Алин Крас

МАГИЯ ГОЛОСА

Глава 1

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Уткнувшись носом в спинку дивана и закрывшись пледом с головой, я поёрзала щекой по мокрой подушке. Это первое за последние несколько часов движение заставило меня почувствовать физическое неудобство. Мокрая голова, затёкшая от неудобного положения рука, замёрзшие пальцы ног оказавшиеся не укрытыми, слабость во всем теле. С трудом повернувшись на другой бок, стянув с головы плед, я открыла глаза и, опустив взгляд вниз, увидела на полу лужу, в которой отражались блики звёзд, смотревших в окно с ночного неба.

«Откуда здесь вода?» — возникла в пустой голове первая осмысленная, заинтересованная мысль, вынудившая меня напрячь мозги. Свесив голову и присмотревшись, увидела, что редкие капли срываются с угла моей подушки. Из-за заторможенного восприятия окружающего, догадка родилась не сразу. Да это же мои слёзы! Они пропитали подушку, накапали на пол и образовали целую лужу! Любопытно, неужели столько жидкости может вылиться из эльфа через глаза? И почему, собственно, я плачу? Ах, да, вспомнила, я же хочу умереть! Но, что меня к этому привело?!

Я родилась в столице Эльфийского Леса, в городе Асмероне, в одной из самых необычных, самых уважаемых и самых счастливых семей. Мой отец, Эдмунизэль, командир эльфийских воинов и член Совета Старейшин. А мать, Еваниэль, единственная в нашем Мире иномирянка, принадлежащая к другой расе разумных, ставшая здесь Целительницей, а главное, Дармией моего отца. Дармия — это древнее, легендарное, уже много веков не встречавшееся явление у эльфов, когда женщина, становясь любимой и единственной для мужчины, способна не только вызвать у него необычайно сильные чувства, но и дать ему огромное увеличение магической Силы. Теперь, глядя на моих родителей, все девчонки с детства мечтают, когда вырастут стать Дармиями, а романтически настроенные мальчишки — встретить свою Дармию. Хотя для мужчины это огромный риск, потому что если его Дармия погибает, вслед за ней за грань мира уйдёт и он.

Но мне и моей сестре, Еваниэль не раз объясняла, что это не так здорово быть Дармией, как кажется на первый взгляд. Нужна колоссальная выдержка, постоянный контроль над собой и неизменная чуткость, чтобы не превратить беззаветно любящего мужчину в раба, который выполняет все твои прихоти и капризы, безоглядно служит тебе, и теряет при этом собственную волю, становясь не личностью, а полезным атрибутом в быту. И мы видели, что это правда. Еваниэль очень самостоятельная и самодостаточная. У нее есть свое дело, она всегда стремится решать свои проблемы сама, не грузя этим отца, и никогда не навязывает ему своё мнение. Я, вот, вряд ли способна на такой постоянный самоконтроль. Поэтому, из всех эльфийских девчонок, наверное, только мы с сестрой не хотели бы быть Дармиями.

Необычность нашей семьи ещё и в том, что она многодетная. У меня есть старшие брат и сестра — Александрэль и Алинаэль, а меня зовут Ивануэль. Обычно, эльфийка может родить только одного ребёнка, да и то не всегда, и чаще это мальчик. Из-за этого наша раса постепенно угасает, и Совет Старейшин, во главе с Королевой, уже голову себе сломали, как победить эту угрожающую ситуацию с рождаемостью.

Короче, у меня было счастливое детство. Уважаемые, материально высокообеспеченные, любящие и любимые родители. Обожаемые брат и сестра, участники детских игр, забав и проказ. Правда, уже тогда, взрослые замечали, что я вызываю у окружающих слишком сильные эмоции, что так несвойственно эльфам. При моем хорошем поведении — восторженное восхищение и умиление мной, при капризах — раздраженное ожесточение.

Приблизительно лет на десять раньше срока, к двадцати годам, что по эльфийским понятиям ещё детство, у каждого из нас троих окончательно сформировался магический Дар. Александрэль оказался Универсалом, это такая редкость, что он такой единственный среди ныне живущих в нашем Мире. Алинаэль обладает Ментальной магией и типичной для эльфов магией Жизни, правда, с большими особенностями. Её резерв Силы необычайно велик, но сам характер Силы имеет дефект, она не способна к разрушению, а только к созиданию. А ведь, чтобы что-то создать, часто надо вначале что-то разрушить. Ну а я, как и все в нашей семье, имею Ментальный Дар.

Мой Дар у меня единственный, но очень сильный и уникальный. С одной стороны, он тоже имеет изъян, я не могу читать мысли и чувства разумных, передать ментально какие-либо знания и умения. С другой стороны, мой Дар — это магия Голоса, и, пользуясь им, я могу привлечь или оттолкнуть, передать любое настроение, вызвать какие захочу эмоции, внушить те или иные мысли и даже побудить действовать тем или иным способом.

В результате, мой Дар был признан опасным для окружающих, что отразилось на особенностях моего обучения и воспитания. Как и все, до двадцатипятилетнего возраста, я училась дома, под присмотром родителей, а затем, поступила учиться в Академию. И тут, в отличие от большинства моих сверстников, ко мне был приставлен телохранитель. Его зовут Лазарэль.

Мне было непонятно, зачем он нужен, охранять меня или от меня? Быть под постоянным надзором очень обидно. В то время, когда мои приятели участвовали во всевозможных шаловливых проделках втихаря от взрослых, я была лишена этого, потому что за мной везде таскался Лазарэль. Никакой личной свободы! Нигде и никогда невозможно побыть одной, кроме как под одеялом в собственной кровати. Тотальный контроль!

Сначала, было очень трудно заставлять себя не обращать внимания на то, что за тобой постоянно наблюдают, пытаться сохранять естественность поведения и следовать своим желаниям. И я бурно протестовала, ругалась с родителями, завидовала сестре и подругам, много раз пыталась удрать из-под надзора Лазарэля. В отличие от моей тихой и послушной сестры, я всегда отличалась активным, темпераментным, авантюрным, бунтарским характером и отказывалась жить по общим правилам. Но в итоге, призвав все свое терпение, проявив хитрость и приспособляемость, я привыкла сохранять естественность поведения, как будто за моей спиной никто не следует. А главное, нашла приемлемый для окружающих способ реализовать свою энергию и амбиции.

Вначале я стала петь песни собственного сочинения. Останавливая этим прохожих на улице и демонстративно выставив перед собой открытую шкатулку для денег, куда случайные слушатели бросали мне мелкие серебряные монетки. Затем, когда моя известность и мастерство выросли, меня стали приглашать петь в рестораны и заработок мой существенно увеличился.

Так рано зарабатываемые собственные карманные деньги позволили мне раздвинуть границы свободы. Я купила себе дорогой лук и стрелы у самого лучшего мастера, и сама наняла себе Учителя по стрельбе. Добилась отличных результатов, и стала участвовать в соревнованиях по стрельбе из лука среди женщин, всегда входя в десятку лучших лучниц.

Подкопив денег, я приобрела мощного, быстрого ездового ящера и престижный двухколёсный кабриолет с высоким сиденьем. Развивая умопомрачительную скорость, рассекала по улицам Асмерона, пугая прохожих. Тайком от родителей, активно вращаясь в кругу наездников, участников состязаний в Бегах на ящерах, и зная расклад сил, я довольно успешно играла в Тотализатор, хоть это и запрещено для несовершеннолетних. Но я делала ставки через подставных лиц, в этом мне тайно помогал Лазарэль. Он нередко закрывал глаза на мое поведение, мои секреты и не выдавал меня родителям. Теперь, уже мне завидовали мои сверстники. Моя финансовая независимость позволяла мне приобретать любые наряды и водить компании друзей в рестораны.

Наверное, это был трудный период в жизни моего телохранителя. Но он справился, никто из жителей города не потребовал моей строгой изоляции. Да и сама я не свернула себе шею. Так что, Лазарэль, почти честно, выполнял свою работу, за которую мой отец платил ему деньги.

Моя жизнь немного упорядочилась и вступила в более спокойное русло, когда успешно закончив первую ступень обучения в Академии по Общей подготовке, которая длится пять лет, я перешла учиться на вторую ступень, на факультет магии Жизни, отделение Ментальной магии. Тут выяснилось, что всесторонне освоить магию Голоса мне учителя Академии помочь не могут, так как таким Даром, как у меня, сейчас обладает только один эльф — Грансимэль. Поэтому к учёбе в Академии добавились индивидуальные занятия с Грансимэлем, который согласился быть моим частным Учителем. Грансимэль подошёл к этой миссии очень ответственно, стараясь научить меня пользоваться этим редким Даром и, главное, его контролировать.

Кроме этого, я стала участвовать в настоящих концертах, наравне с взрослыми певцами. И увлеклась неслыханной идеей создать межрасовую музыкальную группу, где эльф играл бы на традиционном эльфийском струнном щипковом инструменте — кофаре, гном — на традиционной гномьей трубе, а орк стучал бы в барабаны. Сама же я, звеня или стуча в бубен, пела бы песни собственного сочинения под новую, необычную, мной придуманную музыку. Это была трудная задача. Надо найти музыкантов, но, главное, понравиться эльфам, что, конечно, было самым сложным. Потому что шло в разрез с общепринятыми представлениями, традициями и чувством расовой исключительности, так свойственной многим эльфам.

Все орки попали в Эльфийский Лес из Орочей Степи еще в детском возрасте, благодаря моей матери. В отличие от орочих женщин, которых, все же, в два раза больше, орков-мужчин, живущих среди нас, эльфов, всего четверо — Петрос, Маркус, Жакос и Доркус. Как я выяснила, тонким музыкальным слухом из этих мужчин обладает только Маркус. После моих настойчивых уговоров, он согласился участвовать в моём проекте.

Эльфы все обладают музыкальным слухом. Но играть на кофаре в компании орка и гнома, преодолев чувство расового превосходства и брезгливости, согласился только мой сокурсник по Академии — Такисарэль.

А вот с поиском подходящего гнома была беда. Гномы не живут постоянно в нашем городе. Они регулярно приходят в Эльфийский Лес, на более или менее длительный период, по тем или иным надобностям, а сделав свои дела, уходят назад в свои Гномьи Горы. Два года место трубача в моей группе было вакантно, лишь эпизодически его занимали случайные гномы. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Один из внуков Повелителя гномов — Рон, из-за проблем со здоровьем, вынужден был надолго задержаться в Эльфийском Лесу, под опекой моей матери, которая занималась его лечением. Он скучал от безделья, страдал от безденежья, и когда я предложила ему место трубача, Рон с радостью согласился. Тем более, что для полного восстановления его здоровья, необходимо было проживание у нас в течение нескольких лет. Рон оказался на удивление музыкально одарен и, впервые, познакомил эльфов с такими явлениями, как горловое и носовое пение.

Новая музыка и новые песни, вначале, эльфов шокировали и возмущали. Они считали, что дети балуются, безобразничают, хулиганят и издеваются над тонким слухом взрослых, из-за избытка энергии и свободы. Но мы не унывали и продолжали давать концерты. Поначалу, бесплатные, так как слушали нас только подростки. Они-то, быстро став нашими фанатами, сами всюду распевали наши песни. С их помощью, взрослые привыкнув в собственных домах слышать наши необычные мелодии и ритмы, стали более к ним терпимыми, а уже потом, некоторые из них, стали тоже посещать наши концерты. Конечно, большую роль в растущей популярности сыграл мой Голос, которым я стремилась завлечь и очаровать слушающую нас публику.

В итоге, наступил момент, когда мы стали выступать уже за деньги. Нашей казной распоряжался Такисарэль, решая какие суммы выплачивать нам, а какие тратить на аренду помещения, покупку новых инструментов и концертных костюмов. А позже, Такисарэль полностью взял на себя руководство нашей группой, определяя репертуар, где, когда и за какой гонорар будут проходить наши выступления. А я сосредоточилась на сочинении новых текстов и музыки.

Так прошло пять лет. Я закончила свое обучение в Академии, отказавшись учиться еще пять лет, на третьей ступени. Предполагалось, что дальше я буду учиться только индивидуально, у Грансимэля, совершенствуя свой Дар.

Мне исполнилось тридцать пять лет, фактически завершился период полового созревания, случившийся до совершеннолетия, на несколько лет раньше, чем у чистокровных эльфиек. Видимо, сказалась материнская иномирская кровь, которой во мне, судя по всему, оказалось много.

И тут, я впервые обратила внимание на своего телохранителя, как на мужчину. Он показался мне во многом похожим на моего отца, который всегда был для меня эталоном мужественности. Молодой, но уже абсолютно взрослый, стопятидесятилетний мужчина, воин, красивый, умный, сильный, смелый. Правда, в отличие от Эдмунизэля, он стремился всегда быть в центре внимания окружающих, и, как часто бывает у мужчин со стихийным Даром Огня, жесткий, властный.

Лазарэль постоянно был рядом. Помочь физически, защитить, дать дельный совет, прикрыть мои проказы от родителей, я всегда могла рассчитывать на его участие. Вокруг меня одни подростки, а он взрослый, много знает и умеет, опытный, уверенный, внимательный, надёжный, заботливый. И когда я его увидела под таким углом зрения, поняла, что влюбилась.

А он видел во мне только взбалмошного ребёнка, за которым нужен глаз да глаз. Его равнодушие ко мне, как к женщине, только подогревало мою страсть. Я тогда, от вдруг проснувшихся незнакомых мне эмоций и желаний, ничего не соображала. Ложилась спать и просыпалась с мыслями о нём. Для меня никого кроме него не существовало.

Помню, как часто стала вставать у зеркала, разглядывая себя. Почему он не обращает на меня внимания? Может быть это из-за того, что я полукровка? Конечно, поборники расовой чистоты могут сказать про меня, что ноги и руки коротковаты, а формы тела излишне выдающиеся. Но те же орочьи полукровки заявят, что, наоборот, слишком хрупкая и недостаточно мускулистая.

А ему-то, что не нравится? Мои волосы? У чистокровных эльфов их нет нигде на теле, а у меня волосы на голове: длинной до талии, густые, прямые, мягкие, шелковистые и блестящие, светло-коричневого цвета, на солнце отливающие краснотой. Или загнутые кверху ресницы на верхнем веке? Но они, как мне кажется, делают взгляд более глубоким, загадочным, затягивающим. Или тонкие, изогнутые дугой брови? А может быть, его шокирует цвет моих глаз? У всех они фиолетовые, а у меня, как у мамы, зелёные. А вдруг, уши? Они хоть и острые, а не закругленные, как у Еваниэли, и размером меньше чем у всех эльфов, располагаются чуть ниже, но, по-моему, они выглядят очень трогательно. А, может, все же, не устраивает моя фигура? Рост чуть ниже среднего, но вот все изгибы и выпуклости тела гораздо более выражены, чем у эльфиек, только, конечно, не до такой степени, как у орчанок. Но, ведь, во всём остальном я не отхожу от традиционных канонов эльфийской красоты. Кожа, объект расовой гордости, без каких-либо изъянов. Она очень светлая, гладкая, чистая, упругая, эластичная до такой степени, что никогда не образует складок, ну и, отражая свет, сияет, как и положено. Лицо удлиненное, его черты правильные, четкие, тонкие. Аккуратный нос, маленький рот с необычно сочными губами. Узкие ладони и ступни с изящными, длинными пальцами. Прямая осанка, плавные движения. Стоит только пальцем поманить, за мной половина парней Академии тут же двинется. Почему же он — нет? Возможно, дело не в моей внешности, а в том, что долгие годы Лазарэль меня воспринимал только как объект наблюдения, за который он несёт ответственность?

Можно было бы к Еваниэли за помощью обратиться, что бы она разъяснила и помогла понять, что со мной не так и что делать? У неё всегда на всё есть правильный ответ и совет. Но если мне её совет не понравится, а сердце подсказывает, что в этом случае так и будет, это только усугубит ситуацию. Потому что, с одной стороны, я ему, все равно, следовать не буду, а с другой, буду мучиться и себя за это ругать.

Знаю один безотказный способ влюбить в себя почти любого, надо просто воспользоваться своим Даром, перед ним все беззащитны, если только заранее не ждут опасности и не установят ментальный щит. Но Учитель мне миллион раз повторял, что так использовать Голос, это преступление, недопустимое насилие над личностью. И как только эта личность перестанет испытывать мое ментальное воздействие, я тут же приобрету непримиримого врага. В личных целях моим Даром можно пользоваться только тогда, когда существует угроза жизни. Грансимэль всегда требует от меня, чтобы я жила с постоянным контролем над Голосом, даже в кругу близких, даже в быту, даже в одиночестве.

Как-то однажды, когда я плохо подготовилась к занятию и хотела задобрить Учителя, я все же воспользовалась Голосом, подпустив в него завлекательно-ласково-льстивые интонации. Как же он тогда был рассержен! Суровым Голосом, от которого у меня панические мурашки поползли по телу и волосы зашевелились на голове, он отчитал меня:

— Ты получила Дар не для того, чтобы решать личные проблемы, а для того, чтобы доставить радость окружающим, или заставить их задуматься и понять что-то очень важное, или что-то вспомнить значимое в жизни, или взгрустнуть о чём-то несбывшемся, или укрепить веру в себя, или подарить надежду. Я требую, научись говорить и петь так, чтобы в Голосе не было никакой личной корысти. Во-первых, это недостойно и бесчестно заставлять эльфов, общаясь с тобой, постоянно держать защиту. Во-вторых, те, у кого эта защита окажется слаба, толпой фанатичных поклонников отравят тебе существование, лишив личного пространства и личной свободы, преследуя везде, в том числе, и в гигиенической комнате. Хочешь такого?!

— Нет, — ярко представив себе эту жуткую картину, искренне ужаснулась я.

— Тогда, что же ты себе позволяешь?! Даже я, совершенно равнодушный к женщинам, иногда, начинаю относиться к тебе особым образом. Это никуда не годится. Если буду замечать что-то подобное, стану наказывать дополнительными занятиями и физическими нагрузками на полосе препятствий Тренировочного Поля.

Надо сказать, что, в итоге, я прохожу эту самую полосу препятствий не хуже воинов, но и Голосом, для личных целей, пользоваться никогда себе не позволяю.

Но проблему моего страстного влечения к Лазарэлю надо было как-то решать. Я не знала как. И на одном из занятий с Грансимэлем спросила его:

— Учитель, как заставить мужчину обратить на меня внимание, не пользуясь Даром?

— О ком идёт речь? — удивлённо уточнил он.

После короткой стыдливой заминки я произнесла:

— О Лазарэле.

Учитель посмотрел на меня как-то встревожено:

— С чего это вдруг, если он около тебя уже больше десяти лет?

— Ну, может быть, как раз поэтому?

— Плохо — вздохнул Учитель. — Во-первых, ты ещё слишком юная, тебе еще пять лет до совершеннолетия. Во-вторых, ты разве не поняла за эти годы, что Лазарэля больше интересуют мужчины, чем женщины?

— Как это?! — ошарашенная услышанным, воскликнула я.

Нет-нет, хоть я еще и не имела никакого сексуального опыта, но не была настолько наивной, что бы не знать и о такого рода отношениях между мужчинами. Тем более, что среди эльфов это не редкость, которая не скрывается и не осуждается. Тот же Учитель никогда не делал секрета от меня, что уже многие годы любит мужчину, и они счастливая пара. Но Лазарэль… никак не укладывался в моей голове в подобную схему.

— Вот так. Сейчас он с Азарисэлем, — разъяснил Грансимэль. — Если ты этого не знала, значит, либо он зачем-то это от тебя тщательно скрывает, либо ты настолько им не интересовалась, что не видела очевидного.

— Последнее время я им очень даже интересуюсь и ничего такого не замечала. Что мне делать-то? Как обратить на себя его внимание? Возможно ли это? Так ли действительно обстоит дело, как ты рассказал? И может быть можно хоть чуть-чуть воспользоваться Голосом? — с отчаянием спросила я.

— Нет, — категорично заявил Учитель. — Даром пользоваться нельзя, а узнать о возможности отношений между вами очень просто. Для этого надо откровенно с ним поговорить.

— Я не смогу. Мне будет неловко самой его об этом спрашивать. Да ещё, если ответ окажется для меня отрицательным, я сгорю от уязвлённого самолюбия.

— В этом нет ничего неловкого, стыдного и уж тем более уязвляющего. Так решают подобные проблемы все взрослые эльфы, независимо от пола. Тем более, при условии такого дефицита женщин среди нас, любой мужчина будет искренне благодарен за проявленный к нему интерес, какие бы чувства он к этой женщине не испытывал.

— Спасибо, Учитель. Я подумаю над этим, — ответила я тогда.

Думала я целый месяц. Потому что, когда я не видела Лазарэля, я рассказывала себе, что он мне не нужен, даже если его отношения с мужчинами останутся в прошлом. Но как только я с ним встречалась, а это происходило ежедневно, начиная с утренней тренировки на Тренировочном Поле, и заканчивая вечерним возвращением домой, после занятий с Учителем или репетиций с моей музыкальной группой, я думала только о том, что согласна на всё. Лишь бы быть с ним рядом.

В итоге, я, истерзанная своими чувствами, всё-таки не удержавшись, стыдясь своей слабости, чуть-чуть нарушила запрет Учителя и использовала капельку Дара. Однажды, прощаясь с Лазарэлем вечером, на пороге своего дома, я, добавив в Голос едва заметную сексуальную хрипотцу и мягкий оттенок призыва, спросила:

— Лазарэль, это правда, что тебя, в сексуальном плане, привлекают мужчины, а не женщины?

Мой вопрос его нисколько не смутил и, как мне показалось, не был неожиданным.

— Нет, неправда. Я бисексуал, и с одинаковым удовольствием провожу свой досуг и с мужчинами, и с женщинами. Но, женщин среди нас очень мало, особенно свободных, так что такие контакты, и правда, редки. А почему ты вдруг об этом спросила? — с интересом уточнил он.

— Ты мне нравишься, но до меня дошла информация, что ты любишь мужчин, а в таком случае никаких отношений между нами быть не может. Впрочем, — грустно улыбнувшись, с болезненно замершим от разочарования сердцем, добавила я, — их не может быть и при твоём ответе.

Махнув ему рукой на прощанье и повернувшись спиной, я быстро ушла домой, где, считая себя самой несчастной и невезучей, полночи заливалась слезами.

Однако, с этого дня, поведение моего телохранителя резко изменилось. Если до этого он старался держаться незаметно, как положено телохранителю, соблюдая дистанцию и следуя за мной бесшумной, невидимой тенью, то теперь, он был рядом, демонстрируя мне своё внимание и заинтересованность. При каждом удобном случае он дразнил меня прикосновениями и ласковыми словами, стал дарить маленькие подарочки: то какую-нибудь вкусняшку, то симпатичную сумочку для моего бубна, то заколку для волос. В такие моменты, жаркая волна сокрушительной радости проходила по телу, хотелось прижаться к нему, хотелось поцелуев, вкус которых я до сих пор не знала.

Меня раскачивало, как маятник, из крайности в крайность. То жар, то холод. То сердце моё пело от его близости и интереса ко мне, рождая возбуждение, томление и смутное желание. То здравый смысл твердил, что это плохой выбор, сегодня его влечёт ко мне, а завтра снова захочется привычных отношений, чувств и ощущений, которые он испытывал с мужчинами. Я не знала, что мне делать, и, в результате, ужасно страдала. Стала рассеянной, плохо спала, старалась избегать тесного общения с родными и знакомыми, чтобы не отвечать на неудобные вопросы о том, что это со мной такое происходит. Даже новые тексты для песен у меня не писались, и музыка не сочинялась.

Не знаю, чем бы для меня всё это закончилось, если бы Лазарэль, видя, что я всё-таки не решаюсь идти на полное сближение, однажды решительно сказал:

— Ивануэль, если тебя беспокоит моя прежняя сексуальная жизнь, то даю тебе слово, что теперь, кроме тебя, мне никто не нужен. Всё последнее время у меня никого нет. Моё сердце и мысли принадлежат только тебе.

От этих его слов сердце моё радостно затрепетало, и я, отбросив все сомнения, решила — конечно, ему сто пятьдесят лет, за такой долгий срок у каждого могло что-то в жизни произойти такое, к чему он потом никогда не вернётся.

С этого момента наши отношения стали развиваться со стремительной быстротой. На пике романтического общения с прогулками, подарками, объятиями, нескромными прикосновениями и долгожданными жаркими поцелуями, дело, конечно же, дошло и до взаимных признаний в любви, и до сексуальной близости, еще крепче связавшей нас.

Наверное, из-за хлынувшего на меня водопада новых чувств и ощущений я тогда не обратила внимания та то, как по-разному мы с ним смотрим на многое в жизни. Я, будучи полукровкой, ясное дело, считала расовую терпимость само собой разумеющимся положением. Лазарэль же, считал эльфов венцом творения, всегда подчеркивая дистанцию между другими расами. Он ненавидел орков и с презрением относился к гномам. Я фанатела от музыки, которая доминировала в моей жизни, он считал её малозначащим явлением. Я к своим концертам относилась как к ответственной работе, он — как к детскому развлечению.

Наши близкие отношения вынудили Лазарэля по этическим соображениям отказаться от должности моего телохранителя и вернуться в отряд воинов Дозора. Мы стали меньше видеться. Но каждую свободную минуту стремились быть вместе, проводя это время, в основном, в его постели. И очень скучали друг о друге, если не удавалось увидеться хоть один день.

Вскоре, наша связь ни для кого не была секретом. Тогда и состоялся наш разговор с Еваниэлью.

— За что ты его любишь? — спросила она меня.

— А разве любят за что-то? — удивилась я. — Просто люблю. Возможно, даже вопреки, а не за что-то.

— Раз ты не можешь ответить на мой вопрос, это не любовь, а влюблённость, в основе которой всегда лежит мощное половое влечение. А вот во что перерастёт эта влюблённость — в любовь, ненависть или равнодушие, покажет время. Любовь же — это осознанное чувство, когда ты можешь конкретно ответить: люблю за… например, ум, доброту, заботу, общность интересов, взаимопонимание, чуткость и так далее.

— Я с этим не согласна, — категорично возразила я.

— Это потому, что ты ещё маленькая, — снисходительно улыбнулась Еваниэль.

— Нет, я уже взрослая! — возмутилась я.

— Ладно, не будем спорить. Вернёмся к этому разговору года через три, но помни, я всегда, если понадобится, помогу тебе советом или делом.

Я не придала большого значения этому разговору, а стала активно бороться с родителями за право проживать отдельно от них, мотивируя это тем, что Академию я закончила, физически созрела, у меня появилась личная жизнь, и я вполне самостоятельно себя материально обеспечиваю.

Но родителей не удавалось переупрямить. Мне было заявлено, что правила для всех одни. Несовершеннолетний не может жить самостоятельно, без опеки взрослого. И не надо приводить в пример наших, выросших в Эльфийском Лесу, орчанок. У них совершеннолетие в двадцать пять лет и потому, что продолжительность жизни у них короче, и потому, что к этому возрасту они созревают не только физически, но и психически. А эльфийки совершеннолетия и полной зрелости достигают только к сорока годам, да и то, для многих личностей и этот срок под вопросом.

Я, со слезами на глазах, с глухим отчаянием жаловалась Лазарэлю на жестокое отношение ко мне родителей, ища у него сочувствия. И в один из таких слезливых моментов, он рассказал мне, что очень редко, но всё-таки бывают случаи, когда даже несовершеннолетняя эльфийка может уйти из родительского дома. Для этого надо выйти замуж и перейти под опеку мужа. Он заверил, что очень любит меня, мечтает прожить вместе всю оставшуюся жизнь и, если я решусь стать хозяйкой в его доме, будет безмерно счастлив.

Выйти замуж за Лазарэля — такой вариант мне показался самым желанным. Меня во всем устраивали наши с ним отношения. Я никакая не Дармия для него, чего всю жизнь опасалась, а значит, наша любовь более свободная — без зависимости с его стороны и без ответственности с моей.

Сейчас мне стыдно вспоминать, как, не желая слушать никакие аргументы родителей, брата, сестры, Учителя, что не надо спешить с таким важным решением, я упорно и агрессивно настаивала на замужестве с Лазарэлем. И таки, добилась своего.

Вначале нашей совместной жизни с Лазарэлем, я была счастлива. Ходила гордая, довольная собой, дескать, вот я какая самостоятельная, настойчивая, не опускающая руки, как бы трудно ни было достичь задуманного. Я получила и любовь желанного мужчины, и, наперекор родителям, совместную жизнь с ним. Свысока поглядывала на сверстниц — вот, какая я уже взрослая! Радовалась, что любима, и млела от обращения ко мне Лазарэля — «Сокровище моё». Даже его тотальная ревность ко всему: моим близким, моим музыкантам, моим увлечениям, всё это, казалось мне проявлением его любви.

Наверное, в словах «жизненный опыт» есть смысл. У Лазарэля он был, а у меня нет. Я даже не заметила, как он сузил круг моего общения и интересов, целенаправленно подчиняя и приковывая меня к себе. Он хотел, чтобы я пела только для него, ревниво ограничивал моё участие в концертах, где на меня смотрит множество глаз. Заверял, что мы не нуждаемся в моем заработке, что он сам, без проблем, обеспечит меня всем необходимым. Особенно его злило моё тесное общение с гномом и орком в моей музыкальной группе. Когда я впервые отчётливо поняла его брезгливое презрение к представителям других рас, то в шоке спросила:

— Но я сама полукровка, как же ты тогда можешь меня любить?

— Твоя мать относится к той расе, смешение кровью с которой можно примириться. Её внешность, хоть и отличается от нашей, но не отталкивающая. Она умна, а знаниями и умениями, которые достигла её раса в другом мире, можно только восхищаться.

Постепенно, что бы не злить Лазарэля и не ссориться с ним, мои репетиции к концертам, да и само участие в них, сошли на нет. На попытки Рона, Маркуса и Такисарэля выяснить, что происходит, я не решалась рассказать правду. И нарочито безмятежно уверяла, что пока мне это не интересно, и нам надо сделать перерыв в выступлениях. Так, наша музыкальная группа распалась.

Даже моего ездового ящера пришлось отдать в пользование Александрэля, так как мне стало некуда на нём ездить. И в состязаниях по стрельбе из лука пришлось отказаться, потому что Лазарэль считал, что это не женское дело.

Все мои попытки к сопротивлению и хоть какой-то самостоятельности Лазарэль воспринимал, как вздорные капризы, которые его раздражали. А любое проявление с моей стороны слабости и покорности поощрял нежными словами и чувственными ласками. Он сердился, когда я произносила «я сама», и был готов исполнить любое мое желание, когда я в шутку обращалась к нему со словами «мой Повелитель».

Он контролировал каждый мой шаг, каждый мой вздох, а его забота обо мне не знала границ. Стремясь создать мне в быту максимальный комфорт во всём, обеспечить всем самым лучшим, взамен он требовал демонстрации полной зависимости от него и лишал какой либо самостоятельности. «Отойди, не поднимай, не двигай, не трогай, не режь, я все сделаю сам». Хвала Небесам, я пока еще не слышала: «Не дыши, не думай, не живи». С ним было хорошо в постели, где я забывала о наших разногласиях, наслаждаясь его умелыми ласками. Но все остальное время превращалось в бесконечное противостояние и взаимное недовольство.

Правду говорят, что первая любовь слепа! Ей свойственно видеть такие черты в своих избранниках, которых, зачастую, на самом деле, нет. Понимать, что происходит, я стала не сразу. А когда прозрела, осознала, что такие отношения и такая жизнь не для меня, что каждый из нас сделал неправильный выбор.

Пришло отчаянье. Что делать? Вернуться к родителям? Совестно. Я всего-то год как замужем. Сама этого упрямо добивалась, не слушая их советов. А все знакомые, перед которыми я совсем недавно задирала нос, что будут думать и говорить обо мне? О-хо-хо-х… стыдно!

Да и моя любовь к Лазарэлю не ушла, если бы не жёсткий запрет на мою независимость хоть в чём-то, я была бы счастлива. Ведь его внимание и забота искренние, а его ласки такие нежные, желанные, чувственные, приносящие ни с чем несравнимое удовольствие, отказаться от которого кажется немыслимым.

Я решила, что надо попытаться откровенно поговорить с Лазарэлем, несмотря на то, что он будет сердиться, и, как обычно, постарается увести неприятный разговор в сторону или загасить конфликт в постели. Объяснить ему, что я не отношусь к «домашним» женщинам, которые всю свою жизнь посвещают только дому, мужу, ребёнку. Если он и дальше будет пытаться выковывать из меня совсем другую личность, я вернусь к родителям.

Такой разговор состоялся, несмотря на попытки Лазарэля заткнуть мне рот жаркими поцелуями. Шантаж моим уходом к родителям не произвёл на него большого впечатления. В ответ он сказал, что я слишком гордая, чтобы вернуться к ним обратно. А то, что он ограничивает мою личную свободу, Лазарэль объяснил тем, что я ещё маленькая, наивная, несовершеннолетняя, не способная отвечать за свои поступки. И постольку поскольку он несёт за меня всю ответственность, ему и решать, как мне лучше жить и чем заниматься. И что действует он, исключительно, в моих интересах. Закончил он свой монолог словами о том, что его поведение не деспотизм, как я выражаюсь, а всепоглощающая любовь, что никто и никогда не будет так преданно, беззаветно, безумно и страстно любить меня, как он.

Возможно, это так. Но это не даёт ему права запирать меня в клетке! В общем, моему разочарованию не было предела. Стало понятно, что все разговоры бесполезны, мы, как будто, говорим на разных языках.

Я подумала-подумала и решила, что пока не буду ничего менять в своей жизни, тем более не зная, как это сделать. Ведь он, действительно, на ближайшие четыре года оставшиеся до моего совершеннолетия, мой опекун с правом принимать за меня решения. Скоро Лазарэль надолго уйдёт в Дозор, а к его возвращению я, может быть, что-нибудь придумаю. А если не придумаю, то как-нибудь потерплю до совершеннолетия, ждать осталось не так уж много. Приняв такое решение, я немного успокоилась.

Но жизнь вносит свои коррективы.

В последний вечер, перед уходом Лазарэля в Дозор, вернувшись домой после занятий с Учителем, это, пожалуй, единственное, что мне ещё было позволено, я впервые застала у нас в гостях бывшего любовника моего мужа. Они сидели в кухне-столовой, с бокалами вина и вели неспешную беседу о прошедшей охоте и предстоящем дозоре. Лазарэль усадил меня рядом, налив вина и мне. Я, пригубив вино, с удивлением и удовлетворением отметила, что не испытываю никакой ревности, уверенная в чувствах ко мне Лазарэля. Даже мелькнула неожиданная, неправильная и стыдная мысль, что лучше бы он снова вернулся к своей прежней любви и оставил меня в покое.

Через некоторое время, Лазарэль, на глазах у Азарисэля, стал поглаживать меня по спине, шее, груди, всё больше и больше возбуждаясь, не обращая внимания на мои молчаливые протесты и нарастающий гнев.

— Девочка моя, сладенькая… — с каким-то предвкушением зашептал он мне в ухо, одной рукой через рубашку теребя мой сосок, другой — обнимая за плечи и крепко удерживая, не давая мне отстраниться.

Что это? Он во всем перестал считаться с какими-либо моими желаниями? Всерьез воображает, что может делать со мной что хочет? С тревожным удивлением осмотрев сложившуюся композицию, я увидела, что и Азарисэль возбудился, шумно задышав. Лазарэдь ногой развернул свой и мой стулья так, чтобы мы оказались лицом друг к другу. Сминая моё сопротивление, припал к моим губам в глубоком, страстном поцелуе, настойчиво исследуя языком мой рот, стремясь меня возбудить и расслабить.

Меня охватила паника. С трудом вырвавшись из его крепких объятий, задыхаясь от страха и гнева, я спросила:

— Ты хочешь секса втроём?

— Нет, Сокровище мое. Кроме меня до тебя никто не дотронется. Но мне нравится, что он смотрит, а ему нравится смотреть, — ответил Лазарэль с довольной улыбкой, вновь притягивая меня к себе.

— А как быть с тем, что это не нравится мне? — возмущенно спросила я.

— Как тебе может это нравиться, или не нравиться, если ты никогда ещё такого не пробовала? — иронично возразил он, не замечая моего состояния. — Вот сегодня ты получишь такой опыт, тогда и расскажешь мне, как тебе это, нравится или нет. — Зажав мои ноги между своих коленей, сковав мои запястья одной рукой, другой он начал расстёгивать пуговицы на моей рубашке, обнажая грудь, при этом ласковым голосом уговаривая: — Доверься мне… не сопротивляйся… расслабься… и думай о том, как я люблю тебя… как я хочу тебя… как тебе со мной хорошо… какое удовольствие я тебе сейчас доставлю… а наш наблюдатель будет смотреть и завидовать… представлять себя то на твоём месте, то на моём… и тоже получит яркое удовольствие.

Все менталисты слышат в голосе собеседника больше, чем он зачастую хотел бы показать, а у меня, вообще, особые отношения именно с голосом. И сквозь этот обволакивающий нектар я слышала его напряжённое нетерпение и нарастающее недовольство моим сопротивлением. Невольно перевела взгляд на Азарисэля и содрогнулась от брезгливого отвращения, увидев, как капли пота выступили над его верхней губой, а рука, лежащая сверху штанов в области паха, судорожно сжимается.

Тем временем, Лазарэль, ужасая меня все больше и больше, от чего мое сердце пустилось вскачь, продолжал свои уговоры:

— Ты же привыкла на концертах обнажать свою душу перед тысячей слушателей, а сейчас нужно обнажить только тело и всего-то перед одним зрителем…

Так. Спокойно, без паники — приказала я себе. Я не беспомощная, безголосая бабочка. Конечно, физически я несравнимо слабее, но у меня есть оружие — мой Голос. Может быть им и нельзя пользоваться в личных целях, но, наверняка, не в такой ситуации, когда надо мной совершается насилие. Это будет самообороной!

Как только я поняла, что сумею себя защитить, страх ушёл, а на смену ему пришла решительность.

— Фу! — громко, резко фыркнула я в лицо Лазарэлю, вложив в этот звук, с помощью Дара своё отвращение, гнев и желание, чтобы он меня отпустил.

И тут же получила результат. Лазарэль резко отшатнулся от меня, отпустив мои скованные руки и ноги. Ни секунды не мешкая, я поднялась со стула и опрометью рванула на лестницу, ведущую на второй этаж.

Лазарэль быстро опомнился и побежал за мной следом, крича на ходу:

— Сокровище моё, остановись! Если ты к этому не готова, я не буду настаивать!

Влетев в одну из свободных комнат и захлопнув дверь перед носом Лазарэля, я затянула протяжное и громкое:

— А-а-а-а-а-а…. — опускаясь на пол, привалившись спиной к двери.

Сидя за закрытой дверью, я, в этом бесконечно тянущемся звуке, выражала свой яростный протест, отвращение, обиду и желание, чтобы он не посмел открыть эту дверь и приблизиться ко мне.

Он и не открыл. Оставаясь с той стороны двери, он что-то говорил, судя по интонациям, просил, уговаривал, умолял, но я, закрыв уши ладонями, продолжал тянуть:

— А-а-а-а-а-а…

Беспокоило только одно, хватит ли моего магического резерва на всю ночь? И чем мне грозит его полное опустошение? Я просто обессилю, лишусь сознания, или умру? Насколько я знаю, бывает по-разному, а со мной, вообще, ничего не ясно, ведь я же полукровка.

Прошёл уже не один час. Постепенно подобралась усталость. Надо потерпеть до утра — борясь со слабостью, уговаривала я себя, продолжая тянуть звук. Утром Лазарэль вынужден будет уйти в Дозор, и я, наконец, останусь одна и отдохну.

Не знаю, когда силы кончились, и я потеряла сознание.

Очнулась только в середине следующего дня, в спальне, на кровати, в одежде, одна в доме, чувствуя себя полуживой. Исчерпанный резерв магической Силы вызывал ощущение трудно переносимой, холодной пустоты в груди, все поглощающей усталости, голода и жажды.

Вначале, накатило чувство обреченности, бессилия, отчаяния с пониманием собственной никчёмности и неполноценности. Ведь я представляю интерес только как сексуальная игрушка, и в этом качестве, не считаясь с моими желаниями, мне предстоит узнать много нового. Будто камнем сердце сдавило чувство вины перед близкими за то, что не хотела их слушать, и не слушала их. А потом пришла заторможенная апатия, мысли о том, что потенциальная возможность чего-то достичь в будущем мною утрачена, жизнь загублена, и нет смысла влачить такое жалкое существование.

После недолгих раздумий — что же мне делать, я, как всегда, со свойственным мне максимализмом и упрямой, дерзкой категоричностью, приняла решение.

С трудом поднявшись с кровати на ослабевших ногах, я, медленно передвигаясь, направилась в кладовку. Там, по моим представлениям, должен был находиться белый траурный флаг, который эльфы вывешивают на крыше дома, когда собираются уйти из жизни. Знаю, что в этом случае в дом никто не заходит три дня. Но что надо сделать, чтобы за этот срок умереть? Ведь просто не пить и не есть эти три дня, это же не смертельно. Может быть, надо как-то воспользоваться магической Силой? Но как? Ну, почему этому меня никто не научил, а я сама раньше никогда не интересовалась? Сейчас мне эти знания очень нужны!

Полдня я провозилась в кладовке, перебрав там весь хлам, и нашла-таки траурный флаг. Оставшуюся половину дня приводила себя в порядок, уверенная, что уходить за грань надо чистой и красивой. Из-за того, что я так и не поела, и не попила, магический резерв почти не восстанавливался. Все движения давались с таким трудом и были так замедленны, что на такие пустяки ушёл весь день.

Вечером я поднялась на крышу и закрепила на ней белый флаг.

И вот, теперь, я лежу на диване, на мокрой подушке, смотрю на лужу собственных слёз, вспоминаю свою никчёмную жизнь и не знаю, что надо сделать, чтобы остановить биение своего отчаявшегося сердца.

Глава 2

БОРЬБА С ДЕПРЕССИЕЙ

Чуть слышно скрипнула дверь. Сердце тревожно сжалось в груди. Неужели Лазарэль вернулся? Нет, это невозможно, бросить отряд дозорных нельзя. А никто другой в чужой дом без приглашения зайти не может, магическая защита не пустит. Ой! А защиту-то надо было бы снять, иначе как забрать для погребения мое тело, через три дня?

Кто же там? Пожалуй, преодолеть чужое запирающее заклинание, не зная плетения, могут не многие, я уверена только в трех самых сильных магах — это ректор Академии Зоровадэль, мой отец Эдмунизэль и мой брат Александрэль.

На пороге комнаты остановилась… мама.

— О-о-о-х! Еваниэль! Как ты сюда попала?! И зачем пришла? Ведь ты же видела белый флаг? По традиции, у меня есть три дня, и никто не должен меня в это время беспокоить. А ещё и один день не прошёл! — слабым, перетруженным и слегка хрипящим голосом озвучила я своё удивление, разочарование и возмущение.

— Защитное заклинание снял Эдмунизэль, а я пришла узнать, что ты задумала? — голос Еваниэль был доброжелательный, заботливый и без притворства спокойный, несмотря на ситуацию, из ряда вон выходящую. Она, что, не верит в серьезность моих намерений?

— А разве ты не поняла это по траурному флагу на крыше? — с раздражением ответила я. Ну, спрашивается, зачем задавать вопрос об очевидном?

— Нет, не поняла. Потому что, чтобы уйти из жизни таким способом надо прожить минимум лет семьсот-восемьсот. Во всех других случаях смерть эльфа возможна только от тяжёлых физических травм не совместимых с жизнью, от сильнодействующих ядов, или запредельного истощения магического резерва с использованием и разрушением собственной ауры, что возникает крайне редко, в чрезвычайной, насильственной ситуации.

Так вот в чём дело! Оказывается, я напрасно пыталась остановить своё сердце.

— Я этого не знала, — тяжело вздохнув, неохотно призналась я. — Никто, никогда, в моем присутствии, не обсуждал вопросы добровольной смерти эльфа.

Еваниэль прошла в комнату и присела рядом со мной на диван. Как всегда, она обалденно приятно пахла Лесными Жемчужинками, и этот родной, с детства знакомый запах чуть-чуть ослабил мое внутренне напряжение. Она погладила меня по голове и, наклонившись, поцеловала в нос. Вообще-то эльфы не любят ничьих прикосновений, но мама не эльфийка, у неё свои представления, что хорошо, а что плохо, и в нашей семье мы привыкли к частому телесному контакту. От её ласки, горькие слёзы опять наполнили мои глаза.

— Давай, детка, расскажи мне, что случилось. Один ум хорошо, а два лучше. Вместе мы обязательно найдём наилучший выход из любого положения, — серьезно сказала она.

И столько уверенности я услышала в её голосе, что невольно подумала — и правда, чего я раньше-то с ней не посоветовалась? Стыдно? Так теперь ещё стыднее!

Несмотря на очень молодой возраст моей матери, из-за которого мы воспринимались почти как ровесницы, она, благодаря другой, иномирской, физиологии, родила нас, своих детей, очень рано. Но, мы, никогда не воспринимали её как подружку. Она всегда была для нас безусловным авторитетом. Мы безоговорочно принимаем её старшинство, мудрость, превосходство во всём, гордимся ею и тем, что мы её дети. Впрочем, и к отцу мы испытываем аналогичные чувства, но это-то и понятно, ему уже почти двести пятьдесят лет, и он один из самых сильных магов в Эльфийском Лесу.

Где были мои мозги? Почему я не хотела с Еваниэль обсудить свои возникшие проблемы? Что за крокодилье упрямство на меня накатило? Неужели, и правда, половое созревание и гормональная буря его сопровождающая, заглушают здравый смысл?

Еваниэль взяла меня за руку, ласково поглаживая большим пальцем моё запястье, кажется, влила в меня немного Силы и поторопила:

— Ну, рассказывай.

И как будто плотину прорвало. Я, то морщась от недовольства собой, то плача от жалости к себе, то сжимая кулаки от злости на Лазарэля, подробно рассказала ей всё о том, как протекала моя семейная жизнь. Как я одновременно любила и ненавидела, притворялась внешне послушной, при этом, временами, сгорая от бешенства внутри. И к чему всё это, в итоге, привело.

Закончив свой рассказ, я внутренне сжалась, ожидая заслуженного упрёка, что меня об этом предупреждали и пытались удержать от неверного, необдуманного, поспешного шага.

Но, как всегда, Еваниэль поступила неожиданно. Удивлённо вскинув брови, она спросила:

— А почему ты выбрала такой печально нелепый выход из положения? Логичнее было бы порадоваться, что ты получила важный и полезный жизненный урок. Осмыслила свои ошибки и в будущем их уже не совершишь, тем самым построив свою дальнейшую жизнь более правильно и гармонично. Ты такая красивая, умная, смелая, а теперь ещё и более опытная, у тебя всё впереди, и всё в твоих руках.

— Эх, Еваниэль, это ты красивая, умная, смелая. А я, может быть и красивая, может быть и смелая, но не умная, — горько возразила я, вытирая ладонями слезы. — Тебе, вообще, не повезло с дочерьми. Каждая из нас с дефектом. Вот и Алинаэль — и красивая, и умная, но не смелая.

Еваниэль в ответ весело засмеялась:

— Не могу с тобой согласиться. Дочери у меня самые лучшие, каких только можно пожелать. Просто, вы ещё не выросли, и пока, временами, просматривается не ум, а начитанность, как у Алинаэли, не смелость, а авантюризм, как у тебя. Но я уверена, у вас всё впереди. Каждая из вас будет достойнейшей из достойных. Поверь мне, ты ещё встретишь своего мужчину, настоящую любовь, и будешь счастлива. А сейчас, собирай-ка свои вещи, и пойдём домой. Эдмунизэль нас уже, наверное, заждался у порога.

— Я не могу… мне стыдно. Что обо мне подумают и будут говорить окружающие? И по-поводу моего скоротечного замужества, и по-поводу траурного флага на крыше? Я приобрету славу демонстративной, истеричной дуры.

— Об этом можешь не беспокоиться, Эдмунизэль снял твой флаг через пять минут после того, как ты его вывесила. Так что, никто его не видел.

От удивления я широко раскрыла глаза:

— Как же он об этом узнал? И почему тогда ты сразу не пришла ко мне?

— Я знала, что у тебя не всё в порядке, и хотела поговорить с тобой. Пришла повидаться, сразу же, после ухода Лазарэля в Дозор. Ты не вышла ко мне на сигнал посетителя, и я забеспокоилась, чувствуя, что ты-то в доме. Позвала Эдмунизэля. Когда мы с ним, уже вдвоем, подошли к твоему дому, то увидели, как ты выбралась на крышу с белым флагом. А сразу я к тебе не зашла, чтобы дать тебе время осмыслить происходящее. Я даже надеялась, что ты и сама, к исходу ночи, решишь снять флаг. Да вот, не утерпела, пришла раньше.

— Еваниэль, спасибо тебе за деликатность, доброту и понимание, но я, и в самом деле, не хочу жить. У меня это не получается так, как мечталось. А по-другому я не согласна, — не смогла я удержать хладнокровное выражение на лице, и не справилась со скорбной гримасой, думая о том, как это всё-таки печально, что жизнь потеряла для меня ценность, ещё толком не начавшись, когда я даже совершеннолетия не достигла.

— Ивануэль, давай поговорим об этом дома, в родных стенах, после того как ты попьёшь, поешь, поспишь и восстановишь резерв Силы. Ладно?

После этих слов в животе у меня предательски заурчало, и я с грустью подумала, что тело моё, в отличие от души, умирать явно не хочет.

— Ладно, — согласилась я, с тяжелым вздохом.

В конце концов, и правда, я могу подумать обо всём, ещё раз, завтра, в своей родной комнате. И окончательно решить, что же мне делать.

Я встала с дивана, пошатываясь от слабости. Заколола мокрые от слёз, волосы. Начала собирать свои вещи, принесённые ещё из родительского дома, твёрдо решив, что не возьму ничего из подаренного Лазарэлем. Но двигалась я так медленно и неуклюже, что Еваниэль была вынуждена включиться в этот процесс.

Когда четыре больших сумки были собраны, Еваниэль пошла за Эдмунизэлем. Опять всё сжалось у меня в груди от тревоги, перед встречей с отцом. Что я ему скажу? Наверное, чувство стыда и вины будут теперь всегда со мной.

Но говорить, к моему облегчению, ничего не пришлось. Эдмунизэль подошёл ко мне, обнял, прижал к груди, погладил по спине. Поцеловал в макушку, ни слова не сказав и не спросив, отпустил меня. Подхватил две сумки и, так же молча, двинулся к выходу. Мы с Евануэль, тоже, взяли по сумке, и пошли за ним. Около двери я на секундочку задержалась. Сняв с руки брачный браслет, аккуратно положила его на полочку.

Была ещё ночь. Темно. Только звёзды мерцают в небе, даря свой слабый свет. Хорошо, что идти недалеко. Может быть, нас никто не увидит, избавив меня от дополнительного стыда.

Когда пришли домой, Алинаэль, которая в отличие от Александрэля, жила с родителями, не вышла из своей комнаты, видимо ментально ощущая, что я не готова сейчас к встрече и каким-либо разговорам. И я была благодарна ей за эту деликатность. Сейчас, мне никого не хотелось видеть. А завтра, я наберусь мужества и поговорю с ней, рассказав о своей глупости и своих невзгодах.

Еваниэль заставила меня поесть, хоть еда казалась мне безвкусной, и выпить целый кувшин укрепляющего и успокаивающего отвара, а затем отправила спать.

Осмотревшись в своей комнате, отметила, что здесь ничего не изменилось, пока меня не было. Неужели они знали, что я вернусь? Вот, даже тетрадь со стихами для песен лежит на столе. А ведь я, за время своего неудачного замужества, не написала ничего нового. Почему? Ведь столько сильных и разных эмоций за это время испытала. Может быть, из-за того, что Лазарэлю этого от меня не было нужно. Он не поощрял, ничего не ждал. А больше я, практически, ни с кем не общалась. Раньше-то, всё время, или родители, или сестра, или брат, или музыканты, или фанаты-поклонники теребили меня вопросами:

— Ну, ты написала что-нибудь новенькое? Когда можно послушать?

С этими невесёлыми мыслями я уснула.

На следующий день и во все последующие, я не хотела выходить из своей комнаты и не хотела ни с кем общаться. Формально, односложно отвечала на вопросы. Утром, механически, чтобы не возникало лишних разговоров, умывалась, одевалась, что-то ела, а потом, большую часть дня, лежала в кровати, в какой-то полудрёме. Потеряв представление о времени, ни о чём не думая, ни о прошлом, ни о будущем, я, не испытывала никаких желаний и чувств, как будто что-то, действительно, умерло во мне.

Всё изменилось, кажется, дней через десять, когда в мою комнату, решительно нарушая моё личное пространство, вошёл Эдмунизэль. Я, как всегда, лежала в кровати, свернувшись в комочек, в позе эмбриона.

Придвинув кресло ко мне ближе, Эдмунизэль сел в него и сказал:

— Детка, сядь, пожалуйста, и послушай меня внимательно.

— Слушаю, — неохотно отозвалась я, перестав притворяться спящей, подтянулась вверх и села, прислонившись к спинке кровати.

— Эльфам, да и степным оркам, хотя бы небольшому их числу, очень нужна твоя помощь.

Я недоумённо округлила глаза. Это какая-то бессмысленность, несуразность! И слышать ее от отца было удивительно.

— Начну издалека, — продолжил Эдмунизэль. — Ты ведь знаешь, что Дар некроманта, которым обладает Петрос, абсолютно чужд эльфийской магии. В отличие от нашей магии Жизни — это, недоступная нам, орочья магия Смерти. Мы, вообще, даже не сразу поняли, что это такое. Здесь, в Эльфийском Лесу, Петросу никто не может помочь развить его Дар и хоть чему-то обучить. Поэтому мы с ним решили, что помощь в этом вопросе ему могут оказать только шаманы орков.

Все знают, что три года назад я отправил Петроса на орочий материк в надежде, что он сумеет, замаскировав своё эльфийское воспитание, получить знания о своём Даре, хоть это был очень большой риск для его жизни. И мало кто знает, что гораздо более важной задачей, стоящей перед Петросом, было — подробно разведать о жизни орков в Степи, о том, что они знают об эльфах, и нет ли у них захватнических планов в отношении нас. А ещё, попытаться выкупить и переправить к нам, в Эльфийский Лес, хоть какое-то количество рабынь-орчанок и их детей. Ты же знаешь, как нас мало, и как мы остро нуждаемся в большем количестве рождающихся детей, пусть даже от орчанок. И испытываем большую потребность в рабочих руках, чтобы развиваться и двигаться вперёд. И заинтересованы в воинах, способных обезопасить нашу жизнь.

К счастью, Петрос не только выжил среди орков, но и сумел стать в Орочей Степи учеником шамана, в одном из небольших кланов. За эти три прошедших года, он дважды возвращался домой на короткий срок, чтобы отдохнуть и поделиться важной для нас информацией. Помнишь, в своё первое возвращение он показывал тебе, как камлают шаманы, используя бубен, пляски и заклинания? Ты, тогда, кое-что из увиденного даже включила в свою музыкальную программу.

— Конечно, помню, — согласно кивнула я, с вдруг проснувшимся интересом к рассказу Эдмунизэля.

— В своё второе возвращение, он пришёл не один, а привёл с собой молодую орчанку, которая, в Степи, была приговорена к жертвоприношению, и Петрос сумел спасти ее от смерти.

— И это я помню, — подтвердила я, совершенно не понимая, к чему он клонит.

— Пока ты была отгорожена от всего мира своим замужеством, мимо тебя прошли подробности недавнего, третьего, возвращения Петроса. Кроме двух орчат, он принёс страшный рассказ о том, что клана, в котором он жил эти три года, больше нет. Что в Орочей Степи, из нескольких объединённых кланов, под предводительством сильного и свирепого Владыки, сформировалась Большая Орда. Так орки называют огромный клан кочевников, обитающий на северо-западе орочьего материка. Существует он за счёт беспрерывных, жестоких нападений на свободные кочевые кланы, безжалостно их грабя, и угоняя в рабство побеждённых. А также, за счёт дани, которой облагаются те кланы орков, которые не оказывают вооружённого сопротивления, готовы подчиниться и признать над собой власть Владыки. Жизнь разумного, в Орочей Степи, ничего не стоит. Сильный убивает слабого, считая это доблестью. Ценность детей и женщин так мала, что многих из них приносят в ритуальную жертву, или убивают, чтобы избавиться от лишнего рта, или они и сами умирают от голода. В Степи нет такого изобилия пищи, как у нас в Лесу, а население многочисленно.

От рассказа Эдмунизэля мою апатию как рукой сняло. От ужаса услышанного мурашки поползли по телу. Но не страх, а протест рождался в душе, будя спавшие эмоции, вызывая знакомое, так раньше свойственное мне, стремление действовать. Как можно убить разумного? А держать в рабстве? А не дорожить детьми? Это какое-то отвратительное изуверство.

— Мы можем это как-то исправить? — с надеждой спросила я, охваченная решительным желанием помочь несчастным и наказать виновных.

— Давай смотреть правде в глаза. Во-первых, мы не обладаем для этого достаточной силой. Даже, несмотря на то, что все мы, эльфы, владеем магией, а у орков — только единицы. Но нас слишком мало. Нам с нашими-то проблемами, защиты от хищников и возможной экспансией орков, непросто справиться. Во-вторых, не суди о степных орках, даже угнетённых рабах, по нашим лесным оркам. Те орки имеют совсем другой менталитет, они воспитываются в преклонении перед силой, жесткой властью, безжалостной жестокостью. Любое проявление доброты и милосердия они воспринимают, как постыдную слабость, это вызывает у них стремление подавить, продемонстрировать на чьей стороне сила и, тем самым, самоутвердиться за счёт более слабого.

Нет, мы не сможем ничего изменить в Орочей Степи. Для нас главное — не допустить их в Эльфийский Лес, и желательное — получить хоть сколько-нибудь орочьих детей, из тех, что обречены на смерть. Их-то мы и воспитаем в наших традициях, тем более, у нас есть такой опыт, и он положительный. Все мы видим, что наши орки, в свое время приведенные из Степи в Лес, выросли достойными разумными. Хоть они и отличаются от эльфов отсутствием у них магии, большей эмоциональностью, несдержанностью и повышенной агрессивностью. Но, при этом, орчанки стали отличными жёнами и матерями, рождающими в смешанных с эльфами браках слабоодаренных магией мальчиков-эльфов и девочек-полукровок. А орки-мужчины — прекрасные воины, считающие Лес своим домом, готовые защищать и себя, и нас от любых опасностей.

Есть ещё одно заметное отличие даже наших, лесных, орков от эльфов. Они равнодушны к искусствам и окружающей нас красоте. Их не привлекают ювелирные украшения, изысканная мебель и интерьеры, декоративные сады, красивые ткани и одежда. Они испытывают страстный интерес только к оружию, рукопашной борьбе, охоте, различного рода азартным соревнованиям и… музыке и танцам.

Вот мы и подумали, что ты, со своим Даром и со своей музыкальной группой, можешь стать нашим оружием массового поражения орков.

— А «мы» это кто? — перебила я Эдмунизэля, удивленная его словами, и все еще не понимая, что он от меня хочет.

— «Мы» — это Совет Старейшин, который долго думал, что делать, если не имея возможности решить поставленную задачу силовым путём, то как ее решить с помощью хитрости и магии. Хотя, надо признать, что при принятии этого решения, Королева была против него. И Королева, и её сторонники, которых немало среди эльфов, выступают за чистоту нашей крови, и смешение её с орочей вызывает у многих протест. Да и само присутствие орков среди нас, кажется некоторым чудовищной ошибкой. Привыкнув считать орков исконными врагами, безобразными внешне и кровожадными по своей сути, немало эльфов игнорируют все положительные моменты связанные с теми из них, кто рос и воспитывался в Эльфийском Лесу. Но, как я считаю, более здравомыслящие понимают, что без вливания новой крови, мы обречены на вымирание.

— Ну, а при чём тут я? — в целом согласная со всем этим, но уже теряя терпение, недоумевала я.

— Если ты, в компании своих музыкантов и всех четырёх наших лесных орков-мужчин, не приближаясь близко к Большой Орде, пройдёшься с концертными выступлениями по небольшим кланам, обитающим на южных окраинах Степи, то, возможно, вы сможете, с помощью твоего Дара и необычной музыки, расположить орков к себе. Добьётесь их доверия, ослабите бдительность. А дальше, либо используя твой Дар, либо в виде обмена, либо в виде оплаты, либо даже обманом, постараетесь добыть для нас орочих детей-рабов, а может быть, и несколько орочанок. Затем, их нужно переправить на наш материк. Если это удастся, это будет существенная помощь в решении главной проблемы нашей расы — катастрофически низкой рождаемости. И это надо делать сейчас, потому что когда Владыка Большой Орды возьмёт под свой контроль всю Орочью Степь, такая вылазка станет невозможной.

— Подожди, — перебила я Эдмунизэля, не в силах до конца осознать услышанное, — даже если предположить, что нам удастся заполучить несколько орчат в каком-нибудь клане, нам что, тащить их за собой в другой, следующий, клан? — с трудом представляя себе такой вариант, уточнила я.

— Нет. С каждой добытой партией, даже если это будет всего один ребёнок, надо возвращаться к переправе через пролив Океана. Как только ты, по амулету связи, подашь сигнал, что вы ждёте на том берегу, с нашей стороны к тебе отправится плот с воинами Дозора, чтобы забрать детей.

— По-моему, вы переоцениваете мои возможности, — уже постепенно загораясь этой идеей, хотя и сомневаясь в реальности выполнения такой задачи, высказалась я.

— Сейчас ты, конечно, не готова к этой миссии, — согласно кивнул Эдмунизэль. — Но я уверен, что если тебе дать время на подготовку, чтобы ты написала соответствующие поставленной задаче тексты песен на орочем языке, музыку к ним, отрепетировала их со всеми своими музыкантами, то есть все шансы добиться успеха. Хоть, не скрою, риск огромен.

— Как это — со всеми музыкантами?! Разве Рон тоже отправится с нами? Он же гном! Орки, увидев его, сознание потеряют! Да и Повелитель гномов его не отпустит!

— Гном на орков произведёт не большее впечатление, чем ты или Такисарэль, но это и неплохо. Пусть видят, что разумные могут выглядеть по-разному, но это не мешает им общаться, понимать друг друга, дружить, уважать и поддерживать. А что касается Повелителя, то он уже дал своё согласие на поход Рона к оркам. И я уже передал Рону, ментально, знание орочего языка. Ему осталось только тренироваться в орочем произношении. Кстати, тебе с Такисарэлем тоже надо этим заняться, вряд ли вы с ним уделяли этому большое внимание, когда учились в Академии.

— Ты чего, так был уверен, что я соглашусь? — не переставая удивляться, но, чувствуя, как рождается азарт и желание действовать, спросила я.

— Да. Ни секунды не сомневался в твоей доброте, смелости, ответственности и, в то же время, стремлении к оправданному риску. Я сомневался в себе, в том, что смогу побороть свои страхи за тебя, и отпущу, к Титануру в пасть! Но мне достойным примером стал Повелитель гномов, который уверен, что его внук заслуживает доверия и справится с этой миссией.

— Хорошо, я согласна, — чувствуя, как от предвкушения такой предельно опасной и грандиозной задачи, от того, что я снова вернусь к друзьям, музыке, своему Дару, начало быстрее биться сердце. — Сколько времени у меня есть на подготовку? — уточнила я, сдерживая жгучее желание вскочить, и, прям сейчас, мчаться и что-то срочно делать.

— Хорошо бы уложиться в полгода. А пока ты с Роном, Такисарэлем и Маркусом будете готовить свою музыкальную программу, Петрос вновь вернётся в Степь. Но теперь, он пойдет не один, а с Жакосом и Доркусом. Петрос поможет им хоть как-то адаптироваться на исторической родине, в кругу кровных сородичей. Когда они, через полгода, вернутся сюда, домой, то, немного отдохнув, опять отправятся к оркам, теперь уже вместе с вами, в качестве вашего охранного сопровождения. А я, все это время, отведенное на тщательную подготовку, буду думать, чем и как вооружить вас в этом походе и готовить для вас подходящую экипировку.

* * *

Да, теперь я знаю точно, что лучший способ борьбы с депрессией, тоской, печальными мыслями, бессмысленной рефлексией и самокопанием с умственной жвачкой — это с полной отдачей заняться интересным и нужным делом.

Я с радостью вернулась к утренним тренировкам со стрельбой из лука по движущимся мишеням, плотному вкуснющему завтраку, сочинению новых текстов песен на орочем языке и новых мелодий, где доминирует ритм. Всё это, в первой половине дня, до сиесты. Во время сиесты, когда оба солнца в зените и стоит жара, вся семья собирается дома. Я, пользуясь этим, охотно общалась с родителями. С братом, который занимался кропотливой работой по созданию амулетов связи для участников предстоящей миссии, и учил меня ими пользоваться. С сестрой, которая разрабатывала эскиз кареты, внешне полностью имитировавшей орочью кибитку, на которой мы, со своими вещами и музыкальными инструментами, будем передвигаться по Орочей Степи. А после сиесты я спешила в Королевский Парк, где меня ждали Рон, Такисарэль и Маркус, для репетиции новых песен, с эмоциональными спорами, ссорами и примирениями. Когда же возникал «творческий кризис», я бегала к Грансимэлю за советом и поддержкой, в чем Учитель мне никогда не отказывал. Возвращалась домой уже ночью. Кое-как перекусив, я, только донеся голову до подушки, проваливалась в глубокой, безмятежный сон.

О том, что совсем недавно я пережила с Лазарэлем, старалась не вспоминать, боясь вновь погрузиться в пучину фрустрации и самоуничижения. Знаю, что на самом деле всё это следует обдумать, проанализировать, сделать, так сказать, полезные выводы. Но для себя решила, что займусь этим позже. Когда не будет так больно об этом вспоминать. Тем более, что когда вернётся из Дозора Лазарэль, все равно, как бы я не страшилась встречи с ним, мне придётся объясняться и мотивировать наш разрыв.

Наверное, из-за того, что я была так увлечена и занята важным для меня лично и для всех эльфов делом, мне стало совершенно безразлично общественное мнение по поводу моего возвращения в дом родителей. И когда кто-нибудь начинал меня об этом расспрашивать, я коротко отвечала, что жить вместе с Лазарэлем мне не дают наши с ним неразрешимые противоречия в вопросе — о роли женщины в жизни мужчины. Эта загадочная формулировка поначалу ставила всех в тупик и я, пользуясь этим, быстренько смывалась, не желая никого посвещать в подробности нашей совместной жизни и давать дополнительную пищу для сплетен.

Когда, первый раз, я пришла с визитом, к каждому по отдельности из членов нашей музыкальной группы, и попросила их всех собраться в традиционном для нас месте встречи, на Концертной Поляне, в Королевском Парке, они встретили меня настороженно. Я чувствовала их заслуженную обиду на меня. Ещё бы, почти год мы практически почти не виделись, а в редкие встречи я, боясь вызвать ревность Лазарэля, держалась отстранённо и формально.

Во время моей первой совместной встречи с музыкантами, я, прежде чем говорить о деле, усадила их всех на концертном помосте и, усевшись сама перед ними, признавая свою вину, подробно и честно рассказала им, как жила это время. Даже о траурном флаге рассказала, краснея от стыда и стараясь, чтобы эта часть рассказа звучала иронично, тем самым давая им понять, что теперь осознаю, как это было глупо.

Рон, представитель молодого поколения гномов. Его поколение, с самого рождения, стало использовать в пище растительные добавки с биологическими активными веществами, в виде зелий и эликсиров, закупаемых у эльфов. Понимание необходимости и полезности этого для их здоровья, сумела донести до сознания гномов Еваниэль, когда добилась более тесных контактов между нашими расами. Поэтому Рон немного выше ростом и чуть менее массивен, чем предыдущие поколения его сородичей. Но, как и они, имеет мясистые черты лица, зеленоглаз, краснокож, рыжеволос, кудряв, волосат, лопоух, басовит, пузат, короткорук и коротконог, имеет квадратную фигуру и очень силен, несмотря на небольшой рост. Из-за того, что Рон провёл много времени в Эльфийском Лесу, и в процессе лечения, от какого-то заболевания кожи, на него многократно воздействовали Целительской магией, он хорошо переносит открытые пространства и солнечный свет. Хотя, конечно, ворчит на свою жизнь в Лесу и с ностальгией вспоминает родное поселение внутри гор. В отличие от большинства гномов, и это тоже результат влияния жизни среди эльфов, Рон сбривает растущую на лице гномов-мужчин бороду, но не соглашается при этом удалить ее навсегда с помощью магии, объясняя это тем, что когда он вернется в Гномьи Горы, его без бороды засмеют.

Упрямые гномы всегда, кроме официальных встреч, сокращают наши эльфийские имена на свой, гномий, манер, до трёх звуков. И вот, как все гномы, прямолинейный, лишённый деликатности и чувства юмора, выслушав меня, Рон пробасил, почесывая свой живот:

— Ива, ты сама виновата, что Лазарэль с тобой не считался. Надо было протестовать активнее и доходчивее. Сковородкой по голове! И все дела!

Маркус — огромный орк. Высокий, с очень широкими плечами и узким тазом, толстой шеей, мощными шестипалыми руками и ногами, сплошь перевитыми мышцами. Его тело напоминает перевёрнутый вершиной вниз треугольник. Гладкая, толстая, прочная, серо-коричневого цвета кожа, сзади имеет узкую дорожку покрытую волосками, которая начинается от шеи, бежит вдоль позвоночника, переходит на гибкий хвост и заканчивается коротковолосой кисточкой на конце. Длинные, черные волосы на голове, все наши лесные орки коротко стригут. Выраженные надбровные дуги, густые брови и длинные ресницы прячут глубоко посаженные, темные глаза с вертикальным зрачком. Черты лица крупные — большой нос, большой рот и широкие губы. Нижняя челюсть выдвинута вперед и из-под нижней губы выглядывают кончики пары клыков, которые придают всем оркам свирепое выражение лица. Он всегда в движении, либо приплясывает, либо прищёлкивает пальцами, либо размахивает или за что-нибудь цепляется своим хвостом, который использует как третью руку. С потрясающим чувством ритма и невероятной пластикой движений, выразительной подвижной мимикой, он, среди нас, самый весёлый, всегда улыбающийся, неунывающий и немного наивный.

— Крошка, почему ты не пожаловалась нам? Мы бы сообща сумели убедить Лазарэля, что он не прав. Из-за него тебе и нам стало скучно жить, — и, потрясая огромными кулаками над головой, с грозным выражением на лице, воинственно прорычал: — Это несправедливо!

Такисарэль, типичный эльф с изящной, гибкой, грациозной фигурой в виде перевёрнутой трапеции, в которой все пропорционально. Волос нет нигде. Очень светлая, распространяющая легкое сияние, чистая, тонкая, без изъянов, упругая кожа не образующая морщин. Длинные руки и ноги с узкими ладонями и ступнями. Вытянутые острые уши, длинная шея, большие фиолетовые глаза, правильные, соразмерные черты лица. При редкой улыбке обнажаются белоснежные зубы, с чуть удлиненными верхними клыками. Несмотря на жилистую субтильность, свойственную всем эльфам, он пластичен, ловок и силён. Глядя на него, кажется, будто скульптор лепил идеальный образец мужской красоты. Сдержанный, с гипомимичным лицом, ироничный, с нехарактерной для эльфов терпимостью и снисходительностью к другим, что позволяет ему легко удерживаться в нашей необычной компании. Он обладает магией Жизни, а конкретно Даром Природы. И ещё имеет Ментальный Дар, который позволяет ему улавливать тончайшие нюансы в настроении и мотивах поведения окружающих, и даёт возможность, в том числе, управлять животными.

— Зеленоглазка, а тебе не приходило в голову, что твой Дар не только твой, но и достояние соотечественников, и у тебя нет морального права их его лишать?!

— Парни, извините, я исправлюсь, — искренне покаялась я, стыдясь и пряча глаза.

— Ладно, прощаем, — с улыбкой, скаля клыки, сказал Маркус.

— При условии, что больше такого не повторится, — хмуря брови, уточнил Рон.

— И ты всегда будешь с нами откровенна, если возникают проблемы. Ведь мы же друзья, а не посторонние, — с бесстрастным лицом добавил Такисарэль.

— Согласна! — радуясь их снисходительности, ответила я. — Ну, а теперь к делу. Вы ведь уже знаете, какое задание Совета Старейшин нам предстоит выполнить? — и, получив согласные кивки, предложила: — Давайте подумаем, что надо изменить в нашем репертуаре, учитывая, что теперь мы будем выступать для орков и на орочем.

Надо сказать, что думать было над чем. Мы уникальная группа, никто в нашем Мире не исполняет ничего подобного, и как это будет восприниматься неподготовленными слушателями, большой вопрос. Не хотелось бы добиваться желаемого эффекта только с помощью моей магии Голоса. Мы всегда стремимся, чтобы наши песни и музыку, с большим или меньшим успехом, мог повторить любой желающий, чтобы она воспринималась близкой, желанной и доступной многим.

В нашем квартете диапазон голосов и стиль пения очень разнообразны.

Я пою бархатным, насыщенным, волнующим, глубоким, грудным, нехарактерным для эльфиек низким контральто. Предпочитаю, певучий стиль кантилена, и во время выступления обычно, слегка пританцовывая, постукиваю в бубен.

Такисарэль — тенор, поющий высоким, мягким, задушевным, немного звенящим голосом и охотно использующий в своём исполнении художественный свист. Он всегда неподвижен, сидя на скамеечке за своим кофаром, струнным щипковым музыкальным инструментом.

Маркус, обладая густым, роскошным, сильным баритоном, вызывает неподдельный восторг декламационным стилем исполнения, используя ритмичный речитатив. Он активно, необычайно пластично двигается вокруг своих барабанов, стуча одновременно тремя палочками, две в руках, а третью удерживая хвостом.

Рон со своим ярким, сочным, объёмным, тяжёлым басом научился агрессивно звучащему экстремальному вокалу, овладев гроулингом — в виде брутального, басовитого рычания при сильном выдохе воздуха из низа живота, и скримингом — в виде хищного, воинственного, хрипящего крика. Его пение производит на слушателей неизгладимое впечатление, вызывая мурашки на теле, но из-за того, что рот Рона большую часть времени занят мундштуком трубы, услышать его голос удаётся нечасто, что делает его ещё более ошеломляющим.

Вот, всё это уникальное разнообразие мы стремимся спаять в единую, целостную, вокально-инструментальную, гармоничную историю, на ту или иную тему. И, используя голос, слова, музыкальные звуки, шёпот и крик, смех и плач, стон и хрип, вызвать у слушателей волнение и восхищение.

Первым взял слово Маркус:

— Я думаю, петь о боевых подвигах не надо, дикие степные орки и так очень агрессивны, воинственны и жестоки.

— А о радости созидания и красоте окружающего мира они не поймут, — откликнулся Рон.

— Что же тогда остаётся, только о любви и песни-шутки? — огорчённо уточнила я.

— Да вы чего?! — возмутился Такисарэль. — Они такие же разумные, как мы, просто, более примитивные. Но им доступны все те же чувства, стремления, заботы и мечты, как и нам. Надо оставить весь наш обычный репертуар.

— Я тоже так думаю, — поддержала я. — Только на первый план надо выдвинуть Маркуса, чтобы они видели, что он такой же, как они, свой, это будет сглаживать внешнюю чуждость всех остальных.

— Нет, они должны видеть, что мы, несмотря на внешние различия, едины, и действуем сообща, — возразил Маркус.

Спор наш продолжался не один день, но, в результате, мы пришли к выводу, что будем петь всё то, что поём обычно. Я переведу слова наших песен на орочий, добавлю песню, осуждающую рабство, но сделаю её не воинственной, а вызывающей сочувствие к рабам и призывающей, хоть на минуту, представить себя на месте раба. И ещё, надо добавить в танцы Маркуса больше движений из пляски шамана, которую мне показывал Петрос, и я воспроизвела её для парней, по памяти.

Я так погрузилась в желанную работу и творческий восторг, потеряв представление о времени, что когда Еваниэль за ужином спросила:

— Ты помнишь, что завтра из Дозора возвращается Лазарэль? — я в растерянности отозвалась:

— Ой!

— Ничего не бойся, — напутствовала меня Еваниэль, — как бы ни страдал покинутый мужчина, удержать любимую силой он не может, это противоречит эльфийским традициям. Общество целиком и полностью на стороне свободы личного выбора эльфийки. В противном случае, все встанут на её защиту. К счастью, достойной считается установка — любишь, сделай так, чтобы любимой было хорошо, даже если она не хочет быть с тобой.

— Но будет ли Лазарэль вести себя достойно? — с сомнением спросила я. — Он такой категоричный, властный и всегда считает, будто лучше меня знает, что для меня хорошо, а что плохо.

— Не волнуйся, Лазарэль относится к тому типу эльфов, для которых очень важно, что о нём думают окружающие. Поэтому он не будет портить свой имидж. Ведь он позволял себе не считаться с твоим мнением только за закрытыми дверями и, будучи домашним тираном, при свидетелях демонстрировал мягкое и деликатное обращение с тобой. У него есть только один способ вернуть тебя — с помощью уговоров и клятв убедить, что, теперь, всё изменится в его поведении.

— Нет, я не верю, что он может измениться, — уверенно сказала я.

— Правильно. За сто пятьдесят лет его характер и поведение окончательно сформировались. Не надо иллюзий, ничто не сможет сделать его другим, даже безграничная любовь. Он может только попытаться завуалировать свои деспотические замашки и сексуальные предпочтения, а не избавиться от них. Но рано или поздно, он снова вернётся к прежнему типу поведения.

— Я в этом не сомневаюсь, — выразила я полное согласие с Еваниэль. — И ни за что не хочу снова вернуться к той жизни, что у меня была с Лазарэлем. Хотя, поначалу, мне было с ним здорово. Я и сейчас по нему скучаю. Но теперь, уже никогда, я так безоглядно не влюблюсь и не доверюсь мужчине, — с грустным вздохом, заметила я.

— То, что ты будешь более осторожна, это хорошо. Плохо то, что после всего пережитого, тебя поджидает другая опасность. Обжегшись на властном, стремящимся подавить твою волю, мужчине, ты захочешь пойти от противного, и выбрать мужчину ведомого, полностью подчиняющегося тебе. И это будет ошибкой. Очень скоро тебе станет с ним скучно и, вновь, потянет к властному, доминирующему.

— Ох, и какой же мужчина мне нужен? И что мне делать-то?

— Нужен мужчина, с которым у тебя будут равноправные, партнерские отношения. В чем-то будет вести он, в чем-то ты, но в целом степень прав и обязанностей между вами должна быть уравновешена. А делать ничего особенного не нужно. Просто, не принимай скороспелых решений. Приглядываясь к мужчине, думай о будущем и задавай себе вопрос — хочу ли я с этим мужчиной прожить всю свою жизнь?

— Знаешь, Еваниэль, разговаривая с тобой, я сейчас поняла, что вообще не хочу никакого мужчину, ни для совместной жизни, ни для сексуальных радостей. Мне одной прекрасно, в окружении семьи, друзей, музыки, да ещё имея возможность реализовать свой Дар, приносить пользу и радость окружающим.

— Это временно, моя хорошая, — засмеялась Еваниэль, — но это правильная установка для твоей завтрашней встречи с Лазарэлем.

На следующий день я шла после сиесты на репетицию и уже подходила к Королевскому Парку, когда увидела, что мне наперерез спешит Лазарэль. Сердце дрогнуло, но я сразу поняла, что это волнение скорее от нежелания с ним объясняться, а не от радости встречи.

Крепко схватив меня за руку, Лазарэль взволнованно спросил:

— Сокровище моё, я так соскучился, не было дня, когда бы я не думал о тебе. А ты меня не ждёшь, не встречаешь, тебя нет дома, и большая часть твоих вещей исчезла. Что все это значит?

— Здравствуй, Лазарэль. Всё тобой перечисленное означает, что я вернулась в дом родителей. И больше не хочу жить с тобой, поняв, что мы не подходим друг другу.

— Как это не подходим?! — возмущённо возразил он, — нам было так хорошо вместе!

— Возможно, тебе было хорошо, а мне плохо, — возразила я.

— Когда тебе было плохо? Когда ты в постели стонала в моих руках? — хрипловатым, завлекающим голосом, в котором звучал сексуальный призыв, спросил он.

— Нет, когда выбиралась из постели! Ведь в ней нельзя провести всю свою жизнь! — не поддаваясь его обаянию, запальчиво возразила я, хоть и обещала себе, что буду сдержанной.

— А что же тебя не устраивало? Я всегда старался исполнить любой твой каприз! Давай всё обсудим. Сокровище мое, я могу изменить всё так, как ты хочешь. Я люблю тебя и ради тебя готов на всё!

— Нет, Лазарэль, я не хочу ничего обсуждать. Прими за данность и смирись с тем, что мы расстались. Для этого не обязательно согласие обоих, достаточно того, что один из нас этого хочет, — решительно ответила я, хоть сердце мое и дрогнуло при его словах о любви.

— Так что же получается? — спросил он с раздражением, сжимая челюсти, стараясь сдержать свой гнев. — Ты меня не любишь, да и никогда не любила? Ведь любовь не может исчезнуть так быстро.

— Любила. Но больше не люблю. Пожалуйста, отпусти меня, я спешу, меня ждут на репетицию, — попыталась я закончить этот тяжелый разговор, стараясь высвободить свою руку, которую он сжимал все крепче.

— Я не отпущу тебя, — зашипел он, ещё сильнее, до боли, сжимая мою ладонь. — Ты моя!

Как же мне хотелось скорее освободиться и уйти, но я стояла в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу. Не устраивать же скандал, привлекая внимание прохожих, вон, и так, с любопытством косятся. И не использовать же Голос. Это кратковременное воздействие, не решающее проблему, завтра он вновь вернется к неприятным разборкам. Ну, и не жаловаться же отцу, как маленькая девочка.

В этот момент я с облегчением вздохнула, увидев, как к нам, на бешеной скорости, несётся опаздывающий на репетицию Маркус. Он понял ситуацию с первого взгляда.

— Лазарэль! — ещё издалека, весело крикнул он. — Отпусти Ивануэль, мы опаздываем! — и, приблизившись, бесцеремонно хлопнул Лазарэля по плечу.

— Она никуда не пойдёт, — зло возразил тот, возмутив меня этим до глубины души, и окончательно убедив, что расставание, это правильное решение.

— Ты чего это?! Ведёшь себя как дикий орк? — нарочито удивлённо спросил орк. — Хочешь подраться?! Что ж, я не против так разрешить проблему. Ну-ка, Крошка, громко крикни своим Голосом, созови народ, пусть посмотрят, как дерутся два мужественных орка! — засмеялся Маркус.

Лазарэль отпустил мою руку и, с трудом сдерживаясь, прошипел:

— Разговор не окончен, Сокровище моё.

А Маркус, подхватив меня под руку, быстро потащил в Парк. Ждавшим нас Такисарэлю и Рону, Маркус, забавно гримасничая и активно жестикулируя, в лицах, пересказал нашу встречу с Лазарэлем. Парни, не на шутку встревожившись. После короткого совещания решили, что теперь они будут, по очереди, провожать меня домой после репетиций.

Мои друзья-музыканты, да ещё крутящиеся вокруг меня фанаты-подростки, действительно, в дальнейшем, очень помогли мне избежать неприятных столкновений наедине с Лазарэлем, который упорно преследовал меня. Я была им всем очень за это благодарна. В присутствии свидетелей Лазарэль вынужден был вести себя более сдержанно, хоть и пытался вернуть меня, то с помощью ласковых уговоров, а то и угроз похищения.

Надо сказать, что угроз я не боялась. На глазах всего Асмерона, насильно запереть меня в своём доме невозможно ни для кого, тем более за меня есть кому заступиться, теперь я снова под опекой родителей. Да и сама я не беспомощная. А вот горящий любовью и желанием взгляд, ласковый голос, нежные прикосновения, заставляли сердце стучать быстрее, вспоминать жаркие моменты нашей близости и яркие чувства, которые я, ещё так недавно, испытывала к нему. И, в итоге, сомневаться — правильно ли я поступаю? Но это были короткие моменты слабости. Я быстро отвлекалась на занимавшие всё моё время мысли, эмоции, активную подготовку к предстоящему походу к оркам.

Время шло, и я надеялась, что Лазарэль постепенно смирится с фактом нашего расставания.

* * *

С очередной сменой Дозора вернулись из Орочей Степи Петрос, Доркус и Жакос. Мы очень радовались их возвращению. Всё время их отсутствия, все помнили, что они на вражеской территории и рискуют своими жизнями и свободой ради других, восхищаясь их мужеством. Почти весь Асмерон в волнении ждал результатов их похода к оркам, зная, что они должны принести важные для эльфов сведения о политической ситуации в Орочей Степи.

Парни вернулись невредимые, но осунувшиеся, похудевшие, ещё больше потемневшие от загара, и очень уставшие. После того, как они побывали в Королевской Резиденции с отчётом Совету Старейшин и Королеве, Эдмунизэль приказал несколько дней их не беспокоить, дать возможность отъесться и отоспаться. Я со своими друзьями сгорала от нетерпения, когда же уже можно будет с ними пообщаться, чтобы выспросить, как там, в Степи? Ведь скоро мы туда отправимся, и любая информация о диких степных орках для нас сейчас на вес золота.

Через три дня Эдмунизэль велел сразу после сиесты собраться мне с моими музыкантами в доме, где, обычно, жил Петрос. А жил он, пока, не в собственном доме, а в доме родителей Эдмунизэля — Юфемаэли и Ариканэля, которых я нежно люблю за внимание, доброту, искренность и неугасающий оптимизм. Хотя их фанатичная забота, желание оградить от любых трудностей меня, сестру и брата, иногда казались чрезмерными, вызывая желание улизнуть от их внимания и опеки.

В назначенное время я активировала сигнал посетителя и, нетерпеливо подпрыгивая, пыталась сквозь живую изгородь разглядеть глубоко в саду входную дверь дома старших родственников. Наконец, увидев через калитку спешащего мне навстречу Петроса, я громко крикнула гномий приветственный клич:

— Хой! — и как только калитка открылась, запрыгнула на Петроса, цепко ухватившись за его шею.

Петрос мне как брат, мы изо дня в день вместе росли. Только когда подросли, и у каждого появились свои увлечения и обязанности, стали видеться реже.

Он обняв меня, закружил, кончиком хвоста пощекотал за ухом, и радостно смеясь, воскликнул:

— Привет, Ивануэль, я так скучал! Только вдали от дома понимаешь, как здорово, что у тебя есть близкие, которые тебя любят и ждут.

— Вот именно! Это просто какое-то издевательство — не позволять увидеться с тобой целых три дня, зная, что ты рядом. Говорят, что это из-за того, что вы очень истощены. Это что, правда?

— И да, и нет, — загадочно ответил Петрос.

— Это как?! — я удивлённо распахнула глаза.

— Мы действительно очень устали и нуждаемся в отдыхе. Но кроме этого, нас каждый день бесконечно, в мельчайших подробностях, опрашивали все те, кто готовит наш с тобой совместный поход в Орочью Степь.

В это время, перед калиткой в сад со стороны улицы появились Рон и Маркус. Петрос опустил меня на землю. И пока он здоровался с парнями, подошли и Такисарэль с Эдмунизэлем, а вслед за ними, Жакос с Доркусом. Такой большой компанией мы и ввалились в дом Юфемаэли. Она, всех любезно поприветствовав, усадила в кухне-столовой за большой стол заставленный чашками, кувшинами с соками и отварами, изящными плетеными корзиночками с нектарным печеньем.

Прежде чем выйти, Юфемаэль ухватила меня за руку и, отведя в сторону, с тревогой во взгляде спросила:

— Детка, я всё время прошу Эдмунизэля помочь тебе избавиться от преследования этого гадкого Лазарэля, а он мне в ответ — «должна сама научиться справляться с трудностями». Так вот, ответь, ты справляешься? Может, мне самой ему уши надрать?

— Юфемаэль, я справляюсь. Не волнуйся, у меня всё хорошо, — ответила я, обняв её, и признательно целуя в щёку.

— Как же не волноваться? — всплеснула она руками. — Лазарэль — это маленькая беда, а вот твой уход к оркам в Степь очень большая беда. Вы своими ужасными замыслами, меня за грань мира скоро отправите! Ну, ладно, не буду задерживать, иди и слушай внимательно, от этого твоя жизнь зависит, да и моя тоже. Если с тобой что случится, я не переживу, — и отстранившись, быстро ушла.

Когда все расселись за столом, Эдмунизэль распорядился:

— Вначале, Петрос рассказывает, что с ним, Жакосом и Доркусом произошло в Орочей Степи за эти полгода. Затем, вы задаёте возникшие вопросы. Давай, Петрос, начинай.

Слушая рассказ Петроса, с трудом верилось, что он рассказывает о нашем Мире, о разумных его населяющих, и происходящее, всего-то в двух неделях пути от нас. А самое главное отличие эльфов от орков не в иной внешности, или по-разному организованном быте, или другом уровне культуры, а в основном принципе существования. Важнейший закон эльфийского сообщества гласит — защити слабого. Поэтому у нас к детям и женщинам особенно бережное отношение. А орки живут по закону — право сильнейшего. Поэтому у них особое отношение к сильным мужчинам.

Парни, переплыв на плоту пролив Океана, двинулись в путь по степи, в поисках орочих кланов. Их целью было взять на заметку небольшие кланы, те, которые из-за своей малочисленности и бедности не привлекают к себе внимание Большой Орды, и выяснить, каким маршрутом они планируют двигаться дальше. Именно в таких кланах и предстояло в будущем, работать нам, музыкантам. Большие кланы нам не подходят, потому что имеют большие стада ящеров, мало мобильны, и все это делает их лёгкой и желанной добычей для воинов Большой Орды.

Легенда у парней была такая — выдать себя за членов клана, того самого, в котором раньше, в свой предыдущий уход в Орочью Степь, жил Петрос, и который был разгромлен и уничтожен воинами Большой Орды. Орки клана Петроса, тогда, оказали вооруженное сопротивление, и их большая часть погибла, кого-то увели в рабство, а вот, якобы, наши парни, втроём спаслись. Потому что во время нападения, будто бы находились на охоте и отошли от своего стана так далеко, что не видели и не слышали боя с захватчиками. Теперь же, они ищут возможность присоединиться к какому-нибудь клану, готовому их принять. Жакоса и Доркуса в качестве свободных воинов и охотников, Петроса в качестве Шамана. А дальше, разведав интересующие их вопросы, парни собирались спровоцировать конфликт и уйти на поиски следующего клана.

Парни не голодали, двигаясь по степи. Небольшое количество охотников может легко прокормиться в степи и без стада домашних ящеров, там достаточно и живности, и съедобных растений. Проблема в воде. Рек на орочем материке достаточно, но они находятся на большом расстоянии друг от друга, поэтому, отходя от реки, запас воды приходится тащить на себе.

Решили идти на юго-восток, как можно дальше от Большой Орды, которая расположилась северо-западнее центра материка и контролировала огромную территорию в центре, на западе и на севере, совершая набеги на восток редко, считая, что там нет больших кланов, а значит, и нет богатой добычи.

Оказавшись уже на территории Орочей Степи, Петрос, хорошо освоивший камлание шаманов — священный орочий ритуал вызова Духов предков, основанный на магии Смерти, провёл обряд жертвоприношения. Отдавая Духам жизнь и жертвенную кровь дикого ящера, желая получить взамен знания, он выяснил, где находится ближайший клан орков и его приблизительную численность. Она оказалась подходящей, около шестидесяти человек, и через три дня пути, парни оказались в этом клане.

Их приняли в клан охотно, благодаря Петросу. Старый Шаман клана недавно умер. Ученик, занявший его место, оказался с очень слабым Даром, а это угроза для жизни всего клана, без шамана клан не может существовать. Только пара — Вождь и Шаман, вместе способны образовать жизнеспособный клан. Вождь руководит защитой клана и распоряжается жизнью каждого его члена, Шаман — источник жизненно важной информации. Где вода? Где соседний клан? Какой он численности? Какое имеет стадо? Где лучше поставить стан? Когда будет гроза? Заглянуть в прошлое и увидеть будущее, проводить душу умершего за грань или попросить здоровья для больного, удачу охотникам или воинам, и многое другое может сильный шаман.

Вождь найденного клана обязал Петроса провести камлание и узнать у Духов предков, где ближайший клан и какой он численностью. Впервые Петросу предстояло самому убить в жертвенном круге беспомощного разумного. Хотя пока он ходил в учениках Шамана, не раз вынужденно присутствовал при этом ритуале. И сейчас сомнений не было. Не он, так другой Шаман сделает это. Петрос сумел закрыть свое сердце, отключить свою голову, и справился с поставленной задачей. Вождь, убедившись в одаренности и мастерстве Петроса, охотно оставил парней в своем клане.

Маленький клан, или большой клан, или Орда, жестокость и малоценность жизни разумного процветают в Степи везде. Спали парни, как и большинство орков, на земле, в стороне от стойбища, по очереди, ни на минуту не теряя бдительности, опасаясь быть разоружёнными во сне. Иначе, можно проснуться в рабских цепях или вообще не проснуться. Убитым можно оказаться из-за чьего-то желания завладеть твоими вещами или оружием. А может и молодой Шаман прирезать во сне, чтобы избавиться от конкурента в лице Петроса.

Днём Жакос и Доркус тоже держались в стороне, ходили на охоту и, конечно, внимательно приглядывались к жизни степных орков, всячески скрывая своё незнание их уклада. Петрос всё время оставался в стане, ведь шаманы не воины и редко отправляются на охоту. Стараясь вызнать у Вождя о планах на ближайшее будущее клана, Петрос, исходя из наших интересов, советовал ему не уходить далеко от Океанского пролива.

В этом клане на тридцать шесть свободных орков приходилось сорок рабов, которых заставляли работать, не разгибая спины с утра до ночи, наказывая плетьми за любую оплошность, и кормили так скудно, чтобы только они не умерли. Убежать из клана никто из рабов не пытался. Во-первых, рабы ослаблены голодом. Во-вторых, на ногах гремящие цепи. В-третьих, нет оружия, а значит, в степи ждёт голодная смерть. В-четвертых, страшно остаться без воды, отыскать которую, без помощи Шамана, практически невозможно. Раб, ослабевший на столько, что уже не мог подняться с земли и работать, отдавался Шаману для жертвоприношений.

В клане в большом почете только Вождь и Шаман. Еще ценятся сильные умелые воины, молодые женщины для сексуальных утех и мастерицы, способные хорошо шить, ткать, выделывать шкуры ящеров, работать на гончарном кругу, готовить еду, содержать в порядке шатры и кибитки. Ну и еще ценны дети с Даром, из которых в будущем мог бы вырасти Шаман, но такие дети редкость.

Хоть в маленьких кланах этому уделяется мало внимания, все же, дополнительная обязанность Шамана учить грамоте, письменности и счету, своих учеников с Даром, если такие есть в клане, детей Вождя и детей приближенных к Вождю воинов.

Питаются орки, как и эльфы, два раза в день. Утром — жареное или вареное мясо, которое едят руками. Вечером — похлёбка, это густое варево, которое готовится из мяса, кореньев, черешков и крупы, собранной с диких злаков. Её едят деревянными ложками из глубоких глиняных мисок.

Через три недели, видя растущую заинтересованность Вождя в Петросе, как и предполагалось, молодой Шаман клана решил избавиться от Петроса и ночью перерезать ему горло. Бдительные парни скрутили и связали коварного Шамана. Используя это нападение для раздувания скандала, изобразив недоверие и обиду, они покинули этот клан, несмотря на щедрое предложение Вождя отдать им в постоянное пользование, на выбор любую женщину и любое оружие. Ушли ночью, скрытно, не уверенные, что, иначе, их отпустили бы добровольно.

По более или менее похожему сценарию, Петрос с парнями побывали ещё в одном клане. А в третьем, их поджидала беда. Всего через несколько дней пребывания в нём, откуда ни возьмись, налетели на открытых повозках, запряженных ездовыми ящерами, отлично вооружённые воины Большой Орды. В повозке по пять орков, один погонщик — правит ящером, четверо — лучники, которые, когда дело дошло до ближнего боя, стали орудовать саблями. Их было тридцать, в то время как воинов клана всего восемнадцать, гораздо хуже вооружённых, и исход сражения был предрешён.

Победители погрузили на повозки всё более или менее ценное добро, внимательно осмотрели всех, кто выжил после боя. Расспросили, кто что умеет, потребовали продемонстрировать эти умения. В результате, отобрали и заковали в цепи: шесть молодых здоровых орчанок, Шамана клана и Петроса, одну немолодую орчанку искусную швею, одного одарённого ребёнка, пять воинов, в том числе и Жакоса с Доркусом, к счастью не пострадавших благодаря своей военной выучке и осмотрительному поведению. Остальным немногочисленным выжившим перерезали горло.

Собрали небольшое стадо, голов в семьдесят, разбежавшееся по округе пока шла резня. Образовавшийся караван погнали по степи в сторону Большой Орды, приглядывая за рабами, время от времени стегая их плетью, дескать, уясни своё новое положение.

Изнывая от побоев, жары, грязи, голода и жажды, шли наши парни с караваном. Останавливаясь только на ночных привалах, во время которых их скудно кормили и поили. Чуть легче, чем остальным, было Петросу и Шаману уничтоженного клана. Их не били и лучше кормили, даже оставили принадлежащие им атрибуты для проведения ритуалов. Потому что шаманы — предельно ценная добыча, их мало, они очень полезны, перед ними орки испытывают священный страх. Вдруг Духи предков накажут за плохое обращение со своими одарёнными проводниками? Да и Владыка Большой Орды за Шамана даст щедрую награду.

Убежать, никакой возможности. Ровная, открытая местность просматривается далеко во все стороны, закованные в цепи руки и ноги, постоянный надзор. На шестой день пути к Петросу подошёл Вождь пленивших их воинов и задал вопрос:

— Шаман, ты можешь указать, где вода? И у нас она кончается, и ящеров пора напоить. Где ближайший клан? Сколько в нём орков? Если много, придётся обойти стороной. Мы уже обременены добычей.

— Могу, если раскуёшь цепи, дашь для костра немного каменного угля, двух помощников, каких укажу и, конечно, жертву, — с готовностью ответил Петрос, поняв, что появился шанс спасти парней и спастись самому.

Помощниками он, конечно же, определил Жакоса и Доркуса. С них сняли цепи, дали воды и еды, для поддержания сил. Петрос стал искать в округе подходящее место для ритуала. Жакосу и Доркусу поручил собрать вокруг весь сухостой для костра и набрать охапку зелёной травы для создания дыма.

— Парни, ритуал начну ближе к ночи и скажу Вождю, что нельзя отойти от костра, пока он не затухнет. Так что ты, Жакос, подбрасывай в него понемногу траву, чтобы он горел и дымил, как можно дольше. Ты, Доркус, будешь стучать в барабан, всё то время пока я буду камлать. Ночью, если удастся всех усыпить и удача нас не оставит, а Духи предков помогут, отползём по высокой траве, пока видна стоянка. Потом будем бежать, в сторону Океана, сколько хватит сил, — озвучил парням Петрос свой план побега.

В жертву Вождь дал одного из пленённых воинов, который был довольно тяжело ранен, и его жизненные силы были на исходе. Петрос, собрав всё своё самообладание перед предстоящим убийством, напоил его успокаивающим и усыпляющим зельем, связал и, уложив на землю, приступил к ритуалу. Очертил, вокруг жертвы и себя с парнями, жертвенный круг. Развёл в нём огонь, снял с шеи висящий на шнурке бубен и начал камлать.

Ритмичный бой барабана и бубна, выкрики заклинаний, сопровождающиеся стонами и криками Шамана, дикая пляска вокруг костра, всё это пробуждало экстаз, чтобы войти в транс и вызвать Души умерших, встретиться с ними и, поддерживая связь, разговаривать. Почувствовав их приближение, Петрос вынул из-за пояса ритуальный нож и отдал им самую ценную влагу из существующих — кровь. Жертва была принята, и Духи щедро поделились знаниями с Шаманом.

— Всё. Доркус, можешь отдохнуть. Жакос, продолжай поддерживать костёр, — и Петрос вышел из круга, где его с нетерпением и священным трепетом поджидал Вождь в окружении своих воинов:

— Ну, говори, Шаман!

— Духи предков откликнулись на мой призыв. Сказали, спать сегодня все будут хорошо и славно отдохнут. Вода в двух днях пути на север. Предупредили, что ящеры давно не поены, и надо спешить, иначе будет поголовный падеж. Ещё в семи днях пути на север, двигается нам навстречу большой клан, около двухсот орков, им тоже нужна вода, много воды, у них большое стадо. Если поспешишь, то у тебя будет возможность пробыть два дня у реки, а потом быстро уйти в сторону и избежать встречи с этим кланом. Ну и последнее, утром будет гроза.

— Молодец, Шаман! Сильный Шаман! Хорошие новости! Замолвлю за тебя слово перед Владыкой. А теперь, иди, поешь и попей со своими помощниками.

— Скажи, пусть принесут сюда, нельзя уйти из круга, пока не погаснет огонь, — возразил Петрос.

По приказу Вождя еду им принесли в трёх глиняных мисках, и кожаный бурдюк с водой. Но охрану, из трёх воинов, оставили рядом. Петрос указал парням сесть так, чтобы дым от костра шёл в противоположную от них сторону, как раз туда, где сидели охранники, а за ними, уже готовящийся ко сну, караван. Поев и немного выждав, Петрос незаметно вынул из-за пояса небольшой мешочек, наполненный снотворным порошком, и бросил его в уже почти погасший, но ещё дымящийся костёр. Через некоторое время сидящие на земле охранники уснули, окутанные сонным дымом. Да и весь караван затих, только фыркали лежащие в стороне ящеры, а значит, и погонщики могут не спать.

Тихо и скрытно парни подобрались к охранникам, осторожно забрали у них всё оружие, подхватили бурдюк с оставшейся водой и ползком направились на юг. Удалившись на достаточное расстояние, встали в полный рост и побежали.

Бежали всю ночь. Утром, когда началась гроза, и первые капли дождя упали на землю, сняли с себя одежду, чтобы она, намокнув, не замедляла бег, завернули в неё отобранные у охранявших их воинов две сабли, лук, колчан с двенадцатью стрелами и побежали дальше. Гроза кончилась через два часа. К вечеру стало ясно, что их никто не преследует. Видимо, Вождь решил не тратить время на поиски трех беглецов, а скорее добраться до воды, как предупредили Духи предков. Парни разложили одежду для просушки и, наконец, смогли позволить себе лечь поспать.

Я слушала Петроса, затаив дыхание, ярко представляя себе, какая опасная жизнь в Орочей Степи. Какие там процветают жестокие отношения, и какой завораживающе чуждой магией владеет Петрос.

— Петрос, а грозу вызвать, ты попросил Духов? — перебила я рассказ Петроса.

— Гроза была на подходе, только началась бы в середине дня. Духи предков согласились приблизить её, чтобы дождь начался утром и, тем самым, затруднил бы погоню, если бы она была.

— А всё остальное, что ты рассказал Вождю после камлания, правда?

— Да. Я умолчал только о том, что мне самому было сказано двигаться на юго-запад, где в трёх днях пути будет река. Но, чтобы я не задерживался и шёл дальше, до самого пролива Океана, как можно быстрее покинув Степь. Хотя, я и без указания Духов так бы поступил. В нашем состоянии — ослабленные, плохо вооружённые мы быстро стали бы рабами в любом клане. Ну, вернее, рабами стали бы парни, мне-то, как Шаману, везде были бы рады.

— А объясни, — снова влезла я со своими вопросами, — как же они управляют ящерами в повозке, если не обладают Ментальным Даром?

— У них другие ящеры. Это у нас они дикие, а у них определенный вид ящеров целенаправленно одомашнивался в течение сотен лет, и теперь такие ящеры поддаются дрессировке и становятся ездовыми. Как сама понимаешь, такие ящеры очень высоко ценятся.

Петрос продолжил свой рассказ о том, как он с парнями возвращался домой. Рассказал, как добывали еду в степи, как готовили её на костре, разведённом с помощью лупы, предусмотрительно спрятанной Петросом среди шаманских атрибутов, как страдали от дефицита воды, как много дней шли вперёд, избегая встречи с каким-нибудь кланом.

Выслушав рассказ Петроса, мы задали ему еще множество уточняющих вопросов, на которые он подробно отвечал.

— Так, теперь, давайте четко определим цели вашего похода в Степь, — сказал Эдмунизэль. — Нам нужны орочьи дети, которых мы, вот так же, как вас когда-то, можем воспитать соответствующим образом, привив им наши правила и ценности. Взрослые орки для нас опасны, особенно мужчины. Вряд ли их можно перевоспитать. Кроме этого, вы должны разузнать как можно больше о Большой Орде. Что это такое? Как организована? Сколько разумных в себя включает? Где расположена? Что они знают о нас? И нужно ли нам их серьёзно опасаться? Ясно?

— Да! — ответили все.

Дальше мы обсудили легенду, объясняющую, как мы в таком составе оказались в Орочей Степи. Определили приблизительный маршрут следования, главным образом, по юго-востоку материка, не уходя далеко от пролива Океана. Обговорили нашу экипировку, какое оружие, одежду, еду, эликсиры и зелья будем с собой брать. Как переправим через пролив нашу кибитку и сухопутного ездового ящера. С радостью признали, что нашим лидером в команде будет Петрос.

Разговоры смолкли только к ночи, когда все разом вдруг притихли.

— Ну как, никто из вас не передумал отправиться в Орочью Степь? — задал вопрос Эдмунизэль.

Если честно, то, конечно, страшно. Задача перед нами стоит не из лёгких, но я, ни за что не откажусь от задуманного. Это, в первую очередь, благородная миссия — спасти, возможно от смерти, хоть сколько-нибудь орочьих детей. Увеличить шансы к выживанию собственного народа. Но ещё, это и проверка себя на стойкость, выносливость. Определение возможностей моего Дара. Расширение своих знаний и представлений о Мире, в котором я живу. Азарт выполнения трудной задачи и, что греха таить, честолюбивое стремление добиться уважения соотечественников.

— Нет, не передумали, — чуть ли не хором, ответили мы.

— Хорошо, только очень вас прошу, излишне не геройствовать. Главное, чтобы вы все вернулись живыми. А уж удастся ли вам привести с собой орчат и важную информацию об орках, это как звёзды встанут, — тяжело вздохнул Эдмунизэль, не сумев скрыть своей тревоги и опасений за нас. — На сегодня всё. Расходимся по домам. Завтра смотрим подготовленную вами концертную программу. Слушаем оценку её Петросом. Потом подправляем в ней то, что он посчитает нужным исправить. И готовьтесь в путь!

На следующий день мы показывали свою орочью программу не только Петросу, а и всем желающим нас посмотреть и послушать. Своё концертное выступление мы начали сразу после сиесты. Хоть это был и не выходной день, как это обычно бывает по нашей концертной традиции, но зрителей собралось бессчетное число. Казалось, весь Асмерон заполнил до отказа Концертную Поляну. Эльфы расселись перед помостом так плотно, что вынуждены были почти касаться друг друга плечами, но все безропотно терпели.

Нашу музыку и песни все уже много раз слышали, и новым было только то, что в этот раз наши песни будут исполняться на орочем языке. Но такое количество народа сегодня сюда привело, конечно, не это, а то, что прошёл слух, будто бы мне, впервые, будет разрешено пользоваться Голосом в полную Силу. И это правда.

Здорово, что зрителей так много, потому что если Сила моего Дара окажется слишком большой, как предполагает мой Учитель, то среди такого огромного числа слушателей она безопасно рассеется между всеми. Зато я, наконец, узнаю, на что способна!

И вот… суета, гул и движение зрителей прекратились. Мы вышли на помост. Парни в традиционной орочей одежде — на голое тело надеты кожаный жилет и кожаный килт, длинной чуть ниже колена. Обуты в высокие сапоги. Всё черного цвета. На их тела нанесены временные орочьи татуировки, каждая из них что-то означает.

У Маркуса волосы, которые он полгода старательно отращивал на степной манер, собраны в низкий хвост, стянутый кожаным шнурком. У Рона волосы не соберёшь — короткие, рыжие, вьющиеся, непослушные, они свободно торчат во все стороны.

А вот мой костюм, только имитирует одежду орчанок. Орчанки носят длинные, почти до земли, широкие юбки. Мне такая не подходит, потому что я, во время солирования музыкантов, иногда совершаю акробатические номера в виде колеса, шпагата, стойки на руках, поворотов и кувырков. Ещё мы показываем совместные акробатические поддержки и пирамиды. Поэтому на мне, кажущиеся юбкой, широкие штаны, собранные у щиколоток на эластичную ленту. Сверху, заправленная в штаны рубашка.

Весь мой костюм сшит из плотного шёлка, густого, насыщенного, зелёного цвета. Ярко-красного цвета широкий кушак дважды плотно обёрнут вокруг талии. Красные, короткие, мягкие кожаные сапожки. Волосы, как у орчанок, собраны в высокий хвост и удерживаются, тоже красной, лентой. Такой же лентой окантован мой бубен.

Мы начали своё выступление, сыграв традиционную вступительную мелодию. Затем на три голоса я, Такисарэль и Маркус спели речитативом шуточную песню о том, как некоторые мечтают, но ничего не делают сами для того, чтобы эти мечты сбывались. Первый куплет посвещён мечте об удаче, второй — о богатстве, третий — о любви красавицы, четвёртый — о славе и всеобщем восхищении, а между ними назидательный припев:

Что ж ты плачешь, милый мой?

Что ж ты хочешь, дорогой?

Если жизнь проводишь в грёзах,

Она пройдёт в обильных слезах.

Счастья с неба не дождёшься,

Пока сам ты не упрёшься.

Только упорство и труд

Тебе заветное принесут!

Этой веселой песенкой мы всегда распевались и разогревали слушателей.

А затем, с каждой новой песней всё больше беря на себя ведущую роль, всё меньше используя дополнительное воздействие на зрителей приёмами в виде танцев и акробатических номеров, всё больше и больше отпуская ментальную Силу своего Голоса на свободу, я пела о нашем Мире. О его красоте и величии, ласковой заботе о нас, заставляя удивляться, восхищаться и с волнением трепетать перед ним.

Используя чистые интонации и придыхание, с тонкой нюансировкой, выражающей многообразие эмоций, я пела о стремлении разумного к совершенствованию. О его физической и духовной красоте, о героизме в преодолении трудностей. Я призывала к мирному существованию, терпимости, доброте, сочувствию!

Мой голос то мягкий и тёплый, то жёсткий и властный, то испуганный и робкий, то грубый и мрачный, то гордый и уверенный, то грустный и тревожный, то полный торжества и ликования, лился от меня к неподвижно застывшим и, кажется, переставшим дышать эльфам.

Не замечая, что мои музыканты затихли, я чувствовала, как Сила моего Голоса играет на струнах души каждого из слушателей, как музыкант-виртуоз на струнах кофара.

Когда я достигла кульминационной точки выброса Силы, я перестала ощущать себя. Не чувствовала и не понимала, что я — это я.

Казалось, что я — это Вселенная! Высший разум, всесильный над миром! Сила, которая может карать или миловать! Разрушать и созидать! Перевернуть горы, вырастить лес, создать реки и пробудить вулканы! Развернуть солнца вспять!!!

Когда мои ноги подкосились и я, в полной тишине, рухнула на помост, то вначале даже не поняла, кто я? Где я?

Первым, ко мне подскочил Маркус, подхватив на руки и прижав к груди, взволнованно прохрипел:

— Ну, Крошка, ты даёшь!!!

— Да, Ива, никогда не думал, что можно испытать столько разных эмоций и такой силы, — в смятении, дёргая себя за волосы, сообщил Рон.

— Зеленоглазка, ты бесподобна. Но исчерпать весь свой резерв подчистую — плохая идея, — стараясь выглядеть спокойным, как всегда разумно, заметил Такисарэль.

— Ой, парни, и правда, резерв пустой! Я чувствую себя такой беспомощной, даже слышать и видеть хуже стала, а в груди холод. И сил нет на то, чтобы держаться на ногах. Хочу есть, пить и спать, — не сумев сдержать зевок, смущённо откликнулась я.

— Не волнуйся, Крошка, я отнесу тебя домой, но вначале посмотри, что ты сделала с эльфами! — сказал Маркус.

И в самом деле, что это я? Даже не взглянула на слушателей. Подняли ли они руки в знак того, что им понравилось моё пение? Переведя взгляд, увидела сюрреалистическую картину: в закатных лучах Красного солнца, как в полыхающем огне, безмолвно, как неживые, застыли сотни эльфов с закрытыми глазами.

— Эй, что это с ними? Они живы? — подозрительно спросила я.

— Живы, просто в трансе. Мы-то уже давно адаптировались к твоему Голосу, а им с непривычки вдарило по самое не могу, — авторитетно заверил Рон.

— А что делать-то? Как их заставить отмереть? — всерьез забеспокоилась я.

— Можешь Голосом? — спросил Такисарэль.

— Нет, — огорчилась я. — Ни капельки Силы не осталось.

— Тогда сами отомрут, через некоторое время. Будем этого дожидаться, или нести тебя домой? — уточнил Такисарэль.

— Будем ждать, — быстро решила я. — А то, от беспокойства за них, и уснуть не смогу.

Так мы и стояли на помосте: я — на руках у Маркуса, с одной стороны от нас — Рон, с другой — Такисарэль. И правда, через некоторое время народ стал открывать глаза, одни раньше, другие позже. Когда они, наконец, «проснулись» и увидели нас, стоящих в ожидании на помосте, лес рук поднялся вверх, выражая одобрение, и все снова замерли.

— Так, давайте поклонимся и валим отсюда, — решил Рон.

Мы так и сделали, и уже уходя из Королевского Парка, отметили, что эльфы начали шевелиться, подниматься и двигаться на выход.

Утром, с трудом преодолевая слабость, последствия еще не восстановившегося резерва, я спустилась из своей комнаты вниз, в кухню-столовую, где меня поджидали Эдмунизэль и Еваниэль.

— Детка, ты вчера произвела на всех неизгладимое впечатление. Даже твоему Учителю никогда не удавалось добиться такого эффекта, — после взаимных приветствий, с радостью и гордостью за меня, сказала Еваниэль.

— Однако, — остановил её похвалу Эдмунизэль, строго глядя мне в глаза, — если речь не идёт о жизни или смерти, ты не должна, ни при каких обстоятельствах, доводить себя до истощения, опустошая свой резерв Силы. Пообещай мне это!

— Ладно, обещаю, — неохотно согласилась я, вспоминая, какой восторг я сама испытывала, полностью отпустив свой Голос на свободу.

— Хорошо. А теперь, пойми, в Орочей Степи тебе ничего подобного делать не надо. Ты не должна вызывать у орков фанатичное почитание, иначе, тебя никто оттуда не выпустит, а посадят в клетку. И ты не должна их деморализовывать или перевоспитывать, это тебе, все равно, не под силу. Надо только произвести на них благоприятное впечатление, вызвать доверие, и в нужный момент этим воспользоваться. Для этого можешь расходовать четверть резерва, максимум треть в особых случаях. Ты же чувствуешь объём своего резерва?

— Чувствую. Только иногда забываю контролировать, — уныло призналась я.

— Вот, значит, на это тебе и надо обратить особое внимание. Три дня отдыхай, восстанавливай резерв. А потом, придётся всё снова повторить, не используя Голос на полную мощность, не сокрушая сознание всех вокруг.

Наше следующее выступление, как и требовал Эдмунизэль, прошло спокойно. При умеренном количестве зрителей, которым наша орочья программа, по понятным причинам, менее интересна, чем эльфийская.

Петрос остался доволен нами, только попросил из нашего репертуара убрать две песни из трёх о романтической любви. Ему особенно понравилась песня о Шамане, воспевающая тяжёлый и опасный труд шамана, на благо сородичей. И песня, направленная против рабства, где говорится о том, что ты никогда не станешь рабом, если сам не будешь брать в рабство других.

Когда всё необходимое для похода на орочий материк было собрано, упаковано и распределено, был назначен день выхода. Этот день совпадал и с уходом из Асмерона сменного отряда воинов Дозора. В этот дозорный отряд, всеми правдами и неправдами, попытался попасть Лазарэль. Но Эдмунизэль не позволил ему идти с нами, мотивируя это тем, что я должна быть спокойна, это для меня сейчас жизненно важно, а в его присутствии я буду нервничать, выясняя с ним отношения. Сам Эдмунизэль намеревался идти с нами и остаться в Дозоре до нашего возвращения из Орочей Степи, а рвущейся пойти с ним Еваниэли клятвенно обещал, что будет с ней регулярно связываться по амулету связи.

Настал день прощания с близкими и знакомыми. Это оказалась очень тягостная процедура. Все стремились нас приободрить и нарочито радостно сообщать, что ждут нашего скорого возвращения, в то время как, на самом деле, испытывали сожаление, что мы уходим, тревогу и страх за наши жизни. Одна Юфемаэль, не притворялась, и совсем не по-эльфийски, впервые за четыреста лет своей жизни, горько рыдала, не стесняясь окружающих.

Глава 3

В ОРОЧЕЙ СТЕПИ

Это не первое моё путешествие на такое удаленное расстояние от Асмерона. Однажды, Юфемаэль и Ариканэль взяли меня и Петроса с собой в поездку, в город Лангос, где они когда-то жили ещё до моего рождения. Цель той поездки была — передать городским властям их пустующий там дом, так как они не собирались возвращаться в Лангос на постоянное жительство. А ещё им хотелось повидаться с бывшими соседями, близкими знакомыми и поделиться последними новостями о жизни столицы.

В тот раз, я собственными глазами убедилась, что все эльфийские города устроены совершенно одинаково. А иногородние жители удостоверились, что рассказы о том, что в столице растут орочьи дети, правда. Для них контраст между цивилизованным поведением хорошо воспитанного и образованного Петроса, с его внешним видом, ассоциирующимся в их сознании с образом варвара и врага, привёл в ступор весь город.

И еще один раз, мой путь пролегал через город Марикен, к единственным горам на эльфийском материке — Западному Хребту. Из года в год, учащиеся Академии, после пятого курса первой ступени обучения, во время практики участвуют там в горных разработках, в поисках и добыче особых кристаллов, способных накапливать в себе магическую Силу. Без этих кристаллов-накопителей невозможно обойтись при создании и использовании магических артефактов. Я, как и все, тоже проходила там практику, которая вместе с дорогой занимала полгода.

Это был очень полезный опыт. Впервые, совсем еще юные и неопытные эльфы мало что знающие о том, что происходит за пределами городского рва, под бдительным надзором наставников, знакомились с лесом, горами и опасностями там поджидающими. Мы тогда получили представление и о жителях других городов, и о жизни в походных условиях, и об угрозах флоры и фауны дикого леса, и о преодолении трудностей. Это заставило нас всех, как-то заметно повзрослеть. Оценить красоту, щедрость, но и смертельную опасность окружающего мира. Эти ранние юношеские впечатления были такие новые и ошеломляюще яркие, что все мы, потом ещё многие годы вспоминали о них.

Сейчас, наш путь к Дозору проходил вполне комфортно, по хорошей дороге созданной Древними, ведущей на север к побережью Океанского пролива. Десять воинов Дозора во главе с Эдмунизэлем и нас семеро. Такому большому и хорошо вооруженному отряду никакие хищники не страшны. Затем, нам предстояло идти по бездорожью, вдоль берега пролива на восток. Та часть пути, видимо, будет не из лёгких, и наша кибитка будет испытывать запредельные нагрузки.

Нашим ездовым ящером, с помощью ментального воздействия, управляли по очереди, то я, то Такисарэль, чтобы ящер лучше привык к нам обоим. Этот ящер выбирался не по скоростным характеристикам, а по мощности, выносливости и способности тянуть большой груз. Он относился к всеядным, чтобы у нас было как можно меньше проблем с его пропитанием.

Наша кибитка снаружи почти ничем не отличалась от кибиток орков. Крытая прочной, толстой кожей, она представляла собой дом на колёсах. Длиной четыре метра, шириной и высотой около двух с половиной, она имела вход со стороны погонщика ящера.

Сразу при входе в кибитку, с двух сторон, напротив друг друга, от пола до потолка были вмонтированы два глубоких шкафа. В одном из них находились музыкальные инструменты, посуда и походный сундучок с зельями и эликсирами, а в другом — наша одежда. Пройдя образованный шкафами короткий коридор, открывался вид на спальню, где в два яруса располагались широкие спальные полки. Под нижними полками, которые фактически являлись крышками просторных коробов, сейчас находились такие же, как у орков, бурдюки с водой и продукты питания длительного хранения — лиофилизированные рыба, мясо, фрукты, овощи и травы для приправ и отваров. В противоположном, дальнем торце кибитки было небольшое окошко, занавешенное плотной тканью.

Мы решили, что в кибитке постоянно ночевать будут Рон, Такисарэль и я, а все наши орки, как более выносливые и менее чувствительные, будут спать на земле, по очереди неся охрану. Поэтому их спальные мешки имеют прочный кожаный низ. Четвёртое, свободное место в кибитке, каждый из них может занимать по желанию.

Заботясь о нашем комфорте, Алинаэль, проектируя нашу кибитку, кое в чем отступила от традиционного образца орочих кибиток. Кроме высоких, широких колес, обитых толстым слоем эластана, и хороших амортизационных качеств, она еще имела удобную, со спинкой и мягким сидением, скамейку погонщика. Я, сидя на этой скамейке, с помощью ментальной магии доступной мне только через Голос, подгоняла окриками нашего ездового ящера, которого назвала — Шер. И с любопытством крутила головой по сторонам.

Как интересно меняется лес. Чем ближе к Океану, тем нижний ярус растений более разрежен, меньше папоротников, лиан и кустов, а больше исполинских хвойных деревьев, сквозь ветки которых пробиваются солнечные лучи, разгоняя лесной сумрак. Воздух становится заметно суше. Меняется и запах, всё меньше прелых и цветочных оттенков, и больше ароматов смолы, хвои и мха.

Постепенно, мысли мои соскользнули на предстоящую мне жизнь в Орочей Степи. Трудно будет одной среди постоянного присутствия шестерых мужчин в непосредственной близости. Сколько интимных гигиенических процедур надо будет как-то вуалировать. Да ещё дефицит воды в степи. Мы-то с Такисарэлем, используя бытовое заклинание очищения, можем содержать себя в относительном порядке. А как быть остальным? Они же вонять начнут! Ярко представив себе это, невольно сморщила нос и передёрнулась. Придётся мне с Такисарэлем, с помощью магии, помогать парням решать эту проблему.

Мои мысли вскоре поплыли дальше. Еваниэль попала в наш Мир в особой защитной одежде, созданной с помощью высоких технологий её мира. Она называет её — боевой костюм космического десантника, и тщательно хранит этот костюм, все эти годы. Правда, та его часть, которая защищает голову, утеряна. Этот костюм, однажды, спас Еваниэль от посягательств орочьего Вождя, который не понял, как его снять. Но у этого костюма есть большой недостаток в нашем Мире, он блокирует приток магии к резерву Силы и ее отток, не позволяя пользоваться заклинаниями. Вернее, без головной части костюма, магией потихоньку можно пользоваться, но восстановить израсходованный резерв не удаётся. Это очень опасно, исчерпав весь резерв, и не имея возможности его восстановить, можно надолго стать беспомощной от слабости. Еваниэль велела мне взять его с собой, строго наказав, использовать этот костюм только в случае крайней необходимости, и не пользоваться магией, если всё-таки придется его надеть.

Из оружия у меня только лук, всем остальным я владею плохо, даже очень плохо. К сожалению, мало внимания, времени и старания я уделяла другим видам оружия. Честно говоря, и лук-то я хорошо освоила только из-за азартного желания участвовать в соревнованиях лучниц и достичь заметных результатов. Ну, ничего, зато парни хорошие мечники, правда, сейчас у них для маскировки — орочьи сабли. Они и метатели ножей отличные, а ещё духовые трубки с отравленными иглами в их арсенале, а у Рона — грозный боевой гномий топор. Так что, в случае чего, сумеем за себя постоять.

Вот так, представляя различные варианты предстоящих событий, сроднившись с ночёвками в кибитке и едой у костра, я и проделала весь путь до Дозора. Даже трудный участок по бездорожью, вдоль пролива, не произвёл на меня большого впечатления, хоть мужчинам и пришлось несколько раз выталкивать кибитку, застрявшую колесами в камнях. Океан, с его необычным насыщенным запахом водорослей, моллюсков, соли, и нашим незнанием его подводной жизни, слегка отпугивал своей чуждостью.

Как выглядит Дозор, я уже знала по рассказам дозорных и, наконец, попав в эту невысокую, но длинную постройку, хорошо замаскированную лианами, ничему не удивилась, только порадовалась наличию душа.

Эдмунизэль собрав воинов, объяснил им, что в Дозоре останутся обе смены дозорных и те, что были здесь до нашего прихода, и те, что пришли с нами им на смену. Десять воинов останутся ночевать в помещении Дозора, а вторая десятка, разобьет рядом небольшой палаточный лагерь. Старая смена уйдёт в Асмерон только вместе с первой партией орчат, если, конечно, такие будут, прислав вместо себя новых воинов.

Три дня ушло на постройку огромного, прочного плота, на котором должны были уместиться и ящер, и кибитка, и одиннадцать гребцов. Назад отгонять пустой плот должны были Эдмунизэль и три воина Дозора.

День, накануне отплытия, Эдмунизэль посветил нашему инструктажу. Вначале, он достал две коробочки с парными амулетами голосовой связи. Взяв из каждой по одному амулету, повесил себе на шею, оставшиеся — один повесил на Такисарэля, другой на меня. Амулет связи — это недавнее открытие эльфами технологии Древних. Он представляет собой висящий на шнурке маленький золотой диск с четырьмя крошечными ограненными кристаллами-накопителями, каждый из которых должен быть заряжен своей магией стихий — Огня, Воды, Ветра и Земли. В середине диска — небольшое углубление, приложив к которому палец, надо послать небольшой импульс Силы для его активации. По мере использования амулета и уменьшения в нём магического заряда, кристаллы тускнеют, и чтобы его вновь зарядить, надо влить Силу четырёх стихий. Поэтому зарядить его могут либо сообща те, кто обладает Даром разных стихий, либо такой маг-Универсал, как Александрэль. Нам с Такисарэлем это недоступно, мы оба не владеем магией Стихий, так что, придётся пользоваться амулетом экономно. Ко всему прочему, неясно, на какую дальность действия он будет работать в Орочей Степи. Ведь известно, что там магии в эфире меньше, а значит, и проводимость сигнала слабее.

— Пока это возможно, связываться со мной каждый вечер, — строго приказал Эдмунизэль. — Ясно?

— Да, — ответила я с Такисарэлем.

— Уяснили, что ваш лидер Петрос, и вы должны его беспрекословно слушаться?

— Да! — ответили все хором.

— При окончательном возвращении от орков, и кибитку, и ящера оставляете на той стороне. За вами придут небольшие плоты. Даже если амулеты связи не будут работать, дежурный увидит вас на том берегу, в подзорную трубу. Понятно?

— Да!

— Ну, еще раз, главное! Помните, что степные орки, хоть и разумные, но значительно отличаются от нас. У них другая психология, система ценностей, образ жизни. Они — другие! То, что вас шокирует, для них норма жизни. Это надо понять и принять, иначе вы вызовете к себе агрессию и тут же будете убиты. Если вы не закроете своё сердце для сострадания к угнетённым и мстительной злости к угнетателям, то вы просто сойдёте с ума. У вас должно быть понимание, что это их жизнь, их выбор, их это устраивает. И от вас не требуется что-либо менять в их сознании и образе жизни, тем более, что это невозможно.

Вечером Петрос провёл ритуал вызова Духов предков, отдав им в уплату кровь огромной змеи, залившей жертвенный камень, и ее тело, сгоревшее в ритуальном костре. От этого действия меня подташнивало и кружилась голова, поэтому я старалась держаться на расстоянии. Помогал Петросу Маркус, отстукивая в свои барабаны завораживающий, вдохновенный, яростный, заклинающий ритм.

И Духи пришли на этот призыв Шамана, поведав ему, что вдоль побережья, в Орочей Степи, сейчас никого из орков нет. Ближайший клан уже давно стоит на юге материка, в трёх днях пути от пролива, на берегу реки.

Значит, без опасений, можно отплывать в светлое время суток.

Утром в день отплытия, Эдмунизэль усыпил и забросил на крышу кибитки трёх небольших, сухопутных, диких крокодилов. Это Петросу для будущих жертвоприношений.

Наконец, мы с немалыми трудностями погрузились на плот, и воины Дозора столкнули его на воду. С одной стороны плота, с длинными однолопастными загребными вёслами, встали — Петрос, Маркус, Рон, Такисарэль и я, с другой — Жакос, Доркус и трое дозорных. Впереди, без весла, встал Эдмунизэль, как вперёдсмотрящий, и с помощью стихии Воздуха подправлял потоки ветра так, чтобы ветер подталкивал нас вперёд.

Через четыре часа мы благополучно добрались до другого берега пролива. Благодаря тому, что он был пологий, ящер легко вытащил кибитку с причаленного плота на берег.

Прощаясь с нами, Эдмунизэль хлопнул парней по плечу, а меня, обняв, крепко притиснул к груди.

— Ох, Детка, как же я хотел бы пойти с вами, и только долг удерживает меня. Знаю, что должен оставаться здесь и координировать наши действия. Если ваша миссия окажется успешной, надо будет не только организовать отплытие орчат на наш материк, но и их отправку в Асмерон. Но ты должна помнить, главная задача вернуться домой живой. — Погладив меня по голове и поцеловав макушку, он с волнением произнёс: — Иди! И возвращайся! — и, отвернувшись, вошёл на плот.

Парни толкнули плот, придав ему ускорение, и четыре гребца, по два с каждой стороны, с трудом справляясь с такой махиной, медленно поплыли назад.

С затаенной тревогой перед предстоящими трудностями, проводив взглядом уходящий к родному берегу плот, мы и сами засобирались в дорогу. Такисарэль сел на место погонщика ящера. Кибитка неспешно двинулась вперёд. Подстраивая под неё свой шаг, все пошли рядом, с интересом и настороженностью оглядываясь вокруг.

Негустая и невысокая трава, редкие деревья, не спасающие от жарких лучей обоих солнц. Теперь у нас никакой, привычной для всех эльфов, сиесты не будет. Пусть медленно, но мы всё равно будем идти, не останавливаясь. Не хотелось бы надолго задерживаться на чужой земле. Чем быстрее мы выполним здесь свою миссию, тем быстрее окажемся дома.

— Петрос, а почему орки не устраивают стойбища на побережье Океана? — спросила я.

— Во-первых, мало где на побережье есть пресная вода, во-вторых, нет достаточного корма для стада, видишь, какая трава здесь чахлая, в-третьих, каменистая почва и нет кореньев, клубней, черешков растений, пригодных в пищу. Иногда, сюда кто-то и добирается, посланный Вождём какого-нибудь ближайшего клана, чтобы срубить дерево для бытовых нужд. Например, нужно построить новую кибитку или заменить сломанные опоры шатра. Но это случается не часто, потому что, и в степи встречается подходящий кустарник, а по берегам рек — деревья.

— А источники пресной воды только реки?

— Фактически, да, и их немало, иначе здесь жить было бы невозможно. Вроде бы есть в Степи и два больших пресных озера, но я их не видел.

— Значит, если двигаться вдоль русла реки, обязательно встретишь какой-нибудь клан? — уточнила я.

— Нет, не обязательно. Орки — кочевники, и долго не стоят на одном месте. Придя к реке, напоят ящеров, сами отмоются, постираются, запасутся водой и двинутся дальше. Иначе, их травоядные ящеры, кстати, способные после водопоя обходиться без воды много дней, быстро уничтожив всю растительность в округе, погибнут от голода. А ящеры здесь главная ценность и богатство, их мясо и яйца — основная еда для орков, шкуры — это одежда, обувь, бурдюки для воды, шатры и кибитки. И даже их экскременты используются как топливо для костров, чтобы приготовить пищу, ведь древесины почти нет, только хворост и сухостой. Правда, Большая Орда добывает где-то на севере, в горах, каменный уголь, но за него надо расплачиваться.

— Но можно же было бы поселиться у реки и питаться рыбой? Тогда не нужно содержать стадо ящеров, — как мне кажется логично, предположила я.

— Ты забываешь, что степных орков очень много. Реки не способны прокормить такое их количество. Хотя, с их бесконечным убийством друг друга, скоро их станет существенно меньше и, может быть, они тогда перейдут на осёдлый образ жизни.

На следующий день мы вышли из прибрежной лесостепной зоны и оказались собственно в степи. Перед нами, до непривычно далекой линии горизонта, простиралось огромное безлесое пространство. Зелёно-золотистый сомкнутый ковёр густых, высоких трав колышется на постоянном тугом ветру.

Жарко. Сухо. Ветрено. Незнакомые запахи кружат голову. Жужжат и стрекочут насекомые. Магии в эфире заметно меньше, чем у нас, в Лесу, и это вызывает ощущение тревожного дискомфорта. Никогда раньше не видела такого огромного открытого пространства, и это пугает. Неуютно. Кажется, что негде спрятаться и укрыться в случае опасности. Б-р-р-р… мне здесь не нравится.

— Будьте осторожны, смотрите под ноги, — предупредил Петрос, — животные, здесь обитающие, активны утром и вечером, днём слишком жарко, ночью холодно. В основном, это сухопутные черепахи, ящерицы, змеи. Змеи часто ядовиты. Хищные ящерицы имеют зубы-иглы, ядовитые железы, острую зазубренную пику на конце хвоста, огромную пасть и раздувают шею так, что она во время заглатывания пищи становится толще живота. Многочисленные насекомые, некоторые из которых имеют пару крыльев, с ярко окрашенным экзоскелетом, для нас, в основном, безопасны. Их личинки кишащие в земле, как и червяки, для орков вкусная закуска. А вот крупные муравьи, строящие для себя огромные дома-гнёзда под землёй, очень опасны. Если во время ночной стоянки будешь невнимателен и расположишься рядом, они, предварительно впрыснув парализующий яд, к утру обгрызут и объедят тело до костяного скелета. Так же опасны и жужалы, крупные кровососущие летающие насекомые, собирающиеся в рой.

— Фу, сколько же здесь всякой гадости! — эмоционально отреагировал Рон.

— Ты просто не умеешь их готовить! — пошутил Маркус, заставив нас всех улыбнуться.

Так, под многочисленные страшилки Петроса мы, день за днём, двигались вглубь степи. Пугала неизвестность. У нас, в лесу, смертельно опасных животных не меньше, но их повадки мы с детства хорошо изучили и знаем, как им противостоять. Здесь же, все чужое, незнакомое. Правда, ночью очень помогала отличная видимость. Огромное количество сияющих звезд на открытом небе, часто не требовали даже перестраиваться на ночное зрение. У нас-то, ночью, только свет живых ночных светлячков помогает хоть как-то ориентироваться в темном лесу.

За всё время, как мы вышли из Асмерона, нежелательного для меня внимания ко мне, как к женщине, никто из парей не проявлял. Петрос относится ко мне, как к сестре. Рон, Маркус и Такисарэль такие давние друзья, что для романтических чувств нет оснований. Жакос счастливо женат на одной из наших лесных орчанок, и у него уже есть маленькая дочка. А Доркус вначале было пытался строить мне глазки, но, встретив недовольные, хмурые взгляды приятелей, быстро оставил эту затею. Так что, психологическая обстановка в нашем «клане» спокойная и комфортная, чего не скажешь о физическом состоянии некоторых.

Рон и Такисарэль были одеты, как и орки, в килт, и голые колени парней быстро стали все исцарапаны, покраснели и зудели, впрочем, как и обгоревшие на солнцах голые руки и шея. Даже мазь защищающая от солнечных лучей, мало помогала. Хорошо ещё, что на безволосой голове Такисарэля была бандана, а Рон не снимал солнцезащитных очков, оберегая глаза от излишнего солнечного излучения. Несмотря на эти издержки, парни не соглашались всё время ехать в кибитке. Я смазала парням повреждённые места, заживляющей мазью и, с большим трудом, заставила их сменить орочью одежду на эльфийский костюм. Мы договорились, что килт и жилет они будут надевать только во время пребывания в кланах. А вот прочная кожа орков была нечувствительна к таким «мелочам» и они чувствовали себя намного лучше.

Как и обещал после своего камлания Петрос, к исходу третьего дня мы увидели стан орков. Он был настолько маленький, что Петрос вначале не поверил своим глазам. Стада ящеров нет, одна кибитка и два шатра.

При нашем приближении, четверо вооружённых саблями орков и шестеро орчанок с взятыми наизготовку какими-то небольшими, но тяжелыми и грубо сделанными луками, встретили нас недобрыми взглядами, загораживая собой свой маленький стан.

Я, Такисарэль и Рон заранее спрятались в кибитке, и через щелочку опущенного полога с любопытством подглядывали за происходящим. Петрос выступил вперёд со словами:

— Я Шаман. Мы не причиним вам вреда. Хотим только поговорить. Если нужно, окажем помощь.

Парни, после этих слов Петроса, подняли руки вверх, демонстрируя отсутствие в них оружия. Орки, минуту поколебавшись, тоже опустили своё.

— Почему вас так мало? Где ваши Вождь, Шаман, стадо? — не скрывая удивления, спросил Петрос. — Я камлал три дня назад и знаю, что рядом нет никакого другого стана.

Пока Петрос налаживал контакт, из-за шатров потихоньку вышли и придвинулись ближе девять детей, разных возрастов, и две беременные орчанки с заметно выпирающими животами. Ну вот, а Петрос мне рассказывал, что за счёт широких бёдер, беременность орчанок малозаметна почти до конца срока.

Я во все глаза рассматривала эту группу орков. Грязные, даже на таком расстоянии плохо пахнущие. Тела мужчин густо испещрены безобразными шрамами и татуировками. Кожа полуголых детей пока ещё без дефектов, кожа женщин не видна из-за полностью закрывающей их одежды. Сутулые фигуры как будто выражают покорное отчаяние, вызывая во мне два разных чувства — жалости и недоумения. Взрослые орки, вроде бы достаточно молоды и здоровы, откуда тогда эта обреченность?

Следуя традициям и безоговорочно признавая авторитет Шамана, никто из них не стал задавать встречных вопросов Петросу, а стали отвечать на его.

— Только мы спаслись от набега. Все остальные из нашего клана либо убиты, либо угнаны в рабство, — взял на себя инициативу вести переговоры один из орков. — Мы, оставшись одни, хотели бы прибиться к какому-нибудь клану, но без Шамана не знаем, куда идти и где искать клан. Шаман, возьми нас под свою руку. Иначе, мы все умрём. Хоть вода здесь рядом, но еды раздобыть становится всё труднее. Мы здесь очень давно и это место уже опустошено. Но если сдвинемся отсюда в другое место, то воду сами уже не найдём.

— Я подумаю, — важно ответил Петрос, — а пока, мы хотели бы отдохнуть, подробно услышать вашу историю и рассказать свою.

— Располагайтесь, — ответил орк, — только накормить вас нечем.

Петрос кивнул ему, а нам подал знак выйти из кибитки и указал пальцем на место, где мы должны разместиться и устроиться. Увидев Рона, Такисарэля и меня, орки застыли в нелепых позах. И их изумлённые взгляды метались между нами. Но орочья иерархия не позволяла спрашивать у Шамана, кто мы такие.

Отойдя в указанную Петросом сторону, мы стали привычным образом организовывать лагерь. Петрос, стащив с крыши кибитки одного из крокодилов, велел незаметно от местных орков, ведь в степи крокодилы не водятся, его разделать, закопав в землю шкуру и голову, потроха отдать Шеру, а мясо пожарить на костре. Запах жарящегося мяса заставил местных орков с завистью поглядывать в нашу сторону. Когда всё мясо было пережарено, Петрос сложил его огромной горой на кусок шкуры и позвав нас за собой, отправился к шатрам. Разложив на земле мясо и собрав около него всех орков, сказал:

— Это угощение для вас, у нас достаточно еды и мы сыты.

Дважды предлагать не пришлось. Над кусками мяса замелькали вначале руки мужчин, потом женщин, а потом и детей. Они ели так неопрятно, грязными руками, громко чавкая, облизывая пальцы, что меня от этого зрелища замутило. После того, как они, наконец, насытились, доев всё до последнего кусочка жесткое, на мой взгляд, не слишком вкусное мясо крокодила, и при этом не лопнули, мы услышали их историю.

Их Вождь, имеющий клан среднего размера, численностью около двухсот орков и стадом в триста голов, дав Шаману в жертву раба, велел узнать, когда и куда ему следует перемещать стойбище. Ответ Шамана после камлания удивил всех, но нарушить указания Духов предков Вождь не решился. Шаман сказал, что идти им следует на запад, на десять дней пути. Но вначале, надо отправить в указанное место большую часть женщин и детей, под охраной воинов, а уже потом перегнать туда стадо с оставшимися членами клана.

Ослушаться-то Вождь не отважился, но решил немного схитрить. Чтобы быстрее уйти на новое место, он решил отправить вперёд только совсем небольшое количество женщин и детей, всего на трёх кибитках. На каждую кибитку он выделил по два воина, чтобы потом трое воинов, из шести, вернулись с кибитками назад в стойбище, а трое бы остались охотиться и охранять женщин и детей на новом месте. После возвращения кибиток Вождь намеревался поднять весь стан и двинуться на новое место.

Отправить первыми он решил тех, кто больше всего задерживает движение, но, в то же время, приближённых, кого плетьми не поторопишь. Выбор пал на его старую больную мать, которая, кстати сказать, умерла в дороге, двух его беременных наложниц, беременную жену его сына, которая к настоящему моменту уже родила, пять немолодых, но искусных мастериц и девять детей всех этих женщин. Им было велено времени даром не терять и, прибыв на место, приготовить в разных концах будущего стойбища отхожие ямы — мужскую и женскую, шить одежду, нарезать новых деревянных ложек. А оставшимся с этими женщинами трём воинам, обеспечить их едой, охотясь в ближайшей округе.

Все указания Вождя были выполнены в точности, кроме одного. У одной из кибиток поломалась ось, и чтобы заменить её нужно время. Поэтому назад, к основному стану, отправились только две кибитки с двумя воинами, а оставшиеся воины, кроме охоты должны были найти подходящее крепкое дерево и заняться починкой кибитки.

Когда ожидавшийся через двадцать дней караван, не пришёл и через тридцать, один из воинов, на починенной кибитке, выехал навстречу клану, разузнать, чем вызвана задержка. Ехать ему пришлось до самого места, где стоял бывший стан. Там, по следам разгрома, воин понял, что на его клан напали, и весь уничтожили, орки другого клана. Походив по пепелищу, рассмотрев обглоданные дикими животными и насекомыми останки, подобрав кое-какие уцелевшие мелочи, он вернулся назад.

— Шаман, — обратился рассказчик к Петросу, — ты наверняка идёшь в свой клан, возьми нас с собой. Мы не будем тебе обузой, детей посадим в кибитку и двигаться будем быстро. Все здесь воины — хорошие охотники, вода рядом и бурдюки для неё у нас есть. Возьми у нас всё, что посчитаешь для себя ценного, хоть всех нас прими в свои рабы.

После паузы Петрос ответил:

— Моя история похожа на твою. Моего клана, как и твоего, уже нет. Он оказался на пути воинов Большой Орды. Меня и трёх воинов, случайно, не оказалось в это время в стане. Это и спасло нас. Я камлал, Духи предков помогли мне найти другой клан, но там нас плохо приняли, и пришлось уйти. Я снова нашёл новый клан и только спокойно зажил, как и этот клан снова был разграблен, а меня и воинов, с которыми я всё это время был вместе, взяли в рабство и погнали в Большую Орду. По дороге мне велели камлать, и Духи предков подсказали мне, как освободиться из плена. Я со своими воинами, помогавшими мне во время камлания, сумел убежать. Я снова камлал и спрашивал Духов, сколько мне ещё в одиночку скитаться по Степи? Духи велели переплыть Океан и жить в Эльфийском Лесу. Знаешь, где это?

— Да, Шаман, знаю, — затаив дыхание, тихим шепотом ответил потрясенный орк.

— Я, со своими воинами, сделал плот, переплыл Океан и жил в Эльфийском Лесу полгода, встретив там эльфов.

— Как же вас не убили, Шаман? — с недоверчивым изумлением спросил орк, нервно дернув хвостом.

— Я сказал, что меня послали Духи предков, и я пришёл с миром. Мне поверили.

— Расскажи, что ты там видел? — напряжённо спросил орк, и все вокруг порывисто подались вперёд, предвкушая что-то необычное.

И Петрос рассказал про Эльфийский Лес, про то, как много там воды и еды, что эльфы не убивают тех, кто пришёл к ним с миром и согласен жить по их правилам. Там нельзя убивать друг друга, там нет рабства, а жизнь сытая и спокойная, но, как и везде, не безопасная из-за огромного количества свирепых хищников. Никто не кочует, а все живут на одном месте, удобно его обустроив, и это место охраняют воины. Среди эльфов живут и несколько орков, строго соблюдая зльфийские правила, они довольны своей жизнью, и даже дети рождаются от смешанных браков.

Его слушали с жадным интересом, но не доверчиво:

— А почему же ты снова в Степи, если там так хорошо? — иронично спросил орк.

Нарочито тяжело вздохнув, Петрос ответил:

— Духи предков велели вернуться. Год прожить в Степи и рассказать всем, кого встречу, о том, где был и что видел. Только прожив в Степи год, я могу, если захочу, опять вернуться в Эльфийский Лес. А ещё, Духи предков велели взять с собой вот этих музыкантов, чтобы никто не сомневался в моих словах. Они согласились пойти со мной, чтобы увидеть новые земли и встретить других разумных.

— Кто такие музыканты? Что они делают? — спросил орк.

— Они покажут вам это, — пообещал Петрос.

— Какие глупые, — не удержалась от едкого комментария одна из орчанок, как и все они, не сводившая постоянно бегающий, любопытный, недоверчивый взгляд с меня на Такисарэля, на Рона и обратно. — Зачем они сюда пришли? Их здесь быстро сделают рабами, и никогда не отпустят назад!

— А ты смогла бы нарушить волю Духов предков? — спросил её Петрос, пристально посмотрев ей в глаза.

— Нет, — тихо ответила она, опустив взгляд.

— Вот и они не могут. — Помолчав немного, добавил: — Ладно, завтра буду для вас камлать. Послезавтра музыканты покажут вам свое мастерство, сыграют и споют. А на третий день мы пойдём дальше, а вы — туда, куда укажут Духи предков, — закончил Петрос беседу, и мы разошлись в разные стороны в надвигающихся сумерках.

Оказавшись около своей кибитки, где нас уже не могли услышать, Такисарэль, на всякий случай, говоря на эльфийском, с тревогой спросил Петроса:

— Ты зачем столько всего рассказал им об эльфах? Планируешь убить воинов?

— Вариантов всего два, — ответил Петрос. — Первый. Если не брать к нам в Лес воинов, их, в любом случае придётся убить. И не потому, что я много рассказал, а потому что они добровольно не отдадут женщин и детей. Второй. Отправить в Лес всех, и воинов в том числе, но для этого надо получить согласие Эдмунизэля.

Как мне велел Петрос, я активировала амулет связи. Волнуясь, что же решит Эдмунизэль, пересказала ему сложившуюся ситуацию. Спросила, что делать?

Выслушав меня, Эдмунизэль ответил:

— Забирайте всех. Хоть это и нежелательный вариант, но единственно возможный. Избавляясь от воинов, во-первых, может пострадать кто-то из вас, а вы, вообще, всячески должны стремиться не ввязываться в боевые действия. Во-вторых, этим вы вызовете негативизм и недоверие у оставшихся женщин и детей, и они добровольно не пойдут с вами.

После беседы с Эдмунизэлем все с облегчением вздохнули и сели поесть. Все же, убивать разумных никому не хотелось. Нет у нас таких навыков. Ясное дело, меня-то от этого оградили бы, но даже думать об этом было жутко.

— И правда, Духи предков ведут нас. Повезло встретить бесхозных и безопасных орков, — высказал своё мнение Жакос.

— Безопасных орков не бывает, — уверенно возразил Петрос. — Сейчас, Ивануэль, пользуясь Голосом, споёт им колыбельную, чтобы они проспали ночь крепко и беспробудно. Только тогда и мы сможем расслабиться.

— А чего ты решил так долго ждать, ещё два дня?! — спросил Маркус. — Я думаю, всё можно организовать завтра, за один день.

— Нет, — ответил Петрос, — надо, чтобы их выбор был добровольным и осознанным, для этого есть все предпосылки. А на осознание нужно время. Так что, будем их подталкивать к правильному решению потихоньку.

Вскоре, я подошла чуть ближе к шатрам. Села на землю, скрестив ноги, согнутые в коленях. Опустила на колени ладони. Закрыла глаза. Под чужим, ночным звёздным небом, тихо запела колыбельную, которую в детстве мне пела Еваниэль. О том, как уснули в пруду рыбки, в саду бабочки, в лесу ящерки и змейки, и как стало тихо вокруг, поэтому и мне, её радости, пора глазки закрывать и крепко засыпать. Я испытывала при этом немного грусти, что детство прошло, что мамы рядом нет, немного участливого сочувствия к таким замызганным орочьим детям, немного радости от нашей встречи, немного уверенности, что скоро, у них всё будет хорошо. Все эти чувства я вкладывала в свой Голос, добавляя желания, чтобы они уснули, спали спокойно и безмятежно. Очень быстро, там наступила полная тишина. Перестал плакать грудной ребёнок, звякать оружие воинов, смолкли приглушённые голоса женщин, и даже их ездовой ящер перестал фыркать.

Утром, неспешно позавтракав, Петрос стал готовиться к камланию. Определил подходящее место, начертил на земле ритуальный круг, приготовил все для костра. Дождавшись традиционного для камлания времени, когда, после захода Жёлтого солнца, небосводом владеет Красное солнце, и всё вокруг окрашивалось в красные тона, он начал свой ритуал. Помощником выступил Маркус, жертвой — крокодил. Петрос работал с полной отдачей, стремясь в этот раз к большей зрелищности ритуала, чтобы произвести как можно более сильное впечатление на суеверное и мистическое сознание орков.

После ритуала, все степные орки собрались около Петроса, с нетерпением, страхом и надеждой ожидая его слов.

— Духи предков велели вам идти к Океану, а нам сопровождать ваш путь. Там вас будут ожидать эльфы, жить среди которых вам отныне надлежит. Иначе, смерть. Духи напоминают — предки помнят о вас, следят за вами, заботятся и помогают вам, а вам нужно слушаться их.

Орки были в шоке. Кто-то несогласно замотал головой, кто-то сел на землю там, где стоял, кто-то заплакал, кто-то застыл с каменным лицом. И только несколько детей улыбались от уха до уха, весело приплясывали, то ли не понимая происходящего, то ли радуясь предстоящему путешествию.

Петрос подал нам знак оставить орков одних и, когда мы собрались около кибитки, сказал:

— А нас Духи предупреждают, что наш дальнейший путь будет очень опасен.

— Что это значит? — спросил Такисарэль. — Нам не следует идти дальше в степь?

— Нет, идти как раз велено, это только предупреждение об осторожности, — ответил Петрос.

С наступлением ночи я снова спела оркам колыбельную.

А утром, когда Петрос подошёл к шатрам, орки обступили его со всех сторон и тот орк, который с самого начала взялся вести переговоры, видимо он самый сильный из них, сказал:

— Шаман, мы согласны. У нас нет выбора. Без клана, без благословения Духов предков мы, всё равно, здесь умрём. Когда нам выходить?

— Завтра. А сегодня собирайте вещи в дорогу. Берите только то, что вам понадобится на три дня пути и уместится в вашей кибитке вместе с детьми. Даже кибитку и ящера потом придётся оставить на этом берегу. Там, за Океаном, вам дадут всё, что нужно для жизни.

Петрос, Жакос, Доркус и Маркус помогали оркам со сборами, без конца пререкаясь с ними и отговаривая брать ту или иную вещь, уверяя, что в Эльфийском Лесу у них будет всё необходимое. Я, Такисарэль и Рон старались меньше попадаться оркам на глаза, иначе, своим видом мы заставляя их замирать с открытым ртом, отвлекаясь от сборов.

К заходу Жёлтого солнца всё, более или менее необходимое, было собрано, и мы начали своё музыкальное представление. Ни о каком большом концерте речь не шла. Нам не надо было, как задумывалось, производить благоприятное впечатление на целый клан, чтобы остаться в нём на какое-то время. Здесь от нас требовалось только вселить в орков уверенность в благоприятном будущем. Убедить, что они сделали правильный выбор, и впереди их ждёт сытая, безопасная жизнь. Так что, расчёт был только на мой Голос, и парни не подпевали мне, а только аккомпанировали. Я постаралась. Передавая оркам спокойную уверенность в завтрашнем дне, радость, что для них наступают новые, благоприятные перемены, и вызывая у них желание скорее добраться к намеченной цели, отбросив все сомнения.

Если уж на эльфов наша группа всегда производила большое впечатление, то орки, после представления, вообще, выглядели, как пребывающие в возбуждённом, наркотическом опьянении. Они глупо улыбались, строили какие-то гримасы, не к месту смеялись, выкрикивали нечленораздельные звуки, хаотично размахивали руками и хвостами, подпрыгивали, приплясывали. Какое варварство! Наши лесные орки, конечно, тоже очень эмоциональны и непосредственны, но с этой дикостью не сравнишь, даже беря во внимание, что они получили сегодня сильные впечатления. И, чтобы хоть немного успокоить возбужденных орков, я опять спела на ночь колыбельную.

С первыми лучами Жёлтого солнца, наш маленький караван тронулся в обратный путь, оставив за спиной два сиротливо покинутых шатра. В кибитку орков уселись все десять детей в возрасте от грудного младенца до восьми лет. К ним, время от времени, подсаживались две беременные орчанки, чтобы отдохнуть. Остальные — три орка и шесть орчанок, шли пешком, и один орк — погонял своего степного ящера, тащащего кибитку с детьми. Останавливались только на ночевку. По дороге мы скормили оркам последнего крокодила.

Итого, двадцать два орка. Хороший результат, без особых усилий! Будет ли и дальше нам так сопутствовать удача?

К месту переправы пришли поздно вечером, где нас уже поджидали три небольших плота. Первым, нас увидел Эдмунизэль. Он бросился навстречу, я тоже побежала к нему. Ох! Всего-то восемь дней не виделись, а как будто вечность, вот что значит — чужбина. Обнимая его, я скрывала слёзы.

— Детка, у тебя всё в порядке? — с тревогой спросил он.

— Конечно, я же тебе каждый вечер отчитываюсь.

— Я боялся, вдруг что-то утаила, чтобы не расстраивать.

— Нет, всё хорошо, — заверила я его.

— Может быть, на этом и закончим? А через несколько лет попробуем ещё раз повторить подобную вылазку? — предложил Эдмунизэль.

— Ты же сам говорил, что, судя по тому, что происходит, через несколько лет здесь не окажется неподконтрольных Большой Орде кланов. И тогда, наши шансы будут минимальны. Не волнуйся, видишь, мы справляемся без особых проблем, — довольная результатом и собой, улыбнулась я.

— Хорошо, — неохотно согласился Эдмунизэль, с тяжелым вздохом.

Вначале, были взаимные приветствия настороженных, сбившихся в тесную кучу орков и встречающих их эльфов. Потом, всех орков напоили травяным отваром, в который подмешали снотворный эликсир, чтобы спали на плотах, а не начали в панике метаться, тем самым угрожая всех утопить. Затем, мы пополнили запасы продуктов и воды, доставленные нам Эдмунизэлем. Получили для камланий трёх новых жертв. Это были не крокодилы, а три больших усыплённых змеи, теперь мы учли, что крокодилы в степи не водятся.

Простились со всеми. С щемящей грустью и глубоко затаённым страхом в груди перед неизвестностью, я обняла Эдмунизэля. С трудом заставив себя разжать объятия, подошла к плотам, готовым к отплытию. Пользуясь Даром, пожелала оркам счастливого пути и уверенным Голосом сказала, что теперь, у них всё будет хорошо.

Мы махнули вслед уплывающим плотам, и стали готовиться к ночёвке, предварительно отогнав в сторону кибитку орков и отпустив на свободу их ящера.

Утром, перед тем как двинуться в обратный путь, все с наслаждением искупались в Океане. Правда быстро и совсем рядом с берегом, а то мало ли какая океанская тварь нападет. Купались по очереди: вначале я, потом мужчины. Ведь, если на одежду заклинание чистоты можно накладывать как угодно часто, что мы с Такисарэлем и делали каждый вечер и для себя, и для других, то на теле такое заклинание чаще, чем раз в три дня использовать нежелательно, иначе кожа становится очень сухая и болезненно чувствительная. Чтобы смыть выступившую после купания на коже соль, использовали немного пресной воды из бурдюка.

Вновь отправляясь в глубь степи, мы уже не испытывали того всепоглощающего напряжения, которое чувствовали в первый раз. Удачный опыт нас приободрил и слегка притупил бдительность.

Зная, что в ближайшей округе ни одного клана нет, мы решили вернуться в то место, где подобрали орков, а уже оттуда двигаться дальше. Следуя знакомым маршрутом, уверенные, что ни с кем не столкнемся по дороге, мы, довольные собой, шутили и весело, хором пели песни, распугивая снующую вокруг под ногами мелкую живность. Запасов продуктов было в достатке, и мы пока не охотились, чтобы не тратить время и силы.

К вечеру второго дня мы снова оказались на прежнем месте, у брошенной орочей стоянки.

— Будешь завтра камлать, чтобы определиться с дальнейшим направлением? — спросила я у Петроса за ужином у костра.

— Нет, так часто беспокоить Духов предков нельзя, я и так с этим перебрал. Могут наказать за такую наглую бесцеремонность.

— А как же мы тогда определимся с маршрутом и его безопасностью? Вдруг столкнёмся с большим кланом? Тогда нам ничего хорошего не светит!

— Ну, я же камлал здесь всего несколько дней назад. На расстоянии пяти дней пути вокруг никого нет. Вот и будем пять дней идти вперёд, а уж потом придётся камлать. И, чтобы задобрить Духов предков, отдать обильную кровавую жертву — сразу двух змей.

* * *

Пятый день после орочей стоянки, а всего девятнадцать дней, как мы идем по степи, устав и отупев от унылого однообразия.

Я сидела на скамейке погонщика, регулярно давая Шеру ментальную команду Голосом, идти вперёд. Рон и Такисарэль дремали в кибитке, орки расслабленно шли рядом. Я думала о том, что завтра Петрос будет камлать, и это, пусть страшное, но хоть какое-то развлечение, а главное — мы будем иметь представление о том, что нас ждёт впереди.

Вдруг Маркус закричал:

— Внимание! Опасность! Степняки слева!

В тот же миг, я стала разворачивать кибитку вправо, по широкой дуге, чтобы она, накренившись, не завалилась. Такисарэль молниеносно оказавшись у меня за спиной, уже вооруженный луком и стрелами, оттолкнувшись ногой от спинки моего сиденья, взлетел на крышу кибитки. Петрос, Маркус, Жакос и Доркус, один за другим запрыгнули в кибитку, расхватывая оружие. Рон, с боевым топором в руках, встал за моей спиной с криком:

— Ива! Гони! Может, удастся уйти!

Но я уже знала, что… нет. Успела рассмотреть, что на низких, устойчивых, маневренных, быстрых, открытых повозках сидит по пять вооружённых орков. Один управляет ящером, по два, с каждой стороны, держат на изготовку луки. Воины Большой Орды — поняла я. Наш Шер сильный, но медлительный. И кибитка слишком громоздкая, чтобы можно было маневрировать. Орочьих повозок пять, значит, орков двадцать пять, и у них безусловный численный перевес, так что и в бою нам их не победить.

Спасенья нет. Чем нам грозит пленение? Смертью? Рабством? Удастся ли их заинтересовать так, чтобы выторговать для нас жизнь и свободу? Сердце в страхе стучало с безумной скоростью, отдаваясь грохотом в ушах.

Преследующие нас орки приблизились на расстояние выстрела из эльфийского лука, и лук Такисарэля запел свою смертоносную песню. Из первой же повозки он выбил возчика, но управляющие ремни тут же подхватил другой орк, и их повозка, незначительно отстав, вскоре догнала остальных. Ещё один орк получил стрелу Такисарэля. От ящеров стрелы отскакивали, их чешуйчатая шкура оказалась слишком прочной. Чтобы такого завалить, нужно или более близкое расстояние, или попасть ящеру в глаз, что невозможно, находясь на движущейся, раскачивающейся кибитке.

Орки, несмотря на потери, быстро приближались. Они, в свою очередь, не стреляли из луков, из-за отсутствия мишени, видя только зад нашей кибитки, а распластанный на крыше Такисарэль приподнимался только во время стремительного, смертоносного выстрела.

Когда первая повозка орков поравнялась сбоку с нашей, я увидела, что на меня нацелено четыре стрелы орочьих луков.

— Не стрелять! — отчаянно крикнула я, используя Голос.

Орки, дрогнув, опустили луки, но, к сожалению, быстро подняли их вновь, значит, у них в голове нет сомнений и они намерены стрелять. «Всё, мне конец» — только и успела подумать я, как один из орков закричал другим:

— Не стрелять! Возьмём живыми! — он, на ходу, ловко перепрыгнул из своей повозки на моё сиденье и скинул меня на землю, спрыгнув вслед. Он проделал все это так стремительно, что Рон, хоть и сделал замах, не успел даже задеть его своим топором. А орк придавил меня к земле всем своим весом, выбив дух, не давая вздохнуть.

— Отпусти, раздавишь! — еле пискнула я на орочем.

Он чуть приподнялся надо мной. И я увидела такое запредельное удивление на его лице, что невольно хмыкнула.

— Женщина?! Кто ты?! Эльфа, что ли?! — но больно дернув меня за волосы, усомнился. — Или нет?!

Но мне некогда было отвечать на его вопросы. Я напряженно прислушивалась к крикам и звону оружия рядом, пытаясь понять, что с парнями, не в состоянии ничего увидеть из-за нависающего надо мной орка.

— Слушай, — обратилась я к нему, добавив в Голос доброжелательности, стремясь вызвать доверие, — дай мне посмотреть, что там происходит.

Он быстро поднялся на ноги, вздёрнув меня за руку. Мы оба повернули головы в сторону сражающихся. Я увидела, что мои парни стоят спиной к спине, образуя круг, и отчаянно сопротивляются окружившим их оркам. Кто-то из них уже ранен, но все пока стоят на ногах.

— Остановитесь! — закричала я, добавив в Голос властный приказ. — Мы не будем сопротивляться!

Орки слаженно отошли на два шага назад, но свои сабли не опустили, а покосились на орка стоящего рядом со мной и удерживающего меня за руку. Этот орк недовольно прорычал:

— Женщина! Как ты смеешь приказывать мужчинам?! Да ещё и моим воинам, командовать которыми могу только я! За это тебя нужно пороть!

— Извини, — добавив в Голос раскаяния, сказала я. — Но я не знала, как всё это остановить, ведь убивать нас тебе невыгодно.

— Почему же? — ухмыльнувшись, иронично спросил он. — Среди всех вас только ты имеешь ценность.

— Нет, каждый из нас очень ценен, — уверенно возразила я. — Ты просто не успел рассмотреть. Один из нас Шаман, двое — сильные воины, четверо — искусные музыканты. И это, не говоря уже о том, что среди нас гном, которого никто никогда из вас не видел.

В его выразительных тёмных глазах, с вертикальным зрачком, зажёгся интерес и азарт:

— Ну, ладно. Пусть положат оружие на землю, и я посмотрю, кто мне может пригодиться.

— Хорошо, но вначале пообещай, что не убьешь никого из их.

— Ещё чего?! Да ты совсем страх потеряла?! Мне, и условия ставить?! — недовольно воскликнул он.

— Если ты не пообещаешь, они будут сопротивляться до последнего вздоха. И ты никогда не узнаешь, кто мы, как здесь оказались, и что такое музыкант, — постаралась я разжечь его любопытство.

Он стоял, минуту поколебавшись. Но всё-таки отдал приказ своим воинам отойти от парней и опустить оружие, а парням — сложить своё оружие на земле. Все повиновались.

— Я, наконец, услышу рассказ, кто вы такие? — раздраженно рыкнул орк, явно недовольный, что пошел у меня на поводу.

— Тебя ждёт подробный и честный рассказ о нас и незабываемые впечатления от нашего мастерства. Но, вначале, позволь перевязать раны моих воинов. Иначе, они не смогут быть полезными, — с убеждённостью в Голосе сказала я.

— Женщина, какая же ты говорливая и плохо воспитанная! Разве тебя не учили, что говорить должен мужчина, а женщине разрешается только отвечать на вопросы? — наконец, отпуская мою руку, которую я все это время безуспешно пыталась высвободить, ворчливо спросил он.

— Там, где меня воспитывали, у женщин и мужчин одинаковые права, — возразила я.

— Как это может быть? Ведь женщина намного слабее мужчины, — с неподдельным изумлением спросил он.

— Физически — да, а вот ум у наших женщин не уступает мужскому.

— А зачем женщине ум? — с искренним недоумением спросил он, все больше и больше удивляясь всем моим словам. Да… нелегко нам будет договориться.

— Чтобы прозорливо думать о будущем, помогать своему мужчине советом и вырастить умных детей, — ответила я, стараясь быть доброжелательной и всеми силами сдерживая раздражение от его тупости.

Уже подойдя к парням и внимательно их осматривая, увидела, что ранены двое — Такисарэль в плечо и Рон в бедро. Оба ранения не тяжёлые, но если Такисарэль с нашей, эльфийской, хорошей регенерацией, будет здоров через три дня, то у Рона рана будет заживать долго, около десяти дней.

Попросив раненых парней сесть на землю, я велела им не вставать и пока зажать руками кровоточащие раны, а сама спешно направилась к кибитке за иглой, эликсирами и заживляющей мазью. Орк, контролируя меня, не отходил ни на шаг. Я, чтобы успокоить его, комментировала каждое своё действие. Ровным, мягким, располагающим к доверию Голосом, объясняла:

— Надо войти в кибитку, взять лечебный напиток и иголку с ниткой, чтобы зашить раны. — Поднявшись в кибитку, я продолжила общение с нависающим надо мной сзади орком. — Смотри, это наш дом. Вот здесь, у нас лежит одежда, здесь музыкальные инструменты, здесь посуда, здесь все для лечения ран, здесь мы спим.

— Никогда не видел такой кибитки, — удивленно заозирался орк вокруг, активно принюхиваясь. — Чисто… свободно… удобно… но слишком шикарно. Такую кибитку может иметь только Вождь. В обычной кибитке должны уместиться шесть женщин и двенадцать детей или много всякого скарба. Надо забрать эту кибитку себе.

— Ладно, — покорно кивнула я, вновь направляясь к парням.

Первым делом дала им выпить обезболивающий эликсир. Обработала обеззараживающим зельем раны Рона и Такисарэля. И накладывая стягивающие швы, с огорчением подумала о том, что ни я, ни Такисарэль, к сожалению, не Целители. При более тяжёлых ранениях помочь нам некому. Хорошо, хотя бы, что перед самым походом в Степь, Еваниэль научила меня сшивать раны иглой. Когда я закончила шить и наложила повязку, позволила парням встать и напоила их укрепляющим эликсиром стимулирующим регенерацию.

— Теперь, я займусь твоими ранеными воинами, — сказала я, думая о том, как нас накажут за них. — Извини, что так получилось.

— Не за что извиняться. Раз ранен или убит, значит, плохой воин и сам виноват, — равнодушно ответил орк, пожав плечами. Очень спорное и жесткое утверждение, но я вздохнула чуть спокойнее.

Занявшись орками, я увидела, что один из них убит стрелой Такисарэля, пробившей его сердце. Ещё никогда в жизни мне не приходилось видеть мёртвого разумного. Боясь показать окружающим свой страх перед смертью, я старалась не смотреть на мертвое тело.

У одного раненого воина, уже кем-то обломанная, стрела застряла в плече. Чтобы её вытащить, пришлось ножом рассечь мышцы и, достав обломок стрелы, зашить рану. У второго, был рассечён мечом бок. Рана оказалась неглубокой, внутренние органы не задеты. Обработав, рану зашила. То же самое проделала еще с тремя ранеными. Пострадавшие орки, приняли из моих рук эликсир и безбоязненно выпили, видя, что до этого, я давала его и своим парням.

Пока я всем этим занималась, командир орков нетерпеливо поглядывал на меня, в это время остальные орки бдительно стерегли моих парней. Но все они, время от времени, кидали заинтересованные взгляды на колеса нашей кибитки, которые представляли собой металлический обод со спицами, покрытый эластановыми шинами. Колеса же орочих повозок напоминали примитивные катки — деревянный диск, насаженный на ось и зафиксированный клином. Какую же жесткую тряску приходится им терпеть. Да, невольно можно понять тех из нас, кто испытывает чувство расового превосходства, ведь улучшить ходовые качества колеса это такая простая задача.

— А теперь, послушайте рассказ о том, кто мы, — закончив с неотложными делами, сказала я, делая приглашающий жест сесть на землю оркам-воинам.

Они вопросительно посмотрели на своего командира, и после его согласного кивка, расселись вокруг нас.

— Как тебя зовут? — спросила я главного тут орка.

— Вождь! — гордо ответил он.

— А меня зовут Ивануэль, моих друзей, — указывая на каждого, перечислила я, — Рон, Такисарэль, Петрос, Маркус, Жакос, Доркус.

— Что это за имена? Я таких слов не знаю! У орков нет таких имён, — Вождь выразительно, с подозрительным недоверием, посмотрел на наших орков.

— Эти слова ничего не обозначают кроме имени. Называя только ему принадлежащее имя, все понимают, о ком именно идёт речь, не перепутав ни с кем другим. Эти имена им дали эльфы. Но, обо всем по порядку. Нашу историю расскажет Шаман, которого мы называем Петрос.

— Правильно, — удовлетворённо подтвердил Вождь. — Говорить должен Шаман, а не женщина, — он осуждающе посмотрел на меня. Я недовольно сжав зубы, заставила себя промолчать.

Петрос не спеша повторил тот же рассказ, который он озвучивал оркам в предыдущий раз. О том, как он вынужден был менять клан за кланом, как вырвавшись из рабства со своими неразлучными воинами, по воле Духов предков жил в Эльфийском Лесу, и как Духи вновь повелели вернуться в Степь вместе с искусными музыкантами.

Во время обстоятельного рассказа Петроса, Вождь внимательно его слушал, но рассматривал в основном меня, и я с тревогой думала, чем же обернётся для меня его такой пристальный интерес. Считают ли дикие орки внешность эльфов привлекательной? Или, как мы оцениваем облик орков с чувством собственного превосходства, и они так же относятся к нам? Хорошо бы, чтобы я им не понравилась.

Тем временем, его воины, передавая из рук в руки наше оружие, восхищённо рассматривали его, и тоже заинтересованно поглядывали на меня.

Когда Петрос замолчал, была уже глубокая ночь.

— Ну, и когда я увижу вашу музыку? — с нетерпеливым интересом, уточнил Вождь у Петроса.

— Ты её услышишь. Завтра, на закате Жёлтого солнца. Сейчас всем нам надо попить, поесть и отдохнуть, — уверенно ответила я. — И у нас есть, чем вас угостить.

— У вас так много еды и воды? — с сомнением спросил он, недовольно хмуря брови, на то, что я опять влезла в разговор мужчин.

— Да, целых три больших, вкуснейших змеи, — заверила я. Ну, не умею я вести себя тихо, незаметно и молчать! Не убьют же меня за это? Пусть привыкают. — Но чтобы их зажарить, надо развести костры.

— Женщина! Не указывай мне, что нужно делать! — с раздражением сказал орк. — Давайте своих змей, — недоверчиво оглядев нас, добавил он. — Мои воины сами разберутся, что с ними делать.

С земли поднялся Жакос и, под внимательными, настороженными взглядами окружающих орков, полез на крышу нашей кибитки. Сбросив змей на землю, он вернулся на прежнее место.

— Они что, дохлые? — брезгливо спросил его Вождь.

— Нет, спят, — ответил Жакос.

По сигналу Вождя, его воины поднялись, задвигались и вскоре заполыхали три костра, а в воздухе разлился аромат жареного мяса. За нами, сидящими в стороне, всё это время бдительно наблюдали, к кострам не пригласили, но на куске шкуры несколько зажаренных кусков мяса всё-таки принесли.

Воины стали располагаться на ночлег. Выпутали из пристяжных ремней своих ящеров, стреножили им задние лапы, и, без опасений, что они разбегутся, отпустили свободно пастись. Из своих повозок достали скатки одеял, расположились около костров, собираясь укладываться спать. В это время к нам подошёл Вождь с двумя вооруженными воинами. Все они держали в руках верёвки.

— Я свяжу вас на ночь, и давайте без бессмысленного сопротивления. А ты, — и он ткнул в мою сторону пальцем, — пойдёшь со мной в кибитку.

— Вождь, пожалуйста, не надо нас связывать, — вежливым, но уверенным Голосом возразила я, лихорадочно думая, как предотвратить очевидное и неизбежное, что ждет меня. — Мы никуда не убежим, ты и сам знаешь, что это невозможно. Наш ящер слишком медлителен, а на своих ногах мы далеко не уйдём от твоих быстрых ящеров. — Усилив в Голосе внушающие интонации, я прибавила: — И разреши, нам всем, хотя бы сегодня, переночевать в кибитке. Иначе, мы не сумеем спокойно, как следует отдохнуть и завтра у нас не будет сил устроить вам представление, тем более, что двое из музыкантов ранены.

— Не понимаю, почему я делаю так, как ты просишь, — задумчиво, и проявив неожиданную прозорливость, произнёс Вождь, напряженно изучающе рассматривая меня. — Это какое-то эльфийское колдовство?

— Нет. Это потому, что нас хранят Духи ваших предков, направившие сюда, — уверенно заверила я.

— Но это, никак не помешает мне взять тебя, — возразил он, заставив меня вначале замереть от страха, но потом быстро найти нужные слова.

— Ты всегда можешь попытаться это сделать, ведь сила на твоей стороне. Но мои воины будут защищать меня до самой смерти, ты же, тогда, много потеряешь. Гораздо больше ты можешь получить от нас не с помощью силы, а если будешь оберегать нас. Мы доставим тебе и твоим воинам много радости, незабываемого удовольствия, поможем получить больше власти, влияния и богатства, чем у тебя есть сейчас. Если ты отнесешься к нам по-доброму, то завтра, сам сможешь в этом убедиться.

— Непонятны твои речи. Но ладно, подожду до завтра. Я вижу, что среди твоих спутников нет твоего мужчины, поэтому сегодня, можете занять кибитку, — неожиданно согласился он. — И никому из неё не выходить, — приказал он грозно.

Получив разрешение, мы быстро забрались в кибитку все всемером. Раненых Рона и Такисарэля уложили на верхние полки, огромный Маркус уселся на пол, Жакос и Доркус сели на одну нижнюю полку, а я и Петрос — на другую.

Шепотом, на эльфийском, я спросила:

— Мы сможем убежать, если я их попытаюсь усыпить?

— Нет, — ответил Петрос. — Похищать их ящеров бесполезно, мы толком не знаем, как надевать на них упряжь, и как ими управлять. А на ногах мы далеко не уйдём — догонят. Затеряться в высокой траве тоже не получится — их много, они встанут цепью и просто прочешут местность. А поймав, уже вряд ли оставят в живых. Мы можем просто перерезать всем им горло во сне. Но, во-первых, неизвестно, позволят ли тебе сейчас петь, чтобы ты могла бы их усыпить. А во-вторых, чего мы этим добьёмся? Нет гарантии, что мы снова не попадём в такую же ситуацию с другим Вождем. И что, опять резать оркам глотки? А ведь мы здесь не для того, чтобы убивать. Находясь рядом с ними, мы больше разведаем, не забывай, это тоже важно, и будем больше защищены от подобных встреч с другими такими же отрядами. Я уверен, сбежать мы всегда сумеем, выждав подходящий момент. Ивануэль, ты, пока, делай всё возможное, чтобы заинтересовать и расположить их к нам, заставить ценить и беречь. Впрочем, эта задача для всех. Так что, ложитесь спать, а я сейчас выйду, воспользовавшись необходимостью покормить Шера, и посмотрю, что делается вокруг. Жакос и Доркус, по очереди, будут дежурить ночь. Остальным надо, действительно, набраться сил перед завтрашним выступлением. Но вначале, надо связаться с Эдмунизэлем.

Активировав амулет связи, я тихим голосом сказала Эдмунизэлю, что у нас всё в порядке, но связь ослабевает, так что не знаю, удастся ли связываться с ним и дальше. Я решила, что прекратить с ним связь и заставить его тревожиться от неизвестности — вариант лучше, чем сообщать, что мы в плену. Тогда, от беспокойства за нас, он будет сходить с ума еще сильнее, и может предпринять неразумную, смертельно опасную попытку вызволить нас. Нет уж, спасать себя будем сами.

Мы поломали голову, как нам всем разместиться, и в результате я улеглась на верхнюю полку вместе с Такисарэлем, головами в разные стороны. На второй расположился Рон, с ним никто рядом не уместится. Он хоть и короткий, но слишком широкий, и так его плечо свешивается с края полки, если он лежит не на боку. Нижние полки заняли Маркус и Петрос. Жакос и Доркус будут спать в свободное от дежурства время, по очереди на полу, между нижними полками.

Петрос, вернувшись, сообщил, что нас караулят пять воинов. Отодвинули занавеску от заднего окошка, чтобы не задохнуться в такой тесноте и, постепенно, все тревожно и чутко задремали.

Утром, проснувшись, я обнаружила, что уже никто не спит. Петроса в кибитке нет, а все остальные сидят на полу и нижних полках, прислушиваясь к звукам за стенками кибитки.

Поздоровавшись с парнями, спросила:

— Как прошла ночь?

Ответил Жакос:

— Всё спокойно. Нас бдительно караулили всю ночь.

— Хорошо, сейчас я посмотрю раны Такисарэля и Рона. А всем остальным надо выйти. Готовьте завтрак, приглядите и обустройте подходящую площадку для выступления, — сформулировала я ближайшие дела и вопросительно посмотрела, согласны ли?

Все согласно кивнули.

Через некоторое время, выйдя с Роном и Такисарэлем из кибитки, я увидела, что степные орки суетятся около костров, готовя еду. Жакос, Доркус и Маркус тоже готовят нам поесть. Петрос, на некотором отдалении от всех, разговаривает с Вождём.

Воспользовавшись спокойной возможностью, я, наконец, стала неспешно рассматривать Вождя. Раньше как-то было не до этого. Вчера, все орки слились в единую, безликую массу и для меня Вождь отличался от остальных только своим удивительно красивым, низким голосом. А надо бы понять с кем нам придется дело иметь.

Передо мной был молодой, но вполне зрелый мужчина, наверное, ровесник моим парням. Я думала, что нет на свете орка размером больше, чем Маркус, но Вождь был таким же высоким и мускулистым. В отличие от своих чуть сутуловатых воинов он держался совершенно прямо. Одет традиционно — кожаный килт и, расстёгнутый сейчас, жилет. Хотя, на глаз видно, его одежда более хорошего качества, выделка кожи мягче, тоньше, нет лоснящихся потёртостей.

Чистые, блестящие, густые, прямые, жёсткие, чёрные волосы собраны ремешком в толстый низкий хвост, нехарактерно короткий настолько, что боковые пряди выскальзывают из него. Глаза, в обрамлении пушистых чёрных ресниц, тёмно-коричневого цвета, с вертикальным зрачком, отличаются живым, цепким, властным взглядом. Крупный, без обычной для орков выступающей горбинки, прямой нос. Высокий лоб, острые уши. Чуть выступающий вперёд массивный подбородок, большой рот с широкими губами, немного видны нижние клыки, придающие лицу свирепый вид.

Мощная шея, широкие плечи, узкий таз, перевитые мышцами руки и ноги, широкие шестипалые ладони. Мышцы бугрятся на плечах, груди, спине, контурируют на плоском животе. Гладкая, прочная, эластичная серо-коричневая кожа, почти без безобразных шрамов, так свойственных степным оркам, но густо покрыта татуировками. Скупые жесты, малоподвижный гибкий хвост, все свидетельствует об умении сдерживать себя, хотя, все же, излишнюю эмоциональность, свойственную оркам, выдает выразительная мимика. В общем, видны физическая сила, выносливость, энергия, воля, выдержка, ум, властность. По орочьим понятиям — красавец! И очень опасен!

Почувствовав мой долгий, изучающий, пристальный взгляд, Вождь, чуть повернувшись лицом ко мне и продолжая слушать Петроса, в свою очередь стал с интересом разглядывать меня. Я гордо расправила плечи, подняла подбородок и с вызовом продолжила смотреть ему в глаза. Пусть смотрит и видит — перед ним независимая, цивилизованная, умная и смелая женщина! Он, кажется, догадался о моих мыслях, чуть насмешливо улыбнулся и слегка наклонил голову в знак приветствия.

Ой, что-то не так с этим орком! Такое его поведение явно отличается от того впечатления, которое он произвел на меня вчера. Дикарь не должен быть способен на сдержанность и тонко дифференцированные эмоции. Но, как бы то ни было, надо налаживать дружелюбный контакт, и я, в ответ, приветливо улыбнулась ему. Он что-то сказал Петросу, и они вместе направились ко мне. Я пошла им навстречу. Подойдя, отметила, что запах этого Вождя совсем не противный, как у большинства встреченных тут орков, воняющих немытым телом. От него пахло даже приятно, пряными травами.

— Здравствуй, красавица, — поприветствовал меня Вождь.

Да, ещё вчера, его голос произвёл на меня большое впечатление. Очень низкий, глубокий, грудной, бархатный, слегка рокочущий, волнующий. Для меня, вообще, голос очень важен, и от красоты его голоса, невольно, внутри всё сладко замерло. А вот обращение ко мне, как к красавице, заставило насторожиться. Значит, все-таки, красавица? Плохо. А может это просто комплимент? Но меня таким не проймешь.

— Доброе утро, — ответила я на приветствие. — Ты согласишься сегодня, на один день, здесь задержаться, и только завтра двигаться дальше в путь? Наше представление требует много времени.

— Да, мы уже обсудили это с Шаманом, сегодня останемся здесь. Посмотри туда, мои воины поставили для тебя отхожее место, — и указал рукой на маленький шатёр, стоящий в стороне.

С ума сойти, какая деликатная предусмотрительность и забота.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, и отправилась в указанном направлении.

Когда я вернулась под заинтересованными взглядами орков, парни уже ели привычный, наш традиционный завтрак.

— А что, нашу еду ещё не отобрали? — присаживаясь рядом с ними на землю, спросила я с удивлением.

— Пока ещё ничего не забрали, кроме оружия. Мне, правда, ритуальный нож оставили, они бояться брать его в руки и тем самым разгневать Духов предков, — ответил Петрос. — Наша дальнейшая участь будет решена после концерта, так что вы уж постарайтесь зацепить их и понравиться.

Поев, мы начали не спеша готовиться к выступлению. Кто-то настраивал музыкальные инструменты, кто-то готовил площадку, приминая высокую траву, я бытовым заклинанием почистила наши концертные костюмы.

Среди степных орков кто-то ушёл на охоту, кто-то чистил оружие, кто-то ремонтировал одежду или обувь. В общем, никто не болтался без дела, все были чем-то заняты, даже Вождь. Но чем бы он ни был занят, всегда, когда я смотрела в его сторону, я натыкалась на его внимательный взгляд. Как хищник, стерегущий свою жертву, возникла у меня неприятная мысль.

К назначенному времени, рассадили орков полукругом около организованной нами площадки. Вождь сел впереди, за ним все остальные. Орки, как дети, с любопытством наблюдали за нашими действиями, не понимая, что их ждет.

Музыканты заняли свои места. Петрос, Доркус и Жакос встали за нашими спинами. Стоя в своём зелёном костюме с красным кушаком, волосами, собранными в высокий хвост и отливающими красным в солнечных лучах, я с тревогой ловила на себе восхищённые и похотливые взгляды орков.

Но вот, Маркус выдал барабанную дробь. Все посторонние мысли ушли в сторону. Представление началось.

Мой голос, красивый, завораживающий, с высокой энергетикой, чувственный, свободно поплыл над степью. Необычная, ритмичная, четкая, динамичная музыка гармонично сочеталась с голосом, наполненным эмоциями. В музыкальную мелодию и певучие слова врывались то грудной стон и шепот, то хрип и крик, усиливая эмоциональное воздействие.

Я использовала магию Голоса всегда, когда хотела добиться таких чувств как доброта, любовь, дружба, нежность, сочувствие, сострадание, чуткость, восхищение разумом и его чудесной уникальностью, которую надо беречь.

Эти музыка и пение вызвали у орков изумление, смятение, волнение и потрясение. Они, неподвижно застыв, не сводили с нас восхищенных глаз.

Мы выложились по полной программе, спев все свои приготовленные для орков песни. И исполнив вдвоём с Маркусом всевозможные акробатические номера, учитывая, что Рон с Такисарэлем ранены и не могут в этом участвовать.

После финального аккорда мы напряженно замерли, пытаясь понять, чего же мы добились своим искусством.

Вначале, орки сидели тихо, отрешённые от реального мира, переживая культурный шок. Потом, в их лицах появился осмысленный восторг. Затем, благодарное обожание. Следом, эйфория, сопровождающаяся психомоторным возбуждением. Они стали вскакивать на ноги, подпрыгивать, приплясывать, бить себя ладонями по бёдрам, выкрикивать какие-то бессмысленные звуки и слова восторженного одобрения.

Но всё моё внимание было сосредоточено на Вожде, от которого зависела наша дальнейшая судьба. Он единственный, кто остался неподвижно сидеть и пристально неотрывно смотреть в мои глаза. И я увидела в них такую непреклонную, жгучую жажду обладания то ли мною, то ли моим Даром, что сердце от страха замерло в груди. Я, стремясь как можно скорее прервать этот пугающий меня зрительный контакт, закрыла глаза.

Через мгновение, вздрогнула, почувствовав чужие руки на моих плечах и хвост, обвивающий мою талию. Низким, бархатным, требовательным голосом Вождь спросил:

— Почему ты не хочешь смотреть на меня?

Преодолев страх, открыла глаза, запрокинула голову вверх, чтобы посмотреть в глаза орку. И увидев расширенные, бездонные зрачки его глаз, шёпотом честно ответила:

— Я боюсь тебя.

— Не бойся. Я никогда не сделаю тебе ничего плохого, и другим не дам, — сказал он, притягивая меня ближе к себе хвостом.

Стараясь освободиться, я упёрлась ладонями ему в грудь и потребовала:

— Тогда, отпусти меня.

К моему облегчению и удивлению, он тут же освободил меня, отступив на шаг назад. В тот же момент, мои парни оказались рядом, обступив меня со всех сторон, закрывая от Вождя и беснующихся вокруг орков.

— Ивануэль, идём в кибитку, тебе надо отдохнуть, — сказал Петрос, подталкивая меня в нужном направлении.

Оказавшись в кибитке, сев на полку и подсунув под себя дрожащие ладони, я сказала:

— Петрос, куй металл, пока горячий. Иди к Вождю, старайся договориться с ним о максимально возможной свободе для нас, обещая ему содействие во всех его делах. И знай, теперь наша главная задача не рабские орочьи дети, а возможность унести отсюда ноги, — и без сил завалилась на бок, на постель.

То ли существенно истраченный и очень медленно здесь восстанавливающийся резерв Силы, то ли страх перед приговором мне, который я прочла в глазах Вождя, вызвал такое состояние, но я лежала в какой-то дреме, опустошенная, с закрытыми глазами, не двигаясь, ни о чём не думая, не реагируя ни на что происходящее вокруг.

Только к ночи, когда все собрались в кибитке, Маркус выдернул меня из этой физической слабости и душевного отупения, посадив к себе на колени, крепко обняв и спросив:

— Крошка, чего ты испугалась? Диких орков или Вождя, который на тебя запал?

— Вождя, — ответила я.

— А вот и зря, сразу видно, что ты ещё маленькая и не разбираешься, в мужчинах. Теперь ты сможешь вить из него верёвки, он будет исполнять любой твой каприз. Но главное, что ты должна помнить, мы не дадим тебя в обиду. И, уж точно, найдём способ сбежать, в любой момент, если в этом будет необходимость. А пока, успокойся и послушай, что нам расскажет Петрос. Он всё это время общался с Вождём, который стал к нам очень расположен. И вот, поешь, мы принесли тебе ужин.

Мысленно не соглашаясь с Маркусом, что я не разбираюсь в мужчинах, я думала о том, что я-то, как раз, имею печальный опыт общения с мужчиной-собственником, одержимым мной. Вяло жуя, я не замечала вкуса пищи, но пыталась успокоиться, пугать себя заранее всё-таки неправильно.

Сосредоточившись, стала слушать Петроса, рассказывающего, что этот отряд воинов, взявший нас в плен, принадлежит Владыке Большой Орды. Таких отрядов, контролирующих внешние пределы Орды, всего шесть. Каждый из отрядов имеет своего Вождя, который беспрекословно подчиняется Владыке.

Эти отряды воинов собирают дань с покорённых подконтрольных кланов, согласных платить Владыке за возможность своего существования. Дань взимается два раза в год. Эта дань, представляет собой, двадцать процентов от стада ящеров, которыми владеет клан, в год получается сорок процентов. Кроме этого, дополнительно, в дань входит ремесленная продукция или сырьё для неё. Еще наложницы, подходящие для этой роли женщины в клане. Наложницами, при получении дани, считаются здоровые, нерожавшие, молодые женщины, достигшие половой зрелости, в возрасте от двадцати до тридцати лет. Фактически это те же рабыни, но освобожденные от тяжёлого физического труда и предназначенные для любовных утех.

Если клан не покоряется или слишком малочисленен и беден, то его, в результате набега, грабят, убивают всех сопротивляющихся и малоценных членов, берут в рабство тех, кто может быть чем-то полезен.

Наш Вождь встретил нас, когда спешил в покорённый клан за очередной данью. Поэтому и ехал с половинным отрядом, зная, что не встретит там сопротивления. Вот завтра, мы и отправимся в этот клан. А затем, забрав дань, пойдём на соединение со второй половиной отряда нашего Вождя, которая медленно идёт в сторону Большой Орды, контролируя и подгоняя огромный караван. Этот караван состоит из рабов, захваченных в этом набеге, из побежденного и разграбленного клана, не пожелавшего покориться. И уносит добычу — всевозможный скарб, большое стадо захваченных ящеров, а также еще и собранную дань с других покорённых кланов. А после воссоединения отряда, все вместе, они будут двигаться в Большую Орду, завершив на этом данный набег.

Вождь заверил Петроса, что мы будем считаться не рабами, а свободными, и даже не просто свободными, а имеющими особый статус — приближённых Вождя. Приближённые — это родные и близкие, проживающие в доме главы такого, как бы личного, семейного, маленького клана. Быть приближенным, мало кому доступно, и это большая честь и большое доверие, которое оказывают даже не всем родственникам. В ответ, мы должны будем слушаться его во всём.

— Послушай, Петрос, — перебила я его дрогнувшим голосом, выдающим мои навязчивые, трусливые опасения, и сама себя за это презирая, — а мы сможем сбежать, пока отряды Вождя ещё не соединились?

— Ивануэль, перестань паниковать. Прям, не узнаю тебя, — недовольно поморщился Петрос. Ага, не паникуй! Думаю, быть изнасилованной, удовольствие не из приятных. Но я промолчала, заставив себя слушать дальше. — Мы это уже обсуждали, нашему Шеру не под силу убежать от их ящеров. Поэтому побег будем совершать тогда, когда сумеем, тем или иным способом, раздобыть себе таких же ездовых ящеров, как у степных орков и научимся ими управлять. Возможно, нам придётся какое-то время прожить в Большой Орде. Но Вождь, вскоре, снова должен будет отправиться в степь, и мы сумеем убедить его взять нас с собой. Когда окажемся на минимально возможном расстоянии от пролива Океана, тогда и приложим все усилия к побегу. Но это преждевременный разговор.

Ко всему прочему я понял, что наше пленение было неизбежным. Вся Орочья Степь постоянно контролируется этими шестью отрядами Владыки, и мы, рано или поздно, обязательно столкнулись бы с таким отрядом. Я думаю, что наш Вождь, заметно отличающийся от многих, скорее всего, это лучший вариант по сравнению с остальными пятью Вождями. Этот Вождь вполне вменяемый и на редкость умный орк.

Сейчас же, нам надо воспользоваться возникшей ситуацией и собственными глазами, достоверно узнать, что такое Большая Орда. Это очень важная, сверхценная информация для эльфов. По тому, что рассказывает Вождь, я понял, мы очень мало знаем о степных орках. Даже я, прожив в Степи три года, не подозревал, что Большая Орда — это, оказывается, не, как я думал, очень большой клан, а нечто совершенно другое, похожее на наш город, — закончил Петрос свой подробный рассказ.

Выслушав Петроса, все с ним согласились. По-моему, парни, вообще, относятся ко всему происходящему с глупым, недальновидным азартом, как к интересному приключению. Или, возможно, Петрос выполняет особое, связанное с разведкой, задание Эдмунизэля? Ладно, буду надеяться, что Петрос знает, что делает, недаром он назначен нашим лидером. Так что, постараюсь больше не бояться, не ныть, а приспособиться к новой ситуации. Ведь, вообще-то, я, и правда, не из трусливых, а тут, все время боюсь. Видимо, так на меня чуждая эльфам степь действует, с ее слабым магическим фоном и суровым, сухим, жарким, ветреным климатом.

Из кибитки нас никто не выгнал, и спать мы снова легли все вместе.

Утром я чувствовала себя гораздо лучше, чем накануне вечером. Надев дорожный костюм, заплела волосы в тугую косу, выполнила все утренние гигиенические процедуры, проверила раны гнома и эльфа, быстро поела и была готова отправиться в путь.

В отряде орков тоже шли приготовления к отправке. Вождь подошёл к нам, когда парни ещё доедали свой завтрак. Поприветствовав друг друга, он обратился к Петросу, правильно считая, что он у нас главный.

— Шаман, все твои воины поедут в моих повозках, а я сяду в кибитку вместе с Ивануэлью, мне надо с ней поговорить.

Я обрадовалась, про себя, его словам: «все твои воины», ведь мог бы уже присвоить нас и сказать: «все мои воины». Не дав ответить Петросу, сама, по привычке и потребности не быть в стороне, влезла в разговор:

— Все, кроме гнома и эльфа, они ранены и нуждаются в покое. Гном останется в кибитке, будет лежать на верхней полке и никак не помешает нашему с тобой общению, — с убеждённостью в Голосе сказала я, не собираясь оставаться с Вождем наедине. — А эльф, несмотря на своё ранение, будет управлять нашим ящером, потому что, кроме меня и него это сделать не может никто.

— Я согласен, — неожиданно без возражений ответил Вождь. Интересно, это мой Дар так на него действует или Вождь способен идти на уступки? — Но насчет ящера, думаю, что ты меня обманываешь, поэтому, вначале, я сам попробую управиться с ним, — с недоверчивой усмешкой, добавил он.

Вождь сел на скамейку погонщика и, не найдя управляющих ремней, нагнувшись, схватился за запряжные ремни и с силой дёрнул. Шер от того обращения распластался пузом и всеми четырьмя лапами на земле. Тогда Вождь, снова дернув, громко недовольно рыкнул. Ящер в панике подскочил, прыгнув в сторону, отчего кибитка чуть не завалилась на бок, её успел подпереть плечом и удержать, рядом стоящий Маркус.

— Ладно, разберусь потом, — сказал недоумевающий Вождь и, уступив место Такисарэлю, зашёл в кибитку. Он свободно, широко расставив ноги, уселся на нижней полке, под полкой Рона. Я села напротив, решив, что при не восстановившемся полностью резерве, буду пользоваться Даром только тогда, когда надо что-то просить Вождя или защищаться.

Мы, молча, рассматривали друг друга некоторое время. Что меня так вчера напугало в нём? Он спокоен, не пытается до меня дотронуться, не говоря уж о чём-то большем, в глазах читается интерес, что вполне понятно.

После долгой паузы, Вождь начал меня расспрашивать. Вначале лично обо мне, иногда ставя своими вопросами в тупик или поражая своей неделикатностью. Что я ем и пью, сколько времени в сутки сплю, как часто мне нужно мыться, как долго могу петь, какие такни и одежду предпочитаю, снимаю ли я свою одежду на ночь, и если да, то в чём сплю? Как выучила орочий, когда я встретилась и подружилась с каждым из своих попутчиков, отдаю ли предпочтение кому-либо из них? Из какой я семьи, был ли уже у меня мужчина.

Я стремясь установить доверительные отношения, старалась не возмущаться некоторыми его вопросами, не удивляться и, по возможности, быть откровенной.

Он дважды испытал настоящий шок, когда выяснил, что моя мать иномирянка, и когда узнал, что я, несмотря на юный возраст, уже была замужем, и сама решила расстаться с мужем, а тот меня не удержал.

Потом его интерес стал более общий. Что такое Эльфийский Лес, какие опасности в нём существуют? Сколько лет живут эльфы, воюют ли друг с другом, как устроены поселения, как организован быт? Что такое магия, можно ли ей научиться и какие преимущества она даёт? Как узаконены отношения между мужчиной и женщиной? Что представляет собой верховная власть эльфов?

Ясное дело, что тут уж, я рассказывала ему не обо всём, исходя из интересов своего народа. Старалась, чтобы у него сложилось впечатление, что мы умные, сильные, высокоразвитые, владеющие магией помогающей в быту и в бою, самодостаточные, способные постоять за себя. Только, конечно, умолчала, и о катастрофической малочисленности своей расы, и о своём Даре, и об истинных целях прихода в Орочью Степь.

Кое-какую информацию он воспринимал с недоверием, что-то его удивляло, что-то восхищало, что-то вызывало ироничную усмешку. А вот то, что я считала самым слабым местом в моём рассказе, что в Степи мы оказались по воле Духов предков, Вождь воспринял, как само собой разумеющееся, продемонстрировав мне одновременно и критичный ум, и детскую наивность.

Когда его вопросы ко мне иссякли, он захотел поговорить с Роном. Рон спустился вниз и сел на моё место, а я, забравшись наверх, заняла место гнома. Этот опрос был гораздо короче, было видно, что гномы заинтересовали орка значительно меньше, чем эльфы. И только информация о том, что гномы и эльфы общаются и взаимовыгодно торгуют, заставила его надолго задуматься.

Уже ближе к вечеру, заканчивая свои расспросы, он, задрав голову вверх, спросил меня:

— Есть что-то, что тебе особенно хотелось бы получить?

— Что ты имеешь в виду? — вновь спускаясь вниз, и садясь рядом с Роном, спросила я, не поняв его вопрос. — Сейчас или вообще?

— И то, и другое, — ответил он.

— Вообще, я хотела бы оказаться дома. Я очень скучаю по своим близким и по Эльфийскому Лесу, мне трудно здесь, в степи. А сейчас, хочу чтобы мои спутники оказались в кибитке, рядом со мной.

Обе части моего ответа ему не понравились.

— Тебе так неприятно моё общество? — недобро посмотрев на меня, угрюмо спросил он.

— Нет, я просто волнуюсь за них, не видя целый день, — откровенно ответила я.

— Не волнуйся, я сейчас пришлю их, — ответил он, и поднявшись, на ходу выпрыгнул из кибитки.

Через короткое время в кибитку запрыгнули наши парни.

— Как тут? — с тревогой спросили они почему-то у Рона.

— Всё нормально, — ответил он.

Все сразу успокоились и стали расспрашивать, о чём с нами целый день разговаривал Вождь. А потом и сами рассказали, что все это время они ехали в повозках с воинами. Общались с ними, провели полноценный обмен информацией, в том числе узнали, что в нужном месте мы будем завтра к вечеру. А ещё, они учились управлять их ездовыми ящерами. Из-за того, что наша кибитка движется намного медленнее, чем повозки орков, по пути удалось несколько раз слезть с колес, и по ходу движения поохотиться на змей.

— От судьбы не уйдёшь, — философски заметил Петрос. — Если бы мы избежали встречи с Вождём в степи, то невольно встретились бы с ним в клане, к которому сейчас движемся. Других кланов в ближайшей округе нет, так что, мы бы, хочешь не хочешь, тоже отправились туда же.

Закончили разговоры, когда весь отряд остановился на ночлег, и мы выбрались из кибитки чтобы размять ноги и поесть.

Поужинав едой из собственных запасов, вновь удивившись, что у нас её не отбирают, я подошла к Вождю со словами:

— Вождь, благодарю тебя за доброе к нам отношение. Хоть сейчас уже поздно, и сил ни у кого уже нет, я хотела бы, в знак благодарности, спеть для тебя и твоих воинов песню без музыки.

— Пой! — довольно улыбнувшись, обнажая белоснежные клыки, сказал он. Было видно, что ему понравились мои слова.

Повернулась лицом к наскоро разбитому лагерю. Сильным, отчётливым, с идеальным чувством гармонии и ритма голосом, используя пение с минимальным текстом, я виртуозно импровизировала на тему красоты окружающего мира. О земле, которая нас кормит. О солнцах, которые нас греют. О воде, без которой невозможна жизнь. О ветре, который позволяет дышать. О небе и звёздах, которые заставляют мечтать.

На следующий день Вождь снова отослал парней в свои повозки, оставив Такисарэля управлять Шером, а Рона лежать на верхней полке.

— Сегодня, если хочешь, я буду отвечать на твои вопросы, — сказал он с доброжелательной улыбкой, усевшись напротив меня.

От такого его предложения я очень удивившись и обрадовавшись, впервые, проникаясь к нему чувством похожим на симпатию.

— Конечно, хочу! — радостно воскликнула я, улыбнувшись в ответ. — Расскажи мне, что такое Большая Орда?

Из его рассказа я поняла, что это фактически громадный город, во много-много раз больше, чем Асмерон. Вытянувшийся вдоль одного берега реки, он занимает очень большую территорию и чрезвычайно густонаселен. В центральной части этого поселения, через которую проходит широкая въездная дорога, расположены дома богатых орков. Заканчивается эта дорога, упираясь в центральное, самое большое сооружение города — Дом Владыки. От него кольцеобразно расходятся улицы. Чем улицы ближе к Дому Владыки, тем они шире, чище, а дома на них располагающиеся больше и живут в этих домах богатые орки. Чем дальше от этого центра — тем улицы более узкие, извилистые, дома беднее. Грязные окраины города представляют собой хаотично, тесно расположенные шатры и шалаши.

Есть в городе два, наиболее посещаемых всеми, места — Рынок, где можно купить всё, начиная от мешочка с крупой диких злаков, заканчивая рабом или ездовым ящером, и Арена — место, где для зрителей проводятся бои между рабами.

За пределами поселения, но в непосредственной близости, находятся большие загоны для ящеров, которые являются основной пищей для жителей города и регулярно пополняются за счёт собираемой дани и грабежа в набегах.

Процветают различные ремёсла. Недалеко на севере, в гористой местности, в истоках реки, на которой стоит город, намывается золото. Там же, ближе к горам, расположены рудники, где в подземных шахтах добываются руды металлов и открытым способом каменный уголь, который используется в плавильных печах, выплавляющих металл. Всю эту тяжёлую работу выполняют рабы, в которых очень заинтересована Большая Орда.

Мне выросшей в обществе относительного социального равенства было жутко слышать о том, что всё население у орков делится на свободных и рабов, богатых и бедных, властных мужчин и бесправных женщин.

Основатель и единоличный хозяин этого поселения — Владыка. Орк сильный, хитрый, жестокий, подозрительный и безжалостный, вызывающий неконтролируемый страх у окружающих. По орочьим законам, сместить и занять место Владыки, как и любого из орочих Вождей, можно только победив его в боевом поединке до смерти, один на один, в присутствии свидетелей. Иначе, ты не будешь признан и не сможешь занять место, на которое претендуешь. За всю историю Большой Орды вызвать Владыку на бой решились только трое смельчаков. Среди Вождей, под страхом смерти, ходит тайный слух, что все три раза бой, в нарушение правил, проходил при закрытых дверях, в доме Владыки. И каждый раз Владыка выходил победителем, не получив ни одной царапины.

Владыка контролирует своих подданных и обеспечивает порядок с помощью шести, вот таких как наш, отрядов воинов, каждый из которых возглавляет Вождь. Эти отряды действуют по всей Орочей Степи. Но есть ещё один, особый отряд, который отвечает за порядок непосредственно на территории Большой Орды и обеспечивает личную безопасность Владыки, выполняет стражные и карательные функции. Владыка, преследуя свои интересы и действуя по принципу — разделяй и властвуй, регулярно сталкивает между собой Вождей, насаждая между ними конкуренцию, зависть, недоверие и вражду.

Кроме этого, власть Владыки опирается на Шаманов. Владыка однажды догадался объединять их, во время камлания, в общий круг. Опытным путём установили, что самый мощный круг должен состоять из двенадцати Шаманов. Шаманы подсказывают Владыке, как ему лучше действовать в той или иной ситуации. Правда, камлать в ритуальном круге могут только очень сильные Шаманы, слабые во время ритуала теряют сознание, а их тело начинают колотить судороги. Сейчас ритуальный круг состоит только из одиннадцати Шаманов способных в нём удержаться. Владыка ищет двенадцатого Шамана, пробуя на это место любого шамана попавшего в его поле зрения.

— Я так подробно тебе об этом рассказываю, чтобы ты понимала, что Большая Орда место опасное и свободно там себя чувствуют только очень сильные орки. Ваш Шаман скорее всего привлечет внимание Владыки. Владыка попробует поставить его в ритуальный круг. Тебя и твоих музыкантов я буду пытаться прятать от Владыки так долго, как это окажется возможным. Хотя, без его ведома никакие более или менее значимые события не проходят.

— Где же у вас безопасно жить, если в кланах опасно, в Большой Орде опасно? — в ужасе от услышанного спросила я.

— Таких мест нет, — вынужденно признал орк и надолго замолчал, думая о чем-то своем.

— А чем у вас измеряется богатство? — спросила я, прервав паузу.

— Деньгами, рабами, домами, ящерами, — начал перечислять Вождь.

— Деньгами? — удивилась я. — Разве они у вас есть? Я думала, что существует только натуральный обмен. И что же из себя представляют ваши деньги?

— Существует три вида денег, — без раздражения, обстоятельно начал объяснять мне орк, — медные, серебряные и золотые. Все они, представляют собой пластину, размером в пол-ладони, и каждая пластинка называется — один медник, один серебряник, один золотой. Бывает и половина такой пластины — полмедника, полсеребряника, ползолотого. Но чаще всего используются более мелкие деньги, когда такая пластина рубится на двенадцать одинаковых кусочков, каждый из которых называется — медяшка, серебрушка, золотник. Двенадцать медяшек, то есть один медник, равны одной серебрушке, а двенадцать серебрушек — одному золотнику. Понятно?

— Да, ты хорошо объясняешь. А у тебя есть с собой деньги, можно посмотреть? — заинтересовалась я. Неизвестно, сколько мы пробудем в Большой Орде и в каком качестве, поэтому неплохо бы ориентироваться в таких вопросах.

— Нет. Зачем их брать в степь? В кланах не знают, что такое деньги, — разочаровал он меня.

— А вы умеете читать и писать? — продолжила я свой расспрос.

— У нас есть письменность, но обученных грамоте немного. Для этого надо родиться или в богатой семье, или одарённым ребёнком.

— А ты обучен?

— Конечно, ведь я сын Вождя, — с гордостью произнес он.

— Ты объяснишь мне основы вашей письменности? — попросила я.

— Объясню, — охотно согласился он.

— А где твои родители?

— Их давно нет в живых, орки редко доживают до старости, — неохотно ответил он, и я не стала уточнять, как это случилось.

— Что ты собираешься делать с нами, когда мы прибудем в Большую Орду? — затаив дыхание от волнения, спросила я.

— Я хочу, чтобы ваша четвёрка певцов-музыкантов устраивала в Большой Орде представления, за которые я буду брать плату. Большую часть из неё буду отдавать Владыке, тогда он разрешит мне оставить вас у себя, как я и пообещал, в качестве моих приближенных. Часть денег буду брать себе, часть — давать вам. Двух ваших воинов зачислю в свой отряд. Шамана тоже постараюсь оставить при себе, но, если он окажется силен, скажу честно, убедить в этом Владыку, мне не удастся.

— Пожалуйста, не разделяй нас, ведь у музыкальной группы должна быть хоть какая-то постоянная собственная охрана. Иначе, нам могут испортить инструменты, а самих — покалечить, выкрасть, убить. А Жакос и Доркус уже давно занимаются нашей охраной и знают, чего ждать от возбужденных зрителей, и как себя при этом вести, — волнуясь о нашем будущем в Орде, попросила я.

— Я подумаю об этом, — согласно кивнул Вождь. — А вот объясни мне, зачем вы дали такие странные имена своим оркам? Они ведь, наверняка, имели какие-нибудь прозвища, например, «Тихий» или «Скользкий». Может, эти прозвища были неблагозвучны для вас, типа «Вонючка» или «Обжора»?

— Насколько я знаю, прозвища вы даёте во время испытаний мальчиков-подростков на звание мужчины. Но ведь жизнь длинная. И то, как проявил себя подросток, не значит, что так же он будет вести себя уже взрослым мужчиной. Тогда прозвище будет вводить в заблуждение окружающих. Вот, как ты, многие ли могут, потом, его изменить, ведь Вождём ты стал не сразу? А мы даём имя один раз при рождении, оно всегда твоё, в детстве, в юности, в зрелости. И только в твоих силах прославить его, в течение жизни, или опозорить.

— И какое бы имя ты дала мне? — заинтересовался орк.

— Не знаю, — растерялась я от неожиданного поворота разговора. — У нас, обычно, имя даёт мать. — Задумавшись, спросила: — А какое у тебя было прозвище раньше, можешь мне сказать, если оно не обидное?

— Меня звали Большой, — гордо расправив плечи, ответил он.

— В нашем Мире самые большие — это горы, поэтому, тебе можно дать имя Горус. С одной стороны, это просто имя, с другой, в нём есть и определённый скрытый смысл.

Он помолчал немного, напряжённо глядя мне в глаза, а потом сказал:

— Мне нравится. Ты можешь называть меня этим именем, — встал, чему-то улыбнувшись, и добавил: — Всё на сегодня, скоро подъедем к стойбищу.

— Пожалуйста, подожди, последний вопрос, — тоже вставая, задержала я его. — Может быть, ты проявишь понимание и доброту, и отпустишь нас? — наперекор парням, на всякий случай предприняла я последнюю попытку.

Меняясь прямо на глазах, и превращаясь в дикого хищника, он взбешенно зарычал:

— Р-р-р! Никогда!

Выставив руки вперёд в отгораживающемся жесте, и сдерживая невольную дрожь от испуга, я примирительным Голосом произнесла:

— Спокойно, я только спросила.

Ярость стала гаснуть в его глазах, он быстро развернулся и выпрыгнул из кибитки. Ну, что ж, на будущее буду знать, что этот вопрос с ним лучше не поднимать.

Дальше повторилась вчерашняя схема, вскоре, к нам с Роном, в кибитку, запрыгнули парни. Снова спросили гнома:

— Как тут?

Он ответил:

— Всё нормально.

А потом мы на пару пересказали, что сегодня узнали нового от Вождя.

Я, давая возможность Такисарэлю хоть немного отдохнуть, сменив его, села на скамейку погонщика. Любуясь полыхающим закатом Красного солнца, окрасившим все небо в розовый цвет, заметила на горизонте очертания стойбища.

Когда мы добрались до этого стойбища, Рон, Такисарэль и я выбрались из кибитки позже всех, уже в темноте, чтобы сразу не шокировать степняков своим видом. В центре стойбища располагались четырнадцать шатров, вокруг которых стояло двенадцать кибиток. Самих орков было около двухсот пятидесяти. Значит, большая их часть, спит под открытым небом. В стороне паслось очень большое стадо, голов шестьсот.

Наш выход не остался незамеченным. Орки клана, подобострастно суетящиеся вокруг Вождя, занятые разговорами, приготовлением ужина, бытовой суетой, увидев нас, побросали все свои дела и стали пялиться. Вождь и его воины, в ответ, подняли недовольный крик, призывая не расслабляться обалдевших орков, а заниматься делами и скорее подавать еду. Вскоре, поев, все расположились на ночлег. А я, сняв швы с зажившей раны Такисарэля, спросила Петроса:

— Их много. Почему же они не окажут вооружённое сопротивление отряду Вождя?

— Потому, что уже сталкивались с ними в бою, знают, что это хорошо вооружённые и хорошо обученные воины. Сражение с ними принесёт огромные потери, а быть убитым не хочет никто. Но главное, они знают, что если и сумеют убить этих воинов, Владыка пришлёт много других, и жестоко отомстит. Тогда никто из клана не останется в живых.

Утром воины нашего Вождя напоили своих ящеров в недалеко протекающей реке. Мы последовали их примеру. Искупав и напоив Шера, сами тоже помылись, поднявшись выше по течению. Воины, в счёт дани, отобрали сто голов ящеров из стада клана, и трех ездовых ящеров, для которых приготовили три примитивно сколоченные повозки. На эти повозки сложили рулоны выделанной кожи и грубо сотканной ткани. По обрывкам услышанных фраз я догадалась, что Большая Орда заинтересована в сырье, а не в готовых изделиях, потому что ремесленники там искуснее, чем в кланах.

Под конец сбора дани к Вождю подвели трёх молодых, кажется, симпатичных орчанок. Вот и наложницы. Вождь, подозвав одного из своих воинов, с грозным рыком приказал ему:

— Осмотри, но не трогай! — и ткнув пальцем за шатёр, бросил на меня быстрый взгляд. В его взгляде я увидела смущение. Возможно ли, что он меня стесняется? Может, он раньше сам производил этот осмотр? Неужели понимает, каким отвратительным мне это кажется?

Через некоторое время, воин вместе с орчанками вышел из-за шатра с широкой довольной улыбкой и на вопросительный взгляд Вождя утвердительно кивнул:

— Хорошие. Молодые, крепкие, здоровые.

А наложницы, нисколько не оскорбляясь и не стыдясь всего происходящего, тоже довольно улыбались.

Вскоре, Вождь, подойдя ко мне, спросил:

— Ты споёшь сегодня для нас?

— Конечно, — ответила я, и вместе с парнями начала готовиться к выступлению.

Наше выступление началось позже обычного, и мы показали неполную программу, но, всё равно, вложили в неё всё своё мастерство, желание понравиться, доставить радость, приободрить, заставить задуматься.

Это третье наше выступление в Степи подействовало на орков, как и предыдущие, вызвав вначале ошеломление, а потом и ажитацию. И чтобы снять их возбуждение, напоследок, я спела им колыбельную, почти не используя магию.

Ночь прошла спокойно, а рано утром мы снова тронулись в путь, покидая стан теперь уже довольно большим караваном. Стадо ящеров, три дополнительных повозки груженные скарбом, на одной из которых сидели наложницы, ничуть не опечаленные отъездом из родного клана и своей дальнейшей судьбой. Всё это замедляло движение и делало наш путь бесконечно однообразным, долгим и отупляющим мозги. Если бы не ежедневные беседы с Вождём и ежевечерние небольшие вокально-инструментальные выступления перед орками, я бы, наверное, умерла от скуки.

Вождь не давал мне непосредственно общаться со своими воинами, не позволяя им близко приближаться ко мне. Но то, что мне удавалось увидеть со стороны, свидетельствовало о том, что воины Большой Орды более цивилизованы, по сравнению с орками степных кланов. А Вождь выгодно отличается и от своих воинов. У него гораздо больший запас слов, более грамотная и образная речь, более широкий кругозор, способность быстро усваивать и анализировать полученную информацию, большая сдержанность в поведении и очень быстрая обучаемость. Например, вначале он с недоумением воспринимал наши часто повторяющиеся в речи слова вежливости, типа «спасибо», «пожалуйста», но вскоре мы заметили, что общаясь с кем-то из нас, он и сам стал легко и к месту их использовать. Недаром он Вождь, и дело тут не только в физической силе. Интересно, а каков же тогда их Владыка? Моё представление о степных орках, как о тупых дикарях, существенно изменилось, рождая тревожную уверенность, что с таким врагом, в случае открытого противостояния, эльфам не справиться.

Во время бесед с Вождем, задавая друг другу вопросы о природе, погоде, опасностях, ремёслах, традициях, особенностях быта, мы старались лучше узнать друг друга.

Сходства между нами было очень мало. Начиная с того, что эльфы своих умерших сжигают на траурном костре, а орки закапывают в землю, если хотят отдать дань уважения, либо просто бросают в степи, на съедение падальщикам, червям или насекомым, особенно, если речь идёт о врагах или рабах. Эльфы привыкли к изобилию еды и воды, здесь за это приходится тяжело бороться. Для эльфа жизнь сородича священна и неприкосновенна, орки её очень мало ценят. У эльфов всеобщая грамотность, здесь такие знания — удел избранных. Эльфийки свободны в своём выборе и образе жизни, орчанки абсолютно во всём зависят от мужчин с самого рождения, вначале от отца, потом от мужа или хозяина. У эльфов брак моногамный, у орков полигамный, мужчина может иметь трёх жён и бессчетное число наложниц, вернее, столько, сколько сможет прокормить. Видимо, это следствие того, что у эльфов дефицит женщин, а у орков — мужчин, из-за их высокой смертности в межклановых войнах. И очень-очень разное отношение к детям. У эльфов ребёнок сверхценность и родительский инстинкт доходит до фанатизма. У орков мальчики до шести лет и девочки до двенадцати никому не нужная обуза, которую надо кормить и поить, а они, возможно, и не выживут, потому что и детская смертность очень высока. Даже матери не имеют к ним глубоких чувств и привязанности, считая, что ещё родят много раз, а чем детей будет меньше, тем ей легче жить. Правда, подрастающие сыновья начинают цениться, ведь это будущие воины, добытчики, кормильцы. А вот дочери имеют цену только очень короткий период, пока юная, здоровая, сексуально привлекательная, и именно тогда её стараются выгодно продать.

Во время этих бесед я поражалась суровой жестокости их жизни, а Вождь нашей, как он считал, изнеженности и излишней милосердности, свидетельствующей о слабости.

— О какой слабости ты говоришь, если сам убедился, что наше оружие лучше и опаснее вашего. Наши воины умелы, смелы и обеспечивают спокойную жизнь соотечественникам, успешно противостоя агрессии опасных хищных животных окружающих нас. В общем, мы с тобой, наверное, никогда не сможем понять друг друга, — огорчённо констатировала я.

— Нет, — категорично рубанув рукой в воздухе, не согласился орк, — я хочу понять тебя, и буду стараться.

— Зачем? — удивилась я. — Разве тебе недостаточно просто взаимовыгодного сотрудничества?

— Я хочу, чтобы ты стала моей женщиной, — откровенно и нагло, заявил он, внимательно смотря мне в глаза. — Это значит, ты должна принадлежать мне не только телом, но и душой. А это невозможно, если мы не будем понимать друг друга.

Я испугалась до ужаса, услышав эти слова. В отличие от многих других эльфийских семей, в моей семье нет межрасовой неприязни. Это и не удивительно, ведь мои родители относятся к разным расам. Поэтому я, в отличие от некоторых, не испытываю отвращения к оркам. Вон, Маркус, мой лучший друг, а Петрос почти что брат, и я их обоих обожаю. Но дикий орк, с неотесанным поведением и варварским менталитетом, в качестве моего мужчины — это уже слишком!

— В первую очередь, для этого нужно моё согласие! — воскликнула я, невольно отшатнувшись после его слов. Конечно, неплохо, что он ко мне хорошо относится, благодаря этому нам всем, наверное, будет легче пережить этот плен, но надо как-то убедить его, что я готова только дружить.

— Не бойся меня! — зарычал он, подаваясь вперёд и еще больше пугая меня. — Ты что, не видишь, что я даже не прикасаюсь к тебе?! Не позволяю своим воинам подходить к тебе близко и трогать тебя. Выполняю любую, даже самую глупую и наглую твою просьбу! Ты задумываешься, почему? Да потому, что хочу добиться этого самого согласия!

— Ладно, ладно, — ответила я, придавая Голосу успокаивающие интонации, видя, как он напрягается и возбуждается всё сильнее, снова становясь похожим на хищника, и даже его обычно малоподвижный хвост заходил ходуном. Ну почему он так на меня реагирует?! Петь для него и его воинов я никогда не отказываюсь, зачем тогда я ему сдалась?! Ведь, наверняка, вокруг него множество желающих его, всяких там наложниц и рабынь! Ладно, хищнику нельзя показывать свой страх, значит надо и самой успокоиться. А эта проблема может сама постепенно разрешится, надо только тянуть время, а там, глядишь, нам удастся сбежать. — Если ты не хочешь пугать меня — успокойся, держи себя в руках, дай мне время привыкнуть к тебе и лучше понять, и знай, что силой ты ничего не добьёшься.

Он ничего не ответил и выпрыгнул из кибитки.

— Да, Ива, всё-таки мы влипли, — подал голос Рон с верхней полки. — Впрочем, этого следовало ожидать, с твоей, необычной для них, красотой и их, необычной для нас, похотливостью.

— И всё это, только усиливается и усугубляется из-за нашей музыки и пения, — сказал Такисарэль, сидящий на скамейке погонщика и хорошо слышавший наш разговор.

* * *

Когда я сидя в кибитке не общалась с Вождём, а сменив Такисарэля погоняла Шера, унылое движение каравана, однообразный пейзаж, изнуряющая жара и утомительный, иссушающий ветер, навевали скуку и тоску по дому.

Парням было легче, они развлекались охотой, вместе с орками добывая пропитание. Вождь настаивал, чтобы Петрос, Маркус, Доркус и Жакос ужинали с его воинами, мотивируя это заботой об эльфах и гноме, которым в таком случае оставалось больше привычной еды из наших запасов.

Орки проявляли большой интерес к едущим с нами наложницам, и во время стоянок активно хватали их, то за руки, то за хвост, то за волосы, а иногда и нагло их ощупывали. Меня поражало, что наложницы таким вниманием были довольны, в ответ смеялись и кокетничали. Но под бдительным взглядом Вождя, дальше этого, кажется, дело не заходило.

В один из дней, на нас налетел рой жужал. В первый момент я даже не поняла, что произошло, когда серое жужжащее облако окутало наш караван. Но орки, регулярно сталкиваясь с такой опасностью, стремительно приняли меры. Они быстро надели накидки, представляющие собой мешок из тонкой кожи с двумя прорезями для рук по бокам, и дыркой для головы, к которой пришит капюшон. Орки остановив караван развели костры, бросили в них много зелёной травы, чтобы было больше дыма, и какой-то вонючий порошок, согнав ящеров так, чтобы их окутывал дым.

В разгар опасности ко мне подбежал Вождь. Он плотно завернул меня с головой в большой кусок кожи, оставив только щёлку для глаз и носа, и подхватив на руки, поднес ближе к дыму. Прижал меня к себе хвостом, руками отгоняя особо наглых тварей. При этом он объяснил, что нападение роя — это верная смерть, если нет возможности закрыться, спрятаться, или нет специального порошка, бросаемого в костер и создающего особый дым для отпугивания жужал.

Я не сопротивлялась, видя неподдельный испуг и принимаемые орками меры, моментально поверив в эту смертельную опасность.

В результате, я оказалась без укусов, а многие пострадали. Такисарэль сказал, что укус очень болезненный, а чтобы оторвать присосавшегося кровососа и раздавить пальцами его плотный хитиновый покров, приходится прикладывать немалое усилие.

Вначале пятого дня пути с тех пор, как мы покинули стойбище клана, мы увидели медленно двигающийся караван, с которым и должны были воссоединиться. Воины этого каравана охраняли и гнали вперёд — семь тяжелогруженых кибиток, несколько открытых повозок со скарбом, около шестисот голов ящеров и какое-то количество рабов.

Подъехав ближе, я от вида рабов пришла в ужас. Грязные, измождённые, почти все мужчины имеют ранения, на запекшейся крови в ранах копошатся насекомые, а у некоторых раны воспалены и сочатся зловонным гноем. Мужчин мало, стариков и маленьких детей нет совсем, в основном женщины и подростки. Всего около шестидесяти орков. Наверное, всех тех, кто не смог бы преодолеть этот трудный и длинный путь, не оставили в живых. Цепи на рабах довольно длинные и почти не стесняют движений рук и ног, но тяжёлые, и при каждом шаге гремят. Я уже знаю, что и без цепей рабы никуда не убегут, им некуда бежать в одиночку, без клана они всё равно погибнут.

Какая же дикая жестокость процветает в Степи. Жизнь разумного почти ничего не стоит. Но с таким отношением и до полного вымирания рукой подать. Пока же, орки ещё существуют за счёт запредельно высокой рождаемости.

Не останавливаясь, воины на ходу шумно приветствовали друг друга, делясь впечатлениями за время пути. Потом, заметили нас, с удивлением и любопытством разглядывая, и вслух живо обсуждая увиденное. Вождь сам рассказал им, кто мы такие.

Все двигались вперед ещё два часа, пока не оказались на берегу реки. Ящеров погнали на водопой. Орки стали обустраивать лагерь и готовить еду, для чего забили семь ящеров из стада. Кто-то, по очереди, ходил к реке мыться.

Когда суета немного улеглась, я подошла к Вождю:

— Разреши осмотреть и обработать раны рабов, — попросила я его, сочувствуя беднягам, страдающим от боли.

— Нет, — категорично ответил он. — Ты не должна прикасаться к грязным, чужим мужчинам.

— Горус, — тихо сказала я, зная, что ему нравится, когда я так его называю, — когда я вижу их страдания, я и сама страдаю. Пожалуйста, позволь им помочь.

— Нельзя быть такой слабодушной и мягкосердной, — я тяжёлым вздохом ответил он. — Ладно, делай, что хочешь, но пусть твои охранники будут рядом и не отходят ни на шаг.

— Спасибо, ты очень добрый, — с тёплой улыбкой поблагодарила я.

— Не оскорбляй меня, обвиняя в слабости, — с сердитым протестом, ответил он.

— Горус, какая же это слабость? Позволить себе быть добрым может только очень сильный орк.

Он внимательно посмотрел на меня и убедившись, что я абсолютно серьёзна, довольно улыбнулся и согласно кивнув, сказал:

— Да, я очень сильный!

Собрав всех раненых, это были девять мужчин, одна женщина и три подростка, я попросила Доркуса и Жакоса помочь им вымыться, и отправила всех к реке. Когда они вернулись, я, преодолевая брезгливость, осмотрела их ранения. Вычистила гнойные раны, промыв их водой, а потом зельем из своих запасов. Шить раны уже поздно, они самостоятельно стали затягиваться рубцовой тканью, из-за чего в этих местах, через некоторое время, сформируются грубые, широкие шрамы. Чтобы снять боль и ускорить заживление, я обмазала раны мазью из своих запасов, и пошла искать Вождя.

— Горус, мы сегодня будем петь? — отвлекла я его от раздачи каких-то указаний.

— Нет, ненаглядная моя, сегодня и так все возбуждены. Мы останемся здесь на два дня отдохнуть, помыться, вдоволь напоить ящеров, запастись водой на дальнейший путь. Вот завтра, как всегда по вечерам, вы сыграете и споёте немного песен, а послезавтра покажете большое представление, — и поспешно добавил, — но если ты устала, то можешь тоже два дня отдыхать и ничего не делать.

— Я люблю петь, и с удовольствием спою для всех, — заверила я.

Когда стемнело, я поставила своих парней на стражу, и с наслаждением смывая усталость, плескалась в реке так долго, пока не застучала зубами от холода.

Вечером следующего дня, как договаривались, мы спели несколько песен с уже известной реакцией орков на наше пение. А через день, неожиданно, на двенадцати повозках к нашей стоянке подъехал еще один отряд вооруженных воинов, во главе с другим Вождем приближенным Владыки. Этот отряд отправлялся в набег и за данью на подконтрольную, именно этому Вождю, территорию. Увидев их, мое сердце отчего-то сжалось в нехорошем предчувствии. Я не выглядывала из нашей кибитки до самого заката Жёлтого солнца, когда уже нужно было начинать обещанное оркам представление.

В этот раз, пользуясь тем, что слушателей собралось много, мы отработали полную программу с максимально зрелищными акробатическими эффектами, а я активно использовала Голос.

Орки сидели на земле, впереди оба Вождя, за ними воины, сзади рабы. Другого Вождя я особенно не рассматривала, он показался мне не примечательным, ничем не отличающимся от своих воинов, обыкновенным диким орком, внешней особенностью которого был длинный шрам на щеке и отрезанный кусочек уха. Ну, у орков это не считается дефектом, они даже гордятся своими шрамами, что, по-моему, уму непостижимо, ведь мало того, что это обезображивает внешность, так это ещё и демонстрация своей недостаточной ловкости.

Закончили мы петь, когда Красное солнце опустилось за горизонт.

После ужина, уже в темноте, я, как обычно перед сном выставив парней из кибитки, быстро сняла свой концертный костюм и надела ночную рубашку. Только повернулась лицом к полке, чтобы забраться в спальный мешок, как кто-то, с огромной силой, обхватив меня сзади, сдавив грудь до треска ребер. Шестипалая ладонь зажала мне рот и нос, не давая вздохнуть и закричать. Несмотря на испуг, я всеми силами попыталась освободиться, но даже пошевелить ни ногой, ни рукой не смогла, с такой силой меня сковали. Приподняв, бесшумно понесли к задней стенке кибитки и, теряя сознание от недостатка воздуха, я увидела, что стенка кибитки рассечена, образуя большую дыру.

Я пришла в себя от неприятного ощущения, что какое-то насекомое ползёт по моему лицу, спускаясь к шее, груди, животу, между ног и по внутренней стороне бедра вниз, к ступне. Брезгливо попыталась его стряхнуть и обнаружила, что руки мои скованы за спиной. Открыв глаза увидела, что это никакое не насекомое, а Вождь, который не Горус, шершавыми кончиками пальцев руки, осторожно ощупывает моё тело. А я лежу на спине, на земле, ночная рубашка высоко задрана до самой шеи, примятая трава подо мной колет голую спину, кисти рук связаны верёвкой, ноги фиксирует своим хвостом близко сидящий рядом со мной орк. Я даже не смогла испугаться, всё затмило омерзение, заставившее дёрнуться всем телом.

Орк это почувствовал и, приблизив ко мне лицо, хрипло сказал:

— Спокойно, моя маленькая самочка… Не мешай мне наслаждаться тобой… Твоё прекрасное тело как у созревшей женщины, а волос на нём нигде нет, как у маленького ребенка… Хотя, для полного совершенства не помешал бы хвостик… Но ты такая чистенькая, кожа светленькая, даже ночью сияющая, нежная… а как ты сладко пахнешь… Я в восторге, набег еще не начался, а я уже с такой богатой добычей! Повезло мне заполучить такое сокровище…

Зато он пах неприятно, приторно пряно, потом и мужскими гормонами. Его дыхание становилось все более возбужденно шумным, а скользящие по моему телу пальцы все более грубыми и нетерпеливыми. Но я, сжав зубы, терпела и пока молчала, пытаясь осмыслить случившееся, узнать его дальнейший план в отношении меня, придумать, как лучше вести себя в сложившихся условиях и как спасаться.

Наверное, хорошо, что орк оказался на редкость болтливым, давая мне время собраться с мыслями.

— Знай, кричать бессмысленно, я унёс тебя далеко, никто не услышит. Я буду не спеша получать удовольствие с тобой всю ночь. А под утро, оставлю тебя тут ненадолго. Сам же добегу до стоянки и со своими воинами быстро вернусь за тобой. Не волнуйся, это не займет у меня много времени и с тобой ничего за это время не случится, даже соскучиться не успеешь. А потом, вместе с моими воинами, мы уедем далеко отсюда. Ты не думай, никому тебя из воинов не дам, будешь петь только для меня, и спать только рядом со мной. Да. Только меня ты будешь услаждать своим телом и голосом. Когда же мы вернёмся из набега в Большую Орду, я спрячу тебя в своём доме так, чтобы кроме меня никто никогда тебя не увидел. Тогда, никто о тебе не узнает и не попытается отнять у меня. Ты не беспокойся, я буду о тебе хорошо заботиться, и еда будет у тебя самая лучшая, и наряды, и воды для мытья вдоволь. Считай, тебе очень повезло. Ух, у Владыки есть наложница эльфа, я так ему из-за неё завидовал. Все думал — мне б такую. Но, теперь, у меня есть ты, и ты гораздо лучше, — довольно жмурясь и причмокивая губами, предвкушал орк.

Да, такая психология мне знакома, Лазарэли есть везде, хотя, среди орков их наверняка больше.

Он наклонился и заскользил по моему телу, теперь уже языком, обсасывая меня мокрым ртом, иногда больно кусая и продолжая что-то бормотать.

Я морщилась от брезгливого отвращения, но призывала себя не паниковать. Надо не обращать ни на что внимания, времени мало. Быстро думаю, что делать? С трудом заставив себя полностью отключиться от всех ощущений, задавив чувство брезгливости и омерзения, я стала прикидывать свои возможности.

Отпугнуть Голосом могу, но я уже знаю, чем это кончается. Он либо снова зажмет мне рот, либо когда резерв иссякнет, эта подлая тварь не постесняется воспользоваться моим бессознательным состоянием.

И все же я могу послать Зов, пока он этого не ожидает. Но кому? Если всем парням вместе, возможно не докричусь, здесь мало магии в эфире, и у меня резерв после концерта наполовину пуст. Если они всё-таки услышат меня и найдут, наверняка, завалят этого Вождя. Но потом, его воины отомстят и убьют их, так что это не выход.

Наверное, надо звать одного Горуса, тогда и Зов будет непреодолимо сильный, и он лучше знает, как правильно поступить в данной ситуации. Правда, здесь считается, кто сильней тот и прав. У меня нет уверенности, что Горус посчитает Вождя, сумевшего меня выкрасть, негодяем заслуживающим наказания. Но вряд ли Горус захочет терять меня, все ж я ему нравлюсь, да и в качестве источника дополнительного дохода нужна, он-то, хотя бы, не собирается запирать меня в клетке. Значит, скорее всего, Горус спасет меня от этого Вождя. Если успеет.

Все ментальные маги, умеющие посылать Зов, делают это мысленно, ярко представляя себе объект зова и направляя к нему, как бы самонаводящийся, поток преобразованной магической Силы. Но мне и эта магия доступна только через Голос, так что придётся кричать, и чем громче, тем лучше.

Приняв решение, я громко закричала, вложив в Голос почти всю оставшуюся Силу:

— Го-о-о-о-ру-у-у-ус!!!

Во время крика я звала Горуса на помощь, представляя его перед глазами — большого, сильного, красивого, не по-орочьи сдержанного, любознательного, умного, способного на компромисс, так по-доброму отнесшегося ко мне и к парням, ни разу не позволившего себе ничего подобного тому, что сейчас вытворяет этот Вождь.

А Вождь, оглушённый моим криком, отпрянул от меня и на некоторое время застыл неподвижно. Он спохватился лишь, когда я уже закончила свой Зов и, размахнувшись, ударил меня по лицу так, что в глазах потемнело. Боль в ухе, щеке и губах вспыхнула как огонь, и горячая кровь из разбитой губы ручейком потекла по подбородку и щеке.

— Ах ты, глупая самка! — зло закричал он. — Я с тобой по-хорошему, а ты орать вздумала! Или ты простых слов не понимаешь?! Я что же, напрасно тебе все так подробно объяснял? Мы далеко! Никто тебя не услышит!

Теперь, надо тянуть время, и я жалобно сказала ослабевшим голосом:

— Я испугалась.

— Чего? — с недоумением спросил он.

— Тебя, — тихо ответила я.

— Что же во мне такого страшного? Чем я мог тебя напугать? Может, тебе, глупышке, кажется, что я некрасивый из-за того, что у меня обрезано ухо? — снисходительно спросил он.

— Внешне ты не страшный, но ведёшь себя так, что я не понимаю тебя.

— Эх, все вы, женщины, глупы до невозможности! Что непонятно-то? Объясняю в последний раз. Ты мне понравилась. Я хочу тебя. Теперь, ты, всегда, будешь только моей. Ты должна этому радоваться, а не пугаться, — с раздражением ответил он.

— Но зачем меня прятать от всего мира? — оттягивая время, в надежде на помощь, продолжила я задавать вопросы. И, в то же время, психологически готовясь к насилию, если помощь не придет. Главное остаться в живых и найти способ вернуться домой, где меня ждут. Дома я буду заниматься любимым делом, жить рядом с близкими, отношение которых ко мне не изменится, чтобы сейчас со мной не произошло. А сама я, отмоюсь как следует, и запрещу себе хоть когда-нибудь вспоминать обо всем этом.

— Р-р-р! Я же сказал — будешь только моей, а не всего мира! — теряя терпение, злобно зарычал он. — Хватит болтать! Заткнись! Сейчас покажу тебе, что такое могучий, неодолимый орк! Вождь! И как должна вести себя женщина! К утру будешь рада, молча выполнять все мои прихоти, — и он начал раздеваться.

Быстро скинув жилет, сапоги и, сменив удерживающий меня хвост на свободную руку, другой снял с себя килт. Оставшись голым, он лёг на бок, тесно прижавшись ко мне возбужденным пахом, шаря руками по моему телу.

— Ты хоть бы меня развязал, что ж я, как бревно лежу, — попросила я, стараясь чтобы всеми силами удерживаемый страх не вырвался из-под контроля и не вспыхнул панической атакой, отключающей здравый смысл. И быть мне тогда не только изнасилованной, но и битой.

— Ничего, полежи. Твои руки мне пока не нужны. Главное, молчи и не отвлекай меня глупыми разговорами. Тогда и я не буду ни отвлекаться, ни спешить, и тебе все понравиться, моя сладкая самочка. Чувствую, ты еще не знаешь какие мы орки сильные и неутомимые мужчины. А когда узнаешь, сама не дашь мне килт надевать, — самоуверенно усмехнулся он, положив свою широкую, тяжелую, грубую ладонь мне на грудь и больно сдавив её.

Преодолевая боль, омерзение и подступающее отчаяние, я, не собираясь его слушаться и молчать. Провокационно спросила, с деланным удивлением в голосе:

— И все же, руки ты мне не развязываешь, боишься меня, что ли?

— С чего ты взяла? — громко засмеялся он.

— Ну, а зачем тогда верёвки?

— Я люблю покорность. Мне нравится, что ты не мешаешь мне бессмысленным сопротивлением, чувствуешь себя, как и положено любой самке, беспомощной, полностью в моей власти. Но хватит болтать, еще одно слово и я снова тебя ударю, — сказал он, наваливаясь на меня всем телом и лизнув языком мои пульсирующие болью, окровавленные губы.

Вдруг, ужасно усиливая мою боль в разбитой губе, так, что в глазах вспыхнуло красное марево, орк стукнул меня по губам и зубам своими зубами. И, тут же, сполз с меня, отлетев куда-то в сторону. А я увидела стоящего надо мной Горуса. Его лицо было перекошено от ярости, грудная клетка часто вздымалась от тяжелого шумного дыхания, в руке он держал окровавленный кинжал.

Когда он опустился рядом на колени и перехватил кинжал над моей грудью, я с ужасом подумала — а меня-то за что? Но он, повернув меня на бок, одним движением рассёк верёвки на моих руках, одёрнул задранную рубашку, подхватил на руки и крепко прижал к себе.

Его объятья показались мне, в этот миг, такими тёплыми, надёжными, желанными, что я тоже крепко обняла его за могучую шею, с облегчением положив голову ему на плечо. Кажется, у меня появился ещё один настоящий друг-орк.

— Душа моя, он успел… обидеть тебя? — хриплым, взволнованным шёпотом спросил Горус.

— Нет. Только ударил по лицу… больно… — пожаловалась я.

Он в ответ зарычал так, что я почувствовала, как вибрирует его грудь.

В этот момент к нам подбежал Маркус с криком:

— Крошка, ты жива?

— Ага, — с радостной, но перекошенной от боли улыбкой ответила я.

Вслед за Маркусом, в поле моего зрения, появились Доркус, Жакос, Петрос и Такисарэль, который ещё издали прокричал:

— Зеленоглазка, с тобой всё в порядке?

— Да! — прокричала я в ответ и, по мере их приближения, уже спокойно добавила: — Только губы разбиты, резерв пуст, три дня петь не смогу.

— Ну, это мелочи жизни, — сказал Доркус.

— А Рона мы не взяли с собой, чтобы он, своими короткими ногами, нас не задерживал, — объяснил Жакос.

Каждый, из подбежавших парней, старался прикоснуться ко мне, подбадривающе погладить по голове или плечу. Горус не препятствовал, но каждый раз прижимал к себе сильнее. Ох! Классные у меня друзья, не бросят в беде!

— Чего с этим делать будем? — пнув ногой, неподвижное тело Вождя, спросил Петрос.

— Пусть здесь валяется, — зло ответил Горус.

— А он что, мёртвый? — с удивлением спросила я.

— Мертвее не бывает, — ответил Такисарэль.

Я, впервые, не почувствовала никакой жалости к убитому разумному. Так ему и надо, грязному, вонючему, бессовестному, жестокому дикарю.

Когда все неспешным шагом, стараясь отдышаться после бега, двинулись в обратный путь, я спросила:

— А как вы меня нашли так быстро?

— Я первый обнаружив твою пропажу, зайдя в кибитку, — начал рассказ Такисарэль: — Попытался почувствовать твое направление. Маркус, тем временем, рванул предупредить Горуса. Помчались мы за тобой вдогонку не сразу. Пока все собрались, пока я понял, в каком направлении следует двигаться, время потеряли. Твой Зов застал нас, когда мы были уже недалеко. Горуса накрыло так, что сбило с ног. Но он быстро очухался, хотя и шатался в первый момент. Зов очень помог, мы отклонились немного правее и проскочили бы мимо, потеряв время.

— Давай теперь я её понесу, — предложил Маркус Горусу, протягивая руки, но тот, опять, прижав меня к себе сильнее, рыкнул в ответ:

— Нет!

Когда мы добрались до нашей стоянки, я жалобно попросила Горуса:

— Очень хочу вымыться. Отпусти меня к реке.

— Я отнесу тебя, — согласился он.

У реки, поставив меня на ноги и придерживая за плечи, он серьезно спросил:

— Тебе помочь?

— Нет, я справлюсь.

— Ладно. Я буду тебя тут ждать, — сказал он, деликатно поворачиваясь к реке спиной.

Я тщательно себя оттёрла, смыв все омерзительные прикосновения Вождя, дрожа то ли от холода, то ли от пережитого ужаса. Отмывшись, вышла не берег. Ночную рубашку пришлось, просто, как следует вытрясти, на заклинание очищения не было Силы. Подойдя, тронула Горуса за плечо. Его бережные руки, вновь подхватили меня, прижав к горячей груди, согревая и успокаивая.

В кибитке Горус помог мне залезть в спальник и сел рядом на пол.

— Я посижу тут, — не то спросил, не то констатировал он. Взял меня за руку и осторожно коснулся губами моей ладони: — Пусть Духи предков пошлют тебе сладкие сны. — Сквозь накатившую дрёму я успела ещё услышать, как он шепчет: — Душа моя… я ведь впервые в жизни узнал, что такое страх… так испугался за тебя…

Проснувшись утром, обнаружила, что я одна в кибитке. Приведя себя в порядок, рассмотрела в походном зеркальце синяк на пол-лица. Вышла на улицу и увидела, что отряд воинов, убитого ночью Вождя, уходит и виден уже, темным пятном, далеко в степи.

Ко мне тут же подошёл Рон, спросив:

— Как ты, Ива?

— Хорошо. А ты знаешь, что тут происходит? — задала я встречный вопрос.

— Знаю. Рано утром Горус велел провести бой, среди желающих занять освободившееся место убитого Вождя. Хорошо, что ты спала и не видела этого безумия. В итоге, четыре трупа и новый Вождь. Правда, вначале были какие-то заморочки о нарушении их традиций. Раз Горус победил Вождя, он сам должен стать их Вождём. Отменить это, да и, вообще, проводить бои между претендентами, за место своего Вождя, может только Владыка. Но Горус как-то их убедил. Сказал, что Владыки рядом нет, так что до возвращения из набега в Большую Орду будет так, как он решил. И сейчас, весь тот отряд ушёл в степь, в набег.

— А Владыка Горусу ничего не сделает за самоуправство и убийство Вождя? — забеспокоилась я.

— Горус сказал, что что-нибудь придумает в своё оправдание.

— Слушай, Рон, а что, он позволяет вам называть себя. — Горус? — удивилась я.

— Ага, со вчерашнего дня, — довольно улыбнулся гном.

— Он вам ничего не сказал, каковы его планы на ближайшее время? — поинтересовалась я нашими дальнейшими действиями.

— Сказал. Такисарэлю удалось его разговорить, — похвастался Рон.

— Как это? Он может на него ментально влиять? — удивилась я.

— Нет, просто, как-то само собой, после вчерашнего между нами стало больше доверия. Вот Горус и рассказал, что сегодня ещё один день отдыхаем, купаемся, запасаемся водой, ремонтируем нашу разрезанную сзади кибитку, а завтра снова выдвигаемся к Большой Орде. И это ещё около десяти дней пути.

Глава 4

БОЛЬШАЯ ОРДА

Солнца и ветер безжалостно иссушают землю, траву и нашу кожу, заставляя мечтать о воде. А неизвестность того, что ждет нас впереди, рождает тревогу. Но я утешаю себя тем, что если нам удастся вернуться домой, мы принесем стратегически важную информацию об орках.

Наконец, этот длинный и мучительно утомительный путь по степи пройден. Завтра мы подойдём к Большой Орде. За это время, преодолев расовые, культурные и межличностные барьеры, вся наша группа подружилась с Горусом и вполне ладит с его воинами. Горус, в свою очередь, проявляет к нам искренний интерес, симпатию, заботу. Только единственный раз, когда я сказала ему, что, рано или поздно, нам придётся расстаться, он продемонстрировал яростный протест. Правда, попытался его контролировать, и, как бы шутя, заявил, что таких друзей, к которым он испытывает полное доверие и относится без постоянной настороженной подозрительности, у него никогда не было. Поэтому он не готов с нами разлучаться. На моё предложение, в таком случае, отправиться с нами в Эльфийский Лес, он, потеряв дар речи, впал в ступор и только несогласно тряхнул головой. А меня такие его заявления пугают.

Я, кстати, научилась легко определять его состояние по выразительному взгляду и, обычно, спокойному хвосту. Удивительно, но он тоже каким-то непонятным образом умеет угадывать мое настроение и желания, так же верно, как обладающий ментальной магией Такисарэль.

Как только зажили мои губы, сошёл синяк с лица, заполнился резерв Силы, мы возобновили небольшие, ежевечерние музыкальные выступления. Наша музыка и песни очень помогли нам расположить к себе всех орков. Весь караван, чтобы послушать нас, ждал вечера с нескрываемым нетерпением, и в этом нетерпении стала чувствоваться, беспокоящая меня, какая-то болезненная зависимость от моих песен. Ко мне орки, вообще, всю дорогу проявляли какой-то неестественный, мистический трепет. Стоило мне попасться к кому-то из них на глаза, как они тут же бросали все дела и, приложив ладони к груди, застывали в этой позе, неотрывно следя за мной взглядом. А рабы, вообще, опускались на колени, и я с этим ничего поделать не смогла. Что творится в их головах? Не пойму.

Наблюдая за орками изо дня в день, я удивлялось их противоречивой сущности. Они одновременно демонстрировали коварство и наивность, подозрительность и доверчивость, агрессивность и покорность.

Сегодня наша стоянка находилась на берегу реки, на которой вверх по течению располагалась Большая Орда. Вода в реке была грязная, мутная, зловонная, только ящеры и могли из неё пить. Горус объяснил, что это из-за того, что в неё сбрасываются все нечистоты, стекающие по открытым канализационным рвам поселения.

Ночью, накануне, я волновалась, сон не шёл. Беспокойно ворочаясь на спальной полке, я тревожилась за наше будущее. Поняв, что не усну, встала, оделась и вышла из кибитки. Рядом с кибиткой наткнулась на Жакоса, была его очередь нести караул.

— Что, не спится, волнуешься? — с пониманием спросил он.

— Не просто волнуюсь, боюсь, — откровенно призналась я.

— Не бойся, убить нас не убьют, слишком мы лакомый трофей. А когда освоимся, способ удрать точно найдём.

— А если сделают рабами и будут держать взаперти? — высказала я свои главные опасения.

— Ты не доверяешь Горусу? — удивился Жакос.

— Доверяю. Но Горус не всемогущий. Таких Вождей, как он, здесь несколько, а ещё есть Владыка. Вдруг, кто-то из них сумет отбить нас у Горуса.

— Если такое случится, тогда скажешь, что в рабских условиях петь не способна. А петь тебе, для орков — это наказ их Духов предков, которых они так безоговорочно слушаются и боятся. Вот и пригрозишь тем, что Духи рассердятся на них и перестанут им помогать, обрекая всех на гибель.

Немного приободрённая Жакосом, я вернулась в кибитку и уснула поверхностным сном.

Утром, Горус, в очередной раз, предупредил, что при въезде в Большую Орду никто не должен привлекать к себе внимания. Чтобы я и Рон носа не высовываем из кибитки. Такисарэль же, выполняя его приказ, покрасил кожу тела и лицо соком травы, чтобы ее сияющая белизна не бросалась в глаза, а безволосую голову покрыл низко подвязанной банданой и сел управлять Шером. Нашим оркам было проще маскироваться, они изображали воинов Вождя, а Петрос — Шамана.

Наша кибитка ехала сразу за повозкой Горуса. За нами — остальные кибитки и повозки со скарбом и наложницами. Потом шли рабы. За ними, стадо ящеров. Замыкали караван, повозки воинов, контролирующих всю эту процессию. Приближение к поселению у всех вызывало напряженное возбуждение. К повозке Горуса, все чаще и чаще подбегал кто-то из его воинов, с какими-то вопросами.

Мы с Роном, отогнув шторку, прилипли взглядами к заднему окошку, но, кроме двигающегося за нами каравана, долгое время ничего не видели. Только поняли, что под нашими колесами, вначале еле заметная, а потом всё более явственная, пролегает широкая грунтовая дорога. Она была просто вытоптана и накатана колея. Наш караван, двигаясь по этой дороге, поднимал столб пыли.

К восходу Красного солнца мы, наконец, достигли поселения. Здесь, сразу же, от нашего каравана отделились две повозки с десятью воинами, которые погнали пригнанное нами огромное стадо ящеров куда-то в сторону. А меня, в первую очередь, неприятно поразил запах этого места. Там, где орки, там всегда плохо пахнет. Но здесь, это была просто отвратительная вонь навоза, гнили, экскрементов, пыли, гари. Этот запах исходил от глубоких канав, вырытых по обеим сторонам дороги. По этим канавам медленно текла зловонная жижа. Я поняла, что это такая примитивная канализация.

Потом, неприятно удивил несмолкающий, нарастающий шум, в котором можно было уловить отдельные крики, гул голосов, свист, фырчанье, какие-то стуки, скрипы. Как можно существовать в таком шуме? Или это вопрос привычки?

В поле зрения стали попадаться орки, идущие по обочинам дороги, в традиционной одежде, разной степени чистоты и заношенности, часто босые, безоружные, куда-то спешащие, что-то несущие.

Наконец, появились постройки, стоящие непрерывными стенами вдоль дороги. Эти дома удивляли необычностью — одноэтажные, глинобитные, односкатные крыши затянуты шкурами, стены глухие, окон нет. Больше ничего в мою оконную щёлку увидеть не удалось.

Только к ночи мы добрались до места, свернув с главной дороги куда-то в сторону. Наша кибитка остановилась, но Такисарэль подал нам с Роном знак оставаться на месте.

Через некоторое время, к нам в кибитку заглянул Горус и устало сказал:

— Можно выйти. Возьмите с собой всё, что необходимо для ночёвки в доме.

Я подхватила свою сумку, где лежали расчёска, заколки для волос, чистый комплект нижнего белья, ночная рубашка, флаконы с мыльными и ароматическими зельями, эликсир-ополаскиватель для полости рта и всякая другая необходимая мелочь. Парни, заскочив в кибитку, туго свернули спальные мешки, прихватив их с собой. Вышли из кибитки один за другим.

Хорошо, что у нас отличное ночное зрение, потому что, иначе, ничего не увидишь. Искусственного света нигде нет, света звезд недостаточно из-за окружающих нас со всех сторон стен. Оглядываясь по сторонам, я увидела, что мы находимся в огромном дворе. Он образован длинным, одноэтажным зданием, П-образной формы, а открытый периметр двора замыкают глиняный забор и деревянные ворота. Окна в доме, оказывается, есть, только все они расположены со стороны замкнутого двора, находятся высоко под крышей, имеют форму узкой, длинной, горизонтально расположенной, щели и закрыты изнутри прямоугольным куском кожи или ткани. А глухой фасад дома, без окон, выходит на проезжую улицу. Под ногами земля утоптанная до каменного состояния. В одном из крыльев дома находятся стойла для ездовых ящеров. В другом крыле, как я поняла, помещение для рабов, потому что именно туда отправились все рабы пришедшие с нами. Весь двор тесно заставлен прибывшими кибитками и повозками.

Воины выпрягли ездовых ящеров, отправили их в стойла, простились с Вождём и покинули его территорию.

Во дворе остались только Горус, мы, в общей сложности одиннадцать наложниц и шесть никуда не ушедших воинов. У входа в центральную часть дома стояли в ряд шесть орчанок и четыре орка в позе напряжённого ожидания, неотрывно следя за Горусом глазами.

— Займитесь ящерами и рабами. Наложниц — в две комнаты, и там накормить, — отдал он им распоряжение. — Сегодня воинам дать поесть тоже в их комнатах. — Повернувшись к воинам лицом, добавил: — Если хотите, выберите себе любых рабынь на ночь. — Затем продолжил отдавать указания: — Я и ещё семеро гостей будем есть в трапезной. Для гостей приготовить три комнаты: одну из них для женщины, две для шестерых мужчин.

Орчанки, которым Горус отдавал приказания, отвели взгляд от него и, наконец, разглядели меня, Такисарэля, Рона. Замерли, с остановившемся взглядом и открытым ртом.

— Быстро! — гаркнул на них Горус.

Это привело их в чувство, заставив скрыться в доме орчанок, а орков бегом направиться к помещению для ящеров.

Горус, подойдя ко мне и взяв за руку, повёл нас в дом.

— А кто эти орки, что живут в твоём доме? Рабы? Родственники? — спросила я.

— Две наложницы, остальные рабы. У меня нет живых родственников, — объяснил он.

— А почему рабы не закованы в цепи? — удивилась я, уже привыкшая к цепям на рабах, и именно по ним определявшая кто есть кто.

— В этом нет необходимости. Они рады жить в таком богатом доме, где вдоволь еды и воды, и никуда отсюда добровольно не уйдут.

— А зачем…

— Душа моя, помолчи, — устало, перебил он меня, — ты задашь мне все свои вопросы завтра. Я согласно кивнула.

Зайдя в дом, Горус повёл нас куда-то тёмными коридорами, пока мы не оказались в довольно просторном помещении, слабо освещённом горящими деревянными лучинами. Я осмотрелась.

Вот ужас, ни светильников, работающих на магических кристаллах, как у гномов, ни живых светлячков или магических светящихся шариков, как у нас. Ни мебели никакой нет. На земляном полу разложены шкуры ящеров, мягкой мездрой кверху. На шкурах разбросаны подушки, набитые высушенной травой. На глинобитных стенах, покрашенных в грязно-белый цвет, висит оружие — копья, луки, сабли, несколько щитов из панциря больших черепах.

Две орчанки, двигаясь с немыслимой скоростью, расставляли в центре комнаты прямо на полу миски с едой, кувшины с напитками, кружки, ложки. Вся посуда грубая, тяжелая, из обожженной глины.

По примеру Горуса, мы уселись в круг, на полу. К каждому из нас по очереди, начиная с Горуса, подходили обе орчанки, опускались на колени, одна подавала миску с водой для мытья рук, вторая протягивала полотенце их вытирать. Я последняя, и около меня возникла короткая заминка. Орчанки вопросительно посмотрели на Горуса. Он, в ответ, бросив на них недовольный взгляд, утвердительно кивнул. Тогда, они опустились на колени и передо мной. Я так поняла, что женщине такие почести не положены. После окончания этой процедуры они уселись у порога комнаты, но Горус повелительным жестом их прогнал.

— Горус, а это были рабыни или наложницы? — все же, не удержалась я от вопроса.

— Наложницы. Рабыни выполняют только грязную работу, а накормить хозяина — большая честь и доверие. Ешьте. Сегодня был долгий и трудный день, поэтому поедим и спать. А завтра, я распоряжусь, чтобы вам организовали купание, показали дом и выполнили все ваши пожелания. Сам же я, отправлюсь к Владыке. Отведу ему привезённых новых наложниц, и он решит, кому из приближённых воинов отдать их в награду. Перечислю ему весь добытый скарб и количество ящеров пригнанных из Степи. Выясню, хочет ли он что-либо получить натурой или только деньгами после продажи. Расскажу о вас, сделав всё возможное, чтобы он не слишком заинтересовался. Для этого, умолчу о невиданной красоте Ивануэли. Распоряжусь о продаже всего добытого и только потом вернусь домой, приблизительно к закату Жёлтого солнца. Тогда и поговорим.

Закончили трапезу в молчании. Горус, громко окликнув одну из орчанок, тут же появившуюся на пороге, велел ей проводить парней в их комнаты. Парни, подхватив свои спальные мешки сложенные в углу, ушли. А Горус, взяв мой спальник, повёл меня в комнату предназначенную для меня.

Я шла рядом с ним в темноте, и боязливо думала о том, как давно не ночевала одна и совсем от этого отвыкла. С одной стороны, здорово, что можно расслабиться и не следить за тем, что на мне надето и не отсвечиваю ли я неприкрытыми интимными частями тела перед парнями, с другой, я теряю их ежеминутную защиту.

Горус завел меня в небольшую комнату, тоже освещённую лучинами, где вместо кровати на полу лежал толстый, набитый высушенной травой матрас, застеленный одеялом. На стене висело зеркало в виде металлической, хорошо отполированной пластинки. В углу стоял ночной горшок, висел рукомойник со стоящим под ним тазом, рядом, на гвозде забитым в стену, полотенце.

Какой неблагоустроенный, кошмарно примитивный быт. В походе не легче, но там ты знаешь, что терпишь неудобства временно. А здесь, так убого изо дня в день, всю жизнь.

Дав мне осмотреться, Горус сказал:

— Я вижу, что ты боишься, Душа моя. Напрасно. В моём доме ты в безопасности.

— Я не боюсь, — гордо вскинув голову, ответила я, — потому что не беспомощная и смогу за себя постоять, но я беспокоюсь, потому что оказалась в незнакомой обстановке и незнакомом окружении.

— Хорошо, я понял тебя. Но я и сам беспокоюсь. Как ты сумеешь приспособиться здесь жить и получать удовольствие от этой жизни? На всякий случай знай, моя комната — за следующей от тебя дверью, справа, а две комнаты твоих друзей — следующие за моей. — Подойдя ко мне очень близко, так, что я почувствовала жар его тела, коснулся губами моей макушки: — Пусть Духи пошлют тебе сладкие сны, — и сразу же вышел из комнаты.

При этом я заметила, что приоткрытая в коридор дверь слева, быстро закрылась.

Закрывая свою дверь, я поняла, что она набрана из тонких кустарниковых стволов, плотно притянутых друг к другу. И обнаружила, что на ней есть запор в виде железного крючка, цепляющегося за петельку на дверной раме. Да, без спроса никто не войдёт, но вырвать этот замок, не составит труда.

Пока раздевалась, умывалась, думала, что Горус зря беспокоится обо мне. Я здесь не для того чтобы получать удовольствие, а временные неудобства потерплю. Загасила лучины, и забравшись в расстеленный на матрасе свой спальник, я, несмотря на чувство незащищенности, неожиданно быстро уснула.

Утром меня разбудил осторожный стук в дверь. Открыв глаза, я увидела, что комната слабо освещается косыми лучами света, пробивающимися через щелочки занавески на окне. Выбравшись из спальника, пошла открывать дверь, и обнаружила за ней стоящую молодую орчанку-рабыню.

— Госпожа, все гости уже проснулись, помылись, поели и ждут тебя в трапезной. Может быть уже можно принести и тебе корыто и воду? — спросила она, разглядывая меня во все глаза.

— Конечно, неси, — обрадовалась я.

В тот же момент, она махнула рукой кому-то стоящему в отдалении, и к нам подошли два орка. Один, среднего возраста с равнодушным лицом, нёс огромную железную лоханку, в которую я без проблем могла сесть. Второй орк, молодой, любопытный, занес большой бурдюк с холодной водой и котелок с горячей. Зайдя в мою комнату, орчанка открыла окно, вращая толстую круглую палку, на которую наматывалась висевшая занавеска, тем самым нарушая прохладный полумрак комнаты. Молчаливые орки, поставив корыто посередине комнаты, вылили в него воду и вышли.

— Подожди, госпожа, сейчас ещё принесут воду, чтобы корыто было полным, — предупредила меня орчанка.

И, правда, орки вновь принесли воду, сливая её в корыто.

— Тебе помочь помыться, госпожа? — обратилась ко мне орчанка, и я заметила в её глазах предвкушающий, любопытный, хищный интерес.

— Нет, я справлюсь сама, — ответила я, закрывая за ней дверь. Видать отсутствие у меня хвоста, ее так возбудило.

Вода оказалась прохладной, но я, с помощью бытового заклинания, подогрела её. Испытывая дискомфорт от тесноты, непривычной и неудобной позы, я мылась и все прикидывала, как можно было бы в этих условиях дефицита воды, отсутствия водопровода и внутридомовой канализации, всё-таки организовать душ. Так и не придумав ничего толкового, кроме высоко поднятой бочки, в которую всё равно надо руками натаскать воды, и примитивной ямки с отводной канавкой наружу для стока, решила, что нечего мудрить. Надо приспосабливаться к тому, что есть, тем более, я надеюсь всей душой, что это недолгие временные неудобства.

Одевшись, я с помощью заклинания очищения удалила из воды грязь и мыльные примеси, которые осели на дне, и убедилась, что орчанка поджидает меня за дверью.

— Иди сюда, — сказала я ей, подзывая к корыту. — Я очистила воду, в которой купалась. Если её аккуратно вычерпать, не задевая осадок внизу, ею можно снова пользоваться. Поняла?

— Да, госпожа, а как ты это сделала? — удивлённо хлопая глазами, спросила она.

Ну, не буду же я ей о магии рассказывать, усмехнулась про себя я.

— Неважно как, ты всё равно так не сможешь, главное, что я сохранила тебе чистую воду.

— Она бы и так не пропала, — с непонятным мне раздражением, невежливо ответила мне орчанка. Может злится, что голую меня не увидела? — Эту воду отдали бы ящерам, как и воду, стекающую в таз под рукомойником.

— Ладно, учту на будущее, и больше так делать не буду, — мстительно сказала я. — А теперь, отведи меня к остальным гостям.

Я застала всех в трапезной. Парни, бурно делились впечатлениями об убогости увиденного. Я, жуя варёное мясо и запивая его травяным отваром, слушала их и была согласна, что быт орков очень примитивен. А ведь мы находимся в богатом доме, как же тогда живут бедные?

Обсудили, чему бы мы могли научить орков, чтобы улучшить их условия жизни. И пришли к выводу, что ничему, ведь весь быт эльфов основан на недоступной оркам магии. Единственный полезный совет — рыть в большом количестве колодцы, раз здесь так плохо с водой. Но в каких местах их рыть, где близко к поверхности залегает вода, опять-таки без эльфов с их магией, сами орки определить не смогут.

Поспорили немного на тему, является ли прогрессом или тупиковым шагом в развитии орков такое большое осёдлое поселение. Я и Такисарэль считали, что это прогресс, и следующий их шаг — развитие земледелия. Орки считали, что это тупик, так как с их темпераментом и агрессивностью им земледелие недоступно, оно требует более спокойной, уравновешенной и терпеливой психики. А Рон утверждал, что раз они ведут горные разработки, добывают каменный уголь и металлосодержащие руды, то они, точно, стоят на пути прогресса.

Закончив бесполезные, но занимательные споры, мы попросили крутящуюся рядом орчанку, показать нам дом и двор, ссылаясь на вчерашнее разрешение Вождя.

Дом был устроен очень просто. Длинный коридор вдоль глухой стены без окон. В этот коридор открываются многочисленные двери небольших одинаковых комнат, свидетельствующие о том, что орки привыкли жить большими семьями.

Оказалось, что дверь — это большая роскошь. Обычно, в домах орков, вместо двери, кожаный или тканевой полог. В той части коридора, которая находится в центральной части дома, располагается трапезная. Она значительно большего размера, чем комнаты. К трапезной прилегают восемь комнат. Одна из них — комната Горуса, две — наложниц, три — сейчас занимали мы, и две — свободны. Коридор, с противоположных концов, под прямым углом, переходит в два крыла дома.

В одной крыле, правом, шесть комнат для приближённых воинов. Глухая стена отделяет эту часть, от помещения для временных рабов, взятых в набеге и предназначенных для продажи. В другом крыле дома, левом, шесть комнат для рабынь Горуса, из них, сейчас, заняты только две. Дальше, здесь тоже, глухая стена, отделяющая жилую часть дома от загона для ящеров. К ящерам и в рабскую отдельные входы, только со стороны двора, таким образом они полностью изолируются от хозяйской части. Все двери в комнаты, если в них в это время никто не находится, открыты нараспашку, слабо освещая коридор естественным дневным светом.

Выйдя во двор, мы увидели, что в нём осталась только одна повозка и наша кибитка. Всех остальных, нагруженных скарбом повозок и кибиток, как и повозок воинов, уже нет. В одном из углов двора находится большой, сложенный из камней очаг, который топится каменным углём. Здесь, под присмотром рабыни, готовилась еда и грелась вода.

В загоне для ящеров был большой запас сена, и мы подкинули по охапке Шеру и двум оставшимся в загоне ездовым ящерам Горуса. Та часть, в которой находились рабы для продажи, уже была пуста. Это помещение было разделено на две части — мужскую и женскую. Там были только голые стены, пол покрыт сеном, и стояла удушающая вонь.

Когда же Горус успел переделать столько дел? Интересно, ему хоть немного удалось поспать ночью?

Жёлтое солнце уже давно зашло за горизонт, а Горуса всё не было. Мы уже изнывали от тревоги и нетерпения, когда, ближе к ночи, на закате Красного солнца, наконец, вернулся Горус. Он был напряжён, хвост его нервно подрагивал, плечи устало опущены. По всему видно, как он утомлен, а встреча с Владыкой не была легкой. Мне стало его жалко и захотелось хоть как-то ему помочь.

— Горус, — обратилась я к нему ласковым, успокаивающим Голосом, — расслабься. Ты дома, здесь нет твоих врагов. А как решить проблемы, ты подумаешь потом, когда отдохнёшь. Ведь для этого у тебя ещё есть время?

Он, успокаиваясь на глазах, взял меня за руку. Осторожно перебирая мои тоненькие, по сравнению с его, пальцы, с улыбкой ответил:

— Да, время есть. Шесть дней Владыка дал вам на то, чтобы отдохнуть и залечить раны. Я сказал ему, что Рон и Такисарэль, раненые моими воинами, ещё не поправились, как и ты, Душа моя, раненая Вождём, которого я убил. Только Петроса, Владыка с нетерпением ждёт уже завтра, чтобы испытать, и определить, может ли он принять участие в камлании полного круга Шаманов. Утром за ним придут приближённые воины Владыки. Этого я предотвратить никак не смог.

Обсудив эти новости, мы перешли на выяснение, чем будем заниматься эти свободные шесть дней. Горус хотел, чтобы мы безвылазно сидели в его доме, беспокоясь о нашей безопасности. Мы дружно, не сговариваясь, стали протестовать. Раз уж мы здесь, несмотря на риск надо узнать об орках как можно больше. Но свой истинный интерес мы маскировали простым любопытством.

В результате споров решили, что Маркус, Доркус, Жакос и присоединившийся к ним Петрос, после того как освободится, в сопровождении двух приближённых воинов Горуса, будут все вместе осматривать Большую Орду. Такая компания не привлечет ничьего внимания и не вызовет ненужного интереса. А я, Рон и Такисарэль, надев на себя накидки от жужал, под ментальным заклинанием отвода глаз, которым владеет Такисарэль, в сопровождении Горуса, тоже немного побродим по Большой Орде. Столько времени, на сколько Такисарэлю хватит резерва поддерживать невидимость, но так, чтобы весь резерв не вычерпать.

Поужинав, предвкушая завтрашнюю вылазку, беспокоясь о Петросе из-за предстоящей ему встречи с Владыкой, мы разошлись спать.

Горус, как и вчера, перед сном зашёл в мою комнату.

— Душа моя, может быть, тебе что-нибудь нужно купить? Скажи, не стесняйся, у меня много денег.

— Горус, о чём ты? — недоумевая, спросила я, не поняв его.

— Ну, какая-нибудь одежда или обувь, или украшения, или благовония. Что вам, женщинам, обычно нужно?

— О! Горус, спасибо тебе. Но мне ничего не надо. Всё необходимое у меня есть. Ты и так проявляешь к нам столько внимания и заботы, что мы с парнями не знаем, как тебя благодарить, — искренне ответила я, растроганная его заботой. И в то же время, в тайне удивляясь тому, что он до сих пор наивно не понимает, что никакие примитивные орочьи изделия не могут меня заинтересовать.

— Да я для тебя, Душа моя, хоть оба солнца с неба достану, — очень эмоционально воскликнул он.

— Не надо, — засмеялась я и, переведя всё в шутку, добавила, — пусть повисят, а то в темноте и холоде жить как-то невесело. До завтра, Горус, — попрощалась я, дотронувшись до его ладони.

Он осторожно погладил большим пальцем мою ладонь и, поцеловав в макушку, произнес уже ставшие традиционными между нами слова:

— Пусть Духи пошлют тебе сладкие сны, — и вышел из комнаты.

Я снова заметила приоткрытую дверь слева. Мне уже известно, что это комната одной из наложниц Горуса. Почему она подглядывает? Это любопытство или ревность?

Закрыв дверь, умылась, расчесалась, переплела волосы в свободную косу, уже хотела раздеться и забраться в спальник, когда подумала, что зря отказалась от предложения Горуса что-нибудь купить для меня. На будущее, нам нужен быстроходный ящер, для нашей кибитки, и при этом тяжеловоз. Шер очень медлителен, на нем не уйти от погони. Есть ли здесь такие? Пойду, спрошу, решила я и, открыв дверь, услышала раздражённый голос Горуса в коридоре. Оставив дверную щёлочку, прислушалась, чтобы понять, что там происходит.

— Господин, но уже вторая ночь, как ты вернулся домой и не зовёшь к себе, ни меня, ни Плаксу. Чем мы тебе не угодили? Позволь я заглажу нашу вину, — услышала я униженно заискивающий голос одной из наложниц. Тут, она сместилась в то место, которое было видно в мою щёлку, и я увидела, что она опускается на колени. Горуса видно не было, но слышно хорошо:

— С каких пор ты перестала понимать мои слова, я же сказал тебе — нет!

— Это из-за эльфы?! Этой бледной ящерки бесхвостой, к которой ты заходишь каждый вечер?! — с истерическими, рыдающими интонациями, в которых моё чуткое ухо слышало притворство, вскрикнула орчанка.

— Ах ты, самка безмозглая! — рыкнул Горус. — Не смей о ней говорить, а мне перечить! Пошла вон! — и, уходя, хлопнул дверью.

Я свою дверь тоже тихонько прикрыла и, с тяжёлым вздохом, огорченно подумала, как бы из-за этой безосновательной ревности наложниц, у меня не было дополнительных проблем. Ревнивая женщина — опасная женщина. Придётся внимательнее принюхиваться к еде и питью, которые подают мне наложницы.

Утром мы все в возбужденном состоянии собрались на экскурсию. Вначале Горус выдал нашим оркам оружие, без которого свободные орки на улице не появляются, и они ушли в сопровождении двух воинов. Потом, пришли два воина Владыки за Петросом, и увели его, заставив меня ужасно переживать за исход этой встречи.

Наконец, надев накидки и поглубже надвинув капюшон, были готовы к выходу я, Рон и Такисарэль. Такисарэль предупредил, что мы с Роном должны встать, как можно ближе к нему с разных сторон. Желательно держаться за его накидку, чтобы растягивать полог невидимости как можно меньше, тогда и меньше Силы расходуется. А Горус должен держать меня за руку, иначе он и сам перестанет нас замечать и потеряет. Горус уже перестал удивляться некоторым увиденным у нас возможностям магии, и легко поверил Такисарэлю, но так испугался, что вцепился в мою руку с такой силой, что пальцы хрустнули.

— Ох, прости, Душа моя, — извинился он, подняв мою руку и нежно коснувшись моих пальцев губами.

— Прощу, — лукаво ответила я, — если ты пообещаешь показать нам не только лучшую часть Большой Орды, но и злачные места.

Мы вышли на улицу. Я вновь удивилась несмолкаемому шуму вокруг. Везде сновали орки. Мужчины и женщины, некоторые звеня цепями, куда-то спешили, переругиваясь между собой. Очень много детей всех возрастов, безнадзорные, грязные, полуголые, зачастую дерущиеся, визжащие и кричащие. Нам приходилось прилагать массу усилий, чтобы не встать у кого-нибудь на пути.

Однообразные, глинобитные, гладкие, глухие стены домов образовывали улицы. Вдоль не замощенных улиц проложены сточные канавы, от которых шло такое зловонье, что первое время, пока я не привыкла, резало глаза до слёз и жгло нос. Вначале, улицы были широкие, но кривые, хаотично расположенные, из-за чего было невозможно ориентироваться. Брось нас здесь сейчас Горус, и я не нашла бы дорогу к его дому. По мере продвижения по этому лабиринту, улицы становились всё уже, ещё запутанней, большие дома сменились маленькими, а затем, и вовсе, неопрятными шалашами, сделанными из соломы, рваных шкур и непонятно каких отходов. Жители, населяющие эти места, неряшливые, ниже ростом, многие искалечены, кто-то из них хромал, у кого-то частично отсутствовали пальцы, у кого-то обрублен хвост.

Титанур задери! Вот это контрасты! После демонстрации отдалённых улиц, Горус вновь повернул к центру, который теперь показался мне просторным и относительно чистым, а орки там обитающие вполне благополучными.

Давая нам возможность отдохнуть, Горус привёл нас в трактир. Из объяснений я поняла так, что это что-то типа нашего ресторана, но оказалось — общего мало. Большое, тёмное, прохладное помещение без мебели. Земляной пол покрыт соломой. Островками лежат шкуры ящеров, чешуйчатой стороной кверху, заменяющие стол, вокруг разбросаны засаленные подушки. Кругом, скрестив ноги сидели или облокотившись на подушки полулежали орки. Кто-то ел, кто-то пил, все громко переговаривались. Затолкав нас в самый дальний и тёмный угол, Горус заказал у подбежавшей орчанки четыре кружки какого-то хмельного напитка и каких-то солёных засушенных личинок.

— Господин кого-то ждёт? — беспокойно размахивая хвостом и переминаясь с ноги на ногу, поинтересовалась орчанка, взгляд которой как только попадал на кого-то из нас, тут же соскальзывал на Горуса. По себе знаю, что заклинание отвода глаз действительно вызывает у окружающих чувство мучительного несоответствия.

— Нет, я выпью всё это один, — ответил Горус, отдавая орчанке какие-то квадратные монетки одной рукой, второй, ни на секунду не выпуская мою ладонь.

Вскоре, перед нами поставили заказанное. Я попробовала принесённый напиток и скривилась. Горький, пенный, шибающий в нос. Нет, я это пить не буду. А мужчинам понравилось, мою кружку выпил Рон. Но хрустеть личинками, кроме Горуса, никто не стал.

Посидев и отдохнув, мы направились к Арене, где проходят бои между рабами. Чтобы посмотреть бои, Горус заплатил при входе деньги. Арена представляла собой большой по площади, прямоугольной формы, котлован. Вся поверхность его дна была засыпана каменной крошкой. Со всех четырёх сторон, на покатых склонах, стояли зрители.

Горус объяснил нам, что утром проводятся кулачные бои, днём на кинжалах и саблях, а вечером на копьях, и это уже может быть опасно, так как брошенное бойцом копьё может улететь в зрителей. Здесь, как правило, делаются ставки на победителя. Зрители очень азартны, импульсивны, подвижны, и надо быть бдительным, чтобы рядом стоящий орк случайно не шарахнул тебя рукой, хвостом или толкнув, не сбил с ног. Победителем считается тот, чей противник уже не может подняться на ноги и оказать сопротивление, нередко это уже труп.

К нашему приходу кулачные бои закончились и начались бои на кинжалах. Такого ужаса я себе даже представить не могла. Два молодых орка, тела которых были обезображены страшными шрамами и многочисленными татуировками, скалясь и рыча от ярости, пытались убить друг друга, изрезав противника на ленты или выколов ему глаза.

Через некоторое время этого боя, тела обоих бойцов были залиты кровью. Но никто не обращал на это внимания, и в те моменты, когда активность бойцов падала, зрители начинали недовольно кричать и свистеть, подстегивая бойцов. В итоге, победил тот, который, от мощного точка упал на спину, но успев стремительно выбросить вверх руку, поймал на кинжал противника, находящегося над ним в прыжке. Он вспорол ему живот длинным, глубоким разрезом от груди до паха, и из открытой огромной раны вывалились кишки, прямо на лицо победителя.

Зрители бесновались от восторга. Рон и Такисарэль впали в ступор от такого жестокого и бессмысленного убийства. Горус равнодушно взирал на происходящее. Я, постоянно сглатывая подступающую тошноту, прикрыв глаза, прикладывала все усилия, чтобы не потерять сознание, сконцентрировав всё внимание на подгибающихся коленках, стараясь не рухнуть на землю. Горус, посмотрев на меня, понял, что со мной что-то не так, забеспокоился, и быстро увёл нас из этого ужасного места. Механически переставляя ноги, как сквозь туман, я слышала голос Горуса:

— Душа моя, боюсь, ты не дойдёшь до дома, может быть, я тебя понесу?

— Нет, — с трудом разжав губы, ответила я, — нельзя. Заклинание невидимости может разрушиться. Не волнуйся, я дойду.

И дошла, правда, не помню как. В доме, Горус стащил с меня накидку, на руках отнёс в комнату, положил на матрас и сказал:

— Душа моя, я поступил глупо, что повёл тебя на Арену. Прости. Наши женщины ходят смотреть бои, но я не подумал о твоей жалостливости, излишней доброте, хрупкости…

— Горус, — перебила я его, — тебе не за что извиняться, ведь мы сами настаивали, что хотим всё посмотреть. И я не такая хрупкая, как тебе кажется. Сама, не раз, участвовала в состязаниях лучниц, люблю быструю езду на ящерах. Знаю, и что такое азарт, и радость победы. Просто то, что я сегодня увидела, я не только вижу впервые, но даже не подозревала, что ставкой в соревнованиях может быть жизнь или смерть разумного. Не беспокойся, со мной всё будет в порядке, только отдохну чуть-чуть.

— Отдыхай, Душа моя, — тихо ответил он с тяжелым вздохом, и вышел из комнаты.

Стоило мне закрыть глаза, как перед внутренним взором всплывали картины увиденного. В результате, я лежала, таращась в потолок, и ругала себя за излишнюю впечатлительность. Такое мое времяпровождение, с бессмысленным лежанием, только усугубляло тревогу о нашей дальнейшей судьбе, учитывая окружающую нас жестокость.

Стук в дверь заставил меня отвлечься от мрачных мыслей. Поднявшись, я открыла дверь.

— Госпожа, все ждут тебя в трапезной, — сообщила орчанка.

Там, действительно, собрались все, слушая только что вернувшегося Петроса. Выглядел он плохо. Кожа посерела, глаза ввалились, руки и хвост дрожат.

— Что с тобой? — кинулась я к нему, обнимая за талию.

— Очень устал, трудно общаться с Владыкой, — слабо улыбнулся он в ответ.

И рассказал, что Владыка встретил его лично и произвёл на Петроса гнетущее впечатление своей жестокой холодностью, как будто у него вместо сердца в груди камень. Владыка недоверчиво, долго и подробно расспрашивал о жизни Петроса в Эльфийском Лесу и о повелении Духов предков вернуться в Орочью Степь. Потом, приказал камлать в своем присутствии, на глазах двух Шаманов, призванных оценить мастерство Петроса. Петросу было велено узнать у Духов предков ответ только на один вопрос — продвигаться ли оркам глубже в горы для увеличения добычи руды? В жертву была дана рабыня.

— Не могу передать словами, как всякий раз мне трудно справиться и не выдать себя, используя такую жертву, — тихо бросил фразу на эльфийском Петрос, воспользовавшись тем, что Горус вышел распорядиться, чтобы нам подали похлёбку.

На вопрос Владыки, отозвавшиеся Петросу во время ритуала Духи предков ответили, что да, расширяться надо и особенно увеличить добычу каменного угля. Результатом камлания Владыка остался доволен и сказал, что в ближайшие дни он соберёт полный круг Шаманов, и Петрос в нём встанет последним недостающим, двенадцатым шаманом. А пока, милостиво разрешил несколько дней отдохнуть в доме Вождя.

Принесённую орчанкой похлёбку, разлитую в огромные миски, все, кроме меня, ели с большим аппетитом. Наши парни, оказывается, сегодня тоже побывали на Арене, только позже нас, и увидели последний бой на саблях и первый на копьях. Слушая их, я с удивлением отметила, что хоть в целом они осуждают такое развлечение, но сами бои вызывают у них неподдельный интерес.

— Горус, — спросила я, — а почему вы так легко относитесь к смерти себе подобных? Вас что, слишком много, и вы не боитесь исчезнуть с лица земли?

— Нас было бы слишком много, учитывая, что у одной орчанки, чаще всего, рождается от восьми до двенадцати детей, а возможная продолжительность жизни не маленькая. Но благодаря именно такому, легкому отношению к смерти наша численность мало увеличивается. К тому же, это создаёт жёсткий отбор, выживает и размножается только сильнейший, тем самым улучшая нашу породу. Так что, мы к этому относимся как к неизбежному и полезному.

— А как же умнейший? Разве это меньшая ценность, чем сильнейший?

Горус задумался, а потом сказал:

— Да, меньшая. Как умный, но слабый, сможет прокормить и защитить от врагов себя, своих женщин и детей? Для этого нужны сила, ловкость, выносливость, бесстрашие, умение пользоваться оружием.

— Так дай ему время, и он создаст другое оружие, и которым легче пользоваться, но более опасное, или придумает хитроумную ловушку для врага.

— Это всё теория, — возразил орк. — А практика показывает, что выжить и оставить потомство может только сильный, ему и ни одна женщина не сможет противиться.

— Го-о-о-ру-у-ус, — в отчаянии застонала я, — женщину можно и нужно завоёвывать не силой, а вниманием, заботой, лаской, любовью.

— Не хочу с тобой спорить, Душа моя. Наверное, ты в чём-то права, но свою женщину, которой ты дорожишь, в первую очередь, надо суметь защитить, иначе её у тебя очень быстро отнимут.

— Как завтра проведём день? — прервав наш спор, спросил Петрос.

— Я думаю, как и сегодня, — ответил Горус, — ты присоединишься к оркам и пойдёшь осматривать Орду. А я, с этой очень удобной и очень коварной невидимостью Такисарэля, покажу ему, Ивануэль и Рону Рынок.

На следующий день Горус, как и обещал, повёл нас на Рынок. Это оказалась огромных размеров площадь, где тесно располагались длинные ряды торговцев, разложивших свой товар на земле. Все можно было купить за деньги или обменять на что-то.

Не смолкающие шум, гам, крики зазывал, суета, толкотня, теснота. Давку усугубляли лоточники, бегая между близко расположенными рядами и громко предлагая вареные яйца ящеров, сушеные личинки и какие-то напитки в бурдюках. Всё это, заставило нас крепко вцепиться друг в друга, и двигаться змеёй, идя след в след, один за другим. Горус, идущий первым, как таран, прокладывал нам путь. А мы, оглушённые и растерянные, никогда в жизни не видевшие столько народа в одном месте и такой тесноты, когда ни о каком личном пространстве речи быть не могло, крутили по сторонам головами, рассматривая всё вокруг и уворачивались от толкающихся рядом орков.

Одежда, обувь, ткани грубой выделки, выделанная кожа, оружие, мясо, крупа, соль, специи, сочные черешки и клубни растений, сушёные лекарственные травы, глиняная посуда, железные котлы, деревянные ложки, вода в бурдюках, куски каменного угля, слитки металлов, примитивные женские украшения, отполированные металлические зеркала, куски дерева, в общем, всего не перечислить. Мне даже попались на глаза грубо сделанная бумага, тонкие дощечки для письма, писчие графитовые и меловые палочки.

Кругом громко, азартно торговались, зачастую обзывая друг друга бранными словами, а, иногда, доходя и до драки.

— Душа моя, тебе купить что-нибудь? — заботливо поинтересовался Горус.

— Нет-нет, спасибо, мне ничего не надо, — быстро ответила я, даже на секунду не желая останавливаться и задерживаться здесь, чувствуя, что от этой лавины запахов, звуков, толчеи и внутреннего напряжения, меня накрывает головная боль. Как разительно непохожи мир эльфов и мир орков!

Наконец, благополучно выбравшись из торговых рядов, мы оказались около загона, где торгуют рабами. Они сидели, стояли и лежали на земле. Мужчин мало. В основном, женщины и дети. Возможные покупатели ходили вокруг этого загона, внимательно рассматривая рабов. Если кто-либо был предварительно выбран, покупатель указывал на него пальцем. Надсмотрщик выводил раба из загона, покупатель уже вблизи рассматривал и ощупывал его, задавая вопросы. Если выбор был сделан, тут же появлялся продавец и начинался торг. Рабов я уже видела, так что в их внешности для меня ничего нового не было. Но поразила их жажда жизни. Ни один не имел отчаявшегося, страдающего взгляда, они живо на всё реагировали, ко всему присматривались и прислушивались, охотно рассказывали о себе. Увидев Горуса, и оценив его внешний вид, многие подались к нему ближе, распрямили спины, женщины демонстрировали грудь, мужчины играли мышцами.

Когда мы отошли от загона, я тихо спросила:

— А что, мужчины редко становятся рабами, их сразу убивают?

— Нет, не редко, но большинство из них не попадает в свободную продажу. Владыка сразу отправляет их на работы в шахтах и рудниках. Впрочем, женщины там тоже есть. Это очень тяжёлая работа не только физически, но и психологически, из-за её однообразия и долгого нахождения под землёй. Поэтому мужчинам, даже рабам, там стараются создать приемлемые условия, и женщины-рабыни их обслуживают — готовят, стирают, удовлетворяют мужские потребности.

В этот момент, какой-то орк удивлённо обратился к Горусу:

— Вождь, здравствуй! Ты чего это, сам с собой разговариваешь?

— Здравствуй, Зелёный, сегодня я занят и спешу, поговорим в другой раз, — холодно и властно ответил Горус, и, придав нам ускорение, быстро зашагал вперёд.

Встреченный орк недоумённо взмахнул хвостом и пошёл своей дорогой. А мы добрались до следующего загона, где находились ездовые ящеры. Большие и среднего размера, они лежали на земле, лениво шевеля хвостами, фыркая и жуя траву.

— Горус, а есть ли такие ящеры, которые способны и быстро бежать, и тащить нашу тяжёлую кибитку? И как дорого такой ящер стоит? — воспользовавшись ситуацией, заинтересованно спросила я.

— Душа моя, а тебе это зачем? — обернувшись и подозрительно разглядывая меня, спросил он.

— Дело в том, что нашим ящером, как ты знаешь, могут управлять только я и Такисарэль, и, иногда, это бывает очень утомительно. Хотелось, чтобы любой из нас мог с этим справиться. Ну а быстрый потому, что все любят ехать быстро.

— Нет, думаю, такого ящера здесь нет. Его можно было бы прокормить только в степи, он будет очень много есть. Да и вы, теперь, будете жить здесь, и такой ящер вам не нужен, — категорично заявил Горус.

— Как это здесь? Всё время? А когда ты уйдёшь в набег или за данью, ты что, оставишь нас одних? — изобразив Голосом ужас, спросила я. — Не поступай так, иначе, неизвестно, где мы окажемся к твоему возвращению.

Он, крепче сжав мою ладонь, ответил:

— Ладно, я подумаю над этим.

Следующий загон был с ящерами, предназначенными на мясо. И все, посчитав, что там нам рассматривать нечего, направились на выход с Рынка. Мы зашли в трактир, Горус снова напоил мужчин хмельным напитком, а я тихо сидела, привалившись к его плечу, расслабившись, закрыв глаза и пытаясь справиться с не отпускающей головной болью. Слишком много вокруг орков, движения, запахов, звуков, впечатлений, и я, к сожалению, не справляюсь. Внутри все дрожит то напряжения, усталости и мне хочется плакать. Горус, воспользовавшись моей добровольной близостью, обвил мою талию хвостом, прижимая к себе.

Когда, наконец, мы пошли домой, по дороге лавируя между прохожими, то увидели, с моей точки зрения, безобразную сцену. Впереди нас, на некотором отдалении, шла орчанка и несла что-то в корзине. Вскоре, её догнал орк и, сбросив скорость шага, некоторое время шел за ней. А потом, поравнявшись, властно обхватил ее шею ладонью:

— Поставь корзину, — приказал он. Когда она послушно выполнила его приказ, скомандовал: — Нагнись!

Она безропотно наклонилась вперёд, упёршись в стену дома руками. А орк, встав сзади, задрал и закинул ей на спину длинную юбку. Придерживая за оголенные бёдра, он грубо, энергично и быстро овладел ею. После чего, одернув свой килт, хлопнул орчанку по голым ягодицам и довольно сказал:

— Свободна, красотка! — и бросил ей в корзину какую-то монету.

Дальше, оба, как ни в чём ни бывало, двинулись каждый в свою сторону. Прохожие, ставшие свидетелями этой сцены, отнеслись к ней без удивления, кто-то безразлично прошел мимо, кто-то замедлил шаг или остановился заинтересованно наблюдая.

— Горус, так может поступить любой мужчина с любой женщиной? — ошеломленно спросил Такисарэль.

— Только если у тебя есть чем расплатиться с чужой рабыней. Иначе, проблем не оберешься с ее хозяином, если она пожалуется, а он узнает, кто посмел бесплатно воспользоваться его собственностью. А свободные женщины без охраны не ходят, — равнодушно к происходящему, объяснил орк.

— Го-о-ру-у-ус, — вырвался у меня стон протеста. — Неужели все орки так себя ведут? У всех на глазах? И для окружающих это в порядке вещей?

— Душа моя, подожди возмущаться, — стал терпеливо уговаривать меня Горус, — постарайся понять, как все устроено. Главное, для чего мы рождаемся, это продолжение рода. Ведь ты согласна со мной, что это основной инстинкт всего живого?

— Согласна, — кивнула я, подтверждая очевидное.

Горус, довольно улыбнувшись, воодушевленно стал объяснять дальше:

— Будет ли продолжен род, у нас зависит исключительно от активности мужчины. Чтобы обеспечить эту активность, природа дала мужчинам большую сексуальную энергию, необычайно яркие и доставляющие огромное удовольствие ощущения, которые хочется испытывать снова и снова. Поэтому мы так любвеобильны. Женщины же, в этом существенно обделены. Их приятные ощущения значительно слабее, и потому, не имея такого мощного стимула, как у мужчин, они пассивны в вопросе продолжения рода. Вот, если спросить нашу женщину, какой самый важный орган в нашем теле? Она ответит — сердце. А если мужчину, он ответит — мужской орган. Наши женщины понимают эту разницу, и никогда не отказывают в удовлетворении наших мужских потребностей. Но, если какая-то и не понимает, или опасается нежелательного зачатья, то, всё равно, знает, что сопротивление бесполезно, из-за несопоставимой разницы в физической силе. Мужчины, в ответ, за такую уступчивость женщин, заботятся о них, кормят, поят, одевают, защищают их и их детей.

— Так чем же вы тогда отличаетесь от животных, которые не способны сдерживать свои инстинкты? — возмущенно спросила я.

— В этом вопросе — ничем, — с улыбкой, легко согласился орк.

— Горус, у нас тоже мужчины обладают высокой половой активностью, впрочем, как и некоторые женщины. Вот и Рон рассказывал, что у гномов, вообще, все, и женщины, и мужчины одинаково любвеобильны. Но мы же так себя не ведем!

— Что, Рон, правда, у вас и женщины проявляют такую же инициативу, как мужчины? — удивился орк.

— Да, — гордо подтвердил гном.

— И у вас? — недоверчиво спросил Горус меня.

— Ну, честно сказать, все же, нет. Обычно мужчины первые демонстрируют свою заинтересованность в женщине, — вынуждена была признать я. — Но при этом, ни нам, ни гномам в голову не придёт, так открыто и в такой форме, демонстрировать это окружающим. Я не могу принять такое ваше поведение и считаю, что разумный должен руководствоваться разумом, а не инстинктами.

— Но инстинкт-то никуда не делся от того, что ты его спрячешь. И все об этом знают. Значит, скрывать его — это притворство и лицемерие, — возразил Горус. — Но, Душа моя, всё, что я тебе сейчас рассказал, на самом деле не относится к тем мужчинам, которым повезло найти свою любимую женщину. Если такая появляется в его жизни, он и сам ведёт себя по-другому, и её бережёт, не позволяя никому даже взглянуть на неё лишний раз. Поэтому такие женщины или не выходят из дома, или выходят только с охраной.

— То есть, такие женщины не имеют даже свободы передвижения? — в очередной раз ужаснулась я особенностям менталитета орков.

— Ну, приходится выбирать: или свобода передвижения, или тебя вот так, любой проходящий мимо мужчина, может остановить на улице и воспользоваться.

— Ладно, Горус, я поняла ваши традиции в этом вопросе, — ответила я, внутренне не принимая всё услышанное. Дикие орки, что с них взять?!

— Возвращаясь к началу нашего разговора, должен сказать, что думая о тебе, в первую очередь у меня именно в груди, а не под килтом всё замирает и, может быть, наши женщины правы, считая главным органом сердце! — вдруг разволновавшись, произнес орк.

— О! Горус! Как ты красиво это сказал. Но ко мне лично, это не имеет никакого отношения. Просто, ты не видел эльфиек, поэтому я и произвела на тебя такое сильное впечатление своей необычностью. Вот если бы, ты оказался в Эльфийском Лесу и увидел много других наших женщин, то, поначалу, твоё сердце замирало бы от каждой. А привыкнув, ты бы понял, что ваши женщины ничем не хуже. Может быть даже лучше, ведь жизнь это не только сексуальные отношения и вам легче понять друг друга.

— Я никогда не окажусь в вашем Лесу, и ты всегда будешь для меня единственной! — категорично возразил он.

— Никогда не говори «никогда», — тяжело вздохнув, не задумываясь над сказанным, рефлекторно вспомнила я эльфийскую поговорку, с тоской подумав о родном доме.

Дальше спорить было некогда, мы пришли к дому Горуса, где нас уже ждали наши парни. Собравшись вместе в трапезной, мы обменивались впечатлениями, когда раздался громкий, требовательный, нетерпеливый стук во входную дверь, от которого сердце тревожно забилось, предвидя беду.

Горус вышел, а через некоторое время, вернулся заметно обеспокоенный. Предупредил, что за ним пришли воины Владыки, требующие немедленной встречи с ним. Так что, он уходит, и чтобы мы ужинали, не дожидаясь его. Хоть Горус и старался не показать нам своей озабоченности этим вызовом к Владыке, все мы ждали его возвращения с тревогой. А я, так вообще, не находила себе места. И, как выяснилось, не напрасно.

Вернувшись поздно вечером, Горус был очень напряжён и рассказал, что одна из его наложниц, утром, воспользовавшись его отсутствием, тайком отправилась в дом Владыки. Она ухитрилась заинтересовать и убедить приближённых воинов Владыки, охраняющих входные ворота, что у нее есть важные сведения о Вожде и находящихся в его доме эльфах и гноме, и добилась невиданного — встречи с Владыкой.

Она рассказала Владыке подробности нашего пребывания в доме Горуса. В том числе и то, что никто из нас не ранен, все мы здоровы. А Горус, прячет эльфу и никому ее не показывает, якобы потому, что проводит в ее постели все вечера.

Горус не стал посвещать нас в подробности сегодняшней очень неприятной встречи с Владыкой. Но ее итогом, стал приказ о нашем безотлагательном музыкальном выступлении в доме Владыки, завтра же.

На этот раз успокаивать Горуса взялся Петрос:

— Горус, не переживай. Всё равно, это бы случилось. Не завтра, так через несколько дней. Давай лучше подумаем, как все лучше организовать.

— Давай, — согласился Горус, не сводя с меня печального взгляда.

— Нашу кибитку, с ее содержимым, не хочется показывать Владыке, это означало бы, ее сразу лишиться, — сказал Петрос.

— Ехать надо на моей повозке, — подтвердил Горус. — Но и это опасно. Как только вас увидят на улицах, это привлечет ненужное внимание. И мне после этого придется приводить в свой дом многочисленную вооруженную охрану. Наверняка найдется немало охотников завладеть такой необычной добычей.

— Я, Такисарэль и Рон, можем замаскироваться, надев на себя сверху накидки от жужал, чтобы быть неприметнее, — предложила я.

Горус с каким-то отчаяньем в голосе, спросил меня:

— Ты не могла бы, и выступать в накидке?

Ответил Петрос:

— Это бесполезно, Владыка все равно заставит её снять. Да ты и сам это знаешь.

Горус, вынужденный согласиться с очевидным, обреченно кивнул.

Обсудив все вопросы, разошлись спать поздней ночью. Когда я уже забралась в спальник, раздался душераздирающий женский крик за дверью. Подпрыгнув от ужаса, я, распахнув дверь, в ночной рубашке выскочила в коридор. Парни уже тоже были там, и мы увидели, как Горус тащит за хвост по полу свою наложницу, а она отчаянно сопротивляется, пытаясь тормозить пятками и локтями.

— Горус, ты хочешь её убить?! — уже не ожидая никакого другого поведения от орка, со страхом спросила я.

— Нет. Хотя и надо бы, — с какой-то виноватой грустью в голосе, кажется считая, что это слабость, ответил он. — Мой воин отведёт её на рынок рабов.

Только я хотела попросить его простить её, как ко мне быстро подошёл Петрос и, подтолкнув назад в комнату, прикрывая за нами дверь, сказал:

— Детка, он поступает с ней очень мягко. Держать в собственном доме предателя, действующего за твоей спиной, не будет никто. И это правильно. Давай спать, завтра очень трудный и ответственный день.

* * *

Мы всегда начинаем большое выступление с закатом Жёлтого солнца и заканчиваем в уходящих лучах Красного. Это очень эффектно. Да и удобно для зрителей, успевающих сделать все неотложное в первую половину дня, и спокойно, расслабившись получать удовольствие от концерта, а после концерта уже никакие другие дела не перебивают полученные впечатления.

Решили так поступить и в этот раз. Хотя поехали заранее, чтобы успеть познакомиться с Владыкой, что было неизбежно. Все мы при этом опасались, как бы это знакомство не обернулось для нас смертельно опасной западнёй, из которой не выбраться.

Я, Такисарэль и Рон, надели концертные костюмы — сверху накидки. Все оружие оставили дома, иначе, все равно отберут воины Владыки, о чем предупредил Горус. Погрузили музыкальные инструменты в повозку, которой управлял Горус, и приготовились к длинному пути. Но оказалось, что дом Владыки находится неподалёку, и единственная прямая, центральная улица, по которой мы ехали, заканчивается, упираясь в глухие деревянные ворота ведущие во двор дома Владыки.

Как только мы подъехали, ворота приоткрылись и встречающий нас воин сказал, что дальше надо идти пешком. Мы обратили внимание, что таких повозок, как у нас, собралось много по обеим обочинам дороги. Видимо, это подъезжали некоторые из наших зрителей.

Подхватив свои инструменты, не отставая от впереди идущего Горуса, мы оказались в огромном дворовом пространстве и, не сдержав любопытства, рассматривали открывшуюся картину. Принцип застройки такой же, как у Горуса. Гигантский замкнутый двор образован целым комплексом домов, перетекающих один в другой. Отличие домов в том, что они стоят на высоком цоколе, сложенном из камней, видимо, эти дома имели полуподвальные помещения. Да еще, окна, смотрящие во двор, большего размера. Ну, и односкатные плоские крыши покрыты панцирями черепах, а не шкурами ящеров, как у всех других. По местным понятиям — поражающие воображение размах и роскошь. Но меня ошеломило другое, исполинского размера дерево, растущее посередине двора и дающее густую тень. Это сколько же воды для полива понадобилось когда-то, чтобы его вырастить?

Шесть вооружённых воинов осмотрев нас на предмет оружия, и убедившись, что его нет, повели нас на встречу с Владыкой. В большом зале, куда нас привели, стоял высокий, широкий постамент, обитый кожей. Верхняя горизонтальная поверхность постамента имела заднюю спинку и вся конструкция напоминала высоко поднятый диван. Подняться на него помогали пять ступеней. Там, в окружении бесчисленных подушек, в традиционной орочей позе, со скрещенными ногами, согнутыми в коленях, неподвижно сидел орк, напоминая холодное, каменное изваяние. Вся эта обстановка была рассчитана на эффект превосходства — он наверху, все остальные внизу. Да, прав Петрос, неприятная личность.

Мы поклонились и замерли недалеко от входа. Орк, ни словом, ни жестом не поприветствовав, долго рассматривал каждого из нас, ну, а мы его.

Потрясала и пугала неподвижность Владыки. Маскообразное лицо, не шевельнувшийся ни разу хвост. Это какая-то аномалия, ведь орки всегда такие подвижные, активные, импульсивные, эмоциональные. Несмотря на его внешнюю бесстрастность, я поняла, что всё-таки в нём есть жизнь, его истинные чувства выдавали глаза, и сейчас, я увидела в них жадный исследовательский интерес и хищное предвкушение. Все это создавало мрачную атмосферу и пугало меня до дрожи.

— Я ждал вас раньше, — негромким, невыразительным голосом, наконец, произнёс Владыка.

Я быстро сообразила, что Петрос, в образе Шамана, никак не может вести переговоры от лица музыкальной группы и заставила себя сделать решительный шаг вперёд.

Чарующим, доброжелательным, уважительным Голосом я сказала:

— Мы думали, что ты в первую очередь хочешь посмотреть наше выступление. А оно всегда начинается с закатом Жёлтого солнца.

— Тогда поговорим после вашего показа, — он чуть склонил голову, что, видимо, означало конец беседы.

Сопровождающие нас воины, звякнув оружием, тут же дали нам понять, что аудиенция окончена. Мы, с облегчением выдохнув, быстренько вышли из зала.

Пока мы организовывали площадку для выступления, воины соорудили перед ней, в тени дерева, небольшой постамент для Владыки, опять подчеркивая его высокое положение. Постепенно двор стал наполняться орками, в основном безоружными воинами, но было и небольшое количество женщин, и подростков-мальчиков. Кто-то выходил из дома Владыки, кто-то заходил во двор через въездные ворота. В итоге, орков собралось очень много, фактически весь огромный двор был ими заполнен. Наверное Горус уже рассказал, что такое наш концерт, и Владыка позволил многим желающим его увидеть. Орки, под руководством воинов рассаживаясь на земле, создавали суету и толкотню, но шума они производили на удивление немного, что наталкивало на мысль о страхе перед грозным Владыкой.

Когда все были готовы, я, Рон, Такисарэль и Маркус заняли свои места. Петрос, Жакос, Доркус встали за нашими спинами. Горус и ещё несколько орков сели в непосредственной близости от постамента Владыки, наверное, все они приближенные к Владыке Вожди. Все замерли в ожидании.

Наконец, в традиционной орочей одежде, весь в татуировках, двигаясь легко, неспешно, с ленивой, хищной грацией, появился Владыка и занял своё место. Установилась мертвая тишина. Опять Владыка долго изучающее рассматривал нас, стоящих перед ним. И снова он вызывал у меня нервную внутреннюю дрожь, так неприятен был его колючий, недобрый взгляд. Вроде и не происходит ничего угрожающего, а ощущение смертельной опасности исходит от него.

Потом, Владыка чуть заметно кивнул, разрешая нам начать представление. И мы начали…

Яростный бой барабанов Маркуса! Властный зов трубы Рона! Печальный стон кофара Такисарэля! Жаркий звон моего бубна! Всё слилось в напряжённую музыку битвы! Азарта сражения! Когда кровь врага на твоем клинке и твоих руках! Рядом крики и стоны раненых товарищей! Эти крики не дают опустить окровавленную саблю, хотя руки дрожат от усталости. Уверенность, что ты не сделаешь ни шага назад, ведь за спиной твой дом, твоя женщина и твои дети, которых ты защищаешь. Презрение к смерти. Готовность пожертвовать жизнью ради победы. Скорбь и благодарность к тем, кто погиб, чтобы приблизить этот ликующий миг победы!

Рон хрипел и кричал! Маркус стонал и смеялся! Такисарэль шептал и свистел! А я пела песню об орках и для орков, показывая своё уважение и восхищение их силой, храбростью, мужеством!

Орки, забыв о своем страхе перед Владыкой, не в силах сдерживать переполняющие их эмоции, вскакивали с мест, тряся кулаками над головой, размахивая хвостами, вопя и крича вместе с Роном, свистя вместе с Такисарэлем, стеная и смеясь вместе с Маркусом.

С такой мощной эмоциональной отдачей зрителей мы ещё никогда не сталкивались, и это придавало нам кураж, еще больше заряжая слушателей. Только Владыка был не вовлечен в эту ауру общего подъема, продолжая взирать на происходящее холодно и неподвижно. Я следила за ним неотрывно, воспринимая его неестественное поведение, как вызов. И, всеми силами, старалась произвести впечатление, расшевелить. В какой-то момент, наконец, поймала огонь в его глазах!

Когда песня закончилась, пришлось выдержать длительную паузу, чтобы орки немного успокоились и смогли снова рассесться.

Но и дальше, не снижая эмоционального накала, я пела, как дышала, наполняя чувствами свободно льющийся Голос. О печалях и радостях любви. О напряжении и упорстве повседневного труда. О восторге и гордости достигнутыми результатами. О скорби потерь и предвкушении приобретений. О грусти скоротечности жизни и надежде, что частичка нас останется в будущем, воплотившись в наших детях. О заботах и уверенности в завтрашнем дне. О ценности доброты и сострадании. О восхищении окружающей природой. О благодарности нашему щедрому Миру.

Закончив петь, с удивлением отметила, что свой резерв Силы израсходовала только наполовину, а ведь я себя не сдерживала. Вот что значит вдохновение!

Реакция орков была очень бурной — возбуждённые, расторможенные, они все одновременно что-то говорили, выражая свой восторг, кто-то стряхивал слезу, кто-то смеялся. А я продолжала поражаться, то ли запредельной выдержке Владыки, то ли полной душевной пустоте. Кроме расширенных зрачков ничто не изменилось в его облике и поведении.

Орки не хотели расходиться после концерта, но Владыка, отдав короткий приказ открыть ворота и всем удалиться, велел нам следовать за ним. С нами пошёл и Горус. Все мы опять оказались под бдительным надзором шести вооруженных воинов.

Снова мы пришли в приёмный зал. Владыка вновь взошел и неподвижно уселся на свой постамент, а нам позволил сесть перед собой, на полу. Со скукой на лице, но хищным прищуром глаз он долго и с подозрительностью расспрашивал нас, всех по очереди, о том, как мы оказались в Степи. И все время пытался поймать на противоречиях. Но поскольку наша легенда была отработана, и уже многократно озвучена, мы, не теряясь и не смущаясь, все твердили одно и то же.

Надо отдать Владыке должное, он сразу запомнил наши имена и, обращаясь к каждому по имени, не спотыкался даже на эльфийских. К середине ночи Владыка, наконец, удовлетворил свой интерес, всё это время не обращая внимания на нашу очевидную усталость, жажду и голод.

— Пока, все свободны. Я подумаю и решу, как использовать вас с учетом того, что Вождь слишком щедро и неосмотрительно не сделал вас рабами, а приблизил к себе. Так что, можете вернуться в дом Вождя. Все, кроме Ивануэль. Она останется жить в моём доме, — бесстрастно заявил он.

Моё сердце замерло от страха. Я же останусь совсем одна! И никакого доверия к Владыке не испытываю, скорее, наоборот, не доверяю. Парни, после его слов, вскочив, сделали шаг в мою сторону, пытаясь прикрыть собой. Воины Владыки, с характерным звуком, обнажили сабли.

— Владыка! — вскрикнул Горус, тоже дёрнувшись в мою сторону. — Ты же обещал, что они все останутся у меня, а я буду отдавать тебе две трети всех денег, полученных с их помощью!

Одному из воинов Владыка указал на Горуса пальцем, и тот, стремительно прыгнув, приставил к его шее саблю.

— Вождь, — холодно ответил Владыка, — я передумал. А тебе надо беспокоиться не о ней, а о своей участи. Я зол на тебя. И за убийство преданного мне Вождя, и за то, что, как рассказала твоя наложница, ты обманул меня и потерял голову из-за этой эльфийки. Ты помнишь о том, что мне не нужны воины потерявшие голову, ни от самки, ни от веселящей травы, ни от чего-либо другого? Твоя голова, как и всё вокруг, должна принадлежать только мне. Если это не так, она будет лежать в земле. Но коли ты одумаешься, тебя ждёт не столь суровое наказание.

— Владыка, — обратилась я к нему уверенным Голосом, стараясь скрыть свое отчаяние и не трястись от страха, — позволь мне, остаток этой ночи, провести в доме Вождя. Чтобы я могла собрать свои вещи, без которых мне трудно обходиться и проститься со своими друзьями. С восходом Жёлтого солнца, я буду в твоём доме.

Его взгляд на минуточку расфокусировался, дрогнул, но потом снова стал осмысленным и цепким. Надо же, какой устойчивый к ментальному воздействию.

— Ладно, не будем начинать близкое знакомство с противостояния. Я позволяю. Надеюсь, ты это оценишь и отблагодаришь. Но, имей в виду, за каждый час задержки ты будешь лишаться одного из своих, как ты их называешь, «друзей». Проследить за этим я отправлю своих воинов, — и чуть заметно кивнул, давая понять, что мы можем уйти.

Не мешкая, мы, подхватив свои инструменты, добежали до повозки Горуса и только тронулись, как вслед за нами, из ворот выехали три повозки боевых пятёрок орков. Преследуя нас всю дорогу, они вместе с нами заехали во двор Горуса. Две пятёрки оккупировали двор, одна рассредоточилась внутри дома. В их присутствии мы молча поели.

Я решила, что в такой критической ситуации глупо скрывать от Горуса, что наши орки знают эльфийский язык, и скомандовала на эльфийском:

— Парни, все в мою комнату! — направившись туда первой.

Все пошли за мной, в том числе и быстро сориентировавшийся Горус. К счастью, воины Владыки остались на месте. В комнате, закрыв дверь на крючок, я спросила:

— Что делать-то будем?! — продолжая говорить на эльфийском.

Волнуясь, все заговорили разом. Смысл сказанного сводился к тому, что я, с помощью Дара, сейчас уговариваю Горуса отдать нам наше оружие, подарить повозку с быстроходным ездовым ящером, и мы без оглядки делаем ноги.

Один Петрос возразил:

— Это нереальный план. Даже если нам удастся с помощью оружия и Дара Ивануэль покрошить здесь пятнадцать воинов Владыки, то нет никакой гарантии, что при выезде из города нас не поджидает многочисленный отряд воинов. Но даже если чудом нам удастся вырваться в степь, то нам не дадут далеко уйти от погони. Воины Владыки, на быстроходных ящерах, с численным перевесом, нас догонят и, в лучшем случае, пленят. После побега, это уже будет другой плен и другое отношение.

Все притихли. Напряжённо следящий за нами Горус спросил:

— Может быть, теперь, вы и мне расскажете, о чём говорите?

— Мы строим план побега, — ответила я честно.

— Куда? — уточнил Горус.

— В Эльфийский Лес.

— Ради тебя, Душа моя, я и сам бы туда отправился, — с нежностью глядя мне в глаза, отчего моё сердце почему-то некстати дрогнуло, сказал Горус. — И сделал бы всё возможное для этого побега. Но, к сожалению, это невозможно. Нам не вырваться из Большой Орды. Я знаю Владыку и уверен, отряды воинов уже держат под контролем все выезды. Да и вся Степь принадлежит Владыке, никто не может прятаться в ней больше, чем десять дней. А до вашего Леса не меньше двадцати дней пути на ящерах. И ещё, у него много Шаманов, которые, как всегда, подскажут ему, как получить желаемое.

— Значит, утром я отправлюсь к Владыке, — заключила я.

— Нет! Нет! — Закричали все хором.

— Ни за что не отпущу тебя к нему! Лучше умру! — яростно рыкнул Горус.

— Горус, ты виноват в том, что случилось. Ведь это ты взял нас в плен и привёз в Большую Орду, — не удержалась я от наверно несправедливого упрёка, ведь так поступил бы каждый, окажись на его месте.

— Душа моя, ты не понимаешь, что в любом случае, рано или поздно, вы, всё равно, оказались бы в руках Владыки. Не я, так другой взял бы вас в плен. И, поверь мне, это обернулось бы гораздо худшими последствиями. Неизвестно, в каком состоянии вы бы сейчас находились, особенно ты, с твоей, сводящей с ума красотой и обаянием.

— Значит, не о чем спорить, — уверенно сказала я, — утром иду к Владыке. А дальше будем действовать по обстоятельствам. Посмотрим, о чем я смогу договориться с Владыкой. По крайней мере, в нашей смерти он не заинтересован. Вы не должны беспокоиться обо мне, у меня есть костюм, который снять с меня никто не сможет и тело мое в нем никому не доступно. Правда, в этом костюме я не смогу пользоваться Даром. Ну, и обойдусь как-нибудь, может и без него смогу как-то достичь желаемого и подготовить наш побег.

— О чём ты? — удивлённо спросил Горус.

Я нерешительно замялась. О Даре рассказывать не буду, но я решила, что Горус заслуживает большей откровенности. Ведь он проявил к нам удивительную доброжелательность, да и без его помощи нам отсюда не выбраться.

— Горус, — пользуясь Голосом, обратилась я к нему, — скажи честно, ты правда готов нам помочь и ушёл бы с нами к эльфам, если бы такая возможность была?

— Правда, — неотрывно, с любовью, нежностью и каким-то отчаянием, глядя мне в глаза, ответил он. — Без тебя жизнь для меня потеряет смысл, я просто умру от тоски. Я все отдам, чтобы быть с тобой. Пойду за тобой, хоть в глубины Океана. Буду биться за тебя, хоть с самим Владыкой, — чувствуя, что сейчас решается что-то важное, он, стараясь быть откровенным и убедительным, добавил: — Ну, и Мир посмотреть интересно. И власть Владыки уже давно меня не устраивает, а он об этом догадывается. Так что, в любой момент, он может от меня избавиться, используя своих воинов или подмешав яд в мою еду во время пира у себя в доме.

— Тогда я расскажу тебе правду, почему мы здесь, — решилась я, но совсем не из-за его ласковых слов, хоть они и не оставили меня равнодушной, а потому, что не услышала в его словах обмана. Но, главное, я не видела другого выхода.

И я рассказала. Умолчав только о малочисленности эльфов, объяснив заинтересованность в орочьих детях другими причинами. В мальчиках, как в будущих сильных и смелых воинах, способных помочь нам в борьбе с опасными хищниками, в девочках, как в прекрасных хозяйках, помогающих в быту.

Горус не сразу понял и поверил в услышанное:

— Неужели вы всю жизнь прожили у эльфов?! — глядя на парней, недоверчиво воскликнул он.

— С раннего детства, — взявшись отвечать, подтвердил Петрос.

— И вам нравится там жить? — с любопытством, спросил Горус.

— Да. Во-первых, мы считаем, что там наша родина, не помня другой. Во-вторых, сравнивая с жизнью в Орочей Степи, мы видим насколько жизнь в Эльфийском Лесу легче, удобнее, интереснее, и справедливее.

— И эльфы вас не притесняют, не унижают, вы не рабы у них? — с недоверчивым сомнением, уточнил Горус.

— Большинство относится к нам, как к равным, а рабов там вообще нет, — подтвердил Петрос.

Пока Горус приходил в себя от всего услышанного, я озвучила, наметившийся у меня в голове план побега.

— Если Горус действительно готов нам помочь и уйти с нами в Лес, я думаю, надо поступить так. Пусть Горус приобретёт пять быстроходных повозок, каждой из которых будут управлять Маркус, Жакос, Доркус, Такисарэль и Рон. Ведь все вы научились это делать, за время передвижения по степи, в отряде Горуса. Отсутствие парней, Владыка заметит в последнюю очередь, и я приложу к этому усилия. В каждую из повозок надо посадить по шесть рабов-орчат, приобретённых на Рынке. Горус, у тебя хватит денег на такое приобретение? — забеспокоилась я.

— Конечно, — кивнул он в ответ.

— Ну, вот, потом Горус поможет вам пятерым со всеми купленными детьми, незаметно уйти из Большой Орды. Такисарэль, отлично чувствующий направление, будет вести этот небольшой караван к Океану, со всей возможной скоростью, взяв с собой достаточный запас воды и еды. Достигнув пролива, Такисарэль по амулету связи договориться с Эдмунизэлем о скорейшей переправе. А тем временем, я, надев свой защитный костюм, и Петрос, используя шаманский Дар, и Горус, всеми ему доступными способами, будем отвлекать на себя внимание Владыки. Тянуть время, если Владыка в ближайшие дни снова захочет послушать музыку и песни. Ну, и конечно, будем искать способ сбежать. Втроем, это сделать легче, чем большой компанией. Тут, снова Горус, должен позаботиться о транспорте для нас. Более детально сейчас ничего не придумать, будем решать задачи по мере действия и сложившейся ситуации.

Опять поднялся крик из-за того, что никто не хотел оставлять меня у Владыки, причём Горус психовал больше всех. Охрипнув от споров, мы обнаружили, что ночь практически закончилась и Жёлтое солнце вот-вот взойдет. Конец спору положил Такисарэль, сказав:

— Зеленоглазка права, лучше её плана мы уже ничего не придумаем. Правда, выполнить его будет очень трудно. Но ты должна пообещать нам, что чтобы с тобой ни случилось в доме Владыки, ты сделаешь всё для того чтоб остаться живой, и изловчишься вернуться домой.

— Обещаю, что сделаю всё возможное, — серьёзно ответила я, в этот момент, всем сердцем надеясь, что справлюсь.

На том и порешили.

Так и не ложась спать в эту ночь, я в спешке собрала свои вещи, трогательно попрощалась с друзьями, сглатывая болезненный комок в горле. Теперь, неизвестно, когда свидимся. Но я старалась удержать непрошенные слезы, не показать ни своего страха, ни сомнений. Надела защитный костюм Еваниэли, набросила сверху на плечи накидку, и села в повозку Горуса. К Владыке мы отправились с ним вдвоём.

— Горус, пожалуйста, будь бдителен, смотри, чтобы твои приближённые воины, наложница и рабы не заметили твоих приготовлений к побегу, и не донесли Владыке. Весь успех этого побега, теперь, целиком зависит от тебя. Не подведи.

— Душа моя, я сделаю всё что смогу, пусть даже ценой своей жизни. Я и так не знаю, как выживу, пока ты будешь в доме Владыки. И не понимаю, почему сейчас я везу тебя к нему. Давай, повернём в степь и убежим? — с надеждой спросил он, мелко дрожа всем телом от напряжения.

— Хм, а как же, три повозки с воинами Владыки у нас на хвосте? — горько хмыкнула я.

Он, на секунду обернувшись, оценил обстановку и уверенно сказал:

— Я сумею прорваться.

— Нет, Горус. Тогда Владыка, точно, убьёт парней. Да и нас найдёт в степи, ты сам об этом говорил. А за меня не волнуйся, я в этом костюме в полной безопасности, единственное незащищённое место — голова. Но я не буду её подставлять, — ответила я, изобразив ободряющую улыбку, но сама, по правде сказать, напуганная неизвестностью впереди.

Мы подъехали к воротам дома Владыки и слезли с повозки, Горус взял меня за руки, переплетя наши пальцы, притянул к себе ближе, и я неожиданно услышала, как громко и часто бьется его сердце. Он смотрел на меня больным взглядом, выражающим непереносимое страдание. Да, он явно испытывает ко мне сильные чувства. И мне он нравится, но я не хочу никакой любви, ни с кем. Мне хватило полученного опыта с Лазарэлем, а сейчас и думать-то об этом глупо, вопрос стоит о том, как бы выжить.

Но его дрожь передалась мне, и я боясь потерять уверенность в том, что поступаю правильно, тихо попросила:

— Горус, отпусти.

— Прошу тебя, не уходи. Не оставляй меня, — с трудом проталкивая слова через стиснутое нервным спазмом горло, прохрипел он.

— Мы еще увидимся. Обещаю, — постаралась я его успокоить.

— Я не могу отпустить тебя, — одними губами прошептал он.

В этот момент ворота приоткрылись и воин, стоявший на страже, и наверняка наблюдавший за нами через какую-нибудь щель, произнёс:

— Вождь, Владыка не велел тебя пускать, — и, неожиданно, с силой дёрнув меня на себя, захлопнул ворота, оставив за ними рванувшегося за мной Горуса. Хорошо хоть моя сумка, висевшая на плече, осталась со мной.

По ту сторону глухих ворот, раздался отчаянный вой Горуса. В нем слышалось столько тоски и боли, что я, сбившись с шага, почувствовала, как защемило в груди мое сердце.

Плетясь за воином, которому в голову не приходило помочь мне донести сумку, я, на этом незначительном примере, подумала о том, какие же мы разные, эльфы и орки. Сможет ли Горус, если звёзды встанут благосклонно, будучи взрослым орком воспитанным в других традициях, адаптироваться в Эльфийском Лесу? Впрочем, сейчас мне надо думать не об этом, а как бы самой остаться живой и вернуться домой.

Мои размышления прервались, когда воин подтолкнул меня в какую-то комнату и закрыл за мной дверь. Посередине комнаты, неподвижный как скала, стоял Владыка.

Я молча поклонилась, он чуть заметно кивнул в ответ.

— Зачем ты нацепила на себя эту тряпку? — спросил он, указывая на накидку от жужал.

— Чтобы не привлекать к себе внимания.

— Получается? — с ироничной смешинкой во взгляде, спросил он.

— Нет, — честно ответила я.

— Это твоя комната, — махнул он рукой, — положи где-нибудь свои вещи.

Я, не осматриваясь, бросила сумку в ближайший угол.

— Давай я проясню твое положение в моем доме, — продолжил он. — Ты не пленница, пленников я содержу в подвалах. Поэтому можешь свободно перемещаться по дому. Я сам сейчас его тебе покажу.

— А на улицу можно выходить? — уточнила я.

— Только во двор.

— А для чего я тебе? — спросила я, пытаясь понять его мотивы. Надо разобраться, зачем я здесь нахожусь, и определиться со своей тактикой поведения. Не все ли равно ему было, где я живу, ведь петь-то я не отказываюсь.

Он долго молчал, заставляя меня сильнее нервничать, а потом ответил:

— Возможно, я женюсь на тебе.

— Зачем? — ужаснулась я такому непонятному, неожиданному и нежелательному ответу. — Я знаю, что у тебя нет жён, только наложницы. Даже знаю, что среди них есть эльфийка. Что же, вдруг, ты надумал жениться? Гораздо больше выгоды ты получишь, используя меня как певицу.

— Ты не можешь судить о моей выгоде, — холодно заметил он. — Во-первых, до тебя я не встречал женщины, достойной быть моей женой. Во-вторых, ты умеешь влиять на умы, и с твоей помощью мне будет легче манипулировать своими подданными. А кто лучше жены знает насущные потребности мужа? В-третьих, я собираюсь изменить традицию, и впредь, следующим Владыкой, после моей смерти, будет не победивший в поединке воин, а мой сын, официальный наследник. И ты мне его родишь. У меня много детей, но они рождены наложницами. Мало того, что это дети рабынь, так ещё и ни один из моих сыновей не вышел умом и характером, чтобы стать будущим Владыкой.

— Но я не хочу быть твоей женой, — категорично покачала я головой.

— Это пока, — усмехнулся он. — Поживёшь в моём доме и захочешь. Но тебя никто и не будет спрашивать, хочешь или нет. А сейчас снимай свою тряпку, и пойдём.

Ладно, на эту тему мы еще поспорим, потом. Я молча сняла накидку, и невозмутимый Владыка вдруг вытаращил глаза. Мой костюм серебристого цвета имел слабо заметный рисунок, напоминающий чешую, был сделан из незнакомого материала, имел на плечах непонятные артефакты и обтягивал меня, как вторая кожа. С одной стороны, он ничего не скрывал, с другой, делал настолько далекой и чуждой, что я выглядела не женщиной — холодной, недоступной статуей.

— Что это? — спросил он.

— Моя защитная одежда, — скрывая злорадство, ответила я.

Он подошёл ко мне и провёл рукой вдоль моего тела. Я ничего не почувствовала, впрочем, он тоже ничего не должен был ощутить, кроме неживой, чуть прохладной, гладкой, твёрдой поверхности.

— Сними, — приказал он.

— Нет. Я пока тебе не доверяю, — возразила я.

— Не имеет значения, снимай! — велел он, со слышимым в голосе нетерпеливым раздражением, вызванным моим неповиновением.

Ох, Титанур задери, как же трудно жить, не пользуясь Даром!

— Не сейчас, — упрямо не согласилась я, и, несмотря на запрет Еваниэли, добавила в Голос чуть-чуть Силы.

Помолчав немного и что-то решив, Владыка сказал:

— Ладно. Тогда у нас будет другой маршрут знакомства с моим домом. Ты должна понять, куда попала, чем грозит неповиновение и сопротивление моим желаниям. Надевай снова свою тряпку.

И он повёл меня в свои подвалы. Там, при слабом свете поступавшем из крошечных окошек под потолком, располагавшихся на одном уровне с поверхностью земли, я увидела, как в закрытых железными решётками маленьких одиночных камерах, где даже лечь не хватало места, стоят и сидят прикованные цепями к стене орки.

Многие из них представляли собой скелеты, обтянутые кожей. Некоторые имели на теле кровавые следы пыток. У кого-то были обширные ожоги, у кого-то отрублены пальцы рук, или хвост, или ноги до колена. У кого-то отрезаны уши, выбиты зубы, выколоты глаза. Чудовищные раны, сочились гноем, добавляя к стоявшему тут невыносимому запаху немытых тел и отходов жизнедеятельности, еще и специфический, тошнотворный запах разложения плоти. Все здесь были обречены на долгую и невыносимо мучительную смерть. Отовсюду раздавались душераздирающие хрипы, кашель, стоны.

Однажды, во времена моего обучения в Академии, на занятиях по изучению рас, я спросила Учителя, откуда мы так много знаем об анатомии и физиологии орков и об их жизни в Степи, если отлавливаем только случайных одиночек, раз в пятьдесят лет. И вряд ли эти пойманные орки охотно рассказывали о себе. Учитель ответил, что рассказывали. Иногда, правда, приходилось применять и ментальную магию и пытки, и препарирование трупов. Услышав про пытки, мы все пришли в изумление, возмущение и ужас, но Учитель твёрдо заявил, что такая мера вполне приемлема по отношению к врагам, которые пришли незваные на нашу землю с оружием в руках. Что излишний гуманизм, в этом вопросе, может привести к собственной гибели. Мы, тогда, хоть и со скрипом, но всё-таки приняли такую позицию.

А вот теперь, я вижу результаты таких пыток. И не по отношению к непримиримым внешним врагам, а к соотечественникам. Глядя вокруг, я испытывала смятение и ужас от безжалостной жестокости Владыки и сжимающую сердце жалость к несчастным. И понимала, для чего мне это показывают. Перспектива самой здесь оказаться, вызвала паническую дрожь.

Молча проведя меня по подвалам, Владыка, поднявшись наверх, подвел меня к какой-то двери. Я услышала за ней голоса орков, их смех, отдельные выкрики: «давай быстрее!», «хорошо!», «соси сильней!». Когда Владыка открыл дверь, меня обдало душным запахом пота и спермы. В комнате на полу, вольготно раскинулись на подушках около десяти орков. Среди них находилась одна орчанка. Голая, тело в синяках, лицо и грудь забрызганы спермой. Она стояла перед одним из орков на коленях, низко склонив к его паху ритмично двигающуюся голову.

Заметив нас, орки замолчали, напряглись, но увидев разрешающий жест Владыки, снова расслабились. Орчанка, по-моему, уже ничего не соображавшая, не обратила на нас внимания и не прекращала своё занятие. Закончив удовлетворять одного орка, на коленях поползла к следующему.

— Владыка, ты привёл нам новую самочку? — заинтересованно спросил один из орков, пытаясь рассмотреть меня через мешкообразную накидку и глубоко надвинутый капюшон.

— Я ещё не решил, — после мучительной для меня паузы, ответил он.

Я закрыла глаза, боясь сойти с ума от этого кошмара и ужаса оказаться на месте орчанки.

— Смотри! — приказал мне Владыка, требуя открыть глаза. — И запоминай. Если ты не будешь сразу выполнять мои приказания и угождать мне, то окажешься здесь, на перевоспитании. Тогда ты быстро научишься быть послушной, услужливой и старательной. А ещё, как я понял, ты почему-то привязана к своим «друзьям», и если будешь плохо себя вести, они все окажутся в моих пыточных подвалах. И я сам с удовольствием буду резать их тела, а тебя буду приводить каждый день, полюбоваться на это и послушать их крики.

— Если ты хотел меня напугать, ты добился своего. Мне страшно, — сжимая челюсти, чтобы не стучать зубами, но не в силах сдержать позорную дрожь, сказала я. Вот ведь, всегда считала себя бесстрашной, упрямой, непокорной, но, как выясняется, просто меня еще никто никогда по-настоящему не пугал.

— Хорошо, — ответил он, подтолкнув меня к выходу. — Продолжим осмотр или достаточно?

— Достаточно, — выдавила я из себя, сквозь зубы.

Когда он привёл меня назад, в комнату, я с вызовом спросила: — Ты хочешь, чтобы я тебя боялась? Этого добиваешься?

— Да, — охотно подтвердил он. — Пока мне достаточно и страха. Это очень полезное чувство. С его помощью можно достичь поразительных результатов. Ведь теперь, ты снимешь свою защитную одежду? — В его глазах я увидела снисходительную насмешку, и это дало мне силы к сопротивлению.

— Сниму, — согласилась я. — Но можно завтра, — опять добавив в Голос немного Силы, попросила я.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился он. — Сегодня отдыхай. Еду тебе принесут. Без меня из комнаты не выходи. Я зайду завтра, — и ушёл.

Обрадовавшись передышке, я облегченно выдохнула. Осмотрелась. Комната точно такая, как в доме Горуса, земляной пол застелен шкурами ящеров. С тяжелыми мыслями я опустилась на матрас. Как же я устала от бытовой неустроенности. Как скучаю по дому и близким. А теперь еще, боюсь и дрожу, как лист на ветру, тратя все свои силы на борьбу с отчаянием. Пока удастся отсюда сбежать, меня тысячу раз изнасилуют и покалечат. Но я не допущу даже мысли, что останусь здесь навсегда, в роли рабыни.

Мрачное уныние овладело мной. Так и сидела неподвижно, пока в дверь не постучали. Это оказалась орчанка, принесшая мне похлёбку и травяной напиток. Есть не стала, кусок в горло не лез, и я велела орчанке, похлёбку унести. Напиток выпила. Сняла защитный костюм, и почувствовала некоторое облегчение на душе. Переоделась в ночнушку и легла спать. Наверное, из-за того, что уже вторые сутки без сна, уснула, к счастью, в тот же миг, отодвинув все проблемы до завтра.

Утром я чувствовала себя намного лучше. То ли сон помог, то ли защитный костюм экранируя магию, в самом деле, вытягивает жизненную энергию. Мысли стали более оптимистичные и конструктивные. Главная задача остаться живой, желательно не покалеченной, и, сбежав отсюда, вернуться домой. А насилие, если его не удастся никак избежать, я, как-нибудь, стиснув зубы, переживу.

Я охотно съела принесённый мне завтрак, зная, что мне нужны силы, и стала ждать прихода Владыки. Но время текло, а Владыки всё не было. Ко мне никто не заходил. Эта изоляция, отсутствие какой-либо информации, беспокойство о том, как там обстоят дела у парней, заставили меня, не находя себе места, мерить комнату шагами.

Владыка появился только к закату Жёлтого солнца. Войдя в мою комнату, как всегда внешне холодный и невозмутимый, он осмотрел меня, отметил, что не мне нет защитного костюма, и в его взгляде я увидела победное самодовольство.

— Пойдём, я выведу тебя на прогулку, — сказал он, и небрежно подозвал к себе рукой, как прирученное животное.

Стиснув зубы, я послушно пошла за ним. Оказавшись во дворе, Владыка подвёл меня к дереву, где в тени его кроны, на земле, была расстелена шкура. Он опустился на неё и похлопал рядом с собой хвостом:

— Садись, — приказал он.

Я села. Оба молчим. Ноздри его носа заметно раздуваются, наверно принюхивается ко мне. Нет, так дело не пойдёт, мне нужна информация.

— Разве это прогулка? — начала я разговор. — Я думала, ты поведёшь меня гулять по Большой Орде.

— Я знаю, что ты два дня по ней гуляла. Не нагулялась?

— Конечно, нет. Я мало что видела. Да и надоело сидеть взаперти, одной в комнате. Знаешь ли, это очень скучно.

— Мне некогда тебя развлекать, — безразлично заметил он.

— Так дай в сопровождение своих воинов и позволь действительно погулять, чтобы лучше понять, где мне теперь придется жить, — предложила я.

— Чем расплатишься? — оживившись, с хищным блеском в глазах спросил он.

— Спою. Для тебя одного.

Он задумался и ответил:

— Ладно, не буду спешить. Так даже интереснее. Отпущу тебя погулять. Недалеко и ненадолго. Иди, возьми свою накидку и возвращайся сюда, — он поднялся и ушёл, сделав знак орчанке, все это время стоявшей у порога дома и не сводившей напряженного взгляда с Владыки.

Она тут же подошла ко мне со словами:

— Владыка велел проводить тебя, госпожа.

Когда я снова вернулась во двор, уже в накидке, Владыки здесь не было, а меня ждали целых четыре вооружённых воина. В их компании я и отправилась на улицу.

Ну, что ж, удача любит смелых и упрямых. Надо действовать!

— Воины, — обратилась я к ним, — Владыка велел вести меня в какое-то определённое место?

— Нет, — ответил один из них, — куда госпожа пожелает. Но вернуться надо к закату Красного солнца.

— Хорошо, тогда я желаю посмотреть, где и как живут рабы-бойцы для Арены.

— А что там интересного? — удивился воин. — Может, лучше посмотреть сами бои?

— Мне интересно поглядеть сколько всего бойцов? В каких условиях их содержат? Как они выглядят вблизи? Можно?

— Можно, — недовольно скривив подвижное лицо и нервно замахав хвостом, ответил он.

Арена оказалась недалеко от дома Владыки. Рядом с ней находилось здание, где жили рабы, и прилегающая большая тренировочная площадка. Только с помощью Голоса, удалось уговорить воинов, разрешить мне зайти в это здание. У входа, лениво переминаясь с ноги на ногу, стояли два охранника. Воины Владыки, вызвав немалое удивление у охранников, велели им пропустить меня.

Я приготовилась к отвратительному запаху, задержав дыхание, и шагнула в открытый проход. Нерешительно замерла у порога, пытаясь, после ослепительно яркого света двух солнц, перестроить глаза и увидеть что там, во мраке.

Передо мной тянулся длинный, узкий коридор, по обе стороны которого располагались маленькие комнатки, отгороженные от коридора решётками. В каждой сидел или лежал, на соломенном матрасе, орк. Все они могли переговариваться с ближайшими соседями. В самом конце коридора, в расслабленной позе сидел надсмотрщик.

В этот момент сюда вошли два вооруженных орка, с недоумением посмотрели на меня и оттеснили в сторону. Остановившись у одной из клеток, они сняли тяжелую решётку, закрывающую выход, и вывели бойца находившегося за ней. Сковали его ноги длинной, грохочущей цепью и, громко переговариваясь между собой, увели его на тренировку, как я поняла из их разговора.

Пора действовать, решила я. Откинув глубоко надвинутый капюшон, обратилась к надсмотрщику и сопровождающим меня воинам Голосом наивного восторга:

— Они все такие свирепые, сильные, смелые! Можно мне с ними поговорить и спеть им песню, в знак восхищения?

С чуть затуманенным взором, они согласно кивнули.

Шагнув внутрь, я пошла по коридору, крутя головой то вправо, то влево, стремясь поймать взгляд каждого бойца. Под их свист, улюлюканье, непристойные жесты и циничные крики в мой адрес, я обратилась к ним громким, уверенным Голосом, призывающим к действию:

— Воины! Почему вы такие сильные, ловкие, непобедимые, сидите в клетках или убиваете друг друга?! Ради развлечения других?! Разве такой жизни вы заслуживаете? Да каждый из вас мог бы стать Вождём! Свободно дышать в степи! Иметь лучших женщин! Когда вы, с оружием в руках, находитесь на Арене, почему не направите своё оружие на тех, кто насмехается над вами?! Слушайте! Я спою вам песню о вас!

Под смолкнувшие голоса орков и их угрюмое злобное молчание, я, импровизируя на ходу, запела песню о гордости, независимости, храбрости. О том, что достичь цели легче, действуя сообща, объединив силу и хитрость каждого. О вольной жизни в степи, где ты сам себе хозяин. О том, что, покорно оставаясь в этих клетках, рано или поздно, каждый из них будет убит.

Дойдя до конца коридора, повернула назад и, достигнув выхода, закончила своё пение. Продолжая использовать Голос, обратилась к охранникам бойцов и сопровождающим меня воинам:

— Зря я сюда пришла, пошли домой. Вот спросят вас, что тут было интересного? А ответить-то и нечего, ничего особенного не запомнилось!

Снова натянув капюшон, идя по дороге к дому Владыки, я думала о том, что чем больше беспорядков будет вокруг, тем меньше внимания Владыки достанется мне и парням. Вдруг, из моей сегодняшней затеи что-то получится, может, рабы всё-таки взбунтуются?

В доме Владыки, один из воинов проводил меня в мою комнату. Только я успела, с помощью заклятия очищения, избавиться от пыли и отвратительных запахов, как появился и сам Владыка:

— Как погуляла? — спросил он.

Я равнодушно дёрнула плечом:

— Да ничего особенно любопытного я сегодня не увидела.

— Вот и сиди тогда дома, — насмешливо заметил он.

— Так дома, тем более, ничего интересного. Может, ты меня будешь хоть куда-нибудь с собой брать? Иначе, от скуки и безделья мои музыка и песни увянут.

— Ладно, — пообещал Владыка. — Через день, я собираю полный круг Шаманов. Возьму тебя посмотреть на их камлание.

— Спасибо! — Голосом, полным восторга и радости, поблагодарила я.

— А теперь пой, как обещала, — велел он, садясь на пол около двери.

Я отошла к противоположной стене. Отдавшись тоскующему и плачущему сердцу, запела на эльфийском песню о красоте Леса, о его изобилии, о любимом городе, о родном доме, о друзьях и близких, по которым я так скучаю.

Когда я закончила, Владыка недовольно спросил:

— Ты пела о своём доме?

— Да, — прошептала я, сдерживая слёзы.

— Забудь! — он гневно посмотрел на меня и, поднявшись, вышел.

Этот вечер я провела одна, снова избежав насилия, по-детски, зло радуясь, что испортила Владыке настроение.

И раз он ничего не сказал мне про парней, наверное, у них пока тоже всё в порядке. Здорово, что Владыка возьмёт меня на камлание шаманов. Скорее всего, там я увижу Петроса, и если удастся с ним поговорить, узнаю, что у них происходит.

На следующий день Владыка заявился с самого раннего утра.

— Сегодня, проведём ритуал брачного соединения. Сейчас, к тебе придут рабыни, организуют омовение, наденут на тебя традиционные брачные наряды и поведут на церемонию. Там, я тебя представлю своему ближайшему окружению, — заявил он с порога.

— Давай не будем спешить. Тебе надо узнать меня получше. Вдруг, выяснится, что я тебе не подхожу, — добавив в Голос уверенности, горячо возразила я.

Он задумался на мгновение, но опять быстро справился с гипнозом моего Голоса. Во, силён! Недаром он стал Владыкой! Наверняка, он обладает Даром, только, почему-то, не стал Шаманом.

— Узнать получше, говоришь? Вот сейчас и узнаю, — и стремительно подойдя вплотную, крепко схватил меня за запястья. Заведя мне руки за спину, удерживая их одной рукой, второй быстро расстегнул пуговицы моей рубашки. Я пыталась вырваться, но это было бесполезно, орки очень сильны физически и мое сопротивление он даже не заметил. Увидев мой лифчик, он удивлённо замер, но вскоре продолжил раздевание. Развязал завязку штанов и, снова с удивлением, обнаружил мои трусики. — Это тоже защитная одежда? — со смешком спросил он.

— Нет, это для удобства и гигиены, — готовясь к неизбежному, призывая себя, пока безуспешно, к равнодушию и спокойствию, ответила я.

— Что это висит у тебя на шее? — он поддел пальцем мой амулет связи.

— Украшение.

— Я подарю тебе лучше, — хвастливо заявил он.

— Мне ничего не надо, — ответила я, в этой ужасной ситуации радуясь, что, пока, он только смотрит и разговаривает.

— Впервые такое слышу от женщины, — иронично заметил он. — У тебя другое тело, не такое, как у тех эльфиек, которых я видел. Почему?

— Потому, что я эльфийка наполовину. Моя мать — иномирянка, и принадлежит к другой расе разумных.

— Какой? — заинтересованно спросил он.

— Она человек.

— Ладно, это очень интересно, но мы поговорим об этом сегодня вечером, а сейчас займемся другим, — сказал он и, положив свою огромную шестипалую ладонь мне на грудь, сжал так, что я протестующее зашипела от боли.

Моя реакция его не остановила, а вызвала жадный, любопытный блеск в глазах. Он что, проверяет порог моей болевой чувствительности? Или ему нравится причинять боль?

Грубо ощупав мою грудь, он, притянув меня к себе ближе хвостом. Ухватив за подбородок, запрокинув мне голову вверх, наклонившись, он засосал мою нижнюю губу и осторожно прикусил ее зубами, неспешно облизал языком и, вдруг, прокусил клыками до крови.

Жгучая боль и вспыхнувшая ярость, вытеснив и страх, и благие намерения казаться покорной, вызвали у меня неконтролируемую реакцию. Всё! Больше терпеть не могу! Резко подняв ногу, я со всей силы ударила его коленом между ног.

Со злобным, звериным рыком Владыка, стальными пальцами, схватил меня за шею и приподнял над полом. Появившиеся в моих глазах красные круги сменились темнотой, забравшей мое сознание.

Когда я пришла в себя и открыла глаза, обнаружила, что лежу на полу, а Владыка сидит рядом.

— Если ты такая слабая, почему, тогда, такая дерзкая? — спросил он недоуменно и требовательно, увидев, что я пришла в себя. Я промолчала в ответ. — Если ты, ещё хоть раз, посмеешь сопротивляться мне, то будешь не женой, а рабыней, закованной в цепи. Поняла? — с обманчивым спокойствием спросил он.

Закусив кровоточащую губу, я кивнула. Он тут же сдернул хвостом с меня трусики и переместился, встав на коленях между моих ног. Широко раздвинув мне ноги, он с интересом стал меня там разглядывать. А я трусливо закрыла глаза, чтобы не видеть всего этого.

В этот момент, в дверь забарабанили. Владыка подскочил, и я, скорее сжав ноги, села. Увидела, как орк, потеряв всякое самообладание, с разъярённым рыком и бешено раскачивающимся хвостом, рывком открыл дверь и схватил за шею стоящего там воина.

— Р-р-р! Как ты смеешь без разрешения беспокоить меня?! — злобно рявкнул он.

— Владыка! — просипел орк. — Восстание рабов!

Владыка сразу отпустил его, и уже как всегда, со спокойной невозмутимой холодностью, спросил:

— Каких рабов?

— Бойцов Арены, — сиплым голосом ответил воин, потирая пострадавшую шею.

Сделав шаг из моей комнаты, Владыка обернулся и властно приказал:

— Жди! Я приду к тебе завтра. Брачный ритуал временно отменяется. Сегодня придется заниматься бойцами Арены.

Горячая волна облегчения и гнева прокатилась от сердца к голове, когда дверь за Владыкой закрылась. Хоть бы тебя там убили, жестокий дикарь! Хищный зверь, не ценящий ничью жизнь! Не способный к доброте и состраданию, не дорожащий своим народом, ты и сам не заслуживаешь пощады!

Лежа на матрасе, я целый день насильно удерживала себя в полудрёме. Чтобы успокоиться от пережитого. Чтобы не думать, что меня ждет. Чтобы не нервничать из-за того, что не знаю, что происходит там, за глухими стенами.

Рабыня, принесшая вечером еду, на все мои попытки узнать, что происходит, отвечала молчанием.

Владыка пришёл только рано утром.

— Вставай, — с порога приказал он.

— Что, готовиться к ритуалу? — обреченно спросила я.

— Нет, сегодня я собираю полный круг Шаманов, возьму тебя с собой, как и обещал. А ритуал брачного соединения подождёт. Но сам я ждать не намерен, эту ночь ты проведешь со мной. Надевай свой защитный костюм и сверху накидку.

— Хорошо, отвернись, — попросила я.

— Нет, — категорично заявил он.

Ну, Титанур тебя сожри, проклятый Владыка! Ладно, надеюсь, сейчас у тебя нет времени распускать руки. Достав из сумки защитный костюм, я повернулась к орку спиной. Чувствуя его жадный взгляд на себе, и слыша, как изменилось его дыхание, я в спешке переоделась, после чего с облегчением выдохнула.

Оказавшись во дворе, Владыка сел в повозку, которой управлял один из его воинов, и указал мне на место рядом. Придерживаясь за борта тряской повозки, мы выехали за ворота. Там, вдоль улицы стояли, ожидая нас, двенадцать боевых повозок. Только вместо традиционной боевой пятерки, на каждой из них, сидели по три воина, Шаман и жертва — закованная в цепи рабыня с завязанными глазами. Ещё одна большая повозка была тесно заставлена шестью барабанами и шестью сидящими орками, помощниками Шаманов.

Проезжая мимо этих повозок, я с радостно вздрогнувшим сердцем, успела разглядеть, что в одной из них сидит Петрос, а в другой Горус. Хвала Небесам, парни живы и вроде бы в порядке. Они демонстративно не смотрели на меня. Правильно, будем играть каждый свою роль, чтобы не гневить Владыку раньше времени. А я ещё отыщу способ поговорить с ними.

Все повозки двинулись за нами следом, оказавшись в поднимаемой нашей повозкой пыли. Мы ехали по главной дороге, выезжая из Большой Орды в степь.

— А зачем при камлании надо столько воинов? — спросила я Владыку.

— Шаман хитёр, коварен и обладает особым Даром, дающим ему большие возможности. А двенадцать Шаманов — это невообразимая и неудержимая сила, которую нужно жёстко контролировать.

— Что же ты хочешь сегодня узнать или получить от Духов предков? — с любопытством спросила я.

— Как всегда, попрошу силы, здоровья и долголетия для себя. Ну и еще, пожалуй, в этот раз, попрошу достойного наследника. Узнать хочу, сколько кланов на востоке степи ещё не подчинились мне, и где они сейчас находятся. Нужно ли заложить ещё одно поселение, и если да, то в каком месте.

— Почему ты так откровенен со мной? Это на тебя не похоже, — удивилась я его многоречивости.

— Потому что сегодня ты станешь моей, а в ближайшие дни — женой. И, в отличие от наложниц, неплохо бы тебе знать о моих заботах. Чтобы помочь мне не только расслабиться в постели, но и держать под контролем дом, наложниц, в какой-то степени влиять на приближённых воинов и Шаманов. Я, впервые, так много жду от женщины, но думаю, что ты справишься. Хоть ты и женщина, но к твоему голосу прислушиваются. Все это пойдет мне на пользу. Я никогда не ошибаюсь, поэтому уверен в своем решении, хоть и принял его слишком быстро.

Дальше, мы ехали молча, думая каждый о своем. Я прикладывала немалые усилия, чтобы не оглядываться на едущих сзади Петроса и Горуса. Оказавшись в степи, повернули в сторону противоположную от реки. Взошло Красное солнце, и нестерпимый зной раскалил воздух. Но мне, в отличие от Владыки, не было жарко в моём костюме, только макушку припекало. Хоть какая-то компенсация за многострадальную, болезненно распухшую губу и синяки на шее, со злой мстительностью, порадовалась я неудобству Владыки.

Наконец, мы оказались на месте. Было видно, что это место специально подготовлено и неоднократно использовалось. Большой круг выжженной, до голой земли, травы. В центре лежит огромный плоский камень с выдолбленным жёлобом для стока крови. По окружности, этого большого ритуального круга, на равном расстоянии лежат двенадцать валунов. Это мрачное, неживое место навевало нервную дрожь.

Каждый Шаман помог своей жертве выбраться из повозки. Все предназначенные в жертву — женщины. Они ведут себя спокойно, возможно еще не догадываются что их ждет или просто чем-то опоены, Подведя каждую орчанку к своему валуну, Шаман сажал ее на землю и оставался стоять рядом. Воины высыпали из мешков, рядом с Шаманами, привезённый с собой каменный уголь. Потом долго возились, пока развели огонь в двенадцати кострах. Рассредоточившись, они тоже встали в круг за спинами Шаманов, обнажив свои сабли.

— Оставайся здесь. Смотри! Ведь ты хотела развлечений, — приказал Владыка, а сам спрыгнул с повозки, вошел в круг и направился в его центр.

Он встал на колени и, опустившись на пятки, сел рядом с жертвенным камнем, положив на него свои ладони. Кивнул, обозначив начало ритуала.

Смельчак, однако. Обычно никто не решается войти в ритуальный круг во время камлания Шамана, кроме его помощника.

Все барабанщики, одновременно, застучали в барабаны, звук которых гулко отдавался в груди, принуждая сердце стучать все быстрее. Шаманы бросили какой-то порошок, каждый в свой костёр, от чего над нами поплыл, незнакомый мне, резкий терпко-сладкий запах. В ответ на тяжёлый стук барабанов, бубны шаманов отозвались лёгким стуком и пронзительным звоном. Эти звуки и все убыстряющийся четкий барабанный ритм пробуждали в Шаманах экстаз, заставляя выкрикивать какие-то трудно различимые заклинания. Ноги Шаманов неудержимо пустились в дикую пляску.

Один из них, уложив свою жертву на жертвенный камень, головой в сторону Владыки, с завывающим криком вонзил ритуальный нож ей в сердце. Кровь хлынула на камень и по жёлобу потекла к ногам Владыки.

Через некоторое время, Шаман оттащил труп в сторону и его место занял следующий. Так повторялось снова и снова. Здесь творилась страшная магия, Магия Крови и Магия Смерти, соединяющая мир живых с миром мёртвых.

Владыка, сидящий уже в луже крови, весь перемазанный ею, с горящими азартом глазами, довольно наблюдал за происходящим. Его ноздри хищно раздувались, на лице блуждала удовлетворённая улыбка похожая на оскал, а взгляд становился всё более безумным.

Все ты мне врешь, Владыка! Ты взял меня сюда не чтобы развлечь, а чтобы, в очередной раз, запугать своим кровожадным могуществом!

Хриплые крики заклинаний и заговоров! Всё убыстряющийся ритм барабанов! Гудящий, звенящий, насыщенный терпким запахом воздух вокруг! Красная кровь, красный огонь, полыхающий закат Красного солнца! Страшная смерть жертв! Всё это безумие, оглушило, парализовало моё тело и волю. Я с трудом удерживала сознание на грани, уже не понимая где реальность, а где видения.

Ни один эльф, без нужды, добровольно, не будет смотреть на варварское камлание орков. Мы, эльфы, преклоняемся перед магией всего живого, и магия Смерти нам абсолютно чужда, вызывая ужас и отторжение. Как я не умерла во время этого чудовищного ритуала, я не понимаю.

Последним, двенадцатым Шаманом, был Петрос. Его бубен пел, создавая путь между мирами живых и мёртвых. По этому пути поплыли туманные тени, кривя неясные, расплывающиеся лица. Шелест ветра и травы превращающийся в шёпот слов, вопрошал:

— Зачем звал, Шаман?..

— Помощи прошу…

— Чем заплатишь?..

— Кровью… Жизнью… Силой… — и он стремительно вонзил нож в тело жертвы.

В этот миг, солнце скрылось за горизонтом, и стремительно надвинулась темнота. Налетел сильный ветер. Загрохотал гром. Вспыхнула яркая молния, ударив в землю рядом с Владыкой. Затем, ещё и ещё, в нескольких местах, ослепляя всех. Кто-то пронзительно кричал, кто-то падал замертво. Загорелась трава за пределами ритуального круга. Испуганные ящеры, вместе с повозками, рванули в разные стороны.

На меня кто-то упал, придавив ко дну повозки. Рядом с моей головой что-то свалилось. А сама повозка, на бешеной скорости, понеслась куда-то…

* * *

Сквозь тупую отрешённость от реальности, я, в какой-то момент, стала осознавать, что кто-то что-то шепчет мне на ухо. Постепенно, смысл слов стал доходить до меня.

— Не бойся, Детка… Всё хорошо… Лежи… пока нельзя подниматься… Неужели мы всё-таки сбежали?.. Спасибо вам, Духи предков…

— Петрос, это ты, что ли? — неуверенно простонала я, не открывая глаз.

— Ну, Детка, ты даёшь! А кто же ещё может с тобой так разговаривать?

— Петрос, я ничего не соображаю, никак не могу в себя прийти. Этот ритуал меня чуть не угробил, — пожаловалась я, слабым голосом.

— Ничего, зато благодаря ритуалу нам удалось сбежать от Владыки. Теперь, только бы оторваться от погони и добраться до Океана. Слушай, я тебя в лепёшку не раздавил? — скатываясь с меня, спросил он.

— Нет, я в защитном костюме, а он имеет экзоскелет, так что меня расплющить не получится, я, вообще, в нём ничего не чувствую, — объяснила я, и с трудом открыла глаза.

— А я думаю, чего так жёстко? Прям, будто на камне лежу, а не на женщине! Неужели Владыка разрешил тебе не снимать его, всё это время? — изумился Петрос.

— Нет, снять заставил. Причём, очень убедительно. Но, сегодня, сам велел надеть. Петрос, а кто нас везёт?

— Горус, конечно! — с каким-то неподдельным восторгом, воскликнул он. — Без него ничего бы не получилось. Он так из-за тебя переживал и бесился! Хотел выкрасть тебя. Решил, ночью, в дом Владыки пробраться, и голыми руками его задушить. Ты заметила, чуть что, они все тут, друг друга за шею хватают? Я его еле отговорил от этой безумной затеи и заставил придумывать более реальный план.

— Петрос, а ты считаешь, у нас есть шанс уйти от погони? — боясь поверить в удачу, спросила я.

— Да, если не случится непредвиденных обстоятельств. Ведь нам достался самый лучший ящер во всей Степи, ящер Владыки — это раз. Там, после ритуала, паника, пока они очухаются и поймут что к чему, организуют погоню, пройдёт время — это два. Ехать надо много дней, большой запас еды не возьмёшь, испортится, значит, им надо тратить время на охоту по дороге. А у нас с собой все оставшиеся из нашей кибитки лиофилизированные продукты, вон, около твоей головы мешок лежит — это три. Орки хорошо знают свою степь, но эльфы лучше, чем они, чувствуют направление. И ты будешь выбирать для нас кратчайший путь, поэтому, он может оказаться короче, чем у них — это четыре. Но из всего перечисленного, главное, конечно, ящер. Всё зависит от того, сколько времени он может бежать, и сколько ему надо отдыхать, чтобы восстановиться. Самое опасное место для нас — переправа через пролив. Владыка отлично понимает, что мы стремимся именно туда, и прикажет воинам, не в степи искать нас, а перехватывать на берегу Океана. И конкретное место переправы всем известно, там, где пролив самый узкий.

— Ладно, будем надеяться на лучшее, а теперь расскажи мне, что с остальными нашими парнями, — с тревогой спросила я.

— Они, где-то, впереди нас. Выбрались из Большой Орды два дня назад. Горус действовал очень оперативно, и ему удалось скрытно отправить всех на повозках, вместе с детьми, как ты и предлагала. Он на это истратил кучу денег, покупая детей, повозки, ящеров, запас воды и еды. Зная, что за ним следят воины Владыки, он всё это проделал через подставных лиц. В общем, если бы не он, у нас бы ничего не вышло. Слушай, Горус, вообще, оказался классный мужик!

Так, пересказывая друг другу, как прошли, у каждого из нас, эти дни, мы, вцепившись в борта повозки, мчались с бешеной скоростью, боясь отвлекать сосредоточенного на ездовом ящере Горуса, изредка оглядывающегося на нас.

Только ранним утром Горус остановил ящера. Соскочив с места погонщика, он запрыгнул к нам в повозку. Прижав меня к себе руками, ногами, хвостом, он своим обалденным, низким, бархатным голосом, по которому я, оказывается, соскучилась, трагически запричитал:

— Душа моя, я так за тебя боялся. Думал, умру без тебя и от страха за тебя, не мог ни есть, ни пить, ни спать. Владыка… он… обижал тебя?

— Нет, не успел. Собирался после ритуала, — ответила я.

Горус с неподдельным облегчением вздохнул и уткнулся носом в мою макушку. Петрос, тем временем, слез с повозки и стал освобождать ящера от управляющих ремней.

— Можно я тебя поцелую? — спросил Горус, задерживая дыхание.

— Можно, — ответила я, растроганная его искренними чувствами. — Только осторожно, у меня опять губа болит, и еще шея.

Он ласково коснулся губами моего лба, скользнул по виску, опустился по щеке к уголку рта, и здесь обозначил лёгкий поцелуй. От этой нежности, тот тугой, болезненный, сжимающий узел в моём животе, который образовался из-за ужасной усталости, всего пережитого, страха за парней и свою собственную жизнь, неизвестности впереди, кошмара от ритуала шаманов, стал разжиматься. И я заревела в голос.

— Душа моя… — шептал Горус, собирая губами неудержимый поток моих слёз, — я больше никогда не оставлю тебя одну… не плачь, радость моя, всё самое страшное позади…

— Ага, — надрывно перевела я дыхание, — если убежать удастся!

— Убежим. Обязательно убежим, — успокаивающе гладя меня по голове, ответил он.

И я, повернув голову, поймала губами его ладонь и с благодарностью поцеловала. От этой нечаянной ласки, он судорожно прижал мою голову к своей груди и с шумным выдохом прошептал:

— Душа моя, ты даже не представляешь, как сильно я тебя люблю.

От его слов, я растерялась. Ох, что же мне делать-то, с этой его непрошеной любовью?

Тут, освободившийся Петрос заявил:

— Всё, кончайте свои нежности. Пить, есть, спать. Времени для отдыха мало. Горус, дежурим по очереди.

— Можно я сниму свой защитный костюм, я в нём такая слабая? — спросила я парней.

— Только ненадолго, — разрешил Петрос.

За спинами парней я сняла костюм, надев накидку и наскоро поев, попив, улеглась спать на повозке.

Разбудил меня Петрос:

— Детка, пора ехать, надевай свой костюм. Всё-таки основной сон надо организовать ночью, ящер активнее и быстрее днём, когда тепло.

И потянулись однообразные дни в однообразной, унылой, знойной степи. Открытая повозка не давала тени, в которой можно было бы спрятаться от палящих лучей обоих солнц. Горуса и Петроса спасала их серо-коричневая, плотная, прочная кожа, а меня, мой защитный костюм. Мы останавливались только ночью, на несколько часов, давая отдых ящеру. От него зависела наша жизнь, поэтому днём, насколько хватало сил, Горус и Петрос по очереди бежали рядом с повозкой, чтобы уменьшить нагрузку на ящера. Я тоже устраивала подобные пробежки и они, хоть как-то, на время, отвлекали меня от тревожных мыслей о погоне.

Еды у нас было достаточно, но вот с водой было напряженно. Горусу, во время паники у ритуального круга, удалось схватить только два бурдюка. А вода нужна и чтобы пить, и чтобы размочить продукты, и, главное, поить ящера. Ни о каком умывании речи не шло и мужчины покрылись коркой пыли и пота, с соответствующим запахом. У меня лицо было не лучше, хотя тело и очищал костюм. Поэтому, сняв перчатки, еду готовила я, единственная сохраняющая чистые руки. Я боялась тратить Силу, даже на такое простое заклинание как очищение. Сила потихоньку уходила, особенно когда я искала нужное направление движения, и практически не приходила, потому что я много времени находилась в костюме. То немногое, что оставалось в резерве, я берегла на всякий случай, мало ли, что может с нами произойти.

Определяя направление пути, я часто советовалась с Горусом. Надо сказать, что, за эти дни, между нами возникло удивительное взаимопонимание, позволяющее мгновенно угадывать мысли и чувства друг друга. А прохладными ночами, без спальника, одеяла и защитного костюма, я переставала дрожать от холода, когда Горус, ложась рядом, тесно прижимал меня к себе, положив мои ладони себе на грудь, и это рождало чувство доверия и защищенности.

В тот день, по нашим с Горусом прикидкам мы должны были подойти к реке и с предвкушением ожидали этого события. Запас воды, как мы не экономили, заканчивался. Да и очень хотелось помыться. Горус, бежавший рядом с повозкой и придерживаясь рукой за её борт, вдруг несколько раз глубоко, форсировано втянул носом воздух и закричал Петросу:

— Сворачивай вправо! Впереди стойбище! Надо обойти его по дуге!

Мы быстро сменили направление и, благополучно избежав нежелательной встречи, остались без, так нужной нам, воды.

Вечером, устраиваясь на ночлег, я сняла свой костюм, и, как всегда при этом, ярко почувствовав окружающий меня мир, спросила Горуса:

— Я ощущаю впереди Океан, как думаешь, когда мы там будем?

— Через три дня, — уверенно ответил он.

— Тогда, я попробую связаться с Эдмунизэлем. Спрошу, знает ли он, что-нибудь о Такисарэле и скажу, что мы живы, и на подходе.

Сняв с шеи амулет связи, я внимательно рассмотрела его. Все четыре кристаллика заметно потускнели. Смогу ли я его активировать? С замирающим сердцем, прикоснувшись к его серединке пальцем, послала частичку Силы. Кристаллики вспыхнули, и я услышала напряжённый голос Эдмунизэля:

— Ивануэль?

— Да. Со мной всё в порядке, — поспешила я его успокоить, — и с Петросом тоже. Будем у переправы через три дня. За нами погоня. У тебя есть сведения о Такисарэле?

— Такисарэль связался со мной. Ждём их через два дня. Детка, будь осторожна, мы все очень за тебя волнуемся.

— Не волнуйтесь, всё хорошо. Нас будет трое, и у нас потрясающе классный ящер. Если он не сдохнет раньше времени, здорово было бы его тоже к нам переправить.

— Знаю я уже об этих ящерах, Такисарэль то же самое мне сказал. Постараемся их забрать, но главное сами доберитесь живыми.

— В моём амулете почти не осталось заряда, не знаю, смогу ли я ещё связаться с тобой. До встречи.

И прервала связь, в надежде, что ещё хотя бы один раз удастся поговорить с Эдмунизэлем.

Ночью, лёжа со мной в обнимку, Горус спросил:

— Душа моя, а твой отец, он сильный, строгий, властный?

— Строгий, но справедливый и очень хороший.

— А мать?

— Она самая умная, добрая и красивая в этом Мире.

— Самая красивая — это ты, — возразил он, целуя меня в пыльный нос. — А что я буду делать в вашем Лесу? Ведь я знаю только Степь.

— Вначале, тебе надо выучить наш язык, понять наш образ жизни и наши традиции. А потом, станешь с нашими воинами охранять жителей города от опасных хищников и ходить на охоту.

— А я буду жить в твоём доме? — с надеждой спросил он.

— У меня нет своего дома, я для этого ещё слишком юная. Я живу в доме родителей. А ты пока поживёшь в гостинице, а когда заработаешь достаточно денег, купишь себе дом.

— А что такое гостиница?

— Это дом, в котором живут гости, приехавшие в наш город из других мест.

— А какие гости приезжают в город?

— Приезжают жители других городов и гномы.

— А много у вас других городов? — не унимался, со своими вопросами, Горус.

— Горус, хватит вопросов, давай спать. Я тебе всё обязательно расскажу и покажу, когда доберемся до Асмерона, — не хотела я его посвещать в секреты своего народа, пока мы не окажемся на месте.

— Последний вопрос: а что такое Асмерон? — спросил он, состроив невинные глазки, ну, насколько могут невинно выглядеть глаза с хищным щелевидным зрачком.

— Асмероном называется город, в котором я родилась и живу. Поэтому моё полное имя — Ивануэль Асмерон. Если ты будешь жить в этом городе, твоё полное имя будет Горус Асмерон, или ты хочешь называться Горус Орда, что, на самом деле, было бы правильнее?

— Нет, Горус Асмерон звучит загадочнее и красивее. Ну ладно, спи. Пусть Духи пошлют тебе сладкие сны.

На следующий день у нас кончились скудные остатки воды и нам, уже давно страдающим от жажды, стало особенно тяжело. Но близкий конец пути подстёгивал не снижать темпа.

А ещё через день, вечером, я вновь сумела активировать амулет связи, и прежде чем он окончательно сдох, узнала от Эдмунизэля, что воины Дозора благополучно заканчивают переправу прибывших парней с детьми. Напомнив ему, что за нами погоня и уходить надо не мешкая, сообщила, что у нас нет воды.

Надо же, мы так спешим, не щадя ни себя, ни ящера, а всего-то на одни сутки опережаем время в пути Такисарэля. Видимо, они тоже удачно выбрав маршрут, не позволяли себе отдыхать.

Последний день нашего пути был мучительно тяжёлым. Пить уже не хотелось, только всё тело стало вялым, ноги и руки не хотели двигаться. Губы покрылись коркой, потрескались и кровоточили. Язык прилип к нёбу, и говорить было невозможно. Пересохшая слизистая носа делала дыхание болезненным. Перед глазами все расплывалось, теряя четкий контур. Каждый удар сердца отзывался пульсирующим грохотом в ушах.

Наш ящер, из-за бешеных нагрузок, выпавших и на его долю, тоже сдавал на глазах. Петрос предложил его бросить, но Горус, освободив от повозки, тащил его в поводу. Когда мы, еле переставляя ноги, ночью, наконец, подошли к проливу Океана, оказалось, что мы промахнулись и вышли правее переправы к Дозору. Идя вдоль берега в нужную сторону, я вяло отмахивалась от Горуса, который так и норовил взять меня на руки, будучи сам не в лучшем виде, но при этом упорно продолжая волочь полудохлого ящера.

Эльфы нас ждали. И заметив издали, бросились навстречу. Мы же, уже не имели сил радоваться, что выжили, что добрались. Дозорные, подбежав, впихнули парням в руки фляги с водой и, подставив плечи, помогали им двигаться быстрее. Эдмунизэль, молча подхватив меня на руки и прижимая к груди, тоже сунул мне флягу. Кто-то немного отстал, пока поил ящера.

Более или менее я пришла в себя только тогда, когда уже лежала на плоту. Рядом лежал Горус, не выпуская из своей руки мою, хотя я и не чувствовала этого в защитной перчатке. С другой стороны от меня, сидел Эдмунизэль, аналогичным образом держа меня за другую руку.

— Эдмунизэль, — еле шевеля губами, с трудом прохрипела я тихим шепотом, — можно я сниму костюм?

— Только на нашем берегу, детка. Потерпи. Когда-то, этот костюм спас Еваниэль, когда она тоже переплывала пролив Океана.

Глава 5

В ЭЛЬФИЙСКОМ ЛЕСУ

Три дня я приходила в себя. Отмылась, вдоволь напилась воды, блаженствовала от быстро наполняющегося магического резерва Силы. Радовалась встрече с Такисарэлем, Роном, Маркусом, Жакосом и Доркусом. Выяснила у них, что их путь в степи мало отличался от нашего. Только им, в отличие от нас, повезло один раз остановиться у берега реки. Перезнакомилась со всеми тридцатью, добытыми в Большой Орде, детьми. Расспросила у Эдмунизэля все новости об Еваниэли, Алинаэли и Александрэле, а у воинов Дозора о новостях в Асмероне. Узнала, что та, предыдущая, наша партия орков благополучно переправлена в Асмерон. С чувством заслуженной гордости принимала похвалу Эдмунизэля, восхищение и уважение дозорных, тем, что мы вернулись живыми, пробыв так долго в Орочей Степи, да еще и выполнили миссию, возложенную на нас Советом Старейшин.

Всё то время, пока мы были в Степи, Эдмунизэль во главе двойного отряда дозорных не покидал Дозор и в тревоге ожидал нашего возвращения. Тяжесть этого ожидания усугублялась тем, что он ещё никогда не расставался с Еваниэль так надолго. И хоть у них были и амулеты связи, и парные брачные браслеты, это мало помогало ему пережить длительную разлуку. Долго не видя её, его жизненная энергия слабела. Еваниэль, конечно же, примчалась бы к нему через любые расстояния и опасности, но он скрывал от неё, что с ним происходит. Поэтому, когда я немного оклемавшись, увидела, оценила и ужаснулась, как он побледнел, похудел, осунулся, как потускнели его глаза, как заострились черты лица, и выяснила причину этого, то заторопила всех домой.

На третий день, дозорный, смотрящий в подзорную трубу на тот берег, поднял тревогу. Он сообщил, что там появились орки. Передавая трубу из рук в руки, мы вглядывались в орочий берег. Шесть боевых повозок и тридцать воинов удалось нам увидеть, хотя, конечно, на таком большом расстоянии, лиц и подробностей не разглядеть. Все напряжённо ожидали их дальнейших действий. Останутся ли они на том берегу, или попытаются переплыть пролив Океана? Но нет. Обшарив берег, они, поняв, что опоздали, переночевали и ушли назад, в степь.

Всё это время Горус буквально не спускал с меня глаз, пытался поймать мой взгляд, отслеживал все мои перемещения, старался постоянно быть рядом, по возможности прикоснуться, взять за руку. На ночь, неизменно, раскладывал свой спальный мешок рядом с моим. Нередко, утром, я просыпалась в его жарких объятиях. Я не пыталась отгородиться от него, понимая, как ему сложно и тяжело приходится, оказавшись на чужбине, не зная местности, языка, принятых правил поведения, особенностей быта, и здесь я его единственный якорь.

Пожалуй, Еваниэль тысячу раз права, утверждая, что быть Дармией слишком большая ответственность и трудная ноша. Тут вон, даже не будучи Дармией, с каким-то диким орком, не знаешь, куда деваться от непрошено свалившегося чувства ответственности перед ним.

К пятому дню, всё было готово к нашему уходу в Асмерон. Шесть переправленных из степи ящеров, успевших отдохнуть, запрягли в сделанные, за это время, новые повозки. Эти ящеры представляют огромную ценность для нас. В Эльфийском Лесу таких ящеров нет. Если удастся их размножить, и выяснить у Горуса, как их приручать и обучать, то наши орки и те эльфы, которые не обладают ментальной магией, теперь тоже смогут передвигаться на колёсах.

Загрузили повозки лиофилизированными овощами и фруктами из запасов дозорных, и рыбой, выловленной нами за эти дни. Усадили на повозки детей.

Наконец, стали прощаться с воинами Дозора. Эдмунизэль оставлял здесь весь двойной состав дозорных, опасаясь возможной попытки орков переплыть пролив, и обещал, вскоре прислать им смену.

Двинулись в путь. Нам предстояло несколько дней идти по бездорожью, вдоль пролива на запад, и это самая трудная часть пути, а потом, несколько дней, на юг по хорошей дороге.

Я и Эдмунизэль, не умеющие управлять ездовыми степными ящерами, всегда шли пешком, а остальные взрослые, иногда подменяя друг друга, везли детей. Повозки ехали так неспешно, что не было необходимости специально останавливаться ради охоты или поиска пресной воды, всё это делалось по ходу движения. Еду готовили из запасов, что нам дали в дорогу, и из подстреленной из лука или арбалета дичи. Вечером варили привычную для орков похлебку, утром, жарили мясо. Пили отвар из полезных трав.

Наши цивилизованные лесные орки, по какой-то непонятной причине, безоговорочно приняли лидерство дикого степного орка — Горуса. Советовались с ним по любому поводу и охотно выполняли все его поручения. Дети, вообще, смотрели ему в рот. И даже Такисарэль и Рон прислушивались к его мнению. Это вызывало недоумение у меня и Эдмунизэля. Но, глядя на всё это, невольно согласишься с его орочьим именем — Вождь!

Но самому Горусу, с непривычки, в лесу было не по себе. С одной стороны, он приятно удивлялся изобилию еды и воды. Здорово, когда каждый день можно ополоснуться в ручье, влажный воздух не иссушает кожу, вокруг несметное количество дичи, богатство растительности, комфортная температура и днём, и ночью, нет изнуряющего постоянного ветра и обжигающих прямых лучей солнц. С другой стороны, в густом лесу, где так легко спрятаться, ему казалось, что угроза притаилась за каждым деревом и каждым кустом, заставляя быть всё время в настороженном, изматывающем напряжении. Учитывая, что он не отходит от меня ни на шаг, придётся мне самой учить его понимать лес.

А ещё и перевоспитывать, борясь с агрессивным напором там, где это не нужно. Объяснять, что не всё решается силой, что надо уметь договариваться, а главное — понимать ценность жизни любого разумного. А уж как убедить его в равенстве полов и праве женщин быть самостоятельными, ума не приложу. Насколько легче с детьми, которые воспринимают всё вокруг с безбоязненным любопытством, радуясь сытой жизни, ничуть не страшась всего нового.

При каждой удобной возможности я учила Горуса эльфийскому, используя магию стараясь помочь ему Голосом. Поражалась его отличной памяти при запоминании слов, цепкости в усвоении грамматики, а вот произношение долгое время было носовым, типично орочим.

Наш путь в Асмерон оказался довольно спокойным. Произошло только два непредвиденных инцидента. Один раз, Рон, не так хорошо ориентирующийся в нашем лесу, не заметил притаившуюся черепаху и, наехав на неё колесом, перевернул повозку. Никто из детей серьёзно не пострадал, а треснувший борт повозки быстро заменили тут же срубленным стволом.

И один раз, пострадал Горус, когда во время охоты он с любопытством стал рассматривать невиданное им животное — крокодила. Крокодил, в отличие от Горуса, недолго думая, совершил стремительный бросок вперёд, вцепившись мёртвой хваткой в его ногу, к счастью, не успев перекусить её. Горус, наконец, сориентировавшись, воткнул в глаз крокодила кинжал и руками разжал его мощные челюсти.

Я, промыв рану, оставленную зубами крокодила сквозь прокушенный сапог, наложила лечебную мазь и, перебинтовав, начала урок посвещенный флоре и фауне леса.

— Горус, ты меня слушаешь? — спросила я, заметив, что он затуманенным взглядом неотрывно смотрит на мои губы.

— Конечно, Душа моя, — беря меня за руку и заглядывая в глаза, ответил он. — Я всё запомнил про насекомых, червей, моллюсков, лягушек, рыб, пауков и змей. А вот про растения, извини меня, нет. Съедобные я, наверное, уже смогу отличить, но вот ядовитые — вряд ли. Придётся тебе, ещё раз, повторить мне этот урок.

— Ладно, — вздохнув, согласилась я, хоть и отлично понимала, что он не запомнил, только потому, что думал в это время совсем о другом, — только ты слушай внимательно, это важно.

Когда мы дошли до дороги Древних, Горус был поражён, увидев её. Он уселся на дорогу, разглядывая ее, ощупывая, только что на зуб не пробуя, и засыпал меня дождём вопросов. Пришлось, весь этот день, посветить уроку нашей истории и подробно объяснить возможности магии. А еще, сознаться в собственном Даре.

— Неужели так действует на нас ваша магия? Она может вызвать желание, страсть, любовь, счастье? — пристально глядя мне в глаза, с изумлением и негодованием, спросил Горус.

— Ты подозреваешь меня в принуждении? — возмутилась я. — Во-первых, я не могу внушить то, чему нет никакого отклика в душе, и наоборот, чем сильнее отклик, тем сильнее сила внушения. Во-вторых, зачем бы я стала это делать? Нам нет до вас никакого дела. Не трогайте нас, и мы не тронем вас.

— Я должен подумать над этим, — холодно и отстраненно произнес Горус, впервые за все время нашего общения заговорив со мной таким тоном. Под предлогом охоты, он уединился, углубившись в лес.

Я разволновалась. До чего додумается этот умный, сильный, властный орк? Но мои опасения, что он решит, будто я им манипулировала с помощью Голоса и пересмотрит ко мне своё отношение, а значит и цель пребывания здесь, в Эльфийском Лесу, к счастью, не оправдались. Видимо, проанализировав свои и мои поступки, свои чувства и желания, он понял, что они, все же, его собственные.

Выйдя из леса со змеей перекинутой через плечо, Горус подошел ко мне, и взяв меня за руку, с какой-то не свойственной ему печалью, сказал:

— Я очень люблю тебя. Люблю с первого дня, как увидел. Но всегда чувствовал, что тебе эта любовь совсем не нужна, — тяжело вздохнул он.

Мне, почему-то, стало жалко его, и я, погладив его по щеке, ответила:

— Нет, Горус, я рада, что встретила тебя. И очень к тебе привязалась.

И правда, вынужденно общаясь большую часть времени с Горусом, я с удивлением отметила, что это и мне самой стало доставлять радость. А ещё, некоторое время спустя, с испуганным смущением, стала ловить себя на том, что иногда, с удовольствием рассматриваю его большое, красивое, полное запредельной силы и энергии тело. Его постоянная близость волновала. От его осторожных прикосновений, нежности в глазах, ласковых слов вздрагивало сердце, и жаркая волна пробегала по телу, заставляя меня видеть в нём, привлекательного мужчину.

Так, мы дошли до места, в полудне от которого, в глубине леса, располагалось Озеро с Источником Силы. Эдмунизэль решил, что мы потратим лишний день, но обязательно подойдём к нему, чтобы всем в него окунуться, особенно это важно для орчат, вдруг, хоть у кого-то из них, пробудится Дар.

— В Степи тоже есть такое Озеро, — сказал Горус, выслушав мои пояснения о том, куда мы идём, немного отклонившись от основного маршрута. — Но мы обходим его стороной. Считается, что в нём-то и обитают Духи предков, и негоже нам, смертным, их беспокоить.

Озеро встретило нас искрящейся поверхностью водной глади, в лучах двинувшегося к закату Красного солнца приобретя розовый цвет. Необычайная живописность и красота этого места заворожила всех. Озеро манило, обещая блаженный отдых и возможность набраться сил. Я объяснила всем детям, что долго находиться в Озере нельзя, иначе возникнет перевозбуждение. Горус, со священным трепетом рассматривая Озеро, застыл в нерешительности. Как могла, я подбодрила его и отошла в сторону, давая возможность мужчинам и детям искупаться первыми.

Все, после купания, делясь восторженными впечатлениями, вышли на берег, одевшись, отошли и занялись обустройством лагеря для ночёвки, деликатно повернувшись ко мне спиной.

Теперь, я подошла к Озеру. Разделась, расплела косу и с разбега окунулась в воду. Какое блаженство! Мой резерв стремительно переполнился магией. А разлитая вокруг высокая концентрация магии, наполнила тело кипящей энергией, а душу радостью жизни, настойчиво выталкивая меня выбраться на берег и совершить что-то грандиозное! Но, кроме этого, поразительная ясность мыслей и какая-то прозорливость кристаллизовались в моей голове.

Повернувшись лицом к берегу, я увидела стоящего там, радом с моей одеждой, Горуса. Он неотрывно, беззастенчиво рассматривал меня. В одном килте, с распущенными, мокрыми, распавшимися на отдельные пряди, чёрными, блестящими волосами. Сверкающей белозубой, клыкастой улыбкой большого рта. Раздувающимися ноздрями выдающегося носа. Горящим, восхищённым взглядом чёрных глаз. Великолепным, сильным, ловким телом с бугрящимися мышцами. Гордой осанкой, умного, смелого, уверенного в себе мужчины. Как он красив! Только шрамы и татуировки немного портят это восторженное впечатление. Ну, да ладно, их можно убрать у Целителя, если, конечно, удастся уговорить Горуса, ведь у орков это признаки доблести, мужественности, а татуировки ещё и какой-то смысл несут.

Продолжая восхищённо рассматривать его, я поняла, что не могу остаться равнодушной и не оценить, на что он пошел ради меня. Ощутила, как в груди рождается уверенное, никогда раньше не испытываемое мной острое чувство, что вот он — мой мужчина, моя судьба, моё бремя и моя радость, без которого я уже никогда не буду по-настоящему счастлива.

Улыбнувшись ему в ответ, я крикнула:

— Отвернись! — и, выбравшись на берег, быстро натянула штаны и рубашку. — Можешь поворачиваться.

Он, стремительно обернувшись, хвостом, как арканом, захватил меня за талию, руками притянул к себе за плечи и, опустив голову, мягко, нежно, ласково прижался губами к моим губам. От этой близости и доверия ему, у меня перехватило дыхание, на ногах поджались пальчики, и я, зажмурившись от удовольствия, непроизвольно издала тихий стон. Он среагировал на это в тот же миг. Поцелуй стал страстным, глубоким, жарким, его руки сползли с моих плеч по спине на попу и с силой прижали к себе, в полной мере дав ощутить его желание. Я еле удержала руки, чтобы не забраться ему под килт и, чувствуя, что мне не хватает дыхания, слегка отстранилась. Открыв глаза, увидела его напряжённый пылкий взгляд. И обещающе улыбнулась. Мы бы стояли так, глядя друг другу в глаза, вечность, но нас окликнул Петрос, поторапливая присоединиться к ужину.

Это купание пошло на пользу всем. Эдмунизэль стал выглядеть лучше, парни бодрее, дети веселее. Но мы с Горусом, почему-то, мало замечали окружающих, всё время ловя взгляды друг друга, и глупо улыбаясь. Спать легли как обычно рядом, но в этот раз Горус, сразу же захватил меня в кольцо своих рук и хвоста, прижимая к себе, а я, не отодвигалась и не возражала.

Следующий день был последним днём перед возвращением в Асмерон. Я собиралась посветить его уроку об устройстве эльфийских домов и городов, но Горус настойчиво переключил меня на тему, как эльфы образуют пары.

Я рассказала, что раньше, до появления моей матери в этом Мире, достаточно было, чтобы мужчина, на пороге собственного дома, спросил желанную женщину: «Ты согласна быть хозяйкой в моём доме?» и, если женщина соглашалась и переселялась в дом мужчины, это и считалось брачным ритуалом, а пара — мужем и женой.

Так, многие поступают и сейчас. Но, Еваниэль, которой хотелось иметь какой-либо символ, объединяющий двоих и значимый для окружающих чтобы избегать недоразумений, каким в её мире служат брачные кольца, придумала носить брачные браслеты. Глядя на нее и Эдмунизэля, теперь, нередко, и другие пары поступают так же. Браслеты являются парными, имеют одинаковый рисунок. Если в них впаяны маленькие огранённые кристаллы-накопители, подпитывающиеся магией исходящей от тела носителя, то они ещё становятся и амулетами, помогающими чувствовать, где находится твоя пара и всё ли с ней в порядке.

Приобретает браслеты мужчина и предлагает их надеть женщине со словами любви в романтической или торжественной обстановке. Если женщина согласна надеть браслет, это воспринимается как согласие на брак, но завершается ритуал, конечно, только тогда, когда женщина после ритуальной фразы перейдёт жить в дом мужчины. Такой же ритуал с браслетами, кажется, был и у Древних. Брак может быть расторгнут по осмысленному желанию одной из сторон, и воспрепятствовать этому никто не может.

— Трудно ли приобрести дом? — деловито спросил Горус, выслушав меня.

— Если есть деньги, без проблем.

— Как зарабатывают деньги ваши лесные орки, не обладающие магией?

— Ходят в дозор или охраной торговых караванов к гномам, и тогда получают оплату из Королевской казны. Или охотятся и продают мясо, шкуры, некоторые ингредиенты для зелий и эликсиров. Или собирают овощи, фрукты, ягоды, нектар и эластан в лесу. Ну, а Петрос выполнял особое задание, в Степи, и это было его работой, оплачиваемой из Королевской казны.

— А что ещё орки могли бы делать? — спросил Горус, явно неудовлетворённый перечисленным.

— Не знаю. Лучшую сталь делают гномы, и с ними бесполезно здесь конкурировать, а лучшие изделия делают эльфы, вкладывая в них магию.

— А что у вас стоит дороже всего, не из изделий, а из того, что можно добыть в природе?

— Горные кристаллы, те, в которых можно накапливать магическую Силу, а потом использовать её по своему усмотрению. Мы это подглядели у гномов.

— У вас есть горы? — удивился Горус.

— Да, на северо-западе. Там добывают в небольшом количестве кристаллы. Но занимаются этим только ученики Академии, во время практики. Додраться до гор не быстро, и там надо провести немало времени добывая кристаллы. При этом, далеко не каждый находит хотя бы один нужный кристалл, это редкая удача. Труд этот очень тяжелый и в одиночку не выполнимый, а эльфы не любят, без острой необходимости, ни объединяться, ни надолго покидать город. Так что, желающих самостоятельно заняться добычей кристаллов-накопителей, нет.

— Вот ты всё время говоришь о равноправии, в которое мне так трудно поверить, ведь женщины намного слабее мужчин. Что же, у вас и женщины зарабатывают деньги наравне с мужчинами?

— Женщины работают по желанию. Или если у них редкий востребованный Дар, тогда это их долг перед соотечественниками. Да и сам Дар требует своей реализации, иначе все время грызет чувство неудовлетворенности. Среди работающих женщин есть и лучницы-охотники, и собирательницы, и Зельевары, и Целительницы, но, честно говоря, женщины часто не работают, пользуясь тем, что их охотно содержат мужчины. А вот у гномов, все женщины добровольно работают. Впрочем, как работают и все ваши рабыни, правда, по принуждению. Так что, чему ты удивляешься?

— Тому, что орчанку невозможно сравнить с эльфийкой. Орчанки крепкие, сильные, выносливые, а вы хрупкие, нежные. А ты работаешь? — поморщившись, спросил он.

— Я бы работала, даже если бы не имела редкий Дар. Иначе — скучно! Мой Дар — мой Голос, и я пою, регулярно выступая с концертами, для всех желающих послушать. За это и получаю деньги.

Так, за разговорами, к концу дня мы подошли к Асмерону.

Издали услышав звон колокола, оповещающего жителей о нашем приближении, мы невольно ускорили шаг и подстегнули ящеров.

Как всегда, не стесняясь своего несдержанного нетерпения, к нам на самокате спешила Еваниэль. Эдмунизэль и я, а глядя на меня и Горус, побежали к ней навстречу. Бросив самокат, она ухватила отца и меня за шеи, крепко прижала к себе, и слёзы покатились из её глаз. Конечно, она такая эмоциональная, что плачет даже от радостного облегчения! Она гладила меня по голове, а Эдмунизэль её. Горус неловко топтался рядом. Так мы и стояли, пока остальные догнали нас. На лице Еваниэли слёзы сменились улыбкой, и она, оторвавшись от нас, радостно поприветствовала, вначале Горуса, а потом и всех остальных.

У входа в город нас поджидала толпа. В ней были гномы, которые с криком — «Хой!» бросились к Рону. Орков тоже кто-то обнимал, кто-то хлопал по плечу. Кто-то с интересом рассматривал детей, обступив повозки. Ко мне и отцу бросились брат с сестрой и Юфемаэль с Ариканэлем, стремясь задушить в объятьях. И тут, я краем глаза увидела, что один Горус стоит растерянный, в стороне от всеобщей радости. Быстро закончив обнимания, я подошла к нему и, взяв за руку, сказала:

— Не обижайся, что тебя так бурно никто не приветствует. Орком никого здесь не удивишь, а именно тебя, пока, никто не знает. Вот познакомятся, зауважают, полюбят, и тогда, тоже повиснут на шее, — с улыбкой, постаралась я его приободрить.

— Да мне никто и не нужен, кроме тебя, — ответил он, тоже улыбнувшись в ответ.

— Э, нет! Ты не должен становиться одиночкой, это противоречит твоей сути. Надо подружиться с окружающими, создать комфортный круг общения и, возможно, рабочую группу, ведь одному и дело делать очень сложно. А сейчас, пойдём в гостиницу, где ты будешь жить первое время, там же и Рон живёт.

Я увидела, что окружающие увлечённо обсуждают проблему распределения детей. Подошла к своим, предупредила, что отведу орка в гостиницу и приду домой.

Ещё в дороге, заранее, мы с Эдмунизэлем решили, что поселим Горуса в Центральной гостинице, хозяйкой которой была Миланиэль, вырастившая двух орчанок и знающая об орках всё не понаслышке.

Миланиэль встретила нас приветливо, обрадовавшись моему благополучному возвращению, заявила Горусу, что ему повезло, что она знает орочий, и поэтому он может обращаться к ней с любыми вопросами.

— Зайду к тебе завтра, после сиесты, когда Жёлтое солнце начинает свой путь к закату, и мы подумаем, чем заняться, кроме изучения эльфийского. Согласен? — спросила я Горуса.

— А раньше прийти не сможешь? — просительно заглядывая мне в глаза, не смог он скрыть своего огорчения моим уходом.

— Горус, не обижайся, но я так давно не виделась с родными и близкими. Мне хочется побыть с ними, — ответила я, сама огорчаясь вынужденному расставанию, ведь за многие дни я уже так привыкла, что он всегда рядом.

— Ну, ладно, согласен, — горестно вздохнув, ответил он.

Прощаясь со мной, Горус полностью закрывая меня своей широченной спиной от окружающих, губами нежно скользнул по моему лицу, коснулся губ и, прошептав:

— Я буду скучать… — отпустил.

Вечером, в кругу нашей нестандартно большой семьи, я подробно рассказывала о своих приключениях в Степи. Все охали, ахали, ужасались.

Когда, наконец, к середине ночи, удалось добраться до кровати, от усталости и переизбытка эмоций, я сразу вырубилась.

Утром, все снова собрались за столом на кухне и стали обсуждать, что делать с орчатами, привезёнными из Степи, которых пока поселили в «Доме Путника» под присмотром наших, малочисленных, местных орчанок. Еваниэль убеждала Эдмунизэля, что такое большое количество орков не надо концентрировать в одном месте. Во-первых, это может стать опасным в какой-то момент. Во-вторых, жители Асмерона не единственные эльфы в Лесу, и надо, чтобы эльфы в других городах, тоже приобщались к расовой терпимости, а не понаслышке знали о лесных орках. Чтобы, воочию убедились, какие из них вырастают достойные разумные, способные быть полезными для Леса, во всех отношениях.

Эдмунизэль, который сегодня выглядел просто отлично, как будто и не было всех пережитых им волнений и долгой разлуки с Еваниэль, возражая, утверждал, что у Асмерона большой положительный опыт в воспитании орчат, а как с этим справятся в других городах — неизвестно.

Александрэль предложил отправить в другие города орчат в сопровождении тех эльфов, которые уже имеют опыт воспитания орков. Все согласились, что это самый лучший вариант, но захочет ли кто-нибудь покидать родной город? Всё это Эдмунизэлю предстояло озвучить и обсудить на Совете Старейшин.

После сиесты, нарядившись и красиво уложив волосы, чего я так давно не делала, я отправилась на встречу с Горусом. И у выхода на улицу, неожиданно столкнулась, с поджидавшим меня у калитки в сад, Лазарэлем.

— Здравствуй, Сокровище моё. Я так за тебя волновался и ужасно соскучился, — искренне радуясь встрече, обратился он ко мне, пытаясь обнять, как будто мы снова вместе.

Ничего не отозвалось в моей душе при виде него. Ни любви, ни ненависти, ни радости, ни страха. Я отчётливо поняла, что он меня больше не волнует. Здорово, что мудрый Эдмунизэль отправил меня в Степь. Хоть это был немалый риск, но, зато, там я совершенно забыла о Лазарэле и своих страданиях. Если бы не поход к оркам, неизвестно, сколько бы я ещё мучилась, как я теперь понимаю, из-за по-детски глупого взгляда на возникшие тогда трудности и не менее глупого поведения.

Избегая контакта, я выставила вперёд руку, в отталкивающем жесте, равнодушно ответив:

— Здравствуй, Лазарэль. Я уже давно не твоя. И мы с тобой это неоднократно обсуждали.

— Но я надеялся, что долгая разлука и те опасности, которые тебе пришлось пережить, заставят тебя по-другому воспринимать и вспоминать наши отношения. Что теперь, ты сумеешь оценить и мою любовь, и заботу о тебе, и то, как я оберегал тебя от любых проблем и опасностей. Разве без меня, в Орочей Степи, тебе было хорошо?

— Лазарэль, в Степи плохо независимо от того, был бы ты рядом или нет. Но там, я действительно многое поняла о тебе. Ты больше орк, чем многие степные орки. И я рада, что мы расстались.

— Не понял, о чём ты? Что за глупости ты говоришь?! — помрачнев, неподдельно возмутился он, сжав губы.

— Неважно. Главное, ты должен понять, я никогда не вернусь к тебе. Любовь прошла, да я, теперь, и сомневаюсь, что это было любовью.

— Ты же сама инициировала наши отношения! Сама хотела быть рядом со мной! — с укором воскликнул он.

— Да. Но теперь понимаю, что это было ошибкой, — ответила я, направляясь в сторону гостиницы. — Извини, я спешу.

Он, недоумённо, зло и разочарованно глядя на меня, остановился, а я, не оглядываясь, ускорила шаг.

В саду гостиницы, я застала всю нашу компанию. Рон, Такисарэль, Петрос, Маркус, Жакос, Доркус и Горус сидели на земле и что-то увлечённо обсуждали.

Увидев меня, парни поднялись, радостно приветствуя, а Горус, оглядев сверху донизу горящим взглядом, обвил мою талию хвостом и, коснувшись пальцами моих волос, сказал:

— Не устаю поражаться, какая ты красивая! А твои мягкие волосы нежнее лепестков цветка.

От его слов приятное тепло разлилось в груди, невольно улыбнувшись, я ответила:

— Ты тоже хорош! — и обращаясь ко всем, спросила: — Чем сегодня займёмся?

Парни дружно ответили, что у них дела и быстро разошлись, а мы с Горусом решили погулять вдвоем, и осмотреть город.

— У нас самое посещаемое в городе место отдыха — Королевский Парк. Хочешь посмотреть?

— Конечно, — ответил Горус, не отрывая от меня чувственного, голодного мужского взгляда.

— Тогда пошли, и смотри не на меня, а по сторонам.

Пока шли, я рассказывала Горусу, зачем нужна мебель, как устроены жилые дома, как спланирован город, как поесть в ресторане, как найти торговых мастеров, как что-то купить или продать.

Горус смотрел и слушал внимательно, его поражал продуманный бытовой комфорт нашей жизни.

— Если так потакать расслабляющему удобству, не станет ли тело изнеженным, немощным и беззащитным, а дух ленивым и слабым. Может, именно поэтому орки, закаляясь в трудностях, сильнее эльфов? — озвучил он свои мысли.

— Для наших мужчин, это просто хорошая возможность отдохнуть после тяжёлого труда на охоте, в дозоре, в мастерской. Кроме этого, они, если находятся в городе, в обязательном порядке, каждое утро проводят на Тренировочном Поле. Там, на полосе препятствий, или перед мишенью, или в спаррингах, они повышают своё мастерство владения оружием и, тем самым, тренируют своё тело и дух. Конечно, мало кто из женщин посещает эти тренировки наравне с мужчинами, но каждая из нас начинает утро с комплекса физических упражнений, в саду своего дома. А орки, в большинстве своём, сильнее физически потому, что у вас врожденная большая мышечная масса и это биологическая особенность вашей расы, а не результат тяжелой жизни. Ведь наши лесные орки так же сильны, как степные, несмотря на избалованность, как ты считаешь.

— Ну, может быть. Мне, наверно, надо больше времени, чтобы все увидеть своими глазами, и убедиться в этом, — не стал он спорить.

Цепкое внимание Горуса распространялось на всё вокруг, в том числе и на всех встречных эльфиек, что я отметила с неприятным, ревнивым холодком в груди.

— Нравятся? — гордо, стараясь не показать, как мне это неприятно, спросила я, проследив его очередной такой взгляд.

— Да как тебе сказать? — задумчиво ответил он. — Сердце не замирает от взгляда ни на одну из них, как ты мне это предсказывала. Я поражён, что все они безволосые. Та эльфийка, которую я видел у Владыки, была с тёмными волосами. И ещё, они очень худые, это как-то неженственно. Хотя лица необыкновенно красивые и нежная кожа завораживающе сияет, да. Но ты, твоя мать и твоя сестра внешне очень отличаетесь от них, как я считаю, в лучшую сторону. И все же, хоть я и был, как громом поражён твоей бесподобной красотой, когда увидел первый раз, всё-таки так отчаянно полюбил я тебя, наверное, за другое. Твои ум, смелость, доброта и, берущий сердце в плен несравненный голос, делают тебя единственно желанной.

Услышав эти слова, я успокоилась, а жаркое ощущение внизу живота подсказало мне, что он тоже желанен. Но решив, что нам сейчас не до этого, я стала объяснять, почему он видел эльфийку с тёмными волосами.

— Когда рождается ребёнок от пары орк-эльфийка, если это мальчик, то он будет орком, а если девочка — магически одаренная эльфийка, единственное её внешнее отличие от чистокровных эльфиек — темные волосы на голове, ну и чуть-чуть более мускулистая фигура. Это выяснила моя мать, когда, однажды, она попала в Степь, и встретила там эльфийку. Эта эльфийка случайно оказалась в Степи, и многие годы жила среди орков, родив детей. Вот, наверно, ты и видел кого-то из ее потомков.

— Значит, и наши с тобой дети будут такими? — заинтересованно уточнил он.

— Горус, — засмеялась я, — какие дети?! Ты бежишь впереди ящера! Пока, ты мне даже брачный браслет не предложил, а я не дала своего согласия.

— Душа моя, дай мне хотя бы небольшой срок, понять, что тут к чему, и я буду у твоих ног с этими браслетами. Ведь я быстрый, сильный, смелый, умный, красивый и, всегда добиваюсь чего хочу!

— А еще скромный, — рассмеялась я. — Горус, — поменяла я тему, — мы пришли. Смотри, это Королевская Резиденция, а вокруг Королевский Парк, где обычно устраиваются большие концерты, праздники и собрания.

И забавляясь над его такой непосредственной, эмоциональной реакцией удивления, зависти и восхищения окружающей красотой, продолжила экскурсию по Парку.

* * *

Прошло несколько дней. Горус побывал на Совете Старейшин, где ему предложили назначить опекуна, который помогал бы ему освоиться в Лесу, контролировал бы его поведение и отвечал за него перед эльфийским сообществом. Узнав, что таким опекуном не могу стать я, потому что еще не совершеннолетняя и сама нахожусь под опекой родителей, Горус от опекунства категорически отказался. Признавая его заслуги перед эльфами и вполне адекватное поведение, ему пошли навстречу. Но, думаю, какой-то негласный надзор, все-таки, за ним установили, ведь в сознании большинства эльфов, орки остаются непримиримыми врагами.

Мы виделись с ним каждый день, после сиесты. Гуляли, знакомились с городом, посещали торговых мастеров. В первой половине дня, каждый был занят своими делами, я считала, что Горусу надо привыкать к самостоятельности среди эльфов. В это время, я сочиняла новые тексты и музыку, а у него, действительно, образовались какие-то свои дела, в которые он меня не посвещал, отмахиваясь тем, что мне это будто бы неинтересно. Я не настаивала, по собственному опыту зная, как обижает и унижает контроль, недоверие и ограничение личной свободы.

В один из дней, я зашла к Горусу и застала его в саду гостиницы, в окружении большой компании мужчин. Кроме всей нашей группы побывавшей в Степи, там были ещё мой брат, Александрэль, и два молодых воина — Адаминэль и Каризэль.

— А чего это вы здесь делаете? — с удивлением и любопытством спросила я.

Ответил Горус, уже кое-как говорящий на плохом эльфийском.

— Я собрал отряд для похода в горы, к Западному Хребту. Пойдём добывать кристаллы-накопители.

— И когда? — удивилась я.

— Через два дня, — просто ошеломил он меня своим ответом. Не ожидала я ни такой активности, ни такой оперативности, ведь Горус еще плохо ориентируется в Эльфийском Лесу.

— А как же новые музыкальные инструменты, музыка, концерты? — спросила я, переводя недоумённый и обиженный взгляд на своих музыкантов.

— Зеленоглазка, пока нас нет, будешь петь одна. А как только вернёмся, устроим большой концерт, — ответил Такисарэль.

— Нет. Тогда, я тоже с вами пойду, — заявила я решительно. Мне не хотелось надолго расставаться с Горусом. А еще, хоть это и глупо, но казалось, что здесь на чужбине, он без меня пропадет.

— Вот поэтому, никто ничего тебе и не говорил, Душа моя. Мы не возьмём тебя. Опасный путь. Тяжёлая работа. Большой вес рюкзаков с необходимыми инструментами.

— Александрэль, — обратилась я к брату с надеждой, — ну, пожалуйста!

— Ивануэль, не нуди. Во-первых, состав команды определяет Горус, он у нас командир в этом предприятии. Во-вторых, мы все согласны с ним, что тебе там не место. Мы тебя слишком любим, чтобы тобой рисковать.

— Вот, Титанур вам в печень! Мало того, что скрывали всё от меня, так теперь еще и брать не хотите! — гневно крикнула я, топнув ногой.

Парни тихо-тихо начали отползать и сваливать, не желая участвовать в разборке. А Горус, подхватив меня на руки, понёс наверх, в свою комнату, приговаривая на ходу своим завораживающим, бархатным голосом:

— Душа моя, радость моя, красавица ненаглядная, ну, сама посуди, зачем тебе идти с нами? Ты уже там однажды была, нового ничего не увидишь. Снова вокруг одни мужчины. Вспомни, как совсем недавно тебе было тяжело, ведь ты только вернулась из Степи. Тебе надо отдохнуть. Ну, не упрямься! А пока меня не будет, ты напишешь новые песни и выберешь новый дом, где мы будем жить вместе, а я вернусь и куплю его. Р-р-р, — вдруг зарычал он без всякого перехода. — Я так хочу тебя. Уже столько времени держусь на голой воле. Надо, как можно скорее, купить нам дом! Ждать, ещё неизвестно сколько, не смогу! — и опустив меня на свою кровать, улегся рядом, сцепившись со мной всеми конечностями. — Ты такая прекрасная, желанная. Хочется крепко обнимать тебя, но страшно сломать твои хрупкие косточки. Всё время приходится сдерживаться, — зашептал он, прикусив моё ухо. — Такая ароматная, сладкая, хочется целовать, облизать, сосать, кусать.

Тяжёлое, частое дыхание выдавало его крайнюю степень возбуждения. Он расстегнул пуговицы на моей рубашке и, положив ладонь мне на грудь, застонал. Прижавшись пахом к моему бедру, он стал тереться об него. Его губы скользнули по моей шее к груди, посасывающие и покусывающие поцелуи совсем отключили мой разум, заставив тело гореть от проснувшегося неистового желания. Громко сопя, я расстегнула его жилет и стала гладить его грудь одной рукой, а второй, зарывшись в волосах, непроизвольно притягивала его голову к себе сильнее. Крепко стиснув свои бёдра, бессознательно, ритмично сжимала мышцы.

Неожиданная, короткая, но сильная разрядка восторженного блаженства, жаркой волной охватила меня, заставив громко вскрикнуть. А вслед за мной удовлетворённо рыкнул Горус, и я бедром почувствовала толчки его сокращений. Такое, случилось со мной впервые. Не знала, что можно достигнуть удовлетворения, не дойдя до основных действий. Наверно, и правда, мы слишком сильно и слишком долго оба хотели близости.

Мы одновременно расслабились, переводя сбившееся дыхание. Я готова была, отдыхая, погрузиться в тихую дремотную негу, но Горус оказался очень трепетным мужчиной. Он не отвалился от меня в сытой удовлетворённости, как можно было бы ожидать от варвара, а упоительно приятно, ласково поглаживая меня, нежно целуя, тихо нашёптывал:

— Любимая, желанная, единственная, Душа моя. Как я жил без тебя раньше? С тобой весь мир перевернулся, стал таким интересным, ярким, ценным, наполненным смыслом.

— Горус, ты тоже желанный и тоже любимый, — прошептала я в ответ.

— Я боялся об этот даже мечтать, — пробормотал он.

— Как насчёт душа вдвоём? — спросила я, чувствуя, как снова завожусь от его ласк.

— Никогда не пробовал, — ответил он заинтересованно.

— Ну, так давай, попробуй, — с озорной улыбкой сказала я, соскакивая с кровати, направляясь в душ и на ходу раздеваясь. Он ринулся за мной, тоже скидывая одежду.

Мы стояли под струями тёплой воды и с упоением целовались. Он гладил мою грудь, пощипывал соски, а я его живот, опускаясь всё ниже, пока мои пальцы не коснулись изумительно тонкой, шелковистой кожи его мужского органа. Но, опустив вниз взгляд, я в страхе пискнула, увидев размер его возбуждения.

— Не бойся, моя ненаглядная, я буду осторожен, — шепнул он мне в ухо и развернул меня к себе спиной. Я, слегка наклонившись, упёрлась ладонями в стенку. Его хвост бережно поддерживал меня, а пальцы поглаживая двигаясь у меня между ног, касались самой чувствительной точки, вызывая протяжные стоны удовольствия. Осторожно, чуть-чуть войдя в меня, он нерешительно замер. Я, нетерпеливо зарычав, сама смело подалась к нему. Едва дыша, опасливо, потихоньку, он стал продвигаться вперёд, пока полностью не погрузился в меня.

— Духи предков, как же я давно этого хотел, — шумно выдохнул он, и сдержанно, не спеша, ритмично задвигался, не переставая ласкать меня пальцами.

Чувствуя его непреодолимое желание и испытывая нарастающее блаженное напряжение, я ощущала приближение вожделенной развязки и, когда, наконец, долгожданный миг настал, я закричала от взрыва удовольствия и пьянящего восторга, усилившихся от его пульсации.

Я бы упала, от накатившей резкой слабости и дрожи в ногах, но, развернув меня к себе лицом и прижав к груди, его сильные руки удержали меня в вертикальном положении. Постояв так, пока не отдышались, мы не сводили друг с друга заворожённых взглядов.

— Я люблю тебя… — прохрипел он, сглатывая ком в горле.

— И я тебя…

Завернув в полотенце, он отнёс меня на кровать и, вытянувшись рядом, сказал:

— Хочу всегда быть уверенным, что ты моя. Хочу засыпать и просыпаться рядом с тобой. Хочу детей от тебя. Что для этого надо сделать?

— Любить, и не лишать меня музыки, пения, общения с друзьями и близкими.

— Это трудно, делить тебя, и с музыкой, и с родственниками, и с друзьями. Хочется, чтобы ты была только моя, — озабоченно прошептал он. — Но я буду стараться, и сумею, ведь я же сильный.

— Да, Горус, ты очень сильный и я не сомневаюсь, что у тебя все получится, — с искренней уверенностью в нем, поддержала я.

Покидала я номер Горуса уже ночью, хоть он и не хотел меня отпускать.

— Горус, я обязательно приду завтра, после сиесты. А с утра, тебе надо заниматься делами, раз ты так скоро уходишь в поход.

— Теперь я уже сомневаюсь, что поступаю правильно. Не хочу и боюсь оставлять тебя.

— Не бойся, я буду тебя ждать.

— Правда?! — наклоняясь, чтобы в очередной раз поцеловать меня, спросил он.

— Да, — выдохнула я ему в губы.

И он, наконец, нашёл в себе силы отпустить меня, и проводить домой.

Утром я с удивлением узнала, что и родители, и сестра, оказывается, знают о предстоящем походе Александрэля с Горусом в горы.

— Почему же, вы все молчали, не сказав мне ни слова? — возмутилась я.

— Мы считали, что узнав об этом заранее, ты уговоришь своего орка взять тебя с собой. А поскольку, он тебе не может ни в чём отказать и ты, пользуясь этим, из него веревки вьешь, опасались, что он мог согласиться, даже понимая, как это неправильно, — ответил Эдмунизэль.

— Вы напрасно так считали, он категорически мне отказал. Но почему, мой орк? И почему пойти с ним это неправильно?

— Твой потому, что у нас есть глаза и мы это видим. А неправильно, потому, что предстоящий им и опасный путь, и тяжёлая физическая работа не рассчитаны на женщину.

— Значит мне, женщине, в Орочью Степь можно, а на Западный Хребет нельзя? — возмутилась я.

— В Степь ты отправилась от безвыходного положения, тебя никто заменить не мог. И хватит спорить, лишь бы спорить. Ты же и сама знаешь, что не права, — вступила в разговор Еваниэль. — Так что, дожидайся своего орка дома. Это, вообще, вечная женская доля — терпеливо ждать мужчин, занятых работой, ради нашего благополучия. И это приходится делать тем чаще, чем мужчина более ответственный, достойный, востребованный и незаменимый.

Я заткнулась, ведь и правда, всё то время пока я была в Степи, Еваниэль с тревогой ждала не только меня, но и Эдмунизэля.

После сиесты я отправилась к Горусу. И снова, у калитки, столкнулась с Лазарэлем. Он что, меня караулит, что ли?

— Ивануэль, нам надо поговорить! — решительно попытался он меня остановить.

— Да не о чем говорить, все давно обговорено, — с досадой ответила я, не замедляя шага.

Он схватил меня за руку и попытался развернуть к себе лицом, а я, никак не ожидавшая этого, неловко переступив и потеряв равновесие, упала на колени. И тут же увидела, что к нам, на бешеной скорости несётся Горус, и в мощном прыжке хватает Лазарэля за горло.

— Горус! Только не убивай! Нельзя! — в панике закричала я, вскакивая на ноги и бросаясь к нему. Прижавшись грудью к его спине, я, преодолевая свой испуг, постаралась сказать спокойным Голосом:

— Отпусти его, пожалуйста.

И Лазарэль тут же рухнул на дорогу, хрипя и пытаясь восстановить дыхание.

Горус, обернувшись ко мне лицом, сдерживая ярость, удивлённо заглянув мне в глаза, с недоумением спросил:

— Как же так? Он ведь напал на тебя. Обидел, толкнул, ты упала.

— Горус, как ты меня напугал, — обнимая его за талию, прижимаясь к его груди щекой и пытаясь унять испуганное сердцебиение, сказал я. — Он не хотел ни обидеть меня, ни толкнуть, я упала из-за досадной случайности. Но у нас нельзя убивать, даже если у тебя есть веские мотивы. Иначе, тебя, в лучшем случае выгонят, а в худшем, учитывая, что ты орк — убьют.

— Но как же тогда защитить свою женщину, добиться справедливости или восстановить своё право? — на его лице появилось беспомощное выражение.

— Для этого есть суд Совета Старейшин. Пойдём отсюда, я объясню тебе это подробнее, — взяв его за руку и стараясь успокоить его и успокоиться самой, сказала я.

— Душа моя, я никогда не сумею это понять, — теперь, его лицо исказила гримаса отчаяния.

— Горус, ты же сильный и умный, ты справишься, — постаралась я придать ему уверенности.

— Сокровище моё, — услышала я за спиной ироничный и злой голос Лазарэля. — Глазам своим не верю! Что это значит?! Ты — и рядом с тобой грязный, вонючий, дикий орк! И такая трепетная забота друг о друге. Вас связывает что-то личное? С каких пор ты стала любительницей извращений?

Предупреждающе сжав ладонь Горуса, я обернулась и, увидев, как Лазарэль потирает свою пострадавшую шею, разглядывая нас злобным, ожесточённым взглядом, ответила:

— Лазарэль, я уже много раз говорила тебе, что я не твоя, а сам ты любого дикого орка переплюнешь своей беспощадной бессердечностью, — и, стараясь скорее избавиться от его присутствия, потянула Горуса вперёд.

Горус, неохотно идя за мной, мрачно спросил:

— Кто он?

— Мой бывший муж, — честно ответила я и тут же пожалела об этом.

Взбешенный дикий рык огласил окрестности. Кто-то, шедший впереди нас, с испугу свернул на боковую улицу.

— Горус, Горус, — жалобно заскулила я и попыталась вернуть ему разум, — это было давно, у меня нет к нему никаких чувств, я тебя люблю!

Последние слова он, видимо, услышал, потому что рычать перестал, бешенство постепенно уходило из его глаз.

— Он точно не имеет не тебя никаких прав, и мне не надо его убивать? — хмуро уточнил он.

— Ну, Горус! Я же уже объясняла, никто не может принуждать эльфийку. А убивать нельзя, ни в каком случае.

— Но я бы, никогда не отпустил тебя, — упрямо возразил он.

— Ох, как иногда с тобой трудно, — тяжело вздохнула я. — Давай не будем портить друг другу настроение. Ты надолго уходишь, но после твоего возвращения, мы ещё раз это обсудим. А пока, просто побудем вместе, не думая о плохом.

Но вместе, нам не удалось побыть. У гостиницы Горуса ждал Такисарэль.

— Извини, Зеленоглазка, я забираю у тебя Горуса, нам надо к мастеру, он не понял, какие именно инструменты ты, Горус, хочешь взять с собой в горы. Пойдём, я отведу тебя к нему, сам объяснишь. Завтра утром, мы все завалимся к тебе с картой, надо уточнить маршрут. А после сиесты, нас вызывают на Совет Старейшин. В общем, поспеши, времени нет, — торопливо объяснил Такисарэль.

Горус посмотрел на меня с таким отчаяньем, с такой тоской, что сердце сжалось. Но я, удерживая подступающие слёзы скорой и горькой разлуки, заставив себя улыбнуться, подбадривающее сказала:

— Иди, дело есть дело. А я, завтра вечером, приду к тебе попрощаться.

Он, крепко прижав меня к своей груди, зарывшись носом в мои волосы, поцеловал в макушку. Потом, неохотно выпустил меня из объятий и умчался с Такисарэлем.

Мне было очень грустно. Чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о скором расставании, я тоже занялась делом и пошла к мастеру, заказывать себе новый бубен. А завтра, пойду закажу новый концертный костюм.

Вечером следующего дня нам опять не удалось побыть с Горусом вдвоём. После посещения Совета Старейшин, парни, в гостиничном номере Горуса, укладывали рюкзаки. Когда я пришла и застала их за этим занятием, то стараясь не мешать и не отвлекать, тепло простилась с каждым, пожелав счастливого пути и удачи в делах.

Вместе с Горусом мы вышли в гостиничный сад. Он, обняв меня и оторвав от земли, долго, молча, прижимал к себе, уткнувшись носом мне в шею, а потом со смятением произнёс:

— А у нас с тобой даже брачных браслетов нет…

— Ничего, и без браслетов о нас с тобой, по-моему, все уже знают.

— Да я не в том смысле, чтобы к тебе никто не приставал, хотя это тоже важно, мне, просто, хотелось бы иметь с собой какую-нибудь вещь, напоминающую о тебе.

Надо же, такая сентиментальность никак не вяжется с его брутальностью.

— У меня ничего такого нет, вот только колечко, но оно тебе даже на шестой палец не налезет.

— Дай, — умоляюще заглядывая в глаза, попросил он, — я шнурок продену и на шею повешу.

— Конечно, возьми, — я отдала кольцо, и он крепко зажал его в кулаке. — Как рано вы выходите? Я приду проводить.

— Очень рано. И ты не приходи, иначе, я буду оглядываться всю дорогу, и это сделает меня слабым. И так, не знаю, как переживу эту разлуку.

— Тогда давай прощаться, — сказала я, крепче обнимая его за шею.

— Угу, — промычал он, ища мои губы.

Крепкие, жаркие, страстные объятия и ласковые, тёплые, нежные поцелуи совсем затуманили мне голову. Я уже не мыслила себе жизни без него. Предстоящее расставание заставляло сердце ныть и чувствовать себя так, как будто мы теряем друг друга, и это наша последняя встреча. Мы всё стояли и стояли, не в силах разомкнуть кольцо наших рук.

Только грозный окрик Александрэля, вышедшего из гостиницы, вынудил нас расцепить объятия.

Держа мои маленькие, узкие ладони в своих огромных, широких ладонях, Горус неотрывно глядя мне в глаза, сглотнул нервный ком в горле и прошептал:

— Я люблю тебя…

— И я тебя… — прошептала в ответ, стараясь удержать слёзы.

— Жди меня…

— Да, я буду ждать…

* * *

Такисарэлю оставили амулет связи, побывавший с ним в Степи, парный с амулетом Эдмунизэля. Пока расстояние позволяло, он регулярно связывался с Эдмунизэлем. И мы знали, что, несмотря на все опасности пути, парни двигаются к намеченной цели.

А опасности их поджидали нешуточные. В этих диких местах, удалённых от населённых городов, хищники кишили в огромном количестве. Парням приходилось отбиваться от грозных ящеров, ядовитых змей, гигантских пауков. Даже встретиться со страшным Титануром, охраняющим кладку яиц. Не обошлось без ранений. Выжить пострадавшим помог Александрэль, владеющий всеми видами магии, в том числе и Целительской.

Я, вначале, очень тосковала, чувствовала себя покинутой, одинокой, несчастной. Новые песни не писались, музыка не сочинялась. Потом, постепенно, как-то вошла в привычную жизненную колею, утешая себя тем, что сильный, смелый, умный Горус справится с трудностями и обязательно вернётся, и тогда мы будем неразлучны. Стараясь занять себя чем-то, а заодно, не растерять навыки стрельбы из лука, я каждое утро на Тренировочном Поле стреляла по движущимся мишеням. И иногда, когда предполагалась однодневная охота в окрестностях города, стала ходить с отрядом женщин-лучниц за мелкой дичью.

Зачастила к мастеру-животноводу, рассказывая ему, в каких условиях живут орочьи ездовые ящеры, как их запрягают, как управляют. Мастер, получив в своё распоряжение всех шестерых добытых в Степи ящеров, был намерен их скрещивать и, размножив, после дрессировки продавать всем желающим.

Много времени заняли и мои рассказы Эдмунизэлю о нашем пребывании в Степи. Он требовал, чтобы я, буквально день за днём, описывала ему наш путь, интересуясь даже мелкими подробностями, особенно его беспокоила личность Владыки.

— Зачем тебе такие подробности? — удивилась я.

— Врага надо знать в лицо, — ответил он.

А Еваниэль выспрашивала меня о Горусе. Мы с ней вместе думали, как помочь ему быстрее адаптироваться, обе понимая, что это очень трудно уже взрослому орку. И я, впервые, с полной очевидностью и глубоким сочувствием поняла, как же тяжело было Еваниэль, когда она попала в наш Мир.

А ещё, я, и впрямь, приглядывала для нас с Горусом подходящий дом. Я не умею копить деньги, всё время их на что-то трачу, зачастую, бесполезное. Но раньше, я зарабатывала неплохо, и кое-что всё-таки скопилось в моей денежной шкатулке. Этих денег хватило бы купить дом, но я не могла предложить их Горусу. Как любой мужчина, он воспринял бы это как оскорбление. Мне же, очень хотелось поскорее начать жить отдельно от родителей. Хотя с ними в бытовом плане очень удобно, но психологически некомфортно. Пока живёшь с родителями, и ты сам чувствуешь себя ещё ребенком, и все окружающие тебя так воспринимают. Мне это не нравится. Но до совершеннолетия это удел всех, кроме, как выяснилось, замужних девчонок и я мечтала скорее выйти замуж за Горуса.

Но основное моё время занимала забота о приобретённых в Степи орках, за судьбу которых я чувствовала личную ответственность.

В общей сложности, в Эльфийском Лесу поселилось пятьдесят семь новых орков. Это — двое детей и одна женщина, которых привёл Петрос из своих предыдущих вылазок в Степь, десять детей из первой партии и ещё двое родившихся уже здесь, тридцать детей из второй партии, пять взрослых мужчин, считая Горуса, и семь женщин.

Совет Старейшин посчитал самым лучшим вариантом распределить добытых орчат по разным городам. К счастью, хоть их было и немного, но нашлись асмеронцы, готовые взять на воспитание орчат и уехать с ними в другой город. Причем, брали в семью по двое орчат, чтобы детям было не скучно, и чтобы каждый из них был примером друг для друга, ведь дух соревнования особенно подталкивает детей к освоению нового.

С эльфами, взявшими на себя такую ответственность, я встречалась, чтобы рассказать, в каких условиях жили дети, особенности их питания и воспитания. С ними вместе, я выводила орков на прогулки по городу, помогала осваивать эльфийский язык и знакомить с особенностями быта, а, главное, пела им на орочем, стараясь подбодрить, улучшить настроение и веру в благополучное будущее. Они были довольны своим новым домом, искренне считая, что альтернативой для них в Степи была бы смерть. Всех взрослых орков оставили в Асмероне, под присмотром Басонамэля, отвечающего за внутреннюю безопасность в городе. Эти орки-мужчины уже ходили в составе отрядов охотников в лес за добычей.

Всего из Асмерона вывезли в другие города тридцать два орченка. Детки, привязавшись ко мне, не хотели расставаться, чувствуя мою искреннюю симпатию и заботу о них. Я, прощаясь с ними и провожая в путь, пообещала, что раз в год обязательно буду приезжать в один из четырёх городов по очереди, с концертами. И буду петь, специально для них, на орочем. Так что, мы будем видеться раз в четыре года, а возможно и чаще, если они тоже будут наведываться в Асмерон.

Глава 6

УГРОЗА ВТОРЖЕНИЯ

Утром, повесив за спину лук и колчан со стрелами, я, торопясь на тренировку, выбежала из сада на улицу и замерла от неожиданности, не веря своим глазам. Напротив, напряженно и неподвижно, как каменное изваяние, молча, стоял Горус, пристально разглядывая меня.

Сбросив лук и колчан на землю, я с радостным визгом бросилась к нему. Подпрыгнув, ухватила руками за могучую шею, ногами за талию, тесно прижалась к его груди, почувствовав, как часто стучит его сердце, и потянулась за поцелуем. Его губы мгновенно накрыли мои, сразу переходя к глубокому, жаркому поцелую. Когда мы смогли прервать его, Горус, скользя губами по моему лицу, с волнением зашептал:

— Душа моя… я так боялся, что в долгой разлуке ты забудешь меня…

Зарывшись пальцами в его жёсткие волосы, я прошептала в ответ:

— Ну что ты, Горус, я никогда тебя не забуду. Я скучала, очень…

— Тогда пойдём ко мне в гостиницу, — сказал он и, не спуская меня с рук, подхватил одной рукой мои лук и колчан и перекинул их через живую изгородь назад в сад. Продолжая прижимать меня к себе, уткнувшись носом в мою макушку и жадно вдыхая мой запах, он двинулся вперёд по улице.

— Горус, отпусти меня, — попыталась я высвободиться из его объятий, — в это время мы встретим много прохожих, нас увидят.

— Не могу отпустить, Душа моя. Пусть видят, мне простительно, ведь я же дикий орк!

Плюнув на правила приличия и перестав дёргаться, я спросила:

— А когда вы вернулись? Почему Такисарэль не предупредил Эдмунизэля, что вы возвращаетесь? В амулете связи кончился заряд? Или он потерял его? Или с ним самим что-то случилось? Вы все живы и здоровы? — начала я волноваться.

— Мы все живы, здоровы. Вернулись ночью, — успокаивающе поглаживая меня по спине, ответил он, уже на хорошем эльфийском. — Правда, немного устали. И работа была утомительная, и путь назад трудный. Да я ещё так спешил к тебе, что мало времени давал всем на сон, подгоняя вперёд. И сообщать о нашем возвращении тоже я не разрешил. Хотел устроить тебе сюрприз! Еле уговорил эльфов на это пойти, вы такие скучные и правильные, все хотите знать и планировать заранее.

Улыбнувшись такой, по сути верной, характеристике, спросила:

— Вы успешно сходили?

— Да, благодаря Александрэлю. У него какое-то звериное чутьё на эти кристаллы оказалось.

— Вы их уже как-то разделили между собой?

— Нет, все оставили у меня в комнате в гостинице. Потом каждый возьмёт себе по одному кристаллу в личное пользование, а все остальное продадим в Королевскую Сокровищницу, и деньги разделим поровну. Этим займётся Такисарэль.

— Значит, сейчас все отдыхают?

— Да, я всех отпустил, кроме Такисарэля. Его, без промедления, я отправил к Королевскому Казначею для переговоров. И кроме твоего брата, ему велел явиться к твоему отцу с отчётом, как только он приведет себя в порядок.

— А почему они тебя слушаются? — удивилась я.

Он неопределённо пожал плечами.

Игнорируя косые взгляды встречающихся по дороге эльфов, Горус донёс меня до гостиницы. А там, быстро поднялся в свой номер. Не расцепляя объятий ни на секунду, он посадил меня на край кровати, а сам опустился на колени между моих ног. Лаская губами моё лицо, шею, грудь и одновременно раздевая меня, он страстно зашептал:

— Я так тосковал… скучал… ложился спать и просыпался с мыслью о тебе… боялся, что забудешь…

Моё сердце вздрагивало от его нескромных прикосновений, и горячая волна возбуждения затопила моё тело и разум, заставляя от нетерпения в спешке буквально срывать с него одежду. А увиденное, висящее на его обнажённой груди моё кольцо, умилило и подстегнуло голодное желание.

Как и в наш первый раз, от нетерпения, неистового возбуждения, жадного и долгожданного желания обладать друг другом, всё произошло стремительно быстро. Он проник в меня с рычанием, жёстко, жарко, энергично, доставляя несравнимое наслаждение, вызвавшее стоны удовольствия, которые я пыталась заглушить, впившись зубами в его плечо. И бурная разрядка удовлетворения, полученная нами почти одновременно, не заставила себя ждать.

— Ох, Душа моя, если это и дальше будет происходить так редко, то я, каждый раз не в состоянии сдержаться, совсем потеряю навыки предварительных ласк, — виновато сказал Горус.

Погладив его по щеке, постаралась успокоить:

— Горус, разве ты не видишь, что я и сама не в силах терпеть?

— Ты, вообще, перевернула все мои знания и представления о женщинах, — укладывая меня на кровать и нависая сверху, пробормотал он, начиная меня ласкать.

На этот раз всё произошло неспешно. Чуткий отклик на взаимные ласки. Горячие объятия, жаркое дыхание, ласковые руки, нежные губы, настойчивые поцелуи, осторожные укусы, завораживающий ритм. Мы дарили друг другу несравнимое удовольствие. В каком-то немыслимом захвате сплетя руки, ноги, хвост, тела так, что расплести это было невозможно, стали одним целым, достигнув вершины доверия, любви, наслаждения.

Горус, распластав меня на себе, как ящерку и прижимая мою голову ладонью к своей груди, вскоре уснул. Но это он не спал всю ночь, а я-то, в отличие от него, спать совсем не хотела. Быстро восстановив силы, я тихо выскользнула из кровати, успокаивающе погладив дернувшегося за мной Горуса, и пошла в душ.

Когда оделась, осмотрелась вокруг. На столике лежал кожаный мешочек. Несмотря на небольшой объём, вес его был значительный. Это добытые сокровища, решила я, и не ошиблась. Не сдержав любопытства, развязав горловину, я заглянула внутрь. Там лежали прозрачные кристаллы всевозможных размеров, от маленьких, с ноготь мизинца, до больших, длиной с ладонь. Их было около тридцати штук, что почти в десять раз больше, чем удавалось добыть ученикам Академии, во время сезонной практики. В мой год, например, мы нашли всего четыре небольших кристалла.

Думая о том, что теперь у Горуса будут деньги, а значит, надо уговорить его заказать себе эльфийский костюм, пора сменить вызывающий у эльфов неприязнь орочий килт, я услышала стук в дверь.

Горус тут же встал с кровати, как будто и не спал, стремительно оделся и открыл дверь. За дверью стояли все участники похода, кроме Александрэля. Такой толпе в комнате трудно уместиться, поэтому я вышла к ним в коридор и, с искренней радостью всех приветствуя, обнялась с Петросом, Маркусом, Такисарэлем и Роном. Краем глаза увидела, как недовольно напрягся Горус. Ну, ничего, пусть понимает и привыкает, что кроме любви есть ещё и дружба. И учится доверять. А то знаем, имели уже печальный опыт тотальной ревности ко всему миру.

Чтобы не мешать мужчинам в их делах и стремясь скорее увидеться с Александрэлем, я засобиралась домой.

— Душа моя, я зайду за тобой после сиесты? — вопросительно-утвердительно сказал Горус.

— Конечно, я буду тебя ждать, — ответила я, обняв его на прощанье и, тепло простившись со всеми, пошла домой.

Дома я застала Александреля в кругу семьи. Он уже заканчивал свой рассказ об этом походе к Западному Хребту.

— Хорошо, — одобрил результат Эдмунизэль. — Хоть и пришлось вам немало потрудиться, а нам два месяца жить без музыки и песен, но кристаллы-накопители нам очень нужны. Пока будем использовать их как резерв сырой Силы, когда собственный резерв пуст, а со временем, я надеюсь, разгадаем секрет гномов, как их использовать в артефактах. Завтра же, отправлю двух воинов к Озеру с Источником Силы, чтобы зарядить добытые вами кристаллы.

Вскоре, не спавший ночь и уставший Александрэль ушёл к себе домой отдыхать. Эдмунизэл и Еваниэль на время сиесты ушли к себе в спальню. Алинаэль отправилась в свою комнату с какой-то книгой, наверное, как всегда, Эльфийские Хроники читает и опять сокрушается, что никакой информации до нас не дошло о Древних временах. Она почему-то уверена, что Древние хранили информацию не на материальных носителях, а где-то в эфире. И именно поэтому, все сведения утеряны и мы ничего о них не знаем.

А я пошла к себе в комнату. Казалось, что и Жёлтое солнце стоит на месте, и время остановилось, и сиеста никогда не закончится, и я не дождусь встречи с Горусом. Но, наконец, Жёлтое солнце сдвинулось к закату, я, переодевшись и причесавшись, поспешила на улицу. Горус уже ждал меня около калитки, и первое, что спросил, после поцелуя:

— Ты выбрала для нас дом?

— Я присмотрела два дома, и уже узнала от Казначея запирающие их заклинания. Пойдём, покажу. А какой из них выбрать, решай сам.

Один дом, был на Речной улице, рядом с Тренировочным Полем. Он давно пустовал, но эльфы следят за всеми домами в городе, и он был в хорошем состоянии, только сад, вокруг дома, запущен. Второй — на Восточной улице. Из него недавно выехала пара, состоящая в браке, взявшая на воспитание двух орочат и переехавшая жить в другой город, получив за этот дом деньги от Королевского Казначея.

Горус к выбору подошёл ответственно. Вначале осмотрел окрестности, выяснил, кто живёт по соседству. В каждом доме облазил все закутки, старательно осматривая и обнюхивая. В итоге, выбрал тот, который на Речной улице. А потом, настойчиво потащил меня в гостиницу.

— Горус, нет. Вначале, к мастеру-портному, сшить тебе эльфийский костюм.

— Но я же, орк! — недоумённо и возмущённо возразил он.

— Ну и что? Маркус или Петрос тоже орки, а ты видел, как они одеты?

И начался нешуточный спор, переходящий в темпераментную ссору. Каждый, настойчиво доказывал свою точку зрения, находя контраргументы для другой стороны. Дело кончилось тем, что я взбесилась, и с гневным возмущением заорала:

— Зла не хватает! Ну, упрямый орк, тысячу жаб тебе в рот, сейчас я тебя загрызу! — и, запрыгнув ему на спину, яростно вцепилась зубами в его плечо, норовя прокусить его толстую кожу.

Он, легко сдёрнув меня хвостом, перекинул со спины вперёд, и крепко прижимая к себе, полностью обездвижив, со смехом сказал:

— А я думал, что ты такая темпераментная только в постели и во время своих музыкальных выступлений. И мне показалось, что эльфийки очень холодные и уравновешенные. Наверное, я снова ошибся?

— Нет, ты не ошибся, эльфийки именно такие, — постепенно остывая, смущённо сказала я. — Это я не сдержанная… иногда. Может, ты этого раньше не видел потому, что в Степи мне было страшно, и этот страх, все время, сковывал меня.

— Душа моя, тебе никогда и ничего не надо бояться, если я рядом, — сказал он, страстно и жарко меня целуя. — Ладно, я согласен, веди к своему портному.

Освободились мы после мастера-портного, когда был уже поздний вечер, но, на настойчивые просьбы Горуса остаться в его гостиничном номере на ночь, я, в который раз, терпеливо объяснила:

— Так поступить может только взрослая женщина, а я ещё несовершеннолетняя, и такое поведение будет считаться и с моей стороны, и с твоей, верхом неприличия. И так уже, обо мне сплетничают на каждом углу.

Он, вынужденно смирившись, проводил меня до дома и после бурного, страстного прощания ушёл.

Утром, я решила проигнорировать тренировку и поспешить к Горусу, но он меня опередил и уже ждал у входа в наш сад.

Едва завидев, он бросился мне навстречу с криком:

— Душа моя, ты согласна стать моей женой?! — и протянул мне на раскрытой ладони два браслета.

— Го-о-ру-у-ус, — застонала я, — ну что ты, как будто мы перед боем, и возможная смерть ждёт нас через несколько минут! Почему на улице? В такой спешке? Ведь я же рассказывала тебе — в романтической или торжественной обстановке!

— Душа моя, не томи, отвечай, да или нет?! — от волнения и нетерпения у него даже протянутая с браслетами ладонь задрожала.

— Да, Горус, я согласна, — не стала я его мучить.

— Ох, прям, гора с плеч. А дальше-то, что делать? — заметно успокоился он.

— Надевай на мою левую руку женский браслет, а я тебе надену мужской.

Мы справились с этим быстро и я, разглядывая свой браслет, поразилась его изысканной красоте и тому теплу, которое от него исходило. Россыпь крошечных кристаллов, натолкнула на мысль, что эти браслеты не амулет подпитывающийся Силой от владельца, а артефакт, который надо, иногда, подзаряжать. Ну, просто, идеальный вариант для нас с Горусом.

— Где ты их взял? Какой мастер с такой скоростью и таким непревзойденным мастерством и изяществом выполнил заказ? — заинтересовалась я.

— Такисарэль помог выкупить из какой-то вашей Сокровищницы. Он, вообще, отлично разбирается в деньгах, ценах, купле, продаже. Не знаю, что бы без него делал.

— Когда же он успел? — недоумевала я.

— Да ещё вчера, после того, как мы деньги получили у Королевского Казначея. Все ушли, а Такисарэль остался убалтывать Казначея, уговаривая продать парные браслеты, которые, вроде, еще ваши Древние сделали. А мне принёс эти браслеты уже ночью. Ну, теперь-то, ты уже можешь остаться со мной ночевать? — с нетерпеливым предвкушением и довольной улыбкой, спросил он.

— Нет, только согласившись быть хозяйкой в твоём доме, — огорчённо ответила я, с тяжёлым вздохом.

Улыбка сползла с его лица, он зарычал возмущённо, сжал руки в кулаки, резко дёрнул хвостом, но справившись с собой, схватил меня за руку и, решительно потянув за собой, сказал:

— Ну, тогда, скорей пойдём. Возьмём деньги на дом, они в моей комнате, и отнесём их, кому надо.

Еле поспевая за целеустремленно спешащим Горусом, я пыталась объяснить ему:

— Правильно, вначале нужно купить дом. Но он пустой. Поэтому придётся потратить время, чтобы приобрести в него всё необходимое, начиная от недостающей мебели и кончая посудой и полотенцами. А ещё, надо подключить к дому воду и канализацию, сейчас они в нерабочем состоянии.

— Не могу ждать так долго! Я и так проявил немыслимое терпение! — с мрачной досадой возразил он.

— Если ты так спешишь, то найди Такисарэля и, вместе с ним, иди к Казначею оформлять покупку дома. Потом, сходи к мастеру-портному и забери свою новую одежду, только умоляю, не рычи и не пугай его, как вчера. А я, не теряя времени, побегу попросить помощи в обустройстве дома у моих близких, и тогда, возможно уже завтра вечером, я смогу остаться с тобой в твоём доме, если ты предложишь мне стать в нем хозяйкой.

— Опять откладывать и терпеть, — с недовольным тяжелым вздохом, обреченно скривил лицо Горус. — У вас, эльфов, столько условностей и глупых ненужных заморочек! Ладно, сейчас в гостиницу. Я отдам тебе деньги на все эти, перечисленные тобой, покупки.

— Да не надо, — махнув рукой, легкомысленно сказала я, — у меня есть.

— Душа моя, ты что, издеваешься надо мной?! — подхватив меня на руки и стремительно увеличив скорость передвижения, с обидой зашипел он. — Это я, для тебя, добываю деньги, дом и всё, что захочешь, а не наоборот. Вы, эльфы, в некоторых вопросах, совсем чокнутые извращенцы!

Ворвавшись в свою комнату, он сгрузил меня на кровать, а из-под кровати достал тяжёлый кожаный мешок с деньгами и, держа его в руках, заколебавшись, спросил:

— А сколько надо взять на дом и этот… как его… костюм?

— Подожди, Горус, я сбегаю вниз, к Миланиэли, и попрошу у неё ещё один мешочек, в него отсыплем деньги мне на покупки, а всё остальное, на всякий случай, возьми с собой, — и быстренько соскочив с кровати, убежала.

Когда мы, поделив деньги, расходились в разные стороны, я предупредила его, что мы встретимся вечером, в доме моих родителей. Чтобы он ближе познакомился с моей семьёй. Я умолчала, что это у нас необязательная часть ритуала. Но Горус здесь очень одинок и мне хотелось чтобы он чувствовал поддержку, как можно большего числа заинтересованных лиц.

По дороге домой забежала к Юфемаэли и Ариканэлю, поделившись с ними новостью, под их охи и ахи отсыпала им денег и попросила купить к завтрашнему дню для нас с Горусом запас еды на первое время, а сегодня вечером прийти в дом моих родителей, на ужин.

Дома, с порога прокричав радостную весть, похвасталась браслетом. И опять попросила помощи. Алинаэль — найти и предупредить Эдмунизэля о сегодняшнем вечере, и позвать в гости на ужин Петроса и Александрэля. Еваниэль — этот самый ужин, организовать.

Видя, как я все время счастливо и глупо улыбаюсь, Еваниэль и Алинаэль искренне радовались. И за ответными улыбками прятали тревогу в газах, за меня и мой, из ряда вон выходящий, выбор.

Быстренько пристегнув к нашему ездовому ящеру фаэтон, я понеслась за покупками.

Вскоре, весь город гудел от ошеломляющей новости. Эльфы изредка брали в жены наших, лесных, орчанок, но ещё ни одна эльфийка, никогда не выходила замуж за орка, да еще и дикого, степного варвара. Встречая меня на улице или у лордов-мастеров, окружающие изумлённо и осуждающе таращили глаза, кто-то пытался отговорить, кто-то оглядывал меня снисходительно-презрительно, ну и редко кто, видя мою радость, радовался вместе со мной. Пожалуй, такой взрыв эмоций у своих соотечественников я изредка видела только во время своих концертов.

Выйдя от мастера-ткача, с огромной стопкой постельного белья закрывающей мне обзор, я двигалась к своему фаэтону практически вслепую, и тут почувствовала, что кто-то перехватывает мою ношу.

— Спасибо, — с искренней признательностью поблагодарила я за помощь, и увидела перед собой… Лазарэля.

— Сокровище моё, что ж ты творишь?! — пристально заглядывая мне в глаза, сердито воскликнул он. — Я всё это время терпеливо жду, что ты, наконец, повзрослеешь и возьмёшься за ум. Ты же, тем временем, совершаешь всё более и более возмутительные поступки. Опомнись! Что может быть у тебя общего с орком?! Это же омерзительно! Твоя мать, с её нелепыми идеями расовой терпимости, совсем заморочила тебе голову! Быстро иди и скажи этому тупому хвостатому ящеру, что ты глупо пошутила!

Чувствуя, как в моей душе поднимается волна плохо контролируемой злости, я, стиснув зубы, прошипела:

— Отстань от меня, придурок!

И выхватив из его рук свои покупки, рванула бегом к фаэтону.

— Как ты меня назвала, маленькая нахалка?! — схватил он меня за руку, как только я бросила в фаэтон свою ношу, не давая мне сесть в повозку.

— Лазарэль, отпусти меня, ты свой шанс упустил, — сдерживаясь из последних сил, постаралась примирительно произнести я.

— Ты, — гневно крикнул он и ткнул мне в грудь указательным пальцем, — разбила моё сердце! Если, сейчас же, не одумаешься, я буду жестоко мстить!

— За что? У нас свободный выбор, и я его сделала! — попыталась я возразить.

— Свободный от чего?! От разума?! От здравого смысла?! От общественного мнения?! — не снижая эмоционального накала, продолжал кричать он. Фиолетовый цвет его глаз стал приобретать красноватый оттенок, признак крайней степени ярости.

Чувствуя, что все разговоры бесполезны, ему уже напрочь мозги отрубило, я испугалась, что его Дар Огня может выйти из-под контроля. Ох, в таком состоянии он может и мой фаэтон фаерболом сжечь и моего ящера спалить. Самое время мне самой прибегнуть к помощи моего Дара. Ну, совсем чуть-чуть, а то беды не оберешься. Знаю, что это неэтично по отношению к соотечественникам, но и он тоже ведёт себя исключительно неприлично, а, главное, я чувствую исходящую от него опасность.

— Лазарэль, — контролируя Голос и стараясь, чтобы он звучал спокойно, обратилась я к нему, — пожалуйста, отпусти мою руку. — Хвала Небесам, он отпустил, значит не держит ментальный щит. Я беспрепятственно уселась в фаэтон, не разрывая с ним зрительного контакта: — Я не гожусь тебе в пару. Ты слишком властный собственник, а я слишком свободолюбивая. У нас разные интересы, и мы никогда не поймём друг друга. Наша совместная жизнь, со всей очевидностью, это доказала. Несмотря на мою пылкую влюблённость в тебя, от неё очень быстро ничего не осталось. И тебе надо скорее избавиться от каких-либо чувств ко мне. Тогда, наверняка, найдётся женщина, которая оценит все твои бесспорные достоинства. Давай расстанемся без взаимных обид, — отводя от него взгляд, я дала команду ящеру двигаться вперёд и услышала вслед, сказанное с неприкрытой угрозой в голосе:

— Я никогда не разлюблю тебя. А ты ещё пожалеешь, что так поступила со мной. Когда-нибудь, я найду способ отомстить, и сделаю тебе так же больно, как ты мне. Чтобы ты поняла, как это невыносимо горько — терять любимых.

Сердце мое сжалось в каком-то нехорошем предчувствии. Но я постаралась от этого предчувствия избавиться. Ну, в самом деле, что реально он может мне сделать? Ведь мы же эльфы, а не орки! Кошмар! Так испортить мне настроение в такой чудесный день. Заставить меня чувствовать себя без вины виноватой.

Я ехала домой, с закушенной губой, нервно теребя брачный браслет и опустив взгляд. Вдруг, мой ящер резко встал. С удивлением подняв глаза, я увидела, что шею ящера крепко сжимает рука Горуса, а бедный ящер, жалобно фыркнув, вывалил язык и закатил глаза. Горус смотрел на меня взглядом полным любви и тревоги. И я, как зачарованная, не могла отвести от него глаз. Его невозможно было узнать в эльфийском костюме, тёмно-синего цвета. Внешняя инакость немного приглушилась, и мне он показался невозможно красивым — высокий, широкоплечий, узкобедрый, сильный, мощный. Ну, просто, восхитительный и опасный, эталон мужской сексуальности.

— Горус, отпусти ящера, иначе он сдохнет! — воскликнула я, опомнившись от эротических грез.

— Душа моя, что случилось? — требовательно спросил он.

— Ничего не случилось. А почему ты здесь? — удивилась я.

Он, отпустив ящера, который беспомощно распластался на дороге, сел рядом со мной в фаэтон.

— Я здесь потому, что тебе плохо, — ответил он, не отводя глаз, мягко взяв меня за руку и поднеся к губам, поцеловал ладонь.

— Почему ты так решил? — поразилась я.

— Браслет стал чуть-чуть холоднее. Александрэль сказал, что он мне его как-то там зарядил, и это надо делать один раз в год, раз у меня самого нет этой вашей магии. Так почему он стал холоднее? Расскажи мне, радость моя.

— Горус, я просто устала, — сказала я, ласково погладив его щёку. — Спасибо тебе за заботу.

— Не хочешь говорить? — с укором, прозорливо отметил он. — Но я и так знаю. Это у нас эльфийки считаются хрупкими, нежными, экзотическими, желанными красавицами, а у вас орки — это дикие, грубые, уродливые, отталкивающие варвары. И теперь, тебя окружающие осуждают за наш союз. А ты такая чувствительная, вот и переживаешь.

— О! Горус! Какой ты замечательный, терпеливый и понимающий. Я так тебя люблю! — искренне восхитилась я.

— И я тебя. Безмерно. До боли в сердце, — прошептал он, притягивая меня ближе.

Мне так нестерпимо захотелось прямо тут, сейчас перебраться к нему на колени и соединиться, физически почувствовав его любовь, заботу, силу, энергию, которыми он так щедро делился со мной, позволяя забыть о проблемах. И ужасно стыдно от таких мыслей. Невольно вспомнилась сексуальная сцена, свидетельницей которой я стала на улице в Большой Орде и которую я так осуждала. Ох, совсем мне от любви голову сносит.

— Горус, поспешим, нас уже, наверное, ждут, — торопливо сказала я, отправляя в путь ящера.

Когда мы, сгрузив мои покупки в беседку в саду, зашли в дом, нас, действительно, уже ждали.

Все расселись за столом, ели похлёбку на орочий манер, пили вино. Эдмунизэль, как обычно, в основном молчал, внимательно наблюдая за Горусом. Петрос и Александрэль держались с ним как друзья. Юфемаэль и Ариканэль пытались изобразить меня в глазах Горуса беспомощным ребёнком, которого он должен ежесекундно опекать. Алинаэль отнеслась к нему с доброжелательным любопытством и расспрашивала его об орочей письменности. Основной же тон, как всегда, задавала Еваниэль, проявляя к Горусу дружелюбие, доброту, чуткость и сочувствие, восхищаясь его смелым решением добровольно покинуть родную, привычную Степь.

И Горус, поначалу нервный и напряжённый, то ли державший меня, то ли державшийся за меня, обвивая мою ногу своим хвостом, постепенно расслабился. Охотно шутил, вспоминая свой поход в горы с парнями, рассказал, что там он получил очень полезный опыт и общения, и эльфийского языка, и знакомства с лесом.

А парни, в свою очередь, рассказали, что Горус — прирождённый Вождь, умеющий организовать коллектив, быстро определяющий достоинства каждого и умеющий их использовать, молниеносно принимающий наилучшие решения в критической ситуации, обладающий развитой интуицией, потрясающе сильный и выносливый. И если бы не его ежевечерний ритуал, когда он, в этот момент недоступный для общения, стоя на коленях, с затуманенным взором глядя на звёзды, целовал моё кольцо, висящее на его шее, то можно было бы сказать, что он отличный, вполне разумный и адекватный парень.

Поздно вечером все разошлись по домам. Я прощалась с Горусом до завтра со щемящей грустью в груди, что мы опять не вместе, и увидела в его глазах такие же чувства.

Наводя порядок на кухне вместе с Еваниэль, я спросила её, недоумевая:

— Почему, когда я сообщила вам всем, что выхожу замуж за Горуса, никто не попытался меня отговорить, никто не возражал, в то время как такая же ситуация с Лазарэлем вызвала у всех протест?

— Тогда это был инфантильный акт самоутверждения и неконтролируемых, проснувшихся инстинктов, а Лазарэль — способом их реализации. А сейчас, мы все видим, что это осознанный выбор, идущий от ума и сердца. Но ты должна быть готова к тому, что в результате твоего выбора вы оба, ещё не раз, столкнётесь с негативным отношением к себе со стороны соотечественников. Когда эльф женится на орчанке, все считают, что это от безвыходности — мужчин много, женщин мало. В твоём же случае, это будет восприниматься как враждебный вызов всем эльфам-мужчинам, от ненавистных орков, покусившихся на самое ценное, что у них есть.

Следующий день начался с того, что, к нам в сад, заявились все участники похода в горы. Загрузив в фаэтон и подхватив в руки приобретенные накануне покупки, мы, за один приём, перетащили в наш новый дом все необходимое. А я случайно услышала, как Эдмунизэль говорит Еваниэли:

— Смотри, как изменилась психология многих эльфов. Раньше, мы могли объединиться в рабочий коллектив только ради общей безопасности. Никому бы в голову не пришло помогать кому-то лично, из-за дружеского отношения. Это всё твоё влияние.

— А разве это плохо? — спросила Еваниэль.

— Мне нравится, — ответил Эдмунизэль.

Сняв запирающее заклинание, мы вошли в наш новый дом. Наши орки, знающие как обходиться без магии в быту, занялись всем необходимым для того, чтобы Горус чувствовал себя здесь вполне комфортно и без моей помощи. Жакос приделал к входной двери механический замок. Доркус раздобыл зажигательные лучины для очага, большой котелок для нагрева воды, таз для стирки белья, совок, веник и многое другое, чем не пользуются эльфы. Петрос и Маркус занялись укреплением мебели, повышая её прочность, учитывая размеры и вес Горуса. Рон чистил дымоход над очагом.

Адаминэль и Каризэль с помощью заклинания очищения приводили в порядок окна, стены, потолки, полы, двери. Такисарэль помогал мне раскладывать по местам вещи и развешивать занавески на окна. Алинаэль приводила в порядок сад, укрепляя живую изгородь и газонную траву, очищая заросший прудик, рассаживая цветы, обновляя беседку заросшую лианами, восстанавливая садовые дорожки и оживляя красиво цветущие кустарники и деревья.

Но самую грандиозную и виртуозную работу, требующую огромного количества магической Силы и мастерства, сделал Александрэль. Он наложил заклинание обновления на весь дом, поразив меня, величиной своего резерва. А потом ещё, занялся прочисткой колодца, водопровода, канализации, и подключением их к дому. Горус был везде одновременно, стараясь оказать помощь всем, и в то же время, вникая в особенности содержания и управления домом, удивляясь и восхищаясь возможностями, которые даёт магия.

Вечером, я пригласила всех, уставших от тяжёлой работы друзей, прийти к нам завтра на ужин, отметить новоселье.

Мы остались с Горусом одни.

— Теперь я, наконец, могу спросить тебя? — с волнением уточнил Горус, обнимая меня, — или ты опять придумаешь тысячу условий?!

— Теперь можешь, — улыбнулась я.

— Ивануэль, ты согласна стать хозяйкой в нашем доме?

— Надо говорить в «моём доме», — поправила я.

— Отвечай! — нетерпеливо и возмущённо воскликнул Горус.

— Да! Согласна.

И он, подхватив на руки, прямиком понёс меня в спальню.

Наша первая совместная ночь была полна взаимной любви, чувственных ласк, мягкой нежности и пылкой страсти, практически не оставив время на сон.

Разбудили меня утром лучи Жёлтого солнца, уже заглядывающие в наше окно, и кончик хвоста Горуса, ласкающий мою шею и грудь.

— Просыпайся, Душа моя, я уже приготовил завтрак. Поедим и сходим в дом твоих родителей забрать оставшиеся там твои личные вещи.

Ну почему, почему, почему?!! Когда всё очень хорошо, обязательно случится что-то очень плохое!

Подойдя к дому родителей, мы увидели много воинов, толпившихся в их саду. Все были собраны, мрачны, напряжены. Эдмунизэль раздавал кому-то какие-то команды, и тот, тут же, в спешке покидал сад. Кто-то прибегал, что-то докладывая. Было ясно, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

— Что?! Что случилось?! — бросилась я к Еваниэль, находившейся тут же.

— Эдмунизэль по амулету связи с Дозором получил сообщение, что орки, большим числом, собрались у переправы на Степной стороне пролива Океана. Они готовятся к массированному вторжению на нашу территорию, — расстроено и встревожено ответила она.

— Большим, это каким? — спросила я с упавшим сердцем.

— Как они готовятся? И как скоро будут готовы? — спросил Горус.

— Дозорные разглядели в подзорную трубу, что там, судя по всему, не только воины, но и рабы, всего их больше пятисот. Много ящеров, кажется, в основном стадных, предназначенных для еды, для такого большого количества орков. Степняки, подчистую вырубают все деревья на побережье, видимо, для постройки плотов. Как долго они будут готовиться, конечно, неизвестно, но какое-то время для принятия мер у нас есть. Нашим воинам надо успеть добраться до Дозора, пока орки остаются на том берегу. В лесу их искать будет намного труднее. И очень опасно, если всё-таки часть из них скрытно доберётся до наших городов.

— Ради чего они так рискуют? — недоумённо спросила я, посмотрев на Горуса. — В Степи они хорошо ориентируются, земли для проживания достаточно, худо-бедно, но умеют добывать пищу, полезные ископаемые. А Эльфийский Лес они не знают, не представляют чего здесь следует опасаться. Вспомни, как по твоему незнанию, тебя крокодил за ногу укусил.

— Они слепо исполняют волю Владыки, таковы особенности сегодняшнего правления, да и наших традиций. Всех, кто посмеет не подчиниться, ждёт смерть. А Владыка не может смириться с тем, что впервые не получил то, что хотел. И это ты, Душа моя. Он надеется разыскать тебя, или хотя бы отомстить за потерю, убивая эльфов.

— Горус, так он безумен! — возмущенно воскликнула я.

— Да, но не потому, что хочет получить тебя, а потому, что посылает для этого войско. Я бы сам, на его месте, отправился за тобой в одиночку или с двумя-тремя воинами. Тогда, шансов на успех было бы больше.

— Горус, — рассердилась я, — ты и сам безумен, если считаешь, что ради одной, пусть даже и желанной женщины, можно отправляться Титануру в пасть, рискуя своей и чужими жизнями!

— Душа моя, ты не просто желанная женщина. Ты, своим чарующим Голосом и удивительной музыкой, озарила Степь, как третье солнце. Увидев тебя, а потом потеряв, кажется, что без этого света жить уже невозможно.

Только я открыла рот, чтобы возразить, как Еваниэль прервала нас:

— Горус, если ты пойдёшь с нашими воинами к проливу, подойди сейчас к Эдмунизэлю.

После её слов я с благодарностью подумала, как здорово, что она в нём не сомневается и доверяет.

Горус, утвердительно кивнув, решительно направился к Эдмунизэлю. Я, тут же, двинулась за ним следом. Увидев это, он категорически заявил:

— Ты останешься дома!

— Ладно, посмотрим, — не соглашаясь и не возражая, ответила я, остановившись на некотором расстоянии от них так, чтобы хорошо слышать их разговор.

Эдмунизэль, приветливо хлопнув Горуса по плечу, рассказал ему, что времени на долгие сборы нет. Поэтому, уже сегодня, по готовности, к Дозору выступят те воины, которые сейчас в городе. В их составе все сильные маги с Даром Стихий и Ментальные маги, которые будут управлять ездовыми ящерами, тянущими кареты. В каретах будет оружие, и в них могут отдыхать, по очереди, бегущие рядом воины. А еще, к проливу отправится, отряд лучниц, в который входит двадцать женщин. Учитывая то, что мобилизация проводится в спешке и за помощью к жителям других городов обращаться нет времени, и, в то же время, Асмерон нельзя оставить без защиты, общая численность войска будет не большой. Приблизительно равная ста эльфам. Во все города уже отправлены курьеры с сообщением о случившемся и указаниями, быть предельно бдительными.

Опять я порадовалась, что и Эдмунизэль, такой откровенностью демонстрирует Горусу своё полное доверие. Подошла к ним ближе, со словами:

— Я тоже пойду.

— Нет!

— Нет! — в один голос сердито крикнул каждый из них.

— Да, — уверенно возразила я. — Во-первых, я хорошая лучница. Во-вторых, у меня Голос, вдруг понадобится, хоть на время, отпугнуть приближающихся врагов или, наоборот, призвать тех, кто сумеет высадиться на берег, и скроется в лесу. В-третьих, я, в конце концов, могу просто управлять ящером с каретой.

— Мы справимся без тебя, — с досадой на мой решительный настрой участвовать в этой военной операции, сказал Эдмунизэль, и Горус согласно кивнул.

— Если вы меня не возьмёте, я пойду одна, — упрямо заявила я и заметила, как Горус, от этих моих слов, вздрогнул.

— Ладно, — сказал он Эдмунизэлю, — я присмотрю за ней.

— Спасибо! — бросилась я к нему на шею.

— Бегом домой, собираться! — подтолкнул он меня, и мы сорвались с места.

Сборы провели очень быстро, короткая заминка вышла, когда Горус потянулся за своим килтом.

— Горус, в нём тебя эльфы могут принять за врага! — остановила я его. Он понял, и килт оставил.

Горус нагрузил свой огромный рюкзак оружием и едой. У меня в рюкзаке только мой спальный мешок и одеяло для Горуса, хоть он от него и отказывался. Подхватила свой лук со стрелами, я уже выбегала вслед за Горусом, когда мы столкнулись в нашем саду с Петросом, Маркусом, Жакосом, Доркусом и Такисарэлем.

— Вождь! Мы с тобой! — крикнул Петрос и, увидев меня, недоумённо спросил, — Детка, а ты куда?! Мы даже Рона с его топором не взяли!

— А я с вами! У меня-то не топор, а лук! И в ближний бой я вступать не намерена! — срываясь на бег, крикнула я.

У Северного входа, вдоль дороги Древних, стояли в ожидании девять карет, запряжённых ящерами. На скамье погонщика уже сидели воины с Ментальным Даром. Подбежав к первой карете, стоящей во главе колонны, мы стали сгружать в неё свои рюкзаки и оружие. Воин-погонщик, вначале, тоже стал высказывать своё недоумение и недовольство по поводу моего присутствия, но когда я ему напомнила о своём Даре, сразу заткнулся.

Вскоре, к нам подбежала ещё группа воинов. Трое из них, присоединились к нам, остальные стали занимать следующую карету. Тем временем, воин-погонщик сообщил, что перед нами уже ушли две кареты. Наконец, наш десяток был укомплектован, готов к выходу, и когда карета тронулась, мы побежали рядом, чтобы экономить силы ящера, которому предстоял нелегкий путь.

В поединке с орком эльфийский воин может и победить, за счёт искусства боя и мастерства владения оружием, но в физической силе и выносливости оркам нет равных. Ну, а обо мне, как о женщине, вообще, говорить нечего, меня и с эльфийским воином сопоставить нельзя. Так что, почти всю дорогу я просидела в карете, где ко мне часто присоединялись, чтобы передохнуть, Такисарэль и трое эльфийских воинов. Орки же, бежали неутомимо и только изредка, переходили на шаг. Правда, за ужином, перед ночным привалом, они съедали столько еды, что мы, эльфы, забыв о своей невозмутимости, наблюдали за ними с недоумённым ужасом. Кажется, даже наш ящер ел меньше.

Ночной лагерь обустраивали орки. Приносили воду в десяти имеющихся котлах, разводили два костра, готовили спальные места. Тем временем, эльфы уходили на охоту и быстро возвращались с добычей. В шести котлах я варила похлёбку, но оркам этого было недостаточно, и они сами дополнительно жарили себе мясо. В четырех котлах я заваривала травяной чай.

Укладываясь спать, я забиралась в спальник, Горус, прижав меня к себе, накрывал нас одеялом, и горестно вздыхая, шептал:

— Душа моя, ну почему мне всё время приходится только мечтать о тебе?

С нашим темпом передвижения, мы, конечно, перегнали две, впереди идущие, кареты и фактически, на данном этапе, возглавляли эльфийское войско. Путь до пролива Океана, где заканчивалась дорога Древних, мы преодолели за рекордно короткие сроки, всего за четыре дня.

Теперь, нам предстояло самим, неся на себе оружие, идти, вернее бежать, до Дозора, вдоль берега пролива, где нет никакой дороги, и карета движется слишком медленно.

Простились с воином-погонщиком, ему нужно дождаться следующей кареты и передать эстафету заботы о ящере следующему погонщику. И только после этого двинуться в путь к Дозору, вместе с прибывшими воинами. Так будет поступать каждый следующий погонщик, а последний останется опекать всех одиннадцать или двенадцать ящеров, сколько точно будет карет, не знаю.

В дальнейшем пути, я стала для всех ориентиром движения. Пока я могу бежать — все бегут. Когда начинаю задыхаться, спотыкаться, падать, все переходят на шаг, а Горус, отдав свой рюкзак кому-нибудь из орков, сажает меня себе на спину. И я, распластавшись на его широкой спине, отдыхаю на нём верхом.

На этой части пути, которую мы преодолели тоже очень быстро, всего за три дня, из-за меня нас обогнало почти всё войско, с которым ушли и трое наших попутчиков, эльфийских воинов. Я, конечно, всех задерживала, но не позволяла себе досадовать, укорять себя и чувствовать обузой. Может, моя помощь, в какой-то момент, окажется неоценимой!

В последний день пути, когда я уставшая, с гудящими ногами, разбитая, не выспавшаяся, сидела на спине Горуса, нас догнали Эдмунизэль и Александрэль. Они, оказывается, шли замыкающими и подобрали по пути ещё пять воинов, отставших по тем или иным причинам. Увидев меня, Эдмунизэль только хмыкнул, пятеро воинов, скрывая улыбки, отвели взгляд, а засранец Александрэль в открытую громко смеялся надо мной. Ну ладно, я ему ещё это припомню!

Эдмунизэль рассказал, что позади нас остался только отряд женщин-лучниц, и они подойдут к Дозору на один день позже. Что по амулету связи, дозорные докладывают тревожные вести. Орки, на том берегу, разделились на три группы и готовятся к переправе через пролив сразу в трёх местах, находящихся далеко друг от друга. И это значит, что и нам придется разделить свое войско.

Когда мы, наконец, дошли до Дозора, то быстро отыскав свободное место, поставив лагерь, все свалились спать. Только Эдмунизэль и Горус ушли в дозор, взяв подзорную трубу.

Утром, Горус поделился с нами добытой информацией. И хоть рассказ его звучал для нас страшно, зато теперь, никто не усомнится в потенциально высоких интеллектуальных способностях орков.

Они действительно разделились на три отряда, таким образом вынуждая разделиться и эльфов. Выбрали места будущей переправы с учётом кратчайшего расстояния через пролив и сноса течением воды, да еще и приняли в расчет рельеф нашего высокого берега, ориентируясь на более пологие места. Плоты, орки строят, треугольной формы, в виде связанной из брёвен рамы, затянутой шкурами, образующими площадку рассчитанную на шестерых воинов.

Всё это сумел рассмотреть на таком большом расстоянии Александрэль, используя не только подзорную трубу, но и свою магию. Александрэль уверяет, что такая непривычная форма плота позволяет не только экономить строительный материал, но и делает плот, на большой воде, более быстрым, манёвренным, он меньше сносится течением, а работу трёх гребцов, сидящих на углах, более продуктивной.

Горус уверен, что форсировать пролив орки будут под покровом ночи, в надежде остаться незамеченными или, по крайней мере, затруднить эльфам стрельбу из луков. Орков около шестисот. Горус считает, что из них около сотни рабов, которых взяли обслуживать воинов, ящеров и как рабочую силу. Рабы останутся на том берегу, ожидая возвращения воинов.

В связи с этим, Эдмунизэль сегодня разделит эльфийское войско численностью, вместе с дозорными, около ста двадцати воинов, на три неравных по числу, но равных по силе, отряда.

На восточное направление, где в нескольких километрах от Дозора собираются форсировать пролив орки, уйдёт Александрэль, и с ним десять воинов. Этот малочисленный отряд будет полагаться, главным образом, на исключительную магическую Силу Александрэля, который и должен, фактически в одиночку, справиться с противником. А воины ему нужны для страховки, вдруг, все-таки, кому-то из орков удастся прорваться к нашему берегу. В арсенале Александрэля, как мага-Универсала, множество возможностей, но в данном случае, он будет использовать стихии Воды и Воздуха.

На западное направление уйдёт сам Эдмунизэль, тоже с отрядом в десять воинов. Он считает, что из трёх его Даров — Ментального, Огня и Воздуха, сумеет эффективно использовать два. Огнём пользоваться на воде бессмысленно, потому что Вода — противоположная Огню стихия. Поэтому он собирается, во-первых, послать в Океан ментальный Зов, призывая Океанского Змея, вдруг тот откликнется и хоть сколько-нибудь подсобит. Во-вторых, основной упор Эдмунизэль сделает на стихию Воздуха, отгоняя плоты орков назад и стараясь их перевернуть.

Сто воинов, в том числе и женщины-лучницы, и наши лесные орки, и я, в общем, все те, кто не обладает такой уникальной магической мощью, остаются на центральном направлении, тут, у Дозора. Здесь располагаются и основные силы противника. Командиром нашего отряда Эдмунизэль назначил Горуса, к удивлению и неудовольствию многих эльфов. Но авторитет Эдмунизэля непререкаем, так что всем пришлось смириться. В нашем отряде упор делался на лучников, и только в случае прорыва воины-мужчины должны сменить луки на мечи и кинжалы, перейдя на добивающий, наземный, ближний бой. Здесь мне и можно осмотрительно использовать свой Дар, в случае необходимости.

Всем воинам с более-менее сильным Даром, способным повлиять на исход сражения, Эдмунизэль раздал заряженные магией кристаллы-накопители, которые он временно забрал из Королевской Сокровищницы.

Когда Горус закончил свой рассказ, как раз пришёл отряд лучниц. Мужчины помогли им обустроиться, и женщины, как и я вчера, обессилено завалились спать.

Вскоре, отряд Александрэля ушёл на свою позицию. Прощаясь, он обнял меня со словами:

— Берги себя, не лезь на рожон, ладно?

— Ладно. Ты тоже будь осторожен, — сказала я, очень тревожась за него, из-за такой малочисленности его отряда.

Собрался уходить и Эдмунизэль, отдав последние распоряжения. Вручив мне заряженный кристалл-накопитель, он повесил мне на шею и амулет связи, чтобы я была связным между ним и Горусом.

— Ивануэль, быть связным при командире твоя основная задача. Так что, не отходи от Горуса ни на шаг, и слушайся во всём. Поняла?

— Поняла, — ответила я, обнимая его с волнением. — Будь осторожен.

— Ты тоже, и не рискуй без нужды.

Правда, что ждать намного тяжелее, чем действовать. С напряжением, волнением, тревогой и опасениями, мы два дня, все по очереди, смотрели в подзорную трубу, оставшуюся именно в нашем отряде.

Напротив, через пролив, в лагере орков, по прикидкам Горуса, около трёхсот воинов и немного меньше ста рабов. Из-за того, что на том берегу, орки вырубили все деревья, ночью видны отблески многочисленных костров. По этим кострам мы и догадались, что именно сегодня ночью начнётся попытка вторжения, их вдруг стало удивительно мало.

Из-за темноты и большого удаления, мы не увидели, как орки спустили плоты на воду. Но когда армада в пятьдесят плотов двинулась в нашу сторону, мы их обнаружили. Горус тут же велел мне связаться с Эдмунизэлем и сообщить об этом.

Мы, длинной цепью, заняли позицию на берегу. Напряжение ожидания ушло. Я сидела на земле, готовая подняться для стрельбы, как только позволит дистанция, и прикидывала свои возможности. По всему выходило, что в бою я могу действовать только как лучница. Мой Голос на большом расстоянии не услышать. Да и пользоваться им, в такой ситуации, опасно. Голос, не действует избирательно «свой-чужой», а подчиняет всех без разбора. Не держать же эльфам ментальные щиты во время сражения, тем самым напрасно тратя силы. Значит, стрелять! Обо всём остальном подумаю позже, ориентируясь на положение дел.

У некоторых женщин-лучниц не хватило нервов и выдержки, и они поднялись, заняв боевую позицию. Я надела на одну руку — короткую перчатку защищающую пальцы при натяжении тетивы, на другую — длинную перчатку защищающую запястье от удара тетивой. Вот, стали подниматься мужчины. Да, у них луки больше, силы больше, значит, и дальность полёта стрелы больше. Они начнут стрелять первыми.

Запела тетива. Я встала. Пора и мне приготовиться. Рядом Горус. Уже стреляет. Ему наш, эльфийский, лук непривычен, он чуть реже, чем рядом стоящие эльфы, меняет стрелу, но стрелок он отличный.

Ищу цель. Чёткое осознание, что я сейчас буду убивать разумных, нисколько не задело меня. Ведь за спиной моя земля, мои соотечественники, женщины, дети, мои близкие. И если понадобится, я до последней капли крови, без пощады врагу, буду оберегать их, заслоняя собой.

Взглянула на воинов, не надо ли их подбодрить Голосом? Нет, это не требуется. Лица решительные, сосредоточенные, жёсткие, неустрашимые, они чувствуют то же, что и я. А как же Горус? Посмотрела на его лицо, нет, он тоже не дрогнет, взгляд твёрдый, прямой, непреклонный. Он меня защищает!

Прицелившись в грудь воина на плоту, находящегося напротив меня. Спустила тетиву. Попала! И азарт сражения захватил меня. Мир сузился до чувства — я и враг! Ничего не слыша и не видя вокруг, кроме цели, не чувствуя усталости, я спускала стрелу за стрелой. Это, наверное, и есть боевой транс!

В ответ летели орочьи стрелы, но, не долетая, падали в воду. Ах вы, наглые, вонючие орки! Чтоб вас Титанур сожрал! Видите в темноте не хуже меня?! Но ваши луки не берут такую дистанцию, как мой! Значит, нельзя медлить и подпускать их ближе!

Очнулась только тогда, когда сквозь пелену ярости, поняла, что кто-то трясёт меня за плечо, мешая найти цель.

— Душа моя, — пробились в сознание звуки. — Всё! Всё! Мы победили!

Повернула голову, увидела рядом Горуса и обессилено опустила лук. Руки задрожали, ноги ослабли. Я поняла, что устала так, что сейчас не только стрелу выпустить, но даже шага сделать не смогу, и села на землю. Рядом опустился Горус.

— Все ли наши живы? — с трудом ворочая языком в пересохшем горле, спросила я его.

— Все, хотя есть раненые. Ими уже занимается Целитель, — ответил он.

Теперь, осмысленным взглядом окинула всю водную поверхность перед собой. Часть плотов орков, спасаясь, уходила назад. Часть, потеряв управление, чуть покачивались на воде. Какие-то из них были пусты, на других лежали мёртвые орки. Там, где мертвые тела свешивались в воду, она бурлила от ненасытных морских обитателей, которым сегодня выпала возможность попировать. Плоты медленно, почти незаметно дрейфовали на восток. Несколько дней, и их вынесет в открытый Океан. Так что, можно не волноваться, даже если на каких-либо плотах и остались раненые, им не выжить. С победным удовлетворением я расправила плечи и гордо подняла голову.

— Ну, ты и кровожадная, Душа моя, — с восторженным одобрением сказал Горус, обнимая меня и притягивая к себе ближе.

На груди нагрелся амулет связи. Поспешно активировав его, я услышала встревоженный голос Эдмунизэля:

— Детка, как там у вас?

Я подробно описала стоящую перед моими глазами картину.

— Теперь ты расскажи, как у вас? — тревожась, попросила я.

— У нас тоже всё в порядке. Плотов с орками было двенадцать. Океанский Змей на мой Зов не пришёл. Большую часть плотов мне удалось перевернуть с помощью стихии Воздуха, а те немногие, что удержались на воде, мы, как и вы, расстреляли из луков.

— А что у Александрэля?

— И у него было двенадцать плотов. Его воины не выпустили ни одной стрелы. Александрэль сам потопил все плоты, затянув их в устроенную им гигантскую воронку водяного водоворота.

— Ну, он силён! — восхитилась я.

— Да, — с гордостью подтвердил Эдмунизэль. — Пожалуй, именно вам пришлось тяжелее всего, — расстроено добавил он.

— Да ладно, всё хорошо, что хорошо кончается. Что нам теперь делать?

— Завтра, я со своим отрядом, прямо отсюда, ухожу в Асмерон, надо спешить, город сейчас плохо защищён. По дороге мы заберём одну из карет. Вы же завтра отдыхайте. К вам присоединится Александрэль со своим отрядом. Через день, вы все отправляйтесь в обратный путь, домой, забрав оставшиеся кареты. В Дозоре, пока, должен остаться двойной состав дозорных. И вот ещё, важное. Петрос утверждает, что ритуал камлания проходит тем легче и полученные сведения тем обширнее и достовернее, чем больше эманации смерти разлито вокруг. Надо воспользоваться моментом. Пусть возьмёт себе в помощники наших орков и, удалившись на некоторое расстояние от Дозора, чтобы не подвергать без нужды психику дозорных таким испытаниям, проведёт ритуал. Спросит у орочих Духов, будет ли в ближайшее время вторая попытка нападения на нас, и если будет, то когда и какими силами? Всё поняла?

— Да.

— До скорой встречи в Асмероне, — попрощался Эдмунизэль и прервал связь.

Горус, слышавший наш разговор, сразу же сообщил новости окружающим, и начал раздавать команды, кому, чем заняться, а женщин-лучниц отослал отдыхать.

Когда все угомонились, и наступила блаженная тишина, наконец, и Горус улёгся рядом со мной. Обнимая, сказал:

— Ты и Такисарэль уйдёте вместе со всеми, во главе с Александрэлем, а я, Маркус, Жакос и Доркус останемся с Петросом и, после камлания, двинемся вслед за вами.

— Нет, Горус, пожалуйста, — жалобно заканючила я, — не хочу сидеть в тесноте с чужими мужчинами в одной карете. Я останусь с вами. Теперь, мы никуда не спешим, и дорога не будет такой трудной, как когда мы добирались сюда. Думаю, и Такисарэль захочет остаться. А шаманским ритуалом нас с ним не испугаешь. Ты же знаешь, мы и не такое видели, ведь я, даже полный шаманский круг, пережила.

Он согласился. И потому, что, вообще, не мог мне ни в чем отказать. И потому, что, как и я, не хотел со мной расставаться ни на минуту. Но главное, потому, что считал, что опасность, действительно, миновала.

— Пусть Духи пошлют тебе сладкие сны, — целуя, пожелал мне Горус, укладываясь ночью спать. — Что-то я устал сегодня, — доверчиво и виновато сознался он. Обнял вместе со спальным мешком, и вскоре уснул.

А я никак не могла уснуть. Стоило только закрыть глаза, как тут же всплывала картина боя, и я, против воли, всматривалась в неё, ища цель для стрелы. Пережитое возбуждение улеглось только к утру, тогда и удалось задремать ненадолго.

На следующий день, к Дозору, пришёл Александрэль со своим отрядом. Весь наш большой лагерь как-то разбился на кучки, и отовсюду слышались возбуждённые голоса, обсуждающие подробности прошедшего сражения. Воины Александрэля с трепетным восторгом, изумлённым восхищением и скрываемым страхом рассказывали, как выглядела созданная Александрэлем гигантская водяная воронка, с бешено крутящимся водоворотом. В эту воронку затягивало плоты орков, и их там перемалывало, засасывая в глубины Океана. А воины нашего отряда с гордым ликованием пересказывали, как мы, даже без помощи магии, сумели победить ненавистных степных орков.

Всеобщее возбуждение утихло только ночью, и Горус, выставив караул, лёг рядом, как всегда бережно прижимая меня к себе всеми пятью конечностями.

— Ты думаешь, степняки, получив такой отпор, теперь надолго оставят нас в покое? — спросила я, прижимаясь щекой к его груди.

— Не знаю, Душа моя, — задумчиво ответил он, — мне не даёт покоя бессмысленность этой попытки нападения.

— Почему бессмысленность? Может, они рассчитывали, что мы их не обнаружим. Или будем не готовы к встрече. Или нас окажется мало. Или мы, по их понятиям, вообще, слабаки, которых задавить ничего не стоит, — высказала я свои соображения на эту тему.

— Владыка очень коварен и никогда не поступает так прямолинейно. Но может это была разведка боем? И он хотел понять на что вы, эльфы, способны? — предположил Горус.

— Ну, ничего себе, разведка! Столько орков погибло, — возмутилась я.

На это он ничего не ответил, только неопределенно пожал плечами.

— Ладно, не будем ломать себе голову, может Петрос что-то прояснит после камлания, — постарался успокоить меня Горус. — Спи, пусть Духи пошлют тебе сладкие сны, — как всегда перед сном, поцеловал меня он.

Утром, большой отряд эльфов ушёл из Дозора. И стало так тихо, уютно, спокойно, что мы решили, что этот день будем отдыхать.

Сходили на охоту. Воспользовались душем в здании Дозора. Привели в порядок прилегающую территорию, убрав все следы пребывания здесь большого лагеря. Вели неспешные разговоры. Я спела для парней и свободных от несения дежурства дозорных.

С удовольствием отметила, как чарующи краски и звуки, окружающие нас. Нежен лёгкий ветерок, перебирающий мои распущенные волосы. Ласковы тёплые лучи солнц, пробивающиеся сквозь ажурную листву деревьев. Своеобразен аромат воздуха, вблизи Океана. Горус, при каждом удобном случае, так и норовил затянуть меня за какой-нибудь куст, спрятав от взглядов окружающих, и страстно целовал до распухших губ. Как прекрасен покой мирной жизни!

Следующим днём, простившись с дозорными, мы тронулись в путь. Отойдя на некоторое расстояние, Петрос выбрал место для ритуала на самом краю берега и, взяв в помощники Маркуса, Доркуса и Жакоса, принеся в жертву добытого на охоте дикого ящера, начал камлать.

Звон бубна Петроса, выкрикиваемые им заклинания, безумный танец, треск жаркого костра, запах крови ящера и разливающееся вокруг напряжение, вызвали во мне ужасающие воспоминания о ритуале в полном шаманском кругу. Эти воспоминания отозвались чувством внутренней дрожи и неприятными, колючими мурашками по телу. Этот мрачный, чуждый, кровавый ритуал, вызывал уважение и страх перед грозной Силой магии Смерти.

После ритуала Петрос со своими помощниками подошёл ко мне, Горусу и Такисарэлю, сидящими в стороне. Он устало присев рядом, растерянно произнёс:

— Духи предков были благосклонны и отозвались на призыв. Но я не понял их ответов. Они сказали, что в ближайшем будущем степные орки не раз окажутся на эльфийском берегу, но эльфам нечего опасаться, если они сумеют смирить свою гордыню.

— Не может быть! — воскликнул Такисарэль с тревогой.

— Ничего не понимаю, — обеспокоено отозвалась я.

— Может быть, ты что-то неправильно понял? — недоумённо уточнил Горус.

— Петрос, а сам ты, что по этому поводу думаешь? — ошеломленно спросил Маркус.

— Не знаю, что и думать, — озадаченно сказал Петрос. — Ивануэль, свяжись по амулету с Эдмунизэлем, перескажи мои слова, больше мне добавить нечего. Пусть он и Совет Старейшин ломают голову, что означает это послание Духов предков.

Эдмунизэль выслушал меня безрадостно, но, стараясь скрыть потрясение и охватившую его тревогу, велел нам, не мешкая, возвращаться домой.

Мы так и сделали. Идя, уже ставшим привычным маршрутом, каждый молча думал, что означает услышанное от Петроса? И не находил ответа.

Вечером, устраиваясь на ночёвку, разбили лагерь. Поели сваренную Доркусом похлёбку, её почему-то предпочитают даже орки выросшие здесь, среди эльфийского пищевого разнообразия.

Перед сном я отошла присесть за кустики. Только поднялась, завязывая штаны, как кто-то грубо схватив меня сзади, зажав нос и рот, перекрывая доступ воздуха, и куда-то потащил. Мучительно пытаясь вздохнуть и теряя сознание, успела промелькнуть обречённая мысль — «это уже было со мной…».

Когда я пришла в сознание, обнаружила, что мои руки и ноги туго, до боли, связаны, во рту кляп, а тело привязано к спине орка, степного, судя по характерному, специфическому запаху. Этот орк осторожно и неслышно, но достаточно быстро бежит по ночному лесу. Моё тело, оплетенное веревками, абсолютно неподвижно, но шея и голова свободны. Воспользовавшись этим, я повернула голову влево — рядом бегут два орка. Врождённое чувство подсказало, что сзади, за моей спиной, ещё один. Повернула голову вправо — ещё два. Ой! Один из них Владыка!

Поймав мой ошарашенный и испуганный взгляд, он зашептал:

— Тихо-тихо-тихо… не будешь сопротивляться, не пострадаешь…

Страх и гнев боролись в моей душе. Вот ещё, чего удумал, «не сопротивляться»! Буду! Как только представиться возможность! Я протестующе замычала.

— Тихо… — вновь зашептал он недовольно, но с каким-то ликующим, фанатичным азартом в глазах, — не заставляй опять лишать тебя сознания.

Ладно, пока не буду. Надо обдумать своё положение и ситуацию в целом. Неужели, вся эта попытка вторжения орков, только отвлекающий манёвр? Как же надо бояться гнева Владыки, чтобы пойти на такую массовую смерть? Не может быть, чтобы из-за одной меня Владыка обрёк на смертоубийство столько орков! Но тогда зачем он здесь? И зачем похитил меня? Хотя Горус ведь сказал, что поступил бы так же. Но ради чего я так нужна Владыке? Никогда не поверю, что такая холодная, бессердечная личность, вдруг, отчаянно и страстно полюбила меня и готова так рисковать собой. Так, на эти вопросы ответов пока нет.

Надо подумать, что мне делать, чтобы освободиться. Не получится послать Зов Горусу, с кляпом во рту. Я могу только негромко мычать, а этого недостаточно, чтобы использовать Голос, как проводник моего магического Дара. И физическое сопротивление шести воинам бессмысленно, даже на короткое время я их не задержу.

Парни, наверняка, уже ищут меня по кустам, но как быстро определят верное направление? А несут меня орки назад, на восток. К исходу ночи мы окажемся снова в районе Дозора, если только плот орков не припрятан где-нибудь ближе. Нет, это невозможно, мы, проходя мимо, не могли его не заметить. Если им удастся переправить меня на ту сторону, в Степь, никто меня не найдет и не спасёт, и я уже никогда не попаду домой. От бессилия и страшной перспективы у меня вырвался глухой, невнятный стон.

— Тихо-тихо-тихо… — почувствовав моё состояние, с насмешливым превосходством, снова зашептал этот отмороженный маньяк. — Сама виновата. Зачем убежала от меня? Глупая… сладкоголосая… моя малышка…

Они бежали всю ночь, изредка переходя на шаг. Дозор обошли лесом, по большой дуге. Могли бы так не стараться, внимание дозорных приковано к проливу, а не к лесу. Так что, здесь мне помощи не дождаться.

Утром, отвязав меня от спины орка и положив на землю, они ненадолго сели отдохнуть. Попили воды из небольших кожаных фляг, пожевали вяленое мясо. Меня не развязали, кляп не вынули, ни есть, ни пить не дали. Снова привязали к спине, теперь уже другого орка, и опять побежали на восток.

Наш лес очень опасен, особенно для чужаков. Он полон разнообразных, грозных, свирепых и ядовитых хищников. Один Титанур чего стоит! Где же вы все, ау!? Никого нет. Вот, везёт же, кому не надо! Впрочем, если встретится Титанур, и мне конец! Хотя мне и так, наверное, конец. Затёкшее тело, боль в связанных руках и ногах, жажда, понимание бессмысленности сопротивления, бессонная ночь, всё это погрузило меня в какую-то безнадёжную дремотную заторможенность, пришедшую на смену отчаянного страха.

Орки продолжали бежать на восток, миновав даже то место, где недавно располагался отряд Александрэля. Как они могут столько времени двигаться без отдыха и сна?.. — уже слабо, что-либо, соображая, удивилась я, погружаясь в сонливое забытье.

Очнулась тогда, когда меня стали отвязывать от спины орка. Затуманенным, тупой болью, взором посмотрела вокруг. Орки уже вышли из леса и, находясь на берегу пролива, усаживались на спущенный на воду плот. Я хотела хотя бы громко замычать в последней попытке протеста, но из пересохшего, травмированного кляпом горла вырвался болезненный, тихий и жалобный стон.

— Тихо-тихо-тихо… знаю, что тебе плохо… терпи… все попытки сопротивления бесполезны… я никогда не отдаю то, что должно принадлежать мне… — со скрытым торжеством в голосе, шёпотом сказал Владыка, касаясь губами моего уха.

Плот отчалил от берега, и шестеро орков мощно заработали вёслами, с чудовищной скоростью увозя меня от родного берега. Я бы горько заплакала от разрывающей душу тоски, но из-за обезвоживания, глаза остались сухими, а невыплаканные слёзы болезненным комом встали в горле, и я, опустив веки, отключилась от происходящего.

Окружающий мир вернулся ко мне, когда губ коснулась фляга с водой. Глотать было больно, но я жадно пила и никак не могла остановиться до тех пор, пока не осознала — ещё глоток, и всё выльется обратно. Не открывая глаз, почувствовала, как кто-то заботливо влажной тканью вытирает мне лицо, шею, руки. Поняла, что путы с меня сняты, но пошевелиться не получилось, тело затекло после полной неподвижности, длившейся больше суток.

Наконец, открыв глаза, я удивилась увиденному. Я лежала на спальной полке в нашей кибитке! На полу, около моего изголовья, сидел Владыка. Наши взгляды встретились. Разглядывая его чёрные, бездонные, холодные, вертикальные зрачки, я думала о том, что ненавижу этого мужчину. Он отнял у меня всё, что я люблю, что составляло смысл моей жизни. И я всегда буду упорно сопротивляться его воле и искать способ сбежать. Его темный взгляд, прикованный к моим светлым, ярко-зелёным глазам, излучал предвкушение и нетерпеливую похоть.

Не отрывая от меня глаз, он поднёс к своему носу влажную тряпку, которой вытирал меня, и принюхиваясь, шумно вдохнул:

— Сладко пахнешь. Не зря я за тебя отдал так много.

Не дождавшись от меня ответа, он поднялся и вышел из кибитки.

С трудом пытаясь овладеть своим телом, я спустила ноги на пол и, упираясь руками о полку, кое-как приняла сидячее положение. Дотянулась до шторки заднего окошка и слегка отодвинула её. Светило Жёлтое солнце. Теперь уже знакомый мне запах сухого ветра и степных трав, заставил сердце тоскливо сжаться. Услышав голоса, я напряжённо прислушалась. Разговаривал Владыка со своими воинами.

Из подслушанного поняла, что всё время после причаливания к степному берегу, орки, укравшие меня, спали, восстанавливая изрядно потраченные силы. Сейчас, Владыка разбудил их, велел развести костёр и приготовить похлёбку. Основной разговор он вёл с тем орком, который, как я поняла, один оставался на этом берегу, охраняя кибитку и ожидая нас.

Владыка приказывал этому орку бежать вдоль побережья и собирать всех оставшихся в живых воинов, рабов, последних несъеденных ящеров, повозки с ездовыми ящерами. Всех, кого удастся отыскать, собрать в одном месте. Сформировать караван, и отойти от берега Океана, на один день пути. Там ждать Владыку и готовиться к возвращению в Большую Орду.

Поняв, о чём идёт речь, я снова улеглась, приняв прежнюю беспомощную позу.

Вскоре Владыка заглянул в кибитку и спросил:

— Тебя вынести, справить нужду?

— Нет, — прохрипела я чуть слышно, — я выйду сама, через некоторое время.

Он согласно кивнул и, войдя в кибитку, расслабленно улёгся на бок, на противоположной полке, повернувшись ко мне лицом и подперев голову рукой согнутой в локте. Пристально разглядывая меня, произнёс:

— Мои воины, да и я сам, пока разыскивали тебя на том берегу, а потом уходили от преследования, устали. Поэтому, сейчас, мы все поедим и будем отдыхать. Только двое воинов по очереди будут нести караул. А потом, мы отправимся домой. Надеюсь, ты понимаешь бесполезность попыток побега?

Я задумалась. Возможно, я и смогла бы сбежать во время их отдыха, но вот скрыться, да и выжить одной в степи, мне не удастся.

— Да, — всё так же хрипло, после паузы, ответила я. — Зачем я тебе?

С бесстрастным лицом, но победным блеском в глазах, он ответил:

— Я уже объяснял тебе это. Или твоя память так коротка? Причин много. Ты мне понравилась, и я хочу иметь такую женщину. Мне нужен достойный наследник, и, возможно, ты сумеешь родить такого. Своим голосом и пением ты производишь большое впечатление на мой народ, и этим своим умением будешь помогать мне, нужным образом влияя на него. Орки посчитали тебя женщиной, в которую вселились голоса Духов предков. Тебя назвали в народе — «Голос Духов». Орки испытывают по отношению к тебе священный трепет. Твоя известность стала так велика, что вся Степь только и обсуждает твой Голос. Глупо было бы, с моей стороны, этим не воспользоваться. Ты будешь для меня средством воздействия на них, заставляя их быть покорными не только с помощью страха передо мной.

— Ты уверен, что я буду тебе подчиняться? — невесело усмехнулась я.

— Да. Рано или поздно, тем или иным способом, но я добьюсь этого. Так происходит всегда. Мне ещё не встречался никто, кто мог бы оказать достойное сопротивление. Ну, разве что тот Вождь, которого ты называешь Горус, сумел забрать тебя у меня. Правда, лишь на время.

Я, молча, закрыла глаза, обдумывая сказанное. Хорошо хотя бы то, что я не буду заперта в пыточных подвалах, которые я вспоминаю с ужасом и паническим страхом. А если и правда, мой авторитет здесь так высок, может быть мне попытаться устроить восстание орков против Владыки? Вон, бойцов Арены я же смогла поднять. Ладно, об этом я ещё успею подумать, а сейчас, надо выбраться из кибитки для гигиенических процедур, больше суток терплю. Я, не удержавшись от шипящего стона, преодолевая болезненную скованность окаменевших мышц, начала подниматься.

— Ты куда? — заинтересовался Владыка.

— Справить надобности.

— Помочь?

— Нет, — мне ненавистна даже мысль, что он прикоснется ко мне.

С трудом выбравшись из кибитки, обратила внимание, что Владыка, последовал за мной. Огляделась. Ящер, запряженный в кибитку, конечно же, не Шер. Три воина спят, прячась от солнечных лучей в тени кибитки. Два на карауле, один контролирует восточное направление побережья, другой — западное.

Отойдя от кибитки на некоторое расстояние, нашла место, где трава повыше, присела и задумалась. Парни, во главе с Горусом, бросились за мной вдогонку. В этом я не сомневаюсь. Есть небольшой шанс, что повезет, и им удастся мне помочь. Когда посылать им Зов? Вряд ли мой Зов донесется через пролив Океана, даже если я вложу в него всю Силу. Но попытка не пытка. Вдруг, меня всё-таки услышат, несмотря на большое расстояние? Тогда они хотя бы будут знать, где я. И так — сейчас? Тогда Владыка, тут же, сорвётся с места, и догнать нас будет труднее. Потом? Если произойдёт соединение с собираемым по побережью караваном, то вызволять меня будет намного сложнее и опаснее. Значит, до соединения с караваном, но и не сейчас. Пока мы стоим на месте и не движемся, мои спасатели, возможно, определив правильно направление, подойдут ближе.

С помощью заклинания очищения привела в порядок тело, волосы, одежду, обувь и, вернувшись в кибитку, снова легла на полку.

— Есть будешь? — спросил Владыка, всё это время не выпускавший меня из поля зрения и последовавший за мной в кибитку.

— Буду, — ответила я, при мысли о еде поняв, что голодна, как крокодил.

Он вышел и вскоре вернулся с большой миской варёного мяса порезанного кусками, и сунул ее мне в руки.

Я села и активно заработала челюстями, мне нужна сила, физическая и магическая. Я не смирюсь с уготованной мне Владыкой участью и буду сопротивляться, всеми доступными мне способами. Он еще пожалеет о том, что связался со мной.

— Мне нравится, что у тебя хороший аппетит, значит, ты здорова, — сказал Владыка, снова укладываясь на полку.

— Угу, — промычала я с полным ртом. — Ещё бы ему быть плохим, если больше суток не есть.

Вскоре увидела, что Владыка уснул. Это хорошо, не будет приставать. Съев всё, удовлетворённо вздохнув, легла и, повернувшись носом к стене, неожиданно заснула, хоть это и не входило в мои планы.

Проснулась уже ночью, от того, что кибитка качнулась. Открыла глаза. Владыка сидит на полке, развалившись и вытянув широко расставленные ноги в проход. На скамье погонщика сидит один из воинов и понукает ящера к движению. Ящер тянет кибитку без усилий, но медленно, видимо, такого ящера, как я когда-то просила у Горуса, в природе нет.

Я села, и внимательно посмотрела на Владыку. Несмотря на его внешнюю бесстрастность, я как-то научилась определять его состояние. Или, может быть, проведя так много времени среди орков, полюбив орка, я стала лучше понимать их? Его длинные, черные, блестящие волосы влажные и распущены. Нет бьющего в нос тяжёлого запаха мужского пота. Помылся, что ли? Бугрящиеся под прочной кожей мышцы свидетельствуют о высоком тонусе, видно, что он отдохнул и полон сил. В глазах светится нетерпеливый азарт предвкушения. Ох, плохи мои дела…

— Иди ко мне, — похлопав себя по бедру, самоуверенно сказал он.

Я несогласно качнула головой. Ярость мелькнула в его глазах и резким движением он, приподнявшись, хвостом захватил мои ноги и сковал их, а руками, сдёрнув меня с полки, перекинул к себе на колени, крепко удерживая.

— Р-р-р, запомни, — злобно прорычал он, — если я что-то приказал, это надо исполнять немедленно. Иначе, я сделаю тебе очень-очень больно, и, всё равно, добьюсь своего. Поняла?

Я, молча, но утвердительно кивнула. Вспомнила его наглядные уроки в Большой Орде, и все мысли на какое-то время панически разбежались из головы. Я не столько боюсь быть убитой, в глубине души уверенная, что он этого не сделает, сколько страшусь, пройдя через боль, быть покалеченной и из-за этого беспомощной. Пожалуй, никогда, за всю свою жизнь, я не боялась никого и ничего, так, как этого жестокого орка. От одного взгляда на него, у меня в животе скручивается холодный, тугой узел страха. Даже мой Дар, всегда выручающий меня в трудных ситуациях, с ним оказался практически бесполезен. Значит, надо пытаться действовать хитростью и мнимой покорностью. Мне не отстоять свою свободу в открытом противостоянии.

Ярость погасла в его глазах, и он, довольно хмыкнув, надёжно удерживая меня хвостом, стал расплетать мою косу.

— Когда мы будем одни, будешь ходить так, мне нравятся твои волосы, — скользнув носом по распущенным волосам, он упёрся им мне в грудь. — И голая, — добавил он, рванув мою рубашку, обнажая грудь и больно впиваясь в неё клыками.

— А-а-а-а-а! — закричала я, дёрнувшись всем телом от боли и отвращения.

— Мне нравится, как ты реагируешь… Люблю подчинять, делая больно… люблю, когда меня умоляют о пощаде… люблю чувствовать слабость окружающих и безграничную собственную силу… — прошипел он мне в лицо, не спеша облизывая окровавленные губы. И перекинув меня на свою полку, придавил своим телом.

Не в силах даже пошевелиться под его тяжестью, я терпела шарящие по мне, изучающие, ненавистные руки. Понимая, что сейчас буду изнасилована, я собрала все свои внутренние резервы и выдержку, чтобы смириться с этим, и как-то пережить.

Он запустил свою руку за пояс моих штанов и, безошибочно найдя самое чувствительное место, с внимательным интересом наблюдая за моим лицом, со всей силы, очень больно ущипнул меня там.

Зажмурилась от боли, сквозь выступившие слёзы плохо различая склоненное надо мной лицо. Отвращение и острое желание оттолкнуть, самопроизвольно отразилось в Голосе, когда я фыкнула:

— Фу! — и как только почувствовала, что на какое-то время Владыка невольно отшатнулся, освобождая мою грудную клетку от своей тяжести, набрала в лёгкие побольше воздуха. Со всей Силой, на которую способна, не думая о резерве и последствиях его полного опустошения, послала Зов, крича во всю мощь так, будто хочу дотянуться до звезд:

— Го-о-о-о-ру-у-у-ус!!!

И потеряла сознание прежде, чем рука, не сразу опомнившегося Владыки, схватившая меня за шею, успела её сдавить.

* * *

Я приходила в сознание мучительно медленно, не понимая, где нахожусь. И так же медленно вспоминала, что со мной произошло.

Когда-то, по глупости, я сама хотела умереть, а теперь, тихо радовалась, что жива. Ведь у меня есть Горус, близкие, друзья, а еще музыка и песни, благодаря которым я нужна многим. Жить это здорово! Хотя очень пугают холод и слабость, не дающая возможности пошевелиться, и то, что никакие звуки и запахи не пробиваются в моё сознание.

Не знаю, сколько времени я находилась в таком состоянии, но, в какой-то момент, очередная попытка открыть глаза, увенчалась успехом. Приподняв веки, сквозь ресницы, с облегчением увидела склонённое надо мной испуганное лицо Горуса. Кажется, он опять меня спас. Хотелось улыбнуться ему, но губы меня не слушались.

Его губы шевелились, наверное, он что-то говорил… но я не слышала. На его лице появилось отчаянье. А я поняла, что все мои органы восприятия потеряли чувствительность из-за абсолютно пустого резерва Силы и, наверное, даже частично заимствованной и израсходованной энергии ауры, именно поэтому мне так холодно.

Как сказать Горусу, что у меня в застёгнутом кармане штанов лежит кристалл-накопитель, выданный Эдмунизэлем перед вторжением орков? Сосредоточившись, прикладывая запредельные усилия, от которых темнело в глазах, еле шевеля губами, на грани слышимости прошептала:

— Кристалл…

Он не услышал, не понял. Но увидел шевеление моих губ и поднёс к ним своё ухо.

Прикрыв глаза и отдохнув, я снова собралась с силами, и шепнула:

— Кристалл… карман…

Он с несчастным, непонимающим лицом замер надо мной. По его шевелящимся губам я поняла, что он услышал меня и повторяет слова «кристалл», «карман». Вдруг, радость понимания озарила его глаза, и он исчез из моего поля зрения. Через некоторое время я снова увидела его лицо и его пальцы, сжимающие кристалл. Он наклонился, снова прижав ухо к моим губам.

— Сжать в ладони… — прошелестела я.

Он сжал кристалл в своей ладони и недоумённо уставился на меня. Если бы у меня были силы, я бы, наверное, смеялась до слёз. Так, посидев некоторое время и ничего не дождавшись, до него, наконец, дошло, что ладонь должна быть моя. Положив кристалл мне на ладонь, собрав мои пальцы в кулак, он сверху накрыл его своей ладонью.

Я, опять закрыв глаза, сосредоточилась на горячем, ярком комочке, зажатом в руке. Потянулась к нему с голодной жадностью, представляя, как это тепло переходит ко мне и, согревая, разливается по моему замерзшему телу. Постепенно, кристалл из горячего стал тёплым, а потом и холодным, а ко мне вернулись все звуки, запахи и ощущения мира.

Я поняла, что все ещё в кибитке, которая движется, что Горус, полным отчаяния голосом, шепчет:

— Душа моя… любимая… ненаглядная… единственная… скажи, что ещё надо сделать?..

— Горус, поцелуй меня… — прошептала я в ответ.

Он застыл, широко открыв глаза, а потом очень осторожно, мягко, нежно коснулся губами моих губ. Я, довольно улыбнувшись, сказала:

— Ну вот, теперь мне гораздо лучше.

А он, уткнувшись лицом мне в живот, со стоном произнёс:

— Душа моя, с тобой мне, точно, не грозит смерть от старости. Я уйду за грань гораздо раньше. Так часто и так сильно меня пугать, ещё никому никогда не удавалось, и боюсь, моё сердце однажды не выдержит.

— Горус, я не виновата… — начала я оправдываться.

— А я тебя и не виню, это моя вина. Я должен был не спускать с тебя глаз. Ведь чувствовал, что всё не так, как кажется, — целуя мои глаза, лоб, нос, губы, сказал он. — Скажи, хочешь что-нибудь? Есть? Пить?

— Сесть, — ответила я.

Он помог мне сесть, и я, посмотрев вокруг, вздрогнула от увиденного. На соседней полке, в луже крови, с перерезанным горлом так, что голова практически была отделена от тела, лежал совершенно голый Владыка.

У меня неприятно ёкнуло внутри от мерзкого предположения, но переведя взгляд на себя, увидела, что на мне всё, как я помнила в последний момент, перед потерей сознания — рубашка рваная, но штаны на мне, и целы. Один синяк на груди с прокушенной клыками кожей и уже запёкшейся кровью. Больше никаких повреждений. Успокоившись на этот счёт, я испытала мстительное удовлетворение от смерти этого ужасного, жестокого, мерзкого орка. И облегчение, что, теперь, этот орк, больше не несёт никому угрозы. Но ещё и неприятное чувство смятения и беспокойства, от такой близкой от меня, смерти.

— Горус, зачем он здесь?! — прошептала я с отвращением и испугом.

— Душа моя, ты чего испугалась? Он же мертвый. Но если тебе неприятно это видеть, я придумаю, чем его накрыть. А выбросить не могу, он мне скоро понадобится, — виновато развёл он руками.

— А почему он голый? — попыталась я смириться с этим пугающим и неэстетичным зрелищем в такой непосредственной близости.

— Я сразу, как только убил его, снял с него одежду, чтоб кровью не испачкалась. Эта одежда мне, тоже, будет нужна. Эльфийский костюм, что на мне надет, надо будет, через некоторое время, сменить на орочий.

— Ладно, тогда прикрой это тело чем-нибудь, а я наложу на него заклинание от порчи, а то он скоро вонять начнёт. А пока, расскажи, как ты меня нашёл? Как убил Владыку? Что собираешься делать дальше?

— Нет, вначале ты, и начни свой рассказ с момента, когда отошла в кустики.

Я, стараясь не думать о мёртвом Владыке по соседству, рассказала всё, что со мной произошло. Горус слушал очень внимательно, то со страдающим, то с гневным выражением глаз.

А затем, я слушала рассказ Горуса. Когда он забеспокоился моим долгим отсутствием и не обнаружил меня поблизости, он, вместе с парнями, начал мои поиски. Они быстро поняли, что меня похитили, и сделать это могли только орки, потому что никаких звуков борьбы с хищниками они не слышали, да и следов таких не было.

Определить, в какую сторону направились похитители, в темноте не сумел даже Такисарэль. Чуть заметные следы чужого присутствия были кругом, рядом с нашей ночной стоянкой. Больше всего времени заняло обшаривание ближайшего побережья, чтобы убедиться, что меня ещё не погрузили на плот и не переправили на тот берег. Потом, парни разделились, Жакос и Дорус отошли западнее посмотреть, нет ли там похитителей или, хотя бы, их следов, Маркус и Горус — восточнее. А Такисарэль и Петрос ещё раз тщательно обследовали лес в районе нашей стоянки. Именно Такисарэль с рассветом понял, что похитителей шестеро, подтвердил, что это орки, и они ушли на восток.

После этого, парни, собравшись вместе, бегом помчались в сторону Дозора, вдоль побережья, а не как похитители по лесу, разумно решив, что в любом случае, рано или поздно, те выйдут к берегу. Сообщив дозорным о случившемся и забрав у них подзорную трубу, они побежали дальше, теперь имея возможность контролировать далеко вперед пролив Океана. Только к ночи, в наступившей темноте, найдя подходящее место для широкого обзора, они увидели в подзорную трубу, на востоке, плот похитителей, уже плывущий по воде в сторону Степи.

Горус решил, что нет смысла повторять, след в след, путь степных орков. Раз не успели перехватить их здесь, надо скорее вязать плот и переправляться на ту сторону. Большой плот делать было некогда. Да и ёмкостей, для запаса на всех пресной воды, у них с собой мало, поэтому решили, что поплывут только Горус, Маркус, Петрос и Такисарэль. Тем более, что они посчитали, что для моего освобождения требуется не перевес в численности, а скрытность и внезапность.

Верёвки с собой ни у кого не оказалось, и тут очень помог Такисарэль, нарубив лиан и, с помощью магии, придав им дополнительную гибкость и прочность. Пока одни вязали плот, другие отправились на охоту и, вернувшись с добычей, приготовили еду, ведь уже сутки никто не ел.

Когда плот был готов, парни, наполнив во все имеющиеся фляги пресной водой, простились с Доркусом и Жакосом и отчалили. Только к восходу Красного солнца они оказались на орочем берегу. Замаскировав плот и осмотрев в подзорную трубу побережье, парни увидели, что в их сторону, с востока, идёт небольшой отряд, состоящий из нескольких воинов, рабов, пяти домашних ящеров и двух повозок. Поняв, что это не похитители, Такисарэль, собрав парней в тесную кучку, активировал заклинание отвода глаз, тем самым, благополучно избежав нежелательной встречи и ненужного боя.

Третьи сутки без сна вынудили парней лечь спать и проспать три часа. С наступлением сумерек, они устремились на восток, считая, что идут навстречу моим похитителям. И не ошиблись. Ночью, с той стороны, пришёл мой Зов. Его неслыханная ментальная сила и рвущее душу отчаянье были так велики, что, в этот, раз сбило с ног всех.

Как только Горус сумел подняться, он рванул вперёд с такой скоростью, что парни еле поспевали за ним. Через час такой гонки они увидели, едущую им навстречу, нашу кибитку.

Их расчёт на внезапность и скрытность полностью себя оправдал. Присели в высокой траве, Такисарэль вновь активировал заклинание невидимости, которое, правда, рассеялось, как только кибитка приблизилась и парни вступили в схватку. Маркус, Такисарэль и Петрос взяли на себя четырёх воинов сопровождения. Горус, опережая всех, в резком, молниеносном прыжке снёс своей саблей голову погонщику ящера, закрывавшего собой вход в кибитку. И стремительно влетев в кибитку, рубанул саблей по шее Владыки, в этот момент не ожидавшего неприятностей, и только-только начавшего подниматься со спальной полки, заслышав посторонние звуки.

— А когда я разглядел, на другой полке, неподвижно лежащую, ни на что вокруг не реагирующую тебя, Душа моя, то решил, что ты умерла. И завыл так страшно, что воины, с которыми парни бились, от ужаса выронили из рук свои сабли. Это и помогло парням одержать быструю победу. Только после того, как Такисарэль осмотрел тебя и сказал, что ты живая, но у тебя Сил ни капли не осталось, я смог немного успокоиться, — закончил свой рассказ Горус и ласково погладил меня по голове. Осторожно коснулся губами синяка на груди со словами: — Как бы я хотел забрать твою боль.

— Горус, спасибо тебе, но мне уже не так больно. Ты меня снова спас, — сказала я, приводя в порядок свою рубашку с помощью заклинания обновления, и потянулась к нему с благодарным поцелуем.

В этот поцелуй мы оба вложили облегчение, и радость освобождения от ужаса, который пережили друг без друга. Горус стал обнимать меня с такой пылкой страстью, и целовать так одурманивающее жадно, что вызвал невольные стоны и неуместное сейчас возбуждение. С трудом оторвавшись друг от друга, я, восстановив дыхание, спросила:

— Слушай, а зачем тебе этот труп нужен, и куда мы едем?

— Ты подслушала, что Владыка собирает оставшихся в живых орков в одном месте, а я и сам это предположил, когда мы встретили идущих нам навстречу воинов и рабов. Нам надо их найти и предъявить мёртвого Владыку, чтоб они сообщили эту весть в Большой Орде. А ещё, на примере полученного урока, произнести назидательную речь об опасности и бесполезности попыток прорваться в Эльфийский Лес. Потом, мы отправимся домой. Для этого, подойдем к самому узкому месту пролива, напротив Дозора, и там, собрав плот, будем его переплывать.

— Здорово ты придумал насчет назидательного урока. Можно было бы попытаться объяснить наиболее сообразительным оркам, что они могли бы торговать с нами, как гномы, ну, скажем, два раза в год, — задумчиво сказала я. — Только сделать это как-то безопасно для эльфов. Например, не больше чем десять орков, без оружия, с каким-нибудь опознавательным знаком на плоту. Предупредив, что если эти условия не будут выполняться, они будут убиты так же, как во время этого вторжения.

— Да чем же они могут торговать, Душа моя? У орков нет ничего привлекательного для эльфов, — возразил Горус, теперь, уже неплохо ориентирующийся в нашей жизни и наших возможностях.

— Ну, во-первых, важен сам факт мирного, выгодного общения. Это уже, само по себе, постепенно снизит накал взаимной вражды. А во-вторых, раз Большая Орда ведёт горные разработки, я отдам им свой кристалл-накопитель в качестве образца, и объясню, что если в горах им будут попадаться такие же кристаллы, то эльфы охотно будут их менять на то, что интересует орков, кроме оружия, конечно. Ещё, мы бы не отказались от детёнышей ездовых ящеров.

— Душа моя, всё это прекрасно, и мне бы очень хотелось, чтобы всё так и было, но согласится ли с тобой твой отец, ваша Королева и Совет Старейшин? — с грустной улыбкой усомнился Горус.

Я и сама, вдруг, засомневалась. Не создастся ли, и впрямь, дополнительная опасность для эльфов, в результате такой инициативы? Неопределённо пожав плечами, сказала:

— Ближе к делу попробую связаться с Эдмунизэлем по амулету связи. Хотя, если он в Асмероне, то на такое расстояние сигнал вряд ли дойдёт.

— Ладно, ещё подумаем над этим, — согласился Горус, не выпускающий меня из своих объятий.

— Горус, а орки, завидев нас, не кинутся ли нас убивать?

— Нет. Такой приказ отдать некому. Духи предков этого не требуют. Вождей там, наверняка, нет, Владыка не стал бы брать с собой, и посылать на верную смерть, лично ему преданных приближенных, имеющих за своей спиной немалые силы и авторитет. Ну, а сам он, мёртв. Наоборот, все знают, что я Вождь, и, увидев меня обрадуются, что есть кому о них позаботиться и приказать, что им делать дальше. Без привычного, жёсткого управления орки теряются, не знают, что делать и чувствуют себя беспомощными до тех пор, пока не появится новый вожак.

— Ну, это рабы, а воины? — засомневалась я.

— И воины тоже, хотя и в меньшей степени. Редко среди них находится смельчак, готовый бросить вызов Вождю. Ну, а если такой всё же найдётся, я не против сразиться, — жестко ухмыльнулся Горус.

— А что, другие не бросятся на подмогу такому смельчаку? — заволновалась я.

— Нет, поединок претендента на место Вождя проходит один на один. Душа моя, тебе, вообще, не о чем беспокоиться. Если орки, действительно, посчитали тебя «Голосом Духов», как рассказал тебе Владыка, то каждое твоё слово, каждое указание будет тут же выполняться с радостью и старательностью.

— Ох, Горус, хорошо, если так, — с сомнением в душе, ответила я. — А сейчас, отпусти меня, дай мне выйти. Пойду, поздороваюсь с парнями и успокою, что со мной всё в порядке.

Первого я увидела Такисарэля, сидящего на скамейке погонщика. Остановив ящера, он, радостно обняв меня, спрыгнул вместе со мной на землю. Ко мне тут же подскочили Петрос и Маркус, чуть не задушив в своих крепких орочьих объятьях. Горус, тихо зарычав, сказал:

— Я знаю, что вы друзья, но мне трудно смириться, что мою женщину обнимает кто-то кроме меня, особенно сейчас, когда страх за неё ещё окончательно не прошёл, — недовольно заворчал он.

Парни, с понимающими улыбками, отпустили меня. Поделившись друг с другом впечатлениями, мы решили, что сейчас нашему ящеру, да и парням, нужен отдых.

Труп Владыки всё-таки вынесли из кибитки и закинули его на крышу. Я, с помощью бытового заклинания очищения, привела в порядок полку, на которой он лежал, его одежду и одежду еще двух убитых воинов, которую, сменив эльфийские костюмы, собирались надеть на себя Горус, Маркус и Петрос, перед встречей со степняками.

Я с трудом настояла, что тоже, наравне с парнями, буду нести караул, пока остальные спят. Сообща решили, что каждый будет в карауле по одному часу, а в общей сложности на отдых и сон отвели пять часов. Пока парни спали в кибитке, я, во время своего дежурства, стала осматривать в подзорную трубу окрестности, но рельеф местности не позволял посмотреть далеко вперёд.

Вскоре, ко мне присоединился Горус, с тяжёлым вздохом сказав:

— Не могу спать, когда ты не спишь, — и, усевшись на землю за моей спиной, прижал меня к своей груди, уткнувшись носом в мою макушку. — Душа моя, скажи, Владыка… обидел тебя…? — спросил он с отчаянием в голосе, сцепив напряжённые пальцы у меня на животе.

— Нет, Горус, ты, как всегда, появился вовремя, — с благодарностью погладила я его руки.

Он вздохнул с облегчением, ослабив свой захват. Так мы и просидели всё время моего, а потом и его дежурства, все еще переживая случившееся, не в силах отпустить друг друга и наслаждаясь близостью. Я поглаживала его горячие пальцы на моём животе, он целовал мою макушку, и мы оба, время от времени, вздыхали умиротворённо, вытесняя пережитые кошмар и страх, приобретая вновь душевную гармонию от осознания того, что мы снова рядом, вместе.

Когда закончилось время отдыха нашего небольшого отряда, мы, учитывая бездорожье, со скоростью быстрого шага, двинулись вдоль побережья.

Оказавшись на небольшой возвышенности, в подзорную трубу Горус увидел скопление орков, далеко впереди. Как и приказал Владыка, они все собрались в одном месте. Надо было спешить, пока орки, сформировав караван, не отправились вглубь степи. Такисарэль подгонял ящера, а Горус, Петрос и Маркус почти всю дорогу бежали рядом с кибиткой, чтобы облегчить и ускорить движение ящера.

Когда на горизонте показался лагерь орков, мы подготовились к встрече. Я и Такисарэль остались в кибитке, Горус, Петрос и Маркус, надев орочьи килты и жилеты, выступили вперёд.

Разбитый здесь лагерь напоминал традиционный орочий стан. Четыре шатра окружали кибитки и повозки. Тут и там устроены лежанки из веток, обрубленных с деревьев, использованных для постройки плотов. Несколько кострищ. Растянуты для просушки шкуры недавно освежёванных ящеров. Около тридцати, ещё не съеденных, стадных ящеров пасутся в стороне. Ездовые ящеры, со связанными задними лапами, находятся тоже неподалёку. Рядом, свежие могильные холмы свидетельствуют о том, что не все раненые воины, вернувшиеся из неудачного набега, выжили.

Подглядывая в щелочку, я прикинула, что из приблизительно шестисот орков прибывших на побережье, в живых осталось около двухсот, половина из которых рабы, не участвовавшие в сражении. В моей голове не укладывается такая жестокость, с которой их послали на верную смерть, и такое безразличие к жизни сородича.

Где орки, там шум и вонь. Над всем станом витает ужасный запах нечистот и гари. Стоит гомон от разговоров, криков, фырканья ящеров.

Завидев нашу кибитку, все повскакали с мест. Воины, на ходу поправляя одежду и оружие, приосанившись, приветственно выстроились в два ряда. За ними, толпой, со скованными цепью ногами, встали рабы. Впереди всех, выступил Шаман.

Наша кибитка остановилась, и возникшую было, в первый момент, тишину нарушил совместный крик воинов:

— Хвала Владыке!

Рабы опустились на колени, Шаман согнулся в поклоне.

Вот как. Они считают, что в кибитке прибыл Владыка?

Тут Горус, запрыгнув на кибитку, и оттолкнувшись ногой от края скамейки погонщика, взлетел на крышу и с её высоты швырнул вниз труп Владыки, под ноги воинам.

В напряжённой тишине, Горус, спрыгнув с крыши, встал напротив воинов и с вызовом крикнул:

— Я убил Владыку! — и, наступив ногой на мёртвое тело, самодовольно и высокомерно оглядел воинов.

Шок орков был глубоким, но не долгим. Вытаращив глаза и нервно дергая хвостами, воины некоторое время молча рассматривали тело Владыки, затем, перевели все свое внимание на Горуса и громко, радостно закричали:

— Хвала Владыке! — а потом, быстро согнули спины в низком поклоне.

Тут и рабы тоже, с остервенением, начали скандировать:

— Хвала Владыке! Хвала Владыке! Хвала Владыке!

Горус, которого я видела только со спины, сильнее расправил плечи, гордо вскинул голову вверх, и с удовольствием наслаждался произведенным на сородичей впечатлением.

А у меня, потекли слёзы из глаз. Такой поворот событий мне, почему-то, в голову не приходил. А ведь верно, теперь Владыка — Горус. И тоскливая боль потери сжала моё сердце.

Он не сможет отказаться от этого звания. Наверняка, как и все орки-мальчики, он мечтал когда-то вырасти самым сильным и стать Владыкой. К тому же, Горус такой ответственный, а тут, теперь, в его руках судьбы многих тысяч орков, возможность сделать их жизнь лучше. Он, посмотрев, как живут эльфы, знает к чему стремиться. Может быть, даже, и рабство отменит. А я останусь одна, с разбитым сердцем!

Ну почему, мне так не везёт с замужествами?! Отойдя вглубь кибитки, отвернувшись к стенке, я попыталась утереть рукавом тихие слёзы, которые, вскоре, перешли в неконтролируемый поток, а затем, в рыдания, крупной дрожью сотрясающие моё тело.

— Зелёноглазка, что с тобой?! — обернувшись в мою сторону, в панике воскликнул Такисарэль, ухватив меня за плечи и повернув к себе лицом.

— Го-о-о-о-ру-у-у-ус… — подвывая, постаралась объяснить я, — он останется в Степи… в Большой Орде… Владыкой…

— Да подожди ты! Чего расстраиваешься, толком ничего не зная, — попытался он успокоить меня.

— Я уверена, Такисарэль… мне сердце подсказало… — всхлипывая, объяснила я.

— А вот я, так не думаю, — возразил он. — Сейчас его самого спросим, — и выпрыгнул из кибитки.

Почти сразу, в кибитку влетел Горус и, увидев моё состояние, на секунду ошеломлено застыл. А потом, рванул ко мне, обхватив мою голову своей огромной ладонью, и прижал к своей груди:

— Что? Что случилось? — испуганно спросил он.

— Го-о-ру-у-с… — зашептала я, подняв лицо, пытаясь сквозь слёзы разглядеть его глаза и унять судорожное, сбившееся дыхание. — Прощай, любимый… Я всегда буду помнить тебя… Ты лучший мужчина в моей жизни… Мне было с тобой так хорошо…

В его глазах вначале мелькнуло недоумение и растерянность, потом боль:

— Душа моя, ты решила уйти от меня?

— Горус, а что остаётся-то?.. Как бы я тебя не любила, я не смогу всю жизнь провести в Степи… Я зачахну здесь от тоски по Лесу… по Асмерону… по соотечественникам, которым я нужна… по родным и близким… — захлёбываясь рыданиями и чувствуя, как задрожавшие ноги перестают меня держать, попыталась объяснить я.

Он, подхватив меня на руки, уселся на полку, посадил меня к себе на колени, прижимая к груди и гладя по волосам, тоже задрожавшей рукой.

— Душа моя, какая Степь? О чём ты? Ты что, решила, что я предпочту место Владыки тебе? Как ты могла усомниться в том, что для меня нет ничего важнее тебя? Как разумный не может жить без души, так и я не могу жить без тебя.

— А как же твой народ?..

— Мой народ, как-то раньше жил без меня, так проживёт и дальше, хотя кое-чем я помогу ему.

— Но это безответственно… — зачем-то, неумно, возразила я.

— Я чувствую ответственность перед тобой и нашими будущими детьми. И сделаю всё возможное, чтобы, в первую очередь, вы, а не кто-то другой, никогда ни в чём не нуждались.

— Горус, ты, правда, вернёшься со мной в Асмерон?.. — все еще боясь поверить в свое счастье, спросила я.

— Душа моя, конечно! Не понимаю, почему тебе в голову пришли такие глупые мысли. Как же ты меня напугала, любимая, — целуя моё лицо и слизывая слёзы, — хриплым, взволнованным, так меня чарующим голосом, ответил он.

Я, развернувшись, села на него верхом, крепко обхватила его бёдрами, прижалась со все силой к нему грудью, обвила его руками и, постепенно успокаиваясь, зашептала ему в ухо:

— Я так люблю тебя, так испугалась, что тебя больше никогда не будет рядом…

Он, гладя меня и скользя губами по моему лицу, в ответ, тоже, зашептал:

— Я всегда буду с тобой, Душа моя…

Я почувствовала под попой его большое и твёрдое желание, и невольно заёрзала. Ну, вот, всегда так! Мы хотим друг друга, когда для этого нет никакой возможности. Или, может, мы всегда хотим?

Тут нас прервал Такисарэль, залезая в кибитку и спрашивая:

— Горус, потом наобнимаешься, что нам сейчас-то делать? Все тебя ждут!

— Душа моя, тебе столько всего пережить пришлось за последнее время. Поэтому, давай, ты сейчас отдохнёшь и поспишь. Сегодня, для тебя ничего интересного и важного не будет. Нам придётся пробыть здесь три-четыре дня. Завтра, Петрос будет для всех камлать. Следующий день, я буду рассказывать воинам, как им следует жить в Степи без меня. Ведь даже находясь в Эльфийском Лесу, я всё равно останусь для них Владыкой, и кто-то другой сможет им стать, только убив меня в честном бою, один на один, в присутствии свидетелей. А ещё через день, если у тебя будут силы, спой им. Ведь они здесь ради тебя. Владыка пригнал их сюда под предлогом добычи, якобы для них, «Голоса Духов». Ну и конечно, тебе надо будет попробовать связаться с Эдмунизэлем и спросить его совета по поводу моего владычества. И ещё, ты с Такисарэлем, с помощью вашей магии, постарайтесь, так приостановить гниение трупа Владыки, чтобы его смогли довезти до Большой Орды, и там всем продемонстрировать. Это доказательство моей законной власти, а значит, гарантия исполнения моих распоряжений. После этого, мы, со спокойным сердцем, поплывём домой.

— Ладно, — согласилась я, всё ещё борясь с судорожными спазмами дыхания после плача, — я, и правда, хочу спать. Но ты уверен в нашей безопасности здесь, среди орков?

— Уверен, — перекладывая меня на полку, укрывая одеялом и целуя в губы, ответил он. — Спи, Душа моя, и ни о чём не тревожься. Пусть Духи пошлют тебе сладкие сны. Я люблю тебя, никому не отдам, и никогда с тобой не расстанусь.

* * *

Как я и предполагала, связаться с Эдмунизэлем не удалось, слишком далеко и мало магии в эфире. Так что, всю ответственность за принятые решения, Горус взял на себя.

Следующим утром, Горус, бдительно и ревниво оберегая меня, разрешил мне выйти из кибитки и показаться оркам. Я была просто перепугана, когда увидев меня, среди орков пробежал восторженный вздох — «Голос Духов!», и все они попадали передо мной на колени. Придя в себя, разжав судорожно вцепившиеся в Горуса пальцы, используя Голос, я велела им встать и заняться своими делами, пообещав, что обязательно спою для них, позже.

Основное событие этого дня — камлание Петроса. Взяв одежду и бубен местного Шамана, а самого Шамана и Маркуса себе в помощники, Петрос стал готовиться к ритуалу. В жертву он взял стадного ящера. Главный вопрос, ответ на который хотел получить Горус — может ли он быть Владыкой орков и давать им наставления, живя в Эльфийском Лесу? Или ему надо найти способ постепенно самоустраниться, подыскав себе замену?

Как всегда, камлание Петроса производило неизгладимое впечатление. Оно заставляло, в мрачном напряжении и испуганном смятении, бежать мурашкам по телу, проникнуться завораживающим и, как мне кажется, зловещим, таинством магии Крови и Смерти.

Наблюдающие за ритуалом орки увидели, что Шаман пребывает уже вне себя и скользит по астралу, общаясь с Духами предков. Орки испытывали мистический страх смешанный с возбуждённым воодушевлением и иступлённым восторгом, проникаясь безграничным доверием к действиям и словам Шамана.

Когда камлание закончилось и обессиленный Петрос, выйдя из ритуального круга, опустился на землю, Горус, Маркус, Такисарэль и я, подошли к нему.

— Что сказали Духи предков? — напряжённо спросил Горус, протягивая Петросу флягу с водой.

— Они довольны тобой. Считают истинным Владыкой. Разрешают поступать на твоё усмотрение, в интересах твоего народа, но… — тут Петрос замялся, — требуют, чтобы «Голос Духов» регулярно пела для орков в Степи, минимум один раз в три года.

Наши лица вытянулись от удивления. Горус, наоборот, сжал челюсти, от чего его нижние клыки угрожающе выдвинулись над верхней губой, а руки сжались в кулаки.

— Этот невозможно сделать безопасно для неё, — мрачно сказал он.

— Горус, не волнуйся, — постаралась я его успокоить. — У нас есть время, целых три года, чтобы придумать, как это сделать. Ведь, необязательно мне скитаться по всей Степи с концертами или посещать для этого Большую Орду. Если ты сумеешь сохранить связь с орками, то сможешь организовать их массовый приход куда-нибудь сюда, поближе к проливу Океана, чтобы они могли послушать мои песни.

Он немного расслабился и согласно кивнул:

— Да, время подумать есть.

Подойдя ближе к оркам, собравшимся на некотором отдалении и в трепетном нетерпении ожидающим результатов камлания, Горус обратился к ним:

— Духи предков обещают нам спокойную и сытую жизнь… — вздох облегчения пронёсся над головами орков, — но… после больших перемен. Они дали много наказов, которые надо выполнить, чтобы Духи и дальше заботились о нас. О них я расскажу чуть позже. Мне лично, вашему Владыке, Духи предков велели оберегать и защищать «Голос Духов». Но она может жить только в Эльфийском Лесу, потому что в Орочей Степи её Голос увянет. И только раз в три года она будет приходить к оркам в Степь и петь для нас, напоминая, что Духи предков помнят о нас, видят нас, заботятся о нас, ведут нас к новой сытой жизни. Поэтому мне придется жить в Эльфийском Лесу и неустанно охранять наш «Голос Духов». А сейчас, рабам заняться делами. Всем воинам и Шаману собраться около меня.

Остаток этого дня и два последующих Горус, с утра до ночи, был занят общением с воинами, объясняя им какие перемены ждут орков, как их реализовывать, и каким образом будет налажено общение орков со своим Владыкой, находящимся так далеко.

В связи с отсутствием здесь сейчас бумаги, Горус, из высохших шкур ящеров, нарезал одинакового размера стопку пластинок, а Такисарэль, используя магию, из кое-каких собранных им растений, сделал нетускнеющие чернила, а из деревянной веточки — писчую палочку. Горус не только подробно рассказывал всем воинам, что они должны сделать в ближайшее время, но и записывал главное из сказанного, на заготовленные кожаные пластинки. Чтоб они сами ничего не забыли, а ещё могли бы дать их прочитать в Большой Орде, находящимся там Вождям и Шаманам. Среди его слушателей грамотными оказались шесть воинов и Шаман, им Горус и передавал на хранение и распространение, исписанные пластинки.

Начал Горус с календаря, чтобы избежать нежелательных ошибок при определении даты встреч с ним, их Владыкой, и для подсчёта сроков, которые он устанавливал для тех или иных заданий. Новый календарь орков был полностью скопирован с эльфийского. Год начинался со Дня Жёлтого солнца и делился на восемь месяцев по пятьдесят дней каждый, а месяц на пять декад.

Горус объяснил, что в его отсутствие управлять орками, выполняя приказы своего Владыки, будет Совет Вождей. В этот Совет войдут десять Вождей. Все указания Вождям, он будет отдавать лично, один раз в месяц встречаясь с одним из десяти Вождей по очереди. Вождь будет для этого приплывать на плоту на эльфийский берег.

Каждый Вождь должен, без оружия, в сопровождении шести воинов и одного Шамана, прибыть и отчитаться о проделанной работе, обо всех возникающих проблемах и спорах. Получив новые распоряжения, уплыть обратно для их выполнения. Плот Вождя, отправляясь к эльфийскому берегу, должен иметь опознавательный знак, видный издалека. Так что, на плоту надо установить мачту, на которой укрепить флаг, ярко-жёлтого цвета с широкими, горизонтальными, черными полосами по краям.

Сейчас, Совет Вождей будет состоять из тех шести Вождей, что находятся в Большой Орде и двух Вождей, которых Горус назначит прямо здесь, отобрав их среди присутствующих воинов. Оставшихся двух Вождей нужно будет определить позже, среди претендентов. Главным условием их отбора должны быть не только физическая сила, а еще и грамотность, и сообразительность.

Горус долго выбирал двух новых Вождей среди воинов, а выбрав, сам сделал им на теле татуировку Вождя. Пожалуй, именно это вызвало самый сильный шок, недоумение и протест у орков. Они долго не могли понять, как это можно стать Вождём, не победив за это звание в бою.

— Такова моя воля и воля Духов предков! — категорично прекратил Горус, несмолкающие споры и сомнения на эту тему. Вот, удобно-то как, все валить на Духов и быть уверенным, что это для всех самый веский аргумент. Ну, дикари!

Весь громадный комплекс домов бывшего Владыки, всех его рабов, наложниц, ящеров, повозки, скарб, Горус велел разделить на десять равных частей и разделить между всеми десятью Вождями, членами будущего Совета Вождей.

Особые указания получил и Шаман. Ему было приказано донести до сознания других шаманов, что жертвоприношения разумных допускаются только в крайнем случае, а в обычной жизни жертвами должны становиться животные. Ему же, и Петрос промыл мозги, объясняя, что шаманский круг это сила, которую не удержать под контролем. Приведя в пример последствия последнего такого камлания, он велел распустить Шаманов бывшего Владыки, и наказал, в будущем, камлать только в одиночку.

Разъяснив, для чего нужно иметь имя собственное, Горус приказал всем новорожденным детям давать такое имя. Он попросил меня придумать и записать на двух-трех пластинах, как можно большее количество таких имен, в качестве примера.

Слушая Горуса, я с радостью отметила, что он старается воздействовать на орков не только с помощью привычного для них страха и принуждения, пуская в ход свои кулаки и авторитет Владыки, но и опираясь на здравый смысл. Он без устали и без раздражения, поощрял их вопросы и подробно, доходчиво отвечал на них. Только тогда, когда Горус сталкивался с непробиваемым упрямством, нежеланием что-либо менять, подозрительностью и недоверчивостью, вообще-то свойственным оркам, он прибегал к безоговорочной, наивной, фанатичной вере орков в мудрость Духов предков.

В общем, Горус наметил грандиозные планы переустройства жизни орков, стремясь сместить акценты с поклонения их физической силе и жестокому подавлению, на уважение и осознание пользы сообразительности и ума.

Я, вначале, хотела подсказать Горусу, что каждого ребёнка, у которого Шаман определит некромантский Дар Смерти, нужно отвозить к Источнику Силы и искупать в нем, но потом передумала, испугавшись такого усиления диких, агрессивных, жестоких и кровожадных орков. Что ни говори, а степные орки остаются врагами эльфов. И это еще долго не изменится, ведь для этого должен поменяться менталитет и орков, и эльфов.

На мою просьбу отменить рабство, Горус ответил, что, это пока невозможно, потому что разрушит весь уклад жизни орков и вызовет за собой кровопролитный хаос. Это задача на будущее, к которой надо подходить вдумчиво и постепенно меняя сознание орков, их привычки и традиции, возможно, в течение не одного поколения.

— Я, сейчас, даже не представляю, как это сделать. Мне, вначале, надо о многом посоветоваться с твоей матерью, — сознался Горус.

— Почему с ней, а не с Эдмунизэлем?! — удивилась я, считая, что воин воина и командир командира лучше поймут.

— Его я тоже очень уважаю, но мне кажется, что Еваниэль думает как-то по-другому, знает больше, добрее. А главное, ты только не обижайся, Душа моя, но мне сердце вещует, что она будет соблюдать интересы не только эльфов, но и орков.

В последний день моего пребывания на орочей территории, Горус с помощниками, из подручных средств, собрал плот для переправы на эльфийский берег. Он объявил оркам, что завтра, все они, ранним утром, отправятся в Большую Орду, а он будет сопровождать «Голос Духов», через Океан, в Эльфийский Лес.

С закатом Жёлтого солнца, я с бубном Шамана, Маркус с барабаном и Такисарэль использующий вместо отсутствующего кофара художественный свист, начали своё выступление. Очень не хватало Рона с его трубой. Но мы справились.

Я, не жалея Силы заимствованной из кристалла, активно использовала Голос, завораживая, гипнотизируя, внушая. Вначале, традиционно пела о самом светлом и главном чувстве, доступном всем разумным — любви. Любви к окружающему миру, любви к соплеменникам, любви между мужчиной и женщиной, любви к детям, которые и есть продолжение нас в будущем. А потом, пустившись в импровизацию, вселяла в них уверенность в завтрашнем дне, в благоденствии, ждущем их после необходимых перемен, укрепляла веру в их нового Владыку, который теперь будет заботиться о них.

То ли мой новый статус «Голоса Духов», то ли темы поднятые мной были настолько серьёзны и судьбоносны, но в этот раз орки по-другому отреагировали на моё пение. Если раньше это было восторженное эйфоричное возбуждение, то сейчас это было благоговение и почитание, сродни их реакциям на откровения Шаманов. Когда каждое слово воспринимается как познание истины, руководство к действию.

Мне лично, орки демонстрировали обожание и поклонение. Завидев меня они, забыв о делах, не сводили с меня восторженных глаз и при каждом удобном случае опускались на колени. Из-за этого мне приходилось, большую часть времени, прятаться от них в кибитке. Видимо, нескоро я смогу найти со степными орками общий язык и общаться с ними на равных. Хотя, пример Горуса и наших лесных орков показывает, что в будущем это возможно. И, пожалуй, мёртвый Владыка был прав, считая, что я окажусь дополнительным мощным рычагом воздействия на орков. Так что, буду активно помогать Горусу во всех его начинаниях, усиливая его власть и авторитет, с помощью которых он будет менять мировоззрение орков, их образ жизни, отношение к окружающему.

С восходом Жёлтого солнца, караван орков двинулся в обратный путь к Большой Орде, снабжённый указаниями Горуса, устными и письменными; законсервированным телом бывшего Владыки, вновь водружённым на крышу кибитки; неизгладимыми впечатлениями от попытки вторгнуться на территорию эльфов и последующими за этим событиями.

А я, Горус, Такисарэль, Маркус и Петрос, погрузившись на плот, поплыли к родным берегам.

Пока плыли, беспокоились только об одном, как бы наши дозорные, оставшиеся без подзорной трубы, не разобравшись кто это плывёт к эльфийскому берегу, не начали стрельбу из луков на поражение. Но всё обошлось благополучно. На наше возвращение надеялись и ждали.

Когда мы подплыли к берегу, Доркус, Жакос и несколько дозорных с криками ликования бросились в воду нам навстречу. После взаимных приветствий, командир дозорных связался с Эдмунизэлем по амулету связи, доложив о нашем благополучном возвращении.

Мы дали себе всего один день на то, чтобы отдохнуть, помыться, расслабиться и вместе с Жакосом и Доркусом ушли из Дозора в Асмерон.

Горус, который в Степи был очень занят, и общался со мной короткими урывками, теперь не отходил от меня ни на шаг, практически не выпуская мою ладонь из своей руки. Мы вечно отставали от всей команды, то и дело останавливаясь, чтобы пообниматься и поцеловаться, а на ночных привалах он прижимал меня к себе, не отпуская, ни на минуту, всю ночь.

Без происшествий, пройдя весь путь вдоль побережья, до дороги Древних, мы увидели ожидающую нас карету, которую прислал Эдмунизэль. И остальной путь, до Асмерона, проделали никуда не спеша, с полным комфортом.

Въехав в город, все, простившись друг с другом, расстались. Кто-то отправился в свой дом, кто-то повидаться и успокоить близких, а мы с Горусом, вначале, пошли к моим родителям.

После радостных криков, объятий, последовал полный рассказ о наших злоключениях. Когда я сообщила, что Горус стал Владыкой орков, Эдмунизэль как будто окаменел. После длительной паузы, напряжённо глядя в глаза Горусу, он непреклонно произнес:

— Ты понимаешь, что я не могу рисковать благополучием своего народа? Я никогда не пущу степных орков в Эльфийский Лес. Да и твоё место, теперь, в Орочей Степи.

Чувствуя, как нервный комок болезненно сжимается в животе, я с ужасом и потрясением смотрела на Эдмунизэля. Сдохнуть можно! Если мой спокойный, здравомыслящий, лояльный отец говорит такое, то остальные эльфы, во главе с Королевой, тем более, заставят Горуса уйти из Леса. А как же я?! Ведь я не смогу без него жить, но и Степь пугает меня до смерти. О, Небеса! За что мне такие испытания?!

— Эдмунизэль, — тихим голосом задумчиво сказала Еваниэль, положив свою ладонь на его руку, — не спеши принимать решение. Давай подумаем. Возможно, в этой ситуации есть положительные стороны, которыми мы могли бы воспользоваться.

Эдмунизэль немного расслабился, но, всё равно, несогласно покачал головой:

— Не вижу таких.

Горус с мрачным отчаяньем молчал, судорожно обвив мою ногу хвостом.

— Ну почему же? — возразила Еваниэль. — Если немногочисленные делегации безоружных орков, прибывающие к Горусу для ответов на насущные вопросы и получения дальнейших указаний, не будут покидать территорию Дозора, а ты в эти периоды увеличишь там отряд дозорных, это будет достаточно безопасно. Согласен?

— Да, если они будут действительно безоружны и малым числом. Но, что им помешает и иметь при себе оружие, и приплыть на нескольких плотах в большом количестве?

— Значит, надо им показать, что и с эльфами, и с их Владыкой шутки плохи. Ведь если их окажется больше, чем оговорено, мы увидим это ещё на воде, далеко от нашего берега. Тогда, мы встретим их эльфийскими стрелами, как это было во время вторжения. Но я думаю, что они и сами это отлично понимают, получив наглядный урок. А один Вождь, один Шаман и шесть воинов-орков, не являются для отряда эльфийских воинов непреодолимой силой, даже если они окажутся вооружёнными. Правда?

— Да. Но зачем нам это надо? — хмуро возразил Эдмунизэль.

— Сейчас орки наши непримиримые враги, заставляющие нас всё время быть начеку. Но Горус, являясь для них непререкаемым авторитетом, может, влияя на них, постепенно менять их позицию. И добиться вполне добрососедских отношений. Да и эльфы, сделавшие уже один шаг вперёд к лучшему пониманию и терпимости в отношении орков, на примере выросших у нас орчат, сделают следующий шаг.

— Возможно, — согласно кивнул Эдмунизэль, — но это не ответ на вопрос — зачем? Для улучшения демографической ситуации у нас, благодаря Ивануэли и её музыкальной группе, теперь своих лесных орков будет вполне достаточно. Большее их число, на данный момент, мы вряд ли сможем ассимилировать.

— А ты думай не только о сегодняшнем дне, а и об отдалённых перспективах. Орки быстро размножаются, а кормовая база у них очень скудная. Они уже сейчас голодают, а что будет через сто, двести, триста лет? Им будет нечего есть. И для них вопрос освоения новых территорий с обильной пищей, станет вопросом выживания расы. Они, пренебрегая огромными потерями, к которым и сейчас относятся очень легко, ринутся бессчетными полчищами на эльфийский материк. Я думаю, в этом случае, несмотря на владение магией, малочисленным эльфам не выстоять. Если же, пользуясь возможностями Горуса, «Голоса Духов» и благоприятной ситуацией, мы поможем оркам сейчас, то изменим печальные перспективы будущего.

Надо провести в Степи работы по изменению ландшафта, а значит, и климата. Научить орков выращивать больше растений, пригодных в пищу. Увеличить поголовье и разнообразие диких и домашних животных, тем самым накормить их досыта. Тогда, на кой Титанур, им нужен Эльфийский Лес? А ещё, мы можем научить их планировать рождаемость и предохраняться от нежелательной беременности с помощью эльфийских эликсиров. В таком случае, не только прирост численности орков станет разумным, но и изменится их отношение к детям, как к большей ценности. Это повлечёт за собой и более бережное отношение к женщинам, и к жизням друг друга, снизив их жестокую агрессивность, — очень убедительно произнесла Еваниэль.

Мы с Горусом тихо, молча сидели и переводили глаза с Еваниэли на Эдмунизэля, внимательно их слушая, с просыпающейся надеждой. Вот, повезло же мне иметь такую умную мать!

— Ты меня почти убедила, — задумчиво сказал Эдмунизэль, после паузы обдумывания услышанного, — но существует, как мне кажется, непреодолимое препятствие. Мы не найдём добровольцев среди сильных магов Жизни, которые согласились бы отправиться в Степь, помогать оркам менять их среду обитания, тем более, что это, и в самом деле, очень опасно.

— Конечно, никто не согласится, если ты сейчас выйдешь и крикнешь «Эй! Кто хочет отправиться в Орочью Степь заняться ландшафтным преобразованием для орков?!». Но если обстоятельно и вдумчиво объяснить, зачем это надо эльфам, я думаю, добровольцы найдутся. А об их безопасности позаботится Горус. Он, в свою очередь, подробно расскажет сородичам, зачем все это надо оркам, и как они должны высоко ценить такую помощь и оберегать добровольно к ним пришедших эльфов.

— Хорошо, согласен, — сдался Эдмунизэль. — Но как убедить Совет Старейшин и Королеву в целесообразности такой задачи?

— А над этим, любимый, тебе придётся подумать самому. Здесь я ничего не могу тебе подсказать, — с улыбкой ответила Еваниэль.

— Спасибо тебе, Счастье моё. Никогда не перестаю тобой восхищаться, — нежно целуя ладонь Еваниэли, сказал Эдмунизэль.

Тут и Горус, встав со стула, приложив кулак к груди в области сердца и низко поклонившись, сказал:

— Спасибо, Еваниэль, за твою доброту и доверие.

Когда, наконец, мы с Горусом добрались до собственного дома, он, на пороге, подхватив меня на руки, и целенаправленно неся меня в спальню, высказался:

— Душа моя, мы были вместе с тобой в этом доме всего одни сутки. Но я всё время вспоминал о нём, и ощущал его, как родной дом, куда я хотел бы возвращаться, и где хотел бы прожить с тобой всю жизнь. Поэтому меня ужасно напугал твой отец, заявив, что мне надо отсюда убраться, — грустно добавил он.

Обняв его за шею и прижавшись щекой к его груди, я, понимая на примере собственных чувств о расставании с ним, что он в этот момент пережил, ласково ответила:

— Горус, не печалься. Теперь, Эдмунизэль сумеет добиться, чтобы ты остался в Асмероне. Хотя, ты должен быть готов к тому, что не всем эльфам это понравится. А что касается нашего дома, то я тоже его полюбила. Надеюсь, что у нас с тобой будут дети, и мы, все вместе, будем здесь счастливы. И знай, я всегда буду тебе помогать в твоей нелёгкой миссии Владыки.

— Наверное, нет в мире мужчины счастливее и удачливее меня, раз мне досталась такая изумительная, необыкновенная женщина, — прошептал он, укладывая меня на кровать и жарко целуя в губы, захватнически исследуя мои губы и рот своим языком.

— Моя… любимая… ненаглядная… желанная… — сквозь тяжёлое дыхание приговаривал он, раздевая меня и себя.

Его пальцы, губы, зубы, язык лаская заскользили по моему лицу, шее, груди, животу, остановившись внизу, на самом чувствительном месте. В это мгновение, некстати, вспомнился мёртвый Владыка, и я в страхе, сжав ноги, замерла. Но тут же, одёрнула себя, ведь это же Горус! Мне нечего бояться, он не сделает мне больно, я доверяю ему. И, прогнав страх, я полностью отдалась этим волшебным ощущениям, когда он, облизывая, покусывая и посасывая, вызывал нестерпимое, напряжённое удовольствие. Я упёрлась ступнёй в его пах, ощущая под ней большой, твёрдый, горячий, пульсирующий мужской орган, и со стоном поджала пальцы ног. Он зарычал, подавшись вперёд, и острое наслаждение пронзило меня от пяток до корней волос, вызвав невольный стон упоительной разрядки.

Короткий момент расслабленной неги, вновь, сменился чувственным возбуждением, реагируя на непрекращающиеся ласки Горуса. Теперь моя грудь стала предметом его особого внимания. Это воспринималось как сладкая пытка, хотелось большего, и я нетерпеливо заёрзала под ним, подаваясь навстречу, больше не в силах сдерживать вновь вспыхнувшее желание. Он слился со мной мощным рывком, и я заглушила удовлетворённый крик, вцепившись зубами в его плечо. Сильный, глубокий, размеренный ритм подхлёстывал удовольствие, заставляя отзываться приглушенными стонами и, обхватив его руками и ногами, прижиматься к нему плотнее. Взрыв разрядки был такой силы, что я, в это мгновение, ушла из реальности, утонув в жарком, сладком наслаждении.

Вытянувшись рядом на кровати, тесно прижав меня к себе хвостом, он ласково поглаживая моё ухо и шею, прохрипел:

— Душа моя, ты своим пылким темпераментом совсем сведёшь меня с ума.

— Считаешь, было бы лучше, если бы я была боле сдержанной? — всё ещё с трудом переводя дыхание, спросила я.

— Да ты что?! О такой возлюбленной можно только мечтать! — убеждённо воскликнул он.

— Горус, ты тоже самый лучший, — искренне заверила я его.

— Я знаю, — самодовольно ответил он.

И посмотрев с любовью и признательностью друг другу в глаза, мы счастливо засмеялись.

* * *

Весь следующий месяц, до первой назначенной Горусом встречи с одним из орочих Вождей и Шаманом, мы оба были очень заняты.

Я снова занялась текстами для новых песен, новой музыкой, репетициями, вместе со своими музыкантами. И, ставшими для асмеронцев уже традиционными, нашими большими концертами, в последний день декады. А то, горожане уже выражали недовольство нашим длительным молчанием, ревниво ворча, что дикие орки интересуют меня больше, чем соотечественники.

Эдмунизэль, честно сказать, с большим трудом, сумел убедить Совет Старейшин оставить Горуса жить на территории Эльфийского Леса. Со своими сторонниками, с большим или меньшим успехом, он вёл постоянную пропагандистскую работу среди рядовых эльфов, пытаясь преодолеть их негативное отношение к оркам и происходящим событиям.

Горус изредка, ненадолго, буквально на два-три дня, уходил в лес на охоту, которую считал для себя отдыхом. Большую же часть времени он тратил на тяжелую работу, удивляясь, как беззаботно жил раньше. Эта работа заключалась в том, что он, пользуясь добротой Еваниэли, пытался с её помощью осмыслить стоящие перед ним задачи по руководству степными орками. Составлял и записывал на бумагу подробные инструкции, которые он намеревался передать Вождю, на предстоящей встрече. Переход, от варварства к цивилизации, требовал целый комплекс гигантских преобразований: экономических, политических, социальных и культурных.

— Горус, пойми, — терпеливо объясняла Еваниэль, — невозможно получить все и сейчас! Как бы ты об этом не мечтал, но такая степень демократии и личной свободы, как у эльфов, будут доступны оркам очень нескоро. Только через много поколений, постепенно меняя традиции и менталитет. Переходя от эмоционального мышления к рациональному, меняя принцип «выживает сильнейший» на — «выживает умнейший». Поэтому прямое заимствование социальной эльфийской системы невозможно. Очень многого придётся добиваться принуждением, а значит, ты должен использовать уже имеющиеся жёсткие принципы централизованной власти и деление общества орков на классы.

На вершине пирамиды власти стоишь ты, Владыка, дальше идут твои ближайшие помощники — Совет Вождей. К правящему классу относятся и те, в чьи задачи входит руководство, принуждение, контроль над принятыми тобой и Советом решениями. Затем, средний класс, это воины, ремесленники, земледельцы, скотоводы, торговцы. Низший класс, на сегодня самый многочисленный в Степи, это рабы.

В будущем, надо постепенно избавиться от класса рабов, доведя до сознания степняков понимание, что рабы, на самом деле, это не выгодно. Чтобы они работали, приходится отвлекать потенциальных работников для надзора за рабами, следить, чтобы они работали с полной отдачей, чтобы не убежали, а ещё их надо кормить, поить, одевать. Только когда разумный работает ради собственной выгоды, его не надо подстёгивать, контролировать, наказывать. Когда орки осознают это, они будут готовы отказаться от рабства. Но это очень далекое будущее.

Горус слушал Еваниэль внимательно, безоговорочно ей доверяя, восхищаясь её умом, знаниями, искренним желанием помочь оркам сделать их жизнь лучше. А когда я, однажды, дала ему прочитать Пророчество касающееся Еваниэли, он вообще стал относиться к ней с фанатичным мистическим трепетом, свято веря, что если бы она случайно не попала в наш Мир, всякая разумная жизнь здесь угасла бы в ближайшее время.

К сожалению, с остальными эльфами у Горуса сложился напряжённый, настороженный, выжидательный, опасливый нейтралитет с обеих сторон. Фактически, кроме моих родителей, брата, сестры, Такисарэля и ещё десятка эльфов, ну, и, конечно, всех лесных орков, у Горуса здесь не было искренних союзников.

Это очень затрудняло поиск добровольцев, согласных отправиться преобразовывать орочий материк. Хоть Горус обещал им и полную неприкосновенность, и гарантировал уважительное, заинтересованное отношение к ним степных орков, и оплату их работы кристаллами-накопителями добытыми орками в горах.

Но эльфов отпугивали два фактора. Во-первых, и в главных, въевшееся в кровь и плоть убеждение, что орки не заслуживают доверия и помощи, они враги. Во-вторых, грандиозный объем требующихся работ. Найти места близкого к поверхности залегания грунтовых вод, и организовать в этих местах колодцы. Определить места пролегания водоотводных оросительных каналов, от рек к будущим плантациям со съедобными растениями. Научить пользоваться ветряными мельницами. Наметить дорожную сеть на материке так, чтобы тракты пролегали от одного источника воды до другого и охватив весь материк. И, наконец, семенами и черенками засухоустойчивых деревьев и кустарников, засадить большие территории. С помощью магов Жизни, дать возможность посадкам прижиться в неблагоприятных условиях, и бурно пойти в рост. Конечно, всю силовую работу по выкапыванию колодцев и оросительных каналов, ям для посадки растений, вспахиванию полей или установке верстовых столбов, будут делать сами орки, но и эльфам-добровольцам предстояло немало потрудиться.

А ещё, Горус наметил создание двух новых осёдлых поселений в излучинах рек. Одно поселение, на востоке, он хотел сделать центром ремесленничества. Другое, на юге, поближе к эльфийскому материку, где в будущем мне бы предстояло выступать с концертами для орков, как того требовали Духи предков, Горус задумал сделать столицей, по примеру Асмерона.

Если бы не запредельный авторитет Еваниэли в глазах Горуса, ещё одно начинание никогда не было бы реализовано. Необходимость, как можно большего количества орков обучить грамоте, Горус не оспаривал, сам это отлично осознавал. Но обязательная всеобщая грамотность для детей семи-десятилетнего возраста, в пределах пятилетнего курса обучения, что настоятельно советовала Еваниэль, повергла его в шок.

— Почему, всеобщая? Ну я ещё могу понять, если речь идёт о мальчиках, но девочки… Зачем?! Они, когда вырастут, будут то беременные, то кормящие матери, на них держится весь быт, ну зачем им уметь читать, писать, считать, если это никогда не будет востребовано? — с возмущённым недоумением, спросил Горус Еваниэль.

— Это заставит мужчин относиться к женщинам с большим уважением, видеть в них равных себе, прислушиваться к их мнению, что очень важно, ведь женщины не так агрессивны и чаще идут на компромисс. Это, в целом, положительно отразится на менталитете расы. К тому же, обладая большими знаниями и более широким кругозором, женщины и в глазах собственных детей будут иметь больший авторитет и сумеют их лучше воспитать. Горус, не сомневайся, это проверено историей разумных в других мирах, в том числе, и моём. Сообщество делает шаг назад в своём развитии, как только девочек начинают обучать менее качественно, чем мальчиков.

За такими разговорами я часто заставала Горуса и Еваниэль, забегая за ним, после репетиций, в дом родителей.

Но тут, размеренную жизнь Асмерона потрясло новое событие, заставившее, косые, недоверчивые, а иногда, враждебные и злобные, взгляды, бросаемые на Горуса, перевести на новый объект.

В столицу эльфов прибыла большая делегация гномов, во главе с их новым Повелителем — Тором. Его отец, Повелитель Мин, будучи пожилым гномом, недавно умер от какой-то болезни и в права наследования вступил его сын. Впервые, к нам, в Эльфийский Лес, прибыл Повелитель, что было, само по себе, очень важно. Но главное, он собирался установить регулярные, официальные межрасовые контакты, а не как это было до сих пор, в виде индивидуальных интересов и инициатив отдельных гномов.

Этим он преследовал две цели. Во-первых, сделать Переправу через пролив между гномьим материком и эльфийским стационарной, в виде понтонного парома большой площади и грузоподъёмности. Паром совершал бы регулярные рейсы в обе стороны, перевозя не только торговые караваны, но и тех гномов и эльфов, которые, в частном порядке, получив на это разрешение от правителей, и хотели бы посетить другой материк.

Во-вторых, Повелитель Тор, хотел получить разрешение Королевы на постройку в Асмероне гномьего квартала, так как наш город последние годы стал очень популярен. «Дома путника» и гостиницы всегда были заняты, и иногда, вновь прибывшим в город гномам, да и эльфам из других городов, просто не доставалось свободного места. Правда, в таких случаях, гномам всегда помогала Еваниэль, разрешая переночевать в своей лечебнице, но это общую ситуацию не спасало.

Ну, и была ещё третья цель, имевшая ко мне прямое отношение. Повелитель хотел забрать своего племянника, Рона, в Гномьи Горы, назад, домой, считая, что тому уже давно пора жениться и обзавестись детьми, а Рон на все приказы Повелителя, передаваемые через третьи лица, отмалчивался.

— Рон, как же так?! — рыдала я во время репетиции, впервые услышав эту новость. — Как же я, вернее, все мы, будем без тебя жить и петь?! Неужели ты не можешь остаться с нами и жениться на какой-нибудь эльфийке, полукровке, или нашей лесной орчанке?! Разве тебе плохо здесь живётся?

— Ива, не разводи сырость, — строгим басом, но с затаённой грустью в глазах, ответил Рон. — Мне хорошо было с вами, потому что, я фанатею от музыки, и мне обалденно нравится петь. Но я половозрелый мужчина, со своими потребностями и обязанностью продолжить свой род. Ты прекрасно знаешь, что ни одна эльфийка не захочет жить со мной. Да и я, честно говоря, не воспринимаю их как желанных женщин. Слишком худые, слишком высокие, лысые, да ещё и холодные, надменные, брезгливые. А орчанки, согласись, слишком крупные для меня. Здесь есть только три женщины, в которых я вижу именно женщин, вызывающих интерес, как представительницы другого пола. Это ты, твоя мать и твоя сестра. Но ты и Еваниэль прочно заняты. А Алинаэль живёт где-то вне реальности, уйдя в непонятные мне мечты, чтение Хроник ушедших времён, и ко всему этому, она чересчур нежная, для такого крепкого и грубого парня, как я. Как ни крути, придётся возвращаться в Горы, я и так провёл в Лесу дольше, чем позволительно. Но если ваша Королева разрешит построить гномий квартал, как просит наш Повелитель, то возможно, если позволят обстоятельства, я вернусь в Асмерон вместе с женой, — попытался утешить меня Рон, давая надежду на будущую встречу.

А город, тем временем, гудел от происходящих событий: то большое количество приобретенных орчат, то попытка вторжения орков, то нашествие гномов, то поселившийся в Асмероне Владыка орков Горус, то моё повторное замужество, и за кого? За орка! Такое потрясение, за последние сотни лет, эльфы переживали только тогда, когда в этом Мире появилась моя мать, пройдя через блуждающий Портал. Невиданное дело, многие останавливались даже на улице, чтобы обсудить друг с другом свою позицию и размышления на эти темы. И члены моей семьи с тревогой наблюдали, как постепенно эльфы разделяются на два лагеря. Одни, во главе с Эдмунизэлем, были более лояльны, терпимы и прогрессивны, в отношении представителей других рас. Другие, их возглавлял Лазарэль, были настроены более консервативно и непримиримо.

Не знаю, чем это противостояние обернётся в будущем, но, на данном этапе, побеждали прогрессоры.

После долгих обсуждений, Королева и Совет Старейшин пришли к пониманию, что гномы, в непосредственной близости, нам ничем не угрожают, не помешают, и во многом могут оказаться полезными. Но в Асмероне нет свободного места, и расширяться тоже некуда, город со всех сторон плотно окружён прилегающими рекой и глубоким рвом с водой. Как быть? И тут, Алинаэль, уже давно проявлявшая особый интерес к архитектуре, считающая ее застывшей музыкой, всегда зарисовывающая и коллекционирующая рисунки оригинальных построек, увиденных наяву или в многочисленных прочитанных ею книгах, вечно строящая в уме изысканные внешне и комфортные внутри дворцы, пришла на Совет Старейшин с дельным предложением. Она посоветовала перекрыть плотинами на севере и на юге восточный ров, а воду отвести в новый ров, отодвинутый от старого, значительно восточнее. В образовавшемся на месте старого рва сухом овраге, заложить каменные подземные этажи будущих гномьих домов. И всего один надземный этаж, в этих домах, она предложила выкладывать тоже из камня. Тогда гномы будут себя чувствовать комфортно в этих жилищах, имитирующих привычные для них условия. Гномы были в восторге от такого предложения и, в итоге договорились, что главным архитектором гномьего квартала будет Алинаэль, а строить будут сами гномы, из своего материала и за свой счёт.

Наконец, все вопросы с гномами были обсуждены. В том числе, и предложение Горуса к гномам — помочь оркам найти и освоить месторождения полезных ископаемых в орочих горах. За очень высокую плату — пятьдесят процентов от добытого в пользу гномов, в течение ближайших тридцати лет. Но гномы, пока думают, соглашаться ли, разумно считая, что вначале надо понять, что это за горы в Орочей Степи и смогут ли они там, организовать себе привычное жилье. Ведь в открытой степи они жить не смогут, слишком много солнца, света, зноя, ветра.

Достигнув договоренностей, Повелитель Тор, со своей делегацией, засобирался домой, уводя из Асмерона и Рона. Накануне их ухода мы давали прощальный концерт. Как я справилась, сама не пойму. Слёзы стояли в глазах от осознания, что, возможно, я больше никогда не увижу Рона. Я была в таком плохом состоянии, что из всего большого концерта мне запомнились только четыре фрагмента.

С удивлением и непониманием я отметила, что Повелитель Тор вместо того чтобы, как все, смотреть на помост, где стояли музыканты, весь концерт не сводит грустного, нежного взгляда с Еваниэль.

Прожигающий взгляд Лазарэля — ожесточенный, презрительный, злой, мстительный, не обещающий мне ничего хорошего.

Сияющие восторгом, восхищением, любовью, желанием, темные глаза Горуса.

И, последнее. Как с заключительными аккордами последней песни, я, не сумев справиться со своими эмоциями, на глазах у зрителей, уселась на помост и, уткнувшись носом в живот Рона, горько заплакала.

ЭПИЛОГ

Через три года после моих приключений в Орочьей Степи, я, в очередной раз, поставила на уши весь Асмерон, когда Целитель определил, что я беременна, и беременна двойней. Ещё никогда, за всю историю, у эльфов не рождались двойни. Никто из эльфов даже не подозревал, что такое возможно в принципе.

Эта беременность далась очень тяжело и мне и Горусу. На последнем месяце, когда моя фигура вся превратилась в огромный живот с тоненькими ручками и ножками, я даже ходить не могла. Горус, практически, не спускал меня с рук, с ума сходя от тревоги за моё здоровье и жизнь. Он считал, что для такого хрупкого тела и один ребенок запредельная нагрузка, а выносить двоих одновременно — подвиг, заслуживающий воспевания в веках.

Но всё обошлось благополучно. У нас родился мальчик-орчонок, вылитый Горус, мы назвали его Эракус, и девочка, эльфийка-полукровка, наделенная магией, очень похожая на меня, ей мы дали имя Эргонуэль.

А через девять лет, у нас родилась ещё одна дочка, которую мы назвали Эдитаэль. Она, когда подросла, оказалась обладательницей, еще более редкого, чем у меня, ментального Дара, уже не одно столетие, как утерянного эльфами — Пророческого Дара. Предсказания у неё случаются не часто и приходят к ней во сне, а произносит она их в момент пробуждения, традиционно рифмуя строки. Ее первые предсказания не заглядывали далеко в будущее и были по-детски забавны, касаясь бытовой жизни близких, например, предстоящих приобретений, поездок, прихода гостей или результатов охоты мужчин. Но вот два последних её предсказания, заставили нас удивиться и разволноваться. Своему старшему брату, Эракусу, она напророчила в будущем уход в Орочью Степь и там место Владыки орков. А моей сестре, Алинаэль, ещё более нас потрясшую, непростую судьбу. Эти Пророчества мы пока держим в секрете, внутри семьи.

Без проблем не живёт никто, но в целом, моя личная жизнь протекает так, как когда-то мечталось. Чудесные дети, которые привносят в нашу жизнь тепло и любовь, радость и тревоги, доброту и заботы, озорство и смех. Любящий, заботливый муж, который, несмотря на свою бешеную ревность, не только позволяет мне быть всегда на виду и петь вызывая восхищение окружающих, но и бесконечно благодарен мне за ту помощь, которую я ему оказываю, в его нелёгкой работе в образе Владыки орков. Эта работа очень успешна, она обеспечивает и нашей семье высокий материальный доход, и существенно улучшает жизнь орков в Степи.

Как требуют Духи орочих предков, раз в три года, под охраной теперь уже немаленького отряда лесных орков, я с Горусом, отправляюсь в Орочью Степь. Вместе со мной, мои друзья-музыканты. К счастью, с нами вновь и Рон, вернувшийся в Асмерон, вместе с женой и сыном. Личный Шаман Владыки, Петрос, камлает в Степи, при большом скоплении орков, советуясь с Духами предков о дальнейшей жизни и предстоящих свершениях. После этого, я, «Голос Духов», используя свой Дар, в течение трёх дней подряд, пою для орков, искренне стремясь и доставить им радость, и вселить уверенность в своих силах, и дать надежду в процветании завтрашнего дня, и донести до них напутствия Владыки.

Кроме этих редких, но очень нужных, и оркам, и эльфам встреч, я, как и обещала когда-то, ежегодно посещаю один из городов Эльфийского Леса с бесплатными концертами, где пою для эльфов и живущих там лесных орков. Пожалуй, это единственное время в году, когда мы с Горусом расстаёмся. Пока я на гастролях, он, в это время, отправляется по делам в Орочью Степь, что бы лично убедиться, как там обстоят дела. А вот на регулярные встречи Горуса с Вождями, членами Совета, проходящими на территории Дозора, я всегда его сопровождаю.

Ну, и конечно, каждый выходной день, традиционный концерт для жителей Асмерона и гостей столицы, где я стараюсь показать что-нибудь новенькое, для души, ума или на злободневную тему.

В общем, моя жизнь очень насыщена делами, событиями, впечатлениями, эмоциями, музыкой и песнями. Я рада, что она складывается таким образом.

Что же касается общей политической ситуации в нашем Мире, то она очень динамична, и, к сожалению, не все успевают за этой динамикой, зачастую выражая недовольство и протесты.

Гномий квартал, по проекту Алинаэль, был отстроен. Теперь, гномы — постоянные жители Асмерона, к которым нередко наведываются их родственники из Гномьих Гор. На территории этого квартала, пришлось даже открыть школу для детей гномов. Особо отчаянно смелые гномы пытаются вести свои торговые дела в других городах Эльфийского Леса. Их постоянное присутствие привнесло свою специфику в нашу жизнь. Появился новый крепкий алкогольный напиток — «гномий самогон», и новые кулинарные рецепты на основе грибов. Практически всё производство металлов, кузнечное дело и изготовление оружия перешло в руки гномов. Эта раса, не обладая магией, гораздо больше подвержена различным заболеваниям, поэтому, вырос спрос и цена на целительскую помощь, зелья, эликсиры, что заставило эльфов уделять этому больше внимания, и многие хорошо на этом зарабатывают. Гномы, в свою очередь, чтобы заработать лишнюю денежку, никогда не отказываются ни от какой наёмной работы, и их часто привлекают для очистки территорий, ремонта дорог, домов, повозок, в общем, тех работ, на которые сами эльфы неохотно тратят время и Силу. Отношение эльфов к гномам, в большинстве случаев, пренебрежительно равнодушное, в них никто не видит врагов, но и редко кто — друзей.

С орками дело обстоит гораздо сложнее. Для многих они остаются потенциальными врагами. Горусу приходится проявлять железную выдержку и волю, чтобы контролировать каждое своё слово и действие в присутствии эльфов, стараясь не вызывать открытого негативизма и не провоцировать требований убраться из Леса в Степь. Он, не без оснований, считает, что его терпят только благодаря тотальной, горячей, фанатичной любви эльфов ко мне, вернее, к моему Дару, который привносит в жизнь окружающих так много положительных эмоций.

Но зато, в Орочей Степи, Горус пользуется безоговорочным авторитетом, властью и любовью орков, каждый из которых готов за него жизнь отдать. Это и не удивительно. С каждым годом жизнь орков меняется в лучшую сторону. Горус чётко следует той программе, которую он наметил с Еваниэль.

В ландшафтном преобразовании орочьего материка ему неоценимую помощь оказал Александрэль, почти безвылазно проведя в Орочей Степи три года, под личной охраной одного из Вождей. Используя кристаллы-накопители, да и сам, обладая огромным резервом Силы, он облазил всю степь, творя своей магией немыслимые изменения. Намечая необходимые постоянные дороги. Выискивая воду для будущих колодцев. Напитывая жизненной силой высаженные растения, чтобы они не зачахли в чрезвычайно трудных климатических условиях. По ходу дела, по-моему, он влюбил в себя всех встреченных на пути орчанок, и, не удивлюсь, если в Степи родилась не одна эльфиечка-полукровка.

Конечно, Александрэль трудился не один, но остальные маги Жизни соглашались на пребывание в Степи только на короткие сроки и требуя запредельно высокую оплату. Хотя всю эту работу эльфов в Степи, Горус сумел организовать так, что она прошла без эксцессов, никто из эльфов не пострадал никаким образом.

Кроме этого, за прошедшие годы, орки построили два новых осёдлых поселения, с чёткой планировкой улиц, по примеру эльфийских городов. Используя рабский труд, возделывают поля для сбора урожаев, что существенно снизило проблему пропитания орков. Особо продвинутые и материально обеспеченные орки стали пользоваться, разработанными для них, эльфийскими зельями из особых трав, предохраняющими от нежелательной беременности. Обучают детей грамоте, стараясь привлечь как можно большее их число. Наладили кое-какой товарообмен с эльфами. И, что очень важно, многие орки перестали видеть в эльфах непримиримых врагов, осознав выгоду добрососедства.

Но, пока ещё, до благоденствия очень-очень далеко. Такие важные и нужные преобразования коснулись не всех орков, остаётся ещё много диких кланов, процветает рабство.

Хотелось бы, чтобы жизнь и дальше развивалась в выбранном направлении и, может быть, наступят времена, когда эльфы будут свободно путешествовать по Орочей Степи, а орки по Эльфийскому Лесу, помогая друг другу осваивать новые территории и новые города. Возможно тогда, эльфы смогут уделять больше времени и сил на совершенствование своей магии и, с помощью новых знаний и возможностей, улучшат жизнь всех разумных этого Мира.

Конец второй книги

Content

Алин Крас
МАГИЯ ГОЛОСА

Глава 1 ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Глава 2 БОРЬБА С ДЕПРЕССИЕЙ

Глава 3 В ОРОЧЕЙ СТЕПИ

Глава 4 БОЛЬШАЯ ОРДА

Глава 5 В ЭЛЬФИЙСКОМ ЛЕСУ

Глава 6 УГРОЗА ВТОРЖЕНИЯ

ЭПИЛОГ