла такую звезду, как Бобби Монделла, снизойти до нее. Ладно, черт с ней. Что эта Сара о себе возомнила? Завтра же он ее уволит.

Сара поспешно вышла из спальни и заглянула в бар в гостиной. Она раскраснелась и тяжело дышала. Бар был забит бутылками с бурбоном. Бобби ужасно много пил, но, похоже, это никого не волновало. В квартиру разрешалось входить только доктору, шоферу и управляющему делами. Сара никому из них не доверяла. Почему доктор не заставляет его бросить пить? Почему шоферу разрешено подписывать чеки, ведь он, наверное, обкрадывает Бобби? И почему управляющий делами дает плохие советы? Все деньги Бобби были помещены в различные инвестиции, а он даже не посоветовался по этому поводу с адвокатом. Для начала Бобби следовало бы переехать из этого большого дома, который он снял, в более скромное жилище. Ведь деньги улетучивались с каждым днем, а поступали только изредка — это были гонорары за песни.

Сара была потрясена происходящим вокруг. Она проработала в доме всего три недели, но за версту чувствовала мошенничество.

Сара Джонстон была умной девушкой. Она родилась и выросла в Филадельфии, в восемнадцать лет закончила среднюю школу и сразу поступила на курсы менеджмента. По окончании курсов она начала работать в бухгалтерской фирме своего отца, специализируясь на шоу-бизнесе. Сара вела бухгалтерские дела певицы, исполнявшей соул, двух менеджеров и трио певцов. Она увлеклась шоу-бизнесом, особенно музыкальным. Саре очень хотелось и самой стать певицей, но, к несчастью, у нее не было голоса. Подумывала она и о том, чтобы стать фотомоделью, но она не вышла ростом и слишком пухленькая для этого.

Работа у отца была для нее лишь ступенькой к более интересным занятиям. Когда она услышала от своих клиентов, что Бобби Монделла подыскивает персонального помощника, она на следующий же день вылетела в Калифорнию на собеседование. Сначала она встретилась с управляющим делами Нильсом Холмером — смуглым белым мужчиной с бегающими глазками. После этого ей разрешили встречу с Бобби. Сара была просто потрясена его видом. Бобби сидел в кресле у окна — располневший, небритый, обросший. У нее даже создалось впечатление, что о нем никто не заботится. Глаза его были прикрыты темными очками.

Сара вспомнила, что впервые увидела Бобби Монделлу в 1979 году на концерте в Филадельфии. Ей тогда было восемнадцать. И он показался ей самым потрясающим мужчиной, какого она встречала в своей жизни. А теперь этот больной человек, сидевший возле окна, вызывал только жалость.

— Зачем вам нужна эта работа? — резко спросил Бобби.

— Потому что мне нужны деньги, — солгала Сара.

— Что ж, это вполне понятная причина для того, чтобы сидеть со слепым человеком. Возьми ее на работу, Нильс.

Спустя десять дней Сара приступила к работе, и после недели пребывания в обществе Бобби решила, что она, Сара Джонстон, вернет этого сломленного человека к жизни.

— Как ты выглядишь?

— Простите?

— Ты что, не понимаешь по-английски, девочка? По-моему, я задал очень простой вопрос.

Прошла еще неделя, и Сара продолжала работать, несмотря на то что тогда ночью отклонила его предложение.

— Гм, у меня темные волосы до плеч.

— Дай я потрогаю их.

— Я хочу заключить с вами сделку.

— О чем ты, детка? — устало спросил Бобби.

— Вы позволите мне пригласить парикмахера, чтобы он постриг вас, а я разрешу вам потрогать мои волосы.

Бобби рассмеялся.

— Ну и ну!

— Договорились?

— Почему я должен стричься, а? Я не собираюсь никому показываться.

— Но я же целыми днями смотрю на вас.

— Тебе за это платят.

— Да, конечно, — с легкой иронией заметила Сара.

Эта девица раздражала его. Взбалмошная какая-то и совсем не боится потерять работу. И все же Сара, с ее ласковым голосом, немного привлекала Бобби.

— Ладно, договорились. Иди сюда.

Она подошла к нему и остановилась возле кресла. Бобби протянул руку и нащупал густые, вьющиеся волосы. Он глубоко вздохнул, уловив легкий запах духов, его охватило старое, знакомое чувство. Эта девушка снова возбудила его. Да что же в ней такого?

И прежде чем Сара поняла, что происходит, Бобби протянул руку к ее груди и удивился. У девушки были пышные формы.

— Нет! — Сара отскочила.

— Иди сюда, — потребовал Бобби.

— Ни за что.

— Эй, детка, — хрипло произнес Бобби, — ты хочешь у меня работать или нет?

— Вы знаете, у вас сексуальная озабоченность, мистер Монделла!

— Проваливай. Пришли ко мне шофера.

Сара была бы просто счастлива, если бы этого длинноволосого шофера с постоянной злой ухмылкой уволили.

Шофер побыл у Бобби пять минут, ушел, а через полчаса вернулся в сопровождении страшной темнокожей женщины в обтягивающем платье, подчеркивающем ее необъятную грудь.

— Шлюху захотел. — Шофер многозначительно подмигнул. — Теперь ему плевать, хорошенькие они или нет.

Для Сары сама мысль о том, что Бобби развлекается со шлюхой, стала пыткой. Ей захотелось убить этого гадкого шофера, но она с трудом сдержала себя в руках.

— И как часто такое бывает? — спросила она, стараясь придать своему голосу равнодушный тон.

— Не очень часто, — ответил шофер, ковыряясь в зубах спичкой. — Силы уже не те. — Он подмигнул. — Не то что у нас, нормальных мужиков.

В спальне Бобби пытался справиться с сексуальным расстройством. Шофер был прав. Бобби Монделла был уже не тот. Черт побери, а какой тогда вообще смысл в этой жизни? Он был на вершине славы, а теперь скатился вниз и барахтается с дешевыми шлюхами.

Бобби Монделла. Звезда, свалившаяся с небес на землю. Рухнувшая. Только он не свалился, его сбросили с балкона в Рио. Залили в глотку виски и сбросили с девятого этажа. Господи! Ведь они хотели убить его, он чудом остался жив, но ему никто не поверил.

— Вы были пьяны, — утверждали все, включая полицию. — Вы были один и упали.

И никакие доводы с его стороны не могли разубедить их.

Ладно, черт с ними со всеми. Он-то знал, что это не был несчастный случай. Если бы тент навеса не смягчил падение, он бы разбился насмерть. Кто-то пытался убить его, но он не знал, кто организовал покушение.

Да и какое это имеет значение? В любом случае с ним кончено. Они добились своего.

Нова исчезла из квартиры задолго до приезда полиции, не оставив никаких следов своего пребывания. Сука. Проклятая сука! Бобби слышал, что она как ни в чем не бывало вернулась к Маркусу. Нова ни разу не попыталась связаться с Бобби, даже когда он лежал в больнице с переломанными костями.

Кости срослись. А вот зрение пропало. Он ослеп, и никто не мог сказать ему почему. Врачи говорили, что это результат психологического шока, а не травмы.

Психологический шок, как же! Да что они понимают, эти умники-доктора? Если бы у него было зрение, он видел бы. Это ведь так просто.

Николс Клайн обо всем позаботился. Охранники сторожили его палату, не пуская прессу. Николс организовал и частный самолет для полета в Лос-Анджелес, и снял дом для Бобби, и нанял сиделок и охранников, которые первые полгода охраняли дом. А еще он велел Нильсу Холмеру заниматься денежными делами Бобби.

Дела обстояли не очень хорошо. Деньги все убывали, убывали и убывали, а поступлений не было. Бобби никогда не разбирался в финансовых вопросах, оставляя их заботам бухгалтеров и управляющих делами. И вот сейчас Нильс Холмер твердит ему, что он почти разорен, а Николс навсегда исчез из его жизни.

— Я ничего не понимаю, — сказал Бобби, когда Нильс сообщил ему самую плохую новость. — Ты же знаешь, что я был одной из самых высокооплачиваемых звезд в этой гребаной стране. Куда же все, черт побери, делось?

— Налоги, расходы, счета и неудачные вложения. И плюс ко всему ты жил на широкую ногу.

— Боже мой! Но ведь ты же должен был следить за вложениями моих денег. Что произошло?

Нильс принял оскорбленный вид.

— Я только осуществлял вложения, но не гарантировал их. Такова финансовая обстановка, Бобби, я не в силах ее контролировать.

— Ты хочешь сказать, что я все потерял?

Нильс пожал плечами.

— У тебя осталось еще достаточно на жизнь. Переезжай из этого дома в небольшую квартиру. К сожалению, я должен на некоторое время уехать из страны, но я подыщу в нашем офисе человека, который обо всем позаботится.

Бобби понял, что с ним все кончено. А что теперь, черт побери? Для него не осталось места в этом мире. Но если это конец, то к чему продлевать агонию?

Этой же ночью он решил отравиться. Выпил все таблетки, какие только оказались под рукой.

Сара обнаружила его в три часа утра. Он валялся без сознания на полу в ванной, вокруг валялись пустые упаковки из-под таблеток.

И с того момента она все взяла в свои руки. Сара Джонстон была очень решительной девушкой, она была твердо уверена, что вернет Бобби Монделлу на вершину славы, где он по праву и должен находиться.

КРИС ФЕНИКС

1987

— Маркус Ситроен хочет, чтобы ты выступил на благотворительном приеме, который его жена устраивает в июле для поддержки губернатора Джека Хайленда.

Именно так и заявил загорелый, одетый в белый костюм для тенниса Хоукинс Ламонт. Они с Крисом завтракали в саду ресторана клуба „Поло лонже“.

— Плевать я хотел на Маркуса Ситроена, — ответил Крис, жуя рогалик.

Хоук удивленно вскинул брови.

— Что это значит?

Крис внимательно посмотрел на своего менеджера.

— Это значит, что Крис Феникс не лебезит ни перед кем.

Хоук помахал рукой кому-то из посетителей в дальнем конце зала, отхлебнул свой грейпфрутовый сон и сказал:

— Маркус сделал что-то, чего я не знаю?

— Да об этом, черт побери, знает вся индустрия звукозаписи, — резко ответил ему Крис.

— В таком случае, — спокойно отреагировал Хоук на выпад Криса, — может быть, ты просветишь меня?

— Послушай, приятель, только не говори мне, что понятия не имеешь о происходящем.

— А что происходит?

— Шарлин.

— А-а-а. — Хоук печально покачал головой. — Очень неприятный инцидент.

— Господи! — воскликнул Крис. — Да я никому из вас не верю. Женщина совершает самоубийство, черт побери, самоубийство, а ты называешь это инцидентом.

— А я и не подозревал, что ты был знаком с Шарлин, — заметил Хоук.

— Да, я знал ее. Это было давно, но мы встречались время от времени.

— Она была наркоманкой.

— Она была несчастной шлюхой, которую трахала вся звукозаписывающая индустрия, а особенно — твой друг Маркус Ситроен.

— Мой друг, он же и твой босс.

Официантка поставила перед Хоуком салат, а перед Крисом сочный гамбургер.

Крис подождал, пока она отойдет от их столика, и продолжил:

— У меня нет босса. Я работаю на себя, и компания звукозаписи богатеет за счет меня, впрочем, как и ты, Хоук.

— Мы оба богатеем за счет друг друга, — холодно подчеркнул Хоук. Ох уж эти рок-звезды! Неблагодарные, невоспитанные, заносчивые эгоисты.

— Как бы там ни было, — спокойно произнес Крис, — все знают, что она убила себя из-за Маркуса. Это ни для кого не секрет.

— Просто предположения.

— Вот как?

— Обычные старые сплетни. Насколько мне известно, Маркус всегда очень хорошо относился к Шарлин. Она давно потеряла популярность, а он не расторгал контракт с ней.

— Да он все соки из нее выжал, а когда она выдохлась, он оставил ее ни с чем.

— Глупости.

— У тебя свое мнение, а у меня свое, и я не собираюсь выступать на его гребаном благотворительном приеме, ни за что.

— Ты меня любишь? — спросила Сибил, приподнимая свою золотистую головку.

Крису не нравилось, когда она задавала ему этот вопрос. Что он мог ей ответить? „Когда у меня стоит, да, я тебя безумно люблю. А когда нет… что ж, это ведь просто рок-н-ролл, разве не так?“

Может быть, он вообще не способен любить. Может быть, тот случай, когда он застал Уиллоу в постели с немцем, навсегда отбил у него любовь к женщинам. Да еще и все эти многочисленные фанатки от которых не было отбоя.

Крис был уверен только в одном — женщинам нельзя доверять.

— Давай, детка, не останавливайся, — ответил Крис и прижал голову Сибил к себе, предлагая ей продолжить прерванное занятие.

Раз,

Два,

Три,

КОНЧИЛ!

Позже Крис смотрел по телевизору американский футбол и заказал в ресторане „Трейдер викс“ обед на двоих. Сибил смотрела футбол вместе с ним, она сидела на кровати, скрестив ноги, и грызла свиные ребрышки. Из одежды на ней был только мужской свитер.

Среди ночи зазвонил телефон. Обычно на звонки отвечали слуги, но на сей раз Крис сам снял трубку. Сначала в трубке раздался легкий треск, как при междугородных переговорах, а потом он услышал голос, полный мольбы и отчаяния:

— Крис, Крис, это ты? О… это Микки, ты меня помнишь? Послушай, я не хотела беспокоить тебя, правда, не хотела. Но… Крис… ты должен помочь Базу. Ты должен помочь ему. Прошу тебя. Мы в отчаянии.

Вечерний шестичасовой рейс „Бритиш эрвейз“ доставил его в аэропорт Хитроу в полдень следующего дня. Представитель компании встретил его у трапа самолета и безо всяких задержек провел через паспортный контроль и таможню. А ведь когда-то его всегда останавливали на таможне, пытаясь отыскать наркотики. Но это было давно, когда „Дикари“ только завоевывали популярность и Крис еще не был столь респектабельным, солидным артистом, рок-звездой.

Он не предупредил Астрид о своем неожиданном приезде. Пусть это будет для нее сюрпризом, и вообще-то ей стоит дать понять, что он может заявиться и без предупреждения.

„Роллс-ройс“ с представительным шофером за рулем отвез его прямо в загородный особняк. Астрид гуляла с собаками. Крис распаковал сумку и сделал несколько телефонных звонков. Микки пообещала вечером привезти База к нему домой. Интересно, приедет ли он? Черт побери, лучше бы ему приехать!

— Обед в четыре, дорогая. На обед прекрасное жаркое, — сообщил Крис Астрид, когда она вошла в дом.

— Крис! Что ты здесь делаешь? — воскликнула Астрид, а две немецкие овчарки радостно запрыгали вокруг него. — Господи! У меня, наверное, дурацкий вид.

Дурацким видом в понимании Астрид были джинсы и свитер, отсутствие макияжа и волосы, собранные в хвост. Но Крис считал, что она выглядела великолепно, от нее так и веяло здоровьем.

— Живу я здесь. Разве забыла?

Крепко обняв Криса, Астрид сказала:

— Как я могу забыть об этом. Добро пожаловать домой.

Остаток дня они провели в постели. Крис чувствовал себя моряком, у которого в каждом порту по жене. Но к счастью, они не были женами, а портов было всего два.

Астрид никогда не встречалась с Базом, поэтому с приближением вечера начала нервничать.

— Да успокойся ты. Наверное, Баз постарается шокировать нас с тобой. Таковы уж его манеры. Но меня это не смущает, я хочу, чтобы он снова стал нормальным человеком. Понимаешь?

Астрид много читала о дурной славе База Дарка.

— А он не разнесет нам столовую, а? — тревожно спросила она.

— Не волнуйся. От тебя требуется только одно — занять чем-нибудь Микки после ужина. Я хочу поговорить с ним наедине.

— А что представляет собой Микки?

— Послушай, я уже четыре года не видел их обоих. А когда-то она была знаменитой фанаткой. Теперь представляешь себе, что она такое?

Астрид кивнула. Ее не очень-то радовал предстоящий вечер.

— Будем надеяться, что ей удастся привезти его сюда, — сказал Крис. — Когда она говорила по телефону, то казалась очень встревоженной. Я предложил ей соврать, что она случайно встретила меня на улице, и я уговорил ее приехать с Базом к нам на ужин.

— Значит, ты прилетел сюда только для того, чтобы помочь другу. Несмотря на то что он все время обливает тебя грязью.

— Не надо обращать на это серьезного внимания. Я многим обязан ему. Мы ведь друзья… по крайней мере, были ими.

Астрид покачала головой.

— Ты просто непредсказуем.

— Послушай, дорогая, ведь я тоже мог бы оказаться на его месте. Но мне повезло. А если бы все было наоборот, надеюсь, и он поступил бы так же.

Баз и Микки прибыли, опоздав на полчаса, когда Крис уже начал думать, что они вообще не приедут. Они приехали на такси, хотя ни у одного из них не было денег. Выглядели они как пара бродяг. Такси оплатил Крис.

Баз осмотрел дом.

— Черт побери, наверное, ты вбухал в него кучу денег, да? — презрительно фыркнул он и насмешливо добавил: — Так что не обеднеешь, потратив еще несколько шиллингов?

Выглядел Баз просто ужасно: пепельно-серая кожа буквально обтягивала кости, впалые, мертвые глаза, плохо выкрашенные черные волосы налезали на воротник затасканной кожаной куртки. Длинные, худые ноги обтягивали джинсы, наряд довершали потрепанные высокие ботинки из змеиной кожи. Сигарета с марихуаной казалась намертво приклеенной к его губам. Баз глубоко затягивался, не вынимая ее изо рта.

Микки превратилась в толстую, неряшливую женщину с завитыми желтыми волосами. Хотя ей не было еще и тридцати, морщины и усталые глаза старили ее лет на десять. Одета Микки была в покрытый пятнами зеленый свитер и мешковатые брюки цвета хаки.

Крис вспомнил ту хорошенькую Микки, которую знал когда-то, и подумал, куда же все девалось.

И Баз, и Микки сразу приступили к выпивке, Баз пил неразбавленную водку, а Микки красное вино, которым моментально заляпала свитер. Но, похоже, ее это не волновало.

— Что ж, — сказал Крис, наливая себе виски „Олд Кентукки“, — очень рад видеть вас обоих.

— Поздравь нас, — предложил Баз, плюхаясь в кресло. — Мы поженились сегодня утром. А толстая она, потому что просто беременная. Гребаная глупая корова.

— Ты шутишь?

Микки кивнула.

— Это правда, Крис. Неожиданно стали семейной парой на старости лет.

— Черт! Так давайте откроем шампанское!

— Черт! — передразнил его Баз. — Без этого ты не можешь обойтись.

Ужин затянулся надолго, Баз отпускал шуточку за шуточкой по поводу пластинок и их продажи, о том, что все это делается только ради денег. Где-то в середине ужина он ушел в ванную и не возвращался минут двадцать.

— Ты должен найти ему работу, Крис, — взмолилась Микки, пока Баз отсутствовал. — Ты же знаешь, как он талантлив. А вынужден от случая к случаю сопровождать чьи-нибудь дешевые выступления. Это же просто преступление. Я боюсь, он что-нибудь сделает с собой. — Опустив воспаленные глаза, Микки прошептала: — Сделает, как Шарлин.

— Господи, Микки! Как я могу ему помочь, он же все время под кайфом.

Микки залпом допила вино и быстро заговорила, в голосе ее звучало отчаяние.

— Он собирается бросить наркотики. Честно. Ему нужен только шанс.

Крис слышал, что новая восходящая звезда „Блю кадиллак“ группа „Оранжевые драконы“ должна в следующем месяце дать шесть концертов в Англии, и им сейчас нужен солист. Баз в сочетании с хорошим клавишником и остальным сопровождением мог бы прекрасно подойти для этих концертов, если, конечно, будет в форме.

— Я посмотрю, что можно сделать, — ответил он. — Только ты должна пообещать мне, что заставишь его бросить наркотики.

— Да, конечно, Крис. Я могу тебе это обещать. Честно. Поверь мне.

— Скоро в Лондон должен приехать кто-то из „Блю кадиллак“, я дам тебе чек, и ты приведешь База в порядок. Только не говори ему, что я имею отношение к этому делу. Хорошо?

Позже Крис позвонил в Лос-Анджелес.

— Хоук, я хочу, чтобы ты кое-что организовал для меня.

— Что?

Крис подробно объяснил Хоуку, что от него требуется.

Через час Хоук перезвонил ему.

— Я все уладил.

— Отлично, я очень доволен.

— И еще одно, Крис.

— Да?

— Это насчет благотворительного приема у Маркуса Ситроена. Он может рассчитывать на тебя, не так ли?

РАФИЛЛА

1987

Рафилла спокойно смотрела на человека, сидевшего за антикварным столом с инкрустациями. Маркус Ситроен. В его руках было теперь ее будущее. Каким странным образом их судьбы пересекались в течение многих лет.

— Ну что ж, моя дорогая, — радостно заявил Маркус, — я же обещал тебе, что сделаю это, и сейчас мне приятно сообщить, что твой сингл „Благоухающие ночи“ на следующей неделе займет первую строчку в хит-парадах шести различных стран, включая и те две, которые действительно стоит воспринимать всерьез, — Англию и Америку.

Поднявшись, Рафилла подошла к окну и посмотрела на улицу. Окна лондонского офиса Маркуса Ситроена выходили на Гайд-Парк. Был морозный и ветреный февральский день. Прохожие кутались в пальто и шарфы.

Иногда, именно в такие дни, Рафилла по-настоящему скучала по Рио. Но что она на самом деле потеряла?

Ничего… ничего…

Карнавал пришел и ушел. Маркус Ситроен приехал и уехал. К большому раздражению Тинто, Рафилла наотрез отказалась встретиться с ним.

— Ты просто глупая, — проворчал он. — Ведь он может сделать из тебя звезду международного класса.

— А как же Луис? — решительно возразила Рафилла. — Мы единая команда. Или пусть берет нас вдвоем, или разговор окончен.

— О, Рафилла, подумай о своем будущем.

Но она упорно стояла на своем.

— Луис и есть мое будущее.

Тинто пожал плечами.

— Может быть, да, а может быть, и нет. — Он не знал, как сказать ей о том, что, пока она была в Англии, Луиса частенько видели в обществе очень богатой Вивьен Риккардо — обожаемой публикой „королевы телевизионных мыльных опер“.

— Маркусу можешь дать отрицательный ответ, — радостно заявила Рафилла. — И готовься к нашей свадьбе.

Тинто не смог скрыть своего удивления.

— И когда она состоится?

— Скоро.

— Как скоро?

— Ты узнаешь об этом первым.

Луис несколько охладел к ней после ее возвращения из Англии. Рафилла думала, что новый альбом уже закончен, но Луис продолжал ночи напролет проводить в студии.

— Я буду ходить с тобой в студию, — предложила Рафилла.

— Тебе будет скучно, — ответил Луис. — Там у нас только технические вопросы.

— Но я скучаю, оставаясь дома одна, — робко возразила она.

Луис шутливо чмокнул ее в щеку.

— А, моя маленькая капризная английская принцесса скучает? Наберись терпения, дорогая. Я же работаю для нашего общего блага.

— Я не англичанка. И не капризная. И давай побыстрее заканчивай с этой работой.

Рафилла понимала, что альбом очень важен для Луиса. Он задумал его и сам написал четыре песни. Естественно, его теперь заботит каждая мелочь, и успокоится Луис только тогда, когда альбом поступит в продажу.

Рафилле очень хотелось снова спросить его о жене, о той старой женщине, умиравшей где-то в доме престарелых. Но ей это было неловко, и она молчала, ожидая, когда Луис сам заговорит об этом. Он и так переживает, так стоит ли ей подливать масла в огонь?

Однажды ночью Луис вообще не вернулся домой. Проснувшись утром, Рафилла не обнаружила его рядом.

— Луис! — позвала она, поднялась и стала искать его по квартире. Джон Джон уже ушел в школу, а приходящая на день служанка Констанца мыла пол на кухне.

— Господина нет дома, — сообщила Констанца Рафилле.

— Наверное, остался ночевать в студии, — объяснила Рафилла, не понимая, почему это ей взбрело в голову оправдываться перед служанкой.

Она позвонила в студию, но там никто не ответил. Чувствуя себя ужасно глупо, Рафилла позвонила домой Тинто.

— Луис пропал, — вроде бы шутливо сообщила она. — Ты не знаешь, где он может быть?

Тинто так и подмывало сказать: „В постели у Вивьен Риккардо“. Весь город говорил о любовной связи Луиса и знаменитой стареющей актрисы, но никто не осмеливался сообщить об этом Рафилле. Даже Тинто. Он помялся, потом кое-как выдавил:

— Нет… не знаю…

— Дай-ка мне трубку, — потребовала жена Тинто Мария. — Рафилла, дорогая, — решительно начала она, — встретимся сегодня за ленчем. Нам надо поговорить. Я должна тебе кое-что сообщить.

Но еще до того, как они встретились и поговорили, новость достигла ушей Рафиллы. Луис Оливьера и Вивьен Риккардо тайном поженились сегодня утром.

— Я люблю Лондон, — пробормотала Рафилла.

Маркус поднялся из-за стола и подошел к ней.

— И это все, что ты хочешь сказать? Я же только что сообщил тебе, что твоя пластинка будет хитом номер один во всем мире. Ты хоть понимаешь, что это значит?

Повернувшись к Маркусу и посмотрев на него, Рафилла сказала:

— Это значит, что я звезда?

— Да.

— Знаменитая?

— Да.

— Богатая?

— Со временем станешь богатой. Под моим руководством.

„Под моим руководством“. Уже не в первый раз он говорил ей эти слова. Не в первый раз…

— Тинто, я хочу встретиться с Маркусом Ситроеном.

— Опоздала. Он вернулся в Соединенные Штаты.

— Позвони ему.

— При всем моем уважении к тебе, Раффи, должен заметить, что он, возможно, уже и не помнит о том, что ты его заинтересовала.

Рафилла вскинула брови и насмешливо бросила:

— Что же ты за агент? Где твои старания?

— Я попробую.

— Уж будь любезен.

Конечно, Маркус Ситроен помнил ее. Он предложил Рафилле прилететь в Нью-Йорк для пробной записи. Тинто пришел в восторг.

— Лететь в Нью-Йорк? И не подумаю, — осадила его Рафилла. — Предложи ему самому приехать сюда.

— Не будь дурочкой, — возмутился Тинто. — Ты просто не представляешь, какая это важная птица.

— Нет, представляю. Но все равно предложи ему приехать. — Инстинкт подсказывал ей, что Маркус Ситроен выполнит ее желание.

Целую неделю из Америки не было никаких известий, а потом позвонила личная секретарша мистера Ситроена Феба. Она сообщила Тинто, что у мистера Ситроена действительно есть еще кое-какие дела в Рио, поэтому он прилетит через десять дней.

Рафилла лишь кивнула, когда ликующий Тинто передал ей эту новость. Тинто был переполнен всевозможными планами, он стал размышлять о том, как вести себя с этим великим человеком и какую тактику им выбрать, чтобы заключить максимально удачную сделку.

— Ничего не нужно, — твердо оборвала его Рафилла, — я хочу встретиться с ним наедине.

Тинто в недоумении покачал головой. Рафилла была чудесной и загадочной девушкой, он совершенно не понимал ее. Когда Луис женился на Вивьен Риккардо, Тинто, Мария, да и все остальные ожидали от Рафиллы буйной истерики или чего-нибудь в этом роде, но нет, с Рафиллой этого не случилось. Она осталась, как всегда, спокойной, пожала плечами и философски заметила:

— Луис должен делать то, что должен, — и вся реакция.

Рафилла поставила Тинто в известность, что не намерена больше выступать с Луисом, и приказала отменить все концерты.

— А как же быть с новым альбомом? — обеспокоился Тинто. — Ведь надо будет сделать несколько рекламных выступлений?

— Нет, — спокойно отрезала Рафилла и попросила его устроить ей встречу с Маркусом Ситроеном.

И теперь, когда все устроилось, она заявляет, что не желает, чтобы Тинто присутствовал при их встрече. Странная девушка. Но Тинто не стал спорить. Рафилла всегда устраивала свои дела по-своему.

Маркус Ситроен и Рафилла Ле Серре встретились в номере Маркуса в отеле „Копакабана палас“. Рафилла с ее экзотической красотой стала еще более прекрасной, чем это помнилось Маркусу. А он оказался еще более мерзким стариканом, чем ей представлялось.

— Ну что ж, моя дорогая, похоже, наши дорожки снова пересеклись, — сказал Маркус. — А ты все хорошеешь раз от раза.

Рафилла внимательно посмотрела на Маркуса, в смелом взгляде ее прекрасных зеленых глаз был вызов. Она прекрасно знала, что ей нужно от Маркуса Ситроена. И вместе с тем прекрасно отдавала себе отчет, что ему нужно от нее.

На короткое мгновение Рафилла задумалась о Луисе. Была бы на то ее воля, он сгорел бы в аду. Никогда уже в жизни она не позволит ему обидеть ее снова.

Милый, нежный, чудесный Луис — негодяй. Все, хватит! Он лгал ей с самого первого дня. Частный детектив по ее просьбе раскопал всю правду, теперь она знала все.

Луис Оливьера. Но это не настоящее его имя. Лупе Вьера. Дитя трущоб — это единственное, что было правдой в его словах. И было ему тридцать два года, а не двадцать шесть, как он говорил.

Луис Оливьера, то есть Лупе Вьера. Известный в полиции воришка и жиголо. До удачной женитьбы на Вивьен Риккардо он уже дважды был женат. Первый раз на Хуане, служанке Рафиллы, которую он представил как свою сестру. И второй раз на старой женщине из Сан-Паулу, которая умерла через шесть недель после свадьбы, оставив ему все свое состояние. Ее взрослые дети немедленно опротестовали завещание, и через много месяцев судебных разбирательств ему присудили лишь ничтожную часть наследства. А спустя месяц он появился в жизни Рафиллы.

Случайно? Или он так задумал?

Рафилла не знала этого, да, собственно говоря, ее это и не волновало. Мужчины всегда использовали женщин в своих целях. Что ж, теперь и она будет пользоваться их методами.

— Маркус, — спокойным тоном начала Рафилла, — …я могу называть вас Маркус?

— Конечно, дорогая, — ответил он, потирая большой и указательный пальцы и не отрывая от нее похотливого взгляда.

— Знаете, о чем я думаю?

— О чем? — На его лысой голове проступили капельки пота. У этой девушки было все, что ему требовалось. Стройная, очень сексуальная и вместе с тем полная чувства собственного достоинства. А еще эта чудесная оливковая кожа. Чем-то она даже напоминала ему Нову, когда он впервые встретил ее. В ней была та же самая изюминка, от которой он просто сходил с ума.

Конечно же, эта девушка была совсем другой — она была настоящая леди. И к тому же талантливая.

Рафилла посмотрела ему прямо в глаза.

— Давайте не будем ходить вокруг да около, Маркус. Буду с вами предельно откровенна.

— Слушаю.

На мгновение она вспомнила Луиса и Эдди Мафэра. Двое любимых мужчин ее жизни. Два обманщика. Два поганых сукиных сына.

— Маркус, — решительно заявила Рафилла, — мне нужна ваша власть. А вам нужно мое тело. Почему бы нам не заключить сделку?

— Итак, — сказал Маркус, медленно обнимая ее за плечи, — я выполнил свою часть сделки. Теперь очередь за тобой, дорогая. Пора и тебе выполнять свое обещание.

Рафилла проворно избавилась от его объятий.

— Не сейчас, Маркус. Я должна увидеть окончательный результат всей работы.

— Но ты ведь не собираешься отказываться от своих слов, а?

— Нет.

Рафилла играла с ним. Может быть, она даже и не подозревала, что играет с крупнейшим специалистом в области подобных игр. Маркусу даже нравилась ее этакая независимость, он ощущал какую-то новизну в том, что надо завоевывать женщину, которая старается заставить его ждать. Безусловно, это забавно. Она наверняка не имеет понятия о его реальной силе. Что ж, он преподаст ей урок.

— В июле ты выступишь на благотворительном приеме, который устраивает моя жена, — сказал Маркус и слегка улыбнулся. — Тогда мы и определим окончательно наши отношения. Смею заверить тебя, дорогая, что они будут долгими и прекрасными. — Он помолчал, и многозначительно добавил: — Для нас обоих.

БОББИ МОНДЕЛЛА

1987

Тот день, когда они сделались любовниками, стал самым радостным в жизни Сары Джонстон. Она пошла работать к Бобби Монделле отнюдь не с целью забраться к нему в постель, но когда появилась такая возможность, то почему ей надо было отказываться? Пусть Бобби и был слепым, но в ее понятии это ничуть не делало его хуже других мужчин. Сара вытащила его из пропасти, ухаживала за ним, заботилась. Увезла его из большого дорогого особняка, который Бобби уже не мог содержать, в маленький уютный домишко в местечке Николс Каньон. Сара избавилась от управляющего делами, но, правда, немного опоздала, потому что этот тип уже успел разворовать большую часть денег Бобби. С чувством огромного удовлетворения она уволила шофера и нашла другого доктора.

— А ты очень энергичная женщина, — ворчал Бобби, ведь Сара старалась снова привести его в форму. — Откуда ты такая взялась?

— С небес, — сухо ответила Сара. — Или из преисподней. Выбирай из этих вариантов.

— О черт! — жаловался Бобби, когда она заставила его плавать и вновь заняться физической подготовкой.

— О Боже! — простонал Бобби, когда они впервые стали любовниками. Он вдруг обнаружил, что с потенцией у него все в порядке, как и было до несчастного случая.

А каким он был чудесным любовником! Сара чувствовала слабость во всем теле только при одном воспоминании о часах, проведенных вместе.

Бобби Монделла. Приведя в порядок его физическое состояние, Сара взялась за его моральный дух.

— Ты что, так вот и собираешься всю оставшуюся жизнь сидеть и ничего не делать? — с вызовом заявила она.

— Да, — равнодушно ответил Бобби.

— Я этого не допущу.

Ах ты самоуверенная штучка!

— А тебе это нравится. Потому что — хочешь ты этого или нет, — но я собираюсь вернуть тебя на вершину славы.

— Исчезни, женщина!

— А иначе ты до меня и пальцем не дотронешься.

После несчастного случая Бобби отказывался видеться с кем бы то ни было. Но однажды Сара пригласила домой нескольких музыкантов, с которыми он работал раньше. Сначала Бобби разозлился, но потом постепенно успокоился, когда понял, что ни один из них не собирается жалеть его. Они прекрасно провели время, а позже ночью в постели Бобби выразил Саре всю свою признательность.

На следующий день он сел за пианино, снова начал сочинять песни и петь.

Это был волшебный момент для Сары. Сколько ей понадобилось месяцев, чтобы подвести его к этому!

— Ты должен выпустить новый альбом, — заявила она. — Мы назовем его „Монделла жив“, и это будет лучший альбом в твоей жизни.

Бобби не стал спорить. Он начал писать новые песни, занялся их аранжировкой. Целые дни, начиная с самого утра, Бобби проводил за фортепьяно, создавая прекрасные произведения.

Когда уже набралось достаточно материала, Сара отнесла пленки в несколько крупных компаний звукозаписи, начав с „Соул он соул“, где Америка Аллен вежливо заявила, что их это не интересует. Везде реакция была недружелюбной, все компании закрывали перед ней двери.

— Бобби Монделла? Ни в коем случае. Его время прошло.

— Бобби Монделла? Я думал, он умер.

— А, этот пьяница. Да вы, должно быть, шутите!

В один прекрасный день Саре позвонил Маркус Ситроен, президент компании „Блю кадиллак рекордз“.

— Насколько я понял, у вас имеется материал для нового альбома Бобби Монделлы. Насколько он хорош?

Сара почувствовала себя неуютно. Бобби говорил ей, что ни при каких обстоятельствах она не должна обращаться в „Блю кадиллак“. Но, черт побери, это был их единственный шанс.

— Он не просто хороший, мистер Ситроен. Он потрясающий, — ответила Сара со всем энтузиазмом, который был присущ ей.

— Я бы хотел послушать.

Шесть недель Бобби провел в студии звукозаписи, имея на руках новый контракт.

Маркус Ситроен предоставлял ему шанс вернуться на вершину славы.

— Сожалею, — сказал врач, — но не могу сказать вам ничего определенного. Такие случаи потери зрения, как у мистера Монделлы, медицине совершенно не известны. И причина тут не физического толка. Глазной нерв не поврежден. Роговица и сетчатка в прекрасном состоянии. — Доктор беспомощно пожал плечами. — Это одна из медицинских загадок, которые, надеюсь, мы сможем разгадать в скором будущем.

Сара кивнула. Это они уже слышали. Она взяла Бобби за руку и вывела из кабинета. По мнению многих врачей и окулистов, которых они посетили, Бобби потерял зрение в результате травматического шока, а значит, помочь ему ничем было нельзя. Слепота его была необъяснимой. Врачи даже советовали обратиться к психиатру.

— Успокойся, я уже научился жить со своей слепотой, — сказал Бобби, гладя руку Сары. — Послушай, дорогая, я снова работаю, чувствую себя прекрасно. Так что все не так уж плохо.

Он никогда не говорил Саре, как больно осознавать ему, что он больше никогда не будет видеть. Это была его боль, и ему следовало переносить ее молча, хотя иногда среди ночи просыпался и часами лежал без сна, размышляя о случившемся. Почему? Почему это случилось с ним? И кто виноват в этом?

Маркус Ситроен предоставлял ему возможность вновь заблистать в лучах славы. Может быть, он делал это, потому что чувствовал за собой вину?

Нет, черт побери, этот хищник не знает жалости.

Тогда, может быть, виноват Николс и банда его деловых сообщников?

Черт! Ну что об этом размышлять, ведь он никогда ничего не смыслил в этих грязных делах.

На той же самой неделе, когда вышел альбом „Монделла жив“, Шарлин покончила жизнь самоубийством. Она перерезала себе вены и истекла кровью в своей квартире в Нью-Йорке.

Бобби всю ночь проплакал, вспоминая ее. Ведь когда-то он любил эту женщину и жалел, что был так груб с ней, когда та навестила его в Нью-Йорке в последний раз.

Теперь уже слишком поздно. После случившейся с ним трагедии Шарлин прислала письмо — это было коротенькое ласковое послание, где она спрашивала разрешения навестить его. Но Бобби не ответил — он не хотел, чтобы она видела его в образе несчастной жертвы.

И вот ее нет. Бедная хорошенькая Шарлин.

На следующий день Бобби связался с Рокетом, еще одним другом, которого он в свое время оттолкнул от себя. Рокет находился в Лос-Анджелесе на съемках фильма. Он пришел к Бобби, и они проговорили всю ночь, вспоминая все хорошее.

— Я очень рад был снова увидеть тебя, дружище, — тепло произнес Рокет, прощаясь. — Давай поддерживать связь. Мы с тобой всегда будем помнить Шарлин такой, какой она была.

Первые же отклики на новый альбом Монделлы были просто превосходными. Чтобы помочь Бобби, Рокет сделал рекламный видеоклип. А Сара ни на шаг от него не отходила, вдохновляя на новую работу.

Когда Маркус Ситроен позвонил и сообщил, что хотел бы видеть Бобби Монделлу на концерте, который состоится во время благотворительного приема, что устраивала его жена, Сара сначала ответила решительным отказом. Она слышала кое-что о любовной связи Бобби и Новы — Бобби сам рассказывал ей об отдельных эпизодах, хотя всю историю их отношений она, естественно, не знала.

Когда Сара рассказала Бобби о просьбе Маркуса Ситроена, он колебался всего секунду, а потом, к ее огромному удивлению, сказал:

— Да, я выступлю.

В глубине души Бобби считал, что пора покончить с некоторыми призраками прошлого. И, может быть, хотя это и очень слабая надежда, ему удастся выяснить правду о той роковой ночи в Рио.

— Ты серьезно? — Сара бросила на него недовольный взгляд.

Бобби решительно кивнул.

— Конечно. Можешь передать Маркусу Ситроену, что я непременно буду на концерте.

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987

ОБЕД

— Смогу я увидеть вас? — спросил губернатор Хайленд, понизив голос.

— Что? — Сибил вытаращила свои большие голубые глаза. — Но вы же видите меня.

Наклонившись поближе, губернатор пробормотал:

— Вы понимаете, что я имею в виду.

Сибил вспомнила слова Хоука о том, что в один прекрасный день этот человек может обосноваться в Белом доме. Весьма заманчивая перспектива. Потом она подумала о Ирисе, о том, что он обманывает ее в Лондоне с какой-то шлюхой-датчанкой.

— Вы имеете в виду ленч? — спросила Сибил.

— Обед, — поправил губернатор.

— Хорошо, — согласилась Сибил, дрожа от возбуждения. — Где и когда?

Губернатор Хайленд улыбнулся. У него были острые зубы. „Как клыки у овчарки“, — подумала Сибил, потрясенная этим звериным оскалом.

— Но вы же знаете, я женат, — честно признался губернатор. — Так что должен соблюдать максимальную осторожность.

— Понимаю, — ответила Сибил. — Я тоже не одинока, и мне следует быть осторожной.

— Запишите свой номер телефона. — Он незаметно протянул ей коробок спичек и ручку. — Мой помощник свяжется с вами.

Да, коротко и ясно. Но Сибил поняла — такова суровая реальность. Похоже, губернатор решил все сразу расставить по своим местам. Да и вообще, об этих политиканах говорят, что они грубияны, особенно женатые. Слишком большой риск, как сказал бы Крис.

Она быстро нацарапала на коробке неправильный номер телефона.

Звериный оскал губернатора Хайленда стал еще явственнее, когда он прятал в карман спички. Это была улыбка истинного политикана.

— Обед подан, — объявили сразу несколько дворецких, и толпа роскошно одетых и увешанных драгоценностями гостей потянулась к обеденным столам, извилистую тропинку к которым покрывала широкая красная ковровая дорожка.

Максвелл Сицили вытащил из кармана зубочистку и воткнул ее в зубы, наблюдая за проходящей мимо вереницей гостей. Ну почему же среди них нет его отца? Великий Кармине Сицили… Великая свинья, Кармине всеми силами старался пролезть в высшее общество: скупил солидное количество доходных компаний, даже приобрел контрольный пакет банка. Но Максвелл прекрасно понимал положение дел, ведь он был гораздо умнее своего старика. Важные персоны могли обратиться к Кармине, когда им требовалась услуга, но никогда даже и в мыслях не имели, допустить его в свое общество. Для них он был богатым гангстером. И только.

Максвелл был уверен, что его жизнь будет совсем иной. В Южной Америке его ожидали новые документы, у него будут деньги и положение в обществе.

В отличие от своего отца, он будет иметь все.

Нова Ситроен расхаживала среди гостей, следя за тем, чтобы все было в порядке. Она знала, что Маркус наблюдает за ней. Ну и черт с ним. Пусть себе наблюдает. Ничего он ей уже больше не сделает. Однажды это уже было: он втоптал ее в самую грязь, но затем снова вытащил на поверхность.

То же самое он сделал и с Бобби Монделлой.

О-о-о… Бобби. На мгновение ее захлестнула ностальгия по бывшему любовнику. Слава Богу, он хоть остался жив. А ведь по всем правилам должен был погибнуть.

Нова покрутила на руке кольцо с огромным бриллиантом. Проклятый подарок ее дорогого муженька за молчание. Она приняла его и держала язык за зубами. Как бы там ни было, но в глубине души шлюха всегда остается шлюхой.

В памяти всплыл Рио… и тот кошмар.

Поправив роскошное бриллиантовое ожерелье, Нова повернулась, чтобы заговорить с губернатором Хайлендом, сидевшим справа от нее.

— Надеюсь, вам нравится здесь, — вежливо начала она.

— Нова, дорогая, любой мужчина в вашем обществе чувствует себя великолепно. Вы действительно самая превосходная хозяйка. Не могу выразить, как мы с Мэри признательны вам за этот вечер.

— Пустяки, Джек, — скромно пробормотала Нова, — я обожаю приемы. А сделать что-то для вас всегда приятно.

Глядя ей прямо в глаза, губернатор сердечно произнес:

— Большое вам спасибо. Вы никогда не пожалеете о поддержке, которую оказываете нам.

Бесцельно слоняясь по ненавистной ей комнате для гостей и ужасаясь тому, что для нее приходит час расплаты, расплаты с Маркусом Ситроеном, Рафилла решила поговорить с Бобби, так как сегодня для этого предоставлялась отличная возможность. Почему она позволила ему устранить ее из своей жизни? Ведь они когда-то были хорошими друзьями. Неужели дружба могла закончиться из-за несчастья, случившегося с ним?

— Труди, я бы хотела увидеться с Бобби Монделлой, — попросила Рафилла.

— Прямо сейчас? — неуверенно поинтересовалась Труди. — Ладно, поскольку вы уже одеты, мы можем пойти и постоять за сценой.

— Я имею в виду не его выступление. Я бы сейчас хотела зайти к нему.

— Ничего хорошего в этой идее нет, — твердо заявила Труди, гадая, что это Рафилле взбрело в голову. — Бобби выступает первым, и я уверена, что сейчас он как раз готовится к выступлению.

— В какой он комнате?

— Гм… я серьезно, Рафилла. Гости заняты обедом, вы уже готовы, а Бобби, наверное, как раз сейчас направляется на сцену.

— В какой он комнате? — упрямо повторила Рафилла свой вопрос.

Труди покачала головой.

— Я не знаю. Это же не отель, здесь нет номеров на дверях. А комнат здесь хватит на три большие семьи!

— Не волнуйся обо мне, я вернусь вовремя.

— Рафилла… — взмолилась Труди.

— Пять минут — я тебе обещаю.

Выйдя в коридор, она оглянулась. Несколько дверей, совершенно очевидно, вели в такие же, как и у нее, комнаты для гостей. Она постучала прямо в первую дверь, и мужской голос ответил ей:

— Войдите.

Рафилла осторожно вошла в комнату.

Крис Феникс развалился на кровати и переключал пультом дистанционного управления каналы телевизора с огромным экраном.

Некоторое время они молчали, глядя в глаза друг другу. О нет! Она не видела его десять лет, с той самой незабываемой ночи в лимузине. О нет! На какое-то мгновение Рафилла буквально впала в панику.

— Привет, — пробормотала она, чувствуя себя глупенькой поклонницей.

— Привет, милашка, — ответил Крис, и ничто в его поведении не свидетельствовало о том, что он когда-нибудь встречался с ней ранее. — Очень любезно с твоей стороны зайти познакомиться. Мне нравится твое пение, у тебя здорово получается, девочка. Так держать!

— Ах, Том, я уже подумала, что никогда не найду тебя, — ласково проворковала Вики, подкрадываясь к нему сзади в комнате охраны. — Мне сразу надо было предположить, что ты здесь.

— А где же мне еще быть? — с важным видом спросил Том, указывая на окружающие его ряды мониторов. — Мне отсюда абсолютно все видно.

— Вот это да! — восхитилась Вики. — Какая умная система. Это ты ее придумал?

— Ну, она основана на моих предложениях, — похвастался он, повернулся и приник взглядом к ее незастегнутой на верхние пуговицы блузке. Том прочитал в ее глазах восхищение и понял, что она явно не сможет устоять перед ним.

В брюках он ощутил „Мистера Несгибаемого“. Это его жена Мэйвис, с которой он прожил уже двадцать пять лет, во время их медового месяца обозвала его член „Мистер Несгибаемый“. К сожалению, с годами этот мистер перестал точно соответствовать этому прозвищу, но сейчас он был в полном порядке.

— Я думаю, ты очень умный. — Вики вздохнула и подумала, не слишком ли уж груба ее лесть.

— Ты правда так думаешь?

— Ах, сладкий мой, конечно!

Том уже был готов вскочить и заключить ее в объятия, но в этот момент распахнулась дверь и в комнату вошел один из охранников.

— В чем дело, Старгон? — рявкнул недовольный Том.

Охранник отнюдь не был дураком. Он бросил один взгляд на Вики, отпрянувшую в угол, второй — на раскрасневшегося Тома и быстро сказал:

— Я просто зашел доложить, шеф. Никаких проблем. Все в порядке.

— Хорошо, хорошо. Возвращайся на свой пост и оставайся там.

— Не хотите, чтобы я помог вам наблюдать за мониторами?

— Сейчас в этом нет необходимости. Я тебя позову позже.

Старгон бросил на Вики долгий, похотливый взгляд. Он и сам был бы не прочь трахнуть ее. Везет же некоторым!

— Понял, шеф. — Он шутливо козырнул. — Увидимся позже.

Том нахмурился. Ему не понравилось, как Старгон пялил глаза на Вики. Она заслуживает большего уважения.

Стоя у края сцены, Бобби ощущал запах денег. Этот запах стоял повсюду вокруг него. Легкий ветерок доносил смесь ароматов лучших духов и дорогого мужского одеколона. А над всем этим — благоухание двухсотдолларовых сигар.

Сара крепко держала его за руку.

— Как ты себя чувствуешь? — с тревогой прошептала она.

Она уже в четвертый раз спрашивала его об этом.

— Ты угомонишься? — сердито пробормотал Бобби. — Только надоедаешь мне. Исчезни! Смотри концерт с какого-нибудь другого места.

— Бобби…

Он услышал обиду в ее голосе, но это его не волновало. Сейчас его занимало только выступление. Скорее бы это все кончилось. Стоявшая рядом Сара только раздражала.

— Я же сказал: исчезни, — хрипло повторил он, — именно сейчас мне нужно побыть одному.

— Хорошо, — согласилась Сара, испытывая обиду и злость одновременно. — Я пойду развлекаться.

— Ну и иди.

— И пойду, — с вызовом заявила Сара. С того времени, когда она оставила его одного в комнате, настроение у Бобби испортилось. С ним вообще нелегко. Порой Сара чувствовала себя его любовницей, а порой только служащей. Что за чувства на самом деле он к ней испытывает? Да и есть ли эти чувства вообще? Подчас она сомневалась в этом.

Один из музыкантов уже был готов проводить Бобби на сцену, так что ей действительно не было смысла торчать рядом. Нортон Сент-Джон приглашал ее за столик прессы, и Сара решила принять это приглашение. Твердой походкой она направилась со сцены, оставив Бобби одного.

Рафилла едва сдерживала смех. Оказывается, Крису Фениксу было хорошо известно о ней. Он знал, что Рафилла — это новая восходящая звезда. Но это все, что он знал о ней.

Ха! Ей следовало бы, пожалуй, произвести на него бОльшее впечатление той ночью в Лондоне. Ведь он и не догадывается, что они встречались раньше, любили друг друга, если так можно было описать их единственное мимолетное свидание.

Смешно, но, став знаменитой, она при встрече с ним испугалась, будучи уверенной, что он вспомнит ту глупую девчонку, которую соблазнил и с которой развлекся.

Ничего подобного! Просто дружеская улыбка и несколько любезных слов.

А если бы он узнал правду!

Уходя из его комнаты, Рафилла забыла о том, что собиралась зайти к Бобби, и поспешила назад к Труди, которая с нетерпением ждала ее, чтобы идти на концерт. Рафилла решила переодеться и выбрала для этого простое черное платье. Медленно натягивая его, она с ужасом подумала о том, что сегодня его будет снимать с нее Маркус Ситроен. Зачем она вообще согласилась отдаться этому мерзкому человеку?!

Но ведь они заключили сделку, разве не так? И он сдержал свое слово — сделал ее знаменитой, а после предательства Луиса именно этого ей и хотелось. Слава. Самым большим желанием Рафиллы было вернуть Луиса, а сделать это можно было, только став знаменитой. Луис всегда был так амбициозен, его мечтой была Америка, он постоянно говорил об этом.

И вот она покорила Америку, а он нет. Очень жаль. Рафилла знала, что сейчас Луису очень хотелось бы быть вместе с ней.

Поправляя черное платье на стройном теле, Рафилла решила, что оно как раз подходит для сегодняшнего вечера. Мысли о Луисе расстроили ее. Он очень сильно обидел ее, буквально втоптал в грязь. Но в одном она теперь была твердо уверена. Она больше не позволит себе влюбляться. Лучше уж спать с Маркусом Ситроеном, чем терять голову из-за любви.

Максвелл Сицили вышел из кухни, держа в руках поднос.

— Ты куда направляешься? — остановил его охранник у входа в дом.

Максвелл показал на свой значок и поднос.

— Легкая закуска для Криса Феникса. Мне приказали отнести ее в дом для гостей.

— А разрешение у тебя есть?

— А то, — язвительным тоном бросил Максвелл, — шеф-повар все бросил и стал выписывать мне разрешение. Господи! Неужели вы так серьезно воспринимаете эту чепуху, а?

Охранник раздраженно махнул рукой, разрешая ему пройти.

Служба безопасности называется! Да эти парни ничего не смыслят в этом! К счастью для него.

Крис надел белые брюки, высокие кроссовки, черную футболку и розовый пиджак от Армани. Длинные вихрастые волосы, выразительные светло-голубые глаза, спортивная фигура, темный загар — он выглядел именно так, как и подобает суперзвезде.

Да, пусть ему уже тридцать восемь. Ну и что? Он все еще в отличной форме. Старые кости еще никогда не подводили его, Крис Феникс до сих пор был самым заводным.

Явился Нортон Сент-Джон, чтобы проводить его на сцену. Сибил Крис опять отослал с Хоуком. Пусть наслаждается вечером, это лучше, чем торчать возле него и действовать ему на нервы.

— Ты не видел Джорджа Смита? — спросила пышнотелая Клои, хватая за руку проходящего мимо официанта.

— Кого? — Официант с трудом удержал поднос с кофе.

— Джорджа Смита, — нетерпеливо повторила Клои. — Он официант, примерно твоего роста, темноволосый, симпатичный.

— Мы все симпатичные, — самодовольно ухмыльнулся официант.

— Да, конечно, только он действительно симпатичный, — раздраженно бросила Клои. — Если увидишь его, скажи, что я его ищу.

Официант бросил взгляд на ее значок: „Клои Брэгг. Администратор. Ресторан „Лиллиан“.

— Послушайте, — сказал он, — я тут временно. Не могли бы вы помочь мне получить постоянную работу?

— Вот найдешь мне Джорджа Смита, тогда посмотрим.

Официант кивнул.

— Ладно, буду глядеть во все глаза.

— Спасибо, — поблагодарила Клои, оставаясь на самой оживленной дорожке между кухней и обеденными столами. Взад и вперед мимо нее сновали водители автобусов и официанты, но Джорджа Смита, черт бы его побрал, среди них не было.

Клои ужасно расстроилась.

К большому недовольству Спида, полицейский дорожного патруля выписал ему штраф. Мчась по Пасифик Коаст хайвей, Спид рычал про себя, словно доберман-пинчер. Он опаздывал. Но это не имело значения. Он все-таки приехал. Спид всегда держал слово.

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987

КОНЦЕРТ

Итак, концерт начался.

Бобби Монделла держался на сцене уверенно. Пошли все к черту! Он не собирался позволять слепоте становиться на его пути. Раз уж он опять на сцене, то будет вести себя так, словно никогда и не покидал ее.

Публика радостно встретила его, приветствуя возвращение Бобби на сцену стоя.

Нова среди публики наблюдала за ним, но теперь это уже не имело для него значения. Он встретился со своим прошлым, и Нова теперь для него была только прошлым.

Максвелл Сицили подъехал на тележке для гольфа к дому для гостей. Возле здания находился всего один темнокожий охранник, тот самый, который уже останавливал Максвелла, когда тот раньше приносил еду для Бобби Монделлы.

— Это снова я, — крикнул Максвелл и дружески помахал охраннику.

— Ну что там происходит? — поинтересовался охранник, которому тоже хотелось быть на празднике.

— Как раз собирается выступать Бобби Монделла.

— Да? Правда?

— Жаль, что ты пропустишь.

Охранник состроил горькую мину.

— И не говори. Моя жена прибьет меня. Она думает, что я явлюсь домой с полным отчетом о сегодняшнем приеме.

— Так проберись туда и посмотри, — продолжал подзуживать Максвелл. — Никто тебя не хватится.

— Да я бы не возражал, — нерешительно протянул охранник.

— Ну так давай! Кто узнает?

Охранник рассмеялся.

— Том. Наш шеф. Он проверяет нас каждые двадцать минут.

Максвелл понимающе кивнул и снял поднос.

— Я бы рад помочь тебе, но мне надо работать. Приказали убраться в доме, пока они выступают.

— Желаю удачи.

Максвелл вошел в дом для гостей. Там никого не было, он знал, что так и должно быть. Звезды и их свита находятся на обеде.

Оставив поднос на кухне, он поспешил наверх. Вики точно объяснила ему, какая комната для гостей будет свободна. Максвелл вошел в эту комнату, открыл стенной шкаф, вытащил свернутый черный мешок для мусора, набор инструментов и небольшой тупорылый револьвер — так, на всякий случай.

Вооружившись всем необходимым, Максвелл сбежал вниз и выскользнул из дома через кухонную дверь, затем рванул через лужайку к главному дому. Попасть туда не составило для него труда, потому что Вики заранее открыла шпингалеты на окнах кабинета Маркуса Ситроена.

Забравшись в кабинет, Максвелл постоял несколько секунд неподвижно. Кабинет абсолютно соответствовал описаниям Вики, а значит, первый сейф расположен за картиной Матисса, висящей посреди стены. Об этом сейфе он позаботится на обратном пути, сейчас он думал о самых больших деньгах — о сейфе в спальне Новы Ситроен.

Аплодисменты были оглушительными. Они обрушились на Бобби, когда его уводили за кулисы. Это было как бальзам на раны. В его теперешнем положении это выступление было попыткой прыгнуть выше головы. Справился ли он с этим?

Да, определенно справился.

Неистребимая жажда мести на минуту покинула его, и Бобби почувствовал себя свободным.

— Сара, — позвал он, но она не откликнулась. Тут Бобби вспомнил, что сам отослал ее со сцены.

— Ты был просто великолепен! — услышал он женский голос.

Бобби протянул руку.

— Кто это?

Рафилла взяла его за руку.

— Рафилла. Помнишь меня? Твоя подруга из Рио.

— О Боже! Раффи! Это просто чудесно!

— Ты был великолепен!

Они обнялись.

— Я зла на тебя, — сказала Рафилла.

— Эй, детка, не надо на меня злиться. Ты должна понимать, что случилось. Я ничего не мог поделать, но… Рафилла, — Бобби крепче прижал ее к себе, — это ты.

— Бобби, никуда не уходи, — строго приказала она, — нам надо поговорить.

— Я не двинусь с места, детка. Можешь поверить мне.

Поцеловав его, Рафилла прошептала:

— С возвращением, суперзвезда. Я тебя очень люблю.

Бобби легонько подтолкнул ее.

— Иди, детка, сведи их с ума!

У Вики все было рассчитано точно по минутам. Она точно знала, когда нужно отвлечь Тома, и прекрасно понимала, как это сделать. Когда Вики Фокс выпячивала свои огромные груди, мужчины буквально таяли, и Том не был исключением.

Она осторожно подводила его к решающему моменту. Точный расчет — это самое важное, и если она один раз ошибется, то второй шанс может и не представиться. Завлекая постепенно Тома на нужное место, Вики медленно, одну за другой, расстегивала пуговицы на блузке.

— Матерь Божья! — простонал Том, пораженный невиданной доселе картиной. Какой же аппетитной была эта женщина!

— Хочешь пососать конфетку? — Вики прижалась к нему, и Тому не осталось ничего другого, как взять в рот набухший сосок.

Он блаженствовал — а в это время позади него на мониторе номер пять Максвелл Сицили взламывал и опустошал сейф Новы Ситроен.

Рафилла чувствовала себя счастливой. Ничто так не радует, как восторженный прием публики, но еще она радовалась тому, что сбоку от сцены стоит Бобби Монделла и ждет ее.

Что сможет сделать Маркус Ситроен, если она будет с Бобби? Убьет ее? Ха! Она заставит его ждать. Заставит ждать вечно.

На душе сразу стало легко. Именно так она и поступит — заставит его ждать вечно. Почему она раньше не подумала об этом?

Известность у нее уже есть. И Маркус не сможет отнять ее, а если все-таки сможет, то она тем или иным способом вернет ее.

Она все выдержит. Ведь выдержала же она ложь Эдди Мафэра и Луиса. Выдержит теперь и это.

Именно это на самом деле было главным.

— Как я рад снова тебя видеть! — радостно воскликнул Крис, хлопая Бобби по плечу. Они стояли у края сцены и ждали, когда закончит выступать Рафилла. — Ты ведь как-то говорил мне, если только это была не шутка, что мы могли бы записать что-нибудь вместе. Помнишь? Мы давно хотели этого.

— Да, мы собирались, а как же, — ответил Бобби, проводя рукой по лицу заводного английского певца. Крис всегда ему нравился.

— Ты знаешь, я несколько раз пытался дозвониться до тебя, — сказал Крис. — Мне казалось, что после всего этого дерьма, через которое ты прошел, тебе будет приятно услышать голос друга.

— Сара говорила мне, — ответил Бобби. — Но тогда мне не хотелось ни с кем разговаривать.

— Я понимаю. Но теперь-то ты в порядке, так что давай вернемся к нашим планам, а? Запишем вместе пластинку — просто для себя. И пошли все к черту со своими хит-парадами. Маркус точно будет в ярости. Ну так как?

— В любом деле, которое может навредить Маркусу Ситроену, ты можешь всегда рассчитывать на меня.

— А знаешь что? Мы и ее возьмем в свою компанию, — вдруг пришло в голову Крису.

— Кого? — не понял Бобби.

— Рафиллу. У нее очень интересное звучание. Мне нравится ее голос, и чувствуется, что у нее есть вкус. Как тебе эта идея?

— Она великолепна. Мне нравится эта девушка.

Рафилла закончила вторую песню, и публика разразилась восторженными аплодисментами. Сияя от радости, Рафилла убежала со сцены.

Крис подмигнул ей и сказал:

— Ты была великолепна, дорогая, действительно великолепна!

Рафилла улыбнулась ему. Боже! Такое впечатление, что перед ней стоит взрослый Джон Джон. Просто жуть!

— Не убегай, — попросил Крис. — У нас с Бобби есть к тебе предложение. Давайте втроем разопьем бутылку шампанского, после того как я освобожусь. Договорились?

А почему бы ей не встретить Маркуса Ситроена в обществе Бобби и Криса? Просто здорово! Она кивнула.

— Договорились.

Страстью Криса были блондинки. Но эта девушка была совершенно особенной, и она умела петь.

— Значит, я рассчитываю на тебя, малышка. — Крис усмехнулся, поднял вверх сжатый кулак и крикнул: — Отлично. Ну-ка, растрясем хорошенько это чертово шоу. — И с этими словами он выскочил на сцену. Мистер Энергия. Мистер Уверенность. Полный нерастраченного, возбуждающего таланта.

Чопорная публика буквально взбесилась, как только зазвучала его песня „Длинноногие блондинки“. Может быть, эта публика и видала виды, но она мгновенно поняла, что перед ней на сцене суперзвезда.

Как только Рафилла покинула сцену, Маркус извинился перед своими сотрапезниками и выскользнул из-за стола.

Нова заметила это и внутренне напряглась. Ее не волновало, сколько у Маркуса разных шлюх и старлеток. Но эта девушка, Рафилла, представляла большую угрозу. Она была слишком молода и прекрасна, а Нове это совершенно не нравилось.

Максвелл Сицили работал быстро и методично, он хорошо понимал, что ограничен во времени, поэтому старался действовать как можно быстрее. Месяцы подготовки не прошли даром. Благодаря Вики он точно знал местонахождение обоих сейфов. В тюрьме ему дали кличку Чик-трак, потому что все знали, что он может вскрыть что угодно в рекордно короткий срок. Оправдывая свое прозвище, Максвелл вскрыл сейф Новы за семь минут и удовлетворенно отметил, что тот доверху набит драгоценностями, словно лучший в мире ювелирный магазин.

Максвелл начал решительно сгребать сокровища, выбрасывая их из футляров, в большой пластиковый мешок для мусора, который вскоре был почти наполовину пустым.

Вот это удача! Драгоценностей оказалось гораздо больше, чем он предполагал. Этого ему хватит очень надолго, достаточно, чтобы купить полную свободу от этого проклятого общества.

Захлопнув сейф, Максвелл поспешил из спальни, осторожно пробираясь под лазерными лучами сигнализации, перекрывавшими дверь. Вики очень тщательно составила описание системы сигнализации в доме.

Снаружи перед домом прогуливались два охранника, Максвелл через окно видел их тени. Обычно в этом доме было полно слуг, но сегодня вечером все они собрались на зеленых холмах, окружавших обеденные столы и сцену, и смотрели концерт. Собаки, которые обычно свободно бегали возле дома, сегодня были заперты — ведь они могли случайно напугать гостей.

Максвелл знал, что сегодняшний вечер будет самым подходящим.

Вернувшись в кабинет Маркуса, он приступил к работе.

Через десять минут все будет закончено.

Через десять минут он будет богачом.

— Как же мне удержать его, Хоуки? — спросила Сибил, приплясывая от удовольствия, когда Крис закончил свое выступление под оглушительные аплодисменты.

— То есть? — переспросил Хоук. Ему отнюдь не хотелось, чтобы Сибил называла его Хоуки.

— Ладно, я же знаю, что у него есть подружка в Англии, — как бы между прочим заметила Сибил. — И, похоже, она ему нравится… немножко. Но знаешь, она ведь старая, ей почти тридцать.

— О Боже! — язвительно пробормотал Хоук. — И когда состоятся ее похороны?

Сибил хихикнула.

— Ты понимаешь, что я имею в виду. Я хочу, чтобы Крис женился на мне. Как я могу заставить его сделать это?

— С помощью силы и пыток.

Наградив белозубой улыбкой всех окружающих, Сибил проронила:

— Какой ты глупый, Хоуки, правда, глупый!

Для Тома возврата назад уже не было. Вики прижала его к полукруглому барьеру, он стоял спиной к экранам мониторов со спущенными брюками и трусами. Вики расположилась перед ним на коленях, водя его вздыбленным членом между своих роскошных грудей. И каждый раз, когда Том вот-вот готов был кончить, она, почувствовав это, отстранялась и ворковала:

— Не спеши, мой большой малыш. Мы так долго ждали с тобой этого, давай не будем торопиться.

Том был просто очарован ее торчащими, тяжелыми грудями. Ничто больше не имело для него значения. Ничто больше во всем мире.

Закончив выступление, Крис тут же пришел в себя. Это давалось ему легко, ведь он столько лет был главным заводилой „Дикарей“ и прекрасно знал, как вести себя на сцене, а как вне ее.

— Назад в дом мы поедем на тележке для гольфа, только мы втроем, — решил Крис и одной рукой взял за руку Бобби, а другой Рафиллу. — Давайте и мы повеселимся для разнообразия.

— Мистер Феникс, — с тревогой в голосе вмешался Нортон Сент-Джон, — для вас всех приготовлен отдельный столик на время приветственных речей. А потом состоится аукцион, и еще мне известно, что миссис Ситроен намеревается представить вас некоторым наиболее почетным гостям. Губернатор и его жена определенно захотят лично поблагодарить вас. А еще среди гостей присутствует французская принцесса, которая очень хочет познакомиться с вами.

— Должно быть, это та самая поклонница, которая последние полгода пытается достать меня. Но меня это не привлекает. Бобби, Раф, а вы что скажете?

— Меня тоже, — важно заявил Бобби.

— И меня! — поддержала Рафилла. Впервые за много лет она была довольна собой.

— Но дело в том… — попытался возразить Нортон Сент-Джон, к которому уже подошли Труди и два представителя „Блю кадиллак“.

— У нас все в порядке, — заверила всех Рафилла, помогая Крису усадить Бобби на тележку. — А вы идите слушать речи. Увидимся позже.

— Похоже, мы здесь лишние, ребята, — сухо заметила Труди, которой самой очень хотелось сейчас очутиться на месте Рафиллы.

— Все по местам! — крикнул Крис. — Вперед!

Тележка двинулась с места, и вслед ей раздался обеспокоенный голос Нортона Сент-Джона:

— Вы уверены, что знаете дорогу?

— Найдем… если раньше не сломаем себе головы, — пошутил Крис.

Маркус расхаживал по комнате Рафиллы. Он приказал ей вернуться сюда сразу после выступления. Где же она? Это ему не нравится. Рафилла заходит слишком далеко, она и вправду испытывает его терпение.

Он решил, что первым делом преподаст ей хороший урок. Незабываемый урок, только он знал, как это делается.

Лопнула покрышка. Нет, этого не может быть! Ни в коем случае, черт побери!

Спид прижал завилявший громадный лимузин к обочине и вылез из машины, матерясь про себя.

Да. Все верно, это покрышка. Да что же это такое творится? Неужели эта гадина, его бывшая жена, колдует с его изображением в виде куклы? Может быть, она сейчас как раз втыкает в куклу иголки и бормочет заклинания типа: „Я тебя достану!“ О Бо…же!

Открыв багажник, Спид полез за запаской.

Но ее там не было.

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987

ОГРАБЛЕНИЕ

Максвелл выгреб в мешок все содержимое сейфа Маркуса Ситроена. Там находились документы, письма, фотографии и прочие бумаги. Он решил, что на досуге изучит их, — интересно, что он там обнаружит.

В сейфе также находилось много драгоценных камней без оправы: бриллианты, сапфиры, рубины, изумруды, несколько дорогих часов, мужские золотые ювелирные изделия и пачки денег.

Максвелл облизнул губы, в горле у него пересохло. Бросив быстрый взгляд на телекамеру, расположенную на потолке, он подумал о том, насколько глупы богачи. Тратят уйму денег на системы охраны, но если шеф службы безопасности занят посторонним делом, то грош цена всем этим системам.

Вики, это уж точно, так увлекла шефа, что ему сейчас ни до чего. Молодец, она заслужила дополнительную премию.

Тихонько закрыв дверцу сейфа, Максвелл подал сигнал Вики, показав прямо в телекамеру два пальца в виде буквы „V“.

Теперь она должна дать ему еще пару минут, чтобы убраться из кабинета, и — свободна. Отличная работа. Просто превосходная.

Речь произносил губернатор. Губернатор Джек Хайленд.

Нова смотрела на него, но к словам не прислушивалась. Мысли ее были заняты Маркусом и той молоденькой девкой. Да как он посмел выбрать ее благотворительный прием для удовлетворения своего блуда! Как он дерзнул!

Губернатор Хайленд был привлекательным мужчиной. У него был свой образ. Образ честного, сердечного, моложавого политика, как в свое время у Кеннеди.

Да… Такой человек, как Джек Хайленд, в состоянии изменить весь мир, а она, Нова Ситроен, помогает ему прийти к власти. Его сила обеспечит ему будущее — об этом говорят все знающие люди.

„Погоди же, Маркус, — подумала Нова, — может быть, еще наступит день, когда у меня появится более могущественный заступник, чем ты“.

— Ну как? Я избавил вас от всех этих зануд? — спросил Крис, когда тележка катилась по извилистой дорожке.

— По-моему, мы не туда едем, — заметила Рафилла.

— Эй, а ведь аплодировали нам неслабо, — крикнул Бобби, хватаясь из предосторожности за борт тележки.

— Это точно, — радостно подхватил Крис. — Я и сам бы здорово хлопал, если бы заплатил сто тысяч за всю эту муру.

— Вот спасибо! — с притворным возмущением бросила Рафилла.

— Не имею в виду присутствующих, — усмехнулся Крис. — Успокойся, милая, и давай честно признаемся, что это всего навсего рок-н-ролл, и ничего больше. Так что не бери в голову.

Том издал мучительный стон.

— Я больше не могу, — прошептал он, задыхаясь.

Вики медленно производила в голове подсчет. Еще десять секунд, и она свободна. Максвелл уже давно исчез с экрана монитора.

С легким вздохом она вытащила свою левую грудь изо рта Тома и сымитировала душевную драму в голосе:

— Мы плохо с тобой поступаем, ведь ты — женатый человек. Не знаю, что это на меня нашло.

— Как? — недоуменно воскликнул Том. Не веря своим глазам, он смотрел, как Вики застегивает блузку, пряча от него райское зрелище.

— В глубине души я очень религиозная девушка, — объяснила Вики.

Член Тома бессильно повис.

У Вики на глазах появились слезы.

— То, что мы хотели сделать с тобой, это же грех. Ты ведь женат, Том.

Как будто он не знал этого.

Вики закончила застегивать блузку и посмотрела на Тома глазами, полными слез.

— Мне очень жаль. Знаю, ты, наверное, меня ненавидишь. Но мне о-очень жаль, Том.

Во всяком случае, уж не так, как ему. У Тома ныло в паху, он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь испытывал подобную боль.

— Тогда возьми в рот, и можно будет считать, что между нами ничего не было, — с надеждой предложил он.

Вики с ужасом посмотрела на него.

— Да за кого ты меня принимаешь?

— Гребаная динамистка! — Его охватила ярость.

Теперь предстояло сматываться. Максвелл очистил сейфы, но прекрасно понимал, что вынести их содержимое из поместья и выбраться самому будет не так-то просто.

Черный пластиковый мешок был довольно тяжел, Максвелл пронес его через лужайку к относительно безопасному месту — дому для гостей, прошмыгнул туда через дверь кухни и направился наверх, прямиком в свободную комнату.

Он уже был на ее пороге, когда его окликнул грубый голос:

— Эй, ты!

— Да? — Максвелл медленно обернулся и увидел Маркуса Ситроена. Боже мой! Ведь Маркус сейчас должен вместе с остальными смотреть концерт и слушать речи.

— Что ты тут делаешь? — спросил Маркус.

— Убираю, — ответил Максвелл без тени смущения.

— Что убираешь?

— Пепельницы, стаканы, тарелки. Миссис Ситроен приказала, чтобы в доме навели порядок перед возвращением артистов. — Максвелл показал на свой значок. — Я из ресторана „Лиллиан“, сэр. Джордж Смит, к вашим услугам.

— Ладно, ладно. — Маркус нетерпеливо махнул рукой, прогоняя его, но вдруг передумал и сказал: — Тогда убери в этой комнате.

— Конечно, сэр.

Максвелл вместе со своим черным мешком вошел в комнату Рафиллы, а Маркус стоял сзади и наблюдал за ним.

Взяв пепельницу, он высыпал ее содержимое в мешок, собрал грязные тарелки и стаканы и тоже отправил их в мешок. Вежливо поклонившись, Максвелл сказал:

— Все в порядке, сэр.

Маркус был занят тем, что раскуривал сигару, он молчал.

Впервые Максвелл почувствовал, что не все идет в полном соответствии с его планом. Он вовсе не предполагал столкнуться здесь лицом к лицу с Маркусом Ситроеном. Что этот человек делает в доме для гостей?

Ладно, сейчас нет времени думать об этом. Быстрее в свободную комнату и сразу к шкафу, где Вики спрятала шикарную сумку фирмы „Вьюттон“. Максвелл быстро переложил в сумку все содержимое черного мешка, за исключением грязной посуды, запер замок на сумке, сунул ключ в карман, а саму сумку вместе с набором инструментов вновь засунул в мешок для мусора.

Теперь надо было сделать следующий шаг, хотя это очень рискованно, ведь Маркус Ситроен находился где-то недалеко.

Но, черт возьми, у него не было выбора.

— Думаю, что мы втроем можем выдать что-нибудь действительно грандиозное, — с энтузиазмом воскликнул Крис, рывками останавливая тележку возле дома для гостей. — Я имею в виду то, что у нас такие разные стили. А еще я подключу к этому База. Знаете, он сейчас в порядке, после того как бросил наркотики. Это будет настоящий вызов, мы всех поставим на уши. Понимаете меня?

— Мне хочется попробовать, — заявил Бобби. — Пожалуй, я смогу даже написать что-нибудь.

— Если это будет подходящий благотворительный концерт, а мы все равно все втроем работаем на „Блю кадиллак“, то не вижу, что нам может помешать, — согласилась Рафилла.

— Ты можешь назвать это благотворительным концертом, малышка, — сказал Крис, помогая ей слезть с тележки и взяв за руку Бобби, — в помощь голодающим детям. В помощь Эфиопии. В помощь бездомным. Да как угодно.

У него были точно такие же глаза, как у Джон Джона, — голубые и горящие.

— Мне надо подумать, — ответила Рафилла, теша себя надеждой, что нежные чувства, охватившие ее душу, лишь плод воображения.

Крис подумал, что она одна из самых красивых девушек, каких он знал в своей жизни. Калифорнийские блондинки не шли с ней ни в какое сравнение. Интересно, есть ли у нее постоянный друг?

Все вместе они направились в дом мимо охранника, который кивком поприветствовал их.

— В доме есть кто-нибудь? — поинтересовался у него Крис.

— Там только официант из ресторана „Лиллиан“. Ах, да, недавно пришел мистер Ситроен.

— Терпеть не могу этого сукина сына, — пробормотал Крис, — он ко всему и ко всем относится, как к дерьму. — Крис повернулся к Бобби и Рафилле. — А что он тут делает? Не пристало большому Хозяину снисходить до своих, пусть даже и талантливых, но слуг, а?

Рафилла молчала.

Вики постаралась смотаться как можно скорее. Дальше злить этого старого пердуна было опасно. Ее так и подмывало сказать: „Убери свой хрен и молчи в тряпочку“.

Но она, конечно же, не сказала этого, а быстро выскочила из комнаты, оставив глубоко несчастного Тома застегивать брюки.

Клои просто кипела от негодования. Этот Джордж Смит очень ловко скрывался от нее, а это ей совсем не нравилось. Неужели он не понимает, какой пост она занимает в ресторане? Неужели не понимает, что она может просто уволить его?

Наверняка где-нибудь притаился и смотрит концерт без нее, это глубоко оскорбило Клои. Ведь она старалась быть приветливой, ласковой, а он пренебрег ею, и она твердо решила не оставлять этот факт без последствий. Не сдобровать тому, кто отверг ее!

— Пропал один из моих официантов, — сообщила Клои одетому в форму охраннику, стоявшему близ входа на обеденную площадку. — Рост примерно метр восемьдесят, темноволосый, симпатичный. Возможно, вы его видели. Его зовут Джордж Смит.

К ее удивлению, охранник сказал:

— Да, думаю, я знаю, о ком вы говорите. Похоже, что это был парень, который понес в дом для гостей поднос и больше не возвращался. Наверное, он им там нужен.

— В дом для гостей?

— Да, мадам. Это там, где остановились все звезды.

Клои плотно стиснула губы. Что может Джордж делать в доме для гостей?

— Спасибо, — резко бросила она.

— Рад услужить, мадам. В любое время.

Крис, Рафилла и Бобби расположились в гостиной. Они беседовали, шутили, строили планы сделать что-нибудь свое, что им самим нравилось бы.

— Терпеть не могу всяких продюсеров, агентов и менеджеров, — искренне сказал Крис. — Просто банда бесталанных пиявок.

— Это точно, — согласился Бобби. Ему захотелось, чтобы сейчас вместе с ними сидела и Сара. — Им плевать на качество, их волнуют только деньги.

— Ну-ну, деньги — тоже совсем не плохая вещь, — признался Крис, направляясь к бару. — Я не возражаю, когда мои пластинки расходятся миллионными тиражами.

Рафилла рассмеялась. Она чувствовала себя беззаботно, несмотря на то что Маркус Ситроен находился в доме и мог появиться в любую минуту.

— Окажите мне услугу, — попросила она.

— Только если она состоит в том, что ты попросишь меня раздеться, — пошутил Крис, смешивая себе ром с кока-колой.

— Я не хочу оставаться наедине с Маркусом Ситроеном.

— Ни у кого нет желания оставаться с ним наедине, — сказал Бобби, поправляя темные очки.

— Я серьезно, — настаивала Рафилла. — Пообещайте, что не оставите меня с ним.

Крис уставился на нее. У нее были самые прекрасные глаза, какие ему приходилось видеть, и невероятно нежная оливковая кожа. Да и все остальное было не хуже. Наверное, ему стоит завязать с блондинками. Хорошая мысль, потому что эта девушка была совершенно не похожа на других. Они провели вместе совсем немного времени, а он как-то странно, по-особенному, привязался к ней. Чудеса, да и только!

— А ты замужем? — не удержался и спросил Крис.

— Эй, — с легкой угрозой в голосе крикнул Бобби, — прекрати наезжать на нашу партнершу. А ты не отвечай ему, Раф. Этот старый бабник считает себя настоящим сердцеедом. Советую держаться от него подальше. Поняла?

Клои решительно направилась к дому для гостей. Этот Джордж Смит не только пренебрег ею, но он еще и отлынивает от работы, а это еще более тяжкое преступление. Если она захочет, то может уволить его. Да она, пожалуй, так и поступит, если, конечно, он не сумеет загладить свою вину.

Фыркнув от злости, Маркус вышел из комнаты Рафиллы. Он ждал достаточно долго. Рафилла дорого заплатит за свое поведение.

Максвелл Сицили прятался в коридоре. Ему страстно хотелось, чтобы Маркус Ситроен побыстрее убрался к чертовой матери с его дороги.

Следующая часть его плана должна была пройти гладко, но осуществлять ее надо, пока все заняты торжественными речами и аукционом. Максвелл намеревался покинуть дом для гостей в одежде официанта с мусорным мешком. Охранник помашет ему на прощание, а он сядет на тележку для гольфа и поедет к заранее оговоренному месту встречи возле плавательного бассейна, где его будет ждать Вики со смокингом, в который он переоденется. После чего Максвелл возьмет в руки сумку „Вьюттон“ и пойдет пешком на стоянку, будто бы он — гость, рано покидающий прием, а там он сядет в свой лимузин, который Спид должен подогнать в нужное место и в нужное время. И уедет.

Очень просто.

Если все пойдет в соответствии с планом. Пока нет причин, чтобы расстраиваться. Надо только, чтобы Маркус Ситроен побыстрее убрался с его дороги.

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987

ДРАМА

Маркус Ситроен рывком распахнул дверь гостиной в доме для гостей и увидел занятых приятной беседой Криса Феникса, Бобби Монделлу и Рафиллу. Его Рафиллу.

Он постарался держать себя в руках, но выражение лица выдавало его ярость.

— Как дела, Маркус? — дружески поинтересовался Крис, поднимая свой стакан в знак приветствия. — Мы нормально выступили, а?

Маркус проигнорировал эту волосатую рок-звезду. Он подозревал, что Нова спала с ним, хотя сама она это отрицала. Но он терпел ее вранье до поры. Крису Фениксу повезло, что Нова не закрутила с ним такой роман, как с Бобби Монделлой. А этому черномазому повезло — он остался жив, и вдвойне повезло, что ему предоставили шанс возобновить карьеру. Маркус считал себя справедливым человеком, не злопамятным.

— Рафилла, — резко обратился он к ней, — у нас же с тобой назначена встреча. Ты разве забыла?

Крис наблюдал за игрой их взглядов. У Рафиллы был взгляд человека, загнанного в угол, тогда как в глазах Маркуса светился злобный хищный огонек. Без сомнения, у Рафиллы не было ни малейшего желания оставаться с Маркусом наедине, а этот старый рогоносец был готов сожрать ее живьем.

— Пошли, — рявкнул Маркус, протягивая руку, — я не люблю, когда меня заставляют ждать.

Рафилла ответила ему абсолютно спокойным голосом:

— Я сейчас занята, Маркус.

Плотно сжатые губы Маркуса вытянулись в тонную линию, глаза затуманились злобой.

— Нам нужно обсудить дела. Идем.

— Мне и здесь вполне хорошо, — храбро отбрила его Рафилла.

— Рафилла, — в голосе Маркуса звучал металл, — я хочу, чтобы ты немедленно поднялась со мной наверх. Это приказ.

— Приказ! — Крис попытался обратить все в шутку. — А я и не знал, черт побери, что мы в армии!

Маркус повернулся, свирепо глядя на него, и в этот самый миг мимо открытой двери гостиной прошмыгнул Максвелл Сицили.

Тяжело дыша от злости и быстрой ходьбы, Клои подошла к дому для гостей как раз в тот момент, когда оттуда выскочил Максвелл.

— Та-а-ак! — возмущенно воскликнула она. — Вот ты где прячешься!

Она, словно глыба, торчала между Максвеллом и тележной для гольфа.

— Миссис Ситроен приказала мне прийти сюда и навести порядок, — ответил Максвелл, страстно желая, чтобы эта жирная корова моментально сдохла.

— Значит, миссис Ситроен тебе приказала, да? — повысила голос Клои. — А с каких это пор миссис Ситроен распоряжается моими официантами?

Максвелл пожал плечами, пытаясь протиснуться мимо нее.

— Но мы же все сегодня работаем здесь, ведь так? Я просто хотел помочь.

Клои прекрасно знала официантов: они никогда не будут работать за спасибо. Что-то здесь не так. У Клои на подобные вещи был нюх. Джордж Смит был странным типом. Симпатичный — это надо признать, но лжец, и уж определенно не джентльмен. Ей совсем не нравилось, как он вел себя с ней. Вроде бы обнадежил, а потом сбежал и бросил ее одну.

Клои машинально бросила взгляд на пухлый мешок для мусора, который Максвелл держал в руках.

— Что там у тебя? — поинтересовалась она подозрительно. Некоторые официанты имели привычку под видом объедков воровать лучшие бифштексы, цыплят, куски филе.

„Нет!!!“ — громом прозвучало в голове Максвелла. Эта чертова сучка может ему все испортить. Ну почему же так не везет?

Краешком глаза Максвелл заметил, что к ним направляется охранник.

Неужели его схватят?

Проклятье! Нет!!!

Не говоря ни слова Максвелл сиганул от нее.

— Стой! — закричала она и, словно убедившись в своих подозрениях, добавила: — Стой, воришка!

При слове „воришка“ охранник прибавил шаг.

— Что тут происходит? — спросил он.

— Этот официант уносит то, что ему не принадлежит, — закричала Клои визгливым голосом. — Я требую, чтобы вы задержали его.

Максвелл уже поставил одну ногу на тележку. Ему совсем не хотелось обострять ситуацию. Заговорщицки подмигнув охраннику, он сказал:

— Эта старая шлюха рехнулась. Похоже, у нее течка.

— Не будем об этом, — сказал охранник. — Ладно, сейчас все выясним, а пока слезай.

Внешне спокойный Максвелл выполнил приказание охранника. Мысли лихорадочно вертелись у него в голове. Сокровенным его желанием было выхватить пистолет, сунуть его в рот этой тупоголовой сучке и разнести ей башку. Это научит ее не становиться на пути у Максвелла Сицили.

Охранник подошел к Клои.

— В чем проблема, мадам?

Указав на свой значок, Клои заявила:

— У меня имеются серьезные подозрения, что этот человек уносит то, что ему не принадлежит.

— Чушь какая-то, — пробормотал Максвелл.

— Это мы быстро выясним, — решил охранник. Меньше всего ему хотелось влезать в какие-нибудь неприятности. — Открой мешок, порадуй леди.

— Я просто возмущен, — с горечью в голосе промолвил Максвелл. — Возмущен нелепыми обвинениями этой рехнувшейся гребаной сучки!

Говоря это, он медленно пятился назад к входной двери.

— Да не заводись ты, — охранник еще пытался как-нибудь все уладить.

— Вы слышали, как он обозвал меня? — завопила Клои. — Вы слышали его выражения? Ты уволен, Джордж Смит. С этого момента ты больше не работаешь в „Лиллиан“. Охранник! Заставьте его открыть мешок!

— Открой, — устало приказал охранник. Другим повезло, они смотрели потрясающий концерт, а у него вот эта завывающая администраторша из ресторана да официант-воришка, и мешок его действительно довольно пухлый.

— Ладно. — Максвелл наклонился, как будто собираясь выполнить приказание охранника.

Клои обрадовалась. Сейчас она его поймает. Она проверит все, до последней пепельницы, и уличит его. Клои надеялась, что супруги Ситроен подадут жалобу и этот жалкий воришка попадет за решетку, где ему как раз самое место. Ей всегда был подозрителен этот Джордж Смит.

Неожиданно Максвелл, взмахнув тяжелым мешком, ударил им охранника в живот и сбил того с ног. Клои истошно завопила.

Максвелл быстро нырнул назад в дом, захлопнув входную дверь.

Нова нетерпеливо ерзала в своем кресле. Торжественные речи, имевшие большой успех, закончились, и начался аукцион, а Маркус все еще не вернулся, и это бесило ее. Именно сегодня ей так хотелось наслаждаться ролью самой лучшей и элегантной американской хозяйки. И этот триумф она желала разделить со своим мужем.

Но нет, ничего не выйдет. Маркус Ситроен был слишком занят своей новой наложницей.

Почему она позволила ему так бесцеремонно покинуть гостей? Резко вскочив, Нова решила, что сейчас же нанесет визит Маркусу, и не важно, понравится ему это или нет.

Вне себя от ярости из-за неудачи Максвелл ворвался в гостиную, бросив на пол перед собой черный мешок для мусора и угрожающе размахивая пистолетом.

— Руки вверх, сволочи! — заорал он. — Вы — мои заложники!

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987

РАЗВЯЗКА

Прошло четыре часа. Четыре самых долгих часа в жизни Максвелла Сицили.

Он всегда старался не выделяться, держался в тени, сторонился всего, что его не касается, и надеялся, что и люди, в свою очередь, оставят его в покое.

Нелегко было быть сыном Кармине Сицили. Совсем нелегко. Когда он учился в школе, казалось, что на лбу у него горит неоновая вывеска, оповещающая всех: „Это сын Кармине Сицили“. Дети из порядочных семей сторонились его, а в общении со шпаной было мало приятного.

Максвелл рос замкнутым ребенком. Его отец Кармине был очень значительной фигурой и не мог служить образцом для подражания. Все любили Кармине Сицили. Все подонки и жулики.

Мать Максвелла Роза была не в счет. Она умерла, когда ему исполнилось четырнадцать, оставив сына одного с Кармине и толпой шлюх.

Невинность Максвелл потерял в тот же день, когда состоялись похороны его матери. Кармине затолкнул к нему в комнату девушку со словами:

— Она развеселит тебя, а если нет, то не смей показываться мне на глаза с такой кислой рожей.

Девушке было двадцать два года, опытом она уже обладала довольно богатым. Она выдоила его, словно корову, держа его член одной рукой и мастурбируя другой.

Максвелл ненавидел все это. Он ненавидел девушку. Ненавидел своего отца.

В шестнадцать лет он украл из стола Кармине пистолет и ограбил винный магазин. Ярости отца не было предела. В течение недели он ежедневно избивал сына.

В восемнадцать Максвелл трахнул девятнадцатилетнюю подружку Кармине, украл из дома двадцать шесть тысяч долларов, черный „линкольн“ и дал тягу.

Люди Кармине выследили его и вернули домой. На этот раз Максвелла на три недели заперли в погребе, посадив на хлеб и воду.

В двадцать два во время вооруженного ограбления банка он выстрелом из пистолета серьезно ранил охранника.

— С меня хватит, — сказал Кармине. — Пусть гниет за решеткой. Он мне не сын.

И следующие семь лет Максвелл провел в тюрьме, не получив ни единой весточки от отца.

Выйдя на свободу, он отправился в Калифорнию и вскоре наметил для себя новое дело. В журнале он как-то прочитал о Нове и Маркусе Ситроене, об их сказочном богатстве. А потом наткнулся в газете на заметку о предстоящем благотворительном вечере, который они устраивали в поддержку губернатора Хайленда. Эти две статьи крепко засели у него в голове. Грех было не воспользоваться таким случаем.

И вот он воспользовался им. И все к черту!

А вокруг дома толпились полицейские, гости, телевизионщики с камерами и журналисты.

Он попал в западню.

— Могу я попросить у вас воды? — еле слышно спросила Рафилла. Как и остальные, она лежала на полу в углу гостиной со связанными руками и ногами.

Как только Максвелл ворвался в гостиную, он заставил их связать друг друга. Бешено сверкая выпученными глазами, он размахивал пистолетом, угрожая перестрелять всех, если они не будут выполнять его приказания.

Рафиллу он послал наверх за простынями.

— Если ты не вернешься через две минуты, я прострелю ему башку, — предупредил он, кивнув в сторону Бобби.

Дрожа от страха, Рафилла обежала все спальни, сдергивая простыни с кроватей.

Когда она вернулась вниз с простынями, Максвелл заставил Криса и Маркуса рвать их на полосы, потом приказал им связать сначала Бобби, а затем Рафиллу. После этого велел Маркусу связать Криса и наконец оказал честь разгневанному магнату, связав его лично.

Маркус попытался образумить его.

— Послушайте, будьте благоразумны, вам не удастся убежать отсюда. Так почему бы вам не уйти прямо сейчас, пока вы не совершили ничего такого, о чем впоследствии действительно можете пожалеть?

Уйти! Ничего себе шуточки! Он не мог никуда уйти. Он попал в западню. Вся его жизнь была сплошной западней.

Маркус Ситроен напомнил Максвеллу Кармине. Хорош гусь! Тоже, наверное, думает, что за деньги можно купить все.

— Сколько я получу, если уйду? — поинтересовался Максвелл. Ему было интересно, как оценивает Маркус Ситроен свою жизнь.

— Десять тысяч долларов. Наличными, — ответил Маркус с уверенностью человека, способного откупиться в любой ситуации. — Даю вам слово: я сделаю все, чтобы вы остались на свободе.

„Конечно. А еще мать Тереза за мной поухаживает“. Маркус Ситроен принимал его за идиота! Точно так же, как и Кармине. Две поганые богатые свиньи.

Максвелл рассмеялся ему прямо в лицо. Маркус Ситроен удвоил предлагаемую сумму, потом утроил, но Максвелл уже не слушал его.

Заложники были связаны, и ему стало чуть легче Оставив их на минуту, Максвелл осмотрел дом, убедившись, что все окна закрыты изнутри, задвинул засовы и набросил цепочки на входные двери.

Он понимал, что скоро прибудет полиция.

И не ошибся.

Все мысли Рафиллы были заняты только Джон Джоном. Что будет с ее мальчиком, если с ней что-то случится? Ведь ему всего только десять лет. Как он обойдется без нее? Кто научит его жизни, отношению к женщинам, кто объяснит разницу между добром и злом?

Кто успокоит его в минуты печали? Кто разделит с ним минуты радости? Кто поругает его за шалости?

Черт побери, ведь она же его мать, а значит, ей обязательно надо остаться в живых.

Погруженный в мир темноты, Бобби боролся с ужасным чувством неполноценности. Он ничего не мог поделать: связанный, беспомощный, он не мог видеть, что происходит вокруг.

Он, Бобби Монделла, был узником во всех смыслах этого слова.

А вот Крис чувствовал себя чертовски уверенно. Когда Маркус связывал его, Крису удалось ослабить путы, так что полосы разорванных простыней не помешают ему, и, как только наступит подходящий момент, он расправится с этим психопатом. Крис был абсолютно уверен, что этот парень — психопат, его выдавали пустые, лихорадочно блестящие глаза и резкие, неуверенные движения.

Замечательно сказано, что каждый может стать знаменитым на пятнадцать минут, и этот психопат, похоже, именно этого и добивался. Попасть на первые страницы газет, продать свою историю, а потом о нем напишут книгу, а может быть, даже снимут небольшой телесериал.

Сейчас он был близок к своей цели. Он захватил в заложники трех крупнейших в мире звезд и миллиардера — магната звукозаписи. Но Крис точно не знал, что себе думает этот психопат. Может, так: если он отпустит их, то что тогда? Газеты пошумят немножко и забудут, забудут и о нем. Поэтому единственно возможный для него способ прославиться — это совершить что-нибудь действительно значительное. Скажем, убить их всех.

Вздрогнув от этой мысли, Крис перевернулся несколько раз и подкатился к Рафилле.

— Ты в порядке? — прошептал он.

Рафилла кивнула.

— Держись, детка, — подбодрил ее Крис, — мы выберемся из этой передряги. Знай, я никогда не ошибаюсь.

Вокруг дома собралась громадная толпа. Полиция вместе с людьми из подразделения по борьбе с терроризмом отгородила большую зону вокруг дома, а за этой оградой толпились телевизионщики, репортеры и фотографы. Большинство гостей ретировались, но губернатор Хайленд остался, он успокаивал Нову Ситроен и строил из себя героя перед прессой.

Максвелл в своих телефонных переговорах с капитаном полиции Линчем настоял на присутствии прессы, считая, что в этом случае он будет в большей безопасности. Требования его были просты: вертолет должен отвезти его с заложниками в безопасное место, где будет ожидать машина.

— Когда я буду в полной безопасности, я освобожу заложников, — пообещал он.

— Безусловно, — пробормотал капитан Линч.

Переговоры по телефону велись уже второй час, сразу с того момента, как напитан полиции взял на себя руководство операцией.

— Кто ты? Как тебя зовут? — был первый вопрос Линча.

— Джордж Смит, — солгал Максвелл.

— Да брось ты, парень. Мы навели справки о Джордже Смите. Ты появился в ресторане всего пару месяцев назад. Может быть, ты все-таки сообщишь свое настоящее имя и избавишь всех от массы неприятностей?

Максвелл разозлился. Да с кем они, думают, имеют дело? Они что, считают его полным идиотом?

— Если мои требования не будут удовлетворены, — медленно и четко произнес Максвелл, — я одного за другим перестреляю заложников. Вы поняли меня?

Глаза Сары были красны от слез. Сначала она старалась сдерживаться, но все-таки сломалась. Ей не давала покоя мысль о том, как страдает Бобби.

Труди успокаивала ее.

— С ним все будет в порядке, — заверяла она. — И с ними со всеми.

Сара понимала, что произойти может всякое. Конечно, вполне возможно, что заложники окажутся свободными и без единой царапины. Но вовсе не исключено, что может произойти и самое страшное. Она помнила ограбление ювелирного магазина на Родео-драйв в 1986 году. В течение многих часов полиция заверяла, что с заложниками, запертыми в магазине „Ван Клиф энд Арпель“, все в порядке. А впоследствии оказалось, что один из заложников был убит через несколько минут после захвата, а еще несколько человек погибли позже, во время перестрелки.

Глухо всхлипывая, Сара поняла, как сильно она любит Бобби Монделлу. Он стал ее жизнью, пусть и не очень счастливой, потому что, если честно признаться, Бобби не слишком хорошо относился к ней. Да, они были любовниками, и это было чудесно, но на самом деле он не любил ее, и Саре пришлось примириться с этим.

„Если он благополучно выберется из этой переделки, я уйду от него, — подумала Сара. — Он снова на вершине славы, больше не нуждается во мне, а без меня, может быть, будет гораздо счастливее“.

Приняв это решение, Сара принялась молиться про себя за спасение Бобби.

Максвелл поднес к губам Рафиллы стакан с водой.

Она медленно сделала несколько глотков и спросила у Максвелла, как его зовут. Где-то она читала, что в ситуации, когда оказываешься заложником, большое значение имеет установить контакт с людьми, захватившими тебя.

— Зачем вам, черт побери, мое имя? — сердито спросил Максвелл.

— Но должна же я как-то вас называть, — не прекращала своих попыток Рафилла.

— Я знаю, как ты должна его называть, — проворчал Маркус, расстроенный своим положением пленника. — Называй его тупоголовый сукин сын.

Это замечание вывело из себя Максвелла. Он повернулся к Маркусу и угрожающе произнес:

— Никто не смеет называть Максвелла Сицили тупоголовым.

— Вот ты и сообщил нам свое имя, — победно воскликнул Маркус.

— Ради Бога, заткнись, — прошептал Крис, напрягая мускулы и размышляя: не броситься ли на этого психопата прямо сейчас. Один прыжок, и все будет кончено.

А что, если все-таки лоскуты простыней не порвутся? Что, если этот псих успеет повернуть свой пистолет в его сторону и пристрелит Криса Феникса? Да, быть под дулом пистолета — удовольствие не из приятных.

Боже! Его мама в Англии, должно быть, сойдет с ума. А может быть, журналисты уже успели позвонить ей. Бедная старушка Эйвис! Ведь она всегда так любила своего сына. А как же Уиллоу и Бо? Уиллоу решит, конечно, что он сам во всем виноват. А Бо — кто знает, какой будет реакция ребенка?

„Возможно, я был плохим отцом, — подумал Крис. — Если я выпутаюсь из этой переделки, то постараюсь стать лучше, буду больше времени проводить с сыном.

Если я выпутаюсь…“

Сибил прислонила свою хорошенькую белокурую головку к плечу губернатора Хайленда.

— Я так устала, — вздохнула она.

Они сидели в главном доме вместе с Хоуком, Новой и еще несколькими людьми.

— Может быть, вам немного вздремнуть, — предложил губернатор. — Нова, здесь есть спальня, где бы Сибил могла прилечь?

Нова сделала знак дворецкому.

— Нортон, позаботься об этом.

Нортон Сент-Джон проводил Сибил и губернатора Хайленда наверх в спальню.

— Благодарю вас, — сказал губернатор, жестом руки отпуская Нортона. — Я уложу ее.

Сибил присела на краешек кровати и устало провела рукой по волосам.

— Как это все ужасно.

— Я понимаю, — согласился губернатор, усаживаясь рядом с ней.

— Бедный Крис.

— Уверен, что с ним все будет в порядке.

— Надеюсь.

— Сибил…

— Да.

— Вы очень красивая молодая леди.

— Благодарю вас.

Губернатор начал торопливо целовать ее. Сибил упала на спину, она слишком устала, чтобы сопротивляться. Сейчас она могла думать только о том, что в один прекрасный день губернатор Хайленд, возможно, станет президентом. Забавно, что мужчины все одинаковы — будь то рок-звезда или будущий президент. Прямо какие-то сексуальные маньяки. А почему ей, собственно говоря, отказывать им?

Максвелл в нетерпении схватил трубку телефона.

— Я жду уже достаточно долго, — многозначительно произнес он ледяным тоном. — Если через пятнадцать минут не будет вертолета, я начну убивать заложников.

— Успокойся, давай все обсудим. И не валяй дурака, — ответил капитан. — Вертолет скоро будет.

— Не пытайся хитрить со мной, — предупредил Максвелл, повышая голос. — Ты уже целый час кормишь меня обещаниями. Или через пятнадцать минут будет вертолет, или я прикончу одного из заложников. И это не пустая угроза. Ты понял меня, сволочь?

— Да, — ответил капитан. — Даю тебе слово, что вертолет уже летит сюда. — Линчу хотелось добавить: „И твой отец тоже“, — потому что полиция уже выяснила, кто такой „Джордж Смит“, взяв отпечатки пальцев с его шкафчика в ресторане „Лиллиан“ и пропустив их через главный компьютер.

Максвелл Сицили. Единственный сын и наследник знаменитого Кармине Сицили. Кармине разыскали в номере отеля „Беверли-Уилшир“, где он остановился во время деловой поездки.

Сначала Кармине и слышать ничего не желал.

— Мой сын? У меня нет сына! — Но когда ему объяснили ситуацию и сообщили, кто оказался в заложниках, он сказал: — Ладно, я приеду туда. До моего прибытия ничего не предпринимайте. Я все улажу.

Да, он все уже уладил в свое время, просто навсегда вычеркнул собственного сына из своей жизни. И как только этот сопляк осмелился подвести его, захватив в заложники таких знаменитых и влиятельных людей! Кармине это очень расстроило. За что же Господь наградил его таким сыном, как Максвелл?

— Ты в порядке, дорогая? — Крис придвинулся поближе к Рафилле и зашептал ей в ухо: — Этот подонок ничего нам не сделает. Поверь мне.

Все они слышали, как Максвелл грозился по телефону пристрелить одного из них, поэтому Крис старался успокоить Рафиллу.

Голос Рафиллы дрожал:

— Не знаю, Крис. Это словно ночной кошмар, мне так хочется проснуться.

— Я понимаю, детка. Но не волнуйся, этот парень просто треплется. Только говорит, но ничего не сделает, это же ясно, ты только посмотри на него…

Стараясь показать, что не боится, Рафилла пробормотала:

— Надеюсь, что ты прав.

— Эй, Бобби, мне бы надо быстренько рассказать тебе о происходящем, — произнес Крис, понизив голос, — но все это очень скучно. Скоро мы выберемся отсюда.

Бобби хмыкнул.

Максвелл нервно расхаживал по комнате, размышляя, что делать дальше. Все ведь шло так гладко, пока на его пути не возникла эта толстая корова из ресторана. Ему захотелось, чтобы она сейчас очутилась в этой комнате. Да, он бы показал ей что почем. Сунул бы пистолет в рот и разнес бы выстрелом башку.

И вдруг, к удивлению всех, Маркус Ситроен заговорил громким, хриплым голосом:

— А почему бы тебе не пристрелить ниггера? — предложил он. — Пристрели эту сволочь и вышвырни его отсюда. Тогда все решится быстрее и мы покончим с этим.

— Ах ты гребаный сукин сын, — моментально отреагировал Бобби и покатился по полу на звук голоса Маркуса.

— О Господи, — простонал Ирис, предчувствуя опасность.

— Ты сволочь, Маркус, — крикнула Рафилла, — самый мерзкий негодяй.

— А ты-то кто такая? — огрызнулся в ответ Маркус. — Ты тоже черномазая. Надо было тогда в Рио выбросить тебя с балкона вместе с твоим дружком, черная шлюха.

Наконец-то Бобби узнал правду. Он в ярости пнул ногами в то место, откуда звучал голос Маркуса, и почувствовал, что каблуки ботинок соприкоснулись с чем-то твердым.

Удар пришелся Маркусу по челюсти. Взревев от боли, Маркус принялся размахивать связанными руками, и ему удалось нанести Бобби сильнейший удар по голове, от которого тот потерял сознание. А Ирис в это время попытался освободиться от пут.

Наблюдая за этой сценой, Максвелл решил, что теряет контроль над ситуацией. Он с угрожающим видом поднял пистолет и сделал предупредительный выстрел.

Прыгая на связанных ногах, Ирис рванулся к Максвеллу и толкнул его.

Пошатнувшись, Максвелл выстрелил от неожиданности, и шальная пуля вонзилась в живот Маркусу Ситроену.

— О Господи! — в ужасе закричала Рафилла, наблюдая, как из раны в животе Маркуса течет кровь.

— Помогите, — застонал Маркус, тщетно пытаясь зажать рану. Он посмотрел на Рафиллу, затем в отчаянии перевел взгляд на Криса. — Умоляю… помоги мне… останови кровь. Я дам тебе все, что хочешь. — Голос его начал слабеть. — Деньги… много… денег… все, что хочешь…

И в этот момент их внимание привлек шум вертолета.

Максвелл заявил с ледяным спокойствием:

— Мы уходим. И чтобы больше никаких глупостей.

Шум двигателей вертолета заглушил звук выстрела, и, когда капитан Линч снова связался с Максвеллом по телефону, он понятия не имел, что произошло в доме.

— Пора выходить, — сказал он. — Вертолет прибыл.

— Убери всех от дома, — приказал Максвелл. — Оставь только одну телевизионную камеру. Понял?

— Да, — ответил капитан Линч.

— Тогда действуй! Я буду наблюдать.

„А твой отец будет наблюдать за тобой, жалкий ублюдок. Он уже здесь и готов преподнести тебе сюрприз“.

— Все будет сделано.

— Мы выходим через пять минут, — предупредил Максвелл, — и, если что-нибудь будет не так, я перестреляю всех заложников. Понял?

— Да, ты все объяснил вполне доходчиво.

— Вот и хорошо.

Максвелл повернулся к своим заложникам — к этой кучке жалких людишек. Удивительно, как быстро можно сбить с них спесь. Подойдя к Рафилле, он развязал ее и приказал:

— Иди наверх и принеси сюда одеяло.

Комната была забрызгана кровью, Маркус скорчился на полу в зловещей неподвижной позе.

— Мне кажется, он мертв, — прошептала Рафилла, в ужасе глядя на Маркуса.

— Ну и что? — равнодушно бросил Максвелл. — То же самое может произойти и с тобой, если не будешь выполнять мои приказания. Иди наверх, возьмешь там одеяло и бегом назад. Если не вернешься, следующим будет он. — Максвелл кивнул дулом пистолета в сторону Криса.

— Ты — герой, потому что твой пистолет направлен мне в голову, — презрительно заметил Крис. — Посмотрел бы я на тебя, если бы мы встретились один на один.

Максвелл пропустил мимо ушей его слова, сейчас ему было не до споров. Крис Феникс — пустое место. Да они все сейчас для него пустое место! А теперь, когда одного он уже убил, то может и всех перестрелять. Теперь это уже не имеет значения.

Но только не сейчас, они пока еще нужны ему. Сейчас заложники — его единственная защита.

Капитан Линч приказал снайперам занять свои позиции. В тень позади себя он поставил Кармине Сицили. Вертолет ждал посреди большой лужайки перед домом. Место пилота занимал специально подготовленный человек из подразделения по борьбе с терроризмом.

Журналистов убрали подальше от дома, остались только несколько телевизионщиков с камерой.

Нова Ситроен стояла позади оцепления в сопровождении Хоука. Она переоделась в теплый коричневый комбинезон, сапоги и старое норковое пальто. Нова была на удивление спокойна.

Хоук сказал ей:

— Когда они выйдут, капитан предложит этому негодяю Максвеллу бросить оружие и сдаться.

— А почему капитан думает, что он подчинится?

— Потому что он будет уязвим на открытом пространстве. А потом к нему подойдет отец и уговорит его.

— Но ведь он может перестрелять заложников.

— Нет, — резко возразил Хоук, — его будут держать под таким жестким наблюдением, что, если он только попытается положить палец на спусковой крючок, снайперы немедленно застрелят его. Пули в голову будет достаточно.

— Но ведь уже темно.

— У снайперов есть специальные приборы ночного видения.

Интересно, как Маркус переносит свое пленение? Наверное, плохо. Но, безусловно, считает, что полиция до сих пор не убила Максвелла только ради его, Маркуса Ситроена, безопасности. Ведь Маркус всегда привык считать себя хозяином положения.

— Вот так все и будет происходить, — сказал Максвелл. — И хорошенько запомните мои слова, потому что любая ваша ошибка может стоить вам жизни. — Он с презрением пнул ногой труп Маркуса Ситроена и перевернул его так, что мертвец плюхнулся в лужу собственной крови. — Как ему.

Лежа на полу, еще связанный, Бобби услышал голоса, сознание постепенно возвращалось к нему. Он открыл глаза и увидел смутное пятно, которое постепенно приобрело форму.

Бобби моргнул раз, другой, с трудом стараясь поверить в происходящее. Он видит! Черт побери! ОН ВИДИТ!

Доктора говорили, что подобное может произойти в любое время и в любой ситуации, уверяли, что зрение может вернуться к нему в результате стресса. Боже милосердный! Он видит, но сейчас, в этой опасной ситуации, лучше никому не говорить об этом. Ведь его считают слепым, и, может быть, ему удастся воспользоваться этим преимуществом.

— Мы выйдем из дома, накрытые одеялом, — инструктировал Максвелл, — вы впереди, а я сзади, мой пистолет будет нацелен в ваши спины. А полиция не будет знать, кто где находится. Понятно?

— Чертовски умно, — поддел его Ирис.

— Да, действительно умно, — согласился Максвелл. — Снайперы поджидают меня — а в такой ситуации они не осмелятся стрелять, вдруг попадут не в того.

Бобби медленно огляделся. Рядом с собой на полу он заметил свои темные очки, схватил их связанными руками и надел. Никто этого не заметил.

— Ноги я вам развяжу, уверен, что никому из вас не захочется последовать за Маркусом Ситроеном.

Бобби застонал, подавая знак, что пришел в сознание.

— С тобой все в порядке? — обеспокоенно спросила Рафилла.

Если бы только она знала!

— Да, — пробормотал Бобби, — все нормально.

— Вот и отлично, — с сарказмом заметил Максвелл, — прекрасно осознавать, что все чувствуют себя хорошо.

— Они идут, — сказал капитан Линч и довольно усмехнулся, увидев, что входная дверь медленно открывается. — Кармине, приготовьтесь.

Кармине подошел и встал рядом с капитаном полиции. Он был вполне готов.

Нова Ситроен задрожала, ее охватило чувство, что должно произойти что-то страшное.

Стараясь ее успокоить, Хоук обнял ее за плечи, покрытые норковым пальто.

— Все скоро закончится. Не волнуйся.

— Господи! — воскликнул капитан Линч, когда из дома вышли несколько человек, накрытые одеялом. — Проклятье!

— Что такое? — спросил у него Кармине.

— Они же под этим чертовым одеялом, и мы не увидим, где кто из них. — Схватив рацию, он отдал приказ:

— Не стрелять! Никому не стрелять!

Под одеялом было душно и неудобно. Рафилла шла впереди Максвелла, его пистолет упирался ей в спину. Она переступала очень медленно, опасаясь, что пистолет может случайно выстрелить.

Рядом с ней шел Крис. Максвелл связал их вместе за талии, от чего было трудно двигаться. Бобби шел сзади, привязанный к Максвеллу.

— Если начнут стрелять, то эти пули достанутся вам, друзья мои, самодовольно заявил Максвелл. — А если вы сделаете хоть одно неверное движение, то я разнесу в прах вашу подругу, так что и не помышляйте об этом.

Они медленно продвигались к вертолету, и каждый шаг давался с невероятным трудом.

В ночи не было слышно никаких посторонних звуков, только плеск волн на пляже, стрекотание кузнечиков и шелест пальм на ветру. В небе ярко светила луна.

— Максвелл, — внезапно разорвал тишину голос, усиленный мегафоном, — это я, Кармине, твой отец. Я требую, чтобы ты освободил заложников и сдался. Это приказ.

Максвелл резко остановился, похолодев от изумления. Черт побери, а что здесь делает Кармине? И какого дьявола этот негодяй вмешивается? Неужели ему недостаточно того, что Максвелл и так всю жизнь рос в тени его славы, что на нем всегда лежала печать сынка Кармине Сицили? Он всеми фибрами души ненавидел своего отца.

— Что ты тут делаешь? — истерично закричал Максвелл.

Крис и Бобби одновременно инстинктивно решили, что настал подходящий момент, и действия их были настолько слаженны, словно они пользовались телепатией.

Крис резко повернулся и выбил из рун Максвелла пистолет, а Бобби со всей силой толкнул его в спину.

Максвелл упал, а сверху на него навалились все трое заложников.

— Свет! — закричал капитан Линч, спеша к ним в сопровождении нескольких офицеров с оружием в руках.

Место действия залил свет прожекторов.

Все было кончено.

ЭПИЛОГ

На похоронах Маркуса Ситроена собралась причудливая компания: рок-звезды, представители высшего общества, воротилы шоу-бизнеса, могущественные финансисты.

Они прибыли отовсюду, чтобы отдать последнюю дань уважения Маркусу Ситроену. Самым популярным видом транспорта, на котором люди приезжали на похороны, были личные самолеты.

Вереница лимузинов, выстроившихся возле кладбища, производила внушительное впечатление. После похорон все собрались в поместье Новарон, где царила атмосфера светской вечеринки.

Нова стойко перенесла все испытания, очень убедительно изображай роль неутешной вдовы.

Хоукинс Ламонт — Хоук — произнес надгробную речь. Он сказал, что ему будет не хватать его друга и учителя.

Маркус упомянул его в завещании. Хоук унаследовал коллекцию старинных автомобилей, пару золотых часов „Картье“ и набор запонок от Тиффани. Хоук по достоинству оценил этот жест, но в первую очередь он был дельцом — коллекция старинных автомобилей ему была ни к чему, поэтому он ее продал и купил белый „феррари“, черный „мазерати“ и квартиру в Лондоне, чтобы проводить там выходные.

Через три месяца после похорон Маркуса Ситроена Хоук развелся с женой. А спустя несколько недель они с Новой Ситроен поженились тайком в Мехико-Сити.

Они вернулись в Нью-Йорк как триумфаторы и стали руководить „Блю кадиллак рекордз“, расширяя деятельность компании на телевидении и в кино.

Нова Ситроен продолжала поддерживать свою репутацию одной из самых элегантных дам Америки. А Хоук продолжал руководить карьерами суперзвезд.

Из них получилась потрясающая семейная пара.

К тому времени как Спид заменил колесо на взятом напрокат лимузине и прибыл в тот роковой вечер в поместье Новарон, он уже безнадежно опоздал. Все в страшном возбуждении обсуждали ситуацию с заложниками.

Спид поймал смотрителя стоянки и грубо потребовал у него ответа:

— Что тут происходит?

— Там у какого-то парня крыша поехала. Он захватил людей, связал их и требует денег.

— Кто он такой?

— Официант из дорогого ресторана. Джордж… фамилии не помню…

— Джордж Смит?

— Да, именно так зовут этого придурка.

Спид моментально смотался оттуда. Вернувшись в Голливуд, он забрал из своей квартиры все вещи, отогнал лимузин в бюро проката и ближайшим самолетом улетел в Лас-Вегас. Там он примчался к бывшей жене и начал умолять ее обеспечить ему алиби на тот случай, если Джордж Смит выдаст его полиции.

Она неохотно согласилась, сказав, что это обойдется ему в кругленькую сумму.

Спид прожил у нее три месяца. Каждый день они скандалили, но он вынужден был признать, что у нее самая лучшая грудь. К несчастью, при этом у нее еще был хронический триппер, которым ее наградил какой-то бездарный певец с гнилыми зубами. Спид, с его непрухой, тоже, конечно же, его подхватил.

Обозлившись, он вернулся в Голливуд и занялся старыми делишками.

Как-то вечером в баре он познакомился с одним человеком. Намечалось крупное дело, а этот пижон слышал, что Спид самый лучший водитель на всем Западном побережье…

Клои продолжала работать в ресторане „Лиллиан“, где ее стали считать знаменитостью. Если бы не Клои и ее зоркие глаза, то Максвеллу Сицили удалось бы совершить ограбление года. Клои упивалась всеобщим вниманием.

Но ей никак не приходило в голову, что, если бы не ее вмешательство, Маркус Ситроен остался бы жив.

Сибил Уайльд и Крис Феникс расстались, так как у Сибил начался бурный роман с губернатором Хайлендом, который следовало держать в строжайшем секрете.

Как-то в один из уик-эндов в конце дета Сибил и губернатор Хайленд развлекались в Акапулько на яхте их общих друзей. Они не подозревали, что их фотографировали скрытой камерой в пикантных ситуациях.

Компрометирующие фотографии попали в газеты, в результате чего погибла безупречная репутация губернатора Хайленда, а Сибил была предложена первая главная роль в кино.

Вики Фокс сделала все, что возможно, в этой поганой ситуации, чтобы выйти сухой из воды. Она ускользнула из поместья Новарон в самый драматический момент освобождения заложников, попросив подвезти ее до города одного из гостей — похотливого адвоката, который поверил в ее наскоро сочиненную историю о ссоре с деспотичной экономкой миссис Айворз.

— Так тебе нужна работа, дорогая? — спросил адвокат.

— Да, — кивнула Вики.

Она оставалась у него в доме, пока не удовлетворила свое сексуальное голодание, а потом украла у адвоката ценную коллекцию марок, которую сдала в ломбард за три тысячи долларов. На самом деле коллекция стоила свыше ста тысяч долларов.

Затем Вики купила билет до Амарилло, штат Техас, поселилась там и была тише воды, ниже травы.

Дела у нее пошли хорошо.

А вот у Максвелла Сицили дела обстояли не так хорошо. Ожидая в тюрьме суда за убийство Маркуса Ситроена, он однажды ночью загадочным образом умер во сне. Официального расследования его смерти проводить не стали.

Щупальца Кармине Сицили могли достать где угодно.

Сара Джонстон и Бобби Монделла решили устроить скромную свадьбу на родине Сары в Филадельфии. Не было никого счастливее их.

Бобби пришлось некоторое время уговаривать Сару, но он справился с этим. Многое изменилось после той ужасной ночи в Новароне. Возвращение зрения было для Бобби глубоким потрясением. Поначалу он даже не знал, как с этим справиться, — все казалось ему таким непривычным.

Самым большим шоком для него было увидеть Сару — женщину, с которой он прожил последние полтора года. Он представлял себе, что она чернее, ниже ростом, полнее, невзрачнее. А на самом деле она оказалась очень хорошенькой и чем-то напомнила ему молодую Шарлин.

Но прежде чем у Бобби появился шанс объяснить Саре, как много она значит для него, Сара ушла, оставив короткую записку: „Я тебе больше не нужна, поэтому прощаюсь. Все было просто чудесно, Бобби, и я всегда буду любить тебя. Но теперь ты вернулся к своей прежней жизни. Наслаждайся ею. Сара“.

Бобби два месяца разыскивал ее, а когда все же нашел, то твердо заявил, что они больше никогда не расстанутся.

Сара сдалась. Ведь она же любила его, так что все решилось очень просто.

Дороги Криса Феникса и Рафиллы снова разошлись.

Порвав с Сибил, Крис вернулся в Англию и сообщил Астрид, что между ними все кончено. Они были вместе достаточно долго, целых четыре года. Он купил ей загородный дом и позволил забрать с собой собак. Они расстались друзьями.

Потом Крис подумал о Базе, который больше не употреблял наркотики и находился на пути к выздоровлению, и предложил ему сделать что-нибудь вместе, вдвоем.

— Мне это нравится, — согласился Баз.

— А я так и думал, что тебе понравится, — сказал Крис и добавил, подмигнув: — Тебе ведь всегда нравилось работать с суперзвездой, не так ли?

— А ты все такой же, старый хвастун, — усмехнулся Баз.

— Но ты ведь ничего не имеешь против? Верно?

— Верно, дружище.

И, как в прежние годы, они со смехом заключили друг друга в объятия.

Рафилла вернулась в Англию, забрала у матери Джон Джона, и они вдвоем поселились в доме возле Риджентс-Парк, который она купила.

Как хорошо снова вернуться в Англию после всех тех лет, которые она провела за границей. И, конечно же, очень приятно было ощущать себя популярной артисткой, когда над тобой не висит угроза в лице Маркуса Ситроена. Иногда она вспоминала Маркуса и ту ужасную ночь в Новароне. Такое не забывается. Но жизнь продолжалась, и Рафилла была готова к ней.

Крис Феникс и Рафилла приехали в Филадельфию на свадьбу Бобби Монделлы. Они прибыли по отдельности, каждый из них не подозревал о присутствии другого.

Свидетелем на свадьбе был Рокет Фабрицци, и, хотя Бобби и Сара старались не афишировать свою свадьбу, все равно собралась огромная толпа поклонников и журналистов.

Рафилла не видела Криса с той ужасной ночи. Она бросила взгляд в проход между рядами в церкви и тут увидела его — как всегда энергичного, с удивительными вихрастыми волосами и самыми голубыми глазами в мире, такими, как у Джон Джона.

Она робко помахала ему рукой.

Он помахал в ответ.

Рафилла улыбнулась.

Крис улыбнулся тоже.

О Боже! Неужели снова? В третий раз в жизни ее охватило чувство радостного ожидания.

Дважды она обожглась. Но ведь это не значит, что жизнь для нее кончена, ведь так?

Крис поднялся и направился в ее сторону. Вскоре он уже стоял рядом.

— Здесь не занято? — спросил он, указывая на полупустую скамью.

— Нет.

— Не возражаешь, если я присяду рядом?

— Пожалуй, мне будет даже приятно.

Они увидели спешащего по проходу Бобби в сопровождении Рокета.

— Похоже, он очень волнуется, — беспечно заметил Крис. — Бедняга.

— Волнуется, наверное.

— Конечно, это ведь серьезный шаг.

— Безусловно.

— Ты была замужем?

— Один раз.

— Я тоже был женат. Сейчас разведен.

— И я.

Заиграла музыка, возвещая о появлении невесты.

Сара — вся в белом — радостно улыбалась.

Бобби повернулся, чтобы посмотреть, как она идет по проходу. Он подумал, что она самая хорошенькая девушка, какую он только встречал в своей жизни.

— Романтично, да? — прошептал Крис.

Рафилла кивнула. Она боялась смотреть ему в глаза, потому что, окунувшись один раз в их бездонную синеву, она могла навеки утонуть там.

А может быть, стоит рискнуть? Как там гласит старая пословица? Бог любит троицу, или что-то вроде этого.

— Послушай, Раф. — Крис наклонился к ней, понизив голос до интимного тона.

— Да.

— Я должен тебе кое-что сказать.

— Да? — повторила Рафилла.

Их глаза встретились, и это было незабываемо.

— Гм… я просто хотел, чтобы ты знала об этом.

— О чем?

— А я не говорил тебе, что после встречи с тобой навсегда завязал с блондинками?

Внимательно посмотрев на него, Рафилла ответила:

— Нет. Ты никогда не говорил мне об этом.

Крис подмигнул.

— Это правда. — Он взял ее за руку и нежно погладил. — Ладно, давай лучше посмотрим свадьбу, увидим, как это происходит. Может быть, нам когда-нибудь пригодится подобный опыт. — Крис весело усмехнулся. — Хорошо?

Рафилла улыбнулась ему в ответ. Крис Феникс был для нее настоящей авантюрой, в которую следовало бы ввязаться, но теперь она стала достаточно взрослой, чтобы извлечь из нее настоящее наслаждение.

— Хорошо, — согласилась она.

— В конце концов… — начал Крис.

Рафилла подхватила его слова, и они вместе закончили любимую поговорку Криса:

— Это ведь просто рок-н-ролл!

ДЖЕККИ КОЛЛИНЗ

Джекки КОЛЛИНЗ — популярнейшая американская писательница, автор двух десятков нашумевших бестселлеров, среди которых наибольшую популярность получили романы: „Шансы“, „Лаки“, „Леди Босс“, уже вышедшие в Издательстве „Новости“, и другие. Книги Джекки Коллинз были переведены на многие языки, изданы тиражом более 100 миллионов экземпляров и послужили основой для создания захватывающих художественных фильмов и телевизионных сериалов.

РОК-ЗВЕЗДА

Три рок-звезды — музыкант и композитор Крис Феникс, исполнитель негритянских „соулз“ Бобби Монделла и очаровательная певица Рафилла — приглашены в роскошное поместье магната шоу-бизнеса Маркуса Ситроена на светский прием в честь губернатора штата, реально претендующего на пост президента США, В это время уголовник Максвелл Сицили, проникший в поместье под видом официанта, решает воспользоваться случаем и ограбить богача Ситроена. Его план срывается, и, спасаясь бегством, преступник захватывает в заложники Криса, Бобби и Рафиллу…

Издательство „Новости“ продолжает публикацию серии „Мировой бестселлер“, в которую войдут лучшие и наиболее читаемые сегодня в мире книги. Вам представится уникальная возможность познакомиться с произведениями и авторами, прочно занявшими свое место в современной мировой литературе и впервые издающимися на русском языке.

Исключительное право публикации книг, выходящих в серии „Мировой бестселлер“, принадлежит Издательству „Новости“. Выпуск произведений серии без разрешения Издательства считается противоправным и преследуется по закону.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

1 акр = 0,4 гектара. (Здесь и далее прим. пер.)

2

1 миля = 1,609 километра.

3

Журнал, освещающий жизнь знаменитостей.

4

1 фунт = 0,45 килограмма.

5

1 фут = 0,3048 метра.

6

Head (англ.) — голова.

7

В 1 футе — 0,3048 метра.

8

1 дюйм — 0,0254 метра.

Content

Джекки Коллинз
Рок-звезда

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС Лондон, 1965

БОББИ МОНДЕЛЛА Нью-Йорк, 1966

РАФИЛЛА Париж, 1967

КРИС ФЕНИКС 1968

БОББИ МОНДЕЛЛА 1968

1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1970–1972

БОББИ МОНДЕЛЛА 1972

РАФИЛЛА 1972

КРИС ФЕНИКС 1973

БОББИ МОНДЕЛЛА 1973

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1975

РАФИЛЛА 1975

БОББИ МОНДЕЛЛА 1975

КРИС ФЕНИКС 1975

РАФИЛЛА 1976

БОББИ МОНДЕЛЛА 1976

1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1977

РАФИЛЛА 1977

БОББИ МОНДЕЛЛА 1977

КРИС ФЕНИКС 1977

РАФИЛЛА 1977

БОББИ МОНДЕЛЛА 1977

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1979

РАФИЛЛА 1979

БОББИ МОНДЕЛЛА 1979

КРИС ФЕНИКС 1979

РАФИЛЛА 1979

БОББИ МОНДЕЛЛА 1979

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1981

РАФИЛЛА 1981

БОББИ МОНДЕЛЛА 1981

КРИС ФЕНИКС 1981

РАФИЛЛА 1981

БОББИ МОНДЕЛЛА 1981

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1983

Рафилла 1983

БОББИ МОНДЕЛЛА 1983

КРИС ФЕНИКС 1983

РАФИЛЛА 1983

БОББИ МОНДЕЛЛА 1983

1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1984

РАФИЛЛА 1984

БОББИ МОНДЕЛЛА 1984

КРИС ФЕНИКС 1985

РАФИЛЛА 1985

БОББИ МОНДЕЛЛА 1985

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, 1987 Суббота, 11 июля

КРИС ФЕНИКС 1986

РАФИЛЛА 1986

БОББИ МОНДЕЛЛА 1986

КРИС ФЕНИКС 1987

РАФИЛЛА 1987

БОББИ МОНДЕЛЛА 1987

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987 ОБЕД

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987 КОНЦЕРТ

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987 ОГРАБЛЕНИЕ

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987 ДРАМА

СУББОТА, 11 ИЮЛЯ, 1987 РАЗВЯЗКА

ЭПИЛОГ

Примечания