Лунц Лев Натанович

Бунт. Вне закона [Пьеса]

Бунт

{1}

I

Вечер наступил сразу. Посерело все: окно, и два прохожих в окне, и человек, смотрящий в окно: председатель Жаховского Совдепа — Петр Аляпышев.

А начальник вооруженных сил Хлебосолов докладывает:

— Никаких эксцессов, из ряда вон выходящих… Все протекало в стройном порядке с полным сознанием ревдисциплины… Монахи никакого сопротивления не оказали… Согласно приказа исполкома… взяли свои личные имущества…

Остановился, чтоб набрать воздуху:

— Когда уходили, монах Григорий сказал, что они еще придут. «Подождите, — сказал, — недолго еще поцарствуете». Так и сказал. Я счел своим партийным долгом арестовать его, что и было приведено в исполнение.

На длинной и худой шее председателя висит крепкая голова с дикими русыми кудрями. Когда председатель сердится, голова клюет набок — сейчас упадет! — и волосы волнуются, что высокая трава. Так вот волосы волнуются:

— Болван! Пошел к чертям!.. Да ведь это же, ты же раздражаешь массу… На кой черт ты арестовал этого Григория? Ну, отвечай! А?

Хлебосолов горько обижен. Это ли награда за усердие? Он постарался, а вышло перестарался.

— Я, так сказать, думал с точки зрения ревдисциплины…

— Немедленно освободить Григория! Ну!

Через минуту Григорий, освобожденный, вышел из Совета. Проходя мимо Аляпышева, он обернулся, посмотрел на него и сказал глазами. Что он сказал? Председатель не понял, но знал, что сказал он знакомое, только что слышанное. Но что? Мучительно знакомое… Но что?

И опять нудное окно, и нудная улица, и два нудных, вечных прохожих без лиц: один длинный и худой, другой покороче, но потолще.

II

Снизу, где помещение Совета, во второй этаж, где квартира председателя, четырнадцать ступеней, и сто четырнадцать злых мыслей и злых воспоминаний у Аляпышева, пока он идет по четырнадцати ступеням.

Надоело ему, надоело все. Третий год в одной упряжи одну телегу тянет. А на телеге город Жахов, а в городе Жахове три тысячи жителей, мертвых. Никто не убивал их — они родились мертвыми. Были двое живых, но они умерли: священник, которого расстреляли, и учитель, которого тоже расстреляли. И расстрелял их он, Аляпышев, который любил их, знал: они только живые люди в Жахове, они одни. Но расстрелял, потому что такова судьба: в Жахове живым людям — смерть.

А мертвые не умирают. Третий год тащит Аляпышев телегу с мертвыми людьми на кладбище — похоронить. Но живучи мертвые, и тяни себе телегу, — тяни, пока не свалишься, но и свалившись, ползи на брюхе и тяни, — тяни, пока не умрешь.

Об этом ли мечтал он, Аляпышев, когда кончал в Петербурге Первую гимназию, что на Ивановской…

И об этом ли думал он, когда студентом университета женился на студентке же. А вот судьба. Судьба ли?

Судьба ли заставила Анну Михайловну Аляпышеву через год после свадьбы уйти куда-неизвестно, и судьба ли заставила Петра Аляпышева, двадцатипятилетнего бобыля с младенцем на руках, записаться в большевики, — это сейчас ему, Аляпышеву, все равно. Он только знает, что ему скучно, протяжной скукой скучно. Подписывать бумаги, реквизировать, национализировать, денационализировать, приказывать, отменять приказания, строить и перестраивать, и говорить, говорить, говорить — скучно.

Но к черту! Все! Не хочу думать! Четырнадцатая ступень — последняя ступень, и комнаты.

Председатель Совета живет в двух комнатах; он мог бы жить в шести, как живет заведующий Жаховским Совнархозом, и мог бы жить в десяти, как живет председатель Жаховской Чрезвычайной комиссии, но зачем Аляпышеву десять комнат? Он хорош и в двух, он честный работник.

В одной комнате живет Петр Николаевич Аляпышев, в другой — Николай Петрович Аляпышев. Николаю Петровичу — пять лет, а Мише, который сидит рядом с ним — три года. Николай Петрович старше, он покровительствует Мише…

— Папа! Мишка потерял голову!..

Это ужасный случай. Правда, Мишина голова уже давно хотела упасть, но ведь не падала же. А вот упала и, главное, потерялась…

— Где же ты ее потерял, пострел?

— Не знаю. Па-а-па! Мише больно? Больно, папа? А он плакать не может.

Да, верно, Миша не может плакать: у него нет больше глаз. Но зато за двоих плачет Коля…

— Ну-ну, Коленька! Ничего… Мише не больно. Пройдет. Мы найдем голову.

— Папа! А как же Миша говорить будет? Ведь Миша говорить не может. Папа?

— Научится.

— А можно без головы говорить, папа?

— Можно, можно.

Во втором этаже сидит председатель Жаховского Совдепа, и на коленях у него Николай Петрович Аляпышев, и на коленях у Николая Петровича — Миша.

А внизу, в дежурной, горячо обсуждаются вопросы, стоящие на повестке текущего революционного дня.

Павел Зайцев, шестнадцатилетний курьер при Аляпышеве, член Союза Коммунистической молодежи, радостно рассказывает, что уезд волнуется, что народ ходит кучами и что ежеминутно нужно ждать выступления. Рассказывает радостно, потому что ждет его театр.

— Надо бы объявить осадное положение, — мечтает Простаков, — оса-адное… А наш-то медлит…

— Нет в нем революционной решимости! — шумно негодует Хлебосолов, грузный глупый мужчина с бычачьей головой на бычачьей шее. — Осадок буржуазного миросозерцанья, да! Интеллигент! Зачем отпустил он монаха? И еще меня обругал! Эх! Если б я был… я бы всякого Бога вообще упразднил, да!.. Декрет бы!..

Но Пелевин, старый коммунист — еще с пятого года, — не согласен:

— Не говори. Так нельзя. Все, кто занимаются религией, имеют Бога. Декрет такой есть. Не имеем права мешать… На здоровье.

— Но разве я про то, разве я про то! — кричит Хлебосолов. — Эх! Разве я про то!.. Правильно! Верь, никто тебе не мешает… Но вот насчет монастырей… Занимайся религией, никто тебе не мешает, но чтоб был производственный класс. А монахи — дармоедники. Не производительный они класс, а только употребительный…

А Простаков, секретарь Совета, он со всеми согласен. И нашим и вашим.

— Совершенно верно.

Его дело написать бумагу, а какую — все равно…

— Почему же у нашего, у Аляпышева, икона висит?

И последним этим доводом Хлебосолов победил. Все смолкли. Почему председатель Совета, — и вдруг икона? Да, почему?

А висела икона в комнате председательского сына, потому что у самого председателя в детской — маленький когда был — тоже икона висела. И потом, когда в университет поступил и женился когда, — та же икона, материнская. И висела она не потому, что Аляпышев верил, — он никогда не верил, — а затем, что так заведено было. Мать Аляпышева повесила в детской, а из детской переехал он в спальню молодых. А когда ушла жена и Аляпышев уехал в Жахов, повесил он — председатель Совета! — икону в Колиной комнате.

Бывало, зайдет товарищ из коммунистов к Аляпышеву и возмущается: как же это так, в доме Советов — икона! И вообще, где же это видано, чтоб у коммуниста…

На все эти упреки Аляпышев отвечал неохотно, отмахивался. Кому какое дело! Пусть. А мальчик воспитывается, как отец воспитывался. Вырастет — разберет.

И опять же молитвы и церковь. Аляпышев уж сколько лет, как в церкви не был, а молитвы какие знал — забыл, но ребенок — другое дело. И когда Васильевна, старушка-уборщица, и она же Колина нянька, великая молитвенница, ставила Колю перед образом и даже в церковь водила, председатель Совета не только не противился, но поощрял. Конечно, Бог — это наследие буржуазного строя, но с ребенком — другое дело.

Ребенок для Аляпышева — все. Пусть надоел Жахов, и улица, и окно, и вечные прохожие в окне — мальчик никогда не надоест. Скука, а Коля не скучен. И Аляпышев любил сына тяжело, по-русски, по-обломовски, но любил и любил одного.

III

Доклад о закрытии монастыря и скука, и монах Григорий, и опять скука, и разговоры по вопросам текущей революционной жизни, и та же скука, — в среду скучным вечером.

А в четверг скуки как не бывало! С утра все жаховские коммунисты на ногах, с утра по городу ходят вооруженные патрули, и с утра по городу ходят слухи и глухие, придушенные угрозы.

Вспомнил наконец Аляпышев, что сказал ему монах глазами. «Погодите! — сказал он. — Недолго вам еще царствовать». Потому что утром донесли в Совет, что под городом собралась толпа — и какая толпа. Добрый полк! — крестьян и монахов с топорами, дрекольями и ружьями. Откуда, спрашивается, ружья взялись? Вот ведь приказы по уезду были, и обходы, и обыски, а взялись…

И с утра в Совете шум, и крики, и движенье. Ходят — приходят и уходят — люди, вооруженные до зубов, хмурые.

В три часа на квартире председателя заседание ответственных работников. Аляпышев, изменившийся за день, сгорбившийся, весь затвердевший, громко и отчетливо говорит речь. Он не думает о том, что надо говорить, он не знает, что будет говорить: мертвые, штемпелеванные слова накопляются в нем, сжимаются, твердеют, выпирают, — поток мертвых слов выходит из берегов. Твердо щелкают во рту печати, и говорят руки:

— Товарищи! Существуют только два пути: путь капитализма и путь социальной революции. Третьего нет. Товарищи! Всякая черносотенная сволочь! Еще одно напряжение! Это последний бой!..

Павлушка Зайцев слушает из угла. На лице — глупый восторг. Весело ему! Настоящее заседание, и он присутствует…

Слово за начальником вооруженных сил, тов. Хлебосоловым. Он говорит долго, грубо и глупо. На лице его одна сплошная тупость, а на языке революционная беспощадность, никого не миловать, расстреливать сволочь… И Павлуша Зайцев поддакивает: так, так их, именно так.

Но Пелевин не согласен. Всегда нужна осмотрительность, осторожность. Он, Пелевин, старый коммунист, еще с пятого года и знает толк. К расстрелам надо подходить деликатно.

А Иван Зайцев, агитатор 1-го разряда, Павлушкин старший брат, вовсе молчит. К чему все это? Почему люди не поймут, что все это с точки зрения переходного момента и что потом наступит рай на земле? Но, конечно, он понимает и этих людей. У него тоже жена и дети — голодно. А тут еще Павлушка, хулиган, из дому последнее тащит.

Простаков согласен со всеми. И нашим и вашим! Его дело составить приказ по городу. А вот, кстати, приказ готов. И мягким, ласковым голосом Простаков оглашает приказ по жаховскому населенью о шпионах и студентах, несознательных массах, осадном положении и расстрелах на месте. Все согласны. Аляпышев подписывает. И еще подписывает бумагу о расстреле трех заложников.

Заседание закрывается. Поют «Интернационал» и расходятся. Аляпышев идет в соседнюю комнату к Коле. Васильевна испугалась и не пришла. Надо самому кормить мальчика. Аляпышев наливает молоко и поит сына.

— Папа! Расскажи сказку!

— Хорошо, Колечка! Сейчас!

Иван-царевич в жестоком бою побеждает Кощея, а на окраине городка у заставы восставшая толпа разрывает на части первый отряд коммунистов.

Это было к вечеру, а вечером городская милиция перешла на сторону восставших. За милицией — пожарные, спешно мобилизованные по случаю мятежа. Ночью же второй отряд коммунистов в полном составе во главе с секретарем Совета Простаковым — «и нашим и вашим» — тоже присоединился к бунтарям. Остатки верных правительству сил залегли в Совете.

Городок Жахов не спал эту ночь. Спали только евреи, но спали вечным сном. Спали схваченные коммунисты, «подозрительные» и так себе люди, между прочим убитые. Между прочим, спала и семья агитатора 1-го разряда Зайцева — жена и двое детей.

IV

В Совете не зажигали огня, хотя было спокойно. Толпа собиралась где-то на боковых улицах. Молчаливые, испуганно-спокойные люди забивали окна матрацами, устраивали бойницы. Один пулемет на чердак, два — во второй этаж, два — в первый. Провианту и пуль хватит на два дня, а там — помощь.

Все готово, но врага нет. Нечего больше делать, и безделие давит. По комнатам ходят люди и поправляют поправленное, переставляют переставленное. Молчат и курят.

В углу зала лежит на соломе Иван Зайцев, агитатор 1-го разряда. Там, в городе, у него жена и двое детей. Их могут убить. Ведь вот же Осипов, сосед, и Горянин, другой сосед, знают, что он, Зайцев, коммунист. Но зачем же убивать? Чем дети виноваты? А они смотрят на детей, что ли? Убьют в лучшем виде. И некому защитить.

Наверху в кресле сидит Аляпышев. В Колиной комнате пулемет — сам Аляпышев за пулеметчика, — а Коля спит. И председатель думает о том, что завтра, может быть, Колю убьют, и о том, что Колина мать — его, Аляпышева, жена — где-то далеко, в другом городе, и что делает — неизвестно, и о том, что монах Григорий говорит: «Довольно поцарствовали».

А Павлушка Зайцев бегает по дому и орет. У него пулеметная лента через плечо, как у всех настоящих, и у него настоящее ружье и все прочее. Как невесело!

— Павлушка! Поди к чертям! Что орешь?

— Весело!

— Вот чертов сын! Да ведь убьют тебя!

Но Павлушка в ответ улыбается:

— Не убьют! Ведь я человек.

В девять утра Пелевин, стоявший часовым на улице, вбежал в дом:

— Идут!

Кто был внизу, бросился наверх, а кто сидел наверху — вниз. Павлушка Зайцев, тот сразу и внизу и вверху, чертом носится.

Наконец скучились все в зале. Крепко впились в свои ружья и смотрят на лестницу, а на лестнице председатель Совета говорит речь.

Уж будто речь? Не речь это вовсе. Пропали изо рта печати, не отщелкивает председатель уверенно, не думая, как прежде. Медленно ползут слова, с трудом, голос дрожит.

— Ребята!.. Вы понимаете… Умереть придется… Так что вы уж понимаете… До последней капли крови… За… за… за…

И не знал Аляпышев, за кого умирает, и никто не знал. Знали только, что срок пришел, а за кого — неведомо. Но губы Хлебосолова по привычке открылись сами и крикнули:

— За Третий Интернационал!

И все послушно повторили:

— За Третий Интернационал!

Разбив три магазина на главной улице и почему-то забыв разбить четвертый, разгромив двадцать квартир и почему-то не разгромив двадцать первой, толпа почему-то собралась на площади. И почему-то откуда-то появился бывший унтер Гузеев и стал командовать. И толпа почему-то повиновалась ему. Выстроилась и пошла.

Приближалась молча, медленно, осторожно. Но шагов за сто от дома одним голосом взревела, разогнулась — и бросилась. Совет молчал: не дело стрелять вкось по улице. Но Павлуша Зайцев с чердака, в первый раз человеческую цель увидевший, не выдержал и курок спустил.

Кто-то, бежавший в первом ряду, упал. Передние присели и попятились. Но задние — вперед. И все смешалось, спуталось в одну черную ругань:

— Что стали, черти? — Пли! — Убили! — А к чертям, что убили! — Кого убили? — Сволочь кукурузная! — Двигай! — Да ну же! — Кого убили?

И как раз — в руготне и свалке — докатились до крепости. Грянул залп, и грянул стоголосый крик. Толпа отступила за угол, а на улице перед Советом осталось человек тридцать — раненых и убитых.

Прямо перед домом лежит мертвый монах Григорий, смотрит в окно к председателю и говорит: «Недолго вам еще царствовать!» — а председатель в окне и смотрит на монаха.

В углу перед образом Коля, разбуженный выстрелами, в одной рубашке. Молится. И хочется председателю — стыдно, но хочется — стать рядом с Колей, хотя Бога нет, наверно знает Аляпышев, что Бога нет, а встать все-таки хочется. Не перед Богом, а так, легче будет…

— Колька! Брось молиться! Слышишь, тебе говорят! Сейчас брось!

— Папа…

— К черту! Нет Бога! Слышишь! Чтоб этого больше не было!

И, выхватив из кобуры кольт, с трех шагов выстрелил в Бога. Пробил ему глаз, а Коля заплакал.

Осажденные, смеясь плаксивым дрожащим смехом, сбегались вниз, чтоб поздравить друг друга с победой, и только Павлушка Зайцев, человек, остался на чердаке. Он тоже смеется и смеясь достреливает лежащих на улице раненых человеков.

V

В крепости думали: отбили, не посмеет сволочь. И действительно, не смела. С час все было покойно. Дежурные у пулеметов зевали и хотели вниз, в зал, где все. А все шумят и говорят разом о том, что, конечно, продержатся, и что, может, еще сегодня к ночи придет подкрепление, и что сволочи капут, а Простакова — экий мерзавец! — расстреляют, туда ему и дорога, давно пора.

Но в начале двенадцатого толпа подожгла службы, что прилегали к Совету. И через десять минут в крепости поняли — смерть и никакого спасенья. Выйдешь из дому — разорвут, останешься — сгоришь. Смерть. И все стихли.

А через полчасика — огонь был еще далеко, но дым уже резал глаза — от бунтарей пришел парламентер — Простаков, секретарь Совета, тот самый, которого давно пора расстрелять. Ласково и нагло передал условия: ежели сейчас положат оружие, сдадутся — пощада. Но Аляпышев, кровопийца жаховский, со своим отродьем чтоб остался в доме: пусть сгорит живым. Таковы условия, а засим, как знаете…

— Так-то, товарищи… Посудите сами… Конечно, я понимаю, я тоже коммунист. Но ведь это же на пользу коммунизму… Какому черту выгода, ежели вы подохнете. А придет карат-отряд, так мы передадимся. Правильно вам говорю… Прощайте, товарищи…

И ушел. Только ушел, сверху спустился Аляпышев.

Кто скажет ему первый, кто посмеет? Что скажет? — Как что? Да условия принятые. Но ведь они не приняты, никто рта не открывал.

Хоть никто не открыл рта, чтоб сказать: «Да, я согласен», — но все согласились. В глазах, бегавших по сторонам, чтоб только не встретиться с чужими глазами, и в руках, рвущих ногти, — было общее молчаливое и страшное: сдадимся, а Аляпышев, жаховский кровопийца, со своим отродьем пусть сгорит живьем.

Но кто скажет? — Пелевин, кто ж другой. И все глаза на Пелевина. Нет, Пелевин не скажет — пелевинские глаза в углу… Зайцев? — Нет, и не Зайцев. Зайцевские глаза еще дальше: дома, с женой и детьми… Хлебосолов, он один может, ему все нипочем:

— Вот что, товарищ Аляпышев. Был здесь Простаков, Колька. Ультиматум докладывал…

И грубо, коротко, рапортуя, Хлебосолов, начальник отряда, доложил Аляпышеву, председателю Совета, что он, Аляпышев, со своим отродьем должен сгореть живьем.

— Вот мы и обсуждаем… Как твое мнение?..

Душа Аляпышева сорокопудовым свинцом упала в ночи, потянула его всего вниз. Неужто согласятся? Неужто Зайцев? — Зайцев против, но у него жена и двое детей, которых надо защитить, убьют ведь их, если он не сдастся. И Пелевин? Пелевин, тот против, но раз все, так что ж ему одному делать? А Павлушка Зайцев, перестрелявший всех раненых человеков на площади, уж больше не орет и не смеется. Он дрожит. Он хочет жить: ведь он человек.

Аляпышев думает теперь об одном, об одном только: Коля. И Коле, значит, смерть, шестилетнему. Он-то чем виноват? Ребенок ведь…

— Ребята!.. Идите!.. Ваше дело… Только когда там будете, скажите… Зачем мальчика-то. Ребенок ведь… Скажете?.. Пелевин, ты…

Аляпышев забавно хрюкает носом, но никто не смеется. И Пелевин тоже захрюкал, а Иван Зайцев смотрит в сторону, ему не до того: живы ли они — жена и дети?

— Прощай, тов. Аляпышев!

— Прощайте… Так вы… вы помните! Ребенок ведь…

Пошли к выходу. Последним шел Пелевин. Уже вышел, но вернулся, подошел к Аляпышеву и поцеловал.

— А ты, Петька, ничего… Обойдется… Ты не бойся…

В щель между оконной рамой и матрацем смотрит Аляпышев и видит: толпа подалась вперед. Уже известно в толпе, что сдались кровопийцы.

Из дома Совета выходят тринадцать человек. Оружия нет, руки вверх. Впереди всех — начальник отряда Хлебосолов, идет грузно, глупо, как всегда. Последним — Павлуша Зайцев, человек, он боится. Но весело идти руки вверх, так весело!..

Дошли до толпы, толпа смолкла и расступилась. Пошли в толпе, руки все так же вверх.

Но потому ли, что кто-то из отряда задел кого-то из толпы, или потому, что кто-то из толпы задел кого-то из отряда, но только кто-то ударил кого-то, крикнули оба, и в ответ зверем взревела толпа:

— Бей! Чего смотришь? Бей! — И навалилась.

Хотел Хлебосолов крикнуть, что это же против правил, что так поступать не манер, — но не успел, потому что упал. Он еще дрался на земле и слезливым голосом молил о пощаде. Пелевин тоже дрался, но молча. А Зайцев Иван, агитатор 1-го разряда, как упал, так и затих. Умер, думая о жене и двух детях и не зная, что жена и двое детей убиты.

Павлушка Зайцев, человек, шедший последним, вырвался из толпы и побежал, плача. Но, споткнувшись, упал. Толпа догнала его и прикончила. И никто не подумал, что он, Павел Зайцев, — человек.

Огонь со служб перекинулся на здание и с веселым хихиканьем, подпрыгивая и потрескивая, побежал по сухому старому дереву, — дом Совета был старинный дом, дедовский.

На улице перед домом становилось жарко. Но толпа не расходилась и не отступала. Ждала жадно — когда изнутри первый крик.

А внутри было жарко и дымно, и Коля жаловался, но пока что терпел. Аляпышев готовил на керосинке яичницу для Коли.

Значит, смерть… А помнишь ли, как в медовый месяц ты с женой был в Парголове на пожаре, и тоже было жарко?

Да, Аляпышев помнил, и ему было стыдно, потому что он вспомнил еще, как, стоя в глазеющей толпе, он обнял жену за талию и поцеловал в голую шею. И смеялся… А теперь он сам горит, а они в толпе смеются…

Значит, смерть… Ну, так что ж: смерти не миновать. А загробная жизнь? Какая там загробная жизнь? Глупости! Попы народ дурачат, и больше ничего…

А помнишь ли ты, Аляпышев, как отец твой умирал? — Помню. Помню, как приезжал священник, и я спросил, зачем священник, и мне сказали: причащаться. А все-таки, зачем священник? Зачем причастие? Разве Бог есть?

Есть, есть. Смотри, Он на стене. А вот я Ему прострелил глаз, и ничего. Нет Бога.

А все-таки отец перед смертью причащался, и мать причащалась, и дед, наверно, и прадед. Ты, Аляпышев, первый безбожник. И пусть…

Но если Ты есть, Господи, так прости меня, не за меня, нет — за мальчика. Слышишь? Если Ты есть — спаси! Слышишь?

И еще раз:

Если Ты есть — спаси!

И только подумал — какая-то заблудившаяся пуля попала в Колю. Слабо, но четко закричал мальчик…

VI

Толпа волновалась: надоело ждать, а жара свыше сил. Этак здесь на улице раньше сгоришь, чем в доме. А Аляпышев не орет, ишь живучий черт.

И вдруг: а-а-а-а!

Победное, долгожданное, радостное: а-а-а-а! Вот оно! Дождались! Из горящего дома слабый, но пронзительный, четкий Колин крик…

— Вот он, черт!.. Стреляй, ребята! Не надо стрелять… Стреляй, ребята! Пусть горят! Эй, не надо, не надо!.. Ишь сволочь… Мальчонок-то!.. Что, жарко? А расстреливать не жарко? Черти! Стреляй, ребята! Не надо!

А крик мальчика медленно, но верно рос. И вдруг кто-то, чуть ли не сам унтер Гузеев, сказал тихо-тихонечко: «Ребенок ведь!» А за ним кто-то другой: «Ребенок ведь!» — и третий кто-то уж погромче. И неизвестно, чем бы это кончилось, если б к Колиному крику не присоединился другой — отцовский. И в ответ яростно и весело взревела толпа:

— Хо-хо-хо! О-о-о! О-о-о!

Как ни хохотала, как ни орала толпа — Аляпышев не слышал ее. Он слышал одно: свистящий, сверлящий крик, крик о помощи, Колин крик, Коли, который у него, у отца, на руках, а руки в крови, и Коля в крови, и Бог не помог…

Что делать? Хотя бы убили ребенка! Хоть бы убили, а то так…

— Коленька! Что с тобой? Что, мальчик? Что?

Чем помочь? Разве поможешь? Пусть он не кричит! Пусть не кричит!

— Папа! Папа! Папа!

— Коля! Хочешь молочка? Хочешь? Нет? — И совсем ненужные мысли, откуда-то взявшиеся, полезли в голову: о том, что молоко полторы тысячи бутылка, но он, как председатель Совета, получает его бесплатно… К черту это! Зачем он думает об этом! Что делать с мальчиком? И приносят молоко крестьяне, вроде взятки, что ли… Что делать с мальчиком, что?.. Но он берет молоко, потому что Коля… Коля! Коля! Коля!

— Па-а-па! Папа! Папа!

Серенький, маленький такой язычок выглянул через дверь: здравствуйте. Это пришел огонь. И слава Богу! Только скорей, ради Бога, скорей. Я не могу больше вынести этого крика!

И схватив кольт, Аляпышев трижды выстрелил в сына. Три раза стрелял в упор с двух шагов и три раза промахнулся. И пронзительный тоненький крик креп, рос, пронзал насквозь и жужжал, жужжал…

И осталось одно: убить себя.

Но чем убить? В комнате, окруженной огнем, держа в руках заряженный кольт, Аляпышев не знал, чем убить себя. И, бросив по землю образ, он повесился на том самом крюку, на котором висела икона.

А на улице шумела толпа. Но как ни хохотала она, как ни кричала, еще сильней был сверлящий, тонкий и отчетливый Колин крик:

— Папа! Папа! Папа!

И опять кто-то, чуть ли не сам унтер Гузеев, сказал тихо-тихонечко: «Ребенок ведь!» А за ним кто-то другой: «Ребенок ведь!» — и третий кто-то уж погромче. И толпа стихала, а крик мальчика все рос, рос и рос…

Назавтра утром из губернского города пришел карательный отряд и расстрелял сто с чем-то человек. Так и сказано было в газете: «сто с чем-то». Руководил расстрелами секретарь Совета Простаков.

Май 1921 года

Вне закона

Трагедия в пяти действиях и семи актах {2}

Действующие лица

Родриго, канцлер Сьюдадский.

Клара, графиня Урсино.

Сьюдадские дворяне:

Дон Пабло

Дон Гонсало

Дон Бенигно

Дон Карлос

Дон Нарсиссо

Горожане:

Леонело

Meнго

Пьетро

Разбойники:

Алонсо Энрикес

Ортуньо

Xинес

Фабио

Кастаньо

Эрнаньо

Инеса, дочь герцога.

Исабелла, жена Алонсо.

Хозяин кабачка.

Xасинта, его дочь.

Между каждым актом — «антракт», который происходит обычно на двух боковых сценах по обе стороны главной сцены, Время действия — неопределенное. Место — город Сьюдад. (Сьюдад по-испански город вообще.)

Действие первое

Акт первый

Сьюдадский кабачок. Горожане за столиками. Между ними Ортуньо. Несколько в стороне дон Бенигно. В углу незнакомец со шляпой, надвинутой на глаза. Xасинта прислуживает.

Гонсало (вбегая). Дон Бенигно! Дон Бенигно! Вы слышали?

Бенигно. В чем дело?

Гонсало. Вы слышали?

Все (окружая его). Что? Что случилось?

Гонсало. Только что, на главной улице Сьюдада…

Все. Ну, ну…

Гонсало. На главной улице…

Все. Да ну!

Гонсало. Средь белого дня…

Бенигно. Да что там было?

Гонсало. Под окнами дона Родриго, канцлера…

Бенигно. Говорите же!

Гонсало. Под окнами канцлера…

Менго. Ну, от этого дурака толку не добьешься!

Горожане отходят.

Бенигно. Послушайте, дон Гонсало, присядьте, отдышитесь. Рассказывайте толком.

Гонсало (громко). Алонсо Энрикес!

Все (снова подбегая). Да?.. Что?.. Алонсо?

Гонсало. Алонсо Энрикес!.. Разбойник!.. Грабитель!.. Вор!..

Бенигно. Да?..

Гонсало. Мошенник! Убийца! Негодяй! Святотатец!

Менго. Синьор! Мы не сомневаемся, что вы умеете ругаться. Но я прошу вас не трогать Алонсо. Он наш друг.

Гонсало. Как? Этот мошенник ваш друг? Этот негодяй?..

Леонело. Да, дон Гонсало. Он наш друг.

Менго. И защитник.

Гонсало. Разбой! Арестовать!

Горожане (наступая). Попробуйте.

Бенигно. Дон Гонсало. Успокойтесь. (Горожанам.) Друзья мои, зачем ссориться? Послушаем-ка лучше, что произошло с этим… кхе… достойным доном Алонсо Энрикесом.

Пьетро. Правильно, друзья… Дон Гонсало! Расскажите, что случилось с этим… кхе… негодяем Алонсо.

Гонсало. Слушайте! Только что, среди белого дня, на главной улице, под окнами дона Родриго, канцлера, первой особы государства…

Все. Дальше! Дальше!

Гонсало. Под окнами дона Родриго, канцлера…

Менго. О господи!

Гонсало. Алонсо с двумя своими молодцами выпорол Фернандо, сына канцлера…

Взрыв хохота. Бенигно, и тот смеется.

Леонело. Молодец Алонсо!

Менго. Правильно!

Пьетро. Так его!

1-й горожанин. Поделом!

Гонсало. Как?.. Как вы смеете?

Леонело. Поделом, поделом! Этот молокосос — шестнадцать лет — и уже почище отца.

2-й горожанин. Вчера, на улице, я случайно задел его плащом, и он прибил меня палкой, а я должен был молчать, потому что он дворянин и сын герцога.

Менго. Этот мальчишка каждый день на моих глазах пристает к моей дочери, а я молчу…

Все. Поделом! Поделом!

Гонсало. Смотрите, вы! Дон Родриго покажет вам! Он покажет вам!

Ортуньо (из угла). Э, не того выпорол Алонсо! Канцлера нужно было, уважаемого дона Родриго!

Взрыв хохота.

А заодно и Клару Урсино с ним. Вместе ночью лежат, вместе бы и выпороть.

Хохот.

1-й горожанин. Ай да Ортуньо! Ты не пьян? Смотрите, друзья, Ортуньо не пьян.

Леонело. Молодец Ортуньо!

Гонсало. Негодяй! Как вы смеете смеяться над священной особой канцлера?

Леонело. Да, вы правы. Мы должны плакать, а не смеяться над (передразнивая) священной особой канцлера. Он ничего не дарит нам, кроме слез. Он выжимает из нас последние деньги своими налогами, он срамит наших дочерей и жен, берет в солдаты наших сыновьей, наказывает плетью наших отцов.

1- й горожанин. Долой дона Родриго!

2- й горожанин. К черту!

Ортуньо. Выпороть!

Гонсало. Бунт! Арестовать!

Бенигно. Дон Гонсало! Успокойтесь, ради бога.

Гонсало. Не желаю.

Бенигно. Они убьют вас.

Гонсало. Не боюсь.

Бенигно. Выпорят.

Гонсало (отступая). Ай!

Бенигно. Друзья, успокойтесь. Дон Гонсало, расскажите лучше, что было дальше с этим Алонсо?

Горожане. Расскажите, расскажите!

Гонсало. Так вот, этот Алонсо выпорол дона Фернандо. Днем. И кругом много народу. И все смеялись и радовались. Это безобразие. Небывало.

Менго. Дон Гонсало, а вы тоже были при этом?

Гонсало. Как же! Я стоял и негодовал.

Менго. Отчего же вы, дорогой дон Гонсало, не выступили в защиту любимого вами дона Фернандо?

Гонсало. То есть как — в защиту?

Менго. Отчего вы не обнажили шпаги против этого разбойника Алонсо?

Гонсало. То есть как — шпагу?

Менго. А вот очень просто. Так и так.

Гонсало. Ну как же?.. Как я мог?.. И потом… То есть, конечно… Одним словом, этот разбойник и трус, выпоров дона Фернандо среди белого дня под окнами канцлера…

Менго. О боже! Опять сначала.

Гонсало. Бежал! Дон Родриго в неописуемом бешенстве. По всему городу разосланы альгвасилы…

Входят два альгвасила.

Альгвасил. Именем герцога!

Все смолкают.

Альгвасил. Указ Его Высочества герцога Филиппа всему населению Сьюдадского герцогства. Уже давно недостойный разбойник, именуемый Алонсо Энрикесом, не дает покоя нашему герцогству. Достойные наши синьоры подвергаются на дорогах, на улицах и даже в своих домах нападениям вышеупомянутого разбойника. Его преступления с каждым днем делаются все более дерзкими. Наконец, сегодня, чаша нашего терпенья преисполнилась. Особа его светлости, дона Фернандо, графа Лара, сына Его Светлости дона Родриго, маркиза Фебреро, подверглась небывалому поруганью…

Ортуньо. Выпороли парня!

Альгвасил. А посему объявляем во всеуслышанье, что с сего числа вышеозначенный разбойник, Алонсо Энрикес, объявляется вне закона. Каждый гражданин имеет право преследовать его, пытать его, убить его, брать себе его имущество. Все законы нашего герцогства объявляются уничтоженными по отношению к вышеозначенному разбойнику, Алонсо Энрикесу. Подписал: Филипп, герцог Сьюдадский. Скрепил: Родриго, маркиз Фебреро, канцлер.

Альгвасилы уходят.

Гонсало. Наконец-то! Теперь мы можем спать спокойно.

Леонело. Ну, мы и раньше спали спокойно.

1-й горожанин. Нас Алонсо никогда не трогал.

Менго. Он, хе-хе, не имеет обыкновения водиться со всяким сбродом вроде нас. С ним знакома только знать. Хе-хе, достойные графы и маркизы знают его хорошо. Ой как хорошо!

1-й горожанин. Алонсо — наш защитник.

2-й горожанин. Друг.

Леонело. Мы за него!

Пьетро. Он отомстит за нас!

Гонсало. Стойте! Вы преступаете указ Его Светлости.

Менго. Да разве это указ Его Светлости? Герцог только подписал, а все Родриго.

Ортуньо. Герцог — дурак, а Родриго — мошенник.

Хохот.

Гонсало. Измена! Сюда! Альгвасилы!

Ортуньо. А Гонсало — трус.

Хохот.

Леонело. Дон Гонсало, что же вы не обнажаете шпаги против изменников?

1-й горожанин. Дон Гонсало! Что же вы молчите! Слышали? Вы — трус.

Ортуньо. Глупый трус.

Пьетро. Дон Гонсало? Слышали? Вы — глупый трус.

Хозяин. Синьоры, синьоры! Уже время по домам.

Бенигно. Идемте, дон Гонсало, идемте. (Тихо.) Охота вам связываться со всяким сбродом.

Гонсало (тихо). Мне неохота, а вот им — охота. (Направляется к выходу.)

Леонело. Дон Гонсало, а как же с нами? Ведь вас оскорбили!

1-й горожанин. Дон Гонсало, окажите честь. Побейте нас.

Гонсало и Бенигно спешат к выходу.

Хозяин. Время. По домам. По домам.

Горожане (наперебой). Дон Гонсало… достойный дон Гонсало… храбрый дон Гонсало!

Выходят гурьбой. Хозяин бежит за ними. Остаются Ортуньо, Хасинта и в углу незнакомец.

Ортуньо. Хасинта, милая!

Хасинта. Что я вижу?

Ортуньо (оглядывая себя). А? Что такое?

Хасинта. Я не верю своим глазам.

Ортуньо. В чем дело?

Хасинта. Ты не пьян? Это в первый раз с тех пор, как мы знакомы.

Ортуньо (извиняясь). Нет, нет, я пьян, не бойся. Честное слово, я пьян.

Хасинта. Ну-ка, подыши на меня.

Ортуньо дует ей на щеку и вдруг целует.

Хасинта. Отстань!

Ортуньо. Теперь ты убедилась, что я пьян?

Хасинта. Что-то мало. На, выпей. Что с тобой, что ты сегодня почти трезвый?

Ортуньо (на коленях).

Моя судьба должна сейчас решиться.

В твоих руках спасение мое:

Жить мне иль нет. Клянусь тебе, Хасинта,

Всем, что святого есть для нас с тобою,

Своею шпагою толедской стали,

Своим кафтаном византийского шитья…

Хасинта. Которых у тебя нет…

Ортуньо. Своим… Ну вот, Хасинта, теперь ты меня сбила. А я приготовил такую красивую речь.

Хасинта. Продолжай, продолжай, Ортуньо. Может, вспомнишь.

Ортуньо.

Клянусь вином, что с острова Мадейры,

Клянуся хересом и малагой клянусь,

Клянусь вином, что…

Хасинта. Вот это я понимаю. Это ты от души, Ортуньо. Но ты совсем трезв. Выпей. Иначе ты заболеешь.

Ортуньо. Ах, ради бога, не перебивай меня, я опять забыл.

Хасинта. Выпей же, выпей.

Ортyньо (пьет). Я лучше сразу конец. (Опять падает на колени.)

Люблю тебя, о милая Хасинта,

Люблю, как идеальное вино,

Что боги пьют на пламенном Олимпе.

В нем крепость Зевса, сладость Аполлона,

Афины ум, коварство Геры, Афродиты

В нем красота. И ты, Хасинта…

Незнакомец (подходя, кладет руку на плечо Ортуньо). Довольно, друг, ты превзошел самого себя. Кончишь в другой раз.

Ортуньо. Позвольте, синьор. Кто вы такой? Как вы смеете?

Незнакомец. Выпей, Ортуньо. Тебе вредно быть трезвым.

Ортуньо. Я обнажаю шпагу.

Незнакомец. Толедской стали?

Ортуньо. Хоть она и не толедской стали, но за себя постоит.

Незнакомец. Ты сегодня молодцом, Ортуньо. Кто тебя выучил таким хорошим стихам?

Ортуньо. Защищайтесь!

Хасинта. Ортуньо! Синьор!

Незнакомец. Ортуньо! Шпагу в ножны! (Снимает бороду и усы.)

Ортуньо. Алонсо!

Алонсо. Скорей выпей. А то с тобой удар от изумленья.

Ортуньо. Алонсо, друг!

Бурно обнимаются.

Хасинта. Ах, синьор!

Алонсо. Что, красотка?

Хасинта. Такие красивые борода и усы!

Алонсо. А разве так я не хорош?

Хасинта. Ах, синьор, очень.

Ортуньо. Алонсо, подожди.

Алонсо. Да, милый друг?

Ортуньо. Дай собраться с мыслями.

Алонсо. Выпей, они соберутся.

Ортуньо. Что я хотел тебе сказать? Очень спешное?

Алонсо. Спеши, спеши. (К Хасинте.) Красотка, так я не нравлюсь тебе?

Хасинта. Ах, синьор…

Алонсо. Что «ах»? Ах — да или ах — нет?

Хасинта. Ах, синьор!

Ортуньо. Да! Вспомнил! Алонсо! Ведь ты же… ведь это же… ведь ты же…

Алонсо. Вне закона? Да, я знаю. Что ж из того?

Хасинта. Как, синьор, вы дон Алонсо Энрикес?

Алонсо. Разве ты меня не узнала?

Хасинта. Ах, синьор!

Алонсо. Ну что же, я нравлюсь тебе?

Хасинта. Ах, синьор, очень.

Ортуньо. Алонсо! Сумасшедший! По городу рыскают альгвасилы. Надень сейчас бороду.

Алонсо. Альгвасилы подождут. Не в первый раз. Красотка, поцелуй меня.

Хасинта. Ах, синьор!

Целуются.

Ортуньо. Алонсо! Это свинство. Я… я… как бы это сказать…

Алонсо. Выпей, Ортуньо.

Ортуньо (выпив). Я люблю эту девушку. А ты… теперь… Это нехорошо, Алонсо. Дружба…

Алонсо. Что? Законы дружбы? Да я же вне закона! Нет для меня никаких законов. Поцелуй меня, Хасинта.

Хасинта. Ах, синьор, нельзя.

Целуются.

Ортуньо. Как тебе не стыдно?

Алонсо. У меня нет больше стыда. Я вне стыда. Я вне всяких законов. Целуй, Хасинта.

Целуются.

Ортуньо. Хасинта, вспомни, что ты мне вчера говорила.

Хасинта. Ортуньо, тебе нужно выпить.

Ортуньо. Алонсо, вспомни, что ты женат.

Хасинта. Ах, синьор! Вы женаты?

Алонсо. Негодяй! Зачем ты напомнил мне? Испорчен весь вечер! Женат? Постой! Женат? Ортуньо! Друг! Обними меня! Поцелуй меня! Поцелуй меня! Благослови меня!

Ортуньо и Хасинта. Что? Что?

Алонсо. Ведь я подумал, я подумал… Я больше не женат. Я вне закона. Вне законов женитьбы. Вне женитьбы! Вне жены! Без жены. Я не женат! О Провиденье, благодарю тебя! Герцог Филипп. Дон Родриго! Благодарю вас. Вы освободили меня от моей язвы, от моей чумы. О герцог! Я отстою за вас сто месс. Я пойду завоевывать Святой Гроб для вас. О дон Родриго, клянусь вам! Я больше никогда не выпорю вашего сына. А как я его здорово выдрал. Мальчик кричал, как курица под ножом. И сколько народу кругом, и как весело… Я вне закона… Я не женат! (Кружится по комнате, сбрасывая столы и стулья, крича и беснуясь.)

Хозяин (бежит за ним). Синьор! Синьор!

Алонсо. К черту всё! Всё, всё, всё. К черту супружеское ложе.

Хозяин. Синьор! Синьор!

Алонсо. Что, донья Исабелла, будете приставать ко мне? (Передразнивая) «Алонсо, дорогой мой, солнце мое, поцелуй меня». — «Донья Исабелла, я не могу сделать этого». — «О свет моей души, почему?» — «Донья Исабелла, видит Бог, что я люблю вас всей душой, я обожаю вас, донья Исабелла. Я боготворю вас».

Хозяин. Синьор, уж ночь! Пора закрывать таверну.

Алонсо (не слушая). «Донья Исабелла! Я не сплю ночей, думая о вас. Со слезами на глазах я мечтаю о ваших жарких объятиях». — «О мой Алонсо, пойди же вниз. Дай я обниму тебя». — «Нет, донья Исабелла, я не могу. Злая судьба навеки отняла вас от меня. Проклятый канцлер разрушил наш нежный и страстный союз. Я вне закона. Наш брак уничтожен».

Хозяин. Достойный синьор, уходите, прошу вас. Уж полночь. Надо закрывать таверну.

Алонсо. Что тебе, добрый человек?

Хозяин. Достойный синьор! По закону нашего герцогства…

Алонсо. Достойный синьор, я не имею права слушаться законов.

Хозяин. Достойный синьор, вы забываете указ, по которому запрещено…

Алонсо. Достойный синьор, мне запрещено исполнять указы.

Хозяин. Достойный синьор!..

Алонсо. Достойный синьор! Отстаньте, иначе я поступлю с вами, как с этими столами.

Хозяин. Достойный синьор! Я честный трактирщик, вы не имеете права…

Алонсо. Достойный синьор! Я не имею права иметь права!

Хозяин. Послушайте, вы, я позову альгвасилов.

Алонсо. Послушайте, вы, я не могу повиноваться альгвасилам.

Хозяин. Дорогой друг, прошу вас добром: уйдите!

Алонсо. Дорогой друг, вы, по-видимому, не разобрали, кто я.

Ортуньо. Алонсо, сумасшедший, не открывайся!

Алонсо. Ортуньо, выпей.

Хасинта. Синьор, опомнитесь!

Хозяин. Святая Дева! Алонсо Энрикес. (Убегает.)

Хасинта. О, что вы сделали! Отец выдаст вас! (Бежит и закрывает дверь.)

Алонсо. Ну и пусть себе. Видишь ли, дорогая Хасинта… Но раньше поцелуй меня. (Целуются.) Видишь ли… Еще раз. (Целуются.)

Ортуньо. Стой… Хасинта моя… моя…

Алонсо. Ортуньо, выпей!.. Видишь ли, Хасинта. Обычно разбойник, увидев, что за ним гонятся, убегает, но это обычно, по закону, а я вне закона и остаюсь. Обычно разбойник надевает маску и скрывает свое имя, а я вне обычая и открываюсь всем. (Переходит к окну.) Эй вы, луна, звезды и небо! Я беру вас в свидетели. Даю обет с сегодняшнего дня не выходить через двери, как все люди, не спать в постели, не есть за столом, не здороваться со знакомыми, здороваться с незнакомыми. Не спать ночью и спать днем. Вставать вечером и ложиться утром. Ехать верхом на свинье и есть лошадь. Во время панихиды петь плясовую и во время свадьбы произносить надгробную речь. Спать на улице и гулять в комнате. Спать на ногах и ходить на руках. Повиноваться крестьянину и бить герцога. Целовать мужчин и играть в кости с женщинами. Почитать младенцев и учить старцев. Ходить по воде и плыть по земле…

Хасинта. Дон Алонсо, опомнитесь! Вы даете обет. Как же вы будете ходить по воде?

Алонсо. Дурочка! Ведь я же вне закона! Значит, могу нарушать обеты. Эй ты, солнце! Отчего ты спряталось? Оттого, что тебе пора спрятаться, оттого, что ты гуляешь по закону. Эй вы, луна и звезды! Вы ходите по закону, как стадо овец! Эй, герцоги! Короли! Папы римские! Вы думаете, что вы всемогущи, а вы — рабы законов. Я один — вне закона! Эй вы, маркизы, графы, дворяне, синьоры и синьорины, мужчины и женщины, старики и юноши, дети, младенцы, коровы, лошади, кабаны, обезьяны, курицы, верблюды, львы, скалы, козы, реки, моря, столы и стулья, вино, бокалы, деревья, дома, трубы, небо, облака — все. Все, все, все. Все ходит, движется, стоит, спит — по закону. Я один — вне закона. Вот вы (к публике) что смеетесь? Почему смеетесь? По закону вашего естества смеетесь. Плачьте. Не можете? Закон не позволяет? [Что? Что? Вы говорите, что я не имею права обращаться к публике, что это против театральных законов? А вот я вне театральных законов и говорю с вами и могу. Все, что хочу, — могу. Нет для меня законов.] (Приближаясь к рампе.)

Но, синьоры мои! Все это ничего не стоит. Все эти законы, земные и небесные, людские и божеские, законы государства и законы чести, — всё это глупости! Быть вне этих законов нетрудно. Но вот есть законы, синьоры мои, есть законы (шепотом) — это законы Гименея. Ах, синьоры мои, не смейтесь! Вы думаете, легко быть вне, вне… как бы это сказать… вне своей жены? Попробуйте, и вы увидите. Нет-нет, вы не смейтесь, а вы попробуйте. Говорят, нет ничего легче. А между тем… Да, разумеется, легко быть вне супружеского ложа, но вне жены… вне… ну и никак не могу объяснить. Одним словом, если бы вы знали мою жену, вы бы поняли. Что канцлер? Что герцог? Плюю я на них, но вот донья Исабелла, моя супруга… Я, Алонсо Энрикес, разбойник, я, который никого и ничего не боюсь, я, который вне всяких законов, — я дрожу. Синьоры мои, позвольте дать вам совет: никогда не женитесь. Лучше попасть в лапы Святой Инквизиции, чем жениться. Мальчики и юноши, заклинаю вас — не женитесь. А те, кто уж женат, пойдите домой и повесьтесь. Это единственное средство быть вне своей жены. Ах, донья Исабелла, донья Исабелла. Зачем я женился на тебе? Смотрите, синьоры, я плачу, честное слово, плачу…

Но теперь я спасен. Я — вне закона. К черту! К дьяволу! В преисподню! Не хочу, не боюсь. Никого не боюсь! Слушай, донья Исабелла, я знать тебя больше не знаю. Мы с тобой больше не знакомы. Я вне закона! Я больше не женат! Хасинта, поцелуй меня!

Целуются.

Ортуньо. Алонсо, это свинство.

Алонсо. Ортуньо, выпей.

Ортуньо. Я выпью, выпью.

Алонсо. Еще раз, Хасинта. (Целуются.) Так я тебе нравлюсь?

Хасинта. Ах, синьор, у вас такие красивые глаза!

Ортуньо. Это… это свинство…

Стук в дверь: «Отворите!»

Хасинта. Ах, это пришли за вами.

За дверью. Отворите! Именем герцога!

Хасинта. Мой отец! Альгвасилы!

Алонсо. Что вам нужно?

За дверью. Именем закона!

Алонсо. Здесь нет законов. Я — вне закона.

За дверью. Именем закона, отворите!

Алонсо. Опять они со своими законами. Сами же объявили меня вне закона, а теперь угрожают законом.

Хасинта. Ах, синьор, как вы можете смеяться? Ведь они убьют вас.

Алонсо. Я всегда смеюсь. Настоящий человек должен всю жизнь смеяться. Всегда и всюду. Кто не смеется, тот… брр… дрянь. Если я когда-нибудь перестану смеяться, я тоже стану дрянью. А потому давай смеяться.

За дверью. Ломайте дверь!

Дверь трещит.

Хасинта. Алонсо! Сюда! Через окно! Здесь невысоко.

Алонсо. Иду… Постой, постой, нет, это не годится.

Хасинта. Отчего?

Алонсо. Все разбойники убегают через окна. А я не должен быть как все… Я уйду через дверь.

Хасинта. Вы погибнете.

Алонсо. Успокойся.

Целуются.

Ортуньо. Это свинство. Я убью тебя. (Подымается с трудом. Вытаскивает шпагу.)

Алонсо. Ортуньо, выпей! (Целуется с Хасинтой.)

Ортуньо. Я выпью, выпью, но сперва убью тебя. (Делает два шага, возвращается к столу и пьет.)

Алонсо становится к стене у двери. Дверь трещит.

Ортуньо идет по комнате, качаясь и размахивая шпагой.

Дверь взламывается. Вбегают альгвасилы и бросаются на Ортуньо.

Альгвасилы. Вот он, вот он. (Обезоруживают Ортуньо и бьют его.)

Алонсо (у двери). Прощайте, болваны. (Спокойно уходит.)

Ортуньо. Ай, ай! Стойте! Ай! Я не тот! Я не тот!

Хозяин. Подождите, синьоры! Смотрите, это же не тот. Это не Алонсо.

Альгвасил. Черт возьми! Это же пьяница Ортуньо!

Хозяин (бросаясь к Хасинте). Где Алонсо?

Хасинта. Ах, отец! Он убежал через окно.

Альгвасил. Он убежал? О черт!

Ортуньо. Он убежал… (Икает.) Мо-молодец… Я… я всегда говорил, что он молодец.

Хозяин. Ортуньо помогал ему!

Ортуньо. Я… я… (икает) помогал ему. (Альгвасилы бьют его.)

Альгвасил. Что же с ним делать?

Хозяин. Тащите его вон! Мне нужно закрывать кабачок.

Альгвасил. Бросим его в канаву.

Ортуньо. Тра-ла-ла…

Альгвасилы тащат вон Ортуньо. Бьют его. Хозяин закрывает за ними двери.

Хасинта (мечтательно). Ах, синьор, у вас такие красивые глаза.

Занавес.

Действие второе

Антракт первый

Левая сцена

Улица Сьюдада. Входят дон Гонсало и дон Бенигно.

Гонсало. А, дон Бенигно! Приветствую! Как живете?

Бенигно. Да ничего, знаете. А вы?

Гонсало. Да ничего, знаете.

Бенигно. Как здоровье вашей уважаемой супруги?

Гонсало. Да ничего, знаете. А вашей?

Бенигно. Да ничего, знаете.

Гонсало. Что новенького?

Бенигно (тихо). Слышали? Донья Инеса, дочь герцога?

Гонсало. Да ну?

Бенигно. Что «да ну»? Я же вам еще ничего не сказал.

Гонсало. Вы всегда говорите замечательные вещи, дон Бенигно. Я уже вперед удивляюсь.

Пожимают друг другу руки.

Бенигно. Так наша любимая принцесса…

Гонсало. Не может быть.

Бенигно. Что «не может быть»?

Гонсало. Ах, дон Бенигно! Вы не умеете рассказывать. Говорите сразу. Меня лихорадит от нетерпенья.

Бенигно. Так вы не перебивайте меня, дон Гонсало.

Гонсало. Дон Бенигно, прошу вас не учить меня.

Бенигно. Дон Гонсало!

Гонсало. Дон Бенигно!

Бенигно. Дон Гонсало! Вы мой друг, но я могу рассердиться.

Гонсало. Дон Бенигно! Я тоже могу рассердиться.

Бенигно. Но я не хочу ссориться с вами, дон Гонсало. Прощайте.

Гонсало. Дон Бенигно, а как же принцесса? Дон Бенигно! Прошу вас. Расскажите.

Бенигно. Ради вас, дон Гонсало.

Гонсало. Спасибо, дон Бенигно.

Пожимают руки.

Бенигно (тихо). Донья Инеса!..

Гонсало. Вы подумайте!

Бенигно. Влюблена!

Гонсало. О боги! В кого?

Бенигно. Не знаю.

Гонсало. Дон Бенигно! Вы знаете. Не скрывайте.

Бенигно. Клянусь своей шпагой, не знаю. (Хочет уйти.)

Гонсало. Дон Бенигно! Умоляю вас, скажите. А как же Фернандо, жених доньи Инесы?

Бенигно. А разве я вам сказал, что она влюблена не в своего жениха?

Гонсало. Не может быть. Это было бы так просто. Нечего рассказывать. Дон Бенигно, в кого?

Бенигно. Не знаю. (Уходит.)

Гонсало. Дон Бенигно! Дон Бенигно!

Занавес.

Правая сцена

Другая улица. Входят с двух сторон дон Карлос и дон Нарсиссо.

Карлос. А, дон Нарсиссо! С добрым утром. Давно не видались. Расскажите что-нибудь. У вас всегда масса новостей.

Нарсиссо. Что ж я буду вам рассказывать, вы всегда все знаете.

Карлос (снисходительно). Ну, не все же.

Нарсиссо. Слышали, что с доном Пабло?

Карлос. Что?

Нарсиссо. Значит, вы не знаете?

Карлос. Нет… То есть — да. Я знаю. Умер.

Нарсиссо. Что вы! Что вы!

Карлос. Значит, болен. Видите, я знаю.

Нарсиссо. Нет, не болен. В этом роде.

Карлос. Значит, влюблен. Видите, я знаю.

Нарсиссо. Вы всегда все знаете, дон Карлос. Может быть, знаете, в кого он влюблен?

Карлос. А вы знаете?

Нарсиссо. Нет.

Карлос. Я знаю.

Нарсиссо. В кого же?

Карлос. Я знаю. Прощайте, дон Нарсиссо. (Уходит.)

Нарсиссо. Он всегда все знает! (Уходит.)

Занавес.

Средняя сцена

Улица. Сбоку лежит Ортуньо.

Гонсало (входя слева). Дон Карлос!

Карлос (входя справа). Дон Гонсало!

Гонсало. Вы слышали?

Карлос. Вы знаете?

Гонсало. Какая удивительная новость!

Карлос. Какое поразительное известие!

Гонсало. Донья Инеса!

Карлос. Дон Пабло!

Гонсало. Влюблена.

Карлос. Влюблен!

Гонсало. В кого?

Карлос. В кого?

Гонсало. Не знаю.

Карлос. Не знаю.

Молчание.

Гонсало (хватая Карлоса за рукав). Дон Карлос!

Карлос (хватая Гонсало за рукав). Дон Гонсало!

Гонсало. У меня открылись глаза.

Карлос. У меня тоже.

Гонсало. Я догадываюсь.

Карлос. Я тоже.

Гонсало. Я знаю.

Карлос. Я тоже.

Гонсало. Что ж вы думаете, дон Карлос?

Карлос. Нет, вы сперва скажите, что вы думаете?

Гонсало (шепотом). Я думал, что дон Пабло влюблен в донью Инесу, а донья Инеса в дона Пабло.

Карлос. Не может быть… То есть… Представьте, в одно слово со мной. Я думал то же.

Гонсало. Какое открытие! Я бегу рассказывать. Бедная донья Инеса. Она же невеста Фернандо. Что скажет дон Родриго? Я бегу… Какая честь! Ведь это мое открытие.

Карлос. Дон Гонсало! Это мое открытие. Я раньше.

Гонсало. Это я открыл…

Карлос. Нет, я… (Уходит.)

Входит Исабелла, натыкается на Ортуньо.

Исабелла. Ортуньо! Ортуньо! Ортуньо!

Ортуньо. Ы-ы-ым.

Исабелла. Ортуньо! Встань! Ах, пьяница! Ортуньо!

Ортуньо. Ы-ы-ым.

Исабелла. Ах, господи. Что мне с ним делать? (Нагибается. Бьет его по щекам.) На! На!

Ортуньо. То-то-то… Стой-стой… Подождите! Стой!

Исабелла продолжает бить его. Между шлепками — голос Ортуньо.

Пере-станьте… бить… Я… ничего не… понимаю… Ой… Подождите… Ой… стой…

Исабелла (подымаясь). На… готово! Теперь вставай.

Ортуньо (с земли. Грозно). Тысяча Люциферов! Кто осмелился бить меня? (Видит Исабеллу, робко.) Ах, это вы, донья Исабелла? (В сторону.) Я знал. Кто же другой так дерется.

Исабелла. Вставай, изверг!

Ортуньо. Подожди, дай очухаться. Ох, ох, господи.

Исабелла. Бесстыжий кутила и пьяница! Где Алонсо?

Ортуньо. Какой Алонсо?

Исабелла. Какой Алонсо, мошенник? Ты что, еще пьян?

Ортуньо (томно). По-видимому.

Исабелла. Где мой муж, Алонсо Энрикес?

Ортуньо (подымаясь). Не знаю такого.

Исабелла. Как не знаешь? (Бьет его по щекам.) Ну, теперь знаешь?

Ортуньо. Подожди, подожди… Нет, дай-ка мне еще парочку по правой щеке. Я что-то не совсем соображаю.

Исабелла. И не парочку, а целый десяток. (Бьет.) Ну, где Алонсо?

Ортуньо. Алонсо, Алонсо… (Очнувшись.) Ах, мерзавец, негодяй! Дайте мне его! Дайте мне его, чтоб я пронзил его шпагой! Негодяй! Отбил у меня Хасинту. Мою милую, славную Хасинту!

Исабелла. Какую Хасинту? Говори, какую Хасинту?

Ортуньо. Он целовался с ней на моих глазах. Дайте мне его!

Исабелла. Отвечай, какую Хасинту! (Бьет его по щекам.)

Ортуньо. Ай, ай! Хасинту из кабачка.

Алонсо (входит с надвинутой шляпой, задевает Исабеллу). Простите, синьора. (Хочет идти.)

Исабелла. Пожа… (Заглядывает под шляпу, хватает Алонсо за рукав.)

Алонсо. Прошу извиненья, синьора. Мне нужно идти.

Исабелла. Алонсо!

Алонсо (глубже надвигая шляпу). Извините, синьора. Вы, по-видимому, приняли меня за кого-то другого.

Исабелла. Стой! Стой! Алонсо! Мерзавец!

Алонсо. Мы с вами не знакомы, синьора!

Исабелла. Ортуньо, вот он! (Стаскивает с него шляпу.)

Ортуньо. А, негодяй, ты попался мне!

Алонсо (круто поворачиваясь к нему). Ну-с, что тебе угодно?

Ортуньо. Да мне, собственно, ничего. Вот ей угодно.

Исабелла. Бесстыдник! Дай я выцарапаю твои глаза.

Алонсо. О, не делайте этого, донья Исабелла. Я не смогу любоваться вашим очаровательным носом.

Исабелла. Подожди, я исцарапаю твое лицо.

Алонсо. Вам же противней будет целовать его.

Исабелла. Где ты пропадал, негодяй?

Алонсо (к публике). Что я вам говорил? От всех законов убежал, ни один альгвасил не узнал меня, а законная супруга узнала. Ох, трудно быть вне жены! (К Исабелле.) О донья Исабелла!

Исабелла. Что?

Алонсо. О донья Исабелла! (Вытирает глаза рукавом.)

Исабелла. Ну что?

Алонсо. О донья Исабелла! (Плачет.)

Исабелла. Пожалуйста, не притворяйся. Знаю я твои штуки. И потом, что я тебе за донья Исабелла? Я твоя жена.

Алонсо. О донья Исабелла! Ты еще ничего не знаешь! (Плачет.)

Исабелла. Что случилось?

Алонсо. Видит Бог! Я люблю тебя и любил всегда. Видит Бог! Я всегда стремился к тебе.

Ортуньо. Я этого не видел.

Алонсо. А ты Бог, что ли? О донья Исабелла! Видит Бог! Ни одна женщина не была и не будет так любима, как ты любима мной.

Исабелла (растроганно). Что ж ты плачешь, мой Алонсо?

Алонсо. О донья Исабелла! Злые силы противятся нашему нежному союзу. Видит Бог! Судьба против нас. Ты читала последний указ герцога?

Исабелла. Нет…

Алонсо. О любовь моя! Злой канцлер, дон Родриго, объявил меня вне закона. Все договоры со мной уничтожены. И, о моя Исабелла, наш брачный договор тоже уничтожен. О, как я буду жить без тебя, моя Исабелла?

Ортуньо (в сторону). Как врет! Как врет!

Исабелла. О мой дорогой Алонсо! Ты знаешь, я всегда буду любить тебя.

Алонсо. Я это знаю. Увы! Увы!

Исабелла. О мой любимый Алонсо! Какое нам дело до людей и их законов. Будем вне закона, о мой Алонсо!

Ортуньо. Вот это здорово!

Алонсо. Но знаешь ли ты, что этим ты подвергаешь себя страшной опасности?

Исабелла. Ради тебя, о мой Алонсо, я пойду на все.

Алонсо (в сторону). Ничего не помогает! (Исабелле.) Приди же в мои объятия, о Исабелла. Видит Бог, я люблю тебя больше жизни!

Ортуньо. Бедный Бог! Сколько он сегодня перевидел!

Алонсо обнимает Исабеллу, подымает, крутит и бросает ее на Ортуньо. Оба падают. Алонсо убегает.

Ортуньо (на земле). О черт!

Исабелла (подымаясь). Негодяй! Стой!

Ортуньо (бежит за ней). Видит Бог, я это знал!

Занавес.

Левая сцена

Дон Гонсало и дон Бенигно.

Бенигно. Так вы уверены, что Инеса влюблена в дона Пабло?

Гонсало. Клянусь своим дедом, это так. Это мое открытие.

Вбегает Алонсо, натыкается на них.

Алонсо. Простите, синьоры! (Хочет бежать дальше.)

Гонсало. Синьор! Вы разорвали мне плащ.

Алонсо. Синьор! Простите, мне нужно спешить.

Гонсало. Синьор! Вы должны извиниться.

Алонсо. Синьор! Мне нужно спешить.

Бенигно. Синьор! Вы должны ответить за оскорбление.

Алонсо. Прощайте, синьоры. (Хочет бежать.)

Гонсало. Это против всяких правил.

Алонсо. Я вне всяких правил.

Бенигно. Стойте! (Держит его.) Почему вы вне правил, позвольте узнать?

Алонсо. Потому что я вне закона. (Подымает шляпу.) Прощайте, синьоры. (Убегает.)

Вбегают Исабелла и Ортуньо.

Исабелла. Где он? Держи!

Гонсало. Алонсо Энрикес!

Бенигно. Алонсо Энрикес!

Бегут за ним.

Занавес.

Правая сцена

Дон Карлос, дон Нарсиссо.

Нарсиссо. Дон Карлос, я не верю своим ушам! Дон Пабло влюблен в донью Инесу? Что скажет канцлер? Что скажет герцог?

Карлос. Я всегда говорил. Это мое открытье.

Вбегает Алонсо, задевает Карлоса, сбивает с него шляпу.

Алонсо. Простите, синьоры. (Хочет бежать дальше.)

Карлос. Стойте! Вы не имеете права…

Алонсо. Я имею право делать все, что мне угодно.

Карлос. То есть как это вы имеете право?

Алонсо. Я — Алонсо Энрикес. Прощайте, синьоры. (Убегает.)

Карлос. Алонсо!

Нарсиссо. Алонсо!

Вбегает погоня, с криком бежит дальше.

Занавес.

Подымается занавес то одной, то другой сцены.

Алонсо проносится, задевая встречных и сбивая их с ног.

Погоня растет. Крик растет. Занавесы подымаются и опускаются всё скорей.

Левая сцена

Пробегает Алонсо. За ним погоня.

Бенигно. Заходите по той улице. Окружите его. Так. Сюда… Теперь он не уйдет.

Убегают. Остается Ортуньо.

Ортуньо. Ну, я заварил кашу. Надо выручать Алонсо. А то его еще прихлопнут. Что делать? (Бежит за всеми.)

Занавес.

Правая сцена

Перед домом графини Урсино.

Алонсо (вбегая). Я окружен. Окруженный человек по правилам погиб. Но я вне правил. И я, конечно, убежал бы… если бы с ними не было моей жены. Она восстанавливает все законы. Что же делать? Ну, рассуждать долго не приходится. Господи, благослови. (Влезает по трубе на крышу.) Однако с улицы все видно. А, труба! (Бросается в трубу.)

Вбегает погоня с двух сторон. Сталкиваются с криком: «Держи! Держи!»

Бенигно. Где он?

Карлос. Где он?

Нарсиссо. Где Алонсо?

Гонсало. Где Алонсо?

Исабелла. Где мой негодяй?

Осматриваются, глядят на крышу.

Ортуньо (в сторону). Молодец, Алонсо! (Громко.) Не иначе, Бог взял его на небо. То-то Алонсо так часто призывал его в свидетели.

Занавес.

Акт второй

Средняя сцена

Комната доньи Клары Урсино. Донья Клара. Через трубу влетает Алонсо.

Алонсо. Привет!

Клара. Святая Дева!

Алонсо. Простите, синьора, труба несколько испортила мой туалет.

Клара. Кто это? Кто это? Как вы смеете? Через трубу?

Алонсо (в сторону). Ах, отчего я не знаю, как ее зовут? (Кларе.) Синьора, это мой обычный путь.

Клара. Синьор, вы… вы… разбойник?

Алонсо. Вы угадали.

Клара. Эй, слуги! Педро! Хайме! Сюда!

Алонсо. Синьора! Умоляю вас!

Клара. Сюда! Сюда!

Алонсо. Синьора! Во имя Бога. (Хватает ее за рукав.)

Клара. Сюда! Я не боюсь вас! Что ж, подымайте руку на женщину, синьор разбойник. Ну!

Алонсо. Хорошо! Зовите слуг, синьора! Пусть схватят меня, пусть казнят. Я буду страдать ради вас. Я пойду на смерть ради вас! И, умирая, я буду думать о вас. (В сторону.) Полжизни за то, чтобы узнать, как ее зовут. (Мечется по комнате. Громко.) Но я буду молчать, когда меня схватят, я буду молчать. Я не скажу, что привело меня сюда, в эту комнату. Пусть думают, что я вор. (Подбегает к столу. Про себя.) Письмо донье Констансе Орреас. (Бросается к Кларе, падает на колени.) О донья Констанса Орреас! Я люблю вас! Вы не знаете меня, вы видите меня в первый раз, но, клянусь небом, вот уже два года, как я люблю вас. Два года тому назад я увидел вас в церкви, и мое черствое, закаленное сердце поняло, что дни его свободы сочтены. О донья Констанса! Два долгих мучительных года тайной, скрытой, но страстной любви, и вот я открылся вам. О донья Констанса, сжальтесь надо мной! Моя жизнь в ваших руках. Зовите слуг, убейте меня, но дайте мне поцеловать вашу руку. Не гоните меня, донья Констанса. О донья Констанса, дайте мне поцеловать вашу руку — я больше ничего не требую.

Клара. Синьор, вы произнесли великолепную речь. Но вы чуть-чуть ошиблись. Хоть вы меня страстно любите уж два года, но, как это ни странно, вы меня видите сегодня в первый раз.

Алонсо. Вы оскорбляете меня, донья Констанса.

Клара. Я совсем не Констанса, а Клара.

Алонсо. О, тысяча дьяволов! Простите, синьора, я ошибся, я не туда попал. Я думал, что это дом синьоры Констансы Орреас.

Клара. Вы любите донью Констансу?

Алонсо. Я боготворю ее уже три года!

Клара. Три?.. Только что было два.

Алонсо. То есть два.

Клара. Я очень рада. Донье Констансе это будет очень приятно. Ее уж давно никто не любил. Ей восемьдесят шесть лет. Это моя бабушка.

Алонсо. О черт!.. Все силы неба ополчились против меня, что ли? Синьора, простите меня, я ошибся, я не туда попал.

Клара. Нет, синьор, вы не ошиблись. Вы попали, куда хотели. Вы хотели влезть в этот дом и влезли в него. Только вы ошиблись, читая вот то письмо, что лежит на столе. Вы думали, оно ко мне, а оно от меня.

Алонсо. Синьора, вы победили меня. Сдаюсь. Зовите слуг.

Клара. Нет, синьор, я не сделаю этого. Я люблю смелых и находчивых людей. Вы мне нравитесь.

Алонсо. О, вы мне тоже нравитесь, синьора. Клянусь, что если я не люблю вас три года, то люблю три минуты, и люблю по-настоящему.

Клара. Вот и прекрасно. Садитесь и расскажите, зачем вы пришли, то есть прилетели, сюда?

Алонсо. Синьора, разрешите мне не рассказывать.

Клара. Что за тайна? Уж не мароккский ли вы принц?

Алонсо. Принц? С чего вы взяли? Я просто разбойник.

Клара. Не верю. Разбойник не может быть так находчив.

Алонсо. А вы близко знакомы с ворами, синьора, что так хорошо знаете их?

Клара (смеясь). Вот видите! Разве может простой вор так ответить? Вы — дворянин, синьор.

Алонсо. А между тем я простой разбойник, синьора.

Клара. Не верю.

Алонсо. Меня зовут Алонсо Энрикес.

Клара (вскакивая). О боже!

Алонсо. Вы испугались?

Клара. Нет! Я восхищаюсь вами! Как вы могли сказать ваше имя, это имя — открыться незнакомой женщине?

Алонсо. Я разбойник и каменотес. Я сын каменотеса. Я внук каменотеса. В моих жилах нет ни капли дворянской крови. Но я умею отличать благородного человека от предателя — я знаю, что вы не выдадите меня.

Клара. Вы дворянин.

Алонсо. Я родился в хлеву. Я вырос в хлеву, но клянусь, немного найдется герцогов, которые согласятся сразиться со мной. Что из того, что я не дворянин? Я лучше дворян. Кто лучше: Фернандо, граф, который приставал на улице к женщине, или я — Алонсо, каменотес, который выдрал этого Фернандо? Нет, я не стыжусь того, что я не дворянин. Я горжусь этим. Стыдно в нашем герцогстве быть дворянином. (К публике.) Если кто-нибудь из вас — дворяне, исчезните от стыда и не встречайтесь со мной. Я разбойник, но разбойник для дворян. Я вор, но вор для графов. Я убийца, но убийца маркизов. Берегитесь, дворяне! А кто такой первый дворянин Сьюдада, наш властелин, наш обожаемый герцог? Набитый дурак, старый беспомощный болван. Разве он правит герцогством? Родриго правит, канцлер. А кто такой Родриго? Старая лиса, которая днем мучает народ, а ночью развратничает с этой Урсино. Но Филипп — герцог, Родриго — маркиз, а Клара Урсино, Клара, о которой ни один честный человек не говорит без отвращенья, — она графиня. Шапки долой перед ними, синьоры. Дорогу благородным дворянам. Алонсо, разбойник и каменотес, кланяется им.

Клара. Нет, Алонсо, вы не каменотес. Вы принц, Алонсо!

Алонсо. Опять, синьора? Вы оскорбляете меня.

Клара. Нет, вы принц. Ты принц. Я люблю тебя.

Алонсо. И я люблю тебя! (Бросается к ней.)

Клара. Но я дворянка! Больше — я графиня!

Алонсо. Что ж из того! Для правил есть исключения. Не все дворянки похожи на Клару Урсино. Тем больше чести для тебя, что ты, графиня, полюбила разбойника.

Клара. Да, я полюбила разбойника, который поносил меня. Алонсо! Клара Урсино любит тебя!

Алонсо. Что?.. Кто Клара?

Клара. Я — Клара Урсино.

Алонсо. Ложь!

Клара. Я тебе поверила, что ты простой разбойник, отчего же ты не веришь, что я простая проститутка?

Алонсо. Ложь!

Стук в дверь.

Клара. Вот тебе доказательство.

Алонсо. Кто это?

Клара. Родриго!

Алонсо. Канцлер?

Клара. Он.

Алонсо (после некоторого молчания). Так! Я понимаю. Хорошо. Он умрет!

Клара. Ты слишком быстр. Убить всегда успеешь. Зайди сюда. (Хочет отвести его за ширму. Хватает за рукав.)

Алонсо (брезгливо отдергивает руку). Не трогайте… графиня.

Клара. Ах так?.. Послушайте, дон Алонсо, разбойник. Вы только что, ну, скажем, уважали меня. Поуважайте же меня еще десять минут.

Алонсо. Но смотрите, если вы выдадите меня…

Клара. Слово дворянки, каменотес.

Алонсо прячется. Клара открывает дверь.

Родриго (входя). Вы были заняты, Клара?

Клара. Я причесывалась, синьор.

Родриго. Синьор? Зачем такая торжественность, моя дорогая?

Клара. Когда я вижу вас после долгого перерыва, я забываю, что для меня вы не всесильный канцлер, а… добрый друг. Вы так давно не приходили ко мне, Родриго.

Родриго. Я занят. Я устал, Клара. (Снимает шпагу и садится.) Я устал. Днем и ночью, утром и вечером — одно и то же. Нелегко быть укротителем диких зверей.

Клара. Мой укротитель!

Родриго. Клара, вы не знаете! Когда стоишь в клетке и видишь, как они лижут вам руки… Не страх, а гордость в душе. Но когда я выхожу из клетки, когда я не вижу своих зверей, а думаю о них, вот сейчас…

Клара. Вы боитесь, Родриго?

Родриго. Нет, я не боюсь. Я устал. А укротитель не должен уставать. Когда я не вижу своих зверей, мне кажется, что когда-нибудь они разорвут меня.

Клара. Зачем такие грустные мысли, мой Родриго?

Родриго. Да, вы правы. Я пришел сюда совсем не для того, чтобы хныкать, но я так устал.

Клара. Присядьте к огню, Родриго. Вот так. Мой дорогой.

Родриго. Клара, вы мое единственное утешение.

Клара. Зачем же говорить это таким плачущим голосом. Милый, что с вами?

Родриго. Я не знаю… Я, кажется, боюсь. Но чего, не знаю. Я боюсь всего.

Клара. Стыдитесь! Вы, который никогда ничего не боялись.

Родриго. Я не боюсь их когтей, боюсь их глаз. Они трусы, но нет ничего страшнее, чем глаза трусов. Когда я иду по улице — они смотрят на меня. Когда я поворачиваюсь к ним спиной, я чувствую их глаза. Глаза трусов. Это хуже шпаг. Вот сейчас… тысячи глаз, глаза всего герцогства, трусливые, рабские глаза, бессильные глаза. Я боюсь их, Клара.

Клара. Родриго!

Родриго. Днем и ночью, утром и вечером одно и то же. О, вырвать бы их глаза, все глаза! (Молчит, смеется.) Старость, Клара. Старческие страхи. Никогда этого не будет. Разве смогут трусы восстать? Зверям — звериная жизнь. В клетке… Хороший бич, и всё…

Клара. Мой славный укротитель! (Ластится к нему.)

Родриго. Я не боюсь ничего. Поцелуйте меня, Клара… Так! Крепче! Только мне надоело работать на других. Если б это были мои звери. Я должен укрощать их для другого. Этот герцог, этот старый глупец. И я должен работать на него. Почему он герцог, а не я? Почему престол для дураков? О Клара, если бы я был герцогом!..

Клара. Но ведь вы и так всемогущи, мой Родриго.

Родриго. Это не то. Каждый день ходить к коронованному старику, кланяться, унижаться, когда знаешь, что ты больше и сильней его. Просить его о разрешении, точно он делает тебе милость.

Клара (в ногах у Родриго). Отчего же вы не станете герцогом, мой Родриго?

Родриго. Я? Герцогом?

Клара. Да! Герцогом! Отчего вы не свергнете Филиппа? Ведь вы можете? Войско знает только вас. Никто не слушается герцога.

Родриго. Опомнитесь!

Клара. Вы будете герцогом, великим герцогом! Посмотрите на наш город. Он мал и ничтожен. Будьте герцогом, будьте! И наше герцогство станет первым.

Родриго. Предать господина!..

Клара. Какой он вам господин? Родриго, будьте мужчиной! Вы должны свергнуть Филиппа. Вы должны.

Родриго. Да, я должен, и я буду герцогом. Подождите немного, я сброшу Филиппа. Я сам стану герцогом, нет, королем. Никому не подчиняться, никому. Быть свободным. Тогда они увидят, тогда…

Клара (обнимая его колени). И тогда я стану королевой. Правда? Правда?

Родриго. Вы?

Клара. Вы женитесь на мне, Родриго, правда? Да? Да? Женитесь?

Родриго. Клара!

Клара. Ваша жена умерла. Король должен жениться. Я буду вашей королевой. Да, правда? (Целует его.)

Родриго. Но, Клара, вы…

Клара. Я — проститутка? Да? Я знаю! Я знаю все! Королю непристойно жениться на своей фаворитке! Ее нужно держать так, между прочим, любовницей. А жениться на принцессе, на глупенькой, на уродливой, но царской крови? Да?

Родриго. Клара! Что с вами?

Клара. Со мной ничего. Я только так. Я просто…

Родриго. Клара! И вы тоже? Я устал. Я хотел отдохнуть у вас. А вы тоже…

Клара (смеясь и целуя его). Я пошутила, мой Родриго. Дайте я поцелую вас. Неужели вы подумали, что я серьезно?

Родриго. Так, моя дорогая. Так. Я устал.

Клара. Вы устали? Вы хотите отдохнуть?

Родриго. Я посижу у огня. Сядьте рядом со мной. Я устал. Обнимите меня. Так. Так хорошо.

Клара. Приходите ко мне чаще, Родриго. Вы отдохнете у меня.

Родриго. Я буду приходить теперь часто. Каждую среду. Сядьте ближе. Так. Вот. Ночью и днем, утром и вечером, одно и то же. (Засыпает.)

Клара тихо поднимается, идет за ширму, берет Алонсо за руку и подводит к огню.

Клара. Смотри!

Алонсо. Что?

Клара. Клара Урсино, наложница и проститутка, отдает тебе канцлера.

Алонсо. Алонсо Энрикес не убивает беззащитных.

Клара (смеясь). Ты просто боишься.

Алонсо. Я не убью его, потому что я не трус.

Клара. Тогда прочь. Мне не нужно тебя. Я сама убью его.

Алонсо. Ты не убьешь!

Клара. Кто помешает мне?

Алонсо. Я. Только женщины убивают спящих.

Клара. А? Хорошо! Я буду помнить.

Алонсо. Клара. Каждую среду!

Клара. Что «среду»?

Алонсо. Он будет приходить к тебе каждую среду!

Клара. Так что же?

Алонсо. Одна среда будет его последней средой. Я не убью его. Я возьму его живым. (К Родриго.) Укротитель не должен бояться ничего и никогда. «Днем и ночью, утром и вечером, одно и то же». Но ты боишься, и ты умрешь. Мы откроем клетки, и звери разорвут тебя, укротитель.

Занавес.

Действие третье

Антракт второй

Левая сцена

Улица. Дон Бенигно и дон Гонсало.

Бенигно. А, дон Гонсало!

Гонсало. А, дон Бенигно!

Бенигно. Дон Гонсало!

Гонсало. Что, дон Бенигно?

Бенигно. Как вам это нравится?

Гонсало. Совсем не нравится!

Бенигно. Когда все это кончится?

Гонсало. Совсем не кончится.

Бенигно. Как не кончится?

Гонсало. Очень просто. Его не поймают.

Бенигно. Как не поймают?

Гонсало. Очень просто. Он не будет пойман.

Бенигно. Как не будет пойман?

Гонсало. Очень просто, его не поймают.

Бенигно. Но ведь на ногах весь город.

Гонсало. А хоть и два города.

Бенигно. Разгуливает открыто, днем, непереодетый.

Гонсало. И никто не может его поймать.

Бенигно. Как вам это нравится?

Гонсало. Совсем не нравится.

Бенигно. Чем это все кончится?

Гонсало. Совсем не кончится.

Бенигно. Прощайте, дон Гонсало.

Гонсало. Прощайте, дон Бенинго. (Уходит.)

Занавес.

Правая сцена

Другая улица. Ночь. Дон Нарсиссо и дон Карлос.

Нарсиссо. Дон Карлос! Дон Карлос!

Карлос. Добрый вечер!

Нарсиссо. Дон Карлос!

Карлос. Что, уважаемый дон Нарсиссо?

Нарсиссо. Я только что встретил… Ну, кого, вы думаете? Вы все знаете.

Карлос. Герцога?

Нарсиссо. Хуже!

Карлос. Канцлера!

Нарсиссо. Еще хуже!

Карлос. Самого черта, что ли?

Нарсиссо. В десять раз хуже. Алонсо Энрикеса!

Карлос. Я так и знал!

Нарсиссо. Вы всегда всё знаете, дон Карлос!

Карлос. Что ж вы сделали с ним?

Нарсиссо. С кем?

Карлос. С Алонсо!

Нарсиссо. Святая Дева! Ну конечно, ничего. Я спрятался.

Карлос. Непристойно, дон Нарсиссо, дворянину прятаться от разбойника.

Нарсиссо. Вам хорошо говорить. Встретились бы вы с ним сами.

Карлос. Да, если бы я его встретил, я бы…

Нарсиссо. Смотрите, вон он возвращается.

Карлос. Не может быть.

Нарсиссо. Вон.

Карлос. Бежим!

Нарсиссо. А как же вы только что…

Карлос. Если вам дорога жизнь!

Прячутся за угол. Алонсо проходит.

Карлос (выходя). Видели?

Нарсиссо (выходя). Видели?

Карлос. Куда он идет?

Нарсиссо. Выследим его?

Карлос. Боже упаси!

Нарсиссо. Где он ночует, интересно бы знать!

Карлос. В преисподней, не иначе: его нигде не могут найти.

Занавес.

Акт третий

Тронный зал дворца. Ночь. Темно, пусто.

Алонсо (впрыгивая через окно). Готово! Эти болваны альгвасилы ищут меня по всему городу, обыскивают все дома. На небе он, что ли? А он во дворце. Самое верное — прятаться у того, кто больше всех тебя ищет. Ничего не видно… Это что? Трон? Э, да я в тронном зале! Вот так так! А на стенах какие-то люди, должно быть предки… Вы никогда не видели разбойника, дорогие предки? Не пугайтесь, он вас не тронет. Жаль, что я не вижу ваших лиц. Вы, наверное, возмущены: помилуйте, каменотес и разбойник в тронном зале! Что смотрит небо? Где его гром и молнии? А вот сяду на трон, да, сяду, и ничего со мной не будет. (Садится.) Что, предки? Вы не верите своим глазам. Ничего, скоро привыкнете. Скоро, скоро. А хорошо, черт возьми, сидеть на троне. И вообще, я думаю, во дворце хорошо. Этот Родриго со своими словами не дает мне покоя. Темно… Ты хочешь стать королем, Родриго? Королем будет народ. В этом зале, на этом троне будет сидеть народ. Ха-ха. Мы вас снимем, уважаемые предки. Мы заменим вас портретами наших предков. Дровосеки, сапожники, каменотесы и извозчики. Мой дед тоже будет висеть на стене. Снилось ли это тебе, старый дурак? А твой внук будет… Кем буду я? Кем буду я? (Слезает с трона.) К черту! Что со мной? Алонсо, что с тобой? Ты стал серьезным. Смотри, ты уже целую неделю не смеялся! Алонсо, Алонсо, брось ныть. А все этот Родриго…

Инеса (входя, тихо). Пабло? Это он!

Алонсо. Кто там?

Инеса. Мой Пабло!

Алонсо (в сторону). Хоть я и не Пабло, но охотно буду им.

Инеса. Мой любимый!

Алонсо. Моя любимая!

Инеса. Мой ненаглядный!

Алонсо. Моя ненаглядная! (В сторону.) Воистину ненаглядная. Сколько ни смотрю, ничего не могу разглядеть.

Инеса (обнимает его). Мой… Это не он!.. Это не он!

Алонсо. Прелестная синьорина! Зачем кричать, и почему я не он? Я ничем не хуже его.

Инеса. Пустите меня, пустите меня! Я погибла!

Алонсо. Как раз поэтому-то и не нужно кричать. (Притягивает ее к окну.) О черт! Красотка! (Целует ее.)

Инеса (вырываясь). Синьор! Вы негодяй!

Алонсо. Ах, боже мой! Зачем волноваться? Уверяю вас…

Пабло впрыгивает через окно.

Э, да сегодня проливной дождь на дворе! Дураки так и сыпятся.

Инеса (бросаясь к нему). Мой Пабло!

Пабло. Моя Инеса!

Алонсо (в сторону). Это, видимо, настоящий «он».

Инеса. Спаси меня!

Пабло. Что случилось?

Инеса. Вон там! Вон там!

Пабло. Что, моя милая?

Инеса. Там. Там…

Пабло. Что там?

Инеса. Там он!

Пабло. Кто он?

Алонсо. Это я — он!

Пабло. А, негодяй, ты подстерегал нас!

Алонсо. Смею вас уверить, что ничего подобного.

Пабло. Кто вы?

Алонсо. Да я теперь сам не знаю. Сперва эта уважаемая синьорина сказала, что я — это он. Увидев же, что я не он, закричала: «Это не он!» А теперь снова: «Это он». Вот я и сам не знаю, кто я такой: он или не он.

Пабло (обнажая шпагу). Защищайся, негодяй! (Бросается на Алонсо, натыкается на колонну.)

Алонсо. Это не он. Это столб.

Пабло. Ты умрешь! (Тыкает шпагой во все стороны и попадает в стену.)

Алонсо. Вы убили какого-то предка на стене, синьор, и совершенно напрасно. Он уже умер.

Пабло (найдя Алонсо). А, вот ты наконец. Защищайся!

Алонсо. Если вы так хотите… (Дерутся.) Синьор, осторожней, не убейте в темноте самого себя.

Сражаясь, попадают в струю лунного света, врывающуюся через окно.

Пабло. Алонсо Энрикес!

Алонсо. Пабло Перэс!

Бросают шпаги и кидаются друг другу в объятия.

Пабло. О Инеса, это он!

Алонсо. Видите, синьорина, я все-таки — он!

Пабло. О Инеса! Это тот самый Алонсо, мой молочный брат, о котором я рассказывал тебе.

Алонсо. Очень приятно, что ты рассказывал обо мне этой прекрасной особе. Что же ты рассказывал — что я разбойник? мошенник? душегуб?

Пабло. О Алонсо, как ты можешь так думать!

Алонсо. Что при моем имени каждый добрый христианин должен содрогнуться?

Пабло. О Алонсо!

Алонсо. И молить Господа о моей гибели?

Пабло. О Алонсо!

Алонсо. Ну, я шучу, шучу. Ты хороший парень, Пабло. Ты единственный дворянин, которого я уважаю.

Пабло. О Алонсо!

Целуются.

Но зачем ты здесь, Алонсо?

Алонсо. А зачем вы оба здесь?

Пабло. Мы же любим друг друга!

Целуется с Инесой.

Алонсо. Ну, так я люблю самого себя. (Целует свою руку.)

Пабло. Но все-таки, почему ты здесь'?

Алонсо. А все-таки, почему вы здесь?

Пабло. Дон Родриго не позволяет нам любить друг друга.

Алонсо. И тот же Родриго не позволяет мне любить самого себя.

Инеса. Он хочет выдать меня за своего сына, а я не хочу. Алонсо. Он хочет женить меня на царице ада, а я не хочу. Пабло. И потому мы встречаемся ночью здесь. Алонсо. И потому я ночую здесь.

Пабло. О Инеса!

Инеса. О Пабло!

Целуются.

Алонсо. О Алонсо! (Целует свою руку.) Пабло! Поздравляю тебя. Твоя невеста — красавица.

Пабло. Увы!

Инеса. Увы!

Алонсо. В чем дело?

Пабло. Кто знает, будет ли она моей женой?

Инеса. Кто знает, буду ли я его женой?

Пабло. Дон Родриго!

Инеса. Дон Родриго!

Алонсо. Друзья, не нойте! К черту дона Родриго. Я помогу вам.

Пабло. О Алонсо, я всегда говорил Инесе: если б только с нами был Алонсо, он бы помог нам!

Алонсо. Так вот, он с вами и поможет вам.

Пабло. О Алонсо!

Целуются.

Инеса. О дон Алонсо! (Целует его.)

Алонсо. О Пабло! (Целует его.) О Инеса! (Целует ее мечтательно.) О Инеса! (Целует ее.) О Инеса! (Целует ее.)

Пабло. Сколько времени мы не виделись с тобой, Алонсо!

Алонсо. Да, порядком. А ты все такой же, не изменился. Мечтательный и добрый (в сторону) дурак.

Пабло. И ты тоже не изменился.

Алонсо. Ну нет!

Пабло. Все такой же веселый.

Алонсо. Веселый-то веселый, но… впрочем, что говорить… Да, я веселый… Веселый… Я больше не веселый, Пабло. Да-а… Но к делу, Пабло.

Пабло. Что?

Алонсо. Ты хочешь жениться на этой прекрасной девице?

Пабло. О Алонсо!

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. И ты хочешь, чтоб я помог тебе в этом?

Пабло. О Алонсо!

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. Так слушайте же, дети… Я клянусь вам, что не пройдет двух недель, как вы поженитесь.

Пабло. О Алонсо!

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. Но…

Пабло. Что?

Алонсо. Ты тоже должен поклясться мне, что ты будешь помогать мне.

Пабло. В огонь и в воду!

Алонсо. На какое угодно дело?

Пабло. Куда ни позовешь!

Алонсо. Против кого угодно?

Пабло. Хоть против дьявола!

Алонсо. Клянись… Постой, ты занимаешь какой пост?

Пабло. Начальник полка.

Алонсо. Солдаты любят тебя?

Пабло. Что за странный вопрос?

Алонсо. Отвечай!

Пабло. Ну да, любят.

Алонсо. Очень?

Пабло. Очень.

Алонсо. Теперь клянись.

Пабло. Клянусь.

Алонсо. И я клянусь. Жди же меня, Пабло. Ну, прощайте, голубки. Через две недели ваша свадьба.

Пабло. О Алонсо!

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. Не забудьте пригласить меня.

Пабло. О Алонсо!

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. Не окайте раньше времени. Ведь я разбойник.

Пабло. О Алонсо!

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. Впрочем, кто знает, что будет через две недели. Может быть… Ну, прощайте, голубки. Не буду вам мешать. Прощайте.

Пабло. Постой, постой! Я забыл спросить тебя.

Алонсо. Что?

Пабло. Как поживает твоя жена? Надеюсь, она в добром здравии? Ха-ха-ха.

Алонсо. Жена! Ах, жена. Ну хорошо. Скажи, дон Пабло, как поживает дон Родриго? Надеюсь, он в добром здравии?

Пабло. О Алонсо!

Алонсо (передразнивая). О Пабло! Слушай, Пабло. Если ты еще раз спросишь меня про мою жену, клянусь, что я пойду к дону Родриго и выдам тебя, слышишь ты? Жена! Жена! Ты хохочешь? Весело? А мне эта чертовка Исабелла портит все мои планы.

Инеса. Не сердитесь, дон Алонсо! Пабло только пошутил.

Алонсо. Я охотно поменялся бы с ним женами, синьорина! Прощайте. (Лезет в окно. К публике.) Я всегда говорил, что дуракам счастье.

Занавес.

Антракт третий

Через несколько дней. Ночь. Улица. Фабио, Xинес и Кастаньо.

Фабио. Не узнаю нашего Алонсо.

Хинес. С каких это пор?

Кастаньо. Да уж недели две.

Фабио. Не весел.

Кастаньо. Хмур.

Фабио. Никогда не шутит.

Хинес. Груб с друзьями.

Кастаньо. И с женщинами.

Фабио. Ну, этого не может быть!

Кастаньо. Клянусь небом! Я сам видел, как он ударил женщину.

Фабио. Алонсо?

Кастаньо. Он самый!

Фабио. Чудеса! Что это с ним стало?

Хинес. Идемте, друзья! Сейчас все узнаем.

Фабио. Не понимаю, что с Алонсо.

Уходят.

Занавес.

Правая сцена

Другая улица. Ночь. Входят два разбойника.

Один. А ты знаешь дорогу?

Другой. Иди за мной.

Проходят. Входят Ортуньо и Исабелла.

Ортуньо. Стой здесь и жди его. Он сейчас пройдет мимо.

Исабелла. Дай мне только поймать его!

Ортуньо. Ради бога, не говори ему, что это я привел тебя.

Исабелла. Не беспокойся.

Ортуньо. Вот он! Я побегу, чтоб он меня не заметил. Только боюсь, как ты одна…

Исабелла. О, я с ним одна справлюсь. Иди скорей.

Ортуньо (убегая). Я покажу ему, как приставать к моей Хасинте.

Входят Алонсо, Эрнаньо и Хуан.

Исабелла. Постой, дружок!

Алонсо. Простите, я спешу.

Исабелла. Спешишь? Куда? Интересно знать. Отвечай, бесстыжие твои глаза.

Алонсо (спокойно). А, это ты, Исабелла? Пусти меня. Мне некогда.

Исабелла. Ну нет, мой друг. Так-то легко не уйдешь от меня. Наконец я поймала тебя.

Алонсо (все так же). Исабелла, отстань. Мне надо идти.

Исабелла. Куда идти, изверг? Говори, к какой потаскушке идешь, убийца?

Алонсо (грозно). Отстань!

Исабелла. Нет, дружок! Не пущу!

Алонсо. Отстань!

Исабелла. Развратник!

Алонсо. К черту! (Хватает ее и бросает в сторону.) На! Получила? Отстань, говорю.

Исабелла (кричит). Ай! Убивают! Помогите! Ай-ай!

Алонсо. Слушай, если ты крикнешь еще раз!..

Эрнаньо (Хуану). Смотри. Что с ним?

Хуан. Он угрожает женщине.

Алонсо. Если ты попробуешь пойти за мной… Лучше не делай этого! Довольно я возился с тобой шутками и прибаутками. Будем действовать решительней. Понимаешь?.. Идем, друзья.

Исабелла. Алонсо, дорогой мой, ненаглядный! На кого ты меня оставляешь?

Алонсо. К черту.

Исабелла. Алонсильо мой.

Алонсо. Но! Слышала, что тебе говорят?

Исабелла. Алонсо!

Алонсо. Вон! (Замахивается на нее. Она убегает.) Я — дурак. Два года отвертывался от нее шутками, и ничего не выходило, а раз замахнулся, и все готово.

Уходят.

Занавес.

Акт Четвертый

Внутренность какого-то неопределенного здания. Ночь. Разбойники; входят еще двое.

1-й разбойник (входя). Алонсо еще нет?

Хинес. Нет, как видишь.

Фабио. Уж полночь било. Он пропустил свой срок.

2-й разбойник. Это на него не похоже.

Фабио. Он изменился.

Кастаньо. В последнее время мы совсем не работали.

Хинес. Никакой работы.

3-й разбойник. Надоело.

Фабио. Алонсо грустен. Что с ним?

Ортуньо. Я знаю.

Все. Ну! Ну!

Ортуньо. Он влюблен.

Все. Xa-xa!

Фaбио. Ну, плохо же ты знаешь нашего Алонсо, если думаешь, что из-за любви он бросит дело.

Ортуньо (мрачно). Кому как не мне знать?

Хинес. Вообще чудеса: Алонсо не весел, Ортуньо не пьян.

Все. Ха-ха!

Фабио. Ведь Ортуньо женат.

Хинес. Как женат?

Фабио. Позавчера женился на Хасинте.

1-й разбойник. Дочери трактирщика.

Все. Ха-ха!

Фабио. И дал обет не пить. Вот уж второй день не пьян.

Хинес. То-то он такой грустный.

Все. Ха-ха!

2-й разбойник. Видно, ему уж наставили рога.

Все. Ха-ха!

Входят Алонсо, Эрнаньо и Хинес.

Алонсо. Что за шум?

Фабио. А мы смеемся, что Ортуньо… Да ты знаешь, что Ортуньо женат?

Алонсо. Ну?

Фабио. Так мы смеемся, что жена наставила уже ему рога.

Все. Ха-ха!

Алонсо. Нечего смеяться. Замолчите! Слышали?

Все смолкают. С изумлением смотрят друг на друга.

Фабио. Алонсо! Ты ли это?

Алонсо. Что?

Фабио. Ты запрещаешь смеяться?

Алонсо. Да, запрещаю. Что ж вы, хотите, чтобы весь город сбежался на ваш смех?

Фабио. Не ты ли говорил, что можно заставить человека не спать, но нельзя заставить его не смеяться?

Алонсо. А теперь говорю: молчите.

Все переглядываются.

Ортуньо. Алонсо! На минуту.

Алонсо. Нет времени.

Ортуньо. Нужно.

Алонсо. Потом.

Ортуньо. Нет, сейчас.

Алонсо. Отстань. Ты пьян.

Ортуньо. Я требую, чтоб ты меня выслушал.

Алонсо. Требуешь? Ну хорошо. Идем.

Отходят в сторону.

Фабио. Что такое с ними?

Кастаньо. Не узнаю обоих.

Ортуньо. Алонсо, ты знаешь, что я женился на Хасинте?

Алонсо. Знаю.

Ортуньо. И ты был сегодня у нее днем, когда меня не было?

Алонсо. Был.

Ортуньо. Раньше ты не поступал так с друзьями.

Алонсо. Не понимаю.

Ортуньо. Не отвиливай. Отвечай прямо.

Алонсо. Ты угрожаешь?

Ортуньо. Да.

Алонсо. Ты пьян!

Ортуньо. Довольно с пьянством. Мне надоело это. Отвечай, или…

Алонсо. Что «или»?..

Ортуньо (кричит). Алонсо!

Алонсо. Что?

Ортуньо. Ты будешь драться со мной!

Алонсо. После!

Ортуньо. Нет, сейчас.

Алонсо. Отстань!

Ортуньо. Ты трус!

Алонсо. Ортуньо! (Хватается за шпагу.)

Фабио. Друзья! Друзья, успокойтесь!

Все. Бросьте!.. Алонсо!.. Ортуньо!.. Тише!..

Фабио. Послушай, Алонсо, ты зачем позвал нас сюда? Чтобы драться друг с другом или дело делать?

Кастаньо. Нам надоело ждать.

Хинес. К делу.

1-й разбойник. Мы сидим без работы.

Все. Дела! Дела!

Алонсо. Эй, тише! Слушайте! Вот уже почти месяц, как мы ничего не делаем.

Все. Да! Да! Надоело!

Алонсо. Мы прятались в своих щелях, как кролики, и ничего не делали…

Все. Да! Да! Дела!

Алонсо. Мы смотрели, как дон Родриго со своей шайкой грабят народ, и мы молчали!

Все. Да! Да!

Алонсо. Ни один дворянин не был обокраден. Ни один негодяй не был убит…

Все. Да! Да! Да!

Алонсо. Так слушайте же! Объявляю, что и впредь ни один дворянин не будет обокраден и ни один граф не будет убит.

Недоумение. Недоумение переходит в негодование. Ропот.

Хинес. Алонсо! Что это значит?

1-й разбойник. Отвечай!

Фабио. Что с тобой?

Ортуньо. Я знаю, отчего он говорит это. Он трус! С тех пор, как он объявлен вне закона, он боится. Он предпочитает прятаться за женскими юбками. Он трус.

Алонсо молчит.

Фабио. Смотрите. Его оскорбили, а он молчит.

Ортуньо. Он трус!

Алонсо. Молчать! Повторяю: с сегодняшнего дня мы прекращаем наши нападенья. Шайка Алонсо Энрикеса объявляется распущенной.

Ортуньо. Он изменник! Я знаю: он бывает у Клары Урсино, любовницы канцлера.

Ропот.

Хинес. Алонсо! Что это значит?

Алонсо. Это значит, что я второй любовник Клары Урсино. Я бываю у нее каждый день.

Все. А!

Алонсо. Я люблю ее, и она любит меня. И потому я распускаю вас.

Ортуньо. Смерть изменнику!

Фабио. Алонсо!

Алонсо. Мы перестаем нападать из-за угла поодиночке, для того чтобы напасть на всех сразу.

Ортуньо. Не верьте ему!

Алонсо. Выслушайте меня. Канцлер Родриго объявил меня вне закона, и я убедился, что вне закона жить лучше. И вот я хочу, чтобы всем жилось хорошо, чтобы все были вне закона. Понимаете?

Фабио. Нет!

Алонсо. Слушайте же! Завтра ночью мы свергнем герцога Филиппа, арестуем Родриго и всех его приспешников и уничтожим законы. Весь Сьюдад будет вне закона. Не будет больше законов. Каждый будет законом самому себе.

Фабио. Ты с ума сошел, Алонсо?

Хинес. Да что с ним?

Алонсо. А вы боитесь? Вы, которые всю жизнь боролись против закона, боитесь отменить его?

Фабио. Мы не боимся, но нас только двадцать человек.

Алонсо. Неправда. Нас двести тысяч. Весь народ за нас.

Фабио. Народ — баран. Он трус. Он не пойдет за нас.

Алонсо. Но и не будет против нас. Друзья, довольно нам возиться из-за угла. Пойдемте напролом. На всех сразу. Нас двадцать человек, дворян — две тысячи. Неужели каждый из нас не убьет сотни этих трусов?

1-й разбойник. Но войско?

Алонсо. Войско — тот же народ. Оно пойдет за нами.

Толпа в нерешительности.

Слушайте, друзья! Я — Алонсо Энрикес, разбойник и весельчак, который всю жизнь только и делал, что пил, целовался и дрался, я стал задумываться. Народ страдает — мы помогаем ему, народ стонет — мы мстим за него, народ гибнет — мы утешаем его. Но разве народу нужна такая помощь? Нет! Мы должны раз и навсегда вырвать с корнем поработителей, уничтожить законы.

Фабио. Кто же будет править нами?

Алонсо. Никто! Каждый будет править самим собой. Помните, мы клялись, что для нас не будет никаких законов, кроме законов чести? Так пусть же не будет никаких законов, кроме законов чести!

Молчание.

Понимаете ли, что это значит? Это значит, что не будет насильников и не будет рабов. Не будет дворян и не будет налогов. Не будет стражей и не будет тюрем. Все будут — вне закона.

Ортуньо. Друзья! Алонсо прав. Нет законов, кроме законов чести. На бой, долой законы!

Хинес. Не нам, разбойникам, восставать на тиранов. Не тебе, Алонсо-шутнику, и не тебе, Ортуньо-пьянице.

Алонсо. Нет, нам и только нам. Я весельчак, я пьяница, я каменотес и потому достоин восстать против Родриго. Смеясь прожил я всю жизнь и смеясь пойду на битву. За мной, друзья!

Ортуньо. Алонсо, я пойду за тобой! Клянусь! Нет законов, кроме законов чести.

Алонсо. Кто еще за мной?

Толпа сомневается.

А, вы все-таки сомневаетесь? Трусы!

Фабио. Не нам делать великое. Пусть другие свергают герцога.

Алонсо. Да, ты прав! Другие свергнут герцога. Знайте, что завтра ночью Родриго свергнет Филиппа!

1-й разбойник. Не может быть!

2-й разбойник. Родриго!..

3-й разбойник. Мы погибли.

Хинес. Это ложь.

Фабио. Неправда.

Алонсо. Нет, это так. Завтра в полночь Родриго захватит дворец и объявит себя герцогом. Он подкупил войско. Сьюдад в его руках. Я знаю это наверняка, Клара Урсино сказала мне это.

Фабио. О боже!

Хинес. Черт!

Кастаньо. Что делать?

Все. Что делать? Что делать?

Алонсо. Что делать? Вы не знаете, что делать? Я знаю! Свергнуть и Родриго, и Филиппа вместе.

Ортуньо. Друзья! Неужели мы отдадим престол Родриго? Ведь это же наша смерть.

Алонсо. И смерть народа.

Ортуньо. Он убьет нас.

Алонсо. И убьет всех.

Ортуньо. Он замучит наших детей.

Алонсо. Изнасилует наших жен.

Фабио. На бой! На Родриго! Я твой, Алонсо!

Все (один за другим). Я твой! И я твой! Я твой! Веди нас!

Алонсо. Наконец! Слушайте же! Завтра в десять часов вечера Родриго будет у Клары Урсино. Я тоже буду там.

Все. Клара… Урсино… Урсино…

Алонсо. Графиня Урсино — наша.

Фабио. Не может быть!

Алонсо. Наша. Она любит меня. Я сделал это.

Ортуньо. Ты герой, Алонсо.

Алонсо. Завтра, в десять, я тоже буду у нее.

Хинес. И ты убьешь его!

Алонсо. Нет! Я не убью его. Знайте, что завтра не должно быть ни одного убийства. Кончилось время убийств. Мы возьмем Родриго живым.

Фабио. Как?

Алонсо. Вы, двадцать человек, возьмете себе каждый по кварталу и в десять часов с криком «Держите Алонсо!» броситесь к дому Урсино.

Хинес. Не понимаю.

Все. Не понимаю! Не понимаю!

Алонсо. О глупцы! Увлекайте за собой чем больше народу, гоните из всех домов, кричите, зовите, угрожайте: «Держите Алонсо!.. Он пойман! Он не уйдет!» На этот крик сбежится весь Сьюдад. Клара откроет вам двери — и Родриго наш!

Ортуньо. Он наш!

Все. Да! да!

Алонсо. Потом все — ко дворцу, кричите: «Долой герцога! Долой Филиппа!» Стража пропускает нас, думая, что мы наемники Родриго. Полк Пабло Перэса наш. Пабло с нами, он знает все. За ним перейдет все войско, и Сьюдад наш.

Все. Наш! Наш!

Алонсо. Клянитесь же!

Ортуньо. Клянусь!

Все. Клянемся!

Алонсо. Еще одно слово! Помните: мы, убийцы, говорим, что убийства больше не будет. Убийства там, где есть законы. Законов нет и убийств нет. Беззащитным — пощада, тиранам — тюрьма. Помните!

Все. Помним!

Алонсо. Клянитесь!

Все. Клянемся!

Алонсо. Клянитесь, что во всем и всюду вы будете повиноваться мне!

Все. Клянемся!

Алонсо. А теперь по домам. До завтра. Наш лозунг: «Нет законов, кроме законов чести!» Наш лозунг: «Вне законов».

Все. Вне законов!

Ортуньо. Алонсо, прости меня.

Алонсо. Милый друг, за что?

Ортуньо. Я оскорбил тебя.

Алонсо. Ты первый понял меня сегодня, и за это я прощаю тебя.

Пожимают друг другу руки.

Только, милый друг, позволь дать тебе совет.

Ортуньо. Говори.

Алонсо. Напейся пьяным. Иначе ты ни на что не годен.

Занавес.

Действие четвертое

Антракт четвертый

Левая сцена

Вечер. Улица. Офицеры.

1-й офицер. Так что сегодня ночью…

2-й офицер. Сегодня…

3-й офицер. Наконец-то у нас будет настоящая власть.

1-й офицер. Дон Родриго покажет им.

4-й офицер. Помните пароль?

Все. Закон и Власть!

Правая сцена

Другая улица. Разбойники.

Фабио. Друзья, рассеивайтесь по городу. Скоро десять часов.

Хинес. Не забудьте, куда гнать толпу!

1-й разбойник. Помните пароль?

Все. Вне законов.

Акт пятый

Комната доньи Клары. Клара одна.

Клара. Когда я проходила сегодня по площади, какой-то человек крикнул мне: «Проститутка!» — а другой: «Уличная!» Ха-ха! Верно, верно! И то и другое. Но еще третье: герцогиня. Нет, больше чем герцогиня! Я та, которая сажает герцогов. Проститутка сажает на престол! Я сильнее их всех. И этот Алонсо, который считает, что он выше всех, что он вне всяких законов, ему не победить законов женщины. Вы все думаете, что вы герцоги, а герцогиня — я, проститутка. (Пауза.)

Глупый Алонсо, он хочет отменить все законы. Чтоб все были равны. А сам-то он? Он тоже будет как все? Пусть говорит что хочет. Пусть только дотронется до трона, чтоб опрокинуть его, и он сядет на трон. Трон слишком крепок для тебя, Алонсо! Ты говоришь: не нужно никого над народом! Ты сам первый станешь над ним и даже не заметишь этого.

Стук в дверь.

А! Будущий герцог! (Открывает.)

Алонсо (говорит шепотом). Я боялся, что опоздаю. Его еще нет?

Клара. Нет.

Алонсо. Уж скоро десять.

Клара. Сейчас он будет.

Алонсо. Через полчаса…

Клара. Сьюдад — твой!

Алонсо. Сьюдад — наш!

Клара. Твой!

Алонсо. Кажется, стучат?..

Клара. Тебе показалось. Отчего ты говоришь шепотом?

Алонсо. Не знаю.

Клара. Ты боишься?

Алонсо. О Клара! Завтра пусть солнце подымается, когда ему угодно, и спускается, где ему угодно. Пусть реки текут назад, зима станет летом и осень весною. Больные пусть станут здоровыми. Завтра не будет законов в Сьюдаде. Мы разрушим суды и дворцы, мы сожжем тюрьмы, откроем склады. Не будет законов в Сьюдаде!

Клара. И все ты!

Алонсо. Не я — народ!

Клара. Нет — ты, ты, только ты! Что народ? Он спит. Он даже не знает, что будет через полчаса. И тот народ — герой? Да никогда! Ты герой, Алонсо. Зачем ты принижаешь себя? Будь вне закона, Алонсо, по-старому.

Алонсо. Все будут вне закона.

Клара. И все будут под законом, под рабским, жалким законом.

Алонсо (не слушая). Завтра не будет жен и мужей, господ и слуг, офицеров и солдат. Все будут равны.

Клара. И все будут — никто. Все будут рабами. И ты тоже будешь рабом, Алонсо?

Алонсо. Рабом? Никогда!

Клара. Но если ты станешь такой, как все, а все — рабы, ты тоже будешь рабом. Ты — вождь, Алонсо.

Алонсо. Не будет вождей!

Клара. Рабы сами сделают тебя вождем.

Алонсо. Но я не соглашусь.

Клара. Что ж! Они найдут другого вождя. Они не могут жить без палки. Алонсо! Не будь глупцом, ты — вождь!

Алонсо. Мы схватим всех дворян, графов, маркизов, царедворцев, сановников. Филипп и Родриго будут сидеть в одной тюрьме.

Клара. Ты убьешь их!

Алонсо. Нет. Не будет убийств. Убийств не будет.

Клара. Как? Ты не убьешь Родриго?

Алонсо. Не будет убийств.

Клара (в сторону). Глупец! Пусть говорит что хочет. Через час он увидит другое.

Алонсо. Через час мы сбросим трон.

Клара (в сторону). Через час он сядет на трон.

Алонсо. Без капли крови.

Клара (в сторону). В море крови.

Алонсо. Клара!

Клара. Что?

Алонсо. Моя Клара! Завтра ночью я приду к тебе.

Клара (про себя). Завтра ночью он будет думать иначе. (К Алонсо.) Ты придешь как супруг!

Алонсо. Как мужчина!

Стук в дверь.

Родриго!

Клара. Он!

Алонсо. Спрячь меня!

Клара. Сюда, за ширму. (Прячет его.) Теперь второй герцог! (Открывает дверь.)

Входит Родриго.

Мой герцог!

Родриго. Все готово!

Алонсо (за ширмой). И у меня все готово.

Клара. И у меня все готово!

Родриго. Войска ждут приказа!

Алонсо (за ширмой). Они его получат.

Родриго. В полночь я взойду на трон. Наконец! Десять лет быть властелином на деле и в то же время рабски ползать перед троном. Я буду герцогом! Быть надо всеми, быть выше всех, быть вне законов!

Алонсо (за ширмой). Вне законов!

Родриго. Жутко быть, как все. Знать, что ты такой же, как последний раб, жалкий торгаш или последний ремесленник. Повиноваться каким-то чужим законам. Я буду над этими законами, я буду господином законов.

Клара. Мой герцог… Нет, мой король. Вы — король, Родриго! Вы — император!

Родриго. Я сделаю Сьюдад державой! Железным законом я подыму его! И я буду королем…

Клара. Императором! Посмотрите на себя, Родриго! Разве вы не император?

Родриго. Я знаю: меня ненавидят. Пусть! На ненависти народа я построю великое государство. Пусть кричат на меня и проклинают, бросают камни из-за угла. Придет время, и они будут петь обо мне песни и целовать мои ноги. Разве народ понимает что-нибудь? Он не хочет налогов и законов? В три раза увеличу налоги и трижды умножу законы! Но сделаю народ великим. Железные прутья, железные законы народу, и он станет бессмертным.

Просыпаться утром и знать, что ты властелин, засыпать ночью и чувствовать свою власть. Работать без конца, но работать не для других — для себя, никому не повиноваться, ни человеку, ни Богу, быть вне всего, вне законов.

Алонсо (за ширмой). Вне законов!

Родриго. Я буду править один. Мне не нужно никого. Я буду всюду и везде. Все будут моими, и я сделаю их героями. Я…

Клара. Родриго, первый император Сьюдадский!

Родриго. Клара! Вы виновны в этом, моя Клара. Вы побудили меня к этому, уговорили меня. Я никогда не забуду.

Часы бьют десять.

Клара. Что надо мне, бедной фаворитке? Я только прошу, чтобы вы не бросили меня.

Родриго. Я? Чтоб бросил вас?

Клара. Вы будете приходить ко мне иногда, правда, Родриго? В эту комнату, да?

Родриго. Каждая свободная минута — ваша.

Клара. А как же жена?

Родриго. Чья жена?

Клара. Ведь вы женитесь, мой император? Император должен жениться.

Родриго. Жениться?

Клара. Да, да, жениться. На какой-нибудь принцессе. На некрасивой, но принцессе…

Родриго. На принцессе?

Клара. На Инесе, дочери Филиппа? Да. Вы убьете ее отца и женитесь на ней. А я буду ее служанкой. Буду убирать ее постель, на которой она будет спать одна, а вы, император, будете приходить в мой чуланчик?

Родриго. Клара!

На улице вдалеке шум и крики.

Клара. И каждый мальчишка на улице будет показывать на меня и кричать: «Дорогу любовнице императора!»

Родриго. Да что вы…

Шум и крики приближаются.

Клара. Знаете ли вы, что сегодня какой-то мужик крикнул мне: «Вот проститутка!»

Родриго. Кто смел?

Клара. Кто смел? А кто смел сделать меня проституткой? Кто?

Родриго. Клара! Вы сошли с ума!

Клара. Отвечай мне, император, кто сделал меня проституткой?

Родриго. Оставьте, Клара, вы сегодня нездоровы. Я уйду, мне пора.

Стук в дверь. Крики: «Отворите, отворите!»

Клара. Пора? Да, пора! Вы слышите? Пора, мой император! Время наступило.

Сильный стук; крики.

Родриго. Что там?

Крики: «Отворите! Разбойник здесь, он не уйдет!»

Клара. Это пришли за вами, император! Пора!

Крики: «Ломайте дверь! Алонсо здесь! Он не уйдет!»

Родриго. Что это? Что это?

Клара. А! Вы испугались, император? Ваше Величество, это пришли убить вас.

Крики: «Алонсо! Алонсо здесь! Ломайте дверь!»

Родриго. Боже мой! Они думают, что здесь Алонсо Энрикес. Я не хочу, чтоб меня нашли у вас.

Клара. Непристойно императору сидеть у проститутки?

Родриго. Где у вас второй выход?

Клара. Сюда, мой император, сюда! (Ведет его мимо ширмы.)

Алонсо преграждает путь.

Родриго. Кто это?

Клара. Это ваш друг, мой император.

Алонсо. Я — Алонсо Энрикес. Вам знакомо это имя, дон Родриго? Вы хорошо говорили о власти, я заслушался.

Родриго. Измена!

Клара. Да, измена. Я изменила вам. Я погубила вас, Родриго. Я привела вон тех людей, что кричат за дверью. Я спрятала Алонсо.

Родриго. Клара, за что?

Клара. За ваши благодеяния, герцог. За то, что вы хотели возвысить меня. Спасибо вам, мой император!

Крики. Дверь трещит.

Родриго (спокойно). Проститутка!

Клара. Проститутка? Проститутка? Проститутка лишит вас жизни!

Алонсо. Клара, довольно!

Клара. Мой Алонсо! (Бросается к нему.) Родриго, вот наш герцог, наш император.

Родриго. Проститутка!

Клара. Сюда! (Бросается к двери.)

Алонсо. Стой, Клара! Дон Родриго, ваша игра проиграна. Вы хотели свергнуть Филиппа и сесть на его место…

Клара. А сядет он… Алонсо будет герцогом.

Алонсо. Клара…

Дверь трещит. Крики.

Вы слышите? Через минуту они будут здесь. Они убьют вас. Но Алонсо Энрикес не даст убить беззащитного. Дон Родриго, обнажите шпагу, мы встретимся один на один.

Родриго. Никогда! Маркиз Фебреро не скрещивает шпаги с разбойником!

Клара. Убей его!

Дверь трещит.

Алонсо. В последний раз! Обнажите шпагу!

Родриго. Нет!

Клара. Убей его!

Алонсо. Открой.

Клара открывает дверь. Сцена наполняется народом.

Родриго (спокойно отходя в угол). Какая смерть! За час до престола!

Женщина из толпы. Вот он! Вот он!

Толпа ревет.

Наш властелин! Мы пришли за тобой! О бессмертный! Будь нашим герцогом! Бей нас! Жги нас! Мы обожаем тебя.

Толпа. Смерть! Смерть! (Бросаются к Родриго.)

Алонсо становится перед ним.

Алонсо. Стой! Вы забыли, что убийств не должно быть.

Толпа. Смерть! Бей! Смерть!

Клара. Убей его!

Алонсо. Клянусь, что беззащитный не будет убит, пока я жив! Дон Родриго, еще раз: каменотес вызывает вас!

Клара. Мой принц!

Родриго спокойно вынимает шпагу и ломает ее о колено.

Толпа. Убить! Смерть! Убить! Смерть!

Алонсо. Вы убьете сперва меня.

Женщина. Да что там смотреть? Бей!

Толпа. Бей!.. Бей!

Клара. Алонсо!.. Смотри. Они убьют тебя. Ты потеряешь власть над толпой. Убей его!

Толпа ревет.

Родриго. Ну что, каменотес, ты, кажется, клялся, что не убиваешь беззащитных? Ты сомневаешься?

Толпа. Смерть! Смерть! (Надвигается.)

Алонсо. Помните наш клич: «Нет законов, кроме законов чести!» Уйдите.

Родриго. Честь? Разве у вора есть честь?

Клара. Мой принц, решай!

Толпа ревет.

Родриго. Послушайся проститутки, вор!

Алонсо. Бейте!

Родриго. Каменотес!

Толпа опрокидывает Родриго.

Занавес.

Антракт пятый

Левая и правая сцены открыты одновременно. Темно. Факелы. Толпы народу бегают взад и вперед. Крики и завывания.

Толпа. Долой! Смерть! Долой! Бей! Нет законов! Смерть герцогу!.. Долой! Бей! Смерть! Долой! Ура! Ура! Долой! Ура!

Толпы на обеих сценах соединяются, сбегаются, разбегаются. Слева крики за сценой: «Алонсо! Алонсо!» Крик разливается по всей толпе.

Да здравствует Алонсо, Алонсо Энрикес! Наш вождь! Да здравствует Алонсо, Алонсо! Наш консул! Консул! Консул!

Толпа вносит Алонсо на руках.

Алонсо. Друзья!

Толпа. Тише, тише! Да здравствует наш вождь Алонсо Энрикес! Тише! Алонсо! Тише! Тише! Тише!

Алонсо. Друзья!

Толпа. Тсс…

Алонсо. Друзья! Великий день настал!

Толпа. Ура! Ура! Да здравствует Алонсо! Тише! Наш консул! Тише! Тише!

Алонсо. Тираны свергнуты!

Толпа. Долой! Долой!

Алонсо. Наш злейший враг — Родриго-зверь — убит!

Толпа. Ура! Ура! Бей! Тише! Алонсо! Тише!

Алонсо. Герцог арестован!

Толпа. Ура! Ура! Бей! Тише! Алонсо! Тише!

Алонсо. Сьюдад в наших руках!

Толпа. Ура! Ура! Бей! Тише! Алонсо! Тише!

Алонсо. Слушай же меня, свободный народ! Я — Алонсо Энрикес, говорю тебе.

Толпа. Алонсо! Алонсо! Алонсо! Консул! Тише! Алонсо!

Алонсо. С сегодняшнего дня не будет больше господ и слуг, тиранов и рабов.

Толпа ревет.

Не будет законов, кроме законов чести!

Толпа ревет.

Каждый сам себе герцог, и нет над ним власти.

Толпа. Алонсо! Наш консул! Консул! Консул! Консул!

Алонсо. Не надо консулов. Не надо вождей. Нет вождей над нами!

Толпа. Долой консулов! Не надо консулов! Да здравствует Алонсо! Консул! Консул!

Алонсо. Друзья! Берите все, что принадлежит тиранам. Оно — ваше.

Толпа ревет.

Но не надо убийств! Довольно крови! Арестуйте, но не убивайте. Отнимайте, но не грабьте.

Толпа молчит.

Пусть закон чести будет для вас единственным законом. Не крадите и не убивайте.

Толпа. Смерть! Бей! Смерть!

Алонсо. Друзья! Уж скоро утро. Мы выиграли сраженье. Расходитесь по домам.

Толпа ропщет.

Я, Алонсо Энрикес, ваш первый консул, приказываю вам!

Толпа. Мы не хотим! Алонсо! Долой Алонсо! Не надо консулов! Да здравствует Алонсо! Алонсо! Консул! Долой консулов!

Ропот растет.

Алонсо. Друзья!

Толпа. Тише! Тише! Алонсо! Не нужно консулов! Не надо законов! Долой! Долой!

Алонсо. Друзья! Будь по-вашему. Сегодняшняя ночь — ночь веселья! Идем и откроем все погреба. Все на улицу! Пусть все веселятся!

Толпа. Ура, ура! Да здравствует Алонсо-консул! Наш консул! Герцог! Наш герцог! Пей! Смерть! Бей! Пей! Алонсо! Консул! Да здравствует Алонсо! Пей! Нет законов! Герцогский погреб! Смерть! Бей! Вино! Нет законов!

Толпа разбегается, унося Алонсо.

Занавес.

Действие пятое

Акт шестой

Тронный зал. Фабио, Ортуньо. Вбегает Кастаньо.

Кастаньо. Где Алонсо!

Фабио. Что случилось?

Кастаньо. Один черт знает, что делается на улице! Толпа подожгла дом Родриго и живьем жарит его детей.

Фабио. О господи!

Кастаньо. Я пробовал убеждать их — какое! В доме кричат дети, а они — смеются.

Фабио. Весь город горит!

Кастаньо. И весь город пьян.

Хинес (вбегая). Алонсо!

Все. Что? Что?

Хинес. Я ничего не могу сделать с ними! Грабят казну!

Ортуньо. Что делать? Законов нет!

Фабио. Кроме законов чести!

Ортуньо (насмешливо). Кроме законов чести!

Хинес. Всюду убийства, крики, плач! На улицах насилуют женщин!

Ортуньо. Законы чести!

Фабио. Мы сделали все, что могли!

Хинес. Где Алонсо?

Ортуньо. Алонсо — изменник!

Фaбио. Ортуньо!

Ортуньо. Кто виноват во всем? Кто первый нарушил клятву? Алонсо! Не будет убийств, не будет крови! А кто убил Родриго? Не будет вождей! А кто стал консулом? Алонсо — изменник. Он первый нарушил законы чести.

Фабио. Где он?

Ортуньо. Что ж вы хотите от народа, если его вождь — негодяй!

Кастаньо. Где Алонсо?

Ортуньо. Алонсо — клятвопреступник! Я говорю это, я, который первый принял его сторону. Вы сомневались, я поверил. Глупец! Я думал, что он честный человек. Законы чести. Суток не прошло — что сталось с нашей клятвой?

Хинес. Где Алонсо?

Алонсо (входит. Он в бархатном камзоле). В чем дело?

Все бросаются к нему, кроме Ортуньо.

Фабио. Алонсо! Город горит!

Хинес. Повсюду грабежи!

Кастаньо. Все пьяны!

Фабио. Насилья!

Кастаньо. Убийства!

Хинес. Казна разграблена!

Фабио. Море крови!

Алонсо. Прекрасно!

Фабио. Что прекрасно?

Алонсо. Я любуюсь на вас. Прекрасно, друзья мои! (Наступает на них.) Зачем вы явились сюда? Зачем? Что, я слеп и глух, что, не вижу пожаров и не слышу криков? Что вы тут делаете, когда ваше место на улице, в толпе, в огне, среди убийств? Сбежались, как младенцы к няньке, и хватаются за ее юбку. Прочь! На улицу! Тушите пожары, останавливайте грабежи, спасайте беззащитных! Смотрите, что стало с восстанием. Кровь, кровь и кровь! А кто виноват? Вы! Вы начали мятеж, а теперь бросаете!

Разбойники мнутся.

Ну! Что же вы стоите?

Хинес. Не мы первые убили!

Кастаньо. Мы не виновны.

Фабио. Мы круглые сутки на улице.

Хинес. Мы устали.

Алонсо. Устали? Кто смеет говорить в такой день об усталости? Прочь, негодяи, на улицу! Вы мне клялись! Ну!

Все расходятся. Остается Ортуньо.

Ты что здесь?

Ортуньо. Я не пойду.

Алонсо. Это почему?

Ортуньо. Я не пойду участвовать в бесчестии!

Алонсо. Иди.

Ортуньо. Нет.

Алонсо. Ты клялся повиноваться мне!

Ортуньо. А кто клялся, что не будет убийств, и кто убил Родриго?

Алонсо. Вы убили!

Ортуньо. Ложь! Ты виноват! Ты один! Ты оплевал законы чести.

Алонсо. Лжешь.

Ортуньо. Мы весь день и всю ночь бегали по улицам, а ты прохаживался во дворце и выбирал одежды. Ты негодяй!

Алонсо. Ортуньо!

Ортуньо. Где Хасинта?

Алонсо. Почем мне знать?

Ортуньо. Не притворяйся! Хасинта ушла из дому. Она пошла к тебе. Она тут! Да? Да?

Алонсо. А если так?

Ортуньо. А если так, то я скажу тебе, что ты вор, грабитель и негодяй. Ты бесчестный человек, консул в бархатном камзоле! В первый же день своей власти, когда город горит и народ гибнет, ты обесчестил жену друга… Ты вор, консул!..

Алонсо. Дальше.

Ортуньо. А дальше вот. (Обнажает шпагу.) Здесь, на этом месте, ты ответишь мне! Защищайся!

Алонсо смеется.

Защищайся!

Алонсо. Консул не скрещивает шпаги со сволочью.

Ортуньо. Тебе уж непристойно драться с разбойником? Каменотес! Защищайся, или я проткну тебя, как кошку.

Алонсо. Эй, сюда!

Вбегают солдаты.

Обезоружить негодяя! Он покушается на жизнь консула!

Солдаты бросаются на Ортуньо.

Ортуньо. Стойте, собаки, если вам дорога…

Дерутся. Солдаты обезоруживают Ортуньо.

Хасинта!

Алонсо. Эй! Отвести его в подвал!

Ортуньо. О негодяй!

Его уводят.

Алонсо (один). Только мне не хватало, чтобы сражался со всяким сбродом! Сброд! А разве сам ты не тот же сброд, Алонсо? Кто бы принял меня сейчас за каменотеса? Я похож на самого чистокровного принца! Алонсо Энрикес, первый Сьюдадский консул! А я клялся, что вождей не будет! Но разве я мог отказаться, когда народ… Они бы убили меня. Все равно, это только на время. Я откажусь от власти. Да и сейчас власти нет, я консул только на словах. Законов нет и не будет. (Прохаживается. Останавливается перед опрокинутым троном.)

Вчера, когда мы ворвались во дворец, Филипп бросился к этому трону. Он думал, что трон спасет его. Мы опрокинули его вместе с троном. А вы молчали, предки, и молчите сейчас. Ну да, вам все равно. Вы отсидели на троне свое время. Дайте посидеть другим… Что говорю? Другим? Никто не будет сидеть больше на троне! Пусть лежит опрокинутый. (Пауза.)

Эй, предки, герцоги. Хотите, я наступлю ногой на ваш трон? Каменотес наступит на него. А хотите, я сяду на ваш трон? (Подымает трон.) Уж раз я сидел на нем, и ничего… молния не убила. (Садится.) Приятно сидеть на троне. Если б только я захотел, я бы всю жизнь сидел здесь. (Смеется.) Хорошо, думаю, быть герцогом. Делать добро и зло, что хочешь. Сделать нищую графиней и графиню — нищей. Быть вне закона. Можно сделать столько добра и столько зла. Идти по улице и видеть, как все на тебя оборачиваются. Если б только я захотел… Кто помешает мне? Уж не вы ли, предки? Или народ? Народ — стадо. Их надо бы в клетку. И я — укротитель. Укротитель зверей. Жутко, но хорошо быть укротителем. (Обрывает себя.) Что я болтаю… Я где-то слышал уже это… Кто говорил так? Не могу вспомнить… (Соскакивает с трона.)

Бог мой! Это слова Родриго! Родриго говорил так! Ну и что ж из того? Чего я испугался? (Снова садится.) Родриго был великий человек! Он тоже хотел быть вне закона. И за это он умер.

Кастаньо (вбегает). Алонсо! (Останавливается.) Алонсо! Ты на троне?

Алонсо. Ах, черт! (Встает.)

Кастаньо. Кто поднял трон?

Алонсо. Не все ли равно? Что случилось?

Кастаньо. Трон был опрокинут!

Алонсо. Да что ты пристал с троном! Что случилось?

Кастаньо. Толпа схватила дона Пабло и хотела убить.

Алонсо. Пабло?

Кастаньо. Я еле спас его. Я говорил, что Пабло с нами, что он помог нам, но меня не слушали. С трудом согласились отвести его в тюрьму.

Алонсо. Где он?

Кастаньо. Он сидит в башне, и они сторожат его.

Алонсо. Я совсем забыл про Пабло… Где Инеса?

Кастаньо. Она здесь, во дворце, мы спрятали ее.

Алонсо. Немедленно возьми отряд и отправляйся за Пабло… Нет, постой. Инеса… Я забыл про нее. Инеса… Приведи мне сперва Инесу.

Кастаньо. Слушаюсь, светлейший герцог.

Алонсо. Ты что, спятил?

Кастаньо. А как же иначе прикажете обращаться к вашему бархатному камзолу на золотом троне?

Алонсо. Болван. Делай, что тебе говорят!

Кастаньо (уходя, про себя). Прыток ты стал на приказанья. Вчера еще говорил другим голосом. (Уходит.)

Алонсо. В самом деле, это становится невыносимым. Я начинаю играть настоящего герцога. Я сам не узнаю себя. Я целый день ни разу не смеялся… Но Инеса… Инеса — красавица! На этой Инесе женился бы Родриго, если бы он был герцогом… Нет, нужно уйти из этого дома… Здесь из каждого угла дышит власть, из каждого угла смотрит корона. Прочь, прочь! Еще немного, и я задохнусь здесь.

Входит Инеса.

Инеса (падает на колени). Пощадите…

Алонсо. Принцесса! На коленях? Предо мной?

Инеса. Пощадите.

Алонсо. Встаньте.

Инеса. Не убивайте меня.

Алонсо. Я? Вас?

Инеса. Не убивайте!

Алонсо. Инеса, милая, встаньте. (Поднимает ее. В сторону.) Как хороша!

Инеса. Дон Алонсо, я уйду в монастырь. Только не убивайте меня.

Алонсо. Да с чего вы взяли?..

Инеса. Отца схватили, связали, унесли… Я не знаю, что с ним. А меня бросили в чулан… И вдруг Кастаньо… И говорит, что Пабло арестован. И вы велели привести меня… Не убивайте меня, дон Алонсо.

Алонсо. О милая, не бойтесь. Я не трону вас. Клянусь.

Инеса. О, как вы добры! (Падает на колени.)

Алонсо. Да что с вами? Встаньте, успокойтесь! (Подымает ее.)

Инеса (прижимаясь к нему). И Пабло будет жить? Да?

Алонсо. Да! Да!

Инеса. А отец? Где отец?

Алонсо. Он жив.

Инеса. Где они?

Алонсо. Они в безопасности. Я спрятал их от толпы.

Инеса. Как мне благодарить вас! А я думала… Пабло всегда говорил мне, что вы самый благородный, самый честный человек.

Алонсо. Инеса. Послушайте… Нет, ничего… Инеса! Вы очень любите Пабло?

Инеса. О дон Алонсо!

Алонсо. Боюсь…

Инеса. Что? Что? Скажите мне… Не скрывайте…

Алонсо. Я боюсь, вам придется отложить вашу свадьбу. Я не могу выпустить сейчас Пабло. Его убьют. Надо обождать.

Инеса. Я могу ждать. Я буду ждать. Только не убивайте его. Я не выйду за него. Пусть только будет жив. И отец…

Алонсо. Вам долго придется не видеться с ним.

Инеса. Хоть всю жизнь. Только не убивайте… Пабло не убивайте… И отца…

Алонсо. О нежная моя! Как вы дрожите! Не бойтесь ничего. Пабло будет свободен. Сегодня же… И будет свадьба. Я обещаю вам.

Инеса. О дон Алонсо! (Плачет у него на плече.)

Алонсо. Что же вы плачете, дорогая? Успокойтесь. Идем сюда. (Целует ее в голову.) Я проведу вас в эту комнату. Вы будете в безопасности. Через час Пабло будет с вами. (Отводит ее в соседнюю комнату. Возвращается.) Как хороша! И как проста! А я хотел обмануть ее. Предать друга! Кастаньо! Кастаньо! Куда он пропал? Надо скорей привести Пабло. Кастаньо!

А все этот проклятый трон. Здесь воздух и тот отравляет меня. Убегу — но куда? (Подходит к окну.) Весь город горит. И это сделал я. Зачем? Чтоб все были, как я, — вне закона! Когда я один был вне закона, когда меня преследовали, я был счастлив. Всюду были враги, но мне было куда бежать. А теперь некуда. Все теперь вне закона. И все теперь в общей мерке, в общем законе. Я уж больше не вне закона. Вне закона стало законом. И я раб этого закона.

Но я снова могу быть вне всякого закона. Могу. Я буду над законом. Я дам толпе законы. Я буду свободен и счастлив. Могу. Я сделаю… И буду бесчестным человеком… Я, который клялся, что не будет герцогов…

А разве я сдержал все клятвы, которые давал? Я клялся, что не будет крови и грабежей… Я не хочу думать об этом…

«Каменотес!» — крикнул он мне перед смертью. Я покажу ему, какой я каменотес. Я сделаю то, что хотел сделать он, я возвышу Сьюдад, я прославлю его, но сделаю это без законов. (Смеется.) Без законов! Вот что будет без законов: пожар, убийства и кровь. И так всегда. Да, я прославлю Сьюдад кровью и насилием.

Ну и пусть себе беснуются. Мне нет до них дела. Умываю руки. Мимо.

Да, теперь легко говорить «мимо», а кто зажег пожар? Не все ли равно. Кастаньо! Да ну же, Кастаньо!

А между тем как много я могу сделать. Я могу спасти народ. Клара говорила мне это. Клара… Надо идти к ней. Инеса… Как хороша… Счастливый Пабло… Кастаньо… Кастаньо! (Молча бегает по зале. Останавливается.)

Я буду герцогом. Я снова буду вне закона, и я введу законы. Я осчастливлю народ справедливыми законами, и имя мое будут воспевать в песнях. Довольно глупостей и шуток. Отныне нет во мне больше смеха. Я — герцог. (Подходит к окну.)

Кричи, кричи, грабь, жги, убивай! Довольно побегал на свободе. Завтра утром я выйду на площадь с хлыстом в руке. (Отходит от окна, хочет уйти, останавливается.) Кастаньо! Где он, бездельник? Кастаньо!

Кастаньо (входя). Чего тебе?

Алонсо. Где ты пропадал, негодяй? Я звал тебя сто раз. Слушай. Ты отведешь Пабло в башню. Поставь самых верных часовых. Ты отвечаешь за него головой. Ни под каким видом не пускать к нему Инесу.

Кастаньо. Но…

Алонсо. Не рассуждать! Дальше. Ты знаешь мою жену?

Кастаньо. Еще бы! Она ждет тебя не дождется у входа во дворец. Пустить ее?

Алонсо. Дурак! Сегодня ночью чтоб ее больше не было.

Кастаньо. Не понимаю.

Алонсо. Убить ее!

Кастаньо. Алонсо!

Алонсо. Что?

Кастаньо. Убить? Женщину?

Алонсо. Я, кажется, ясно сказал тебе. Иди!

Кастаньо. Никогда!

Алонсо. Что? Ты клялся мне в верности. Нет законов, кроме законов чести! Где же твоя честь? Иди!

Кастаньо уходит.

Глупец! Он еще исполняет свои клятвы. Для меня нет больше законов чести. Законы для зверей. Законы были, законов нет, но законы будут. (Уходит.)

Занавес.

[Антракт шестой

Левая сцена и правая одновременно

Пьяная толпа с криками и песнями.

Улица. Толпа, усталая, расходится. С двух сторон дон Гонсало и дон Бенигно, переодетые, осматриваются.

Гонсало. Дон Бенигно!

Бенигно. Тсс! Я больше не Бенигно, дон Гонсало.

Гонсало. Тсс! Я больше не Гонсало, дон Бенигно.

Бенигно. Кто же вы?

Гонсало. Я сапожник Хуан, по прозвищу Головорез. А вы, дон Бенигно?

Бенигно. Я Клотильдо, портной, известный под кличкой Сорви-голова.

Гонсало. О господи!

Бенигно. До чего мы дожили!

Гонсало. Времена!

Бенигно. Увы!

Гонсало. Увы!

Бенигно. А вы слышали последнее известие?

Гонсало. Ну, ну!

Бенигно. Альваро, герцог Арагонский, идет сюда с тридцатью тысячами.

Гонсало. Быть не может.

Бенигно. Я видел человека, за которого можно поручиться и который видел человека, за которого можно поручиться.

Гонсало. Так что тридцать тысяч…

Бенигно. Пятьдесят…

Гонсало. Вы же только что говорили о тридцати тысячах…

Бенигно. Разве я сказал тридцать?.. Ну, так я говорил только о пехоте. А там еще кавалерия. Одним словом, прощайте, дон Гонсало. Как бы нас не поймали здесь.

Гонсало. Дон Бенигно. Дон Бенигно. А как же? Где же? Дон Бенигно! (Уходят.)

Занавес.

Правая сцена

Другая улица. Дон Карлос и дон Нарсиссо.

Карлос. Я говорю, что все вы трусы, Переодеваетесь, прячетесь. От кого вы прячетесь? От всякой сволочи. Стыдитесь! А еще дворяне.

Нарсиссо. Дон Карлос, а почему же вы сами в маскараде?

Карлос. Что ж мне, одному пойти против всех? Если все, так я за всеми.

Входит Гонсало.

Гонсало. Новости! Новости!

Нарсиссо. Говорите!

Гонсало. Герцог Альваро идет сюда со стотысячным войском, не считая кавалерии.

Нарсиссо. А вы наверно знаете?

Гонсало. Дон Бенигно видел их своими собственными глазами.

Карлос. Говорят, английский флот вышел в море.

Гонсало. Для чего?

Карлос. Для чего? Ну конечно, чтоб высадить десант против мятежников.

Гонсало. Но ведь здесь нет моря.

Карлос. Дон Гонсало, что вы хотите этим сказать? Что я вру?

Нарсиссо. О господа! Перестаньте. Идемте. Наконец-то. Слава Богу! Кончились дни этого Алонсо. Как он будет болтаться на фонаре!

Карлос. Я первый проткну его своей шпагой, когда его схватят.

Уходят.

Занавес.]

Акт седьмой

Боковая комната дворца. Ночь. Клара. Бьет десять часов.

Клара. Десять часов… Вчера в это время… Все разыгрывается, как я предсказывала.

А Алонсо все нет. Где же наш великий консул? Что? Он говорит еще красивые слова? Вчера в десять часов он клялся мне, что не будет вождей, а в одиннадцать стал консулом. В десять он говорил, что не будет убийств, а в одиннадцать гулял по кровавым лужам. Что он теперь думает? Ну да, я не сомневаюсь. Он слишком умен, чтобы кричать о законах чести. Завтра я герцогиня.

Они искали меня вчера по всему городу, чтобы убить, а Алонсо спрятал меня здесь, во дворце. Они ненавидят меня — наложницу тирана, а завтра увидят меня герцогиней. И будут молчать. Скоты!

Алонсо (в дверях). Клара!

Клара. Мой консул!

Алонсо. Нет, я больше не консул. Я — герцог, Клара!

Клара (торжествующе). А! Я говорила тебе!

Алонсо. Зверям нужен укротитель, и я буду им. Ведь если не я, так придет другой, худший, все равно придет. Так лучше уж я буду справедливым герцогом. Я спасу народ.

Клара (в сторону). Я победила!

Алонсо. Я — каменотес — спасу их!

Клара. Неправда. Ты принц, Алонсо. Помнишь, я сразу, с первого взгляда сказала тебе, что ты принц.

Алонсо. Пусть не говорят мне, что я бесчестный человек. Я — вне закона. Герцог должен быть вне закона. У герцога не должно быть чести. Но я… Я сделаю… для блага народа. Я не как прежние герцоги.

Клара. Ты прав, мой дорогой. К чему сомненье?

Алонсо. Сейчас мой старый друг крикнул мне, что я бесчестный негодяй! Негодяй — герцог!

Клара (в сторону). А проститутка — герцогиня!

Алонсо. Но ведь я это для блага народа. Правда? Правда?

Клара. Успокойся!

Алонсо. Я спокоен. Совершенно спокоен. Я знаю, что нарушил клятву. Но я не мог иначе. Не мог.

Клара. Конечно.

Алонсо. Я убил друга, я убил жену, но я не мог иначе.

Клара. Ты убил жену?

Алонсо. Да, убил. И не раскаиваюсь. Эта женщина мешала мне. Что делать, если женщина мешает спасенью целого государства? Всю жизнь я отделывался от нее шутками, но теперь время шуток прошло. Не буду больше смеяться. Герцог не должен смеяться. О Клара! Теперь я свободен. Я буду королем. Я больше не каменотес. Я герцог, я король. Я породнюсь с державным домом. Я женюсь на Инесе.

Клара. А!

Алонсо. Горе тому, кто напомнит мне, что я каменотес.

Клара (в сторону). И горе тому, кто напомнит мне, что я наложница. (Громко.) Мой король, а что же будет со мной?

Алонсо. С тобой? Да, верно. Что будет с тобой? Клара, я люблю тебя!

Клара. Но кем буду я?

Алонсо. Ты? Ты? Что нужно тебе? Ведь я люблю тебя. Император любит тебя.

Клара (смеясь). «Император любит тебя»! Меня любили уж несколько будущих императоров. Да, ты прав: чего ж мне еще нужно.

Алонсо. О Клара! (Хочет обнять ее.)

Клара. Постой, постой. Ты ведь хотел жениться на мне.

Алонсо. Жениться на тебе? Клара… Ведь это… это…

Клара. Это разрушит все твои планы? Да, верно. Мой император. (Подходит к столу, что-то ищет на нем.)

Алонсо. Что тебе до имени? Не все ли равно, как ты будешь называться. Я люблю тебя, а эта маленькая Инеса… Она будет так… для украшенья, императрица. (Увлекаясь.) Я буду императором над всей землей. Я никогда не забуду тебя. Папа коронует меня… Папа… Там, где Карл Великий… Ха-ха… (Смеется.)

Клара. Алонсо! Ты смеешься. Император не должен смеяться. Родриго никогда не смеялся. Помнишь, кто говорил эти слова, твои слова? Помнишь?..

Алонсо. Эти слова?..

Клара. Родриго говорил их.

Алонсо. Родриго был прав.

Клара. Мой принц! (Протягивает к нему руки, Алонсо обнимает ее.) Мой любимый! Помнишь, вчера… в это время меня хотел обнять Родриго?

Алонсо. Что ты все вспоминаешь о Родриго?

Клара. Он не захотел жениться на мне. А ведь он мог бы быть сегодня герцогом.

Алонсо. Он умер за это.

Клара (поражая его кинжалом в грудь). И ты умрешь за это!

Алонсо. О! (Падает.)

Клара. Что, мой герцог, мой король, мой император? Вы согласитесь теперь сделать меня своей женой? Умри, как собака. Собака и есть. Я думала, ты принц, а ты каменотес!

Алонсо. О!

Клара. Ты хотел быть вне закона. Умри же по закону! (Поражает его вторично.)

Занавес.

Конец

Комментарии

1

Печатается впервые по рукописи с авторской правкой из архива «Библиона».

В литературе о Лунце рассказ нигде не упоминается. По всей вероятности, он является самым ранним и самым важным из немногочисленных рассказов автора.

2

Впервые — Беседа I. Берлин: Эпоха, 1923. Под ред. М. Горького.

Печатается по авторизованной машинописи с авторской правкой из архива «Библиона».

Напечатанный текст датирован «1920 г.».

По воспоминаниям Слонимского, Лунц читал пьесу «на одном из первых наших собраний» (Слонимский 1987. С. 436). Н. Чуковский вспоминает, что Лунц читал трагедию «с неистовой пылкостью» (Чуковский Н. 1989. С. 81). В Советском Союзе пьеса никогда не публиковалась, а в России — только в 1994 году.

В машинописи присутствует никогда ранее не публиковавшийся «Антракт шестой». Текст зачеркнут рукой, но так как он оставался до сих пор неизвестным и другого источника текста не сохранилось, восстановлен в этом издании. Таким же образом реставрировано другое вычеркнутое место, обращение Алонсо к публике в конце первого действия. Выражение «вне закона» там интерпретируется в металитературном смысле. Находясь «вне закона», герой свободен и для нарушений правил сценического искусства. Оба восстановленных фрагмента заключены в квадратные скобки.

В двух местах автор заменил слово «революция» на «восстание» и на «мятеж», избегая слишком открытых намеков на революционную историю Советской России. В шестом акте пятого действия Алонсо говорит; «Смотрите, что стало [зачеркнуто: с революцией] с восстанием. Кровь, кровь и кровь! А кто виноват? Вы! Вы начали [зачеркнуто; революцию] мятеж, а теперь бросаете!» Кроме того, в машинописном тексте Клара называет себя «проституткой», а не «потаскушкой», как в напечатанной версии. В первой публикации — также незначительные сокращения.

Content

Лунц Лев Натанович Бунт. Вне закона [Пьеса]

Бунт

Вне закона

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Действие пятое

Комментарии