Алин Крас

ПРЕВЫШЕ МАГИИ

Глава 1

ГНОМЬИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

— М-м-м… — вырвался у меня непроизвольный, недовольный, болезненный стон через стиснутые зубы.

Вместе с возвращающимся сознанием вернулась пульсирующая боль во всем теле, красным маревом застилая глаза.

Никогда раньше мне не приходилось испытывать ничего подобного. Мой Универсальный Дар и огромный резерв магической Силы делали меня, можно сказать, всемогущим и неуязвимым. Обезопасить себя поставив непробиваемый щит, или, в крайнем случае, обезболить и быстро исцелить любое повреждение тела, для меня никогда не составляло труда.

Наверное, то, что я испытываю сейчас, это наказание мне за излишнюю самоуверенность. В лучшем случае. В худшем — трагическое завершение моей жизни. Вот, влип! Титанур всех задери, обидно! Мне всего-то двести лет, только-только в пору зрелости и максимальной Силы вошел. Думал, все еще впереди — и новые впечатления, и новые приключения, и новые исследования, и новые схватки. Хотел ведь разгадать загадку создания гномами их артефактов. А еще, заново изобрести утерянное заклинание Древних — построение Порталов перемещения в пространстве. Надеялся, что может быть еще встречу женщину, с которой будет комфортно жить. Даже о собственном ребенке мечтал, ну… потом… когда-нибудь… в отдаленном будущем…

Ладно, нельзя отчаиваться и сдаваться, иначе — точно конец! Надо разобраться в ситуации и подумать, что все-таки можно предпринять для своего спасения. Да и что с моими спутниками, надо понять. Живы ли они?

Начну разбираться с себя. Итак, самое печальное и опасное — мой магический резерв пуст. И Силу взять неоткуда. Я нахожусь глубоко в толще гор, где магия эфира недоступна, она полностью экранируется горной породой. Это отсутствие магии рождает в груди давящую, тревожную пустоту и вызывает принеприятнейшее ощущение, что я стал почти глух, слеп и беспомощен. Вокруг меня полная темнота. Воздух насыщен пылью, и дышать трудно.

С трудом двигая ослабевшей рукой, превозмогая боль и слабость во всем теле, стараясь дышать поверхностно, потому что глубокий вдох усиливает боль в груди, я стал ощупывать себя, отмечая повреждения.

Ушиб головы. Кожа на ней рассечена, но кости не пробиты. Кровотечение уже остановилось, запечатав рану кровавой коркой.

От удара камня, влетевшего в живот, образовалось внутреннее кровоизлияние в брыжейку кишечника. Это очень больно, хотя и не так опасно, рассосется самостоятельно.

Левая нога сломана в области голени. Перелом открытый, кости сместились так, что разорвали мышцы и кожу, а обломки торчат наружу.

Все остальное — треснувшие ребра, многочисленные ссадины и ушибы, это мелочи, на которые можно не обращать внимания.

В общем, ничего страшного, несовместимого с жизнью, нет. Эх, если бы не пустой резерв магической Силы! Исцелить самого себя невероятно сложно, но для меня и это возможно, если есть Сила. Впрочем, кое-что можно сделать и без магии. Я не привычен к боли, но все можно вытерпеть ради собственного спасения. Главное, есть надежда, что естественная регенерация поможет избавиться от многих проблем, для этого нужно только время и терпение.

В первую очередь надо сломанные кости ноги поставить на место, правильно их совместив и чем-то зафиксировав. Помогая себе руками я сел, кряхтя и постанывая. Благо никто не слышит, мои спутники насколько я понимаю в полной отключке. Подождал, пока от боли, усилившейся при смене положения тела, исчезнут красные круги перед глазами. Снял с себя кожаную куртку, и, оторвав рукав от рубашки, куртку снова надел.

Стиснув зубы, превозмогая боль в животе, наклонился вперед. Нащупал поврежденную ногу. Хвала Небесам, костных осколков нет, а то бы, где их искать и как соединять в полной темноте. Двумя руками оттянул друг от друга обломки костей голени. А затем, попытался их правильно совместить. Большеберцовая кость сразу встала на место, а малоберцовая никак не хотела занять правильное положение. Одной рукой, погрузив пальцы в рану, удерживая уже совмещенную большую кость, другой рукой, скользкими от крови пальцами, все-таки вправил и малую кость. Оторванным от рубашки рукавом, плотно перемотал место травмы. И обессилено упал не спину, стараясь снова не потерять сознание от чудовищной боли.

Не знаю сколько пролежал приходя в себя. Набравшись сил, прохрипел:

— Эй! Есть кто живой?

В ответ тишина.

Что же с парнями? Гномьи светильники не горят, видать разбились, а у меня нет Силы ни на сканирование окружающего пространства, ни даже на создание крошечной световой искры. В абсолютно непроглядной темноте естественное ночное зрение не работает, для этого нужно мерцание хотя бы одной далекой звезды, или маленькой искры огня, или светлый блик лесного светлячка. Ни просмотреть состояние тел парней с помощью Целительской магии, ни прощупать их сознание пользуясь Ментальной магией я не могу.

Ориентироваться придется с помощью обоняния. Как примитивный дикий зверь, честное слово! Я форсировано втянул носом воздух. Втянутая пыль осела на слизистой носа, снижая чувствительность, но характерный пряный запах орка смешанный со сладковатым, железистым запахом крови, уловил. Значит, Хоркис валяется где-то рядом.

Никто не может понять эту мою дружбу с орком. Ладно бы орк, но хотя бы орк родившейся и выросший в Эльфийском Лесу, с соответствующим поведением и менталитетом. Но Хоркис-то — настоящий, дикий, степной орк. И я! Сын уважаемых родителей, матери — Целительницы, единственной в этом Мире иномирянки, и отца — Старейшины эльфов. Еще и брат Королевы эльфов, да и сам, на сегодняшний день, самый сильный маг этого Мира.

Будучи полукровкой я отличаюсь от чистокровных эльфов. Чуть ниже рост, тело более мускулистое. Малоподвижное лицо с излишне резкими для эльфа и слишком крупными чертами лица, плотно сжатые губы. Тяжелый, придавливающий собеседника взгляд холодных фиолетовых глаз, в которых нельзя прочитать мои чувства и мысли, в то время когда все эльфы гипомимичны, но именно глаза это зеркало души, выдающее их эмоции. Глубокий низкий голос и подавляющая окружающих насыщенная аура Силы. Все это вызывает у многих опасения и невольную дрожь. Говорят, моя внешность полностью отражает мой волевой, расчетливый, ироничный, самоуверенный и малообщительный характер. Что ж, как говорится, со стороны виднее. Однако, Хоркису, одному из не многих, это не мешает. И вот, уже сотню лет, он неотступно следует за мной, куда бы нелегкая меня не занесла.

Огромный орк, выше меня на целую голову, очень сильный физически, ловкий и бесстрашный, он привязан ко мне, как младенец к родной матери, и вечно таскается за мной по всему Миру. Говорит — со мной не скучно. Мне с ним тоже. Он удивляет меня своей бесхитростной искренностью, забавляет эмоциональной несдержанностью, раздражает примитивной агрессивностью.

Я протянул руку в сторону учуянного запаха и нащупал тело Хоркиса. Сдерживая стон, подтянулся на руках ближе к орку, стараясь не беспокоить поврежденную ногу, и вновь вынужден был переждать яркую вспышку нестерпимой боли.

Придя в себя, стал ощупывать большое, мощное, бугрящееся мышцами тело Хоркиса, пытаясь понять, что с ним. Так, дышит, значит живой. Мои пальцы совсем склеились от уже загустевшей, липкой, моей и его крови. Вот, Титанур мне в печень! Как без магии жить-то?! Даже на элементарное, самое малозатратное бытовое заклинание очищения, доступное даже ребенку, у меня Сил нет.

Итак, шея, руки, грудная клетка, живот и ноги Хоркиса не имеют повреждений. А вот гибкий хвост придавлен большим камнем, который, наверняка, его раздробил. Хвост орка самое чувствительное место, и именно из-за болевого шока Хоркис без сознания. Но сейчас я не смогу сдвинуть этот камень, слишком больно так напрягаться.

Продолжая свое исследование, я понял, что Хоркису, как и мне, не слабо досталось по голове. С нее сорван скальп, видимо, пролетевшим по касательной камнем. Раневая поверхность обширная, но кости черепа вроде бы целы. Нащупав лоскут кожи с волосами, плотно приладил его к кровоточащей голове и стал аккуратно расправлять его на положенном месте. Мои липкие пальцы совсем запутались в его длинных, жестких, черных волосах, мешающих мне и тормозящих эту работу.

Из Орочей Степи, Хоркис попал к нам, в Эльфийский Лес, хоть и юным, но уже перевалив через подростковый возраст. И с тех давних пор упрямо продолжает носить длинные волосы, так раздражающие многих чистокровных эльфов, не имеющих волос нигде на теле. Наши лесные орки, родившиеся в Эльфийском Лесу, как правило свои жесткие, черные волосы на голове коротко стригут, но из-за расовой гордости не соглашаются на их полное удаление эльфийскими Целителями. Впрочем, я и сам так поступаю. У меня тоже растут светло-золотистого цвета волосы на голове, доставшиеся мне от матери. Но, как Хоркис, возиться с длинными волосами я считаю неудобным и регулярно их коротко обрезаю так, чтобы не мешались.

Ругая про себя длинноволосость Хоркиса, тоже мне, образец невиданной, оригинальной красоты, я, как можно более тщательно, разгладил кожу на его голове. Это остановит кровотечение. Регенерация у орков хорошая, не хуже, чем у нас, эльфов, с гномьей-то не сравнить, так что, надеюсь, Хоркис скоро придет в себя. Снять куртку, с лежащего на спине Хоркиса, я не сумел, поэтому разорвал его рубашку прямо на нем и туго обмотал его голову, прижимая скальп к черепу.

Теперь надо заняться гномами. Их запах, как у влажного мха с примесью запаха грибов, я учуял немного дальше от нас с Хоркисом. Пополз к ним, на локтях подтягивая тело, снова оберегая пострадавшую ногу, стараясь не напрягать мышцы живота, и делая остановки, чтобы отдохнуть. Р-р-р-р! Как беспомощный младенец! Это и поражает меня, и злит неимоверно. Никогда в голову не приходило, что при моем бездонном резерве магической Силы, со мной может такое случиться. Сколько раз побывал во всевозможных передрягах, но никогда еще ситуация не выглядела так безнадежно. Потому что со мной всегда была Магия.

И моя мать — Еваниэль, и мой отец — Эдмунизэль, мне, при каждом удобном случае, говорили: «Возьми кристалл-накопитель!», а я в ответ вечно бравировал: «На кой он мне сдался?! Мой резерв Силы неисчерпаем и восстанавливается в считанные минуты». Считал, что даже внутри гор, моего резерва хватит очень надолго. Довыпендривался, называется.

Подполз, наконец, к гномам, хотя они оказались совсем близко, и прислушался к их дыханию. Один, по-моему, это Шон, дышит ровно. Это хороший признак. У второго, наверное, Феда, дыхание редкое, вдох форсированный, с бульканьем и со свистом. Скорее всего, у него повреждена грудная клетка и легкие.

Шон, житель Гномьих Гор, подданный Повелителя Тора, с поселением которого у эльфов давно налажены тесные, взаимовыгодные, торговые контакты. В Шоне чувствуется положительное влияние, применяемых гномами, эльфийских зелий и эликсиров. Эти эликсиры улучшают здоровье гномов, переносимость ими солнечного света, и увеличивают продолжительность их жизни. Благодаря этому у молодого поколения гномов даже немного изменился внешний вид. Вот и Шон, хоть и невысок ростом, мне где-то по грудь, но его бочкообразное тело все-таки в высоту заметно больше, чем в ширину. Ко всему прочему, гномы этого поселения, как это у них стало модно, начисто сбривают растущие на лице волосы, и поэтому кажутся нам вполне цивилизованными. Вот волосы на голове, гномы не трогают, они у них рыжие, кудрявые и вырастают длинной не больше, чем до края уха.

А Фед — из другого поселения, он подданный Повелителя Нила, житель удаленной части Гномьих Гор. Эти гномы не имеют никаких общих дел с эльфами и не пользуются нашими эликсирами. Лицо Феда заросло рыжей курчавой бородой. Короткие, мощные ноги держат тело квадратной формы. Он ниже Шона на полголовы. Лицо круглое, с крупными мясистыми чертами.

Ощупав волосатое, как у всех гномов, тело Шона, я убедился, что с ним практически все в порядке. Множественные ушибы, кровоподтеки и, судя по локальному отеку мягких тканей, закрытый перелом одной руки. Ясно, что он скоро придет в сознание, Вторым рукавом, оторванным от моей рубашки, я на ощупь зафиксировал его руку и передвинулся к Феду.

Мои пальцы, на данный момент, мой единственный сенсор и инструмент, занялись обследованием тела гнома. У него оказалась сломана грудина, о чем свидетельствовала костная крепитация. А еще, сломаны два ребра, одно из которых, прорвав надкостницу, острым краем проткнуло легкое. На вдохе это вызывает и крепитацию легких, а на выдохе влажные хрипы. На ощупь, состыковав сломанные кости, я туго перебинтовал грудную клетку Феда его же рубашкой, которую пришлось разорвать.

Все. Больше ничего сделать не могу. Конечно, правильно было бы попытаться, ощупав все вокруг, отыскать свой рюкзак и выпить укрепляющий эликсир, но на это уже совсем нет сил, и голова кружится от боли и слабости, вызывая тошноту. Надо ждать, когда кто-нибудь придет в сознание и поможет другим, или пока сам не оклемаюсь потихоньку.

Я отполз ближе к орку, улегся, приняв вынужденную позу, при которой боль была наименьшей. Расслабился, прикрыл глаза, и невольно начал вспоминать, какая нелегкая меня сюда занесла, и я оказался в таком удручающем состоянии.

* * *

Все началось с того, что в столицу Эльфийского Леса, город Асмерон, примчалась к эльфам за помощью делегация гномов. И, что случается очень редко, возглавлял этот визит гномов сам Повелитель Тор. Рассказ Тора, нашей эльфийской Королеве, о возникшей у них проблеме, сводился к следующему.

Всего в Гномьих Горах существуют три больших поселения гномов, каждым из которых управляет свой Повелитель — Повелитель Тор, Повелитель Чак и Повелитель Нил. Владения Повелителя Нила располагаются в далекой, северо-западной части гномьего материка. Особенности правления этого Повелителя таковы, что он, обладая подозрительным, мнительным, упрямым, консервативным, властным характером, фактически уже давно изолировал своих подданных от общения с остальными гномами, живущими в двух других поселениях. Поэтому, что происходит в поселении Нила, до последнего времени никто толком не представлял. Вернее, все гномы считали, что там все в полном порядке, потому что оттуда редко, но регулярно, приходили торговые караваны, нагруженные слитками чистого золота, которое менялось на необходимые предметы быта.

Так продолжалось до тех пор, пока и в поселении Тора, а чуть позже и в поселении Чака, постепенно заметили, что здоровье гномов, несмотря на употребление эльфийских эликсиров, стало заметно ухудшаться. У многих появились жалобы на головные боли, физическую слабость, желудочно-кишечные недомогания, выпадение волос, ломкость ногтей, зуд и шелушение кожи. В общем, все признаки хронической интоксикации.

Гномы стали усиленно разбираться, что же является источником отравления. После наблюдений и исследований, не сразу, но поняли, что — вода! Причем, вся вода: и в гейзерах, и в подгорных реках, и в ручьях, и в озерах. В ней появилось большое количество растворенных вредных примесей. Стали воду, для употребления внутрь, фильтровать через песок, и ситуация улучшилась. Но это хлопотно, дорого, а главное, всю воду гор отфильтровать невозможно. Вода нужна и для питья, и для мытья, и из этой отравленной воды вылавливается рыба идущая в пищу, и ею орошаются плантации грибов, которые в большом количестве входят в гномий рацион питания.

Все реки в нашем Мире текут с северо-запада на юго-восток, и гномам вскоре стало ясно, что заражение водных артерий происходит где-то в районе истоков подгорных рек, там, где проживают гномы Повелителя Нила. Повелители Тор и Чак, сговорившись, отправили к Нилу для выяснения ситуации официальную делегацию и, учитывая недружелюбный характер Нила, еще и скрытых лазутчиков.

С трудом добытая информация сводилась к следующему. В центре владений Повелителя Нила, около пятидесяти лет назад, была обнаружена глубоко залегающая и уходящая вертикально вниз жила золотоносной руды. Не задумываясь о последствиях для окружающей Природы, а значит, здоровья и жизни, в первую очередь самих гномов, большое количество отвалов горных пород, некондиционных руд, металлургических шлаков содержащих токсичные вещества, гномы сбрасывали на поверхности гор в близлежащие каньоны, ущелья, поймы рек и ручьев. Тем самым загрязняя огромные территории. Но это не все. Еще и мелкодисперсная техническая пыль, оседая на поверхности ледников, ускоряя их таяние, растворялась в талых водах. Все это привело к тому, что растворенные в воде вредные вещества постепенно проникли в поверхностные и подземные воды, и распространились течением на дальние расстояния. Практически на всю территорию Гномьих Гор.

Поняв, наконец, что, к чему, и отчего, Повелители Тор и Чак, не поленились лично отправиться на встречу с Нилом в его поселение. Они объяснили Нилу, что увеличившаяся и в его владениях смертность гномов от неизвестных заболеваний, связана с его бездумной, ненасытной деятельностью по добыче золотоносной руды. И потребовали прекратить эти разработки. Но Нил не внял их требованиям, заявив, что те, просто от зависти, пытаются лишить его больших доходов.

Вот такую историю выслушала эльфийская Королева, кстати, моя сестра, Алинаэль.

— Какую же помощь ты хочешь получить от эльфов, Повелитель? Ведь мы не вмешиваемся во внутренние дела друг друга, — резонно уточнила у Тора Королева. — Если ты просишь увеличить поставки целебных зелий и эликсиров, я помогу тебе в этом. Но ты и сам понимаешь, что это не решит проблему. Если же ты хочешь, чтобы я послала магов нейтрализовать последствия алчности Повелителя Нила, то, во-первых, не вижу в этом смысла, если он будет продолжать свою деятельность. И именно вы, гномы, должны найти способ остановить Нила. Во-вторых, это просто невозможно. Ты же знаешь, эльфийские маги в ваших Горах быстро теряют свою Силу, и не имеют возможности пополнить свой магический резерв, будучи отрезанными от эфира толщей горной породы. А это смертельно опасно для них.

На это Повелитель Тор ответил нашей Королеве:

— Конечно, идти открытой войной на Нила мы не готовы. Нас не так много, чтобы мы начали убивать друг друга. Но мы изыщем способ заставить его прекратить свою деятельность. А вот с нанесенным Природе вредом мы сами не справимся. И это грозит катастрофой для всех разумных этого Мира, а не только для гномов. Уже, наверняка, загрязнены и воздух, и Океан. Это скоро почувствуете и вы, эльфы. При этом, ситуация с каждым днем ухудшается. Наверное, из-за активного таяния льдов высоко в горах участились сели, обвалы, оползни, лавины, подтопления. Сдвинулась земная твердь. Время от времени, стали чувствоваться подземные толчки, которых раньше никогда не было. Пока, эти землетрясения не имеют уничтожающей, разрушающей силы, но что будет завтра? Для гномов это катастрофа, несовместимая с жизнью. Но и эльфам придется не сладко, если проснутся вулканы и свет обоих солнц закроет пепел и дым. Изменится климат, резко похолодает, погибнет ваш Лес. Так, по крайней мере, когда-то рассказывала мне об этом твоя мать, Еваниэль.

— Ладно, Повелитель, — ответила ему Королева, — дай мне немного времени, я подумаю, чем мы можем вам помочь.

В тот же день, Алинаэль отыскала меня и пересказала мне этот разговор.

— Александрэль, — обратилась она ко мне, — кроме тебя никто не в силах исцелить Природу целого Мира. Вернее, такая задача и тебе не под силу, но ты можешь хотя бы минимизировать причиненный вред. Ведь ни у кого, кроме тебя, нет такого большого резерва Силы, который позволит продержаться в Горах достаточно долго. И ни у кого нет в магическом арсенале такого обширного набора возможностей, которым владеешь ты. Тебе, как Универсалу, подвластны и магия всех Стихий, и магия Жизни. Может быть, ты попытаешься как-то помочь?

В ответ, я надолго задумался. Я не обладаю бескорыстной, всеобъемлющей добротой, как, например, моя мать. По большому счету, мне нет дела до каких-то гномов, живущих где-то в далеких Горах. Но проблемы Мира, в котором я живу, и от которого завишу, мне, конечно, не безразличны. Это первая причина, чтобы согласиться.

Во-вторых, мне хотелось бы испытать свои возможности в решении такой грандиозной задачи. Мрачные рассказы очевидцев, побывавших в Гномьих Горах, передающие зловещую для эльфов ауру тех мест, связанную с тем, что внутри гор нет магии, да и снаружи ее концентрация значительно разряжена, не останавливали, а скорее подстегивали мой интерес. Мне нравится решать экстремальные задачи, преодолевать трудности недоступные большинству. Тем самым повышается моя самооценка, рождается чувство гордости, могущества, а возможно, и превосходства над окружающими. Ну, что поделаешь, я такой.

В-третьих, я еще никогда не был в Гномьих Горах и считаю это упущением. Ведь я облазил весь Эльфийский Лес от Западного Хребта, где добывал редко встречающиеся в природе кристаллы-накопители магической Силы, до восточного побережья, где уничтожал чудовищно опасных хищных ящеров — Цератопсов и их кладки яиц. Прошел от севера до юга эльфийского материка, в поисках развалин Древних городов, где на их месте занимался раскопками давно утерянных артефактов. По просьбе Владыки орков — Горуса, обошел всю Орочью Степь, отыскивая места близкого залегания грунтовых вод, высаживая и стимулируя магией рост деревьев, определяя места для возделывания будущих полей, намечая дороги, тем самым меняя ландшафт орочьего материка. А теперь, такой интересный случай представляется. Не просто в гости, на ознакомительную экскурсию, заявиться в Гномьи Горы, что меня никогда не привлекало, а в настоящее приключение попасть. Увидеть жизнь гномов изнутри, посмотреть на их Горы собственными глазами.

В-четвертых, воспользовавшись возможностью, втихаря, я могу разобраться в работе гномьих артефактов, из чего гномы вечно делают свещенную тайну. Они не позволяют даже своим сородичам, живущим в Эльфийском Лесу, приносить к нам свои артефакты. Боятся, что эльфы не спеша их изучат, и, наконец, поймут секрет гномьих мастеров-артефакторов. А гномы считают, что их артефакты не только предмет высокого мастерства, гордости, залог успешного выживания, но и обеспечение расовой безопасности. Ведь для жизни в этом Мире, у эльфов есть магия, у орков — огромная физическая сила и выносливость, а у гномов — их артефакты.

Ну, и в-пятых, на этой миссии, я мог бы неплохо заработать, поставив гномам условие заплатить мне за оказанную им помощь. Скажем, десятком кристаллов-накопителей, среднего размера. Конечно, не дешево гномам моя помощь обойдется, но они сами за ней пришли, поэтому деваться им некуда.

Так что, выслушав всю эту удручающую и тревожную историю, подумав над словами Алинаэли, взвесив риски и не сочтя их чрезмерными, я согласился отправиться в Гномьи Горы. Правда, пока еще плохо себе представляя, как именно я могу помочь гномам. Ну, да там, на месте, разберусь.

Получив моё согласие, Алинаэль, ну, то есть Королева, поставила передо мной четыре задачи:

Первое. Оценить степень опасности ситуации для всех разумных нашего Мира.

Второе. Защитить, доступными средствами, местное население.

Третье. Минимизировать негативные последствия для окружающей Природы.

Четвертое. Предотвратить подобное в будущем, объяснив гномам, что такое экологическая безопасность. Научить их утилизировать отходы и нейтрализовывать нежелательные последствия своей производственной деятельности.

При этом, она сто раз повторила, что главное условие моего пребывания в Гномьих Горах — вернуться домой живым. И этим вызвала у меня ироничную усмешку. Чем мне, могущественному магу-Универсалу, могут угрожать гномы или их горы?!

— Хоркис, идешь со мной к гномам в их Горы? — спросил я орка перед тем, как собираться в путь.

— Тухлый трах! Ты же не лысый придурок! На кой ты туда-то попрешься?! Там же нет магии! — удивленно и возмущенно воскликнул он.

— Моя магия всегда со мной! — хлопнув раскрытой ладонью по своей груди, гордо возразил я.

— Да, ты такой, как о тебе говорят — заносчивый, высокомерный, бесстрашный странник. Конечно, иду! Кто ж без меня за тобой присмотрит?! — озадаченно ответил орк.

Было смешно. Ведь это я за ним вечно приглядываю. Орочья психология такова — нападай на более слабых, уступай более сильным. И вначале наших отношений, Хоркис, как более физически сильный, пытался занять лидирующее положение, но быстро убедился, что я ему не по зубам. Иногда, он забывает об этом, но не пытается мне противостоять, а старается меня опекать.

Пришлось мне, в спешном порядке, с помощью Ментальной магии, передавать Хоркису знания гномьего языка. Такое возможно только между магами, оба из которых обладают Ментальным Даром, но я личность уникальная и могу то, что другим неподвластно. Хоть Хоркис потом и страдал от головной боли целые сутки, зато результатом был очень доволен, когда стал общаться со мной на гномьем. Остался только специфический орочий акцент с носовым произношением многих звуков, но тут уж ничего не поделаешь, нужна практика для голосовых связок в гортани.

А затем мы приступили к сборам. Каждый вооружился, соответственно своим предпочтениям. У меня в ножнах, на поясе, кинжал работы Древних. Всё. Мне больше ничего не надо. Моё главное оружие — моя магия. Хоркис — любитель копья, на конце длинного черенка которого, металлический, острый, зазубренный наконечник. Но в узких туннелях гномьих гор пользоваться длинным копьем несподручно. Поэтому он вооружился короткой орочей саблей с однолезвийной заточкой и эльфийской духовой трубкой с иглами обработанными ядом.

Сунули в рюкзаки, каждому из нас, по большой фляге с целебным общеукрепляющим эликсиром. Посмотрим, если самим не понадобится, продадим, он у гномов дорого стоит.

Загрузились лиофилизированными продуктами, которые и вес имеют небольшой, и не портятся, и обеспечивают разнообразное питание. Это у нас в Лесу, еда, считай, на каждом кусте и под каждым деревом, а у гномов с этим, как я слышал, напряженка — только грибы, рыба из подземных водоемов и мелкая живность, выловленная на поверхности.

Утрамбовали в рюкзаки смену белья, спальные мешки, по небольшой фляге для воды. Сверху бросили теплые кожаные куртки, говорят, в горах на большой высоте холодно ночью до такой степени, что вода в лед замерзает. Правда, магия легко решает эту проблему, но пусть будут на всякий случай.

Закончив сборы, простились со своими близкими, и, ранним утром следующего дня, я и Хоркис, вместе с гномьей делегацией, собрались у Северного входа в город. Повелитель Тор спешил доставить нас на место, как можно скорее, поэтому нанял две большие десятиместные кареты. Это давало возможность всего за три дня, по дороге Древних добраться из Асмерона в приграничный Эльгномор, меняя ящеров в пути и коротко отдыхая в придорожных гостиницах. А из Эльгномора, города стоящего на побережье Океанского пролива, двигаясь вдоль берега на запад, еще за день-два доехать до Переправы. Там, нам предстояло оставить кареты, погрузиться на грузовой плот и, за несколько часов преодолев пролив Океана, оказаться на гномьем материке. А уж потом, своими ногами двигаться по горам, к поселению Повелителя Тора.

Все давно уже распределились по каретам, закинув внутрь свои вещи, сумки, рюкзаки, фляги с эликсирами против солнечных ожогов и целительными зельями, которые гномы, пользуясь случаем, приобрели здесь, у эльфов. Но Повелитель все никак не давал сигнала занять свои места в каретах и отправляться в путь. Тор неподвижно стоял, всматриваясь вдаль прямой, как стрела, Центральной улицы Асмерона. Гномы топтались на месте, не решаясь задать вопрос своему Повелителю, чего мы, собственно, ждем.

Только Хоркис, простая душа, нетерпеливо помахивая хвостом, с недоумением, агрессивно задал вопрос:

— Трах! Чего стоим-то? Кого ждем?

— Ждем команды Повелителя, — ответил один из гномов, на всякий случай опасливо отодвинувшись подальше от громадного орка.

Я с любопытством посматривал в ту же сторону, что и Тор, тоже не понимая причины задержки. И, вскоре, увидел завораживающую, пленительно прекрасную картину, от которой захватило дух.

Три грации, три красавицы, от которых невозможно отвести взгляд, выстроившись в ряд, плечом к плечу, стремительно мчались по улице в нашу сторону на самокатах. Казалось, они летят над землей. Их волосы, забранные в высокие хвосты, и легкие туники до средины бедра, развевались на ветру. Стройные ноги, в обтягивающих штанах, ловко удерживали их на платформах самокатов. Они были такие разные и в то же время такие похожие, что не было никаких сомнений, что в них течет родственная кровь.

В центре этой композиции находилась моя мать, Еваниэль. Ниже ростом, чем другие, она привлекала к себе внимание и фигурой, округлыми изгибами напоминающей музыкальный инструмент эльфов — кофар, и своими неповторимыми, золотисто-красными волосами. Её волосы, в рассветных лучах Желтого солнца, пылали огнем, и, в сочетании с яркими зелеными глазами, вызывали ощущение кипящей энергии и железной воли. Удивительно, что при такой внешности, она владеет Целительской магией, а не магией стихии Огня.

Рядом с Еваниэлью — моя сестра, Алинаэль. Она поражала взгляд своей хрупкой стройностью. Но плавные линии ее тела были не менее женственными. Очень светлые волосы серебрились на солнце, и, вместе со светящимися умом и обаянием большими светло-фиолетовыми глазами, рождали ассоциации с чистой, прозрачной, прохладной, живительной родниковой водой. Но и ее Дар не стихия Воды, как можно было бы подумать, а магия Жизни.

Третьей грацией была Эдитаэль, младшая дочь моей второй сестры Ивануэли и ее мужа — Владыки орков, Горуса. В ее по-эльфийски стройной худощавой фигуре, внимательный взгляд угадывал удивительную физическую силу, свойственную оркам. Эдитаэль отличалась темными, блестящими волосами насыщенного коричневого цвета, и завораживала цветом своих необычных глаз, в которых темно-коричневая радужка была усеяна яркими, мерцающими, желтыми, зелеными и фиолетовыми крапинками. Её взгляд затягивал в глубину, вызывая ощущение загадочной тайны и только ей доступного озарения истиной, выдавая в ней ее Пророческий Дар.

Очнуться от наваждения, меня заставило понимание, что что-то случилось непредвиденное, так напряжены были лица всех трех женщин и, легко бежавшего за ними с той же скоростью, телохранителя Королевы, Орестонэля.

— Ты все же пришла попрощаться со мной, — с довольной улыбкой, обрадовано, не замечая двух других женщин, обратился к Еваниэли Тор.

— Извини, что опоздала. Чрезвычайная ситуация меня задержала. Из-за нее я здесь не одна, а с девочками, — ответила Еваниэль, указав Тору на Алинаэль и Эдитаэль.

Тор постарался загладить свою оплошность и низко поклонился сначала Алинаэли, все-таки, как ни как, перед ним Королева, а затем, кивнул Эдитаэли. Его действия повторили и все остальные гномы.

Мы, эльфы, далеки от условностей и внешних проявлений почитания. Обожая свою Королеву, в повседневной жизни можем демократично махнуть ей рукой или слегка кивнуть, и только в ритуальных случаях демонстрируем ей свое почтение. В отличие от орков, которые всегда валятся на колени в присутствии своего Владыки. Да и гномы, перед своим Повелителем низко гнут спины.

Тем временем Еваниэль, повернувшись ко мне лицом, судорожно ухватила меня за руку и с тревогой сказала:

— Сегодня утром, проснувшись, Эдитаэль произнесла новое Пророчество. Это известие и задержало меня. Совершенно очевидно, что это предсказание касается тебя, Александрэль. В нем многое пока нам непонятно, но ты должен его обязательно услышать. Возможно, оно поможет тебе в трудную минуту. Ведь известно — кто предупрежден, тот вооружен. Эдитаэль, говори!

Эдитаэль, подойдя ко мне ближе, виновато заглядывая мне в глаза, тихо сказала:

— Ты же знаешь, смысл Пророчества мне не доступен, я не могу его растолковать, только озвучить.

Я согласно кивнул.

— Тогда слушай, — набирающим силу голосом, сказала она:

Алчность гномов бедой обернется.

Плата суровая. Жизнь их прервется.

Дом их разрушит до основанья.

Нет преступленья без наказанья.

Маг всемогущий умеет сражаться.

Он не привык никогда покоряться.

Гномам решит он помочь добровольно,

Жизнью своею рискнув он невольно.

Но если он битву с Миром затеет,

Вражду и войну начать с ним посмеет,

Будет тот Маг, несомненно, разбитым,

Миром озлобленным, тотчас, убитым.

Если ж сумеет он с Миром сдружиться,

Счастьем нежданным тогда насадится.

Сразу его не узнать. Оно скрыто.

Многие годы, для глаз всех, закрыто.

Счастье недолгим окажется это.

Сердце ужасною болью задето,

В страшного Зверя превратить угрожая…

Может спасти всех, только Чужая.

В возникшей тишине я про себя повторил Пророчество, чтобы лучше запомнить. К Пророчеству нельзя относиться легкомысленно. Это судьба дает подсказку, своим редким избранникам.

Гномы же, изменились в лице. Кто-то из них присел где стоял, кто-то схватился за грудь, кто-то охнул. Красноватая кожа гномов приобрела сероватый оттенок. Но то, что касается гномов, меня мало волновало. Гораздо больше меня тревожило то, что было сказано в конце Пророчества.

— Александрэль, для этого Мира — Чужая, это я, случайно попавшая сюда, — привлекала мое внимание Еваниэль. — Значит, что бы ни случилось, я сумею тебе помочь. Помни об этом! — и, повернувшись лицом к Тору, добавила: — А что относится к гномам, я уверена, Александрэль сможет помочь вам. Так что, не переживайте раньше времени. Тем более, что Пророчество — это не буквальное изложение будущих событий, а иносказательное.

Тем временем ко мне подошла Алинаэль, обняв, прижалась щекой к моему плечу, и с тяжелым вздохом, тихим голосом полным сочувствия, прошептала:

— Бесполезно пытаться обмануть Пророчество. Знаю это на собственном опыте. Если ты не пойдешь в Гномьи Горы сейчас, то все равно обстоятельства вынудят тебя оказаться там, в скором времени. От судьбы не уйдешь, в этой истине у меня нет сомнений.

Но я и не думал отказываться от задуманного, никакое Пророчество не остановит меня. И все же, находясь под впечатлением этого мрачного предсказания, мы как-то скомкано и невесело простились друг с другом, и двинулись в путь.

Гномы сразу же, как только мы оказались в их компании, как всегда переиначили мое и орка имена, на свой манер. Я стал — Лек, Хоркис — Хор. Почти все гномы, пришедшие в этот раз к эльфам в Лес, были мне знакомы. Они принадлежали к той группе, которая знает эльфийский язык, неплохо переносит дневной свет и уже неоднократно наведывалась в Эльфийский Лес с торговыми караванами. Мое внимание привлек только Повелитель Тор, которого я, до этого, коротко видел всего трижды, во время его давних визитов к нам.

Передо мной был еще не старый, но близкий к этому, гном. Было непонятно, что общего может быть у него с моей матерью. Несмотря на их одинаковый возраст, Еваниэль молодая и красивая женщина, а во всем облике Тора ощущались прожитые годы, хоть к нему и применялась неоднократно Целительская магия эльфов. В отличие от нас, эльфов, не стареющих внешне до самой смерти, немагические расы — и орки, и гномы, постепенно с годами состариваются. Их тела частично теряют мышечную массу, а значит, силу и выносливость. Стираются суставы, изменяется походка. Кожа утрачивает упругость, возникают морщины, в волосах появляется седина, черты лица теряют четкость, как бы оплывая и лишаясь внешней привлекательности. Орки, правда, почти никогда не доживают до такого состояния и в силу своей воинственности погибают раньше от ран и травм. А вот среди гномов встречаются и старики, совершенно чуждое эльфам явление. Невольно ужаснешься и посочувствуешь им. Хвала Небесам, что мне не придется такое испытать на себе.

На колесах, мы быстро добрались до Переправы. Пролив Океана преодолели на громадном стационарном плоту, перемещающемся вдоль канатов протянутых между берегами. Когда-то, переправа на тот берег осуществлялась небольшими весельными плотами, которыми управляли эльфы, помогая себе магией. Потом, эту утомительную работу взяли на себя шестнадцать гномов, помогая перетягивать с берега на берег большой плот, используя мускульную силу. Теперь, это неплохо оплачиваемое занятие выполняет четверка орков, используя лебедки, сделанные гномами. А магия эльфов, позволяет канатам, перекинутым от одного берега до другого на огромное расстояние, не провисать, быть прочными и долго служить.

Оказавшись на берегу гномьего материка, я с интересом смотрел вокруг. Гномья местность мне не пришлась по душе, но произвела большое впечатление своей монументальной, безжизненной, суровой красотой. Вдалеке видны высокие пики заснеженных вершин, уходящих в небо. Скудная, малорослая растительность в предгорьях. Голая каменистость на высоте. Бедный, убогий животный мир. Днем, палящие лучи солнц, от которых не спрячешься под кронами деревьев. Труднопереносимый холод ночью. Всё поражает своей неприспособленностью к жизни, что подтверждает, поначалу очень непривычная и пугающая, мертвая тишина.

Преодолев утомительный путь наверх, требующий физической силы и выносливости, мы добрались до гномьего поселения. Войдя в пещеру естественного происхождения, а потом пройдя через рукотворный туннель, мы оказались в толще горы, свободное пространство которой занимало поселение гномов.

Контраст между безжизненной поверхностью и вполне себе благоустроенной, активной жизнью гномов внутри горы, был просто поразительным.

Стабильные температура и влажность. Светло от многочисленных светильников-артефактов. Достаточно просторные Улицы, располагались ярусами, на разных уровнях. Вдоль Улиц, с обеих сторон, за закрытыми металлическими дверями находятся личные жилые помещения. Каждое из них представляет собой несколько жилых комнат, кухню, гигиеническую комнату, и принадлежит одной семье. В случае необходимости, семья может самостоятельно расширить свое жилое пространство, вгрызаясь в твердь и разрушая скальную породу, а образовавшийся каменный мусор, на тачках, вывозится к заброшенным шахтам, постепенно засыпая их.

Сколько же труда было вложено гномами, чтобы в сердце гор создать удобное для жизни пространство?!

Свет, тепло, подача воды в жилища, в том числе горячей из гейзеров, очаг для приготовления пищи, холодильные шкафы для длительного хранения продуктов, перемещение платформ с яруса на ярус, обслуживание плантаций грибов или сталеплавильных печей — весь быт гномов держится за счет технически разработанных артефактов. Эти артефакты работают на магии, заключенной в кристаллах-накопителях, которые надо регулярно заряжать в естественном, природном Источнике Силы.

Все поселение гномов напоминало мне гигантский муравейник, где деловые гномы сновали по своим делам. Ни разу я не увидел праздно шатающихся и отдыхающих гномов. Мужчины, женщины, дети, все были чем-то заняты, что не мешало им с любопытством глазеть на нас с Хоркисом. Да, такие гости как мы, здесь необычайная редкость.

Хоркис, постоянно присутствующий за моим плечом, чувствовал себя здесь не комфортно. Обладая крупным телом, он страдал от минимализма, ограниченности и замкнутости пространства, особенно от низких потолков, всего на ладонь выше его головы.

Меня же гораздо больше угнетало отсутствие магии, не способной пробиться сквозь окружающую толщу камня. И, хоть мой резерв Силы позволял мне долго находиться отсеченным от магии эфира, я все время испытывал непроизвольное навязчивое желание, как можно скорее убраться отсюда. Правда, тут дело привычки и волевого усилия, к пятому дню пребывания внутри гор, это зудящее желание мне удалось в себе подавить.

В первый же день выяснилось, что задерживаться здесь мне некогда. Моя помощь нужна как можно скорее. В то время, когда Повелитель Тор находился у нас, в Эльфийском Лесу, сюда, к сородичам, добрался гном из поселения Повелителя Нила. Он принес ужасные известия.

Этот гном, назвавшийся Федом, сообщил, что в районе их поселения, некоторое время назад, все чаще и чаще, стали возникать подземные толчки. И последний такой толчок оказался катастрофическим по своей силе. Это землетрясение обвалило стены жилищ и Улиц, полностью разрушив их поселение. Число жертв ужасающее, погибли почти все. Те, немногие, кому удалось спастись, в спешке и панике укрылись в большой, отдаленной от поселения, уцелевшей пещере. Выжившие гномы оказались в этой пещере, как в замкнутой ловушке. Все ближайшие проходы внутри гор обвалены. А уйти, под открытым небом, в другое место, гномы не могут, у них нет эльфийских эликсиров, помогающих справиться с ультрафиолетом, к которому кожа и глаза гномов избыточно чувствительны.

Отсутствие у этих гномов эликсиров объяснялось тем, что Нил, предпочитал полную изоляцию своих подданных, тем самым, как он считал, укрепляя свою власть. Способные покидать свое поселение и удаляться на большие расстояния, более независимые, слишком информированные гномы, могли выйти из подчинения и, покинув родные пещеры, перейти жить в другие поселения. Этого Нил не хотел допускать.

По словам Феда, теперь, чтобы спастись самому и спасти тех немногих, кто остался жив, Повелитель Нил отправил к Повелителю Тору гонцов-просителей, с просьбой о помощи пострадавшим, среди которых есть больные и раненые. Во-первых, Нил хотел получить эльфийские эликсиры. Во-вторых, временный приют для беженцев в поселении Тора, пока они не найдут для себя новое, подходящее для проживания место.

Таких гонцов, имеющих лучшую устойчивость к солнечному излучению, среди выживших в катастрофе гномов, оказалось всего двое. Они и направились разными маршрутами к Повелителю Тору. Один из них скорее всего погиб, раз до сих пор не объявился. Второй, Фед, оказался более удачливым. Он, проявив упорство, проделал трудный путь. Где-то разгребая завалы, где-то передвигаясь ползком в узких местах, где-то выходя на поверхность в ночное время, спасаясь от холода теплой одеждой и гномьим самогоном, Фед сумел добраться до поселения Повелителя Тора.

Все это Фед рассказал Тору в моем присутствии.

— Конечно же, я приму у себя Повелителя Нила и всех, кому удалось спастись, — озадаченно сказал Тор. — Поделюсь и эльфийскими эликсирами, чтобы сородичи могли сюда дойти. Но вряд ли, даже всего моего запаса эликсиров, хватит на всех. Лек, ты можешь чем-то помочь? — спросил он меня.

Я неопределенно пожал плечами:

— Чем, например? Ты сам определись, что хочешь от меня. Что важнее? Тратить ли мне свой магический резерв, ограниченный в ваших горах, на Целительскую помощь всем пострадавшим, и привести их сюда? Или же, заняться нейтрализацией катастрофических последствий их бездумной деятельности и жадности? Да и задумка Нила, с организацией нового поселения, мне не нравится. Одно место загадили, теперь будут в другом то же самое делать?

Тор, опустив голову и уставившись в пол, напряженно задумался. Фед, не сводя глаз с Повелителя, застыл, с тревогой ожидая его решения.

— Все-таки, главная задача — спасти окружающую нас Природу, тем самым спасая тысячи жизни разумных живущих в нашем Мире. Хоть это и жестоко по отношению к пострадавшим, но, во-первых, они сами виноваты в случившемся и несут заслуженное наказание, а во-вторых, целесообразнее соблюдать интересы большинства. И все-таки, прошу тебя, Лек, посмотри на месте что к чему, и, если сможешь, помоги, — с неподдельной болью в голосе, наконец, произнес Тор. — Вот и исполнилась первая часть зловещего Пророчества, — и, подумав, со страхом добавил: — Или это еще не все? И остальным гномам уготована та же участь?

Я промолчал в ответ. Что тут можно ответить? Я не знаю. Увижу на месте. А утешать, не имея оснований, не умею, да и не считаю нужным.

Через некоторое время, оставшись с Тором один на один, я услышал от него:

— Зная коварство Повелителя Нила, хочу тебя предостеречь. Он не любит эльфов, считает, что вы плохо влияете на наш народ, помогая приспосабливаться гномам к жизни снаружи, где ваши преимущества неоспоримы с нашими. Но увидев твои невообразимые возможности, он, наверняка, захочет использовать тебя в своих целях. И еще, я уверен, что Нил ни в чем не раскаивается, и если он поведет себя неправильно, то будет убит. Поэтому с тобой пойдет мастер в этих вопросах, — глядя мне в глаза с категоричной твердостью, заявил Тор.

Я безразлично кивнул. Любопытный способ решать проблемы, но это не мое дело, везде свои традиции.

Мы с Хоркисом, собрались в путь быстро, как только Тор собрал и упаковал все эльфийские эликсиры из своих запасов. Познакомились с назначенным нам в попутчики проводником и наблюдателем со стороны Повелителя Тора. Это был гномом по имени Шон, смотрящий из-под кустистых бровей, цепким, холодным взглядом профессионального убийцы.

Гномы экипировали для обратного пути Феда. Кроме рюкзака он тащил на спине боевой гномий топор — секиру, в специальном чехле. Шон вооружился дротиками, которые выглядели как короткие метательные копья, с наконечником удлиненно-треугольной формы, и еще прицепил к поясу кистень. Это гномье старинное оружие, неизвестное ни мне, ни Хоркису, представляло собой ударную гирю на длинной цепи.

Хотя, все наше вооружение скорее дань традиции и психологическая поддержка, чем насущная необходимость. Животный мир в горах очень скуден и представлен, в основном, мелкими ящерицами, змеями, различными насекомыми. Единственное исключение и основной естественный враг гномов, это Горный Змей, но как я понял, нашим оружием и малой численностью его не победить. Именно Шон подробно рассказал нам с Хоркисом об этих Змеях.

Горные Змеи достигают пятнадцать метров в длину и больше тысячи килограмм веса. Обладают ядовитой слюной, являющейся сильнейшей, агрессивной кислотой, которая способна растворить все, что угодно, даже камень. Но и без этого грозного вооружения, гигантские размеры Горного Змея несут нешуточную угрозу. Змей без труда раздавит любого гнома, просто своим весом. А на открытом пространстве, может, взяв в кольцо, задушить сокращающимися мышцами тела. Он способен растягивать пасть так, что жертву заглатывает целиком. Что интересно, Змеи питаются не только органической пищей — мелкой живностью, рыбой из подгорных озер и рек, гномом-неудачником встретившимся на пути. Но этого не достаточно, чтобы вырасти до таких гигантских размеров. Не хватило бы кормовой базы. Поэтому Змеи используют в пищу и неорганические вещества горной породы, растворяя ее с помощью своей слюны-кислоты. Двигаясь внутри горной породы и переваривая ее, такая змея оставляет за собой, круглые в сечении, идеально ровные, проходы. Этими проходами иногда пользуются и гномы. Несмотря на то, что Горный Змей ценная добыча и с его слюной-кислотой, и крепкой шкурой, и огромным количеством вкуснейшего мяса, гномы предпочитают с ним не сталкиваться, а обходить стороной, если издали заслышали характерное шуршание ползущего Змея. Победить Змея, даже большим отрядом воинов-охотников, в узких проходах гор, очень сложно, почти невозможно.

Перед выходом в путь, мы с Хоркисом на несколько часов вышли на поверхность гор. Хоркис горел желанием взглянуть на оба солнца и свободно подвигаться на открытом пространстве. Я хотел восстановить потраченный резерв Силы, хоть он и незначительно уменьшился за те три дня, что мы провели внутри толщи гор.

Я смотрел на суровый горный пейзаж вокруг и испытывал сожаление, что, скорее всего, теперь надолго не смогу оказаться на поверхности. Все-таки, в толще гор, сердцу было как-то не спокойно. Но страха, что моего резерва не хватит на долгое пребывание в горах, не было. Я был уверен в себе. И испытывал знакомое чувство азарта перед новым делом, новыми трудностями и новыми впечатлениями.

Проводить нас в путь вышла целая толпа гномов, возлагавшая большие надежды на то, что, с помощью магии, я сумею избавить их от той страшной напасти, что отравляет их воду. И что мы сможем спасти их сородичей, оставшихся в живых. Гномов, как и эльфов, немного в этом Мире, это только орки умудряются плодиться без счета. Потеря трети населения Гор была для гномов невосполнимой утратой.

— Хой! Хой! Хой! — раздался нам в спину басовитый, эмоциональный крик приветствия и прощания гномов, сопровождаемый гулкими ударами себя кулаками в грудь.

Я скользнул вслед за нашими гномами-проводниками в черную зияющую пасть, лежащего передо мной, вырубленного туннеля.

Предполагалось, что большую часть пути нам придется идти по внутригорным маршрутам. Большая часть предстоящей нам дороги снаружи непроходима. Потому что, где-то на нашем пути встали бы высокие заснеженные вершины. Где-то, на большой высоте, воздух разрежен так, что трудно дышать, а еще, холод и сбивающий с ног ветер. Где-то, из-за голых отвесных скал, негде поставить ногу. Где-то глубокие, непроходимые пропасти и гладкие, как стекло, ледники. А еще, возможны опасности в виде обвалов, оползней, селей, лавин.

По туннелю мы двигались цепочкой, один за другим. Впереди Шон, хорошо знающий эту часть маршрута. За ним Фед. Потом я. Замыкал, как всегда прикрывающий мою спину, Хоркис. Со слов Феда, нам предстояло идти около пятнадцати дней.

Гномы шли вполне себе спокойные и довольные. Проблема полной темноты решалась с помощью небольших светильников-артефактов, крепящихся кожаными ремешками на головах обоих гномов. Этого света было достаточно, чтобы работало ночное зрение. Гномы чувствовали себя комфортно в привычной для них обстановке рукотворных внутригорных проходов, и их грубые, тяжелые ботинки гулко отстукивали уверенный, размеренный ритм.

Но мне и Хоркису поначалу было совсем невесело. Однако, наши навязчивые опасения, что нам не хватит воздуха для дыхания, быстро развеялись. То ли гномы изрыли все горы внутри, то ли это сделали подгорные реки и ручьи, но поток свежего воздуха ощущался постоянно. Высокая влажность воздуха вызывала ощущение зябкости, но к этому мы тоже легко приспособились, застегнув свои куртки.

Основную сложность для нас представляла малая высота сводов туннелей, рассчитанных на гномий рост, хотя ширина их была достаточная. Ужасно утомительно передвигаться, сильно ссутулившись и наклонив голову вперед. Затекшие от неудобной позы мышцы шеи и спины отдыхали только во время сна, когда, наконец, можно было свободно вытянуться во весь рост.

Регулярно встречающиеся ручейки, стекающие по стенам туннеля, позволяли пополнять запас воды в наших флягах. Лиофилизированная еда, прихваченная еще из Леса, полностью решала проблему питания. А спальные мешки, в заплечных рюкзаках, помогали смириться со сном на твердом, каменном полу. Так что, мы с Хоркисом, постепенно освоились, в непривычных и некомфортных условиях, и стали чувствовать себя вполне уверенно.

Первые три дня мы шли без всяких приключений. Туннели переходили один в другой под различными углами и уклонами то вверх, то вниз. Иногда, встречались, то большие, то малые пещеры, естественного происхождения, с натечными минеральными образованиями, растущими сверху и снизу, навстречу друг другу. Нижний, гномы называют — сталагмит, верхний — сталактит, а когда они сливаются, образуя колонну — сталагнат.

Было бы скучно, если бы я не расспрашивал гномов об их особенностях поиска, добычи руд и переплавке в плавильных печах. Гномы охотно отвечали на эти вопросы. Но на тему поиска кристаллов-накопителей и их использования, толком рассказать ничего не хотели. Они уходили от ответов на эти вопросы, ссылаясь на то, что это тайна доступная немногим мастерам, передающаяся от учителя к ученику.

— Фед, — обратился к нему как-то Шон, — расскажи о своем Повелителе.

— А чего рассказывать-то? Повелитель — повелевает, — отозвался Фед.

— Хм, ну, это-то понятно, — хмыкнул гном. — А какой он? Где и как время проводит? С кем общается?

— Он властный, подозрительный, суровый. Его редко видят и все боятся. Рядом с ним несколько советников, которые и доводят до остальных гномов приказы Повелителя. Он много раз был женат, но либо расставался со своими женами, либо они умирали по разным причинам. Это из-за того, что ни одна из них не смогла родить ему детей. Но хоть все догадываются, что женщины в этом не виноваты, но и обсуждать слабое семя Повелителя никто не решится. А Повелителю обязательно нужен наследник, все знают, что кровь Повелителей особенная. Но, наконец, его последняя жена смогла родить ему дочь, хотя сама и умерла родами.

— И хороша ли у него дочь? — с любопытством спросил Шон.

— Дочь Повелителя никто не видел, он ее от всех прячет. Шепотом ходят слухи, что она родилась каким-то монстром, то ли с рогами, то ли у нее нет рук, то ли у нее четыре ноги. В общем, никто толком ничего не знает. Но я в это не верю, — с какой-то непонятной нам, заинтересованной горячностью, сказал Фед. — Думаю, Повелитель просто опасается, что она, без его ведома, найдет себе неподходящего мужа. Или боится, что с ней может что-то случиться. Вот он ее и оберегает ото всех. Ведь у него нет других детей, и, похоже, что уже никогда не будет.

— Интересная история, — удивился Шон. — Никогда об этом не слышал.

На четвертый день нашего похода мы оказались в пещере, которая была выходом на поверхность, а дальнейший путь по туннелю оказался завален. Пещеру освещали косые закатные лучи Красного солнца. Гномы притаились в плохо освещаемом уголке, где и остались дожидаться ночи, а мы с Хоркисом, опустившись на четвереньки, поспешили выползти наружу через небольшой лаз.

Трудно передать всеохватывающее чувство радостного облегчения, которое я испытал в этот момент. С наслаждением расправив спину и плечи, я вдохнул полной грудью уже остывающий прохладный воздух, насыщенный запахами свежести, чистоты, простора, свободы, магии!

— Ух! Здорово! — с ликованием воскликнул Хоркис. — Как же мне надоело находиться в этой жопе Мира! — И увидев на обломке скального камня целый выводок небольших ящериц, греющихся в последних теплых лучах солнца, недолго думая, он придавил их, стремительно плюхнувшись на них животом. — Свежатинка на ужин! — радостно сообщил он.

Я огляделся вокруг. За нашей спиной — высокая скала, закрывающая обзор, впереди — каменистая седловина, которую нам предстоит пройти, вдали — заснеженные пики гор.

В быстро наступившей темноте, мы вернулись с добычей в пещеру. Расходовать магию я не хотел, и так резерв наполнен только наполовину, уже столько дней без подпитки. Поэтому мы развели огонь, использовав для костра кусок каменного угля, прихваченного гномами где-то по дороге, разделали и запекли пойманных ящериц, разнообразя свой ужин. Поев и запив водой наш ужин, мы, надев все, что у нас было с собой теплого из одежды, вышли с гномами из пещеры, под свет звезд.

Со слов Феда, нам предстояло идти по поверхности всю ночь без остановки, чтобы успеть до первых лучей восходящего Желтого солнца, добраться до пещеры, от которой начинался следующий лабиринт туннелей. Гномы спешили и нервничали. Теперь, в отличие от нас, им было неуютно на открытом пространстве, особенно Феду.

Насколько же мы разные и трудно совместимые! Недаром, наши далекие предки из разных миров, как утверждает Алинаэль. Ей, как Королеве, доступны тайные знания и известно о нашем Мире больше, чем другим.

Несмотря не каменистую неровность под ногами, шли споро, чему способствовал уклон вниз. Как и рассчитывал Фед, мы достигли нужного нам входа в горную пещеру до исхода ночи. Теперь, сменив Шона, нашим первопроходцем стал Фед. Эту часть гор, он знает лучше.

Еще пять дней мы шли вперед, иногда незначительно отклоняясь от маршрута, только для того чтобы набрать во фляги воды, когда проходили недалеко от какого-нибудь ручейка. Воду я каждый раз обезвреживал с помощью заклятия очищения.

Мне было очень скучно, и однообразная мрачная картина темного, каменного туннеля перед глазами ужасно утомляла. Это оказалось нелегким испытанием.

Наш путь прервался, когда перед нами разверзлась глубокая, непроходимая расщелина, уходившая в монолитные стены туннеля по обе стороны. Фед, уже прошедший этой дорогой, утверждал, что еще недавно здесь ее не было. Видимо, это последствие землетрясения достигшего этих мест. Горный монолит раскололся, образовав новую гигантскую щель такой ширины, что не перепрыгнешь.

Гномы, переминаясь с ноги на ногу, стоя на краю пропасти, спорили, обсуждая возможные варианты обхода. Все эти варианты вели к потере нескольких дней. Но я уже внутренне озверевал от этих бесконечных, однообразных, подземных пещер и туннелей, и увеличивать дни пребывания здесь, был не согласен.

Хоркис опустился на корточки рядом с гномами и с интересом бросал небольшие камушки вниз, прислушиваясь. Звук приземления этих камней достигал наших ушей с такой задержкой, что было ясно, глубина здесь огромная — свалишься, костей не соберешь.

Чуть в стороне усевшись на каменную поверхность, прислонив уставшую спину к стенке туннеля и вытянув ноги, я задумался. Создать для нас навесной мост, здесь, не из чего, кроме как из воды, заморозив ее до твердого состояния. Призвать нужное количество воды, тут, в атмосфере высокой влажности, не проблема. А вот придать ей такую прочность, которая выдержит наш вес вместе с рюкзаками, это потребует существенно израсходовать свой резерв Силы. На это я пойти не могу, кто знает, что нас ждет впереди. Тогда, остается только левитация. Это будет менее затратно. Но гномы, наверняка, начнут паниковать во время полета, и мне придется тратить дополнительную Силу на их усмирение. Значит, надо их усыпить.

— Эй! Идите-ка сюда! — крикнул я гномам, чтобы отогнать их от края пропасти. — Давайте вместе думать, как нам быть.

Гномы приблизились, продолжая свой бесполезный спор. Я поднялся на ноги, и одновременно коснулся ладонями головы каждого гнома, со словами:

— Кончайте спорить. Поспите, пока я решу ваши проблемы.

Придерживая заваливающегося Феда, уже спящего под действием заклинания кратковременного сна, заметил, как Шон схватился за кистень. Хоркис, стремительно переместившись, и оказавшись за спиной Шона, перехватил его руку, сжав ее до хруста. Но в этом не было необходимости. Шон уже спал, повиснув на руке Хоркиса.

— Хоркис, тебя переправлю первым, — стал объяснять я ему. — Если боишься лететь с открытыми глазами, закрой их. Оказавшись на той стороне, подхватывай гномов, прилетевших вслед, и аккуратно укладывай их на землю.

— Я никогда ничего не боюсь! — с вызовом ответил орк и с хитрой, клыкастой улыбкой, добавил: — Когда ты рядом.

— Ну и отлично, — чуть растянул я губы в скупой улыбке. Слегка пошевелив пальцами руки, направленной в сторону Хоркиса, активировал заклинание левитации, используя стихию Воздуха.

Мы оба продолжали улыбаться, я — довольно, Хоркис — бесстрашно, когда его ноги оторвались от земли. Придав почти горизонтальное положение его телу, развернув лицом вперед, я направил его в полет. На той стороне пропасти, после удачного перелета, плавно опустил его на ноги. Все это действие заняло у нас считанные секунды. Затем, так же быстро, приподнял по очереди гномов, одного за другим, отправляя к Хоркису.

Убедившись, что все благополучно оказались на месте, теперь уже приподнял себя, и неспешно полетел над пропастью. В этот момент проснулся Фед и, увидев мой полет, стал тереть глаза кулаками, видимо решив, что еще спит и видит сон. Когда мои ноги приземлились рядом с ним, хрустнув каменной крошкой под ступнями, он со страхом отполз в сторону и, задев Шона, разбудил и его.

— Парни, я усыпил вас, чтобы вам не было страшно, и перенес на другую сторону, — объяснил я произошедшее, очнувшимся гномам.

Шон имел приблизительное представление о магических способностях эльфов, а вот Фед удивленно и возмущенно спросил:

— Так что же получается? Ты в любой момент можешь нас усыпить и что хочешь с нами сделать?!

Я, пожав плечами, равнодушно ответил:

— А зачем мне это?

Гномы — народ ворчливый, вот и теперь, вместо того, чтобы поблагодарить, они стали недовольно мне выговаривать, что вначале я должен был все им подробно объяснить, предупредить, заручиться их согласием и только потом действовать. Но я не вникал в их претензии, и поторопил идти вперед.

Мы продолжили наш путь и еще два дня прошли спокойно, в утомительном однообразии. Впереди оставалось всего четыре дня пути. Но все это спокойствие закончилось, когда мы ощутили, как вздрогнули горы.

От этого толчка возникло впечатление, что почва уходит из-под ног. Гномы в панике повалились на землю, прикрывая головы руками. Мы с Хоркисом, оставшись стоять, крутили головами во все стороны, наблюдая, как то тут, то там, с шумом осыпаются мелкой каменной крошкой частично разрушающиеся стены и свод нашего туннеля. Хоть это были и, мягко говоря, неприятные ощущения, но я пока не чувствовал для нас смертельной угрозы, глубоких трещин нигде не образовалось.

Когда все затихло, с трудом удалось заставить гномов подняться на ноги и двигаться вперед. Особенно Фед задолбал меня своим нытьем, что надо возвращаться назад, что дальше идти вперед самоубийственно. Дескать, мы приближаемся к эпицентру возобновившегося землетрясения. При следующем толчке, который непременно повторится, горы раздавят нас под обвалом. Он уговаривал нас смириться с пониманием неизбежной гибели его сородичей, и отказаться от спасательной операции.

Мне даже пришлось, как бы случайно, коснуться Феда, и применить к нему легкое успокаивающее ментальное воздействие, чтобы он заткнулся и продолжил идти вперед. В конце концов, это только у нас, эльфов, ментальное вмешательство требует добровольного согласия, а гномы об этом имеют смутное представление. Так что, вместо того чтобы тратить свои силы и время на долгие уговоры, буду плевать на этические запреты, и считать, что поступаю в интересах дела.

Этот и весь следующий день психологическая аура вокруг нас — тревоги, ожидания неприятностей, усталости, дискомфорта, все больше нарастала. Не отпуская даже ночью во время беспокойного сна, заставляя все время прислушиваться к окружающему пространству.

Чувствовалось, как вокруг, опасно сгущалось огромное напряжение, грозившее вот-вот взорваться. Все это усугублялось иногда возникающими подрагиваниями тверди под ногами. И еще, уже длительной, однообразной картиной перед глазами, замкнутым ограниченным пространством, скрюченным положением тела, лишением солнечного и звездного света, смены дня и ночи, и мучительно неприятным для меня ощущением отсутствия магии вокруг.

Смолкли всякие разговоры. Только монотонный звук наших шагов, нарушал мертвую тишину подгорного туннеля, по которому мы двигались. Чуткий, нервный, гибкий хвост Хоркиса все время беспокойно двигался, и только непоколебимая вера в меня удерживала его от паники.

А на следующий день и случилась та напасть, из-за которой мы теперь валяемся раненые и засыпанные со всех сторон камнями, как в ловушке.

За серией мелких, похожих на дрожание, толчков, земля дрогнула с необычайной силой, заставив всех, и меня в том числе, почувствовать себя маленькой букашкой перед Силой стихии Земли. Оглушительный треск разрываемых скалистых пород подсказал мне, что сейчас начнется гигантский обвал.

Стараясь перекрыть зловещий шум, я крикнул:

— Все ко мне!

Хоркис мгновенно, без раздумий, исполнил мою команду, схватив за шиворот упавших на землю паникующих гномов и подтащив их ближе. И как только он прижался ко мне спиной к спине, я сформировал над нами защитный купол, используя стихию Воздуха. Применяя стихию Земли, стал укреплять и удерживать вокруг нас стены и свод туннеля, которые на наших глазах покрывались трещинами и были готовы рухнуть, отколовшимися каменными глыбами.

Гномы, не в силах устоять, валялись у меня в ногах, прижимаясь к дрожащей земле, боясь приподнять голову. Хоркис, поняв, что ничем помочь мне не может, присел на корточки. Я же, ссутулившись, стоял раскинув руки в стороны, и удерживал над нами защитный купол, в попытке не дать нас раздавить взбесившейся стихии.

Казалось, что наступил конец света. Грохот осыпающихся обломков, летящие камни, окутавшая все свободное пространство густая пыль. Я чувствовал, как злая сила стремится разрушить мою защиту, желая наказать за дерзость, за то, что я, вопреки опасностям и здравому смыслу, отправился к эпицентру землетрясения.

Вначале, я считал, что справлюсь. Мой купол надежно закрывал нас от летящих во все стороны камней. Но мой резерв Силы уже давно был неполным, и я почувствовал, как быстро он истощается. Подступила слабость, отзываясь дрожью в руках и ногах, сердцебиение участилось, дыхание стало тяжелым, на лбу выступили капли пота. Но, сжав зубы, я продолжал стоять и удерживать щит.

Не знаю сколько времени я так мерялся Силой с неуправляемой, вольной Стихией. Мне показалось — вечность. Но постепенно смолк треск и гул, стал затухать и камнепад, переходя в уже изредка срывающиеся камни и мелкую крошку. Правда, и моя Сила к этому моменту иссякла. Защитный купол лопнул, как мыльный пузырь.

— Осторожно! Уворачивайтесь от камней! — крикнул я парням, отбрасывая ладонями в сторону здоровенный камень, летевший мне в голову.

Парни поняли меня и, немного переместившись, прижались спинами к стенке туннеля, где было самое безопасное место.

А я, впервые в жизни, с полностью опустошенным резервом, без капли магической Силы, которую и взять-то неоткуда, вдруг почувствовал себя беспомощным смертным. С горечью припомнилось, как я всегда с надменной, снисходительной жалостью относился к гномам и оркам, не знающим, что такое владеть магией. Вот, теперь, я и сам такой же, как они.

Один из камней, от которого мне не удалось увернуться, потому что в этот момент я пытался избежать встречи с двумя другими, стремительно приближаясь, зацепил мою голову. В глазах потемнело, и последняя мысль, полная разочарованного недоверия, была: — «Неужели это конец?..»

* * *

Как оказалось, пока еще не конец.

Рядом, хрипло и зло, выдохнул что-то нечленораздельное Хоркис.

— Хоркис, спокойно. Не дергайся. Ты жив, и это главное. Рассказывай, где больно? — постарался я его успокоить невозмутимыми интонациями голоса.

— Драный трах! Хвост! Огнем горит! — прохрипел он.

— Он придавлен большим камнем. Мне одному его не сдвинуть. Давай вместе попробуем. Только осмотрительно. У тебя еще и голова пострадала. Постарайся, чтобы все твои движения были осторожными, а то опять отключишься. Давай, аккуратно, тихонечко, оба сядем, — сказал я, с усилием принимая сидячее положение с помощью рук. С удовлетворением отметил, что, в этот раз, моя голова уже не взрывается болью, организм постепенно сам, с помощью внутренних резервов и регенерации, залечивает раны. Сместившись ближе к хвосту Хоркиса, скомандовал: — На счет три. Оба сталкиваем камень в сторону от меня. Понял?

— Угу, — скрежеща зубами, угрюмо отозвался он.

— Один… два… три!

Камень с грохотом перекатился, освобождая хвост Хоркиса.

Я, опять, оторвал рукав, теперь уже от рубашки Хоркиса, ведь ничего же нет под рукой. Быстро примотал хвост к его ноге, чтобы максимально обездвижить. Иначе, каждое движение гибкого, беспокойного, чувствительного хвоста будет вызывать жгучую боль и замедлять регенерацию. Совсем не двигать своими хвостами, слегка покрытыми мягкими, короткими, темными волосками, начинающимися от шеи, узкой дорожкой спускающимися вдоль позвоночника, переходящими на хвост и заканчивающиеся небольшой кисточкой на конце, орки не могут. Они используют хвост не только как третью руку, но и помогают себе с его помощью ориентироваться в пространстве, да еще и их эмоции отражаются на его движениях.

— Фу-у-у… — с облегчением выдохнул я и, принимая горизонтальное положение, предложил: — Теперь, давай снова, немного полежим и отдохнем.

Хоркис охотно последовал моему примеру и недоуменно, с обидой, прохрипел:

— Ух, сдохнуть можно, как больно! Почему ты не пользуешься магией? Мог бы и обезболить! Да и свет нам бы не помешал, надо осмотреться.

— Нет у меня магии, — мрачно ответил я. — Все, что было в резерве, исчерпал подчистую. И взять ее неоткуда, камень вокруг экранирует.

— Вот это да… Не знал, что такое может с тобой случиться… И как же мы выживем? — обеспокоенно спросил он.

— Хоркис, — недовольно поморщился я, — видишь, жизнь показала, что нельзя рассчитывать только на мою магию. Ее может не оказаться в какой-то момент. Мы с тобой двое молодых, сильных, ловких, умных, здоровых… ну, почти здоровых, мужчин. Будем этим и пользоваться. А то ты привык жить за моей спиной, как за каменной стеной. Теперь, моя очередь прятаться за твою спину, — пошутил я. Но даже если Хоркис не поймет, что это шутка, ему это только на пользу пойдет.

Пока мы, таким образом, обсуждали ситуацию, очухались и наши гномы. Вначале Шон подал голос, и мы, после расспросов, выяснили, что, действительно, кроме сломанной руки и множественных ушибов у него больше повреждений нет. Пожалуй, из нас всех, он пострадал меньше всего.

— Почему ты не сделаешь свет? — спросил меня Шон. — Надо бы посмотреть, что вокруг делается.

Тьфу ты! Вот иждивенцы! Привыкли решать все свои проблемы за мой счет.

— Магии нет, кончилась, — зло ответил я. — А где твой светильник?

— Видимо, слетел с головы и разбился, — с досадой ответил гном.

— Мой тоже пропал, — вдруг подал слабый голос Фед, и тут же закашлялся.

— Фед, постарайся меньше двигаться и глубоко не вдыхать, у тебя ребра сломаны, — предупредил я его.

— Ну вот… Теперь, все здесь околеем… — даже в таком состоянии, не смог заткнуться и удержаться от ворчания Фед, с усилием хрипло выталкивая слова. — А я сколько раз говорил… что надо возвращаться назад… Хотя я больше всех вас заинтересован… добраться к Повелителю.

— Может, у кого-нибудь из вас, есть с собой заряженный кристалл-накопитель? — с надеждой спросил я гномов.

— У меня нет, — отозвался Шон. — Думал, на месте ими разживусь, обменяв у сородичей на личные запасы эльфийских эликсиров.

— У нас в поселении… вообще, запрещено иметь кристаллы в личном пользовании… Они все хранятся в казне Повелителя… и выдаются во временное использование только по необходимости… бесплатно на общественные нужды… за деньги на личные, — тихо, замолкая на каждом вздохе, пробурчал из темноты Фед. — А зачем тебе кристалл?

— Перекачаю в свой резерв магию находящуюся в нем. Тогда смогу и свет организовать, и исцелить всех. А если кристалл большой и емкий, тогда и завал расчищу, освободив нам проход, — не поленился объяснить я ему, ментальным чувством как-то угадывая, что у него есть кристалл.

— Ну, а если бы у меня был небольшой кристалл… что бы я за него получил? — голосом, предвкушающим выгодную сделку, спросил гном.

— Я тебя за кристалл исцелю, будешь абсолютно здоров, — начал я торг, без которого ни один гном никогда ничего не отдаст, но который, в этой ситуации, как я считаю, был абсолютно неуместен.

— Нет, этого мало… Руки, ноги у меня целы, потихоньку двигаться смогу… Только дышать глубоко не надо, — закашлявшись и, судя по характерному влажному звуку, сплевывая кровь, возразил Фед.

— А куда пойдешь-то? Все проходы засыпаны, разбирать их, как будешь? — попытался я, своим вопросом, призвать его к здравомыслию.

— Хм… Зачем мне их разбирать?.. Вы сами и разберете… Вы же не захотите остаться здесь навечно.

— Ладно, — согласился я, поражаясь наивной, глупой жадности этого гнома. — Только, когда мы освободим проход, то сами-то отсюда уйдем, а тебя здесь оставим, привалив выход каким-нибудь большим камнем. Кто не разбирал проход, тот им и не пользуется. По-моему, справедливо.

— Какая такая справедливость?! Это жестокость! — возмутился гном.

— Считай, как хочешь. Но мы именно так и поступим. Верно, парни? — обратился я за поддержкой к остальным.

— Да, правильно говоришь, — охотно отозвался Шон.

— Долбанный трах! Да что ты его уговариваешь?! — не скрывая ярости, искренне возмутился Хоркис, уже тоже понявший, что кристалл у Феда есть. — Похоже, у него ум, как у рыбы! Сейчас, чуть сил наберусь, шею ему сверну, и кристалл наш будет!

— Да ладно, Хоркис, остынь. Фед нам и так кристалл отдаст, — спокойно возразил я. — Он просто не понял, что я его не навсегда прошу, а всего лишь попользоваться. Как только на поверхности гор окажемся, я кристалл ему снова Силой заряжу и верну. На таких условиях ведь ты же согласишься, временно дать мне свой кристалл, правда, Фед?

— И как вы догадались, что он у меня есть? — с досадой спросил Фед, и, не дождавшись ответа, через долгую паузу, сквозь зубы произнес: — Ладно, согласен… Только пусть Шон, а не орк, подойдет ко мне и возьмет его. Но у меня условие! Лечить начнешь обязательно с меня!

— Договорились! — согласился я, слыша, как шуршат камни под ногами Шона, который на ощупь, ориентируясь на голос, уже двигался к Феду.

Когда Шон вложил мне в руку кристалл, я чуть не застонал от разочарования. Кристалл оказался очень маленьким, с фалангу моего мизинца. Для меня это очень, очень мало, буквально, капля в озере. С сожалением вздохнув, я сжал его в ладони, и родная, горячая, живительная Сила, как искорка, в одно мгновение, перетекла в меня. Ставший безжизненно холодным, пустой кристалл я засунул в нагрудный карман рубашки.

Как экономно распорядиться доставшейся мне скудной малостью?

Свет, все-таки, нужен. Крошечная световая искра, слабо осветила ближайшее пространство. Осмотрелся. Вокруг нас образовалась небольшая круглая пещерка. Каменная пыль уже осела, в том числе, и на наших телах. Увидев это, все стали отряхиваться, вновь подняв пылевое облако.

Что бы я там ни пообещал Феду, вначале надо исцелить собственные раны. Бережно расходуя Силу, привел в полный порядок свою голову, живот, ногу. С облегчением почувствовал, как ушла боль, все это время не дававшая забыть о себе. Стянул с ноги оторванный от рубашки рукав, засунув его в карман куртки. Встал на колени и с наслаждением расправил плечи.

Теперь, можно заняться и остальными. Переместился к Феду. Положил ему на грудь свою руку, чуть шевельнул пальцами для активирования заклинания. Целительская магия, как правило, требует непосредственного контакта, с тем на кого она направлена. Вначале срастил сломанную грудину и ребра Феда. Затем привел в порядок поврежденную ткань легких, вывел в просвет бронхов сгустки крови и слизи. С целью экономии Силы, где можно, действовал просто руками. Поэтому перевернул гнома на бок и резко стукнул его раскрытой ладонью по спине. Фед закашлялся и непроизвольно выплюнул все, что скопилось в его бронхах.

Шон не потребовал много Силы. Срастив ему кости сломанной руки, я быстро убрал самые обширные подкожные гематомы, последствия ушибов.

Наконец, Хоркис. Привел в порядок его оскальпированную голову. Потом, перебитый и раздробленный в месте повреждения хвост. Внимательно осматривая его, обнаружил, что левый глаз Хоркиса выглядит необычно плохо. Он красный от лопнувших сосудов, характерный для орков щелевидный зрачок изменил свою форму, а глазное яблоко сместилось вперед и глаз выпучен.

— Что с твоим глазом? — спросил я, пытаясь это понять, не расходуя магию на сканирование.

— А что с ним? — обеспокоено переспросил меня Хоркис. — Он болит и перед ним все двоится.

Тяжело вздохнув, я все же опять прибегнул к целительской магии и обнаружил, что глазная орбита черепа сломана в нескольких местах, хорошо хоть без осколков и смещений тонкой костной ткани. Да, не слабо досталось орку по голове. Запустил процесс сращения, убрал кровоизлияние, вправил глаз на место, и предупредил Хоркиса:

— Ближайшие несколько часов не сморкаться, глубоко носом не дышать и не кашлять, тогда с твоим глазом будет все в порядке.

Сел, прикрыл глаза, прислушался к себе, чтобы разобраться, сколько Силы израсходовал, и понял, что, несмотря на всю экономию, половины уже как не бывало. Обидно. Неожиданно для себя, посочувствовал тем своим соотечественникам, резерв Силы которых невелик. Эх, как же неприятно чувствовать свою ограниченность.

— Все мы потеряли много крови, и ее недостаток надо скорее восполнить, иначе у нас не будет сил выбраться отсюда. Так что, для начала, ищем рюкзаки. Может повезет, и заодно, отыщется хотя бы один налобный светильник. Надо попить, поесть и навести ревизию в уцелевших вещах, — объяснил я всем, первоочередные задачи.

Никто не стал возражать. Пошарив вокруг, мы с радостью обнаружили, что все наши рюкзаки рядом, хоть и изрядно засыпаны пылью и щебнем. А вот налобные светильники гномов не нашлись.

Мы плотно поели и выпили всю имевшуюся во флягах воду. Пока ели, я обратился к своим спутникам:

— Так, парни, как будем отсюда выбираться?

— Разбирать завал, освобождая проход в туннель, — ответил Шон.

— Так, может, туннель завалило на всем протяжении, — возразил Фед.

— Вперед — может и завалило, ведь именно там эпицентр землетрясения. А назад — вряд ли, — не согласился Шон.

Нечего не поделать, и я, неохотно расходуя магию, просканировал окружающие нас стены. И в самом деле, Шон был прав, назад засыпано не так уж и далеко, а вперед пути уже нет.

— Согласен с Шоном, двигаться надо назад, — сказал я. — Нам нужна вода. Помните, как за несколько часов до землетрясения, слева от нас, был боковой проход, из которого несло влагой? Значит, там, скорее всего, река или озеро. Это, пока, будет наша ближайшая цель. Но сейчас самое важное это воздух, которого уже не хватает. Чувствуете, что дышать становится все тяжелее? Так что, давайте не будем терять время, и начнем разбирать завал.

Мы встали цепочкой. Впереди гномы, как более опытные в таких делах. Неожиданно пригодилась секира Феда, которую он использовал как рычаг, раздвигая камни. Так, передавая друг другу камни, и отбрасывая их назад, мы стали постепенно продвигаться в намеченном направлении.

Звездные Небеса! Как же я устал! Впервые, не имея возможности помочь себе магией, рассчитывая только на силу перетруженных мышц, стоя на коленях, задыхаясь от пыли и недостатка воздуха, обливаясь потом, я чувствовал себя не как гордый разумный — вершина эволюции всего живого, а как безмозглый ездовой ящер, которого загнали до полусмерти.

Но, как говорит моя мать, терпение и труд все перетрут. Действительно, несколько часов рабского труда, в сосредоточенном молчании и хриплом дыхании, и перед нами последний огромный валун, перекрывающий выход в уцелевшую свободную часть туннеля. Боюсь, что без помощи магии, нам от этого препятствия не избавиться. Мы, общими усилиями, возможно могли бы сдвинуть камень вперед, но это ничего не даст. Проход останется закрыт. Камень надо разрушать.

Пользуясь тем, что между валуном и стенками туннеля остались узкие щели, через которые к нам, теперь, поступал свежий воздух, мы присели отдохнуть.

Я посмотрел на свои стертые в кровь, пульсирующие болью ладони и перевел взгляд на руки парней. Гномы предусмотрительно надели перчатки, с которыми они не расстаются на случай защиты от солнечных лучей. Кожа Хоркиса так крепка и прочна, что его широкие шестипалые ладони практически не пострадали. А я, с такими руками как сейчас, буду неполноценным членом команды. Значит, надо их исцелить. Еще оставлю себе немного Силы в резерве, чтобы можно было хотя бы поддерживать искру света. А всю остальную часть оставшейся Силы придется пустить на разрушение валуна лежащего перед нами.

Быстро приведя свои руки в порядок, я отогнал парней назад, насколько это было возможно в небольшом свободном пространстве, и, используя стихию Земли, разломил валун на несколько частей. Их мы сдвинули назад и в стороны. Все. Кажется, мы выбрались из завала.

Потеряв счет времени, еле волоча ноги, мы все-таки добрались до бокового ответвления. Этот проход оказался узким и низким. Все вынуждены были опуститься на четвереньки. Так и ползли, как ящеры, задевая плечами стенки, а головой свод, пока не оказались в большой пещере, основную часть которой занимало небольшое, но глубокое озеро.

Не поднимаясь с колен, все припали губами к водной глади и пили… пили… пили… наплевав на то, что вода, возможно, содержит токсические примеси. Наконец, утолив жажду, отвалились, как сытые пиявки, повалились на землю, и даже не скинув лямки рюкзаков, все провалились в мертвецкий сон.

Проснувшись, я не сразу открыл глаза, пытаясь вначале оценить свое физическое состояние. Вода, еда, сон и активная регенерация сделали свое дело. Нигде ничего не болит, расслабленные мышцы отдохнули, голова ясная. В целом, все со мной было нормально, если не считать поселившегося в душе острого чувства пустоты, тоски и утраты, из-за отсутствия магии, без которой я не мыслил себя. Магия всегда определяла все в моей жизни. Огромный резерв и Универсальный Дар, делали меня таким, единственным во всем Мире, уникальным. Это отразилось на отношении ко мне окружающих, позволило занять заметное положение среди соотечественников, сформировало мой характер и высокую самооценку, определило мой образ жизни. Без магии я — не я. Теперь надо не растеряться и не пасть духом, проявив волю, характер и сообразительность.

Открыв глаза, сбросив с плеч лямки рюкзака, я сел. Беспросветная темень не давала ничего разглядеть. Активировал искру света.

— Ну, наконец-то! — нетерпеливо прокомментировал мое пробуждение Хоркис, вызвав громкое, гулкое эхо, прокатившееся по пещере. — Устал тебя ждать! Гномы, вон, тоже, до сих пор, дрыхнут. А ведь жрать охота, до невозможности!

— Что ж, давай умоемся и займемся приготовлением еды. У нас еще продуктов достаточно. А воды-то, чтобы их размочить, вот, целое озеро.

Хоркис стал копаться в рюкзаках, а я подошел к краю озера. Глубокое, но вода настолько прозрачная, что видны камни на дне. Зачерпнул воду в сложенные вместе, в виде чаши, ладони. Набрал воду в рот и, не глотая, попытался на вкус определить наличие в ней вредных примесей. Без магии точно не скажешь, но, вроде бы, чистая.

Что-то мелькнуло в водной глубине, и я радостно крикнул:

— Хоркис, да здесь рыба есть!

Он, бросив рюкзак, подскочил ко мне:

— Ух, ты, правда что ль?! А как поймать?!

— Нужна приманка. Оторви кусок от размоченной лепешки.

— Ну, и как теперь эту лепешку рыбе подсунуть? — выполнив мою команду, ерзая от нетерпения, с азартом спросил Хоркис.

— К кончику твоего хвоста примотать и в воду опустить, — нашелся я.

— Трах! Мой хвост, чтобы рыбу ловить?!! — обиженно возмутился Хоркис моим наглым предложением.

— Ну, не хочешь — не надо, — как бы согласился я. — Другого способа, свежей рыбки поесть, не вижу.

Тут Хоркис и сам заметил проплывающую здоровенную рыбину и, отбросив ложную гордость, стал прикручивать волосками кисточки хвоста лепешку. Осторожно, чтобы не соскочила наживка, он, повернувшись спиной к озеру, опустил хвост в воду, повернул голову назад, скосил глаза, и мы, замерев, стали сосредоточенно наблюдать за происходящим.

— Ловись, рыбка… Лучше большая, чем маленькая, — с предвкушением шепнул орк.

Не одна, а сразу несколько рыбин, разинув зубастые пасти, стремительно рванули к хвосту Хоркиса. Видать, у этих хищниц, с едой тут не здорово. Небось, жрут друг друга, иначе такими большими не выросли бы. Как бы Хоркису хвост не откусили, забеспокоился я.

Но Хоркис, и сам все поняв, плавно, чуть-чуть подтянул хвост к самому краю воды. Когда первая рыбина приблизилась, он одновременно выдернул хвост из воды и, стремительно развернувшись, рукой, ловко схватил рыбу за жабры и выбросил ее подальше на сушу.

В два прыжка оказавшись около неистово бьющей хвостом рыбы, Хоркис придавил ее, своей широченной ладонью к камням, другой рукой схватив ближайший камень с силой шарахнул рыбину по башке, и, довольно улыбаясь, сказал:

— Вот, есть теперь, чем полакомиться.

— Хоркис, — озадаченно, возразил я, — как ее готовить-то? У меня нет магии, а, значит, нет ни огня, чтобы ее сварить в котелке, ни жара, чтобы запечь на камнях.

— Ничего страшного, — тут же нашелся Хоркис, — у нас есть соль. Значит, будем есть свежепосоленную рыбу, — и предвкушающе облизнулся.

— Ладно, — согласился я, тоже невольно сглатывая слюну, — тогда надо поймать еще двух, чтобы хватило всем наесться до отвала.

Хоркис тут же вернулся к воде и вновь занялся рыбалкой.

Проснувшиеся к этому времени гномы, разобравшись в ситуации, завороженно наблюдали за процессом.

Тем временем я, заподозрив, что озеро проточное, иначе, как сюда попала рыба, стал обходить его по кругу. И, действительно, обнаружил приток, скрытый в толще камня и просачивающийся через трещины. И отток, где вода уходила еле заметным течением в каменный проход. Заглянув в него, понял, что он проходим. Его большой, правильной формы, круглый в сечении просвет, поражал абсолютно гладкими стенками, наталкивая на догадку, что этот ход сделал гигантский Горный Змей.

Позвал парней, которые уже потрошили и солили пойманную рыбу, и показал свою находку.

— Этот проход идет в нужном нам направлении. Он достаточно широкий и устремляется под уклон вниз, так что идти будет легко, хотя ноги все время будут в воде. Других выходов из этой пещеры, кроме того, по которому мы сюда заползли, здесь нет. Ну что, воспользуемся им? — спросил я у гномов.

— Нет, — категорически ответил Фед. — Это путь Горного Змея к водопою. Мы наверняка с ним столкнемся, и результатом встречи будет наша смерть и отличный завтрак Змею.

— А какой другой путь ты можешь предложить, Фед? — засомневался Шон. — Только путь назад, домой. Я бы и не против, да только жалко, до намеченной цели всего-то и осталось два дня пути. Мы столько сил и времени потратили, а теперь и сородичей твоих на смерть обречем, и обещанную плату Повелителя Тора за эту работу не получим.

— Мне ваш Повелитель никакой платы не обещал, — недовольно возразил Фед.

— Ну, так, наверняка, твой Повелитель тебе немало пообещал. Иначе, ты бы вряд ли отправился в такой опасный путь. Верно? Скажи, какую награду он тебе предложил? — не скрывая любопытства, спросил Шон.

— Тебя это не касается, — буркнул Фед, но, видимо, вспомнив о награде, вдруг согласился. — Ладно, пойдем по этому пути, может повезет, Горный Змей сейчас далеко, и мы с ним разминемся. Только надо внимательно прислушиваться, и, если услышим Змея, быстро рванем назад, может, в каком боковом проходе сумеем спрятаться и переждать, пока он мимо проползет. Хотя не факт, что он нас не учует.

— Что ж, поедим — и в путь! — подвел я итог нашего обсуждения.

Потрясающе вкусная рыба заткнула нам рты, и кроме чавканья Феда и довольного урчания Хоркиса, никого не было слышно.

Вода в проходе, по которому мы двинулись в путь, доставала гномам до середины бедра, и была холодной. Еще более низкий, чем в туннелях, свод заставлял нас с Хоркисом сильнее опускать плечи и наклоняться вперед. Все это, затрудняло и замедляло наше движение. А еще, настороженные и собранные до предела, мы прислушивались и принюхивались к тому, что там впереди, невольно сжимая в руках, каждый свое оружие.

Вызывало нешуточную тревогу и то, что нам не встречались боковые проходы. Было непонятно, как в таком случае спасаться от Горного Змея, если, все-таки, встреча случится? Но волновали и другие вопросы. Куда выводит этот туннель? Как организовать отдых и сон, если мы слишком долго не сможем добраться до конца этого прохода? Все это, ужасно утомляло, быстро высасывая из нас силы.

Жизненная сила и регенерация у гномов не так высоки, как у эльфов и орков, и долгое нахождение в холодной воде сказалось на Шоне и Феде. Они оба начали кашлять и терять силы, уже еле передвигая ноги. Я несколько раз заставил всех выпить укрепляющий эликсир, который мы несли с собой, выпил и сам. Только благодаря ему гномы еще держались на ногах.

Когда я заметил изменения в воздушном потоке, принесшим с собой новые запахи, с облегчением понял, что, где-то впереди, есть выход на поверхность. Я велел гномам выпить эликсир, снижающий чувствительность к ультрафиолету, надеть перчатки, капюшоны и держать наготове солнцезащитные очки. Неизвестно, какое сейчас время суток, возможно, полдень, когда светят оба солнца. С пустым магическим резервом я даже такую малость не мог определить.

Увидев впереди, в просвете туннеля, красные блики, я ускорил шаг и выскочил на каменную площадку, под открытое небо.

Такого ощущения радости я еще никогда не испытывал. В закатных лучах Красного солнца небо над головой окрасилось в розовые тона, как и закрывающие широкий обзор, розовые вершины заснеженных пиков гор. Чистый воздух заставлял дышать полной грудью, ласковый ветер шевелил волосы и гладил лицо. Красота Мира просто поражала. Но главное — магия! Не огорчало даже то, что ее концентрация здесь, в Гномьих Горах, была существенно меньше, чем я привык у себя, в Эльфийском Лесу. Она не хлынула в меня широким потоком, как это было бы дома, а потекла ручейком, потихоньку заполняя пустоту в груди, даря чувство радости, свободы, вновь приобретаемой Силы и гордой уверенности в себе. Я раскинул руки в стороны, мысленно обнимая весь Мир, благодаря его за красоту, доброту, щедрость и заботу.

— Страсть, до чего хорошо! — Рядом, с не меньшим душевным подъемом, встал Хоркис, в довольной улыбке скаля свои внушительные нижние клыки, в волнении то заплетая, то расплетая хвост вокруг своей ноги.

Гномы, натянув поглубже капюшоны и надев очки, тоже вышли на поверхность и обессилено опустились на землю, повернувшись спиной к закату. Их скрюченные позы и надрывный кашель сбили остроту моего радостного возбуждения.

Так, за дело! Всех высушить, вычистить, согреть, исцелить, накормить горячей едой и напоить отваром из высушенных целебных трав, имеющихся в моем рюкзаке. Привести в порядок одежду, а то оторванные рукава до сих пор в карманах лежат. Доступность таких, казалось бы, простых дел, о которых я раньше даже не задумывался и воспринимал, как само собой разумеющееся, теперь наполняла сердце восторгом.

Занимаясь бытовыми делами, я, не снисходительно, как раньше, а с уважением, подумал о том, как же выживают гномы в этих трудных условиях? Не имея магии, они так ограниченны в своих возможностях! Недаром, гномы так трясутся над своими артефактами, только они их и спасают, позволяя полноценно жить.

Когда все необходимое было сделано, и я даже отдал Феду его уже заряженный мною кристалл, мы, забравшись в спальники и прижавшись друг к другу для сохранения тепла, не в силах сопротивляться неудержимому желанию спать, тут же отключились. Этой ночью я первый раз за весь этот поход, забыв об осторожности и тревогах, спал удивительно крепко, не прислушиваясь сквозь сон к окружающему пространству.

Проснулся утром, с первыми лучами восходящего Желтого солнца. Теперь, когда эйфория спала, а силы, в значительной степени, восстановлены, надо понять, где мы оказались, что происходит вокруг и определиться с дальнейшим маршрутом.

Достав примитивную карту поверхности Гномьих Гор, выданную мне Тором, активировав магическое топографическое чувство и осмотревшись, я определил наше местоположение. Мы оказались вблизи от территории, где раньше находилось поселение Нила.

Передо мной, вдали, раскинулся длинный горный кряж с относительно ровными очертаниями в виде гряды холмов. В центре этого кряжа, из вершины самого высокого холма, поднималась вертикально вверх струйка дыма. Это проснувшийся в результате землетрясения вулкан. Его пробуждение и формирование привело к гибели поселение гномов, как раз и располагавшегося внутри этого огромного горного кряжа.

— Фед, — растолкал я еще спящего гнома, укрытого с головой, — покажи, где нашли приют твои спасшиеся сородичи.

— Вон там, — сквозь стекла солнцезащитных очков, он отвел испуганный взгляд от вулкана, и показал дрожащей рукой. — На восточной окраине есть огромная пещера. В ней находится озеро. В этом озере, обычно два раза в год, после того, как рыба отмечет икру, мы устраивали большую рыбалку. Запасались на полгода соленой и охлажденной рыбой. Вот туда, Повелитель и увел всех, кто выжил. Но, может, теперь там и не осталось никого в живых. Шутка ли, оказаться под боком действующего вулкана! Как бы и самим там не угробиться. Может, не пойдем, а? — трусливо предложил он, забыв о возложенной на него миссии.

— Нет, пойдем. Я не привык отступать от цели, столкнувшись с трудностями, — холодно возразил я.

— А как идти-то? Подземных ходов здесь не осталось, все разрушены, а сверху нас солнца спалят! — возмутился гном.

— Не спалят. Эльфийские эликсиры помогут тебе и Шону избежать ожогов. Но, на всякий случай, когда оба солнца в зените, будем устраивать привал, и вы будете прятаться в спальных мешках.

— Тогда мы умрем от жары, — скорчил капризную рожу Фед.

— Не волнуйся, я сумею вас охладить, — теряя терпение, ответил я с раздражением, подумывая о том, не вызвать ли мне у этого мерзкого гнома онемение языка. Так он меня достал! Но Фед заткнулся сам, что-то почувствовав в моем голосе.

После завтрака, гномы выпив эльфийские эликсиры, и все равно прячась от солнца, забились в какую-то затененную щель в скале. Хоркис, наоборот, разлегся на солнечном месте, греясь на уже теплых камнях. А я, отошел в сторону. Надо разобраться, что происходит с Миром. Почему возник вулкан там, где испокон веков было все уравновешенно и спокойно?

Сел, опустив ладони на скрещенные и согнутые в коленях ноги, закрыл глаза, расслабился, отогнав все посторонние мысли и призвав ощущение единения с Миром, погрузился в медитативный транс…

…Когда-то, в бесконечно далекие времена, все три тектонические плиты нашего Мира были спаяны воедино и составляли суперконтинент. Затем, под влиянием восходящих потоков горячей расплавленной магмы, движущейся от раскаленного ядра планеты, этот суперконтинент раскололся на три материка, дрейфующие в Мировом Океане, и известные теперь, как Эльфийкий Лес, Орочья Степь и Гномьи Горы.

…До последнего времени все три материка были стабильны. Потому что восходящие потоки магмы прорывались сквозь кору планеты только в отдаленных районах Океана, там кора существенно тоньше, чем под материками.

…Почему же сейчас гномий материк утратил свою стабильность? Почему магма пытается вырваться наружу на поверхности материка, там, где раньше, толстая кора не давала ей этого сделать?

…Кажется, я знаю ответ. Алчные гномы, добывая золото, собственными руками вырыли шахту такого размера и глубины, что в этом месте истончили кору планеты. А ведь известно — где тонко, там и рвется! Теперь, через эту дыру, магма толчками вырывается наружу, сотрясая при этом землю. И делая это место непригодным для жизни.

…Так Мир защищает себя. Наказывает за потребительское, бездумное к себе отношение. И мстит неразумным гномам, стремясь избавиться от нарушителей его гармонии, равновесия, стабильного покоя…

Мою медитацию прервал Хоркис.

— Эй! Александрэль! — потряс он меня за плечо. — Ты что, уснул? Уже закат! Надо поесть и можно гнать гномов вперед.

С наступлением ночи мы двинулись в путь, который оказался не менее трудным, чем передвижение внутри гор. То, выбиваясь из сил, мы лезли вверх, то с не меньшими проблемами спускались вниз, но, все же, для нас с Хоркисом, такая дорога была предпочтительней.

Упорно продолжая свой путь к намеченной цели, давая гномам возможность отдыхать в самые жаркие и солнечные часы, через две ночи, мы достигли той части кряжа, куда стремились.

— Ну, Фед, где тут вход внутрь? — спросил я.

— Почем мне знать? — ворчливо ответил он.

— Как это? Ведь здесь твои родные места. Ты тут неоднократно бывал, — призывая себя к спокойствию, сказал я, борясь с желанием пнуть гнома под зад.

— Дык, землетрясением все наверняка разрушено. Нет теперь здесь прежних проходов, — упрямо возразил гном.

Чтобы не тратить время на бессмысленные пререкания, я решительно положил руку на плечо, пытавшегося было отшатнуться гнома. Используя легкое ментальное воздействие, приказал:

— Покажи, где был вход раньше.

— Не вход, а выход, — по привычке препираясь, гном выступил вперед, и вскоре, подвел нас к входу в пещерку. Вход, действительно, оказался завален обломками камней.

Мой магический резерв, к этому моменту, восстановился почти на четверть и в моем случае это не мало. Я решил поберечь наши физические силы, а главное, время. Поэтому, с помощью магии, раздвинул камни закрывающие вход, освободив достаточное для нашего прохода место.

Протиснувшись внутрь, мы оказались в небольшой пещере, из которой начинался тесный лаз куда-то вглубь. Пустив по нему возвратную поисковую Воздушную волну, я, через некоторое время, почувствовал, что этот узкий коридор проходим. И, где-то там, вдали, есть характерный запах воды, рыбы, а, главное, там есть запах жизнедеятельности гномов.

— Есть! Живые! — обрадовался я.

Мои приободрившиеся спутники, выстроившись друг за другом, и уже многократно испытанным способом опустившись на четвереньки, стали протискиваться вперед. Конечно, я мог бы расширить проход с помощью магии, но, во-первых, лишусь немалой части резерва, на что я, наученный горьким опытом, теперь добровольно, без крайней необходимости, не решусь. Во-вторых, весь каменный мусор улетит по проходу вперед и окажется внутри пещеры, где, может навредить находящимся там гномам.

Понадобилось еще два часа этой унизительной пытки хождения в позе животного, и мы, наконец, достигли конечной цели нашего маршрута.

Глава 2

ВЫПОЛНЕННАЯ МИССИЯ

Передо мной находилась громадная пещера естественного происхождения, с высоким сводом, стены которой терялись вдали. Центр этой пещеры занимало большое подгорное озеро. Несмотря на огромные размеры пещеры и заметный ток воздуха, здесь витал тяжелый запах жизнедеятельности большого числа собранных в одном месте и тесно скученных разумных.

Все пространство было хорошо освещено многочисленными гномьими светильниками-артефактами, поэтому, без труда, можно было окинуть взглядом всю картину. Увиденное удручало. Свободная от воды озера поверхность пещеры была занята гномами. Их, по моим прикидкам, было всего около двух тысяч. Почему так мало? Неужели почти все погибли в поселении? Но и такому числу гномов здесь было очень тесно. Ни о каком личном пространстве речь не шла.

Обычно деятельные гномы, теперь поразили меня тем, что, в своем большинстве, прижимаясь друг к другу, неподвижно лежали на каменном полу пещеры. Вперемешку мужчины, женщины, дети. Только некоторые из них, сидя что-то мастерили на коленках. Несколько гномов объединившись в пары, находясь по пояс в воде, растянув сеть, пытались ловить рыбу в озере.

Кругом витала аура горя, скорби, уныния и обреченного отчаяния.

Правда, наше появление вызвало некоторое оживление и интерес. Гномы зашевелились, кто-то сел, кто-то встал, и все взгляды ближайших к нам гномов с удивлением устремились на нас.

— Хой! — стукнув кулаком себя в грудь на гномий манер, поприветствовал я их.

Несколько гномов в ответ, аналогичным жестом, молча стукнули в грудь и неспешно подошли к нам. Они с недоумением и любопытством осмотрели меня и Хоркиса, а потом, переключили свое внимание на Феда и Шона, и заговорили все разом:

— Фед! Дружище, неужели ты дошел до Повелителя Тора и вернулся с хорошими вестями?!

— А мы уже никого не ждем, потеряв надежду.

— Неужто, сохранился еще хоть какой-нибудь подгорный путь к поселению Повелителя Тора?

— Какие вести ты принес? Что, Повелитель Тор позволит временно поселиться у него? И найдет ли он у себя для нас место?

— Кто это с тобой? Где ты подцепил эльфа и орка? На кой ты привел их сюда? Нам самим здесь тесно и голодно!

— А что это за незнакомый, безбородый гном с тобой рядом? Да если б не его злющий, лютый взгляд, я бы подумал, что он из себя бабу изображает!

Фед вышел вперед, гордо расправил плечи, выпятил грудь и живот, и, поглаживая ладонью свою бороду, важно произнес:

— Я ваш спаситель! Я добрался до Повелителя Тора, хотя большая часть подгорного пути разрушена. Мне не раз пришлось идти под открытым небом, терпя непереносимые мучения. Но я дошел и вернулся, спеша к вам на помощь! Я принес хорошие вести — Повелитель Тор примет у себя всех, кто уцелел. Благодаря мне, у нас теперь есть чудодейственные эликсиры эльфов, и они помогут преодолеть тяжелый путь. Этот гном, Шон, посланник Повелителя Тора. Он, как и эльф с орком, сопровождали меня, помогая мне донести для вас эликсиры. Так что, я рассчитываю получить за свои героические подвиги обещанную нашим Повелителем награду!

Слушая эту хвастливую, пафосную речь, я боролся с двумя желаниями — громко расхохотаться и стукнуть Феда кулаком в нос.

Хоркис же со своими желаниями бороться не стал. Недовольно рыкнув, он ухватил Феда за шкирку, и, несмотря на немалый вес гнома, приподняв его на вытянутой руке, раздраженно встряхнул.

— Скорее! — взвыл Фед, болтая в воздухе ногами, пытаясь освободиться, потеряв всю свою самоуверенность. — Ведите нас к Повелителю! Видите, дикий орк ужасно нетерпелив!

Гномы попятились от нас задом. Один из них с опаской спросил, обращаясь к Феду:

— Разве не опасно вести орка к Повелителю? Зачем ты его привел?

Я решил, что пора вмешаться в происходящее:

— Уважаемые гномы! Орк, его зовут Хоркис, совершенно не опасен, если его не злить, как это сделал Фед, преувеличив степень своих заслуг. Хоркис, — обратился я к орку, — брось Феда!

Хоркис, размахнувшись, швырнул Феда назад, за наши спины, где тот с громким шлепком приземлился на задницу.

— Смотрите-ка, орк понимает, что ему говорят, — удивленно отметил кто-то из гномов.

— Он не только понимает, — заверил я, — но и говорит на трех языках: на орочем, эльфийском и гномьем. А мы, действительно, проделали трудный путь, надеясь, что сможем вам помочь. Но хотелось бы поговорить с вашим Повелителем и обсудить с ним нашу помощь и возможности вашего спасения. Так что, уважаемые, ведите нас к нему.

Гномы, раскрыв рты, слушали меня.

— Слышите, — удивленно восхитился кто-то, в постепенно увеличивающейся и плотно окружающей нас со всех сторон любопытной толпе, — эльф-то умеет говорить по-нашему!

Титанур задери! Что ж это за дремучее племя такое?! Всю жизнь регулярно общаюсь с гномами, но даже не подозревал, что среди них где-то есть такие невежественные.

Даже Шон был впечатлен. Он наблюдал за происходящим действием с мрачным удивлением, вытаращив глаза, потеряв дар речи и раздраженно переминаясь с ноги на ногу. Наконец, растеряв свою выдержку, он грозно нахмурил густые брови, и басовито произнес:

— Нас прислал к вам на выручку Повелитель Тор. Если хотите выбраться отсюда живыми, быстро ведите нас к своему Повелителю! И не позорьте гномов, в глазах эльфов и орков, своим глупым поведением!

— Ладно, идите за мной, — правильно отреагировал один из гномов.

Мы двинулись за ним в отдаленную часть пещеры, идя по самому краю берега озера, свободному от гномьих тел. Вместе с нами пошли и окружившие нас гномы, продолжая за нашими спинами беззастенчиво обсуждать между собой мою и Хоркиса внешность.

Пока шли, я осматривался вокруг. Судя по запаху, за этой рукотворной стеной, выложенной из камней на высоту гномьего роста, общественное отхожее место. А за той, готовится на всех еда, которая, по всей видимости, потом, раздается порционно. По пути я рассматривал и местных гномов. Женщин меньше чем мужчин, еще меньше детей, стариков практически нет совсем. Видимо, в первую очередь погибли те, кто был в поселении на момент катастрофы. А среди них, те, кто более слаб.

Все гномы, конечно, не красавцы — низкий рост, короткие конечности, приземистые фигуры с широкой, укороченной грудной клеткой и удлиненной частью живота. Но это племя особенно впечатляло. Ниже Шона на полголовы. Ни одного мужчины со сбритой бородой. Лица круглые, мясистые черты лица грубые, какие-то расплывшиеся. Щеки выпирают, широкие носы с глубокой переносицей. В тусклых, навыкате, болотного цвета глазах нет осмысленности. Красноватая кожа, у этих местных жителей имеет синеватый оттенок. Внешний облик неряшливый, рыжие волосы висят жирными прядями, одежда грязная, обувь стоптана. Среди них много с покалеченными руками и ногами, надрывно кашляющих.

От непривычно большого количества разумных в непосредственной близости вокруг меня, да еще и вызывающих брезгливость, от невольно улавливаемых мною их горестных эмоций, от ауры безнадежности, во мне стремительно нарастало неприятное внутреннее напряжение. И желание, как можно быстрее покинуть это место. Приходилось напоминать себе, что я здесь по делу, и совершать над собой усилие, чтобы сохранять невозмутимое внешнее спокойствие, а не отшвырнуть Воздушной волной этих гномов от себя подальше.

Вот и покои Повелителя. Они полностью отгорожены от общего пространства высокой, упирающейся в свод пещеры, рукотворной каменной стеной.

— Сейчас доложу о вас Повелителю, — остановил нас гном и юркнул в проход в стене, занавешенный пологом из грубой, толстой ткани.

После длительного ожидания, во время которого я успокаивал себя тем, что нечего ждать вежливого поведения от этих дикарей, нас, наконец, пригласили войти.

Увиденное здесь повторяло традиционное жилище гномов. Большая, хорошо освещенная проходная комната. В ней располагался каменный стол и каменные лавки вокруг него. Эта комната, видимо, приспособлена и под приемную Повелителя, и под столовую. Из этой приемной вели четыре открытых входа в отдельные помещения. Мой нос подсказывает, что за ними кухня, гигиеническая комната и две личные комнаты.

Нас настороженно встретили девять гномов. Сами стоят, и нам сесть не предложили, несмотря на то, что мы с дороги, а за плечами у нас рюкзаки. Смотрят заинтересованно, расчетливо и недобро. Все эти гномы отличались от тех, что за стеной. Они чисто и хорошо одеты. От них не воняет немытыми телами. Волосы на голове и бороды тщательно ухожены. Выглядят эти гномы холеными и более здоровыми.

Вот, передо мной яркий пример социального неравенства. Конечно, равенства-то нет нигде, кто-то рождается умнее, сильнее, одареннее, более волевым, а значит и более успешным. Но у нас, эльфов, это неравенство не так бросается в глаза, слабым оказывается помощь, а внешне все одеты и ухожены приблизительно одинаково, даже Королева. Все эти мои рассуждения о бросающемся в глаза социальном неравенстве, а значит и социальной несправедливости, натолкнули меня на мысль, что принесенные нами эликсиры придется распределять мне самому. Иначе, кто-то получит их с избытком, а кому-то не достанется ничего. Вот, Титанур загрызи этих гномов! Проклятье, мне теперь еще и этой ерундой заниматься, как будто у меня нет дел поважнее! Ладно, поручу это Хоркису.

Повелителя я опознал по тому, что он стоял в центре, был чуть выше ростом, в гордой осанке и колючем, цепком взгляде этого немолодого гнома чувствовалась привычка властвовать.

Я чуть поклонился ему, он повторил мой жест. Мы с интересом, молча рассматривали друг друга.

— Уважаемый Повелитель Нил, — первым нарушил я затянувшееся напряженное молчание, — позволь представиться. Меня зовут Александрэль, но гномы предпочитают называть меня Лек. Моих спутников зовут Хоркис и Шон, ну а Феда ты и сам знаешь. Повелитель Тор, узнав о ваших бедах, готов принять вас у себя в любом количестве, предоставить жилье и пропитание. Меня он попросил помочь вам преодолеть предстоящий долгий и трудный путь. Я откликнулся на эту просьбу и пришел, чтобы дать вам эльфийские эликсиры, помогающие переносить солнечный свет и перепады температур наружного воздуха. Ведь, уходя отсюда, часть пути, неизбежно, придется пройти по поверхности. Кроме этого, я, с помощью эльфийской магии, о которой ты, наверное, слышал, смогу исцелить особо немощных, и еще кое в чем облегчить ваш путь.

Нил кивнул головой, давая понять, что услышал меня, перевел взгляд на Феда и, ткнув в него пальцем, низким басом приказал:

— Говори!

Фед быстро вышел вперед, с подобострастием низко поклонился, и поспешил ответить:

— Повелитель, я дошел до Повелителя Тора, чуть не погибнув много раз по дороге. Я уговорил его принять у себя всех, кто спасся после катастрофы. Он согласился.

— Зачем ты привел с собой остальных? — голосом, в котором слышалось недовольство, спросил Нил.

— На этом настоял Повелитель Тор. Он сказал, что лучше эльфов никто не разбирается в эльфийских эликсирах. А орк, физически силен, может много унести этих эликсиров и быть полезен в дороге. Гном же, хорошо знает подгорные пути в районе своего поселения, по которым нам предстоит пройти. Но не доверяй им, Повелитель, и будь бдителен! Я сам слышал, как Повелитель Тор говорил, что главная их задача не нас спасать, а заняться чем-то другим в нашем поселении.

— Тогда, тем более, зачем ты их привел? — не скрывая злости, направленной на Феда, спросил Нил.

— Ну, а как же? Эликсиры-то для нас они, и правда, с собою взяли. И я бы не дошел назад один. Когда снова затряслась земля, эльф руками удержал гору, падающую на наши головы!

— Да ты ври-ври, да не завирайся. Такое, не может никто! — гневно воскликнул один из гномов, стоящих рядом с Повелителем.

— Да у меня свидетель есть! Вон, хоть гнома, со мной пришедшего, спроси! — запальчиво возразил Фед.

— Неужто, правда? — недоверчиво спросил Шона другой гном.

— Истинная, правда, — подтвердил Шон. — А еще и исцелил нас, когда мы, побитые камнями, раненые лежали.

Пока шел этот диалог, я не переставал удивляться неучтивому поведению этих гномов, игнорирующих мое присутствие и обсуждающих меня так, как будто меня тут и нет. Ну и ну-у-у, эти гномы совсем не похожи на тех, с которыми мне приходилось общаться. Но это не мои проблемы, не буду их воспитывать тратя свое время и силы. Пусть живут, как хотят. А мне, просто, надо сделать дело, из-за которого я здесь.

В очередной раз гася внутреннее раздражение, я решил, что пора говорить по существу и раздать им указания. Пресекая их беседу, ледяным тоном произнес:

— Уважаемый Повелитель, это правда, хоть и преувеличенная. Однако сейчас надо думать о другом. Готовьтесь к уходу из этих мест, ставших очень опасными. Горы не хотят успокаиваться, и землетрясения будут повторяться, пока все здесь не будет разрушено. Часть пути придется идти по поверхности гор. Эликсиры, которые мы вам принесли, помогу лучше переносить солнечный свет. Но, все же, одеться надо так, чтобы максимально закрыть тело, и всем нужны солнцезащитные очки. Хорошо бы иметь тенты, которые придется натягивать над вашими головами днем, во время сна и отдыха. Надо запастись флягами для воды, едой в дорогу, посудой для ее приготовления в походных условиях. Если здесь есть больные и раненые, неспособные перенести долгий и трудный путь, я, возможно, сумею улучшить их состояние здоровья, чтобы они смогли самостоятельно передвигаться. Перед выходом в дорогу, накануне, ко мне и орку, должен подойти каждый гном, и мы всем дадим выпить нужный эликсир. Сколько понадобится времени на эти сборы?

Нил, на этот раз, не стал игнорировать меня и, надолго задумавшись, ответил:

— Семь дней, что бы обеспечить каждого всем необходимым в дорогу. Мы уходили из поселения в спешке и не смогли взять с собой много нужных вещей, так что придется все имеющееся перетряхнуть и кое-что переделать. Но где гарантия, что ты не хочешь своими эликсирами отравить всех моих подданных?

— А зачем мне это? Вы и так, все здесь, обречены на гибель. Так что, хотел бы вашей смерти, просто не пришел бы к вам, — удивился я такой нелогичной, в этой ситуации, подозрительности.

— Хочешь убедить меня, что тебе, эльфу, есть какое-то дело до попавших в беду гномов? — с колючей насмешкой спросил Нил.

— Ты прав, Повелитель, вы, гномы, мне безразличны. Но за мою помощь вам, мне обещана неплохая плата, — ответил я, зная, что это самый весомый аргумент в глазах гномов.

И, в самом деле, Нил заметно расслабился, и с любопытством спросил:

— И какова эта плата?

— Не твое дело, — холодно посмотрев ему в глаза, жестко ответил я.

Нил, некоторое время, недовольно буравил меня взглядом. Видать, не привык к таким ответам, но вынужден был первым отвести взгляд, и сказал:

— Ладно. Сейчас я распоряжусь, чтобы вам выделили место, где вы сможете расположиться. Только с едой у нас плохо, бесплатно она никому не раздается, ее надо отработать.

— У нас с собой есть все необходимое, — заверил я его, поражаясь расчетливой жадности гномов даже в такой ситуации, когда речь идет об их же выживании.

— Гир, — обратился Нил к одному из рядом стоящих с ним гномов, — будешь приглядывать за гостями и поддерживать связь между ними и мной, — и он властно махнул рукой нам на выход, давая понять, что аудиенция окончена.

На этом наше первое знакомство закончилось. Что-то насторожило меня в этом Повелителе, я уловил отголоски каких-то недобрых, жадных мыслей в отношении себя. Но для полноценного ментального сканирования не было возможностей. Это никак не сделать незаметно. Нужен непосредственный телесный контакт, хотя бы руку на плечо положить. Правда, тот, кого сканируют, чувствует это, в виде неприятного ощущения в голове. Хотя, может эти дремучие гномы не знают об этом, и будут думать, что, просто, у них голова заболела? Но, в любом случае, кто ж мне даст трогать Повелителя?

Выйдя из покоев Повелителя, мы с Хоркисом, прямо тут же, сбросили рюкзаки, сели на каменный пол, устало вытянув ноги, и стали наблюдать за слаженной работой десяти гномов. Они, отогнав расположившихся здесь других гномов, ловко орудуя кирками, быстро выровняли небольшую каменную площадку, рядом со стеной жилища Нила. А из обломков отколотых ими камней, соорудили невысокое ограждение, обозначив им границы выделенного нам личного пространства.

Шон, тем временем, ушел, предупредив меня, что пойдет пообщается с сородичами и расспросит обо всем, что здесь происходит. Фед, ни слова не говоря, как-то незаметно растворился среди окружающих гномов.

Приближенный к Повелителю гном, по имени Гир, все время маячил где-то рядом, и я обратился к нему с поручением:

— Уважаемый, собери тех, кто без целительской помощи не преодолеет предстоящий путь. Распредели их всех поровну, на каждый день из семи, которые мы здесь пробудем, включая сегодняшний, и по очереди приводи их ко мне.

Пока шла вся эта суета, я задумался. Такая длительная задержка здесь, целых семь дней, с одной стороны, мне не нравилась, хотелось скорее покинуть это опасное место. С другой стороны, мне и самому нужно было это время, чтобы разобраться и понять, что именно натворили тут гномы, а затем принять меры, чтобы как-то повлиять на экологическую ситуацию. Так что, надо решить, как лучше распорядиться предоставленным мне временем.

Во-первых, я понял, что ненавижу все эти подземелья, и в этом не отличаюсь от всех других эльфов. Поэтому большую часть времени постараюсь проводить с Хоркисом снаружи, и хоть медленно, но постоянно пополнять свой магический резерв.

Во-вторых, нахождение на поверхности даст мне возможность осмотреть местность и понять, что делать с токсичными отходами добычи и производства гномов, и как я могу минимизировать нанесенный природе ущерб.

В-третьих, это избавит меня и от визуального контроля со стороны гномов. Им совсем не надо знать о моей основной цели пребывания здесь и о моих возможностях.

В-четвертых, я перестану внутренне свирепеть от такой скученности вокруг меня разумных существ. Я даже эльфов в таком количестве не выдержал бы, что же тогда говорить о глупых, грязных, вонючих, жадных, безынициативных гномах, которые не вызывали у меня ни жалости, ни сочувствия.

Наконец, мы с Хоркисом вошли внутрь, уже готового для нас, отгороженного, тесного помещения, затащив туда и свои рюкзаки. Ну, Хвала Небесам, хоть какая-то обособленность.

Вскоре Гир подогнал к нашему временному пристанищу толпу, приблизительно из двадцати, больных гномов. Тьфу ты! Он что, не понимает, что такое очередь? Нет бы, приводить по одному. Или просто ему так удобнее — согнал сразу всех, а сам свободен? Ладно, как хотят. Пусть, теперь, сидят и ждут.

Однако гномы, узнавшие, что здесь их будут исцелять, не хотели тихо сидеть и ждать. Они начали между собой переругиваться, чуть не доходя до драки, стремясь пробиться ко мне в первых рядах. Пришлось привлечь Хоркиса к наведению порядка. Его внушительные габариты, хищный, клыкастый оскал, зычный рычащий голос и нетерпеливая злая решительность в случае надобности применить силу, быстро призвали гномов к порядку.

Осмотр каждого гнома я начинал с заклинания очищения. Завтра начну осмотр только после того, как все они помоются. Рядом воды сколько хочешь, почему все такие грязные и вонючие? Не приучены к гигиене или потеряли надежду, что выживут, и опустили руки? Мне непонятна такая психология. Сам я, никогда не позволяю себе отчаиваться, и всегда иду вперед. Спотыкаюсь, падаю, вновь встаю и, вопреки неблагоприятным обстоятельствам, упорно стремлюсь к намеченной цели.

Я провозился с гномами довольно долго. Все они, действительно, в таком состоянии не смогли бы двинуться в путь. Кроме одного пронырливого гнома, который своим здоровьем не отличался от большинства других гномов находящихся здесь, и его Хоркис, по моему указанию, прогнал взашей.

Большая часть приведенных мне гномов имела тяжелые незаживающие ранения в результате травм, сопровождающиеся гнойным воспалением, высокой температурой и резкой слабостью. И все они несли на себе следы хронической интоксикации: язвы на коже, выпадение волос и зубов, поносы, головные боли, общая слабость.

В процессе общения с этими гномами я понял, что они никак не связывают свои общие недомогания и подорванное здоровье с вредным производством, загрязняющим все вокруг токсичными веществами. Но ведь Нил-то знает об этом, к нему же, с разъяснениями и требованиями прекратить варварскую золотодобычу, лично приходили оба других Повелителя.

Да, с таким Повелителем, как Нил, вскоре и без разрушительных землетрясений подданных не осталось бы. Но это были бы исключительно гномьи проблемы, если бы не созданная ими угроза для всего живого в этом Мире.

Цели добиться полного восстановления, для этих нездоровых и ослабленных гномов, я перед собой не ставил. Это очень затратно. Целительская магия требует большого расхода Силы, да и времени нужно много. А с какой стати? Такая работа стоит немалых денег. Сейчас же, основная задача, чтобы они до нового места жительства смогли дойти — и все. Дальше, пусть сами решают проблемы своего здоровья.

Устал я непомерно! Магии израсходовал немало, но, главное, такая работа требует еще и огромных усилий интеллектуальных и душевных. Мало того, что приходится проводить диагностику и анализировать состояние всего организма, а потом думать, как синхронизировать работу всех органов и систем, так еще и становясь сопричастным, пропускать через себя страдания больного. Не люблю заниматься Целительством. Предпочитаю иметь дело со Стихиями.

Облагодетельствовав последнего пациента, я обратился к Хоркису:

— Давай поедим, и спать. Сегодня придется заночевать здесь, поздно и сил отсюда выбираться уже нет. Но с завтрашнего дня будем ночевать снаружи. Так, я хоть понемногу, буду пополнять резерв Силы, да и отдыхать от этих гномов, их возни и стоящей здесь вони. Согласен?

— Конечно, — обрадовался орк. — Только, может, ты хотя бы немного проход туда расширишь. Раз мы будем им пользоваться регулярно? А то, того и гляди, всю кожу со спины и плеч обдерет, когда по нему ползти на четвереньках придется.

— Хорошо, я подумаю над этим завтра, когда выходить отсюда будем, — согласился я.

Но лечь спать, как мы собирались с Хоркисом, нам не удалось.

За наше ограждение, не утруждая себя получением нашего разрешения зайти, бесцеремонно заскочил Гир. Я невольно скрипнул зубами, но промолчал. В конце концов, общение с этими гномами носит временный характер, нечего тратить душевные силы на их обучение хорошим манерам. И Хоркиса, злобно дернувшегося в сторону гнома, остановил успокаивающим жестом.

— Фед рассказал Повелителю, что ты можешь зарядить кристаллы-накопители, это правда? — в какой-то ажитации спросил гном.

— Правда, — ответил я.

— Повелитель хочет, чтобы ты зарядил его кристаллы-накопители, — потребовал он.

— Сколько кристаллов? И чем он со мной расплачиваться будет за это? — иронично уточнил я.

— Золотом, — ответил Гир.

— Не пойдет, — не согласился я, — только кристаллами. За три заряженных кристалла, один пустой, аналогичного размера, в качестве оплаты.

— Да ты что, эльф, совсем оборзел?! — возмутился моими запросами гном, скорчив недовольную рожу. — Какой же ты бессердечный! Знаешь ведь о нашей страшной беде — мы лишились дома, потеряли своих близких, среди которых наши дети, а впереди неизвестность. Да кристаллы — это самое дорогое и необходимое, что существует в Мире! Они нам выжить помогут, дадут свет и тепло, помогут создать новое поселение и возродиться!

— На другую оплату не согласен. Иди отсюда, сердечный ты наш, и не трепись языком, а помоги своим сородичам рыбы наловить, чтобы их накормить, да одежду постирать, чтобы не воняли и здоровее были. А мне дай отдохнуть, устал я, пока их исцелял, — невозмутимо ответил я.

Я знал, что гном скорее всего будут вынуждены согласиться на мои условия, если, действительно, нуждаются в заряженных кристаллах-накопителях. До Источника Силы, где их можно зарядить, теперь им не скоро добраться. Я же, заломил немыслимую цену потому, что в моем резерве магической Силы осталось мало и много кристаллов мне не зарядить. Завтра, снаружи, я, конечно, резерв частично восстановлю, но перед длительным походом по подгорным лабиринтам, магию надо подкопить, а уж о полном восстановлении резерва в создавшихся условиях я даже не мечтаю.

— Ладно, я сейчас Повелителю все о твоих запросах доложу! — с угрозой в голосе выкрикнул Гир, выскакивая за наше ограждение.

Я, выразительно посмотрев на Хоркиса, подал ему знак молчания, приложив указательный палец к губам, и активировав заклинание отвода глаз, двинулся вслед за Гиром. Он, выйдя от нас, тут же вошел в соседний вход в приемную Повелителя. Я тихо проскользнул за ним и остановился у порога.

— Повелитель! Наглый, жадный эльф хочет за три заряженных кристалла получить один в оплату! — с негодованием воскликнул гном.

— Ты торговался? — спросил Нил, сидящий за столом заставленным металлической посудой с едой.

С ним вместе сидели еще четыре гнома, один из которых, к моему удивлению, был Фед. Не думал, что он так близок к Повелителю.

— Он даже торговаться не захотел, только хамит, — с досадой сказал Гир.

Ответ Нила мне не понравился:

— Соглашайся. Пусть думает, что мы так глупы, — приказал он. И, с довольной усмешкой, добавил: — Все равно, все наши кристаллы вернуться к нам.

Гир понимающе, согласно кивнул.

Нил, прервав трапезу, встал и, войдя в один из внутренних проемов, вскоре вернулся с кожаным мешочком в руках.

— Вот, передай ему четыре кристалла. Скажи, что все три кристалла, пусть он обязательно зарядит сегодня. А завтра, получит следующую партию.

Гир, взяв мешочек, развернулся к выходу, и я стремительно рванул назад в наш закуток, где и сбросил невидимость. Тут же, вслед за мной, появился и Гир.

— Повелитель согласился на твои условия, — важно сказал он, — но требует, чтобы эти кристаллы ты зарядил сегодня.

Я согласно кивнул.

Мы с гномом, перебрав кристаллы, некоторое время поспорили, какой из них я возьму себе в качестве оплаты, и он ушел.

Я, приняв удобную, расслабленную позу, уселся на полу, положив рядом пустые кристаллы. Один из них зажал в кулаке, направил в него магическую Силу из своего резерва и, чувствуя, как кристалл постепенно нагревается, задумался.

Какую же гадость в отношении меня замыслил Нил, если уверен, что вернет себе все кристаллы? Что он может мне сделать?! Пусть он о магии имеет скудные представления, но не может же он не понимать, что мне, все здесь находящиеся гномы, вместе взятые, не соперники? Особенно тогда, когда я, побывав снаружи, в значительной мере восстановлю свой резерв. Ведь Фед ему, наверняка, в подробностях рассказал обо мне, все то, что видел во время нашего совместного похода. В моих возможностях Целителя, они и сами сегодня убедились. Да и без меня гномам не совершить намеченный переход во владения Тора. Казалось бы, в этой ситуации гномы должны с меня пылинки сдувать. Или Нил рассчитывает, что, достигнув с моей помощью намеченной цели, он организует мне какую-то смертельную пакость? Надо мне быть особенно бдительным в конце пути.

Мои размышления прервал Шон, неожиданно появившись у порога.

— Можно мне у вас немного передохнуть? — спросил он.

— Кончено, — согласно кивнул я в ответ. — Заодно, обменяемся полученными впечатлениями. Да и, если хочешь, оставайся здесь с нами ночевать, мы потеснимся.

Шон тяжело опустился рядом с Хоркисом, привалившись к стенке.

— Нас никто не услышит? — спросил он меня.

Я, на всякий случай, еще раз прощупал окружающее пространство. Убедился, что в непосредственной близости, аур гномов нет, и ответил:

— Рядом никого нет, но будем говорить тихо. Что тебе удалось узнать?

— Нил, на самом деле не хочет идти во владения Тора. Он боится потерять свое место Повелителя. Думает, что так и случится, если его немногочисленные выжившие подданные окажутся в нашем поселении. Он считает, что они растворятся среди подданных Повелителя Тора и охотно перейдут под его руку.

— В этом есть резон, — заметил я.

— Да, — согласился Шон. — Поэтому он запугивает их тем, что в нашем поселении они станут гномами второго сорта. Вроде как, пришедшими на все готовенькое, к созданию чего руку не приложили. И все они вынуждены будут, как рабы, отрабатывать свое безопасное существование. В то же время, Повелитель отлично понимает, что здесь оставаться невозможно, все разрушено землетрясением и, похоже, будет разрушаться и дальше. Нил хотел бы найти новое место подходящее для проживания, освоив его возродить свое поселение, оставаясь его Повелителем.

— И в чем проблема? Ведь он сам обратился за помощью к Повелителю Тору, значит, считает, что данная задача не выполнима.

— Ты знаешь, почему звание Повелителя передается только по наследству? — вдруг, спросил меня Шон.

— Нет. Мне всегда казалось это глупым. Повелитель во всех отношениях должен быть самым достойным. На нем слишком большая ответственность. Поэтому у нас, эльфов, Королева выбирается из огромного числа претенденток. А у Повелителя гномов может родиться недостойный наследник — глупый или излишне жадный, соблюдающий только свои интересы, или, наконец, просто слабый здоровьем, когда ему окажутся непосильны такие нагрузки.

— Все дело в том, — стал объяснять мне Шон, — что кровь Повелителей особенная. Эта кровь позволяет не только лучше, чем другим гномам, переносить солнечный свет, но и взаимодействовать с Кольцом Повелителя. Таких колец у гномов существует всего три, по одному на каждого Повелителя. Они достались нам от самых первых, далеких предков. Кольцо представляет собой артефакт, который дает большие возможности. С его помощью можно определить, где проходит безопасный путь. Где внутри гор можно основать поселение для гномов. Где горы имеют большие полости, которые не обвалятся. Где возможно организовать правильную вентиляцию жилого пространства. Где нет опасного излучения от залегающих там руд. Где есть вода в достаточном количестве, в том числе из горячих гейзеров. Где будут хорошо расти грибы, основная пища гномов. Где легко сохраняется тепло, и многое другое. Так вот, найти такое место и указать на него может только Повелитель. Потому что указующее кольцо подвластно только ему. Как я понимаю, Повелитель Нил не может сейчас уйти один на поиск такого места. Без него гномы, здесь находящиеся, или погибнут, или разбредутся в надежде самостоятельно добраться до двух других поселений. Но и вести за собой всех он тоже не может, путь по поверхности никто из его выживших подданных не выдержит. А пути внутри гор, в ближайшей округе или разрушены, или смертельно опасны из-за непрекращающихся землетрясений.

— Ну и какой же выход из создавшегося положения нашел Повелитель Нил? — заинтересованно спросил я.

— Никто из гномов, с которыми мне удалось поговорить, не знает ответ на этот вопрос. Я думаю, он все же хочет дойти до нашего поселения и использовать его, как кратковременное прибежище. А только потом отправиться на поиск нового места для своего будущего поселения. Но для нас это все неважно. Ты ведь знаешь зачем Повелитель Тор отправил меня сюда с вами?

— Да, — ответил я.

— Я считаю, надо выполнять приказ моего Повелителя. Иначе, Нил, рано или поздно, погубит и своих подданных, да и нас заодно. Согласен?

— Согласен, — ответил я после недолгого раздумья. Нил явно что-то замыслил против меня. И хоть он не представляет для меня угрозы, но дополнительно напрягаться, отслеживая его коварные интриги, мне сейчас не с руки. К тому же, мне не нравится и он сам, и то, как выглядят его подданные. А то, как он относится к окружающей Природе, вызывает у меня яростный внутренний протест. Чтобы увести отсюда гномов, мне их Повелитель совсем не нужен. Без него даже будет проще. Не придется делать вид, что я с ним советуюсь. Да и добиться от гномов выполнения моих указаний легче, отдавая команды напрямую. — Когда? — уточнил я.

— Как только представится возможность, — ответил Шон.

На этом разговор заглох.

Я, все это время заряжавший кристаллы, почувствовал, как исчерпал весь резерв. Подступила сонливая, бессильная усталость. Что-то я непростительно отвлекся за разговором и забыл, как мало было в моем резерве Силы. Ведь знаю же теперь, как тягостно на душе, когда остаешься совсем без магии. Ну, ничего, потерплю, а завтра, с утра, выйду на поверхность, пополню резерв и буду проводить в этой пещере минимум необходимого времени. Зато сегодня я приобрел немалый капитал, в виде кристалла-накопителя. Похоже, Гномьи Горы я покину очень богатым эльфом, и это не может не радовать.

Шон ушел, сославшись на незаконченные дела, но сказав, что позже вернется.

Хоркис, переместившись ближе ко входу, тяжело вздохнув, и нервно дернув хвостом, мрачно произнес:

— Мутный трах! Вот гадство — теснотища, вонища, тупые гномы, и горы, которые, вот-вот, рухнут нам на головы. Не нравится мне здесь!

— Потерпи до завтра. Выйдем на поверхность, будет чуть полегче, — ответил я. Прилег, вытянувшись и утомленно расслабив мышцы, только на минуточку отдохнуть, пока еще даже не раскладывая свой спальный мешок. И сам не заметил, как полностью отключился.

* * *

Пробуждение было тяжелым. Сразу сориентироваться в пространстве и времени мешали пульсирующая головная боль, похоже от удара, тяжесть и скованность во всем теле, и темнота вокруг. Только при попытке повернуться на бок понял, что от шеи и до пяток, я спеленут металлической цепью. Витки цепи были намотаны вокруг моего тела с прижатыми к нему руками так плотно один к другому, что оплетали меня как панцирь.

Вот это да! Я что, захвачен в плен?! Кем?! С какой целью? Ну и дела!

Мое самолюбие просто взвыло, вызывая внутреннее бешенство! Как это, я, великий Маг, которому нет равных во всем Мире, умудряюсь уже второй раз оказаться с пустым резервом, в бессознательном и в бессильном состоянии?! Гнев и обида заклокотали в душе.

Никогда в голову не приходило, что Гномьи Горы могут быть для меня так опасны. Все-таки, недаром мои соотечественники с такой неохотой соглашаются здесь находиться, и только в случае крайней нужды. Ведь когда вокруг нет магии, мы становимся так уязвимы. А я, глупец, сюда по собственной инициативе притащился. Конечно! Я же так крут и всесилен! Мне все нипочем! Вот и получи, в буквальном смысле слова, по голове, глупый эльф, за свою беспечную самоуверенность. Но если в первый раз еще как-то можно было понять и смириться с потерей резерва, с возникшими из-за этого трудностями, ведь мне противостояли Стихийные Силы Мира, то теперь, моя гордость была оскорбительно уязвлена какими-то ничтожными гномами. Ну, погодите, дайте только мне освободиться и ваш мир вздрогнет, проклятые коротышки!

— Хоркис, ты как? — спросил я, с трудом справившись со своими эмоциями, и совсем рядом почувствовав шумное сопение орка.

— Плохо, — ответил он, скрипнув зубами. — Весь вспотел уже, но не могу разорвать эти цепи. Сделай что-нибудь! И тогда, я голыми руками раздавлю всех этих мерзких, толстопузых недомерков, выпустив наружу их кишки!

— Эх, дружище, я бы и сам хотел их раздавить, но мой резерв пуст и я в таком же положении, что и ты. Но раз нас не убили сразу, значит зачем-то мы нужны. Придется, пока, поваляться здесь и подождать, что будет дальше. Ты не ранен?

— Нет, только башка трещит. Видать, нас вырубили, настучав по голове, когда мы уснули. Драный трах! Почему мы не организовали дежурства? — недоумевая по поводу нашей беспечности, задал он вопрос.

— Потому, что считали, что пришли не к врагам. Сам знаешь, с гномами у нас никогда не было вражды. Потому, что думали, что за нашу добровольную помощь нам тут все будут кланяться до земли и пятки лизать. Я виноват. Просчитался, полагаясь на здравый смысл гномов. Ладно, впредь наука будет. Правда, я не понимаю мотивов такого поведения Нила. На что он рассчитывает? Что от нас хочет?

Напрягая все органы чувств, я попытался понять, где мы находимся. Это был маленький закуток, представляющий собой естественную каверну в толще камня. В нее вел небольшой лаз, в дальнем конце которого был виден очень слабый отсвет искусственного света, и он позволял, напрягая ночное зрение, хоть кое-как ориентироваться вокруг. Никаких звуков сюда не проникало.

— Хочу есть и пить, значит, мы здесь уже давно, — заметил Хоркис.

— Ну, тогда, скоро нас проведают, — предположил я, внутренне призывая себя к терпению и спокойствию, раз именно сейчас я ничего не могу предпринять.

И в самом деле, через некоторое время мы услышали легкие шаги. В просвете лаза показалась темная фигура, держащая в обеих руках по котелку. Я впился в нее глазами, не понимая кого я вижу. Вроде бы рост гномий, но тело в три раза тоньше и строение его какое-то другое. Непропорционально огромная голова, тонкая шея, узкие плечи. Дальше толком ничего не разглядеть из-за широченной рубашки на выпуск, широких штанов, да и окружающей нас темноты. Но это явно какой-то уродец, непонятно только какой расы. Первая мысль была, что это, вроде бы, недоразвитый гномий ребенок. Но нет, рост для ребенка, высоковат. Скорее орочий ребенок, хотя тоже нет, хвоста не видно, да и слишком это существо какое-то, для орка, хрупкое. Но и для эльфийского ребенка фигура не подходящая, слишком упитанная.

— Эй, вы живые? — пропищал звонкий, тонкий голос, на гномьем.

— Кто ты? — с недоумением пробасил Хоркис, видимо, так же как и я, не сумев разобраться, кого видит.

— Меня зовут Эли, — ответило существо.

— Ты гномка? — продолжил выяснять Хоркис, не удовлетворившись ответом.

— Да, — как-то неуверенно подтвердила она.

— Ребенок, что ли? — уточнил Хоркис.

— Нет, — с тяжелым вздохом ответила гномка, — мне недавно исполнилось двадцать пять лет, и я стала совершеннолетней. Просто, я родилась уродкой, не похожей на других. Поэтому мой отец меня ото всех скрывает. Только самые приближенные знают о моем существовании, — с неподдельной грустью в голосе, разъяснила она.

— А кто твой отец? — пересохшим от жажды горлом, хрипло спросил я, уже догадываясь, что услышу в ответ.

— Повелитель Нил, — ответила она, отходя от лаза и осторожно, в темноте, продвигаясь маленькими шажками вперед.

— Р-р-р-р… — как дикий зверь, зарычал Хоркис, услышав это имя и, сразу, переключив свое негативное отношение на его дочь, — а ты чего сюда приперлась?

— Я принесла вам воду и еду, — снова тяжело вздохнув, виноватым и задрожавшим от страха голосом, ответила она.

— Нечего было тебя присылать, — злобно сказал Хоркис, — пусть лучше твой отец сам придет и скажет, что ему от нас нужно.

— Меня никто не присылал, — ответила она ему, — я сама пришла. Мне, конечно, никто о вас ничего не рассказал и ничего не объяснил. Но я не могла не увидеть, как вас тащили, потому что вход сюда существует только через мою комнату. Бросив вас в этой пещерке, на обратном пути советники отца не обратив на меня внимания обсуждали, что эльф, теперь, будет служить Повелителю, и разрешит все насущные проблемы. Тогда нам не придется идти в поселение Повелителя Тора. Эльф, вроде бы поможет и проложить нужные туннели, и обустроить новое поселение, и исцелить больных, и отыскать полезные руды.

— А как он, интересно, собирается держать меня в повиновении? Для всех его запросов нужна магия, а если она у меня будет, то никакие путы меня удержать не смогут, — удивился я наивности Нила.

— Этого я не знаю, — пожала она плечами. — Увидев, что происходит, я попыталась с ним поговорить. Высказала свое осуждение таким его поведением в отношении вас. Но ничего не добилась. Повелитель не захотел со мной разговаривать на эту тему. Сказал, что это не мое дело. Думаю, что он, действительно, плохо себе представляет твои возможности. Ведь мы здесь знаем об эльфийских магах только с чужих слов. Но вот одним из рычагов давления на тебя должны быть вода и еда, а еще, вроде бы, шантаж жизнью орка. Повелитель считает, что ты к орку почему-то сильно привязан. Так что, еду для вас мне пришлось украсть на кухне, дождавшись, когда все разойдутся после ужина.

— А как, по-твоему, мы будем есть и пить, если крепко скованы с руками и ногами? Или ты нас раскуешь? — сердито порыкивая, спросил Хоркис.

— Я сама вас напою и накормлю, — ответила она виновато, отодвигаясь от злого Хоркиса и опускаясь рядом со мной на колени. — Я бы с радостью вас освободила, несмотря на гнев отца, но не сумею это сделать. Мастер Рик крепко спаял звенья ваших толстых цепей.

— А с чего такая забота о нас? — не доверяя гномке, спросил Хоркис.

— Я считаю, что Повелитель поступил с вами бесчестно. И, раз он не хочет слушать меня и считаться с моим мнением, я постараюсь всеми доступными мне силами вам помочь.

— Ты что же, идешь против отца? Так не поступает послушная дочь, — не поверил гномке Хоркис.

— Ну, значит я не послушная, хотя раньше и сама этого не подозревала. Но сейчас, я уверена, вам надо помочь, иначе быть непоправимой беде. Ты сможешь сесть? — обратилась она ко мне.

— Сейчас попробую, — ответил я, пытаясь преодолеть сопротивление плотно обвивающего меня железа, в то же время усиленно обдумывая, как воспользоваться гномкой для нашего освобождения.

Гномка увидев, как мне оказалось трудно принять сидячее положение, начала помогать, пытаясь хоть немного раздвинуть опоясывающие спиральные петли цепей в области моей поясницы. А потом ухватившись за мою шею сцепленными в замок пальцами обеих рук, стала тянуть меня вперед. Когда сесть все-таки удалось, я спросил:

— Ну, и как ты собираешься меня кормить?

— Давай сначала попьем, — ласковым голосом, как с ребенком, заговорила она. — Вот. У меня есть кружка, — и, сняв кружку, висящую на дужке ручки котелка, зачерпнув в нее воду, поднесла к моим губам.

Я невольно фыркнул от такого обращения, и не спешил эту воду пить. Принюхался, проявляя запоздавшую бдительность. Она, заметив это, молча, с обидой, закусила нижнюю губу.

— У меня нет оснований доверять здесь кому-нибудь, — с раздражением сказал я, в ответ на ее реакцию.

— Имеешь право, — согласилась она. — Тогда смотри, я выпью первая, — и сделала несколько глотков.

После этого и я жадно припал к кружке с водой. За питьем последовало не менее унизительное кормление с ложки, какой-то невообразимо противной вареной смесью, содержащей мелко порубленную рыбу с грибами. Пока происходила вся эта кормежка, я продолжил заинтересованно расспрашивать гномку:

— Почему же твой отец так пренебрежительно относится к тебе, своей дочери и наследнице? Да еще, насколько я понял, прячет от окружающих?

— Потому что, это позор для Повелителя иметь такую уродливую дочь. Это может плохо отразиться на его авторитете, узнай обо мне многие. Что же это за Повелитель, который не способен дать полноценного потомства.

— Хм, — скептически хмыкнул Хоркис. — Тогда, не проще ли было бы ему избавиться от тебя еще в младенчестве? Иголку в мешке не утаишь, и слухи о тебе, наверняка, уже достигли многих ушей.

— Во-первых, он долго надеялся, что с возрастом мой внешний вид постепенно исправится. Это теперь, когда я уже стала взрослой, ясно, что я останусь такой навсегда. Во-вторых, и возможно в главных, Повелитель знает, что у него никогда не будет других детей. Так что, хоть и уродливая, но я единственная наследница крови Повелителей. Он рассчитывает, что выбрав для меня подходящего, с его точки зрения, мужа, дождаться рождения внуков и им передать власть, на закате своей жизни. Несмотря на мой внешний вид, наверняка найдутся желающие с помощью этого брака оказаться на вершине власти и богатства.

И такое отчаянье я услышал в ее голосе, что невольно пожалел. Действительно, незавидная участь. По себе знаю, как это больно, однажды осознать, что нужен не ты сам, а те возможности, которые с твоей помощью можно приобрести.

Воспользовавшись вынужденной близостью, я попытался внимательно рассмотреть девчонку, но было слишком темно. Понял только, что то, что я принял за непропорционально огромную голову, было копной волос, по всей видимости густых, кудрявых, непокорных, дыбом торчащих во все стороны и, как у всех гномов, не отрастающих слишком длинными. Принюхался. Ее запах приятный — чистоты, свежести и какой-то фруктовой сладости, что странно, какие еще фрукты у гномов?

— Что-то я у тебя рогов не вижу, о которых рассказывают твои сородичи, — иронично заметил я.

— Я и безрогая, мало привлекательна, — грустно ответила она.

— Чем же? — уточнил я, не понимая, что в ней такого ужасного, что скрывает от меня темнота и ее одежда.

— Недоразвитым телом. Я ошибка природы, — в ее тихом голосе послышались слезы.

— Ну, а я вроде ничего такого не заметил. Для гномки хиловата, конечно, но по сравнению с эльфийкой вполне себе упитанная, — неуверенно заметил я.

— Но я-то ведь гномка, и живу среди гномов, — вполне резонно возразила она. — Кушай, не отвлекайся.

После меня, гномка преодолев свой страх перед Хоркисом, повторила с ним ту же процедуру кормления, что и со мной. Орк от бессильной ярости постоянно рычал, пугая ее и заставляя вздрагивать, но она упорно продолжала кормить его с ложки, дрожащей рукой, от чего ложка громко стучала по его клыкам.

Когда оба котелка опустели, гномка засобиралась уходить, предупредив, что теперь придет к нам опять тайком, только завтра. Что Повелитель велел не поить и не кормить нас три дня, для того чтобы мы совсем обессилили. Тогда он и собирается высказать нам свои требования, рассчитывая, что к этому времени мы будем более сговорчивы и согласимся на все его условия.

— Вход в эту пещерку находится в моей комнате, так что, если я вдруг очень срочно понадоблюсь, громко окликните. Я большую часть времени провожу в своей комнате. Только изредка бываю в других помещениях Повелителя, а уж из них, вообще, никогда не выхожу, даже не представляю, что делается там, за стеной.

— Эли, подожди, — остановил я ее. — Если нас собираются держать в таком положении долго, то как нам быть с естественными надобностями?

— Или мы должны плавать в собственном дерьме? — горячо подхватил мою озабоченность Хоркис.

— К сожалению, как считает Повелитель, это еще один дополнительный способ давления на вас, чтобы сделать уступчивее, — дрожащим от стыда, полным сожаления и сочувствия голосом, ответила она.

— Эли, ведь ты же понимаешь, что мы не враги и пришли сюда, к вам, на выручку. И если ты осуждаешь коварство и несправедливую жестокость в отношении нас, то может быть ты поможешь нам освободиться? — постарался я надавить на ее явно не притворные чувства справедливости, сочувствия и сострадания, которые оказались в ней так развиты. И это, при таком отце! Удивительно, откуда что берется? — Например, отыщи какой-нибудь инструмент, с помощью которого ты могла бы перекусить или перепилить звено цепи, удерживающей меня.

— Я уже думала об этом, — ответила она. — Решила, если вы дадите слово не вредить моему народу, а я смогу вас тайком освободить, то готова за это принять любое наказание. Пусть даже отец меня убьет. Все равно, так как я живу, это не жизнь. Настоящая жизнь проходит мимо меня. Но в моей комнате нет никаких инструментов. Там есть только бумага и графитовые писчие палочки, которые нужны мне для ведения всех финансовых дел отца. Он больше никому не доверяет этим заниматься, и это моя основная работа. А еще у меня есть баночки с красками и кисти для рисования комиксов, это мое увлечение, любимое занятие. Но все это никак не может вам помочь.

— А что такое комиксы? — спросил Хоркис, опередив меня.

— Комикс — это рассказ в трех-четырех картинках, где последовательно рисуется понятный сюжет. Вот, например, вчера я нарисовала юмористический комикс. На первой картинке старый гном передает свои поношенные штаны, с двумя заплатками, своему взрослому сыну. На второй картинке, на этих штанах, после носки, появляются дополнительные заплаты и взрослый сын передает их своему юному сыну. На третье картинке, парень надевает эти штаны и они на нем окончательно разваливаются, приходя в полную негодность. А дед грозит пальцем внуку, пеняя ему за неаккуратность. Ведь деду-то и отцу штаны служили так долго, и все это время оставались целыми.

— Действительно забавно и очень похоже на гномов, — засмеялся Хоркис.

— Ты и казначей, и художник. Где же ты этому научилась, если сидишь взаперти? — удивился я.

— Рисовать никто не учил, само как-то получилось. Никому другому и в голову не придет тратить время на такую ерунду. Это только у меня его в избытке и скучно сидеть в одиночестве. Вот я и придумала себе развлечение, за которым не замечаю времени. А грамоте, счету, устройству окружающего мира, а потом и денежному учету, учили учителя. У меня их было довольно много.

— Скучно, наверное, считать чужие деньги? — вдруг посочувствовал ей Хоркис.

— Нет, это интересно, — с энтузиазмом возразила она. — Занимаясь налогами, кредитами, инвестициями, дивидендами, ты, не держа денег в руках, видишь, как они работают, решают проблемы, приносят доход.

Хоркис, не поняв половины слов, удивленно хмыкнул, а я постарался вернуть разговор в гораздо более важное, прежнее русло:

— Эли, я понял, что инструмент тебе сложно достать. Да и вряд ли у тебя хватит физической силы им воспользоваться, мы сами-то тебе помочь не сможем, руки к телу крепко прижаты. Но, может быть, ты сможешь тайком пробраться в комнату Повелителя, и там найдешь для меня кристалл-накопитель. Я вчера их три штуки зарядил.

— А чем тебе поможет кристалл? — удивилась она.

— Я выпью Силу, которая в нем находится, и тогда перестану быть таким беспомощным и сумею освободиться, — рискнув, честно ответил я ей, неожиданно проникнувшись некоторым доверием.

— И что сделаешь дальше? — с тревогой спросила она. — Убьешь моего отца и начнешь мстить всем гномам?

— Нет, — ответил я, понимая, как много зависит от моего ответа. Девчонка-то жалостливая идеалистка, ясно, что не только о нас с Хоркисом беспокоится. — Мне нет до вас дела. Мы просто уйдем. Но рабами твоего отца в любом случае не станем и под страхом смерти, только тогда уже разговор будет другим.

Она надолго задумалась. А я затаил дыхание, боясь спугнуть замаячившую надежду.

— Ладно. Я постараюсь помочь. Найти и взять кристалл я, может быть, и смогу, — согласилась она. — По крайней мере, попробую. Ночью, когда Повелитель будет спать, тихо проберусь к нему в комнату. Днем он все время или в приемной, или в своей комнате. Незаметно мимо не пройти.

— А скоро ночь? — уточнил я.

— Скоро, сейчас уже поздний вечер.

Зная корыстную гномью натуру, спросил:

— Что ты попросишь у нас взамен кристалла?

— Лично мне ничего не надо, — ответила она не задумываясь, — Знаю, что попрошу слишком много, после того как с вами так подло поступили. Но все же, пожалуйста, выведите оставшихся в живых гномов отсюда в другое поселение, иначе все они тут погибнут.

— Твой отец не позволит увести отсюда гномов, — не стал я давать невыполнимых обещаний. — Он предпочтет погибнуть вместе с сородичами, но не потерять свою власть. Он не хочет быть зависим от другого Повелителя.

— Ну, а вы предоставьте гномам выбор, объясните, что, либо они останутся со своим Повелителем и погибнут, либо уйдут вместе с вами.

Да, видно, что она сидит в изоляции и, действительно, плохо представляет, что происходит за стенами.

— Вряд ли нам дадут такую возможность. Но, обещаю попробовать. А сама-то ты с нами пойдешь?

— Я бы очень хотела. Интересно посмотреть, как живут гномы. Но, во-первых, меня-то уж точно отец ни за что не отпустит. Во-вторых, я и сама не решусь. Ведь я так уродлива, что никто не захочет находиться рядом со мной. Боюсь, я не выдержу брезгливых шараханий от меня, злых насмешек и постоянного пренебрежительного тыканья в меня пальцем.

— Если тебе удастся достать кристалл, и мы отсюда выберемся, то я что-нибудь придумаю, чтобы помочь тебе и не позволю обидеть, — серьезно пообещал я.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом, поблагодарила она. — Я постараюсь раздобыть кристалл, а что будет дальше, посмотрим по обстоятельствам. До встречи, — попрощалась она.

Да, занятная девчонка. При таком отце, при том образе жизни, что она ведет и при таком к ней отношении со стороны ближайшего окружения, она должна быть тихой, послушной, забитой, нерешительной. А вот, поди ж ты, она, наоборот, решительная, смелая, даже дерзкая, и не озлобилась на окружающих, а, искренне беспокоится о них. Удивительно.

Гномка ушла, а нам с Хоркисом ничего не осталось, как только ждать и надеяться. Либо на помощь Эли, либо на хоть какое-то изменение ситуации, которым можно было бы воспользоваться. Даже без магии и без оружия, которое у нас отобрали, мы оба сильные, умелые воины. Лишь бы цепи снять, от которых затекло и одеревенело все тело, а их тяжесть давила на сердце.

Сквозь дремоту, вызванную тишиной, темнотой и бездеятельным неподвижным ожиданием, я слышал, как страдает Хоркис. Ему было не лучше, чем мне. Очень сильный физически, всегда активный, сейчас он без конца ворочался, позвякивая цепями, и сквозь зубы шипел:

— … трах! вот только доберусь до этого Повелителя… своими руками задушу, гада… но предварительно ноги и руки оторву… нет, вначале вырву глаза и язык… Александрэль, как думаешь выбираться отсюда? Ты же в самом деле не рассчитываешь, что эта пигалица принесет тебе кристалл?

— Не волнуйся, Хоркис. Конечно, я не рассчитываю на нее. Если ничего не произойдет раньше, я жду, когда Нил сочтет, что мы достаточно обессилили, и начнет с нами переговоры. Мы продемонстрируем ему крайнюю слабость и, поторговавшись для отвода глаз, якобы, согласимся на все его условия. Действовать начнем, как только с нас снимут цепи.

Время шло, а к нам никто не приходил.

Все чувства взвыли от ощущения опасности, когда мы почувствовали серию слабых подземных толчков. Если сейчас тряхнет как следует, нас раздавит, не оставив мокрого места.

Невозможность что-либо предпринять, когда я без магии, скован цепями по рукам и ногам, рождала панику, заставляя сердце застучать в бешенном ритме. И, как подтверждение этих панических мыслей, страшный гул и треск, совпавший с сильным толчком землетрясения, раздался где-то совсем рядом. Грохот воды, мощной волной ударившейся о стены основной пещеры, сказал мне о том, что большой обломок каменной породы упал в озеро.

Дикий, стихийный поток воды ворвался в нашу маленькую пещеру через лаз и заставил нас с Хоркисом, несмотря на сковывающие тело цепи, стремительно принять сидячее положение. К сожалению, встать на ноги, ни ему, ни мне, не удалось. Вода быстро прибывала в пещеру, вначале достигнув уровня нашей груди, а потом и подбородка, лишая надежды на спасение.

Да, не так я представлял себе конец своей жизни. Лишенный магии, спеленутый цепями, беспомощный как новорожденный младенец, глубоко под горными скалами, захлебнувшийся в воде, в расцвете лет…

Но, волна, достигнув своего максимума, откатилась назад, и уровень воды в нашей пещере упал нам по пояс, в сидящем положении. Все затихло.

— Как думаешь, выжил ли кто-нибудь там, из тех, кто знает, что мы здесь? — тоскливо спросил Хоркис, через некоторое время.

— Может кто и выжил, но вряд ли им сейчас до нас есть дело, — обреченно констатировал я.

Сидя молча, в холодной воде, мы прислушивались к регулярным подрагиваниям земли, делающим воду вокруг нас неспокойной.

Через некоторое время замерзли так, что начали дрожать всем телом, стуча зубами. Вот, Титанур сожри, сколько же новых, неприятных впечатлений я получил за последнее время. Столько за всю свою жизнь не имел. Как говорится — к чему стремился, от того и сдох.

Неожиданно, тишину прервал писклявый голос Эли:

— Вы живы? — крикнула она, появляясь в просвете лаза, о чем я догадался по шуму воды поднимаемому ее ногами, даже слабого света с ее стороны теперь не было.

— Пока, да, — мрачно ответил я, сдерживая стук зубов.

Ориентируясь на мой голос, она шумно передвинулась в мою сторону. Приблизившись вплотную, стала ощупывать меня, вернее мои цепи.

— Смотри, какой тебе подойдет? — скороговоркой произнесла она, чем-то звякнув. — Не было времени определять, какие из них заряжены.

Когда я понял, что речь идет о кристаллах-накопителях, надежда теплой волной омыла мое сердце, заставив его учащенно забиться.

— Я не сумею определить это на расстоянии. Мне надо их коснуться. Давай, прикладывай их, все по очереди к моей щеке, — скомандовал я.

Она тут же, на ощупь, ткнула в меня первым кристаллом. Он оказался пустой.

— Нет! Давай следующий!

Второй кристалл оказался заполненным.

— Да! Держи его около меня. — Мне хватило трех ударов сердца, чтобы с голодной жадностью выпить его жаркое тепло. — Давай следующий.

Третий кристалл был пустым, последний, четвертый, полным. Жаль, мало. Но, все равно, я почувствовал себя счастливым.

Сразу же создал искру света, слегка шевельнув пальцем. Затем, экономя Силу, разрушил только одно звено в удерживающей меня цепи, и попросил девчонку:

— Помоги размотать цепь.

Гномка, видать, то ли, как и мы, замерзла, то ли была напугана, она вся дрожала, ее руки ходили ходуном, а губы тряслись. Она стала неуклюже разматывать цепь, виток за витком, иногда заваливаясь на меня всем телом.

— Р-р-р! Тухлый трах! Что вы там копаетесь?! — с нетерпеливым недовольством рыкнул Хоркис.

— Сейчас, сейчас, — заторопилась гномка, начиная трястись еще сильнее.

Когда мои руки, наконец, стали свободны, я послал частичку согревающего тепла девчонке, и быстро самостоятельно освободился от остатков цепи на ногах. Но встать не смог, одеревеневшее тело не слушалось меня. Пришлось израсходовать капельку магии и на себя.

Я подскочил, и чуть не врезался головой в низкий свод потолка. Согнувшись, рванул к Хоркису. Согрев и его, снял с него цепь. Он тут же встал на колени и, восстанавливая кровообращение в затекшем теле, энергично зашевелил плечами, руками и гибким хвостом.

— Спасибо, Эли, — обратился я к девчонке. — Похоже, что ты спасла жизнь мне и Хоркису. Я твой должник. Клянусь, если потребуется, оплатить тебе тем же, — произнес я сакральные слова. — А теперь расскажи все, что знаешь о ситуации в большой пещере.

— Я ничего не знаю. Побоялась выходить. А вот в покоях Повелителя двое мертвых. Убиты с помощью дротиков. Один из них мой отец, второй — его советник. Я обнаружила это, когда вышла из своей комнаты в общий зал, собираясь пройти в личные покои Повелителя, чтобы добыть тебе кристалл, — срывающимся, писклявым голосом, в котором звучали слезы и отчаяние, стала рассказывать она. — Хоть мой отец суров и жесток, но он единственный мне близкий гном. И его смерть меня ужаснула. Я стояла, смотрела на его тело и не знала, что делать. Кого и как звать на помощь? Только решилась выйти в большую пещеру, и позвать хоть кого-нибудь, как началось землетрясение, вслед за которым хлынула вода. Мне пришлось убегать от воды и спасаясь забраться на стол в своей комнате, встав во весь рост. Затем, когда вода спала, я решила, что вначале надо спасать живых, а потом уже думать о мертвых. Поэтому я вернулась, добралась до комнаты Повелителя, но поняла, что до сундука с богатствами мне не добраться. В полутьме обшарила его комнату, и в нише стола нашла эти кристаллы. Сейчас уже утро, поэтому, я думаю, что если кто-то из гномов в большой пещере спасся, то они не решатся выйти наружу, даже если выход не завалило, — борясь со слезами, дрожащими губами, вновь начиная нервно трястись всем телом, закончила она свой рассказ.

Девчонку, конечно, понять можно, немало ей досталось, и ее жаль, но я теряюсь во время женских истерик. Не знаю, что сказать, чтобы успокоить. Можно послать ментальную волну спокойствия, но эльфийки такого обращения не любят, ментальный контакт это глубоко личное и мало кому позволяемое, а как к этому отнесется гномка, Титанур ее знает?!

— Ладно, разберемся, — твердо сказал я, решив подбодрить ее своей уверенностью. — Давайте выбираться отсюда. Здесь очень опасно. Еще одного подземного толчка эта пещерка не выдержит.

Гномка, вроде, затихла, согласно кивнула и направилась к лазу, двигаясь по пояс в воде. Мы с Хоркисом, чтобы протиснуться в лаз, опустились в воде на четвереньки, высоко задрав головы, вода затопила нас по шею. Выбрались в крошечную комнатку. Это, как я понял, покои Эли. Распрямившись в полный рост, и миновав эту комнату, мы оказались в уже знакомой нам приемной Повелителя. Здесь слабо горел единственный уцелевший светильник. В целях экономии, я тут же загасил свою искру света и осмотрелся вокруг.

Все было перемешано ударной волной. Обломки каменных сидений и, по большей части разрушенные, рукотворные стены. Среди этого стихийного разгрома, слегка покачиваясь во все еще неспокойной воде, затопившей все вокруг, лежали два мертвых тела.

Действительно, убиты. С помощью дротиков, брошенных сильной, меткой рукой. У Повелителя дротик торчал из груди в области сердца, у его советника — из глаза. Не часто мне в своей жизни приходилось видеть убитых разумных, но глядя на эти мертвые тела, я не почувствовал ничего кроме злорадного удовлетворения. Была бы возможность, сам бы так поступил, Нил заслужил эту смерть. Нет сомнений, что это работа Шона. Но, где же он сам-то? Жив ли? Почему не пришел на помощь ко мне с Хоркисом? Или помощь нам не входила в его задание?

— Показывай скорее, где сундук Повелителя с кристаллами, о котором ты говорила, — обратился я к трясущейся Эли, не сводившей остекленевшего взгляда с мертвого тела отца.

Она, вздрогнув от звука моего голоса, перевела на меня взгляд, плотно сомкнула кривящиеся до этого губы, согласно кивнула и направилась к проходу в личную комнату Повелителя. Мы с Хоркисом — за ней.

В этой комнате была картина аналогичная увиденной. Каменная мешанина засыпала весь пол покрытый водой.

— Здесь, — заторможено ткнула пальцем в пол девчонка.

— Что здесь? — не понял я.

— Здесь, в полу, выдолблена ниша, в которой спрятан сундук, — пояснила она.

Мы с Хоркисом опустились в воду на колени и стали быстро откидывать камни, разгребая заваленный пол. Вскоре увидели металлическую крышку сундука. Освободив ее полностью, я, поднатужившись, попробовал вынуть сундук из ниши, и он успешно приподнялся, пока находился в толще воды, но вытащить его дальше полностью у меня не хватило сил. Очень тяжелый. Хоркис, увидев это, решительно оттеснил меня бедром и с напряженным рыком, рывком выдернул сундук, с грохотом поставив его на пол.

— Как открыть? — спросил Хоркис гномку, безрезультатно подергав крышку на себя.

— Ключ висит на шее Повелителя, — ответила она.

— Нет времени, — остановил я начавшего было подниматься с колен Хоркиса, и пошевелив указательным пальцем направленным в сторону замка, расплавил его.

Хоркис откинул крышку. Сундук до самого верха был заполнен золотом в виде монет и слитков, вперемешку с кристаллами.

— Мы уходили из дома в спешке, — прокомментировала увиденное нами девчонка, — поэтому некогда было разбираться. Все ценное, что было под рукой, свалили в один сундук. И кристаллы здесь, в основном, пустые, те, что были приготовлены на перезарядку.

— Хоркис, вынимай все. Бери только кристаллы, золото нас не интересует. А ты, — обратился я к Эли, — иди и отыщи себе плащ с капюшоном, перчатки, солнцезащитные очки, крепкую обувь. Действуй! — подтолкнул я ее, видя, что она не шевелится.

Хоркис быстро заработал двумя руками, помогая себе еще и хвостом, выкидывая все из сундука и откладывая кристаллы в отдельную кучку на крышке сундука. А я сосредоточенно просматривал окружающее пространство. Вскоре обнаружил то, что искал. Еще один тайник в виде ниши в стене. Подойдя к нему, вынул и откинул в сторону большой камень, закрывающий этот тайник, и достал наши рюкзаки и оружие.

Мы с Хоркисом распихали отобранные им кристаллы по рюкзакам. По ходу дела я выпил три попавшихся мне под руку заряженных кристалла. Мы привесили свое оружие к поясам, и двинулись на выход. Гномку нашли застывшей около тела Повелителя с какой-то тряпкой в руках.

Увидев нас, она сказала:

— У меня нет ничего из того, что ты перечислил, я никогда не выходила на поверхность. Вот, только покрывало с кровати, вместо плаща.

Я снял с себя куртку и надел на нее. Она оказалась ей очень широка и длиной ниже колен. Закатал на ней длинные рукава, застегнул на все пуговицы, глубоко надвинул ей на голову капюшон. Вид ужасный, но ничего, зато одежда не будет стеснять движений и кто там под ней находится, никто не разглядит.

— Мы сейчас уйдем отсюда и больше не вернемся. Надо ли забрать здесь что-то, для тебя особо ценное? — спросил я девчонку, особо не надеясь на ее благоразумие и адекватное поведение в этой сложной и тяжелой ситуации.

— Да, — она утвердительно кивнула. — Кольцо Повелителя, — и ткнула пальцем в сторону руки мертвого отца.

Я нагнулся, снял кольцо и передал его ей. Она зажала его в кулаке, прижала этот кулак к груди и, тихо всхлипнув, низко поклонилась мертвому телу.

— Что еще? — поторопил ее я.

— Больше ничего, — удивила она меня своим здравомыслящим ответом.

— Все! Уходим! — скомандовал я и, ухватив девчонку за руку, первым направился к выходу.

Хоть я психологически был готов к тому, что мне предстояло увидеть, но тем не менее нервная дрожь пробежала по телу при виде открывшейся нам картины.

Темно. Только кое-где тускло освещаются отдельные места, где еще горят уцелевшие светильники. Обрушившийся свод пещеры образовал в центре озера каменную скалу, вокруг которой плещется мутная вода, окрашенная в красный цвет. Практически вся площадь пещеры залита водой, не оставив сухого пространства. По воде регулярно проходит рябь, в такт с подрагивающей землей. То тут, то там, из воды вперемешку с камнями торчат в неестественных позах переломанные тела гномов. Кругом, кверху брюхом плавает мертвая рыба. Шумно журчащий поток воды уходит в проход, по которому мы сюда пришли. И это хорошо, значит он не обвалился или обвалился не полностью.

Мощная, чужеродная мне, аура Смерти витает вокруг, ослабляя несовместимую с ней мою магию Жизни, вызывая колючие мурашки на теле и шевеление волос на голове. Хочется, как можно скорее, покинуть это темное, страшное место.

Неужели погибли все гномы? Я посмотрел вокруг магическим зрением в поисках аур и обнаружил их всего сотни полторы. Большинство из них еле теплились. Это, тяжело раненные, готовые вот-вот уйти за грань. Вот гадство! Титанур всех задери! Что же делать-то? Всех их спасать? Опасно терять время! Твердь под ногами продолжает трястись и очередной сильный толчок землетрясения может возникнуть в любой момент, погребя нас всех здесь навечно.

Как будто подстегивая меня, поверхность под ногами начала подрагивать сильнее. Надо уносить отсюда ноги! Но оставить здесь живых гномов умирать, все во мне противилось. Моя магия Жизни требовала воздаяния, борясь с разлитыми вокруг эманациями Смерти. И игнорировать настойчивый призыв моей магии было невозможно. Ладно, рискну немного задержаться и попробую спасти хоть кого-то.

Усилив магией голос так, чтобы меня услышали во всех уголках этой громадной пещеры, я приказал:

— Все, кто в состоянии передвигаться, должны подняться и направиться к незатопленному островку суши, который находится рядом с общественной кухней. На этой отмели, меня ждать!

Направляясь к ближайшей гномьей ауре, на ходу бросил:

— Хоркис, Эли, помогите тем, кого найдете, идти в указанном направлении. Эли, учитывая твой рост, старайся наступать только на видимые камни, чтобы не уйти под воду с головой. Хоркис, присматривай за ней.

— Александрэль! Драный трах! Да ты совсем очумел?! Надо быстрее отсюда сваливать! — темпераментно возмутился Хоркис моим решением.

— Хоркис, некогда спорить, — отмахнулся я. — Делай, что я сказал.

— Ладно. Зла на тебя не хватает, безумный остроухий! — смирился недовольный мной орк. — Давай сюда твой рюкзак, ты будешь двигаться быстрее без него.

Скинув Хоркису рюкзак, я быстро передвигаясь в холодной воде, где по колено, где по пояс, а где и по грудь, устремился к ближайшему телу имеющему ауру. Взгляд постоянно натыкался на тела погибших гномов. Всех их не только придавило большими обломками камней, изломало им руки, ноги, позвоночник, но и многим раскололо головы, как скорлупу ореха, вывалив смятые мозги наружу.

Достигнув цели, я увидел, что это гномка, сидящая на каком-то возвышении затопленном водой. Она прижимала к себе маленького ребенка, кажется лет двух, точно не определю, кто их, гномов, разберет. Ребенок был жив, здоров и мерно посапывал во сне, пригревшись на груди женщины. А вот сама она тихо загибалась от внутреннего кровотечения, в результате разрыва селезенки, видимо возникшего от сильного удара в живот. Плохо. Остановить кровотечение в паренхиматозном органе очень сложно и требует много Сил.

Положив руку ей на плечо, я с помощью Целительской магии обезболил ее, восстановил целостность разорванной капсулы селезенки, не давая ей сочиться кровью. Вернул в сосудистое русло всю излившуюся в брюшную полость кровь, еще не успевшую свернуться в сгустки. Самой тканью селезенки и ее функцией займусь позже. Если будет время. В конце концов, жить можно и без этого органа. Гномка, которая до этого находилась в полубессознательном состоянии, открыла глаза, удивленно наблюдая за мной. Согрел ее. Спросил:

— Можешь идти?

Дождавшись утвердительного кивка, помог ей подняться и направил к месту общего сбора.

Так, передвигаясь от ауры к ауре, стараясь двигаться и действовать как можно быстрее, экономно расходуя Силу, я обезболивал, согревал, сращивал поломанные кости, разбитые головы, разорванные мышцы, нервы, кровеносные сосуды, кожу.

Среди мною спасенных, с радостью обнаружил Шона, и с удивлением непотопляемого Феда.

Добравшись, наконец, туда, где меня ждала собравшаяся толпа, отметил, что в общей сложности, выживших гномов, как я и прикинул, около ста пятидесяти. Мужчин больше, чем женщин, детей всего одиннадцать.

К окончанию спасательных работ, мой магический резерв был почти истощен, вызывая ощущение внутренней холодной скованности.

— Хоркис, нужны кристаллы, — сказал я, отыскав глазами возвышающегося над гномами орка, приплясывающего на месте от нетерпения.

Он понятливо кивнул, перекинул вперед, на широкую грудь, с каждого плеча по рюкзаку и спросил:

— Вынимать? Будешь проверять каждый?

— Нет. Не хочу, чтобы гномы их видели, — ответил я ему на эльфийском, — да и долго это, нужно спешить! — Я буквально кожей чувствовал, как уходит время, и приближается опасность. Скоро, очень скоро, снова начнется мощное землетрясение, о чем предупреждала непрекращающаяся дрожь под ногами.

Запустив в каждый рюкзак по руке, я стал на ощупь перебирать лежащие сверху кристаллы, опустошая все, что только попадалось под пальцы излучающее приятное, горячее тепло. Закончил, когда понял, что все, поживиться больше нечем, наполненных кристаллов не осталось. Вновь чувствуя в себе Силу, с облегчением вздохнул.

Поручил Хоркису взять себе в помощники несколько гномов и собрать как можно больше проплывающей мимо кверху брюхом рыбы. Ведь чем-то надо будет кормить всю эту толпу. Шона попросил организовать тех, кто, несмотря на пережитый шок, способен вести себя адекватно. И всем им поискать в воде какие-нибудь полезные вещи: сумки, мешки, веревки, котелки, ложки, кружки, хоть несколько кусков каменного угля, благо кухня рядом, одежду и обувь, которые хоть с погибших можно снять.

Теперь я могу заняться поиском выхода отсюда. Медленно поворачиваясь вокруг своей оси, я просканировал все окружающие каменные стены. Нашел два прохода, на большем своем протяжении уже разрушенных. Они вели к центру горного массива, туда, где когда-то было гномье поселение. Там ощущалось злое, раскаленное, угрожающее ворчание огненного эпицентра землетрясения. Обнаружил узкую сквозную щель с зигзагообразной траекторией, уходившую вертикально вверх, она-то теперь и обеспечивала нам основной приток воздуха, необходимый для дыхания.

Да, проход, по которому мы пришли, это единственный выход из пещеры. Но сейчас по нему, затопив его больше чем наполовину, медленно уходила вода озера, по такой воде не пройти.

Обдумав сложившееся положение, я понял, что снова придется активно расходовать магическую Силу. С помощью стихий Воздуха, Воды и Земли надо и увеличить диаметр прохода, и максимально ускорить отток озерной воды из пещеры. После этого, оставшаяся вода будет неспешно уходить по туннелю, уже в виде небольшого ручейка, который не помешает нам покинуть пещеру.

Повернувшись к гномам, обвел их всех оценивающим взглядом. Вроде, все на ногах, идти смогут.

Усилив голос, сказал:

— Всем крепко держаться друг за друга. Сейчас поднимется сильный ветер. Не дайте ему сбить вас с ног. С его помощью я освобожу выход и выведу вас отсюда. А потом доведу до поселения Повелителя Тора. Ваш Повелитель погиб, как и практически все ваши сородичи. Вы, оставшиеся в живых, редкие счастливчики. Чтобы и дальше оставаться в живых, вам придется беспрекословно слушаться меня. Путь нам предстоит долгий и очень трудный. Идти придется, в том числе, и по поверхности гор.

— А зачем нам такая жизнь, без родных, близких, без дома? — истерично крикнул мне кто-то из гномов.

— Нам не дойти! Сгорим в лучах солнц! — подхватил другой.

Я сжал зубы, чтобы справиться с раздражением. Ну вот, так и знал, что мне еще и уговаривать их придется. Вроде, не дети, и должны понимать, что жизнь редкий, случайный, дорогой подарок, который надо ценить.

— Не сгореть на солнце, я помогу, — ответил я. — А на вопрос: «Зачем жить?», ответов много. Чтобы разумная Жизнь не прерывалась. Чтобы родить детей, вырастить и воспитать их. Чтобы приносить пользу своим сородичам, внося свой вклад в общее дело. Чтобы любить. Чтобы дружить. Разгадывать загадки этого Мира. Радоваться успехам и достижениям, ярким впечатлениям и глубоким чувствам… Все! Дискуссия закончена!

Развернувшись, я направился ближе к нашему единственному выходу. Встал напротив него, широко расставив ноги для большей устойчивости, чтобы усиленный отток воды из пещеры не сбил меня с ног. Закрыл глаза. Сосредоточился. С помощью движения рук активировал необходимые заклинания. И выпустил Силу.

Свист ветра! Громкое урчание воды! Гулкий грохот внутри прохода, вызванный перекатывающимися и устремившимися наружу вместе с водой камнями! Все это звучало для меня как музыка, предвещавшая скорое избавление от этого во всех отношениях негостеприимного места.

Быстро утекающая из меня магия, повелевающая Стихиями Земли, Воды и Воздуха, требовала предельной концентрации внимания. Важно вовремя остановиться, оставив в резерве хоть что-то.

В нужный момент перекрыв отток Силы, я открыл глаза и огляделся. Расширенный и прочищенный туннель, зияя открытой темной дырой, приглашал скорее им воспользоваться. Уровень воды в пещере, как я и рассчитывал, значительно снизился. Вода почти перестала вытекать наружу. Гномы, все это время стоявшие за моей спиной, тесно прижавшись друг к другу, с ужасом, страхом и недоумением, не отводили от меня глаз.

— Эли, ты где? — крикнул я в толпу. — Подойди ко мне! Хоркис, ты тоже!

Девчонка, в моей огромной для нее куртке, неуклюже рванула ко мне бегом. Хоркис, подхватив какую-то гномку и усадив ее на сгибе согнутой в локте руки, большими шагами тоже приблизился со словами:

— Ее зовут Ума. Она ногу подвернула, но ты пока не отвлекайся на ее исцеление, я донесу ее.

Я согласно кивнул. Не хотелось задерживаться здесь ни на секунду. Приглашающим за собой жестом махнул гномам, и выкрикнул:

— Быстро встали цепочкой друг за другом! Все за мной!

Создав яркий шарик света, я ухватил Эли за руку и двинулся вперед с одной мыслью — только бы успеть до начала очередного сильного толчка землетрясения.

Идти по образованному мной туннелю было удобно, несмотря на хлюпающую под ногами воду. Но мой призыв Стихий не прошел без последствий. То тут, то там раздавались угрожающие потрескивания камня, отзывавшиеся гулким эхом. Эти звуки, лучше чем что-либо, заставляли гномов бежать за мной.

Девчонка тоже безропотно бежала рядом, крепко держась за мою руку. Я обеспокоенно отметил, что так она быстро выдохнется, но шаг не сбавлял. В крайнем случае тоже, как Хоркис, возьму ее на руки, она, вроде бы, не должна быть такой же тяжелой, как другие гномы.

Через два часа я вышел на поверхность оставив за спиной хрипло дышащих после длительного забега гномов. Они столпились у выхода, не решаясь выйти под открытое небо. Среди них есть те, кто никогда не видел ни свет солнц, ни свет звезд.

На открытом пространстве, устремившаяся в меня магия заставила счастливо зажмуриться, и на некоторое время неподвижно застыть.

Повезло, наступили вечерние сумерки. Красное солнце только что зашло за горизонт, освещая небо последними закатными лучами. Поэтому мы с Хоркисом выгнали упирающихся гномов на поверхность, и мокрых, трясущихся, стучащих зубами от холода, вновь погнали вперед. Надо успеть отойти от этого опасного места как можно дальше.

Мой чуткий слух легко улавливал в хриплом дыхании гномов недовольный, ворчливый шепот. Они сожалели, что не остались в пещере, жаловались на жизнь, на обстоятельства, на меня — жестоко и бесцеремонно ими распоряжающегося, на то, что предстоящий путь им не преодолеть. Но не утихающие мелкие толчки под ногами, заставили нас с Хоркисом неустанно подгонять гномов. А их, все же, двигаться вперед.

Дорога по каменным осыпям, с уклоном то вверх, то вниз, трудна. Эли вскоре выбилась из сил, начав постоянно спотыкаться и тяжело дышать. Я перевесил рюкзак со спины на грудь и присев на корточки скомандовал ей:

— Садись мне на спину! Держись руками за лямки рюкзака, а ногами за мой торс, — и, не обращая внимания на ее глупое смущение и протест, заставив сделать сказанное, снова устремился вперед. При этом я с трудом удерживал себя от инстинктивного желания бежать отсюда со всех ног, понимая, что гномам с их короткими ногами за мной не угнаться.

Только по прошествии нескольких часов, когда я увидел, что заданный мною темп совсем обессилил гномов и они стали отставать, без конца спотыкаясь и падая, скомандовал привал. Все повалились на землю, где стояли.

Я распотрошил наши с Хоркисом рюкзаки и достал из них все имеющиеся в наличии эликсиры.

— Хоркис, найди у кого-нибудь из гномов ложку, и влей каждому из них в рот ударную дозу общеукрепляющего эликсира, — распорядился я.

— А это сколько? — озадаченно уточнил орк.

— Две полные ложки, — ответил я.

— Поганый трах! Не слишком ли это жирно будет для них?! — возмутился он. — Эликсира-то у нас мало. Шон свой рюкзак не сберег, и куда делся рюкзак Феда неизвестно.

— Делай, как я сказал. Иначе мы не заставим их двигаться дальше.

— Ну и плевать на них. Пусть остаются и сдохнут тут все, кто не захочет идти с нами дальше. Нам же проще будет!

— Ну, ты суров, — невольно улыбнулся я.

— Просто, они мне не нравятся, — объяснил Хоркис свое отношение к этим гномам.

— Мне тоже, — согласился я с ним. — Но, все же, давай попробуем довести их до поселения Тора. Зря я, что ли, на них магию в пещере тратил? — привел я понятный Хоркису аргумент. — Так что, поэтому ближе к утру проделаешь то же самое с эликсиром, снижающим чувствительность к ультрафиолету.

— Ладно, — неохотно смирился он.

Потихоньку наполняющийся магический резерв, позволил мне обойти всех сто пятьдесят гномов, высушить и согреть каждого. По ходу дела я укрепил растянутые связки голеностопа, и снял его воспаление у гномки, которую взялся опекать Хоркис, что, кстати, на него не похоже. Я-то дал клятву Эли, вот и присматриваю за ней, а он-то гномке ничем не обязан.

Приказал тем, кто в состоянии двигаться, приготовить на всех еду из рыбы, добытой в пещере. Ту рыбу, что останется не съеденной, лиофилизирую, так она не протухнет, да и нести легче. Прикинул, что хватит ее еще на два дня. Чем кормить гномов потом? Пока не знаю. Отыскав в своем рюкзаке высушенный травяной успокоительный сбор, отдал Хоркису, чтобы он его заварил в нескольких котелках с кипятком, и дал всем выпить горячим, в дополнение к эликсиру. Что ни говори, а за последнее время этим гномам досталось пережить немало трагедий и лишений. Пусть хоть немного успокоятся и сил наберутся. Тогда мне будет легче с ними дело иметь.

К утру, когда небо на востоке стало светлеть, гася звезды, все неотложные дела были закончены. Разместив гномов так, чтобы ближайшая скала бросала на них тень, закрывая от более яркого и жаркого Желтого солнца, скомандовал:

— Максимально закрыться всем, что есть! Всем спать! Головы не поднимать и глаза не открывать до вечера. Пока я не скомандую подъем! Исполнять!

Гномы улеглись, ворча. И это опять вызвало во мне глухое раздражение. Что, я им нянька что ли? Чем они не довольны? Моей вины в их положении нет! Я тоже устал, а отдохнуть как следует не удастся, у меня еще много дел.

Но, откровенно говоря, отдохнуть следовало и мне. Для задуманных дел в моем резерве пока недостаточно магии, надо набраться терпения и, все же, подождать действовать.

Наученные горьким опытом мы с Хоркисом договорились, что он караулит лагерь первую половину дня, а я — вторую.

Окинув взглядом гномов, лежащих на земле лицом вниз и укрытых с головой всевозможным тряпьем, увидел сидящую в стороне одинокую фигуру, уткнувшуюся головой в согнутые колени. Только по своей куртке опознал в ней Эли.

Я подошел к ней и, усевшись рядом, с тревогой спросил:

— Ты чего не укрылась и не легла спать вместе со всеми?

— Я укрыта, — пискнула она напряженным голосом, из-под глубоко надвинутого капюшона. — Видишь, рукава твоей куртки раскатала и ладони закрыла, лицо тоже в тени. Этого оказалось достаточно для меня. А не сплю потому, что жду тебя. Я здесь никого не знаю и мне страшно оставаться совсем одной. И на вопросы кто я, и о своей внешности не хочу отвечать. А еще, вокруг столько всего интересного! — вдруг оживилась она, заметно успокаиваясь в моем присутствии. — Вон, солнце поднимается! Это оказывается такое захватывающее зрелище. Если смотреть через ресницы, глазам не больно, как меня пугали учителя. И горы снаружи так величественны! А сколько еще новых запахов! — восторженно сказала она и, вдруг, посреди этого восторга забавно шумно зевнула.

— Это, конечно, хорошо, что тебя в отличие от твоих сородичей не пугает открытое пространство. И, все-таки, сейчас надо поспать, — сказал я, бесцеремонно толкнув ее, заваливая на спину, чтобы она укладывалась. Мне хотелось где-нибудь примоститься одному, подальше от всех этих гномов, но долг жизни требовал не терять девчонку из поля зрения. — Не бойся ничего, я лягу рядом и тебя никто не обидит, — успокоил я ее и лег на бок, так, чтоб прикрыть ее своим телом от солнечных лучей.

От моего прикосновения она испуганно вздрогнула и напряглась.

— Ты чего, боишься меня? — недоуменно спросил я.

— Нет, просто не привыкла чтобы меня кто-то трогал, кроме няни. Да и это было уже давно, — ответила она виновато.

— Я и сам этого не люблю, — согласился я. — Но позволить прикасаться к себе, это признак доверия, а мы с тобой должны друг другу доверять, если так уж сложилось, что теперь я отвечаю за твою жизнь. Согласна?

— Да, — тихо прошептала она, и я почувствовал, как ее тело расслабилось.

Повернув девчонку к себе спиной, притянул ее вплотную, подавив неприятное чувство нарушения личного пространства. Ладно, зато буду использовать Эли как индикатор состояния гномов, чтобы полагаться не только на мнение караулящего Хоркиса, но и самому не упустить момент, когда им всем поплохеет от жары. Тогда мне придется регулярно создавать вокруг них охлаждающий воздушный поток. Иначе их всех ждет тепловой удар, который сварит им мозги, и так, по-моему, не слишком активные.

В полудреме прижимая к себе гномку, напоминающую в моей куртке кокон бабочки, с удивлением отметил прощупывающуюся тонкую талию и упирающиеся мне в живот округлые ягодицы. И эти ощущения не давали мне окончательно уйти в сон, вызывая воспоминания, к которым я не люблю возвращаться. Видимо я слишком отвык от подобной физической близости во время сна. Если не считать ласковые руки моей матери, нежные объятия сестер и того недолгого периода в моей жизни, когда я был женат на Белиндаэли, то все последующее мое телесное общение с женщинами было вызвано исключительно физиологической, сексуальной необходимостью и носило вынужденный, сугубо деловой взаимовыгодный характер.

В ранней юности, когда я только закончил обучение в Академии, и был полон романтических и идеалистических представлений о жизни, я, как все, боготворил эльфийских женщин. И страстно влюбился в юную эльфийку. Белиндаэль казалась мне самой красивой, самой нежной, самой невинной, самой доброй, самой верной, самой бескорыстной, самой отзывчивой, самой понимающей, короче, самой-самой. Каждую свободную минуту я старался проводить около нее. Правда, надо честно признать, таких свободных минут у меня было не много.

Из-за того, что я маг-Универсал, мне, чтобы всесторонне развивать свои способности, приходилось учиться и тренироваться больше других. Надо было одновременно осваивать и магию всех четырех стихий — Воды, Земли, Огня, Воздуха, и все стороны магии Жизни — Целительство, Зельеваренье, магию Природы и Ментальную магию. Не сойти с ума от таких нагрузок помогало то, что все мне давалось удивительно легко, за счет отличной памяти, хорошей сообразительности, большого резерва Силы и неиссякаемого интереса к магии.

Это сейчас мои запредельные возможности и сформировавшийся нелегкий характер вызывают у окружающих безотчетный страх, а в годы моей юности такая необычная одаренность делала меня популярным и привлекала ко мне восторженное внимание многих девчонок. Но мне никто не был нужен, кроме моей Белиндаэли.

Она отвечала мне взаимностью. И эти взаимные чувства делали меня счастливым. Белиндаэль вроде бы даже не обращала внимания, что я полукровка, несмотря на свойственное ей и многим другим чистокровным эльфам чувство собственного превосходства над всеми другими разумными. Хотя был небольшой напряженный момент с этим связанный. В отличие от чистокровных эльфов, имеющих гладкую кожу на голове, у меня густые светлые волосы, и они не нравились Белиндаэли. Но мы нашли компромисс в этом вопросе. Чтобы быть более привлекательным в ее глазах, я в те времена, ради нее, сбривал волосы. Правда, отказываясь от ее уговоров избавиться от волос навсегда с помощью Целительской магии. Не хотел расстраивать свою мать, Еваниэль, которой, во-первых, волосы на голове нравились, и в ее мире считались украшением внешности. Во-вторых, Еваниэль убеждена, что о разумном надо судить по делам и поступкам, а не по его внешнему виду, который может быть весьма своеобразным, что мы и видим на примере гномов и орков. Я был полностью с ней в этом согласен. Никогда не испытывал никаких комплексов на этот счет и, уже тогда, с некоторым превосходством в душе, поглядывал на остальных.

Единственное, что омрачало наши отношения и вызывало у Белиндаэли неудовольствие, это моя избыточная занятость. Меня все время влекло к познанию. Хотелось лучше изучить географию, флору и фауну Эльфийского Леса, артефакты Древних, участвовать в охоте на Титанура или Цератопса, посмотреть, как живут орки в Орочей Степи. Все это требовало моих длительных отлучек. А Белиндаэль очень ревниво относилась к моим увлечениям. Ей эгоистично хотелось, чтобы я всегда был рядом, обеспечивал неотступное внимание, в любой момент мог откликнуться на каждую просьбу. Она решила, что сможет этого добиться, если мы поженимся, считая, что статус мужа неразрывно привяжет меня к ней и к дому. Но это я понял гораздо позже. А тогда, я радовался как ребенок, когда она согласилась быть хозяйкой в моем доме.

Но наш брак долго не просуществовал. Моя занятость, частое отсутствие, невозможность и нежелание все свое время проводить около Белиндаэли, обижали ее до слез. Или вызывали у нее яростное недовольство мной, что приводило к бурным ссорам, с битьем посуды, попыткам расцарапать мне лицо и упреками, что я ее, якобы, не люблю.

Эти слезы, ссоры, капризы по типу «принеси то, не знаю что», держали меня в состоянии постоянного напряжения. Я не мог понять, какой Титанур в нее вселился?! Чем она недовольна? Я полностью ее материально обеспечиваю и для этого должен работать, а не сидеть безотлучно около нее. К тому же, мы знаем друг друга уже много лет, и моя непоседливость, увлеченность, страсть к путешествиям и исследованиям, для нее не секрет. Казалось бы, выходя за меня замуж, она должна была понимать, на что шла?

Не знаю сколько бы продолжалась эта ситуация, если бы однажды, после длительного отсутствия на раскопках Древнего города, соскучившись и неожиданно вернувшись домой раньше намеченного срока, я застал ее в нашем доме с другим.

Лучший способ защиты — нападение. Не правда ли? Вот и Белиндаэль агрессивно напала на меня с обвинениями, что я сам виноват в случившемся. Что ей скучно во время моих частых, иногда длительных, отлучек. С этим было трудно не согласиться. Я уже и сам пришел к печальному выводу, что не подхожу для совместной жизни с женщиной, и мне лучше жить одному.

Но то, что я услышал дальше, повергло меня в шок. Она упрекала меня в том, что я не только не готов посветить свою жизнь удовлетворению потребностей любимой женщины, но и не оправдываю ее надежд стать второй после Королевы, женщиной, во всем Эльфийском Лесу. Выходя за меня замуж она рассчитывала, что моя уникальная магическая одаренность и мое близкое родство с Королевой, сделают нас самой известной парой. Принесут ей славу, власть, богатство и зависть окружающих эльфиек. Я же, всегда держусь в стороне от власти, политики и общественной жизни, тем самым не давая осуществиться ее мечтам.

Ее лицемерие и притворство в наших отношениях, оказались так искусны, что я все это время наивно верил в ее бескорыстную любовь. Мне в голову не приходило хоть раз усомниться в искренности ее чувств ко мне. И никогда не возникало желание, наплевав на запреты, без ее разрешения, воспользоваться своими возможностями и заглянуть ментально в ее сознание. А она такого разрешения мне никогда не давала. Я относился к этому с пониманием. Мало кто на такое согласится, и совсем не по тому, что скрывает какие-то постыдные секреты. Просто, все мы разные и кто-то другой может не понять твои глубоко личные переживания, мысли и чувства, осудить, посмеяться, воспользоваться какой-либо слабостью. В общем, для этого надо испытывать абсолютно полное доверие, а это бывает очень редко.

Я ушел, оставив Белиндаэли свой дом в Асмероне. Чтобы не видеть ее и быстрее забыть, переехал жить в Эльгномор, где у меня был еще один дом.

Было больно. Очень. Но никакая любовь не может согнуть меня. А время лечит. Ни что не вечно, и чувства теряют свою остроту. Я переболел и навсегда избавился от романтических иллюзий. И без того не слишком общительный, внешне не проявляющий сильных чувств, с жестким, целеустремленным характером, я стал еще более замкнут, холоден с окружающими, и подчинил свою жизнь расчету, изгнав из сердца эмоциональные порывы. Я понял, что глубокие чувства и привязанности заканчивается болезненным разочарованием, делают нас уязвимыми, порождая слабость. Больше никогда я не отдам свое сердце никакой женщине, не доверю душу, не поверю в искренность и бескорыстие. Да и, честно говоря, не нужна мне все время рядом никакая женщина. Все они непостижимо капризны, требовательны, непостоянны.

Вот так, сурово, жизнь научила меня — долгой и счастливой любви нет. Исключение — только любовь к Дармии, которую я сам наблюдаю, глядя на своих родителей и сестру. Но это редкое и какое-то мистическое явление мне не грозит. Потому что такая любовь, с одной стороны, делая мужчину зависимым от своей пары, с другой, многократно увеличивает магический резерв эльфа. А мой резерв и так максимально возможный для смертного разумного. Большие возможности, наверное, только у мифических богов. Так что, я для себя решил, что не только больше никогда не женюсь, но даже в длительные отношения ни с одной эльфийкой не вступлю.

Теперь, для удовлетворения мужских физиологических потребностей, я предпочитаю иметь дело с орчанками. С ними психологически намного комфортнее, чем с эльфийками. Впервые, я близко познакомился с орчанками, когда по просьбе Владыки орков отправился в Орочью Степь, чтобы помочь оркам произвести на их материке ландшафтные преобразования. Для этой грандиозной задачи требовалось исколесить всю степь в поисках мест близкого залегания грунтовых вод, высадить леса, организовать пахотные поля, проложить прямые тракты.

Первое время, в Степи было очень трудно. Полная оторванность от привычной среды и привычного окружения. Специфический менталитет орков, ориентированный на примитивную, грубую физическую силу и жесткую иерархическую систему тесных общественных отношений. Не комфортный климат. Все вокруг другое, чужое, опасное, агрессивное. Но я постепенно втянулся, увидел много нового, интересного. Тогда, кстати, выяснилось, что моя магическая универсальность не абсолютная. Попытка освоить магию Смерти, которой владеют орочьи шаманы, оказалась безуспешной. Видимо мы, эльфы, как-то совсем по-другому устроены, раз никому из нас это недоступно.

Мое длительное пребывание в Степи, помогало мне лучше узнать и понимать орков. Особенно я заценил их женщин. Работящие, нетребовательные, безропотные, послушные воле мужчин, всегда готовые к физической близости и относящиеся к этому с пониманием, как к естественной мужской потребности и женскому предназначению. Я быстро привык к экзотической внешности орчанок, к их крупному телу с выраженными внешними половыми признаками, к их шестипалости и хвостатости. И орчанки, несмотря на наше внешнее различие, охотно вступали со мной в близкие отношения, ценя во мне снисходительность к ним, отсутствие в моем поведении насилия и агрессии, умение доставить удовольствие, мои щедрые подарки.

Вспоминая, потом, степных орчанок, я решил, что если уж когда-нибудь мне понадобится постоянная женщина рядом, то это точно будет орчанка. Хотя моя мать утверждает, что такой прагматизм мало отличается от поведения той же Белиндаэли. Ведь в этом случае речь идет не о любви, а об эгоистичном поиске удобной женщины под боком. Что ж, в целом, я согласен с Еваниэлью, но, в отличие от Белиндаэли, я никого не обманываю и не даю ложных надежд.

Впрочем, зачем мне постоянная связь? Я не тягощусь одиночеством, тем более оно не полное. У меня есть мать, отец, две сестры, их дети, да вот еще, степной орк не боящийся меня, сопровождающий во всех дальних походах, и тем самым как-то ставший мне близким.

Где-то в глубине души я иногда грущу, что так разочарован в любви, что считаю себя больше не способным на такое всепоглощающее чувство, привносящее в жизнь яркие эмоциональные краски. Но, может это и неплохо — нет очарованья, нет и разочарованья.

* * *

Мне снился сон. Кто-то запустил мне в грудь фаербол, а я не успел поднять щит. И теперь безуспешно пытаюсь стряхнуть с себя жгучий Огонь, растекающийся по всему моему телу.

Этот кошмар и разбудил меня, заставив невольно поднять к груди ладонь и натолкнуться на чью-то голову. В тот же момент я сообразил, что рядом со мной гномка и, к счастью, не успел рефлекторно отшвырнуть ее от себя. Открыв глаза, увидел, что девчонка, во сне развернувшись ко мне лицом, вжимается в меня, обдавая мою грудь жарким, учащенным дыханием.

Засунув руку под капюшон и положив ладонь на ее мокрый затылок, я послал ей прохладный, успокаивающий целительский импульс и почувствовал, как уходит напряжение из ее тела. Встав, подхватил спящую малышку на руки и отнес к пышущей жаром куче тесно лежащих гномов, приткнув ее с краю. Сразу же сформировал вокруг них холодный поток Воздуха.

— Хоркис, ты чего меня не разбудил? — спросил я орка, сидящего в расслабленной позе, привалившись спиной к камню.

— Да рано будить-то. Подумаешь, жарко. Никто, пока, не умирает, — лениво потягиваясь, равнодушно ответил он.

— Ладно, теперь ты отдыхай, а я покараулю. Ложись спать, — посоветовал я.

Он, согласно кивнул и тут же лег, где сидел.

Я присел рядом, прислушиваясь к себе. Магический резерв, в кои-то веки, почти полный. Это удивительно в условиях разреженности магической энергии в эфире. Кажется, я, сам того не желая, принудительно собрал вокруг всю доступную магию. Наверное, мой организм, трижды оказавшись с пустым резервом, помимо моей воли сам решил себя так обезопасить. Теперь, окружающее меня пространство какое-то пустое, почти как в толще гор. Любопытное явление. Интересно, как надолго? Хотелось бы зарядить хоть сколько-нибудь кристаллов, но при этом не опустошать свой резерв, а при такой магической пустоте вокруг это невозможно.

Огляделся вокруг. Желтое солнце уже сдвинулось к закату, а Красное приближается к зениту. Тень от скалы, около которой мы расположились, ушла на другую сторону и гномы ярко освещены. Ну, ничего, теперь жара начнет потихоньку спадать.

Гномы так вымотались, устали физически, истощены переживаниями страшных потерь, что несмотря на жару, инсоляцию, непрекращающиеся подрагивания земли, гулкий грохот происходящих время от времени далеких обвалов, все спят.

А передо мной сейчас стоят две задачи.

Первая задача, наметить дальнейший маршрут следования. Я встал и, походив вокруг, нашел подходящую площадку для широкого обзора. Изучая обозреваемую местность, понял, что часть предстоящего нам пути можно пройти по холмистому предгорью, почти по прямой. Лишь изредка придется огибать скалы с отвесными склонами. Но дальше, за холмами, перекрывая нам путь, поднимался высокий горный хребет с заснеженными пиками вершин и покрытыми ледниками склонами. Его, по верху, нам не преодолеть. Значит придется идти сквозь толщу гор.

В каждом случае есть свои преимущества и недостатки. Преимущества передвижения по поверхности в том, что есть возможность раздобыть еду для гномов и магию для меня. А положительный момент внутригорного маршрута в том, что гномы окажутся в привычных для них условиях и будут чувствовать себя увереннее. Они смогут идти вперед больше часов в сутки, и мы дойдем до поселения Тора быстрее. Да и мне не придется оберегать их от перегрева и излучения солнц. Тем более что запас эликсиров у нас очень ограничен. Но самому мне, из-за отсутствия магии, конечно, внутри гор находится тяжелее. Ладно, все же в целом, проблема нашего маршрута решаема.

Теперь займемся второй, главной, задачей, из-за которой, я, собственно, здесь и нахожусь. Надо что-то предпринять для нейтрализации последствий экологической катастрофы, вызванной гномьей жадностью и отсутствием понимания пагубности своей бездумной деятельности. Здесь я вижу для себя только одну возможность — с помощью вызванных мною сходов снежных лавин и грозового ливня, смыть токсичную пыль, покрывающую огромные территории. Таким образом, переводя пыль в пастообразное состояние, я тем самым и избавлюсь от вредных летучих частиц, распространяемых ветром по всему Миру, и уменьшу объем этих вредных отходов. А дальше, вся надежда только на время, в течение которого, вредные, токсические вещества частично смоются в Океан, там растворятся в огромной массе воды и будут постепенно разрушаться.

Оглянулся назад, туда, откуда мы пришли, и где располагается эпицентр землетрясения. И похолодел, ужасаясь увиденному. В центре кряжа, на вершине горы, там, где я раньше наблюдал небольшую струю дыма вулкана, сейчас, прямо на моих глазах, горная порода оседала вниз, формируя воронкообразную гигантскую чашу. Из жерла этой чаши вырывались газ, дым, пепел, пар, в виде огромного расширяющегося столба, уходящего высоко в небо.

Мир сам избавлялся от вредных последствий гномьей деятельности, обваливая внутрь и расплавляя в своих недрах все токсичные отходы производства гномов. Правда, часть из этих отходов попадала в атмосферу в виде вырывающихся из жерла вулкана ядовитых газов.

Но ужас вызывало то, что при очередном толчке, ощущаемому под моими ногами, из этой увеличивающейся в размерах воронки, выплескивалась вязкая, кипящая, раскаленная магма. Было понятно, что эта магма вот-вот наполнит кратер до краев и неудержимым потоком, лавиной обрушится вниз, снося и сжигая все на своем пути. Магма будет, с огромной скоростью, двигаться под уклон, как раз туда, где сейчас находился я. Мне с гномами от нее не уйти, рельеф поверхности не дает нам возможности отклониться в сторону.

Осознание этого, в первый момент вызвало такое чувство страха, которого я никогда не испытывал. Сердце буквально замерло. Подавив волевым усилием начинающуюся панику, я заставил себя успокоиться и думать конструктивно. Что я могу противопоставить неудержимой мощи свободной Огненной Стихии?

Сел, расслабился, закрыл глаза и сосредоточился на происходящем. Дистанция до эпицентра не маленькая и для вмешательства в то, что там сейчас происходит, от меня потребуется предельная концентрация внимания и напряжение всех сил. Но, думаю, я смогу направить раскаленный поток магмы в противоположную от нас сторону. Для этого надо, с противоположного края вулканической чаши, обломить огромный кусок каменной стенки кратера.

«А могу ли я вообще остановить это извержение, подарив покой Горам и гномам?» — возникла дерзкая, шальная мысль. Уж если кого-то и считать в этом Мире Властелином Стихий, то, наверное, только меня. Или Мир не простит мне такой самоуверенной непочтительности и моего наглого желания потягаться с ним Силой? Хотя, а для чего тогда он наградил меня такими возможностями?

Так, надо думать! Что спровоцировало гнев Мира и вызвало это землетрясение? Неуемная жадность гномов, под влиянием которой они упорно вгрызались в твердь, двигаясь вниз на недопустимую глубину. К чему это привело? Они нарушили толстую, защитную, твердую кору ядра Мира.

Что, если, я попытаюсь восстановить кору, закупорив образовавшееся открытое горло. Воспользуюсь для этого всем тем, что есть под рукой — отходами золотодобычи и окружающими скальными породами. Может быть, таким образом я восстановлю нарушенное равновесие?

Что мне мешает попробовать? Только ограниченность магических потоков в эфире, которая не даст мне, тут же, восстанавливать потраченный резерв Силы. Ну так, с пустым резервом я уже был и знаю, что это безумно тяжело, опасно, но выжить можно. Правда, навязанные на мою шею гномы, без моей помощи, на которую у меня, просто, не останется Сил, все тут сдохнут. Ну что ж, они и так были обречены, а теперь у них все-таки останется небольшой шанс выжить.

Решено! Рискну потягаться Силами с рассерженным Миром!

За время моих раздумий мне пришлось один раз отвлечься на то, чтобы охладить гномов воздушным потоком. Но сейчас, Красное солнце уже закатывалось за вершины гор, и стало прохладно. Скоро придется, наоборот, согревать их. Хотя нет, обойдутся, Силу надо поберечь, она вся, до капельки, нужна мне для другого.

— Хоркис! — окликнул я, уже некоторое время назад проснувшегося орка, стоящего с широко расставленными ногами для большей устойчивости на дрожащей земле, и борющегося с невольным желанием присесть. — Поднимай гномов и веди их за скалу. Пусть готовят горячую еду и не высовываются, — распорядился я, не спуская глаз с беснующегося вулкана.

— Мутный трах! Опять ты за свое! По тебе вижу, задумал что-то опасное! — отозвался встревожено Хоркис. — Может, просто попробуем убежать? — неуверенно предложил он, всматриваясь в вулкан, плюющийся во все стороны Огнем.

— Ты не веришь в меня? — удивился я.

— Я верю своим глазам, — возразил он в ответ. — С этим не справиться никому. Ни всем, вместе взятым, эльфам, с их магией. Ни всем, вместе взятым, орочьим Шаманам, с их колдовством. Ни всем, вместе взятым, гномам, с их артефактами.

Я пожал плечами. Что тут можно возразить? Не попробуешь — не узнаешь!

В наступивших сумерках, поднявшиеся гномы, проследив направление наших взглядов, сбились в тесную, дрожащую от страха кучу. В этот момент земля под ногами интенсивно дрогнула. Раздался сокрушительный взрыв, сопровождающийся оглушительным грохотом, который гулким эхом отозвался в окружающих нас горах и наших сердцах. Над жерлом вулкана вспыхнуло красное зарево. Горы содрогнулись, и это где-то вызвало обвалы и сходы лавин, о чем свидетельствовал повторяющийся грохот и громкое, незатухающее эхо. Вовремя мы убрались из пещеры! Она, наверняка, окончательно обвалилась. Не зря я так спешил и безжалостно подгонял гномов.

Выброс магмы из кратера был значительный. Было понятно, что еще чуть-чуть и она потечет сплошным потоком, не оставив от нас даже пепла.

Гномы попадали на землю, прикрывая головы руками, с криками паники и воем безумия. Хоркис кинулся пинками их понимать и загонять за скалу.

Я неотрывно смотрел на кратер вулкана. В наступившей темноте он выглядел еще более завораживающе зловещим и опасным. Он напоминал светящийся, красный глаз какого-то злобного, гигантского, враждебного чудовища, вырвавшегося на свободу из запертого чрева Мира.

Я закрыл глаза, полностью переключившись на магическое восприятие действительности. Сейчас отломаю дальний кусок чаши вулкана и, как бы, выпущу кровь моего врага, ослабляя его. Это действие далось мне быстро, и раскаленная магма, как я и хотел, устремилась вниз, с противоположной от меня стороны горного склона. Через некоторое время, когда часть магмы излилась, и внутреннее напряжение вулкана временно ослабло, я понял, что пора вступать в настоящий бой.

И тут, как вспышка озарения, вспомнилось Пророчество, о котором я, со всеми этими событиями, и думать-то забыл. Как там сказано?

Но если он битву с Миром затеет,

Вражду и войну начать с ним посмеет,

Будет тот Маг, несомненно, разбитым,

Миром озлобленным, тотчас, убитым.

Если ж сумеет он с Миром сдружиться,

Счастьем нежданным тогда насладится.

Да… А ведь все, что было сказано в Пророчестве до этих строк, уже сбылось. Значит, Пророчество, как Путеводная Звезда, должно подсказать мне, как действовать в критической ситуации и избежать непоправимых ошибок.

Я снова вгляделся магическим зрением в происходящее. И чем внимательнее смотрел, тем больше и больше открывалось мне понимание, что передо мной не враждебное чудовище, а сочащаяся кровью, глубокая рана на теле Мира. Что я не сражаться с Миром должен, а помочь ему. Этот Мир дал нам, разумным его населяющим, все, чтобы мы могли здесь успешно жить, требуя взамен только бережное к нему отношение. И раз уж гномы нанесли ему рану, то моя задача, по мере Сил, содействовать ее Исцелению!

Представив себе свои последующие действия не как противостояние и непримиримую борьбу, а как искреннее желание помочь, поддержать, сгладить вину и вернуть благополучие Миру, я призвал Силу.

Надо затампонировать эту рану. Но если я буду делать это медленно, то все, что я сумею туда переместить, будет плавиться как жир на сковородке, только увеличивая объем магмы. Значит, действовать надо как можно быстрее, чтобы масса перемещающейся в жерло породы была так велика, что не успела бы вся расплавиться до жидкого состояния в этой Огненной стихии.

Губы скороговоркой зашептали слова заклинаний, пальцы рук начали стремительно плести сложную сеть узора Силы, призывая стихию Земли, подчиняя ее, заставляя слушаться и выполнять требуемое.

Резкий взмах руками с толчком от себя. И пространство вокруг наполнилось напряжением, загудел мощный, плотный поток энергии. Я начал обрушивать внутрь вулкана горные породы, передвигая скальные пласты к центру извержения, заполняя горящую трубку, уходящую глубоко вниз. Создавая стихией Воздуха дополнительное вертикальное давление, я уплотнял и проталкивал в этот открытый канал все, что сдвигал сверху и с боков, заставляя стихию Огня уходить вниз, где ей и полагается изначальное место.

Огонь перестал вырываться из жерла. Из кратера повалил густой дым, пепел, газы, заволакивая удушающими испарениями все вокруг. Пришлось расходовать дополнительные Силы на изменение потоков воздуха так, чтобы нам оказаться с наветренной стороны и не задохнуться.

Вырывающиеся из вулкана мощные газовые потоки пытались вытолкнуть обратно все то, что я туда заталкивал, подкидывая вверх камни большого размера. Но я только усиливал давление, смещая и направляя внутрь все больше и больше горной породы.

Чувствуя, как стремительно истощается мой резерв, я каким-то образом стал принудительно притягивать к себе магию эфира, разлитую где-то далеко, пропуская ее через себя, и тут же используя. От запредельного напряжения участившееся дыхание стало хриплым, сердце грохотало в груди, пот застилал глаза, пальцы рук дрожали, но я упорно плел заклинания, двигал скалы, трамбовал жерло вулкана, то договариваясь со Стихиями, то подчиняя их.

Под моим давлением края кратера обваливались внутрь. Гора проседала, заполняя все пустоты. Могучая сила Магии и Разума меняла ландшафт этого места, и на обширной территории, вместо возвышенности стало формироваться плоскогорье.

Наконец, все стихло — и оглушительный грохот, и не прекращавшиеся, все последние дни, подземные толчки. Гигантское, плотное облако бурого смога, из частиц пыли и пепла, неподвижно висело над местом бывшего вулкана. Надо его срочно осадить, залив водой. Иначе, распространяясь и рассеиваясь вокруг, оно разойдется по всему Миру и не даст свободно пробиваться солнечным лучам.

Призвав стихию Воды, я, отдавая последние силы, из частиц пара заряженного энергией вулкана, сформировал насыщенную, тяжелую грозовую тучу и заставил ее, под раскаты грома и вспышки молний, пролиться ливнем над образовавшимся плато.

Вот, теперь, я сделал все, что мог.

Я был так сосредоточен, так спешил и так бесконтрольно отдавал всего себя, что наступившее бессилие застало меня врасплох.

С трудом осознавая реальность, безуспешно пытаясь сморгнуть застилающую глаза мутную пелену, я опустился на колени, тяжело опираясь кулаками о землю, свесив голову на грудь, прерывисто дыша, слыша только грохот своего сердца, теряя связь с окружающим.

Кто-то поднес к моим губам флягу с водой, и я, припав к ней, придерживая трясущейся рукой, жадно пил, чувствуя, как постепенно начинает проясняться мое сознание. Устало проведя ладонью по лицу и стряхивая влагу, повернул голову в сторону, ожидая увидеть около себя Хоркиса, но удивленно уставился на расплывающийся перед глазами силуэт рядом стоящей Эли.

— Малышка, — прохрипел я слабым шепотом, не имея сил на нормальное звучание голоса, — что ты здесь делаешь?

— Пришла помочь тебе, — ответила она.

— Хм… каким образом? — вырвался у меня невольный ироничный смешок.

— Во-первых, позвать орка на помощь, если тебе будет совсем худо. Во-вторых, дать тебе напиться. Ты уже сутки без воды и еды. В-третьих, помочь восстановить силы.

— И как ты мне поможешь восстановить силы? — несмотря на отупляющую усталость, усмехаясь, еще больше развеселился я.

— Вот, — ответила она, протягивая ко мне свою руку и раскрывая зажатую в кулак ладонь. На ее ладони лежал маленький кристалл-накопитель. — Я уже видела, как ты этим пользуешься.

Даже не касаясь его, я почувствовал в нем Силу. Как голодный хищный ящер, жаждущий крови и плоти, я схватил дрожащими пальцами эту горячую каплю и в кратчайшее мгновение втянул в себя ее тепло.

Пелена перед глазами рассеялась, выровнялось тяжелое дыхание, отступили непомерная тяжесть в плечах и слабость в ногах. Уже нормальным голосом я заинтересованно спросил:

— Где ты его взяла?

— Выменяла у Феда на Кольцо Повелителя.

— А что, просто так он не мог дать тебе кристалл? Он же знает, что я бы, через некоторое время, его вернул снова наполненным.

— Нет, просто отдать, он не соглашался, — тяжело вздохнув, ответила она.

— А как он, вообще, узнал о Кольце Повелителя, его же было не видно на твоем пальце, под длинными рукавами моей куртки?

— Он подошел ко мне познакомиться, узнать, кто я такая и почему всегда нахожусь рядом с тобой. Я в это время, не заметив его, рукава закатывала. Он увидел кольцо, бухнулся на колени и запричитал: «Повелительница… Повелительница…». Хорошо, что я в стороне от всех была, и другие этого не видели и не слышали. Правда, рассмотрев меня повнимательней, он с колен поднялся, и дальше не был особенно учтивым, — вздохнула она.

— Я верну тебе кольцо, — пообещал я. — Но почему ты считаешь, что гномы не должны знать, кто ты? Ты не хочешь быть Повелительницей? — спросил с интересом, чувствуя, что постепенно, все больше и больше, прихожу в себя. Пользуясь моментом отдыха, после только что пережитого, восстанавливая свое физическое и психическое состояние, и, наконец, не думая ни о чем судьбоносном, я охотно беседовал с гномкой.

— Конечно, не хочу! И кольцо мне не нужно! Во-первых, мне некем повелевать, от моего поселения ничего не осталось, кроме горстки гномов. Во-вторых, и в главных, какая же из меня Повелительница? Повелителем гордятся, он непререкаемый авторитет, его беспрекословно слушаются, он лучше, чем кто-либо знает, как организовать жизнь своих подданных. Ну, и чем из этого я обладаю?

— На эту тему можно поспорить, — перебил ее я. — Ведь никому ничего, просто так, с неба не падает и авторитет надо завоевать. Было бы желание и способности.

— Это и есть — в-третьих. Про способности ничего не знаю, никогда на эту тему не задумывалась, а вот желания нет и никогда не было. Наблюдая за своим отцом, всегда со страхом думала — не приведи Горы, и самой так жизнь прожить, когда вокруг нет искренности, а только фальшивая лесть, когда ты в ответе за каждого сородича, когда твоя собственная жизнь тебе не принадлежит, — прижимая руки к груди и выдавая свое волнение, сказала она.

— Понимаю тебя, — я согласно кивнул. — Сам бы такого не хотел. В жизни есть дела поинтереснее, чем думать о своем авторитете и благополучии тех, кто от тебя зависим. Но вернемся к Феду. Зачем ему Кольцо Повелителя? Как я понял, он им воспользоваться не может? — не сумел я понять поступок гнома.

— Фед объяснил это так. Когда он отправился к Повелителю Тору за помощью, то в качестве награды, при положительном результате его похода, мой отец обещал отдать ему меня в жены. Теперь, отца нет, обещание выполнить некому. Фед надеется уговорить меня на брак с ним, когда я, как он считает, захочу вернуть себе кольцо. Но, может быть, это только часть правды и он считает, что Кольцо Повелителя поможет ему самому стать Повелителем.

— А это возможно? — спросил я.

— Что именно? — уточнила она.

— Ну, с помощью кольца стать Повелителем?

— Нет, конечно. Для этого надо чтобы в тебе текла кровь Повелителей.

— А замуж за него, почему не хочешь? Тебе нравится кто-то другой? — с любопытством спросил я.

— Дети Повелителей практически никогда не могут самостоятельно выбирать себе пару, по своему желанию. Этот брак, политически выгодная сделка. Так что, я никогда не надеялась, что мне будет предоставлен выбор. Да и как я могла бы выбирать, если круг моего общения очень узкий, а мои внешние данные не предполагают выбора. Но Фед мне особенно не понравился. Да и об обещании Повелителя я знаю только со слов Феда, мне отец ни о чем подобном не говорил. Возможно, конечно, и обещал, но не удивилась бы, если б узнала, что обещание выполнять не собирался, — тяжело вздохнула она, и я почувствовал, что этот разговор ей неприятен.

— Ладно, я понял. А где Хоркис? — забеспокоился я его отсутствием. — Почему он разрешил тебе торчать около меня?

— Он сторожит гномов, которые от страха перед разбушевавшимися стихиями, готовы в панике разбежаться во все стороны. Но недовольное рычание орка пугает их не меньше, чем извержение вулкана, и заставляет слушаться его. А мне не так страшно, как им. Вернее, я могу подавить свой страх и действовать разумно. Вот и убедила орка отпустить меня к тебе.

Тут я заметил, что девчонка, как и я, тоже мокрая насквозь, после грозы, и дрожит от холода. Коснувшись рукой ее плеча, пошевелил пальцами и активировал заклинания чистоты, сухости и тепла.

Она, перестав дрожать, сказала:

— Спасибо.

— Это тебе спасибо, — ответил я, — ты меня здорово выручила.

Почувствовав, что достаточно оклемался, я привел в порядок и себя, отметив, что есть хочу, просто, зверски. Но, поднявшись на ноги, я, первым делом, впился взглядом в то место, где недавно был вулкан.

Все вокруг освещалось в красноватые оттенки заката. Значит, я, действительно, был занят почти сутки.

Вместо высокого горного массива передо мной расстилалась ровная, плоская, мертвая, огромных размеров каменная площадка, в окружении далеких пиков гор. Над ней поднимался туман, результат испарения воды, от еще горячей поверхности камней. Совершенно изменившийся ландшафт этого места не оставлял даже намека на то, что здесь когда-то было поселение гномов и бурлила жизнь. Возможно, Мир сменит гнев на милость и в далеком будущем, через тысячелетия, здесь может сформироваться плодородная высокогорная долина. Тогда жизнь снова вернется в эти места. Но будет ли эта жизнь разумной?

Все! По большому счету, я выполнил свою основную миссию. Вредные отходы переплавлены в жерле вулкана и глубоко утоплены в толще коры. Воздух очищен от ядовитых испарений с помощью воды. Разумным нашего Мира больше не угрожает смертельная опасность. Да и сам Мир, теперь, самостоятельно, с течением времени, окончательно зарубцует нанесенную ему рану.

Мне осталось сделать немногое. Довести гномов, оказавшихся на моей шее, до поселения Тора, и получить обещанную плату. Надоели мне эти Горы! И гномы! Хочу скорее вернуться в Лес, домой! Но в мои планы входила еще и тайная разведывательная деятельность, надо бы разобраться с артефактами гномов. Вряд ли получится сделать это быстро. Так что, скорее всего, дома я окажусь не так скоро, как хочется.

Эли стояла рядом и смотрела вместе со мной. В ее широко раскрытых глазах стояли непролитые слезы. Молодец девчонка, не смог я не восхититься ее выдержкой. Никакой истерики. А ведь она лишилась отца, дома, знакомой обстановки, привычного уклада жизни, и впереди неизвестность. Захотелось как-то подбодрить ее:

— Не плачь, малышка, у тебя будет новый дом, новые друзья и новые знакомые. Ты снова будешь рисовать свои комиксы, радуя ими окружающих. Повелитель Тор справедливый и разумный правитель и поможет вам всем неплохо обустроиться на новом месте. Сейчас главное добраться до него.

— Мне везде будет плохо, — шепотом возразила она, и две слезинки все-таки выкатились из ее глаз. — Я урод, которого все, всегда, везде будут презирать и сторониться. В доме отца я хоть и жила взаперти, но могла приносить какую-то пользу и надеяться, что существую не напрасно. А на чужбине, не только все будут избегать меня, но и мне самой будет нечем заняться.

Она не требовала ответа и сочувствия, а просто хотела выговориться. Но я неподдельно возмутился ее словами:

— Никакой ты не урод! — Мне, правда, до сих пор, не удалось ее толком рассмотреть, то темно, то не до этого, то на ней бесформенная, безразмерная одежда. Но, в любом случае, она не производила какого-то особенно отталкивающего впечатления. Вроде бы, просто, какая-то не такая, как все. — Ты просто отличаешься от других гномов. Разве я или Хоркис кажемся тебе уродами? Вызываем презрение?

— Конечно, нет! — горячо возразила она. — Вы внешне, безусловно, другие, но орк вызывает восхищение своей силой и выносливостью, а ты вызываешь восторг и своей необычной красотой, и удивительными возможностями.

— Ну, вот, видишь, внешние отличия не мешают тебе оценивать внутреннюю суть разумного. Гномы в поселении Повелителя Тора, тоже умеют это делать. В отличие от твоих сородичей, они уже несколько десятилетий общаются с эльфами и орками, и научились не испытывать предубеждения против разумных с иной внешностью. Вот увидишь, ты сможешь нормально жить на новом месте, возможно, даже лучше, чем прежде, — пообещал я ей.

— Мне все равно не удастся там приспособиться, — горестно вздохнула она. — Гномы никогда, никого не будут содержать, кормить, поить, одевать и обувать, за просто так. А какую работу я смогла бы выполнять, самостоятельно зарабатывая себе на жизнь? Толкать тележки с рудой, работая в шахте? Или уйти в забой? Или встать у сталелитейной печи? Я не смогу. Мое тело недоразвито, и я слабая по сравнению с другими. И кому такой работник нужен?

— Твои опасения напрасны, — возразил я, не понимая ее тревог. — Ты могла бы, например, посидеть с малолетними детьми, когда обоим родителям надо куда-то отлучиться. Или обучать их грамоте, что оплачивается еще лучше. Или продавать свои комиксы.

— Разве кто-то будет платить деньги за картинки? — удивилась она. — От них же нет никакой пользы. А найти, кто посидит с детьми, можно и бесплатно, попросив об этом соседей и оказав им, потом, аналогичную услугу.

— Знаешь, точно не могу утверждать, но, по-моему, там, куда мы идем, все устроено немного по-другому, чем ты привыкла. Так что, разберемся на месте, куда тебя пристроить. Не переживай раньше времени. Ладно?

— Хорошо, — согласилась она, шмыгнув носом, и приподняв локоть, вытерла рукавом мокрые щеки.

— Ну, вот и договорились, — улыбнулся я, удивляясь сам себе. Никогда не выполнял, не свойственную мне, роль утешителя. Вот, что значит быть кому-то обязанным и выполнять вынужденно данную клятву. — Теперь пойдем, посмотрим, что там с остальными.

Обойдя скалу, мы увидели неподвижно сидящих на земле, мокрых, дрожащих от холода и страха гномов, закутанных в тряпки. Над ними возвышался Хоркис, в состоянии агрессивного психо-моторного возбуждения. Видать довели его гномы. Он, нервно дергая хвостом, корча страшные рожи, злобно рыча, приговаривал:

— Р-р-р! Гнилой тр-р-р-рах! Не двигаться, толстобр-р-р-рюхие… убогие… тр-р-р-русливые… тупые зануды!

— Всем успокоиться! — скомандовал я. — Все самое страшное позади. Теперь земля перестанет трястись и нам не грозит быть засыпанными обвалом в туннеле. Но до подгорных путей надо еще добраться. Это займет четыре ночи. Так что, сейчас не теряя времени, готовьте еду, просушите одежду и, после этого, выходим в путь.

Глава 3

ВСТРЕЧА СО ЗМЕЕМ

Эти четыре дня наземного пути прошли похоже один на другой.

Я шел впереди, выбирая и указывая дорогу. Эли, быстро перебирая ногами, как всегда, шагала рядом со мной. Хоркис, с буквально прилипшей к нему гномкой, Умой, шли замыкающими, подгоняя отстающих гномов и следя, чтобы никто не отстал.

Мой резерв Силы заполнялся мучительно медленно, потому что магии вокруг было очень мало. Похоже, я всю ее высосал во всей округе, во время своего разбирательства с вулканом.

Гномов пугали дневные светила, близость неба и звезд, огромные открытые пространства, ветер, непривычные им суточные перепады температуры воздуха. Каждую ночь они шли, опустив головы вниз, стараясь не смотреть вокруг, а только видеть под ногами привычные камни. Хуже всего гномам было днем. Но расходовать свой очень медленно восстанавливающийся магический резерв, чтобы успокоить их, прибавить сил или создать более комфортные условия, я не хотел. Моя магия может понадобиться для других, гораздо более важных, целей, когда может встать вопрос — жизнь или смерть. А пока, гномы, несмотря на все трудности, были живы и относительно здоровы.

Единственная, ради кого я иногда приподнимал руку и касался ее головы, чтобы согреть или охладить, поддержать работу внутренних органов или снять усталость с мышц, была Эли. Кроме взятой на себя ответственности за нее, я видел, что девчонка физически слабее остальных и быстрее выбивается из сил. Но она шагала по камням не жалуясь, не капризничая. С разговорами не лезла, но если я ее спрашивал, высказывала дельные замечания и советы при выборе места и времени для привала. Охотно откликалась на шутку и проявляла живой интерес ко всему вокруг. Она оказалась здравомыслящей, рассудительной. Когда я выспросил ее о том, как она вела денежный учет, выполняя работу казначея, то просто поразился, какими огромными средствами она оперировала. Как разумно определяла приоритетные траты, и как в этих вопросах всецело доверял ей Повелитель, что было удивительно, учитывая его характер.

Постепенно, вынужденно, Эли познакомилась с некоторыми гномами, скрывая, что она дочь Повелителя. Пыталась, как могла, помочь тем, у кого были какие-то проблемы, особенно беспокоилась о детях. Но гномы, как она и предполагала, сторонились ее, недоуменно и неделикатно разглядывая. Хотя, что там можно разглядеть, когда на ней моя безразмерная куртка?

И все же, вопреки тому образу жизни, что ей пришлось раньше вести, и несмотря на отчужденное отношение к ней окружающих, Эли не была забитым существом. То ли кровь Повелителей давала о себе знать, то ли упрямый характер и пытливый ум. Она отличалась от своих сородичей и поведением, и своей внешностью, и меньшей физической силой, но и лучшей приспособленностью к условиям открытого пространства.

Как я выделял среди всех Эли, так и Хоркис, тоже, выделил для себя и опекал Уму. Эта молодая, энергичная гномка чем-то зацепила его. Она, в свою очередь, благосклонно принимала помощь Хоркиса и была за нее благодарна, одаривая его улыбками и осторожными прикосновениями. Смотрелись они рядом, мягко говоря, странно. Хоркис очень высок и очень массивен, за счет большой мышечной массы, а гномка, будучи ростом чуть выше пояса Хоркиса, не уступала при этом ему в ширину, поражая размерами своей необъятной груди и необхватных ягодиц.

Я рад, если Хоркис, наконец, нашел себе женщину, пусть даже на время. Чистокровные эльфийки, в большинстве своем, к оркам относятся с брезгливым пренебрежением. Орчанок же и полукровок орочьего происхождения в Эльфийском Лесу мало, а свободных практически нет совсем. При условии того образа жизни, что мы с Хоркисом ведем, без конца куда-то уходя из города и подолгу отсутствуя, его шансы найти себе постоянную спутницу очень малы. Давно известно, что анатомия и физиология всех трех рас нашего Мира идентична, хоть и имеет существенные расовые особенности. Но вот, возможна ли полноценная физически половая связь между Хоркисом и Умой? Хотя, говорят, что в Эльгноморе, «Заведение для мужчин», где в основном работают орчанки, посещают и гномы. Значит, сексуальные отношения между такой парой, в принципе, осуществимы.

Ума во время пережитой катастрофы потеряла всех своих близких. Может поэтому она, кроме Хоркиса, привязалась еще и к Эли, как будто не замечая ее необычного внешнего вида и поведения. Ума, видя бытовую неприспособленность Эли, воспринимала ее как младшую родственницу, стараясь помочь на привалах. Эли, видимо впервые столкнувшись с таким доброжелательным отношением к себе со стороны сородича, была ей очень благодарна. Было видно, что между ними завязывается настоящая дружба. Я это всячески поощрял. Ведь я-то уйду домой, в Лес, и хорошо бы, чтоб у девчонки здесь появился кто-то близкий. Она мне нравилась, и я искренне переживал за ее дальнейшую судьбу.

Остальные гномы превратились для меня в безликую, серую массу. Они держались обособленно и от Умы с Эли, и, уж тем более, от меня с орком. Эти угрюмые бородачи, вели себя особенно отчужденно по отношению ко мне. Гномы исподтишка поглядывали на меня недобро, с непреодолимым страхом и ужасом. Моя магическая мощь ошибочно принималась ими за ярость, торжество полученным результатом за гордыню, уверенность в себе за требование покорности. От меня зависела их жизнь, но вместо благодарности гномы меня боялись и старались близко ко мне не приближаться. Даже Хоркис, на моем фоне, перестал их сильно пугать, и они предпочитали что-либо просить или спрашивать у него. Меня, кстати, это очень устраивало.

Единственный из гномов, кто меня не сторонился и не боялся — это Шон. С ним мы немного посекретничали и выяснилось, что тогда, в пещере, во время нашего с Хоркисом пленения, он, не застав нас на месте и ни от кого не получив ответ на вопрос, где мы, понял, что дело плохо. Медлить нельзя. Сумев обмануть охрану Повелителя, он незаметно пробрался в его покои и, метнув свои дротики, избавился и от Нила, и от случайного свидетеля. Вслед за этим он хотел было обшарить все прилегающие помещения, в надежде отыскать нас, но его спугнули голоса гномов, приближающиеся к покоям Повелителя. Шон решил, что вернется позже, как только представится случай. Но, именно в тот момент началось землетрясение, и он вынужден был спасаться, вначале от летящих камней, а затем от захлестнувшей все вокруг бешеной волны.

На одном из привалов, ко мне, Эли, Хоркису и Уме, расположившихся, как обычно, немного в стороне от толпы гномов, присоединился Шон.

— Я, конечно, понимаю, что этим гномам трудно, — поделился Шон своими впечатлениями, — они потеряли дом, близких, впереди неизвестность, но, все равно, они ведут себя не как взрослые гномы, а как плохо воспитанные дети. Такое слабодушие, уныние, беспомощность и пассивность меня удивляют. К тому же, они ужасно невежественны и подозрительны.

— Это объясняется тем, — попробовала защитить своих сородичей Эли, — что они привыкли во всем полагаться на своего Повелителя. Повелитель считал, что мелочей не существует и вникал во все, даже несущественные вопросы, всегда сам принимал решения и строго следил за их выполнением. Инициатива никогда не поощрялась, даже, скорее, наказывалась.

— Но это же неразумно, — возразил ей Шон, — один гном не может хорошо разбираться во всех вопросах и уследить за всем происходящим, даже если этот гном — Повелитель!

— С этим трудно поспорить, но Повелитель никому не доверял и считал, что он может все, и только от него зависит благополучие гномов в нашем поселении, — тяжело вздохнула Эли, то ли осуждая проводимую политику, то ли скорбя о потери отца.

— Хорошо, что наш-то Повелитель не такой, и мы живем по другим правилам. Я надеюсь, все вы сумеете это оценить, когда мы доберемся до нашего поселения, — подвел итог этому разговору Шон.

А вот Фед, хотя и боялся меня, однако исподтишка все время так и норовил оказаться рядом с Эли и затеять с ней разговор. Она в такие моменты старалась держаться ко мне поближе и отвечала Феду односложно, давая понять, что не расположена к общению. Фед, как будто этого не замечал, и мне, в таком случае, приходилось бросать на него недовольный, угрюмый взгляд, под которым он тут же куда-то исчезал. Кольцо Повелителя я у него пока что не отбирал, решив, что раз Эли кольцо не хочет, значит, и я не буду заморачиваться на эту тему.

Мы с Хоркисом во время дневных стоянок, в свободное ото сна время, охотились на всю доступную мелкую живность, прячущуюся в камнях. Пытаясь, таким образом, пополнить скудный запас еды, который, к сожалению, уже заканчивался, заставляя всех недоедать. Хвала Небесам, хоть с водой у нас не было проблем, большую часть пути мы шли вдоль небольшой речушки.

Камень и песок слабо удерживающие влагу, почти полное отсутствие плодородной почвы, экстремальные суточные колебания температуры, не способствуют жизни растений. Но чем ниже мы спускались, тем чаще стали встречаться кочкообразные злаки и мелкие кустарнички с кожистыми листьями. Я аккуратно, чтобы не повредить корешки и не оборвать их жизнь, собирал эту зелень. Из нее получался отличный, биологически активный напиток, с множеством полезных свойств, способный хоть как-то поддержать силы и здоровье гномов.

К утру пятого дня мы подошли вплотную к высокому горному хребту, который нам не преодолеть по верху.

Я спросил гномов, знает ли кто-нибудь из них, где тут может быть вход в подгорные туннели. Никто не знал. Пришлось мне, пока гномы отдыхали, усесться на землю и погрузиться в медитацию. Надо просканировать лежащие передо мной внутренности гор.

Но горы, это тебе, не легко проницаемое воздушное пространство, которое я могу просматривать внутренним магическим взором далеко вперед. В толще горной породы я, как бы, вязну, и не способен пробиться на большое расстояние. И все-таки, кое-что увидеть удалось. В ближайшей округе нет рукотворных гномьих туннелей. Чуть выше и правее находится вход в довольно большую естественную пещеру, куда тоненькими ручейками, по щелям проникает поверхностная влага. Эти ручейки собираются в небольшую речку, которая дальше течет по системе небольших пещерок, следующих одна за другой и где-то там, в отдалении, стекает в широкий туннель. Что за туннель, и как далеко он идет, понять не удалось.

Выйдя из транса, я задумался над ситуацией. Опасно соваться в подгорье, не зная пути. Но альтернативы нет. Гномам не перебраться через лежащий перед нами, уходящий высоко в небо, заснеженный хребет.

А с чем я сунусь под горы? Мой магический резерв за все это время наполнился только наполовину. Но это не малая Сила. Она поможет мне сканировать окружающее пространство, в случае необходимости расширить узкие места проходов. И призвать воду, если мы долго не встретим ее на пути, чтобы было не только что пить, но и чем размочить, лиофилизированную мной, еду. Фактически, на данный момент, из еды остались только тушки всех тех змеек и ящерок, что нам с Хоркисом удалось выловить за те четыре дня, что мы шли по поверхности. Еды очень мало. И внутри гор мы вряд ли чем-то существенным разживемся. Здесь, на поверхности, охотиться тоже больше не на кого, мы опустошили всю округу. Возможно нам повезет, и в пути отыщется подземное озеро с рыбой. А если нет? Придется мне еще больше урезать питание гномов и всем немного поголодать. Предполагаемое время в пути — дней десять. Надеюсь, никто из гномов за этот срок с голоду не умрет и будет способен передвигать ноги.

Как бы все в моей душе не протестовало против очередного погружения за каменную толщу, а делать нечего. Надо поторапливаться. Вот-вот поднимется солнце, а мне еще гномов до пещеры надо успеть довести.

Когда гномы вошли в обнаруженную мной пещеру, их всеобщий вздох облегчения эхом пронесся под сводом. Да, это нам с Хоркисом здесь не по себе, а гномы, наоборот, попали в родную среду.

Потребовав внимания, я обрисовал гномам ситуацию:

— Идти десять дней. Еды очень мало. Поэтому ее будем экономить. Это основная причина, почему надо спешить. Отдыхаем только четверть суток, а три четверти времени идем вперед. Запасы воды пока делать не надо, ее достаточно вокруг. Вопросы есть?

Кто-то из гномов, прячась за чужими спинами, пробасил:

— Как же мы будем идти в полной темноте? Из всех нас, только у одного отыскался налобный светильник.

— Тот, у кого есть светильник, пусть встает в середине идущей цепи. Первым буду идти я, а надо мной будет висеть световой шарик. Так что, хоть и не яркий, но свет будет. Больше вопросов нет? Тогда быстро умыться в ручье, попить, поесть и в путь.

Вступив в подгорье и шагая вдоль ручья, по системе пещер, наш отряд довольно быстро продвигался вперед. Только один раз мне пришлось немного расширить проход, чтобы гномы, растянувшиеся друг за другом в длинную цепь, смогли пройти из одной пещеры в другую. Всего за один дневной переход мы добрались до туннеля, который я смог почувствовать еще снаружи.

Одна сторона этого туннеля, вместе с ручьем, уходила в направлении противоположном тому, что требовалось нам. Другая сторона, вела как раз туда, куда шел наш путь. Но она представляла собой, уже знакомый мне, круглый в сечении, ход Горного Змея. С одной стороны, хорошо — он достаточно просторный и прямолинейный. С другой — велика опасность, мягко говоря, нежелательной встречи. И опять выбора нет, система пещер здесь заканчивалась. Так что, я погнал по этому ходу упиравшихся гномов, дрожащих от страха перед владениями Горного Змея.

Шли мы ходко, спали мало и довольно быстро двигались вперед, но змеиный туннель никак не заканчивался, а ответвлений не встречалось. Это всех держало в постоянном, круглосуточном напряжении.

Через два дня, готовясь к ночлегу, я услышал, как Ума тихо о чем-то настойчиво просит Хоркиса:

— …Хор, ну пожалуйста. Может быть такая возможность у нас с Эли теперь представится не скоро.

— Потерпите, — ответил ей орк сурово, — вода холодная, еще простудитесь, со своим слабым гномьем здоровьем.

— О чем речь? — решил я вмешаться в их спор.

— Там, есть выступ, — решительно вышла вперед гномка, и указала мне направление рукой, — а за ним небольшая, но довольно глубокая лужа, на ванну наполненную водой похожа. Мы с Эли хотели бы помыться. И постирать кое-что нужно.

— Ладно, пойдем, — я согласно кивнул. — Я подогрею вам воду, а потом и мы с Хоркисом ополоснемся.

И правда, с этой экономией резерва Силы, вот уже несколько дней я не использовал заклинание очищения не только для кого-нибудь, но даже для себя. И все мы распространяли неприятный дух немытых тел.

Я дал гномкам наши эликсиры предназначенные для мытья, объяснив как ими пользоваться, они быстро что-то достали из своих узелков, и мы направились к указанному месту, пройдя вдоль растянувшегося в туннеле, длинного ряда готовящихся ко сну гномов, провожаемые их безразличными взглядами. Я оценил найденную нишу, действительно напоминавшую маленькую комнатку с ванной и удивился, как это Ума сумела ее разглядеть в темноте. Создал в этой нише светящийся шарик, а воду, заполнившую углубление в полу, подогрел.

— Мы отвернемся и здесь вас подождем, — предупредил я, поворачиваясь к гномкам спиной.

Рядом встал Хоркис. Через некоторое время мы услышали довольные женские перешептывания и всплески воды.

С невольной улыбкой я наблюдал, как Хоркис, тихо обернувшись, застыл, заворожено рассматривая голых гномок. И еле слышно шепчет себе под нос:

— Трах! Вот это гру-у-удь… Ох-х-х!.. Трах!.. Вот это гру-у-удь…

Любопытство толкнуло и меня посмотреть, что же там так поразило Хоркиса. Обернулся. Увидел действительно необъятную грудь Умы, сидящей в воде с закрытыми глазами, поднявшей руки кверху, и моющей голову.

Перевел взгляд на Эли.

Это было — как удар под-дых, от которого перехватило дыхание. Я просто остолбенел от увиденного.

Такой потрясающей, умопомрачительной красоты я еще никогда в жизни не видел!

Эли стояла около воды, вполоборота ко мне. Гладкая даже на взгляд, шелковистая кожа, сияла как розовый жемчуг. Грациозная фигура вся состояла из плавных линий с выраженными женственными изгибами. Не длинные, ярко рыжие волосы в крупный, упругий завиток образовывали на голове нимб. Вытянутая шея, узкие покатые плечи, изящные руки. Высокая сочная грудь с ярко-красными ореолами и маленькими сосками. Талия тонкая настолько, что кажется того и гляди переломится. Задорно торчащие круглые ягодицы, смотрятся как противовес груди, и образовывают глубокий прогиб в пояснице. Треугольный формы лобок покрыт короткими рыжими завитками волос. Точеные ноги постепенно переходят от крутых, полных бедер к тоненьким щиколоткам. Маленькие ступни выглядят очень трогательно. На нее даже просто смотреть было вкусно, но еще, нестерпимо хотелось осторожно потрогать кончиками пальцев и попробовать на вкус губами.

Уж на что я привык к безупречной внешности эльфиек, но ни одна из них не вызывала у меня такого бурного восторга и плохо контролируемого, жгучего мужского желания. Как я мог столько времени не замечать, что рядом такое совершенство?!

Я готов был так стоять и любоваться вечность, но Хоркис, схватив меня за плечо, развернул назад и сердито зашипел:

— Из-за тебя чуть не спалились! Ума уже глаза открыла и голову поворачивать стала, а ты все не реагируешь и глазеешь. Хотя, конечно, такая-то грудь, кого хошь, заворожит.

— Да причем тут грудь Умы?! Ты Эли видел?! — с восторгом, зашептал я.

— Там смотреть не на что, худая малявка, — пренебрежительно взмахнув рукой, шепнул Хоркис. — Вот, сисички Умы, это да! Есть за что подержаться! — и вытянув вперед огромную шестипалую ладонь с растопыренными пальцами, сложив ее в виде чаши и слегка покачивая ею, мечтательно закатив глаза, с чувством произнес: — Увесистая, наверно… и мягкая… Вот бы пощупать!

Пока мы так перешептывались, Ума крикнула нам в спины:

— Подождете еще немного? Нам постираться нужно бы.

— Не надо стирать, — возразил я, — давай сюда вашу одежду, я ее быстро вычищу, и сушить не придется.

Она подошла закутанная с головой в какую-то тряпку, и удерживая ее одной рукой на груди, другой протянула мне стопку одежды.

Я послал в эту кучку одежды заклинание очищения:

— Все, готово.

— Спасибо, — довольно поблагодарила она, лукавым взглядом стрельнув в Хоркиса, который не сводил с нее восхищенных глаз.

Вскоре, уже одетые во все чистое, гномки подошли к нам.

— Большое спасибо, — как обычно, в моей длинной и широкой для нее куртке, полностью закрытая, поблагодарила Эли, заглядывая мне в глаза, с довольной улыбкой.

Я кивнул ей в ответ. Пользуясь тем, что капюшон куртки она еще не успела глубоко надвинуть, впервые внимательно вгляделся в ее лицо.

Первое, что бросалось в глаза, это цвет ее глаз, ярко-зеленый с желтыми лучиками, отходящими от круглого черного зрачка. Казалось, что ее глаза загадочно сияют, и напоминают мне о свете солнца и зелени леса. Густые, длинные, рыжие, загнутые кверху ресницы. Высокие, тонкие, дугообразные брови и неширокий лоб придавали лицу удивленное выражение. Небольшой нос необычной формы — чуть вогнутый в области переносицы, с вздернутым кверху кончиком. На по-детски невинных круглых, пухлых щечках — яркий румянец. Губы полные, сочные, красные. Верхняя губа, как и нос, вздернута и легко обнажает передние верхние зубы, сияющего белого цвета. Подбородок маленький, острый. Овал лица не вытянутый, как у эльфов, а круглый, как у гномов. В общем, эльфы бы сказали, что черты лица неправильные, все излишне округло и выпукло, излишне ярко и многоцветно, но мне это необычное личико показалось просто очаровательным.

— Эли, да ты, оказывается, красавица, — не удержался я от комментария увиденного.

Улыбка сразу же погасла на ее лице.

— Зачем и ты, насмехаешься надо мной? — с обидой спросила она, поджав губы.

— Малышка, я совершенно серьезен. Ты мало похожа на гномку. Это правда. В тебе, как ни странно, даже больше схожести с моей матерью — иномирянкой. И я бы уже давно рассказал тебе, как ты на самом деле прекрасна, но только сейчас внимательно рассмотрел, — виновато развел я руками.

Она, не веря, покачала головой и тихо сказала:

— Если ты не обманываешь меня, то никто кроме тебя не считает меня привлекательной.

— Это потому, что в вашем поселении гномы мало знают об окружающем мире и разумных, его населяющих, из-за этого они не понимают как мы можем быть разнолики. Да и многие ли могли тебя по-настоящему рассмотреть? Наверное, ты всегда старалась спрятаться за бесформенными одеждами?

Она неуверенно кивнула, подтверждая мои слова.

Да уж. Если тебе с рождения, двадцать пять лет подряд, говорят, что ты урод, в один миг переубедить не удастся.

На этих мыслях Хоркис поторопил меня, и мы пошли мыться. К нам вскоре присоединился и Шон, отследивший, куда мы делись.

— Кроме тебя кто-нибудь еще хочет воспользоваться такой возможностью? — спросил я Шона, одеваясь. — Я могу очистить воду для желающих помыться.

— Я уже поинтересовался. Нет, никто не захотел, — ответил он с раздраженным осуждением.

— Ну, как хотят. Магию, на их очищение, тратить не буду, — предупредил я.

Когда, наконец, мы улеглись спать, я, как обычно, подгреб Эли к себе поближе. Но в этот раз осознавая, что рядом молодая, красивая, желанная женщина. Пришлось волевым усилием погасить неуместные сейчас, проснувшиеся мужские инстинкты. И выбросить из головы, так и норовившие вернуться, воспоминания о купании Эли. По тому, как ворочался и вздыхал Хоркис, я понял, что у него аналогичные проблемы.

* * *

Двигаясь по проходу, созданному Горным Змеем, гномы бездумно, механически передвигали ноги, отупев от голода и усталости, и уже не замечая ничего вокруг. Я себе такого позволить не мог. Если на нашу беду предстоит встретиться со Змеем, то не хотелось бы быть застигнутым врасплох. Поэтому я был напряжен, собран и прислушивался к происходящему впереди. Это и спасло.

К концу нашего пешего дня все плелись, уже еле переставляя ноги, и мечтая услышать мою команду: «Привал!». Я же, издалека услышав шуршание трения и похрустывание камней, сразу понял, что это значит. Змей! Движется навстречу! Так. Что мне рассказывали о нем? Самое опасное его оружие — это агрессивная, высококонцентрированная, ядовито-кислая слюна, которой он плюется.

Остановившись, я поднял руку вверх, призывая к вниманию.

— Стоять! Впереди Горный Змей, — тихо предупредил я.

Гномы, передавая эти слова по цепочке, в панике рванулись назад, сбивая друг друга с ног и создавая опасную ситуацию. Дело не обошлось бы без затоптанных и раздавленных жертв, если бы вовремя не отреагировал Хоркис, идущий последним.

— Р-р-р-р, — злобно зарычал он. — Стоять!

Наверное, Хоркис в гневе показался гномам не менее страшным и опасным, чем Змей. Они остановились, перестав напирать друг на друга и на стоящего, как скала, Хоркиса.

Что там дальше предпринял Хоркис, я уже не увидел. Быстро и бесшумно я двинулся вперед, выставив перед собой Воздушный щит.

Змеи плохо видят на большом расстоянии, зато отлично слышат и обоняют. Этот Горный Змей меня уже почуял, судя по тому, как усилилось шуршание от движения, а хруст камней, которые он по пути откусывал и заглатывал, прекратился. Змей заспешил вперед за более привлекательной и ценной добычей.

Я увидел его первым. Оценить размер Змея не представлялось возможным, хорошо рассмотреть можно было только его сплющенную гигантскую голову треугольной формы. На ней глаза, покрытые прозрачной роговой оболочкой, с вертикальными щелевидными зрачками, расположены сразу над ротовой щелью. Там же, посередине, небольшие носовые отверстия. Готовящаяся к атаке огромная, широко раскрытая пасть, в которой торчат острые зубы с капающей с них ядовитой слюной. Длинный, гибкий, раздвоенный язык был в постоянном движении, ощупывая воздух, и таким образом улавливая запахи. Голова покрыта пластинками чешуи, серо-желтого цвета, продольными рядами уходящими куда-то далеко назад.

Змей стремительно двигался на меня гусеничным ходом, подтягивая тело вперед напряжением мышц.

С помощью Ментальной атаки прогнать его не смогу, Змей не умеет пятиться назад. Значит, буду использовать магию Стихий.

Запредельная скорость реагирования Змея была так быстра, что несмотря на то, что я увидел его первым, выстрелили мы одновременно. Снайперский плевок вылетевший из парных защечных ядовитых желез, ударился в мой Воздушный щит. Пробить его он не сумел. Но агрессивная кислота, столкнувшись со щитом, вспенилась и, стекая по нему, вступила в реакцию со сверхплотными воздушными массами моего щита, разъедая его.

В это время мой Огненный шар, направленный в раскрытую пасть, Змей, можно сказать, проглотил, на короткий момент сжав свои челюсти. И, как мне показалось, это не причинило ему существенного вреда.

Знаю, Змей может без промаха плеваться много раз подряд. Срочно поднял перед собой еще один щит. Я сделал это вовремя. Следующий плевок Змея был не сгустком, а распыленным фонтаном, окатившим всю поверхность моего Воздушного щита, быстро его разрушая. Но и я свой следующий фаербол сделал большего диаметра, чем предыдущий. Он скрылся в змеиной пасти, как в глубине омута.

Я не мог поверить в происходящее. Мои, как я всегда считал, непробиваемые щиты, оказались разрушены. А мои фаерболы, всегда сжигающие все на своем пути, бесследно пропадали в этой темной бездне. Это не Змей! Это какой-то неуязвимый бессмертный!

Если мы и дальше продолжим так бодаться, я опять с пустым резервом окажусь! И это будет конец! Что же мне так не везет в этих горах?! Никогда моя жизнь не подвергалась таким смертельным опасностям, как здесь. Я, вообще, всегда считал, что практически не уязвим. Вот и получаю все последнее время наглядные уроки, что это не так.

Закрывшись третьим щитом, я стал формировать очередной фаербол. Но он не понадобился. Змей, плюнув в меня третий раз, вдруг безвольно захлопнул пасть. Его глаза помутнели, он несколько раз конвульсивно дернулся в предсмертных судорогах и безжизненно обмяк.

— Фу-у-у… — облегченно выдохнул я. Вот это сражение! Такого сильного противника, с которым пришлось сражаться в одиночку, у меня еще не было! У нас в Лесу только Титанур может сравняться с этим Змеем по размеру, агрессивности, степени опасности и живучести, но там есть место для маневра, поэтому охота на Титанура всегда коллективная.

Я устало опустился на камни, привалившись спиной к стенке туннеля и пытаясь унять дрожь в пальцах рук. Повернул голову в сторону гномов. Они, в отдалении, неподвижно затихли, как всегда сидя или лежа, и прикрывая головы руками. Над ними витала аура страха и обреченности.

От толпы гномов отделилась фигурка, с яркой, чистой аурой доброты и искреннего беспокойства, и я разглядел в ней спешащую ко мне Эли. Подбежав, она молча протянула мне флягу с водой.

— Спасибо, Малышка, — сказал я, беря у нее флягу и с облегчением припав к ней губами. — Будь осторожна, ни шага вперед. Там кругом ядовитая слюна Змея.

И в самом деле, образовавшаяся впереди лужа, пенясь, с шипением разъедала камень, потихоньку частично просачиваясь вниз.

Согласно кивнув, Эли с тревогой заглянула мне в глаза и спросила:

— Как ты? — протянула ко мне руку и на секунду нерешительно замерла. Но все же отважилась и сама коснулась меня, убрав с моего мокрого лба растрепанные, отросшие за это время, падающие мне на глаза волосы.

— Нормально, — ответил я, прикрывая глаза от удовольствия. Все-таки так приятно, когда о тебе беспокоятся, заботятся и так нежно дотрагиваются.

Она присела около меня, и я, чувствуя ее близость, поймал себя на необычном желании, чтобы эта храбрая, заботливая малышка вот так, всегда, была бы рядом.

Хватит мечтать, одернул я себя. Надо думать, что делать. Громадная туша Змея полностью закупорила проход на несколько метров вперед.

Эли, как будто почувствовав, о чем я думаю, спросила:

— Как мы теперь пройдем?

Делясь с ней своими мыслями, я начал рассуждать вслух:

— С одной стороны, есть большой положительный результат от этой туши. Мы теперь полностью обеспечены вкусным, питательным мясом на все время пути. Мне надо эту тушу разделать на куски. Я их лиофилизирую, ну то есть обезвожу, высушу, чтобы они не испортились в дороге и были легкие, тогда можно много унести. А перед употреблением их, просто, надо замочить в воде, как мы это делали с рыбой. С другой стороны, останется еще слишком много от этого туловища. Как это убрать с дороги? Проще всего выжечь Огнем. Но, во-первых, я опять останусь почти без магии. Во-вторых, мы здесь можем задохнуться от дыма и гари.

— Почему ты всегда рассчитываешь только на себя? — не то утверждая, не то спрашивая, сказала Эли. — Посмотри сколько рядом помощников, — махнула она рукой в сторону гномов. — Я думаю, они и сами смогут разделать необходимое количество мяса, которое ты потом высушишь нам в дорогу. А оставшуюся часть, нарубив на куски, можно перекинуть за наши спины, передавая эти куски из рук в руки, и по цепочке отправляя назад. Это, конечно, не быстро, но сбережет тебе силы.

— Умница, — одобрил я ее предложение. — Так и сделаем. Но вначале надо избавиться от этой кислоты под ногами, чтобы мы могли приблизиться к Змею.

Я стал прикидывать, как это лучше сделать. Призывать Огонь и выжигать кислоту невозможно, вредные испарения некуда отогнать, с одной стороны — Змей закрывающий проход, с другой — гномы. Призывать Воду смысла нет, вода разбавит концентрацию кислоты, но оставит ее под ногами, только увеличив лужу в размере. Остается воспользоваться стихией Земли. Надо разрушить небольшую часть каменного свода над ядовитой лужей и засыпать опасное место толстым слоем мелкого щебня.

Так и сделал. А затем поставил Хоркиса во главе группы гномов на разделку туши, благо его орочья сабля при нем, а то с ножами мы бы тут очень долго возились. Во время этого процесса выяснилось, что внутренний слой мышц Змея фактически зажарился моими фаерболами. Именно это жареное мясо я в первую очередь и лиофилизировал, чтобы в дороге не тратить Силу и время на его приготовление на огне. А так, очень удобно — замочил в воде и ешь уже полностью готовый продукт. Конечно, это не так вкусно, как свежеприготовленное мясо, но вполне съедобно, а главное, так же питательно.

Несколько часов все работали не покладая рук, освобождая себе путь вперед. Высушенное мной мясо разложили по гномьим мешкам и узлам. Справившись с пережитым страхом, гномы как-то оживились. То ли радовались, что их Змей не сожрал, то ли, что теперь они его сами съедят и им не грозит голод. Гномья жадность заставляла их подносить мне кусок за куском, хотя уже заготовленного высушенного мяса было достаточно. Но я не возражал, Сил это отнимает не много, а если они готовы нести это все на себе, то пусть несут, это и в самом деле очень ценный продукт.

— Смотри, почти ничего не осталось, — удивилась Эли, глядя на оставшуюся за нашими спинами груду отходов, состоящую из головы, шкуры и обгоревших внутренностей.

— Да, — согласился я. — Но нам надо спешить убраться отсюда. Через некоторое время, сильный запах гниющего мяса привлечет на пир другого Змея. Поэтому нам нельзя расслабляться, надо бы побыстрее отыскать другой путь и покинуть этот туннель.

Освободив дорогу вперед, мы, всем отрядом, отошли подальше, и так же, как шли, цепочкой, улеглись спать, кто где стоял, буквально валясь с ног от усталости. А мне, все-таки, пришлось применить сразу ко всем гномам заклинание очищения. Потому что у всех, перепачканных кровью и слизью Змея, одежда встала колом, кожу стянуло и появился еще более отвратительный запах, чем был до этого.

Еще два дня в постоянном напряжении мы шли по туннелю, созданному Горным Змеем, не встретив ни одного ответвления. И, наконец, дошли до просторной пещеры с высоким сводом. Здесь, переночевали с большим комфортом, а мы с Хоркисом, не только во сне, расслабили затекшие мышцы вечно согнутой спины.

Из этой пещеры в разных направлениях отходили три рукотворных горных туннеля. И это место оказалось знакомо Шону. С ним мы решили, что дальше он будет первопроходцем. Один из трех туннелей, созданный Горным Змеем, шел в неподходящем для нас направлении. Просканировав насколько возможно второй туннель, я понял, что он сильно пострадал от землетрясения и стал во многих местах непроходим. С третьим, как будто, все было в порядке, им мы и воспользовались.

Наш дальнейший путь проходил относительно спокойно. Шон уверенно вел нас известным ему маршрутом. Горы вели себя тихо, и только кое-где встречавшиеся последствия обвалов напоминали о недавно пережитых, чудовищно опасных, подземных толчках разбушевавшейся стихии. Дефицит еды и воды нам не грозил. В тех местах, где я чувствовал повышенную влажность, мы ненадолго останавливались. Я призывал ручеек, гномы набирали воду во все имеющиеся емкости для питья и приготовления еды.

Все было неплохо, только гномы меня раздражали. Слишком долго и слишком много около меня посторонних. Чужие взгляды, мысли, эмоции, разговоры, ужасно меня утомляли. Хотелось скорее довести их до места и, наконец, избавиться. От неконтролируемой усталой злости меня спасали только общение с Эли и страх гномов передо мной. Этот их страх, хоть как-то, увеличивал дистанцию и уменьшал степень нашего вынужденного взаимодействия.

— Обращайтесь ко мне за помощью, только в том случае, если речь идет о жизни и смерти, — категорично заявил я гномам, еще вначале пути. Они придерживались этого требования и не лезли со своими жалобами. Иначе, наш путь длился бы бесконечно, а я бы снова остался с пустым магическим резервом.

Постоянно помня об экономии, я расходовал магию только на источник света и призыв воды. Да еще, время от времени, на заклинание очищения одежды и тела для себя, Эли, Хоркиса, Умы, и, по просьбе Эли, иногда очищал всех одиннадцать детей, находившихся среди гномов.

И все-таки, хоть я и старался как можно меньше обращать внимания на гномов, но, вольно или невольно, невозможно было не замечать, что в этой тяжелой для гномов ситуации, все ведут себя по-разному, каждый обнажая свою внутреннюю суть. Кто-то лез вперед, отталкивая более слабых и менее наглых. Кто-то старался ухватить кусок мяса побольше и первым броситься пить. А кто-то, как Эли и Ума, наоборот, сам вызывался потерпеть и подождать, пока будет готова следующая порция еды, и старался помочь на привалах всем слабым.

Честно говоря, я мало вникал в проблемы гномов, потому что считал, что моя задача привести их в поселение, а там пусть их сородичи о них заботятся. Меня гораздо больше интересовала Эли, и я, удивляясь сам себе, всегда, когда была возможность, либо просто наблюдал за ней, либо расспрашивал о ее жизни. И именно Эли вовремя заметила возникшую проблему с кем-то из детей.

Она бросилась ко мне за помощью, когда обратила внимание на то, что маленький ребенок, все время находящийся на руках у матери, не переставая хнычет. Когда я подошел разобраться в чем проблема, то увидел, что здесь, действительно, речь идет о жизни и смерти. О чем думала до сих пор молчавшая мать этого ребенка?!

Малыш плакал, жалуясь на боль во вздувшемся животике. Мать, тоже заливаясь слезами, рассказала, что он уже несколько дней не опорожняет кишечник.

Положив руку на живот ребенка, я быстро разобрался, что из-за малоподходящей для маленьких детей, однообразной, лишенной растительных волокон, белковой пищи, у него возникла кишечная непроходимость. В результате вялого мышечного тонуса кишечника, не происходит перистальтика. Пищевой комок неподвижно встал в просвете кишечника, не давая пройти вновь поступившей пище и скопившимся газам. Я, держа руку на животе ребенка, с помощью Целительской магии добавил в мускулатуру кишечника энергии, заставил его активно сокращаться, передвигая застрявшую пищу на выход. Когда дело было сделано, отдал матери последнюю горсть высушенной зелени, собранной еще на плоскогорье, и велел ей ежедневно поить ребенка отваром из этих трав.

Хоркис, как пастух следящий за стадом, всегда шел последним, бесцеремонно подгоняя отстающих. Рядом с ним шла Ума, постоянно находившая темы для разговора с ним. Видно было, что их интерес взаимный. Она и спать ложилась рядом с орком, позволяя ему себя обнимать. Но дальше этого, при таком количестве чужих, заинтересованных, жадных глаз, дело, конечно, не шло.

— Скорей бы добраться до места, где можно уединиться, а то у меня уже член дымится и сперма в мозгах плещется, — пожаловался мне Хоркис.

Я ловил себя на мысли, что тоже хотел бы с большей близости с Эли. Мечтал снова увидеть ее раздетой, неспешно рассмотреть, прикоснуться к такому манящему, желанному телу. Я хочу ее, и значит, она будет моей, но я боялся ее отпугнуть, и не форсировал событий. Шутка ли сказать, девчонка практически в полной изоляции с рождения. Что она знает о взаимоотношении полов? Как к этому относится? Хорошо, что Эли подружилась с Умой, та, наверняка, поможет ей разобраться в этих вопросах. А мне надо действовать осторожно, не спеша.

Поэтому, пока, я удовлетворялся только близким присутствием Эли во время сна, на привалах. Потихоньку приручал ее к физическому контакту, то держа за руку, то, как бы невзначай, пропустив между пальцами ее непослушные кудри, то коснувшись плеча или спины. Даже на свои колени усаживал во время приема пищи, под предлогом, что сидеть на голом камне жестко и холодно, а она такая хрупкая. Эли, первое время, замирала на моих коленях, боясь пошевелиться и краснея опускала взгляд. Но, постепенно, привыкла и стала вести себя более свободно, иногда и сама первая дотрагивалась до меня.

Был в этих прикосновениях какой-то тайный смысл, теплота, близость, желание. Они доставляли мне удовольствие, вызывали нежность, и ужасно возбуждали. Но я не понимал, почему так реагирую на нее. Я-то ведь не мальчик, о сексе знаю все и имею большой опыт, в котором уже давно нет такого невинного обращения. И все равно ловлю себя на том, что жду эти моменты, наслаждаюсь ими, загоняя глубоко внутрь поднимающееся голодное мужское возбуждение.

И все же, основные усилия я прикладывал к тому, чтобы как можно больше о ней узнать. Мне это было интересно до такой степени, что я с недоумением ловил себя на том, что веду себя неадекватно. Пользуясь постоянным присутствием Эли рядом, шустро перебирающей ногами на полшага позади меня, я гораздо чаще, чем позволяли обстоятельства, поворачивал к ней голову. То беспокоясь все ли у нее в порядке, то расспрашивая о ее жизни, я, тем самым, непростительно отвлекал свое внимание от контроля над окружающим пространством, рискуя вовремя не заметить опасность. Но зато, благодаря этим разговорам, выяснил довольно много интересного для себя.

Все общение в жизни Эли было ограничено небольшим числом гномов, имевших доступ к покоям Повелителя. Это были всего три женщины — няня, кухарка и помощница по хозяйству, и около двадцати пяти мужчин — ее учителя, да советники и помощники Повелителя. Благодаря этим гномам она в теории имела представление о бытовой жизни сородичей, была хорошо обучена, проявляя необычные способности к сложным вычислениям, которые легко производила в уме, а позже стала отлично разбираться в финансах. У нее был, просто, какой-то особенный математический Дар. Последние три года этим активно пользовался Повелитель, фактически сделав ее своим главным казначеем. Правда, до случившегося, Эли никогда не видела детей, и теперь, глядя на них, завороженно замирала от восторга, как перед каким-то чудом. А вот рисовать ее никто не учил, это оказалась врожденная способность.

Слушая Эли о том, как поставлено обучение у гномов я был удивлен, что особое внимание они уделяют математике.

— Независимо от того, есть ли у ребенка к этому интерес, способности и будет ли это востребовано в будущей работе, каждый должен научиться решать сложные математические задачи, — охотно объясняла мне Эли.

— Зачем? — Я не мог этого понять, зная, что большинству гномов это и в самом деле никогда не понадобится. — Мне кажется, что в этом плане, общее эльфийское образование намного логичнее. У нас упор делается на изучение: географии, включая природные ресурсы; биологии, включая животный и растительный мир; особенностей населяющих Мир рас, включая анатомию и физиологию разумных; а так же, на истории, которая позволяет делать полезные выводы из прошлого опыта и избегать ошибок развития общества в будущем. В общем, все то, что полезно знать и обязательно пригодится каждому. А вот орки в этом отношении пока еще отсталый народ, все их обучение сводится к чтению, письму и примитивному счету.

— Ну, что ж, видимо, везде свои традиции, — сделала верный вывод малышка.

— Да. Но традиции не рождаются на пустом месте.

— Согласна, — немного подумав, ответила она. — И наше особое отношение к математике, возможно, исходит из того, что эта наука способствует развитию логического мышления. В результате, дело не в умении решать сложные задачи, а в умении думать. Ведь у нас, гномов, нет магии, и мы можем рассчитывать только на те свои возможности, которые нам дала природа.

— Ну, думать полезно всем, — засмеялся я, наслаждаясь разговором с ней, и с трудом удерживаясь от желания поцеловать ее умную головку.

В свою очередь Эли расспрашивала меня об эльфах и слушала мои рассказы о жизни в Эльфийском Лесу, как занимательные сказки, с горящими любопытством глазами, восторгом, иногда непониманием. Особенно ее восхитило и потрясло то, что магией владеют все эльфы.

— А почему у тебя и орка не растет борода, как у наших мужчин? Это тоже магия? — спросила она меня в одну из таких бесед.

— Нет, это расовая особенность. Волос на лице нет не только у меня и Хоркиса, а у всех эльфов и орков. У чистокровных эльфов, вообще, нигде никаких волос нет. А у орков — волосы на голове и дорожка коротких волосков вдоль позвоночника на спине, переходящая на хвост. Но есть еще и полукровки, все они имеют волосы на голове.

— А часто ли эльфы и орки объединяются в пару?

— Нет, это случается очень редко. Эльфийки привлекательны для орков, но сами эльфийки относятся к оркам с предубеждением и пренебрежением. Чаще бывает, что эльфы женятся на орчанках, и то, это в какой-то степени вынужденная ситуация, связанная с тем, что девочек у эльфов рождается очень мало.

— А ты женат? — почему-то со смущением спросила Эли.

— Был когда-то, на эльфийке, — невольно тяжело вздохнул я, неохотно вспоминая об этом. — Но давно и недолго. — Малышка почувствовав мое настроение, деликатно эту тему оставила.

— А почему орк зовет тебя таким длинным и трудным именем — Александрэль, а ты его — Хоркис? — не унималась маленькая почемучка.

— Потому что, это настоящие имена, данные при рождении, — ответил я. — Это вы, гномы, всегда сокращаете наши имена на привычный и удобный для вас манер, до трех звуков. У эльфов же, имена длинные, красивые, певучие и всегда заканчиваются на — эль, показывая нашу расовую принадлежность. А у орков до недавнего времени вообще не было имен, только прозвища. Но теперь, чаще всего, их женские имена заканчиваются на — ин, а мужские на — ис, — ус, — ос. Так что, твое имя по-орочьи звучало бы как — Элин, а по-эльфийски — Элинаэль. Но ни эльфы, ни орки не переделывают чужие имена как им удобно, а уважают имя данное при рождении.

После этого разговора Эли, а потом вслед за ней и Ума, стали называть нас с орком полными именами.

Эта малышка вызывала у меня не просто мужское влечение, а запала мне в душу. Воспоминания о ее теле заставляли меня видеть в ней желанную женщину. Но меня покорили и ее отзывчивость, совестливость, доброта, спокойный, уравновешенный характер, любознательность, отсутствие излишней болтливости. Она была еще и умна, с ней можно было обсудить любую тему. Хотя, образ жизни, который она вела, привел к бытовой неприспособленности, ненужной доверчивости и опасной наивности. Но это только усиливало в моих чувствах к ней нотку нежности и стремление опекать.

Надо сознаться себе, что наперекор собственным убеждениям я влюблен. Это и удивляет, и радует, и вызывает тревогу. Хочу обладать этой малышкой и уже действую в этом направлении. Но, что потом? Ведь рано или поздно, но я уйду отсюда домой.

Когда представился случай, я спросил Шона:

— А как у вас, гномов, принято мужчине ухаживать за женщиной, чтобы дать понять, что она нравится?

— У нас равноправие полов, — гордо заявил Шон. — Женщина тоже, в равной степени с мужчиной, может дать понять, что она заинтересована в нем. Для этого можно позвать погулять по Улицам. Это самый дешевый способ. Можно подарить недорогой подарок, в виде какой-нибудь полезной вещи. Можно пригласить на ужин в трактир и настоять, чтобы не как обычно каждый сам заплатил за себя, а самому оплатить этот ужин целиком. Можно взять за руку или под руку, и даже обнять. Ну, и на последней стадии, видя, что интерес взаимный, и кто-то из них намерен дать понять, что хотел бы перейти к интимным отношениям, надо поцеловать. Если в ответ тебя тоже целуют, значит, согласны принять твое предложение.

— А у вас возможны добрачные близкие отношения? — уточнил я.

— Конечно. Ведь брак это ответственное, взвешенное решение, где учитываются не только чувства и физическое влечение, но и материальный вопрос. А главное, брак это намерение завести общих детей, вырастить которых обходится очень дорого. И что же, пока не заработаешь необходимый для этого капитал, всем отказываться от зова природы и удовольствия? Это глупо. А разве у эльфов не так? — заинтересовался гном.

— Не совсем. Если интимные встречи носят эпизодический характер — это, как и у вас, внебрачные отношения никого ни к чему не обязывающие. Если мужчина и женщина хотят долговременных отношений и только друг с другом, исключив других партнеров, то женщина переходит жить в дом мужчины — это и есть брак. А вопрос деторождения на это никак не влияет. Ни для кого не имеет значения от кого родился ребенок, в браке или вне его. Лишь бы родился. Ему все будут рады и никогда не оставят родившую женщину без поддержки, обеспечивая достойную жизнь и ей, и ребенку.

Этой, выданной Шоном полезной информацией насчет поцелуев, я поделился с Хоркисом. С тех пор, каждый из нас, перед сном целовал свою женщину в щечку, желая спокойного сна. И мы оба, радуясь как дети, честное слово, получали ответные поцелуи. Когда это случилось в первый раз, и я, ну прямо-таки, с юношеским волнением коснулся губами нежной щечки Эли, то от напряженного ожидания — будет ли ответ, у меня даже дыхание сбилось. И получив ответное легкое касание ее губ моей щеки, то и поцелуя-то не прочувствовал, но сам факт, что он был, вызвал успокоение и удовлетворение. А потом, это стало ежевечерним приятным ритуалом, укрепляющим нашу связь, взаимное доверие и давая надежду на еще более близкие отношения в ближайшем будущем.

Вот так, иногда отвлекаясь на любопытные разговоры, потихоньку приручая и выстраивая отношения с Эли, а чаще напряженно прислушиваясь к тесному, давящему, темному, неприветливому пространству под горами, я отслеживал, не поджидает ли нас впереди очередная опасность.

Глава 4

ЖИЗНЬ У ГНОМОВ

Наш долгий и трудный путь закончился на одной из центральных Улиц поселения Повелителя Тора, куда нас привел Шон.

Многочисленные яркие светильники заливали всю Улицу светом, от которого мы отвыкли. В первый момент мы все чуть не ослепли, и понадобилось время, перестроить свое зрение.

Появление полутора сотен новых сородичей вызвало бурю интереса и радости у окруживших нас со всех сторон гномов. О нашем появлении тут же сообщили Повелителю, и вскоре, Тор сам вышел к нам на встречу. Он удивился, как мало беженцев пришло в его поселение, и не удивился, что среди них нет Повелителя Нила. Было видно, что ему не терпится узнать подробности, но он в первую очередь стал отдавать распоряжения об обустройстве прибывших гномов. Вскоре, их всех куда-то увели.

Только Эли я крепко держал за руку, оставаясь на месте. Да Ума, сама вцепилась в Хоркиса, не отходя ни на шаг.

Увидев это, Тор спросил:

— Почему эти гномки топчутся рядом с вами? Отпустите их. О них позаботятся, и им наверняка будет лучше пойти со своими сородичами, — обратился он ко мне и с удивлением выразительно посмотрел на мою руку, удерживающую Эли. — А с тобой, Лек, я хотел бы поговорить наедине, и узнать подробности твоей миссии. Или тебе надо вначале отдохнуть?

Эли, как всегда скрывающаяся под моей объемной курткой и глубоко надвинутым капюшоном, после слов Тора, сама сильнее ухватилась за мою ладонь и тесно прижалась к моему боку. Это ее действие вызвало во мне чувство радостного удовлетворения. Хорошо, что она доверяет мне больше, чем кому бы то ни было.

— Повелитель, — обратился я к Тору, — это дочь Повелителя Нила, ее зовут Эли. В силу обстоятельств, она практически никого не знает из своих сородичей, так же, как и они ее. Так что, ей будет лучше рядом со мной, тем более, что я клятвенно обещал ей свою защиту. А вот эту гномку зовут Ума, и она предпочитает быть рядом с Хоркисом, которому доверяет. К тому же, Эли и Ума подруги, у каждой из них не осталось близких, и им предпочтительнее не разлучаться. Поэтому, прошу, укажи место, где мы могли бы разместиться все вчетвером. И ты прав, мы очень устали, нам надо поесть, передохнуть, привести себя в порядок, а после этого я готов встретиться с тобой для приватного разговора. Ты же, тем временем, не утруждая себя ожиданием, основные новости можешь узнать у Шона.

Тор с нескрываемым интересом уставился на Эли, пытаясь ее рассмотреть, и совершенно не обратил никакого внимания на Уму. Эли, увидев это, занервничала еще сильнее и беспокойно переступила с ноги на ногу. Я незаметно чуть-чуть сместился вперед, закрывая ее от пристального внимания Тора. Малышка наверняка думает, что это ее необычная внешность привлекала к ней повышенное внимание. Но я чувствую, что дело не в этом, ее и разглядеть-то, утопающую в куртке, практически невозможно. Здесь какой-то другой интерес. Неприятное чувство тревоги и ревности заворочалось у меня в груди. Моя! Никому не отдам!

Моё движение не осталось незамеченным Тором, но он, быстро погасив мелькнувшие в лице удивление и досаду, согласно кивнул. Подозвал кого-то из гномов и, отдав распоряжения, назначил его нашим провожатым, объяснив нам:

— Сейчас вам выделят комнаты и принесут туда еды. — Обращаясь ко мне, добавил: — Через два часа я пришлю за тобой посыльного.

На этом мы быстро разошлись.

Выделенное нам помещение не отличалось простором, но после горных туннелей показалось вполне комфортным. Гигиеническая комната, небольшая кухонька и две спальни, почти всю площадь которых занимали большие кровати, рассчитанные на двоих. Одну комнату заняли девчонки, другую мы с Хоркисом. Все мечтали помыться, но вначале пришлось поесть, потому что, какая-то гномка сразу же принесла нам еду, сгрузив ее с тележки на кухонный стол.

Я мылся первым, так как времени до встречи с Повелителем оставалось немного. Остальные могут сделать это и после моего ухода. Даже короткая, хоть и широкая, неудобная для меня, каменная ванна не смогла испортить удовольствия от возможности расслабиться в горячей воде.

Истратив практически последние крохи магии, я очистил одежду нам всем четверым, еще и наложив на нее заклинание обновления, а то выглядели мы в ней как оборванцы.

Перед уходом, когда за мной пришел провожатый, распорядился:

— Отдыхайте. Никому пока отсюда не выходить. Эли, ничего не бойся, обещаю, все будет хорошо. Хоркис, кто бы ни заходил и что бы ни говорил, Эли ни с кем никуда не отпускай. Следи за нашими рюкзаками, в них огромное богатство в виде кристаллов-накопителей. Ну и, пока я не вернусь, ты можешь пообщаться с Умой в нашей комнате, — добавил я напоследок, поощряющее хлопнув его по плечу.

Он оскалился в предвкушающей улыбке. Гномка застенчиво затеребила край рубахи. Эли, вначале никак не отреагировавшая на мои последние слова, через некоторое время замерла, округлила глаза, а потом, опустив взгляд, залилась румянцем. Все-таки интересно, что она знает об этой стороне жизни? У нее няня была, учителя, теперь Ума. Наверное, она все-таки достаточно знает о физической близости между мужчиной и женщиной?

Повелитель встретил меня очень дружелюбно, сказав, что успел пообщаться с Шоном, и в общих чертах уже знает, что с нами происходило в поселении Нила и в этом походе. Теперь, он хотел бы выслушать мой рассказ.

Не особо вдаваясь в мои личные, отчаянные, незабываемые проблемы, связанные с неоднократным опустошением моего магического резерва, я пересказал ему все то, что произошло с нами, и свои впечатления от увиденного. Умолчал только о количестве кристаллов-накопителей, которые мы с Хоркисом заполучили. Вообще бы о них не упомянул, но Тор наверняка будет подробно расспрашивать еще и беженцев, а они что-то слышали, кое-что видели и могли догадаться, как я в их пещере, перед тем как расширить проход на выход, вытягивал из кристаллов Силу, засунув руки в наши рюкзаки.

И все равно гном есть гном, он никогда не забудет о капитале, о выгоде и о своем кошельке. В конце беседы Тор, хитро прищурившись, спросил:

— А сколько ты взял кристаллов в покоях Нила? Ведь это достояние гномов. Надо их вернуть. Мы с тобой договорились, что за твою работу я заплачу десятью кристаллами средней величины. Их ты и получишь.

— В таком случае, ты должен мне еще шесть кристаллов, — не моргнув глазом, заявил я.

— Лек, ты меня обманываешь! Неужели в покоях Повелителя Нила было всего четыре кристалла?! Ни за что не поверю!

— Не знаю, может их было четыре тысячи. Но у меня не было времени и возможности их там разыскивать. На мою голову в это время обваливались горы. Я мог взять только то, что лежало на виду и попалось под руку.

— Тогда покажи мне их, чтобы я оценил их размер и стоимость, — во что бы то ни стало желал торговаться и не упустить свою выгоду жадный гном. — Или можешь не показывать, но я тебе тогда ничего не должен.

— Хорошо. Обойдемся без твоей оценочной ревизии. Давай пять кристаллов, и на этом считаем твой долг закрытым.

— Два!

— Четыре! Или я больше никогда не откликнусь на твои просьбы.

— Согласен, — без притворства огорченно, вздохнул гном. — Хотя мне сердце вещует, что ты меня здорово обжулил. А теперь скажи мне, зачем тебе дочь Повелителя Нила?

— Она спасла мне жизнь. И теперь у меня перед ней долг жизни, — ответил я.

— Считай, ты ей уже его вернул, приведя в безопасное место и передав заботу о ней лично в мои руки. Обязуюсь заботиться о ней, как о родной дочери, — с серьезным лицом произнес Тор.

Чувствуя, как сердце непривычно сжимается щемящей болью при мысли, что я навсегда расстанусь с малышкой, спросил:

— По гномьим представлениям она не красавица, скорее, наоборот, вы воспринимаете ее внешность, как дефектную. У нее нет с собой ничего ценного. Откуда тогда такой интерес к ней?

— Внешность не имеет значения. В ней течет кровь Повелителей. Этой кровью нельзя разбрасываться, она не должна исчезнуть бесследно. От этого зависит благополучие гномов сейчас и в будущем. Я женю на ней Вила, сына моего племянника, Рона. Это будет дополнительная гарантия, что наша кровь не исчезнет, перейдя к их детям. Я вижу, ты опекаешь эту гномку, и искренне переживаешь за нее. Так вот, не волнуйся, Вил хороший парень — молодой, красивый, умный, образованный, добрый.

— Ты говоришь о ней, как о ценном ресурсе, но она живая, разумная, у нее есть чувства, желания и, возможно, они не совпадают с твоими планами, — возразил я, всеми силами стараясь не показать, как мне все это, мягко говоря, не нравится.

— Что поделаешь, такова участь тех, в ком течет кровь Повелителей. Мы не принадлежим себе и обязаны думать об интересах всех гномов и их будущем, — тяжело вздохнул Тор. — Ко всему прочему, мое поселение перенаселено. Здесь не осталось ни свободного места для расширения жилого пространства, ни дополнительных источников полезных ископаемых, ни площадей для увеличения урожая грибов. Поэтому остро встал вопрос об отселении части моих сородичей, во главе с новым Повелителем. И Эли, вместе с Вилом, могут стать основателями нового поселения и новой династии. Но сейчас, давай поговорим не об этом, а о тебе. Какие ближайшие планы? Когда уходишь домой? Дождешься торгового каравана или пойдешь один со своим орком?

— Если ты не возражаешь, я еще побуду здесь немного. Ведь я впервые в Горах, а кроме подземных туннелей так, толком, ничего и не видел. Мне любопытно посмотреть как вы живете. Оплачивать жилье, что ты мне выделил, и обеспечивать всем необходимым себя и своих спутников буду сам, беря с гномов плату за зарядку кристаллов.

После недолгой паузы раздумья Тор ответил:

— Ладно, оставайся, но с условием. Зарабатывать на жизнь будешь другим способом. Кристаллы и без тебя мы можем зарядить в Источнике Силы, хоть это и не близкий путь, но хорошо отлаженный. Ты лучше займись очисткой воды в наших резервуарах, уж больно хлопотно всю ее фильтровать через песок, который ко всему прочему надо еще добыть и регулярно менять. Заодно отследишь и предупредишь, когда вода станет для нас безвредной. Платить тебе буду за это я сам. Щедро! Золотом! А в оплату выделенного тебе жилища, сделай другое доброе дело. Найди подходящее место на поверхности гор и высади растения, из которых вы, эльфы, делаете нам эликсир, защищающий от ожогов ультрафиолета. Семена у меня есть, твоя мать, Ева, дала мне мешочек. Мы сами пробовали сажать, но ничего не получается — ростки всходят, но вскоре чахнут. Я выделю тебе в помощники несколько гномов. Их, на будущее, ты обучи, как сажать и ухаживать за этими посадками, и как делать из них простой, но полезный отвар. Договорились?

Вот хитрый гном! Хочет использовать меня по максимуму. Но возражать и торговаться не буду. Иначе, он в любой момент выставит меня отсюда, и будет в своем праве. Неизвестно сколько времени у меня займет изучение их артефактов, и надо, чтобы Тор был заинтересован в моем здесь присутствии.

— Договорились, — усмехнулся я, — хоть это и предполагает более долгий срок моего здесь пребывания, чем я хотел бы. Слушай, а у тебя есть самокат?

— Есть, — с довольной улыбкой ответил Тор. — Сам делал когда-то, давно. А почему спрашиваешь?

— Дай попользоваться, хотя бы на два-три дня, пока не закажу у мастера себе собственный. Мне надо будет каждый день на поверхность выбираться, а Улицы у вас длинные. На самокате я быстрее буду передвигаться туда-сюда.

— Дам, — согласно кивнул Тор. — И не на два дня, а на все время, что ты здесь. У меня, все равно, нет времени на нем рассекать, — сказал он, с кряхтением поднимаясь с каменного кресла. — Подожди. — Он скрылся за одной из дверей, и вскоре вышел из нее с самокатом. — Не помню уже, когда последний раз на него вставал, — с грустным вздохом пожаловался Тор.

На этом мы с ним простились. Не теряя времени, я встал на самокат, рулевая стойка которого была для меня коротка, но в данный момент это не имело большого значения. Я рванул по Улице, стараясь не столкнуться ни с кем из многочисленных прохожих, спеша в сторону пещеры, где находится выход на поверхность.

Бросив самокат у выхода из пещеры, я вышел на открытое пространство.

Была ночь. Необъятное небо над моей головой усыпано яркими мерцающими звездами. Их таинственный свет завораживает своей красотой. Эта картина, непостижимой беспредельности, заставляла чувствовать мой Мир, как затерявшуюся, призрачную песчинку в бесконечной и вечной Вселенной.

Но, как прекрасна эта песчинка! Жар светил, влага Океана, разнообразие животных и растений Леса, ветер Степи, твердь Гор — все это рождается из стихий Огня, Воздуха, Воды, Земли, без которых невозможна Жизнь! Мой Мир особенно щедр. Он одаривает еще и Магией. Но Мир требует в ответ бережного отношения к себе. Не стоит сердить его и беспощадно, грубо, невежественно использовать его богатства, нарушая равновесие и гармонию. Иначе он жестоко отомстит, избавившись от разумных, которые оказались совсем не разумными. Нарушенная экология, которая привела к катастрофе в Горах и широкому распространению токсических веществ, яркие свидетельства этому, и грозное предупреждение. Я не хочу вступать в противостояние со своим Миром, я хочу дружить с ним!

И Мир, как будто, услышал меня. Ласковый прохладный ветер вдохнул в меня свежий воздух, погладил лицо, разворошил волосы. Магия щедро хлынула, заполняя резерв, наполняя меня Силой, даря уверенность, принося радость жизни, вызывая восторг.

Сколько времени я пробыл в этом упоительном, самозабвенном трансе — не знаю. Очнулся, когда небо стало светлеть, гася звезды, создавая яркие краски, рождая новый день, напоминая, что ход времени неумолим.

Полный жажды жизни, энергии, веры в будущее, я вскочил на самокат и рванул к жилищу, где оставил своих друзей.

Стоило только открыть дверь в выделенное нам жилое помещение, как мне навстречу выбежала из комнаты Эли. Подбежав, крепко обхватила меня руками за талию, тесно прижалась и уткнулась мне лицом в грудь. Ее плечи затряслись от судорожных беззвучных рыданий, которые она старалась сдержать.

В первый момент я растерялся. Женские слезы это что-то всегда пугающее. А потом, обхватив ладонью ее затылок, еще крепче прижал к себе и с тревогой спросил:

— Малышка, что случилось? Кто тебя обидел?

Она отрицательно качнула головой и сквозь всхлипывания зашептала:

— Никто не обидел… Тебя долго не было… испугалась, что с тобой что-то случилось… или я тебе надоела… и ты меня бросил… Я так привыкла, что ты всегда рядом… раньше никто и никогда не проводил со мной столько времени… и так не относился… и не заботился…

— Не плачь, моя хорошая, я никогда тебя не брошу, — зашептал я в ответ с благодарной нежностью, растроганный ее страхом меня потерять. Даже сердце защемило. А вот что касается не сердца, а головы, кольнула неприятная мысль — неужели и эта малышка такая же, как все женщины, и ей надо, чтобы я, как привязанный, был все время рядом? — Ты же понимаешь, что я не могу быть всегда около тебя? У меня могут быть важные дела в другом месте, и я могу быть очень занят, — невольно насторожился я.

Она подняла кверху свое заплаканное лицо, вскинула мокрые слипшиеся ресницы, и, глядя на меня удивленными, сверкающими яркой зеленью глазами, ответила:

— Конечно, понимаю. У всех есть дела и личные увлечения, требующие времени и присутствия. Никто не может быть всегда, безотлучно рядом с кем-то одним. Я сама, когда рисую, забываю обо всех, отдаляюсь от всего, что окружает, и практически недоступна контакту. Просто, если можно, ты в следующий раз предупреди, что уходишь надолго. Мне только надо знать, что ты меня не бросил, и я не осталась опять одна.

— В следующий раз обязательно предупрежу, чтобы ты не волновалась. Но иногда заранее невозможно рассчитать сколько времени займет то или иное дело. Поэтому ты должна доверять мне, и знать, что я тебя никогда не оставлю. Тебе просто надо набраться терпения, чтобы меня дождаться. Согласна? — улыбнулся я, радуясь ее пониманию и отношению к делу. Хотя, в то же время начиная осознавать, что мне теперь многое придется менять в своем поведении. Долгие годы живя один, не привык я перед кем-то отчитываться и посвещать в свои планы. Но ради малышки я постараюсь.

— Да. Спасибо… и извини, что я тебя так встретила, — хлюпнула она носом.

Я наклонил голову и ласково коснулся губами ее соленых, алых губ, удивляясь их мягкости. Она замерла, а потом неуверенно и неумело ответила на мой поцелуй. Это ее действие вызвало жаркую волну возбуждения, которая прокатилась по телу, от сердца к низу живота, заставив опустить руку ей на поясницу, крепче прижаться бедрами к ее животу и целовать глубже, исследуя языком ее нежный рот.

Ее тихий, грудной стон, совсем сорвал мне голову, и я, подхватив ее на руки, решительно ворвался в комнату, где расположившись на кровати мирно похрапывал орк.

— Хоркис! — нетерпеливо, громко крикнул я. — Просыпайся! И быстро двигай в комнату к Уме!

Он подскочил от моего окрика, еще во сне стремительно опуская руку на лежащую рядом, на полу, свою саблю. Уставился на меня. Увидел Эли у меня на руках, застенчиво прячущую лицо на моей груди. Растянул губы в понимающей, насмешливой улыбке и молча, подхватив свой спальный мешок, быстро вышел из комнаты.

Я бережно уложил малышку поперек кровати, которая в ширину была больше, чем в длину, и, покрывая ее лицо неспешными поцелуями, боясь напугать, стал осторожно раздевать ее, тихо шепча:

— Ты такая вкусная… красивая… нежная… желанная…

К моей радости она не только не препятствовала, но пыталась раздеть и меня. Увидев ее обнаженной уже во второй раз, я, как и в первый, застыл от восторга. С ума сойти можно от такой женственной красоты.

Исследуя ее изумительно прекрасное, миниатюрное тело кончиками пальцев, губами, языком, я сдерживал свое нетерпение и всепоглощающее желание. Прислушиваясь к тихим стонам и судорожному дыханию малышки, я стремился лучше понять, где у нее самые чувствительные места, ласка которых доставляет ей особое удовольствие. Она не сопротивлялась, не пыталась закрываться, кажется поверив, что я искренне считаю ее необычайно красивой. Изучив ее тело от макушки до пальчиков ног, вернулся к ее губам, и уже не в состоянии сдерживаться, тесно прижался пахом к ее лону. Но, посмотрев на нее внимательно, увидел, что девочка хочет близости, но, все-таки, боится. Дыхание судорожное, веки крепко зажмурила, пальцы рук собраны в кулачки, пальцы ног поджаты, губы стиснуты.

— Не бойся, радость моя, я буду осторожен и не сделаю тебе больно, — зашептал я, неторопливо и нежно поглаживая ее плечи, руки, грудь, живот, бедра, пытаясь успокоить и расслабить. — Ты такая сладкая… пахнешь чудесно… я так давно хочу тебя…

Она, чутко реагируя на мои прикосновения, постепенно действительно расслабилась, дыхание ее оставаясь глубоким, выровнялось, кулаки разжались, губы приоткрылись. Ее горячие ладони заскользили по моим плечам, спине, ягодицам, заставляя сердце замирать от этих прикосновений. И в голодной настойчивости прижиматься к ней сильнее, тяжелым, возбужденным мужским органом. А мои руки, губы и язык подталкивать ее к большей активности.

Целуя, легко покусывая, посасывая ее соски, я скользнул пальцем к ее горячему, влажному, нежному, чувствительному лону и стал массировать заветное, чувствительное местечко круговыми движениями. Эли, застонав, подалась навстречу, и когда она достигла пика удовольствия, непроизвольно вскрикнув, я понял, что больше, уж точно, не выдержу. Разместившись между ее ног и перенеся тяжесть своего тела на локти, послал ей кратковременное обезболивающее заклинание, и плавно проникнув отдался заветному ритму наслаждения и нарастающему, упоительному, томительному напряжению. Она, обхватив меня руками и ногами, прижалась теснее, и я не смог сдержать невольный стон удовольствия, когда мощная вспышка наслаждения взорвалась во мне.

— Я люблю тебя, красавица моя ненаглядная… нежная… желанная… — прошептал я ей, не выпуская из своих рук, сам не понимая откуда берутся эти искренние ласковые слова, на произнесение которых вслух я считал себя неспособным.

— И я тебя люблю, — ответила она, ласково погладив меня по щеке, от чего мое сердце сладко замерло, пропустив удар.

Отдышавшись и чуть успокоившись, я с тревогой спросил:

— Малышка моя, с тобой все хорошо? Нигде не больно?

— Очень хорошо, — ответила она со счастливой улыбкой и затуманенным взором, прижимаясь ко мне. — Даже не предполагала, что может быть так чудесно… спасибо…

— Это тебе спасибо. Ты такая прекрасная, отзывчивая, чувствительная, — растрогался я.

Она зевнула прикрыв рот ладошкой, и я понял, что нам обоим надо хоть немного поспать. Прижав ее голову к своей груди и зарывшись пальцами в ее волосах, я чувствовал, как наши сердца стучат в унисон, рождая чувство близости, доверия, родства.

И я со всей очевидностью понял, что никогда не смогу с ней расстаться.

Наше дыхание постепенно выровнялось, и накатившая усталая дремота плавно перешла в сон.

* * *

Мы все, вчетвером, быстро освоились в гномьем поселении. И нам было вполне комфортно друг с другом, несмотря на такое тесное соседство.

Хоркис с Умой остались в одной комнате, мы с Эли — в другой. Хоркис явно привязался к Уме и ласково называл ее на орочем языке Булочкой.

— Почему — Булочка? — спросил я его, когда в первый раз услышал это его обращение к ней.

— Пышная, мягкая, вкусная, съесть хочется! — весело пояснил орк.

— А она знает, как ты ее называешь? — уточнил я.

— Ага, я ей объяснил. Ей понравилось, — заверил Хоркис.

Ума охотно, по собственной инициативе, взялась вести наше хозяйство. Ей лучше, чем кому бы то из нас, был знаком быт гномов. Она занималась закупкой провизии, готовкой еды, мытьем посуды и уборкой.

Хоркис ежедневно выходил на поверхность, где охотился на всякую мелкую живность, излишки которой хозяйственная Ума кому-то продавала.

После нашей первой близости, я стал смакуя называть Эли — моей Малышкой, чувствуя, что она действительно моя. Уговорить ее не прятаться за стенами нашего жилища, как она привыкла за всю свою жизнь, а общаться с окружающими, было не просто. Я каждый день рассказывал ей, какая она необычная и красивая, и именно этим вызвано повышенное внимание к ней окружающих. А гномы, и в самом деле, завидев ее, беззастенчиво застывали в немом удивлении, выпучив глаза. Вроде бы гномка? И вроде бы нет? Что за чудо такое? — читалось на их лицах.

Стандартная гномья одежда ей не подходила, поэтому готовую купить не удалось. Мастер-портной, которого я пригласил в наше жилище, как и все, вначале впал в ступор, увидев Эли. Но мой грозный окрик заставил его пошевеливаться. С трудом мне удалось уговорить мою Малышку согласиться сшить для нее не традиционный гномий наряд — широкие штаны и бесформенная рубаха, а популярные у эльфиек обтягивающие штаны и удлиненную свободную тунику с пояском на талии или под грудью. Все сшили из эльфийских тканей зеленого цвета, отделав края желтым кантом. В этом наряде моя девочка была чудо как хороша, напоминая своей яркостью и миниатюрностью то ли выпорхнувшую из кокона бабочку, то ли какое-то сказочное существо.

К моему восторгу от ее внешней привлекательности, спокойного характера, душевной доброты, острого ума, таланта художницы, примешивалось и неприятное, болезненное чувство ревности. Хотелось спрятать ее от всех многочисленных посторонних взглядов. Моя! — кричало какое-то незнакомое мне раньше, собственническое чувство. Но умом я понимал, что это неправильно. Эли и так всю жизнь была спрятана. В результате, она в повседневной жизни излишне наивна, доверчива, неопытна и многого не знает. Приходилось, наоборот, преодолевая свой эгоизм и внутреннее сопротивление, всячески поощрять ее общение с гномами. И, борясь со своей ревностью, заставлять себя, позволить моей любимой становиться самостоятельной.

Факт, что она дочь Повелителя Нила, в присутствии других не озвучивался. Не то что бы мы считали, что эту информацию нужно скрывать, просто, не хотелось усугублять и так повышенное к ней внимание.

Эли заявила, что она не привыкла и не может сидеть без дела и пыталась помогать Уме по хозяйству. Но я купил ей бумагу, кисти, краски, сделал деревянную скамеечку и мольберт, уговорил заняться рисованием и продавать свои рисунки. Ее потрясло, что местные гномы действительно готовы платить за них деньги. Правда, покупать они предпочитали все-таки не комиксы, а собственные портреты, поражаясь мастерству художницы и удивительному сходству портрета с оригиналом, где была видна самая суть характера позировавшего. Даже образовалась небольшая очередь заказчиков на эти портреты, в одночасье ставшие модным атрибутом гномьих жилищ. Это удивило даже меня, ведь гномы и в самом деле излишне прагматичны, скупы и деньги обычно тратят только на самое необходимое. Но, видать, тщеславное желание и самому любоваться собственным изображением, и оставить о себе память наследникам, заставляло их раскошелиться.

Работала Эли на Улице, не желая пускать в наше тесное жилище посторонних. Расположившись на мостовой, у стены рядом с нашей дверью, на скамеечке, она начинала вдохновенно творить, не замечая ни времени, ни того, что творится вокруг. Первое время она собирала около себя толпы любопытных. Но потом все как-то пообвыкли, и только случайные прохожие иногда задерживались понаблюдать за этим действом.

А я тем временем, как и обещал Повелителю Тору, регулярно очищал воду в резервуарах, которая поступала из горячих гейзеров и из подгорной реки. Осаждаемых мною токсических примесей день ото дня в воде становилось все меньше.

Я ежедневно выходил на поверхность. И чтобы восстановить затраченную магию, и чтобы выполнить задание Повелителя. Надо было найти подходящее место для посевов, и обучить шесть прикрепленных ко мне гномов — трех женщин и трех мужчин, выращивать эти растения так, чтобы они, потом, справлялись без меня и магии. Это оказалось не так-то просто.

Нужна была горизонтальная терраса, чтобы плодородный слой почвы не смывался дождем. Место для посевов должно быть солнечным, но закрытым от ветров. И я, обойдя ближайшую округу, такое место нашел. Для начала, экипированные в солнцезащитную одежду, смешные широкополые шляпы, перчатки и темные очки, гномы под моим руководством лазали по горам, соскребали с камней и выковыривали из каменных щелей плодородный налет почвы. Одновременно, я учил их самостоятельно производить перегной из органических отходов жизнедеятельности.

Сформировав маленькое посевное поле, мы засеяли его семенами. В суровых условиях гор, без помощи магии, всходы росли очень медленно. Но эта задержка по большому счету была мне на руку, и давала время на выполнение поставленной перед собой задачи — в тайне от гномов, разобраться в устройстве их артефактов и понять, как они работают.

Что-то неуловимо менялось в моем поведении. Занятый делами днем, я с нетерпением ждал наступления вечера и радовался, что меня ждет моя Малышка. Предвкушая желанную встречу, хотелось скорее закончить дела и встретиться с любимой. Я не замечал ни давления на психику толщи гор, ни недостатка магии, ни убогости нашего жилища, ни скудности пищевого рациона. Но я особенно не тревожился об этом, успокаивало меня то, что такие же изменения я отмечал и у Хоркиса.

Вечером мы, вчетвером, собирались вместе за ужином на крошечной кухоньке и рассказывали друг другу, как прошел день каждого из нас. Весело шутили делясь впечатлениями, подначивали друг друга, смеялись, а потом расходились парами по комнатам.

В присутствии Эли радость наполняла мое сердце, умиротворение поселялось в душе, сокрушительное физиологическое влечение приносило бездну физического наслаждения. Такой внутренней гармонии с самим собой я, пожалуй, еще никогда не ощущал. И это, несмотря на вынужденное длительное пребывание в некомфортных условиях ограничения Силы, вдали от родного Леса. Но здравый смысл подсказывал, что все же, пора заканчивать здесь дела и возвращаться домой.

Я уже не мог представить себе жизнь без Эли. Она слишком дорога для меня, чтобы я отказался от нее и позволил остаться в Гномьих Горах. Она нужна мне, и ей необходимо понять, что ее новое место жительства там, где мой дом. Возможно, это эгоистично, но я уверен, она и сама не будет об этом жалеть. Что здесь ее держит? Яркие воспоминания? Круг общения? Близкие? Пожалуй, только привычная обстановка. Но мне не хотелось бы заставлять ее принимать это решение под моим давлением. Хотелось, чтобы она сама пришла к этой мысли.

— Малышка моя, ты уйдешь отсюда со мной в Эльфийский Лес? — спросил я ее в один из вечеров, после умопомрачительной близости, и от волнения затаил дыхание, в ожидании ответа.

— Я бы очень хотела. И со страхом думаю о том, что скоро ты уйдешь к себе домой, оставив меня здесь. Как я буду теперь жить без тебя, одна? Боюсь, я, просто, умру от тоски. Но я понимаю, что и в Эльфийском Лесу жить не смогу. Неизвестно, возможно ли мне, изо дня в день, находиться под лучами солнц? Не зная эльфийского языка и правил поведения, как я буду общаться с окружающими? И чем я буду там заниматься? А значит, я буду в полной зависимости от тебя и твоего присутствия рядом. Я так не хочу. Да и ты, тогда, быстро устанешь от меня, — пряча от меня глаза, ответила она с печалью в голосе.

— Трусишка, — сказал я, в ответ на ее опасения, но с довольной улыбкой на ее нежелание со мной расстаться, целуя в ставшие мокрыми и солеными глаза. — Я уверен, ты легко освоишься в Эльфийском Лесу, так же, как это произошло в этом поселении. Подружишься с теми гномами, что живут среди эльфов. Наверняка выберешь себе занятие по душе. А потом, и с эльфами найдешь общий язык. Что касается ультрафиолета, то с помощью эльфийских эликсиров ты, наверняка, будешь его хорошо переносить. Всего-то и требуется принимать эликсир один раз в сутки. А в отношении эльфийского языка, вообще, нет проблем. Я могу вложить в твою голову эти знания всего за один день, если ты не побоишься пустить меня в свое сознание, где я ненароком могу увидеть все твои воспоминания, мысли и чувства.

— Здорово, — обрадовалась она. — А где взять этот эликсир? Ведь до Эльфийского Леса надо вначале как-то добраться.

— На Торговой Улице, — засмеялся я. — Гномы этого поселения давно и в большом количестве закупают его у эльфов. Завтра же куплю его для тебя, и мы будем ежедневно устраивать тренировку на поверхности гор, чтобы подготовиться к походу в Лес.

— Хорошо. А что до мыслей и чувств в моей голове, у меня нет от тебя секретов. Но как-то не верится, что можно таким образом передать такие обширные знания, — высказала она свои сомнения.

— В этом ты сможешь убедиться, как только посчитаешь, что готова, — заверил я ее.

— А можно и Уму взять с собой, к эльфам? Она тоже плачет, когда думает о том, что ей придется расставаться с Хоркисом, — просительно сказала Эли, с жалостливым выражением на лице.

— Можно, если этого захочет Хоркис. Я был бы рад этому. Вдвоем вам было бы легче, особенно в первое время, пока не освоитесь в чужой стороне. Но надо спрашивать Хоркиса, готов ли он взять на себя ответственность за Уму, защиту и обеспечение всем необходимым. Эти вопросы они должны решить сами, между собой, — объяснил я ей очевидные для меня вещи.

Через несколько дней моя Малышка, глядя на меня жалобными глазами, сказала:

— Ума, и так, и сяк, намекает Хоркису, что не хотела бы с ним расставаться. И про Эльфийский Лес расспрашивает, и про жизнь эльфов, и трудный ли путь туда, и говорит, что хотела бы собственными глазами все это увидеть. А он никак не реагирует на ее намеки. И предложения уйти с ним не делает. Не мог бы ты выяснить — он не хочет ее брать или не понимает, что она готова с ним пойти?

— Малышка моя, — посадил я ее к себе на колени, с нежной теплотой потерся щекой об ее макушку, и решил кое-что объяснить ей. — Мужчины не понимают деликатных намеков. Им надо все сказать прямым текстом. И, желательно, привести логичные аргументы. Тогда и будет результат. Иначе, возникает взаимное непонимание, разрушающее отношения. Женщина считает, что мужчина не реагирует на ее намеки потому, что не хочет удовлетворить ее завуалированную просьбу или желание. А мужчина, не видя этих тонких намеков, не понимает на что женщина обижается. И считает это ее капризами на пустом месте. Очень редкое исключение из этого правила, это те эльфы, которые владеют Ментальной магией. Они действительно могут понять и намек. Так что, Ума выбрала неправильную тактику поведения с Хоркисом. Посоветуй ей сказать Хоркису прямо, в лоб, что она не хочет расставаться, а хочет уйти отсюда с ним.

Но, все же, я решил и сам вмешаться в эту ситуацию и подготовить Хоркиса к предстоящему разговору с Умой.

На следующий день я, первым делом уединившись с Хоркисом, спросил:

— Хоркис, как ты намерен поступить с Умой, когда придет время возвращаться домой?

— Мутный трах! А разве есть варианты? — мрачнея на глазах, спросил орк. — Она не выдержит солнечного света, а я не смогу жить здесь.

— Но ты хотел бы взять ее с собой? Ведь проблему инсоляции можно решить с помощью эликсиров и регулярных тренировок.

— Я даже не думал об этом, — сознался растерявшийся Хоркис, — ведь эликсиры помогают далеко не всем гномам.

— Ну, не попробуешь — не узнаешь. И если они ей все же помогут, как в таком случае поступишь? Я мою Малышку обязательно заберу с собой! С сегодняшнего дня начну ей давать эликсир и займусь тренировками на поверхности. Вначале пять минут в легкой одежде и солнцезащитных очках на открытом солнце, а потом, с каждым днем, буду постепенно увеличивать время ее пребывания на дневном свету.

— Конечно, я бы тоже хотел не расставаться с Булочкой, — потрясенный открывающейся перспективой, с радостной надеждой сказал Хоркис.

— Ну, так поговори с ней. Спроси, пойдет ли она за тобой, отказавшись от Гор и сородичей? Ведь для нее Гномьи Горы то же, что для тебя Эльфийский Лес.

Простой, решительный, брутальный Хоркис, не знающий, что такое сомнение и робость, переминаясь с ноги на ногу и нервно дергая хвостом, вдруг попросил:

— Может, ты сам ее спросишь?

— Нет уж, друг мой. Это твоя женщина, тебе с ней и обсуждать такие вопросы. Но ты не волнуйся, — попытался я его подбодрить, поражаясь в душе, что с нами делают желанные, любимые женщины, — Эли сказала, что Ума не хочет с тобой расставаться.

— Правда?! — с энтузиазмом воскликнул, воспрянувший духом, орк.

— Правда, — заверил я его.

— Ну, тогда я пошел. Надо с ней поговорить, — стремительно разворачиваясь, сообщил он мне на ходу.

К всеобщему удовольствию Ума обрадовалась предложению Хоркиса не расставаться, и уйти с ним в Эльфийский Лес. С этого дня, под присмотром то меня, то Хоркиса, девчонки стали ежедневно выходить на поверхность. Вначале, на закате Красного солнца. Потом, на восходе Желтого. А уж затем, и в то время, когда оба солнца находятся на небосводе.

Вскоре выяснилось, что адаптация у них проходит очень по-разному. От длинного плаща, капюшона, перчаток, Эли смогла отказаться практически сразу, а солнцезащитные очки использовала только под лучами двух солнц в полуденные часы. Дневной свет даже пошел ей на пользу. Она стала еще красивее. Ее кожа из бледно-розовой превратилась в золотисто-розовую. Яркие волосы засияли еще сильнее, став светлее и изменив оттенок с красного на оранжевый. Тепло солнечных лучей ее расслабляло, и она возвращалась в наше жилище разомлевшая и умиротворенная. В общем, мне с ней обалденно повезло.

С Умой дела обстояли не так хорошо. Ей требовалась большая доза эликсира, и она выдерживала меньше времени на свету. В отличие от Эли, дневной свет ее раздражал и утомлял. Кожа ее стала еще более красного цвета. Иногда мне даже приходилось использовать Целительскую магию и залечивать на ней кожные ожоги. Но, как говорит эльфийская поговорка: «во всем нужна сноровка, закалка, тренировка». Наши усилия, в конце концов, дали хороший результат. Мы добились, что Ума, защитив кожу плотной одеждой, а глаза очками, смогла находиться на солнце сколько угодно долго.

* * *

Так давно интересовавший эльфов секрет работы гномьих артефактов, разгадать мне все-таки удалось. В качестве исследуемых образцов я использовал те артефакты, которые находились в нашем жилище — светильник, очаг, холодильный продуктовый шкаф. Вот подача воды и тепла, происходит у гномов централизованно, и до артефактов, обеспечивающих эту работу, мне не добраться. Ну и не надо. Принцип-то работы один и тот же.

Вначале я изучил задействованные в гномьих артефактах кристаллы-накопители. Они, как и ожидалось, были наполнены заимствованной из Источника Силы сырой магией. Эта магия не разделена по специфическим отличительным особенностям свойственным каждой отдельной Стихии и магии Жизни. Я, будучи Универсалом, могу выпить всю магию, заключенную в такой кристалл. А, например, стихийник с Даром Огня, может забрать только ту часть магии, которая обеспечивает взаимодействие именно со стихией Огня, ну и еще, взять совсем немного сырой магии, на которой строятся бытовые заклинания.

Внимательно рассмотрел размер, форму, степень огранки кристаллов, и не нашел в них ничего примечательного. Все кристаллы не имели окраски, имели природную форму восьмигранника и были разные по размеру, часто даже обломанные. Именно их размер и определял количество накопленной в них магической Силы, чем больше кристалл, тем больше в нем заключено магии.

Пробовал, исподволь, расспрашивать гномов об их артефактах, но понял, что в большинстве своем, никто из них и сам ничего об этом не знает. Эти знания доступны только мастерам-артефакторам, которые тщательно оберегают свой секрет.

Разгадка пришла неожиданно, когда по счастливому наитию я решил обследовать не кристаллы, а каменные ниши, в которые помещают кристаллы. Все ниши оказались изнутри покрыты тончайшим слом какого-то мелкозернистого вещества, серебристо-серого цвета. Попробовал соскрести это вещество для анализа — не получилось, припаяно намертво к каменной основе. Но я Маг или кто?! Воспользовавшись стихией Огня, расплавил это вещество на небольшом участке, и полученную крошечную каплю охладил. Получившийся шарик положил на ладонь и с помощью магического зрения провел спектральный анализ. Понял, что это сложный сплав из нескольких металлов. Поднес этот шарик к кристаллу, и магия помогла мне увидеть, что между ними тут же установилось силовое поле, с вектором силы от кристалла к сплаву.

Вскоре я разобрался и с тем, что от различного состава этого сплава зависит, какая именно стихийная магия будет извлекаться из кристалла, а значит, давать или свет, или тепло, или холод, или движение. Выяснил, что магию Жизни, таким путем из кристалла не извлечь, только Стихийную.

Напыляют гномы этот сложный сплав на каменную нишу, наверняка, гальваническим способом. Но нам, эльфам, не потребуется эта сложная технология, мы сможем создать аналогичное напыление, использовав магию.

Эльфы не нуждаются в таком количестве артефактов, как гномы. У нас есть магия, которая и помогает организовать комфортный быт. Но, во-первых, многие эльфы имеют небольшой резерв Силы и вынуждены ее экономить, так что некоторые артефакты гномов им могли бы пригодиться. А во-вторых, теперь в Эльфийском Лесу живут и гномы, и орки, им-то такие артефакты очень нужны.

Ну, вот, загадка гномьих артефактов решена! Настроение и самооценка подпрыгнули до небес. Здорово быть таким умным, как я!

Еще одна цель пребывания в Гномьих Горах достигнута. Теперь осталось только выполнить взятое на себя обязательство, перед Повелителем Тором, вырастить целебные растения, научить гномов делать это самостоятельно и производить из этих растений целебные отвары и настойки. Считаю, что это равноценный обмен — я у них украл технологию изготовления артефактов, но взамен дам технологию производства солнцезащитной настойки.

Да еще, мне надо донести до сознания гномов принципы экологической безопасности, от соблюдения которых зависит жизнь всех разумных этого Мира. И можно, наконец, уходить домой. Даже Ума уже практически готова к этому пути.

Пока я был занят делами, да еще и радостно упивался чувством глубокого удовлетворения своим умом и смекалкой, собственной значимости и превосходства над окружающими, итогами пребывания в Гномьих Горах, я как-то совершенно выпустил из головы, казавшийся мне несущественным, факт, что Эли — дочь Повелителя. А кое-кто отлично это помнил и вынашивал связанные с этим собственные планы.

К Эли зачастил Вил, внучатый племянник Повелителя Тора, о котором он упоминал, как о желательном муже для Эли. То Вилу нужен портрет, то он хочет приобрести комикс. То предлагает Эли пойти на ознакомительную прогулку и посмотреть, как здесь, в этом поселении, живут гномы. То приглашает сходить в трактир или на Торговую Улицу, чтобы что-то ей купить.

Будучи днем занят, и возвращаясь в наше жилище ближе к вечеру, Вила я видел только один раз, мельком. Но, со слов Эли, знал о том, что она его видит довольно часто. Она так равнодушно и вскользь упоминала об этом, никогда не соглашаясь провести с ним время, что я не придавал этому большого значения. Тем более, что Тор охарактеризовал Вила очень положительно и я считал, что опасность для Эли от него не исходила. А самой Эли я безоговорочно доверял, чувствуя что Малышка искренна со мной. Да и, вообще, кто мне тут может быть соперником, во всех смыслах этого слова?!

В один из вечеров я возвращался с поверхности гор со своими учениками-помощниками, после утомительной процедуры полива растений. Я мог бы магией призвать локальный дождь и быстро достичь желаемого результата, но вынужден был тратить время и физические силы, делая это вручную. Ведь у гномов нет магии, и они должны научиться выращивать растения без нее. Для полива нам даже пришлось совместными усилиями придумать устройство имитирующее дождь. Это был большой котелок с длинным носиком в виде трубки, на конце которой находился рассекатель струи воды. Важно ведь не повредить слабые ростки мощной струей и равномерно увлажнить почву. Назвали гномы это устройство для полива — «лейкой».

Как всегда, пока я с гномами неспешно шел по Улице в сторону моего жилища, я рассказывал им о растениях то, что знает даже маленький эльфенок. Гномы же, никогда не выращивающие ничего, кроме грибов в своих подземельях, совершенно не имеют об этом никакого представления.

— Низкорослые кустарнички, которые мы посадили, многолетние растения, поэтому сеять их больше не придется, только ухаживать и следить за их ростом. Но, если вдруг, часть из них погибнет и потребуется замена или, найдя подходящее место, надумаете расширить плантацию, тогда, с самых сильных растений не собираете листочки, а дайте этим растениям отцвести и созреть семенам.

— А когда же собирать листья? — уточнила одна из гномок.

— Максимальное количество полезных эфиров и активных веществ в листьях будет в период цветения растения. Тогда и надо срезать половину листьев вместе с цветами, высушить их на ветру, но во время просушки прикрыть от солнечных лучей, которые эти вещества разрушают.

— А почему надо обрывать только половину листьев, а не все? — задал вопрос другой гном.

— Чтобы не ослаблять растения, иначе они погибнут.

— А как потом эти листья использовать? — продолжали гномы вникать в особенности технологии.

— Надо заварить ложку сухих листьев в кружке кипятка и выпивать ее один раз в день. Тогда, ваша чувствительность к солнцу уменьшится.

— Но почему целую кружку? Ведь эльфийского эликсира достаточно всего десять капель?

— Потому что эликсир готовится особым образом, с помощью магии, которая усиливает полезные свойства, — лениво озвучил я прописные истины.

И тут, всю ленивую расслабленность выбило из меня, мгновенным, неконтролируемым ударом в голову злости и ревности. Я увидел Эли, которая сидела около двери в наше жилище со своим мольбертом, а рядом стоял Вил. В этот момент, он держал ее руку в своей, и наклонив голову поцеловал ее пальцы.

От ярости у меня даже в глазах потемнело. Моя! Как посмел!? Удавлю! Я с немыслимой скоростью подскочил к Вилу и, схватив его за горло, приподнял его тяжелое тело над полом и прошипел:

— Кто дал тебе право прикасаться к моей женщине? — с удовлетворенным злорадством наблюдая, как синеет его лицо и закатываются глаза.

Тут, случайно, увидел полные слез, удивления и испуга лучистые глаза моей Малышки.

— Александрэль! — вскрикнула она. — Он ничего плохого не делал! Вил сказал, что у меня золотые руки и поблагодарил за свой портрет!

Не слова, а, скорее, ее испуг привели меня в чувство. Не подозревал, что способен так реагировать. Как все эльфы, я малоэмоционален, уравновешен, умею контролировать свои эмоции и считаю неприличным демонстрировать свои истинные чувства окружающим. Чем же тогда объяснить такую мою несдержанную, бурную реакцию? Не знаю.

Может, вдруг, сказалась текущая во мне иномирская кровь моей матери? А может, я никогда раньше не испытывал настолько глубоких чувств ни к одной женщине? Или может, во мне проснулся дремавший инстинкт собственника? А может, эта ревность связанна с безотчетным страхом потерять мое сокровище? Ведь в присутствии моей Малышки мое сердце наполняется и трепетной радостью, и пленительным умиротворением, и восторженной страстью. Я не хотел, нет, надо все-таки сознаться, даже боялся, потерять эти яркие ощущения, по-новому окрасившие мою жизнь.

Отпустив гнома, я взял себя в руки и, внимательно глядя Эли в глаза, уже спокойно произнес:

— Благодарить надо словами, а не интимными прикосновениями. Разве ты не знаешь, что прикоснуться губами у гномов равнозначно словам «я хочу тебя»?

Испуг в ее глазах перешел в настороженное недоумение, а потом и в панику осознания.

— Даже руки? Нет, я этого не знала, — прошептала она, и, переведя взгляд на гнома, возмущенно воскликнула: — Вил, как ты мог?!

— Кхм… — виновато прокашлявшись, просипел поврежденным горлом, уже вернувший себе нормальный цвет лица, гном. — Эли, эльф уйдет в свой Лес, и с кем ты останешься? Ты мне очень нравишься. Мы с тобой одной крови. Я уверен, из нас получится отличная пара. — И с тревогой добавил: — Ведь ты же не пленница? И можешь принимать самостоятельные решения? Или ты нуждаешься в защите?

От услышанного, во мне снова поднялась темная волна злобного раздражения, захотелось сжечь этого гнома, и на кончиках пальцев появилось покалывающее ощущение жаркого Огня. Моя застоявшаяся и маловостребованная здесь, в гномьем поселении, магия, воспользовалась ослабленным контролем и попыталась вырваться наружу. Но я, хоть и с трудом, волевым усилием задавил свои разбушевавшиеся эмоции и магию. Страшно, если моя Сила выйдет из-под контроля. И внешне спокойно, дождался ответа Эли.

— Вил, я не пленница, меня не надо защищать, я уже под защитой. Быть с Александрэлем мой добровольный выбор. Я люблю его, хочу быть с ним рядом и… — тут она замялась, в волнении судорожно переплела пальцы рук, но продолжила, — и, если он, и правда, возьмет меня с собой, уйду с ним в Эльфийский Лес, — смущаясь, сказала она.

От этих ее слов внутреннее напряжение, сковавшее меня, отпустило. Невольная улыбка расплылась на лице. Я, обхватив свою девочку за плечи и направляясь с ней в наше жилище, оглянувшись, скомандовал через плечо оторопевшим от произошедшего здесь зрелища, своим помощникам-ученикам:

— Всем разойтись! — и добавил с угрозой в голосе: — А тебя, Вил, чтобы я больше никогда не видел рядом с моей женщиной, иначе, превращу в пепел.

Зайдя с Малышкой в нашу комнату, осторожно посадил ее на кровать, присел перед ней на корточки и, внимательно глядя в ее глаза, спросил:

— Малышка моя, я услышал неуверенность в твоем голосе, при ответе Вилу. Давай, откровенно скажи, ты сомневаешься во мне? В том, что я всей душой хочу взять тебя с собой? Не доверяешь моим словам, что я люблю тебя?

— Нет, я верю в твою искренность, — ответила она, нежно погладив пальцами мою щеку, от чего мурашки удовольствия пробежали по моей спине. — Но… — тут она опустила взгляд и, все же неуверенно, продолжила: — У меня есть определенные опасения в отношении нашего будущего. Ума мне столько историй рассказала, как любовь бывает скоротечна. Вдруг, когда-нибудь, твои чувства остынут. Смогу ли я, тогда, одна выжить в этом вашем Эльфийском Лесу?

— Во-первых, я, предлагая тебе уйти со мной, беру перед тобой на себя обязательства, и никогда не оставлю без помощи и обеспечения. Во-вторых, и в главных, все во мне, и сердце, и ум, и магия, и жизненный опыт, говорит, что это настоящая любовь. Честно сказать, в моей жизни было не мало женщин, но ни к одной из них я не испытывал таких глубоких чувств, как к тебе, и ни с одной не был до такой степени счастлив. Ты и есть та, единственная, которая мне нужна, — ответил я ей, подаваясь вперед к ее нежным губам, в поцелуе.

Она в ответ обняла меня за шею, притягивая ближе, уже умело отвечая на мой поцелуй. Я почувствовал, как желание, рождаясь в груди, прокатилось вниз, поднимая нетерпеливое стремление обладать, доказывая, что мы безраздельно принадлежим друг другу.

Уложив ее на кровать и растянувшись рядом, прошептал ей в губы:

— Любимая, прекрасная, радость моя, хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Одной рукой крепко прижимая ее к себе, второй лаская грудь, упираясь пахом в ее бедро, покусывая и посасывая ее чувствительные места, я ощутил, как она нетерпеливо заерзала в моих руках.

— Не спеши, моя сладкая, желанная. Вначале ты получишь удовольствие здесь, — и мои пальцы скользнули вниз к ее чувствительному, заветному месту.

Ее громкое частое дыхание, тихие стоны и ожидаемый вскрик удовольствия подстегнули меня к слиянию. Мы двигались в едином ритме, объединившись в единое целое, утонув в жарком, сладком удовольствии, отдавая друг другу страсть и нежность. Нарастающее блаженное напряжение привело меня, вслед за ней, к вожделенной разрядке наслаждения.

Положив ее голову себе на грудь, тихо перебирая пальцами ее мягкие завитки оранжевых волос, испытывая расслабленную негу и удовлетворение, что она рядом, я спросил:

— Ты выйдешь за меня замуж? — теперь, наконец, догадываясь, что ей, наверное, для большей уверенности в себе, во мне и в нашем совместном будущем, нужна какая-то дополнительная, пусть и формальная, гарантия.

— Да, — счастливо улыбнувшись, ответила она.

— Здесь или в Эльфийском Лесу? — уточнил я.

— Лучше в Лесу, — не раздумывая, ответила она. — Там, твои близкие. Для тебя и для них это, наверное, важно. А у меня здесь никого нет. Да и не хочу, чтобы большое число посторонних, а, как я узнала, именно так, при большом скоплении народа проводится у нас здесь обряд соединения пары, смотрели бы на меня, как на какое-то недоразумение. Это ведь только ты считаешь меня красавицей, — прижавшись губами, растянутыми улыбкой, к моей груди, пробормотала она.

— Хорошо, — согласился я. — Но ты действительно красавица, рано или поздно, я заставлю тебя в это поверить. А теперь, ответь, ты родишь мне ребенка? — переключил я ее внимание на то, что всегда особенно волнует женщин.

Она замерла, потом подняла ко мне лицо и, недоуменно распахнув глаза, сказала:

— Я никогда об этом не задумывалась, ведь до последнего времени я и детей-то не видела. Только теоретически знала, что они существуют. — Помолчав и подумав, добавила: — Да, я хотела бы детей. Думаешь, это возможно между нами?

— Никто не знает, — вздохнул я, сам не уверенный в ответе. — Таких прецедентов не было. Надеюсь, что это осуществимо. Мы же так хорошо, буквально, как ключ к замку, подходим друг другу.

— А если нет? — почувствовав мою неуверенность, разволновалась Эли. — Ведь у всех пар есть дети. Наверное, это обязательное условие для длительного совместного проживания?

— Нет, не обязательное, — возразил я. — Есть и бездетные пары, особенно у нас, эльфов. Не каждая эльфийка может родить ребенка. Даже от эльфа. Как ни странно, от орка больше шансов. А сейчас спи, Малышка моя. И прошу, будь осторожной и не такой доверчивой.

— Я осторожна, — виновато ответила она. — Просто, многого не знаю, поэтому и попадаю в такие глупые ситуации, как сегодня.

На следующий день, как и следовало ожидать, меня вызвал к себе Повелитель.

— Лек, ты зачем обидел Вила? Почему не позволяешь ему ухаживать за Эли? Ведь, это же неправда, что ты заберешь ее в Эльфийский Лес?

— Правда, — возразил я, сдерживая опять поднимающееся раздражение, от одной только мысли, что кто-то попытается этому препятствовать.

— Зачем она тебе? — рассерженно спросил Тор. — Если тебя тянет на экзотику, забирай любую другую гномку, я слова не скажу. Вон, как твой орк. Но эта девочка мне нужна. Я же тебе сразу все доходчиво объяснил.

— Повелитель, мне не нужна экзотика, мне нужна Эли. Мы любим друг друга и намерены вступить в брачные отношения, — стараясь быть спокойным, ответил я.

Он недоверчиво изучал меня какое-то время. И, видимо, мое сосредоточенное лицо, решительный взгляд, с вызовом сжатые кулаки, привели его к выводу, что я не шучу, отступать не намерен, и уговоры не помогут. А вступать со мной в силовое противоборство, у него нет таких ресурсов. Он знает, что при желании, я разгромлю здесь все вокруг. Да и себе дороже настраивать против себя Эльфийский Лес, особенно, учитывая мое близкое родство с Королевой и какую-то его личную странную зависимость от моей матери. Я увидел все эти, промелькнувшие в его старых, мудрых глазах, мысли и принятое им решение.

С тяжелым вздохом он сказал:

— Жаль. Я так на нее рассчитывал. Но, так и быть, забирай. Только пусть, хотя бы, отдаст мне Кольцо Повелителя. Ведь оно у нее? — не сомневаясь в утвердительном ответе, спросил он.

— Оно у нее было. Но Эли, заключив с Федом сделку, отдала его ему, еще во время перехода сюда из своего разрушенного поселения.

— Как так?! — с негодованием подскочил с места Тор, грозно нахмурив брови. — Какая еще сделка с дочерью Повелителя?! Он обязан был выполнить любое ее распоряжение, ничего не требуя взамен! И зачем ему кольцо, которым он все равно не может воспользоваться? — гном задумался, беря под контроль свои эмоции, и после паузы добавил: — Ладно, с этим я сам разберусь и кольцо заберу. Теперь, расскажи мне о делах и как долго ты еще пробудешь у нас?

— С каждым днем вода в реках и озерах становится все чище, а вода из гейзеров вообще уже не содержит токсических примесей. Я думаю, еще месяц, и вам не придется собирать воду в резервуары для очистки, вы сможете пользоваться ею, как раньше, напрямую. Что касается выращивания полезных трав, то, в вашем суровом климате, вы сможете собирать урожай только один раз в год. И его будет немного, потому что подходящая посевная площадь невелика. Вот, как только растения вступят в силу и дадут первое цветение, а значит и первый урожай, я покажу, как его собрать и сохранить, и сразу уйду, вместе с Эли, Хоркисом и Умой.

— А Ума-то тебе зачем? — удивился Тор.

— Не мне, Хоркису, — поправил я с улыбкой.

— Гномка и эльф, гномка и орк! Непостижимы пути Жизни! — сделал глубокомысленное замечание Тор. — Ладно, не буду вам препятствовать. Сам когда-то был влюблен до безумия. Но я не сумел получить свою любимую, и прожил всю свою жизнь вдали от нее. По себе знаю, как это тяжело. Все прожитые годы меня не покидает ощущение, что упущено что-то важное, главное в жизни прошло мимо меня, а в моем сердце навсегда застрял осколок тоски, — разоткровенничался Повелитель.

* * *

Привыкший всегда посвещать свою жизнь глобальным проблемам и решать их, я затосковал бы и закис, пребывая последнее время в таком для меня бездействии, если бы не Эли. Она, как звезда в ночи, дарит мне свет. А волнения связанные с ней, стали занимать в моей душе так много места, что не давали ни заскучать, ни расслабиться.

Моя Малышка заболела.

Как обычно, придя вечером в наше жилище, я обнаружил, что Эли не может встать с постели от слабости и головокружения, а пить и есть не может из-за тошноты.

— Малышка моя, — волнуясь, кинулся я к ней, обратив внимание на ее неестественную бледность и вялость, — скажи, где болит?

— Нигде, — слабым голосом с вымученной улыбкой, ответила она. — Просто общее состояние плохое. Но ты не волнуйся, я думаю, к завтрашнему дню все пройдет.

— Почему ты так думаешь, так и раньше бывало? — с тревогой, уточнил я.

— Нет. Такое со мной первый раз.

— Тогда дай я тебя осмотрю, — категорично сказал я, уже снимая с нее ночную рубашку и укладывая на спину.

Она согласно кивнула. Призвав Целительскую магию и внутреннее зрение, я легко заскользил по ее телу пальцами, начав с головы и двигаясь постепенно вниз.

Головной мозг в порядке и омывающая его жидкость — ликвор, имеет нормальное давление… Глаза, уши, нос, язык, зубы, гортань — без изменений… Глотка, пищевод, желудок, кишечник — в норме… Кожа чистая… Легкие, сердце, кровоток — работают хорошо… Печень, почки, селезенка — активны… Железы внутренней секреции надежно снабжают кровь гормонами… Матка немного увеличена… О!!!..

Мое сердце беспокойно забилось. Неужели это то, что я думаю?! Боясь заранее радоваться, я сосредоточился на этом органе и увидел в полости матки крошечную искру Жизни. Она зародилась буквально вчера, когда оплодотворенная яйцеклетка имплантировалась в мягкую слизистую оболочку стенки матки и надежно прикрепилась к ней. Зачатие произошло! Зародыш пока представляет собой малюсенький шарик с жидкостью и содержит быстро делящиеся клетки.

Потерявшись во времени и пространстве, я наблюдал за самым загадочным чудом во Вселенной — завораживающим процессом формирования новой жизни.

Из этого состояния меня вывел встревоженный, настойчиво зовущий голос Эли:

— Александрэль… Александрэль… что случилось?

— Ты беременная, Малышка моя, ненаглядная, — не в силах удержать восторг, со счастливой улыбкой от уха до уха, ответил я, выйдя из транса. И наклонившись, нежно поцеловал ее животик.

— А кто там? — с испугом, недоверчиво спросила она. И уже принимая эту новость, заволновалась: — Мальчик или девочка? Эльф или гном? На кого похож? И как себя чувствует, ему так же плохо, как мне?

— Чувствует себя хорошо. Растет прямо на глазах. А кто, пока не могу ответить, еще слишком крошечный, надо подождать несколько дней.

— Ты рад? — обеспокоенно спросила она. — Сейчас, наверное, не лучший момент для этого?

— Я счастлив. А для рождения детей все моменты прекрасные, и отодвигают любые другие дела и препятствия на задний план, — ответил я, целуя ее в пухлые губки.

И в самом деле, я восхитился и обрадовался тому, что мы до такой степени совместимы. Тому, что у меня будет ребенок — продолжение меня и Эли в будущем. Тому, что моя Малышка теперь от меня никуда не денется, ведь ребенок очень мощная привязка для женщины к отцу ее ребенка. Не то чтобы я в ней сомневался, скорее все ее сомнения в нашем совместном будущем теперь рассеются.

— А как к этому отнесутся твои близкие? — с робостью спросила она.

Да, мне придется еще немало потрудиться, чтобы преодолеть ее неуверенность в себе и привитый ей окружением комплекс собственной неполноценности. А сейчас, надо разъяснить ей кое-что.

— Малышка, тебе надо понять некоторые особенности эльфийского менталитета. Любовь эльфов к детям, несмотря на отсутствие ярких внешних ее проявлений, на самом деле не знает границ, — начал я свой рассказ. — Дети для эльфов высшая ценность, которую мы бережем и защищаем даже ценой собственной жизни. Еще бы! Дети у нас такая редкость, сокровище, которое получает не каждый. Эльфы фанатичные родители. Пока дети не достигнут своего совершеннолетия, родители трясутся над ними и преданно, неистово опекают. Правда, когда дети вырастают и становятся самостоятельными, родительский инстинкт затухает. И все интересы направленные на детей, и тесная эмоциональная связь с детьми, постепенно ослабевают. Родители, вновь, начинают жить собственными интересами. Нельзя сказать, что происходит отчуждение, но родственные узы истончаются. Но пока этот момент не наступил, эльфы за ребенка, хоть своего, хоть чужого, любому, кто несет угрозу, голыми руками сердце вырвут. Это тебе не орки, которые с их безумной скоростью размножения, детей не ценят, — объяснил я ей. — А теперь, давай немножко попьем и покушаем. Тебе нужны силы, а ребенку питание, — сказал я, чуть-чуть стимулируя работу ее желудка, вызывая аппетит и добавляя организму жизненной энергии, улучшая общее состояние.

Уже перед сном, когда Эли стало лучше, мы вновь обсудили ее беременность, все больше и больше осознавая случившееся, проникаясь любовью к будущему ребенку и чувством ответственности перед ним. И встал вопрос. Когда нам уходить в Эльфийский Лес? Сейчас, несмотря на плохое самочувствие Эли и предстоящие трудности долгого, непростого пути? Или дождаться родов здесь, не подвергая риску Эли и малыша? После некоторых колебаний мы решили, что если состояние Эли улучшится, и беременность будет проходить легко, то мы уйдем в Эльфийский Лес вскоре, пока срок беременности небольшой.

Утром мы рассказали Хоркису и Уме о случившемся, и о наших планах на возможный скорый уход из Гномьих Гор. Они оба искренне порадовались за нас. Хоркис еще и был доволен, что скоро покинет надоевшие и опостылевшие Горы, где ему было скучно, тесно и душно в ограниченном, замкнутом пространстве жилища, а суровый горный ландшафт навевал мрачное уныние.

Ума, хоть и растревожилась поначалу, но, в общем-то, уже давно была психологически готова покинуть родные Горы, поэтому вскоре успокоилась.

А мое сердце пело. Я со всей очевидностью осознавал, что не просто влюблен, как когда-то в юности, а люблю так глубоко и горячо, что Эли стала смыслом моего существования. Она, как никто и ничто, наполняла мою жизнь радостью и счастьем.

Я испытывал небывалый душевный подъем, чувствуя, что вот оно, то главное, что я неожиданно получил придя сюда, в Гномьи Горы. Любимую женщину и, пусть еще не рожденного, своего ребенка. А все остальное — моя магическая мощь, давшая мне возможность усмирить взорвавшийся гневом Мир; раскрытый секрет гномьих артефактов; полторы сотни спасенных гномов; огромное состояние в виде кристаллов-накопителей — все это, теперь, оказалось второстепенным. Внутри все болезненно сжималось от одной только мысли, что я мог отказаться от похода сюда, в Гномьи Горы, и пройти мимо ждавшего меня тут счастья.

Мое счастье рухнуло на следующий день.

Глава 5

ПОХИЩЕНИЕ

В этот день я не занимался с гномами на плантации посаженных нами растений, а решил поохотиться вместе с Хоркисом. Хотелось размяться. Да и увеличить размер добычи не помешало бы, а ее в округе становилось все меньше и меньше, из-за активной охотничьей деятельности Хоркиса. Теперь, надо особенно внимательно заботиться о правильном питании моей Малышки.

На этой охоте я отдавал предпочтение змейкам, мясо которых нежное, мягкое, вкусное, питательное. Я собирался часть из нашей добычи лиофилизировать и взять с собой в дальнюю дорогу домой, добавив к тем продуктам, которые нам предстояло купить на Торговой Улице.

К концу дня, с тяжелыми сумками наперевес, полными охотничьих трофеев, мы с Хоркисом направились к пещере, ведущей на ту Улицу, где располагалось наше жилище.

Мое сердце тревожно забилось в нехорошем предчувствии, когда я издалека увидел Уму, стоящую на Улице около нашей двери, и беспомощно крутящую головой во все стороны, кого-то высматривая.

Увидев нас, она кинулась навстречу, и еще издали, обращая на себя внимание проходящих мимо гномов, с паническими интонациями в голосе закричала:

— Эли куда-то пропала!

— Как это, пропала?.. — грозно начал спрашивать ее Хоркис, ускорив шаг.

Я, перебив его, стараясь сдержать тревожное сердцебиение и казаться спокойным, коснулся плеча Умы и послал ей ментальную волну самообладания и собранности.

— Ума, успокойся. И расскажи все подробно, по порядку, — скомандовал я.

Она действительно справилась с собой, ее губы перестали дрожать, а руки теребить край рубахи:

— Эли, как обычно, после вашего ухода вышла на Улицу и села рисовать. В середине дня я выглянула к ней, проверить все ли у нее в порядке и узнать, что бы ей хотелось, чтобы я приготовила на ужин. А то ведь утром она почти ничего не съела из-за тошноты. Она ответила, все равно что, только не грибы.

— Она была одна? — уточнил я у Умы.

— Да. Сказала, что рисует заказанную ей картину. Следующий раз я вышла уже не так давно, волнуясь, что она до сих пор не возвращается, хотя всегда в это время уже заканчивает рисовать. Ее на месте не оказалось. А ее мольберт и скамеечка стояли около нашей двери. Я стала спрашивать всех прохожих, не видел ли ее кто-нибудь, но никто не видел, — закончила свой рассказ Ума.

— Она могла пойти на Торговую Улицу купить что-нибудь, — высказал вполне здравое предположение Хоркис.

— Она не брала с собой деньги, — возразила Ума.

— Ну, может, она получила деньги за заказанную картину, — сказал орк.

Я с надеждой ухватился за эту мысль:

— Хоркис, вот и дуй быстро на эту улицу и поищи там Эли. Если ее там нет, поспрашивай, не видел ли ее кто?

Хоркис тут же, без лишних слов, отдав Уме наши сумки, сорвался с места. А я, закрыв глаза, начал сканировать все доступное мне окружающее пространство. Я обшарил всю улицу в поиске ауры Эли, мысленно заглянул за каждую дверь. Но моей Малышки здесь не было.

Прибежавший к этому времени Хоркис доложил, что Эли на Торговой Улице не появлялась.

Предупредив Хоркиса и Уму, что я ухожу обследовать все уровни поселения, отправил их в наше жилище. Мне их присутствие будет только мешать.

— Хоркис, если вдруг Эли объявится, найди меня на какой-нибудь из Улиц в районе лифтовых подъемников, от которых я не буду далеко отходить, — сказал я.

На подъемнике я спустился на самую нижнюю Первую Улицу, пролегавшую так глубоко под горами, что она расположилась даже ниже уровня Мирового Океана. Просканировав эту улицу и убедившись, что Эли здесь нет, я поднялся выше, на следующую. И так я, Улица за Улицей, поднимался, пока не просканировал все восемнадцать ярусов. Чем дальше, тем больше, я чувствовал, как страх за мою Малышку и отчаяние ее потерять, будят в моей душе злую Силу, готовую вырваться из-под контроля.

Стараясь не дать отчаянию завладеть мной, я поспешил в наше жилище со слабой надеждой, что может быть моя девочка уже нашлась. Но надежда не сбылась.

— Хоркис, на всякий случай приготовь все, что нужно для длительного пребывания в подгорных туннелях, а я иду к Повелителю, — бросил я на ходу, устремившись к следующей цели.

Я уже не сомневался, что мою Малышку похитили. Только пока не понимал, кто и с какой целью. Возможно, застилающая сознание ярость, что мою девочку у меня украли, а стучащее в висках сердце и сбивающееся дыхание в тревоге за нее, не давали мне проанализировать ситуацию и сделать соответствующие, правильные выводы.

Я с трудом отдавал себе отчет, что бешеный гнев, поднимающаяся в душе, уже не дает мне полностью контролировать магическую Силу, неистово рвущуюся наружу. Такого со мной никогда не случалось. Даже в подростковом возрасте, когда контролю над только пробуждающейся Силой и умению управлять Даром независимо от эмоционального состояния, надо было еще научиться.

Не замечая, что мои ноги не касаются пола и тело левитирует, я на бешеной скорости влетел в приемную Повелителя. Стихией Воздуха отшвырнул двух гномов, вставших на моем пути, ворвался в следующую комнату, где и увидел Тора.

Сдерживаясь из последних сил, я нечленораздельно, сдавленным горлом, прошипел:

— Где Эли?

Тор, тут же оценив мое состояние, поднялся с сиденья мне навстречу и без лишних вопросов ответил:

— Не знаю. Что случилось?

Обострившимся ментальным чутьем я понял, что он не врет.

— Ее нигде нет, и ее никто не видел с середины дня. Где твой родственник Вил? — с трудом выталкивая слова, попытался объяснить я.

— Клянусь, Вил тут ни при чем. Я запретил ему к ней приближаться, и он не нарушит моего запрета. Это у вас, эльфов, излишняя личная свобода и демократия, а у нас жесткий порядок, дисциплина и подчинение центральной власти, приказ Повелителя не может нарушить никто.

— Нам, так жить позволяет высокая личная сознательность каждого и следование традициям. Но отвлекая меня посторонними разговорами и заговаривая мне зубы, ты только ухудшаешь мое состояние. Если не Вил, то кто? — прохрипел я, и тут стихия Земли, все-таки вышла из-под моего контроля. На мою ярость и ожесточенное негодование, стихия отозвалась завибрировавшей под нашими ногами каменной твердью.

— Лек, успокойся! — с паникой в глазах, испуганно крикнул мне в лицо Тор. — Ты обрушишь Горы! И они раздавят твою Эли, где бы она сейчас ни была!

Эти слова заставили меня сосредоточиться и увидеть, что мои ноги не касаются пола. Не знаю, как я сумел укротить пылающее во мне внутренним Огнем иступленное бешенство и страх потери, но земля дрожать перестала, а мои ноги опустились на твердую основу.

— Лек, выйди на поверхность и там спусти пар. Возвращайся через час. За этот час я все выясню, подняв всех до одного гномов и собрав всю доступную информацию. Кто, где, когда что-либо видел или слышал. Я сам приду в твое жилище и сообщу о результатах, — преодолев свой страх передо мной, по-деловому, предложил гном.

Я согласно кивнул, не в силах разжать сведенные судорогой челюсти, и быстро направился к выходу. Мне в самом деле опасно находиться здесь в таком состоянии. Надо выйти наружу, постараться взять свои эмоции и магию под контроль и начать мыслить здраво.

Достигнув поверхности, я сел на камни, подставил разгоряченное тело прохладному ветру и, наблюдая за мерцающими звездами на далеком темном небе, неимоверным волевым усилием замедлил работу бешено стучащего сердца, восстановил прерывистое дыхание, заставил себя хоть как-то успокоиться и войти в медитативный транс.

Когда я осознал, что снова способен сосредоточиться, контролировать себя и свою магию, в тот же момент пришло и понимание, кто похитил мою Малышку, и с какой целью.

Это Фед.

Этот глупец, завладев Кольцом Повелителя, решил создать новое поселение и стать в нем во главе власти? Наверняка, как только Тор велел Феду вернуть кольцо, он решил захватить Эли. Ведь кольцо ему неподвластно, оно отзывается только на кровь рода Повелителей. Но как он себе представляет дальнейшее? Ну, есть кольцо, есть Повелительница. С их помощью он может найти подходящее место для нового поселения. Но где он намерен взять подданных? На этот вопрос ответ я не нашел. Поднявшись с земли, я направился назад.

Повелитель, с тремя советниками, уже ждал меня перед нашей дверью.

— Тор, — отбросив церемонии, обратился я к гному просто по имени, — Эли похитил Фед.

— Да, — с тяжелым вздохом подтвердил он.

— Почему ты не забрал у него кольцо? — требовательно спросил я.

— Он сказал, что вернет его мне, как только доберется до тайника, где он его спрятал. Якобы, оно в схроне, в одном из туннелей, где он его оставил перед приходом в наше поселение.

— Известно, куда он направился? — нетерпеливо спросил я.

— Да. Его видели, ведущего Эли за руку в сторону юго-западного туннеля.

— С Эли при этом все было в порядке? — с замиранием сердца спросил я.

— Не совсем, — замялся Тор и, увидев, как я переменился в лице, быстро добавил, — она зевала и была заторможена. Он, видимо обманом, как-то сумел напоить ее эльфийским снотворным эликсиром.

— Где он собирался набрать гномов для будущего поселения?

— Завербовал те полторы сотни, что ты привел, наобещав им золотые горы и стращая их тем, что здесь они навсегда останутся чужими и станут практически рабами. Еще он надеялся уговорить кого-нибудь и из моего поселения, а потом, со временем, и из поселения Чака. Но, забрать всех желающих он собирался после того, как Эли найдет подходящее место для нового поселения.

— Ладно, мы сейчас с Хоркисом уйдем в погоню. У Феда небольшая фора, около суток. Не обессудь, если Фед не вернется живым, — предупредил я Тора.

— Да на кой он мне сдался? — недовольно поморщился Тор. — Возьми с собой Шона, он у меня лучший мастер в этих вопросах, и окружающую местность хорошо знает.

— Нет, он двигается медленнее, чем мы, и будет нас задерживать. Все. До встречи, — попрощался я с Тором на Улице и быстро зашел в наше жилище.

Хоркис был наготове. Что я в нем особенно ценю, это умение молчать в нужный момент. Рюкзаки собраны, оружие приготовлено, рыдающая Ума отправлена в комнату.

Подхватив приготовленные вещи, мы поспешили к юго-западному выходу, и, нырнув в туннель, я зажег световой шар. Бегом, на ходу, стал сканировать проход впереди, но на том расстоянии, которое мне было доступно в этих проклятых горах, следов Эли не было. Вынужденные пригибаться из-за низкого свода, перемежая бег с быстрым шагом, мы через некоторое время достигли развилки. Здесь туннель расходился в трех направлениях.

— Хоркис, давай присядем и перекусим, ведь поужинать нам не удалось и время завтрака давно прошло, а нам силы поддержать надо, — сказал я, опускаясь на пол, и закрыл глаза, пытаясь справиться с подступающим отчаянием.

Я не могу рисковать и положиться на случайную удачу в выборе направления. Если я ошибусь, поиски Эли затянутся слишком надолго. Я, конечно, все равно ее найду, облазив хоть все Гномьи Горы вдоль и поперек, сверху и донизу, но моя Малышка беременная, плохо себя чувствует, наверняка нервничает, оказавшись в плену. Это плохо отразится на ее здоровье и здоровье ребенка. А еще страшнее, что долгий путь внутри гор очень опасен. Может случиться обвал, возможно угодить в провал, встретиться с Горным Змеем и еще миллион всяких «может». А Фед, Титанур его сожри, не сумеет ее защитить и уберечь.

Руки невольно сжались в кулаки, зубы скрипнули, когда я подумал об этом мерзавце. Ярость жарко полыхнула в голове. Жгучая, невыносимая ненависть загорелась в моей груди. Жажда убийства затопила сердце, будя во мне страшного, хищного зверя. Ну, погоди, только дай до тебя добраться, подлая тварь! На собственных кишках подвешу, кожу живьем сдеру, все кости в порошок сотру, собственной кровью захлебнуться заставлю!

Я почувствовал, как от ярости красная пелена застилает взор, а возбужденная Сила опять пытается выйти из-под контроля, выталкивая самую агрессивную из стихий — Стихию Огня. Уже формирующийся огненный шар на кончиках пальцев, я заставил рассеяться, вовремя вернувшись к мыслям об Эли.

Она такая маленькая, хрупкая, нежная, но сильная духом. Ее не сломило даже отношение к ней собственного отца. Я уверен, она не впадет в отчаяние и всеми доступными способами позаботится о себе и нашем ребенке. Так что, и мне надо не идти на поводу у эмоций, а включить мозги и подумать логически, куда направился Фед?

Поселение Тора находится на юго-востоке материка. Поселение Чака на северо-востоке. Бывшее поселение Нила на западе. По этим направлениям Фед не сунется. Учитывая, что весь гномий материк условно напоминает треугольник с вершиной на севере, остается свободной вся юго-западная зона. Да, именно этого курса мне и надо придерживаться. На значительном удалении, там, наверняка, нет рукотворных туннелей, но больше Феду некуда деваться. И, видимо, именно этот путь будет указывать Кольцо Повелителя, надетое на палец Эли.

Поесть мне не удалось, кусок в горло не лез, только воды попил, медленно, с трудом проглатывая ее, сквозь сжатое спазмом горло. Дождавшись когда Хоркис закончит активно работать челюстями, я поднялся, и мы опять побежали по выбранному мной левому туннелю, ведущему на юго-запад.

Когда достигли очередной развилки, я вновь выбрал юго-западное направление и на этот раз ошибся. Оно привело нас в большую пещеру естественного происхождения, которая оказалась тупиковой. Из нее не было никаких других выходов. Придется возвращаться назад, к развилке, теряя время. Но, все равно, нам надо хоть немного поспать. Накануне, наша охота потребовала от нас с Хоркисом немало сил. Трудно ловить мелких шустрых змей и ящериц, лазая по камням то вверх, то вниз. Поиск Эли на всех уровнях поселения тоже не назвать легким. Мы, вот уже вторые сутки, на ногах, и непросто на ногах, а с большой физической нагрузкой. Я-то могу еще поддержать себя магией, но Хоркис уже спотыкаться начал.

— Хоркис, давай здесь укладываться спать. Нам требуется отдых, — сказал я, уже раскрывая свой рюкзак и доставая спальный мешок.

— Нет, я еще могу бежать, — заупрямился орк.

— Я знаю, — успокоил я его самолюбие. — Но рано или поздно, все равно, придется делать привал, а здесь место подходящее.

Я смог усыпить себя только с помощью магии, уговаривая себя, что отдых нужен, иначе я потеряю скорость и выносливость во время бега.

Короткий, тревожный сон не принес мне заметного улучшения. Разбудил орка, и мы бегом вернулись к развилке, продолжив путь по другому туннелю. Этот путь тоже привел нас в пещеру. Здесь нас ждал прямо противоположный вариант. Выходов из этой пещеры было много — девять, не считая того, по которому мы пришли. Как разобраться в этом запутанном лабиринте?

Снова стал сканировать каждый выход, досадуя на значительную потерю времени. Следов Эли не нашел. Определил, что три прохода отпадают сразу, недавнее землетрясение обрушило их своды и они непроходимы. Один проход уходит слишком на север. Два, на некотором удалении, сливаются в один. Остаются четыре. Ошибусь — опять потеряю время. А что там с моей Малышкой произойдет за это время? От злобного бессилия и мучительной неизвестности хотелось крушить все вокруг.

По моему сбившемуся дыханию, Хоркис понял, что я опять не в порядке. Демонстрируя мне свое сочувствие и поддержку, орк положил руку мне на плечо и, подбадривая, сказал:

— Александрэль, успокойся. Мы обязательно ее найдем. Даже если ты ошибешься на этот раз в выборе направления, мы вернемся и пойдем другим путем. Мы двигаемся с гораздо большей скоростью, чем они, и рано или поздно их настигнем.

Я согласно кивнул, и тихо прошептал сам себе:

— Лишь бы не поздно…

Ладно, буду заходить в каждый проход из оставшихся четырех и, продвигаясь по нему на небольшое расстояние, внимательно осматривать. Может, где-то пыль осела, и на ней следы увижу.

Оставив Хоркиса сидеть в пещере, стал обследовать каждый туннель. Везде меня ждало разочарование. Слишком высокая влажность, нигде никакой пыли нет и следов тоже нет.

В последнем, четвертом проходе, пройдя всего несколько шагов, почувствовал что-то. Что? Не смог понять. Стал принюхиваться, присматриваться и обследовать каждый кусочек поверхности свода, стен, пола. И именно на полу увидел практически незаметную, крошечную пуговичку от туники Эли. Сердце радостно застучало. Как хищный ящер к добыче бросился я к ней. Концы повисшего на пуговице маленького обрывка ниточки рассказали мне о том, что нитка была перетерта чем-то твердым, наверное, камушком.

Какая умная и ловкая мне досталась женщина. Есть чем восхищаться и гордиться. Сообразила мне подсказку оставить именно там, где она больше всего была нужна. Не представляю даже, как сумела-то сделать это незаметно, ведь Фед наверняка с нее глаз не спускает.

Просканировал этот проход вперед насколько возможно. Эли не чувствую. Ненавистные горы! Я в них как будто слепой и глухой. С сентиментальностью, наличие которой у себя никогда не подозревал, бережно положил пуговичку в нагрудный карман рубашки, рядом с сердцем.

Мы с Хоркисом, снова бежали по туннелю, кое-где вынуждено сгибаясь под низким сводом в три погибели. Ели на ходу. Иногда приходилось останавливаться в тех местах, где вода струилась по стенкам туннеля, чтобы попить и коротко отдохнуть. Несколько раз встречались боковые ответвления, но я, исследовав их, каждый раз отвергал возможный новый путь. На это, правда, уходило такое дорогое время, что рождало в глубине души темное, лютое, звериное бешенство, и борьба с ним отнимала у меня дополнительные силы.

К концу вторых суток нашего забега я, наконец, почувствовал впереди Эли. Жаркая радость, вспыхнувшая в груди, прокатилась теплой волной по всему телу, но тут же сменилась беспокойством. Там что-то было не так.

Не зная, что там происходит впереди, молча подал сигнал Хоркису. Теперь мы озаботились тем, чтобы двигаться, не сбавляя хода, но бесшумно. А через некоторое время я практически погасил и световой шарик, сделав его тусклым, чтобы не обнаружить себя раньше времени.

Мы крались в темноте. Я чувствовал, что Эли где-то рядом, но свет от гномьего светильника перед нами все никак не появлялся. Да и аура Эли воспринималась как-то странно, она была рассеяна слабым облачком, а ауру Феда я не ощущал совсем.

Мои ноги замерли на краю провала. Если бы не предпринятая осторожность, я бы на полном ходу угодил в него. Хоркис, наткнувшись на мою спину, неподвижно замер.

Улегшись животом на пол, я свесил голову вниз, в провал, пытаясь разглядеть, что там на дне этой ловушки. Затаив дыхание и заглядывая вниз, я уговаривал сам себя, что Эли жива, я это чувствую. Конечно, падение вниз не могло обойтись без травм, но я сумею все их исцелить.

Как маленький ребенок я обманывал себя, не давая завладеть мной страшной мысли, что, скорее всего, мы лишились нашего ребенка. Но не думать о плохом, сейчас было самым правильным. Иначе, я не совладаю с собой и наделаю дел, последствия которых будут для всех губительно фатальными. Мое поведение все последнее время было настолько для меня не характерным, что пугало меня самого.

Активировав свет, я посмотрел вниз и увидел, на глубине около шести метров, на дне провала, два тела.

Эли и Фед.

Фед лежал, поджав ноги, и его тусклая аура говорила, что его дела плохи. Чтоб ты сдох! Тварь!

Эли сидела, прижавшись к нему. Ее аура оставалась яркой, с незначительными вкраплениями чуть поблекших участков. Хвала Небесам! С моей Малышкой практически все в порядке.

Боясь испугать ее громким голосом, который многократно отразится эхом от каменных сводов, я шепотом, усиленным магией, ласково спросил:

— Малышка моя, как ты себя чувствуешь?

Она подняла голову вверх, и счастливая улыбка, от которой у меня от нежности дрогнуло сердце, озарила ей лицо. Рядом с ней зашевелился Фед. Значит, еще не присмерти, мерзкая сволочь!

— Со мной все нормально, — ответила она нарочито бодрым голосом, стараясь успокоить меня.

— Тогда я тебя сейчас подниму наверх, — предупредил я, прежде чем ее левитировать.

Она отрицательно мотнула головой:

— Я прикована к Феду, — и приподняла свою руку, поднимая при этом и руку Феда, продемонстрировав мне, соединяющие их металлические наручники.

— Ладно, значит, я подниму вас обоих, — успокоил я ее. — Закрой глазки, чтобы не бояться.

— Я ничего не боюсь, когда ты рядом, — ответила она, не сводя с меня доверчивых, любящих глаз.

От этих ее слов чувство удовлетворения и радости зашевелилось в груди. Как все-таки мужчине важно, чтобы его женщина ему всегда доверяла и никогда не сомневалась в его силах.

— Правильно, — довольно ответил я ей.

Используя стихию Воздуха, я сформировал заклинание левитации и, окутав оба тела плотным воздушным коконом, стал поднимать их наверх. Затем осторожно приземлил на пол, рядом с собой.

Только я сдвинулся в сторону моей Малышки, как Фед, свободной, нескованной наручником рукой, демонстративно уперся ей в бок острием кинжала, и прохрипел:

— Не подходи! Иначе, я ее зарежу!

Я замер на месте. Поднял кверху руки с раскрытыми ладонями, показывая, что у меня в них нет оружия и демонстрируя согласие. Послав ментальную волну спокойствия, направленную на гнома, сказал:

— Ладно. Но что дальше, Фед? У тебя, как я вижу, сломаны обе ноги, травмирован позвоночник, переломаны ребра, ушиб легких, сотрясение головного мозга, кровоизлияния в обеих отбитых почках. Все эти травмы не совместимы с жизнью. Так что, ты уже нежилец. Решил остаться здесь помирать? Что ж, я подожду.

Гном задумался, осмысливая сказанное мной и свое незавидное положение.

Через паузу, он заявил:

— Ты должен меня исцелить. Иначе я заберу на тот свет с собой и девчонку. Вдвоем умирать легче, не так обидно.

Я, поражаясь его дремучей наивности, изобразив колебание, ответил:

— Согласен. Но ты, на собственном примере, уже однажды видел, что я могу исцелить, только прикасаясь руками. Так я могу подойти к тебе?

— Можешь, — согласился он. — Но я буду следить за каждым твоим действием. И если что-то будет подозрительным, моя рука не дрогнет, загнав кинжал ей в живот по самую рукоятку, — пытаясь состроить страшную рожу, пригрозил он.

Стараясь не смотреть на мою Малышку, чтобы не потерять контроль над собой и тем самым не напугать ее, я медленно приблизился к настороженному Феду, ничем не выдавая клокочущую во мне ненависть. Из-за этой мерзкой твари Эли только чудом осталась жива, натерпелась страха, лишений, страдает от боли в ушибленных местах, а о том, что с моим ребенком я, вообще, даже думать боюсь. И этот гаденыш надеется выжить?

Я присел рядом с ним на корточки. Целитель не может убить живое существо с помощью магии, таковы особенности этого Дара. Вернее, может, но Дара при этом лишится, он выгорит. Но я-то не Целитель, я Универсал! Хотя, этот негодяй не достоин того, чтобы я даже каплю магии потратил на него. По меньшей мере, хотелось бы взять одной рукой его затылок, другой подбородок и с громким хрустом свернуть ему шею.

Но я, без резких движений, осторожно, положил ладонь гному на грудь. А потом, стремительно сжав пальцы в кулак, остановил его сердце, наблюдая, как он обмяк, глаза его закатились, мертвенная, синеватая бледность растеклась по телу, дыхание остановилось. И он сдох.

Я с трудом сдержал вздох разочарования. Не так я мечтал отправить эту подлую тварь за грань. Но я не мог напугать Эли, которая все это время не сводила с меня глаз.

Эльфийский моральный принцип гласит — «не убивай», но он не распространяется на представителей других рас. К тому же, любые моральные принципы исчезают, когда у тебя хотят отобрать самое дорогое, что у тебя есть. Я вот, понял, что за благополучие моей Малышки и нашего ребенка, не то что гнома, а и эльфа убью. Всегда осуждал орков за кровожадность, а теперь как-то стал лучше понимать их. Но сейчас не время думать об этом.

Повернувшись к рядом сидящей Эли, и опустившись перед ней на колени, я скользнул губами по ее лицу, одновременно коснувшись пальцами наручника и разрушая его. Осторожно обняв Малышку, я, делясь с ней жизненной энергией, исцеляя ее многочисленные ссадины, ушибы и кровоподтеки, не решился положить руку на ее живот и посмотреть, что там.

Она прижималась ко мне, обнимая в ответ, судорожно переводя дыхание, прикрывая глаза от облегчения, запредельной усталости и стараясь не плакать. А у меня ком стоял в горле от жалости и сочувствия. Закончив исцелять, я замер не в силах разомкнуть объятья. В этот момент весь мир исчез. Были только мы. Я и она.

Но рядом стоящий Хоркис вынудил нас вернуться в реальность. Равнодушно постукивая носком своего сапога по мертвому телу Феда, он спросил:

— Я скину эту падаль назад, в яму? Его сумку я уже взял. И налобный светильник забрал, — добавил он, прилаживая этот светильник на своей голове.

— Нет, — быстро возразила Эли, встрепенувшись, — вначале сними с его пальца Кольцо Повелителя.

Я удивился, почему кольцо оказалось у Феда? Но все вопросы потом. Вначале надо напоить и накормить Эли. Уйти отсюда подальше и найти подходящее место для ночлега.

Гулкий шмяк, сказал о том, что Хоркис отправил тело Феда в бездну.

* * *

Проснувшись в небольшой пещере, где мы устроили себе отдых, я открыл глаза и первым делом убедился, что Эли рядом.

Обнимая ее вместе со спальным мешком, из которого торчало только ее личико, я тихонько млел от радости. Хвала Небесам, она рядом, я убедился, что наш ребенок цел, здоров и активно растет. У него уже сформировалось крошечное тельце с зачатками рук и ног, и, как это всегда бывает вначале, непропорционально большая головка. Эли тихо, трогательно посапывала во сне, а я рассматривал ее осунувшееся лицо, с заострившимися чертами, невольно сжимая зубы, вспоминая ее рассказ о пережитых ею бедах.

В день ее похищения, к ней, вышедшей, как обычно, с мольбертом на Улицу, подошел Фед. Он заказал для себя нарисовать картину, олицетворяющую Власть и Богатство. Эли уточнила, как конкретно он себе это представляет. Фед спросил, видела ли она когда-нибудь сундук своего отца, наполненный золотом и кристаллами? И попросил ее изобразить этот сундук с открытой крышкой. Выяснив, что картина будет готова к середине дня, он сказал, что в это время и зайдет за ней.

В оговоренное время, придя за заказом и высоко оценив результат, Фед заплатил деньги за картину. А потом он угостил Эли, редкой и дорогой здесь у гномов, эльфийской сладостью — шариками из запеченного теста, серединка которых наполнена нектаром. Достав из пакета один шарик, Эли тут же попробовала его. И это лакомство так ей понравилось, что она не удержалась и съела четыре штуки из десяти, решив, что остальными угостит Уму и меня с Хоркисом. Почти сразу она почувствовала головокружение, слабость, желание скорее прилечь и попыталась уйти в наше жилище.

Фед, увидев, что Эли стало плохо, изобразил беспокойство. Он уговорил ее, не теряя времени поспешить на Торговую Улицу за целебным эликсиром, высказав предположение, что видимо у Эли такая необычная реакция связана с непереносимостью незнакомого для ее организма эльфийского нектара. К этому моменту уже заторможенная, Эли могла думать только о том, что ее состояние может плохо отразиться на ребенке, а меня нет, чтобы ей помочь, и появлюсь я еще не скоро.

Фед, как потом выяснилось, повел ее не на Торговую Улицу, а к туннелю, уводившему из поселения. Эли, сквозь затуманенное сознание, сумела осознать, что Фед ведет ее в какое-то незнакомое место только тогда, когда они уже вышли за пределы поселения. Она попыталась этому противиться, но он, приковав ее к себе наручниками и угрожая кинжалом, стал уводить ее все дальше и дальше от поселения. Вскоре, она уже не могла сопротивляться навалившемуся сну, отключившему ее сознание.

Проснувшись, Эли обнаружила, что Фед спешит и, быстро двигаясь вперед по туннелю, тащит ее на своей спине. Она не подала вида, что уже не спит, надеясь таким образом затруднить его путь. Но, вскоре, он опустил ее на землю и сел рядом отдохнуть, а потом, принялся ее будить. Когда она открыла глаза, он, постоянно угрожая, надел на ее палец Кольцо Повелителя, заставил подняться и идти вперед, потребовав, чтобы она нашла и указала место подходящее для нового поселения гномов.

Кольцо вело себя так, как ему и предназначалось. Если направление движения выбиралось верное, оно становилось теплым, если неверное — холодным, если впереди был тупик из-за осыпавшегося свода туннеля или поджидала опасность в виде глубоких провалов, кольцо предупреждающе вспыхивало жаром. Фед, не доверяя Эли, контролировал состояние кольца на ее руке, обхватив своей ладонью ее пальцы.

Бедная девочка ужасно настрадалась. Мало того, что она себя плохо чувствовала физически, так еще и мучилась от унизительной процедуры справлять надобности в присутствии Феда, который даже в это время не снимал наручники сковывающие их руки. И вынужденно терпела его близкое присутствие во время еды, отдыха и сна. А еще, ее пугали его рассказы о том, как она станет Повелительницей нового поселения, а он ее мужем. Ее поддерживала только надежда на то, что я сумею найти ее в подгорных лабиринтах и спасти.

Перед тем, как упасть в провал, Фед, почему-то вдруг решил, что раз он чувствует изменения, происходящие в кольце надетом на палец Эли, то значит, либо в нем тоже есть кровь Повелителей, либо связь кольца с носителем крови Повелителей хитрая выдумка, и оно работает при любом владельце. Он решил это проверить. Снял кольцо с Эли, надел на свой палец и потащил ее вперед. Пройдя совсем немного, они рухнули вниз.

Как моя Малышка смогла в одно мгновение, на инстинктах, сориентироваться и понять, что произошло, Эли, рассказывая мне об этом, сама недоумевала. Крепко обхватив Феда за шею, она во время падения сумела занять положение сверху. Это спасло жизнь и ей, и ребенку. Удар о камни был очень сильным, но тело Феда послужило амортизатором. У Эли в результате падения пострадали главным образом руки и одно колено.

Оказавшись на дне глубокой, тесной ямы, Эли сползла с Феда, который был без сознания. Некоторое время она приходила в себя от пережитого ужаса. Когда очнулся Фед, выяснилось, что он, отбив себе спину и внутренние органы, сломав обе ноги, даже сидеть не может. Винить ему, кроме себя, было некого, ведь он сам снял с Эли кольцо, служащее путеводителем и предупреждающее ее об опасностях. Фед был уверен, что в этой яме и закончится их жизнь. А Эли, стараясь не отчаиваться, даже заставила себя поесть и попить ради ребенка, благо запас продуктов у Феда в сумке был немаленький.

— А как ты сумела мне метку подбросить? — уточнил я у нее.

— Когда во время отдыха Фед спал, я осторожно перетерла нитки на последней пуговице туники о каменный пол, а пуговицу положила в рот, за щеку. Потом, в нужный момент сделала вид, что закашлялась. Прикрывая рот свободной рукой, незаметно достала пуговицу, и выбросила ее, заведя руку за спину.

— Какая же ты умница, заранее предусмотрела такую необходимость, — восхитился я ее сообразительностью.

— В этом не было ничего особенного, — как всегда принижая свои достоинства, попыталась она меня разубедить. — На моем месте любая бы об этом подумала.

— Ну да, сидя дома в тепле и уюте, не подвергаясь насилию и опасности! А в твоем положении, большинство бы рыдало, растеряв всю сообразительность, — убежденно ответил я, укладывая ее в свой спальник, а сам пристраиваясь рядом на одеяле Феда.

Кстати, в объемной, на длинной лямке через плечо, сумке Феда, обнаружилось не только одеяло, но и продукты, несколько флаконов с эльфийскими эликсирами, запасной светильник и несколько кристаллов-накопителей, правда, пустых. Где он их взял? Наверное, в пещере своего поселения воспользовался паникой во время землетрясения, видимо зная, куда за ними сунуться.

Пока я тихо лежал рядом с Эли, боясь нарушить ее сон, любуясь ею, наслаждаясь ее присутствием рядом, исходящим от нее родным запахом и теплом, проснулся Хоркис. Это заставило и меня подняться. Вдвоем мы быстро приготовили поесть, после чего я с сожалением разбудил Эли, надо возвращаться в поселение. Поев, мы двинулись в обратный путь.

Эли, забрав кольцо у Хоркиса и надев его на палец, предложила идти впередсмотрящей. Я, улыбнувшись, отказался. Наверное, моя Малышка еще в полной мере не осознает моих возможностей, хотя в наличии огромной Силы не сомневается.

Шли не спеша, подстраиваясь под шаг Эли. Когда же я замечал, что она устала, я, несмотря на ее отнекивания, отдавал свой рюкзак Хоркису, и нес ее на руках, бережно прижимая свое сокровище к груди.

Обратный путь занял трое суток.

Наше возвращение в поселение вызвало бурю искренней радости у гномов. Видать, Повелитель все это время был в таком состоянии, что все вокруг, боясь его гнева, не знали куда спрятаться. Что ж, его можно понять. Конфликт со мной ему мог дорого обойтись. А уж если бы, что-то непоправимое приключилось с Эли, то не знаю, что бы я мог натворить. Тогда, добрым отношениям между гномами и эльфами пришел бы конец.

Мы, сопровождаемые одобрительно гомонящей толпой гномов, добрались до нашего жилища. Встретившая нас Ума, вначале бросилась обнимать и оглаживать Эли. Потом, подпрыгнув, ухватила за шею Хоркиса и, повиснув на нем, громко чмокнула его в губы. А затем, после небольшой заминки, преодолев нерешительность и стеснение, обняла меня, обхватив за талию так, что кости хрустнули.

Хоть во время пути я регулярно использовал бытовое заклинание очищения, но уж очень оно кожу сушит, и всем хотелось помыться, напитав кожу влагой. Не желая выпускать мою Малышку из поля зрения даже на мгновение, я пошел в гигиеническую комнату вместе с ней. Принял участие в ее раздевании, и опустил ее в каменную ванну наполненную теплой водой. Раздевшись сам, встав рядом с ванной на колени, помог Эли помыться, одновременно еще раз осмотрев, нет ли каких-нибудь на ней повреждений, которые я не заметил раньше. Все было в порядке.

Мой взгляд из обследующего стал жаждущим. Я честно попытался заставить себя сдерживать свое острое желание близости, возникшее буквально на уровне инстинкта, требующего скорее убедиться, что она здесь, со мной, моя. Нежно поглаживая ее, заскользил пальцами по щеке, шее, плечам, груди, животу, ногам. Эли, уже совсем не стесняясь меня, и не меньше моего нуждаясь в физической близости, жалобно застонав, подалась вперед, сильнее прижимаясь к моим пальцам. И я не смог терпеть. Разлука, пережитая тревога за нее, страх потерять, прекрасное тело под моими руками, ее доверчивая отзывчивость, совсем лишили меня выдержки, вызывая все сокрушающее желание.

В этот раз не было долгих ласк. Я не удержался от получения сиюминутного доказательства, что моя женщина здесь, со мной, и принадлежит мне. Жарко целуя ее в губы, я вынул ее из воды, посадил, придерживая за спину, на бортик ванны. Широко раздвинул ее ноги, и одним порывистым, решительным движением, со стоном наслаждения, проник в нее.

Это была настоящая, неразрывная близость. Желание взять и отдать. Потаенный страх потерять. Решительная уверенность, что такого я больше не допущу никогда.

Ритмично двигаясь, я ловил губами ее горячее дыхание и тихие стоны. Почувствовав ее разрядку, я, непроизвольно стиснув ее в объятиях, последовал за ней. Когда упоительное наслаждение сменилось сладкой истомой, я, не желая выпускать ее из своих объятий, благодарно целуя, зашептал:

— Малышка моя, любимая, прекрасная, желанная, как я раньше жил без тебя?

— А я без тебя? Наверное, это счастье — награда за те лишения, что мне пришлось пережить, — обнимая меня за шею и блаженно жмурясь, ответила она.

— А ты — мое счастье, за все мои испытания, — согласился я.

И тут, вдруг, вспомнились слова Пророчества, кольнувшие сердце тревогой:

Если ж сумеет он с Миром сдружиться,

Счастьем нежданным тогда насладится.

Сразу его не узнать. Оно скрыто.

Многие годы, для глаз всех, закрыто.

Счастье недолгим окажется это.

Сердце ужасною болью задето,

В страшного Зверя превратить угрожая…

Может спасти всех, только Чужая.

Да это же об Эли! Как я сразу этого не понял?! Но почему мое счастье должно быть недолгим? Вот же, моя Малышка, со мной, рядом!

Ну, да. Правда. Чуть в зверя не превратился, когда ее Фед украл. Но я сам справился, и вернул ее. И теперь приму меры, чтобы подобное не случилось! Тогда причем здесь моя мать-иномирянка?

* * *

Пережитое похищение плохо сказалось на течении беременности Эли. Она плохо ела, плохо спала, быстро уставала, испытывала навязчивые опасения, что что-то может случиться плохое с ней, со мной или ребенком.

Я поил ее эликсирами, поддерживал Целительской магией жизненную энергию ее и растущего ребенка. И после раздумий решил, что в таком состоянии она не сможет без нежелательных последствий преодолеть путь от Гномьих Гор до Эльфийского Леса.

Это трудный путь. Вначале, пешком по неровной, во многих местах трудно проходимой, поверхности каменистого предгорья, под палящими лучами солнц, с большими перепадами суточных температур. Затем, долгая переправа через пролив Океана, на открытом всем ветрам плоту. На той стороне нас, конечно же, будет ждать карета. Свяжусь с отцом по амулету связи и попрошу его выслать ее нам навстречу. Но и такой способ передвижения для Эли сейчас утомителен и опасен. Несколько дней на колесах. Практически неподвижно, в замкнутом пространстве, нежелательная тряска. А если к этому добавить и все волнения, которые Малышка испытывает в связи с предстоящей ей кардинальной переменой места жительства и окружения, то напрашивался очевидный вывод — я не готов ни на какой риск, даже минимальный, в отношении своей женщины и своего ребенка. Надо дожидаться родов здесь. А уже потом, как только позволит самочувствие Эли, с ребенком на моих руках, двигаться домой.

Пережить это длительное пребывание в ненавистных Горах, помогала мне Эли. Возбуждающая физическая близость с ней давала ощущение радости, а ее чувственная отзывчивость, повышала мою мужскую самооценку. Ее наблюдения за жизнью гномов, выливающиеся в забавные картинки, вызывали восторженный интерес. А ее идея преобразования всей финансовой системы у гномов, привели меня и Повелителя Тора в восхищение и признание незаурядности ее ума и сообразительности.

Меня поразило, что Эли относится к деньгам с большим уважением, как к признаку Силы и Власти. В этом сказывалась то ли ее работа казначеем, то ли ее гномья кровь. Для меня такое отношение к деньгам было удивительно. Я всегда считал, что деньги представляют всего-навсего необходимый атрибут повседневной жизни, а Сила и Власть определяются величиной магического резерва, магическим Даром и умением ими пользоваться.

Деньги у гномов представляют собой тяжелые, грубо отлитые монеты из сплавов дорогих металлов. В результате, носить с собой более или менее значительную сумму, просто, тяжело. Но еще сложнее хранить у себя большую сумму денег, для этого нужен немаленький и неподъемный сундук, занимающий жизненно важное пространство в жилище. Вот Эли и предложила создать в специально отведенном и хорошо охраняемом месте хранилище, где любой гном мог бы за небольшую плату держать свои деньги. И изымать по мере надобности необходимую сумму. Для этого надо назначить владельца этого Хранилища, который имел бы с такой работы личный доход.

Обсуждая этот актуальный вопрос, Тор стал частым гостем в нашем жилище, зная, что я неохотно отпускаю Эли куда-либо без сопровождения Хоркиса, Умы или себя, не доверяя ее никому, даже помощникам Тора. Иногда Эли и Тор спорили до хрипоты. Но, в итоге, создали, пока только в теории, такую систему обращения денег, которая удобна, надежна и выгодна.

Хранилище денег назвали — банком, владельца — банкиром. Для пользователей банка придумали защищенную от подделки, систему опознавательных знаков, в виде личного медальона и индивидуального пароля, представляющего собой неповторимый, кодовый набор слов. Предъявив их, можно положить или снять деньги со своего счета. Договорились, что банк может часть хранимых средств давать взаймы под определенный процент, получая от этого дополнительный доход. В банке можно производить обмен гномьих денег на эльфийские, орочьи и наоборот.

Идея создания банков была так хороша, что я решил в будущем использовать ее и в Эльфийском Лесу, хоть для нас это было не так актуально, как для гномов. Эльфийские монеты меньше размером, легкие, изящные, но все же, таскать с собой большую сумму неудобно. Но главное, у нас не принято просить взаймы. Вернее, даже понятия такого нет. И такая возможность иногда могла бы здорово облегчить кому-то жизнь. Правда, для защиты личного вклада у нас надо придумывать что-то более надежное, что нельзя преодолеть даже с помощью магии. Ну, например, каплю крови владельца и магический артефакт определяющий ее неповторимые индивидуальные параметры.

Воспользовавшись частыми встречами с Тором, я, в свою очередь, постарался довести до его сознания и понимания общие принципы экологической безопасности. Чтобы то, что произошло во владениях Повелителя Нила, никогда не повторилось.

— Ты пойми, — объяснял я Тору прописные эльфийские истины, — все в Мире взаимосвязано. Все находится в гармоничном равновесии и наполнено Жизнью. Без Равновесия, наш Мир стал бы безжизненной, каменной пустошью, потеряв воду, воздух и почву. Но, с появлением разумных, равновесие Мира ставится под угрозу. Только мы, пользуясь своим изощренным умом, но поступая не думая о будущем, можем нанести непоправимый вред этому Миру. Вот, например, если бы эльфы, регулярно вырубая деревья в лесу для своих нужд, не сажали бы взамен новые, то через какое-то время леса уже не было бы. И как бы мы тогда жили? Да и вы тоже. Ведь лес это легкие Мира, вырабатывающие пригодный для нашего дыхания воздух. Поэтому у нас есть обязательное правило — свалил одно дерево, обязательно посади два. Или, вылавливая рыбу во время нереста, мы выпускаем в водоем всю икру, иначе, что бы мы тогда ели в обозримом будущем? Хочешь чтобы шелкопряды ткали тебе шелк? Позаботься об их питании и безопасности. Увидел, что популяция травоядных ящеров стала уменьшаться? Ограничь на них охоту. Органические отходы — преврати в плодородную почву, а неорганические — безопасно утилизируй. И так во всем. А ваша задача, — добивался я понимания у Тора, — добывая полезные ископаемые в горах, либо умерить свои аппетиты, и Мир постепенно будет сам зарубцовывать полученные раны и нанесенный вами вред, либо потрудитесь и найдите способ нейтрализации вредных отходов. Следите, чтобы окружающая среда оставалась пригодной для Жизни.

Выслушав мой эмоциональный монолог, на эту тему, Тор прочувствованно заверил:

— Я понял тебя. Сделаю все возможное, чтобы такая ситуация, что произошла в поселении Повелителя Нила, никогда не повторилась.

Вынужденное длительное пребывание у гномов, заставило меня расширить круг общения с ними, и более внимательно приглядеться к традициям и мировосприятию гномов. Было любопытно наблюдать изнутри за непривычным для меня укладом их жизни. Хотелось обсудить это с Эли, помогая тем самым расширить и ее кругозор, и знания о нашем Мире. Она, как дочь Повелителя, была образована лучше многих своих сородичей, но личная изоляция и изоляция поселения Нила привели к однобокости ее знаний. Хотя, конечно, некоторые знания приходят только с жизненным опытом, которого у нее практически не было и это меня тревожило, Эли была очень наивна и доверчива.

Своими наблюдениями я часто делился с Эли поздними вечерами, после всех дел, лежа с ней в постели. Меня очень удивляли особенности взаимоотношения полов у гномов, основанные на их главном принципе — равенство.

— Ты обратила внимание, что равенство полов понимается гномами очень буквально? — спросил я Эли, в один из таких вечерних разговоров. — Нет сильного и слабого пола, нет мужских и женских обязанностей, и каждый сам отвечает за себя. Мужчина не обязан быть защитником и кормильцем для женщины, а забота о детях делится пополам. Дети разного пола воспитываются одинаково, получают одинаковое образование и выполняют одинаковую работу. Неужели гномки так же сильны физически, как и их мужчины?

— Нет, все же, в большинстве случаев мужчины сильнее, — охотно ответила она.

— Тогда почему никто из мужчин не пропускает женщину вперед, придерживая тяжелую дверь, как это делают эльфы, не подает руку, чтобы поддержать? Правда, никто и не пытается задвинуть ее назад, не обращая внимания на ее присутствие, как это делают орки. Но все же, в моей голове не укладывается, что женщины обижаются и возмущаются, если мужчина пытается ей все-таки чем-то помочь, например, перехватить тяжелый котелок с водой, поднять объемный мешок, поддержать в трудно проходимом месте. «Я не калека, не безногая, не безрукая, сама могу справиться не хуже тебя!» — оттолкнула меня бедром и возмущенно заявила мне сегодня гномка, когда я пытался помочь ей, и подтолкнуть застрявшую, тяжело нагруженную тележку.

— Женщины ведут себя так потому, что гордятся своей силой, умом, независимостью от мужчины и не хотят это потерять, — высказала свое мнение Эли, как мне показалось с некоторой завистью.

— Да. Но тогда они не хранительницы семейного очага, матери, жены.

— Зато они личности, способные делать все то же, что делают мужчины. А это дает женщине и уважительное отношение со стороны сородичей, и уверенность, что она не пропадет, если вдруг окажется одна. Разве это плохо?

— Я считаю, что это очень трудный путь для женщины. Ей не позволена никакая слабость. Но что бы ни думали на эту тему сами гномы, а я уверен, что по своей сути женщина в чем-то равна мужчине, в чем-то сильнее его, но в чем-то гораздо слабее.

— Ты говоришь все правильно, но ведь такое положение дел сформировалось не просто так. Наверное, для этого есть свои причины? — с умным видом, хмуря брови, серьезно спросила она. — Может быть гномам для выживания в таких тяжелых природных условиях требуется, чтобы все, независимо от пола, трудились одинаково, не покладая рук?

Я невольно улыбнулся, притянул ее ближе, наслаждаясь и нашей физической близостью, и этим разговором, который мы вели на равных, и общими интересами.

— А может, все дело в пропорции соотношения мужчин и женщин? — предположил я. — Ведь у гномов мужчин и женщин поровну. Мне же, выросшему в Эльфийском Лесу, где девочек рождается в пять раз меньше, чем мальчиков, и поэтому эльфиек очень мало по сравнению с мужчинами, такие отношения, кажутся удивительными. У нас к женщинам и детям отношение как к самому дорогому и ценному, чем обладает раса. Мужчина готов служить женщине верой и правдой до конца своей жизни. Ей предоставлен свободный личный выбор: хочет — находится на содержании мужчины, сидит дома и занимается только домашними делами, хочет — посещает женские собрания, участвуя таким образом в общественной жизни, хочет — работает, и сама себя обеспечивает. Правда, такое отношение к женщине порождает в эльфийках завышенное чувство собственной значимости, капризность и очень высокую требовательность к мужчине.

— Ох, меня так пугает предстоящая мне жизнь среди эльфов. Она и здесь-то была незавидная, а что меня ждет там? — дрожащим от волнения голосом сказала Эли, уткнувшись мне носом в грудь и прижимаясь сильнее, ища защиты.

— Не бойся, Малышка моя. Все будет хорошо, — убежденно заверил я ее, переполняемый нежностью. Успокаивающе погладив ее по голове, поспешил утешить: — Я не дам тебя в обиду. Но ты и сама сумеешь найти себе там дело по душе. А твоя внешность, по поводу которой ты так переживаешь, никого особенно не заинтересует. Эльфам, вообще, ни до кого нет дела, кроме себя, а живущие там гномы и орки ко всему привыкли.

— Ладно, постараюсь не бояться, — заметно расслабилась она после моих слов, и с интересом спросила: — Гномов и эльфов обсудили, а расскажи еще, какие взаимоотношения между мужчинами и женщинами у орков?

— Орки агрессивны и безрассудны. Их мужчины, без конца воюя друг с другом, в большом количестве гибнут еще в молодом возрасте. Поэтому у орков ситуация обратная эльфийской, у них мужчин существенно меньше, чем женщин. Мужчины там высоко ценятся, и ведут себя соответственно. А женщин много, они малоценны и в собственных глазах, и в глаза мужчин. В результате, орчанок в Степи нещадно угнетают, эксплуатируют, они не имеют права голоса, полностью зависимы и принадлежат мужчине, безоговорочно подчиняясь ему. Их главная жизненная цель даже не дети, а угодить своему мужчине. Там именно мужчина получает знания и умения, он кормилиц и защитник. И женщин он имеет столько, сколько способен прокормить. Поэтому, чем он более силен и успешен, тем больше у него гарем.

— Но ведь Хоркис совсем не такой! — неверяще воскликнула Эли.

— Да, — охотно согласился я, — как и все те орки, которые выросли и воспитаны в Эльфийском Лесу. Они, конечно, отличаются своим поведением и интересами от эльфов, кровь есть кровь, но все же, лесные орки непохожи на степных.

Эти наблюдения и размышления невольно заставили меня задуматься, а какой бы тип отношений я предпочел бы для себя? Когда-то, я, как и все эльфы, боготворил эльфиек. Затем, после личного разочарования, умилялся орчанками. Но пришел к выводу, что хотя с орчанками и очень удобно, но они не вызывают восхищения и огня в сердце. Сейчас я с уважением, но оторопью, наблюдаю за гномками. Так чего же хочу я?!

Наверное, идеально было бы, восхищаться, как это делают эльфы, красотой женщины, принимать ее беззащитную хрупкость, преклоняться перед ее способностью стать матерью. Ценить, как это делают орки, женскую терпимость к мужским увлечениям, мягкую гибкую снисходительность, отсутствие необоснованных капризов, и, в свою очередь, взять на себя заботу о женщине. Уважать, как делают гномы, стремление женщины к самостоятельности и независимости.

Только, как говорится — всего в меру, не переходя в крайности.

И я, обалденно везучий эльф. Я нашел свой идеал — это Эли, моя Малышка.

Глава 6

НЕВЕРОЯТНЫЙ ПОЛЕТ

Все мои основные интересы, мысли и невольные волнения сосредоточились на беременности Эли.

Когда позволил размер плода, я определил, что мы ждем девочку. Невозможно передать силу восторга, что я испытал в этот момент. Я уже обожал эту, еще не рожденную, крошку.

Каждый вечер, оглаживая и целуя растущий живот Эли, я общался со своей дочкой, мысленно рассказывал ей, как мы ждем ее появления, как любим, как счастливы, что она у нас будет. Мой Целительский Дар позволил понять, что она родится полукровкой, потому что, в ней чувствовалась магия, которой нет у гномов. Ее состояние не внушало никаких опасений. Она росла и развивалась соответственно срокам, сердечко работало в правильном ритме, вначале она зашевелила ручками и ножками, а потом стала активно двигаться всем тельцем, трогательно брыкаясь в животе Эли.

— Как мы ее назовем? — озабоченно спросила Эли. — Как эльфийку или как гномку?

— Раз у нее есть магия, значит, в ней будет немало эльфийского. Поэтому, надо чтобы имя заканчивалось на «-эль», тем более, что и жить ей предстоит в Эльфийском Лесу, — высказал я свое пожелание.

— Хорошо, — охотно согласилась моя Малышка. — Но и гномье в ней, наверняка, что-то будет. Поэтому давай придумаем ей имя покороче, и чтобы первая его часть звучала как женское гномье имя.

— Давай, — не стал я возражать, это и правда, логично. Подумав, предложил: — Как тебе — Ари-эль?

— Ариэль… О! Мне очень нравится, — довольно улыбнувшись, с энтузиазмом сразу же откликнулась Малышка. — Довольно коротко, звучит очень красиво, и в чем-то созвучно и с твоим именем, и с моим.

Если за ребенка я был относительно спокоен, то состояние Эли все время вызывало тревогу. Наверное, из-за того, что она такая необычная, и для своей расы очень хрупкая, нежная, ее беременность протекала тяжело. На смену плохому аппетиту, тошноте, вялости и слабости пришли отеки на ногах, неустойчивое давление крови в сосудах и учащенное сердцебиение. Если бы не моя Целительская магия, которая поддерживала Малышку, не знаю, смогла бы она самостоятельно выносить ребенка. Но, невозможно не восхищаться, как стойко она при этом держалась. Ни жалоб, ни капризов. Неослабевающий интерес к жизни, доброжелательность к окружающим и, что было особенно трогательно, несмотря на собственные проблемы, стремление заботиться обо мне.

Я же, испытывая искреннее чувство сопричастности к ее состоянию, стремился облегчить ей жизнь и порадовать, всем, чем мог. И совместные прогулки на поверхности гор, и раздобыть для нее что-то вкусненькое, и обстоятельно рассказать о жизни в Эльфийском Лесу, об особенностях эльфийских традиций и менталитета, о своей семье. Даже о своем неудачном браке рассказал, правда, без подробностей. Ментально передал ей знания Эльфийского языка, поразившись, с какой легкостью она согласилась пустить меня к себе в голову и доверчиво открыть мне свой разум.

Я не переставал восхищаться ею и радоваться своему везению. Мысль о том, что я мог и не встретить мою Малышку, вызывала во мне смятение, а сердце в страхе пропускало удар.

Но, что такое настоящий ужас, я узнал, когда в один из вечеров, как обычно, забравшись с Эли в постель, коснулся губами ее уже большого круглого живота, и, положив на него руку, сосредоточился на нашей девочке. Она поприветствовала меня, толкнувшись в ладонь пяточками. До предполагаемого срока родов оставалось теперь всего ничего, около тридцати дней. Наша Ариэль уже полностью физически сформировалась до жизнеспособного состояния, созрели все внутренние органы, осталось только дождаться, когда окончательно созреет мозг, что всегда происходит в последние дни беременности. Хотя, конечно, у разумных млекопитающих — «жизнеспособность» новорожденных, понятие условное. Это яшеренок или малек рыбы, только родившись, уже способен самостоятельно двигаться и добывать себе пищу. А нам предстоит еще долго заботиться о нашей крошке.

С гордостью оценивая немаленький вес и размер нашей девочки, я вдруг осознал, что ее головка, уже сейчас, превышает нижний анатомический размер скелета тазовых костей Эли. Стараясь унять тревожно загрохотавшее в груди сердце и паническую дрожь в руках, я стал перепроверять себя, соотнося размер головы ребенка и костное основание родовых путей. Размер плода и таза не соответствовали. Родоразрешение невозможно. Либо Эли погибнет от разрыва лонного сочленения и последующего кровотечения, либо погибнет ребенок, которого придется доставать частями.

Холодный пот страха выступил у меня на лбу, и болезненный комок отчаянья встал в горле. О том, чтобы потерять Эли речь не идет, но я не мог лишиться и своей дочки, которую уже любил и ждал с таким нетерпением.

Как я ни старался скрыть от Эли накатившую панику, свой ужас и душевную боль, она, все же поняла, что что-то не так.

— Что случилось? Что-то с Ариэль? — с беспокойством заглядывая мне в глаза, спросила она.

— Нет, с ребенком все нормально. Но есть некоторые сложности в предстоящих родах. Ты не должна волноваться, радость моя, я все решу, — с уверенностью, которой у меня не было, ответил я, стараясь успокоить Эли. — Дай мне время подумать, — попросил я ее, не готовый сейчас обсуждать с ней то, что увидел и осознал.

Она замерла, боясь даже пошевелиться и помешать мне поймать нужное решение. Только смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых затаилась тревога, и надежда, что я действительно справлюсь с любой бедой.

Наступила ночь, а я все не находил выхода. Появилась минутная слабость и жалкая постыдная мысль — «за что мне это?». Но идти на поводу у таких мыслей непростительно. На долю каждого, в жизни выпадает немало проблем. По закону Равновесия, чем больше тебе дано, тем труднее будут твои испытания. И я давно живу по принципу — чтобы не случилось, моя задача не роптать, не отчаиваться, не опускать руки, а бороться до конца. Я знаю, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы не позволить ни одной из моих девочек уйти за грань.

Эли беспокойно ворочалась во сне. А я не сомкнув глаз всю ночь, мысленно разворачивал ребенка в животе Эли то так, то эдак, поворачивая головку то затылком, то теменем, то лицом, и прямо, и поперек, и по диагонали. Ни при какой позиции голова не проходила через костную часть родовых путей. И это уже сейчас, а к моменту родов, голова ребенка станет еще больше.

Утром я понял, что сойду с ума, если не посоветуюсь, что делать, со своей матерью. В ее ум, находчивость, знания иного мира я верил безоговорочно. Не это ли имелось в виду в Пророчестве Эдитаэли?

— Малышка моя, — зарывшись лицом в волосы Эли, пряча глаза, стараясь контролировать свой голос, чтобы он не дрогнул, обратился я к ней утром, — мне придется уйти на три-четыре дня. Хочу поговорить по амулету связи со своей матерью, мне нужен ее совет. Но здесь, около поселения, мой амулет не работает, его сигнал экранируют высокие горы. Поэтому я спущусь ближе к проливу Океана, и найду там подходящее место для связи. Поговорив с Еваниэль, сразу же поспешу вернуться к тебе.

— Расскажи, — жалобно попросила она.

— Обязательно, — не поддался я, — когда вернусь. Сможешь без меня продержаться эти дни?

— Конечно, — заверила она, подбадривая меня своей ласковой улыбкой, пытаясь скрыть свой страх. — Мне Ума поможет. А Хоркиса ты возьмешь с собой?

— Нет, он останется здесь, оберегать тебя и Уму. Да и один, я быстрее обернусь. А ты без меня не скучай, — целуя ее в губы, сказал я.

— Буду скучать, — прошептала она мне в ответ.

Мне не хотелось выпускать ее из объятий и оставлять одну, но справившись со слабостью, я пошел собираться в дорогу.

Под гнетом тревожных мыслей, я без сна и отдыха спешил по каменным горам вниз, туда, где высокие хребты останутся за спиной. Иногда пользовался левитацией, сокращая путь в труднопроходимых местах. Только теплящаяся в груди надежда, что Пророчество не обмануло, что Еваниэль что-нибудь придумает, удерживала меня от того, чтобы по-звериному не завыть от отчаянья, и удерживать свою колоссальную магическую Силу под контролем.

К середине следующего дня, достигнув места, которое показалось мне подходящим, я достал из-за пазухи амулет связи, висевший на моей груди. Оба солнца находятся высоко в небе, значит сейчас у эльфов сиеста, и, надеюсь, Еваниэль с Эдмунизэлем дома, рядом друг с другом. Иначе мне придется сидеть тут и ждать вечера, когда они снова окажутся вместе. Дело в том, что амулетов связи такой мощности как у меня, позволяющих перекрывать очень большие расстояния, всего несколько. Один из них, у моего отца.

Активировав амулет нажатием пальца, через который я послал в него капельку Силы, услышал холодный, спокойный, уверенный голос Эдмунизэля:

— Александрэль?

— Да. Здравствуй, Эдмунизэль.

— Здравствуй. Как у тебя дела? Почему так редко связываешься со мной? За те месяцы, что ты в Горах, всего третий раз. Один раз сообщил, что погасил вулкан. Второй раз, что твоя женщина ждет ребенка и поэтому ты задерживаешься с возвращением домой. Еваниэль о тебе беспокоится, — в интонациях его голоса все-таки прорвалась скрытая тревога, он знает, что просто так я связываться не стал бы.

— У меня все было бы хорошо, если бы не проблемы с беременностью Эли. Мне нужен совет Еваниэли. Она рядом?

— Да, сейчас передам ей амулет, — без лишних разговоров ответил Эдмунизэль.

— Александрэль, рассказывай, что случилось? — как всегда, все тонко чувствующая, не теряя времени и сразу переходящая к делу, спросила Еваниэль.

— До родов осталось около тридцати дней. Девочка уже сейчас выросла до таких размеров, что диаметр ее головки превышает диаметр костного основания таза Эли. — От того, что я впервые озвучил проблему вслух, паника новой атакой навалилась на меня. — Что делать?! — прохрипел я сдавленным горлом и срывающимся голосом.

— Вначале — успокоиться. В таком состоянии ты не сможешь правильно реагировать на то, что я буду тебе рассказывать, — решительно заявила Еваниэль, как всегда опустив все ахи-охи-вздохи и слова сочувствия, когда требуется действие.

Это и дало мне надежду на чудо, и заставило, овладев собой, свободно вздохнуть.

— Хорошо, — ответил я, — внимательно слушаю.

— Эльфы никогда не сталкивались с такой проблемой, несмотря на то, что все эльфийки имеют узкий таз. Все дело в том, что плод у них рождается на более раннем сроке и поэтому имеет небольшой размер. В моем родном мире такой ребенок считался бы недоношенным. Проблема, которую ты озвучил, в моем мире иногда встречается, и ее решение давно найдено. В таком случае, роженице, предварительно обезболив, делают разрез передней брюшной стенки. Затем, на стенке матки делается продольный разрез. Быстро извлекается плод из утробы матки. На стенку матки накладываются прочные швы. Потом, зашивается брюшная полость послойно — брюшина, мышцы, кожа. После такой операции, женщина, через определенный срок, снова может рожать. В нашем с тобой случае, проблема заключается в том, что ты сам вряд ли сможешь сделать такую операцию. Она, на самом деле, не так проста, как кажется на словах. Надо знать, где именно и как делать разрезы. Как отделить плаценту. Чем именно и как зашивать каждый из слоев. Нужна предоперационная подготовка и соответствующий инструмент. Ко всему прочему, делать такую операцию самому, своей любимой женщине, психологически очень трудно. Если бы я могла быть с тобой постоянно на связи, непрерывно консультируя тебя и морально поддерживая, мы бы справились. Но, как я понимаю, такая связь в глубине гор невозможна?

— Да, невозможна, — подтвердил я, с ужасом думая, что я не смогу разрезать свою Малышку. Какой-нибудь другой женщине, ради спасения жизни, я хладнокровно разрезал бы живот, но Эли — нет. Я только наврежу ей своими трясущимися от страха руками. — А ты сама-то, хоть раз, делала такую операцию?

— Да, много раз, когда училась в своей Академии. Реально — на муляжах, и вне реальности, с помощью специальных техник, как бы мысленно, виртуально.

— Так что мне делать-то? — с волнением спросил я.

— Я думаю, — ответила она и надолго замолчала.

От этого ее молчания мне опять поплохело.

— Думай, пожалуйста, вслух, — попросил я.

— Эли, в своем сегодняшнем состоянии, не сможет преодолеть путь в Эльфийский Лес?

— Да, не сможет.

— Я бы могла сама отправиться к вам, но в Горах нет условий для безопасного проведения такой операции, нет ассистента-Целителя, нет подходящего инструмента. Да и послеоперационная реабилитация здесь, у нас, благодаря магии, прошла бы всего за одни сутки.

— Еваниэль, я не выдержу, если ты мне сейчас скажешь, что придется избавиться от ребенка!

— Ну что ты, мой хороший, об этом даже речи нет. Я думаю о том, как быстро и безопасно доставить сюда Эли, но для этого тебе придется потрудиться.

— Я на все готов! Но, как?

— По воздуху.

— Еваниэль, даже я, со своей немереной Силой, не смогу левитировать два тела, с необходимым комфортом и безопасностью так долго, и на такое большое расстояние, да и Эли такого полета не выдержит.

— Я знаю это. Не о левитации речь. Слушай внимательно и запоминай все необходимое. В очень-очень далекие, можно сказать древние, времена, в моем мире было изобретено устройство, которое назвали аэростат или воздушный шар. Оно представляло собой действительно шар, сделанный из очень прочной и плотной ткани или кожи. Наполнялся такой шар газом, который был легче воздуха, но этот газ часто взрывался. Поэтому предпочтение отдавалось безопасному горячему воздуху, плотность которого меньше, чем холодного. Воздух нагревался через открытое горло шара, с помощью, установленной снизу, маленькой жаровни и, дополнительно, за счет солнечных лучей. На прочных веревках к шару подвешивалась транспортная корзина, сделанная из любого подходящего материала. Подъемная сила такого шара зависит от его размера. Чем больше диаметр шара, тем выше шар поднимется, и больший груз способен поднять. Находясь в корзине, подняться и опуститься можно, изменяя температуру воздуха в шаре. Это изобретение не получило широкого распространения как транспортное средство. Из-за того, что если вертикальный полет не составляет труда и легко регулируется, то горизонтальный полет зависит исключительно от направления воздушных потоков. Но это в моем мире, где нет Магии. А здесь, ты, используя стихию Воздуха, сможешь легко управлять таким шаром и задавать его полету нужное направление. Тебе, во время такого полета, не нужно подниматься на очень большую высоту и поднимать тяжелый груз. Поэтому достаточно сделать шар относительно небольшим. Диаметром около восьми метров. Размер корзины сделай два метра в длину и полтора в ширину, чтобы вам вдвоем было не слишком тесно, и Эли могла бы прилечь. Путь, который занимает девять дней и довольно труден, вы преодолеете за два дня, если будете лететь и днем и ночью. Только имей в виду, чем выше, тем холоднее воздух, и чем быстрее вы летите, тем ветренее, так что нужно тепло одеться. Ну что, сможешь создать такой аэростат?

— Конечно! — обнадеженный и обрадованный воскликнул я. — Спасибо. Ждите нас и будьте готовы встретить. Я свяжусь с вами во время полета.

Быстро закончив разговор, я, не мешкая, двинулся в обратный путь. Всю дорогу продумывая, как, из чего, где, я буду строить свой аэростат. Сколько времени это займет, и что для этого нужно купить на Торговой Улице. Прикинул стоимость материалов необходимых для его создания и понял, что наличных денег мне не хватит, надо продать один кристалл.

К моменту возвращения в гномье поселение, все этапы этой работы были детально продуманы, и аэростат мысленно построен.

Усталый и голодный, но полный светлых перспектив и желания действовать, я вошел в наше жилище вечером. Все, как раз, ужинали, сидя на кухне. Моя Малышка увидев меня, порывисто и из-за большого живота неуклюже вскочила, кинулась ко мне, и обхватив за талию тесно прижалась. Вторая моя крошка, узнав меня, тоже обрадовалась, активно толкаясь в животе Эли. Как здорово возвращаться к любимым! Никогда раньше не испытывал такого яркого, светлого, радостного, всепоглощающего чувства!

Подскочившие Хоркис и Ума, дождавшись, когда мы с Эли закончим целоваться, дружески поприветствовали меня. Хоркис хлопнул по плечу, Ума, схватив за руку, потащила за стол, присоединиться к ужину.

Эли, не сводившая с меня своих лучистых зеленых глаз, впрочем, я с нее тоже, терпеливо ждала, пока я поем. Потом, не сумев скрыть своего беспокойства, напряженно глядя мне в глаза, спросила:

— Теперь, ты, наконец, расскажешь, что со мной не так? Сумел ли ты связаться со своей матерью? И получил ли ты от нее полезный совет?

— Конечно. Я же обещал, — уверенно ответил я, и начал свой подробный рассказ о том, какая перед нами встала проблема и как ее можно разрешить.

По мере моего рассказа я видел, как меняются эмоции Эли. Она испытала все то же, что и я. От горя и отчаянья — до осторожной надежды. Увидев непролитые слезы в ее глазах, скорбно кривящиеся губы, я перетянул ее к себе на колени, обнял, прижав к груди, и, целуя ее глаза, сказал:

— Малышка моя, я уверен, все будет хорошо. Я сделаю аэростат за ближайшие семь-восемь дней, а моя мать сможет сохранить нам Ариэль. Ты не должна в этом сомневаться. А то наша крошка, почувствовав твое волнение, запросится наружу раньше времени, а этого допустить нельзя. Поэтому, на всякий случай, тебе надо каждый день принимать успокоительный эликсир. Тебе, Ума, поручаю собрать нам в дорогу все необходимое. Ты и Хоркис отправитесь в Эльфийский Лес сразу же, вслед за нами, пешком. Я, как только доберусь до места, вышлю к Переправе для вас карету. Ну, а ты, Хоркис, будешь помогать мне, строить аэростат. Согласны?

— Да, — с энтузиазмом, окрыленные надеждой, ответили они мне хором.

Весь следующий день ушел у меня на закупку необходимых материалов. Нужное количество ткани подходящей для оболочки воздушного шара я купил без труда. Как и прочные веревки, чтобы подвесить корзину. Эльфийский эластан, которым я хотел тонким слоем покрыть всю поверхность шара, пришлось долго искать и втридорога скупить весь, что нашелся у гномов.

В качестве жаровни, я собирался использовать толстостенную емкость из тугоплавкого металла, в которой тлел бы каменный уголь. Эту емкость я заказал у сталелитейного мастера. Жаровня, по большому счету, мне не очень-то и нужна, я сам могу с помощью магии подогревать воздух в шаре. Но решил, что все-таки, она может облегчить мне жизнь во время полета, ведь двое суток придется провести без сна и отдыха.

С деревом у гномов очень плохо. Поэтому корзину я заказал сплести в виде сетки из толстой металлической проволоки, заботясь, чтобы она была не слишком тяжелая. На дно ее положу соломенный матрас, а стенки обтяну одеялами. Должна получиться уютная колыбелька для моих девочек.

На следующий день, мы с Хоркисом нашли на поверхности гор подходящую, довольно ровную площадку и приступили к работе. Разложив ткань и раскроив ее нужным образом на сегменты, так, чтобы в итоге получился шар с небольшим открытым зевом внизу.

Два дня ушло на тщательное сваривание всех швов на ткани с помощью магии. Хоркис при этом помогал мне ворочать всю эту махину. Еще день, я потратил на покрытие ткани эластаном. Следующий день, прилаживал веревки-тросы, жаровню и корзину, вынесенную на поверхность с помощью Хоркиса.

Все эти дни, прошедшие в напряженной работе, мы с Хоркисом возвращались в наше жилище так поздно, что Эли, под действием успокоительного эликсира не могла меня дождаться, и уже тихо спала в кровати. Я нырял к ней под одеяло, прижимался к ее теплому, мягкому, желанному телу, проверял Целительской магией, как там обе мои девочки себя чувствуют и, убедившись, что с ними все в порядке, тут же вырубался.

Как я и планировал, на седьмой день, рано утром, я совершил пробный взлет.

На это зрелище высыпали посмотреть все гномы, способные находиться на дневном свете. Гномы, все эти дни, пока я был занят, только и делали, что обсуждали нашу с Эли проблему и способ ее решения, каким-то образом прознав об этом. Впрочем, мы и не делали из этого секрета, я сразу рассказал обо всем Повелителю. Да и своим помощникам-растениеводам, когда еще раз, перед расставанием, дал подробные указания, как и когда сажать, поливать, удобрять, собирать, хранить и использовать урожай.

Не пользуясь жаровней, я сам стал потихоньку нагнетать воздух в оболочку шара и нагревать его, наблюдая, как теплый воздух постепенно разворачивает и приподнимает мой воздушный шар. Хоркис придерживал его за веревку, чтобы он, раньше времени, не оторвался от земли.

В нужный момент я запрыгнул в корзину и с волнением наблюдал, как плавно, спокойно, без рывков и тряски, корзина отрывается от земли. Если не смотреть за борт, то и не поймешь, что взлетаешь.

Когда высота оказалась такой, что внизу беснующиеся от неверия, удивления и восторга гномы, стали трудно различимы, я перестал активно подогревать воздух в шаре и, призвав стихию Воздуха, направил свой аэростат в заданном направлении. Аэростат охотно послушался и начал плавный горизонтальный полет. Но, к сожалению, среди высоких пиков гор особенно не разлетаешься. А просто подниматься выше нет необходимости. Перестав подогревать воздух в шаре, я направил аэростат назад к рабочей площадке, и обратил внимание, что воздух в шаре постепенно остывает, и я плавно снижаюсь.

Приближаясь к месту старта я наблюдал, как гномы бросились врассыпную, боясь столкнуться с моей корзиной. Приземляясь, корзина жестко ударилась о землю, а потом резко подпрыгнула еще несколько раз. Если бы я не держался за борт, меня бы выкинуло из корзины.

Что ж, все прошло удачно. Из сегодняшних испытаний я вынес для себя два замечания. Первое — самое сложное это посадка, и она должна быть более аккуратной. Второе — мой шар, имеющий невзрачный серо-коричневый цвет, смотрится на фоне неба и солнц неэстетично. Сегодня же, пока еще есть время, покрашу его в ярко-оранжевый цвет.

Подбежавший ко мне Хоркис дрожал от возбуждения:

— Ух! Трах! Боязно на тебя смотреть было! Страшно представить, что вдруг грохнешься с такой высоты! А как понял, что летишь и падать не собираешься, так завидно стало! Умеете же вы, эльфы, такое учудить, что ум за разум заходит! — никак не мог унять он свои восторги, помогая мне аккуратно складывать сдувшуюся оболочку шара.

Наложив на аэростат защитное заклинание, и не обращая внимания на полные восхищенного возбуждения крики гномов, я поспешил на Торговую Улицу за краской для шара.

Следующий день я посветил сборам. Кажется, предусмотрел все. Еда и вода запасены в достаточном количестве. Теплая одежда и спальный мешок для Эли. Справить малую нужду я могу и за борт, через специально сделанное отверстие, а большую, потерпеть. А вот Эли, в ее положении долго терпеть не может, да и опасно это. Поэтому для нее я приготовил ночную вазу.

В последний день нашего с Эли пребывания в Гномьих Горах, нам предстоял прощальный визит к Повелителю.

После взаимных приветствий, Тор поблагодарил меня за оказанную гномам помощь и, обращаясь к Эли, сказал:

— Эли, сочувствую всем твоим потерям, и мне жаль, что тебе пришлось так много всего пережить. Но я надеюсь, ты не держишь зла на всех нас, твоих сородичей. Желаю тебе благополучно разрешиться от бремени, и, если тебе не понравится жить в Эльфийском Лесу, я тебя, вместе с твоим ребенком, с распростертыми объятьями охотно заберу назад в Горы. Знай, ты всегда нужна гномам, и любой свободный мужчина из рода Повелителей будет рад связать с тобой свою судьбу.

Я чуть не зарычал от злости, услышав эти слова. И невольно сделал шаг вперед, прикрывая Эли собой. Моя! Никому не отдам!

Эли, на такую мою реакцию, положила мне ладонь на поясницу, чуть заметно погладила, стараясь успокоить, и, выступив вперед, ответила:

— Благодарю, Повелитель. И за твое сочувствие, и за то, что ты приютил меня и гномов из моего поселения. И за предложение снова принять меня в случае необходимости. Но, я надеюсь, мне не придется возвращаться. — Сняв Кольцо Повелителя со своего пальца, она, подойдя к Тору, вложила кольцо в его ладонь со словами: — Передай это кольцо тому, кого ты посчитаешь достойным.

— Эх, жаль, что не ты будешь его носить. Ты и есть, самая достойная, — не скрывая своей досады и огорчения, с тяжелым вздохом ответил он. — Спасибо, что оставляешь кольцо, по праву принадлежащее тебе. Оно залог того, что в наших Горах, со временем, вновь возродится третье поселение, во главе с новым Повелителем.

Эли согласно кивнула:

— Я буду рада этому. Желаю удачи.

— И тебе удачи, девочка, — осторожно обнял Тор Эли.

Вернувшись в жилище, мы еще пообщались с Хоркисом и Умой, давая друг другу последние наставления. Ума, волнуясь за Эли, настойчиво рассказывала ей, чтобы она вовремя и хорошо кушала, не поднимала тяжелого, не сидела на холодном и не общалась с незнакомыми. Я же разделил все добытые здесь кристаллы-накопители на две равные части.

— Держи, это твое, — сказал я, положив перед Хоркисом половину кристаллов. — Теперь, ты самый богатый орк в Мире.

— Да иди ты! На кой они мне? — равнодушно пожал плечами Хоркис. — Я же не могу, как ты, ими воспользоваться.

— Это огромный капитал, который ты всегда можешь превратить в деньги и приобрести все, что захочешь, — возразил я.

— Долбанный трах! Все, что мне надо, я добуду, как и раньше, без них, — продолжал упрямиться орк.

— Ты теперь должен заботиться не только о себе, но и об Уме. Ведь не в гостинице ты с ней будешь жить, как это было раньше, когда ты был один и подолгу пропадал на охоте, или кочуя со мной с места на место. Тебе надо купить для Умы дом. Создать в нем необходимые удобства, приобрести предметы быта. Вон, спроси у Умы, она тебе объяснит, что деньги лишними не бывают. Ума очень практичная, так что, прислушивайся к ее мнению по поводу трат и приобретений, — посоветовал я.

Ума, внимательно слушавшая наш разговор, согласно закивала.

— Ладно, — сдался Хоркис, — об этом я как-то не подумал. Дом, и правда, нужен.

Женщины обнялись перед расставанием. С мокрыми глазами договорились о будущей встрече в Эльгноморе. Ума обещала, что будет там помогать Эли с маленьким ребенком.

Уже в постели, обнимаясь, нежно поглаживая друг друга и целуясь, Эли первый раз за все эти дни, пожаловалась мне:

— Я боюсь.

— Чего боишься, Малышка моя, полета? — уточнил я.

— Нет. Предстоящей операции. Вдруг что-то пойдет не так.

— Не бойся, я уверен в мастерстве и знаниях своей матери. Все будет хорошо.

— А ты будешь рядом в это время?

— Конечно, не волнуйся.

Так, перешептываясь, борясь с волнением, мы и уснули.

* * *

— Хой! Хой! Хой! — слаженный, прощальный крик гномов сопровождал наш с Эли отлет.

Корзина мягко поднялась вверх, и, когда достигла необходимой для маневра высоты, я направил полет на юг, в сторону Эльфийского материка. В горах о прямолинейном полете и речи быть не могло. Я стоял, высматривая безопасное направление, лавируя среди высоких скал.

Эли, закутанная в плащ, с глубоко надвинутым капюшоном, и в солнцезащитных очках, сидела около моих ног, сжавшись в комочек от страха. Я волновался за ее состояние. Но она постепенно привыкнув и освоившись, стала поглядывать на небо, пока еще не решаясь подняться на ноги и выглянуть за борт корзины.

На такой высоте казалось, что ты плавно плывешь по бескрайнему небу. Яркое, утреннее Желтое солнце как будто совсем рядом, еще чуть-чуть и можно коснуться его рукой.

— Малышка, как ты себя чувствуешь? Не слишком ли для тебя много солнца? — беспокоясь о ее глазах, спросил я.

— Мне хочется снять и капюшон, и очки. Можно? Впечатление такое, что они мне не нужны. То ли эликсир помогает, то ли наши тренировки дали такой хороший результат, — ответила она довольно.

— Давай не все сразу. Пока сними перчатки, потом капюшон, а очки, я думаю, все же лучше оставить.

Когда через некоторое время она откинула капюшон, ее волосы, тронутые легким ветром, вспыхнули как пламя, розовато-золотистая кожа засияла, зеленые глаза заблестели, губы расплылись в улыбке, обнажив ровные белые зубки, сверкающие на солнце. Какая же она необычно яркая, красивая!

Через два часа полета Эли почувствовала себя уверенней. Встав на ноги, одной рукой держась за меня, а второй за борт, она решилась посмотреть вниз. Под нами проплывали Горы. Зубчатая линия высоко поднятого горизонта, острые снежные вершины, верхушки которых утопали в облаках, обнаженные скалы, крутые склоны, изрезанная ущельями поверхность, голубой лентой струящаяся река. Суровый, холодный, безмолвный, величественный пейзаж.

Но постепенно вид гор менялся. Вершины становились все более округлыми и плоскими, склоны пологими. Кое-где появлялись зеленые пятна растительности, особенно вдоль берегов реки. С понижением рельефа гор, я снижал и высоту полета. Воздух стал более влажным и заметно теплее, чем на большой высоте. Особенно потеплело, когда взошло Красное солнце, Эли сняла плащ, а я куртку.

Расходуемая мною магия стихий Воздуха и Огня, с помощью которых я контролировал направление полета и подогрев воздуха в шаре, не быстро, но все же, постепенно частично восстанавливалась. Поэтому мой резерв Силы уменьшался незначительно. Забытое внутри гор ощущение гармонии и слияния с Миром, дарило чувство безмятежного умиротворения, позволив, на короткое время, мысленно отодвинув все тревоги и проблемы, наслаждаться этим необычным полетом.

Мы с Малышкой, затаив дыхание, наблюдали восход Красного солнца. Потом, закат Желтого. Наконец, закат Красного, ознаменовал конец дня. Все эти рассветы и закаты, окрашивая небо в удивительные оттенки, поражали своей красотой. И вызвали у Эли безудержный восторг, впервые давая ей возможность осознать чудесную многоликость нашего Мира.

Вечером мы поели, я помог Эли забраться в спальный мешок и уложил спать. Мне предстояло бодрствовать до финальной точки маршрута, следя за воздушными потоками и температурой воздуха в шаре. Я все-таки раскалил каменный уголь в жаровне, чтобы посмотреть, как в этом случае протекает полет. Да и уменьшение расхода магии было кстати, учитывая, что мне не придется отдыхать двое суток, так что силы лучше поберечь. Ну и, чтобы Эли было теплее спать, потому что часть жара от тлеющего каменного угля немного обогревала и нашу корзину.

Над проливом Океана мы оказались в середине ночи. Я, как и обещал, разбудил Эли, чтобы она увидела Океан. Океанический пролив в свете звезд казался огромной, темной, гладкой, неподвижной массой. Океан пугал своей бездонной глубиной и завораживал неизведанными нами тайнами подводной жизни.

Перелетев через пролив, мы до утра летели вдоль эльфийского берега. К утру добрались до Эльгномора, расположившегося на берегу Океанского пролива. Это единственный город в Эльфийском Лесу, где почти в равных количествах проживают все три расы нашего Мира. Здесь находится и мой дом, в котором предстоит жить нам с Эли. Но это потом, а сейчас нам надо попасть в столицу, в Асмерон, где живут все мои ближайшие родственники.

Малышка с жадным любопытством наблюдала сверху, как выглядит город. Строгая планировка, четыре широких, прямых, длинных улицы — Набережная, Эльфийская, Гномья и Орочья. Набережная улица была разбита зелеными островками парков. Гномья улица утопала в зелени так, что дома были не видны. Высокие деревья с густой и широкой кроной дают густую тень, необходимую гномам для комфортного самочувствия. На Эльфийской улице просматривались только крыши домов, окруженных ухоженными садами. А вот Орочья улица, где нет высоких деревьев, была хорошо видна, на ней легко просматривались все дома с закрытыми, колодцеобразными дворами. Каждая из улиц застроена домами, с учетом расовых особенностей и предпочтений. Среди однообразных, по цвету и фактуре, деревянных крыш покрытых эластаном, выделялась одна. В закатных лучах Красного солнца, эта крыша, покрытая крупной чешуей Титанура, блестела и переливалась всеми оттенками всевозможных цветов, поражая своей необычной красотой. Это мой дом.

Сверху все дома казались игрушечными, а снующие по улицам повозки, запряженные ящерами, и жители города — маленькими букашками. Возможность впервые увидеть город, как на ладони, меня потрясла.

В нашем Мире нет летающих существ, кроме мелких насекомых, не поднимающихся высоко в небо. И наш бесшумный полет никто не видел, потому что никому в голову не приходило смотреть вверх, нечего там высматривать. Это хорошо, а то, с испугу, мало ли кто решит пустить стрелу в наш шар. Орочья стрела, конечно, не долетит, а вот выпущенная из эльфийского лука, да еще и магом Воздуха, точно, достанет.

Эти мысли натолкнули меня на осознание того, что аэростат может стать не только очень быстрым транспортным средством, но и грозным оружием, способным сверху, бесшумно, неожиданно, подкрасться в тыл врагам. Ай, да, Еваниэль, такую идею подсказала! Почему же до сих пор молчала?! Это что, не желание давать эльфам боевое преимущество и проявление женского миролюбия? Сколько же еще необычных и опасных знаний скрывается в ее голове?

Рассказывая Эли о городе, истории его создания и строительства, в котором я принимал непосредственное участие, невольно испытывал гордость и любовь к своему городу. Я искренне считаю, что это самое интересное место в Эльфийском Лесу, где жизнь многолика и пульсирует энергией, эмоциями, событиями.

— Если тебе будет не комфортно в моем светлом, просторном, деревянном, типично эльфийском доме, мы можем перебраться на Гномью улицу, приобретя там каменный дом с подземным этажом, — закончил я свой рассказ о городе и его жителях.

— Я уверена, в этом нет никакой необходимости, тем более, что ты сказал, что окна можно закрывать плотными занавесками. Но вот уже второй день, как я постоянно на свету и, как видишь, мне это даже нравится. Тепло, светло, кожа не горит, глаза не слепнут. Это действие ваших эликсиров?

— Да, но не только. Во-первых, все-таки твое тело прикрыто одеждой. Во-вторых, это твоя индивидуальная, не типичная и редко встречающаяся среди гномов особенность. Я заметил это уже давно, еще во время тренировок с Умой.

— Мне очень понравился твой город. Мы отправимся сюда сразу же, как только родится Ариэль? — заинтересованно уточнила Эли.

— Нет. У меня есть обязательные и неотложные дела в Асмероне. Придется там пожить недолгое время.

— А где мы будем там жить? В гостинице, о которой ты рассказывал?

— В доме моих родителей. У эльфов нет обращения — мать и отец, мы все обращаемся друг к другу по имени. Так вот, моя мать, Еваниэль, на первых порах, приглядит за тобой и поможет приспособиться к новым условиям. Наверное, лучше нее это не сделает никто, ведь когда-то она и сама оказалась в похожей ситуации, случайно попав в наш Мир и оказавшись в Эльфийском Лесу. Она ответит на все, наверняка многочисленные, возникающие у тебя вопросы. Да и я боюсь оставлять тебя одну после всего случившегося, но сам не смогу быть все время рядом. К тому же, Еваниэль очень отличается своим менталитетом, и наверняка поможет тебе и с нашей крошкой, что не сделала бы ни одна эльфийка. Тогда у тебя будет свободное время, и ты сможешь отдохнуть, погулять или заняться тем, чем тебе захочется.

Так, никем не замеченные, мы, пролетев над городом, долетели до начала дороги Древних. Эта дорога, как стрела, прямо уходила в глубину эльфийского материка, от Эльгномора к Асмерону. Я стал удерживать полет нашего шара строго над ней. Сама дорога была почти не видна, но угадывалась за кронами деревьев.

Полет над моим родным лесом вызывал у меня чувство щемящей ностальгической грусти из-за долгого отсутствия, и радости от возвращения.

Сплошной ковер яркой зелени кое-где разрезался лентами рек и зеркалами озер. Там, внизу, в отличие от гор, кипит насыщенная жизнь. Огромное количество живых существ, начиная от мелких безвредных букашек и заканчивая невообразимо большого размера, злобным, опасным, хищным ящером — Титануром. Все они, так или иначе, взаимодействуют между собой, борясь за место под солнцами, служа пищей друг для друга, образуя пищевую пирамиду, на вершине которой находится Титанур.

Все это я рассказывал Эли во время полета.

— Как же вы выживаете в таких суровых условиях? — со страхом спросила Эли.

— Мы живем в защищенных городах, вокруг которых со всех сторон пролегает труднопреодолимый, глубокий и широкий ров, заполненный водой. У нас прекрасное оружие, которым с детства обучены владеть практически все эльфы. Есть несколько отрядов воинов, которые ходят в дозор по окрестностям городов и уничтожают особо опасных животных и их кладки яиц. Каждый из нас, в той или иной степени, владеет не только оружием, но и магией, и способен защититься с ее помощью. Так что, пожалуй, на вершине пищевой цепочки находимся все-таки мы, эльфы, способные вооружиться, объединиться, защититься и победить любого хищника.

— Мне страшно даже слушать тебя, не то что жить в таком опасном месте, ведь я не владею ни магией, ни оружием, — испуганно глядя на меня, сказала Эли.

— Малышка моя, тебе не о чем волноваться. Наши города абсолютно безопасны. А в лесу тебе, как и большинству наших женщин, делать нечего. О лесе ты будешь иметь представление только со слов других. К тому же, у тебя есть я. А я никогда не допущу, чтобы тебе что-то угрожало.

— А что, ваши женщины никогда не покидают города? — удивилась она. — Они такие слабые и беспомощные?

— Женщины очень ценны для нас, их мало и мы их бережем. Поэтому, да, большинство из них редко выбирается за пределы города. Но иногда, в сопровождении мужчин, они ездят в другие города. Хотя, среди женщин встречаются и такие боевитые, ловкие, умелые, храбрые, азартные, которым не сидится на месте и они, объединившись в отряд охотниц, ходят в лес за добычей.

— Ох, я-то точно никогда бы не решилась на такое. Стыдно сознаваться, но я, наверно, трусиха, — огорченно сказала она.

— Какая же ты трусиха? Твоим мужеством можно только восхититься! — искренне возразил я. — Столько лишений, столько испытаний, столько потерь, столько событий, столько перемен в жизни выпало на твою долю, а ты не ноешь, не скулишь, не жалуешься, не плачешь, не капризничаешь, никого не обвиняешь. Так что, не наговаривай на себя. Ты как раз очень смелая и стойкая, — заверил я ее, остро осознавая правдивость сказанного, и восхищаясь своей женщиной. Невольно руки сами потянулись к ней, чтобы обнять и притянуть ее к себе ближе.

— Но о вашем лесе мне страшно даже думать, и я добровольно никогда бы не стала охотницей, даже если бы владела магией и оружием, — возразила она, обнимая меня в ответ.

— Это не трусость, а разумная предосторожность и миролюбивый характер. Что же касается Эльфийского Леса, то на самом деле это опасное, но чудесное место, где всего в изобилии. Все в Мире подчинено равновесию и гармонии. Ведь кроме опасностей подстерегающих нас в лесу, такое окружение дает нам в неограниченном количестве многообразную, вкусную и полезную еду. Овощи, фрукты, ягоды, целебные травы, нектар, мясо, рыбу. Не ограничены мы и в строительном материале — кругом есть древесина. И полезные ископаемые в недрах земли. Шкуры убитых животных, эластан для бытовых нужд, шелк, который ткут пауки — все под рукой. Но, как я много раз объяснял Повелителю Тору, нельзя только брать, не отдавая ничего взамен. Иначе, либо мы погубим свой Мир и погибнем вслед за ним, либо Мир, не дожидаясь своего конца, избавится от нас. И яркое подтверждение этому то, что произошло по вине твоего отца. Орки, впервые попавшие к нам в Лес, считают, что мы, эльфы, помешаны на вопросах экологической безопасности и подсмеиваются над нами. Но жизнь вынудит и их осознать важность этого вопроса, как в этот раз вынудила гномов, — поделился я с Эли наболевшим.

По моим прикидкам к середине ночи мы должны прилететь в Асмерон. Где там приземлиться? Ширина улиц для этого недостаточная. Нужна большая свободная площадка. Тренировочное Поле — самое подходящее место. Когда буду на подлете к городу и свяжусь с Эдмунизэлем по амулету связи, надо будет попросить его разжечь костры, чтобы обозначить мне место и облегчить посадку. Но идти от Поля до дома родителей далеко, поэтому нужно еще подогнать туда фаэтон, чтобы довезти мою Малышку с комфортом.

Однообразный зеленый пейзаж под нами, очень тесное пространство корзины, практически полная неподвижность были очень утомительны. Ребенок был этим тоже недоволен и активно брыкался в животе Эли, заставляя ее регулярно, то вставать на ноги, то садиться, то ложиться на дно корзины.

Контролируя наш полет, я вынужден был признаться себе, что вторые сутки без сна и непрерывное использование магии и мне даются физически нелегко, хотелось закрыть глаза и хоть несколько минут поспать.

Но собственная усталость перестала иметь значение, когда я увидел, что Эли прилегла, но никак не может найти удобного положения, ворочаясь с боку на бок, тяжело вздыхая и начиная постанывать.

— Малышка моя, может быть мне помочь тебе уснуть? — с беспокойством спросил я, присаживаясь рядом.

— Со мной что-то не так, — жалобно ответила она. — Живот как будто окаменел. И появилась тянущая, ноющая боль. Ребенок, до этого такой активный, вдруг застыл и не шевелится.

— Давай я посмотрю, — встревожился я.

Расстегнув спальник и забравшись под рубашку Эли, я положил ладонь на ее действительно напряженный живот. Сканируя ее Целительской магией, я похолодел от страха, поняв, что ребенок встал головкой в родовые пути, и матка приготовилась к выталкиванию его. Видимо, слишком много для Эли волнений, впечатлений, непривычный избыток солнца, воздуха и перепады температур, преждевременно приблизили роды. Что делать?!

Хотелось завыть от ужаса. С трудом заставляя себя не паниковать и сохранять здравый смысл, я думал, как мне отсрочить момент начала схваток в готовых вот-вот начаться родах.

Стараясь не пугать Эли, и придавая голосу спокойствие, уверенно сказал:

— Малышка, у тебя сейчас должны начаться роды. Почему-то, дней на двадцать раньше срока. Но мы не можем этого допустить. Поэтому я расслаблю тебя и буду держать это состояние расслабленности весь оставшийся путь. Это делать легче, когда ты спишь. Я усыплю тебя и разбужу, когда мы прилетим в Асмерон. Там мы сразу же отправимся в лечебницу моей матери. Поняла?

— Да. Только я боюсь. Очень. Вдруг мы не успеем, — она судорожно перевела дыхание, крепко ухватившись за мою руку, как за спасательный поплавок.

Мое сердце сжалось от жалости к моей девочке, которой выпали такие тяжелые испытания, и чувство собственной вины, что я не смог ее от них уберечь.

— Не бойся, счастье мое, и не волнуйся. Доверься мне. Все будет хорошо, обещаю. Веришь? — спросил я ее, нежно целуя в губы, стараясь вместе с поцелуем передать ей уверенность, что я смогу защитить ее и нашего ребенка.

И она, обняв меня за шею, закрыв глаза и засыпая, выдохнула мне в губы:

— Верю…

Чтобы постоянно воздействовать целительской магией, надо поддерживать и постоянный телесный контакт. Я встал рядом с Эли на колени. Одну руку я держал на ее животе, а второй рукой ухватился за борт корзины, и, смотря вперед, стихией Воздуха усилил скорость воздушных потоков. Ветер засвистел в ушах и стал продувать нашу корзину насквозь. Стало холодно. Используя стихию Огня, соорудил вокруг Эли теплый кокон.

Наш воздушный шар, подхваченный ветром, ушел вперед, опережая корзину и опасно наклоняя ее вслед за натянутыми тросами. Пришлось скорость немного снизить. Одновременное использование магии Стихий и магии Жизни, требовало от меня предельной концентрации внимания. Сейчас помощь жаровни, нагревающей воздух в шаре, мне особенно пригодилась.

Мое тело, занемело от напряженной неподвижности и потеряло чувствительность, но я не замечал этого. В тяжелой голове одна только мысль — успеть!

Подлетая к Асмерону я активировав амулет связи. Пересохшим горлом прохрипел:

— Эдмунизель, я на подлете. У Эли начинаются роды. Я усыпил ее. Промедление невозможно, дорога каждая минута. Поэтому я приземлюсь в Королевском Парке, на Концертной Поляне. Будьте готовы встретить меня, и я тут же понесу Эли в лечебницу Еваниэли.

— Понял. — Привычные немногословие и спокойный, уверенный голос отца, немного уменьшили мое напряжение. Все, почти дома. А дома я не один, есть кому мне помочь.

Над Асмероном мы оказались существенно раньше изначально намеченного срока, Красное солнце только двинулось к закату. Но новости в Асмероне распространяются с поразительной быстротой. Практически весь город вышел на улицы встретить первый в Мире длительный перелет с одного материка на другой, на первом в Мире аэростате, на борту которого первая в Мире гномка беременная от эльфа.

Для всех, эти события и любопытное зрелище, и обалденные перспективы, и искренняя обеспокоенность каждого эльфа за рождение нового ребенка. Да еще и какого ребенка! Зачатого между двумя такими разными расами — эльфами и гномами.

Хорошо, что моя Малышка спит и не видит эту толпу народа. Она такая застенчивая. Одно волнение, из-за такого внимания, могло спровоцировать начало родов.

Снизив скорость и насколько возможно высоту полета, я полетел над Центральной улицей. Вдоль нее стояли, задрав головы вверх, эльфы и разглядывали летящий над ними большой ярко-оранжевый шар. Я даже слышал отдельные крики восторга. Это, видимо, немногочисленные в этом городе орки, а возможно и гномы, так реагируют. Эльфы вряд ли позволят себе такую несдержанность, да еще на глазах у соотечественников. По мере моего продвижения к центру города, туда же устремились и толпы зрителей.

Но мне некогда на все это отвлекаться. Для посадки аэростата размер Концертной Поляны не велик. Значит, нужна предельная осторожность, чтобы точно вписаться в заданное пространство. Хвала Небесам, никто не сунулся на Поляну, все держались в стороне.

Охлаждая воздух в шаре, я аккуратно, плавно приземлил корзину в центре Поляны. Рядом, бесформенной тряпкой, медленно опала оболочка шара. Я подхватив спящую Эли на руки, левитировал нас из корзины, и, коснувшись ногами земли, перешел на бег, устремившись мимо расступающихся, притихших горожан, к выходу из Королевского Парка. Мчась по улице к лечебнице Еваниэли, я краем глаза видел, что кто-то бежит рядом, сопровождая меня.

Меня и, как оказалось Эдмунизэля, бегущего вместе со мной, готового в любой момент прийти на помощь, на пороге своей лечебницы встретила Еваниэль. Я чувствовал ее собранность и напряженную сосредоточенность. Без лишних слов она скомандовала:

— Неси девочку сразу на операционный стол.

Я согласно кивнул и заскочил внутрь здания. Положив Эли на стол, сразу же стал ее раздевать. С помощью заклинания очищения привел ее тело в идеальный порядок. Замер в нерешительности, боясь убрать руку с ее твердого, находящегося в гипертонусе живота, и не зная, что делать дальше, не в состоянии ни на чем другом сосредоточиться, ничего не видя и не слыша вокруг.

Из этого состояния меня вывела Еваниэль, взяв меня за руку, привлекая мое внимание. Заглянув ей в глаза, я увидел в них любовь, сочувствие, заботу и непоколебимую уверенность в том, что все будет хорошо. И натянутое, как струна, внутреннее напряжение, значительно ослабло, давая мне надежду на благоприятный исход.

— Александрэль, расскажи мне, тебе удалось предотвратить схватки?

— Да, не было ни одной.

— Хорошо. Ты сделал все, что мог. Теперь моя очередь. А ты иди, отдыхай, — распорядилась Еваниэль.

— Нет. Я не смогу уйти. Да и Малышке обещал, что буду рядом, — возразил я.

— Ты и будешь рядом. Только за дверью. Ни один мужчина не должен видеть, как разрезают его любимую. Но я обещаю, все закончится хорошо, и для мамочки, и для ребенка. А ассистировать мне будет Пионарэль, я с ним заранее обо все договорилась. Он знает, что ему делать, и будет поддерживать ее сон, обезболит, проконтролирует слаженную работу всех внутренних органов, а потом, в конце операции, заживит полученную рану, срастив рассеченные мышцы, сосуды и кожу.

Только тут я увидел, что кроме нас, в комнате находятся и Пионарэль, наш лучший Целитель, и Эргонуэль, старшая дочь Ивануэли, все последнее время помогавшая Еваниэли в ее лечебнице. Да, им я могу доверить моих девочек.

Я нежно коснулся губами ладони Малышки, прошептал: «Я буду рядом», и вышел за дверь. Устало опустившись на пол, я, прислонившись к стене спиной, закрыл глаза и напряженно сжал кулаки. Настороженно прислушался, что там происходит за закрытой дверью. Кроме чуть слышного позвякивания металлических инструментов и тихих, отрывистых команд Еваниэли, ничего не слышно. Ждать. Просто ждать, не имея возможности действовать самому, ощущая свое бессилие, такое можно пожелать только врагу.

Кто-то опустился на пол рядом со мной. Я открыл глаза и увидел, что это Эдмунизэль, а вокруг нас, молча стоят, и обе моих сестры, и их мужья, и их дети.

Ивануэль, моя сестра, волшебный Голос которой наполнен Ментальной магией и по ее желанию дарует окружающим глубокие, незабываемые эмоции. Рядом с ней ее муж, Горус, громадный орк, Владыка орков, по странной прихоти судьбы живущий в Эльфийском Лесу. И их трое детей — сын Эракус, имеющий внешность орка, дочь Эдитаэль, наша единственная эльфийская Пророчица, и еще одна дочь, Эргонуэль, которая сейчас, за закрытой дверью, ассистирует Еваниэли.

Вторая моя сестра, Королева эльфов, Алинаэль. Она Дармия для своего мужа, Данирэля, Советника Королевы, члена Совета Старейшин, который сейчас держит ее за руку. Как всегда, за спиной Алинаэли, ее телохранитель, Орестонэль. И здесь, судьба распорядилась особым образом. Для него Алинаэль тоже Дармия. Две дочери Алинаэли и Данирэля — Никасоэль и Римасоэль, стоят рядом. Благодаря их активной, увлеченной деятельности, весь Эльфийский Лес объединен единым информационным пространством. Они еженедельно готовят к выпуску «Вестник», многостраничное печатное издание с текстами и иллюстрациями, сообщающее обо всех интересных событиях и полезных сведениях, о новостях столицы Эльфийского Леса и, конечно, обо всех распоряжениях и пожеланиях Королевы.

Никто из вставших рядом со мной не приставал ко мне с разговорами, расспросами, утешениями. Но их безмолвная искренняя поддержка, готовность в любой момент прийти мне на помощь, помогли, стиснув зубы, терпеливо ждать. И я впервые, вдруг понял, как это важно — поддержка близких.

За дверью раздался громкий писклявый крик, и я подскочил как ужаленный. Но тяжелая рука Эдмунизэля, опустившаяся на мое плечо, удержала меня на месте.

— Не спеши. Тебя позовут, когда будет можно, — сказал он.

И я послушно замер, напрягая слух.

Через некоторое время дверь открылась и вышедшая из нее Эргонуэль, улыбаясь, протянула мне какой-то сверток, со словами:

— На! Держи свою красавицу!

Только тут я сообразил, что этот сверток — моя дочка. Осторожно взяв ее на руки, не в силах сразу поверить в свое счастье, стал внимательно ее рассматривать.

Хоть мы с ней давно знакомы, но вижу я ее впервые. Все в ней умилительно крошечное и трогательное. Кожа красноватая, на голове рыжий пушок, чуть заметные бровки. По-эльфийски вытянутый овал лица и острые ушки, маленький рот, аккуратный носик. По-гномьи пухлые губки и круглые щечки. Тут она распахнула мне навстречу свои большие эльфийские глазки, и я утонул в их неожиданной и необычной, какой-то потусторонней лучистой зелени. Мы, эльфы, все фиолелетовоглазые, глаза гномов зеленовато-коричневатые, а вот такой, уникальный, ярко-зеленый цвет я видел только у Эли, у Еваниэли и у Ивануэли.

Моя крошка удивительно осмысленно, внимательно посмотрела мне в глаза и, улыбнувшись беззубой улыбкой, издала какой-то хрипловатый агукающий звук, как будто радостно приветствуя меня!

В груди все задрожало от всепоглощающей нежности, восторга и тревоги за эту кроху. Не в силах отвести от нее глаз, я прислушивался к ее дыханию, сопящему носику, стуку сердца. Вроде, все в порядке.

— Здравствуй, Ариэль. Ты, действительно, красавица, да еще и умница, — сказал я вслух и, осторожно коснувшись губами ее лобика, прошептал: — Я обожаю тебя, моя крошка.

Ревниво прижимая к груди теплый, шевелящийся комочек, повернувшись ко всем вполоборота и выставив вперед плечо, таким образом отгораживая дочку от обступивших меня родственников, я, посмотрев на Эргонуэль, с беспокойством спросил:

— Что с Эли? Я уже могу ее увидеть?

— Все прошло хорошо. С ней все в порядке. Ты увидишь ее через несколько минут, когда она проснется. Подожди еще чуть-чуть.

— Ладно, — я согласно кивнул, вновь устремив взгляд на Ариэль.

— Хватит жадничать! — возмущенно притопнув ногой, вскрикнула Ивануэль, обращаясь ко мне. — Дай и нам посмотреть на девочку!

Я неохотно повернулся ко всем лицом и развернул Ариэль к остальным. Все рассматривали ее с любопытством и умиленными улыбками.

— Дай, ну дай, подержать, — раздались разные голоса.

Обведя всех внимательным, критическим, оценивающим взглядом, протянул мою крошку Эдмунизэлю. Он воин, у него крепкие руки и отличная координация движений, ему можно доверить, он, точно, не уронит.

Пока все охали, ахали и восхищались, я с трудом давил в себе ревнивое желание отобрать назад мою девочку. Она моя! — кричало сердце. Чем больше родных ее любят, тем для нее лучше! — спорил с сердцем разум.

Тут дверь снова открылась и Пионарэль, найдя меня глазами в этой толпе, жестом пригласил меня зайти, сказав:

— С Эли все хорошо, она проснулась и ждет тебя с Ариэль.

Я, подхватив из рук Эдмунизэля мою крошку, устремился к Эли.

Она все еще лежала на операционном столе, накрытая тонким одеялом. В первый момент я даже растерянно замер на пороге, не увидев у нее большого живота, к которому уже как-то привык. Но быстро спохватившись, рванул к ней и, наклонившись, с нежной благодарностью скользнув губами по ее лицу, зашептал:

— Спасибо. Спасибо тебе, любимая. Ты сделала меня самым счастливым на свете. Посмотри, какую потрясающую красавицу ты родила, — сказал я, протягивая ей нашу дочку.

— Мы оба постарались, — возразила она с ласковой улыбкой, принимая из моих рук нашу детку, прижимая ее к своей груди и с нежной любовью рассматривая ее.

— Александрэль, — отвлекла меня от этой чудесной картины Еваниэль, — иди, организуй повозку, чтобы перевести Эли домой. Хоть она и здорова, но на всякий случай, сегодня и завтра будем соблюдать постельный режим, потом три дня полового покоя, а дальше никаких ограничений, ни в чем.

Я послушно направился на выход, с завистью слыша за спиной, как воркуют с Ариэлью Эли и Еваниэль.

Глава 7

ТОЛЬКО СМЕРТЬ РАЗЛУЧИТ

Как я и планировал, мы поселились в доме моих родителей. Мои девочки чувствовали себя хорошо, но я уже давно решил, что мы с Эли не будем спешить в Эльгномор. Задержимся в Асмероне, пока Ариэль немного подрастет и окрепнет, а Эли лучше узнает особенности жизни эльфов, воспользовавшись помощью рядом присутствующей Еваниэли. Да и мне тоже нужно время, чтобы перенести на бумагу теорию и ознакомить на практике соотечественников с добытыми у гномов сведениями о принципах устройства гномьих артефактов. И лучше всего это можно сделать в лабораторных мастерских Академии.

Первое время Эли нервничала при общении с моими близкими, прячась за мою спину. Но, в доме моих родителей она вскоре почувствовала искреннее внимание и доброту, трогавшие ее до слез. И, постепенно, между ними установилось полное доверие. Все проявляли заботу друг о друге, особенно много внимания уделяя крошке Ариэли. Моей Малышке было очень трудно в незнакомой обстановке, в повышенном к ней внимании, но постоянная забота о ребенке не позволяла ей сосредотачиваться на этом.

Эли попала в совершенно другой мир. Мало того, что ее окружали эльфы, другая система ценностей, отношений, традиций. Но с этим она как раз неплохо справлялась, не имея до этого большого опыта общения с гномами и их системой общественных отношений. Этому способствовал и эльфийский менталитет, не позволяющий нарушать ничье личное пространство и навязывать свое общение.

Самым трудным для Эли было приспособиться к повседневным бытовым особенностям, где все было основано на магии. Вначале это усугубляло ее ложное чувство собственной ущербности. Но, как говорится, нет худа без добра. Вскоре, за всеми этими заботами и трудностями, она совсем перестала заморачиваться по поводу своей внешности. Тем более, что и все окружающие имели очень разный внешний вид. Начиная от моей матери-иномирянки, моих сестер полукровок, до чистокровных эльфов, орков, гномов и орочих полукровок, встречающихся в городе.

Осознать, что жизнь здесь возможна и без магии, помог Эли пример целой улицы в городе, заселенной гномами. Да и я старался убедить ее, что теперь, зная принципы работы гномьих артефактов, я легко смогу переоборудовать наш с ней дом в Эльгноморе так, чтобы ей было удобно.

Несмотря на то, что наша дочка требовала много времени и внимания, Эли, все же, на удивление быстро, освоилась и неплохо справлялась со всеми сложностями, в первую очередь благодаря Еваниэли.

Еваниэль, попавшая в наш Мир через блуждающий Портал, знала, как никто, все трудности адаптации на новом месте, в незнакомом окружении. Она показала Эли город, научила не быть беспомощной в быту, объяснила эльфийские правила общения, растолковала основные тонкости поведения и общественного устройства и даже познакомила с краткой историей эльфов в этом Мире. Ко всему прочему, Еваниэль готова была посидеть с крошкой Ариэлью и предоставить Эли свободное личное время.

Тем временем, я выслал за Хоркисом и Умой карету к гномьей Переправе и проследил за дальнейшей судьбой своего аэростата. Аэростат был благополучно переправлен в Академию, где будет не просто храниться, а после усовершенствования, с учетом эльфийской магии и наших технологий, возможно, запущен в производство. Такой артефакт может оказаться очень полезным для быстрой связи с другими городами Эльфийского Леса, Гномьими Горами и Орочей Степью.

Как только я закончил со срочными делами, сразу же занялся поиском брачных браслетов. Мне хотелось, чтобы у моей Малышки было не просто красивое, символичное украшение, а полезная вещь. Впрочем, эльфийские брачные браслеты такой вещью и являются. Будучи амулетами, и подпитываясь магией от своих носителей, они предупреждают, если с партнером случилась беда, становясь из теплых холодными. Но у Эли нет магии, значит надо чтобы ее браслет был не амулетом, а артефактом, получающим магическую подпитку от кристалла-накопителя.

Браслеты я заказал по собственному эскизу, у лучшего мастера-ювелира. Эти браслеты, отлитые из сложного сплава дорогих металлов, были легкие, но прочные, выглядели не броско, но изящно. А впаянной в них россыпи мелких ограненных кристаллов-накопителей, я уже сам придал необходимые магические свойства, делая из браслета Эли артефакт, способный чувствовать свою пару на большом расстоянии.

Выйдя на улицу от мастера, с которым мы делали браслеты, я, довольный полученным результатом, направился домой. Услышав окрик по имени, остановился, и, обернувшись, увидел Белиндаэль.

— Здравствуй, Александрэль, — нежным голосом обратилась она ко мне. — Я слышала, что какая-то гномка родила тебе дочь? Поздравляю!

— Здравствуй, Белиндаэль. Не лукавь. Это знают все жители Асмерона. И не какая-то гномка, а моя женщина, — ответил я, не понимая, что ей от меня нужно, ведь мы не общаемся уже многие годы, при редких встречах ограничиваясь лишь вежливыми кивками друг другу.

— Как гномка может быть твоей женщиной?! Что между вами общего, кроме ребенка? Посмотри, кто ты и кто она?! — иронично возразила Белиндаэль.

— Не хочу вступать с тобой в спор, говори, что тебе надо? — не слишком вежливо, поторопил я ее. Хотелось скорее добраться до дома, к моим девочкам, которых я не видел большую часть дня, и по которым успел соскучиться.

— До сих пор не могу забыть нашу любовь, — прошептала она, протягивая руку и положив ладонь мне на грудь. — Я скучаю. Давай попробуем начать все сначала.

Убрав ее руку и отстранившись, я, не испытывая ничего кроме раздражения, ответил:

— Это было невозможно даже несколько лет назад, а сейчас, и подавно.

— Почему? — воскликнула она обиженно. — Я тогда, конечно сглупила и была виновата, но разве можно быть таким злопамятным? Ведь любовь прощает все!

— В том-то и дело, что любви между нами уже давно нет. Так что, обсуждать нечего. Прощай, Белиндаэль, — категорично закончил я разговор и, повернувшись к ней спиной, поспешил уйти.

Ничего не отозвалось в моем сердце на былые воспоминания, как это было раньше, при встречах с Белиндаэль. Вернее, даже вспоминать о прежней любви не хотелось. Я понял, что все, как-то с ней связанное, и хорошее, и плохое, потускнело и совершенно перестало меня волновать.

В нашей спальне, когда Ариэль, после вечернего кормления, сладко уснула в своей колыбельке, а Эли, сидя в постели, облокотившись о поднятые подушки, с расслабленной улыбкой рассматривала ее, я присел рядом с кроватью на корточки и, достав из нагрудного кармана браслеты, спросил:

— Малышка, я люблю тебя и хочу не расставаться с тобой всю жизнь. Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, да, да! — радостно воскликнула Эли. — Я тоже люблю тебя, и уже устала ждать, когда же ты это скажешь!

Довольный ее реакцией, защелкивая женский браслет на ее руке, я, оправдываясь, с улыбкой объяснил:

— Эти браслеты особенные, и были готовы только сегодня.

— Но ведь мы еще не муж и жена? — уточнила она, надевая мужской браслет на мою руку.

— Нет, — ответил я, — пока, как говорит Еваниэль — жених и невеста. Хотя, строго говоря, у эльфов нет такого понятия. А чтобы стать женой, тебе надо дать согласие стать хозяйкой в моем доме. Но мой дом в Эльгноморе. Потерпишь еще немного? — спросил я, потянувшись к ней за поцелуем.

— Потерплю, — прошептала она мне в губы, подаваясь навстречу, обвивая мою шею руками, и вызывая у меня жаркую волну желания.

Сдерживая стоны удовольствия, чтобы не разбудить нашу крошку Ариэль, мы слились в завораживающем, упоительном ритме. Отдавая друг другу любовь и доверие, страсть и нежность, заботу и благодарность, связывая души, превращаясь в одно целое.

* * *

По прошествии некоторого времени Эли стала выходить в город на прогулку или посещать торговых мастеров. Я хотел, на период нашего пребывания в Асмероне, напуганный ее похищением в Гномьих Горах, нанять для нее телохранителя. Но Эли с Еваниэлью убедили меня, что моя Малышка большую часть времени проводит в доме родителей, поэтому для телохранителя нет работы. Да и некоторая самостоятельность пойдет Эли на пользу, способствуя ее лучшей адаптации в новых условиях. Во время ее редких выходов в город, ей ничего не может угрожать. Врагов у нее тут нет и быть не может. Ее кровь Повелителей здесь никого не волнует. Моей магической Силы все бояться и не рискнут задеть Эли даже словом. Ну, и ее статус — кормящей грудью матери, гарантирует ей доброжелательное отношение и заботливое внимание со стороны всех эльфов. Сам же город безопасен, отгороженный от диких, лесных хищников глубоким и широким защитным рвом и регулярными обходами дозорных.

— Малышка моя, знай, я очень богат. Ты можешь позволить себе купить все, что захочешь, — сказал я Эли, протягивая ей кожаный мешочек с деньгами, когда она собралась впервые выйти в город одна, без сопровождения Еваниэли. — Мне хотелось бы, чтобы наши отношения строились на несколько других принципах, чем те, которые мы с тобой наблюдали в Горах, у гномов, когда в семье у каждого свой кошелек. Думаю, будет правильно, если в нашем доме деньгами будешь распоряжаться ты. Я уверен, у тебя это получится гораздо лучше, чем у меня. Поэтому мы заведем общую шкатулку, которую я буду стараться регулярно наполнять, а ты разумно тратить.

— Но это же не справедливо. Я тоже хочу наполнять эту шкатулку, хоть и наверняка не смогу это делать на равных с тобой, — возразила с досадой Эли.

— Тебе этого и не надо. Твоя основная задача другая. Постарайся сделать так, чтобы тебе, мне и Ариэль было удобно и психологически комфортно жить в этом Мире. Я приветствую любое твое занятие и увлечение, но это не должно стать целью заработать денег. Пожалуйста, не спорь, — остановил я ее поднимающийся протест. Она послушно кивнула. Но меня этим не обманешь. Чувствую, мы еще не раз вернемся к этому разговору, но я сумею ее убедить и переупрямить этот гномий менталитет, толкающий женщину не просто работать для самореализации, а зарабатывать наравне с мужчиной.

Знакомясь с жизнью эльфов, кроме изобилия одежды, обуви, гигиенических и парфюмерных средств, предметов быта, изысканных украшений, Эли поразилась и вкусовой утонченностью эльфов, разнообразием еды и напитков. И роскошью ресторанов, куда я старался по вечерам ее вытаскивать, чтобы она не терялась и привыкала к общественным местам.

Ее перепугала замкнутость и холодность эльфов, которые она вначале расценила как надменность и презрение, и отнесла на свой счет. Но Еваниэль сумела объяснить ей и убедить, что эта эмоциональная холодность и высокомерная отстраненность эльфов, просто расовая особенность, распространяющаяся не только на нее, а на всех окружающих.

Эли привели в восторг и комфорт гостиниц, и удобный способ перемещения на большие расстояния в повозках, запряженных ездовыми ящерами.

Испугали состязания на Арене по стрельбе из лука и боевым искусствам. А не менее опасные гонки на ящерах, на Беговом Круге, почему-то вызвали только азарт болельщика, подогреваемый ставкой на тотализаторе.

Она категорически отказалась, даже в сопровождении Еваниэли, посещать женские собрания, где эльфийки любят посплетничать, обсудить все на свете, и всему дать свою оценку. Эли посчитала такое времяпрепровождение бессмысленным. Ну, возможно, это было влияние и самой Еваниэли, которая считает эти собрания даже вредными.

Надо сказать, что в последние годы все меньше эльфиек участвуют в этих собраниях. Если раньше женщины активно обсуждали все, что происходит в городе, в том числе малозначимые события, и стремились влиять на общественное мнение, успешно направляя активность мужчин в ту или иную сторону, то в настоящее время, эту роль выполняет «Вестник». А многие эльфийки теперь заняты другим. Они, зачастую, стали стремиться к личной независимости: учиться, развивать свой Дар, приносить материальную пользу, и тем самым самостоятельно зарабатывая деньги обеспечивать свои потребности.

Мужчины относятся к этому по-разному. Большинство не довольны, когда не все внимание женщины принадлежит ему, когда она сама в состоянии решить многие проблемы. Это не дает мужчине накрепко привязывать ее к себе или самоутверждаться за ее счет. Но некоторые мужчины, наоборот, ценят в женщине не только ее женское начало, но и ее знания, умения, опыт, достижения, нередко обращаясь к ней за дельным советом. В общем, кто-то предпочитает защищать, оберегать и присваивать, а кто-то уважать, дружить и гордиться.

Мой внутренний конфликт заключается в том, что душой я принадлежу к первой категории, а умом — ко второй. Но, зная Эли и понимая, что она зачахнет без дела, я все время борюсь со своим желанием запереть, спрятать, не отпускать.

Настало время сводить Эли на концерт Ивануэли. Это ответственный момент даже для многих эльфиек. Они посещают эти концерты, собирающие огромное количество народа, чтобы не только насладиться музыкой и песнями, но и себя показать, и на других посмотреть, потом долго обсуждая увиденное.

В один из выходных дней, наступивший как обычно в конце декады, в ожидании, когда Эли нарядится и будет готова к выходу на концерт, я разлегся на полу в комнате отдыха. Уложив Ариэль животом себе на грудь, поглаживая ее по спинке, я пытался с ней разговаривать. Она смотрела на меня умными глазками, и, пуская слюнявые пузыри, что-то агукала мне в ответ, время от времени роняя свою тяжелую головку и стукаясь об меня лбом. Еваниэль и Эдмунизэль что-то тихо обсуждали на кухне и видимо готовили ужин, судя по позвякивающей посуде.

Эта мирная, домашняя, непривычная мне обстановка, заставила почувствовать себя удивительно умиротворенным и счастливым, вызывая на лице глупую улыбку. Интересно, это счастье домашнего уюта и присутствия рядом любимых, результат возрастных изменений во мне, или же результат появление рядом со мной, так подходящей мне во всех смыслах, женщины и своего ребенка?

Я вдруг отчетливо понял, что моя страсть к перемене мест, путешествиям в поисках новых впечатлений, как-то потеряла свою остроту, сменившись желанием больше времени проводить рядом с моими любимыми, бесценными, нежными девочками. Впустить в сердце покой, быть нужным Эли, видеть как растет мой ребенок, это, неожиданно, стало очень важным.

Когда, наконец, передо мной появилась Эли, я, глядя на нее, чуть не задохнулся от восторга. На ней были надеты обтягивающие стройные ноги штаны, коричневого цвета с бежевой отделкой, и приталенная туника, подчеркивающие все изгибы ее женственной фигуры. Она завораживала своей грацией, плавными линиями тела, совершенной формой груди, тонкой талией, округлыми бедрами. Довольно высокий каблук туфель, зрительно удлинял ее ноги и прибавлял рост. Несмотря на сдержанный, приглушенный цвет одежды, насыщенные цвета и оттенки сияющих волос, глаз, губ, кожи делали ее похожей на яркую бабочку. Эльфы не привычны к такой несдержанной экспрессии красок, бросающейся в глаза. Заранее знаю, многие будут критически, с чувством собственного превосходства, обсуждать, что ее внешность слишком контрастная, излишне цветастая, ядовито яркая, резко бьющая по глазам. Но найдутся и те, кого она, так же как и меня, опьянит и очарует так, что взгляд отвести невозможно.

— М-м-м, — застонал я, поддаваясь ревнивому чувству. — Может, никуда не пойдем? Не хочу, чтобы кто-то, кроме меня, видел такую красоту, — предложил я Эли.

— Вряд ли я способна кого-то привлечь, — как всегда недооценивая себя, сказала она. — Но если ты считаешь, что это так, разве тебе не приятно, что тебе принадлежит что-то стоящее?

— А ты мне принадлежишь? — ухватив край ее туники и потянув на себя, я заставил Эли опуститься рядом на пол и приблизить ко мне свое лицо.

— Конечно, — прошептала она мне в губы. — А ты сомневаешься?

— Нет, — ответил я, целуя ее нежные губки. Прервав поцелуй, я все же попытался объяснить свои чувства: — Видишь ли, мужчины бывают разные. Одним нравится демонстрировать свои сокровища, другим — прятать их. Я, как оказалось, предпочитаю чтобы никто, даже взглядом, не касался тебя.

— Да ты, оказывается, в душе жадный гном! — весело засмеялась Малышка, сверкнув белоснежными зубами. — Какой же тогда характер будет у Ариэли?!

— Наверное, гномий, — озадаченно предположил я.

Эли, улыбаясь, согласно кивнула:

— Я тоже так думаю. А сейчас, все же вставай, пойдем на концерт. Я не переживу, если опоздаем. Столько слышала о магии Голоса Ивануэли, что заранее волнуюсь, и сгораю от нетерпения и любопытства.

Поднявшись с пола, держа одной рукой крошку Ариэль, другой притянув к себе мою Малышку, я не удержался от еще одного чувственного поцелуя.

Передав нашу девочку с рук на руки Эдмунизэлю, мы с Эли направились в Королевский Парк, на Концертную Поляну.

Как я и предполагал, множество любопытных глаз устремилось на Эли, когда мы появились на Поляне. Присутствующие здесь немногочисленные гномы, при виде Эли, отдавая должное ее высокому происхождению, приподнимались и почтительно кланялись, а орки не уделили ей особого внимания и не приняли всерьез. Эльфы же, которых как всегда на концертах Ивануэли было огромное количество, холодно рассматривали ее с надменным пренебрежением на лицах.

Увидев недалеко от помоста свободные места, я, обнимая Эли за плечи, двинулся к ним, стараясь прикрыть ее своей спиной от бесцеремонных взглядов, чувствуя, как разволновалась моя Малышка. Сбоку, со стороны Эли, нам наперерез, кто-то стремительно двигался. Я, чтобы избежать явно специально задуманного столкновения с Эли, быстро установил около нее небольшой Воздушный щит. В него, со всей скоростью, врезалась Белиндаэль.

— Ой! Извини, — отскочив назад, обратилась Белиндаэль ко мне, а не к Эли. — Я так спешила, что не заметила тебя, — сказала она, виновато улыбнувшись.

— Ничего страшного, — любезно ответил я, — зато я тебя вовремя увидел.

— Это и есть твоя подруга? — спросила она, переведя иронично-скептичный взгляд на Эли. — Говорили, что она гномка, а я вижу какую-то неведомую зверушку.

Почувствовав, как напряглись плечи моей Малышки под моей рукой, я, сжав зубы, еле сдержал злость. Ну, вот, только Эли начала меньше беспокоиться о своей необычной внешности, как тут же получила удар по больному месту. Заставив себя сохранять внешнее спокойствие, я ответил Белиндаэли с нарочитой улыбкой:

— Она не подруга, а невеста. Разве ты не видишь наши брачные браслеты? Ее зовут Эли. И я считаю ее восхитительной красавицей.

Не понимая мотивов такого поведения Белиндаэли, я повернулся к ней спиной и потянул Эли к запримеченным местам, передвинув защитный щит за спину моей Малышки, решив его не убирать, пока домой не вернемся. Пусть все думают, что я параноик, но так мне будет спокойнее, невозможно уследить за каждым в этой огромной толпе народа.

Наконец, все зрители расселись по местам. Музыканты, среди которых был орк, гном и эльф, и главное действующее лицо этой музыкальной группы — Ивануэль, вышли на помост. Умолкли все шорохи и звуки, наступила звенящая, ожидающая тишина.

Безудержный, яростный бой барабанов орка. Влекущий, повелительный зов трубы гнома. Печальный, щемящий стон кофара эльфа. Страстный, жаркий звон бубна Ивануэли. Хрип и стон, крик и шепот, смех и плач голосов музыкантов и певицы, слились в живую, накаленную, драматическую музыку. Все эти звуки и шокировали, и завораживали, вызывая мурашки бегущие по телу.

А потом, основная партия перешла к Ивануэли. Ее свободно льющийся Голос, насыщенный Ментальной магией, проникал в самое сердце. Она пела, как дышала. Голос Ивануэли и ее песни захватывали наши души, наполняя необычно яркими эмоциями. Заставляя нас, вместе с ней, печалиться и радоваться, восторгаться и гордиться, скорбеть и грустить, предвкушать и благодарить, заботиться и ценить, торжествовать и ликовать!

Она пела о физической и духовной красоте разумных, призывая к терпимости, доброте, сочувствию, любви. О Мире, его величии, гармонии, красоте и ласковой заботе о нас. Она звала ценить наш Мир, беречь, понимать, что забота должна быть взаимной, иначе самое ценное, что есть во Вселенной — Жизнь, перестанет существовать.

Реакция слушателей была предсказуемой. Как всегда концерт завершился бесконечным количеством вскинутых вверх рук, в жесте восторга, признания и благодарности.

Моя Малышка, не привычная к таким впечатлениям, весь концерт проплакала. То от радости, то он грусти. Уводил я ее домой ошарашенную, оглушенную и горестно причитающую:

— Неужели, мы уедем и я больше не смогу слышать музыку, песни и Голос Ивануэли?

Мне так захотелось ее утешить и обнадежить, что мозги тут же включились, для поиска решения этой проблемы.

— Не расстраивайся, моя хорошая, я придумаю, как создать артефакт, записывающий и воспроизводящий музыку и песни. Тогда ты и в Эльгноморе сможешь слушать песни Ивануэли, всегда, когда захочешь. Правда ее Голос не будет наполнен магией переворачивающей душу, но и без магии, песни и музыка Ивануэли прекрасны и вызывают яркие эмоции, — пообещал я ей.

Спасибо Еваниэли. Благодаря ей, адаптация Эли к жизни в Эльфийском Лесу, среди эльфов, проходила настолько быстро и успешно, что у нее нашлось время и желание, по моей просьбе встретиться с Королевским Казначеем — Стеламэлем. Я очень хотел, чтобы Эли объяснила ему свою идею насчет банков. В результате их общения, они так прониклись взаимной симпатией, уважением, почувствовали друг в друге родственную душу, что я даже стал ревновать Эли к этому старому эльфу.

Надо отдать должное не только уму и сообразительности Эли, но и гибкости Стеламэля. Он не стал упираться в старые традиции, и охотно вникал в предложенные Эли новые способы денежного обращения, сумев по достоинству оценить их преимущества.

Все это время я тоже был очень занят. Передо мной стояла задача важная для эльфов — создать в Академии новый факультет. Факультет Артефакторов. Для этого надо было отыскать будущих Учителей этого факультета и доходчиво, понятно объяснить им теорию и практику создания артефактов. На почетное и хорошо оплачиваемое звание — Учителя Академиии, мастера-артефактора, претендовало довольно много эльфов.

Не один день у меня занял отбор подходящих кандидатур среди желающих. Претендент должен был обладать Даром Огня и Даром Земли одновременно, что встречается не часто. При таком сочетании двух Даров, создать артефакт возможно без сложного технического оборудования, как это приходится делать гномам. А уж потом, в будущем, поняв общие принципы создания артефактов, пусть эти Учителя думают, как обучить других. В том числе и тех, кого придется объединять в рабочую пару — мага владеющего только стихией Огня и мага владеющего стихией Земли.

Из всех желающих стать артефактором, подходящих кандидатур я нашел всего двоих. Оба мага пока еще сами учились в Академии, на последнем, пятом курсе, третьей ступени обучения. Честно говоря, обучая этих парней, я и сам учился этой мудреной науке. Делал последовательные записи, отражающие весь процесс создания артефакта, теоретическое обоснование, мои размышления о природе этого явления. Фактически получался новый учебник, по которому ученики будут осваивать эту новую для эльфов область знаний.

В качестве первого образца нового артефакта, впервые созданного эльфами, я решил сделать звукозаписывающее и звуковоспроизводящее устройство, обещанное Эли. Этот артефакт будет представлять собой небольшую каменную шкатулку, состоящую из трех частей. В средней части расположится кристалл-накопитель. В верхнюю часть будет вложен тонкий, крутящийся металлический диск, где с помощью иглы, под влиянием колебаний воздуха вызванных звуком, игла выведет плотно прилегающие друг к другу, спирально расположенные тончайшие бороздки. В нижнюю часть шкатулки поместится уже готовый, расчерченный иглой диск, где тонкий световой луч, как бы считывая нанесенную запись, будет преобразовывать ее в колебания воздуха, воспроизводя звук.

Идею создания музыкальной шкатулки и всю технологию ее изготовления я планировал передать своим новым ученикам. Уверен, такой артефакт захотят купить многие, и это будет приносить хороший доход, но самому мне было бы скучно заниматься однообразным массовым производством.

От идеи до ее реального воплощения прошел не один день, когда я вынужден был с утра до вечера просиживать в лаборатории Академии. Но дело потихоньку двигалось. Самым трудным оказалось не создать артефакт, а избавиться от посторонних шумов и помех при записи звука.

Наконец, настал день, когда я получил то, что хотел — записал свой собственный голос, а потом воспроизвел его с удивительной чистотой и точностью. Теперь, осталось немногое. На очередном концерте Ивануэли записать на диске ее музыку и пение.

Творческая работа доведенная до конца, в момент, когда твой труд, наконец, приносит желаемый результат, рождает особое состояние душевного подъема. Удовлетворения, гордости, торжества, восторга, ликования.

Вот в таком состоянии душевного подъема я и вышел среди ночи из лабораторных подвалов Академии, хоть и уставший, как ящер после гонок. Вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух, и, еле сдерживая довольную улыбку, заспешил к дому родителей. Эли, обычно, дожидается моего возвращения и не укладывается спать без меня, но сегодня я что-то особенно припозднился.

Кто-то, закутанный в плащ, скользнул в мою сторону, заставив напрячься и приготовиться отразить атаку. Но тревога оказалась ложной.

— Александрэль, никак не могла с тобой встретиться, — узнал я голос Белиндаэли. — Ты неуловим! То пропадаешь в подвалах Академии, то занят чем-то дома.

— Что-то случилось? — спросил я, удивляясь этой встрече в такое позднее время, когда все спят, кроме стражи и дозорных.

— Да. То есть, нет. Не знаю, — демонстрируя смущение, ответила она. — Мы совершили ужасную ошибку, когда расстались. Я хочу вернуться к тебе. Воспоминания о нашей любви не дают мне покоя все эти годы. Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Обещаю, я буду верна тебе. И буду заботиться о твоей дочери, как о собственной. Я даже согласна переехать жить с тобой в Эльгномор, несмотря на то, что меня пугает такое засилье там гномов и орков.

— Белиндаэль, не обманывай ни себя, ни меня. От нашей былой любви давно ничего не осталось. И я не понимаю, что ты сейчас от меня хочешь? Пойми, я ни при каких обстоятельствах не оставлю Эли, — сдерживая раздражение, ответил я.

— Александрэль, первая любовь не проходит бесследно. Тем более такая, какая была у нас. Вернись ко мне, — прошептала она, обняв меня за шею, прижавшись всем телом и приблизив губы для поцелуя.

— Нет, — ответил я, отстраняясь, снимая ее руки с себя и удерживая ее за них, чтобы сохранить дистанцию. — Это невозможно, даже если бы я был свободен.

— И что же может сделать тебя свободным от гномки? — заинтересовано спросила она, как будто не услышав сути сказанного, вызвав у меня досаду.

— Ничего. Только смерть может разлучить меня с моей Малышкой, — ответил я с убеждением, сам удивляясь, откуда во мне взялись эти слова, но они полностью передавали глубину моего чувства.

Разочарование, проскользнувшее в глаза Белиндаэли, вновь сменилось решительным напором:

— Ты заблуждаешься, — возразила Белинаэль. — Я уверена, что мы снова, как прежде, можем стать счастливой парой, рядом друг с другом.

— Послушай, скажи честно, что тебе от меня надо? Денег? Протекции у Королевы? — обреченно вздохнул я, не понимая ее настойчивой бесцеремонности.

— Ничего, кроме твоей любви, — заглядывая мне в глаза и грустно улыбнувшись, ответила она.

— Белиндаэль, оставь эти мысли. Между нами уже ничего никогда не будет, — сказал я, отпуская ее руки и отходя от нее дальше. — Извини, я спешу.

— Я докажу, что ты ошибаешься! — крикнула она мне уже в спину.

Что это на нее нашло? Наверное, ее очередной возлюбленный в чем-то разочаровал. Но причем тут я?

Долго об этом думать не было никакого желания, и я выбросил мысли о Белиндаэли из головы, как только переступил порог дома.

В этот раз, как я и думал, Эли меня все-таки не дождалась и сладко спала. Тихо, стараясь не шуметь, я быстро поел, принял душ и нырнул под одеяло, к теплому, желанному телу моей Малышки. Надо быстрее заканчивать здесь свои дела, возвращаться в Эльгномор, привести Эли в свой дом, тем самым окончательно оформив наши брачные отношения. Чтобы ни у кого не возникало никаких заблуждений на наш счет. Интересно, как Хоркис с Умой там устроились?

* * *

Все запланированные мною дела подошли к концу. Музыкальный артефакт создан в двух экземплярах. Один передан в Академию, с подробной инструкцией по изготовлению и использованию. Второй — с дисками, на которых я во время концерта записал музыку и песни Ивануэли, принадлежит Эли.

Два ученика Академии, которых я посвещал в тайны создания гномьих артефактов, надеюсь, вскоре сами станут Учителями на новом факультете Артефакторов.

Личные вещи для Эли и Ариэли, куплены и упакованы. Удобная карета со спальным местом, для предстоящей поездки из Асмерона в Эльгномор, арендована.

За два дня до отъезда я забежал к Ивануэли, проститься с ней, ее детьми и ее мужем, Горусом. Горус, воспользовавшись этой встречей, насел на меня с просьбой создать для него аэростат. Большего размера чем мой, для его регулярных визитов в Орочью Степь. Он очень хотел иметь возможность чаще посещать отдаленные земли орочьего материка. Чтобы лично убедиться, как там обстоят дела, а не полагаться на доклады Вождей, регулярно приходящих к нему на встречи к Дозору. Я перенаправил его с этой просьбой к Королеве и ректору Академии Зоровадэлю. Но для себя решил, что такому приобретению, как аэростат, Горусу надо всячески способствовать. Чем такой толерантный к эльфам Владыка орков, как Горус, лучше контролирует Степь и знает, что там творится, тем спокойнее всем жить. В общем-то, мы ничем не рискуем, предоставив аэростат в распоряжение Горуса. Ведь среди орков нет магов, кроме шаманов. Но шаманам недоступно управление Стихиями, они некроманты, и их Дар — это магия Смерти. Да и сам Горус не сможет пользоваться аэростатом без эльфийского содействия, направлять полет может только маг Воздуха. Скажу об этом Королеве, пусть подумает.

Накануне отъезда, я пошел в Королевскую Резиденцию проститься с Алинаэль, а Эли тем временем отправилась прощаться с Казначеем, с которым так подружилась. В городе она чувствовала себя уже вполне уверенно, а Ариэль без опасений оставляла с Еваниэлью.

После встречи, на пороге Королевской Резиденции, обнимаясь на прощанье с Алинаэлью, я, вдруг, почувствовал острый болезненный укол в сердце, от которого перехватило дыхание. И тут же осознал, что мой брачный браслет быстро остывает.

— С Эли беда, — прохрипел я, срываясь на бег, еще не понимая, а куда собственно бежать-то.

Бегущая рядом Алинаэль крикнула:

— Ты знаешь, где она сейчас?

— Нет, — выдавил я сквозь зубы, с трудом справляясь с паникой, не в силах ни на чем сосредоточиться, но чувствуя, что надо спешить.

— Остановись! — властно скомандовала Королева, и я невольно замер, хотя ноги так и рвались вперед. — Постарайся определить, где она. Иначе мы потеряем время на бесполезные поиски, — уверенно сказал она, повелительно смотря мне в глаза.

Я вынужден был согласиться. Безуспешно стараясь унять бешено грохочущее сердце, закрыл глаза. Распахнул разум и душу окружающему эфиру, ища нити притяжения между парными брачными браслетами.

Нащупав слабую связь, я понесся вперед, кажется левитируя над дорогой. Сквозь затопившие меня тревогу, страх, клокочущую в груди магию уже растекающуюся по телу жидким Огнем, пробивались отдельные здравые мысли. Ведь не может же случиться ничего непоправимого? Эли не больна. Город абсолютно безопасен и ни один лесной хищник сюда не прорвется. Ни один эльф не обидит кормящую мать. Ни один орк или гном не посмеет навредить моей женщине, учитывая мою репутацию. Да и вообще, кому и чем могла помешать моя Малышка?

Я нашел Эли на Речной улице. Моя Малышка лежала на земле, в зарослях живой изгороди, на боку, с подтянутыми к груди коленями, без сознания. Присмерти, но еще живая.

Я опустился рядом на колени. Дрожащими руками перевернул ее на спину. Положил одну руку ей на голову, а другую на живот. Стал вливать в нее жизненную энергию, уговаривая себя, что нет таких бед, с которыми я бы не справился. Одновременно проводя диагностику ее организма и пытаясь понять, что случилось?

Мертвенная бледность залила всю ее кожу. Сердце работало с перебоями, готовое вот-вот остановиться. Слабое дыхание стремилось затихнуть. Внимательно осматривая ее, я увидел сбоку, на шее, под волосами, кончик торчащей иглы, выпущенной из духовой трубки. Выдернув иглу, я припал к этому месту губами, стремясь отсосать из ранки яд и понять, что это за яд.

Это был яд Свирепого Аспида — самой опасной и смертоносной змеи нашего Мира. Яд, не имеющий противоядия, несущий неизбежную смерть любому живому существу в течение двадцати минут после укуса. Этот яд содержит нейротоксин и вызывает паралич органов дыхания, замедление сердцебиения, снижение кровяного давления в сосудах, быстро наступающую кому и смерть. Яд уже успел проникнуть в кровь Эли и разнестись по всему телу, нарушив работу внутренних органов. Она еще жива только потому, что я Целительской магией принудительно поддерживаю ее жизнь.

Рядом опустилась на колени Алинаэль, а вслед за ней, ее телохранитель Орестонэль.

— Что с ней?! — воскликнула Алинаэль.

— Яд Свирепого Аспида, — с надрывным хрипом, с трудом выталкивая слова из сдавленного горла, прошептал я. Разжал кулак и указал Алинаэли глазами на иглу, на моей ладони. Пока еще, на остатках воли, я удерживал в себе желание завыть от бессилия и ужаса, и не давал выйти из-под контроля рвущимся Стихиям. — Я ничего не могу сделать. Она умрет. А вслед за ней и крошка Ариэль. Сейчас в городе нет ни одной женщины, которая бы недавно родила ребенка и кормила бы грудью, а других источников молока в нашем Мире нет.

Осознание неизбежности страшного конца, сдавило мое сердце невыносимой болью. Впервые в жизни, мои глаза стали мокрыми. Горе затопило меня, я ослеп и оглох, теряя связь с окружающим. Смерть забирала у меня самое лучшее, что досталось мне в жизни, никакой Универсальный Дар не может сравниться с моими девочками. Никогда я не чувствовал себя таким одиноким, как сейчас, а жизнь пустой и бессмысленной. «Прости меня, моя Малышка, не уберег, а я ведь клятву тебе дал».

Что-то происходило рядом, мешая мне полностью закрыться от этого жестокого Мира, в котором мне теперь нечего делать и незачем жить.

Пелена спала перед глазами, вернулись краски и звуки, когда я услышал в своей голове голос, четко произносивший: — «Артефакт Исцеления». В этот момент я осознал, что Орестонэль, навалившись сзади всем телом, крепко удерживает меня, больно впившись пальцами в мои плечи. А Алинаэль, упершись своим лбом в мой лоб, настойчиво, ментально передает мне мысль: «Есть надежда. Надо поспешить к древнему Артефакту Исцеления».

Отстранившись от Алинаэли, и тем самым прервав наш ментальный контакт, сбросив с себя руки Орестонэля, я подхватил Эли, и, прижимая к груди, понесся быстрее ветра в сторону Королевской Резиденции. Только на пороге Резиденции я осознал, что без Королевы до Артефакта не добраться, и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, дождался, когда ко мне подбегут Алинаэль и Орестонэль.

Алинаэль устремилась в сторону подземного уровня Королевской Резиденции и, прикладывая свою ладонь, открывала многочисленные двери, встречающиеся на нашем пути.

Наконец, мы добрались до помещения, где стоял Артефакт Исцеления. Он выглядел, как прозрачная капсула с откидывающейся крышкой. Алинаэль подняла крышку. Я осторожно уложил Эли в эту капсулу. Поцеловал в холодные, неподвижные губы с таким отчаянным надрывом, как в последний раз. С огромным напряжением воли, преодолевая страх, заставил себя убрать от Эли свои руки, тем самым, перестав вливать в нее жизненную силу. Алинаэль тут же опустила крышку на место.

Сжав кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах, я сел на пол рядом с постаментом, на котором стоял Артефакт, и не сводил глаз с моей Малышки.

Ее лицо неестественно заострилось. Все краски стерлись. Кожа приобрела фиолетовый оттенок. Грудная клетка поднималась неравномерно, то часто, то редко, свидетельствуя о предсмертном дыхании.

Она умирала…

И я умирал вместе с ней…

* * *

Сколько времени я просидел подле Артефакта Исцеления, прикованный взглядом к моей Малышке, что происходило вокруг, заходил ли кто сюда — я ничего этого не знаю.

Собственное бессилие не злило, как это было в Гномьих Горах, когда я остался без магии скованный цепями и чувствовал себя беспомощным, а вызывало чувство опустошенности. Боль пульсировала в сердце, не давая дышать, при мысли о том, что Эли больше не будет в моей жизни. Жгучее чувство вины разрывало душу — привез сюда, в Лес, взял на себя ответственность, клялся в защите, и не уследил.

Теперь я не понимал, ради чего мне стоит жить в одиночестве, если рядом нет, и не будет моей любимой. Такой женщины больше не найти во всем свете — слабой и сильной, умной и доверчивой, неуверенной и решительной, боязливой и храброй, искренней и внимательной, нежной и заботливой, женственной и очень, очень красивой. Такой, которая подходила бы мне так идеально.

Весь мир перестал для меня существовать. Я видел и осознавал только то, что касалось моей Малышки.

Мне стало легче дышать, когда постепенно выровнялось ее дыхание.

Мое сердце забилось спокойнее, когда стал размеренным ритм ее сердца.

Я ощутил свое тело, когда ее кожа приобрела естественный цвет.

Я улыбнулся, смахнув слезу, когда она открыла глаза.

Открыв крышку Артефакта, я подхватил Эли на руки. Нежно прижал ее к груди, опасаясь сдавить ее слишком сильно и сделать ей больно. Боясь поверить в чудо и свое счастье, невольно прислушиваясь к тому, как работает ее организм. И с облегчением убеждаясь, что все в порядке.

— Где мы? — спросила она, с недоумением осматриваясь.

— Тебя кто-то пытался убить, и ты чуть не погибла. Пришлось воспользоваться древним Артефактом Исцеления, — я указал ей на капсулу, — чтобы тебя спасти. Этот Артефакт достался нам от наших далеких предков, которые были гораздо сильнее, искуснее и умнее нас. Артефакт Исцеления используется чрезвычайно редко, только в тех исключительных случаях, когда любой Целитель бессилен, но грань еще не пройдена. Ты можешь рассказать, что случилось? Помнишь что-нибудь?

Эли, трогательно нахмурив брови, с видимым усилием стала вспоминать, но рассказывала все связанно, последовательно:

— Я вышла из дома и пошла на встречу со Стеламэлем. Спокойно дошла до его дома. Он обрадовался, увидев меня, и пригласил в дом. Мы пили сок и разговаривали. Стеламэль любезно поинтересовался моим самочувствием, расспросил об Ариэли. Затем, как обычно, мы обсудили некоторые спорные моменты банковского дела. Потом, поговорили о ценах на товары и услуги, он посетовал, что они медленно, но неуклонно растут, за счет высокого спроса на эльфийские товары со стороны гномов и орков. Вот-вот должно было начаться время сиесты, и я засобиралась домой. Мы тепло простились, договорившись, что будем поддерживать связь через курьерскую почту. Выйдя из дома Стеламэля, я пошла домой, чуть изменив маршрут, хотелось пройти по Речной улице, на ней я была всего-то два раза. Дальше ничего не помню. Я долго пробыла здесь? Наверное Ариэль уже давно пора кормить? — занервничала Эли.

— Ты находилась в Артефакте Исцеления сутки. Как все это время Еваниэль справляется с проблемой кормления Ариэли, даже не представляю. Но не волнуйся, она наверняка что-то придумала. А мы с тобой не можем самостоятельно выйти отсюда. Надо дождаться Королеву, здесь, в подземелье Королевской Резиденции, только ей открываются двери, — ответил я, всеми силами сдерживая радостное возбуждение, от которого хотелось закружиться с Эли в левитационном полете, но я боялся напугать мою Малышку таким поведением.

— А скоро она придет? — еще больше разволновалась Эли.

— Скоро. А пока расскажи, к тебе кто-нибудь походил на улице? — спросил я, наконец, включая мозги и пытаясь понять, кому и чем могла помешать Эли? Кто мог решиться на такой бездушный, чудовищно жестокий поступок, обрекая на смерть мать и дитя? Кому мне предстоит жестоко отомстить?

— Нет, — уверенно ответила она.

— Но тебе кто-то встречался по дороге? — настойчиво выспрашивал я.

— Да, — она согласно кивнула. — Выйдя из дома твоих родителей, я видела вдалеке какую-то эльфийку. Обратила на нее внимание потому, что она просто стояла без дела, но на меня она даже не посмотрела. Потом, встретила идущего навстречу орка. А еще, меня обогнал едущий на самокате эльф.

— Можешь подробнее объяснить, как выглядели все трое?

— Ты же знаешь, я пока плохо разбираюсь во внешних различиях эльфов и орков, если речь идет о посторонних. Да и цели у меня такой не было. Женщина стояла далеко и кроме того, что она чистокровная эльфийка, без волос на голове, я ничего не разглядела. Про орка могу только сказать, что он не такой огромный, как Хоркис. А эльф проехал мимо так быстро, что я только его мелькнувшую спину увидела.

Эти сведенья для меня никак не проясняли картину произошедшего. И поставили под подозрение весь город. Ну, пожалуй, гномы меньше чем кто-либо вызывали опасение и недоверие. Для них Эли, будучи из рода Повелителей, неприкосновенна, и я здесь, в Асмероне, неоднократно наблюдал, как гномы уважительно ей кланяются. Но и никакие мотивы эльфов или орков не просматриваются. А личных врагов у Эли нет и быть не может, учитывая ее характер, образ жизни и недавнее здесь появление.

Обдумать ситуацию дальше мне не дала Алинаэль, пришедшая, наверняка, уже не в первый раз, проверить, как дела у Эли.

Увидев, что Малышка у меня на руках, Алинаэль радостно улыбнулась. Взяла Эли за руку, сканируя ее Целительской магией, и спросила:

— Как ты себя чувствуешь? Мы все так за тебя переволновались.

— Со мной все хорошо, я об Ариэли очень переживаю, — ответила Эли и потерла кулаками, ставшие мокрыми, глаза.

— Еваниэль не отходит от Ариэли. Она, все это время, держит нашу крошку в состоянии наведенного сна, и иногда дает ей попить из бутылочки с соской воду, чуть подслащенную нектаром. Пока, с ребенком все в порядке. Но, конечно, нам надо поспешить, — сказала Алинаэль, жестом приглашая нас следовать за ней.

Не выпуская мою Малышку из рук, прижимая к груди свое сокровище, которое злой рок так и норовит у меня отобрать, я двинулся за сестрой.

— Алинаэль, — обратился я к ней, — нужно сделать так, чтобы никто не знал, что с Эли все обошлось благополучно. Пусть убийца расслабится и потеряет бдительность, а главное, не предпримет следующей попытки убийства.

— Хорошо, — согласилась она. — Сейчас я распоряжусь, чтобы закрытую карету подогнали к порогу Резиденции. В ней никто не увидит в каком состоянии Эли. А ты можешь распространить слух, что Эли в коме, присмерти, и еще не ушла за грань только благодаря тому, что рядом с ней неотступно находится Целитель, искусственно поддерживающий затухающую жизнь.

Наш отъезд в Эльгномор отложился на неопределенное время. Поддерживая легенду о коме и агонии, Эли безвылазно сидела дома. У нас не принято открыто интересоваться делами друг друга и выражать сочувствие. И все же, время от времени, кто-то, завидев меня, интересовался, что с крошкой Ариэлью? Я вертелся как змея на углях, пытаясь придумать ответ, почему она до сих пор жива.

Ни с кем из близких я не обсуждал произошедшее. Это мое дело, моей женщине грозит опасность и мне ее защищать.

Желание мести Огнем горело в груди. Но не это главное. Главное то, что преступник должен быть обнаружен и обезврежен. А уж потом сурово наказан, то есть убит, другого исхода я не допускал. Иначе, Эли продолжит грозить опасность. Ведь попытку отправить ее за грань он может повторить в любое время и в любом месте, в том числе и в Эльгноморе, куда мы скоро переедем.

Обдумывая ситуацию, я не находил мотива для такого злодейства, а значит, и не имел подозреваемого. Духовой трубкой владеют все, даже дети. Правда, детям в руки яд никто не даст. Остальные могут купить его у любого зельевара или добыть самостоятельно в лесу на охоте, хоть это и сложнее. Никаких других зацепок, кроме яда Свирепого Аспида, у меня нет. Значит, надо обойти всех зельеваров в городе и каждого расспросить, кто в течение последнего месяца покупал этот яд. В это же время надо выяснить, кто из охотников недавно возвращался из леса с такой добычей, как Свирепый Аспид.

Это оказался верный путь. За два дня я обошел всех зельеваров и выяснил, что покупателей было несколько. Все они мужчины, воины-охотники. Только в одном случае это была эльфийка, и о том, что она купила яд, зельевар вспомнил не сразу. После подробного расспроса о ней, мне стало понятно, что это была Белиндаэль.

Я не мог поверить в ее виновность. Даже если предположить, что она хотела вернуть наши отношения и искренне заблуждалась в том, что это возможно, это же не может быть мотивом для такого, безумного по своей жестокости, поступка?! Да и какие у нее могли быть заблуждения в отношении меня? Ведь я же категорично заявил, что не хочу быть с ней. Быть вместе, это ведь всегда выбор двоих. И какой бы выбор не сделала она, я выбрал другую. Скорее всего, это, все-таки, нелепое, случайное, роковое совпадение, и не Белиндаэль, а кто-то другой покушался на жизнь Эли.

Но я решил, что должен исключить всякие сомнения. И прежде чем разыскивать и проверять каждого воина, купившего или продававшего яд Свирепого Аспида, на третий день моих поисков, вечером, я отправился в дом Белиндаэли.

Активировав сигнал посетителя, я стоял у калитки в сад и равнодушно рассматривал дом, который когда-то был моим. Я и тогда-то не был к нему привязан, а сейчас и подавно. То время казалось мне теперь таким далеким, пережитые в нем страсти наивными, проблемы надуманными. Только рядом с Эли я познал, что женщина может вызывать не только сексуальное влечение, зачастую удерживая этим мужчину крепче канатов. Но, оказывается, во власти женщины вызвать в мужчине и всю возможную глубину душевной привязанности, безоговорочного доверия, искреннего уважения, желания заботиться и ставить ее интересы выше своих собственных.

Белиндаэль, выйдя из дома, направилась к калитке, и увидев меня заспешила ко мне. Открыв калитку, с искренней, радостной улыбкой заглядывая мне в глаза, сказала:

— Я надеялась, что ты все-таки откликнешься на мои слова, и поймешь, что первая любовь никогда не бывает бывшей.

— Пригласишь на бокал вина? — спросил я ее, улыбнувшись в ответ, хоть на сердце и лежал тяжелый камень сомнений и подозрений.

Мы, с бокалами вина, сели в кресла около редко разжигаемого камина. Белиндаэль что-то сладкоголосо щебетала. Я, не слушая ее, прикидывал, как буду оправдываться в своих противоправных действиях и перед самой Белиндаэлью, и неизбежным судом Совета Старейшин, если, в итоге, выяснится невиновность Белиндаэли. И все же, я не испытывал никаких мучительных угрызений совести и никакого страха перед возможным наказанием. Ради безопасности моей Малышки я готов на все, а сейчас ни одного другого подозреваемого у меня нет. Оправдаюсь как-нибудь и буду искать убийцу дальше. И если понадобится, взломаю Ментальный щит не только Белиндаэли, но и всех, кто попадет под подозрение.

— …говорят, твоя гномка все еще жива, но спасти ее не может даже Пионарэль, — услышал я слова Белиндаэли, и стряхнул задумчивое оцепенение.

— Да, — согласно кивнул я, внимательно посмотрев ей в глаза и следя за ее реакцией. Я не столько увидел, сколько ментально почувствовал секундное торжество, промелькнувшее в ее взгляде. Или показалось?

— Не знаю, как тебе помочь и утешить, — поставив бокал вина на пол, встав с кресла, пересаживаясь ко мне на колени и обнимая за шею, прошептала она мне в губы. — Возможно, я могу ее заменить?

Обняв ее и прижав к груди, я мягко накрыл ее губы своими. Она развернулась на моих коленях, обхватив меня бедрами и нетерпеливо заерзала. Я углубил поцелуй, лаская языком ее маленький рот. Белиндаэль, издав довольный стон, положив свою руку на мою грудь, и проведя ею вниз, запустила ее в мои штаны, убеждаясь в наличии естественной мужской реакции.

— И я хочу тебя, — прервав поцелуй, хриплым, от волнения и нетерпеливого желания, голосом сказала она.

Положив свою ладонь на ее теплый, нежный, шелковисто-гладкий затылок, я зафиксировал ее голову. Другой рукой крепко обнял, удерживая ее тело неподвижно. Прервав поцелуй, прижался к ее лбу своим, закрыл глаза и рванулся в ее сознание.

Она, быстро поняв, что происходит, попыталась вырваться, одновременно ставя Ментальный щит. И когда ей это не удалось, призвала свой Дар Огня. Но я не дал ей возможности сформировать фаербол, блокируя ей доступ к этой стихии. Тогда, она снова бросила все свои силы на возведение Ментального щита. Лучше бы она этого не делала. Ломая его, я краем сознания, отстраненно, слышал ее крик боли. Но мне было не до этого, я искал. Искал ее мысли, чувства и воспоминания, связанные со мной и Эли. А найдя, ужаснулся увиденному.

…Все эти долгие годы, что мы были врозь, Белиндаэль часто вспоминала меня, всегда с чувством удовлетворения отмечая, что я все еще один, и у меня нет постоянной пары. Она была искренне убеждена, что это потому, что я до сих пор люблю ее. И никакая другая женщина не может мне ее заменить. Это тешило ее самолюбие, повышало самооценку, порождало чувство превосходства над другими, удовлетворяло ее эго, добавляло эмоциональную остроту в ее жизнь.

…С появлением в моей жизни Эли, она восприняла ее как соперницу, которая отнимет у нее те чувства и краски жизни, которыми она так дорожила. Мои же чувства и желания, вообще, в расчет не принимались. Ей был нужен не столько я сам, сколько уверенность, что мое сердце принадлежит ей. И вдруг, какая-то гномка осмелилась лишить ее этого. Белиндаэль не захотела с этим смириться и направила все свои усилия на попытку вернуть мое внимание и, как она считала, незатухающую в моем сердце любовь к ней. Вспоминая наш короткий брачный период, она даже пересмотрела к нему свое отношение. Теперь, она считала, что мои прежние частые и длительные отлучки из дома, это не недостаток, а, наоборот, положительный момент, дающий ей большую свободу в наших будущих отношениях. Дополнительно подогревал ее интерес ко мне и прошедший в городе слух, что я вернулся из Гномьих Гор сказочно богатым.

…Когда она увидела, что у нее не получается вернуть меня, тогда эта идея стала навязчивой, приобрела болезненный, сверхценный характер, нарушая ее сон и аппетит, и подчинив все ее мысли желанию добиться меня во что бы то ни стало. Такую всепоглощающую заинтересованность во мне сама она искренне стала воспринимать, как ярко вспыхнувшую в ее сердце любовь. Со свойственной ей бескомпромиссностью, упорством, энергией, эгоизмом, не считаясь ни с чем, в том числе с моралью и традициями эльфов, она стала обдумывать варианты, как навсегда избавиться от соперницы.

…Я сам натолкнул ее на мысль об убийстве, неосторожно сказав, что только смерть может разлучить меня с Эли. Понимание того, что тогда может погибнуть и моя дочь, ее не остановило, скорее, даже вызвало удовлетворение, что еще на одну маленькую соперницу, посягающую на мое внимание и мои чувства, станет меньше.

…Я увидел, как она долго и тщательно готовилась к задуманному убийству. Продумывала все детали так, чтобы подозрение не коснулось ее. Как она с трудом заставила себя перестать караулить меня на улице, делая вид, что смирилась с моим выбором. Как сама трижды бесстрашно выходила в лес на охоту на Свирепого Аспида, полагаясь на свой Дар Огня и неплохое владение луком. Но тут ей не повезло, выследить Аспида ей не удалось ни разу. Как хотела попросить купить яд своего бывшего любовника. Но затем решила, что это может его насторожить и окажется большим риском, чем купить у зельевара яд самой, в числе прочих, отвлекающих внимание, многочисленных покупок. Как скрытно выслеживала Эли, в надежде застать ее одну. Как долго ей это не удавалось, все больше и больше выводя из себя. Как она обрадовалась, наконец увидев Эли без сопровождения. Как последовала за Эли к дому Стеламэля и с нетерпением ждала ее выхода. Как занимала удобную позицию для выстрела из духовой трубки. Как была счастлива, решив, что дело сделано. И теперь ей только и остается, что под предлогом утешения меня, втереться в доверие и снова заставить думать о ней, и снова любить ее.

Титанур разорви! Я не понимаю, как можно было придумать обо мне то, чего нет?! И со всей убежденностью верить в эту придуманную глупость?! Но еще непонятнее и ужаснее, найти такой страшный выход из не устраивающей ее ситуации. Мне кажется, что даже не всякий орк решится на подобное, а уж, чтобы эльфийка могла такое совершить, в уме не укладывается. Ох, Небеса! Как я мог быть настолько слепым и когда-то любить это чудовище?!

Ладно, сейчас не время думать об этом. Продолжая крепко удерживать вырывающуюся Белиндаэль, я послал ей ментальную команду — спать. Увидев, что она прекратила всякое сопротивление, обмякнув в моих руках, немного ослабил хватку и отстранился от ее лба.

Что теперь с ней делать? К этому вопросу я не был готов. Я обдумывал только вариант, как я буду оправдываться на Совете Старейшин за насильственное ментальное вторжение в сознание Белиндаэли. Сейчас же, со всей очевидностью мне стало ясно, что и у Совета Старейшин не будет ответа на этот вопрос.

Убить эльфа, тем более женщину, нельзя. Очень редко бывают случаи, когда Совету Старейшин приходится кого-либо из эльфов сурово наказывать за те или иные преступления. Самая тяжелая мера наказания — стирание памяти. Предшествующее по своей тяжести наказание — общественное порицание. Это порицание сопровождается отказом окружающих от личного общения с преступником, до момента его искреннего раскаянья, что определяется ментально. Я заранее знаю, что именно такой приговор вынесет Белиндаэли Совет Старейшин, учитывая то, что Эли-то гномка, а не эльфийка, и то, что она все же осталась жива. Одиночество изгоя это очень тяжелое наказание, но меня такой исход не устраивал. На убийство хотелось ответить убийством!

Я судорожно перевел дыхание, расслабил сжатые в кулаки пальцы и стиснутые зубы, взял под контроль свою немереную магическую Силу, болезненным жаром заворочавшуюся у меня в груди. Надо успокоиться. Это минутная слабость. Я знаю, что не смогу убить Белиндаэль. И совсем не потому, что когда-то испытывал к ней глубокие чувства. Просто, у меня рука не поднимется ни на какую эльфийку. Но моя магическая Ментальная Сила такова, что я могу наказать, отобрав и Дар, и память, и разум.

Однако надо сделать трудный выбор и для себя решить, что важнее? Удовлетворить свое чувство мести или максимальная безопасность и душевное спокойствие моей Малышки? Мы с Эли и так вызываем избыточное любопытство моих соотечественников. А вся эта история надолго привлечет навязчивое внимание и несмолкаемые разговоры. Мне-то наплевать, а вот для Эли это не желательно, она будет переживать и за меня, и за себя. Я на такое пойти не могу. Моей Малышке и так трудно, не хватает еще, чтобы в нее тыкали пальцем и шептались за ее спиной. Значит, с одной стороны, надо полностью обезопасить Эли от Белиндаэли. С другой — не поднимать волну ажиотажа вокруг нас, поэтому вмешательство Совета Старейшин надо избежать.

Смогу ли я избирательно стереть из памяти Белиндаэли некоторые события и эмоции, а на их место внушить ложные? Да еще и так, чтобы окружающие ничего не заподозрили? А если не сумею, и она станет слабоумной куклой, и это повлечет за собой расследование? Но я не вижу других вариантов. Придется рискнуть.

Я снова придвинул свой лоб ко лбу все еще сидящей на моих коленях и спящей Белиндаэли, голову которой я удерживал своей рукой. Ослабил наведенный сон, добившись пассивного состояния между сном и бодрствованием. И опять, шаг за шагом, прошел по уже пройденному пути, кропотливо стирая все мысли, чувства и поведение Белиндаэли, связанные с Эли. Подменяя их равнодушием и безразличием к гномке. Все ее эмоции связанные с моим выбором заменил иронией и так свойственным Белиндаэли чувством собственного превосходства. Я старался действовать не противореча ее характеру, чтобы не вызвать заметный окружающим резкий диссонанс в ее поведении. Под конец, постарался оживить в ней интерес к ее последнему любовнику. Закончил тем, что стер воспоминания о моем сегодняшнем визите и погрузил ее в глубокий сон. Теперь можно и свободно выдохнуть.

Это оказалась очень кропотливая, долгая, напряженная и тяжелая работа, во время которой я и дышать-то глубоко не решался. Я устал и растратил резерв Силы почти так же, как тогда, когда держал защитный купол в гномьем туннеле во время землетрясения.

Пересадив со своих коленей спящую Белиндаэль в кресло, я очистил заклинанием свой бокал, убрал его на место, отодвинул подальше от камина второе кресло, окинул взглядом комнату и убедился, что ничего в ней не указывает на мое присутствие.

На выходе из калитки сада, активировал запирающее защитное заклинание, подсмотренное у Белиндаэль, когда она впускала меня в свой дом.

Ночь. На улице никого. И все же, я старался двигаться скрытно и бесшумно вдоль живых изгородей, сливаясь с их тенью. Не надо, чтобы меня кто-то случайно увидел. Никому не расскажу о произошедшем. Так проще, спокойнее и безопаснее для моей Малышки. А я смогу перетерпеть и справиться со своим чувством разочарования и неудовлетворенности из-за несостоявшейся мести.

Тихо зайдя в дом родителей, стараясь никого не разбудить, гонимый зверским чувством голода и жажды, которые всегда появляются после существенно потраченной Силы, я проскользнул в кухню-столовую, где неожиданно застал Еваниэль.

— Ты чего не спишь, уже середина ночи? — удивленно спросил я ее, и схватив стоящий на столе кувшин сока, залпом выпил его.

— Жду тебя, — ответила она, пододвигая ко мне хлебную лепешку, тарелку с нарезанным ломтиками вяленым мясом, миску тушеных овощей и креманку с фруктовым салатом.

— Зачем? — промычал я с полным ртом, не в силах оторваться от еды.

— Узнать, закончил ли ты свое расследование. И если да, то насколько благополучно его завершил.

Я чуть не подавился. Хотя, что я удивляюсь? Моя мать очень, очень проницательна, от нее трудно что-либо скрыть.

— Кто еще знает, чем я был занят? — занервничав, поинтересовался я.

— Никто, — спокойно ответила Еваниэль, — и думаю, никому ничего знать не надо.

— Я тоже так думаю, — с облегчением отозвался я.

— Она жива? — уточнила Еваниэль.

— Да, — ответил я ей, не показывая, как удивлен ее догадливой осведомленностью. — Вроде бы, даже, особых изменений в ней быть не должно, — заверил я.

— Ну и хорошо. Я рада, что ты выбрал путь не агрессии, мести и разрушения, а компромисса и дружелюбия. Жизнь показывает, что это всегда приносит больше пользы, даря гармонию, душевный покой и тебе, и твоим близким, — довольно улыбнулась Еваниэль. — Уберешь за собой посуду? А я спать пойду.

Я согласно кивнул. Посуду, конечно, уберу. Насчет компромисса и душевного покоя, согласен. А вот дружелюбием, там и не пахло.

Вот ведь, повезло мне с матерью. Всегда поймет, не осудит, поддержит, сохранит в тайне. Интересно, в том, ином мире, они все такие?

* * *

В Эльгномор я, с Эли и Ариэлью, добрался, Хвала Небесам, без каких-либо приключений. Ездовым ящером запряженным в карету управлял я сам, внимательно осматривая дорогу, не доверяя безопасность своих девочек никому. Карета была большая, просторная, в ней разместились и колыбелька Ариэли, и лежанка для Эли, и все те хозяйственные покупки, на которых настояла Еваниэль. По дороге мы дважды останавливались ночевать в гостиницах. Для Эли это были дополнительные впечатления, помогающие лучше представлять и понимать жизнь в Эльфийском Лесу.

В первой гостинице по ходу нашего движения, мы задержались на два дня. Эта гостиница располагалась недалеко от Озера с Источником Силы. Я, воспользовавшись удобным случаем, отправился к нему со своими девочками. Хотел показать Эли такое необычное и очень красивое место. Но главное, надо было искупать Ариэль и Источнике Силы. Так поступают эльфы со всеми рожденными детьми, чтобы помочь пробудить в них магию и максимально увеличить, до индивидуально возможного, резерв их Силы.

Нам предстояло два часа идти по лесу. Лес есть лес, и в нем могут поджидать любые опасности, хоть здесь и ходит регулярно дозор, отпугивая агрессивных хищников и уничтожая особо опасных из них. Ни что не должно сковывать меня в случае неожиданного нападения. Поэтому, повесив не на себя, а на плечи Эли слинг — традиционное тканевое приспособление для ношения маленького ребенка, я поместил в него Ариэль. Установив вокруг Эли с Ариэль Воздушный защитный щит, велел Эли идти за мной след в след.

Эли, впервые оказавшаяся в лесу, вначале очень боялась, вздрагивая и испуганно озираясь от каждого шороха, взвизгивала от каждой мелкой змейки и ящерки, снующих под ногами. Но потом, осмелела. И во все глаза рассматривала разнообразную растительность, окружающую нас, множество всяких насекомых, особенно придя в восторг от ярких бабочек.

Благополучно добравшись до озера, мы замерли перед открывшейся нам потрясающей картиной. Огороженное со всех сторон зеленой стеной леса, обрамленное желтой каймой песка, идеально круглой формы озеро напоминало огромное зеркало в раме, в котором отражалось небо и оба солнца. Озеро манило к себе, обещая одарить жизненной энергией и поделиться Силой.

Мы в нетерпеливом порыве разделись, помогая друг другу. Я положил Ариэль на согнутую в локте руку, и, сжимая другой рукой ладошку Эли, повлек ее к озеру. Ступни ног обжигал горячий песок, и это подстегивало нас скорее добраться до воды.

С восторженным вскриком мы, не расцепляя рук, с разбега влетели в воду, подняв фонтан брызг. Ласковая прохлада и расслабленное наслаждение окутали нас, усиливая, у всех троих, чувство любви друг к другу, объединяя в одно целое, даря чувство радости жизни. Я не мог удержаться и притянул Эли ближе, жарко целуя в отзывчивые губы. Такие счастливые минуты потом помнишь всю жизнь. И эти воспоминания не дают отчаиваться в трудные моменты, напоминая, ради чего стоит жить!

Мы вернулись в гостиницу полные энергии, со счастливыми улыбками то и дело появляющимися на наших лицах, и этим вызывали недоуменные и завистливые взгляды у работников гостиницы и постояльцев.

За два следующих дня мы благополучно добрались до Эльгномора.

Подъехав к контрольному пропускному посту, мы подверглись формальному осмотру. Стражники, заботясь о безопасности, гораздо более внимательно проверяют тех, кто выезжает из приграничного города вглубь Эльфийского Леса, а не тех, кто въезжает в город со стороны столицы. Их неподдельный интерес вызвали только Эли и Ариэль. Правда, перекидываясь с ними словами, я понял, что они уже знают о них из «Вестника», где был напечатан и официальный отчет о моем пребывании в Гномьих Горах, и некоторые неофициальные сведения о моей личной жизни.

Я повернул карету на Эльфийскую улицу и, подъехав к своему дому, открыл въездные ворота. Эли, сидящая на скамейке погонщика рядом со мной, не отрывая восторженного взгляда, рассматривала мой, а теперь и свой, дом.

Без ложной скромности надо отметить, что восторгаться было чем. Общеэльфийский принцип постройки дома был сохранен. Стены сделаны из толстых стволов деревьев. Эти стволы обработаны так, что представляют собой квадратные в сечении брусья, отшлифованные и уложенные без стыков. На всю постройку наложено заклинание от порчи и старения. Цоколь дома высокий. К входной двери ведет лестница с перилами, лежащими на резных балясинах. Два этажа, большие застекленные окна, четырехскатная крыша. И все же, этот дом отличался от всех других. На фасаде вдоль всего второго этажа от угла до угла дома тянулась открытая галерея, огороженная такими же балясинами, как и те, что поддерживали перила наружной лестницы. Находясь на этой галерее, пользуясь широким обзором, можно увидеть свой сад, часть Эльфийской и Набережной улиц, а дальше раскинувшийся до самого горизонта Океан. Но самой примечательной особенностью дома была его крыша, деревянная основа которой была покрыта чешуей Титанура. Чуть тусклый, как будто слегка присыпанный пылью перламутр, из которого солнечные лучи то тут, то там выбивают яркие блики всевозможных оттенков радуги. Это мерцание завораживало и вызывало ощущение какой-то загадочности, тайны, не давая отвести взгляд и погружая в задумчивое созерцание похожее на транс.

Удерживая одной рукой у груди крошку Ариэль, смешно таращащую глазенки по сторонам, другой рукой прижимая к своему боку Эли, которая не сводила зачарованного взгляда с крыши, я подвел их к порогу дома.

— Эли, ты согласна быть хозяйкой в моем доме? — с волнением произнес я ритуальную брачную фразу.

Я не сомневался в положительном ответе. Мое волнение было связано с тем, что вот оно, наконец, произошло долгожданное событие, на пути к которому мне пришлось натерпеться столько тревог и страха, сколько до этого я не испытывал за всю свою жизнь.

— Да, Александрэль, я согласна, — глядя мне в глаза, ответила Эли.

В ее взгляде я увидел любовь, доверие, преданность и почувствовал в себе те же ответные чувства. Растроганный, я сглотнул ком, сдавивший горло. Одной рукой приподнял повыше мою Малышку и накрыл ее губы горячим поцелуем.

С трудом оторвавшись от ее мягких, нежных губ, чмокнул в лоб Ариэль и, стараясь успокоить часто забившееся сердце и затопившее меня радостное ликование, перенес через порог моих любимых девочек.

Что там было сказано в Пророчестве?

Если ж сумеет он с Миром сдружиться,

Счастьем нежданным тогда насладится!

Да ради такого счастья я готов дружить и с Миром, и со всей Вселенной!

ЭПИЛОГ

Перекрыв рекорд, когда-то установленный моими родителями, по длительности пребывания в Гномьих Горах, я провел там почти год. Немыслимо для эльфа!

Поставленные Королевой эльфов и мной самим задачи, которые надо было решить в Гномьих Горах, я успешно выполнил. Среди них главная — предотвратить экологическую катастрофу мирового масштаба.

По ходу дела я спас жизни полторы сотни гномов. Расширил границы своих представлений о Мире, в котором живу. Узнал много интересного о жизни гномов. Распознал секрет создания гномами их артефактов. Убедился, что моя магическая Сила огромна, но не безгранична, и пользоваться ею надо осмотрительно, с осторожностью. А еще, я сказочно обогатился благодаря раздобытым у гномов кристаллам-накопителям.

И самое важное — я нашел в Гномьих Горах личное счастье. Счастье, о котором, честно говоря, и мечтать-то не решался, обманчиво считая, что это не основное в жизни мужчины.

Забота о соотечественниках и прогрессе, которые делают жизнь интереснее и комфортнее, это, конечно, и благородная цель, и развитие интеллекта, и усовершенствование своего магического Дара, и удовлетворение своим трудом, и высокий материальный доход. Все это важно. Но теперь я знаю, без личного счастья не познать всей полноты, красоты и ценности Жизни. К такому выводу я пришел, оценивая судьбоносный для меня поход в Гномьи Горы. Как бы ни была насыщена моя жизнь делами, что бы я ни совершил в прошлом и будущем, встреча с Эли и рождение Ариэль — вот главные события в моей жизни.

Теперь, я редко надолго покидаю свой дом, но не испытываю по этому поводу никаких сожалений. Еваниэль говорит, что ко мне пришла зрелость, которая определяется не возрастом, а появлением чувства ответственности перед кем-то. Не знаю, возможно. Самому-то мне кажется, что, просто, я не хочу надолго разлучаться с моими девочками. Да, быть первооткрывателем и исследователем далеких новых земель очень интересно, но, оказывается, не отлучаясь далеко от дома, быть первооткрывателем новых заклятий и создавать новые артефакты не менее увлекательно. И передавать новые знания ученикам задача нужная, она несет практическую пользу, в том числе, и для меня лично — объясняя что-то другому, невольно и сам начинаешь лучше понимать изучаемое явление.

У моих девочек все в порядке, а значит все в порядке и у меня. Моей Малышке, Эли, нравится жить в Эльгноморе и единственное, что ее огорчает это не такие частые, как ей хотелось бы, встречи с моими родственниками. За время проведенное в Асмероне она к ним очень привязалась, что не удивительно, учитывая ее гномью натуру и многолетнее лишение такого рода душевного общения.

Эли, опять-таки, по-гномьи, очень деятельна, и как только подросла Ариэль, охотно стала работать консультантом у Королевского Казначея, помогая ему в создании банковской системы Эльфийского Леса. Для этого ей приходится довольно часто ездить в Асмерон на встречи со Стеламэлем. Я не отпускаю ее одну и либо сам сопровождаю, либо нанимаю для нее охрану из целого отряда воинов. Такое мое поведение многих удивляет, но им не понять меня, не пережив все то, что пришлось пережить мне. Страх потерять ее до сих пор живет в моей душе.

Моя крошка, Ариэль, как настоящая эльфийка одарена магией. Ее внешнее своеобразие, непохожесть ни на кого, затрудняет ее общение с окружающими, несмотря на открытый, доброжелательный характер. Но, в отличие от условий, в которых росла Эли, она окружена любовью и заботой близких. Это помогает ей не придавать большого значения своей внешности. Со свойственным юности максимализмом она легко увлекается и вся отдается выбранному увлечению, но интересы ее пока неустойчивы. То она хочет заниматься танцами, то участвовать в бегах на ящерах, то летать на аэростате, то создавать новые артефакты. А то, вдруг, в ней пробуждается что-то гномье и она начинает интересоваться у Эли, с моей точки зрения скучными вопросами, оборота денежных средств. Какими-то — эмиссией, прибылью, доходностью, капитализацией, ипотекой, векселями, закладными, депозитами, форэксом, котировками, фьючерсами. Когда я слышу эти их разговоры, то ошалеваю от количества непонятных мне слов. Посмотрим, что же, в итоге, станет для нее делом жизни. Я же, считаю главным для себя, научить ее никогда не сдаваться, какие бы трудности не встречались на ее жизненном пути, и всегда идти вперед, до победного конца.

Хоркис с Умой, благополучно добравшись до эльфийского материка, поселились вместе с нами в Эльгноморе, на соседней улице. Через некоторое время они потрясли всех разумных этого Мира, родив ребенка, мальчика, орченка. Хоркис, как и прежде, мой незаменимый друг и помощник. А Ума, со свойственным гномам трудолюбием, ежедневно выпекает на продажу противень вкуснющих пирогов. Когда наших женщин, самих богатых гномок в Мире, спрашивают, зачем им работать, они обе отвечают, что иначе скучно, да и деньги лишними не бывают. Вот ведь, как расовые особенности отражаются на характере и менталитете.

* * *

Хочется заглянуть за туман времени. Жаль, что никому это не дано. Даже Пророки могут увидеть в будущем только отдельные события.

И все-таки, с тех пор, как в нашем Мире появилась иномирянка-Еваниэль, теперь, спустя немало десятилетий, видно, что Мир устремился к новому порядку.

Именно Еваниэль, посмотрев на наш Мир другим взглядом, помогла преодолеть жесткую изоляцию и противостояние всех трех рас населяющих этот Мир. Заставила понять, что природа Разума, все же, едина. Каждая раса, имея те или иные внешние и культурные различия, лишь вариант единого целого. И у всех нас, волею мироздания оказавшихся вместе в этом Мире, общий путь развития.

Сглаживать расовые противоречия нам помогает взаимная польза. Гномы, благодаря эльфийским эликсирам, улучшили свое здоровье и продолжительность жизни. Орки, глядя на эльфов, совершили огромный культурный скачок, изменив свой быт и упорядочив жизнь. Эльфы, получили надежду избежать печальной перспективы угасания всей расы. Рождение ребенка у эльфа и гномки, в очередной раз сбило спесь с некоторых, считающих себя исключительными, непохожими на других, непревзойденным венцом Природы. И вновь показало, что союз с другими расами, это не только дополнительные рабочие руки, в которых так нуждается Эльфийский Лес, но и в какой-то степени возможность решить остро стоящую перед эльфами проблему деторождения.

Важно помнить, что все мы зависим друг от друга, и не вернуться на путь разделения и противостояния, грозящий взаимным уничтожением.

Но, как выяснилось, есть еще одна опасность, подстерегающая разумных и угрожающая им гибелью. Это варварское, жадное, бездумное отношение к окружающей нас Природе. Так, недальновидное поведение гномов могло привести к гибели всех разумных в нашем Мире. Не допустить экологическую катастрофу, не позволить никому уничтожить наш общий дом, это оказывается, тоже вопрос Жизни и Смерти!

Время течет.

Жизнь идет.

Мир меняется.

Будущее манит.

Но грядущее неведомо…

Конец четвертой книги

Content

Алин Крас
ПРЕВЫШЕ МАГИИ

Глава 1 ГНОМЬИ ПОДЗЕМЕЛЬЯ

Глава 2 ВЫПОЛНЕННАЯ МИССИЯ

Глава 3 ВСТРЕЧА СО ЗМЕЕМ

Глава 4 ЖИЗНЬ У ГНОМОВ

Глава 5 ПОХИЩЕНИЕ

Глава 6 НЕВЕРОЯТНЫЙ ПОЛЕТ

Глава 7 ТОЛЬКО СМЕРТЬ РАЗЛУЧИТ

ЭПИЛОГ