Перри О’Шонесси

Хранитель ключей

Посвящается Брэру Снедекору,

самому великодушному человеку,

который так много сделал для нашей семьи

ПРОЛОГ

Она ощущала себя отвратительно, а все из-за чувства вины. Оно распространялось по телу как метастазы. Теперь оно сдавило горло и не давало дышать, не давало быть искренней. Она не могла, а главное, не желала больше так жить. Она скорее умрет. Она и так чувствовала, что умирает.

В душевой кабинке, пол которой был выложен стеклянной плиткой, парившей, казалось, словно роскошная, прозрачная бабочка над темным каньоном Топанга, Лей Джексон смывала дневной трудовой пот. Она терла свои руки упругой губкой, когда вдруг поняла, что бессмысленно переживать о том, что будет дальше. Его просто придется признать — этот проклятый результат.

Хотя сегодняшний вечер вполне мог разрушить ее и его жизнь. Точнее говоря, он мог разрушить ее жизнь еще больше, чем она уже была разрушена.

Она услышала, как он спускается по ступенькам. Сегодня вечером ее муж Рей следовал недавно заведенному порядку — порядку, который сводил ее с ума, заставлял быть неискренней, и не только…

Нет. Нечестно винить его.

К тому времени, когда она пришла домой, он уже поел и исчез в похожей на склеп мастерской, расположенной в подвале их дома. Он любил свою мастерскую — она же ее ненавидела. Стены давили на нее. Мастерская напоминала пещеру какого-то животного. Она никогда не говорила этого Рею, хотя он и так должен был бы знать. Раньше он отлично понимал ее. Ловил каждую ее улыбку, замечал каждую морщинку вокруг глаз, которые внезапно появились, когда несколько лет назад ей исполнилось тридцать. Раньше он касался их почти… с благоговением.

Но это время уже прошло.

Чувство вины. И не только ее. Надо признать, что он тоже сыграл свою роль в ее непростительном поведении. Они были как створки одной раковины, которая в какой-то момент распалась. Этот распад сломал створки, порвал мышцы, ткани, сердце.

Ее ранило, что он больше не хотел прикасаться к ней; она была не в состоянии пробиться сквозь темную пелену, застилавшую глаза, которые раньше смотрели на нее так пронзительно. Она долго размышляла над тем, чем же вызвана его холодность. И к своему удивлению, обнаружила, что это началось, когда его архитектурная фирма стала действительно успешной. С некоторых пор ни один их проект не оставался без внимания газетчиков, а в последней статье была помещена и фотография ее мужа. На лице Рея отражалось замешательство от такого внимания. Одну ногу он поставил на бетонное основание нового гигантского здания.

Он превратился в любимца общества. Любая его идея, даже сумасшедшая, не только принималась, но и восхвалялась прессой. Заказы текли рекой.

— Теперь можно немного расслабиться. Я могла бы взять отпуск, мы могли бы завести ребенка, — сказала она радостно несколько недель назад, как раз читая в утренней газете статью с его цветной фотографией.

Он ничего не ответил, но после этого с усиленным рвением взялся за это проклятое моделирование.

Она повесила полотенце на никелевую вешалку и начала приводить в порядок волосы. Рей сам спроектировал весь этот дом — все, вплоть до металлической пластинки за мотком туалетной бумаги, скрывавшей небольшой тайник, в котором можно было спрятать какие-нибудь вещи. Как они смеялись над этим тайником, держась за руки и строя планы на будущее!

— Моя мать всегда делала такие потайные места в домах, где мы жили, поэтому я всегда считал, что они должны быть в каждом доме. Я куплю тебе бриллианты, и ты будешь их там прятать, — произнес он, касаясь ее загрубевших рук. — Ты же хочешь большой бриллиант, правда?

Когда они целовались, он нежно гладил ее по голове.

Она сказала, что с большим удовольствием получила бы пилу с алмазным напылением, — это значительно облегчило бы ее труд. Но она была влюблена в него и поэтому во всем уступала. Так случилось и с проектом дома, который он называл их мечтой. Только потом она поняла, чего это ей стоило. Лей было неуютно в собственном доме. Ей нравились закругленные, органичные формы, которые она воплощала в создаваемой ею мебели.

Честно говоря, ей не было дела до бриллиантов, но она всегда думала о ребенке, который соединил бы в себе их черты. Она не понимала людей, у которых не было детей. По ее мнению, если у человека и было предназначение в этом мире, то это воспроизведение и воспитание целого выводка чудесных новых людей. Она не собиралась отказываться от этого предназначения.

В следующий раз она затронула тему детей в момент, который казался ей благоприятным, — она сверху, а он наслаждается ее телом, так же как и всегда. Перед этим они съели замечательный ужин, который она приготовила. Лей сменила свою обычную рабочую одежду. По его глазам она видела, что ему нравятся серебристые сандалии и короткое черное платье, которое еще больше ему нравилось снимать.

Они лежали при свете свеч, и она, воодушевленная его ласками, которые до сих пор ощущала ее кожа, сказала:

— Я люблю тебя. Давай сделаем это еще раз. Я хочу ребенка, Рей.

Он оттолкнул ее и натянул джинсы.

— На мой взгляд, сейчас неподходящее время для этого.

Но время начинало работать против нее. Женщина, которой тридцать пять, это отчетливо понимает. Она еще несколько раз возвращалась к этому разговору, но каждый раз он выходил из равновесия, пока вовсе не отказался обсуждать эту тему.

В ультрасовременной ванной, вставляя в уши фиолетовые серьги, Лей позволила себе немного погоревать. У нее вообще может не быть ребенка, по крайней мере от Рея. Эта мысль напомнила ей о людях, которых она потеряла, — их отняла у нее смерть или расстояние.

Том Тинзли и его сестра Кэт.

Слегка припудрив блестящий нос, она пожалела, что отдалилась от Кэт, которая одно время была ее лучшей подругой. Они не видели друг друга много лет. Каждый раз, когда она ходила на могилу Тома, она надеялась встретить ее там. За пять лет, которые прошли со дня его смерти, этого так и не случилось.

Рею раньше нравился запах гардений — цветов, которые были в ее свадебном букете, поэтому она достала парфюм, который он подарил ей в их лучшие времена, и не скупясь побрызгала им на себя.

Кто знает, может, так она получит какое-то невольное преимущество. Лей надела любимую просторную фиолетовую рубашку и завязала ее над пупком. Она могла себе это позволить: поскольку в ее деле часто приходилось работать физически, она поддерживала себя в хорошей форме. К тому же она постоянно вспоминала, как его руки обнимают ее, как им было хорошо вместе, как безопасно. Больше она не чувствовала себя в безопасности. Рей, ее Рей исчез. Вместо него появился мужчина, которого она не знала и не могла предугадать, что может послужить поводом для размолвки, точнее, для ссоры. Когда на прошлой неделе она с опозданием появилась в ресторане, он уже ушел домой. Он запер входную дверь и заставил ее прождать во дворе ровно столько, на сколько она опоздала, как он объяснил позже. Причем он считал свое поведение совершенно нормальным.

Она натянула свежие шорты, поправила волосы и прошлепала босиком в кухню, сплошь сделанную из нержавеющей стали, ударяя кулаком по шкафам, у которых не было ручек, поскольку они могли испортить «линию». Расстроенная больше, чем обычно, она сильным пинком открыла бар-холодильник. Лей вынула из него бутылку с каким-то красным вином, откупорила и налила два бокала. Поставив их на столик перед диваном, позвала мужа.

— Я спускаюсь. Тебе здесь что-нибудь нужно?

— Нет.

Ей было страшно, но она решила рассказать ему о своем проступке во что бы то ни стало. Какие бы между ними ни возникали проблемы, он заслуживал честности. Иначе как они смогут дальше любить друг друга?

Раньше она обожала подкрасться к нему сзади и обнять, почувствовать, как бьется его сердце, как выравнивается дыхание по мере того, как он расслабляется. Теперь она на такое не решится: кто знает, какая у него будет реакция? Принимая во внимание недавнюю вспышку гнева, он вполне может даже наброситься на нее.

Вцепившись в подлокотники, она подготовилась. Нужно сломать все, только тогда можно будет что-нибудь починить.

Рей наблюдал, как его жена спускается по ступенькам в мастерскую, на ее сильные, длинные ноги. Он не переставал повторять себе: «Не говори ничего. Не позволяй ей выводить тебя из состояния равновесия».

Но это было нелегко. Неясная природа собственных чувств пугала его. Последний раз он так сильно испугался, когда в детстве впервые увидел по телевизору Годзиллу — большую, подлую, злобную. В последнее время эти характеристики подходили и для него. Ему это не нравилось, но он не знал, что делать.

Летним вечером в девять часов, когда уже сгущаются сумерки, ярко-белый подвал Рея оставался прохладным, в котором, казалось, время остановилось. Сегодня вечером его, охваченного сильными чувствами, не радовали удовольствия этого места, хотя обычно ему нравилась царящая тут успокаивающая атмосфера. Лучше всего он мог сосредоточиться там, где его ничто не отвлекало. Откинувшись на спинку стула, он приклеивал маленькую фанерную палочку, предназначенную для моделирования самолетов, на модель дома, которую он строил из дерева и пенопласта, не забывая при этом о небольшом наклоне гаража на Брайт-стрит.

— Привет.

Лей замерла возле лестницы. У нее на шее болтались очки, а по плечам рассыпались светлые волосы. Шелковистые нейлоновые шорты плотно облегали ее бледные ноги. Она пожевала губами.

— Привет.

Пускай, пускай все будет так, как есть. Только не надо никаких слов, поскольку он боялся еще одной ссоры. Впереди у них не было ничего, кроме медленного движения вниз по спирали. Он опасался, что сейчас кто-то из них может сказать нечто, что невозможно будет исправить. Это пугало его до такой степени, что он вообще боялся открыть рот.

Взглянув на модель, она подошла к столу и положила руку ему на плечо. Похоже, это стоило ей некоторых усилий. Его сердце забилось чаще.

— В этом году это уже третья.

Она склонила голову набок.

— По-моему, основание немного косит.

— Так было у настоящего.

Шесть остальных моделей стояли на полке над массивным деревянным столом. Он продолжил работать, выстроив в ряд несколько десятков маленьких частей для крыши гаража. Намазав немного клея на одну из них, он попытался приладить ее, но рука дрогнула, и часть стала криво. Глубоко вздохнув, Рей поправил ее. Он хотел, чтобы жена немедленно ушла и дала ему возможность успокоиться и запрятать свои мерзкие чувства туда, где им место, — где-то в этой комнате рядом с ним.

— Там еще жарко?

— Около тридцати, — ответила она. — Я немного прикрутила кондиционер.

— Хорошо.

Лей села на кожаную кушетку, неплохую копию с оригинала ван дер Роха.

Она не собиралась уходить.

Рей приклеил еще несколько частей. Лей смотрела на то, как он это делает, хотя казалась чем-то озабоченной.

— Ты не ужинал.

Он старался, чтобы его голос звучал обыденно: не хотел, чтобы она заподозрила, насколько сильно его расстроили картинки, которые проносились в его голове, пока ее не было дома. Да, все дело в отношениях… Мать предупреждала его, что сердце, а не гениталии является самым скверным местом в теле. Она поощряла его любовные похождения; главное — держать сердце на замке. Но потом пришла Лей и забрала его с такой легкостью, с какой срывают цветок при дороге.

Как ей это удалось?

— Ты вроде говорила, что будешь сегодня готовить, — продолжил он. Как удивительно: они продолжают общаться, как будто еще осталось что спасать.

А на самом деле — что осталось? Эта мысль сбила его с толку. На минуту он остановился и попытался подумать.

Лей выглядела смущенной.

— Да? Наверное. Извини. Я забыла. Правда. Прости, Рей, но я была занята другим. Я просто…

Она попыталась сжать его руку, но Рей отодвинулся от нее. Вместо этого она схватила кусочек дерева, которому он придал форму сложного украшения для крыльца, потом положила назад, когда увидела, как он смотрит на нее.

— Я зашла в аптеку купить кое-какие средства.

— Это отняло у тебя добрый час, — заметил Рей.

Он возился с маленькой ступенькой, ведущей на крыльцо, которое ему никак не удавалось довести до ума. Иногда память подводила его. Хотя Рей, как и многие люди, помнил детали тех мест, которые покинул лет двадцать пять назад или даже более того. И надо признать, у него получилось довольно неплохо, принимая во внимание то, как чувства окрашивают и искажают память.

Он сделал еще одну попытку, но ступенька ни в какую не хотела крепиться как надо. Он слишком хорошо подравнял ее. Рей нажал на нее большим пальцем и переломил легкое дерево надвое.

— Что ты еще делала?

По морщинке, которая пролегла между ее бровями, он понял, что она почувствовала что-то в его голосе.

— Выполняла поручения, — ответила Лей.

Она смотрела на разломанную ступеньку.

— Наверно, их было много… Поручений…

— Я колесила по окрестностям, понимаешь? Я не была готова вернуться домой.

— Сегодня годовщина смерти Тома Тинзли, не так ли? Ты была на кладбище. Как обычно, Лей. Я знаю об этом с тех пор, как мы поженились.

Она не ответила.

— Привезла ему цветы. Поболтала с мертвецом. Я этого никогда не понимал. Видишь ли, мне кажется, тебе стоило бы отмечать чью-то жизнь, а не смерть.

— Я не праздновала, Рей.

— Я этого не говорил. Но мне надоело обедать в одиночестве, Лей. Мне кажется, что в последние дни я обедаю в одиночестве чертовски часто.

— Слушай, я пришла не воевать с тобой. Я налила нам вина. Почему бы тебе не отложить модели. Давай поговорим, а?

Он смазал клеем еще одну детальку — дерево аккуратно стало на место. На этот раз у него все получилось, он отступил на шаг, чтобы полюбоваться своим творением.

— Может, позже.

Он подавил острое желание наорать на нее, но это не остановило горячую волну, которая поднималась внутри него, — чувства, готовые выплеснуться, подобно цунами. Он изучил модель дома, его план был как на ладони, словно ураган сорвал с него крышу. Рея восхищала аккуратность модели, хотя, возможно, переднее окно стоило сделать больше.

— Черт возьми! — Она шлепнула его по руке, выбив из нее маленький кусочек дерева. — Да что с тобой? Что за дерьмо с тобой происходит? Праздник болезненных воспоминаний? В детстве ты жил в куче разных домов, как и миллионы других детей, но они пошли дальше, а не убивают жизнь на дурацкое хобби, пытаясь возродить идиотское прошлое!

Он поднял упавший кусочек дерева и осторожно положил его на стол рядом с обрезками.

— Я тебе объяснял, — сказал он, как ему казалось, с удивительным самообладанием. — Я полюбил архитектуру, когда жил в этих смешных маленьких ящичках. Это хобби ничем не хуже, чем, например, строительство лодок или охота. Мне от него становится хорошо.

— Раньше ты говорил, что каждый дом, в котором ты жил, обладал аурой. Я размышляла об этом. Я думала: теплый ли дом, модель которого ты делаешь? Защищает ли он тебя или, наоборот, пугает? Я простила тебе то, что твое увлечение отдалило нас друг от друга. Но ты превратился в одержимого. Ты постоянно в этом. Ты даже уже не ходишь со мной в кино.

Она замолчала, и он увидел, что она усилием воли пытается успокоиться.

— Слушай, Рей. Я не могу так жить, отдельно от тебя, от того, что у нас было. Мы были так близки. Мы обо всем рассказывали друг другу.

— Больше мы этого не делаем.

— Я же пытаюсь… Мне надо тебе кое о чем рассказать.

— Хорошо. — Он хлопнул рукой по столу. Голос его при этом звучал ровно, но он не мог разжать кулаки. — Ты хочешь поговорить? Давай поговорим.

На ее лице отразился страх. Он ненавидел себя, но не мог ничего с собой поделать. Когда-то она хотела выйти замуж за взрослого. Она заполучила его, заполучила все его сраное внимание.

— Не здесь. Пойдем наверх. Пожалуйста.

— Для начала, почему бы тебе не рассказать о том, где ты бываешь, когда ты не в магазине, не на работе и не на кладбище. Давай начнем с этого?

Тишина стала такой же ощутимой, как дымка над каньоном Топанг. Ее голос звучал слабо:

— Мне очень одиноко.

Он достал ключ и швырнул его на стол. Ключ проскользнул и замер перед миниатюрным гаражом.

— Я собиралась все рассказать тебе, Рей. — Она вытерла слезы. — Сегодня вечером.

— Ты забыла его на телевизоре.

В убогом мотеле на тихоокеанском побережье все еще использовались старомодные ключи. Он сильно удивился, увидев его, считая, что металлические ключи вышли из употребления так же, как и телефоны с цифровым диском.

— Но ты ничего не сказал. — Она закрыла лицо руками.

— Ты тоже. — Сердце Рея разрывалось от боли, словно его пронзила пуля.

— Я хочу объяснить…

— Ты продалась так дешево, — сказал Рей, медленно обходя вокруг стола. — Он делает это по привычке: его профессия — привлекать окружающих. Он не такой уж симпатичный; просто ловкий продавец. Раньше мы подсмеивались над ним, Лей! Помнишь? Теперь ты… Как ты могла?

Она провела руками по волосам:

— Я не знаю.

Он засунул руки в карманы. Его левая рука коснулась мотка медной проволоки. Как быстро он сможет обмотать проволоку вокруг ее шеи и таким образом покончить с болью навсегда?

Он представил себе это. Да, он смог бы. Любовь — а когда-то они сильно любили друг друга — уже не могла помочь; боль была столь сильна, что он не мог нормально соображать. Его пугало будущее. Если бы можно было все чувства запихнуть назад в память, надежную, как старое письмо, собирающее пыль в ящике.

Одной рукой он схватил Лей за шею и притянул к себе, а другой крепко сжимал проволоку в кармане. Рей зарылся лицом в ее волосах, утонул в запахе ее кожи. Он мог. Он мог убить ее. Он с легкостью мог убить ее. Он поднялся, не отпуская ее, представляя себе, как забирает ее жизнь.

ГЛАВА 1

Недалеко от берега ослепительно белые яхты покачивались на волнах под безоблачным небом. Кэт и Джеки смотрели на них сквозь стеклянную перегородку, которая служила задней стеной ресторана. По палубе одной из них медленно прохаживался какой-то человек в белой фуражке. Кэт сняла хлопковый блейзер и засунула свои модные туфли под стол. Ее сестра Джеки сидела напротив. Ее глаза цвета морской волны скрывали массивные солнцезащитные очки. На ней была блузка без рукавов, под которой явно просматривался живот, напоминавший воздушный шарик. Она была на восьмом месяце беременности.

— Как тебе утро? — поинтересовалась Джеки.

— Обычное сумасшедшее августовское воскресенье. Я нежилась в постели, читая газету и наслаждаясь жизнью, пока меня черт не дернул ответить на звонок. Мне пришлось выдержать изнурительный бой с одним очень сердитым типом из Ла Сьенеги, который убежден, что его дом стоит в два раза больше, чем я оценила. Так что извини за опоздание. К тому же я не нашла стоянку, и теперь, скорее всего, мою машину оттянут на штрафную площадку.

— Эта утренняя прогулка также почти убила меня.

Джеки жила в Марина дель Рей, всего лишь в двух кварталах отсюда, в большой квартире. Ее муж Рауль преподавал биологию в Калифорнийском университете. Кэт квартира в этом районе была не по средствам, поэтому она жила в нескольких милях к югу — в Эрмоза-Бич.

— Надо было взять Маргариту, а не кофе с молоком, — заметила Кэт, делая глоток. — Текила — лучшее средство для повышения настроения.

— Ты слишком много пьешь.

— Ты тоже, когда не беременна.

— Бьешь ниже пояса, — спокойно сказала Джеки, протягивая ей салфетку, — а ты здесь, — она взглянула на часы, — всего три минуты.

— Ты первая начала, — Кэт взяла салфетку и положила ее возле тарелки.

— Тогда пусть последнее слово останется за мной.

Кэт кивнула:

— Если ты начинаешь беседу, тебе нужно ее и завершать. Я запомнила это правило из одного письменного творческого курса, который прошла на Лонг-Бич.

— Я заказала индюшку для тебя, пойдет?

Кэт снова кивнула. Она решила по дороге домой заехать в магазин и купить бутылочку вина. С тех пор как у нее появилась привычка набираться каждый вечер, ей стало легче жить. Да, сегодня вечером она снова, без сомнения, нарушит пятую заповедь Будды, которая гласит о негативном отношении к алкогольным напиткам. А все потому, что все вышло из-под контроля. Так ей, во всяком случае, кажется. Но главное — ей необходимо каждую секунду выкладываться по полной. Сейчас же она пила кофе, никого не обижала, не делала ничего аморального: не крала, не курила травку, не копила деньги, чтобы позже прокутить их.

Джеки совсем недавно ушла в декрет. Она стала довольно раздражительной, поскольку без работы ей некуда было выплескивать энергию. Она звонила Кэт по пять раз в день.

Удобно устроившись на плетеном стуле, окрашенном голубой краской, Кэт решила, что она совсем не против такого внимания. На самом деле в последнее время в ее жизни были только работа и Джеки. Звонки сестры возвращали ее к реальности.

— Обожаю здешний воздух, — сказала она, глубоко вдохнув свежий ветер, дувший с моря. — Я слышала, вчера в Сан-Бернардино было больше сорока. Представь, что будет в сентябре, когда наступает самая жара. Нам повезло, что мы живем на побережье. Говорят, возле больших водоемов воздух тяжелее или что-то вроде того, и поэтому там полезно жить.

— Я слышала, там меньше вошек.

— Спроси Рауля насчет слова «вошки». Он разбирается в этой специальной научной белиберде.

Кэт бросила взгляд на соседние столики, но в это время дня за ними сидели такие же женщины, как они. Официант привлекательностью не отличался — невысокий, плотный, с одутловатым лицом. На груди под белой рубашкой можно было разглядеть часть синей татуировки. Ее вид не вызывал желания увидеть рисунок целиком. Это сняло напряжение. Кэт было наплевать на официанта и на то, что он думал о ней.

— Эй, знаешь что, Кэт, — сказала Джеки, сделав неопределенный жест рукой, как будто пыталась охватить безоблачное небо и океан, — если, когда придет время умирать, у нас не будет никакого наследства, то по крайней мере мы сможем сказать, что нам удалось убраться из Уиттье.

— Ты говоришь так, словно только что вырвалась оттуда, — заметила Кэт.

Сестры рассмеялись. Они выросли в двухэтажном доме с гостиной и тремя спальнями, окна которого были всегда плотно зашторены, защищая от пыльного, раскаленного внешнего мира. Родной городок превратился для них в козла отпущения. Раньше вокруг были апельсиновые рощи. О тех временах их родители вспоминали с ностальгией. Потом появились солдаты, вернувшиеся со Второй мировой, вместе со своими женами и детьми. Их большие семьи жаждали безопасного дешевого жилья. Старый квакерский городишко, лежащий в пятидесяти километрах от побережья, превратился в еще одно предместье с однотипными домами, поглощенное другим огромным предместьем, каким был Лос-Анджелес.

— Если бы папа только позволил нам навести там порядок… купить…

— Кондиционер, — закончила за нее Кэт. — Господи, помнишь, что он нам устроил? Я не имею в виду его чувство юмора.

В квартирах Кэт и Джеки летом всегда было прохладно. Они скорее отказались бы от еды, чем от кондиционера.

— Он сказал, что заботится о спасении земли, хотя на самом деле экономил деньги, чтобы купить своей подружке крутую тачку, — сказала Джеки.

— Которую она прихватила с собой. Мы так и не отблагодарили ее как следует за то, что она его оставила.

— Да у тебя итак неплохо получилось. Даже маме понравилось, что ты послала ей розы, — заметила Джеки.

Но в целом после ухода мужа и смерти брата Тома их мать просто тупо сидела на диване и исходила потом в этом хмуром жарком доме, запах которого Кэт про себя называла «Eau de Dumped» — запах одинокой женщины из Южной Калифорнии. Никакие спреи и дезодоранты не могли истребить пронзительный запах одиночества.

«Надо убрать запах из-под мышек», — подумала Джеки мрачно и попробовала горячий молочный напиток, который только что принес официант.

Работа агентом по продаже недвижимости обязывала Джеки всегда выглядеть с иголочки. Сегодня ее мелированные волосы были стянуты в узел. В общем волосы были недостаточно ухожены, но черные корни блестели чистотой. Ее кожа нынче выглядела розовее, чем обычно, без сомнения из-за беременности, но это не могло скрыть миллионы веснушек, которые она обычно выводила.

Кэт сказала:

— Ты становишься похожей на маму, какой она была в нашем детстве. Я все жду, что ты скажешь: «Еще раз сунешься — я вызову полицейских».

Джеки шлепнула ее.

— Ты сказала, что хочешь поговорить о чем-то? — напомнила Кэт.

Но Джеки, успокоенная своим состоянием, казалось, не спешила делиться тревогами.

— Я заказала салат, ничего тяжелого. Пока я попасусь, как огромный гиппопотам, в которого я превратилась, а когда Рауль вернется домой, продолжу с каким-нибудь более солидным блюдом. Кстати, у тебя есть планы на вечер?

— Да нет.

На самом деле, можно ли назвать планами перспективу общения с человеком, которого ты даже еще не видела? Его звали Никола, и у него в глазах был многообещающий блеск, — по крайней мере, он был на маленькой фотографии, которую он разместил на match.com. Они договорились поужинать в бистро в Эрмоза-Бич.

— Как ты развлекаешься сейчас? — спросила Джеки.

— Работая шестнадцать часов в сутки, как ты прекрасно знаешь. Вчера я, например, осмотрела шесть домов, отчаянно ища замену старой лачуге на пляже в Зуме, в которой есть только одна ванная.

— Нехитрое развлечение, — заметила Джеки.

Она тоже много работала, но как-то всегда умудрялась найти время, чтобы погулять с мужем, приготовить изысканные блюда, принять у себя полузнаменитых друзей, посмотреть новые фильмы и постановки. Казалось, она создавала приятную атмосферу везде, где бы ни появлялась. Теперь, в свои тридцать шесть, Джеки, как и планировала, ждала ребенка.

— Так во сколько ты его оценила?

— В миллион триста тысяч. Под снос.

— Это уже решено? — Они несколько минут обсуждали свою любимую тему — недвижимость. Кэт работала оценщиком, Джеки — агентом по продаже. Страсть к недвижимости была у них в крови, к тому же рынок бурно развивался, они обе достаточно зарабатывали на жизнь и могли немного откладывать, надеясь добиться в конце концов финансовой стабильности.

Джеки явно к чему-то клонила. Это Кэт определила по тому задумчивому виду, с каким она бросила кубики льда в кофе и теперь размешивала его. Наконец она приподняла бровь и спросила, словно невзначай:

— А что случилось с парнем, с которым ты познакомилась через Интернет?

— Ничего не вышло.

— Правда? Ты же говорила, что у вас был отличный секс и что он такой классный.

— Не было такого.

— Ты намекнула. — Глаза Джеки сузились. — Ты даже не помнишь, о ком я говорю, не так ли? Со сколькими мужчинами ты встречаешься сейчас?

— Сама посчитай, хорошо? Сначала ты нелестно отозвалась о моей работе, теперь злишься, что я хочу получить немного удовольствия.

— Ладно, вижу, настало время вмешаться.

— Не начинай снова.

— Кэт, ты должна быть осторожной. Глупо… вести себя как… как…

— Шлюха, которая настолько тупа, что не требует за работу деньги?

— Ты бездумно проводишь время. А это вряд ли поможет тебе найти мужчину, который полюбит тебя и захочет разделить с тобой жизнь. Ты должна это понимать.

Джеки отхлебнула свой кофе, покряхтев, словно у нее в личной жизни все было нормально.

— Ты просто завидуешь, так как сама связалась с законченным ботаником, который, правда, души в тебе не чает, — огрызнулась Кэт.

— Лучше прислушайся к советам старшей сестры, которая мудрей тебя. Я поняла, что такое счастье. Ты знаешь, дело не в Рауле и не в том, чем он занимается. Человек должен обрести определенную цельность.

— Да ты все знаешь: ты же у нас взрослая.

— На самом деле я знаю немного…

— Ты становишься скучной.

Джеки со всего размаху опустила ладонь на столешницу. Из тарелки выпало несколько листиков салата, пропитанных маслом.

— Я беспокоюсь, понятно? Я не могу сказать, что сделает тебя счастливой. Но я знаю, что делает счастливой меня — крепкие отношения. Я люблю Рауля. Он поддерживает меня. Мне не надо находиться в бесконечном поиске постояльцев для своего сердца, как тебе. Ты изматываешь себя и тратишь время на несчастную жизнь.

— Как же мне по-другому найти свою любовь? У себя в доме я никого не знаю, церковь я перестала посещать в четырнадцать лет, идти одной в клуб опасно. Кроме тебя, у меня практически нет друзей. Однако, по крайней мере пять минут назад, я думала, что ты мой друг. Теперь я в этом не уверена. Моя жизнь безопасней, чем ты думаешь.

— Ты не знаешь, что сделает тебя счастливой, неправда ли? — заявила Джеки, бросив на Кэт раздраженный взгляд старшей сестры, которая долго размышляла над этим вопросом.

— И ты собираешься меня просветить, да?

Официант принес заказ. Сэндвич с индюшкой был огромных размеров — таким можно было накормить носорога. Кэт добавила кетчупа. Она сильно проголодалась.

Ее сестра наколола на вилку креветку и начала есть. Ничто не могло прервать этого размеренного процесса поглощения морепродуктов. Наконец Джеки отложила вилку и сложила руки на груди:

— Так что же сделает тебя счастливой?

Кэт оторвалась от сэндвича:

— Вопросы и запросы? Ты как электронная почта. Но знаешь, на нее ведь можно и не отвечать. Во всяком случае, я придерживаюсь такой стратегии. Ты не представляешь, как люди злятся, когда не отвечают на их письма; следовательно, чем меньше писем, тем меньше напрягов в жизни. Другими словами, если ты спросила, то это не значит, что я тебе отвечу.

Джеки зловеще улыбнулась:

— Значит, ты не знаешь ответа.

— Это оскорбительно. Ты намекаешь, что я несчастлива, да?

— Скажи мне прямо в лицо, что ты счастлива.

— Не приставай, Джеки.

— Как ты сказала, я тебе друг. А друзья для этого и нужны. Ах, совсем забыла, я же тебе кое-что принесла. Черт побери, куда я ее засунула? Я вырезала статью для тебя.

Она вытащила из маленькой шелковой китайской сумочки кучу банкнот, квитанций, оберток от жвачек, конфет, монет и ручек и принялась их сортировать.

— Наверное, оставила дома, — сообщила она, кое-как засовывая все обратно в сумку. — Эта заметка была на прошлой неделе в «Таймс» в рубрике «Недвижимость». Поместье строится в Лагуна Клиффс. Ультрасовременное. Ну ты знаешь: много бетона, аккуратные пальмы и необъятный бассейн. Вероятно, оно будет стоить четыре с половиной миллиона.

— Ну и что?

— Его спроектировал ее муж. Муж Лей Хаббел. Помнишь, мы слышали, что он архитектор? Не могу сейчас вспомнить его имя — какое-то очень обычное, вроде Джонса или Джонсона. Его фирма процветает. Они спроектировали новый исторический музей в Пасадене — это в котором выставлена мумия индейца. Ты знала, что чумаши хоронили людей в сидячем положении?

— Это не более удивительно, чем выкачивать кровь, заменять ее какой-то дрянью, наносить косметику на несчастное мертвое лицо, укладывать в гроб в милом наряде и хоронить в бетонной могиле.

— Ужас! — воскликнула Джеки, положив руки на живот. — Ты слишком много об этом думаешь. Но слушай, вернемся к нашим баранам. Мужа Лей назвали в статье «новый Хокни».

— Сомневаюсь. Хокни художник, рисует бассейны да кропает коллажи. Может, ты имеешь в виду Майкла Грейвза?

— Нет, Хокни, клянусь, — Джеки вытянула ноги и потерла ступней о ступню. — Вся кровь приливает сюда, словно ее угоняют, как самолет. — Она похлопала себя по животу. — Я больше не могу здраво соображать.

— А ты когда-то могла?

— Но позволь сказать тебе, что вселенная что-то замышляет и даже тебе стоит к этому прислушаться. В буддийском учении должно быть что-то сказано о том, каким образом вселенная говорит с тобой и как ты должна ее слушать.

Джеки, которая посещала квакерскую церковь, считала увлечение Кэт буддизмом временным заблуждением.

— Вероятно, я еще до этого не дошла.

— Как бы там ни было, в прошлую пятницу я ходила на кладбище. Ты помнишь, что со дня смерти Тома прошло шесть лет? — Она смахнула с лица одинокую слезинку с такой легкостью, словно отогнала зазевавшуюся мушку.

— О Джеки, по-моему, это ты зря.

— Мне от этого не становится грустно. Я счастлива, когда посещаю его и остальных. Ты ведь никогда туда не ходишь, правда?

На самом деле Кэт иногда ходила на кладбище, но с сестрой никогда. В этом году она отметила эту ужасную дату снова дома, где смогла разреветься в подушку и ее никто не видел, кроме птичек за окном. Смерть брата сделала ее такой раздражительной. Она никогда не смириться с этим, никогда.

— Так или иначе, но оказалось, что я была там не одна.

— Ты о чем?

— Ну я как раз забирала букет хризантем с заднего сиденья, и догадываешься, кого я увидела?

— Лей. Ты увидела Лей.

— Да, ты права. — Джеки откинулась на спинку дивана, улыбаясь, словно преподнесла замечательный подарок.

— Я выбралась из машины так быстро, как только смогла, но она уехала. Сейчас я трачу так много времени на то, чтобы выбраться из машины. Она выглядела ужасно измученной, у нее были опухшие глаза. Я знаю, она заметила меня, но все равно уехала. Когда я подошла к могиле Томми, я обнаружила там прекрасный букет ирисов. Ясно, что это она их принесла. Ему нравились ирисы, помнишь?

Когда Кэт и Джеки пришли убрать в квартире Томми после его смерти, в его кухне стоял засохший букет ирисов.

— Конечно.

— Раньше вы были близки. Позвони ей, — предложила Джеки.

— Да это просто невыносимо — общаться с измученной, рыдающей бывшей подругой, которая… Томми не погиб, если бы не!..

— Не надо так…

— Она — это прошлое. Не твое прошлое, между прочим. Я не видела Лей со времени похорон.

Однако образ Лей, стоящей возле могилы Томми, возник перед ее глазами, словно призрак, странный, незваный, неодолимый, — образ, размытый слезами.

— Вот именно, — Джеки проглотила последнюю креветку. — После того как я увидела ее на кладбище, а потом прочитала эту статью, я начала думать о вас троих, как вам было хорошо. Я всегда завидовала тому, как вы были близки с Лей. Знаешь, я не видела тебя по-настоящему счастливой с тех пор, как погиб Томми и вы с Лей расстались.

Кэт закатила глаза и жестом подозвала официанта.

— Маргариту без соли, — заказала она. — Понятно, Джеки. Я антисоциальный элемент. Пошли дальше?

— Ох, успокойся. Я не собираюсь расхваливать твой блестящий профессиональный успех, твою способность быть независимой, сильной, веселой… — Джеки дотронулась до руки Кэт, — модной, преданной и лучшей подругой, какая у меня только есть. Но посмотри, как ты рассердилась. У тебя есть проблемы, и они не решатся сами по себе, пока ты ими не займешься. Что такого, если ты ей позвонишь?

— Я не хочу ее видеть. Я ее ненавижу.

Она сделала несколько судорожных глотков Маргариты.

Джеки покачала головой:

— Ты ненавидишь себя.

— Мне пора.

Кэт вывалила на стол целую кучу наличности. Хотя у Джеки и Рауля с деньгами все было в порядке, она знала, что они переживали о том, что с рождением ребенка Джеки не сможет какое-то время работать и им придется туго. Она нагнулась и обула кожаные туфли, затем накинула блейзер.

— Мне уже надо бежать в винный магазин, чтобы подготовиться к вечерней гулянке. Слава богу, вино в Калифорнии такое дешевое. Я еще не докатилась до того, чтобы пить всякую бурду, привезенную черт знает откуда, где даже воду пить страшно.

Она осушила бокал стоя.

Джеки похлопала ее по руке:

— Ты заслуживаешь большего, чем только набор из маленькой квартирки, нервной работы и памяти о нашем брате.

Кэт подскочила к Джеки, обняла ее и сказала:

— Хватит, ладно? Ты даешь хорошие советы. Если бы я была таким же цельным человеком, как ты, я бы сделала все так, как ты говоришь. У меня бы было полтора ребенка, восьмичасовой рабочий день и богатый добрый парень под боком, который бы с меня пылинки сдувал.

Джеки посмотрела ей прямо в глаза:

— Я тебе говорю: звезды выстраиваются в ряд. Вчера ночью мне снилось, что мы снова дети, ты с Лей катаешься на качелях на заднем дворике на Франклин-стрит. Ты толкнула ее, а она… О, она залилась тоненьким, девчачьим смехом, а потом щекотала тебя, пока ты не свалилась на землю. Не забывай: то, что у тебя было, бесценно.

ГЛАВА 2

Эсме Джексон суетилась, вытирая столы в кухне и нарезая помидоры зубчатым ножом. Ее сын Реи должен был, как обычно, прийти на воскресный обед. Сначала она хотела удивить его чем-то исключительным, но потом передумала. Эсме решила приготовить простую крестьянскую пищу, которую он любил: выложенный слоями хлеб, яйца, сыр, овощи, вареные сосиски.

Пятидесятипятилетняя женщина, высокая, здоровая, если не считать редких проблем с дыханием, она хлопотала в просторной кухне, понимая, что ей повезло, крупно повезло с таким сыном, как Рей. Он любил ее и обязательно приходил раз в неделю. Он так же не забывал ее, как она в свое время не забывала свою мать, иногда с огромным риском для себя. Старый, украшенный цветами фартук ее матери, заляпанный карри вчера за ужином, аккуратно прикрывал ее тщательно подобранные брюки и блузку.

Эсме резко распахнула дверцы буфета, где держала продукты для выпечки. Она решила, что приготовит шоколадный пирог — его любимый. Достала крекеры и смесь для пудинга. У Рея были довольно разнообразные вкусы: ему нравились и макароны с сыром, продаваемые в коробочках, и домашняя лапша с соусом бешамель; любил он и пудинги. «Великовозрастное дитя», — с улыбкой подумала она, размешивая молоко и смесь для пудинга в неподгорающей алюминиевой кастрюле.

Напевая себе под нос мелодию из какого-то телевизионного шоу, она поставила кастрюлю на средний огонь и постоянно помешивала смесь деревянной ложкой, чтобы не подгорела. Закончив, она покрошила крекер на стеклянный противень, добавила масло и сахар. Посыпала все панировочными сухарями — так оно веселее выглядит. Надо, чтобы Рей воспрянул духом. Работа не позволяла ей делать то, что она делала для него, когда он был ребенком, — она всегда изо всех сил старалась сделать его счастливым. На самом деле Эсме посвятила этому всю свою жизнь.

Рей подошел к раковине, налил себе стакан воды, затем открыл дверцу буфета и заглянул под него.

— Я просил Ламонта, чтобы он починил эту течь. Он сказал, что ты его отослала прочь. Мам, течет по задней стенке, а возможно, уже и за кирпичной кладкой в подвале. Это потом будет сложно починить.

Эсме рассердилась:

— Мне не нужен твой модный водопроводчик, хотя я, конечно же, ценю, что ты всегда хочешь помочь мне. Но как мы уже договаривались, давай я сама буду ухаживать за своим домом, ладно? Я еще не совсем беспомощная.

Десяток проблем, связанных с ремонтом, скрывались за свежевыкрашенным фасадом пятидесятипятилетнего дома по Клоуз-стрит, в Уиттье. В прошлом году Рей спроектировал гараж, чтобы заменить обветшавший навес для автомобилей. На заднем дворе он построил беседку, посадил растения перед домом, установил на окнах ставни, создав тем самым то, что он в шутку называл «булыжная красота». Дом и правда выглядел неплохо, лучше, чем большинство старых домов.

Но как бы там ни было, дымоход травил, а полы были такими неровными, что походили на волны.

— Я мог бы построить для тебя что-нибудь посимпатичней, — сказал Рей, озираясь.

— Согласись, ты любишь это место.

— Типа того. Эту кухню. Старую плиту. Несмотря на внешние изменения, внутри он все такой же.

Рей всегда так говорил. Хотя он хотел, чтобы она переехала, ему было хорошо оттого, что ничего не менялось. В этом они были похожи. Розовая и зеленая плитка в ванной, занавески в клеточку над раковиной, линолеум на полу в подвале. В этом доме закончились их постоянные переезды, и Рею наконец удалось завести друзей. Для собственного дома он спроектировал большой зал. Прошлой весной в «Акитекчуал Дайджест» были его снимки. Конечно, по мнению Эсме, в доме Рея было слишком мало ламп. Диваны были неудобными. Нигде нельзя было оставить книгу, так как комната сразу начинала казаться захламленной. Слишком большой и чистый дом. Неудивительно, что и у Лей были с ним проблемы.

Ах, но здесь они могли расслабиться: дом.

Впрочем, Лей никогда не могла понять и дом Эсме на Клоуз-стрит. Она много раз предлагала заменить сантехнику в ванной, установить новую плиту, изолировать чердак, удалив старый асбест, по новой выложить подвал кирпичом. Эсме отказалась, и Рей ее поддержал.

— Пускай этот дом будет островком ее времени, — сказал он.

— Но почему бы не улучшить его? — упорствовала Лей. — Часы от Дэвида Нельсона с циферблатом в виде солнца с лучами. Плетеные стулья. Давай превратим задний двор в настоящий рай с гамаком и разноцветными стеклянными шарами.

Этот разговор происходил вскоре после их свадьбы. Их руки всегда касались, когда они обнимались.

— Нет, спасибо, Лей, хотя твои идеи всегда очень полезны, — сказала Эсме со всей возможной кротостью, особенно если принять во внимание, как расстроили ее эти идеи. — Я возвращаюсь домой после долгого рабочего дня и поливаю душистый горошек, который растет возле заднего забора. Открываю воду в раковине, которая наполняется намного быстрее, чем в вашем новомодном доме. Мой туалет не экономит воду, а печь хотя и ржавая, но, ей-богу, нагревает дом точно за две минуты.

— Другими словами, ничего нельзя трогать, — Рей улыбнулся, заглядывая в глаза Лей и сжимая ее руку.

— Какое прекрасное лето, — сообщила Эсме Рею, когда тот уселся за кленовый обеденный стол. «По-моему, он не высыпается», — подумала она. Он выглядел неряшливо, словно спал в одежде. Скрывая обеспокоенность, она продолжала: — Мои розы сейчас цветут. Ты когда-нибудь замечал, как запах влияет на настроение? На мое точно влияет. Наверняка по этому поводу проводили исследования. Эти прелестницы пахнут как… океан на закате.

Она зарылась лицом в букет, который она поставила в вазу ручной работы, купленную ею на блошином рынке. У вазы на дне была незаметная трещинка.

— Они пахнут, как мир, жаждущий идеала. Лучше, чем ладан. Лучше, чем «Шанель № 5». Более изысканно.

Рей начал есть.

Эсме говорила какое-то время о вещах, которые ее интересовали. Она думала, что они заинтересуют и Рея, но он ел в полном молчании.

— Ты чем-то озабочен?

Его вилка зазвенела, когда он резко положил ее на тарелку.

— Каким он был человеком — мой отец? Он выглядел таким здоровым, молодым и таким… несчастным.

Она тоже опустила вилку, сосредоточившись на ответе. Разве не странно, что такой взрослый человек, как Рей, которому уже под сорок и у которого есть жена, до сих пор оплакивает потерю отца, которого он не видел с двухлетнего возраста?

— Ты много лет не спрашивал о нем. Что с тобой происходит, Рей?

— Я думал о своей жизни. Мне нужно знать все. Ты мне никогда много не рассказывала. Все, что я точно знаю, так это то, что он ушел до моего рождения и умер, когда мне было два года. Ты недолго была замужем.

Эсме вздохнула:

— Как я тебе уже говорила, Генри выглядел, как ты, но был не таким высоким и симпатичным. Как и у тебя, у него были темные волосы. Работал в банке.

— Почему ты не сохранила фотографий? Хотя бы свадебных?

— Я же тебе рассказывала, что, когда он ушел, я была очень расстроена. Сложила их в ящик, а потом он где-то затерялся.

— У него не было родственников?

— Тетя, по-моему, в Южной Дакоте, а может, где-то еще. Рей, мы же обо всем этом уже говорили. Он ушел из дому очень молодым и приехал в Калифорнию. Он никогда не ладил с родителями. Уже и не упомню, в чем была проблема. С ним было… тяжело сладить.

— Почему вы разошлись? Из-за меня?

Эсме вздохнула:

— Что ты имеешь в виду?

— Он… испугался? Или вообще не хотел детей?

— Может, и испугался, но он никогда тебя не видел. Ты в этом не виноват, дорогой. Мне жаль, что ты вырос без отца, однако я во всем пыталась заменить его.

Эсме дышала с небольшим присвистом. Встав, она открыла буфет, достала ингалятор и сделала глубокий вдох. Ее обеспокоил этот разговор. Они уже много раз говорили на эту тему. Рей всегда начинал вспоминать прошлое, когда в его жизни что-то шло не так. Лекарство расслабило бронхи, но вызвало небольшое головокружение.

Эсме мягко сказала:

— Ты знаешь, я не люблю вспоминать те годы. Тебя было тяжело растить. Большая ответственность и никакой поддержки. Мне нравится моя нынешняя жизнь. Мне нравится размышлять о том, что хорошего может случиться сегодня, когда придет сын.

— Почему мы так много переезжали, когда я рос?

Она пожала плечами:

— Давай сменим тему. У нас были на то причины.

— Иногда мы уезжали поздно ночью. Нас что, выселяли?

— Может, раз или два. Обычно нет.

— Пока мы не въехали в этот дом, я никогда не заводил друзей дольше, чем на полгода.

— У тебя была я, а у меня — ты.

— Ребенку, как бы он ни жил, все кажется нормальным. Если у тебя есть мать, которая кричит на тебя, — ну такова жизнь. Если ты беден, ты не обращаешь на это внимания. Но я вспоминаю те времена и удивляюсь. Твоего заработка едва хватало на то, чтобы заплатить за жилье. Однако не было похоже, что мы постоянно переезжали из-за твоей работы. Десять школ до колледжа — это не нормально.

— Ни у кого в Южной Калифорнии не было детства, которое ты называешь нормальным, — бросила Эсме в ответ. — Все приезжали сюда, чтобы изменить свою жизнь. Сюда перебирались из Мексики, Оклахомы, Техаса. Здесь можно было стать тем, кем хотелось быть, и, между прочим, ты получил свое. Благодарение Богу, тут есть большие государственные университеты. Как говорит Маринес, всасывай это, солдат, и двигайся дальше. Тем не менее мы все же обосновались на этом месте, когда тебе было двенадцать.

— Знаешь, раньше я любил играть с собой в игру: на каждом новом месте быть совершенно другим человеком — дружелюбным или равнодушным, сообразительным или прикидываться дураком.

— Ну это попахивает стратегией. Тебе нужно было как-то приспосабливаться.

Ее терпение почти закончилось. Она гадала: «Неужели Рей, у которого всегда бывали навязчивые мысли, раздувает из этого вопроса настоящую проблему?»

— Меня это беспокоит. Я вспоминаю то один дом, то другой и пытаюсь вспомнить день, когда мы уезжали. Каким я был в тот день? Почему нам приходилось начинать все сначала? Ты знаешь, за последние несколько месяцев я сделал модели всех домов, в которых мы когда-либо жили.

Эсме нахмурилась — это был плохой знак.

— Зачем?

— У нас с Лей… проблемы.

— Мне неприятно это слышать.

Она была очень удивлена: Рей впервые заговорил о своем браке.

— Жизнь подходит к определенной точке… — он замолчал. — Лей хотела… — он снова осекся. — Для этого мне надо знать некоторые вещи. Это я и хотел сказать сегодня.

— Не застревай в событиях, которые произошли бог знает когда. Вот что я хочу сказать тебе. — Она поднялась, чтобы принести кофе и чашки. — Эй, после ужина ты получишь угощение. Помнишь, как однажды ты бросил несколько дынных семян в канаву за домом, а потом они проросли и дали плоды? Так вот, я сделала то же самое. Три плода…

Рей сжал руки в кулаки. Он сидел за столом, и казалось, что в руках у него были зажаты вилки. Он уставился на обои, на которых были изображены фрукты. Рей все больше хмурился. Встревожившись, Эсме замолчала. Было так тихо, что она услышала, как тикают часы в гостиной.

— Мам, послушай: Лей больше нет.

— Нет?

Его взгляд остановился на красной вазе. Он подался вперед и начал возиться с цветами, распрямляя листочки длинными чувствительными пальцами.

— Разве ты не удивилась, что она сегодня не пришла?

— Ну я подумала… Что случилось, Рей? — Она тяжело опустилась на стул.

— Она тебе что-нибудь рассказывала о нас, о том, что происходит?

— Лей не откровенничает со мной. Может, она думает, что я безоговорочно приму твою сторону?

— Мы поссорились.

Она вытерла руки о тряпочку, понимая, что впереди ее ждет бессонная ночь. Она ненавидела, когда ему было так больно.

— Вы поссорились?

— Да, повздорили. Довольно серьезно.

— Не вини себя. Ты не виноват.

— Боюсь, что виноват я. По крайней мере, очень во многом.

Боже, она ненавидела, когда ее мальчик был в таком состоянии. Почему мужчины и женщины, которые по велению природы не могли обходиться друг без друга, так жестоко ссорились и приносили друг другу столько страданий?

— Когда? Когда она ушла?

— В пятницу вечером.

— Ну… и где она? Она вернулась сюда, в Уиттье, к родителям?

— Я понятия не имею, куда она пошла.

— Ты собираешься искать ее?

— Нет смысла. Думаю, она вернется сама, если захочет.

Эсме положила руку ему на плечо. Только когда он мягко убрал ее, она поняла, что нажала так сильно, что, наверное, причинила ему боль.

Парень, с которым Кэт встречалась в этот вечер, приехал из Чехословакии, а точнее, как он объяснил при переписке, из Словакии, поскольку Чехословакия приказала долго жить. Они встретились на летней площадке одного из ресторанов на пляже в Санта-Монике. Устав от изматывающего поиска бесплатного места для стоянки, она расщедрилась на шесть долларов, заплатив за два часа платной стоянки. Кэт посчитала, что встреча продлится не более двух часов. Собрав сумочку, она поспешила по улице на своих шпильках, опоздав всего на пятнадцать минут.

Потенциальный спутник ее жизни занял угловой столик, за которым можно было наблюдать за закатом. Он сидел лицом к морю. Она взглянула на него. Когда он встал поприветствовать ее, то ей понравилось, что он такой высокий. Кэт даже понравилось то, каким жадным взглядом он окинул ее, — короткие рыжие волосы, блестящие благодаря различным дорогущим средствам, изящное тело, грудь, аккуратно упакованная в лифчик от Кельвина Кляйна. Она надеялась, что его внешний вид был более настоящий, чем ее.

Он заказал самое дешевое, что только смог найти в меню, и отказался от салата. Ник на велосипеде не катался. Автостопом не путешествовал. Его не интересовал поиск необычных автомобилей в небольших городишках.

Что ему очень нравилось, так это, по всей видимости, курить. Поскольку в ресторане курить было нельзя, он вцепился в пачку сигарет, щелкнул зажигалкой, пожаловался на местные пуританские нравы и углубился в неспешные воспоминания о прошлом в старой доброй Братиславе и еще каком-то треклятом городишке, где можно было курить где вздумается. Он попытался развлечь Кэт рассказами о своем детстве и юности. Ник приехал в Америку еще мальчишкой перед концом холодной войны.

Кэт поймала себя на том, что смотрит на дверь, гадая, может ли она встретить в этом ресторане Лей и как она сейчас выглядит. Кэт разглядывала проходивших мимо людей, ожидая, что за соседний столик плюхнется какой-нибудь знакомый. Она была готова к такому повороту событий. Джеки действительно заставила ее начать действовать.

Когда принесли кофе, он взял ее за руку, нежно посмотрел в глаза и сказал, слегка коверкая слова:

— Как я люблию американских девушек.

Между тем его американские девушки — белокурые, атлетичные, гибкие — шастали по тротуару, освещенные голливудским закатом. Их коже позавидовала бы любая экранная дива, их головы были свободны от хаоса, в котором пребывал разум Кэт. Ее переполняли противоречивые чувства и одолевали воспоминания о старой подруге. К тому же ей было тридцать пять, в два раза больше, чем некоторым девушкам, от которых он не мог отвести взгляда.

Как бы там ни было, он казался достаточно заинтересованным. Если не считать запаха табака, пах он тоже вполне прилично. Кэт имела слабость к мужчинам и, поскольку никто больше не наклевывался, была не против на время забыть неприятные воспоминания в его объятиях. Кэт была рада, что только сегодня утром накрасила ногти красным цветом и что благодаря всяким лосьонам руки ее до сих пор не утратили мягкости. Она потерла ладони и подумала: «Эх, разведу-ка я его на ночь с собой. Он будет обнимать и целовать меня. Мне не будет одиноко. Я не буду думать ни о Томе, ни о Лей, ни о том, почему все так получилось».

Извинившись, она вышла в туалет, где две молодые женщины озабоченно обсуждали свои первые морщинки. Кэт ополоснула лицо дешевым розовым лосьоном и, вытирая его грубой бумагой, решилась: если он хочет, то он может взять ее — сзади, спереди, хоть вверх ногами.

Она вернулась за столик и, предложив заплатить пополам, встала:

— Ну, нам пора.

На его лице было написано удивление. Он тоже встал, пожал плечами, а потом покрыл ее щеки поцелуями а-ля Европа — «поцелуями смерти».

— Я угощаю, — сказал он. — Я рад, что встретил тебя.

И тут Кэт поняла причину своего безразличия. Ник переключил внимание на высокую, стройную, сексуальную официантку, которая подмигнула ему, когда они только сюда зашли. Он игриво держал свою кредитную карточку так, чтобы она не могла дотянуться. Она наклонилась над ним, широко улыбаясь и делая вид, что пытается схватить карточку.

Кэт оставила Ника наслаждаться ослепительной улыбкой официантки. Она не была оскорблена… Такие свидания давно перестали быть чем-то романтичным. Она могла справиться с приближающейся ночью без него и без любого другого мужчины. Отлично.

По дороге она купила несколько бутылок вина, заскочила в несколько любимых мест, но постоянно возвращалась в мыслях к разговору с сестрой, а потому отправилась домой, вместо того чтобы найти прохладное кафе, где можно было спокойно надраться.

Она жила в Кэндор Корт в Эрмоза-Бич почти полтора года. Ей не нравились местные правила, особенно запрет на содержание домашних животных и парковку на улице, но ее красные герани на балконе второго этажа, освещенные китайским фонариком, который она постоянно оставляла включенным, создавали ощущение уюта. Она поцеловала несколько молодых листочков, сказала им «привет», но герани не ответили.

Бросив ключи на антикварную тарелку, а одежду на пол, она решила не открывать вино, а поработать над своим духом. Солнце еще не зашло, но уже появилась луна. Воздух на балконе посвежел. Год вступил в свой самый сочный, настоящий период — конец лета. На газонах вовсю трудились разбрызгиватели. Ни единое дуновение ветерка не тревожило листья платанов.

Кэт переоделась в халат и вошла во встроенный в стену шкаф, плотно закрыв за собой дверь. Она сделала из этого места храм. Фотография Ринпоче была прислонена к статуэтке маленького медного Будды. Перед ней в тарелке стояла свеча. Кэт зажгла ее и немного фимиама, уселась на пол, скрестив ноги, замерла и начала считать вдохи, позволяя телу расслабиться.

Она закрыла глаза и, конечно, увидела Лей — такой, какой та была в последний раз, когда они виделись, то есть шесть лет назад. Она стояла возле могилы Тома, с непричесанными волосами, закрыв глаза рукой. Значит, Лей до сих пор приходит на его могилу, чтобы принести цветы и поскорбеть. Кэт ощутила, как волна сочувствия захлестывает ее. Ей захотелось увидеть Лей. Лей любила их ненаглядного Томми, который теперь превратился в поблекшее воспоминание для всех, кроме его семьи. Кэт позволила чувствам овладеть ею. Она ощутила их. По идее они должны были исчезнуть, но они остались и разрослись. Кэт вспомнила Тома, что он сделал для нее и чего она не сделала для него.

Все они — Кэт, Джеки и Том, а также Лей — учились в одной школе в Уиттье. Джеки любила школу, что позже доставило Кэт и Тому много мороки с ее потенциальными воздыхателями, которые ходили за ней, как грязные псы, теснящиеся вокруг ее священных следов.

Кэт училась урывками, что, впрочем, не мешало ей посещать несколько продвинутых курсов. Том не отличался прилежанием, но блистал в спорте, поэтому ему многое прощали. Год за годом в результатах его учебы не происходило никаких изменений. Как и Кэт, он решил поступить в колледж, хотя, если бы вы его спросили о будущем, он бы ответил, что собирается всю жизнь путешествовать по миру, бездельничать, заниматься серфингом и скейтбордингом.

По какой-то неизвестной причине, когда Кэт была на первом курсе старшей школы, несколько девочек ее возненавидели. Она не знала, было ли это связано с ее коротким романом с одним парнем из баскетбольной команды, или просто им не понравились ее духи? А может, она сказала нечто нелицеприятное о чьей-то прическе или надела футболку не того цвета. Как бы там ни было, когда она опаздывала на автобус, ей приходилось топать несколько миль домой, большей частью по оживленному бульвару Уиттье. Том и его лучшая подруга Лей оставались в школе допоздна, занимаясь спортом, поэтому она не могла возвращаться с ними.

Ей приходилось иметь дело с отвратительными пацанами, которые узнавали ее и предлагали прокатиться (на что она, конечно, не соглашалась). Ей приходилось иметь дело с мужчинами, которые останавливались, пялились на нее и зазывали в свои машины, где у них была бы власть, а у нее нет. Только одному Господу известно, что бы случилось, согласись она хотя бы раз. Часто в такие дни за ней шли три девочки и издевались над ней. Кэт хотела было рассказать об этом Джеки, но к тому времени она уже училась в колледже и не жила дома. Так что это было бесполезно. Она рассказала Лей, и та отреагировала довольно резко. Она хотела, чтобы их вышвырнули из школы, хотела набить им морды и т. д. и т. п. Кэт посчитала такой поворот событий абсурдным. Она сказала Лей, что так и поступит, только чтобы та успокоилась. Кэт думала пожаловаться матери, но у нее были свои проблемы: вечно устающий муж и нехватка денег. Да и что бы она сделала? Позвонила их матерям? Однажды эти девочки подошли к ней так близко, что им не надо было выкрикивать оскорбления: они могли шептать их с еще большей угрозой.

— Мы могли бы порезать тебя прямо сейчас, — сказала одна.

— Поторапливайся, — предупредила другая, — или мы поймаем тебя.

Она побежала со всех ног.

— Ты куда? — спросил Том, догнав ее, когда она, взмыленная, взбиралась на последний крутой подъем.

— Ты откуда взялся?

— Сегодня тренировки отменили: тренер отравился.

— А-а. — Она притормозила.

— Жарковато бежать.

— Это точно.

Кэт обернулась, но девочки исчезли, вероятно, когда увидели Тома — четверть-защитника, который в свои пятнадцать лет был под метр восемьдесят и имел мышцы, как у Шварценеггера в молодости. Она глубоко вздохнула, пытаясь перевести дух. На краю тротуара красовалось фиолетовым цветом палисандровое дерево. Даже в грязном и запущенном Уиттье эти придорожные деревья выглядели как танцовщицы из Лас-Вегаса, надевшие свои лучшие наряды.

— Так куда?

— Просто так.

— Врешь. Ты никогда не бегаешь просто так. В последнее время ты чертовски плохо выглядишь, Кэт. Даже мама заметила.

— Это она попросила тебя поговорить со мной?

Он кивнул.

— У меня проблемы. Три проблемы. Но ты не говори маме.

— Ни за что.

Впервые в жизни доверившись младшему брату, Кэт рассказала ему все.

Его лицо окаменело, а она испугалась, поняв, что, возможно, выпустила из бутылки плохого, очень плохого джина.

— Обещай, что не причинишь им зла.

— Хорошо, но, черт, мне не нравится, когда меня расстраивают.

Похоже, он все-таки что-то сделал, потому что — о чудо! — с того дня эти девочки начали избегать ее в коридорах. Они больше не выслеживали ее, не приклеивали отвратительные записки на шкафчик.

— Что ты сделал? — спросила Кэт об этом Тома через несколько недель.

— Нашел, чем они могут теперь заниматься. Всего лишь дружеское внимание парочки парней из нашей команды, которые были мне должны. Сделай своего врага другом, не так ли? Они больше тебя не побеспокоят.

Кэт всегда считала его своим младшим товарищем — теперь он стал ее героем.

— Томми, спасибо. Серьезно. Если бы я была на месте Бога, я бы взяла тебя в рай.

— Но сейчас это мне не поможет. У меня тут есть большой должок по американской истории, — заметил он.

— Без проблем. Не беспокойся. Никто не догадается. Я кое-что напишу неправильно и немного напутаю с грамматикой.

Она всю ночь сидела над его заданием.

После этого случая Кэт во всем полагалась на него. Она доверяла ему свои тайны, плакалась в жилетку — так ей становилось легче. Том защищал ее, а она не смогла уберечь его от любви к Лей.

Кэт перешла к следующему этапу дыхательных упражнений. Через секунду она снова вспоминала Томми — она страдала и скучала по нему. Кэт ненавидела себя почти так же, как сказала Джеки. Она прекрасно знала, что только часть вины за смерть брата лежала на Лей.

Необходимо перейти в состояние умиротворения.

Дыши десять раз, вдох-выдох; следи, как прохладный воздух проникает в тебя сквозь ноздри. Мысли приходят, мысли уходят, еще…

Зазвенел небольшой таймер на плите. Тьфу!

Тем не менее позже, перед тем как ложиться спать, она ввела в строку поиска Лей Хаббел-Джексон и обнаружила, что Лей создает мебель на заказ — это было очень органично для нее! Потом поискала информацию о ее муже, имя которого мелькало сотни раз. Кэт просмотрела несколько ссылок, восхищаясь его домами. Изучила его портрет. Ей понравилось его лицо — с крупным носом, обрамленное густыми волосами, оно слегка напоминало итальянский тип. Затем она загрузила карту, но не стала вводить интересующие ее направления, поскольку любила изучать карты и находить нужные ей места сама. Лей с мужем жила в Топанга Кенион, в симпатичном доме, который был очень похож на тот, что описала Джеки. Офис Лей находился в Венис-Бич, возле Санта-Моники, где располагался и офис оценочной компании Кэт.

Кэт подумала о прическах, которые они делали, когда им было по пятнадцать.

У Лей тогда были длинные волосы цвета идеальной платины, напоминавшие стремительный поток, сверкающий на солнце. Они вдвоем набрели на салон причесок на бульваре Гринфилд-Булвад.

— Я сделаю тебе скидку в два доллара, если ты позволишь мне провести рукой по твоим волосам, — произнес стилист.

Кэт решила, что он придурок, а Лей подумала, что он забавный, а она любила все забавное. Как будто прочитав их мысли, он с почтением подрезал волосы Лей, а потом сделал Кэт стрижку ежиком.

Родители Кэт были в ужасе — это Лей понравилось.

— Главная задача для нас в этом возрасте — заставить предков жалеть, что они рожали так часто, как только могли.

Она потрогала ежик Кэт — на ее ногтях горел огненно-красный лак.

— Когда отрастет, — сказала Лей, критически похлопывая по ежику, — надо будет, чтобы этот придурок покрасил тебя в блондинку.

— Зачем? — Кэт вполне устраивали ее огненные волосы.

— Мужчинам нравится.

— Я думала, ты назовешь нормальную причину, а ты мне втираешь чепуху…

Это было в те времена, когда она все еще любила Лей больше, чем кого бы то ни было, и задолго до того, как Том влюбился в Лей. Кэт узнала домашний адрес Лей и ее мужа, ее рабочий номер и оставила сообщение на автоответчике с просьбой перезвонить.

ГЛАВА 3

Рей вышел от матери около восьми. Дорога до Топанга Кенион в этот воскресный вечер заняла два долгих часа из-за аварии на Шестьсот пятом шоссе. Он загнал «порше» на сделанную из дорогих материалов, красиво оформленную подъездную дорожку, открыл гараж, въехал и выключил мотор. Из машины он выходить не торопился.

Ему должно было стать легче, так как Лей ничего не сказала его матери. Однако вместо этого он ощутил знакомое — как он начал называть это чувство — безумие. Смятение. Мать кормила его, любила и никогда не лезла в его личную жизнь. Но и в свою не пускала. Он не верил, что все эти переезды были без причины. Они меняли местожительство не просто из-за желания сменить обстановку или скуки. Это было слишком бессмысленно. Он не верил, когда она говорила, что так оно и было.

Поначалу, где-то год назад, когда он только увлекся созданием моделей, Лей смеялась и говорила, что он экономит кучу денег, занимаясь самолечением. Затем все изменилось.

Он чувствовал, что работа в подвале была для него важна, но он не знал почему. Он даже верил, что она может каким-то образом сблизить его с Лей, помочь решить их разногласия. Однако вместо этого его модели разрушили то, что у них было.

Рей с трудом выбрался из машины. Выйдя наружу, он запер гараж, осторожно обошел светочувствительный датчик, выбрался на подъездную дорожку, остановился и посмотрел на дом.

Большой дом и необычные растения, перемежавшиеся светильниками, которые он проектировал несколько месяцев, внушали страх, если у вас было воображение. В своем воображении он разговаривал со стенами, оклеенными тонкими обоями, шлифованными балками, освещенным изнутри стеклом. Углы, резкие линии, камень…

Лей ненавидела то, что она называла пронизывающим ощущением, которое у нее вызывали железные заборы и минималистская мебель внутри. Все эти дизайнерские штучки были ненавистны ей до боли в костях.

Она никогда не чувствовала себя здесь дома. Рей это знал. Мебель, тщательно сделанная вручную, оставалась в ее офисе, вне досягаемости для него. Подойдя к дому, он смел паутину с деревянного украшения, обрамлявшего двухметровую входную дверь. Ключ от двери, выглядевший анахронизмом времен королевы Виктории, позвякивал о тот же брелок, что и его пластиковый ключ от машины. Он специально купил антикварный замок и нашел слесаря, который сделал соответствующий ключ. Рей всегда любил ключи. Этот был не по зубам ворам. Ни один взломщик не разгадал бы его загадку. «Черт, если кто-то сможет это сделать, я сниму перед ним шляпу», — подумал Рей, открывая дверь.

Войдя, он мельком взглянул на стеклянную стену, на которой были изображены буро-зеленые холмы, поблескивающий вдалеке океан и огромная, низко висящая луна. В доме были новые модные бесшовные эркеры, которые не только имели лучший вид, но и создавали ощущение плывущего окружения. Дом, который он про себя называл «Орлиное гнездо», положил начало его процветанию. Клиенты приезжали сюда, воодушевлялись и соглашались платить за такое высокую цену. Если дом когда-нибудь продастся, — правда, пока он считал, что это может случиться только через его труп, — то он сможет отойти от дел и жить долгой, спокойной жизнью на вырученные деньги.

Рей швырнул ключи на стол с массивной столешницей, которая стояла в прихожей. Идя в кухню, он вспомнил, как решительно отверг все предложения Лей. Нужно было все-таки поощрить ее. Тогда все могло пойти совсем по-другому. А он был прижимистым, замкнутым, совсем как его мать. Странный, самодостаточный, он рисковал повторить ее личную жизнь, хотя напряжение, которое неизбежно возникало вокруг, приводило его в бешенство с самого детства. Он налил себе бокал вина «Обестер Сен Жиовез» из дегустационного зала «Халф Мун Бей» и попробовал его, однако с таким же успехом мог бы потягивать и простую воду. В нынешнем настроении Рей не почувствовал богатый букет марочного вина. Прихватив к вину кусок сыру и немного печенья, он направился в мастерскую.

Осторожно спускаясь по коварным ступенькам — а лестницы в доме он спроектировал без перил, совершенно не учитывая того факта, что люди могут напиться и упасть, что, кстати, и случилось с ним в одну памятную ночь, — он вошел в свою берлогу. Эта комната была пятнадцать метров в длину. Он включил верхнее освещение — галогеновые лампы, которые поддерживали тепло, но не перегревались.

Сейчас у него было четыре модели домов, которые он смог вспомнить. В них он жил с четырех до восьми лет. Он глотнул вина, потом установил увеличительное стекло. Съев сыру и немного печенья, он взял с полки в конце комнаты пистолет для склеивания. Он хотел прикрепить железнодорожное полотно за домом на улице Диттмар, в Уиттье. Сам по себе дом ничего сказать не мог. Сверяясь с чертежами, которые он достал несколько месяцев назад, Рей сделал аккуратную длинную линию горячего клея позади крохотного решетчатого забора на заднем дворике. Он помнил, что каждое утро, а часто и по ночам мимо с ревом проносились поезда. Иногда в них было более сотни товарных вагонов. Он считал их без конца.

Рей потер подбородок. Окно в спальне модели находилось слишком высоко, чтобы маленький мальчик мог выглядывать из него. Это нужно было исправить. Видимо, чертежи были неверны. Он помнил окно в своей спальне, простые занавески, которые Эсме обычно вешала на окна, старую кровать, из-за которой болела спина.

Съев еще немного печенья, Рей принялся за работу. Между тем неприятная правда заключалась в том, что он уже с трудом мог вспомнить детали обстановки. Около полуночи он решил лечь спать, но не смог сомкнуть глаз. Галогеновые лампы горели, словно глаза, обведенные розовой тушью. Он подошел к книжному шкафу, опустился на колени и вытянул с нижней полки тяжелый пластиковый ящик, в котором хранилось его далекое прошлое. Тогда он еще не знал Лей.

Каждый раз во время переезда ему позволялось брать с собой два ящика бумаг, игрушек и книг. Он нашел свои детские рисунки, цветные фотографии разных домов, которые теперь были так похожи друг на друга. Его наметанный глаз видел, какими ветхими они были. Когда он был ребенком, мать фотографировала его несколько раз. В ящике были снимки, на которых он делает сальто в самых разных дворах. Были там и фотографии, на которых его мать бьется в истерике, — это случилось, когда он почти раскроил себе череп, делая очередное сальто. А вот колесо, подвешенное к ветке. Где это? Может, на Церес-стрит?

Фотографий отца не было. Мама, наверное, продолжала любить его; она больше никогда ни с кем не встречалась, хотя даже сейчас, в свои пятьдесят пять, выглядела неплохо. Но мать, видимо, решила: «Я оставила это в прошлом».

Он представлял белозубую улыбку отца, острые клыки, как у него. Лей называла его улыбку лисьей. Ему было даже приятно. Одна девушка как-то сказала ему, что он похож на Джека Николсона в молодости. Разглядывая свои подростковые фотографии, он пытался вспомнить, о чем он думал в те времена, когда вся его энергия уходила на то, чтобы суметь приспособиться. В Хиллвью он был наркоманом. В университете выдавал себя за мальчика из богатеньких. Когда они переезжали, он поначалу осторожно присматривался, какой тип личности позволит ему спокойно прожить следующий год.

Рей сожалел, что не знал отца. Жаль, что он не может вспомнить цвет его глаз и не знает, был ли тот привычен к физическому труду или нет. Он перешел к небольшой коллекции пластиковых игрушек — разноцветных машин и поездов. Также он нашел список на последней странице книги, которую перечитывал каждое лето, погружаясь в жизнь ее героев. Это была повесть Э. Несбита «Феникс и ковер». Рей не знал, почему мать сохранила именно эту книгу, но он был благодарен. Она читала ее ему несколько раз. Возможно, она ей тоже нравилась.

Затем, порывшись, на дне ящика он обнаружил ключи.

Рей принялся разглядывать их. В каком бы доме они ни жили, он всегда оставлял себе от него ключ. Мать много работала, поэтому у него обязательно был ключ от дома. Эсме очень бережно обращалась с ключами. Двери дома всегда были закрыты, но она не любила оставлять ключи под цветочным горшком. Ключи были драгоценностью. Она называла их защитниками.

Он собрал целую коллекцию на большом серебряном кольце, которое многообещающе позвякивало. На некоторых ключах до сих пор оставались следы фломастеров или закорючки на липкой ленте.

Рей тряхнул связкой, наслаждаясь таким до боли знакомым звуком. Затем, открыв книгу на первой пустой странице, он прочел адреса, которые раз за разом там старательно записывал: Норуолк, Уиттье, Дауни, Редондо-Бич, Йорба Линда, Плацентия, Фуллертон…

Он читал список, и в памяти проносились картинки всех унылых предместий Лос-Анджелеса и графства Ориндж.

Иногда они переезжали всего лишь на несколько километров — с одной улицы на другую. Вероятно, для того, чтобы мама могла сохранить работу.

«Десять школ», — снова повторил он про себя.

Почему?

Он сидел в задумчивости, когда вдруг почувствовал, что в груди возникло тревожное ощущение. И тут в прихожей раздался звонок. Рей взглянул на часы: полвторого. Достав из шкафа бейсбольную биту, он ринулся вверх по лестнице. Конечно, можно было не открывать, но тогда те, кто находится за дверью, могут подумать, что его нет дома, и захотят вломиться.

В дверь продолжали упрямо звонить.

Не включая свет на первом этаже, Рей подкрался к входной двери. Выглянув наружу, он отпер дверь.

Внутрь ввалился Джеймс Хаббел, отец Лей. Он, наверное, приехал прямо с работы, потому что был одет в полицейскую форму цвета хаки и выглядел довольно уставшим.

— Опусти биту, — приказал Хаббел.

Рей опустил биту:

— Уже поздно.

— Я смотрю, ты тоже не можешь заснуть, — заметил Хаббел. — Ты думаешь, мы с матерью спим? Ты так думаешь?

— В чем проблема, Джим?

— Где моя дочь?

— Ушла.

— Сейчас не время для игр, Рей.

— Не рассказывайте мне, для чего сейчас время.

— Я здесь не затем, чтобы позавтракать блинами вместо яиц! — взорвался Хаббел. — И я не пришел поинтересоваться, почему еще не стал дедом!

Рей был рад, что не успел раздеться. Ему было бы не очень удобно в одних трусах перед этим почти двухметровым бывшим морским пехотинцем, а теперь полицейским, брови которого напоминали буйный кустарник. Лей любила отца — для нее он был крутым парнем с добрым сердцем.

Хаббел отпихнул Рея в сторону и прошел в дом, свирепо озираясь по сторонам. Гостиная, выполненная в пастельных тонах, была безлюдной. Он подошел к камину из белого гранита и отодвинул решетку.

— Там нет ее следов, — сказал Рей.

Он знал, что это не совсем то, что стоило говорить отцу жены, но не мог ничего с собой поделать. Он не хотел быть мальчиком для битья.

— Я иду наверх, — сообщил Хаббел.

Он поднялся на второй этаж по главной лестнице, ступая по бетонным ступеням, которые круто тянулись вверх. Рей слышал, как он наверху хлопает дверьми, выдвигает и задвигает ящики. Усевшись на диван, он тупо уставился на камин. Незанавешенные окна напоминали черные провалы, высасывающие его внутренности. «У меня нервный срыв», — подумал он, но ему было все равно.

Через несколько минут Хаббел спустился, балансируя длинными руками.

— Черт побери, ходить по этой лестнице просто опасно. У тебя что, проблемы с перилами?

— Они отвратительны.

— Ах, меня тошнить от этого функционально-эстетического дерьма.

Вернувшись в прихожую, он вплотную подошел к Рею, который хотел открыть ему дверь.

— Удовлетворены? — спросил Рей.

— Ты еще шутишь? Где моя дочь?

— Она вам не звонила?

— С пятницы — нет. Мать расстроена. Они собирались в субботу пойти по магазинам. Ты вообще слушаешь сообщения на автоответчике? Вы поссорились?

Неприятные воспоминания о последнем вечере, когда Лей была дома, причинили Рею страдания.

— Да, поссорирись. Послушайте, я не знаю, где она. Она ушла.

— Ушла? Когда? Она взяла свою машину?

Рей ответил. Да, она уехала на машине, взяла сумочку, упаковала чемодан. Хаббел не давал ему отвести взгляда, опустить глаза. Нет, не сказала, куда собирается… Она была очень… Он подумал, что она придет в себя и скоро вернется… Никаких звонков. Нет, никаких электронных сообщений, никаких записок.

— Но почему она не позвонит нам? — подумал Хаббел вслух. — Она знает… она знает…

— Сейчас конец недели. Я уверен, что она завтра позвонит. Ну же, Джим, она, в конце концов, взрослая женщина. Извините, уже поздно, а мне утром надо на работу.

— Надо было сообщить нам. Я сталкиваюсь с такими вещами по работе, о которых не могу даже говорить, Рей, слышишь? Я не привык, чтобы люди, которых я люблю, исчезали с экрана моего радара на несколько дней. Я собираюсь позвонить кое-кому, в некоторые больницы.

— Если найдете ее, скажите ей…

— Сказать что?

— Чтобы позвонила мне.

— Мне это не нравится. Мне не нравится то, как неубедительно ты это говоришь. Такое впечатление, что ты уже решил, что никогда ее больше не увидишь. И все же, если она вернется или позвонит, попроси ее связаться с матерью.

Хаббел стоял к нему вплотную, прижимая своим большим крепким животом к стене.

— Если я узнаю, что ты ее хоть пальцем тронул… я убью тебя.

ГЛАВА 4

В понедельник утром, перед тем как идти на работу, Кэт прослушала два сообщения от Джеки. От Лей пока ничего. Правда, было всего полдевятого. Но она всегда была жаворонком.

Кэт набрала номер.

— «Лей Джексон Дизайнз», — прощебетал девичий голосок.

— Здравствуйте. Я пытаюсь дозвониться до Лей.

— Она еще не пришла. Оставить для нее какое-нибудь сообщение?

— Гм. Это ее старая подруга, Кэт Тинзли. Надеюсь, она помнит меня. Я имею в виду, если она там и просто занята… Может, она захочет поговорить со мной.

— Ее здесь нет. Какой у вас номер?

— Мне нужно поговорить с ней прямо сейчас.

— Вас интересует мебель на заказ?

— Нет, но мне действительно надо поговорить с ней.

— Она перезвонит вам, как только сможет.

— Когда именно?

Девушка вздохнула:

— Когда сможет.

Расстроившись, Кэт оставила ей свой номер. Джеки уже не было времени звонить, и Кэт помчалась в офис в Венис. Сегодня ей нужно было присутствовать на заседании Верховного суда, а затем произвести оценку двух домов — одного в Топанга, другого в Лонг-Бич. В обоих случаях развод между владельцами недвижимости был неотвратим. Обеспокоенные стороны ожидали ее вердикта по поводу оценки. Она должна была быть максимально точна — в противном случае ее могли привлечь к ответственности.

Продираясь сквозь уличные заторы и ощущая, как зной расплавляет ветровое стекло, Кэт гадала, что должен чувствовать человек, который владеет недвижимостью в Топанга много лет и наблюдает, как за последнее время цены на нее буквально взлетели до небес. В детстве у нее был приятель, который жил в каньоне. Она хорошо запомнила, как однажды его мама гналась по улице за гремучей змеей, пытаясь граблями оторвать ей голову. Эта семья раньше каждую субботу ездила на родник, чтобы набрать в бутыли чистой воды.

Как изменились времена! Ветхие коттеджи превратились в усадьбы, а усадьбы — в настоящие феодальные поместья. Этот район стала tre’s chic[1]. Он находился достаточно близко от Лос-Анджелеса, и в то же время тут не нужно было играть в его игры. Дом Лей был произведением искусства. Кэт вспомнила, что у родителей Лей деньги были. Она выросла в большом доме, напротив которого в небольшом коттедже жила Кэт. Для нее это было естественным.

«Тинзли Энтерпрайзис» в Санта-Монике находилась недалеко от Эдмона-Бич. Но чтобы добраться до него, следовало ежедневно рисковать жизнью. Кэт въехала на небольшую стоянку возле офиса на бульваре Санта-Моника. К ее радости, ей без труда удалось найти свободное место. Она схватила свои вещи и быстро одолела два пролета до офиса, где секретарша тут же предложила ей чашку кофе напополам с молоком — именно такой, какой она любила.

Отец Кэт и Джеки Гас Тинзли открыл эту фирму по оценке недвижимости в семидесятые годы. Он так и управлял ей, пока внезапно не умер, будучи еще совсем не старым человеком, вскоре после развода с их матерью. Кэт начала заниматься этим бизнесом еще в школе во время летних каникул. Она ездила с отцом и с удивлением наблюдала, как дешевые развалюхи начинают стоить миллионы.

Кэт продолжала работать помощницей преемника отца Гаса Говеки, затем прошла испытания и стала оценщиком. Теперь она чувствовала себя уверенно. Она знала рынок и психологию, привыкла к чудаковатым, неожиданным прихотям клиентов и жадности, которая заставляла людей подвергать ее оценки сомнению. В спорных делах она всегда достойно выступала в качестве эксперта. К ее работе было не подкопаться, и она заработала репутацию честного человека.

Остаток утра она провела в суде, облаченная в свою «тогу доверия»: запонки с искусственными бриллиантами, цепочка с искусственным бриллиантом, черный шелковый костюм, плотно облегающий по талии. От этого она казалась тоньше. Сегодня разбирались, прямо скажем, с незамысловатым жильем — домом в Ла Хабра.

Люди, у которых было немного за душой, часто сражались изо всех сил, чтобы удержать это немногое.

«Будущий бывший муж» начал речь даже с некоторым достоинством. На вопросы своего адвоката он ответил спокойно.

Затем его начала терзать адвокат «будущей бывшей жены». Мужчина начал запинаться, ослабил галстук. Он то бледнел, то его лицо покрывалось красными пятнами, когда его распирали чувства. У него есть право на этот дом! Он в нем вырос! Этот дом построил его отец! У него с ним связано много счастливых воспоминаний! Эта загребущая ведьма отремонтирует его и продаст, тем самым уничтожив родовое гнездо!

Дали слово бывшей жене. Она живет в этом доме. Он бросил ее, изменил, разбил сердце, и она не понимает, почему должна переезжать. За что такая награда этому засранцу? Он ненавидит этот дом, постоянно выражал им недовольство. Он продаст его за приличный куш.

Кэт взяла слово. Она старалась быть объективной, отвечала на вопросы о площади дома, страховке, его преимуществах. Из этого дома открывался чудесный вид, что добавляло к его стоимости тридцать лишних кусков.

Она объяснила, как определила стоимость дома: учитывала число спален — с юридической точки зрения только двух, не трех, поскольку в одной не было шкафа, — состояние покраски и напольных покрытий. Требовался ремонт, чтобы привести дом в подобающий вид. Она сообщила, что наличие лишь одной ванной уменьшило стоимость недвижимости, показала фотографии непритязательного вида улицы, на которой находится дом.

Когда она закончила, в зале суда ни один человек не был расположен к ней благожелательно.

По дороге к дому в Лонг-Бич она набрала домашний номер Джексонов. Когда включился автоответчик, она повесила трубку, не оставив сообщения. Кэт немного нервничала из-за своего настроения и того, что она могла сказать в таком состоянии.

А что она могла сказать: привет, Лей? Это я, Кэт. Давай встретимся и посмотрим кино, пообщаемся как в старые добрые времена, когда мой брат был жив, мы были молоды и еще не совершили предосудительных поступков?

Она снова позвонила на фирму Лей:

— Извините, что беспокою, но… я старая подруга Лей…

— А, это снова вы, — сказала секретарша Лей. Ее голос вдруг перестал быть уверенным. — Извините. Лей еще не было.

— Она заболела?

— Я не знаю. Я с ней не говорила. На самом деле я не знаю, что делать. Я застряла здесь, начальства нет, понимаете? Странно. А самое странное… — она замолчала. Может, она слишком спешила рассказывать о своих проблемах незнакомому человеку?

— Расскажите мне, — Кэт постаралась сказать это максимально повелительно.

И девушка сдалась:

— Она никогда не пропускала без причины ни одного рабочего дня и всегда сообщала мне, если вдруг должна была отлучиться. Видите ли, в пятницу она ушла рано — на похороны или что-то в этом роде… Она была расстроена и сказала, что возвращаться не будет. Попросила прийти на работу вчера.

— В воскресенье?

— У нас была незаконченная работа, и она сказала, что заплатит мне вдвойне! Но сама так и не приехала. Уже понедельник, а ее все нет, и я не могу до нее дозвониться. Мобильный не отвечает. Это мне не нравится. А у меня сегодня зарплата. Мне надо заплатить за аренду. Что мне делать? — растерянно спросила секретарша.

— Вы разговаривали с ее мужем?

— Я позвонила ему на работу. Он был недоволен и сказал, что не в курсе, где она. Даже не знаю, надо ли мне приходить завтра. Я же здесь ничем не распоряжаюсь. Она мой начальник. И она всегда говорит мне, что делать.

Было странно, что Лей не появилась на работе и не позвонила.

— Вы должны продолжать ходить на работу, пока Лей или ее муж не распорядятся по-другому, — посоветовала Кэт, снова становясь более взрослой, мудрой женщиной.

— Клиенты звонят, спрашивают, как идут дела. Не знаю, что им отвечать.

— Скажите, что все нормально. Произошла лишь небольшая заминка. Вы скоро получите деньги, не беспокойтесь.

В трубке послышался вздох облегчения:

— Хорошо.

— Вы знаете мужа Лей?

— Не совсем.

Пауза.

— Она иногда любит похвастаться, какой у нее хороший муж, какой он успешный, какой умница. Но она работает не меньше его, а иногда и больше.

— Правда?

— Она не такая известная личность, как он. В его мире она никто, но в своем деле она мастер. О ней ходят легенды. Люди обожают ее мебель: она очень качественная. Вы не поверите, кто является ее клиентами — кинозвезды, режиссеры, продюсеры…

— Интересно, где же она есть?

— Если вы с ней свяжитесь, скажите, что у Эшли скоро будет приступ. Я надеюсь, что с ней все в порядке, но, черт возьми… Я не могу тут управляться сама и не могу работать просто так.

Рей работал в архитектурной фирме «Уилшир Ассошиэйтс». В офисе он намеренно оставил из техники только лептоп. К нему при необходимости присоединял большой плоский монитор. Почти все время он проводил за огромным чертежным столом. Чертил же он мягкими угольными карандашами. Стол располагался у высокого окна, из которого открывался вид на Западный Лос-Анджелес. Кабинет Рея находился на пятом этаже, и почти вся наружная стена представляла собой сплошное окно. Такой же чудесный вид открывался из окон кабинета Мартина Хорнера, поскольку они были партнерами и старшими архитекторами. Все остальные сотрудники ютились в темной задней части этажа — там, согласно классическому стилю, которому была верна фирма, окна были значительно меньше.

Сегодня Рей работал за своим слегка наклоненным столом над поместьем Апостоласа. Крайний срок для предоставления предварительных чертежей истекал уже через три дня, в четверг. Ахилл Апостолас, владелец роскошного ресторана, был родом из Афин. Рей представлял, что он проектирует второй Пантеон с восемью спальнями для своей фермы в Лагуна Клиффс. Рей поначалу использовал в проекте дорические колонны, чтобы удовлетворить заказчика, но сегодня утром выбросил все подготовленные чертежи и приступил к созданию ошеломляющего современного здания, которое станет для Апостоласа как раз тем, что ему нужно, — приманкой для тусовки. Рей был уверен, что сможет убедить его принять новый проект.

Он никогда ничего подобного не делал. Вообще, надо сказать, Рей не сильно обращал внимание на прихоти клиентов, но всегда умел, с одной стороны, раззадорить их, а с другой — вернуть с небес на землю.

Сегодня он чувствовал, что у него это не получится. Все в его жизни пошло коту под хвост. Он не хотел, чтобы с этим проектом случилось то же самое. Апостолас получит то, что ему действительно нужно, а не то, что, как он думает, ему нужно. И Рей получит то же. Коллеги знали, что, когда он работает, его лучше не беспокоить, поэтому Сюзанна сама отвечала на звонки и большую часть утра он провел в одиночестве. В четверть первого он отложил карандаш. Надо что-нибудь перекусить и убираться домой. Рей выглянул в коридор: никого. Хорошо.

Мартина он заметил слишком поздно, а Мартин заметил его.

— Рей, нам надо поговорить. Подожди, пожалуйста, несколько минут.

Рей недовольно крякнул, зашел к нему в кабинет и уселся на стул возле захламленного стола. Между тем Мартин продолжал процесс, который, судя по уставшему лицу клиента, тянулся уже давно. Мартин расплылся в широкой улыбке возле пышной альбиции, стоявшей в дальнем углу.

— Мы создадим образ в высшей степени ваш, нечто, что будет говорить: «Эй, это сделал я». И все будет так, как оно должно быть.

Потенциальный клиент, режиссер с бородкой и в модных массивных очках интеллектуала, который был невероятно богат и заботился о своем реноме, кивнул.

— Вы хотите бассейн круглый год — мы сделаем такой. Ведь вечеринки не заканчиваются никогда.

Потенциальный клиент снял очки и протер их ослепительно-белым отутюженным платком.

«Похоже, облом, — подумал Рей про себя, — но не стоит беспокоиться. Мартин старается изо всех сил».

— Или, может быть, вас заинтересует японский сад с соснами, привезенными из Киото, и нефритовыми валунами с берегов Биг Сур. Мы можем сделать и это.

Борода дрогнула, словно потенциальный заказчик собирался улыбнуться. Есть!

— Домик для чайной церемонии, — гнул свое Мартин. — Стены уаби-саби, золотистый бамбук. Дорожки из гравия. Гинкго. Мир и покой. Замечательные ворота. Мы все это построим.

— Я всегда мечтал посетить храмы Киото.

— Вы могли бы найти там интересные предметы для сада или поискать чаши для чая. Я знаю одного продавца в Гинзе, у которого есть чаши для чая из буддийского монастыря, изготовленные в восемнадцатом веке. Я позвоню ему. Ваши соседи умрут от зависти. Но для вас-то это не главное.

В ответ Мартин получил медленный кивок. Дикий энтузиазм не был характерен для этого осторожного человека.

Конечно, Мартин был не ахти каким архитектором, зато разбирался в людях. Рей часто с благоговейным ужасом наблюдал за тем, как он общается с клиентами, — эти люди танцевали под дудку Мартина, какие бы резкие и вульгарные звуки она ни издавала.

— Послушайте, я знаю, что вы уже побывали в нескольких других фирмах. У нас жесткая конкуренция, а вы сообразительный парень. Все это знают. Когда платишь такие деньги, надо быть осторожным. Но мы можем вам дать то, что не могут дать другие.

Рею стало нестерпимо интересно, что же это могло быть.

— Возможность поиграть в бога.

Бровь режиссера слегка приподнялась.

— Возможность создать свою вселенную. Вы будете непосредственно участвовать в процессе создания своего мира.

Режиссер полностью купился на бред Мартина. Когда Рей проходил мимо стола, Мартин подсовывал бумаги клиенту. Пока тот их подписывал, он что-то мягко ему втолковывал и улыбался, как малыш, получивший леденец.

— Как так получилось, что он родился под счастливой звездой? — спросил Мартин, когда клиент ушел.

— Наблюдать за тобой — одно удовольствие. Ты, как всегда, был на высоте.

— Да уж, — вздохнул Мартин. — Спасибо, что подождал. Ненавижу ждать. Знаю, ты тоже этого не любишь.

— Нет, почему же. Редко выдается возможность понаблюдать вблизи, как морской лев пожирает выдру. Животный мир в своем естественном проявлении. — Рей взглянул на часы. — Мне надо спешить.

— Что-то стряслось?

— Через несколько минут у меня встреча насчет проекта музея.

На самом деле встреча была назначена на следующее утро, но он не хотел разговаривать с Мартином, не хотел тратить на него время — вообще не хотел больше иметь с ним дел. В один прекрасный день он решит, что же он хочет сделать с Мартином.

— Один из директоров запросил другую модель, сделанную из пенопласта. Наши конкуренты потратили по меньшей мере тридцать кусков на модели.

Мартин покачал головой:

— Ненавижу проигрывать, но это будет стоить дороже, чем мы можем себе позволить. Эти люди не представляют, сколько времени, денег и мастерства требуется, чтобы создать модель.

К тому же у них нет воображения.

— Не беспокойся, думаю, я смогу его отговорить. Модели — это вчерашний день. — «Смешно звучит», — подумал Рей, резко обрывая сам себя, и заметил: — Надеюсь, они согласятся на компьютерные модели. Я также веду переговоры по поводу проекта «Паркс». Там нужна твоя помощь: надо заткнуть пасть директору. Дениз говорит, что конечная презентация пройдет нормально, хотя ты знаешь Дениз: она сохраняет присутствие духа до последнего момента.

Благодаря Дениз Белл, обитательницы задней части этажа, их модели становились совершенно реальными, когда она соединяла фотографии с компьютерными примочками. Потом она создавала презентационные ролики, которые больше походили на небольшие голливудские фильмы, так как включали в себя музыку, интервью, дикторский текст и звуковые эффекты. Ее талант привлекал для них все новых клиентов.

— Надо бы выдавать Дениз премии за большие контракты, — продолжал Рей.

— Я не против, — согласился Мартин, что было на него не похоже, поскольку он всегда стремился сэкономить каждую копейку.

— Хорошо. Тогда я пошел.

— Это займет всего секунду.

Рей красноречиво посмотрел на часы, скрипнул зубами и уселся на плюшевый стул с высокой спинкой, который стоял как раз напротив.

— Давай, давай.

— Мне надо спросить тебя кое о чем, — начал Мартин.

Рей уже притопывал от нетерпения.

Мартин пару раз стукнул по ящику, потом выдвинул его. В нем, как он однажды сказал, он прятал проблемы, а иногда — решения.

Он вытянул оттуда бутылку «Джек Дениелс».

— Эй, Мартин, какого черта. Ты шутишь? Посреди дня! Я же тебе сказал…

— Обещаю, это тебя не задержит. Зато поможет моему творчеству, — сообщил Мартин. — Сам посуди: сейчас ланч. — Он глянул в сторону двери. — Сюзанна ушла. Она всегда запирает наружную дверь. Когда часы пробили час дня, все рванули через эту дверь и покинули офис еще до того, как часы показали час-ноль-одну. В этот прекрасный день мы с тобой остались одни.

Он открыл бутылку и вынул из ящика два сверкающих бокала.

Рей отрицательно покачал головой:

— Нет, спасибо. Ты идиот, Мартин.

— Это в качестве лекарства.

— Для творчества мне не нужно лекарство, дружище.

— Ну и зря. Все равно, я удивлен.

— Почему?

— Лей так это любит.

Мартин налил свой бокал до краев и положил ногу на ногу.

— Твое здоровье, — провозгласил он, ухмыляясь. Он слегка запрокинул голову, и Рей увидел, как его кадык ходит туда-сюда. Это напомнило ему о Лей в тот вечер, когда…

Именно тогда Рей понял, насколько сильно он ненавидит Мартина. Ненависть — неукротимая, пылающая — заполнила все его существо. Он почувствовал, как багровеет его лицо. Он не мог этого скрыть.

Значит, Мартин хотел поговорить о Лей. А алкоголь придавал ему храбрости. «Хорошо, — подумал Рей, — ты получишь по этому вопросу больше, чем предполагаешь».

— Мы разные, Лей и я, — резко сказал Рей. Это Мартин должен был почувствовать.

— По-моему не очень, — заметил Мартин. — Ты грубый, агрессивный, мужик короче, и она тоже агрессивная. Очень агрессивная. — Он глубоко вздохнул.

Рей почувствовал, как в его жилах закипает кровь, и ничего не ответил.

— У вас все в порядке?

— Ты что, охренел, о таком спрашивать?

— Вы поссорились? — продолжал гнуть свое Мартин. — Тебе стоило рассказать об этом мне. У нас общие клиенты, а рабочий телефон Лей не отвечает… Секретарша сказала, что ее сегодня вообще не было. Честно говоря, я обеспокоен.

— Бедный, забытый Мартин, — сказал Рей с издевкой в голосе. — Лей что, пропустила важное свидание?

Пауза. Мартин налил себе еще вина, обдумывая ответ. Его рука дрожала.

— Что?

— Свидание.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты спал с ней. Я полагаю, это требовало некоторых приготовлений.

Воздух с шумом вырвался между чувственных Губ Мартина. Что привлекло Лей в Мартине — неужели эта четко очерченная верхняя губа? Рей провел пальцами по своей.

— Черт, Рей.

— Я следил за вами. «Кемелот Хоутел», «Торренс», «Пасифик Коаст Хайвей»… Звучит, как мелодия в стиле кантри. Я видел, как она зашла туда в черной ажурной рубашке, которая визуально увеличивает грудь.

— Черт. Рей, ты обижен, мужик, но я никогда не подозревал, что ты — подлец…

— Я наблюдал, как через несколько часов ты первым уехал из мотеля. У тебя в пять часов на лице всегда отвратительная щетина, — продолжал Рей. — Тебе стоило бы бриться дважды в день, как Никсону.

— Ты, вероятно, хочешь меня побить. Я тебя не виню.

К Мартину начало возвращаться его обычное самообладание. По всей видимости, он понял, что его не побьют. Рей тем временем продолжал:

— Потом вышла она… вся растрепанная. Ее рубашка перекосилась, а джинсы были застегнуты наполовину. Она все еще продолжала с ними возиться. Когда она вернулась домой той ночью, то сказала, что работала допоздна, но многое успела. Мне стало интересно, что, по ее мнению, она успела сделать в мотеле на оживленной трассе в четверг вечером с моим партнером и бывшим другом. Вы проектировали один из ее шкафов?

Мартин расхохотался:

— Значит, ты поймал нас.

— Да.

Мартин поставил стакан на стол и облизнул губы. По всей видимости, он раздумывал, как лучше подойти к этой проблеме.

Он был так предсказуем. Рей знал каждое слово, которое Мартин собирался сказать дальше.

— Все кончено. Клянусь. Она меня бросила. Она любит тебя, Рей.

— Продолжай, — подбодрил Рей.

— Не стоит заводиться из-за этого, — заметил Мартин. К удовольствию Рея, на его лице появилось примирительное выражение. — Мы хорошая команда. Не надо, чтобы женщина становилась между нами, даже такая замечательная, как Лей. Лей и я… между нами никогда не было ничего серьезного. Это была ошибка. Промах.

Он приподнял голову, как будто бы ожидая, что Рей опровергнет эту очевидную чушь.

— Мне очень жаль. Надеюсь, мы сможем забыть об этом.

Рей ничего не ответил.

— Сможем?

— Нет.

— Это больше не повторится, — заверил Мартин. — Наши отношения — твои и мои — намного важнее. Не могу поверить, что я подверг их риску. Я надеюсь, ты все еще раз обдумаешь. У нас у всех есть возможность остыть. — Потом он спросил: — Но Рей, где она? Ее секретарше пришлось сегодня закрыть офис. Она заболела? Она… бросила тебя?

— Она хотела бросить меня?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

Смогла ли Лей после всего этого сохранить хоть какие-то остатки благоразумия? Отказалась ли она от идеи обсуждать со своим любовником их отношения? Рей надеялся на это. Женщина, на которой он женился, которую, как он считал, знал, не предала бы его таким вот образом.

— Когда ты видел ее в последний раз, Мартин?

— В среду. Мы ходили в кино. Она хотела покончить с этой историей. Говорила о том, что любит тебя.

Не выпуская бокала из рук, Мартин оживленно жестикулировал, как будто хотел сказать этим нечто большее. Казалось, он не замечает, что Рей сжал ладони в кулаки, что он весь напряжен.

Это было бешенство — Рей любил это состояние. Ему казалось, что это убийственное тепло, горевшее в нем, размораживает его.

Мартин сказал настойчиво:

— Рей, послушай. Я хочу быть честным, насколько подлец может быть честным в сложившихся обстоятельствах. Это случилось всего несколько раз. Да и то лишь потому, что ей казалось, что ты ею пренебрегаешь. Глупо. На браке это не отразится — ты же знаешь.

Рей вспомнил тот момент, когда понял все. Не тот, когда бросил ей обвинения в этом в лицо, а тот, когда увидел, что происходит.

Лей пришла домой не слишком поздно, около девяти, где-то за неделю до их последней ссоры.

— Пойдем в постель, — обеспокоенно предложил Рей. — Обними меня своими прекрасными руками.

Ее кожа пылала под помятой одеждой. Глаза блестели.

Рей вспомнил этот взгляд — такой бывает после секса. Он сразу все понял и отступил на шаг от нее. Она этого не заметила.

— Хорошо, милый, — ответила она. Ей надо было немного времени. Вытащив из шкафа полотенце, она заспешила в ванную. — Я только смою дневную грязь.

Что ж, после этого он будет считать Мартина Хорнера дневной грязью.

— На браке не отразится, говоришь?

Впервые за вечер Мартин посмотрел прямо в глаза Рею.

— Это было в последний раз. Клянусь.

Значит, они и в кино ходили, а не только в вонючие мотели. Мысль о том, что у нее с ним могла быть подобная близость, ударила его в самое сердце.

— Что Лей говорила?

— Насчет чего?

— О будущем. О нас?

Мартин снова приложился к бокалу.

— Она не любила говорить о тебе, понимаешь? Но в последний раз она плакала. Она сорвалась, сказала, что ты очень изменился в последнее время. Стал холоден с ней. Пугаешь ее. Ты постоянно какой-то злой.

— Ты сраный ублюдок. Ты никудышный друг, неверный муж, плохой отец, вшивый архитекторишка. Мне стоило бы выйти отсюда и никогда не возвращаться.

— Ох, Рей, нет.

Мартин огляделся, как будто в поисках чудесного решения проблемы.

— Я облажался, хорошо? Я сам себе отвратителен, правда. Я воспользовался ее положением и… предал друга. Этого нельзя простить. Но наш бизнес, Рей! Плачевное состояние твоего брака не имеет к этому никакого отношения. Это важно!

Рей встал, собираясь уходить. Мартин, не на шутку перепугавшись, схватил его за руку.

— Это слишком, Рей! У нас же юридические обязательства перед клиентами, которых я привлекаю для тебя!

Рей стиснул зубы и со всего размаха ударил Мартина кулаком в челюсть. Ему понравился послышавшийся в результате треск, хотя он повредил руку сильнее, чем мог предположить. Он запросто мог ее сломать. Рей с удивлением уставился на нее.

Мартин, пошатываясь, отошел в сторону.

— Ты решил, что ты великий дизайнер? — взвизгнул он, потирая подбородок. На его глаза навернулись слезы. — Позволь я тебе расскажу, Рей. Я продаю товар. Ты его производишь. Ты всего лишь сраный техник. Я много лет за тобой наблюдаю. Ты крал направо и налево идеи у любого гения, который сумел создать что-то интересное. Ты хорошо подражаешь, но это все. Я тебе гарантирую, что в ближайшие десять лет никто больше не будет с благоговением шептать: «О-о, этот дом спроектировал Рей Джексон». Они будут говорить: «Ах, это Луи Кан. Это И. М. Пей. Это Девид Гери или Майкл Грейвз». И так будет всегда.

— Пошел к черту. Чтоб ты сдох, Мартин.

— Ты уже мертв! Это она сказала мне после секса. Дважды! Я взял ее в зад! — распинался Мартин.

Рей вышел в коридор, где столкнулся с Сюзанной. Она выглядела испуганной. В руках у нее была пачка писем. Сюзанна пролепетала:

— Я осталась, чтобы закончить с его письмами, Рей. Он сказал, чтобы я проявляла больше инициативы или начинала искать другую работу.

Мартин стоял в дверном проеме, все еще тяжело дыша.

— Лей сказала мне, что боялась, что ты следишь за ней, — крикнул он вслед Рею, который направлялся в свой кабинет. — Я высмеял ее. Сказал, что у нее паранойя.

ГЛАВА 5

Вернувшись в кабинет и захлопнув за собой дверь, Рей принялся, тяжело дыша, собирать планы музея. Может, у него будет сердечный приступ. Рука начала распухать.

Жизнь рушилась вокруг него. Сначала Лей, теперь работа — его убежище. Рей вспомнил, как Мартин описывал то, что он делал с Лей, и его передернуло. Лей была так несчастна, что позволила Мартину… позволила ему… черт бы побрал этого Мартина! И ее тоже.

Довольный тем, что солгал насчет встречи, он быстро убрался на столе, укладывая текущие проекты в один из огромных, плоских ящиков, наполненных такими же проектами. Он снова вспомнил слова Мартина. Они ходили в кино, как подростки!

Ах, Мартин был хорош, он полоснул по Рею словами, которые начали кровоточить только сейчас. Фраза: «Ты хорошо подражаешь, но это все» — задела особенно сильно. Вспоминая эти слова, он думал о себе не как об архитекторе, а как о мужчине.

Каждый несчастный взрослый, вероятно, начинал как несчастный ребенок. Эсме клялась, что у него были счастливые времена. Рей же помнил только то, что, когда он делал шаг вперед, его отпихивали на два шага назад. Это было болезненно. Он был бы сейчас совсем другим человеком, который держался бы за свою жену, если бы в молодости ему хоть раз дали пустить корни. Но ему не дали, и он забыл, кем он был и где он был. Он свернулся, как сворачивал впоследствии бракованные чертежи, и перестал расти.

Закрыв шторы и выключив свет, он постарался успокоиться. Возможно, Лей и его мать все для себя решили в отношении его: у него была нездоровая одержимость прошлым. Может, ему нужен хороший психиатр, который лет пятьдесят будет помогать ему разбираться в себе, потихоньку собирая цельную картину.

Но он не мог ждать.

Закрыв кабинет, он сказал Сюзанне, что возвращаться не будет. Если ей и было интересно, почему он не будет возвращаться, она не подала виду, уставившись в стол, всячески избегая смотреть Рею в глаза.

Мартин, как и полагается мерзавцу, спрятался в каком-то темном углу.

Рей рассыпался. Нечему было сдерживать этот процесс.

Очутившись на стоянке, он провел рукой по капоту «феррари» Мартина, восхищаясь его прекрасной покраской в черный и синий цвета, выполненной на заказ. Такую классную машину впору было повесить в рамку на стену, как произведение искусства. Эти дизайнеры делали из машин настоящих лесных хищников — поджарых и готовых напасть. Мартин поддерживал свою малютку в идеальной форме.

Рей осмотрелся: стоянка была пуста. Он выбрал ключ из внушительной коллекции — такой необычный, весь в зазубринах — и с усилием провел им по водительской двери, ощущая детскую радость от вида и звука подобного разрушения. На металле остался отвратительный глубокий шрам. Мартин со своими двумя детьми, домом в Брентвуде, красавицей женой и многочисленными интрижками должен был по достоинству оценить его кретинический поступок, поскольку сам часто вел себя как кретин.

Его собственный блестящий «порше» как будто приглашал внутрь. Приятный прохладный ветерок обдувал ноги и разгоряченное лицо. Рей открыл бардачок; ключи устроились там, как старые добрые друзья. Настоящие друзья, готовые дать приют. Рука сгибалась нормально, пальцы сломаны не были. Впрочем, Мартин даже не упал, хотя ярость, которая управляла ударом Рея, была так сильна, что можно было только удивляться, как Мартин умудрился не вылететь в окно.

Сорок пять минут Рей пробирался по хитросплетениям улиц Лос-Анджелеса до первого адреса в списке. Десяток ключей на связке не давали ни малейшего намека на то, какой дом и каким ключом отпирать, но Рей был уверен, что каждый из них что-то да значил.

Норуок, Бомбардье-стрит… «Название, наверное, осталось со Второй мировой войны», — решил он, еле тащась по раскаленной дороге. Странное название для улицы. Ветер со стороны Санта-Анны дул уже несколько дней. Сегодня он разошелся не на шутку — неистово рвал и трепал, сводил с ума, щипал за кожу, залазил под одежду, как грязный паразит. Рей не останавливался, поминутно вытирая пот со лба. Он был одновременно возбужден и напуган.

Район, казалось, обезлюдел. Местные жители сели в свои машины в полвосьмого и прорвались сквозь забитые улицы к парковкам возле своих офисов, где они попытаются принести пользу. Потом они вернутся по все таким же забитым улицам, чтобы уставиться на гипнотический голубой экран в гостиной, где и постараются забыть все свои дневные потуги. Образ жизни не изменился с тех пор, как Рей был ребенком. Он смотрел на качели в одинаковых задних двориках, выгоревшие участки травы перед домом, краску, отслаивающуюся вдоль сточных канав, залатанные крыши — в общем, неописуемое запустение в месте, которое, наверное, пятьдесят лет назад казалось перспективным.

Когда все это строили, то не удосужились заглянуть в будущее хотя бы на полстолетия. Они думали лишь одно: как быстро мы сможем это построить? Дома в стиле ранчо очень скоро показали свою гнилую натуру. А может, Рей просто знал теперь больше?

Он не помнил номер дома точно. Да это было и неважно, так как в графстве Лос-Анджелес номера за эти десятилетия поменялись не раз. Он попытался вспомнить нужный дом, но все вокруг слишком изменилось.

В конце улицы стояла школа, в которую он ходил в группу детского сада. Мать рассказывала, что всегда старалась селиться поближе к школе. Он вспомнил свою учительницу миссис Конфи. Они называли ее миссис Конфета и считали слегка чокнутой.

Рей шел и вспоминал. Он пришел домой из детского сада, протопал к крыльцу и постучал в дверь своего нового дома. Никто не отозвался. Его мать, на которую в этом можно было полностью положиться, не открыла дверь. Поначалу, лишь немного расстроившись, он уселся на ступеньки. Потом мимо прошел сосед. Он так пристально смотрел на Рея, словно тот был здесь чужим. Прошло еще несколько минут. Больше никто мимо не проходил. Взрослых не было видно. Высоко в жарком небе гудели самолеты, а в остальном было тихо и очень жарко.

Рей со страхом ощутил, как внутри у него образовывается пустота, как будто вся его отвага капля за каплей вытекает из него. Он существовал всего лишь как одно из растений во дворе, покачивавшихся на ветру. Он не мог попасть внутрь, у него не было дома, не было матери, которая могла бы встретить его. Она бросила его, испарилась. Превратившись в ничто, в пузырящуюся массу, состоящую из одного страха, он принялся барабанить во входную дверь и истошно закричал.

Через несколько секунд мать с полными руками бумаг взбежала на крыльцо и заключила Рея в объятия.

— Куда ты пропала?

— Пыталась отослать несколько писем.

Может, это дом справа, с маленьким крыльцом, которое, казалось, было здесь не на своем месте? А может быть, этот?

Наконец он решил, что заметил знакомое крыльцо. То, на котором он кричал. Да, это то самое место, выкрашенное теперь в грязно-оранжевый цвет. Дом оказался ближе к школе, чем он ожидал. С правой стороны дома он различил окна спальни, занавешенные цветастыми шторами. В детстве это была его спальня. Он узнал дом, и его охватила печаль.

Значит, это было на самом деле. Он не бывал здесь с тех пор, как они съехали отсюда. Модель этого дома, которую он соорудил, была совсем неверной… Она была слишком значительная, слишком чистенькая. Заурядность — как ее передать?

Он остановился на другой стороне улицы и принялся наблюдать.

Какое-то время ничего не происходило. Становилось все жарче, над асфальтом начали возникать нереальные, странные миражи в голливудском стиле. Вдалеке просигналила машина с мороженым. Он помнил этот звук. На расстоянии двух домов из-за штакетника на него с подозрением уставился пес. «Я не знаю, что ты собираешься делать, — казалось, говорили глаза собаки, — но лучше тебе этого не делать».

В четверть третьего мимо прошлепала пара ребятишек, похожих на него в детстве. Уставшие несчастные рядовые ученичества. Тяжелые рюкзаки уже начали портить их спины. Подойдя к дому, они поднялись на крыльцо, осмотрелись, вытащили ключ из-под цветочного горшка и вошли в темный дом.

Дома дети одни.

Рей позвенел ключами в кармане. Возможно, один из ключей все еще подходил к входной двери. В калифорнийских предместьях, въезжая в новый дом, никто обычно не менял замки. А зачем? Люди здесь терпеть не могут тратить лишние деньги и никогда не думают о страхе. Зато им нравится покупать дома, и они любят получать ключи от этих новых домов.

Предместья навевают что-то вроде психологической летаргии. Скука и обыденность заставляют сильно сомневаться в том, что кто-то удосужится тебя грабить. Таким же образом рыба косяками ходит вокруг акул — безликая масса. Какова в этом случае вероятность угодить на обед?

Дети были явно приучены класть ключ на место. Рей наблюдал, как они осторожно положили его под горшок.

Ха!

Он мог взять этот ключ и даже не возиться со своим, а затем зайти, когда ему заблагорассудится. И он был не прочь это сделать. Он хотел узнать, что будет чувствовать внутри дома — мертв он или жив?

Из гостиной он услышал слабые звуки возни и громкий смех. Ребята смотрели телевизор. Он стоял, пока еще одну собаку не вывели на прогулку. Ее выгуливал востроглазый пожилой мужчина. Собака покусывала поводок и не обращала на Рея ни малейшего внимания. Он вернулся к машине, которая, наверное, нагрелась до пятидесяти градусов — как в печке. Руль так нагрелся, что ему пришлось закрыть ладони манжетами рубашки, чтобы вести машину. Рей завернул за угол, включил кондиционер и вернулся на Бомбардье-стрит, на этот раз остановившись в нескольких домах от своего.

Хорошо. Псина и ее бдительный хозяин убрались восвояси.

Рей приблизился. Хотя ему не нужен был ключ, так как он знал, где его спрятали дети, он все еще испытывал непреодолимое желание попробовать старый ключ: подойдет ли?

Внутри орал телевизор. Он засунул в скважину сначала один ключ, потом другой. И так далее.

Ничто не двигалось вокруг, никого не было видно. Лишь раскаленное солнце отражалось на тротуаре и припаркованных машинах. Черный вонючий деготь плавился и заполнял трещины в асфальте.

Четвертый ключ подошел. Сильное чувство, жарче зноя, остановило его. Но, подстегиваемый непонятно чем, через секунду он повернул ключ в замке и осторожно толкнул дверь.

Он вспомнил, что в этом доме нет прихожей, поэтому нельзя войти и неуверенно окликнуть хозяев. Вы сразу попадаете в гостиную. Рей аккуратно открыл дверь, определяя расположение телевизора по звуку. Он понимал, что дети очень чувствительные и могут испугаться.

— О, привет! — поздоровался он, как будто удивился, когда увидел их. В душе он ликовал, что ему удалось так легко попасть внутрь. Старый ключик работал!

У него было странное ощущение, когда он смотрел на детей, устроившихся на полу. Он чувствовал, что очутился дома. В последнее время ему было так неуютно, что он совсем забыл, какое это прекрасное чувство.

— Привет, — ответил старший. Ему было от силы восемь. — Вы кто?

Они лежали на полу и смотрели в противоположную сторону. Теперь им обоим пришлось вывернуться. Их лица и мигающие глаза были так похожи, что он чуть не рассмеялся. Так он и стоял возле двери. Ничего угрожающего в нем не было.

Его сердце готово было вырваться из груди.

— Где ваши родители? — поинтересовался он.

— На работе, — отважился ответить младший ребенок — кудрявая девочка. Потом она снова уставилась на экран телевизора. Там мультяшный герой кружил в летающей машине.

— Извините, — сказал он. — Я, наверное, не вовремя пришел. Хотел застать их дома.

— Бывает, — ответил старший. — Мама на работе до четырех.

— Еще почти два часа, — заметил Рей. — Я точно рано.

— Да уж.

Мальчик изучал его, как бы понимая, что ему стоило бы задать кое-какие вопросы. Но по всей видимости, он никак не мог решить, как эти вопросы должны звучать. Он бросил быстрый взгляд на экран.

— Жарко сегодня, — пожаловался Рей, заметив работающий вентилятор. Кондиционера не было видно.

— Да, очень жарко, — согласился мальчик.

— Знаете, я раньше здесь жил.

— Правда?

Детей явно больше интересовал телевизор, поддерживать же разговор их заставляла обыкновенная вежливость.

— Моя комната была за тем залом, налево.

— Это моя комната, — заметил мальчик.

— А сзади дома у нас был шест для мячиков.

Они не знали, для чего нужен шест для мячиков.

— Там был дворик с чем-то вроде… навеса над ним. Решетчатого.

— Сейчас там везде растения, — сообщила девочка. — Такой бардак. Кругом листья валяются, — посетовала она, очевидно копируя недовольство родителей.

— Вы не против, если я тут осмотрюсь?

Они не были против. Им, конечно же, плохо объяснили, как подобает вести себя с незнакомцами, поэтому они снова сосредоточили внимание на мультфильме, а Рей теперь мог свободно походить по дому. Он запоминал детали для модели — это окно он забыл, шкаф в углу, а не возле стены.

Мало что изменилось. Хотя это было грустно, поскольку то, что в его детстве блистало новизной, теперь стало довольно потрепанным. В деревянной решетке над бетонированным двориком кое-где недоставало частей, но благодаря огромной, необрезанной глицинии он выглядел почти чарующе. Кто-то попытался покрасить бетон, но краска поблекла, облупилась.

В его спальне, выкрашенной не в голубой, как он помнил, а в абрикосовый цвет, теперь стояла двухэтажная кровать. У мальчика явно водились друзья, и он был одержим машинами: по всей стене были расклеены плакаты с изображениями автомобилей. Голубой пластик в кухне кое-где потрескался, так как на него ставили горячую посуду. Мать, бывало, орала на него, если он приближался к пластику с чем-нибудь горячим. Он заглянул под раковину — там мама любила прятать всякую всячину. Однажды она сказала, что спрятала в банке под раковиной двадцать долларов на случай, если в дверь начнет ломиться рехнувшийся наркоман.

Так, моющее средство… Порванные губки…

Но в спальне родителей он нашел нечто, что оправдало весь этот сумасшедший поступок. Он с легкостью обнаружил драгоценности жены, по-глупому спрятанные за комодом. У нее было несколько жалких золотых украшений и бижутерия, не стоящая ровным счетом ничего. Правда, если бы вы судили о людях по таким вещам, вы бы подумали, что жизнь действительно скучная штука. Но что привлекло его внимание в этой комнате — так это кривая половица.

Он вспомнил, как мать нажимала на нее.

У нее всегда был тайник. Она называла его своим «сейфом». Защитники, сейфы… он думал, что для матери-одиночки это нормально.

Он ударил по не прибитой гвоздями стороне — половица вылетела.

Внизу находился затянутый паутиной тайник. Рей засунул туда руку.

Вернувшись в гостиную, он предложил детям пойти за мороженым.

Рей ощутил удовольствие, которое, с точки зрения морали, было неприемлемым. Он представил, как испугаются родители, когда вернутся и не найдут детей.

Это, конечно, было жестоко, но в то же время справедливо.

Ведь однажды он вернулся в пустой дом и познал страх.

— Нет, — с сожалением в голосе ответил мальчик. — Нам нельзя выходить из дому.

Рей не настаивал. Он попрощался с детьми, которые, похоже, были рады, что он уходит. Интересно, они хотя бы осознали, что он аномалия, а не обычная часть заурядного дня?

Они казались хорошими детьми. Рей бы с удовольствием проучил их родителей. Конечно, вся затея была бредом, его бы поймали. Что же, в конце концов, с ним не так?

Самостоятельно открыв входную дверь, поскольку дети не двинулись с места, он почувствовал удовлетворение от проделанного за день. Он не хотел привлекать к себе лишнего внимания. Рей представил себе смятение родителей, когда они вернутся домой. Достаточно и того, что он приходил, все осмотрел, хотя ничего и не взял, по крайней мере из того, что принадлежало им.

— Как мне сказать, кто приходил? — поинтересовался мальчик, когда Рей уже взялся за ручку двери. Он распахнул дверь и сказал: — Клинт Иствуд.

У него не было ковбойской шляпы, чтобы прикоснуться к ней на прощание, поэтому он просто кивнул и вышел, осторожно прикасаясь пальцами к тому, что он нашел в сейфе. Теперь это лежало у него в кармане. Рей захлопнул за собой дверь.

По дороге домой он остановился в центре Лос-Анджелеса, терпеливо подождал у гидранта, пока освободится место у тротуара, а затем подрулил к обочине, оттерев «Акуру» и «Инфинити», поскольку ему было наплевать, поцарапается его машина или нет. На что ему действительно не было наплевать, так это на то, чтобы занять это долбаное место.

Глубоко подышав несколько секунд, он включил сигнализацию, не обращая ни малейшего внимания на ругань водителя «Акуры», которая сопровождалась ударами кулаком по дверце. Невдалеке находился пыльный магазинчик, появившийся здесь еще в те дни, когда даже радиоприемники обладали сексуальностью. В нем продавалась различная дешевая электроника.

— Я могу вам помочь? — спросил продавец, одетый в тройку (он выглядел тут так же уместно, как ругающийся адвокат на пляже вместо скамейки).

— Мне нужен кассетный магнитофон.

Продавец пожевал губами:

— Гм.

Продавец жестом предложил Рею следовать за собой, что Рей и сделал. Он прошел мимо рядов пластиковых запчастей, наушников, проводов, а также устройств, о назначении которых можно было только гадать.

Он показал Рею автомагнитолу.

— Мне нужен переносной.

Продавец нахмурился:

— Мужик, да на кой тебе это старье?

— У вас таких нет?

Тот поднял руку:

— Конечно есть. Просто нынче на них спроса нет. Подождите пять секунд, — он повернулся к Рею спиной и исчез в глубине магазина.

Рей побродил по магазину. Как оказалось, некоторые вещи могли ему пригодиться, например миниатюрные осветительные приборы для его моделей. Он положил несколько запчастей на прилавок. Когда продавец вернулся со старомодным стереомагнитофоном, работающим от батареек, Рей уже успел набрать себе запчастей на приличную сумму.

— Вам понадобятся наушники.

— У меня есть.

Когда он вышел из магазина, «Акуры» уже не было, а возле старого гидранта уже другая машина ждала возможности занять освободившееся место. Природа не приемлет пустоты. Рей положил покупки в багажник, захлопнул его и уехал. Ожидавшая машина тут же вклинилась на его место.

По дороге в Топанга ему приходилось то добавлять газу, то притормаживать, не соблюдать дистанцию и материться. Был час пик — пять часов. Рей был вне себя от ярости, он потел и орал, даже не понимая, что кричит.

Когда он доехал до дома, тут же принял холодный душ. Плевать на телефонные сообщения и компьютер. Он натянул кроссовки и решил побегать по холмистым окрестностям. Рей носился как ветер.

Это сработало: ему удалось прийти в себя.

Успокоившись, он отправился домой, а по дороге все думал о тех бессчетных безымянных людях, которые жили на Бомбардье-авеню в последние двадцать лет. Кто-то другой должен был обнаружить эту половицу и использовать возможность, которую она предоставляла.

Но у него были доказательства, что ничего подобного не произошло. Рей видел, как мать устанавливала ее на место. Он наблюдал за ней. Рей всегда наблюдал за ней с ревнивым вниманием единственного ребенка. Дом тридцать лет не знал капитального ремонта. Рей лично выяснил это. Половица слилась с тысячей других, подобных ей ветхих вещей, так и не получив заслуженного внимания.

Он вошел в дом, положил планы музея на пол возле входной двери и вытянул черную кассету из кармана. Рей вертел ее в руках, внимательно разглядывая. Никаких наклеек. «Сони». Снизу он смог увидеть, где белая часть ленты переходит в коричневую. Кто-то ее перемотал, но она слегка размоталась.

В кухне он нашел карандаш и туго подмотал пленку. Сделал он это очень осторожно.

Наушники лежали возле музыкального центра в большой комнате. Он не хотел, чтобы его прерывали. Рей обошел весь дом, запер все двери, даже включил сигнализацию. Надел наушники, поправил, вставил в магнитофон. Вначале были одни шумы, потом он услышал голос, похожий на мамин, только тоньше и моложе:

— Ты знаешь, почему я звоню.

— Я тебя напугал? — раздался мужской голос.

— Да! Да, ты напугал меня. Я выглянула… — она сделала паузу, ее голос звучал испуганно. Она продолжала: —…пожалуйста, не делай этого. Ты разрушаешь наши жизни. Я умоляю тебя…

— Ты можешь все исправить. Я больше не позвоню. Никогда не буду преследовать. Ты знаешь, чего я хочу.

— В следующий раз я позвоню в полицию!

— О нет, ты этого не сделаешь.

Щелчок.

Рей прослушал кассету до конца, перевернул, прослушал другую сторону. Шумы.

Он прослушал еще раз. Потом остановил, включил снова с самого начала, записывая каждое слово.

ГЛАВА 6

Презентация прошла на ура. Когда Рей с Дениз предложили свои сласти, а Мартин преподнес остальную часть лакомого пирога, люди из музея тут же подписали все необходимые документы. Рей не обращал внимания на Мартина, но на людях делал вид, что внимательно его слушает. После Мартин пронесся по офису, создавая больше шуму, чем обычно, и изо всех сил делая вид, что все в порядке. Остальные сотрудники старались не попадать ему на глаза.

— Вам звонят, — сообщила Сюзанна Рею, когда встреча наконец завершилась.

Войдя в кабинет, он поднял трубку:

— Да?

Почти весь следующий час он потратил на то, чтобы успокоить Ахилла Апостоласа, у которого накопился миллион вопросов и сомнений.

Когда он положил трубку, его голову наполнили голоса с пленки. Вместо того чтобы радоваться удачно проведенной презентации, он думал об оружии. Рей тут же набросал на бумаге нож, который у матери всегда был наточен. Затем нарисовал пистолет в момент выстрела. Это придало ему уверенности. Он ощутил могущество. С оружием он мог мгновенно уничтожить кого-нибудь вроде Мартина, который был бородавкой на лице человечества.

Рей нарисовал петлю.

В сорока пяти километрах от офиса в Санта-Монике, в восточной части Торренса, Кэт обнаружила дом, который находился недалеко от Сто десятого шоссе. Она записала расстояние в километрах и вышла из машины, чтобы окунуться в сверкающий день. Когда она захлопнула дверцу машины, ее уши чуть не заложило от дорожного шума. Она представила, как переносимые ветром грязные невидимые частицы прокладывают дорогу в ее легкие.

Пофотографировав, она обошла дом вокруг, чтобы лучше его рассмотреть: старая крыша, которой уже лет тридцать; на подоконниках плесень. Она видела слишком много солнца, слишком много дождя и никогда не видела ремонта. Никаких разбрызгивателей. На неровном черном газоне следы недавних визитов собак. Гараж на одну машину. Хотя, скорее всего, изначально это был сарай — он и выглядел как сарай. Этот район находился возле автострады. Так было с тех времен, когда его создали на скорую руку. Никто не хотел здесь жить долго: очень близко к дороге. Люди селились тут лишь потому, что дома стоили меньше четверти миллиона долларов. Они были доступны для тех, кто продал дом в более опасных районах Лос-Анджелеса.

Кэт обмерила площадь территории и записала цифры в толстый блокнот, который одновременно служил и ежедневником, и полезным справочником.

Она сделала последнюю остановку в Гардене — на этот раз для того, чтобы помочь боссу провести исключительно спорную оценку. Совсем измученная, Кэт нашла бутылку с неприятно теплой водой и поехала по Четыреста пятому шоссе назад в офис, то и дело пытаясь запустить кондиционер.

Но и без того дохлый, он окончательно отдал концы. Неужели вся эта переплетающаяся сеть телевизионных станций, автострад и кондиционеров накрывается медным тазом? Неужели наступает конец света? Диктор говорил что-то обнадеживающее насчет движения на дорогах, хотя голос у него был как у человека, который принес дурные известия. Но, эй, ребята, на этот раз ведь все не так плохо! Диктор сообщил, что на Четыреста пятом возле Роузкренз столкнулись четыре машины. Серьезно пострадавших нет — все на ногах, ждут «скорую». Затем его прервала веселая песенка из рекламы. Стиснув зубы и не отрывая рук от руля, водители подняли стекла и включили кондиционеры на полную. Обыкновенная пробка, усугубленная аварией на севере. Еще больше осложняло обстановку то, что у кого-то, такого же нервного, как и она, но не такого крепкого, в этот момент случился сердечный приступ или что-то в этом роде. Кэт глубоко дышала и не забывала напоминать себе о мудрости и сострадании. Ей стало легче. Три полицейские машины перед ней начали медленный, вращающийся танец, чем еще больше затруднили движение. Они остановились метрах в ста впереди нее, и все, разумеется, тоже остановились. Через несколько минут прорвался вертолет и приземлился на дорогу; его окутало облако пыли. Наблюдая, как беднягу грузят в вертолет, открыв окна в эту дымную печь, Кэт вдруг вспомнила детство — знойные летние дни, проведенные в Уиттье. Полицейские машины наконец уехали, давая возможность взлететь вертолету. Постоянно захлебывающееся движение продолжалось со скоростью улитки. Наплевав на все, она стянула с себя рубашку. Мужчина слева, прежде чем перестроиться в соседний ряд, посмотрел на ее дорогой бюстгальтер и поднял большие пальцы вверх. Теперь слева ехала женщина. Она вела двухдверный «ауди», в котором, похоже, тоже были нелады с кондиционером. Ее волосы были аккуратно заколоты, а блузка так пропиталась потом, что уже не осталось места для воображения. Похоже, ее воодушевил пример Кэт. Поймав на себе ее взгляд, женщина в «ауди» стянула с себя блузку, открывая скромный серый бюстгальтер спортивного типа. «Пошли они к черту, если им не нравятся горячие женщины», — решили они, обменявшись вежливыми кивками.

Скорость движения не менялась. На самом деле две полуголые женщины почти не привлекали внимания людей, закрытых в своих машинах, наполненных охлажденным воздухом.

Почему она любила Лос-Анджелес? Потому что пряные соленые волны Тихого океана набегали на город, смывая грехи, очищая и даруя надежду? А может, просто из-за упрямства? «Но я все равно возьму от жизни все», — сказала она себе и вогнала в магнитолу диск Андреа Бочелли.

Кэт набрала домашний номер, чтобы проверить сообщения. От Лей ничего. Она позвонила в справочную и заставила их набрать домашний номер Рея Джексона. Там тоже не отвечали. Упорно не желая сдаваться, она позвонила ему на работу, но ей сказали, что у него селекторное совещание и его нельзя беспокоить.

Расстроившись, Кэт решила поехать в Топанга, чтобы встретиться с этим загадочным человеком, за которого вышла замуж Лей. Но сначала она в последний раз отметилась на работе.

Скучала ли Лей по ней? Она всегда с трудом заводила друзей. Кэт вспомнила, как однажды открыла входную дверь в доме на Франклин-стрит и обнаружила пакет и карточку, на которой было написано: «Моей подруге». В пакете находилась маленькая картинка в рамочке, на которой были изображены две девочки, стоящие на берегу спиной к художнику.

Лей любила дарить такие подарки — вещи, над которыми она работала втайне ото всех. Она никогда не дарила их на день рождения или Рождество.

Был ли тогда подходящий момент, чтобы изменить историю их дружбы, вместо того чтобы позволить случиться нехорошим вещам?

После окончания колледжа Том нашел работу, как нельзя лучше подходившую для человека, специализировавшегося на политических науках. Год он проработал на фабрике по изготовлению кетчупа. На протяжении этих долгих месяцев он приходил домой, забрызганный томатным соусом, что делало его похожим на жертву убийцы или на преступника. Наконец он уволился. Потом работал на подъемнике в компании, производящей контейнеры. По вечерам и в выходные он занимался в любительском театре: его внешние данные позволяли играть многочисленные роли второго плана. Когда у него стало более или менее получаться, он сыграл несколько больших ролей, нашел импресарио, который в один прекрасный день выбил ему роль в фильме. Кэт потянула Лей, чтобы она посмотрела, как он, одетый в красный пиджак, открывает дверь Хиту Леджеру со словами: «Сюда, сэр!»

Они хихикали и поддразнивали его весь вечер, обсуждая то, как он попал в кино и каким стал прекрасным актером.

— Сюда, сэр! — повторяли они, пока не поняли, как по-идиотски выглядят со стороны. Лей считала очень забавным то, что он так увлечен киноиндустрией.

Том получил роли в нескольких крупных пьесах, о которых было несколько хвалебных откликов в «Таймс», а потом однажды вечером…

Кэт тогда исполнилось двадцать шесть с половиной, Лей было двадцать шесть, а Тому двадцать пять. Они пришли на спектакль с его участием — «Прыгуны» Тома Стоппарда в «Ахмансоне». После спектакля он появился, ухмыляясь и держа в руках букет цветов от неизвестного почитателя. Пока они его ждали, Том радостно дал несколько автографов и пофлиртовал с поклонницами. Лей попятилась со смешным выражением на лице.

— Ух, ох! — воскликнула Кэт, взглянув на подругу.

— Ты когда-нибудь по-настоящему смотрела на своего брата?

— Не так, как ты.

— Он превратился в…

— Наверное, я не должна удивляться.

— Он прекрасен.

С этого вечера Лей и Томми наконец начали встречаться. Они были так долго знакомы (Томми — глупый младшенький братец Кэт), что их отношения развивались очень быстро. Они устраивали двойные свидания с Кэт и ее тогдашним парнем. Она, как всегда, много времени проводила вместе с ними. После двух бурных месяцев Лей переехала к Тому на Бальбоа-айленд в Ньюпорте.

Конечно, это была проблема. Отец Лей Джеймс Хаббел недолюбливал Томми: всех актеров он считал тщеславными бедняками. Наедине он отговаривал Лей встречаться с Томом: по его мнению, такие люди не созданы для брака.

— Я занимаюсь этим для развлечения, — однажды заявил Том на обеде у родителей Лей, не обращая внимания на мистера Хаббела, сидевшего во главе стола и сокрушенно качавшего головой. — Чего я действительно хочу, так это поехать на Фиджи или Маркизские острова, найти мирный уголок и построить там ферму.

— Как практично, — заметил мистер Хаббел. Он как-то недобро улыбался.

— Нет, Джим, — еще одна провокация Тома, — я уже все обдумал. Вы заплатите правительству за аренду лагуны, наймете парня, который умеет разводить устриц, и получите жемчуг. Весь мировой рынок. Или можно выращивать бобы.

Очень долго Лей считала, что Том сказал все это из вредности. Прошло время, и она поняла, что он не шутил.

— А что, если я не захочу жить на острове? — спросила Лей, когда они сидели на скамейке у крыльца дома Тома на Бальбоа-айленд. Они только что поели мяса, жаренного на вертеле, и собирались прогуляться по пляжу и выпить пива. Кэт уселась на ступеньках и принялась красить ногти на ногах.

Том поцеловал Лей, зарылся лицом в ее волосах и сказал:

— Ничего. Всегда есть запасной вариант.

— Что за вариант?

— Понятия не имею. Все, что угодно.

— У тебя даже нет счета со сбережениями.

— Нынче деньги приходят и уходят очень быстро. — Он махнул рукой в сторону пылающего заката. — У нас все нормально, не так ли?

Но это было не так. Лей устала от вечеринок и, как ей казалось, бесцельного существования Тома. Между подработками и прослушиваниями он играл в волейбол на пляже или ходил с друзьями по гостям, в то время как она трудилась не покладая рук, единственная получая стабильную зарплату.

Лей говорила Кэт:

— Я не могу смотреть, как он просто бездельничает! На днях он сказал, что найдет настоящую работу, но я знаю, как все будет дальше. В конце концов он меня возненавидит.

— Не возненавидит. О Лей, он с ума сходит по тебе. Он сделает все, что ты захочешь, только бы не потерять тебя.

— Думаю, Томми не понимает, что значит быть взрослым, — посетовала Лей.

— Раньше это тебе в нем нравилось.

— В следующем месяце мне будет тридцать, — добавила она.

Потом она встретила Рея Джексона. Лей переехала назад к родителям и где-то месяц встречалась и с тем, и с другим. Она сказала Кэт, что решила порвать с Томом, который тогда об этом еще не подозревал.

— Рей основательный, умный, энергичный человек. Он, как и я. Мы — творческие люди.

— Ты так говоришь, как будто Томми не такой.

Лей бросила на нее взгляд, полный сердечной скорби, страха и решительности:

— Том очарователен, но он недостаточно заботится о том, что действительно имеет значение. Он не для меня. Рей, как и я, относится к жизни серьезно.

— Том любит тебя!

— Рей тоже.

— Но… — Что могла сказать тогда Кэт? — Не обижай его.

Этот разговор или спор — называйте, как хотите, — ничем хорошим не кончился. Лей сообщила Кэт, что ей придется все рассказать Томми, если он не поймет сам. Кэт считала, что это жестоко. Она была обеспокоена, но думала, что брат переключится на другую симпатичную девчонку, как всегда поступал в прошлом.

Но Том этого не сделал.

Он вел себя как сбитый грузовиком человек, которого бросили умирать на дороге. Он умолял Лей вернуться к нему. Он устраивал ей полные отчаяния сцены. Это продолжалось до тех пор, пока Лей не потребовала, чтобы он навсегда оставил ее в покое.

Так он и сделал. На следующий день Лей с Кэт поссорились. Было сказано много слов, много жестоких слов, вызванных горем и виной.

Кэт подумала, что она должна сейчас же прекратить думать о Томми и о том, что она сделала для него. Она выкинула все это из головы и вернулась на шоссе, чтобы направиться на север. Час пик она восприняла как кару небесную.

Приблизительно в полшестого, почти через полчаса после того, как Кэт подъехала к дому Джексонов в Топанга Кенион, появился «Порше-Бокстер» — черный, блестящий, как огромный тропический жук, с затемненными стеклами. Вместо того чтобы заехать в гараж, он остановился возле нее. Из «порше» вышел мужчина, подтянутый, высокий — под метр девяносто. Он был похож на итальянца: темные волосы, холеное лицо без морщин на благородном лбу.

Эти мелкие подробности запечатлелись в ее памяти. Как человек, побывавший не на одном десятке свиданий, она отметила то, во что он был одет, — выцветшие джинсы, довольно строгая шелковая рубашка.

И ух ты! Он был очень симпатичным в солнцезащитных очках. Они с Лей выглядели бы замечательно. Она расстроилась, когда увидела, что он приехал один.

Рей Джексон не выглядел счастливым. Он стоял возле машины, как полицейский на трассе, готовый потребовать у нее права. Она опустила стекло.

— Что здесь происходит? — поинтересовался он.

— Привет. Я… хм… старая подруга Лей.

— Правда?

Он быстро оглядел ее. Его рубашка сморщилась от жары.

— Ах да, та, которая звонила. И еще раз звонила.

— Но вы так и не ответили.

— У меня стоит определитель номера. Я отвечаю тем, кого знаю. Жарко. Пойдемте внутрь.

Рей резко повернулся и направился к входной двери.

Кэт подняла стекло, закрыла приборную панель серебристым колпаком, чтобы защитить ее от лучей заходящего солнца, и последовала за ним.

Они познакомились, и она прошла в мраморную прихожую. Осмотрелась.

— Она скоро будет?

— Было бы неплохо, — заметил Джексон. Он снял очки, аккуратно сложил их и положил на полированный стол. — Вам следовало предупредить, что приедете.

— Я бы сделала это, если бы вы сняли трубку.

Рей ждал, что она скажет еще что-нибудь, а она не знала, что говорить.

— Я была знакома с Лей много лет, — нашлась она, но не добавила: «Вы украли ее у моего брата». Знал ли об этом Рей Джексон? Возможно, что и нет.

— По всей видимости, в последнее время вы мало общались.

— Совсем не общались.

— Почему вы звонили? И почему вдруг появились возле моего дома?

Она почувствовала, как краска заливает ее лицо. На его вопросы было сложно ответить.

— Моя сестра увидела статью о проекте, над которым вы работаете. Это напомнило нам о Лей. Я просто хочу увидеть ее. Мне сегодня совсем не повезло?

— Совсем.

— Плохо.

— Мне очень жаль.

Он немного расслабился.

— Могу я оставить ей записку?

— Оставьте, если хотите.

— Я просто хочу покончить с этим. Джеки меня уговорила…

— Покончить с чем?

Вздрогнув, она поняла, что сказала вслух лишнее.

— С тем, чтобы увидеть Лей. У нас с ней есть одно старое дело. Я решила расправиться с ним по-взрослому, повернувшись лицом к своим демонам.

— Вы называете мою жену демоном?

— Что? Ох.

Конечно, он ее поддразнивал, хотя особо довольным не выглядел.

— В чем же оно заключается? — спросил Джексон, опуская шторы на окнах с видом на Тихий океан, потому что заходящее солнце било в глаза. — Ваше с Лей дело?

— Одно незаконченное дело.

— Звучит не очень убедительно.

— Это очень сложно.

Кэт быстро уставала от осторожности. Ее стилем была неуемная болтовня. Еще один буддийский принцип гласил: держи язык за зубами. Никаких пустых разговоров.

— Мы были лучшими подругами.

— Она вас вспоминала, — заметил он. Рей стоял, освещенный оранжево-золотыми лучами, приглушенными опущенными шторами.

— Правда?

— Говорила что-то вроде того, что вы слишком близко сходитесь с людьми, чтобы оставаться друзьями. Как вы думаете, что она имела в виду?

— Она знала, что я думала, что я толстая, и поэтому засовывала пальцы себе в горло, если слишком много съедала за раз; тогда мне было пятнадцать, — ответила Кэт слегка раздраженно. — Я же знала, что по утрам она кормила собаку овсянкой, хотя от этого у нее был понос. Это ужасно выводило ее родителей. Ее мама была очень озабочена порядком в доме.

Она поставила сумочку на мраморный полукруглый столик, пытаясь представить Лей живущей вот так — упорядоченно. Лей, которую она знала, любила разбрасывать вещи и жить в творческом беспорядке.

— Не думаю, что вы толстая, — заметил Рей.

— Ух, спасибо, — поблагодарила она. Он совсем не флиртовал, но этому парню достаточно было просто улыбнуться — и у любой девушки снесло бы крышу. Она тяжело опустилась на стул, слегка втянула живот. Она не хотела давать ему — или себе — повода для игривых мыслей.

— Значит, вы Кэт. Лей говорила мне, что вы выпали из ее жизни, — произнес он. — Сказала, что скучает. Назвала вас своим темным секретом. Как вы думаете, что она имела в виду?

— Понятия не имею, — солгала Кэт.

— Когда вы последний раз общались?

— Пять лет назад.

— Давно. С тех пор не встречались?

— Нет.

Она не могла определить — это его успокоило или расстроило.

— Мы вместе уже пять лет, — продолжал он.

Рей подошел к стене и нажал кнопку. Панель красного дерева поднялась, открыв зеркальный бар.

— Очень мило, — заметила Кэт. — Современно. Я слышала о вас до того, как мы с Лей перестали общаться.

— Правда? И что же?

Она не хотела говорить о Томе. Кэт никогда не любила говорить о брате. Она любила держать его возле сердца.

— Лей только-только познакомилась с вами, влюбилась.

Это было сказано обвиняющим тоном, но он, казалось, не заметил этого.

Рей кивнул.

— Я тоже влюбился в нее по уши, — признался Рей. — Послушайте, я умираю от жажды. Добирался издалека. Хотите чего-нибудь?

— У вас есть что-нибудь диетическое?

Она последовала за ним в кухню, сделанную сплошь из нержавеющей стали, к холодильнику с массивными дверцами. Он достал несколько жестянок, она выбрала одну.

Пока он наполнял высокий бокал льдом и наливал в него напиток, Кэт осматривала большую комнату, расположенную за кухней. Никаких следов Лей. Убранство не предполагало присутствия женщины. Она взяла протянутый бокал.

— Когда вы познакомились с Лей? — спросил Рей.

— Когда мы были детьми и жили в Уиттье. Мы были неразлучны в старших классах и много лет после колледжа. Лей была боевой девчонкой, она из тех людей, которые говорят непредсказуемые вещи, плюс ей было наплевать на моду. Ей нравились комиксы, и мне тоже. Она любила фантастические наряды, и я тоже. Ей нравилась я, потому что… — она на секунду замолчала, — может, потому, что моя семья казалась нормальной. У меня были брат и сестра, а у нее никого. Возможно, ей было немного одиноко с любящими ее родителями.

— Вы жили в Уиттье? Где же?

— В верхней части, недалеко от Пенн-парка на Франклин-стрит. Мы проводили время, гуляя по парку, плели галстуки из пластиковых нитей и дразнили мальчишек. Лей называла холм, на который ходили молодые влюбленные, «целовальным».

Он кивнул.

— Я жил в Ист-Уиттье в детстве и позже, с тринадцати лет до окончания школы. Моя мать до сих пор там живет. Вы знаете, я познакомился с Лей в торговом центре в Ист-Уиттье. В Уиттвуде.

— Она, наверное, ела мороженое.

Кэт не заметила, как уселась на белый диван, с которого можно было наслаждаться видом на холм, который загадочно темнел с наступлением вечера. Рей Джексон сел напротив, держа стакан с содовой.

— Я жила в двухэтажном каркасном доме, ничего особенного, — рассказывала Кэт. — Лей жила через улицу в большом испанском особняке. Ее отец был полицейским.

— Он и сейчас работает им.

Затем они снова заговорили о старом добром Уиттье. Он ходил в ту же школу, что и Кэт, Лей и Том, но был на три года старше Лей. «Да, Джеки бы здесь понравилось», — подумала Кэт, оглядываясь вокруг. Рей Джексон тоже убрался из Уиттье. Сквозь эти окна он мог охватить взглядом все эти холмы, мог заглянуть в ее небольшое жилище в Эрмоза-Бич.

Он казался довольно милым, хотя взгляд у него был не очень дружелюбным. Он был вежливым. Ему стало интересно, поэтому он еще не выгнал ее. Хотя она чувствовала, что не стоит засиживаться в гостях.

Лей здесь не было и сегодня уже не будет — это понятно. Что же до всего остального, то это Кэт не касалось. Она начала подозревать, что Лей бросила этого милого парня и уехала с другим. Ничего таинственного в этом нет.

— И все же мне интересно, что привело вас сюда сегодня? Я имею в виду, прошло столько лет, как вы говорите…

Кэт выдавила из себя извинение, описала ситуацию с не получившей зарплату секретаршей Лей.

— Если только Лей не собирается закрыть свою лавочку, этой мисс стоит заплатить.

Казалось, ему полегчало.

— Я думаю, Лей решила немного отдохнуть. Вероятно, она немного заблудилась.

— Девушка сказала, что это на нее непохоже.

Кэт вспомнила, как на самом деле Лей умела бросать людей.

В комнате стало темно, но он не включил свет. Он спросил ее о работе, где она живет, в каком колледже училась. Кэт призналась, что живет одна и встречается с мужчинами, с которыми знакомится через Интернет. Она знала, что слишком многим людям рассказала об этом; она делала это для того, чтобы казаться смелой и хладнокровной.

Очень часто мужчины бурно реагировали на подобные откровенные признания. Они их притягивали. Рей Джексон немного придвинулся, затем снова откинулся назад. Значит, он тоже почувствовал напряженную атмосферу и понял, что ее надо разрядить.

По своему горькому опыту Кэт знала, что животное притяжение между двумя незнакомцами не означает, что мужчина не любит свою жену или не будет ее любить. На секунду закрыв глаза, она пожалела, что может с трудом контролировать тело и мысли. Она встала, вытащила из сумочки ручку, набросала записку Лей, в которой просто просила позвонить, затем пожала Рею Джексону руку, пробубнила какие-то глупости и убежала.

ГЛАВА 7

Но дому в Эрмоза предстояло подождать. Зазвенел телефон.

— Джеки хочет, чтобы ты поужинала с нами, — сообщил ей Рауль. Поэтому она продолжала ехать, но теперь ощущала какое-то оживление. Спина, казалось, срослась с сиденьем. Мимо пролетали километры. В небе висела луна, похожая на выпуклую тыкву. Хорошо, хоть машин стало меньше.

Дверь открыл Рауль. Очки криво сидели на носу, поверх парусиновых шорт был повязан желтый, сильно заляпанный мамин фартук. На полу работал вентилятор.

— Кондиционер сломался. Она в спальне. Попробуй поговорить с ней ты. Она не хочет меня слушать.

Он прошел в кухню, чтобы сделать томатный соус.

— Что едим?

— Спагетти должны поднять ей настроение.

— Мне тоже. — Кэт сбросила туфли и босиком пошла в спальню.

— Проваливай, — приказал голос из спальни.

В зашторенной комнате было совсем темно. Два работающих вентилятора были направлены на кровать. Глаза Кэт привыкли к темноте. Она увидела сестру, которая свернулась калачиком на краю огромной кровати. Постель не была застелена. У Джеки были заплаканные глаза.

— В чем дело?

— Я кит, собираюсь родить маленького китенка. Единственное, чего не хватает, — это той части океана, где плаваешь ты. Короче говоря, все в порядке.

— Не можешь удобно устроиться?

— Моя печень срослась с желудком. Почки превратились в месиво, перетертое между двумя острыми костями в спине. Мое сердце сжалось до размеров грецкого ореха. Пища в моем горле превращается в кислоту. Да еще в эту самую жаркую ночь в году наш кондиционер сломался.

— Надо позвонить доктору.

— Звонила.

— Что сказал?

— Что обычно и говорит: все в норме.

Кэт взяла две подушки, одну подоткнула под спину Джеки, а другую — под ее живот.

— Лучше?

— Кэт, помнишь, как мама попросила тебя купить в магазине немного мяса, а вместо этого ты потратила деньги на букет ромашек?

— Я решила, что они нам нужнее.

— Ну сейчас нечто похожее. Мне надо родить, а ты мне принесла подушки. И все-таки это приятно. Рауль бы не справился.

— Зато он догадался позвонить мне. Он старается как может, Джеки, — возразила Кэт.

Это вызвало еще один поток слез.

— Конечно это так. Он великолепен. Фантастичен. Я его не заслуживаю!

Кэт встала и направилась в ванную за полотенцем. Намочила его в холодной воде, сложила и, вернувшись в спальню, положила на лоб сестры.

— Отдыхай. Мы позовем тебя, когда еда будет готова.

— Он загадит мою кухню.

— Не волнуйся.

Джеки застонала и закрыла глаза.

Кэт пошла в кухню помочь Раулю. Помощь прежде всего состояла в том, чтобы убирать за ним.

— Она вернется на работу после родов? — спросила Кэт.

— Говорит, что нет.

— А там знают, что она собирается уходить?

— Она говорит, что у нее три месяца оплаченного декретного отпуска. За это время хочет рассмотреть какие-то другие варианты.

— Иными словами, не вернется.

Держа в руках вилки, он ответил:

— Кто знает? Возможно, посидев дома несколько месяцев, она будет умолять их взять ее назад.

Кэт вынула из ящика салфетки и положила их на столе в гостиной, сразу три на углу.

— Рассчитывай на четырех, — предупредил Рауль. — Джеки обещала к нам присоединиться, и у нас будет еще один гость.

Кэт достала еще одну салфетку.

— Кто будет?

— Это сюрприз.

— Она знает, что я ненавижу сюрпризы.

— Кто-то, кого она уболтала прийти, в смысле пригласила.

— Лей?

— Нет, нет. Я обещал не говорить.

— Скажи, или я уйду.

Рауль развязал фартук и бросил его на пол. Ставя на стол свечи, он сказал:

— Это парень с моей работы. Она хочет, чтобы ты с ним познакомилась.

— Боже мой, она плачет целый день напролет, воет всю ночь и еще планирует встать с постели, чтобы подставить меня? Позвони ему — пускай не приходит. Она не в форме…

— Она очень хотела, Кэт.

— Только не говори, что она втянула тебя в свою кампанию по моему остепенению.

— Я серьезно.

Рауль налил себе бокал вина и предложил ей. Она отказалась и села за стол.

— Ты о лечении не думала?

Кэт бросила на него испепеляющий взгляд:

— Ну, Рауль, это отвратительно. Я терпела твои лекции по психологии как о псевдонауке. И теперь ты хочешь втравить меня в то, что называл — если вы позволите процитировать вас, профессор, — «бредом сивой кобылы»? К тому же слухи о моей необузданной сексуальной жизни явно преувеличены. Возможно, я сама их раздула.

— Сколько лет я знаком с тобой? Восемь? Мы познакомились, когда тебе было двадцать семь.

— И?

— И… — он тщательно подбирал слова, голос его был мягок: — Джеки волнуется. Я же хочу, чтобы она была счастлива.

Кэт глубоко вздохнула:

— Скажи ей, чтобы перестала вмешиваться…

— Сама скажи, — посоветовала Джеки, появившись из спальни. На ее губах расплылась широкая улыбка. Она была одета в голубую рубашку со складками а-ля принцесса, которая сильно расширялась книзу. Тяжело плюхнувшись рядом с мужем, она взяла его руку и поцеловала.

— Теперь, трусиха, этот милый и в высшей степени рациональный мужчина предлагает колдовство, — сообщила Кэт. — Знаешь, Рауль, ты мне нравишься, но я не уверена, что мне понравится то, что моя сестра заставляет тебя вмешиваться в мою жизнь.

Рауль посмотрел сначала на нее, потом на жену.

— Он никому не расскажет, Кэт, — Джеки ласково поворошила его шевелюру, — не считая меня конечно. — Она посмотрела на часы, которые висели на стене. — Пока Зак не приехал, расскажи: ты связалась с Лей?

Ощутив огромное облегчение от смены темы, Рауль извинился и удалился под предлогом того, что ему нужно переодеться и помыть посуду перед приходом гостя.

Они переместились на диван. Джеки попыталась устроиться поудобнее, но тщетно. В конце концов она с усталым вздохом откинулась на подушки.

— Я помогу тебе, когда ты решишь вставать, — заверила Кэт. — Кстати, Рауль сделал прекрасный домашний соус. Ты знала, что он умеет готовить?

— Он читает рецепт и точно ему следует. Робот мог бы делать то же самое.

— Ах, это все равно, что смешивать реактивы в лаборатории.

— Именно, — согласилась Джеки. — Он, конечно, творческая личность, но в своей области. Там он бог — стоит признать.

Джеки слишком сильно любила мужа. Можно ли было то же сказать о Рауле?

— Так ты с ней разговаривала?

Кэт начала с подробного описания дома Рея Джексона и закончила пересказом их путаного разговора.

— Ты слишком быстро подружилась с ним, — заметила Джеки.

— Заткнись.

— Ты сказала, что он симпатичный?

— Перестань.

— Ты думаешь, она ему изменила?

— А что еще может быть?

Джеки высунула язык.

— Что будет дальше?

— Ничего особенного. Секретарша Лей получит зарплату. У меня такое впечатление, что Рей хочет представить дело так, будто Лей уехала без него в небольшой отпуск. Женщины, бывает, так поступают. Ну ты же знаешь. Он не вдавался в подробности. Но из его слов можно было решить, что она или отдыхает в санатории в Кабо Сан-Лукас, или гуляет по Мунстоун-Бич в Камбрии, или в Париже в милом пансионате на Буль Миш потягивает белое сансерское и гуляет вдоль Сены. На ней туфли на дизайнерских каблуках, но походка у нее легкая. Ей всегда нравилось путешествовать, а то, что она любит белое сансерское вино и высокие каблуки, — это не мое дело. Она позвонит, если захочет, когда прочитает мою записку. Или не позвонит. Может, она нашла еще одного Тома. Бросила Рея Джексона, и он пытается сохранить лицо, придумывая небылицы. Кто может винить его за это?

— Мне это не нравится. Женщина может изменить мужу, но она не изменит делу, которому отдала достаточно много лет. Он темнит. — Она плотно сжала губы и выдала приговор: — Ух, что-то здесь нечисто.

— Думаешь, с ней что-то случилось? Тебе точно нужно лечение!

— Ну, подумай сама.

— Ты умеешь вывести, Джеки.

— Ты обязана этим сама себе. И ты обязана этим Лей, лучшей подруге, которая когда-либо была у тебя. Не говори Раулю о моем приступе суеверия…

— Как будто он сам не знает.

— Но все это неспроста. Я смотрю, что все сходится. Я волнуюсь, что ты чувствуешь себя одиноко. Потом мой сон. Ты должна найти ее, хотя бы для того, чтобы убедиться, что она села на первый попавшийся поезд, так как не хотела терпеть семейных сцен. Возможно, только ты и можешь это сделать.

Джеки приподнялась на локтях и скривилась.

— Ну? — спросила она.

Вздрогнув, Кэт поняла, что Джеки права.

Так как Эсме уловила нервные нотки в голосе сына, когда он позвонил и сказал, что собирается заглянуть к ней, она решила испечь ананасовый пирог. В детстве это было одно из самых любимых его лакомств. У нее было время, чтобы сделать что-нибудь относительно изысканное.

Лей не нравился ее ананасовый пирог. Лей… Эсме не любит задумываться о том, что приходится терпеть ее мальчику, и все из-за этой женщины. Но она пыталась предупредить его насчет того, что брак несет с собой неприятности и страдания. Сердечную боль. Ей ли не знать.

Эсме размышляла над этим, смешивая масло с коричневым сахаром. Она покрыла противень жиром и мукой. Мать, которой надо растить ребенка, готовит тысячи неинтересных блюд — макароны, супы, каши… Эсме никогда не нравилась подобная стряпня. Это так же скучно, как и целый день проверять неинтересные покупки других людей. Генри, отец Рея, ее стряпне предпочитал всякие гамбургеры, картофель фри и все в том же духе. Как она вообще могла додуматься до того, чтобы выйти за такого человека?

Такого человека… Эсме взбила масло с сахаром до однородной смеси, затем начала добавлять яйца, одно за другим, ударяя по ним сильнее, чем требовалось. Перед глазами у нее стоял Генри. Она раздумывала о поворотах судьбы.

Пытаясь отогнать его образ, который, как живой, возник перед ней, Эсме добавила ваниль, а затем попеременно сыпала муку и доливала молоко, стараясь не переусердствовать и не испортить теста. Она следила, чтобы образовалась однородная блестящая масса — это означало бы, что тесто удалось. Закончив, она взяла длинный нож и положила ананас на разделочную доску. Сначала Эсме почистила его, а потом начала резать на аккуратные тонкие ломтики.

Порезав половину ананаса, она поняла, что нож надо подточить. Эсме водила им по оселку, пока, потрогав острие пальцем, не порезала его, к счастью не до крови.

Бац! Так-то лучше.

Кружочки ананаса выглядели очень мило. Она заполнила их дырочки аппетитными кусочками сластей и выложила на противень в виде определенного рисунка; затем залила все это взбитым жидким тестом; засунула противень в прекрасную духовку, которую купил ей сын; выставила таймер и закрыла дверцу.

Эсме приготовила кофе. Она собиралась убрать к приходу Рея, но вместо этого удобно устроилась на стуле в гостиной и погрузилась в чтение статьи о космическом челноке.

Раздался звонок в дверь.

Она встала, сложила газету и оставила ее на столе возле камина. Рей любил в доме чистоту и порядок, а Эсме любила угождать ему. Перед тем как идти открывать, она осмотрелась и пришла к выводу, что только в кухне царит беспорядок, но она скоро исправит и это.

Как же она была благодарна за то, что они до сих пор были так близки, хотя их связь между матерью-одиночкой и единственным ребенком в семье пережила многие жизненные испытания. Поправив волосы, она открыла дверь.

— Дорогой, — улыбнулась она, обняв его.

Ей до сих пор нравился его запах.

— Мама.

Но Рей не смотрел по сторонам, а сразу отправился в кухню и уселся за стол. У нее было много немытой посуды. Так как раковина находилась посередине кухни, она могла работать и общаться с Реем. Эсме начала с форм для теста.

— По телефону у тебя был расстроенный голос. Что-то… с Лей?

Он отрицательно покачал головой.

— Нам надо поговорить, мам.

— Конечно, дорогой.

Согласно таймеру у нее было еще двадцать минут, поэтому Эсме незаметно пожала плечами и вернулась к раковине. Она нагнулась, чтобы достать чистящее средство: нужно было хорошо отмыть изящную фарфоровую раковину цвета миндаля. Эсме не хотела, чтобы Рей сидел возле раковины, смотрел на эту чертову течь и опять начал зудеть по этому поводу. Но он не собирался подходить к раковине. Рей сидел, постукивая пальцами по столу, по всей видимости о чем-то напряженно размышляя.

— Я ездил в Норуок, мама.

— По работе?

— На Бомбардье-стрит. Разыскал наш старый дом.

— О, ради всего святого. Зачем было это делать?

— Я думаю потому, что ты мне солгала, мама.

Он встал, засунул руки в карманы и подошел к окну, затем снова повернулся к ней.

— Все эти переезды. Я думаю, что ты все эти годы убегала. И я убегал вместе с тобой. Я уже взрослый. И я больше тебе не верю.

Она смела крошки со скатерти.

— Я сразу поняла, что ты чем-то недоволен. Но почему мы должны…

— Почему? Почему мы так часто переезжали?

Вздохнув, Эсме ответила:

— Ты был такой маленький. Так легко заводил друзей. Конечно, наверное, было жестоко таскать тебя кругом, но я не понимаю, почему… — Она сделала паузу, думая, почему он не может оставить это в покое! — Чего ты от меня хочешь, дорогой? Подробностей? Мы уехали из Норуока, потому что мне не нравилось, что там столько машин. Мы уехали из Редондо-Бич, потому что дом был холодным. Мы уехали из Дауни, потому что я нашла место с более низкой арендной платой.

— Помнишь дом на Бомбардье? Я заходил внутрь.

Опешив, Эсме опустилась на стул.

— Правда? Как?

— У меня остался ключ.

— У тебя сохранилась коллекция старых ключей?

— Я просто вспомнил: ты называла меня ключником, — казалось, он сам удивился этому воспоминанию.

Она кивнула:

— Как римский бог Янус.

— Кто?

— Он был двуликим: одно лицо смотрело в прошлое, другое — в будущее. Ты был таким серьезным мальчиком. Рей, пожалуйста, не говори мне, что ты подобрал ключ и вломился в дом.

— Именно это я и сделал.

— Боже мой! Ты сошел с ума? Ты в последнее время какой-то странный…

— Вообще-то, меня пригласили внутрь хозяева. — Он поднял руку. — Забудь об этом. Я хочу поговорить о другом — о кассете, которую нашел там.

Эсме вспомнила дом в Норуоке, крыльцо, его приступ гнева, цирковую палатку, которую она натягивала на Рождество в гостиной, ее первый тайник.

— Кассета, — повторила она, чтобы выиграть время.

— Да, помнишь ту половицу? Под ковриком в твоей комнате?

— Ты знал об этом?

— Я был внимательным.

В отличие от первых лет материнства, ее жизнь уже давно была полна покоя и мира. У нее было ощущение, словно она спокойно наслаждается прекрасным пейзажем, но тут появляется какой-то псих и толкает ее в водопад.

— Ты разговариваешь там с каким-то парнем, — сказал Рей.

Запищал таймер — пирог был готов. Эсме потянулась за тряпкой. Осторожно открыв духовку, она достала противень. Идеально. Она поставила противень на подставку. Хрустящая корочка, равномерно подрумянившаяся, пахла коричневым сахаром и аппетитными фруктами.

— Сразу переворачивай, — посоветовал Рей.

— Я многому научила моего мальчика. — Она аккуратно перевернула противень и положила его на тарелку.

— Мне было четыре, когда мы там жили. Значит, тебе было двадцать шесть.

— Я не хочу об этом говорить.

— Этот парень угрожал тебе.

— Ты прослушал какую-то старую запись и делаешь какие-то выводы. А они совершенно неверны. Разве я тебя не говорила, что твое воображение должно служить тебе, а не создавать проблемы? Ну я не знаю ничего ни о какой кассете. Это было слишком давно.

— Разве не знаешь?

У Рея на лице появилось обиженное выражение раздраженного подростка. Эсме подумала: «После всего, что я сделала, я подвела сына. Он обманывается, и это моя вина».

— Довольно.

Эсме немного резче, чем требовалось, убрала противень, отодрав немного ананаса. Рей наблюдал за ее действиями отсутствующим взглядом. Его глаза остекленели.

— Понюхай, — попросила она.

Рей сидел, потупя глаза. Ей стало страшно за него. Не зная, что делать, она критично осмотрела пирог. Потом отправилась в кладовую за вишневым вареньем и жареными пеканами — это все она использовала для украшения пирога.

— Теперь он выглядит так же хорошо, как и пахнет, — заметила Эсме слегка напряженным голосом.

— Ты говоришь ему, что вызовешь полицейских. Он называет тебя лгуньей.

Эсме уронила подставку в раковину. Звон заставил их обоих вздрогнуть. С помощью миксера она взбила крем в холодной чаше, вылила немного на отрезанный для него кусок пирога и передала ему тарелку. Он молча ее взял. Их движения были механическими, неестественными, однако они немного успокоили Эсме. Она сказала:

— Некоторые вещи родители с детьми не обсуждают.

— Он запугивал тебя, — добавил Рей. — Он тебя обидел, мама?

Она положила ему на тарелку крем:

— Возьми еще немного.

Зачем он это сделал — пришел, закатил истерику, как малое дитя, испортил обед? Пытается разрушить свою жизнь, в которой она, Эсме, с таким трудом сохраняла безопасность и счастье.

Гнев в его голосе, который обычно лишь дремал, теперь достиг максимальной точки.

— Кто тебя преследовал? Кто это был?

— Я не собираюсь больше обсуждать это с тобой. Теперь сделай, пожалуйста, нам обоим одолжение. Хватит ходить кругами в поисках волшебного решения своих проблем, хватить ворошить прошлое, пытаясь превратить нашу обычную жизнь в большое приключение! Не разрушай свою жизнь, связавшись с этими чертовыми ключами! У тебя есть будущее — вспомни все хорошее, сосредоточься на нем.

Она снова подсунула ему тарелку.

— Теперь ешь этот восхитительный пирог, который я приготовила для тебя. Его нужно есть горячим.

Он отрицательно покачал головой. Казалось, весь гнев из него вышел. Рей принялся жевать и глотать пирог с таким видом, словно это была желчь.

Расстроенная, Эсме вытерла руки о фартук. Если бы она могла что-нибудь сделать… Она бы совершила все, что угодно, только бы он был доволен. Эсме сказала:

— Я заверну тебе немного, хорошо? Заморозишь и съешь потом. Говорят, тогда он даже вкуснее. Ты знаешь, я разместила этот рецепт в Интернете и получаю отзывы людей, которые попробовали приготовить его. В основном положительные — это же свежий ананас.

Рей вскочил, опрокинув стул и сбросив тарелку с недоеденным пирогом на пол. Она услышала, как хлопнула входная дверь. С дивана спрыгнула кошка, удивляясь, что же такое произошло.

Возвращаясь домой от сестры, Кэт думала о лучшем, что смогли подыскать для нее Рауль и Джеки — о Заке Гринфилде. Всего лишь на год старше ее, он обладал уверенностью, которая редко встречается. Это привлекало. Кажется, у него есть хватка, во всяком случае реальный план на будущее. Парни, вроде него, с серьезными профессиями и видом людей, которые уже все для себя решили, всегда встречались с девушками старше себя, вроде Джеки. Потом их отношения перерастали в дружбу на много лет, и эти девушки давали им добрые советы относительно их будущего.

Судя по всему, Заку нравились женщины. Он поддразнивал Джеки, говорил с Раулем как мужчина с мужчиной, заставляя их всех взбодриться. И уделял Кэт много внимания — прикасался к ее руке, задавал уйму вопросов.

Он заинтересовался. Вначале его внимание привлекли ноги Кэт. Это ей так польстило, что она захотела лечь на пол и предоставить ему возможность осмотреть их полностью, оценив длину. Они смеялись и разговаривали до полдвенадцатого. Вентиляторы разгоняли воздух, который ни на секунду не оставлял волосы Кэт в покое. Потом Джеки начала клевать носом, и Рауль обнял ее.

Пора было уходить, они засобирались вместе. Кэт было решила, что вечер точно должен продолжиться, когда внезапно вмешалась Джеки. Ее большой живот вклинился между ними.

— Заку завтра рано на работу, не так ли, Зак? — спросила Джеки, подталкивая его локтем к выходу.

Зак слегка нахмурился, но, не в силах противостоять женщине с таким удивительным и неоспоримым физическим преимуществом, наконец согласился:

— Ах да, конечно.

Кэт не мог не привлечь такой мужчина, который без лишних разговоров принял сумасшедшие требования Джеки, несмотря на то что всего в метре от него стояла разгоряченная Кэт.

Приехав домой, Кэт приняла душ и натянула ночную рубашку, которая в свое время понравилась нескольким парням. Она была сшита из белого батиста с пуговками в викторианском стиле. Ее маленький медный Будда сидел на обычном месте, ожидая ее. Ей говорили, что надо медитировать полчаса каждый день. Она уже направилась к нему, но каким-то непостижимым образом повернула вместо этого к кровати. Ей нужно было подумать о двух мужчинах и решить, что делать с Лей. Эти мысли роились в ее голове и не давали заснуть.

ГЛАВА 8

От матери Рей поехал прямо на Стокс-авеню в Дауни, что в двадцати пяти километрах от нее. Ехал не спеша, не желая привлекать внимания дорожных патрулей. Было почти десять.

Внутреннее напряжение, которое заставило его уехать, взбодрило его и придало новые силы. Как ни странно, он ликовал, потому что знал: то, что он делает, принесет ему облегчение от его страданий и тоски. Пирог, оказавшийся слишком жирным, оставил во рту металлический привкус. Ананас всегда был таким на вкус. Создавалось впечатление, что кто-то посыпал фрукт алюминиевой стружкой. Он никогда не осмеливался отказываться есть то, что приготовила мать: она ведь старалась для него, вкладывая в это столько любви! Ему, например, больше уже не нравились конфеты, но у нее он их ел.

Он и не ждал, что Эсме скажет правду. Временами она бывала упряма как тогда, когда не хотела менять что-либо в своем драгоценном доме. У нее был такой же непостоянный характер, как и у него, и такое же чувство неприкосновенности личной жизни. Но теперь… кассета…

Несколько раз отрыгнув, он глянул в зеркало заднего вида — полицейских машин видно не было. Рей прибавил газу. Они прожили в Дауни семь месяцев, но однажды, вернувшись из школы, он обнаружил мать молча пакующей вещи. Он сложил свои ящики, и они переехали в такое же место всего в нескольких кварталах оттуда. Рей пошел в другую школу, очень похожую на старую. Там был свой хулиган и курс математики, в котором повторяли то, что он уже знал, — в общем, обычные трудности.

Эти воспоминания походили на прикосновение к больному зубу: тебе больно, но ты не можешь удержаться, чтобы не потрогать его. Может, в этом был какой-то смысл? Если бы он мог понять какой?

Была ли его жизнь всего лишь набором случайных событий, плохо связанных между собой, но совершенно не имеющих отношения друг к другу? Или они были частью чего-то значимого и целого?

Эта рыжая девушка, появившаяся сегодня у него на пороге… Хорошее время она выбрала, чтобы помириться с Лей. Он надеялся, что она вернется домой, трахнется и забудет о них.

Он включил стеклообогреватель, чтобы убрать следы тумана с ветрового стекла.

— Так где же она сейчас? — как-то спросил он Лей, имея в виду Кэт.

— Понятия не имею. Иногда небезразличные тебе люди исчезают, — ответила Лей. Она сидела на ковре перед камином в большой комнате и сушила волосы. На ней был розовый атласный халат. В тот день она сделала Рею подарок — серебряную расческу тридцатых годов. Они были женаты три месяца, и он думал, что уже хорошо знает ее. Она вышла за него замуж во время депрессии, но ему было все равно, потому что он знал, знал сердцем и головой, что она все равно любит его.

— И все?

— Нет, не все, но… больше я сказать не могу, Рей.

Кэт выбрала совсем неподходящий момент. Она выглядела как человек, отправившийся в крестовый поход. Ей не понравилось то, что он ей сказал. Ну что еще он мог ей сказать?

Он съехал с магистрали на дорогу, которую заметил на карте, и заблудился. Ему пришлось притормозить, чтобы прикинуть, как лучше добраться до места. Он остановился на улице, похожей на миллионы других улиц Лос-Анджелеса. На ней выстроились в ряд мрачные однотипные одноэтажные дома, построенные в шестидесятые. Перед каждым из них росли деревья. Картину завершала подъездная дорожка к гаражу, обычно рассчитанному на две машины. Они были очень похожи на те дома, в которых им с матерью приходилось жить. Днем безжалостное калифорнийское солнце окрашивало кусты и газоны в коричневые тона, и лишь деревья тщетно тянулись вверх. Вечерами местные жители прятались за шторами, слишком уставшие от дневной суеты, чтобы общаться со своими соседями.

Он нашел нужное место на карте и проложил дорогу из этого лабиринта улиц-близнецов. Рей проехал мимо автозаправочной станции и магазина, который вполне мог сойти за деловой центр, и остановился. Деревья на Стокс-авеню сильно разрослись. В его время здесь было всего несколько саженцев, которые должны были защищать пустые газоны от палящего солнца.

Дом был выкрашен другой, более светлой краской. Выглядел он так же. Хорошая новость состояла в том, что в окнах не горел свет. Он оставил машину недалеко от дома. Выйдя из «порше», он забеспокоился о своей темной одежде. Рей понял, что выглядит точь-в-точь как сраный бандит перед ограблением.

Все надо сделать быстро. Он покопался в кармане, отыскивая ключи, быстро подошел к дому, поднялся на крыльцо и вставил ключ в замочную скважину. Неудача. Еще один. Ничего.

Далекие сирены разбудили соседских собак. В какое-то мгновение Рей подумал, что это за ним, поэтому он прекратил подбирать ключи, затаил дыхание и прислушался. Он замер возле входной двери под алюминиевым козырьком, довольный, что так его трудно заметить. В воздухе повис туман, похожий на пар. Звук сирен стал громче. Сердце его готово было выскочить из груди. Сквозь листву акации он вглядывался в темноту улицы.

Рей закрыл глаза, когда звук сирен начал удаляться. Его дыхание успокоилось. Когда он попробовал слиться с разросшимся кустом можжевельника, растущим возле перил, на него вдруг нахлынули воспоминания.

Они переехали в Дауни в сентябре. Поэтому для разнообразия в школу он пошел в начале года. Это было хоть каким-то облегчением. Тем не менее первый день в новый школе совершенно вымотал его. Рей шел домой быстрым шагом, высматривая убежище от новых мест и новых людей. Он спешил к желтому дому с коричневыми ставнями. Открыв незапертую дверь, Рей вошел внутрь, поднял голову и столкнулся нос к носу с кошмаром.

Это был их новый дом, но какой-то странный. Кухня слева, а не справа. Их мебель — а мать всегда покупала облегченную, чтобы ее можно было без труда перевозить, — куда-то исчезла. Вместо нее высился тяжеловесный гарнитур.

Целую минуту он был не в силах прийти в себя. Перед ним был его дом наоборот. Его жизнь перевернулась в один момент. Незнакомая мебель. Странные портреты на стенах: усатый мужчина, дети в платьицах. Сначала он взял портфель в другую руку, словно это могло вернуть все в норму. Но ничего не изменилось. Все было каким-то нереальным.

Может, его мать переехала без него? Оставила его?

Конечно, она могла переехать очень быстро, но даже она не могла переместить гараж с одной стороны дома на другую. Логика должна была подсказать ему, что он вошел в точно такой же дом, только с обратной планировкой. И располагался этот дом на той же улице, лишь немного ниже. Рей не принадлежал новой школе. Он не принадлежал этому месту. Где его дом? Потерялся, как и он.

Ему было восемь лет. Он так и стоял с открытой за спиной дверью. Слышал шум опрыскивателей, работающих на лужайке. Где он? Они так много переезжали, что он не знал. Он вошел в чужой дом и теперь, стоя в нерешительности, сомневался во всем. Та ли это улица? Может, он сошел с автобуса не на той остановке или вообще сел не на тот автобус? Как он теперь найдет свой дом? Он не знал.

Но конечно, через несколько минут он все-таки нашел свой дом.

Сирены удалились, но не замолкли, а раздражали, выводили из равновесия, отражаясь от миллионов тон асфальта. Они собрались где-то неподалеку, прибыв из разных мест, как дети в детском саду собираются на обед. Рей заметил небольшую струйку дыма, которая смешивалась с туманом. Сирены спешили на пожар, полыхавший недалеко, но и недостаточно близко, чтобы побеспокоить Рея. Хорошо. Возможно, суматоха на какое-то время отвлечет и полицейских.

Рей спрятался за кустом, чтобы разобраться с ключами и отложить те, что уже опробовал. Он сделал это вовремя, поскольку в тот же момент из дома напротив вышла женщина, прижимая к груди завернутого в одеяло ребенка. Она взглянула на небо в поисках дыма, вдохнула воздух. Постояв несколько секунд, она нырнула назад в дом, так и не взглянув в сторону Рея.

«Если и приехала полиция… но не волнуйся по этому поводу. Расслабься», — успокаивал он себя. Воспользовавшись царящим по соседству шумом, Рей продолжал подбирать ключи. Наконец один из них подошел, он покрутил ручку двери, которая мягко открылась. Он зашел в знакомую прихожую, осторожно закрыл за собой дверь и прислушался. Из гостиной не доносилось ни звука. Он двинулся в ее сторону, не включая света. Неужели никого нет? Он не был в этом уверен. Рей долго прислушивался, однако слышалось только поскрипывание старого дома. Осматривая комнату, он ощутил смятение. Подобное чувство он испытывал в тот первый школьный день, когда попал в чужой дом.

В этом доме, в их доме, все было не так. У его матери диван стоял перед кирпичным камином, таким образом в комнате устанавливалось некоторое равновесие.

До Рея не доносилось ни звука. Он ощущал возбуждение, волнение. Он приподнял диван сначала за один край, затем за другой, пока он не стал на нужное место.

Так-то лучше. Еще нужно было принести пару стульев. Кофейный столик, стоящий посреди комнаты, тоже надо было переместить.

Вот так, стоя в темноте, он вспоминал, как ему жилось в этом доме. Ему нравилось смотреть телевизор в спальне. Он любил большой задний двор, с его желтой травой, которую он срезал по субботам. Ему нравилось, как мама жила в этом доме. Она трудилась подсобницей в цветочной лавке, и ей нравились люди, которые там работали. Практически всегда она возвращалась домой в приподнятом настроении.

В этом доме мама устроила тайник за лепниной в маленькой спальне, которая находилась как раз за поворотом коридора. Они использовали ее как чулан.

Дверь в коридор была, к счастью, открыта. Он вступил в его мрак. От волнения Рей даже забыл, что у него в кармане лежит фонарик.

Двигаясь на ощупь, медленно и бесшумно, вдоль стены, он прошел весь коридор, приблизился к нужной комнате и положил руку на дверную коробку. Дверь была открыта. Его ждала пустая комната. Он вошел. Ему нужно было всего лишь несколько секунд, чтобы сделать то, за чем он пришел.

Он нашел его за лепниной — еще один маленький пластиковый прямоугольник. Когда он прикоснулся к нему, его руки начали дрожать. Годна ли еще кассета?

Назад в темный коридор…

Справа, в хозяйской спальне, блеснул свет.

— Кто там? — выкрикнула женщина дрожащим голосом. — Я вооружена!

— Не стреляйте! — крикнул он. — Я уже ухожу!

Пуля пролетела возле него, пробив закрытую дверь в бывшую спальню его матери и разнеся в щепки деревянные украшения. Когда входная дверь не поддалась, он протаранил своим телом окно.

ГЛАВА 9

В среду утром, приехав на работу, Рей ощущал необычное возбуждение. В него стреляли, он выбил окно, чтобы спастись, убежал с несколькими царапинами, а главное — получил еще один приз.

Мартин поздоровался с ним так, что сторонний наблюдатель мог бы принять это за теплоту, а Рей понял как заискивание.

— Эй, ты отлично выглядишь.

— Все нормально, — ответил Рей, не прикасаясь к царапине на лице, которая причиняла боль.

— Как будто надавал кому-то по заднице.

Рей хотел было подождать его, чтобы спросить, не отзывалась ли Лей, но Мартин вел себя осторожно. Он не сдвинулся с места, пока Рей не зашел в кабинет.

Как бы странно это ни выглядело, принимая во внимание недавнюю ссору, Рей с Мартином продолжали сотрудничать. Рей решил, что на это можно не обращать внимания. За многие годы они научились отодвигать на работе личные проблемы на второй план.

С развевающимися волосами, поправляя блузку, которая никак не хотела прикрывать ее подтянутый живот, к нему в кабинет заглянула Дениз и напомнила, чтобы он не забыл макет. Муж Дениз в свое время играл в американский футбол в сборной Калифорнийского университета, так что даже Мартин не пытался за ней приударять. Впрочем, она никогда не велась на его дешевые трюки, что всегда восхищало в ней Рея.

— Я прикрепила презентацию к электронному письму Апостоласу. Завтра очень важный день.

Рей кивнул.

— Мы готовы? — спросила она взволнованно.

— Мы будем готовы.

Этот разговор вернул его на землю. Кроме того, что подготовила Дениз, ему надо было собрать чертежи, схемы, расчеты. Он навел порядок на столе. Рей чувствовал себя, как подросток, который считает, что будет жить вечно. Он был таким же бесшабашным. Он жил, и работа никогда не останавливалась. В первый раз за очень долгое время — с тех пор как он построил свой собственный дом — он готовил проект именно так, как хотел, послав все к черту.

Хотя все могло провалиться. Сложно что-нибудь говорить, пока проект Апостоласа существует только на бумаге. Странная штука: кризис заставил человека послать все к черту — и в результате он сделал один из своих лучших проектов.

Работа не оставляла времени для беспокойства. За работой забываешь обо всем. Расстелив огромные листы на чертежном столе, он проверил — никаких ошибок.

В обед он провел непростое собрание. Четверо его партнеров — трое мужчин и одна женщина, все моложе Рея, в возрасте под тридцать, — были настороже. Слухи о его драке с Мартином, похоже, уже широко распространились, вызвав всеобщее беспокойство. Сюзанна наверняка сообщила им все нелицеприятные подробности. Они, вероятно, гадали, порвет ли он с Мартином деловые отношения. Вряд ли от такого поворота событий они выиграют.

Для успеха их архитектурной фирмы был необходим баланс таланта и прагматизма: с одной стороны, Мартин, продавец, занимающийся счетами, Хел и Гери, которые не платили людям, пока те не начинали умолять их, лить слезы и угрожать судом, а с другой — Рей и целая плеяда тонких творческих личностей.

Первые презирали вторых как несерьезных людей, которые относятся к финансовым вопросам слишком легкомысленно. Вторые отвечали им той же монетой, но скорее не за то, что у тех в голове были одни лишь цифры, а вообще за их презренный интерес к подобным вещам. Проблема состояла в том, что они не могли обходиться друг без друга.

— Дела с музеем на мази, — объявил Рей.

Янтарный свет, лившийся из окна, ничего не мог поделать с людьми, собравшимися в конференц-зале, на стенах которого были развешаны черно-белые фотографии завершенных проектов. Рей в свое время, проведя несколько лет в колледже в Нью-Хевене, заметил, что людей в Лос-Анджелесе одолевали те же отрицательные порывы, самоубийственные, яростные, полные разочарования, что и людей, живущих в более суровых местах, но у тех, по его мнению, такое случалось значительно реже. Он списывал это на погоду.

Однако сегодня лица его подчиненных, как никогда, контрастировали с солнечным летним днем. Они хотели быть уверены, что не потеряют работу.

Вошел Мартин, опоздав на двадцать минут. Сердечная улыбка не вызывала доверия из-за его покрасневших глаз. Он, наверное, уже успел зарядиться храбростью в соседней забегаловке. Хотя выглядел он хорошо: темно-фиолетовая рубашка, черные брюки, черный галстук, черные туфли. Лицо Сюзанны стало пунцовым. Рей понял, что Сюзанна, видимо, тоже давала его партнеру-ублюдку. Эта мысль моментально вывела его из напускного равновесия.

— Всем привет, — поздоровался Мартин. — Что я пропустил?

На Рея он не смотрел.

— Привет, — откликнулись все хором, сразу как-то повеселев. Мартин был человеком, который просто излучал добродушие.

— Мы обсуждаем направления деятельности фирмы, — сообщил Рей.

— Какая прекрасная идея, Рей. Я, наверное, сяду.

Надменный дурак.

— Давайте быстро. У нас у всех полно работы. Мартин?

Все навострили уши и отодвинули чашки с кофе.

— Как вы все знаете, Ахилл Апостолас, главный спонсор проекта музея, — вещал Мартин, — также хочет построить себе в Лагуне замечательный дом. У него есть три акра земли с видом на океан и ни малейшего представления, что со всем этим делать. После моих многочисленных уговоров он согласился ознакомиться с предварительными чертежами, которыми, как я знаю, занимаются Рей и Дениз. У нас в четверг, то есть завтра, будет встреча. Я настроен очень оптимистично. Я сказал ему, что Рей гений и все мы тоже гении. Думаю, насчет Рея он поверил. Он видел несколько статей о нем. В любом случае, если Дениз с Реем нужна помощь, помогите им, ребята, хорошо? Сделка с Апостоласом сделает нам имя в его бизнесе, а это неплохо для всех нас. К тому же деньги. Мы все любим премии, не так ли?

При мысли о премиях они аж подпрыгнули на своих стульях, словно малые дети, хотя, как заметил Рей, Мартин никаких премий на самом деле не пообещал. Как совладелец фирмы, он не мог по собственной инициативе предлагать премии и, наверное, потратил добрых пять минут, чтобы придумать подобный словесный трюк.

— Если Рею удастся этот проект, — продолжал Мартин, — то мы будем на коне весь следующий год. Более того, мы сможем расшириться.

— Если Апостоласу понравится то, что мы для него готовим, — добавил Рей. Только он и Дениз имели представление о том, как сложно этого достичь.

— Если вы сделаете все как надо, — заметил Мартин, смотря на него сверху вниз, — ему понравится.

Извинившись, он вышел.

Теперь все смотрели на Рея.

— Похоже, он умело управляет фирмой, — криво усмехнувшись, сказал Карл, младший партнер и провокатор. — Так вы полностью с нами, Рей? Не собираетесь откалываться? Я имею в виду, ходят слухи…

— Еще очень рано говорить об этом, Карл.

— А когда будет не рано, Рей?

— Я вам сообщу.

— На наш взгляд, мы имеем право знать, что вы с Мартином планируете в отношении компании.

Все хмуро закивали в знак согласия.

— Надо поговорить.

Мартин вошел в кабинет Рея без стука.

— Не сейчас.

— Брось, Рей, веселее. Я принял этот удар как мужчина, не так ли? И я извинился, но, если этого мало, я стану на колени и поцелую тебя в задницу. Слушай. Я тут думал насчет Лей… Подожди… подожди, я просто хочу сказать: я знаю, что ты никогда не причинишь ей зла. Я уверен, что с ней все в порядке. Она до сих пор не появлялась?

— Нет.

— Я уверен, что с ней все в порядке, — повторил Мартин. Он выдавил из себя слабую улыбку. Рей был поражен. Он представил себе Мартина с Лей в занюханном мотеле, скрип кровати, Мартин берет ее и так и эдак. Такую картинку Мартин оставил ему напоследок…

Повернувшись на стуле к окну, он промолчал. Что бы он сейчас ни сказал — это был бы конец. А значительная часть его совсем не хотела, чтобы дело, в которое он вкладывал душу долгих пять лет, развалилось. Наконец хлопнула дверь. Но Мартин всколыхнул воспоминания о Лей. Мысли о ней сводили Рея с ума. Хотелось выпрыгнуть из окна. Что ему делать? Давящее напряжение, которое охватывало его всегда, когда он думал о ней, снова заявило свои права на его рассудок. Каждая мышца его тела была напряжена до предела. Так он и сидел, стиснув зубы и крепко зажмурившись.

Что ему делать?

Когда он вспомнил о кассетах, ему сразу же полегчало.

Теперь их две. Мысли о кассетах помогали справиться с напряжением, вызванным отсутствием Лей. Он мог без конца размышлять о кассетах, моделях, ключах, воспоминаниях — все эти вещи по крайней мере были в его власти, их можно было подвергнуть анализу.

Он вспомнил запись на второй кассете. Это был обрывок разговора, как и на первой. Голоса тоже были все те же.

— Не подходи! Как ты…

— Я даю тебе еще одну возможность. Не знаю зачем. Когда-то я любил тебя. Наверное, поэтому.

— Я ненавижу тебя!

— Да, ненависть… Все превращается в ненависть. Так ты не сделаешь этого?

— Я никогда не сделаю этого. Никогда!

Мать Рея, тогда еще молодая женщина, бегала быстро, как паук. Рей восхищался тем, как бегают пауки. Такие маленькие и сообразительные, они инстинктивно чувствовали опасность. Загорелся свет — замри. Рядом что-то зашевелилось — спрячься в темной щелочке в шкафу. Почему они не убежали в Канаду, в штат Мэн? Он понял почему. Они с матерью прятались в безликих огромных предместьях Лос-Анджелеса, поскольку любимая мать Эсме находилась в больнице в Монтебелло.

В это время какой-то ублюдок преследовал его мать. Теперь, когда Рей узнал об этом, он понял, что Эсме действительно производила впечатление преследуемой женщины. У нее осталось всего несколько его детских фотографий. Ничего хорошего о том периоде она не рассказывала, а тему мужчин всегда обходила стороной, вероятно, чтобы не ранить чувства сына.

Кто он такой — парень, с которым она встречалась после ухода отца? Или после его смерти? Ведь Рею тогда было всего два года. Ему стало стыдно. Он с теплотой подумал о матери, которой, похоже, пришлось много лет жить в постоянном напряжении. Он заставит ее все ему рассказать, а потом они забудут об этом навсегда. Отложи модели. Отложи необходимость посетить эти дома.

Рей сел за чертежный стол. Он не собирался терять работу из-за Лей, из-за прошлого. Следовало посидеть над музейным проектом. Затем он займется проектом Апостоласа, который попадет прямиком в «Архитектурный дайджест» или, черт побери, даже в «Гранту». Он покажет этим ублюдками, что такое оригинальность.

ГЛАВА 10

В тот вечер он сидел в мастерской, изучая чертежи. Кассета, казалось, уже прожгла дыру в его столе. Рей услышал стук в дверь. Он взглянул на большой жидкокристаллический монитор, стоящий в углу подвала, который показывал все, что творилось перед входной дверью. Там стояли двое полицейских, в накрахмаленных воротничках, экипированные рациями, кобурами, блокнотами и еще бог весть чем. За их спинами он увидел полицейскую машину с включенными мигалками.

Поднимаясь по ступенькам, Рей ощутил горячий страх, который пронзил его подобно молнии и заставил двигаться с трудом. Вполне вероятно, каждый человек хотя бы раз в жизни мечтал о таком моменте — моменте, когда игра закончена. Ведь кто из нас не страдал от каких-то страшных секретов и страха быть разоблаченным? Может, они пообщались с детьми и каким-то образом вышли на него? Или это связано с Лей?

Рей покачал головой. Он хотел, чтобы сумятица, царившая в его голове, исчезла, чтобы он смог найти дорогу в прихожую и открыть дверь навстречу будущему.

— Что случилось? — спросил он.

— Реймонд Джексон?

— Да.

— Вы работаете в «Уилшир Ассошиэйтс»?

— Да, я совладелец фирмы.

Он попросил их удостоверения: Уолтер Раппапорт, лейтенант полиции, отдел ограблений и убийств, крупный мужчина с синими мешками под глазами и пронзительным взглядом; и Рик Бузас, полицейский в третьем поколении, из конторы по полевой подготовке, в полиции недавно, весьма любезен.

— Симпатичный дом, — заметил офицер Бузас. Он был ниже своего напарника и стоял несколько позади лейтенанта. Его кожа блестела в свете лампочки. — Большой. Держу пари, из него открывается чудесный вид.

Стояла тихая безлунная ночь, и он глазел на окружающий пейзаж, вдыхая аромат жасмина, растущего возле ступенек.

— Чем я могу вам помочь?

Вмешался здоровяк:

— Мы можем войти? У нас есть к вам несколько вопросов.

Рей закрыл за собой дверь и вышел к ним на крыльцо:

— Извините, нет.

Он не хотел, чтобы полицейские заходили в его дом, и чтобы топтались на его крыльце — он тоже не хотел. Он вспомнил общеизвестный факт: во время поисков правды сами полицейские не обязаны говорить правду. Какой странный мир. Нужно быть очень осторожным. Он не хотел, чтобы они заинтересовались его делами вплотную.

— Теперь не могли бы вы сказать, что вас сюда привело?

— Вы знаете человека по имени Джеймс Хаббел? Помощник шерифа графства Лос-Анджелес.

— Естественно, мистер Хаббел — мой тесть.

— Он беспокоится о дочери. Он связался с нашим сержантом, и тот решил, что нам стоит проверить, все ли с ней в порядке. Она здесь?

— Нет.

— Нет? Где же ваша жена, мистер Джексон?

— Я не могу вам этого сказать.

— Не можете? Почему?

— Я имею в виду, что не знаю, где она. Она бросила меня и не сообщила, куда отправляется. Мистер Хаббел подал что-то вроде иска против меня? Это дело о пропавшем без вести?

Казалось, Раппапорт навострил свои большие уши, словно собака.

— Как давно ее нет? — спросил он.

— Уже четыре дня.

— Так вы не хотите отвечать, да? — спросил офицер Бузас.

Рей уставился на него. Раппапорт кашлянул. Казалось, что он взглядом просит прощения за бестактность Бузаса, словно его тоже возмутила тупость молодого коллеги.

Если бы у них был ордер, то они просто отодвинули бы его в сторону и обыскали дом. Значит, это был пробный визит — первый, если не считать того неофициального прихода отца Лей, и нельзя сказать, что совсем неожиданный.

— Я понимаю обеспокоенность мистера Хаббела, — произнес Рей. — Жаль, что она не позвонила родителям и не сказала, что с ней все в порядке. Но разве это такая уж редкость, когда супруги расходятся? Когда жена уходит из дому, не говоря мужу, где и с кем собирается жить? Я имею в виду, что она взрослый человек. И может идти туда, куда хочет, не так ли?

Он не мог скрыть страха, который сквозил в его голосе.

— Куда она могла пойти? — спросил Раппапорт.

Это был главный вопрос, ради которого они пришли. Рей почесал щеку острым ногтем.

— Понятия не имею.

— Когда вы ее видели в последний раз? — спросил Бузас.

— Поздно вечером в пятницу. Между нами произошел не очень приятный разговор. Она… — он мысленно вернулся в тот вечер, пытаясь перебороть нахлынувшие чувства, — ушла. Куда идет, не сказала.

— В котором часу это было?

Только сейчас Рей понял, что офицер Бузас записывает его ответы.

— Около девяти. Точно не могу сказать. Может, в десять.

— Что еще она взяла с собой?

— Еще? — Он задумался. — Цветастую дорожную сумку. В нее она, вероятно, положила вещи. Некоторые украшения. Это я потом заметил. Полагаю, белье. Туалетные принадлежности…

— Я бы попытался остановить ее, — сказал офицер Бузас, взглянув на напарника.

Рей никак не отреагировал.

— Из-за чего вы поссорились? — спросил Раппапорт.

— Я не говорил, что мы поссорились.

— Хорошо. Какие неприятные вещи вы обсуждали?

— Естественно, наши личные проблемы.

— Вы встречаетесь с кем-то, мистер Джексон?

— Нет, нет.

— А она?

— Я ничего подобного не знаю. Мы просто… Я много работал, и она была расстроена.

— Вы работаете в «Уилшир Ассошиэйтс» в Западном Лос-Анджелесе?

— Да, я архитектор.

— Вы что-нибудь делали, чтобы связаться с ней?

— Ничего. Я думаю, ей нужно несколько дней, чтобы остыть.

— Она уже три дня не появляется на работе, — сообщил Раппапорт. — Мистер Джексон, вы хотите, чтобы мы нашли вашу жену? Должен сказать, вы ведете себя слишком странно.

— Слушайте, можете проверить меня. Меня никогда не арестовывали, я никогда ничего не делал противозаконного. Я не наркоман и не алкоголик. Я просто мужчина, которого бросила жена.

— После ожесточенной ссоры.

— Я не сказал, что она была ожесточенной.

— Как долго продолжалась эта ссора и как часто у вас бывают подобные ссоры?

— Это не была ссора! Это было просто… — он запнулся, не зная, что сказать. Потом продолжил: — Слушайте, это дело о пропавшем без вести?

— Как я сказал, мы проверяем уровень благополучия.

— Таким образом, это неофициальная проверка, поскольку ее отец полицейский. Неофициальная, потому что это дело еще не передали вам, — подытожил Рей.

— Вы можете оформить его как дело о пропавшем без вести. Да, она уже взрослая, но прошло несколько дней, отец обеспокоен, однако мы не можем ничего сделать, основываясь на этом. Вот если вы приедете в участок Топанга и сделаете заявление, что ваша жена пропала, тогда мы ее найдем.

— Не уверен, что хочу этого. Она сказала, что уходит от меня, — так и сделала. Понятно, что она сейчас не хочет говорить со мной.

— Вы хотите ее вернуть? — спросил детектив Бузас. Рею не нравилось, как тот оперся о дверную раму. Весь его вид говорил, что он не верит ни единому слову Рея.

— Я ее люблю, если вас это интересует. И надеюсь, что, когда она вернется, мы сможем решить наши проблемы. Я боюсь выслеживать ее и тащить домой, потому что это не то, что ей сейчас нужно. Честно говоря, я не знаю, что следует предпринимать.

— То есть вы даже не хотите, чтобы мы проверили ее страховку?

— Этого я не говорил. Послушайте, я просто не думаю, что могу сейчас помочь, но я обязательно обращусь к вам, если она не появится в ближайшее время.

— Помощник шерифа Хаббел не верит, что его дочь могла уйти по собственной воле и ни разу не позвонить матери.

— Прошло всего четыре дня, детективы.

Рей чувствовал огромную усталость. Он хотел казаться заинтересованным. Но что он мог сказать им? Что они поссорились из-за Мартина? Разве это не усилит их подозрения?

Внезапно он осознал всю чудовищность ситуации. Он как будто провалился в темный глубокий колодец, кругом холодная вода и скользкие, черные стены, по которым невозможно вскарабкаться наверх. Полицейские пришли не за тем, чтобы задать несколько вопросов и получить на них ответы. Они подозревали, что он причинил жене вред.

— Мы все-таки хотели бы зайти внутрь и осмотреть дом. Вам ведь нечего прятать, ведь так? К тому же это может помочь нам установить ее местонахождение.

— Извините, но нет, — ответил Рей.

Младший полицейский, казалось, собирался отпихнуть Рея в сторону и войти, но лейтенант Раппапорт положил руку ему на плечо.

— Вы представляете, где она может быть? — снова спросил он. От этих вопросов Рей готов был лезть на стенку, но он не осмеливался захлопнуть дверь у них перед носом. Он слышал помехи и безликий голос диспетчера, доносившиеся из их машины. Красные мигалки напоминали маленькое солнце, которое наверняка привлекло внимание соседей.

Не подумав, в ответ он сказал первое, что пришло ему в голову. По его мнению, это должно было прозвучать невинно.

— У нее немного близких друзей. Вначале я подумал, что она могла поехать к моей матери.

Сказав это, он понял, что совершил ошибку. Не стоило впутывать в эту историю Эсме.

— Лей говорила, что в то утро разговаривала с моей матерью по телефону. Поэтому после ее ухода, когда я немного остыл, решил, что, может быть, она пошла туда. Я поехал к матери, надеясь, что она действительно там.

Врать было легко.

— Вашей жены там не оказалось?

— Да, она туда не поехала. Я побыл какое-то время у матери… съел что-то… затем вернулся домой и лег спать. С тех пор Лей так и не появлялась.

Они попросили адрес и телефон Эсме. Он сказал, что номер телефона по памяти не помнит. Полицейские попросили сообщить им его позже. Конечно, они могли выяснить его за какие-то пять минут, несмотря на то что в базе данных его не было. Так почему бы не сделать вид, что сотрудничаешь? Зачем упрямиться? Но ему нужна была небольшая отсрочка. Он должен был первым поговорить с Эсме.

Без сомнения, они это поняли.

— И все-таки не верится, что вы не знаете номер телефона собственной матери?

— К сожалению, вот так сразу сказать не могу. — Он и сам себе не верил. — Слушайте, можете записать на пленку: я не обижал свою жену — точка, — заявил Рей. — А то, что был сильно разочарован нашими семейными неурядицами, так это я признаю. Теперь, извините, мне пора. Спокойной ночи.

Рей зашел в дом и захлопнул дверь. Для того чтобы сделать это, ему потребовалась вся его воля. Каждую секунду он ждал, что они выломают дверь.

Рей наблюдал за полицейскими по монитору. Они разговаривали, наконец залезли в свою яркую машину и уехали. Он уселся прямо на пол и, не двигаясь, несколько минут вслух ругал себя последними словами.

Потом он позвонил Эсме:

— Мама, тут только что были два полицейских.

— Что? Почему?

— Джим Хаббел попросил их проверить, как дела у Лей.

— О нет, полиция… Это ужасно, Рей. Она до сих пор не появлялась на работе?

— Нет, сегодня приходила ее старая подруга. Она тоже ищет ее.

— Ну Лей ведь взрослая женщина. Она доставляет тебе столько хлопот. Жаль, что она так поступает. Ты в порядке?

— Я сделал несколько ошибок во время разговора с ними. Я разозлился, растерялся и… не сказал им о Мартине. Конечно, они узнают об этом, если будут продолжать копать, и, думаю, решат, что я намеренно соврал…

— О Мартине Хорнере? Твоем партнере? А что с ним?

Рей медленно ответил:

— У них с Лей была интрижка.

Длинная пауза.

— Я не могу поверить. Роман?

— Сотрудники в офисе знают.

— О дорогой, мне так жаль.

Рей хотел пожать плечами, но понял, что она не сможет этого увидеть.

— Да. Это глупо и подло. Нашу с Мартином ссору слышала секретарша.

— Ты вышел из себя, не так ли, дорогой?

— На самом деле я ударил его.

Повисла тишина — мать, по всей видимости, проклинала день, когда он родился.

— Это нехорошо.

— Согласен.

— Жаль, что у тебя мой характер.

— Справедливости ради стоит сказать, что он меня спровоцировал. Сказал, что я сам подтолкнул ее к нему.

Он слышал неровное дыхание матери.

— Не смей брать на себя вину за их отвратительное поведение!

Рею было неприятно рассказывать эти подробности, но она должна была знать. После всего этого он вынужден был признать, что, как и мать, старался держать все в себе, подобно микроволновой печи, которая не выпускает наружу вредное излучение.

— Ты никогда не говорил, что у тебя были… разногласия с Мартином.

— У меня не было с ним разногласий, пока он не начал спать с моей женой. — Ему показалось, что он слышит, как щелкает мозг матери. В отличие от него, она просчитывала все наперед, даже когда была расстроена.

— Думаю, мы должны посоветоваться с адвокатом, Рей.

— Пока нет нужды. Вот если вдруг они вернутся с ордером… В любом случае — что они могут найти? Здесь ничего нет.

— Боже мой, ордер на обыск!

— Мам, не волнуйся.

— Послушай, вот что мы будем говорить. Каждый раз, когда они будут спрашивать, где ты был, ты будешь отвечать, что был у меня. Что же мы ели? Гм. Это зависит от времени дня.

— Я уже упомянул тебя.

— Как?

— Я сказал, что решил, что Лей, возможно, поехала к тебе после того, как ушла из дому.

— Ох, ты это сказал? Но зачем, Рей?

— Она говорила мне, что вы с утра разговаривали.

— Да, я и правда звонила в то утро: попросила ее передать тебе, чтобы ты перезвонил мне, вот и все. А Лей я не видела со Дня поминовения. Помнишь? Мы обедали в ресторане.

— Ах да.

Они пообедали, потом пошли в ближайший парк послушать джазовый ансамбль, который играл там на эстраде. Рей почувствовал, как его захлестывает волна воспоминаний. Даже тогда он мог все изменить, исправить. Он вспомнил, как много они смеялись, как подпевали под музыку. Лей не могла попасть в такт, но она любила петь, и ей было все равно, если над ней смеялись окружающие.

— Если они придут, я только объясню им, что не видела ее с тех пор, — решила Эсме.

— Мама?

— Да, дорогой?

— Не знаю почему, но я сказал им, что поехал к тебе вскоре после ухода Лей в пятницу вечером. Сказал, что искал ее у тебя.

— Правда?

— Я соврал. Может, я расстроился, что не последовал за ней.

— Ладно. В котором часу ты был здесь?

— Около одиннадцати.

— Перед приездом ты не звонил?

Рей усмехнулся:

— По всей видимости, нет.

— Ты не позвонил, потому что был сильно расстроен и хотел побыть со мной, даже если ее здесь и не было, — подытожила мать. — Ты приехал… около одиннадцати?

— Почему бы и нет? — отозвался Рей. — Точно.

— Ты спросил, не появлялась ли здесь Лей, и я ответила, что ее не было.

— Так я им и сказал.

— Значит, так все и было.

— Мне жаль, мам. Мне вообще не стоило упоминать твое имя, но я очень рассчитываю на тебя.

— Не будь глупцом. Ты сам себе хозяин.

— Ты чертовски хорошо умеешь поддержать в тяжелую минуту.

— Тихо, Рей. Это серьезно.

— Не стоило тебя впутывать.

— Ну уже впутал. Ты был очень расстроен… или, нет, скорее обеспокоен. Мы это обсудили. Тебе нездоровилось. Ты прилег на несколько минут. Мы выпили чаю. Съели крем-брюле.

— Ты делаешь превосходный крем-брюле. В этот раз карамель слегка пригорела. Когда ты только успела все приготовить, если даже не ожидала появления гостей?

— Не шути, Рей.

— Отсутствие Лей — моя проблема, а не твоя. Мне отвратительно просить тебя врать из-за меня.

— Но ты же не причинил Лей вреда.

Он увидел на столе кассету.

— Мама, я достал еще одну кассету. Я ездил на Стокс-авеню. Помнишь? Я ходил в третий класс. Или четвертый? Ты помнишь лепнину? В твоей спальне?

Эсме издала слабый возглас негодования:

— Ты вообще понимаешь, что делаешь? Рей, я… я начинаю думать, что ты на самом деле сошел с ума! Ты нарушаешь закон! Послушай меня, Рей! Тобой уже и так заинтересовалась полиция. Ты должен прекратить это!

— Почему ты не объяснишь мне, что происходит?

— Ничего не происходит, кроме того, что ты разрушаешь свою жизнь! Пожалуйста, пообещай, что больше это не повторится: ты не будешь использовать старые ключи, чтобы вторгаться в чужие дома. Особенно сейчас. Пожалуйста, дорогой!

Поняв, что она никогда не будет ничего объяснять, и пытаясь справиться с накатившей волной усталости, он сказал то, что она хотела: дал слово, что это больше не повторится.

Но прежде чем провалится в беспокойный сон, он надел наушники и прослушал остаток записи.

— Выяснить номер телефона было легко, — сообщил уже знакомый мужской голос.

— О Боже! Прекрати. Пожалуйста, прекрати!

— Я прекращу, когда ты прекратишь обижать меня, наказывать меня.

— Это не может продолжаться.

— Ты думаешь, что можешь делать все, что тебе заблагорассудится, — продолжал голос. — Я найду тебя. Я всегда буду находить тебя. Я никогда не сдамся.

— Ублюдок! — воскликнула мать Рея.

ГЛАВА 11

В среду день начался довольно скучно, но закончился оживленной сценой в зале суда между враждующими из-за недвижимости партнерами, которые поцеловались и помирились. После работы Кэт встретила Зака Гринфилда прямо на тротуаре в Венисе. Он вручил ей букет восхитительно пахнущих лилий. Она пошла назад к машине, слегка злясь на себя, что задержалась, и положила их на заднее сиденье. Кэт надеялась, что воды в маленькой бутылочке, в которой они продавались, хватит им для того, чтобы выжить в продолжение этой ночи, которая, как она предполагала, будет бурной и полной секса.

Когда солнце уже клонилось к закату, как уставший ребенок к своей кроватке, он взял напрокат ролики, и они начали кататься, хотя у нее была повреждена лодыжка. Вообще, ей не очень нравилось кататься на неустойчивых колесиках по оживленной пешеходной дорожке. Завязывая крепление, она взглянула на спутника. Он выглядел счастливым и, как оказалось, даже умел вдевать шнурки без посторонней помощи.

— Возьмись за мою руку, — посоветовал он.

Как будто у нее был выбор.

Она схватилась за него, пошатываясь и извиваясь, страшно раздраженная, что необходимо казаться воодушевленной. Они направились к пляжу.

Справа иностранные туристы, не придумав ничего лучшего, швырялись друг в друга песком. За ними грохотал океан. Слева местные жители, развалясь в шезлонгах, хлестали текилу. Показались огни летнего кафе.

— У тебя отлично получается, — похвалил Зак.

«Да, сэр, — подумала Кэт, — да, сэр, мистер Зак Гринфилд». Она украдкой бросила на него еще один умиленный взгляд. Он сегодня не побрился, чем, похоже, кое на что намекал. Правда, одет был немного не во вкусе Кэт, тем не менее она представила, как приятно было бы потереться щекой о его небритый подбородок.

Джеки говорила что-то об искре, пробежавшей, когда она увидела Рауля, и что ей захотелось его прямо тогда и там. Но Кэт знала о мужчинах все — об их коже, об их запахе, о том, как они возбуждали ее. Когда Джеки попыталась втолковать Кэт, что «искра» значит нечто большее, чем определила она, то сразу же запуталась, как тогда, когда попыталась решить уравнение окислительно-восстановительной реакции. Это был краткий миг ее не очень успешной учебы в колледже. Тем не менее возбуждение сулило нечто хорошее — это она знала.

— Быстрее, — потребовал Зак через несколько минут.

Они летели по дорожке, сцепив вспотевшие ладони. Вдалеке шумел прибой. В общем, все традиционные атрибуты пляжа были на месте. Когда она пошатнулась, он придержал ее. Когда довольно быстро после начала их путешествия она выбилась из сил, он настоял, чтобы они остановились и посидели на бетонной скамье, наслаждаясь угасающим днем. Они уселись и начали шутить по поводу других любителей роликов — мускулистых парней с красивыми торсами, девушек в коротких топах и влажных футболках. Зак шутил, но не зло. Кэт не любила злословить, но всегда была не прочь немного посплетничать. Лос-Анджелес для того и был создан, чтобы его обсуждали.

— Не смотри на него! — приказала она, отводя взгляд и поворачивая голову Зака в сторону океана. Мимо размашистым шагом прошло особенно переразвитое создание без рубашки. — Он жаждет внимания. Он разозлится, недоумевая, почему мы не посмотрели на него!

Зак согласился, уставился на закат и засмеялся.

Пока они наблюдали за последними фиолетовыми, желтыми, оранжевыми сполохами заката, какие бывают только в Южной Калифорнии, она попросила его рассказать о своей жизни. Зак сказал, что главное, что она должна знать о нем, — это то, что он любит свою работу. Он никогда не уйдет с работы, пока его не уволят. А если они так поступят, он найдет другую работу в этой же области.

Кэт попыталась вспомнить хотя бы одного мужчину из своего прошлого, который любил бы свою работу, и не припомнила ни одного. Тихий голосок прошептал: «У него стабильный доход и жизнерадостная натура. Джеки одобрила бы».

Прежде чем Кэт удалось сделать следующее суждение на этот счет, она подумала о Лей. Разве она вышла замуж за Рея не из-за некого ложного ощущения, что он даст ей стабильность, которой у нее никогда не будет с Томом? Возможно, Лей вообще не заблуждалась и поступила правильно. В конце концов Том показал свою слабость, непостоянство. Он сам себя разрушил.

Они вернулись в пункт проката, когда уже совсем стемнело, забрали обувь и отправились на стоянку. Зак снова взял ее за руку и спросил:

— О чем ты думаешь?

Удивившись вопросу, она спросила:

— Что?

Он повторил вопрос.

Кэт уже было решила сказать ему правду, но как она могла? Еще было слишком рано нагружать его информацией о Томе, ее горе, ее пропавшей подруге. Это было совсем не по правилам. Она автоматически выдала ответ, проверенный на множестве свиданий. Она соврала:

— Я подумала, может, ты зайдешь ко мне, выпьем кофе.

— Правда?

— Ох, ах. Ты, похоже, сомневаешься.

— Нет. Но ты правда об этом думала?

Она не смогла вспомнить ни одного случая, когда мужчина задавал подобные вопросы. Особенно когда она врала, чтобы сменить тему. Так что, когда их обступила тьма, а волны затихли вдали, она, сама себе удивляясь, рассказала ему о Томе, Лей, Рее, о том, как Джеки беспокоится о ней, — короче, выложила все как на духу.

Он слушал.

В какой-то момент, с такой легкостью изливая ему душу, она поняла, что за три квартала Зак не произнес ни слова.

— Извини. Не пойму, что на меня нашло. Уже черт знает сколько не замолкаю.

— Это здорово, — успокоил он, — узнать о тебе побольше. Я могу чем-то тебе помочь?

Тронутая его участием, она ответила:

— Ты уже помог.

Они подошли к ее машине.

— Прикольная тачка, — заметил он, проведя пальцем по капоту, покрытому пылью.

— Да, тачка еще та. Пару дней назад сломался кондиционер, а сегодня я его включила, и он заработал. Уверена, сами производители не поняли бы, как это произошло.

Зак обнял ее за талию и повернул к себе лицом:

— Ты серьезно говорила, что не против, чтобы я к тебе заглянул?

— Да, серьезно, но, Зак, я совершенно забыла, что мне завтра с утра нужно быть в одном месте.

Эта новость не убавила нежности в его прощальном поцелуе, который обещал нечто большее. Он ушел, оставив ей надежду.

ГЛАВА 12

Кэт отправилась на работу в полседьмого, намного раньше, чем обычно делала это по четвергам. Она сама удивлялась, почему не захотела пригласить Зака к себе. Правда, ночь получилась бы довольно короткой, но он был умным, веселым, симпатичным и в целом намного лучше тех парней, к которым она привыкла. Но после их разговора она обнаружила, что непонятным образом стала… уязвимой. Она даже смутилась при мысли о том, чтобы пригласить его в дом. Она позвонила Говеки, единственному человеку, который в такую рань мог быть уже на работе. К сожалению, он снял трубку. Она объяснила, что ей надо заново произвести оценку дома в Пико Ривера, так как она потеряла некоторые бумаги, поэтому она туда едет. Потом она еще несколько раз извинилась за этот прокол и вместо Пико Ривера отправилась в Уиттье.

Как и сказал Рей Джексон, Хаббелы до сих пор жили на Франклин-стрит в белом особняке с красной черепичной крышей и пальмовыми деревьями во дворе. Их дом остался таким же замечательным, каким она его помнила в детстве. Через улицу стоял ее бывший дом. Он тоже почти не изменился: ветхий двухэтажный домишко с белыми стенами.

Такой родной деревянный штакетник, который стоял вдоль подъездной дорожки ее старого дома, заменили отвратительной цепью. Из дома высунулся горбатый нос нынешнего хозяина. Он наблюдал за ней с волнением, но молчал. После их матери здесь жило еще две семьи. Сегодня дом стоил бы, наверное, в пятьдесят раз больше, чем за него заплатил дед их матери. Он жил здесь перед тем, как передать его маме. Дед заплатил двадцать кусков. Жаль, что мама продала его много лет назад, когда все ее трое детей разбрелись кто куда. Если бы она сделала это сейчас, то благодаря вырученным от продажи деньгам Кэт с Джеки могли бы больше не работать.

Кэт вскарабкалась по ступенькам и остановилась перед большой деревянной дверью. Она увидела металлический глазок. Мать Лей всегда смотрела в него, прежде чем открыть дверь. Теперь, став образованным человеком, Кэт смогла определить, что дом был построен в тридцатые годы. Хаббелы, без сомнения, давно его выкупили. Она подумала, что сегодня, если вырыть бассейн на заднем дворе, его можно было бы продать за полтора миллиона. Впрочем, она не видела расценок по этому району, так что могла ошибаться. И конечно, все зависит от того, обновили они кухню и ванные комнаты или нет.

— Ой, Кэт!

Похоже, Ребекка Хаббел была приятно удивлена, увидев ее.

— Привет. Я тут проезжала мимо.

Ее затащили в дом, заставив оставить сандалии перед порогом. Хаббелы смотрели канал «Природа», отгородившись от телевизора подносами, заваленными вареными яйцами и кружками, над которыми поднимался пар. На Ребекке Хаббел была кофта без рукавов и шорты. На ногах у нее появилось много новых вен, а в остальном она совершенно не изменилась: очки, взъерошенные волосы, приятное лицо.

Джеймс Хаббел устроился в большом красном кожаном кресле. Телевизор — большая плазменная панель — был подвешен над массивным камином. Кэт не помнила, чтобы в нем когда-нибудь горел огонь. Огромная комната с обычной лестницей, ведущей на второй этаж, была освещена лучами утреннего солнца, отблески которого играли на натертом паркете и шелковых коврах. Да, жилище Хаббелов не утратило былого очарования. Отец Лей выключил звук, но изображение — мечущихся акул — оставил. За время, прошедшее после похорон Тома, у него появилось заметное брюшко, но остались длинные руки и бочкообразная грудь.

Кэт пригласили сесть в кресло в стиле королевы Анны, обтянутое мягким зеленым бархатом, с резными ножками и салфеточкой, предохраняющей подголовник. Она помнила это кресло. Интересно, как это, прожить с одним и тем же креслом… партнером… столько лет, что начинаешь понимать его с полуслова, при необходимости поправляешь и при этом не выходишь из себя?

Хаббелы были удивлены ее появлению после стольких лет. Они обменялись несколькими осторожными шутками. Ребекка Хаббел пожаловалась на слабость после приступа дивертикулита. Рассказала, что люди, которые сейчас живут в бывшем доме семейства Тинзли, были пострадавшими от урагана «Катрина»; они переехали сюда из Нового Орлеана. Кэт в свою очередь рассказала им о браке Джеки и ее беременности. Ей предложили кофе. Когда она отказалась, угостили холодным лимонадом.

— Я ищу Лей, — сообщила она.

Они сразу поникли, словно сдувшиеся шарики.

— Значит, ты тоже не знаешь, где она? — понял Джеймс. — Когда мы тебя увидели, то было решили, что…

— Я ездила к ней домой, и ее муж сказал, что ей нужно какое-то время побыть одной. Но уже прошло пять дней с тех пор, как она исчезла…

— Да, целых пять дней! — воскликнула Ребекка.

— …и на работе она тоже не появлялась.

— И у нас, — отозвались они хором.

Отец Лей сказал:

— Я попросил кое-кого на работе заняться этим делом. Проблема в том, что она совершеннолетняя, а ее муж никого к себе не впускает. Мы сможем сделать намного больше через два дня. Тогда она будет отсутствовать уже ровно неделю и можно будет объявить ее пропавшей без вести.

— Вы думаете, что ее муж…

— А что мы можем думать? Ты ведь просто так не уйдешь, бросив все без основательной причины, а у нее причин не было. Если они с Реем поссорились, она прекрасно знала, что у нее есть комната на втором этаже в этом доме, и мы могли бы не подпускать к ней Рея, если бы она этого захотела. Почему не вернуться в родной дом, который она покинула много лет назад.

— Как часто вы общались до того, как она, э-э, ушла?

— Почти каждый день, — ответила Ребекка. — Я просто не понимаю. Рей казался таким хорошим молодым человеком. Мы были так счастливы, что они решили пожениться. И он поощрял ее заниматься именно тем, чем она всегда хотела заниматься. Помог ей начать дело. Ты знаешь, она ведь очень успешна.

— Я слышала.

— Нам не хватало тебя на их свадьбе. Ей тоже, — добавил Хаббел.

— Да, но тогда я отходила после смерти Тома и…

— Лучше бы она осталась с твоим братом, — вмешался Хаббел, думая о своих проблемах. — Может, тогда она сейчас была бы с нами.

Из глаз Ребекки Хаббел брызнули слезы. Муж протянул ей чистый платок, и она промокнула глаза.

— Ты знаешь, Лей почти год после того… ходила к психотерапевту.

Возможно, если бы и Кэт тогда посещала психотерапевта, то она не сидела бы сейчас снова в этом доме на Франклин-стрит и ее не сжигали бы болезненные воспоминания.

— Нет, не знала, — ответила она. — Помогло?

— Немного. Но на месте психотерапевта мог быть друг.

— Не заставляй Кэт чувствовать себя неловко, Джим, — осадила его Ребекка.

— Все в порядке, — пробормотала Кэт. Она вспомнила, как в этой комнате они с Лей играли в куклы, как превратили этот крашеный шкафчик в маленький дом с занавесками на нарисованных маркерами окошках и даже сделали дворик, разместив его на кофейном столике. Отец Лей, тогда молодой мужчина, с воодушевлением помогал им. Ее мать купила маленькую мебель специально для их домика.

Что бы они подумали, если бы узнали, о чем они с Лей тогда мечтали? В их грезах мужчины играли второстепенную роль. Куклы-мужчины были такие несимпатичные. Их кукольный мир был населен величественными красавицами, которые рожали и растили детей сами. Мужчины появлялись лишь иногда, когда возникала необходимость.

Она была поражена, как это повлияло на ее взрослую жизнь. Разве она хотела сейчас, чтобы мужчина в буквальном смысле слова приходил и уходил? А Лей?

Они раскачивались на старых качелях, стоящих на заднем дворике дома Кэт. Пятый класс.

— Вот бы мне таких родителей, как у тебя, — сказала Кэт, отталкиваясь от земли.

— Ты с ума сошла? — поинтересовалась Лей. Ее ноги свободно болтались, и каждый раз она отталкивалась то одной, то другой ногой. — Наверное, так и есть.

— Они для тебя столько делают! Покупают дорогих Барби. У тебя их целых пять.

— Конечно, они покупают мне всякие вещи, — согласилась Лей, — но уделяют слишком много внимания. Мой папа ходит за мной по пятам, пугая тем, что за каждым углом сидит плохой человек. Он начинает сходить с ума, если я опаздываю домой на десять минут.

— Но он же полицейский, правильно? Это его работа.

— А у вас всегда так весело.

— Ага, моя чудесная семейка. Мы на мели. Они взяли нас в Вегас, продули все деньги, и теперь у нас не будет новых вещей, чтобы ходить в школу. Они орут друг на друга.

— Эй, зато они не ходят за тобой постоянно и не смотрят, сделала ли ты уроки, почистила ли зубы. Родители вечно зудят, чтобы я не смотрела слишком долго телевизор, потому что от него мозги портятся. Вы же с Томми смотрите все, что хотите.

Кэт сильно раскачала качели. Так сильно, что даже дух захватило. У Лей был большой дом, куча денег и родители, готовые выполнить все ее желания. Она завидовала. Лей все получала слишком легко, так легко, что ее не заботило, уронила ли она что-то, разбила или потеряла по дороге.

Родители Лей смотрели на нее, словно она могла предложить какое-нибудь решение. Она видела, как они обеспокоены. Это не на шутку напугало ее.

— Позвоните мне, если она объявится, — попросила Кэт, вставая. Возле двери она дала матери Лей свою визитную карточку.

— Хуже всего ничего не знать. Если с ней все в порядке… как она могла позволить нам так страдать? Разве она не понимает, — не унималась Ребекка, осторожно положив карточку в карман, — как сильно мы ее любим?

Отец Лей провел Кэт до машины.

— Вы ведь не забываете запирать двери машины во время езды, не так ли?

Она проехала квартал, притормозила и позвонила Рею на работу. Он еще не приехал. Домашний телефон тоже не отвечал. Кэт позвонила в офис и с облегчением услышала автоответчик Говеки. Она оставила ему жалкое сообщение о том, что будет где-то после обеда, и отправилась к Рею в Топанга Кенион.

В тот день в «Уилшир Ассошиэйтс» должна была состояться чрезвычайно важная встреча с Ахиллом Апостоласом. Но Рей с огромным трудом сумел вытащить себя из постели в полдевятого. Чтобы как-то компенсировать свои немолодые глаза, порез на лице и царапину на правой руке, которая сегодня сильно разболелась и была перевязана бинтом, он тщательно оделся. Рей подумал о галстуке, но он никогда не видел, чтобы Апостолас носил его, поэтому остановился на стиле, сочетавшем повседневность и официальность. Чтобы быть похожим на клиента, он надел голубые джинсы и голубую рубашку от Армани.

Одеваясь и завтракая, он снова прокручивал в уме визит блюстителей правопорядка. Рей спустился в мастерскую захватить несколько вещей и поймал себя на том, что пристально смотрит на модели. Два дома с кассетами… Норуок и Дауни, из последнего он убежал глубокой ночью, словно вор. Он подумал, что иногда Эсме бросала все, потому что события развивались слишком быстро.

Рей еще раз внимательно взглянул на модели. Он не нашел времени, чтобы исправить их, и теперь видел все их изъяны — изъяны своей памяти. Они оставили те два дома в ночи, и в тех местах он нашел кассеты. О других домах — в Оджей, Сан-Диего — он, казалось, так не беспокоился, что было хорошо, поскольку они находились намного дальше. Может, у него не было потребности построить модели этих домов, потому что они покидали их при свете дня и у него было время попрощаться с ними. Его взгляд остановился на модели дома на Брайт-стрит. Он вообще не мог вспомнить, как они выезжали из него. Брайт-стрит, пригород Уиттье… Ему было тогда одиннадцать. Он должен помнить. Почему же не помнит? Брайт-стрит с ее погребом, где хранились фрукты, старыми деревьями и потрескавшимися тротуарами.

Открыв книгу Незбита и посмотрев на список, он ощутил, как его снова захватывает какая-то неясная разрушительная сила. Вот он, номер по Брайт-стрит. Его ключи все еще находились в шкафчике, куда он их положил. Он взглянул на часы: уже десять. На автоответчике было два сообщения от Дениз.

Кэт приехала как раз вовремя, чтобы увидеть, как «порше» Джексона выезжает на дорогу. Она просигналила несколько раз, но он либо на самом деле не обратил внимания, либо сделал вид, что не заметил. Не отставая от него и пытаясь не врезаться в его модную машину, она последовала за ним.

Хаббелы заразили ее своими подозрениями. Она теперь не могла успокоиться.

Как и следовало ожидать, с бульвара Топанга Кенион Рей свернул на трассу, идущую вдоль берега. Потом он, проехав мимо бульвара Уилшир, повернул на шоссе в Санта-Монику.

Что он надумал? Казалось, он не замечал ее машины.

Со временем стали появляться знакомые места. Рей ехал по той дороге, по которой она только что вернулась из Уиттье. Она по-глупому нервничала, но от него не отставала.

Может, он едет к матери? С утра в рабочий день?

Проезжая по бульвару Уиттье с его автомастерскими и забегаловками, Рей позвонил Дениз и попросил передать, что немного задержится. Она спросила насколько и, когда он не смог ответить точно, напомнила, что в два часа состоится встреча с Апостоласом, а потом нужно будет обсудить с Карлом подробности музейного контракта.

— Точно, — сказал Рей, увертываясь от вихляющего внедорожника. — Что у тебя готово?

Дениз ответила:

— Честно говоря, я сильно волнуюсь. Нам надо было бы обсудить презентацию для Апостоласа. Вы даже половины моей работы не видели. Неужели у вас нашлись дела поважней?

— Это личное. Я вам доверяю.

Ее голос понизился до шепота:

— Рей, здесь только что были полицейские. Они разговаривали со мной, Мартином и Сюзанной. Рей…

— Да, я слушаю.

— Они расспрашивали о Лей.

— Что вы им сказали?

— Я ничего. Но Сюзанна только что устроила Мартину сцену. Вы, вероятно, знаете почему. В любом случае она отвела полицейских в ваш офис, Рей! Вам стоило бы уволить ее! Когда она вышла оттуда, у нее на лице была такая широкая улыбка, как у кота, который обожрался сметаны. Уверена, она рассказала им о вашей с Мартином ссоре.

Значит, полицейские узнали о Мартине и Лей. Тогда они поняли, что Рей им солгал.

Рей гадал, сколько у него осталось времени.

— Мне не придется ее увольнять, — успокоил ее Рей. — Это сделает за меня Мартин.

— Действительно, — согласилась Дениз. — Возможно, уже сегодня. А потом она подаст на него в суд за половую дискриминацию, или стукачество, или еще что-нибудь. И завертится судебная карусель.

Наступила пауза. Было слышно, как в офисе звонят телефоны, кто-то разговаривает, проходя мимо.

— Мне очень жаль, — сказал он Дениз.

— Просто… С Лей ведь все в порядке, правда?

— Она просто решила развеяться, вот и все. Скажи всем, что я очень сожалею из-за причиненных мною неудобств.

— Когда вы точно приедете? — поинтересовалась Дениз, не в силах забыть о своих проблемах.

— Как только смогу.

— Потому что пока я еще могу отменить встречу.

— Нет, не можете. Я приеду.

Он подошел к дому на Брайт-стрит, который, как он думал, когда-то был их домом. Его снова поразили происшедшие изменения. Район, по которому он любил кататься на велосипеде, теперь был застроен новыми домами. От старых домов остались одни воспоминания.

Лаяли собаки.

К бывшему дому он подходил с опаской. Он хорошо помнил этот тротуар, вытертый ногами многочисленных жителей Брайт-стрит, поскольку в детстве его скейту доставалось от ям. Рей был рад снова видеть этот ветхий дом, он помнил фильмы про чудовищ, свои страхи и соседа, который орал всякий раз, когда он или какой-нибудь другой мальчик проникал в его сад. Рей надеялся, что обитатели этого дома сейчас на работе. В конце концов на этой улице живет рабочий класс. Но на крыльцо вышла женщина, тщательно вытряхнула скатерть и снова вошла в дом. Ему придется подождать. Он вернулся к машине, опустил стекла, откинулся на сиденье, закрыл глаза и углубился в воспоминания.

Он хорошо помнил этот дом. Бунгало, построенное в двадцатые годы, подвал для фруктов под кухней, единственный, который он запомнил за годы их переездов. На полках в этом подвале хранились старые банки с вареньем, банки с неизвестными овощами и фруктами. Они прожили там недолго, поэтому мать не успела их выбросить. Влажная грязь покрывала стены, затянутые паутиной.

Насколько он знал, Эсме лишь раз забралась в подвал и больше никогда не открывала люк, ведущий вниз. Рей подумал: «Эти места созданы, чтобы в них прятались люди. Может, их построили, чтобы прятаться от воров?»

Рей, которому тогда было одиннадцать лет, знал, что люди там хранили еду, когда еще не было холодильников. Его уже тогда удивляла мамина паранойя. Подвал для фруктов, такой необычный в этом мире, такой загадочный и недоступный, привлекал его. Он провел там много часов, спасаясь от дневного зноя, лежа в темноте на влажной земле, копаясь в ней, разглядывая банки и ржавые инструменты. Он считал это место убежищем. Убежищем от чего?

Месяцы, которые он провел в Уиттье, были наполнены радостью. Большая городская библиотека и фонтан перед ней, в котором ребятишки могли освежиться в зной. Он восхищался старинным городским центром. По субботам, пока его мать ходила по магазинам, Рей, как ни странно, тратил немного денег на кино. Он смотрел фильмы ужасов в кинотеатрах Уиттье на Гринфилд-авеню. Его сны населяли пожиратели плоти, летучие мыши с человеческими лицами, которые бросались на него, ядовитые жидкие существа, которые просачивались сквозь пол. В этом доме его спальня представляла собой закрытый балкон, на который чудовищам легко было попасть с трех сторон. Он никогда не говорил матери, как сильно эти фильмы пугали его, как не давали спать по ночам.

Его мать поговаривала о том, чтобы здесь осесть. Она нашла неплохую работу в скобяной лавке. Они жили тихо, изредка нанося короткие визиты ее матери, находившейся в больнице в Монтебелло. Эсме проводила много времени в кухне, собирала поваренные книги. Рей был подопытным кроликом. Она делала кексы с пеканами и апельсинами, жарила блины со сладкой соломкой, омлеты с кабачками. Перейдя в оборону, он прекратил есть что-либо, кроме каш, пока она не успокоилась и не вернулась к нормальным блюдам.

Теперь Рею казалось, что у них тогда действительно начиналась новая жизнь. Потом, одной августовской ночью, да, одной августовской ночью, она, по всей видимости, переехала вместе с ним. Однажды утром он проснулся на новом месте, не помня, как они выезжали.

Этот факт делал данный дом многообещающим.

Летнее солнце отражалось от тротуара, накаляя каменный забор, возле которого он припарковал машину. Входная дверь открылась, и из нее вышла женщина. В руках у нее был длинный поводок. Большой желтый лабрадор послушно трусил рядом, пока они не скрылись за поворотом.

Она могла скоро вернуться, хотя такой большой собаке требовалась хорошая продолжительная прогулка. Рей вышел из машины, медленно поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Никто не откликнулся. Он вытянул связку ключей. Прежде чем начать, он решил сыграть с собой в игру. Который подойдет? Рей с любовью потрогал ключи, но, по правде говоря, ответа на этот вопрос не знал. Поэтому через несколько минут просто начал пробовать их — один за другим. Не тот, опять не этот. Этот был совсем старым, а тот слишком новым.

ГЛАВА 13

Наконец один подошел. Ему пришлось налечь на дверь.

В гостиной когда-то висели клетчатые гардины, а теперь их заменили шторы, украшенные странными цветами. Комната была завалена невообразимым количеством хлама. Кипы газет и журналов лежали в углах, на полках и даже на диване. Он был наслышан о таких людях. Они копили и копили, непонятно чего боясь.

Рей с отвращением пробирался через кучи бумаг, размышляя, что хуже: хранить весь этот хлам или выбрасывать все подряд, невзирая на значение и важность выкидываемых вещей?

Он проверил хозяйскую спальню, но ничего не нашел. Потом перешел в свою бывшую комнату, в которой было три больших окна. Он едва узнал ее. Эта комната превратилась в прибежище страха. Здесь влажные газеты истлевали и превращались в прах. Стены до потолка были заставлены кипами бумаг. Он с трудом протиснулся внутрь.

Его задело то, во что превратили его дом. Он задыхался. Распахнув заднюю дверь, Рей глубоко вдохнул свежий воздух, чтобы очистить легкие. Он гадал, сколько времени ему осталось. Все время мира, поскольку весь мир ринулся на его поиски.

Он быстро вернулся в кухню. Рассматривая грязные столы, раковину, полную грязной посуды, он не сразу смог определить, где же находится люк в подвал. Большую часть пола покрывал ковер. Он отвернул его и принялся разглядывать покрытые пятнами половицы.

Ах да, покрытые сажей линии указывали, где находится люк. Однако ручка отсутствовала. Пришлось найти в ящике длинный нож и с его помощью приподнять люк. Повозившись немного, Рею удалось открыть подвал. Люк раскрылся, как вход в древний склеп.

Он заглянул внутрь: темнота, влажность, снизу потянуло холодом.

У него не было с собой фонаря. Расстроившись, Рей оставил вход открытым и пошел на его поиски. В одном шкафу он обнаружил ножницы для стрижки волос, бритву, бигуди и фен. В другом оказались разные бытовые приборы: хлебница, кофемолка, смеситель и гриль для сэндвичей. Все эти вещи лежали вперемешку с подставками для духовки, кофейными чашками и консервированными продуктами, такими древними, что их этикетки выглядели диковинно. В третьем ящике в хозяйской спальне, рядом с вибратором странной формы, он наткнулся на фонарик. Еще через десять минут он нашел подходящую батарейку.

Уф!

Вставив батарейку в фонарик, он направил луч в проем забытого подвала. Паутина, правда жизни. Много пауков, много разной живности обитало в подвале. Он увидел банки, которые, кажется, помнил с детства. Они были такие старые, что у него не возникло ни малейшего желания к ним прикасаться. Однако выбора не было.

Он спустился по прогнившей деревянной лестнице и ступил на влажный пол. Рей водил фонариком по сторонам, одновременно испытывая отвращение и интерес, шарил руками среди грязных влажных банок, высматривая пауков и новую кассету. В конце концов, Эсме считала подвал убежищем от воров.

Остановив машину, Кэт увидела, как Рей вышел из автомобиля. Она не решилась выйти и заглянуть в какое-нибудь окно дома, чтобы узнать, что задумал Рей.

Зазвонил телефон.

— Приветик, это я.

— А, привет, Зак.

— Пойдем завтра вечером в кино на китайский фильм, — предложил Зак. — Не совсем «Подкрадывающийся тигр…» Скорее похоже на «Мужчина и женщина едят тофу».

— Э-э. Никогда о таком не слышала, — призналась она.

— Ну я забыл, как он точно называется, но это о парне, который не ладит с семьей своей девушки. Он просто не такой, каким они его считают. Он не может жить так, как они того хотят.

— Он голубой?

Кэт обычно не ходила на фильмы про голубых. Она ходила в кино с довольно неоформившейся целью отождествить себя с главным героем, хотела быть красивой девушкой, получившей все или по крайней мере то, что хотела собственно она.

— Нет, но там есть сцены извращенного секса. Это тебя смущает?

— Если таких сцен немного, то я не против.

Конечно же, она любила смотреть на секс. Она просто не любила фильмы с субтитрами. Она не понимала китайскую историю, или французский юмор, или шведский страх. Она любила качественное американское кино и большое количество спецэффектов.

Коньки и субтитры. Да, Зака сложно раскусить. В один прекрасный день ей придется запустить руки в его прошлое и отыскать там такую же грязь, только теперь его грязь.

— Звучит захватывающе, — сказала она рассеянно, внимательно наблюдая за домом.

— Я заеду за тобой в полседьмого.

Она отключилась и улыбнулась — симпатичная девушка в солнцезащитных очках, рассматривающая себя в зеркальце. До этого звонка она была неудачницей. Поразительно, что может сделать один телефонный звонок. Возможно, ради Зака она могла бы измениться. Она бы до конца жизни два раза в неделю смотрела с ним корейские, индонезийские и финские фильмы, и у них была бы отличная совместная жизнь, прямо как у Джеки.

Потом она с досадой вспомнила, что в последнее время говорит Джеки. Она только и делает, что жалуется на недосыпание, ежедневную скуку, надоедливую необходимость делать бесконечные уборки. Может, Джеки была права. Кэт не знала, что может сделать ее счастливой. Но она все ясней понимала, что не может. Она взялась за ручку, собираясь выйти, но передумала, заметив движение в зеркале заднего вида. «Она наверняка будет гулять недолго», — подумала Кэт, беспокоясь за Рея, который мог напороться на хозяйку. На него вот-вот мог накинуться большой, злой зверь, из пасти которого не переставала капать слюна. Она быстро вышла из машины и подошла к женщине. Она даже протянула руку, чтобы погладить жуткое животное, которое спокойно сидело возле хозяйки. Кэт ничего не знала о собаках, но за следующие несколько минут ей удалось восполнить этот пробел в знаниях. Когда она уже не смогла больше ничего придумать, чтобы задержать женщину, та попрощалась и пошла к дому.

«Выходи, выходи же, где бы ты ни был, Рей!» — Кэт беззвучно звала его, остановившись в нерешительности возле машины, не зная, что предпринять.

В подвале было жутковато. Не помогал даже квадрат света в потолке, который вел назад в кухню, назад к солнечному дню. Рею стало не по себе от этого маленького помещения. Его движения замедлились. Он составил банки с полок. Что-то разлилось, и воздух наполнился сильным запахом чего-то фруктового. Рей провел рукой по стене — ничего. Став на колени, он осветил паутину и мусор, которые скапливались здесь на протяжении пятидесяти лет. И тут он нашел его, грязный банковский конверт. Тот лежал возле стены, под нижней полкой, прямо на полу. Он сразу же узнал его даже при таком плохом освещении. Мать хранила в нем документы. Рей, кажется, даже вспомнил, что однажды утром она вытянула его из ящичка, чтобы дать ему денег, так как он не пошел в школу.

Эсме положила его здесь по какой-то причине. Он поднял его. Свет фонарика дрожал, отчего на стенах плясали тени.

Он услышал легкий шум наверху. Его сердце сжалось. Запихнув конверт в карман, он замер в темноте, проклиная себя за глупость. Следовало закрыть за собой люк, но ему хотелось побольше света.

Потом он услышал рычание, затем раздался самый кошмарный лай, какой он когда-либо слышал. Послышались чьи-то шаги. В проеме показалась тень.

— Кто там внизу? — требовательно спросил женский голос, слегка приглушенный полом и лаем свирепого пса. Ему бы ответить что-нибудь вроде: «Водопроводчик», да хоть что угодно, но его язык отказывался повиноваться.

Люк захлопнулся. Он едва мог дышать в темноте. Сверху доносились неясные звуки.

Он мог догадаться, что делает женщина. У него осталось немного времени. Он взобрался по лестнице и попытался поднять люк. Но, по-видимому, она сидела на нем. Люк не поддался.

— Мэм, пожалуйста, выпустите меня, — попросил он. — Пожалуйста, оттащите вашу собаку. Я водопроводчик.

— Как бы не так, — послышался приглушенный ответ. — Расскажешь это полицейским.

Пес, раздраженный их разговором, снова начал лаять.

— Тихо, Коуб, — приказала женщина. — А ну, замолчи.

Как ни странно, собака послушалась.

«Хорошо выдрессированная — это плохо», — подумал Рей.

— Позвонил ваш сосед. Трубу прорвало. У вас тут течет.

Потом он решил прикинуться газовщиком. Рей крикнул:

— Мэм, послушайте. Мы должны срочно эвакуироваться отсюда. Скоро здесь все взлетит на воздух!

Он ударил кулаком по люку. Паника в его голосе не была наигранной. Чтобы его вот так вот поймали… Его посадят! Или живьем сожрет этот монстр!

Сначала ответа не было, затем люк немного приподнялся.

— Мэм, пожалуйста, выпустите меня. Это опасно.

— Покажите значок.

— У меня нет значка!

— Лучше бы он у вас был или…

Из последних сил он сильно толкнул люк. Тот раскрылся, и он увидел коричневые ноги в резиновых шлепках. Рей вывалился наружу и пригнулся. Женщина стояла в углу возле плиты и держала в руках огромный нож.

— Не подходи! — взвизгнула она. — Коуб, фас!

Рей повернулся и побежал к выходу, собака ринулась за ним.

Выбежав из дома, он поспешил через газон на улицу, жалея, что не оставил машину поближе. Он понимал, что не сможет тягаться в беге с этим порождением ада, которое хотело прикончить его.

Тут рядом появился зеленый автомобиль. Опустилось стекло:

— Запрыгивай! — Распахнулась дверца.

Он запрыгнул внутрь, и Кэт нажала на газ. Пес гнался за ними по улице, заливаясь лаем, пока наконец не отстал.

— От тебя воняет, — сообщила Кэт, легким движением руки поворачивая на бульвар. — Не обижайся.

Рей оглядел себя: штанина покрыта какой-то скользкой дрянью. Тысячу лет назад это, скорее всего, было вареньем.

— О Боже! — выдавил он из себя. — Спасибо, Кэт.

Несколько минут он не мог отдышаться. Такого хорошо одетого взломщика ей еще не приходилось видеть.

— Подожди. Останови, — попросил он наконец.

Кэт остановилась на стоянке у винного магазина на бульваре Уиттье и сложила руки на груди.

— Мне надо вернуться за машиной.

Он оставил ее возле библиотеки. Заинтригованная, Кэт не хотела, чтобы он понял, что она за ним следила.

— Я хочу знать, ты кому-то причинил вред в этом доме?

— Нет, клянусь.

— Ты что-нибудь украл?

— Нет, — ответил он.

— Тогда почему ты туда пошел?

— Почему ты следишь за мной?

— Послушай, ты… Знаешь что? Я везу тебя назад на Брайт-стрит. Не надо было тебя подбирать.

Она резко завела мотор и направилась к выезду со стоянки.

— Пожалуйста, не надо. — На его лице отразился неподдельный ужас. — Просто отвези меня к моей машине. Обещаю, что отвечу на все твои вопросы.

— Когда?

— Не сейчас. У меня важная встреча на работе. Моему бизнесу придет конец, если я ее провалю.

Рей вынул из кармана платок, как будто он был у него заранее приготовлен, и положил его на пятно от варенья. Кэт подъехала к его «порше» и вручила свою визитную карточку.

— Подбери меня в шесть по этому адресу, — велела она.

— Джеки, возьми же трубку. Это я. Джеки?

Никакого ответа. Снова выехав на шоссе, ведущее в Санта-Монику, Кэт прервала вызов, не оставив никакого сообщения. Она хотела, чтобы Джеки помогла ей разобраться в необычных событиях прошедшего дня. Но естественно, Джеки всегда есть, когда не нужна, и ее никогда нет, когда с ней необходимо посоветоваться.

Она снова позвонила Джеки.

— Ты где? — поинтересовалась она у ее автоответчика. Ей не нравился ее собственный жалобный тон, но она все же сказала: — Джеки, сразу же перезвони мне.

Куда она запропастилась? Джеки никогда не расставалась со своим мобильным. Кэт позвонила Раулю, но он тоже не ответил. Она набрала номер телефона Рауля в Калифорнийском университете.

Ответил его помощник.

— Чем могу помочь? — спросил спокойный голос.

— Мне надо срочно поговорить с Раулем. Это его свояченица Кэт, — добавила она на тот случай, если у Рауля было то, что босс Кэт называл «списком угодных и неугодных», по которому одни получали доступ к нему, а другие нет.

Как правило, членам семьи пробиться было легче. Хотя у каждого есть свой дядя Джеральд, с которым не хочется разговаривать.

— Рауль вышел, — выдал голос привычный ответ, но потом заботливо продолжил: — Вы сестра его жены?

В сложившихся обстоятельствах, если бы на ее месте была Джеки и она услышала, как в спокойном голосе на том конце провода появляются заботливые нотки, то непременно пустилась бы в пустые разглагольствования.

— Да, — коротко подтвердила Кэт.

— Джеки в медицинском центре университета.

— Она рожает?

— Я не знаю. Ее забрала «скорая».

«Скорая»? Это такая большая белая машина для спасения больных людей, которая может не успеть вовремя? Разве она с воем не проносилась по улицам, пробуждая ото сна младенцев, приводя в бешенство собак и заставляя людей крепко стиснуть зубы?

— Почему?

— К сожалению, произошел несчастный случай: ее сбила машина.

Раздался легкий стук в дверь кабинета Рея. Он приехал в офис где-то в полчетвертого, естественно опоздав на встречу с Апостоласом.

— Войдите.

— Наконец-то вы появились. Хвала Господу, — сказала Дениз. — Однако…

— Привет, Дениз.

Хорошей новостью было то, что она еще хотела с ним разговаривать.

Она осторожно вошла.

— Я хочу сказать вам, что так дальше нельзя.

— То есть?

— Я имею в виду, что вы нам нужны здесь. Нам нужен лидер.

— Где Мартин?

— Он пришел на встречу. Когда вы не появились, он отпустил Апостоласа и ушел. Он даже с Сюзанной не поговорил. Я думаю, он напуган, как и все мы. Что происходит? Вас постоянно нет.

Рей поерзал на стуле:

— Мне очень жаль.

Дениз тяжело опустилась на стул у окна. Свет играл на ее рыжих прядях.

— Рей, я подумываю о том, чтобы уволиться.

— Не надо этого делать.

— Мы все в растерянности. Не знаем, что думать. О Рей, я постоянно беспокоюсь о вас. Я не хочу вас бросать, но…

Рей спросил:

— Это как-то связано с Апостоласом? — Но проблема была очевидной: его личные неурядицы разрушали компанию. — Послушайте, — начал он, пытаясь успокоить ее, — не увольняйтесь. Вы мне нужны. Все это скоро пройдет. Я заставлю Апостоласа подписать бумаги — я обещаю. Не беспокойтесь об этом. Конечно, из-за нас вы попали в сложное положение. — После этих слов она слегка расслабилась. — Однако эти временные трудности ничего не изменят. Для нас с Мартином фирма на первом месте.

— Нам нужен этот заказ, — сказала Дениз. — Но…

— Что?

— У меня сложилось впечатление, что Апостолас взглянул на чертежи и они ему не понравились.

— Что ему не понравилось? Дизайн?

При этом в его взгляде можно было прочесть печаль. «Ему не нравится мой дизайн, — подумал Рей, — невероятный модерновый дом, который рвется в небо, словно нос корабля». Стекло, медная облицовка — все замечательные идеи, которые Рей старательно отобрал и слил воедино. А ведь Апостолас кивал снова и снова, пока Рей описывал ему свое видение. «Сукин сын… — подумал Рей, почувствовав внезапную усталость. — У меня нет сил начинать все сначала».

Размышляя вслух, он сказал:

— Я просто обязан навязать ему этот проект. Который час?

— Почти четыре. Э, но…

— Да? — Он замер.

Она нервно сглотнула:

— Рей, может, вам лучше сходить к доктору. Пожалуйста, вы нездорово выглядите. Весь такой дерганый, у вас дикий взгляд.

Мартин пришел через несколько минут. Он как раз нанес обычный визит в соседнюю забегаловку. Глаза его были затуманены.

— Спасибо за отсутствие твоего выступления. Апостолас мнется. Когда ты не приехал, он отказался подписывать чек на предварительный гонорар. Ты оскорбил его, Рей. Восхитительно.

— Я удивлен, Мартин, что ты не справился сам. Ты же умеешь убеждать. Это твоя работа. Для этого я тебе не нужен.

— Он хотел поговорить именно с тобой. Дело в том, что ему… не… нравится… твой… дизайн.

— Я все поправлю.

— Хорошо. Поэтому он хочет встретиться с тобой сегодня на его яхте. Она стоит в гавани в Бальбоа. Возле местечка под названием Блекиз.

— О нет, — расстроился Рей. Он раздумывал, как же ему справиться с этой задачей.

Мартин взглянул на часы:

— Ты успеешь сделать это до шести. Он хочет показать, кто здесь хозяин, и для этого ему надо заставить тебя встретиться с ним на его территории. Он не прост, Рей.

— Я беру чертежи и выхожу.

Дениз предложила:

— У меня есть с собой таблетки от морской болезни. Давайте, я вам принесу.

— У меня в кабинете есть бейсболка, — добавил Мартин.

— А у меня отвес, — нашлась Дениз.

Рей упаковал чертежи Дениз. Взглянув на календарь, он понял, что со дня их ссоры с Лей прошло шесть дней и четыре — с тех пор, как он заехал Мартину по роже.

Нынешние неприятности зрели не одно десятилетие. Они коренились в постоянных переездах его семьи. Он был уверен в этом, но почему — сказать не мог.

ГЛАВА 14

Апостолас ждал его в одном из доков. На голове у него была капитанская фуражка, которая прикрывала лысину и, наверное, очень веселила его ребятишек. Ему было за шестьдесят. Из-под серых усов сверкали ослепительно белые зубы, а рукопожатие было крепким, как кремень. Рей приложил все силы, чтобы не поморщиться от боли. Был яркий солнечный вечер. Ветра не было. Море было спокойным.

Клиент не казался разозленным, складывалось впечатление, что он забыл о проекте. Апостолас обнял Рея, оживленно жестикулируя и рассказывая о гавани и рыбалке.

Они довольно долго шли по доку мимо десятков яхт — маленьких, больших, металлических, с одним или несколькими корпусами. Пока Апостолас рассказывал о кругосветной регате, которая длилась шестьдесят два дня и которую выиграла огромная яхта с двумя корпусами, Рей медленно начинал злиться.

На его месте должен был быть Мартин. Это в его обязанности входило посещение с клиентами экзотических национальных ресторанов, плавание на их жалких посудинах, танцы с женами или обмен сальными шуточками с мужьями. Рею не следовало этим заниматься. Он был художником.

Не дойдя до конца дока, они остановились возле одной из самых больших яхт, какие Рею когда-либо доводилось видеть. В центре ее возвышалась низкая, покрашенная в белый цвет каюта. Проходы по обеим сторонам вели на широкую палубу, над которой был натянут зеленый нейлоновый тент.

— Сюда мы заглянем, когда будем уходить, — сообщил Апостолас, указывая на палубу. — Тут всегда прохладно. А пока, что будете пить? — Он провел Рея в каюту. Там была роскошная обстановка, в частности кожаный диван и длинная барная стойка из нержавеющей стали. За ней Рей увидел бармена, который над чем-то усердно колдовал.

Апостолас проследил за взглядом Рея, улыбнулся и потер кончики пальцев правой руки. «Да, у меня много всего», — казалось, хвалились пальцы.

Они отчалили и медленно направились в открытое море. По всей видимости, на таких судах стояли двигатели, поэтому не было особой необходимости использовать паруса. Апостолас уверил его, что яхта очень устойчива, ведь он специально подбирал судно, на котором мог бы играть с детьми и не беспокоиться, что они свалятся за борт.

— В один прекрасный день я куплю яхту для регаты. Скорее всего, это случится, когда дети немного подрастут и им станет неинтересно на этой посудине.

Команда, по крайней мере еще два человека, занималась судном: один вел яхту, другой суетился на палубе, делая все подряд. Он даже подавал им тарелки с креветками в изысканном соусе, крабовые палочки и хрустящие поджаренные хлебцы. Тяжелую обязанность открыть бутылку шампанского он оставил им.

— Ну что ж, — сказал он, — а теперь поговорим о нашем проекте. Нет, не надо вытягивать чертежи: они нам не понадобятся. Расслабьтесь. Мы в море, великолепный вечер.

— Дениз сказала, что у вас возникли какие-то проблемы с чертежами.

— Да, Рей, проблемы… Вы прекрасный дизайнер — так все говорят. Но… Вы спроектировали дом, похожий на декорацию к научно-фантастическому фильму. Одни углы и бетон. Стены, которые то появляются, то исчезают. Я думал, вы хорошо изучили мои вкусы.

— Когда вы обсуждали с Мартином… этот проект… я думал… он сказал…

— Прекрасный проект. Но не для меня. Я хочу белые колонны, друг мой, сидя возле которых можно будет смотреть на бескрайнее море. Портик. Оливковая аллея. Бассейн бирюзового цвета. Вы же вместо него предлагаете длинную черную штуковину, Рей. Такое впечатление, что он сделан из металла. Как моя семья сможет плавать в нем?

— Средиземное море… — Рей опустил взгляд. Его захлестнула тоска. Сколько средиземных морей он спроектировал за последние пять лет? Одни только средиземные моря. Каждый дурак хотел Средиземное море, и его уже тошнило от них.

— Вы можете переделать проект? Закруглить линии?

— Почему бы и нет? — ответил Рей. — Белые колонны, не так ли?

На лице Апостоласа заиграла широкая улыбка.

— Вот и хорошо, — одобрительно проговорил он. — И еще одна важная вещь, которую я не сказал Мартину. Я только что это понял на самом деле. Из-за строительства этого дома я ощущаю небывалый душевный подъем, Рей.

Рей приподнял брови, улыбнулся. Казалось, он понял.

— У людей вроде меня случаются неожиданные потребности, понимаете? Мне необходимо место, где я смогу быть самим собой. В детстве у меня такого не было. Я хочу, чтобы вы спроектировали для меня тайную комнату. Подвал.

— Гм.

— Игровую комнату для взрослых. С каменными стенами, как в замке. С хорошим замком на двери.

— Тоже как в замке?

— Мне нужны ощущения. Вы понимаете, о чем я говорю, Рей. Подробности я сообщу вам позже. Ничего противозаконного там происходить не будет, клянусь. Просто место для игр.

— Ну замок и ключ — это можно, — ответил Рей. — Большой, сымитированный под средневековый ключ.

— Только один ключ. И Рей…

— Да? — Рей, готовый услужить, слушал внимательно.

— Я не хочу, чтобы об этом знал Мартин.

— Тогда я не смогу включить это в официальный проект, в планы. Но я могу подготовить для вас отдельный проект. Ведь, как я понимаю, я должен построить этот подвал так, чтобы никто не узнал, да?

Апостолас улыбнулся:

— Смешная идея, не так ли? Я надеялся, что вы не откажетесь.

— Вам нужно одно или два места, чтобы подвешивать людей за ноги?

— Ха, ха. Молодец. Молодец!

Потом Апостолас пододвинулся и с серьезным выражением на лице спросил:

— Вы можете приделать металлический… ну, знаете, типа крюка?..

— Конечно, — успокоил его Рей и подумал: «Считай, что сделано, Садам».

— И сейф для ценностей?

— Без проблем.

Тут Рей вспомнил о тайниках Эсме.

— Я умею быть благодарным, Рей. Увидите.

Он откинулся на спинку стула и пригубил напиток, затем вытер губы тыльной стороной ладони.

— Вы знаете, мы завтра снова встречаемся, только там будет присутствовать и Мартин?

— Хорошо.

— Будьте готовы.

Извинившись, Рей отлучился в маленький, отделанный мрамором гальюн. Когда он вернулся, Апостолас запихивал в себя канапе, откуда-то доносилась тихая греческая музыка. На его спокойном лице лежала печать замкнутости, от носа ко рту пролегли глубокие морщины. Власть наложила на него отпечаток. Как он умудрился спутать этого маркиза де Сада с человеком, который действительно позволил бы ему использовать свой талант? Рей взглянул на себя в зеркало, которое висело над раковиной, упираясь руками о ее края. Он почувствовал себя загнанным в ловушку.

Сейчас яхта проплывала мимо полуострова Палос Вердес, на склонах зеленых холмов которого приютились сотни средиземных морей — Рей уже просто ненавидел их.

— Садитесь возле меня.

Рей подчинился. С глухим шумом за бортом пенилась вода. Даже сквозь солнцезащитные очки море блестело так нестерпимо, что ему пришлось закрыть глаза.

Апостолас положил руку на его бедро. Он покосился на Рея, жевавшего оливку. Каким-то образом Рей предвидел подобный поворот событий. Он не вздрогнул. Вместо этого Рей взял руку Апостоласа в свою.

— Апостолас, из всех мужчин мира я выбрал бы вас, клянусь. И был бы счастливчиком. Однако… — Он поцеловал руку Апостоласа, сжал ее и осторожно положил на ногу грека.

Апостолас, сначала удивился, затем рассмеялся:

— Многие мужчины любят и так, и так.

— Всегда можно поинтересоваться, — согласился Рей.

— По крайней мере вы поцеловали мою руку.

Рей рассмеялся:

— Мелочь, но приятно, не так ли?

Клиент пожал плечами, полностью соглашаясь. Какое-то время они просто пили, а яхта уносила их все дальше, по небу пробегали облака, случалось, до них долетали брызги белой пены. Солнце садилось. Затем они переместились под навес и лежали рядом друг с другом, заложив руки за голову, как старые друзья, как хищник и его наивная слабая жертва. Рей чувствовал себя совершенно разбитым, однако он не переставал улыбаться и любезничать.

Через некоторое время Апостолас извинился и спустился вниз. Когда он вернулся, то выглядел посвежевшим и довольным жизнью, полной особняков, яхт и замков.

— Мне нравится тут, — заметил он. — Жена ждет меня к девяти, но давайте откроем еще одну бутылочку. Теперь я хочу больше узнать о вас, Рей. Надеюсь, этот вечер станет началом прекрасного… — он сделал паузу, подняв брови, — делового сотрудничества. У вас есть дети? Расскажите о жене.

— Детей нет.

Он рассказал о Лей, стараясь не упомянуть ничего важного. Они поговорили о ее работе, церкви, где они женились, отпуске, который провели в Бразилии несколько лет назад. Пока Рей говорил, он представлял свою жену: ее серьезность, запавшие глаза, как она проводит пальцем по его брови перед тем, как поцеловать, волнующий глубокий поцелуй. Он помнил ее незакомплексованность в постели, ее мягкую грудь… Но ничего подобного он Апостоласу не рассказывал, ничего о его настоящей жене — этого клиент не заслуживал.

— Вы все еще любите ее, — сказал Апостолас, наливая себе последний бокал шампанского. — Ей повезло. Уверен, она вас тоже любит.

— О да, — солгал Рей. Ему стало легче, когда он заметил, что внимание Апостоласа переключилось на молодого повара, который, судя по блеску глаз, такое внимание только приветствовал. Рей стал лишь мимолетным увлечением Апостоласа, чему был только рад.

Возвращаясь домой после наступления темноты, Рей понял, что он вернулся к проделкам детства, заставив другого человека делать то, что ему нужно. Неужели он скопировал характер Мартина, его образ мыслей, как Мартин поступил бы в данной ситуации?

Он гадал, смог бы талант выдавать себя за другого человека, спрятать свою пустую душу, в чем его однажды обвинила Лей. Может, он просто собирал себя из частей других людей, выискивая те места в своей личности, которые до этого дремали внутри него? Он не мог быть вежливым под давлением, если только вежливость сидела где-то у него внутри, так?

Он поцеловал руку клиента, пошел на это ради фирмы, спас проект. Ладно, он не был вежливым. Возможно, это было раболепие. Он согласно кивал, когда Апостолас говорил о колоннах и оливковых деревьях.

Лей… ее серые глаза. Ее честность. Он провел руками по лицу, стирая то, что можно было стереть.

Кэт отправилась прямо в больницу. В медицинском центре университета было по крайней мере шесть сотен пациентов. Используя свою обычную парковочную стратегию, Кэт подъехала к широкой стоянке, находящейся далеко от здания больницы, и постаралась найти место поближе к обсаженному пальмами входу. Часто ей везло. И на это раз голубая «Акура» освободила отличное место совсем недалеко от главного входа.

Кэт подождала, пока «Акура» выедет, и быстренько заняла ее место, опередив другого желающего, тоже члена чьей-то семьи, которому теперь придется битый час искать подходящую стоянку.

Почему они не позвонили ей?

Она заперла машину. Затем, пройдя через вход «Уэствуд Плаза», направилась в больницу.

Дружелюбный администратор сообщил, что ее сестра на пятом уровне. Поэтому ей пришлось подождать перед двойными дверями, пока приедет лифт и заберет ее вместе с разношерстной толпой. Слева от нее в инвалидной коляске сидел мужчина, его голова была вывернута вправо, по всей видимости, навсегда. Он стонал. Возле него суетилась жена, она пыталась успокоить его, гладя по щеке. Справа от Кэт стояла женщина на костылях. Она была среднего возраста, может лет пятидесяти, с жесткими волосами, которые топорщились во все стороны, как змеи горгоны Медузы.

— Что случилось? — спросила Кэт, надеясь, что ее вопрос не прозвучал бестактно.

— Во время уличной ярмарки я хотела заглянуть в шатер с карликовыми деревьями в горшках, — ответила женщина, — и упала. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь укрепляю мускулатуру рук. — Она рассмеялась.

Ординаторская — большая территория, окруженная стойкой, густо утыканной внутри компьютерами, выглядела не очень приветливо: ни тебе приятных картинок, ни цветов.

— Да, есть такая, — сказал медбрат. — Ее имя на первой странице.

— А палата какая?

Мужчина углубился в изучение того, что он видел на экране. «Игры? ICQ?» — гадала Кэт.

— Гм, — заметил он с интонацией, не предвещающей ничего хорошего.

«Я ненавижу тебя», — подумала про себя Кэт. Она поняла, что последний раз была в больнице тогда, когда «скорая» привезла туда Тома. Дальше пункта первой помощи их не пустили. Том так и не вышел из тех дверей, он больше никогда не увидел неба.

— Ее привезла «скорая», — подсказала она.

— Пятьсот восьмая, — сообщил он. — Она сейчас приходит в себя. Только из пункта первой помощи. Гм.

«Прекрати, — подумала Кэт, — или я тебя ударю».

— Поднимаетесь на лифте на пятый этаж, затем через двойные двери и направо.

Кэт нашла пятьсот восьмую палату, ни разу не заблудившись, открыла дверь и поздоровалась. Рауль обеими руками держал ладонь Джеки, словно от этого зависела ее жизнь.

Джеки лежала возле окна. Соседка по палате, лежавшая возле двери, выдавила из себя:

— Аргх. — Это было ее приветствие. — Дерьмо! Я ненавижу свою жизнь.

Худая и бледная, как герой романа, страдающий туберкулезом, она сбросила с себя белые простыни и осталась так лежать, похожая на сломанную куклу.

— Привет, — поздоровалась Кэт с сестрой.

— Привет. — Джеки остановила на ней взгляд своих грустных глаз. — Я тебя знаю.

Испугавшись, Кэт взяла ее за руку. Ее сестра, в последние несколько месяцев похожая на корову, теперь казалась меньше, простыня на ее животе сдулась, как парашют. Где же ребенок? Кэт не решалась спрашивать.

В этот момент отозвался Рауль:

— С ней все в порядке, Кэт. Правда.

— Почему ты не позвонил?

— Извини, не было времени. Все случилось так быстро, а потом операция…

Вся сдерживаемая тревога вдруг прорвалась наружу, и Кэт разрыдалась.

— Джеки! У-у-у-х-х.

— Прекрати. Мама всегда говорила, что твой плач похож на стон умирающего животного. Она была права, — еле ворочая языком, заметила Джеки. — Ох, Рауль, у меня что-то в правой ноге стреляет.

— Ее накачали антибиотиками, Кэт, — сообщил Рауль, извиняясь за выходку Джеки. — Только что проснулась. Я позову медсестру, дорогая.

— Они накачали меня антибиотиками: надеялись, я не замечу, что все, что могло пойти наперекосяк, пошло.

Кэт ничего не сказала, просто сильнее сжала руку Джеки.

— Ай, — слабо вскрикнула Джеки.

— Прости, — сказала Кэт. — Скажи мне, что произошло.

— Я переходила Сепульведу. Широкая улица, так много машин. Этот… ох… обычное дело для Лос-Анджелеса… этот длинный лимузин вынырнул непонятно откуда. Помню только, что катилась по улице, словно шар для боулинга. Так, значит… — Она посмотрела на свой живот. — О Боже! Рауль! Наш ребенок! — Джеки схватилась за мужа.

Рауль нагнулся и поцеловал ее в лоб. Он так и стоял, прижав свою щеку к ее. Он прошептал:

— Дорогая, ты стала матерью.

— Наш… ребенок? Пока я спала?

Он кивнул:

— После аварии, пока врачи латали твою ногу, у тебя начались роды. Им пришлось сделать кесарево сечение. Все прошло хорошо. Ты моя отважная девочка. Я люблю тебя.

— Родился малыш?

— Мальчик, любимая.

Внутри у Кэт потеплело, когда она увидела радость на лице сестры.

— У нас в семье появился еще один мальчик, — обрадовалась Джеки. Ее глаза увлажнились. — Я хочу его видеть! Где он? Принеси его, дорогой. Ох, Рауль, маленький мальчик.

— Мы можем назвать его в честь кого-то из семьи. Только не моего отца, хорошо? — предложил Рауль.

— Второе имя у него Томас. — Джеки попыталась сесть на постели, но, застонав, повалилась назад на подушку.

— Поздравляю, — сказала Кэт. Она провела рукой по волосам Джеки и поцеловала ее, затем обняла Рауля. — У меня появился племянник, — радовалась Кэт. Новое существо, связанное с ней, вдруг появилось на свет, когда она этого не предполагала.

— Но где он? Почему его здесь нет? — тревожилась Джеки.

— Тебе надо отдохнуть. Ты готова его увидеть?

— Пожалуйста, принесите. Я готова.

По просьбе Рауля медсестра принесла плачущего новорожденного, укутанного в хлопковое больничное одеяло. На его крохотном запястье красовалась голубая лента. Джеки вскрикнула, увидев его. Она развернула его, от чего он стал плакать еще больше, и принялась осматривать его руки, ноги и гениталии.

— Они идеальны, — сказала она. — Десять пальцев на ногах. Посмотри, Кэт. Все такие хорошенькие.

— Идеальны, — согласилась Кэт.

Весь в морщинах, ярко-розового цвета, ребенок был практически лыс, но Кэт была так же очарована им, как и сестра. Она осторожно протянула руку и положила ее на маленькую головку, покрытую редким пушком. Его кожа была влажной и теплой.

Младенец проворно нашел сосок Джеки.

— Сначала может быть немного больно, — предупредила медсестра. — Потом вы, конечно, привыкнете.

— Смотри, Кэт. Какой очаровательный малыш. Ты можешь в это поверить?

— Радуйтесь, что он здоров, несмотря на то что такой маленький, — сказала медсестра. — У одной женщины сегодня родился ребенок с больным сердцем. Ему придется сделать операцию, прежде чем его можно будет забрать домой.

Джеки нежно поцеловала головку ребенка, как будто хотела этим благословить его.

— Пошли этой медсестре цветы! — сказала она Раулю.

Рауль обнял жену и сына. Когда Джеки наконец уснула, Кэт и Рауль развлекались тем, что передавали друг другу сверток с ребенком и пили холодное шампанское прямо из горлышка бутылки, которую Рауль умудрился где-то раздобыть. Младенец безмятежно спал в колыбели, стоящей возле кровати. Казалось, он уже полностью свыкся с новой обстановкой.

— Ты сделал это, — произнесла Кэт. — Ты подарил мне племянника, Рауль. Спасибо.

Он погладил подбородок ребенка, который вдруг начал искать губами сосок, надеясь попить еще немного молока. Малыш начал сосать его палец и на время успокоился.

— Что, если… Представь, если бы мне пришлось растить его без нее. Самому.

— Ты бы никогда не был сам.

— Надеюсь.

— Может, у меня и нет молока, но у меня есть воля. Ему никто не причинит вреда, пока я рядом. — Услышав в своем голосе свирепость, она почти смутилась.

— Я пойду куплю нам пиццы, — сообщила Кэт чуть позже.

Они поели, Рауль заснул, а Кэт сидела возле Джеки. Та дважды просыпалась, чтобы принять таблетки и покормить малыша. Медсестры их не очень беспокоили. Дверь была закрыта, и маленькая, вполне заурядная комната с медицинским оборудованием и койками выглядела так же красиво, как Тадж-Махал.

Когда Джеки проснулась в очередной раз почти в четыре часа утра и начала кормить ребенка, Кэт ушла, но перед этим Джеки, как обычно, сказала ей на прощание несколько слов.

— Жаль, что ты не можешь почувствовать то, что чувствую я, — страстно промолвила она, — что жизнь продолжается, и это хорошо.

«Я бы согласилась с поговоркой: не было бы счастья, да несчастье помогло, — подумала Кэт, нажимая на кнопку вызова лифта. — Новая плоть, новая жизнь».

Кэт велела Рею приехать к ней домой в Эрмоза в полседьмого вечера, но сама так и не приехала. Рей скучал без нее. Он хотел поговорить с ней — он только на этом желании и держался.

Рей снова посмотрел на часы: семь. Слишком поздно. Она бросила его. Защемило в груди. Он привез кассеты, чтобы она послушала их. Они лежали на сиденье возле него, излучая какую-то плохую энергию. Он сдался и завел мотор — послышался адский шум, который четко разделяет дни и ночи людей.

Рей приехал в Мемори-Гарденз в Бреа, когда солнце уже садилось. Просторный кладбищенский парк, его трава и надгробные плиты остаются неизменными независимо оттого, сейчас день или ночь. На табличке у надгробия было указано, что Генри Джексона кремировали. «Как мы скучаем по тебе», — гласила обычная надпись на самой плите, потом шли даты рождения и смерти.

Рей больше не верил в эту дату смерти своего отца. Он умер позже — в этом Рей был почти уверен.

Мать не любила его отца. Он наконец начал понимать почему. Вот только он не мог понять, зачем Эсме понадобилось возиться с этой надписью. Она сказала Рею, что прах отца был развеян по ветру его двоюродной бабушкой, которая живет в Нью-Йорке. Может, эта надпись для него, как и ненастоящая дата смерти? Она рассказала Рею о месте захоронения отца много лет назад, но он не мог вспомнить, чтобы когда-то приходил сюда вместе с ней. Несколько раз он приходил по собственной инициативе. Это случалось в те моменты, когда страдания, вызванные переездами, становились нестерпимыми.

«Она просто пыталась защитить меня, — подумал Рей, — но теперь я стал мужчиной. Ложь становится еще одним видом отравы».

Рей положил букет возле надписи, поскольку специальной подставки для цветов не было. Он купил тюльпаны в цветочном магазине возле шоссе. У них были блестящие ярко-зеленые листики и слегка закручивающиеся белые бутоны.

— Я принес это, — сообщил он надписи, — потому что я праздную. Ты мертв, мертв наверняка, и, кажется, это настоящее благословение.

Его отец не слишком беспокоился, чтобы Рей рос в мире. Почему он преследовал их? Рей раздумывался, какими чувствами мог руководствоваться отец — ревностью? Он не мог отпустить жену, так как считал себя оскорбленным тем, что она его отвергла? Он был в бешенстве?

Такие чувства испытывал Рей, когда Лей изменила ему.

Он отбросил эти мысли и принялся изучать надпись.

— Своими безумствами ты разрушил мое детство. Ты заставил мою мать жить в страхе. Мы никогда не были свободны. Мы жили, как воры, — вечно убегали, всегда боялись, что нечто может догнать и напасть на нас.

Рей ощутил звонкую пустоту. Его окружали мертвые люди и мертвые надежды. Каждый мальчик, у которого нет отца, наверняка надеется, что его отец был хорошим парнем. Он бы набил автоприцеп консервированной едой, чтобы отправиться в путешествие в Йосемитский парк, или на штурм ледников на Аляске, или просто на рыбалку, и каждый раз будил бы сына ни свет ни заря. Или, может быть, он таскал бы сына по музеям, показывая пыльные экспонаты, и все, что ему пришлось бы услышать, было бы голосом его отца, при этом совершенно неважно, что тот говорил. Все, что слышал мальчик, было любовью.

Время, проведенное вместе, глубоко отпечаталось бы в памяти мальчика. Даже если бы отец умер, сын мог бы всю оставшуюся жизнь смаковать эти моменты и почитать память о нем.

Когда Рей был ребенком, его посещали подобные фантазии. Он знал это и теперь, поскольку они затопили его мозг, угрожая утопить его. Он гадал: что могло быть написано на его собственной могильной плите, если бы Лей решила что-нибудь на ней запечатлеть? Рей даже не знал, чем занимался его отец.

Он нагнулся и вытер пыль с выгравированных слов. Его мать с помощью больших и малых стипендий, а также студенческих займов в размере десятков тысяч долларов смогла в одиночку вырастить его и дать образование. А за спиной у нее всегда маячила неясная угроза, поэтому ей приходилось быть осмотрительной.

Он был ей обязан всеми своими успехами. Особенно работой. Благодарение ей и Богу за это. Ему нравилось то, чем он занимался.

Теперь за плечами Рея был диплом колледжа Уиттье и аспирантура в Йельском университете. Чтобы он смог окончить ее, матери пришлось много лет работать на двух работах. Хорошо, что теперь он может помогать ей. И хорошо, что сейчас она работала только потому, что ей нравится общаться с людьми и ее жизни необходима, как она говорит, упорядоченность. Неужели где-то глубоко внутри он не подозревал, что у него был плохой отец? Его собственные плохие черты должны же были откуда-то взяться? Например, страх и гнев, которые он пытался скрыть от Лей, ото всех…

— До свидания, Генри Джексон, — попрощался он с отцом напоследок. — Ты был настоящим ублюдком.

ГЛАВА 15

Кэт вернулась домой перед восходом солнца, рухнула на диван и уснула. Через несколько часов она проснулась с волчьим аппетитом, нашла немного макарон, сварила их, добавила консервированный соус и с жадностью накинулась на них, стоя возле стола, — классический пример одинокого человека.

В то же время это здорово, что никто не мог заставить ее позавтракать как нормальный человек, сидя за столом.

Зазвонил телефон. Она взглянула на часы.

— Кэт слушает, — ответила она. — Сейчас полвосьмого, и было бы лучше, если бы у тебя были хорошие новости, Рауль.

— Приветик, это я.

— Хочешь сказать, что ты рано встаешь, Зак? Не уверена, что смогу это одобрить.

— Но ты тоже уже встала. Или ты спала?

— Ну нет.

— Я качаюсь перед работой. У нас вчера должно было быть свидание? Или мне только показалось?

— Свидание? Да, должно было быть! Но моя сестра вчера родила. — Кэт рассказала о событиях предыдущего вечера.

— Прекрасно. Значит, дело не в фильме. А может, дело все-таки в том, что я ношу отвратительную рубашку или у меня на шее растут волосы?

Она не уловила в его голосе ничего агрессивного, за что была ему очень благодарна.

— Ты мне нравишься, Зак, хотя теперь, когда мы снова встретимся, мне придется обратить особое внимание на твою шею.

— Как твои икры?

— В полном порядке.

— Это хорошо. Мне сказали, что они нужны тебе для ходьбы. Между прочим, ты красиво катаешься на роликах, — заметил он. — Изящно. Ты просто… красивая.

Ох, теперь, с утра пораньше, он вздумал пофлиртовать. Кэт услышала звук клаксона:

— Ты едешь на работу?

— Да, и меня только что подрезали.

— Так ты собираешься задать трепку тому, кто подрезал?

— Не-а. — Он сделал паузу. — Я ехал по правилам и позволил ему выиграть.

— Его внедорожник больше твоего? — угадала она.

— Верно.

— Держу пари, что Рауль теперь завалит тебя работой, потому что ребенок родился у него, а не у тебя.

Он рассмеялся:

— Это без сомнения. Так как насчет сегодняшнего вечера?

— Я не знаю.

— Не знаешь? Я могу приехать к тебе.

Наконец-то полностью проснувшись, она подумала: «Святая корова! Встречу с Реем я тоже пропустила».

— Вряд ли это возможно. Извини.

— Значит, ты соврала. Ты заметила, что у меня на шее растут волосы, ведь так? Ты заметила и рассудила: «Он мужчина, которому нужно найти парикмахера получше. Мне такой не подходит».

— Прости, что я не могу сегодня, Зак. Но я клянусь, что с радостью встретилась бы с тобой. Скоро мы обязательно увидимся, хорошо?

Ее телефон уже начал нагреваться. Она позвонила Джеки в больницу. Та была расстроена.

— Они не хотят меня выписывать. Но такие места предназначены для больных людей, для умирающих, — сказала Джеки. — Я хочу домой.

— Они прекрасно заботятся о тебе, Джеки, — заметила Кэт, испугавшись, что Джеки сейчас вернется домой с ребенком на руках. Ведь еще пару недель она не сможет ходить.

— Рауль говорит, что может взять только неделю отпуска. Потом его ждет какое-то грандиозное, важное, невероятное дело.

— Моя работа… — послышался слабый голос Рауля на заднем плане.

— Он хочет нанять кого-нибудь! — сказала Джеки с презрением.

Кэт согласилась:

— На мой взгляд, это разумно.

— Мне в доме не нужны незнакомцы.

Кэт проглотила еще одну ложку макарон и ощутила огромное желание повесить трубку.

— Что ты говоришь?

— У меня есть варианты. Ты, например, можешь переехать к нам.

Конечно, она могла. Кэт была бы поглощена их боевой семейкой. Так бы поступил буддист. Взять отпуск, так как Рауль не может… Быть хорошей, почти святой… У буддистов много святых, но и ад у них тоже имеется.

— Когда рак свистнет, Джеки.

— Почему?

— Дай трубку Раулю.

В телефоне клацнуло.

— Да?

— Я помогу тебе найти кого-нибудь, — пообещала Кэт.

— О, замечательно. Я буду дома всю следующую неделю, так что давай попробуем нескольких людей.

— Джеки разозлится на меня, поэтому я отключаюсь. Скажи ей, что у меня звонок по другой линии.

— У тебя нет другой линии.

— Напряги воображение, папочка. Тебе оно пригодится. Пока.

Кэт позвонила Рею Джексону.

Он не ответил. Он никогда не отвечал, а в его офисе она вечно попадала на какую-то высокомерную бабу по имени Дениз, которая не хотела оставлять ему сообщения.

Кэт быстро оделась и поехала на работу.

В то утро, уставшая после практически бессонной ночи, проведенной в больнице, Кэт стойко пережила слушание, которое поразило всех присутствующих поведением сторон — двух пожилых братьев, судившихся из-за усадьбы их умерших родителей. Один — физически неполноценный — хотел продолжать жить в усадьбе, но он не имел возможности выкупить часть брата. К сожалению, нельзя подделать подсчеты. Нельзя сделать недвижимость в Пасифик Пэлисейдс недвижимостью в Ла Хабра, несмотря на похожесть зданий.

Услышав цифры, которые огласила Кэт, нынешний обитатель усадьбы не удержался и заплакал, чем вызвал неудовольствие судьи и ухудшил ситуацию. Здоровый брат, который до этого момента оставался невозмутимым, внезапно вскочил на ноги. Его адвокат потянул его за руку, пытаясь успокоить. Но он стоял, трясясь от гнева, и кричал:

— Кончайте с этим. Продолжайте!

Кэт вздохнула с облегчением, дождавшись дневного перерыва. Она собрала бумаги и незаметно выскользнула из зала суда. Так было не всегда. Кэт любила свою работу и обычно получала от нее удовольствие. Сначала, работая на отца, а потом на его партнера, она занималась исками. Затем помогала составлять списки домов с их фотографиями. Сидя за столом и приклеивая фотографии этих домов в папки под переплет, она представляла, что живет в них. В одной жизни она подъезжала к дому на модной машине, любовалась океанским пейзажем из окна квартиры, находящейся на последнем этаже элитной многоэтажки в Нью-Йорке, и наслаждалась изысканными яствами. В другой жизни она жила в ветхом бунгало постройки тридцатых годов в Лос-Анджелесе с вечно ссорящимися соседями.

Кэт открыла заднюю дверцу машины и забросила портфель на сиденье. Она больше не хотела думать о несчастном старике, чья жизнь только что обрушилась с солнечных высот в отвратительную пропасть. Он прожил в этом доме сорок лет.

Конечно, он мог уехать из Лос-Анджелеса и купить дом где-нибудь на Среднем Западе за четверть суммы, которую выручил бы за свою часть этого невеселого дома в Пасифик Пэлисейдс. Или мог переехать на пятьдесят километров восточнее, в Инленд Эмпайр, — часть города, которая простирается до жаркой долины Сен-Гебриел. Когда-то там практически никто не жил. Палящее солнце и нехватка воды отпугивали людей. Но теперь с каждым днем недвижимость в этой местности росла в цене.

Множество людей каждое утро ехало оттуда на работу в центр Лос-Анджелеса. Переселенцы по-прежнему, как и шестьдесят лет назад, ехали в эти края за хорошей погодой, работой и океаном. Они оставались, поскольку, как наркоманы, получали извращенное удовольствие от холмов и низин, а также от каждодневного нервного напряжения. Они ощущали себя могучими и здоровыми, сталкиваясь с опасностями часа пик. Они гордились, что могли сэкономить пять минут, срезав в нужном месте. Возможно, они жили в тесноте, но солнце светило над их головами, и в один прекрасный субботний день они могли отправиться на пляж.

Они все жили так, словно Лос-Анджелес был раем, которым он, наверняка, и был до того, как они все тут поселились.

Кэт хлопнула дверцей, автоматически включила вентилятор и нажала кнопку сломанного кондиционера, затем выехала на автостраду — место с поэтическим названием, где все попадали в ловушку и, будь ты беден или богат, слышали одну и ту же прекрасную и злую песню, исполняемую сиренами.

В офисе Рей не смог избежать встречи с Мартином, одетым в накрахмаленную рубашку с модным галстуком, словно он собирался баллотироваться на пост президента. Мартин стоял возле Сюзанны, ожидая прихода Рея.

— Почта была? — спросил Рей Сюзанну.

— Ночная. — Она слегка покраснела.

— Хорошо. Это от Апостоласа? — Он поднес конверт к свету.

— Он подписал или нет? — нетерпеливо спросил Мартин.

Рей, который хотел насладиться этим моментом наедине с самим собой, поймал себя на том, что хмурится. Он взял со стола Сюзанны нож для открывания конвертов, похожий на кинжал, и вскрыл его.

— Ах, — воскликнул он, пробегая письмо глазами. — Да, подписал.

Удивленный, довольный, не в состоянии понять своих ощущений, он швырнул чек на стол Сюзанны.

— Ура! — кисло откликнулась секретарь.

Мартин последовал за Реем в его кабинет.

— Мы должны поговорить, — сообщил он. — У тебя сейчас есть время?

— Через двадцать минут, — ответил Рей. Ничего конкретного на это время, не считая чтения почты, у него не было запланировано. Он просто не хотел радовать Мартина прямо сейчас. Каждый раз когда он в последние дни видел Мартина, то представлял, как это приземистое, веснушчатое тело наваливается на Лей и как она раздвигает ноги, чтобы принять его в себя.

— Слушай, — сказал Мартин и закрыл за собой дверь, не обращая внимания на состояние Рея, — давай будем цивилизованными людьми. Нам нужно управлять фирмой. От нас зависят люди. Давай на время этого проекта забудем обо всем. Что скажешь, Рей?

— Отвали.

— Ну же, давай уделим работе должное внимание. У нас в руках самый большой проект на постройку дома за много лет, возможно для нашего самого важного клиента. Давай вместе съездим на место постройки перед тем, как встречаться с Апостоласом, хорошо?

— Зачем?

— Обсудим, где прилепить его долбаные колонны, — ответил Мартин.

— Значит, ты знал, что он подпишет, если я переделаю дизайн?

— Он сказал, чем недоволен. Я посоветовал ему поговорить с тобой. Ты здравомыслящий человек.

— Но ты не предупредил меня кое о чем? — напирал Рей.

— Мы не совсем коллеги, Рей. Я ведь нужен тебе лишь для анализа сметы. Рей, я знаю, что ты что-то набросал сегодня утром. Я хочу, чтобы ты показал мне, что у нас есть, пока мы будем сидеть на холме. Это поможет мне представить будущий дом и настроиться на лирический лад перед встречей с клиентом.

— Хорошо. В два часа. Встретимся там. Мне еще нужно кое-что уладить.

После обеда Рей, и так расстроенный тем, что уже не успевает вовремя попасть в Лагуна-Бич, очутился в пробке. Однако в машине он смог послушать музыку, расслабиться и успокоиться. Если бы ему пришлось провести эти два часа в машине рядом с Мартином, он бы наверняка свихнулся.

Он уже бывал там, так что без труда нашел это место на Слипи-Холлоу-лейн — крутой, на вид неприступный, поросший кустарником склон холма, с которого открывался отличный вид на океан, до которого было рукой подать. Он припарковался на улице и начал спускаться по склону, избегая вездесущего сумаха.

Мартин сидел в тени эвкалипта, положив ноги на гранитный валун.

Рей молча сел на небольшой камень напротив Мартина. Он не хотел облегчать Мартину задачу.

— Тебя раздражает, что я держу Апостоласа в курсе наших дел, — заявил Мартин.

Рей отрицательно покачал головой:

— Это естественно. Ты вложил в этот проект свои деньги. Ты его приятель. Надеюсь, он не знает, как мало ты ценишь это.

— Ты хочешь узнать больше о нас с Лей? Я хочу тебе кое-что рассказать.

— Давай не будем отвлекаться.

Рей смахнул со лба пот, осмотрелся. Перед ними пенился огромный океан, под ними лежала неспокойная земля. Мартин глубоко вздохнул:

— Знаешь, раньше я восхищался вашими отношениями. Вы казались мне идеальной парой.

— О?

Ну что он мог еще сказать, когда этот сраный бабник засыпает их отношения комплиментами. Он любил Лей, что бы она ни натворила. Сейчас он всей душой презирал бывшего друга Мартина. Он ненавидел даже те редкие моменты, когда они вместе ели подозрительно коричневые холодные сэндвичи, купленные в убогом магазине. Раньше они доверяли друг другу. Теперь только мысль об этом заставила его ощутить жар во всем теле, словно он перегрелся на солнце.

— Ты сильно изменился, — заметил Мартин.

Рей положил ногу на ногу, прикрыл глаза солнцезащитными очками. Днем океанский бриз вполне может сойти за хороший ветер. Но он был не холодный, а сухой и жаркий, как тот смертельный самум, который сдул большую часть Санта-Анны в 1993 году.

— Я не говорю, что она тебя не любит, — продолжал Мартин. — Но твоя отчужденность сделала ее уязвимой, дружище.

— Заткнись, Мартин, или мне придется убить тебя.

— Мы очень долго были друзьями.

— Мартин, мне противно с тобой работать. Теперь давай перейдем к делу и оставим Лей в покое.

— Вчера меня допрашивал полицейский. Я не сказал ничего, что могло бы навредить тебе. То есть я не знаю ничего о Лей, правда; ничего о твоих личных делах. Но он задавал мне такие вопросы и смотрел на меня так, что мне стало неприятно. Как будто я каким-то образом связан с исчезновением Лей, потому что… ну, между нами все кончено.

Слова повисли в воздухе, но Рей подумал, что это невозможно. Он посмотрел на партнера в выглаженных коричневых брюках, которые его жена забрала из химчистки, на его солнцезащитные очки за три сотни долларов. Мартин настаивал на том, что прятать глаза за стеклами очков — самый дешевый способ быть для клиентов похожим на телезвезду.

— Может, они знают что-нибудь, что и я должен знать? — спросил Рей.

Мартин развел руками и сказал дрожащим голосом.

— Я клянусь тебе: я не видел ее с прошлой среды.

— Ты можешь до конца жизни клясться, но тебе все равно никто не поверит.

— Да, но ты тот, кто поверил.

— Может, что-то сделала твоя жена?

— Моя жена?

— Я слышал, — соврал Рей злорадно, — что кто-то звонил ей насчет Сюзанны. Возможно, кто-то оповестил ее и насчет Лей.

Мартин казался страшно удивленным:

— Нет. Они бы не посмели.

— Но как ты говоришь, — продолжал Рей, — нам нужно заниматься делами. Вернемся к делам?

Лицо Мартина посерело. Он купился на блеф. Штанины его брюк раздувал ветер, он вытащил сигару и попытался ее поджечь. Рей последовал за ним с чертежами, положил их на плоский камень и прижал булыжником, чтобы не улетели.

— Мне надо возвращаться, — сказал он. — Говори, что ты хотел сказать.

— Ты разговаривал с Апостоласом насчет идей, которые набросал в чертежах и подкинул мне?

— Нет.

— Но ты хотя бы принял во внимание то, что он хочет?

— Я слышал, как вы обсуждали его желания. У нас с Дениз есть кое-какие предварительные мысли о том, что ему нужно.

— Однако на этих чертежах нет ни одной сраной белой колонны, — заметил Мартин. — Я бы охарактеризовал это, Рей, как помесь постиндустриальной Японии и футуристической Италии. С чего ты взял, что то, что тебе снится или представляется в твоих самых невероятных фантазиях, может понравиться клиенту? Рей, он старый, консервативный греческий парень с определенными убеждениями.

— Он подписал. Он заплатил. Ему понравится. Я архитектор.

Мартин барабанил пальцами по камню, на котором лежали чертежи. Бриз приподнял их. Он было прижал их рукой, чтобы не улетели, а потом отпустил. Их отнесло к склону, и Рей пошел их собирать.

— Он подписал, потому что я его уговорил, Рей. Мы должны дать человеку то, что он хочет. Он может с легкостью выкинуть все это фантастическое дерьмо, потому что оно похоже на дом чужой мечты. Да, оно будет прекрасно смотреться в каком-нибудь журнале. Я знаю, что для тебя это значит. К сожалению, твой проект мало напоминают дом для семьи.

Рей взял несколько камней и прижал чертежи, затем взглянул на них, засунув руки в карманы. Новые наброски мало чем отличались от старых. В его уме полностью оформился, словно вышедший из сказки, модерновый трехэтажный дом. Он представлял собой башню, затянутую металлической сеткой, которая придавала ей сексуальности. Это был уникальный дом, прекрасно подходящий для клиента и его семьи.

— Я и не ожидал, что ты узнаешь…

— Мы встречаемся, обсуждаем, потом ты идешь и делаешь все, что угодно. — Мартин покачал головой. Из чемоданчика, который лежал позади него, он достал папку, полную вырезок из журналов по архитектуре и туризму. — Апостолас особенно выделил Санторин, не так ли? У его родителей там вилла. Там он вырос.

— Ты лучше других знаешь, что идеи у клиентов зачастую неоформлены и туманны. Они просят колонны. Они требуют башенки. Они презирают модерн. Они заранее против всяких выкрутасов, но твоя работа и заключается в том, чтобы поверить в свое видение их особого, необычного, неповторимого дома, который ты должен убедить их позволить построить. Тогда они понимают твой проект и им начинает нравиться то, что ты построил.

— Мы не говорим о лепнине вместо каменных плит или ореховых панелей. — Мартин показал на план. — Мы говорим о современной нестандартной архитектуре, с которой кому-то придется жить много-много лет. Разве что у тебя есть лишние миллионы, чтобы потратить их на ее усовершенствование.

Рей пытался не показывать нетерпения.

— Он состоятельный человек, к тому же не глупый. Я обещаю тебе, что он увидит все достоинства дома. — Он поднял руку. — Подожди. Давай успокоимся. Мартин, знаешь, почему я согласился с тобой сегодня встретиться? Я хочу попросить тебя об одолжении. Это моя самая последняя попытка спасти наши профессиональные отношения, ясно?

— Что за одолжение?

— Я хочу, чтобы ты забыл о своих… — он хотел сказать «опасениях», но решил не отталкивать его еще больше, — сомнениях насчет моих способностей. Я хочу, чтобы ты был настоящим партнером во всех смыслах этого слова, чтобы ты поддержал меня в этом проекте. Мы можем сделать нечто грандиозное, а можем дать клиенту то, что, как ему кажется, он хочет, и удовлетвориться середнячком.

— Я взглянул на первый набор, «А». Ты называешь его «Ковер-самолет».

— Он напоминает проект в Ло Скрино. Он смягчает…

— Да, держу пари, это популярно в Италии, но в Ло Скрино это картинная галерея, а не чей-то дом.

— Частная галерея.

— Однако там никто не живет. Ну и он совершенно не похож на простое белое строение на берегу моря. Это дорогое потакание своим желаниям.

— Ты знаешь, что я ненавижу? — спросил Рей. — Я ненавижу художников, которые анализируют свою собственную работу. Я ненавижу поэтов, которые толкуют свои собственные стихи. Я презираю музыкантов, которые пытаются описывать свою музыку. Мартин, послушай: отодвинь на секунду наши расхождения в сторону и пойми, что у проекта есть достоинства, которые поднимают его над обыкновенной работой. Тебе ведь нравится то, что я делаю. У нас получилось несколько хороших вещей в прошлом.

Мартин уставился на него с таким видом, словно перед ним упал метеорит.

— Когда мы начинали, мы были хорошими друзьями. Я хотел, чтобы ты стал выдающимся человеком. Я поддерживал твои выдающиеся способности.

— Мы все еще в деле, — заметил Рей.

— Этот человек тоже мой друг. Я хочу, чтобы он был счастлив.

— Он будет счастлив. Он привыкнет. Дай ему время. Дай ему возможность взглянуть по-особому на эти чертежи, вложи в них свою душу.

— Ты хочешь, чтобы я позволил ему выкинуть миллионы на проект, который он ненавидит?

— Уговори его, Мартин, да так, словно всю жизнь уговаривал людей на то, чего они не хотят!

— Я теперь вижу, почему Лей сбежала, если она действительно это сделала, — сказал Мартин. — С тобой разговаривать — что об стенку головой биться.

— Черт тебя побери, Мартин.

Мартин вздохнул и снова взглянул на чертежи.

— Апостолас хочет дом, в котором могла бы собираться семья: закругленные, гостеприимные линии; легкие, теплые и дружелюбные комнаты, которые будут напоминать о прошлом — о белом доме над Средиземным морем с мягкими диванами, на которых его многочисленная семья сможет собраться, чтобы выпить вина и повспоминать старые добрые дни.

Рей показал рукой на океан. Волна, как по заказу, с рокотом накатилась на берег. Они оба смотрели и слушали, ожидая, когда океан успокоится.

— Как насчет плюшевых диванов, гобеленов, изломанных стен? Ты смотришь на все в целом? Пожалуйста. Это не Средиземное море. Мы говорим о Тихом океане в Лагуне, — напомнил Рей. — Что хорошо в архитектуре — так это то, что старую историю можно рассказать на новый лад, на другом языке. Я могу пообещать ему теплый дом, место для развлечений, где будет собираться его семья.

— Какое-то время ты любил Кана, потом Райт, затем И. М. Пей. Помнишь дом в Агуре? Тогда ты любил Ньютра и все строил из стекла. Тем людям пришлось вешать министавни на все окна: у них же соседи с обеих сторон.

— Мартин, мои идеи со временем меняются. Тогда я был ребенком. Сейчас я наконец знаю, что делаю. Почему ты не хочешь мне довериться?

— Почему мы не можем дать Апостоласу то, что он хочет? Калифорнийскую мечту… Дом для его семьи, который напомнит ему о его корнях.

— У Лос-Анджелеса короткая история, — начал размышлять вслух Рей. — Большинство людей, которые живут здесь, включая Ахилла Апостоласа, прибыли сюда, фигурально выражаясь, пять минут назад. Они не знают, что подходит для их окружения, потому что у них его нет. Наша работа состоит в том, чтобы дать клиенту дом, который подходит под его окружение. Нечто с корнями, которые они никак не могут почувствовать; место, которое выходит за рамки их мертвого прошлого.

— Минимализм вперемешку с небольшим количеством дерьма, раскиданного то тут, то там, чтобы его прикрыть, — подытожил Мартин. Он сгреб чертежи, свернул их в рулон и завязал клейкой лентой. — Не показывай их Апостоласу.

— Как я понимаю, ты не собираешься прикрывать мою спину, Мартин?

— Сделай чертежи, которые подойдут клиенту. И когда это случится, дай мне взглянуть.

Рей подумал: «Он сидит на таком неустойчивом месте, на этом шатком валуне, который движется, когда он делает внезапное движение. Он запросто может свалиться с обрыва, умереть в результате трагического несчастного случая».

ГЛАВА 16

Он прокрутил это в голове… Мартин зарывается носом в чертежи, тянется рукой к чемодану, нервничает из-за чего-то, сказанного или сделанного Реем, поднимается, теряет равновесие и падает.

Он представил, как Мартин падает вниз, его голова разбивается о валуны, лежащие возле поверхности воды. Рей, оправившись от шока, вскакивает и бежит к машине, где лежит его мобильный телефон.

Конечно, его сотовый у него в кармане, но никто об этом не знает. Он выберется на вершину холма, может, даже специально зацепит сумах, который нужно обходить десятой дорогой. Потом он объяснит сыпь на ногах и руках тем, что потерял рассудок от горя, чтобы беспокоиться о таких вещах. Затем он нигде не сможет найти ключи. А кто бы сразу смог, если бы его старый друг лежал там, на скалах, залитый кровью?

Но тут Мартин отвлек Рея от его кровавых мыслей.

— Принимая во внимание то, что Апостолас изначально был моим клиентом, — продолжал он, — и я сам дал его тебе, я настаиваю, чтобы ты подготовил другой проект, основываясь на нашем сегодняшнем разговоре, прежде чем кто-либо из нас снова с ним свяжется.

— Я всегда ценил твой вклад, Мартин, осел ты эдакий, — Рей встал и стряхнул пыль с брюк.

Мартин чихнул.

— Значит, так и поступим.

Он запихал чертежи Рея в свой чемодан, тем самым пытаясь показать, кто здесь хозяин, и начал подниматься вверх по склону.

Рей последовал за ним. Казалось, Мартин знает лучший путь наверх, где песок не был таким сыпучим, а камни не осыпались. Он не переставал оглядываться, словно мог прочесть мысли Рея.

Вернувшись в офис, Рей занялся чертежами секретной комнаты Ахилла Апостоласа. Нужно было впустить в этот подвал средневековье. Большая подземная необычная комната, о существовании которой никто не будет подозревать, никоим образом не повлияет на проект. А значит, задумываться об эстетике этого помещения не было смысла. Рей вспомнил подвал для фруктов, единственную лампочку, которая мигала в центре потолка. Он обдумал освещение — зловещие верхние светильники. Лампочки без абажуров, как на картинах Пикассо. Что Апостолас собирался там делать — поставить фиолетовую кровать или дыбу?

В кабинет Рея вошла Дениз. Она воплощала в себе сам энтузиазм. Она хотела обсудить цвета и мебель. Свои короткие волосы Дениз украсила резиновыми лентами. На ней был кожаный жилет. В холодном кабинете это было весьма кстати. Она выглянула из окна на стоянку для гостей.

— Еще одно. Я подумала, что вам нужен запасной план.

— Слишком поздно. Я дал слово.

— Можно без проблем найти какие-нибудь чертежи, которые его пока удовлетворят. Пускай все уляжется между вами и Мартином. — Она сделала паузу, чтобы Рей подумал, затем сказала: — Сделайте вид, что соглашаетесь с ними, а потом построите все по-своему.

— Заманчивое предложение. — Он выдвинул и задвинул несколько ящиков. — Так и где же мой острый ум? Он требуется, когда все остальное не удается.

— Ха, ха, — рассмеялась она. — Поработаете над ними, пока не будете готовы сделать этот шаг вперед. Вы уже совершали такое раньше.

Он вздохнул.

— Нигде не написано, что хорошие архитекторы должны быть бескомпромиссными.

— Et tu, Denise?[2]

— Я на вашей стороне, Рей. — Она улыбнулась ему, затем нахмурилась, уставившись на что-то в зале. — Ох.

— Что случилось?

— Он здесь.

Войдя в конференц-зал, Рей расстелил чертежи на холодном кленовом столе. Во главе длинного стола сидел Космос, по-другому его нельзя было назвать. Его карие глаза были закрыты, как окна с опущенными роллетами. Мартин сел как раз напротив Рея.

— Мы только что поговорили, — сообщил Мартин, сразу переходя к делу.

Рей кивнул, глядя в сторону Космаса, чья опущенная голова опустилась еще ниже.

Плохой знак.

— Рей, Ахилл уже сообщил тебе, что твой основной проект, без сомнения великолепный, не совсем соответствует тому, что он хочет.

Рей подумал о подвале. Еще один короткий взгляд на Апостоласа подтвердил его правоту. Он встретил горящий взгляд его прикрытых глаз. Этим он хотел напомнить Рею, чтобы тот не выболтал секрет.

Означало ли это, что Ахилл был все еще согласен с идеями Рея? Все дело в секретной комнате? Или он уболтал Мартина?

Мартин вытянул пачку фотографий прекрасного греческого острова.

— Что касается нашего предыдущего разговора, — он начал говорить, и вся его речь сводились к следующему: вот остров Санторин, красивый, не так ли? И это то, на чем настаивает Апостолас.

— Обыкновенные коробки, сложенные в кучу. Изрезанные, оштукатуренные, ярко-белые.

Рей чувствовал, как кровь пульсирует в его шее. Он гадал, заметил ли это кто-нибудь еще. Он пытался подавить непреодолимое желание вскочить на ноги, схватить Мартина за шею и душить его, пока его бледное лицо не потемнеет.

Глядя на Мартина, Апостолас кивал. Да найми он кого угодно, и тот сделает нормальный подвал для его целей. Апостоласу не нужен был Рей. Ему не нужна была эта фирма. У него были деньги.

Но Рей мог рассказать об этом. Рассказать людям. Башни и драконы во дворце Апостоласа…

Рей нажал кончиком механического карандаша на чистый лист бумаги, лежавший перед ним. Кончик сломался. Он вдруг осознал, что постукивал им, пока Мартин говорил. На бумаге осталось пятно из серых точек, словно рассыпанный сигаретный пепел.

На данный момент этот замечательный проект был единственной хорошей вещью в его жизни. Без Лей… Без веры в то, что он хороший человек.

А Мартин все говорил…

Чтобы выиграть время, Рей повторил:

— Санторин.

Может, ему стоит вспомнить еще какое-нибудь древнее место с душой на новом месте, которому оно не принадлежит, где оно будет выглядеть, как заусеница на живописном холме — торчащая, ярко-белая, отвратительная?

— Нам нужен новый проект, Рей, который будет отражать оригинальную идею Апостоласа. И он нам нужен скоро. Джои Заремски обещает помочь.

Ах да, еще один тычок от Мартина. Мартин придумал, как удержать заказ в руках фирмы: сначала показать клиенту, что проектом будет заниматься Рей, а потом вероломно заменить его одним из своих ловких прихлебателей, если с Реем возникнут проблемы. Рей нанял Джои, когда тот окончил Калифорнийский политех, еле получив диплом без всяких отличий. У него даже не было богатых родителей, на деньги которых он мог построить дом, а затем показывать его предполагаемым работодателям. Рей изучил его работы — они ему понравились. Он научил его всему, что знал сам. Он считал, что Джои не в курсе коварных планов Мартина. Он верил Джои.

— Джои отказывается работать без тебя, Рей, — продолжал Мартин, словно прочитав его мысли. — Он считает тебя своим главным наставником. Договоримся так: ты делаешь проект — только то, что хочет клиент. Работаешь вместе с этим молодым архитектором, которого, я знаю, ты уважаешь. Все, что не захочешь делать сам, поручишь Джои.

Сейчас у него была возможность поторговаться и повернуть все в свою сторону. Он мог заставить их увидеть. Он мог апеллировать к снобизму Апостоласа, дипломатично показать ему, что все его идеи в Лагуна-Бич ни к селу ни к городу. Он мог.

Но у него не осталось сил. А может, у него не было умения. Момент прошел.

Мартин встал. Апостолас тоже поднялся.

— Все будет хорошо, — сказал он Мартину, не смотря на Рея. — Мы с Реем понимаем друг друга. У нас все получится.

Кэт освободилась в пять часов и отправилась к сестре.

— Передай мне присыпку, — скомандовала Джеки, протянув руку и опершись о стол. На ребенке не было пеленок.

— Садись. Я сама.

— Третья полка сверху.

Кэт нашла синий пакет и передала его Джеки.

Малыш лежал на бумажных пеленках. Присыпав достаточно чистую попку ребенка, Джеки попыталась его запеленать. Он сопротивлялся и хныкал. Его личико скривилось, маленькие ладошки сжались в кулачки.

Джеки глубоко дышала. Наконец ей удалось запеленать сына.

— Готово! — Джеки ликовала. Покончив с пеленками, по крайней мере на ближайшее время, она подхватила новорожденного на руки. — У, ты мой маленький, — проворковала Джеки. Ее блестящие коричневые локоны стали грязными и жирными от пота. — Мальчик мой, — продолжала она, целуя сначала его пальчики на ногах, потом животик и, наконец, влажный подбородок.

Она позволила Кэт отнести его в детскую и положить в кроватку с бирюзовым бельем.

Постояв возле открытой двери какое-то время и послушав, как спит малыш, Джеки закрыла дверь. Они вздохнули с облегчением и рассмеялись. Их позабавил растрепанный вид друг друга. Кэт поправила рубашку, на плече которой красовалась капля детской отрыжки. Джеки пригладила волосы. На ней был халат и мохнатые шлепанцы. На ногу был наложен гипс, который не мешал ходить. Два часа назад она вернулась из больницы.

— Хочешь чаю или еще чего-нибудь? Может, пива? — спросила Джеки шепотом, следуя в кухню.

— Тяжелый выбор.

— Тогда пиво. — Она достала из холодильника бутылку, открыла ее и передала Кэт. — Жаль, сейчас матерей, которые пьют пиво во время кормления, обвиняют в злоупотреблении. Но одну можно.

— Лучшее пиво, какое я пила в своей жизни.

— Он проснется через два часа, и я его покормлю. Мне надо прикорнуть.

Кэт поставила бутылку на заляпанный жиром стол. Она не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь видела на нем жир.

— Мне надо с тобой о многом поговорить.

— Ты слышала? — всполошилась Джеки, поставив пустую бутылку на кухонный стол. — Могу поклясться, что я что-то слышала.

— Лей…

— Бо плачет, — догадалась Джеки.

— Его так зовут?

— Бо Томас Шовез. — Джеки открыла дверь в детскую. — Благородный и важный — наш мальчик.

Кэт последовала за сестрой в комнату, в которой царил полумрак. Два стеклянных ночничка в форме ромашки мягко освещали комнату.

Джеки отдернула плотные шторы, впуская последние лучи угасающего дня.

— Нужно было его еще покормить, прежде чем укладывать спать. У него маленький желудок. Младенцам нужно постоянно кушать. — Она села в деревянное кресло-качалку и начала раскачиваться, как человек, который хочет развеселиться. Она закрыла глаза и вжалась в спинку кресла, держа ребенка на подушке. — Великолепно, не так ли. Ух ты…

Ее глаза были закрыты, голова свесилась под странным углом, она похрапывала, крепко прижимая ребенка к груди. Когда он отпустил сосок, она сразу же проснулась и передала Бо Кэт.

— Снова описался.

Кэт перепеленала его. Они вместе уложили его спать. Он подремал несколько минут, потом проснулся, оглашая комнату пронзительным криком.

— Забыла дать ему отрыгнуть, — догадалась Джеки, похлопывая его по спинке. Он отрыгнул и мирно уснул.

На двадцать минут.

И все снова повторилось.

— Мне пора, — сказала Кэт.

— Нет, — взмолилась Джеки. — Рауль должен прийти через час. Я потная как свинья, а дома нечего есть.

Кэт решительно отправилась в магазин, купила жареную грудку индюшки, рулет, салат и морковный пирог. По возвращении у нее возникли проблемы с парковкой. Пришлось одному показать средний палец, а на другого наорать, прежде чем ей удалось удачно поставить машину. Она дотащила пакеты до кухни и выложила продукты на стол.

Отправившись на поиски Джеки и ребенка, она нашла их спящими в кресле и кроватке соответственно.

Кэт нарезала индюшку, нашла почти чистую тарелку, которую вытерла почти чистой тряпочкой, выложила салат в симпатичную миску. Обнаружив в холодильнике остатки салатной заправки «Цезарь», она вылила ее в милую мисочку с ложкой. Вытерла стол, положила на него пару больших нераспечатанных салфеток, нашла свечи и подсвечники в шкафу, поставила их в центр стола вместе с коробкой спичек. Затем отступила на шаг, чтобы полюбоваться проделанной работой.

Грязный кухонный стол немного портил общее впечатление. Когда солнце почти скрылось за горизонтом, бросая на деревянный пол золотистые лучики света, Кэт обнаружила под раковиной чистящее средство. Она пронеслась по кухне, словно ураган, сбрасывая тарелки в посудомоечную машину.

Рауль прибыл точно вовремя, расцеловал жену, поулыбался, и Кэт была свободна.

На улице возле ее машины стояла «хонда» соседа Джеки, который несколько раз приглашал Кэт вместе полюбоваться закатом. Сам сосед тоже был тут. У него были редкие усы, такая же редкая бородка и аккуратно подстриженные баки. Ото всех этих изысков у Кэт по телу бегали мурашки, хотя в прошлой жизни, несколько месяцев назад, она считала его даже привлекательным. Он подошел к ее машине:

— Может, выпьем, дорогуша?

Кэт расстроилась, что стекло было достаточно опущено и она могла услышать его голос.

— Извини, Джош, я занята.

— Горячее свидание? Куда едешь?

— Кое-что надо сделать дома.

— Что именно? — Широкая улыбка расплылась на его лице.

Она никогда не умела изящно выкручиваться, когда кто-то оказывал ей слишком много внимания. Если открыто отшить, сказав что-то вроде: «Занимайся своими делами», то это заденет его мужское эго, он станет враждебным и в ответ она услышит что-нибудь обидное. Если скажешь: «Надо помыть волосы», результат будет тот же. Она рассмотрела варианты. Интересно, не так ли чувствовал себя Рей Джексон, когда заметил Кэт возле дома на Брайт-стрит? Как будто на него ведется охота?

— У тебя всегда разные парни.

Кэт на самом деле несколько раз привозила к Джеки своих парней. Несложно понять намек: чем я хуже?

— Признайся, ты ведь тоже игрок, как и я.

— Джош, может, ты отойдешь, чтобы я смогла выехать?

Что-то мелькнуло в его бесцветных глазах — враждебность, растущая, как океанская волна.

А что бы она сделала два месяца назад? Вышла бы из машины, положила руку ему на задницу и сказала: «Поехали ко мне»?

— Ну, зайди на пару минут. В чем проблема? Я приготовил классный напиток: джин с лимоном и свежая мята. Тебе понравится!

Как он узнал, что это ее любимый напиток? Наверное, видел, что она пьет в местной забегаловке. Надо запомнить: веская причина не искать парней возле своего дома, а также дома Джеки.

Внутри машины становилось все теплее. Пот стекал по ее бедрам на поцарапанную поверхность сиденья.

Заберите меня отсюда.

Она сможет выехать, не сбив его?

Без предупреждения, словно внезапно превратившись в понятливого человека, он сдался, пожав плечами:

— Хорошо, в другой раз.

Ощутив облегчение, Кэт окликнула его:

— Джош?

Он повернулся к ней:

— Да?

— У тебя есть что предложить женщине?

Он потоптался на месте:

— Да, есть.

— Я ищу, но я не сдаюсь.

— Я тоже.

— Я не для тебя, Джош.

— Наверное.

— Это сложно. Не сдавайся.

Он вздохнул:

— Ты тоже.

Быть игроком становилось немодно.

ГЛАВА 17

После встречи с Апостоласом Рей позвонил матери.

— Я надеялась, что ты позвонишь. Ты все еще злишься? — поинтересовалась она.

— Я нашел еще одну кассету. Уже третью.

Длинная пауза. Если его мать когда-нибудь молилась, то наверняка она делала это и сейчас.

— Рей, пожалуйста… Ты должен остановиться!

— Я нашел ее на Брайт-стрит, в подвале для фруктов. Он сказал, что приедет, а потом ты положила трубку.

— Боже мой! — воскликнула она.

— Он тебя обидел? Избил?

— Кто?

— Ты, черт побери, прекрасно знаешь кто!

Эсме снова положила трубку.

Он так сильно бросил телефон на стол, что тот соскользнул и упал на пол.

Сюзанна, которая сидела за своим столом в приемной, спросила:

— Вы там в порядке?

— Я, наверное, пойду домой, Сюзанна.

— Конечно, Рей. — Она мигнула большими карими глазами и сказала: — Извините меня.

— Все в порядке.

— Я просто не могла себя тогда контролировать. Я не понимала, что могу вам навредить, когда рассказывала полиции о Мартине и… Я надеюсь, что у вас с Дей все будет в порядке.

Поддавшись внезапному порыву, Рей наклонился и поцеловал ее в темя.

— Вы тут делаете замечательную работу, — сказал он.

Стоя в своей кухне из нержавеющей стали, Рей нарезал редиску. Он высыпал готовый салат в стеклянную тарелку, завернул оставшиеся овощи в пленку и засунул их в холодильник. Налив две диетических содовых со льдом, он отнес поднос в гостиную и поставил его на красивый обеденный стол. Он устроился на диване и принялся ждать Кэт. Лей ненавидела этот диван. Она хотела что-нибудь плюшевое, что-нибудь бархатистое и пушистое. Лей была права. Дом — это не только стеклянные стены и тяжелая мебель. Он не создал для Лей удобного дома.

Он столько всего сделал бы по-другому…

В дверь позвонили, он пошел открывать.

Вошла Кэт, одетая в строгий костюм. Она не сняла обувь.

— Это место… Я могу осмотреть дом?

Рей устроил ей экскурсию, объясняя, как все работает. Рассказал о всяких интересных решениях, словно она была потенциальным клиентом.

Он спустился в подвал. Кэт держалась за стены, стараясь удержать равновесие.

— Рей, — спросила она, — вы сходите с ума, правда? Или уже почти сошли?

Он не согласился, но и не отрицал.

Когда Кэт спускалась, ее охватила тревога. Его жуткое спокойствие волновало ее. В сумочке у нее был баллончик. Она крепко держалась за ее ремешок и гадала: хорошая ли это была идея — остаться с ним наедине?

Где-то на полпути вниз она, казалось, согласилась, что Лей может быть мертва. Но затем она подумал: «А почему?» Она просто ушла из дому. Кэт осмотрелась по сторонам, но Лей нигде не было. Рей рукой показал на модель, стоявшую на столе.

— Я делаю трехмерные копии домов, в которых жил в детстве.

— Ух ты.

Кэт склонила голову набок, рассматривая тщательно сделанные модели. На широких полках стояло несколько других домов — это были высококачественные копии. У них было все: крыльцо, отделка, даже номера домов, которые можно было легко разобрать, как в видео с высоким разрешением.

— Я начал делать их за несколько месяцев до того, как ушла Лей. Это началось, когда… когда она…

— Что она?

— Ничего.

Кэт провела пальцем по крыше одного дома.

— У вас тут даже водосток есть. Заметны отдельные кирпичики в камине. — Она засунула руку в маленькую кухню. Ей удалось повернуть кран над раковиной. Кэт вытянула руку. — По крайней мере вода не течет. Пока.

Однако к ним было проведено электричество. Он щелкнул рубильником — и дома засветились, словно деревня на Рождество. Даже меблировка, включая обтянутые материей стулья, соответствовала времени.

— Не могу поверить, — сказала она, подумав, что он больной.

— Я провел последние месяцы, вспоминая те дома, в которых рос, думая о том, как мне в них жилось, кем я был. — Он прочистил горло. — Однажды, после того как мы поссорились с Лей по поводу нашего будущего, я подумал, что должен вначале разобраться с прошлым. Видите эти кухни? Я помню там только мою мать. Я даже пытался встроить ее тайники и воспроизвести все то, что вешал на стены в своих комнатах.

— Я не понимаю, — сказала Кэт, рассматривая их. — Если то, что вы говорите, правда, то вы же не жили в этих домах по многу лет.

— Вначале я думал, что смогу как-то проанализировать прошлое, воспроизводя его. Я мог… передвигать воображаемые куклы, понимаете? Заставлять их жить. Объяснять свое поведение.

— Ну вы даете.

— Это не сработало.

— Вы до сих пор трудитесь над ними?

— Я хочу понять, что пошло не так. Мне интересно, правильно ли я делаю.

— Сложно сказать, Рей. Пообещайте мне, что не начнете писать сценарии.

— Вы спросили, чем я занимаюсь. Я показал. Теперь расскажите, что вас привело сюда. Почему мы должны были встретиться?

Комната была ярко освещена, такие белые стены… Что скрывалось за ними в хмуром прошлом, за полуоткрытыми дверями шкафа?

Рей слегка стукнул по тонкой стенке дома, стоящего ближе всего к нему.

— Спуститься сюда было неудачной идеей, — сказал он. Рей слегка повернул голову. Он стрельнул взглядом в сторону шкафа. Кэт увидела, как его глаза вспыхнули на секунду. — Пойдемте наверх.

Внутри у Кэт все похолодело. Она встала и, быстро подойдя к шкафу, распахнула дверцы, ожидая увидеть там Лей.

Грубая толстая веревка свисала с потолка, привязанная к большому металлическому крюку. Конец веревки образовывал петлю с надежными узлами. Веревка закачалась, когда Кэт открыла шкаф.

Охваченная ужасом, она отступила на шаг. Рей обошел ее, захлопнул дверь и закрыл ее спиной.

— Ничего там нет, что касается вас или Лей, понятно? Не смотрите на меня так. Подождите. Послушайте.

Рей вытащил что-то из кармана.

— Взгляните, — попросил он, приближаясь к ней и протягивая руку. — Видите, я только что купил это…

— Не подходите ко мне!

Кэт достала баллончик и навела его на Рея.

Он швырнул бумажку на пол:

— Это чек из скобяной лавки. Я купил все это пару дней назад.

Она осторожно подняла бумажку и взглянула на нее.

— Просто… просто уходите, — попросил он. — Извините, что напугал вас.

— Подождите, подождите. Дайте подумать. — Кэт не опускала баллончик. — Вы ее убили? И теперь не можете взять на себя вину?

Рей потер лоб.

— Моя жена ушла, — сказал он. — Кэт, Богом клянусь, она меня бросила. Я ее не обижал. Наверное, меня скоро арестуют. Моя работа… Ну несколько дней я буду знать, что делаю. В другие дни я сомневаюсь в своих решениях. Мой отец… он был сумасшедшим ублюдком, который никогда не любил меня и много лет пытался обидеть мою мать. Что остается, а? Для чего жить?

Том тоже задавал этот вопрос. Она разозлилась, когда услышала его снова.

Кэт схватила со стола ножницы и решительно направилась к Рею, остановилась перед ним, когда он не сдвинулся с места.

На его губах играла странная улыбка:

— Собираетесь помочь мне, Кэт?

С возгласом отвращения она отпихнула его в сторону, вошла в шкаф и разрезала петлю. Она повернулась к Рею:

— Вы не сделаете этого. Ни за что. Вы говорите, что Лей жива, тогда нам придется найти ее. Заставить ее объяснить, почему она оставила после себя разбитого мужчину, который — и я начинаю верить в это — любит ее до беспамятства!

— Она не хочет, чтобы ее нашли.

— Откуда вам знать?

— То, что я сказал ей… То, что она увидела во мне.

— Вы уже говорите, как я, Рей. Вы путаетесь. — Она покачала головой. — Может, она ждет, что вы будете за нее драться! Может, она хочет, чтобы вы притащили ее назад, показали, как о ней беспокоитесь.

— Я так не думаю.

— Я сама могу вам свернуть шею! Вы знаете, что мой брат Том убил себя? Вы знаете, какая это была боль, когда он погиб? Чувство вины, кошмары по ночам, самобичевание, обвинения, горе? Наша мать так и не оправилась от этого горя.

Он прошел мимо нее и аккуратно закрыл дверь шкафа.

— Мне очень жаль, Кэт. Жаль, что втянул вас в то, что является исключительно личным делом.

— Вы просто жалеющий себя… болван! Вы себя убиваете, а женщина, которую вы любили настолько, что женились на ней, проводит жизнь, плача дни и ночи напролет.

— Поэтому я и не решился! — Он кивнул в сторону шкафа. — Я не мог так поступить с Лей или с матерью.

— Ну же, Рей, давайте разберемся со всем этим дерьмом! Вы говорите, что Лей куда-то уехала. Давайте найдем ее. Поговорите с ней. Дайте ей возможность объясниться, искупить вину. Больше не надо гоняться за призраками, когда есть живая женщина, которая ждет, когда ее найдут!

Он опешил от ее криков.

Кэт села.

— Если мы найдем ее и она совсем вас отвергнет, тогда я куплю вам другую веревку, хорошо? Я даже повешу ее и выбью табурет из-под ваших ног, если захотите. Я пропою вам на прощание гимн или буддийскую песню — на ваш выбор.

— Это была дорогая веревка. — Уголки его губ опустились. — Но послушайте, в этом нет необходимости. Я стоял на табурете очень долго, глядя в пространство, пока не понял, что не совсем готов к такому поступку.

— Самоубийство бросает тень на жизни многих других людей! Даже не думайте об этом!

— Хорошо, хорошо.

— Хорошо? Что значит «хорошо»?

— Давай искать ее. С чего начнем?

Кэт встала и снова открыла дверь шкафа.

— Помоги мне снять это.

Она влезла на табурет, но не смогла достать до крюка и слезла на пол. Рей встал на табурет и снял веревку.

— Это пойдет в мой багажник. Я избавлюсь от всего этого. Завтра суббота. Я вернусь утром. Давай для начала по-настоящему обыщем ваш дом.

— Хорошо.

— Ты готов найти ее?

— Я должен, так ведь?

— Ты должен.

— Хорошо, — повторил он.

ГЛАВА 18

Рей сразу же отозвался на звонок в дверь. Листья эвкалиптов мерно покачивались внизу в каньоне.

— Ты побрился, — отметила Кэт, входя в идеальный, проветренный дом. — Слава богу.

— Ну если меня заставляют жить, мне надо как-то выносить себя.

— Мне тоже надо тебя «выносить».

— Полагаю, у тебя есть план, — предположил Рей. — По идее должен быть.

— Мы просмотрим бумаги Лей. Просмотрим ее файлы.

— Ее компьютер в офисе, так что с этим придется разбираться позже.

— Ее почту. Мобильные переговоры.

— Это все на столе.

— Ее кредитки?

— Я вчера звонил после твоего ухода. Пока ими никто не пользовался. Давай пойдем наверх и основательно поищем.

Они уселись друг напротив друга на дорогом, роскошном ковре в спальне Лей. Вокруг них были разложены вещи из ее трюмо, шкафа, ящичков. Одежда, шарфы, сумки, белье — все это полиция уже успела осмотреть.

— Что было на Лей в ту последнюю ночь?

— Не помню, — ответил Рей. — Я был занят, когда говорил с ней. — Он подумал. — Шорты и ее любимая фиолетовая рубашка. Вырез мысом, длинные рукава.

— Она здесь?

Рей начал искать. Кэт ему помогала.

Он сказал:

— Здесь нет.

— Она точно была в ней?

— Да. Я так думаю. Ее туфли… в которых она ходила… я их тоже не вижу. Теперь я вспоминаю: перед уходом она сходила наверх. Возможно, переоделась. Я был слишком расстроен и не заметил, сколько она там пробыла.

«Ты же не придумываешь все это на ходу?» — хотела спросить Кэт, но ей удалось промолчать. Рею везло.

— Что еще она взяла с собой?

— Думаю, как я и сказал полиции, что она прихватила сумку с несколькими рубашками, свежую пару джинсов и белье. Я бы не заметил, что этого нет.

— У нее были наличные? — расстроено поинтересовалась Кэт.

— Да, она всегда носила их с собой, так как выискивала необычные вещи для своих мебельных дизайнов на блошиных рынках, где подобные вещи можно купить только за наличные. О, тибетская тумбочка. Я о ней не подумал. — Он резко поднялся и подошел к кровати со стороны стены, где на маленькой деревянной тумбочке, которая была не выше кровати, стояла модная металлическая лампа и лежала пара книжек в мягких обложках. Кэт слышала, как он посмеивается. Что тут смешного?

Рей открыл тумбочку и начал возиться с полочкой.

— Иди сюда, — позвал он. — Она увидела эту тибетскую тумбочку в магазине где-то год назад. Встарь тибетцы делали такие штуки с потайными полками. Чтобы отпирать их, они использовали простые механизмы. Правда, немногие тибетские воры могли попасться на эту удочку. Но в этой стране мы используем сейфы. Знаешь, мы не используем уловки — мы просто пытаемся делать большие крепкие неприступные сундуки, не скрывая их. Но я смутно помню механизм.

— Она старинная? — Кэт остановилась возле него.

Он заглянул внутрь, потянул за стенки, похлопал по ним ладонями. Сразу было понятно, что это тумбочка Лей: красная, с нарисованными птицами, очень похожими на птичек, которых держала мать Лей, когда та была в восьмом классе.

— Нет, в той тумбочке она увидела внутри труху и сказала, что там, по всей вероятности, живут паразиты. Но она не могла выкинуть ее из головы. Она восхищала Лей. Сама мысль о секретной полочке приводила ее в восторг. Поэтому она сделала себе точно такую же. Лей показывала, как это работает, но я не могу вспомнить… Это не механизм, что-то идиотское…

— Дай я, — предложила Кэт. — У меня ладони меньше.

Она нажала и потянула — ничего. Кэт села на ковер.

— Никаких секретов.

Рей покачал головой и снова засунул руки внутрь. Он улыбнулся.

— Я вспомнил. — Он показал Кэт кусочек дерева, который мешал. — Смотри. — Он приподнял стенку. Она поддалась на пару сантиметров. Рей засунул под нее руку и потянул.

Со слабым хлопком он вытянул шкатулку, записную книжку и ящичек с бумагами. У Кэт отвалилась челюсть, а глаза полезли на лоб.

— Она специалист по мебели. Возврат к далеким временам. — Он ухмыльнулся.

Они улыбнулись друг другу. Кэт подумала, что поступила правильно, когда пришла прямо в логово льва.

— Я возьму записную книжку… — начала Кэт.

— Нет, — возразил Рей. — Дай я первый.

Пока Рей изучал тибетский тайник, Кэт созвонилась с сестрой.

— Как дела, Джеки? — поинтересовалась она, ожидая, что сестра тут же засыплет ее вопросами. Вместо этого Джеки взахлеб начала рассказывать о ребенке: как он сказал «а-а-ах», как много плакал, как хмурил личико, когда волновался или справлял свои детские дела. Она слушала, иногда вставляя: «Ага, ага», и смотрела в окно. Ее уши готовы были отпасть, не выдержав такого напряжения.

— Ты меня слушаешь? Мне кажется, ты вообще не слушаешь!

— Я клянусь, что слушаю.

— Тогда ответь, сколько раз на дню Бо засыпает? Я тебе только что об этом рассказала.

— У меня, в отличие от тебя, не очень хорошо получается проходить тесты. Помнишь, как в прошлом году мне дважды пришлось сдавать государственные экзамены, хотя я знаю больше, чем кто-либо в конторе?

— От трех до пяти раз в день, — гнула свое Джеки. — Мама приедет к нам на выходные.

— Отлично, потому что сегодня я не могу. Ой, мне пора, береги себя. Поцелуй малыша за меня. — Кэт отключилась.

Рей осмотрел небогатое содержание тумбочки.

— Лей выдала себя, когда показала тебе, как работает тумбочка. Рей, она не хотела иметь от тебя секретов.

— Она знала, что я ни при каких обстоятельствах не загляну туда.

— Она раскрыла тебе секрет, — сказала Кэт и подумала: «Чего ж он такой тупой?» — Она пыталась пустить тебя в свою жизнь.

Рей печально покачал головой.

Кэт нетерпеливо спросила:

— Хорошо. Что это?

— Она писала стихи, — ответил Рей, вертя в руках маленькую китайскую записную книжку.

— И на какую же тему?

Он покраснел:

— Любовная лирика. Небольшие поэмы.

— Гм-м.

— А вот рисунки. Эскизы мебели, которую она выдумывала. Ничего из этого, насколько я знаю, она не создала. Несколько сувениров… Вырезки из газет о вашем брате, несколько его записок. Золотых серег, которые достались ей от матери, здесь нет. Нет паспорта, свидетельства о браке и ее завещания. Она забрала все документы. Чековую книжку и кредитки она держала в сумочке. Значит, их она тоже забрала.

Сев на кровать, Кэт взяла обтянутую шелком записную книжку. Пробежала глазами. Рей остановился возле нее. Он нервничал.

Лей любила мужа — это Кэт поняла, хотя и быстро пролистала некоторые страницы, которые заставили Рея кусать ногти.

В некоторых, более грустных, поэмах описывался Том. Кэт почувствовала, что самообладание подводит ее. Лей также не смогла до конца оправиться после смерти Тома.

Порывшись в оставшихся вещах, Кэт нашла золотую цепочку с маленьким кулоном в форме звезды, заколку с фальшивым бриллиантом из какого-то минувшего века и золотые серьги — небольшие кругляши. Она помнила, как Лей носила их.

Кэт снова охватило желание увидеть старую подругу.

— Тут нам ничто не может помочь, — сообщил Рей, садясь рядом на кровать. — Разве что мы теперь выяснили, что Лей не скрывала от меня ничего и хотела все рассказывать. Она хотела, чтобы я понял, как она себя чувствовала.

Это было полезно для Кэт, которая теперь начала понимать, насколько сильно Лей любила Рея.

— Я перестал интересоваться ее чувствами, потому что боялся услышать нечто.

— Давай спустимся и проверим почту, — решила Кэт, совершенно расстроившись.

— Чувствуй себя как дома. Я пойду с тобой. Но я регулярно просматриваю ее.

— А сегодняшнюю?

— Ее только что принесли. Я вышел забрать ее как раз перед твоим приходом.

Вернувшись в гостиную, Рей сел на металлический стул. На его лице было обычное для него выражение — напряженное и обеспокоенное. Она терпеливо уселась напротив него и подперла рукой подбородок.

— Мне хочется тебе кое-что рассказать, — наконец произнес он.

— Это как раз вовремя.

— Моя мать всегда была моим лучшим другом. Мы были очень близки, но в последнее время постоянно ссоримся. Она отдаляется от меня.

Когда он замолчал, Кэт кивнула и сказала:

— Это неприятно.

— Да. Неприятно. Теперь я расскажу тебе кое-что о моем партнере, моем бывшем друге. — Рей заговорил и уже не мог остановиться. Слова лились из него, как ливень с неба. Он говорил, говорил и говорил, пока не рассказал об измене Лей, офисных сплетнях, подвале Апостоласа. — Я не очень понимал раньше, как приятно просто сдаться и ненавидеть кого-то, — продолжал он. — Необычное ощущение. К нему привыкаешь, но оно очень вредное. Я теперь понимаю людей, которые говорят, что они просыпаются с ненавистью к самим себе.

— Что ты собираешься делать с фирмой?

— Я больше не могу работать с Мартином. Я смотрю на него другими глазами. Задолго до знакомства с Лей у меня была подружка, которую я считал классной. Прошло время, и я больше не мог не видеть, какова она на самом деле. Она крала в магазинах, врала, чтобы не ссориться, могла подставить. То же самое с Мартином. После этой интрижки он мне кажется дрянной копией былого Мартина.

— Ты не думал, что Мартин может быть замешан в исчезновении Лей? Может, она пыталась бросить его и он разозлился.

Эта история о Лей и партнере — это правда? Кэт не очень удивилась, что Лей ходила налево… бывает… Хотя она была раздосадована, что ей приходилось общаться с Мартином. Главное то, что Мартин был женат. По словам Рея, он был аморальным лицемером. А Лей исчезла.

— Я сказал ему это в лицо, но он все отрицает. Если я пойду по этому пути, мне придется подумать о жене Мартина. Уверен, она знала об этой интрижке. Как и о Сюзанне, моей секретарше. У них с Мартином тоже было.

— Надо изучить все варианты.

— Я думаю, что полицейские уже занимаются этим. — Он тяжело вздохнул и внезапно продолжил: — Я подумывал убить Мартина. Я уже почти решился.

Кэт была шокирована. Но она взяла себя в руки и сказала:

— Я почти защитила кандидатскую. Я почти выиграла в лотерею, меня почти съела акула, когда я напилась и пошла купаться ночью на пляж Хантингтон-Бич. Я почти заехала сестре по губам за то, что она нагрубила мне.

— Мартин знал меня как никто. Знаешь, кем он считал меня? Парализованным ветераном. Нет, не войны, а несчастливого детства. Раньше он говорил, что я играю по правилам, но мне не хватает понимания самого себя. Ну в этом он был прав. Я чувствую себя как водоросль, которую вода несет неизвестно куда. Месяц назад я мог это отлично скрывать. Люди завидовали мне. Представляешь? Они считали, что у меня хорошая жизнь. Теперь все, что у меня осталось, — это ночной кошмар и прагматичная оценщица недвижимости, которая мне не верит.

— У меня такое ощущение, что ты собираешься поднять по этому случаю бокал вина, — заметила Кэт. — Ладно, Рей. Я скажу тебе, почему я думала, что здесь что-то нечисто. Как прагматичная оценщица недвижимости, я все время рыскаю по чужим домам. Совершенно чужим. Когда я захожу в дом, меня там ждут. У нас деловое свидание.

— К чему это?

— К тому, что они знают, что я приду. То, что они оставляют для меня, имеет значение. И секрет в том, что они не выставляют на обозрение те вещи, которые не вызовут никаких задних мыслей. Они показывают то, что хотят, чтобы я увидела.

— Например?

— Белье. Женскую одежду в мужском шкафу. Пистолеты, ножи, дубинки. Чековые книжки, банковские отчеты об их финансовом состоянии. Много сексуальных игрушек. Некоторые мужчины бывают похожи на мужчин, а некоторые — на пришельцев. Кожаные ремни, эротическая одежда… Понимаешь? — Она выкинула из головы воспоминания о своих собственных экспериментах в этой области. Хотя в них она знала толк. Ее собственные грешки были для нее вполне приемлемы, в то время как чужие вызывали отвращение. — Я знаю о людях Лос-Анджелеса больше, чем хотела бы.

Рей тихо сказал:

— Ты думаешь, что, несмотря ни на что, она должна была уйти?

— Да, так и думаю.

На секунду установилась тишина. Одетый в свои отутюженные брюки и шелковую рубашку, он скрестил ноги, потом раздвинул их, затем снова скрестил.

— Могу я спросить тебя кое о чем?

— Конечно.

— Когда ты приходишь в мой дом — что ты видишь?

— Прекрасный дом, — призналась она.

— Я думаю… Мои мысли о том, что делает дом домом, меняются. Я сейчас проектирую другой дом и хочу сделать его правильно. Я хочу сделать его сильным, но мягким. Легким, но теплым. Мне теперь наплевать на это место. Оно неправильное. — Он открыл конверт, засунул внутрь руку, вытянул отчет по кредитной карточке и указал на один из пунктов.

— Она оставила кое-что еще.

Рей протянул ей бумажку — Кэт прочитала ее.

— Были сняты деньги с банкомата в Идиллвайлде. Она не была мертва, когда сняла пять сотен долларов, уезжая из городка, — сказала она. — Посмотри на дату — следующее утро после ее ухода.

Кто-то воспользовался кредиткой в Идиллвайлде — городке, затерянном в поросших лесом горах недалеко от Палм-Спрингс. Кэт пыталась совладать с охватившим ее возбуждением.

— Значит, она жива.

Кэт хотела немедленно позвонить детективу Раппапорту. Рей ее остановил. Он все время повторял, что это означает, что с Лей все в порядке.

— А что, если кто-то заставил ее снять деньги? Банки сохраняют записи камер возле банкоматов?

Рею подобная мысль пришлась не по нутру. Он показал пальцем на чек.

— Никто не заставлял Лей. Она сама сбежала, сама сняла деньги и поехала дальше. Пожалуйста, давай не будем все усложнять. Давай обратимся в полицию только в самом крайнем случае. Прошла только неделя. У нас нет доказательств, что случилось что-то плохое или хорошее.

— Сегодня восьмой день, Рей. Нет, что-то в этом все еще не так.

— Послушай, кто бы ни снял деньги из банкомата в тот день, он должен был знать ее личный код. Такое не будешь сообщать первому встречному-поперечному.

Кэт задумалась о подруге. Лей ненавидела мелочи и еще больше ненавидела математику. В школе она почти завалила тригонометрию. На самом деле она списывала домашние работы у Кэт.

— Может, номер был записан у нее в бумажнике.

Его сжатые губы подтвердили ее предположение.

Кэт резко поднялась:

— Поедем.

— Куда?

— В Идиллвайлд. Посмотрим на месте.

— В Идиллвайлд… подожди…

— Ну же, Рей, собирай, что тебе нужно. Много лет назад у ее родителей там был домик. — До Идиллвайлда было несколько часов езды. Он находился в горах, которые опоясывали низменность, занимаемую Лос-Анджелесом. — Их улица называлась Таквитц-лейн. Они называли это место Кемп Таквитц, поэтому я запомнила. Это было очень давно. Интересно, они его еще не продали?

— Я никогда там не был, но она вспоминала его несколько месяцев назад. Она сказала, что у ее родителей есть полуразвалившаяся халупа, которую они пытаются продать. Они туда больше не ездят.

— Где твой компьютер?

— Полицейские забрали.

Кэт сбегала к машине за своим лептопом, вставила его в розетку и зашла на reltor.com, чтобы просмотреть предложения по Идиллвайлду. Городок был слишком мал, чтобы иметь отдельный список, но она проглядела списки района и очень быстро нашла дом на продажу на Таквитц-лейн.

— Две спальни, — сообщила она. — Шестьдесят пять лет. Просят всего лишь двадцать две штуки. Как приятно. Сегодня это дешево.

— Она описывала это место как свалку.

— Подходит под описание. Я позвоню местному агенту по недвижимости.

— Мы могли бы просто позвонить ее родителям. Но тогда они…

— После этого все выйдет из-под нашего контроля, — закончила Кэт. Они посмотрели друг на друга.

— Продолжай. Позвонишь агенту… — напомнил Рей. — Впрочем, ты все равно позвонишь, соглашусь я на это или нет.

Женщины, которая занималась продажей этого дома, на месте не оказалось, вместо нее трубку взял ее брокер. Представившись, Кэт выяснила имена хозяев.

Хаббелы больше года за дом не платили. Много месяцев он ждал покупателя. Нужно было срочно обновить документы, но хозяева отказались это сделать.

Кэт повесила трубку.

— Она либо мертва, либо похищена, либо в бегах, — сообщила она. Рей приложил ладонь ко лбу, словно заметив вдали что-то, что не хотел бы видеть. — Но она проехала через Идиллвайлд, — неумолимо продолжала Кэт. — Готова поклясться, что она оставила этот чек на тот случай, если ты будешь ее искать. Так же как люди, дома которых я оцениваю, оставляют знаки, говорящие о том, кто они такие. Будучи не глупой, она не хотела, чтобы ты сразу узнал, куда она направляется, но она также не хотела исчезать бесследно.

— Я сейчас вернусь. — Рей вышел из комнаты. Кэт вынула записную книжку и прочитала еще несколько любовных поэм Лей. Через пять минут он вернулся нагруженный. — Пара свитеров, — сообщил он. — Два спальных мешка. Там может быть холодно ночью даже летом, и вряд ли мы найдем там простыни. Принеси из холодильника еще одну бутылку этой французской дряни.

— Слушаюсь, — ответила Кэт, вставая с пола. — Не забудь зубные щетки.

ГЛАВА 19

— Ну я пошла, — сообщила Элеанор Бизли, проходя мимо кассы Эсме. — До завтра.

— Подожди секундочку, Элеанор.

Элеанор подождала, пока Эсме закончит ловко складывать продукты в пакеты из нагруженной тележки. В ее движениях чувствовался многолетний опыт.

— Спасибо, что посетили «Гранада Маркет», — поблагодарила она посетителя, который кивнул в ответ и ушел. Эсме проворно защелкнула цепь возле кассы. Пока она все закрывала, Элеанор поговорила с покупателем о его новой машине. Элеанор не любила спешки: спешка в магазине могла вызвать осложнения, к тому же покупателям нравилось, когда она замечала, что они устали, и интересовалась их делами.

«Гранада Маркет» открыли в семидесятые как небольшой магазин по продаже здоровой пищи. Спустя годы, когда увлечение здоровой пищей стало очень популярным, магазин вырос в три раза. «Гранада» обогнала другие магазины по доходности. В магазине было двенадцать работников с полной занятостью, а с тех пор, как он начал работать до полуночи, им приходилось работать в длинные смены, а также в выходные и праздничные дни. Эсме особенно оценила десятипроцентную скидку для работников магазина на продукты питания.

— Куда ты сегодня идешь? — поинтересовалась она, когда они прошли в прохладную подсобку магазина через двойные двери.

— В «Джекстрепс», — ответила Элеанор, — как всегда по пятницам.

Она вынула из своих светлых волос заколку. Несколько раз проведя по ним рукой, она заставила их рассыпаться по плечам. У нее было узкое изможденное лицо курильщицы и пьяницы. Много лет назад она развелась со своим мужем, который занимался родео. Она достала из сумочки помаду и провела ею по губам, даже не взглянув в зеркало.

Они вышли на улицу.

— Я подумала… Может, я пойду с тобой? — предложила Эсме.

Брови Элеанор поползли вверх. Она улыбнулась.

— Ты меняешь привычки, Эсме? Там довольно шумно.

— Мне сейчас это нужно, — сказала Эсме. Она чувствовала, что сейчас взорвется. И все из-за последнего звонка Рея. Что-то разорвалось между ними, как слеза, которая скатывается по куску ткани, разделяя его не две части. Если она пойдет домой, то позвонит ему, извинится, скажет то, чего не должна говорить, лишь бы исправить ситуацию.

Кроме того, она не могла прямо сейчас идти домой. У нее больше не было сил сдерживать свои чувства. Ей надо было пойти куда-нибудь, но не одной. Она не хотела быть одной.

Их начальник Уорд Кемерон — маленький человечек, который любил строить из себя большого человека, — незаметно подкрался к ним сзади.

— Не так быстро, — рявкнул он, пугая женщин. Он усмехнулся, увидев их реакцию, когда они повернулись к нему. — Завтра вы во вторую смену, а в воскресенье — с утра. Чтобы были в восемь утра. Без опозданий.

На лицах женщин появились вымученные улыбки. Когда он ушел, Элеанор закатила глаза:

— Нам надо основать профсоюз.

— Он два раза срывал голосование по профсоюзу.

— Тогда мне пора увольняться. Я слышала, что открывается еще один супермаркет через улицу от «Уиттвуд Сентер».

— Пожалуйста, Элли, не нужно этого делать. Тебе же здесь нравится. Ты такая общительная. Я восхищаюсь, как по-дружески ты себя ведешь с посетителями. Ты любишь веселить людей.

Элеанор улыбнулась: ей были приятны слова Эсме.

— Что я люблю — так это деньги.

Они зашли в бытовку для персонала, где у каждого работника был шкафчик для личных вещей. Элеанор сняла рабочую рубашку, скромную блузку, и вместо нее надела зеленый топик, а на шею повесила нитку бус.

— Voilà[3], — сказала она и рассмеялась.

Эсме восхищалась ее преображением, но ни один мужчина не пришел, чтобы поаплодировать ей.

— Я нравлюсь Уорду, — сказала Элеанор. — Ты заметила? Когда он начинает скучать, то роняет что-нибудь, чтобы посмотреть, как я буду это поднимать. Что бы он без меня делал? — Она уже знала ответ. — Нанял бы другую. Наверное, поэтому у меня уже было два мужа. Я думаю, что особенная, а они так не думают. Ты была когда-нибудь замужем, Эсме? Мне всегда было интересно.

Хотя они много лет работали в этом магазине, Эсме всегда соблюдала дистанцию. Она никогда не посещала корпоративные вечеринки, да и во время обеда держалась особняком. Она любила пойти куда-нибудь, например в комиссионный магазин, чтобы поискать что-нибудь для хозяйства, или в ближайший парк, где она могла забыть о магазине. В парке не было окон, искусственного освещения и многочисленных разговоров на личные темы.

— Я вдова, — ответила она.

— Ой, извини.

— Это было давно, — добавила Эсме, снимая мягкие туфли, которые она носила, чтобы защитить ноги от постоянного напряжения. Все важное в ее жизни случилось очень давно, но сейчас Рей ворошил прошлое. Она вспомнила телефонный звонок, и ее снова охватил неудержимый гнев… на Рея, на его тупость, на Лей, которая нанесла ему сильный, выбивающий из колеи удар и настроила на эту затею.

— Пойдем, Элеанор!

— Пошли. — Элеанор захлопнула сумочку и ослепительно улыбнулась Эсме.

Они присоединились к группе таких же женщин, у которых смена тоже заканчивалась в шесть. Даже для тех, кто работал на следующий день в первую смену, суббота обладала особой привлекательностью. Эсме почувствовала это оживление, полное надежды, словно выходные могут принести им все, что они хотят. Смеясь и разговаривая, они направились к бару, который находился всего лишь в квартале от магазина.

Эсме напряженно работала, чтобы насладиться этой прогулкой. Горячий зной дня померк, палящее солнце добралось до горизонта. Наступала самая приятная часть дня. Сквозь тонкие подошвы сандалий ощущалось тепло раскаленного за день тротуара. Она пыталась слушать, что говорили друзья Элеанор. Казалось, все машины в радиусе пятидесяти километров хотели попасть на бульвар. Водители недовольно косились друг на друга. Эсме видела раздраженные лица за ветровыми стеклами. Она скрестила руки на груди.

— Тебе холодно, дорогая? — спросила Элеанор. — Возьми. — Она сняла с себя тонкий вязаный свитер. — Мне и так жарко. — Она выпятила грудь, и все рассмеялись. Другие женщины были моложе Элеанор и Эсме, к тому же в неплохой форме. Они не смогли бы получить место в «Гранаде», если были бы не в состоянии простоять на ногах восемь или даже десять часов подряд.

Эсме посмотрела на свою блузку и черные брюки и подумала, что выглядит старше своих лет. Она почувствовала легкий укол стыда, словно подвела других женщин, подпортив их красоту. Жаль, что она не сделала макияж или не надела юбку… ноги у нее все еще были ничего… Ох, что она делает? Она покончила с такими вещами много лет назад. Она чувствовала, что ей лучше пойти домой, но она так давно никуда не ходила… Там будет длинная барная стойка, блестящие бутылки, слабый свет. Она сможет расслабиться, освежиться… Как очень, очень давно.

«Джекстрепс» открыл свои двери задолго до того, как Эсме начала работать в магазине. Длинная деревянная стойка с блестящей черной инкрустацией из мрамора располагалась полукругом в центре помещения. Два огромных плоских телевизора показывали фотографии с гонок «Наскар». В баре начали собираться люди. Женщины сели вдоль дальнего конца стойки. Элеанор решила постоять.

Все мужчины возле стойки повернулись, чтобы посмотреть, как они заходят. Некоторые так и продолжали на них пялиться. Воздух словно наэлектризовался от сексуальной энергии, которая пульсировала вокруг женщин. Эсме почувствовала себя крайне неприятно.

— Черт. Слишком далеко от бармена, — посетовала Эми, открывая сумочку и доставая оттуда зеркальце. Она взъерошила волосы и положила его назад. — Сегодня я спешу. Меня позже заберет Крейг.

Разноцветные галогеновые лампы весело освещали все вокруг. К ним сразу же подошел бармен, болтая со всеми понемногу. Хотя Эсме сразу заметила, что он положил глаз на Элеанор.

— Джек, это Эсме, — представила она Эсме.

— Добро пожаловать, детка. — Джек, такой же неновый, как и его бар, обнял Элеанор за талию.

Женщины стали делать заказы.

— Эсме? — спросила Элеанор.

— Колы, — попросила она.

— Колы? — Элеанор пододвинулась к ней и похлопала по колену. — Только не говори мне, что ты, придя сюда сегодня с нами, думаешь этим ограничиться. Никогда не видела женщины, которой не нужно было бы что-то покрепче. Оставь это мне. Я сейчас выберу кое-что, что тебе реально вставит.

— Я не пью.

— Почему? Это вредно? — поинтересовалась самая молодая из них.

— Я за рулем. Это не самая лучшая идея.

Несколько женщин, казалось, обиделись.

— Один стаканчик не повредит, — сказала одна. — Никто не выходит отсюда пьянее, чем он того хочет.

— Ты живешь на Клоуз-стрит, так? Нам с тобой по пути, — сказала Эми. — Крейг подвезет и тебя, а завтра утром я захвачу тебя, когда буду ехать на утреннюю смену, если ты так волнуешься из-за этого.

Если она не сядет сегодня за руль, значит, она может пить все, что ей заблагорассудится. Все. Почему нет? Она пришла сюда, чтобы выпить, — так вперед. Эсме сказала:

— Хорошо. Вина?

Все с облегчением рассмеялись.

— Это не то место, где пьют вино. — Разгорелся спор насчет того, какую дрянь должен ей подать Джек.

— О, я знаю, — сказала Эми, самый медлительный работник с самой быстрой улыбкой. Она делала посетителей и начальника счастливыми одним своим очарованием. — Дай ей стоп-сигнал.

— Что это? — спросила одна из них.

— Покажи ей, Джек.

— Это крепкая вещь для леди, которая не любит много пить, — заметил Джек.

— Это точно, — согласилась Элеанор. — Может, тебе подошло бы пиво?

— Кто сказал, что я не люблю пить? — спросила Эсме, подыгрывая окружающим. — Теперь меня подвезут. Так что, бармен, неси стоп-сигнал.

Джек вышел. Они наблюдали, как он переставляет бутылки возле блестящих бокалов, наливая то одного, то другого, затем добавляет что-то еще. При этом он успевал весело балагурить с клиентами.

Матери сетовали на то, что у их детей слишком много уроков; разведенки на то, что их бывшие мужья просрочили выплату алиментов, жаловались на плохих хозяев; незамужние обсуждали свидания, почти все неудачные, но некоторые — смешные. Элеанор, старший кассир в «Гранаде», у которой из присутствующих был пока самый богатый опыт семейной жизни, направляла беседу, отпуская шуточки, вспоминая неприятные ситуации и умудряясь найти в них что-то забавное.

Один из хмурых парней со взъерошенной шевелюрой подошел к Элеанор и увел с собой. Эсме сидела на стуле, все время улыбаясь. Ее мысли были далеко, пока она глядела в зеркало за барной стойкой, провожала глазами машины на бульваре. Красные, белые, зеленые цвета смешивались по мере того, как наползал вечер. Шум усилился, поскольку в бар ввалилось еще несколько человек. Кто-то зацепил ее рукавом, кто-то ненароком оперся о ее спину. Кругом громко смеялись.

Эсме глубоко вздохнула. Где ее долбаный напиток? Пускай уже приносят. Бутылки блестели. Вон она в зеркале, с темными волосами, аккуратная, а ведь ей уже почти шестьдесят. Не так, как тридцать шесть лет назад. Она гадала: что бы сказали ее друзья, если бы узнали, что это ее первый алкогольный напиток за все эти годы?!

Она гнала машину к Эвонбери-стрит. Всю дорогу она не снимала ногу с педали акселератора. Эсме пела так громко, как могла, радио орало, стекла были опущены. Можно сказать с уверенностью: вы не смогли бы вспомнить такое событие, как оно было на самом деле, — вы видели бы лишь небольшие отрывки. Так и она. Мостовая поднялась, чтобы встретить ее. Она внезапно поняла, что выехала на встречную полосу.

— Черт!

Эсме резко повернула руль, нажала на тормоз и дала задний ход. Слава богу, никто не видел этой глупости. Съехав со встречной полосы, она поехала медленно и осторожно, а когда машину начало слегка заносить, она аккуратно ее выровняла. До дому было недалеко, всего несколько кварталов. И еще через час ее ждал ужин.

Как она умудрилась так напиться? О да! Злилась на него. Остановилась возле бара, говоря себе: «Хватит быть ответственным человеком! Черт с ней, с моей загубленной жизнью!»

Тогда она пила коктейль «Манхэттен». Она не знала, что в него вливали. Ей понравилось название. Также у напитка был приятный цвет. Он был налит в треугольный бокал, и это было изысканно. Четыре… Пять… Она выпила так много… Когда проснулась, то заказала еще один, а ее вежливо попросили вон. Кто-то хотел вызвать ей такси, но она сказала, что пойдет пешком. Какие проблемы?

Она влезла в свою машину «Хонду-Цивик», которая была самой дешевой в тот день, когда они с Генри пошли ее покупать.

Они поссорились, но Генри победил, как всегда. Логичный, твердый, уважительный, сообразительный, он мог переговорить ее, перехитрить и заставить смеяться. По крайней мере так было вначале. Позже та часть его речей, которая заставляла ее смеяться, исчезла. Теперь он смотрел на нее по-другому. То, как он смотрел на нее, заставляло ее не любить себя и совершать плохие поступки.

Она ненавидела эту старую машину так же сильно, как терпеть не могла быть замужем за мужчиной по имени Генри, которого она называла Хенк, потому что это звучало более мужественно. Все, до последней домохозяйки в их квартале, водили эти машины, потому что они потребляли мало топлива и стоили недорого.

В то время она не заботилась ни о деньгах, ни о накоплениях. Она ждала, что жизнь будет иметь особый вкус. Она не ожидала, что застрянет в задрипанном домишке в предместье. Что случилось с той девушкой, которая планировала переехать в Сан-Франциско, как только окончит школу?

Купив эту машину, она поставила на себе крест. Она саданула по рулю. Но Генри, обаятельный Генри, уговорил ее на все: быстренько выйти за него замуж в Лас-Вегасе, когда она всегда представляла себя в белом атласном платье, идущей под венец в шикарном отеле, расположенном на берегу океана; родить ребенка, хотя она никогда не думала о детях. Но появился Рей. О Боже, она любила маленького Рея.

Быстрее домой. Она задержалась в баре дольше, чем собиралась. Теперь, нетвердо держась за руль, она несколько запаниковала. Где их улица? Жмурясь от дневного солнца, она пыталась прочитать название улицы, но у нее двоилось в глазах.

Она услышала гудок сзади и поняла, что еле тащится. На следующем большом перекрестке — о эврика! — она поняла, что проехала несколько лишних кварталов. Она повернула в переулок налево, осторожно следя за дорогой и поздравляя себя с тем, что нашла дорогу. Легко проскочить нужный поворот — это может случиться с каждым, особенно в такой жаркий вечер, да еще когда ты расстроена, когда солнце нещадно палит сквозь ветровое стекло прямо тебе в глаза, когда ты пытаешься не вилять. Легко попасть домой… Она подождала зеленый свет. Так долго… Включила радио и немного попела, затем попела громче. Почему не провести хорошо время? С ней все было в порядке, она ехала домой после длинного дня. На этот раз счастливая. Генри говорил, что любит ее улыбку. Даже сейчас он не хотел, чтобы она жаловалась. Он хотел счастья. И сегодня она ему его даст!

Одной рукой настраивая станцию, а другой держась за руль, она выехала на перекресток. Поворот был слишком резким. Она увидела, что мчится к тротуару. Она нажала на педаль.

На акселератор.

Последнее, что слышала Эсме, был не звук столкновения или бьющегося стекла, а детский плач.

Джек поставил перед ней три стопки с разноцветными жидкостями — зеленой, желтой, красной.

— Вот стоп-сигнал.

— Что в нем намешано? — спросила Эми. Эсме, ошалев от шума, внутреннего оживления и машин снаружи, уже успела хряпнуть первую — зеленую — ужасную на вкус.

Джек объяснил.

— Шаг первый, — сказал он, — зеленый. Смешиваешь где-то унцию дынного ликера или яблочного шнапса с унцией водки. Взбалтываешь, затем наливаешь в бокал со льдом.

Для желтого (осторожно, остановись, не въезжай на перекресток) смешиваешь унцию водки — лучшая штука желтого цвета, которую можно достать, — или добавляешь немного цвета, хорошенько взбалтываешь, добавив лед, затем наливаешь в стопку или бокал со льдом.

Третий шаг — красный. Добавляешь унцию «Хот Демн» или «Черри Пакер» к «Бакарди 151». Две унции смеси взбалтываешь, затем наливаешь в стопку или бокал со льдом. Это стоп-сигнал, детка, — закончил Джек, придвигаясь к Эсме и почти шепча. — По какой-то причине люди, которые пьют эту дрянь, так и не останавливаются. Будь осторожна.

К тому времени она уже опрокинула желтую стопку, несколько раз сглотнув, чтобы проглотить эту гадость.

— Эй, детка, это нужно пить понемногу, — сказала подруга Элеанор Кармен, положив ей на руку ладонь, — а то утром Уорду придется искать тебе замену.

Эсме покачала головой. Красная стопка пошла на ура.

— Еще один, — заказала она. — Нет, не надо. Это было ужасно.

— Да, это правда, — согласился Джек. — Я тебе сейчас сделаю кое-что другое, чтобы убрать привкус.

Это был коктейль «Манхэттен». Эсме почувствовала себя легко, словно резиновые ремни, которые обвивали ее мозг, начали лопаться один за другим. Теперь она тоже смеялась. Она была молодой и жаждала приключений.

— Еще один.

— Конечно, дорогая. — Джек сделал еще один. На стойке были орешки, но она не обращала на них внимания, хотя и не пообедала. Элеанор исчезла, а ее друзья были заняты своими разговорами, но Эсме уже не было одиноко. Она стала частью этого мерцающего света, этого оживленного веселья. Все счастливы — так и должно быть.

— Еще один.

Эми со своим большим мускулистым другом Крейгом довольно грубо запихали ее на заднее сиденье машины. Крейг держал ее за одну руку, а Эми — за другую. Крейг отвез ее домой. Она не могла открыть дверь, поэтому Крейгу пришлось ей помочь.

— Ты уверена, что с тобой все в порядке? — спросила Эми, выглядывая из машины.

Эсме замахала руками, словно судья на футбольном поле.

— Даже лучше, чем могло бы быть, — ответила она и закрыла дверь перед озабоченным лицом Крейга. — Все хорошо, — сказала она двери.

Она пыталась опереться на нее, чтобы не упасть, но ее шатало. Лучше было бы опуститься на прохладный пол. Она отправилась в гостиную.

ГЛАВА 20

Кэт сидела так близко возле Рея, что могла чувствовать запах его лосьона после бритья и касаться его плеча каждый раз, когда он поворачивал. Она изучала карту. За Сан-Бернардино они поехали на восток, постепенно покидая Лос-Анджелес. Градусник «порше» показывал в этот субботний августовский день сорок градусов. Во всех проезжающих мимо машинах стекла были подняты. Воздух имел заметный оранжевый оттенок. Окружающий пейзаж не отличался разнообразием — заводы по производству льда, крыши. Не особо живописно, но что поделаешь.

Она сказала:

— Я ездила в Идиллвайлд на экскурсию, когда была в четвертом классе. Я помню только жуков, пыль и траву, там даже нет озера. Но одна женщина с моей работы туда ездит. Она сказала, что это город художников. Туристический городишко, сейчас процветает.

— Это ближайшая к Лос-Анджелесу гора, — сообщил Рей. — Конечно, там построили город, чтобы спасаться в нем от летней жары. Сейчас там, вероятно, яблоку негде упасть. И там есть настоящий лес, в Мент-Сан-Ясинто-парк.

— Лей рассказывала тебе о призраке?

— Каком призраке?

— Она утверждала, что в этой халупе живет привидение.

— Тогда, может, она туда не поехала.

— Если там не окажется ее следов, мы проверим мотели.

— Она могла просто проехать через город.

— Куда?

— У меня есть еще одна мысль, — сказал Рей. — Она покупала сырье у человека, который живет в резервации где-то здесь недалеко. Он индеец. — «Порше» передвинулся в среднюю полосу, согнав более медленную машину.

Они ехали сто двадцать километров в час на серпантине, Рей не сводил глаз с дороги и крепко держался за кожаный руль. Поэтому Кэт просто спросила:

— Какая резервация?

— Я не помню.

— Думай!

— Я же сказал: не помню.

— На этой карте резервации не обозначены.

— Что ты хотела? Это же карта дорог. Расскажи мне о призраке Хаббелов.

— Он парил в воздухе. На нем была старомодная одежда.

Она рассказала все, что смогла вспомнить, но вспомнила она немного — только то, как Том рассказывал об этом пару раз. Она решила, что он ездил туда с Лей и что это вряд ли понравится Рею, поэтому оставила эти воспоминания при себе.

Кэт думала о призраке и Томе: он смеялся над этими историями, но вернулся домой заметно присмиревшим. Она думала о Томе и о призраке.

Поездка заняла почти три часа, но «порше» брал извилистые дороги просто замечательно. Выжженную полупустыню сменили сосны и ели, которые с каждым подъемом становились все зеленее и зеленее.

Кэт закрыла глаза и положила голову на подголовник. Она старалась как можно больше вспомнить о том, когда Лей в первый раз рассказала ей о призраке. Это случилось вскоре после того, как они с Томом стали встречаться. Да, именно в эту лачугу они умчались темной ночью — пара любовников, прячущихся в зловещем убежище родителей Лей.

Лей утверждала, что впервые они занимались с Томом любовью в этом домике, в комнате, которая оказалась населена призраками.

— Я видела что-то, Кэт, что-то страшное, но я так хотела его, что не сказала ни слова. Интересно, видел ли это Том?

— Что ты видела? — уточнила Кэт, сидя на полу в спальне Лей и наслаждаясь ветерком, который прорывался через окно на Франклин-стрит. Было такое ощущение, словно сидишь в розовой печке, которая находилась в кухне на первом этаже. На Кэт был лишь топик, но все равно ее влажные ноги липли к деревянному полу.

В двадцать восемь Лей все еще жила с родителями. В ее спальне стояла мебель, с которой она выросла. Ее привезли бабушка и дедушка с Миссисипи. Тяжелое, темное красное дерево… Мебель была скромная, но модная в те дни, особенно в сочетании с яркой материей, которой Лей ее обтянула. Стены комнаты голубого цвета от пола до потолка были залеплены плакатами…

— Появился парень в старомодном комбинезоне, — сказала Лей на полном серьезе. — Он не производил шума, только стонал. Он висел в полуметре над кроватью, пока мы трахались.

— Комбинезон. Боже, как ужасно! — откликнулась Кэт. Обеим это показалось смешным.

— Знаешь, я люблю Тома.

— Не могу представить почему.

Но она могла: он нравился всем, за ним бегали все женщины.

— Ну ты его старшая сестра. Я вижу в нем обаятельного, веселого мужчину, а ты — сопливого карапуза.

— Точно.

— Кэт, я надеюсь, ты веришь, что я его никогда не обижу.

Мать Лей постучала в дверь. Кэт открыла.

— Лей, отец хочет поговорить с тобой, — сказала Ребекка Хаббел.

Лей соскользнула с кровати, обула шлепанцы.

— Он расстроен, — добавила мать.

— Почему?

— Он тебе скажет.

— Если повезет, увидимся через час, — сказала Лей, сунув Кэт журнал по столярному делу. Ребекка Хаббел аккуратно прикрыла дверь.

Кэт рассматривала картинки, иногда читая подписи. Через двадцать минут вернулась Лей.

— Чего хотел папа?

Лей достала чемодан, открыла ящики комода и начала складывать вещи в чемодан.

— Ох, обычная чушь о нас с Томом. Они обеспокоены. Они слышали, что мы с ним ездили в Идиллвайлд. Все развивается слишком быстро и серьезно, если верить моему папе. Я сказала, что переезжаю.

— Правда? Куда?

— Могу я пожить у тебя и немного оглядеться?

В то время Кэт жила в однокомнатной квартирке на Манхэттен-Бич.

— Конечно, — ответила она, погрустнев. Как они разместятся с Лей?

— Здесь хорошо жить. Никакой арендной платы. Родители довольны. Я отложила немного денег. Они, наверное, хотели, чтобы я жила с ними до свадьбы, но, черт…

— Твои родители расстроились. — Кэт было неприятно об этом думать.

Лей тоже расстроилась. Она на секунду прекратила собираться, чтобы вытереть слезы.

— Они почти плакали.

— Наша мама думала, что мы разъедемся сразу после школы. Когда этого не случилось, я думаю, она была недовольна.

— Я не хочу, чтобы они вмешивались в мою личную жизнь.

— Что ты будешь делать?

— Все, что я, черт побери, захочу.

В результате Лей поехала прямо к Тому.

Идиллвайлд находился на высоте в полтора километра над уровнем моря. Здесь было все: сотни миль пешеходных дорожек, дорожки для верховой езды, магазины, разнообразные рестораны… Также можно было поехать на два близлежащих озера — Фулмор и Хемет — на рыбалку или пикник. По крайней мере, так было написано в буклете, который они взяли в гостевом центре. Они ехали по обсаженной деревьями главной улице. Магазины в швейцарском стиле предлагали картины и сувениры на память. Везде бродили туристы.

Пока Кэт и Рей добрались до деревенского домика Хаббелов, они успели выпить четыре бутылки воды, съесть три шоколадных батончика и дважды довольно сильно поссориться. Наконец они замолчали.

Рей заехал на гравийную дорожку перед домом и нажал на тормоз. Кэт резко нагнулась вперед, когда машина замерла.

— Черт возьми, Рей.

Он пристально посмотрел на дом, Кэт тоже. Окна были закрыты деревянными ставнями. Место выглядело покинутым.

— Может, она в городе и скоро вернется, — предположила Кэт.

— Наверняка ее здесь нет. Подожди минуту. Может, мы только что уничтожили следы от шин.

Рей выехал на дорогу, не выключая мотора, и Кэт выпрыгнула из машины, чтобы осмотреть подъездную дорожку. На гравии не было заметно никаких следов — ни фургона Лей, ни «порше» Рея.

Что они увидели, когда снова заехали на дорожку, — это густо поросший деревьями участок. Когда-то дом был выкрашен в красный цвет, но с годами краска выцвела и облупилась. Ветхое крыльцо закрывало дом от солнца. Холм резко обрывался за домом, а подпора не была достаточно надежной, как заметила Кэт. При первом же ливне дом мог сползти вниз.

Однако он простоял шестьдесят пять лет. Табличка с надписью: «Продается» — находилась возле подъездной дорожки. К ней был прикреплен пластиковый ящичек для карточек с условиями продажи, но в нем уже давно ничего не было. Кэт вспомнила, что Лей рассказывала ей, как она кормила соек на заднем крыльце. Она думала о Хаббелах, их жизни… Нравилось ли им приезжать сюда с маленькой дочкой много лет назад?

Коричневые сосны поскрипывали на ветру. Казалось, они почти высохли. «Какой же силой они обладают, — думала Кэт, поднимаясь по деревянным ступенькам, — если могут жить практически при полном отсутствии воды?» Рей захлопнул дверцу машины и последовал за ней.

— Черт, — воскликнула Кэт. — Я думала, что агент поставил здесь врезной замок, а у меня есть одна штучка, которая может открыть любой такой замок.

Она показала ее Рею. Тот покрутил ее в руках.

— Милая вещица, — сказал он с завистью.

— И что теперь?

— Никаких проблем, — ответил Рей.

Он повернулся и оглядел тайники на крыльце. Потом Рей спустился к круглому гранитному камню, который лежал справа от крыльца. Он наклонился и сдвинул его. Там лежал грязный ключ.

— Откуда ты знал? — спросила она.

— Я люблю ключи. Именно под этим камнем хозяева и должны были его хранить.

— Но ты так уверенно пошел к нему…

— Я здесь никогда раньше не был. Веришь?

— Верю.

Уже в ту самую минуту, как они подъехали, Кэт поняла, что никто не жил в забитом доме, но это не остановило их, когда они с надеждой огляделись по сторонам и вошли в дом.

В домике было прохладно. Рей сразу же пошел искать термостат или какой-нибудь другой источник энергии. Кэт внесла спальные мешки и закрыла за собой дверь.

В небольшой прихожей стоял шкаф для одежды. Она заглянула внутрь. Там была одежда на все сезоны — светлая, темная, тонкая, плотная. Пахло плесенью.

В первой комнате, вероятно гостиной, стоял довольно потрепанный красный кожаный диван, два разрисованных цветами стула и кофейный столик, на котором лежал не полностью решенный ребус. Окинув обстановку профессиональным взглядом, Кэт подумала, что это жилище не подойдет для нынешнего рынка. Все выглядело именно так, как оно и было: старый заплесневелый дом, который никто никогда не облагораживал. Неудивительно, что Хаббелы не могли его продать. Она сразу начала проворачивать в мозгу возможные варианты: покрасить панели в серо-коричневый или теплый абрикосовый цвет; убрать старый ковер; заменить люстры, древние и пыльные; сменить санузел. Потратить двадцать кусков и заработать пятьдесят.

В дверях стоял Рей:

— Я включил обогреватель.

— Это хорошо, — отозвалась Кэт. — Осмотримся?

Они прошли по дому, включая свет и открывая ставни, заглянули в спальню на втором этаже, в которой стояла большая кровать со столбиками, покрытая пледом. Вниз можно было попасть через закрытую дверь в гостиной. Лестница, ведущая туда, была узкой и шаткой. Это обеспокоило Кэт. Может, все дело было в резком свете одинокой лампочки или в отсутствии окон. Она последовала за Реем, и они оказались в просторной комнате с камином в дальнем углу, парой диванов и окном с милым видом на ближайшие холмы.

— Неплохо, — заметила Кэт.

Они прошли узким коридором и попали в маленькую спальню, где стояла двуспальная кровать. Здесь был полный набор белья и подушки. Из освещения — только тусклая лампочка, которую Рей тут же включил.

— Вторая спальня, — заключила Кэт.

Единственное окно, завешанное хлопковой шторкой, выходило на склон холма. В углу стоял шкаф. Кэт заглянула внутрь — тел не было.

— Ее здесь нет, — сказал Рей.

Он сел на кровать, которая протестующе скрипнула, и положил голову на руки.

— Мы еще не везде посмотрели.

— Ты имеешь в виду кухню, на случай если я запихал ее под раковину, не так ли?

— Давай убедимся, что ты этого не делал, — предложила Кэт. — Тебе и раньше удавалось меня удивить.

Много времени это не заняло. Они также нашли старую одежду в ящиках комода и шкаф, набитый ненужными вещами. Они блуждали по дому в сгущающихся сумерках. Как раз тогда, когда на небе возник узкий серпик луны, Кэт обнаружила фонарик. Потом они нашли вход на низкий чердак. Осмотрели и его. Много следов насекомых, остатки асбеста. Вероятно, здесь было много термитов, убийц собственности. Но никаких признаков тела.

Лей не было, и они не нашли ни одного свидетельства, что она здесь была.

Они были разбиты, даже напуганы. Прошли весь этот путь — и теперь ничего. Рей принес из машины вторую бутылку французского вина. Кэт нашла в кухне небольшие бокалы и тщательно их протерла. Они пили вино и грелись у каменного камина, в котором Рей развел огонь. Он подкинул еще пару поленьев, поворошил их, вызвав снопы искр.

— Ты знаешь, мы нарушили границы частной собственности, совершив взлом или что-то в этом роде.

— Я просто скажу, что производила подробную оценку. Ты не забыл открыть дымоход?

Он улыбнулся:

— Ты говоришь прямо как Лей, которая никогда мне не верит. Конечно, я открыл дымоход, прежде чем поджег эти поленья. Я больше не хочу кончать жизнь самоубийством, что бы ты обо мне ни думала.

— У меня есть планы, — сказала она, понимая, что это звучит заносчиво, но ничего не могла с собой поделать. — И каждый из них требует, чтобы я дожила хотя бы до сорока лет.

— Кэт, — сказал он.

В его глазах играли отблески пламени.

— Да?

— Я благодарен тебе.

Она ему не поверила, но от этого почувствовала себя нехорошо.

Кэт спала в спальне, которая находилась в подвале. Посреди ночи она проснулась.

Она взбила подушки и закрыла глаза.

Все равно не спалось.

Посмотрела на часы: три утра.

Слишком рано вставать — слишком поздно читать.

Она снова взбила подушки, положив одну из них туда, где должен был быть мужчина, если бы он здесь был.

Закрыла глаза. Воздух был спертым и тяжелым, она жалела, что не открыла окно.

Подумала о Рее и Лей.

Открыла глаза.

Увидела на стене тень, которой там не должно было быть.

Ощутила мучительную пустоту внутри. Тень сдвинулась с места и увеличилась в размерах. Окно закрыто шторами. Темно. Откуда может взяться тень? Что-то парило над землей.

Теперь Кэт увидела, что это что-то было не на стене, а появилось из стены — черная масса, по форме и размерам напоминающая дверь. Но оно было живым, она чувствовала его, ощущала его, смотрела на него.

Внутри у нее все похолодело; она затаила дыхание и не могла оторвать взгляда. Однако не смела и всматриваться.

— Это я.

В дверном проеме, освещенном светом из коридора, стоял человек.

На какой-то ужасный, краткий миг она подумала, что видит Тома. Он был зол на нее — таким сердитым она его никогда не видела. Он подошел ближе. К ней вернулся дар речи. Ее крик, наверное, был слышен на всей старой Таквитц-лейн.

ГЛАВА 21

Появился свет, и в комнату вошел Рей. Он казался таким сильным.

— Что? Что случилось? — спросил он, смущенно оглядываясь по сторонам.

Кэт включила лампочку.

— Я видела это! Я видела…

— Что ты видела?

Она потерла глаза:

— Я кричала, да? Извини.

— Ночные кошмары?

— Наверное.

— Хорошо, значит, я тебе не нужен?

— Думаю, нет. Точно нет.

Он задержался у двери:

— Слушай, Кэт, ты должна это знать. Я замерз и пошел за одеялом в верхнюю спальню. Я кое-что нашел.

— Правда?

— Фиолетовую рубашку Лей, в которой она тогда была.

Кэт поежилась и натянула одеяло до плеч. Ей сейчас трудно было думать о какой-то старой рубашке, которую он нашел.

— Кэт, с тобой точно все в порядке?

— Нет, не все. Я видела чертового призрака. Сначала я подумала… потом поняла, что там была черная дверь, парящая возле двери. Я увидела его, а оно увидело меня. Я здесь больше не останусь! Боже, что было бы, если бы ты не появился? Что бы оно со мной сделало? Прекрати смеяться!

— Ты видела… дверь?

Кэт сбросила одеяло и спрыгнула с кровати. Глаза Рея расширились. Она вспомнила, что, кроме бикини, на ней ничего нет. На Рее были семейные трусы. Свет заставлял его кожу мягко светиться.

— Очаровательная ты девушка, не так ли? — проворчал он.

Воздух в комнате дрожал.

Она посмотрела на него, стоящего в этом ужасном дверном проеме: волосатая грудь и ноги, трусы, руки, покрытые гусиной кожей…

Их охватило тяжелое взаимное желание.

Рей не двигался с места, просто стоял там, полный устрашающей мужской силы, которая обычно сражала ее на месте.

Испытывая такое страшное возбуждение, она услышала, как в тишине тонкий голосок пропищал: «Нет, нет».

Возможно, Рей услышал такой же голосок и отвернулся.

— Не уходи, пожалуйста. Подожди меня, — попросила она, натягивая джинсы и футболку. — Все, пошли.

Выбравшись из подвала, она плотно закрыла дверь и подперла ее стулом.

— Если бы мы сейчас что-то сделали, — сказал Рей, пока они шли к гостиной, где еще тлели угольки в камине, — то все бы разрушили.

Он натянул фланелевую рубашку, которую снял с вешалки возле входной двери. Она была ему почти до колен. Наверное, это была рубашка Джеймса Хаббела, который был человеком немаленького роста.

Она кивнула. Ей стало лучше, когда она уселась возле камина. Светло, джинсы надеты и застегнуты.

— Да, — согласилась она.

Рей поворошил угли, чтобы стало теплее. Они сидели на полу, пододвинув ноги к углям так близко, как только могли. Наконец согревшись, Кэт сказала:

— Я думала, что ты не был уверен, в чем она ушла из дому.

— Теперь уверен. Взгляни.

Они поднялись в верхнюю спальню. На подушке лежала фиолетовая рубашка с вырезом мысом.

— Это ее. И она здесь недолго. Ее просто так бросили. Остальная одежда сложена.

Кэт подняла рубашку. Она была вывернута навыворот и помята. Кэт разложила ее и внимательно рассмотрела.

— Боже мой. Что это?

Она поднесла рубашку к свету, и даже он теперь увидел — дырки, порыжевшие пятна. Какого черта? Рей осмотрел рубашку.

— О нет, — нахмурился он. — Я этого не заметил. Боже, нет.

— Она была ранена.

Надтреснутым голосом, словно кто-то ударил его в живот, он наконец выдавил из себя:

— Да уж.

— Что с ней случилось?

После долгого молчания Рей сказал:

— Но она оставила рубашку здесь. Значит, с ней все в порядке?

Кэт, держа в руках рубашку, не могла ответить на этот вопрос.

— Может быть, позвоним в полицию?

Рей, казалось, был в замешательстве.

— Я и сам не знаю. Может, она работала своими инструментами? Такое раньше бывало.

— О нет, Рей. Это похоже на… следы от ножа. Их слишком много. Это не может быть несчастным случаем.

Они долго спорили, пока не решили взять рубашку с собой и отвезти ее в полицию, как только доберутся до Лос-Анджелеса.

— Она оставила ее здесь. С ней все в порядке, — повторял Рей.

— Дай Бог, чтобы было так, но им все равно виднее, — настаивала Кэт.

Вот наконец у них что-то появилось. Им тяжело было смотреть друг на друга, потому что оба думали об одном и том же. Рей принес спальные мешки и устроился на диване в гостиной, невдалеке от зловещей двери, ведущей в подвал. Кэт осталась в спальне наверху с открытой дверью и включенным светом. И все равно она не могла нормально заснуть: призраки, мертвые тела, старые дома и окровавленные рубашки теснились в ее снах.

У нее заканчивались ингредиенты для коктейля «Манхэттен», которые она купила в винном магазине. Эсме плеснула еще немного в кофе и сделала глоток. Да, она привыкла к более изящной посуде. О чем она думала, наливая кофе в такую грубую посуду? Даже Рей бы не одобрил.

Она налила полный бокал. Сегодня был длинный день. Начался он с того, что она позвонила в магазин и сказала, что плохо себя чувствует и не сможет выйти на работу. Она устроилась на диване.

Не надо было ничего готовить: она не испытывала голода.

Пару лет их совместной жизни мир казался открытым, а возможности безграничными. То, что она не нравилась родителям Генри, ее почти не заботило. Какая разница, что они думают? Ее отец давно умер, а мать тяжело болела. Она, а также ее бабушка и дедушка не одобряли их отношений, но никто и не ожидал от них другой реакции. Боже, эти люди родились в начале столетия — так давно!

Если бы они объективно оценивали Генри, а не смотрели на него как на сумасшедшего, влюбленного молодого человека, который не ведает, что творит, то поняли бы, что он — очень выгодная партия. Генри окончил школу с золотой медалью, два года проучился в университете. Он почти защитился, когда они женились. Они планировали, что он закончит магистратуру, чтобы получить право преподавания. Но потом все пошло наперекосяк.

Кто же мог предположить, что этот высокий мужчина с такими чарующими голубыми глазами резко отвернется от нее?

Налив себе еще одну чашку и выйдя в сад, она вспомнила, что была так молода. Генри хотел ее, правда. Он любил ее пушистые волосы, ее невинность, ее сладкую юность.

О, если бы у Рея была такая девушка, какой она была тогда! Перед ней невозможно было устоять!

Потом у нее появился Рей. Она раздулась с пятидесяти килограммов до семидесяти пяти. Хенк работал в государственном университете ассистентом преподавателя. Он возвращался домой в конце дня недовольный работой, резкий, сердитый.

— Другие женщины следят за фигурой, — говорил он. — Другие женщины сразу же возвращаются на работу после рождения ребенка.

Он хотел, чтобы она помогла ему закончить магистратуру и получить степень. Он не понимал, когда она отказывалась признавать эти цели главными.

Теперь ее уже не беспокоили более симпатичные женщины или его образование. Она не пойдет снова работать до тех пор, пока ее ненаглядный сын не станет проводить большую часть дня в школе. Ей было наплевать на фигуру.

— Настоящие мужчины хотят, чтобы их жены сидели дома и заботились об их драгоценных сыновьях, — отвечала она.

Эсме гадала, куда девался Рей. Она уже дважды звонила ему сегодня. Он не отвечал. Она отправила ему сообщение на мобильный.

Остатки напитка перекочевали из бутылки в ее бокал. Она выпила все без остатка. Хотя Эсме еще туговато соображала, она была уверена, что ее водительские рефлексы были в норме. Конечно, ее переполняли эмоции. Она взяла ключи, закрыла входную дверь, открыла дверцу машины и забралась внутрь.

Она вставила ключ, но мотор не завелся.

Но она не верила в Господне вмешательство. Она не верила в судьбу. С четвертой попытки ей все-таки удалось завести мотор. На ее взгляд, она вела немного нетвердо, но достаточно уверенно, чтобы не вилять по проезжей части. Осторожно! Она широко открыла глаза и положила обе руки на руль. Эсме не переставала напоминать себе, что направляется в Топанга Кенион.

Она выехала из Уиттье через лабиринт нумерованных дорог.

Это часто напоминало ей о тех лабиринтах, которые люди обозначали камнями и которые вели от центра к какой-то далекой цели. Люди утверждали, что прогулка пешком полезна для духа и поучительна. Она со смешанными чувствами пыталась бродить по этим лабиринтам. Они раздражали и сердили ее. Если надо было делать выбор, то она обязательно выбирала ложный путь.

Как тогда, когда выбрала Генри, который оказался таким подлецом.

Теперь она следовала по знакомому пути и, когда попадала в пробку, слушала радио-шоу.

— Я ненавижу моего отца! — сказал дрожащий голос дозвонившегося в студию.

— Давайте выясним почему, — предложил спокойный голос ведущего.

Вероятно, ведущий в этом совершенно ничего не понимал. Скорее всего, у него есть три бывших жены и семеро детей, которые не знают друг друга. Все они, видя его жалкое существование и отчужденность, гадают, что же значит любовь.

Эсме подъехала к дому Рея около семи. Субботний вечер. Вполне возможно, что сына нет дома.

В летнее время даже каньон оставался относительно освещенным. Она въехала на подъездную дорожку. Гравий скрипел под колесами машины, которая, казалось, понимала, что Эсме была не в лучшей форме. Нигде не было заметно признаков жизни, не считая фонарей, которые вспыхнули, когда она вышла из машины.

Сегодня она хотела рассказать сыну всю грустную историю любви, ее и ее героя Генри Джексона. Как все развалилось. Как она сожалела об этом.

И все же она больше боялась этого разговора, чем хотела его. С годами ее власть над Реем ослабела. Появилась Лей, все как надо. Лей любила Рея; даже Эсме видела, как сильны ее чувства. Но, как мать, которая практически отдала свою жизнь сыну, она не могла стерпеть этой перемены. Да, она каждый день ходила в магазин на работу, но зачем? Ведь домой больше не приходил маленький мальчик, которого нужно обнять, которому нужно купить новые карандаши, помочь с уроками.

Иногда она предавалась мечтам о внуках. Когда она поднимала эту тему в разговоре с Реем, то всегда слышала одно и то же:

— Мы подумаем об этом, когда придет время.

Другими словами, Лей их не хотела, а Эсме могла взять да и умереть от разрыва сердца, и все тут.

С выпивкой приходили грустные мысли. Она помнила это. Она должна их подавить. Наконец она добралась до входа и позвонила в дверь — никто не вышел.

Она постучала — никакого ответа.

— Рей? — мягко позвала она, потом громче: — Рей!

Плевать на соседей. Выждав какое-то время, она сдалась и достала из-за куста ежевики спрятанный там ключ. Сначала она вставила старомодный ключ в замок, потом в дверной засов, который тоже открывался ключом. Оба открылись, как хорошо смазанные музыкальные инструменты. Она открыла дверь в его безукоризненно чистый, прекрасный, стерильный дом.

На нее подуло прохладой. Эсме закрыла глаза.

— Ах, — прошептала она, радуясь сладостному ощущению, что дом сына, с его отличной планировкой, свидетельствует о наличии у хозяина денег.

Положив ключ на место, она зашла в дом. Ее приветствовали лампы, включившиеся как по мановению волшебной палочки. Рей обожал современные технологии. Сейчас она была с ним согласна. Казалось, что ей тут так рады.

Она достала из бара шотландское виски, налила себе и осмотрелась. Она одновременно и восхищалась, и ненавидела оснащение дома. Эсме заглянула в шкаф, но, разлив немного виски, решила, что стоит ненадолго прилечь.

Его софа, наверное, стоила тысячи долларов. Она была жесткой, но, по крайней мере, на ней валялось несколько подушек. Она положила голову на одну из них и вытянулась в свое удовольствие.

Она бы все рассказала.

В известном смысле, она не могла ждать. Сколько лет она все держала в себе? «Рей должен знать», — решила она, поправляя подушку одной рукой и ощущая легкое головокружение. Он должен знать, кто был его отец и кто — его мать.

Он заслуживал это знать, хотя подобная щепетильность значила не больше, чем листья на улице, гонимые горячими летними ветрами, к которым нельзя прикоснуться, пока они не упадут на землю и вы на них не наступите. Она вздремнет, а потом он вернется домой.

ГЛАВА 22

На завтрак Рей нашел немного еды, которую можно было есть: консервированные груши, хлопья с сухим молоком. В кладовой, находящейся на крыльце возле кухни, похоже, постарались насекомые. Кэт, проголодавшейся после ночных переживаний, было наплевать. Когда Рей не доел хлопья, она это сделала за него.

Рубашку засунули в пакет и положили на диван. Рей держался от нее подальше, а Кэт не могла отвести взгляда.

— Какой план действий? — спросила Кэт. — Кроме того, что отвезем рубашку в полицию?

— Мы не все тут осмотрели. Может, еще что-нибудь найдем.

— Продолжаем охотиться? — поинтересовалась Кэт.

— Не хочу ничего пропустить, если уж мы тут.

— Но это же место преступления. Мы можем все испортить.

— Правда? Не верю. Кроме того, мы уже здесь поспали.

Они вышли на охоту. Кэт заставила Рея обыскать маленькую спальню внизу. Сама она наотрез отказалась спускаться. Они перерыли весь чердак, но не нашли ничего, что могло бы сказать, что Лей тут была недавно. Кэт нашла фотоальбом, который свидетельствовал о том, что здесь раньше часто бывали. Мистер Хаббел на фотографиях выглядел, как молодой бог, обаятельный, словно кинозвезда. Вот он на водных лыжах, на прогулке, на велосипеде, купается в довольно тесных плавках. На некоторых фото, вероятно сделанных друзьями, появляется его жена, миниатюрная и очаровательная. Молодая Лей с друзьями улыбается в камеру.

В конце одного обтянутого кожей альбома она нашла три фотографии Тома с Лей.

На одной они сидят в лодке, нагнувшись друг к другу. У нее светлые волосы, у него — темные. Том хмурится, выглядит обеспокоенным. Лей смотрит на него, и, хотя фотография черно-белая, ее голубые глаза кажутся прозрачными. Они сидели на корме моторной лодки, на воде за ними оставался белый пенистый след. Кругом брызги воды. Том смотрел на нее влюбленными глазами. Она казалась беспричинно счастливой.

На другой фотографии они улыбаются в камеру. Стоят на фоне безлесной равнины. Том на несколько сантиметров выше Лей. Она положила руку ему на плечо. Они выглядят расслабленными, как два человека, которые принадлежат друг другу.

На третьей, последней, фотографии Том виден лишь частично. Он сидит на заднем плане, наблюдая за Лей, которая веселится на вечеринке. У нее в одной ее руке бокал с шампанским, в другой — тарелка с закусками. За ней сияет оранжевое небо пустыни. Том, сидящий в тени, казалось, хмурится. Лей сияла: ее окружали симпатичные парни.

Кэт забрала фотографии и засунула их себе в карман. Она закрыла альбом.

— Что-нибудь нашла? — спросил Рей со двора.

— Ничего.

— А у меня кое-что есть. — Он держал в ладони ореховую шелуху. — Это здесь недавно. Я нашел много шелухи, она рассыпана повсюду под задним балконом.

— Арахис. Она любит арахис.

— Она сидела там и ела арахис.

Никто из них не сказал очевидной истины — с таким же успехом там мог сидеть и наблюдать за сойками тот, кто обидел ее.

— Положи шелуху в другой пакет, ее мы тоже отвезем в полицию, — распорядилась Кэт. — Для анализа ДНК.

— Ты решила, что она мертва, — заметил Рей, — не так ли?

Кэт подняла руки.

— Я хочу еще несколько часов побродить здесь, прежде чем мы поедем домой, — сказал Рей. — Пожалуйста. Я еще не могу возвращаться. Это ужасно. Эта рубашка. Мне нужна хоть какая-то надежда.

— Это важная находка, Рей. Думаю, мы должны возвращаться.

— Надо заправиться. Я, кажется, смутно помню, где находится резервация.

Кэт отрицательно покачала головой, но тут вдруг поняла, что, что бы ни случилось с Лей, несколько часов вряд ли что-либо изменят.

Они быстро собрались.

— Нам нужно достать другую карту, — заметил Рей. Он казался спокойным, отдохнувшим. Он был начеку. Они закрыли дом и поехали в городок, к ближайшему месту, где можно было купить карту. Рей тут же начал ее изучать.

— Может быть, — сказал он, словно обращаясь к самому себе.

Они поехали на север, потом на восток вдоль длинного холма, поглядывая на высокие горы, маячившие вдалеке. Они останавливались возле каждого магазина, каждой автозаправки и всюду показывали фото Лей.

Никто ничего не знал. Под голубым небом пустыни утро перешло в день.

Без лишних обсуждений у подножия ближайшей горы Рей повернул на дорогу, ведущую к Палм-Спрингс.

В «порше» было удобно и прохладно. Сквозь дремоту Кэт почувствовала, как машина повернула налево на гравийную дорогу. Рей сказал:

— Я увидел знак. Тут находится резервация. Давай проверим. Может, я что-нибудь узнаю. Она тут одна на карте. Называется Баньос Калиентес.

— Ты думаешь, Лей была именно в этой резервации?

— Я не знаю. Я вообще не помню, говорила ли она мне ее название. Возможно, что и говорила.

Мимо них проносились кусты и песок. Чапараль отчаянно боролся за воду для корней, а потому рос так равномерно, что его заросли напоминали своеобразный парк. Конечно, за этим парком в основном присматривали змеи и скорпионы.

— Что конкретно она там покупала?

— Древесину. Для мебели, которую хотела создать.

— Что ты еще помнишь?

— Только то, что древесину ей продавал один старик. Она сказала, что он ей понравился. Я особого внимания не обратил. Возможно, это как раз то место, но тут может быть еще дюжина маленьких резерваций.

— Ну, гип-гип-ура! — воскликнула Кэт.

— Что? — спросил Рей обиженно.

— Я силой вытянула тебя на поиски Лей, а теперь ты сам пытаешься помочь нам продвигаться вперед. — Что ж, сделав первый шаг, нужно было делать второй. Хотя, произнося данную тираду, она понимала, что будет жалеть об этом. — Может, ты действительно не убивал ее.

Рей набычился.

— Она не мертва. Прекрати так говорить. Ты ни разу не дала мне возможности руководить поисками, Кэт. Ты подстрекатель и провокатор. Ненавижу таких баб. Особенно если они выглядят, как богомол с рыжими волосами.

— Да ну?

— Да.

— Ну чтоб ты знал, настоящие мужчины не носят семейные трусы. Особенно в клетку.

— Откуда тебе знать? У тебя никогда не было настоящего мужчины.

— Я просто пытаюсь сказать…

— То же дерьмо, что ты мне втираешь всю дорогу, чтобы я не останавливался.

— В конце концов это сработало.

— Я сам этого захотел, дамочка.

Кэт сложила руки на груди и стала смотреть прямо перед собой, хотя подпрыгивающий на выбоинах автомобиль мешал оставаться в этой гордой позе. Машина ехала лишь пятьдесят километров в час, но за ней клубились столбы пыли.

Спустя минуту он медленно сказал:

— Хотя горячая кочерга в заднице действительно подгоняет меня.

— Ты правда был отмороженный. Недвижимый. Только и делал, что носился по Лос-Анджелесу, заглядывая в чужие дома, бегал как белка в колесе.

— Мне пришлось… — ответил Рей.

— Что ты с этого получил?

— Я выяснил, к каким домам подходят некоторые ключи.

— И это все?

— Пока этого достаточно.

Кэт почувствовала, что они только что избежали тупика, выходом из которого могло быть лишь возвращение назад. Рею, похоже, тоже полегчало. Он начал что-то тихо насвистывать под нос. Она решила, как уже делала прежде тысячу раз, пристально следить за отверстиями в теле, следить за языком… следить за… ну, за всеми выходами. Это означало, что… она прозрела насчет своей личной жизни. Она сумела не поделиться этим прозрением с Реем.

— Мне кажется, его звали Пабло, — вдруг сказал Рей. — Конечно, ты можешь подумать, что я это делаю специально, чтобы еще больше запутать тебя.

Кэт дала разумный и осторожный ответ:

— Посетить Баньос Калиентес — неплохая идея. У нас все еще есть несколько часов до того, как мы развернемся и поедем в полицию. Как далеко отсюда Топанга?

— Два с половиной, может, три часа езды, — смотря, какое движение. Я довезу нас домой.

У них за спиной виднелись горы Сан-Ясинто. Их острые пики пронзали небо, словно зубы вампира. Они увидели выход на поверхность осадочной породы, а за ним раскинулось невообразимое поселение, состоящее из домиков под ранчо и фургонов. Вокруг густо росли ивы.

Полчетвертого. Небольшой ястреб почти неподвижно сидел на телефонном столбе. Женщины, одетые, словно они только что вернулись из церкви, щебетали на стоянке возле магазина, который на деле оказался всего лишь небольшой семейной лавочкой. Крепкий старик в белой шляпе и вытертых джинсах влез в джип возле заправки, расположившейся перед магазином. Рей заехал на стоянку.

Рей закрыл машину, воспользовавшись дистанционным пультом. Кэт последовала за ним в магазин.

На полках вперемешку с наживкой для рыбалки стояли баночки со всевозможными специями. Очевидно, здешние жители любили не только ловить себе еду на обед, но и готовить ее со специями. Жидкое тесто, необычный свекловичный сахар. В отличие от магазинов возле ее дома в Эрмозе тут в проходах не стояли кадки с искусственными растениями и не было галогеновых ламп, которые создавали иллюзию уютного гастронома. Этот магазин напомнил ей одно заведение, которое находилось недалеко от Франклин-стрит в Уиттье в те времена, когда она была еще ребенком. Они называли его «маленький магазинчик». Несвежие конфеты в распадающихся корзинах украшали полку под прилавком. В магазине было только самое необходимое: туалетная бумага, тампоны и арахисовое масло, уложенное в ящики до самого потолка, выкрашенного в черный цвет.

За прилавком стоял подросток, жуя жвачку. Рей и не собирался делать вид, что хочет что-то купить.

— Пабло есть?

Челюсти не останавливались. Выдул пузырь, еще один.

— Сегодня не видел.

— Мне он нужен.

Взгляд равнодушный, словно свет далеких звезд.

— Я его знаю, — добавил Рей.

— Вы кто?

— Меня зовут Рей Джексон. Фамилия моей жены Хаббел. Лей Хаббел.

Еще один пузырь. Мальчик достал грязную тряпку и вытер прилавок. Не удовлетворившись результатом, он поплевал на нее и вытер снова.

— Не знаю вас.

— Вы продаете моей жене древесину.

Что-то блеснуло в необозримой глубине его глаз.

— Имя вроде знакомое.

— Она делает мебель, иногда использует вашу древесину как основу для стеклянных столов.

— Это дерево растет здесь само по себе.

— Да.

— Он его не крадет, знаете.

— Никто этого и не говорит. — Когда мальчик начал возиться с газетами, Рей сказал: — Он же не наркотиками торгует.

— Он таким не занимается.

— Он где-то здесь?

— Нет. Хотите что-нибудь купить?

Без проблем, Кэт уже присмотрела кое-чего на этот случай. Она вывалила перед пареньком кучу всякой всячины. Рей посмотрел на шоколадки и сказал:

— Это же не ланч.

— Да, но я пропустила ланч. А это ранний ужин.

Мальчик улыбнулся, показывая клыки с золотыми коронками, и пробил чек.

— Где мы можем найти Пабло?

— Он мой дед. Хотите купить древесину?

— Возможно.

— Мы называем это дерево madròn. Дед бродит по пустыне, собирая то, что называет найденными вещами. Знаете, одно время он ездил за «Грейтфул дэд»? Влюбился в женщину, которая играла с ними несколько раз на клавесине. Ее звали Маргарет. Когда она его бросила, он женился на бабушке Раелле.

— Похоже, бойкий дяденька, — заметила Кэт, пока Рей запихивал еду в сумку. Она не могла дождаться, когда сможет поесть. Хлопья в Идиллвайлде не удовлетворили ее потребность в питательных веществах.

Мальчик протянул ей сдачу с двадцатки, но она отмахнулась от нее.

Его глаза сузились. Он затолкал деньги в правый передний карман джинсов.

— Дедушка возвращается где-то около пяти. С тех пор как умерла бабушка, он не готовит. — Он махнул рукой в сторону бара, расположенного вдоль стены напротив. Оттуда валил пар. — Он съест любой суп, какой бы мы ни выдумали.

— Это он пахнет? Неплохо.

Кэт сразу пожалела, что открыла «Маундс», «Сникерс» и вафли «Некко».

— Суп с белыми бобами. Я готовлю его со свежей петрушкой, чесноком и изысканным импортным сыром.

Он глупо ухмыльнулся. Кэт представила, сколько банок пива он опрокинул с утра, пока готовил этот суп.

— Я возьму литр, — сказал Рей, вытягивая бумажник.

Они вышли на улицу ждать возвращения Пабло. По идее им нужно было убить всего лишь несколько минут. Проехало несколько машин, но ни одна не остановилась. Они унеслись прочь, подмигивая задними габаритами.

Они не хотели возвращаться к машине, поэтому прошли квартал к виднеющейся вдали мигающей вывеске, надпись на которой гласила: «Малыши пустыни». По обеим сторонам улицы на многие километры тянулись пустыри. Мимо проносилось перекати-поле. Появилась ранняя луна. Перед магазином, в котором по выходным продавали подержанную одежду, стояла в тени деревянная скамейка. Было очень тихо.

Рей открыл пакет с супом и достал из кармана пластиковую ложку.

— Ты собираешься все это съесть?

— Надо было сказать, чтобы я взял две ложки, — сказал он, предлагая ей первой попробовать.

— Не могла. Я смутилась. — Кэт зачерпнула немного, потом еще и еще. — О, вкусно.

Он взял ложку и попробовал сам.

— Пацан умеет готовить!

Они выхлебали суп и начали бродить туда-сюда вдоль улицы, прошли мимо фургона-библиотеки, банковского филиала и почтамта. Через квартал они увидели, как несколько детей играли во дворе. Использование при строительстве шлакоблоков, цепочные ограды, щебень и грязь, а также расположение у черта на куличках означало, что эти дома практически невозможно продать. Старый фургон Кэт оценила в шестьдесят пять кусков, да и то лишь потому, что в Калифорнии ничто, даже свинарник, нельзя продать дешевле.

Впрочем, эти люди, скорее всего, не покупали и не продавали так много домов, как люди на побережье. А цена на недвижимость мало значит, если люди привязаны к одному месту.

Вернувшись к маленькому магазину, они познакомились с женщиной средних лет с седыми прядями в волосах. На ней была короткая футболка, которая не могла скрыть ее объемов. Рей снова спросил о Пабло.

Через несколько секунд из двери в задней части магазина вышел мужчина в соломенной ковбойской шляпе с темным, морщинистым лицом. Его шейный платок, засунутый за ворот рубашки, как слюнявчик, был расшит изображениями петухов.

— Чече превзошел себя, — сказал он женщине у конторки. На Кэт и Рея он внимания не обращал.

Она ответила:

— Он думает, что сможет уговорить тебя заплатить за следующий год обучения в кулинарном техникуме. Он молится, надеется.

Костлявый, небольшой, не выше метра шестьдесят, старик кивнул:

— Он готовит с тех пор, как научился ходить.

Она показала рукой на Рея:

— Эти люди хотят поговорить с тобой.

Пабло снял «слюнявчик», сложил его и положил на стойку возле женщины.

— Спрячь это куда-нибудь, хорошо, querida[4]?

Она затолкала грязный платок под прилавок, отвернулась и с серьезным видом уставилась на экран телевизора.

— Привет, — поздоровалась Кэт, позволяя Пабло рассмотреть их. Он оперся о холодильник для мороженого. Просто воплощение довольного обывателя. Ему, должно быть, было за семьдесят. Руки старика были покрыты шрамами, а на шее вздулись вены.

— Мы ищем одного человека, — Рей вытянул из кармана фотографию Лей и передал ее Пабло.

— Уже давно не видел эту леди. — У него был глубокий, тихий голос, словно сам он находился где-то далеко.

— Старик, — откликнулась женщина за прилавком. — Пошевели мозгами.

— Много месяцев прошло, — продолжал он упрямо, взглянув на женщину. — Не обращайте на нее внимания, — сказал он, — она просто любит поговорить.

— Лей моя жена, — добавил Рей. — Она исчезла. Если вы ее видели, то мы должны знать. Мы боимся, что с ней что-то случилось.

— Помню, когда я ее видел, а это было очень давно, она о вас вспоминала, — ответил старик. Кэт не могла разглядеть его глаз под шляпой. — Я спросил, почему она приехала сюда одна. Она ответила, что у нее чудесный муж, но у него нет времени на пустыни и горы.

— Это она обо мне говорила, — сказал Рей. Старик даже не мигнул. — Она делает прекрасную мебель. В прошлом году она сделала для меня стол.

— Правда?

— Она настоящий художник.

Рей отвернулся. Кэт гадала, о чем он думает.

Кэт сказала:

— Когда вы видели ее, она куда-то направлялась?

— Понятия не имею.

— Она не сказала, что собирается делать?

— Кто вы? — поинтересовался старик, смотря то на Рея, то на Кэт.

— Я понимаю, почему вы не уверены, можно ли нам доверять. Но это срочное дело. Она исчезла. Мы должны найти ее.

— Кто вы?

— Ее лучшая подруга.

— Она вас не упоминала.

— Как бы там ни было, вот она я, — ответила Кэт.

— Если вы знаете хоть что-нибудь… — взмолился Рей.

— Иногда люди хотят исчезнуть на какое-то время.

— Это она вам сказала? Она здесь была на прошлых выходных, так? — быстро отозвалась Кэт.

Старик так плотно сжал губы, что они исчезли. Кэт снова вспомнила, что ей стоит держать язык за зубами. Она повернулась к женщине за прилавком:

— Пожалуйста!

— Это его дела, — ответила женщина, кивнув на Пабло.

— Вы хотите, чтобы здесь появилась полиция?

— Мой двоюродный брат работает помощником шерифа. Я его не боюсь, и вас двоих тоже. Вам лучше уйти.

ГЛАВА 23

— Он врет, — заявила Кэт, когда они залезли в машину и выехали на дорогу.

— Согласен.

— Он видел ее. Или знает что-то о ней. Он что-то знает!

— Возможно.

— Ты думаешь, он бы вел себя так, если бы ничего не знал?

— Я думаю, — ответил Рей, поворачивая на запад, когда они выехали на шоссе, — что нам надо вернуться в Лос-Анджелес.

— Видел он ее или нет? Это достаточно простой вопрос.

— Он сказал, что она хотела исчезнуть, — ответил Рей и крепко стиснул зубы. — Как будто он знает, что она жива.

— Может, нам надо продолжать поиск, пока не найдем ее.

— И куда мы поедем? — поинтересовался Рей. — В Палм-Спрингс? В Вегас? В Солт-Лейк-Сити? В Альбукерке? В Сент-Луис? В Кливленд? В Овего, штат Нью-Йорк? Мы сейчас должны вернуться, Кэт.

— Я сердита на этого старика, — сказала Кэт. — Он мог помочь нам.

— Не думай о нем. Лучше сердись на Лей, — посоветовал Рей. — Знаю, я был не самым лучшим мужем. Но вот я готов измениться, а ее тут нет, чтобы это увидеть. Она, кстати, тоже была не самой лучшей женой. Я знал, что она все еще тоскует по твоему брату. Но прошли годы, а это не прошло. Интересно, она любила его? Может, я был просто парнем между Томом и Мартином?

— Она любит тебя, — сказала Кэт. — Я читала ее стихотворения.

Очень долго они ехали молча к звездам, которые сверкали в ночи. Мимо проносилась пустыня — желтая, золотая, коричневая, горчичная.

Рей пару минут ехал слишком быстро. Потом спросил:

— Какой он был?

— Кто?

— Том.

— Ты ее никогда об этом не спрашивал?

— С чего бы это вдруг? Я бы просто начал сравнивать его с собой. Но думаю, теперь это не имеет значения.

Она вдруг осознала, что рассказывает о Томе. Она рассказала, как он был тем звеном, которое не давало семье распасться, как он заставлял их смеяться, как у него не было врагов. К своему удивлению, она не начала давиться словами, как это бывало обычно. Рассказывать о Томе, не впадая в крайнюю депрессию, было для нее в новинку. Рей внимательно слушал, лавируя между полуприцепами и лихачами, которые стремились добраться до места назначения до темноты.

— Она все еще любит его, — наконец сказал Рей.

— Она порвала с ним до того, как он умер. Она оставила его ради тебя, Рей! Почему ты такой тупой! Конечно, она любила… любит тебя!

— Ты не понимаешь. Она… — Он замолчал.

— Слушай, то, что она совершила с твоим партнером… Я не оправдываю это, — сказала Кэт. — И не могу объяснить, сомневаюсь, что и она смогла бы это объяснить. Давай найдем ее. Это все, что я знаю.

— А я не знаю, где ее еще искать, — сказал Рей.

— Она взяла немного наличности. Мы найдем ее.

— Кто-то использовал ее кредитку. Не обязательно она.

Кэт запротестовала:

— Но ты же не можешь получить деньги с карточки, если не знаешь код. — Они снова вернулись к этой теме. Она не хотела говорить очевидное. — Код Лей было сложно угадать?

— Понятия не имею.

По всей видимости, Лей никогда не говорила свой код Рею или они вообще не разговаривали на тему о ее идентификационных документах. Кэт обнаружила, что рассказывает это ему. Теперь она снова посмотрела на него.

Рубашка на заднем сиденье была как саван, а они — как пара водителей катафалка. В ее голове творилась полная неразбериха. Было слишком поздно. Нет, не слишком. Да, слишком. Нет, неправда!

— Надо, чтобы полиция занялась этим! — воскликнула Кэт.

— Как только мы вернемся, я пойду к Раппапорту. Довольно телефонных разговоров. Надеюсь, они меня не упекут за решетку, когда я приду к ним.

Кэт порылась в сумочке в поисках щетки для волос. Она поняла, как плохо выглядит, взглянув в зеркальце заднего вида, которое показало ее во всей красе при беспощадном освещении приборной доски. Она провела щеткой по волосам и благоразумно выбросила в окно оставшиеся на ней волоски, улучив момент, когда, как она думала, Рей на нее не смотрел. Пускай будет на гнезда птицам.

Она поклялась употреблять больше витаминов, основательно медитировать и любить людей, которые есть в ее жизни, потому что никогда не знаешь, как долго они там пробудут. Она подумала о том, что нужно позвонить Джеки. Посмотрев на часы, увидела, что уже поздно, и решила подождать. Джеки, Рауль, его мама и, к счастью, малыш уже, наверное, спят без задних ног.

Когда они подъехали к Лос-Анджелесу, машин на дороге было немного. Благодарение Господу за воскресенье — единственный день, когда можно нормально проехать. Наступила полная тьма.

Кэт, глядя в черноту ночи, поняла, что она подавлена, очень подавлена, настолько подавлена, что сейчас расплачется. Время от времени ей нужен был продолжительный разговор с Томми, и, видно, сегодня был один из таких дней. Где Лей? Она хотела как можно скорее очутиться в кровати, в безопасности, пусть даже она не сможет заснуть и всю ночь проведет, думая об утратах и этой боли…

Но потом, закусив губу, она улыбнулась сама себе. У ее сестры родился ребенок. Были же хорошие вещи. У них всех еще оставался шанс.

— Ты заметил, что она делала, когда мы выходили из магазина? — спросила она Рея.

— Кто?

Рей пристроился в левый ряд, выжимая сто сорок. Мимо проносились фары. За их автомобилем стояло облако пыли, в котором тонули огни едущих за ними машин. Кэт крепко держалась.

— Женщина за прилавком. С большими сиськами.

— Ничего так женщина.

— Она смотрела на старика.

— И?..

— Не знаю. Может, я выдумываю. Но кажется, она подавала ему сигнал, типа подмигивала. Словно она не беспокоилась о Лей, не воспринимала все это серьезно. Думаешь, они так вели бы себя с нами, если бы не знали, что с Лей все в порядке?

— Да, конечно, с ней все в порядке, — согласился Рей.

Кэт удалось на этот раз не посмотреть на него, но она снова гадала, что было у него на уме, знал ли он точно, где Лей? Она вспомнила об одном уголовном деле, потрясшем несколько лет назад Калифорнию, когда гулящий муж, Скотт Петерсон, убил своих жену и ребенка, а затем выбросил их тела в гавань Беркли. Тогда, ввиду отсутствия прямых доказательств, на решение присяжных повлияло его поведение во время следствия, его звонки подружке, покупка игрушек. Может, Рей использует ее, чтобы выиграть возможный процесс?

Уставшая Кэт едва могла говорить, когда они наконец подъехали к его дому.

— Раппапорт, — произнесла она, выудила из сумочки ключи от машины, забралась в свою колымагу и уехала, пристегиваясь на ходу.

Рей загнал машину в гараж, посмотрел, как закрываются ворота, и зашел в дом через дверь в гараже. Он был измотан до предела.

У него было странное ощущение. Дверь, ведущая в прачечную… Он ничего не мог там различить, но внезапно почувствовал, что что-то не так. Запах? Особый аромат, не его.

Он аккуратно положил куртку на пол, вместо того чтобы, как обычно, повесить ее на крюк, и медленно направился в сторону темной гостиной.

— Кто тут?

Его голос глухо отразился от твердых стен.

Никто не отозвался. Только тикали часы на полке над камином, которые ему подарила мать. Они выбрали именно этот момент, чтобы издать приглушенный звон.

Полночь. Как великолепно. Он вспомнил, как Кэт испугалась в Идиллвайлде, и приказал себе успокоиться.

Вместо того чтобы прямо пойти в гостиную, он боком пробрался в кухню, откуда он мог видеть гостиную и где можно было найти некоторую защиту, если бы в ней возникла необходимость. Рей решил, что в случае чего спрячется за меньшим столом. Он включил верхний свет. Стараясь не шуметь, достал большой кухонный нож из специального отделения в ящике. Он остановился, чтобы увидеть хоть что-то из кухни, потом бесшумно направился в гостиную и начал шарить в поисках выключателя на большой красной китайской лампе.

На бамбуковом полу были следы рвоты. Она была в спешке убрана, но немного отвратительной гадости осталось. Фу! Покрывало было откинуто на одну сторону софы и частично упало на пол.

Рей подошел ближе. Кто? Кто мог влезть в его дом и потом здесь спать? Точно не обычный вор и не полиция.

Лей?

Мартин?

Теперь он быстро шел по дому, включая везде свет и крепко сжимая нож… Но он не понадобился. В доме никого не было, даже окно не было открыто. Никаких следов чьего-либо присутствия.

Вернувшись в гостиную, он осмотрел подушку. Ее взяли с ближайшего стула. Волос средней длины, с седым корнем, лежал на подушке.

Он с легкостью догадался обо всем, когда заметил ее любимый свитер, висящий на стуле. Приходила его мать — вошла в дом, а потом снова ушла. Ее вырвало. Ей было плохо.

Рей быстро прибрался. Тряпки он отнес прямо в стиральную машину, добавив большое количество моющего средства и отбеливателя. Выпил кофе. Может, и не надо было его пить, ведь он долго не спал.

Его мать никогда не пила. Может, она заболела? Но он не был готов звонить ей сейчас.

Быстрый осмотр кухни показал, что она заглядывала в шкафчик над холодильником. Бутылка водки, которую Лей купила много месяцев назад и которая с тех пор она мирно собирала пыль, была почти пуста. А ведь когда он видел бутылку в последний раз, она была почти полной. Даже если Лей сделала несколько своих любимых коктейлей из клюквы с водкой, она не могла выпить так много и так быстро, насколько он знал.

Неужели это он вынудил Эсме на такое?

У них всегда были доверительные отношения, они любили друг друга, как могут любить мать и сын, понимали настроение друг друга. Нынешняя природа их отношений донимала его как зловещий шепоток на ухо. Что случилось с ее сердцем? А с его?

Рей попытался поставить себя на ее место. Он затаился, словно кобра в высокой траве, ожидая подходящего момента для атаки, намереваясь разорвать на куски ее, созданную с таким трудом частную жизнь. Последнее время он был очень груб с нею, тем самым очерняя все эти годы любви. Его мучило раскаяние.

Испугавшись за нее, он поднял трубку и позвонил в дом на Клоуз-стрит в Уиттье. Эсме не ответила. Ему придется поехать туда, но он чертовски устал. Он даже не мог вспомнить имени ее подруги.

Он оставил рубашку и ореховою шелуху в машине и прилег на диване в гостиной немного отдохнуть.

Это было утро понедельника.

Эсме все не отвечала.

Он позвонил в офис:

— Дениз, моя мать заболела.

— У вас в час мистер Апостолас!

— О да, точно. Вы можете взять чертежи у меня на столе и скопировать их? Я сделал несколько изменений в последнюю минуту. Извините.

— О, черт. За это мне полагается доплата как за сверхурочные. Но вы же придете?

— Я буду.

— Потому что Мартин уже тут, у него была неспокойная ночь, он мечется, дожидаясь вас. — Она понизила голос: — Но наплюйте на него. Я о нем позабочусь.

— Спасибо, Дениз. Вы настоящий…

— Друг. У вас их тут несколько, Рей.

Он побрился и оделся за двадцать минут, потом позвонил детективу Раппапорту.

— Пытался вам дозвониться, — отозвался Раппапорт. — Что случилось с вашим сотовым телефоном?

— Что вы хотели?

— Мы проверили банковский счет Лей и обнаружили, что восемь дней назад через банкомат с него была снята некая сумма, мистер Джексон.

— Да. У меня есть чек. Это одна из вещей, о которых я хотел вам рассказать.

— У нас есть видеозапись с камеры наблюдения возле банкомата за тот день.

— Она есть на пленке?

— Мы не можем сказать. Вы могли бы нам помочь.

— Что значит «мы не можем сказать»?

— Не кричите, мистер Джексон. Идентифицировать человека сложно. Пленка не лучшего качества.

— Я полагаю, уже возбуждено дело.

— Да, ведется расследование.

— Я нашел кое-что в доме в Идиллвайлде. Оно у меня в машине.

— Что?

— Я привезу.

— Я высылаю за вами машину.

— Не надо машины. Я сам привезу, как только смогу.

Вернувшись в «порше», он решил, что если так будет продолжаться и дальше, то ему понадобится машина побольше, поскольку эта уже стала чем-то вроде второго дома. Под пассажирским сиденьем валялись обертки от шоколадок, в воздухе витал запах цветочного одеколона Кэт. К сожалению, из-за того, что он потратил определенное время на уборку гостиной, на всех дорогах уже успели образоваться заторы.

«Порше» полз сквозь бесконечную утреннюю жару.

Через полтора часа, когда его мать не открыла дверь, он воспользовался своим ключом, чтобы войти.

Он удивленно огляделся. По всей видимости, она уже много дней не убирала в квартире. Несколько винных бутылок стояли и лежали на кухонном столе и полу. Бокалы со следами помады красовались на большинстве столов, которые она обычно поддерживала в идеальной чистоте.

Дальше в его голове словно разворачивался сценарий плохого фильма. Раздосадованная тем, что Рей заинтересовался их прошлой жизнью, она дождалась ночи и, доведенная до предела, поехала к нему домой, а когда он не появился, утопила горе в алкоголе.

Он проверил ванную и заглянул в полутемную спальню. Там валялись осколки разбитого бокала, которые она не удосужилась убрать. Ее не было дома.

В это время в понедельник Эсме должна быть на кассе в «Гранаде». Хотя как ей удалось осознать свое состояние — было выше его понимания. Он занялся уборкой в кухне и гостиной. Сложил бокалы в посудомоечную машину и нашел бумажные пакеты, чтобы убрать в них винные бутылки.

Найдя хлеб, он сделал себе тост, потом смел крошки, опорожнил пакет с несвежим молоком и вытер холодильник, который также выглядел запущенным. Посмотрев на часы, он попытался прикинуть, когда заканчивается ее смена. Он знал, что они постоянно меняются сменами, — она иногда жаловалась на это. Он приехал около десяти утра. Обычно по понедельникам она работала с шести до одиннадцати утра.

Выудив из кармана телефон, он позвонил в магазин. Гленн, ее коллега, ответил, что по расписанию Эсме сейчас должна быть на работе. Он не видел ее, но это ничего не значит, потому что он только что пришел. Может, Рей хочет, чтобы он нашел ее и передал ей трубку?

Он этого не хотел, так как еще размышлял о том, что ей должен сказать.

Положив руки на стол, Рей подумал об упрямом нежелании Эсме обновить обстановку. Все тут выглядело так же, как тогда, когда они переехали сюда. Тогда ему было двенадцать. Она покрасила заднюю стену своей комнаты в розовато-лиловый цвет — такой она и осталась. Золотистый ковер во всю комнату повидал на своем веку многое. Модерновая датская мебель, которая ей нравилась, потому что была легкой, стояла на том же месте, на которое ее поставили, когда Рей научился играть в шахматы на этом самом круглом кофейном столике со стеклянной столешницей и деревянными краями много лет назад. Несколько минут он сидел неподвижно. Его мысль двигалась, словно крот, возвращаясь то к старым домам, то к пленкам, то к голосу на этих пленках. В его подвале стояла незаконченная модель дома на Брайт-стрит.

Внезапно он понял, что никогда не сделает ее так, как надо, что ни одну из них он не сделает правильно. Темное пятно на рубашке в его машине, казалось, вылезло из его машины, расползлось по подъездной дорожке, заполнило дом Эсме и его сердце. Такими темпами этот день никогда не закончится, поэтому он решил не скучать, по крайней мере какое-то время. Ему надо было чем-то занять себя, пока он ждал Эсме.

Наконец он вспомнил о старых альбомах. Где она хранит их? В высоком книжном шкафу лежали пачки журналов и дайджестов с рассказами — их она любила почитать на досуге. Он начал исследовать дом, то, чем никогда не занимался. Эсме любила, чтобы в ее жизнь не вмешивались. На самом деле она требовала этого. Он не помнил, когда последний раз заходил в ее спальню, но он помнил шкафчик со стеклянными дверцами. Может, она хранит альбомы в нем? Это казалось возможным. В других домах она хранила их в своей спальне.

В тусклом свете он почти ничего не видел. Окно было зашторено. Он включил свет и увидел, что все осталось таким же, каким было раньше. Новым было только постельное белье розового, черного и бежевого цветов, чтобы подходило к цвету стен и новых штор. Она не застелила кровать. Невероятно!

Чувствуя себя неуютно при виде беспорядка, он набросил одеяло на помятые простыни. Он нашел книжный шкаф, просмотрел корешки книг. Эти были посерьезнее. Вероятно, они помогали ей заснуть в те ночи, когда ее мучила бессонница. Никаких альбомов. У него было такое же настроение, как тогда, когда он входил в чужие дома. Этот пульверизатор древнего «Шанель № 5»; она никогда им не пользовалась. Он стоял на комоде, сколько Рей себя помнил.

Дверь в стенной шкаф была открыта. На верхней полке в ряд стояло шесть больших ящиков. В них могла быть обувь… да вообще все, что угодно. Он снял их и положил на кровать. Открыл первый. Аккуратно сложенные шарфы и ремни. Во втором были налоговые квитанции, разборчиво подписанные и перевязанные в пачки резинками. В третьем он напал на настоящую жилу. Старые фотографии… Он их никогда не видел.

— Что, черт возьми, здесь происходит? — В дверном проеме, подбоченясь, стояла его мать.

Рей, не сказав ничего, аккуратно положил фотографии назад в ящик. Он не запомнил, как они изначально лежали, поэтому разложил их по своему уразумению — черно-белые отдельно от потемневших и цветных. Они, наверное, были разложены в определенной хронологии.

Его мать молча наблюдала за ним.

Он осторожно положил ящик на полку между двумя другими и закрыл дверцы.

— Все? — спросила она.

Он разгладил одеяло и выпрямился:

— Да.

— Иди за мной.

Он прошел за ней в гостиную. Она открыла бутылку вина и налила себе в пластиковый стаканчик. Ему не предложила. Он не сел, хотя она примостилась в любимом кресле. Он никогда не замечал у нее этого взгляда, сердитого, горячего, словно раскаленный пепел.

— Ты в порядке? — спросил он, складывая руки на груди.

— В полном.

— Ты была у меня дома, тебя стошнило.

Ее взгляд заставил его опустить глаза.

— Теперь мне лучше.

— Не могу понять, — начал он. — Ты пьешь?

— Я пью.

— Насколько я помню — такого никогда не было.

Он с удивлением и неодобрением наблюдал, как она выпила вино, словно это была вода. Казалось, это ее еще больше разозлило.

— Ты пришел сюда за святым Граалем, не так ли, сынок?

— Святым Граалем? — не понял он.

— Христос пил из него на Тайной вечере. Я думаю, образ связан со священным сосудом, который содержал важную информацию или по крайней мере святую воду.

К его удивлению, она начала цитировать Теннисона, те строчки, где было сказано о Граале. Она налила себе еще вина и уставилась на него.

— Мама, мне наплевать на это старье. Я хочу знать, как ты, пьяная, попала в мой дом, где провела ночь на моем диване. Теперь ты дома, разбитая, с синим носом и красными глазами. Это не ты. Мама?

— Я не знаю, где Лей. Ты мне веришь?

Он ей верил. Откуда ей знать? Он не мог представить, с чего бы вдруг она это сказала.

— И вообще, что происходит? Что с нашим долбаным прошлым? Я, правда, думал… Ну, мама, ты пришла в мой дом. Полагаю, ты хочешь мне что-то сказать.

— Я хочу сказать тебе только одно.

— Черт.

— Верни мне мои ключи, Рей. Отдай их мне. Я хочу, чтобы ты немедленно ушел из моего дома. Я не хочу, чтобы ты сюда возвращался без моего разрешения.

Он взял ключи от ее дома и передал ей. Эсме угрюмо положила их на тумбочку, на маленькую итальянскую тарелочку, раскрашенную голубыми и оранжевыми цветами, которую она купила на блошином рынке.

— Думаю, тебе надо к доктору, — заметил Рей. — Давай я отвезу.

— Я сказала, что со мной все в порядке. Иди домой.

— Ты не в себе.

Ему не понравился ее смех.

— Ох, я в себе, — ответила она. — Давай, уходи. Момент прошел.

ГЛАВА 24

Садясь в машину, Рей чувствовал на себе ее взгляд из-за штор. Даже несмотря на то, что она потребовала ключи, он понимал, что она наверняка расстроилась, что он так быстро сдался и оставил ее одну. Направляясь на работу, Рей раздумывал о том, что нельзя чувствовать себя хорошо в полном одиночестве. Она точно была больна… Ему бы войти в дом и заставить ее поехать с ним… но Апостолас. Он решил позвонить ей сразу же после встречи. Он притворится, что ничего не случилось. Ей это понравится. К тому времени она начнет жалеть о происшедшем.

— Ты позвонил? — спросил голос Кэт по телефону. Он подъезжал к развязке, которая вела в сторону океана. — Я хочу знать, что там Раппапорт.

Наверное, она услышала в трубке его стон.

— Что случилось?

— Я еще не видел Раппапорта. Через пару часов. Я звонил ему…

— Это не может ждать! Прошло уже больше суток, как мы нашли эту рубашку! Я сама позвоню в полицию.

— Я уже еду. Не надо.

Это ее успокоило.

— Еще что-то случилось?

— Я ездил в Уиттье, к матери. Она налила себе два бокала вина в одиннадцать часов утра и вышвырнула меня вон. Не говоря уже о том, что она устроила прошлой ночью у меня дома.

— Расскажи, — попросила Кэт.

Он рассказал.

— Мы все отдаляемся друг от друга.

— Да, инспектор Клюзо, это, без сомнения, так.

Кэт, казалось, задумалась, не обратив внимания на его сарказм.

— Она любит Лей?

— Думаю, да. Какое это имеет значение?

— Ты не уверен?

— Я думал, что любит.

— Так она любит ее? Может, она тоже страдает, потому что обеспокоена.

— Я не могу понять, причем здесь алкоголь. Это на нее не похоже.

— Оставь ее в покое на сегодня, — посоветовала Кэт.

— А что, если она сорвется? Она совсем одна.

— Господи Иисусе, Рей, может, она задыхается от твоей зависимости от нее.

— Она зависит от меня.

— Правда?

— Мне пора.

— Подожди. Слушай, у меня мысль. Я хочу поехать и еще раз поговорить с мистером Хаббелом, отцом Лей. Но в тот момент, когда рядом не будет миссис Хаббел. Это все, что я могу придумать, Рей. Я поеду в Уиттье сразу после работы.

— Что он тебе скажет?

— Не знаю. Но он ее отец. Может, он вспомнит что-то. Хочешь со мной?

— Я не могу сейчас об этом думать.

— Хорошо. Делай то, что должен делать.

Ахилл Апостолас прибыл ровно в час. Он без стука ворвался в кабинет Рея. Казалось, он был с глубокого перепоя. Однако он загорел еще сильнее, а джинсы и туфли были такими новыми и так густо залеплены этикетками, что он был просто ходячей рекламой добротной жизни после пятидесяти.

— Где Мартин? — был его первый вопрос.

Мартин ушел в полдень после их очередной ссоры, поэтому Рей просто сказал:

— Мартин опаздывает. Давайте начинать.

Апостолас попятился, словно на него напали:

— Мне надо увидеть Мартина.

Рей изо всех сил пытался не обращать внимания на презрение, звучавшее в его голосе.

— Заходите и садитесь, друг мой. Выпейте кофе. Вы с самого начала пришли ко мне, потому что решили, что у меня есть достойные вас идеи. Вы думаете, что я понимаю, чего вы хотите.

Апостолас переминался с ноги на ногу. Он позволил провести себя к дивану и напоить превосходным кофе.

— Давайте немного побеседуем, — предложил Рей. — Пейте кофе. Уверен, Мартин будет с минуты на минуту. Я хочу показать вам игровую комнату. Чертежи у меня на столе, и мы сможем взглянуть на них через минуту. Я добавил несколько новых мазков прошлой ночью. Я изо всех сил стараюсь заслужить ваше одобрение, Ахилл. Кстати, у вас замечательная яхта. Такие чистые модерновые линии…

— Хорошая яхта.

— Признаюсь, я очень удивился, когда вы пришли с Мартином и попросили сделать новый проект, а не тот, что мы обсуждали. Я не хотел смущать вас перед Мартином, Ахилл, но вся это греческое Средиземноморье… Оставьте его Греции, а? Стиль так не вяжется с местными условиями. У Спилберга модерн. У Вайнштайна модерн. Ахилл, вы знаете, что сын Ниаркоса делает у себя в Бель-Эйр?

— Модерн?

— Именно. Вы достаточно умны. Я здесь, чтобы спасти вас от серьезной ошибки. Не выбрасывайте большие деньги коту под хвост. У меня есть проект, который заставит спилбергов и ниаркосов кусать себе локти. Заставьте их снести свои дома и начать все сначала. Они обзавидуются, Ахилл.

У вас есть возможность создать нечто красивое для себя и семьи, нечто, что прославит вас своей красотой. Почему бы не использовать потенциал этого места? А если вам понадобится место для собраний побольше, воспользуйтесь яхтой, и много симпатичных людей появится на вашей новой, дорогой, роскошной палубе. Пойдемте сюда. — Он жестом указал на большой кленовый стол для заседаний. — Я знаю, что вам понравится, как только вы увидите эти чертежи. Я не знаю никого с такой широтой взглядов, как у вас. Даже Спилберг окажется на шаг позади вас.

Еще раз взглянув на часы, Апостолас подошел к столу. Он был заинтригован. Он изучил чертежи.

— Знаю, вы были впечатлены тем, что про меня пишут, но я хочу вам сказать кое-что. Ахилл, недавно я понял, что такое дом, и здесь у нас появился шанс претворить в жизнь то, что перевернет представления людей не только об архитектуре, но и о жизни.

— Это серьезное заявление, Рей, — заметил Апостолас.

— Нечто совершенно новое. Дом вашей мечты, первая ласточка нового этапа развития архитектуры… Весь мир захочет посмотреть на это. Кинозвезды…

Это его проняло. Он наклонился над столом, изучая чертежи.

— Но где же стены? — спросил он быстро. — Где граница между кухней и развлекательной зоной?

— Текучесть, понимаете? Стены, которые двигаются как вам заблагорассудится. Не только внутренние, но и многие наружные. Они могут подниматься, опускаться. Они сходятся, чтобы создать уют. Они раздвигаются до бесконечности. Пандусы вместо лестниц. Представьте волны, ревущие внизу, соленый воздух. Дом будет продолжением пейзажа, а пейзаж будет продолжением дома. Он будет изменяться и расти вместе с вами и вашей семьей самым невероятным образом.

Рей отправился в место, которое он любил, в свое воображение. Апостолас последовал за ним.

К двум часам Рей получил его подпись на новых чертежах. Он проводил клиента в коридор.

Ровно в два с обеда вернулся Мартин.

— Ты заставил Сюзанну соврать. — Мартин был вне себя от негодования. — Ты сказал, что встреча в два. Ты, ублюдок, все это время втирал ему свои сказочки.

— Нет, Мартин, я все это время объяснял ему сказочные возможности моего проекта. Поверь мне, он ушел счастливым.

— Бред. Чтобы его убедить, ты использовал уловки.

— Как ты? По-моему, я выложил ему все напрямик.

— Он наш самый серьезный клиент! — кричал Мартин, брызгая слюной. — Я не использовал уловок, я пытался сделать то, что он хочет. Почему, ну почему ты не можешь дать ему то, что он хочет?

— Он хочет нечто особое. Он хочет нечто уникальное. Я дам ему это и принесу фирме славу, о которой ты не мог и мечтать.

— Ты эгоист, Рей! Ты хочешь нас погубить?

— Ты беспокоишься только о деньгах — не об искусстве. Ты мыслишь слишком узко, Мартин. Слишком мелко. Ты обманываешь свою жену и свою семью. Ты забыл, что значит быть честным. Ты забыл, что значит быть мужчиной или творческим профессионалом.

— Это все из-за Лей! — возопил Мартин.

— Не смей упоминать ее имя! Ты хочешь вынести эту историю за эти стены?

— И ты меня снова ударишь?

— Давай обсудим и это.

Мартин пытался побить его словами, но Рей, впервые за долгое время уверенный в себе, отказался ввязываться в перепалку. Мартин ненавидел его и его идеи — Рей ненавидел Мартина и его идеи.

Осознание этого пришло к ним одновременно.

— Думаю, нам придется разделиться, Мартин, — заметил Рей в конце этого бесполезного разговора.

— Что? Ты этого хочешь? Ты уходишь? Ты ничто без меня. Я нужен тебе, чтобы продавать твое так называемое сраное видение ничего не подозревающим обывателям!

— Кстати, я объяснил Апостоласу, что это может случиться, но к тому времени он был так захвачен моими идеями, что ему было все равно, Мартин. Он на самом деле хочет, чтобы я спроектировал этот дом, и мне очень жаль, что у тебя не было достаточно веры в меня, чтобы поддержать тогда, когда мне больше всего нужна была поддержка.

«Может, Мартин и пожалеет раз или два», — подумал Рей, когда Мартин вышел, громко хлопнув дверью. Рей начал паковать вещи, сожалея, что кое-что придется оставить. Он забрал вещи в три захода, каждый раз проходя мимо Мартина, который стоял нахмурившись и засунув руки в карманы. Сюзанна уже разнесла новость; люди приходили и уходили, некоторые, чтобы просто посмотреть, некоторые желали ему удачи. А Мартин все время просто стоял.

— Ну, ты выдал, Рей, — вот все, что он смог сказать.

Рей носил ящики, понимая, что Мартин нервничает, не зная, что в них. Но он также понимал, что Мартин не может придумать, как помешать этому процессу и не получить еще раз по зубам.

Наконец последний ящик был поставлен в багажник. Пакет с рубашкой и ореховой шелухой теперь перекочевал на пассажирское сиденье возле него. Он служил немым напоминанием. Рей завел мотор. Машина с ревом проснулась.

Стук в окно.

Какого черта?

Он опустил стекло.

— Дорогой Рей, не думаете же вы, что уедете без меня. — Дениз улыбалась, как маленький отважный творческий профессионал, каким она и являлась. — Дайте мне секунду, я притащу кое-какие нужные чертежи и папки. Я туда же, куда и вы.

— Я еще не решил, куда направлюсь.

— Ничего. Я вам помогу с этим. — Дениз вернулась через пять минут, запихнула вещи в багажник «порше», снова нагнулась к окну, вытащила визитную карточку, осмотрела ее, словно видела в первый раз, а потом сказала: — Новое имя.

— Что?

— «Спиролетти-Джексон».

— Ох, Дениз, нет. Я не могу предложить то, что есть у Мартина, по крайней мере пока.

Ей было все равно, она просто поставила его в известность. Она пойдет туда же, куда и он, потому что — и тут он впервые за долгое время ощутил радость — у него есть видение, он был талантом в этой фирме.

— В идеале я хотела бы стать полным партнером через два года. Мартин никогда не позволил бы такого. Он такой жадный, Рей. Он хочет в пятьдесят выйти на пенсию. Вы это знали?

— Какое это имеет отношение к вашему повышению?

— У него свои планы, и меня в них нет. Мне себя становится жаль. У него есть два протеже, меня среди них нет. Я хочу туда, куда направляетесь вы. Что вы скажете на «Спиролетти-Джексон Ассошиэйтс». Теперь звучит хорошо!

Он не смог сдержать смеха:

— Запомните, у большинства людей плохая память. Я предлагаю «Джексон-Спиро Ассошиэйтс». А теперь разве не хорошо!

Она улыбнулась, у нее на щеках появились ямочки.

— Вам может не понравиться то, что я сейчас скажу, но все эти годы рядом с Мартином сделали из вас неплохого торговца. Вы купили меня так же ловко, как и Апостоласа.

Он отправил ее домой готовить бизнес-план для «Джексон-Спиро Ассошиэйтс».

И наконец поехал к Раппапорту.

Кэт нужно было произвести оценку дома в Гасиенда Хайтс, оттуда она могла потом легко добраться до Уиттье.

Осмотрев дом — три стандартных спальни, но без такой важной второй ванной — она поехала на Франклин-стрит. Как странно, их родной дом, который их мать продала несколько лет назад, был покрашен нынче серой и белой краской, как и тогда, когда они жили в нем. Он вернулся к своей истинной природе.

В доме Хаббелов окна были зашторены. Никаких машин. Ни намека на то, есть ли в доме хозяева или нет в этот безветренный, солнечный, слегка туманный день. Необычно зеленый двор напомнил ей пустыню возле Идиллвайлда. Южная Калифорния была всего лишь продолжением пустыни Мохаве, и чем раньше ее обитатели научатся жить, как полагается жителям пустыни, тем позже в Лос-Анджелесе закончится питьевая вода.

Кэт поставила машину на обочине возле дома, в котором выросла, и через улицу от дома, в котором выросла Лей. Она потягивала лимонад и теребила в руках телефон.

Какое-то время никто не входил и не выходил из ее бывшего дома. Потом из дверей вылетел мальчик лет двенадцати. Он прислонил скейтборд к стене возле входа и начал натягивать шлем. Она молилась, поскольку его родители наверняка не знали, что им тоже стоило молиться, дабы их дитя не ехало на скейте вниз по склону крутого холма. Мальчишка наверняка погибнет, когда на скорости сто сорок километров в час вылетит на оживленный перекресток. Наконец он закрепил шлем и направился по тротуару в сторону колледжа. Она облегченно вздохнула. Потом снова позвонила Рею. Он не ответил.

В ее доме загорелся свет. Обеспокоенные родители? Жаль, что она не может успокоить их: «Ваш сын пошел вверх, а не вниз». Вместо этого она снова набрала Рея. На этот раз он ответил.

— Я в Уиттье, — сообщила она. — Похоже, дома никого нет. Ты разговаривал с Раппапортом?

— Я отдал рубашку. Не знаю точно, что они думают, но, кажется, мне скоро понадобится адвокат, — ответил он. — Думаю, они арестуют меня. Раппапорт считает, что рубашка очень важна для следствия.

«Раппапорт думает, что она мертва и что это сделал я» — вот что услышала Кэт за этими словами.

— Он выслушал все про Идиллвайлд и резервацию, записал и сказал, что проверит. Взял твой номер телефона, хочет тебя видеть тоже. И…

— Ну что?

— Он показал мне видео. Его интересовало, смогу ли я узнать Лей. Я увидел женщину в кепке и солнцезащитных очках. Я видел кого-то, кто был никем или был кем-то.

— Черт побери! Это была Лей или нет? Это могла быть она? Ты не можешь узнать собственную жену? Как она двигается? Ее нос? Ты правда не смог ее узнать?

— Это могла быть Лей! Но могла быть и ты! — ответил он. — Было всего лишь ощущение.

— Какое?

— Что это она.

— У тебя было ощущение, что это она?

— Одно движение… что-то. Не знаю, как сказать.

— Так что полицейские собираются делать? — спросила она.

— Раппапорт говорит, что Лей нет уже восемь дней. Это вызывает беспокойство. За ним закрепили это расследование. Он собирается повидать родителей Лей, съездить к ней в офис. Теперь-то все и начнется, Кэт. Он снова спросил меня, не знаю ли я, где она. Какой твой план?

— Я просто сижу здесь на холме, как дура. Не знаю, куда подевались Хаббелы.

— Давай поразмышляем. Сейчас уже почти шесть. После работы он выгуливает собаку в Пенн-парке. Он так делает много лет.

— У них никогда не было собаки, когда Лей жила с ними.

— Это гончая. Готов поспорить, он сейчас в парке, — подытожил Рей. — Он любит покормить уток и расслабляется там после работы до самого заката. Я выезжаю. Подожди меня.

— Но ты сказал…

— Я только что звонил матери, она сняла трубку, а потом сразу же ее положила. В последнее время она все время так поступает. В общем, я знаю, что в физическом плане с ней все в порядке. Давай встретимся с ним вместе. Мне все равно надо с ним выяснить отношения.

ГЛАВА 25

Дневная жара не хотела уступать вечерней прохладе. Горячий воздух романтично дрожал, словно курящийся фимиам. Ярко светило солнце. Безусловно, людям в Пенн-парке можно было позавидовать. Там у них были их дети, их стейки и соус для шашлыка, их собаки и их дерн. Дерн… Рею нравилось это слово. На поросшем травой холме в золотистых лучах солнца целовались влюбленные, а утки крякали, плавали по медленному ручью и бегали по траве.

Они ощутили воздух, напоенный сладким цветением растений. Они обходили валуны и канавы, попадавшиеся им на дорожке. Лей выросла возле Пенн-парка. Она рассказывала ему о летних развлечениях и о том, как она тоскует по тем длинным дням, когда у нее не было настырных клиентов и сжатых сроков.

— Мы катались на карусели, — рассказывала она. — Ох, ты не представляешь, какая стояла жара, как у нас кружилась голова. Мы падали на землю. Она была сладкой на вкус.

Его воспоминания о жаре в основном ассоциировались с домами без кондиционеров, с таким спертым воздухом, что можно было задохнуться. Он смутно помнил Пенн-парк, так же как Диснейленд. Он был там один волшебный раз, который он помнил довольно туманно. Почему Эсме не водила его туда, когда они жили на Брайт-стрит? Он не мог этого понять. Может, она была слишком занята на работе, стараясь их прокормить.

— У них были ремесленные программы. Я научилась плести пластиковые браслеты. Мы с Кэт приносили сюда наших кукол и создавали для них целый мир. Если мы их забывали, насекомые съедали их платья.

Рей с Кэт в поисках Джеймса Хаббела подошли к качелям. Рей с удивлением обнаружил, что раньше эти качели казались больше. Он уселся на них, а Кэт сильно толкнула его, раскачивая качели.

— Ты его видишь? — шепотом спросила Кэт, потому что Джеймс Хаббел стоял на соседней лужайке, его собака рыскала в нескольких десятках метров от него.

— Да. — Рей остановил качели.

— Он даже не надел на нее намордник! — бушевала Кэт.

— Думаю, он нарушил правила, когда уже вошел в парк с собакой.

— Ну люди не должны…

— Послушай, Кэт. Я хочу, чтобы ты побыла здесь.

— Что? Это же была моя идея.

— Ты никогда не замечала, как сложно говорить напрямик в присутствии кого-то третьего?

Все еще держась за качели, она вздохнула и ответила:

— Ну ладно. Это действительно так.

— Мне надо с ним поговорить.

— У меня с Джеймсом более дружеские отношения. Он помнит меня, Рей. Я знала его, когда была ребенком.

Пока они спорили вполголоса, мимо них с криками пронеслись двое мальчишек, стараясь поймать прыгающий мяч.

— Дай мне.

— Нет, это ты дай мне!

Не дожидаясь, пока все закончится плохо, к ним подошел мужчина с седой бородой и поднял одного ребенка за одежду, словно кошка котенка.

— Сейчас его очередь, — сказал он твердо и отнес брыкающегося малыша к красному столу, покрытому полосатой тканью.

— Мама даст тебе хот-дог, если ты немного помолчишь.

Мальчишка замолчал и начал уписывать хот-дог, политый горчицей. Ребенок, которому достался мяч, вернулся и сел напротив товарища. Они начали строить рожи и кидаться друг в друга жареной картошкой.

— Он считает, что я убил его дочь, — сказал Рей тихо. — Нам надо поговорить.

Он встал с качелей и направился к Хаббелу.

Кэт осталась на месте. Она села на качели и начала смотреть ему вслед.

Пес Хаббела, Марли, помчался за каким-то мальчуганом. Тут же появился его сердитый отец и принялся отчитывать Хаббела. Тот извинялся, но как-то нехотя. Когда Марли наконец вернулся, хозяин отчитал его мягким, но твердым тоном:

— Ты плохой мальчик, и ты это знаешь. — Хаббел, пристегнул поводок к ошейнику. — Ты знаешь, что мы любим тебя, но ты плохой мальчик. — Как все плохие родители, он погладил собаку и даже поцеловал ее в морду.

— Привет, Джим, — поздоровался Рей.

Хаббел, опешив, резко поднялся на ноги и уставился на него:

— Какого черта ты тут делаешь?

— Я бывал здесь много лет назад.

— Странно услышать о ностальгии от мужчины твоего возраста.

— Я приходил сюда с Лей.

— Она связывалась с тобой?

— Нет.

— Нет, — повторил Хаббел. Он покачал головой, и Рей увидел перед собой другого человека — не большого здоровяка, который донимал свою дочь грубоватой заботой, а отца, который извелся от тревоги за ребенка.

Рей сказал:

— Я знаю, вы сердитесь на меня и подозреваете.

— Черт побери, так и есть. Я только что разговаривал с детективом Раппапортом о тебе.

Марли, сопя в кустах, несильно потянул хозяина за собой. Хаббел сделал несколько шагов, словно не зная, что еще сделать в данных обстоятельствах. Рей последовал за ним.

— Расскажи мне побольше о той рубашке, которую ты нашел, — попросил Хаббел.

Рей рассказал. Когда он замолчал, Хаббел произнес:

— Не знаю, пытаешься ли ты помочь или просто уничтожаешь улики. Ты что, не смотришь передачи про полицейских?

— Я знаю только, что сейчас я занят поисками, Джим.

— Ты правда ищешь ее?

— Мне нужно было начать раньше, — ответил Рей.

Хаббел поверил. Они вышли на узкую безлюдную дорожку, обсаженную розовыми кустами.

Рею показалось, что он услышал всхлипывание. Хаббел остановился и повернулся к нему спиной. Рей поймал себя на том, что похлопывает тестя по его мясистому плечу.

— Мне жаль, — сказал он, — но я действительно не могу сказать наверняка, она ли на пленке. Не могу обещать, что с ней тогда все было в порядке.

— Ее мать, кажется, потеряла всякую надежду. Когда она услышала про рубашку, у нее была истерика. Она уверена, что Лей мертва. Не знаю, что думать об этом видео. Дает ли оно надежду? Я служу в полиции не первый год и знаю, что когда девушки вот так пропадают, то ничем хорошим это обычно не заканчивается. Рей, поклянись мне… поклянись, что ты не…

— Я клянусь, Джим.

Хаббел пристально посмотрел на него.

— Хорошо, — сказал он. — Я готов помочь. Чем только смогу.

Хотя он все равно не хотел говорить, что думает.

— Я пришел поговорить с вами об этом домике.

— Спрашивай все, что хочешь.

Они продолжали идти, рядом трусил Марли, обнюхивая цветочные клумбы.

— Она когда-нибудь ездила туда сама, чтобы побыть одной, как в убежище?

— Нет, не думаю. Ей там не очень нравилось. Однажды, когда Лей была маленькой, она решила, что видела призрака, когда спала в спальне внизу. Может, там действительно живет привидение, которое отпугивает людей? Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь купит его. Эта мятая рубашка, которую ты нашел… Ты прав, это странно, потому что агент поддерживала там идеальный порядок.

— Если она ее… если она была в домике, то куда она могла направиться?

Хаббел потер подбородок:

— Если Лей никто не увез насильно… — он остановился. Собака повернула к нему свою морду. — Я бы решил, что она поехала в Палм-Спрингс. Она очень хотела поехать туда снова после того, как побывала там несколько лет назад. Она тебе когда-нибудь рассказывала об этом?

— Нет.

— Ох, наверное, потому, что ездила туда со своим бывшим парнем.

— Томом Тинзли?

Хаббел удивленно поднял брови:

— Ты знаешь о нем?

— Немного.

— Так вот, они с Томом останавливались в мотеле «Блу Скай», потом ходили в Боррего-Спрингс. Она хотела, чтобы мы тоже поехали посмотреть на водопады… Ты знаешь, как у нее это бывает. Хотя мы не ездим в пустыню: моя жена не переносит жару.

Внезапно зажглись фонари.

— Приближается ночь, — заметил Хаббел. — Давай присядем. Я уже находился.

Они уселись на низкую кирпичную стенку возле склона холма, увитого лозами винограда. Незаметно они углубились в ту часть парка, которую скорее можно было бы назвать лесом. Вокруг никого не было.

Хаббел, погладив собаку, которая повернула к нему голову и закрыла глаза от удовольствия, тяжело вздохнул. Рей внезапно понял, какие сильные чувства ему приходится подавлять. Хаббел отвернулся, вытирая нос. Он сам был похож на большого старого осторожного пса с бочкообразной грудью.

— Вы с Лей когда-нибудь говорили о том, чтобы завести ребенка?

— Да.

— И у тебя нет особого желания, так, Рей?

— Я не хотел ребенка.

— Из-за этого возникали проблемы?

— Дело в том, что я бы хотел иметь ребенка. Но я не был уверен, что из меня получится хороший отец. Я не доверял себе. У Лей же сомнений не было.

— Сомнение — это яд для брака. Оно убивает любовь. Ты должен доверять ей.

Рей ощутил непреодолимое желание поговорить с Лей. Ему так много нужно было сказать.

— Сначала ты какой-то глупый пацан, потом у тебя появляется ребенок, понимаешь? Нет, думаю, ты не понимаешь. Но позволь, я тебе немного расскажу об этом. Это все равно что быть сбитым грузовиком на трассе. Это большая неожиданность. Ты не знаешь, как справиться с этой критической ситуацией. Ты попадаешь в новый мир беспомощности. Ты не можешь пойти вечером на танцы, помечтать, выпить. Боже мой, ты даже спать не можешь.

Рей перепрыгнул через грязную лужу и уселся за потрескавшийся стол напротив Хаббела.

Хаббел сказал:

— Я так и не окончил университет. Она когда-нибудь тебе говорила об этом?

— Нет.

— Да. — Отец Лей потрепал собаку за ухом. Та перевернулась два раза, затем легла прямо у его ног. — Я изучал криминалистику.

— Она никогда не рассказывала об этом, Джим.

— Я женился на ее матери на втором курсе, потому что у нас должна была родиться дочь. Нашел постоянную работу. Я хороший помощник шерифа. Да и все равно, лучше я буду работать на улице, чем сидеть за гребаным столом. Я не жалею ни о чем в своей жизни, но я хотел, чтобы Лей была в безопасности, получила образование. Я хотел, чтобы у ее мужа была степень. — Хаббел улыбнулся. — Ты не понимаешь, зачем я тебе все это рассказываю?

— Честно говоря, не совсем.

— А она возьми и влюбись в Тома Тинзли.

Хаббел отпихнул собаку. Вдалеке, в дрожащих сумерках, освещенные светом фонарей, кричали и играли дети. Рей гадал, подслушивала ли их Кэт.

— Это продолжалось много лет. Он частенько обедал с нами. Он нравился моей жене и казался достаточно хорошим парнем. Но мы с ним ссорились. Томми был… просто хорошим, а этого мало. У него не было цели. Не было задора. Он хотел стать актером. Из него получился бы неплохой водитель грузовика, если бы он не умер. Ты знаешь, он покончил жизнь самоубийством — утопился.

— Подробностей я не знаю.

Рей уже не мог видеть выражения его лица, но он слышал взволнованное дыхание Хаббела.

— Ты знаешь, я тридцать лет курил. Все время скучаю по куреву, хотя знаю, что это вредило моим легким. У меня состоялся небольшой разговор с Томом как раз тогда, когда я пытался бросить курить. Мне было тяжело без сигарет. Я думал о них каждую минуту, днем и ночью, пока жена не заставила меня выгуливать в парке собаку. Именно тогда у меня появилась привычка приходить сюда каждый день, — сказал он и невесело рассмеялся. — Я не пытаюсь оправдываться, но какое-то время ко мне на самом деле было лучше не подходить. Так оно и было.

— Он встретил вас здесь, в парке?

Хаббел кивнул:

— Это было не так поздно, как сейчас. В очень жаркий летний день. Смог был таким же, как и сегодня. Они с Лей как раз поссорились. Сильно. Он выглядел жалко. Даже плакал.

— Глаза припухли?

— Да. Она познакомилась с тобой. Он боялся, что потеряет ее.

Рей огляделся. Островки света вокруг фонарей, многочисленные семьи, весело поглощающие шашлыки. Некоторые, поддав, начали орать. В определенном смысле — жизнь в лучшем ее проявлении. Самый чудесный парк в предместьях Лос-Анджелеса… Он был назван в честь Уильяма Пенна[5].

— Что вы ему сказали?

— Мне показалось, что у меня появился шанс избавиться от него раз и навсегда. Я сказал ему… — Хаббел поправил свои вельветовые брюки. — Я сказал, чтобы он больше не подходил к моей дочери. Сказал, что ему конец.

— И?..

— Я сказал, что у нее есть другой, получше. Он был раздавлен. Я видел это, но не придал значения. Знаешь, я никогда не рассказывал этого жене. Она до сих пор не знает, что я сделал тому парню. Я не знал, с кем Лей в конце концов останется. Думаю, тогда она все еще любила Тома.

Рей попытался разглядеть глаза Хаббела, но не смог. Собака довольно заурчала. Будь она кошкой, то наверняка замурлыкала бы.

— Да, я сказал, чтобы он отвалил. Я ему рассказал все о тебе, Рей. Как она любит тебя. Как ты выбьешься в люди. Станешь уважаемым и богатым профессионалом. Он видел, что я пытаюсь его отвадить, Лей делала то же самое. Все из-за тебя, Рей. Мы верили в тебя.

— Он погиб в ту ночь, — догадался Рей.

— Он сник. Сдался. — Хаббел похлопал себя по карману, словно ища несуществующую пачку сигарет.

— Лей, наверное, думала, что это она убила его, — предположил Рей. — Вам следовало давно рассказать ей об этом. Вы могли бы снять с ее плеч часть этого бремени, сделать для нее то, чего не мог сделать я.

— Лучше, если мы все сейчас возьмем на себя немного ответственности, — ответил Хаббел. — Я буду и дальше подгонять расследование, но мешать тебе больше не буду. Я не могу сказать, что уверен, что ты обидел ее. Я просто не знаю. Им нужно расширить поиск. Ты будешь сотрудничать с ними, Рей. Пообещай мне. Я дам тебе знать, если придумаю еще что-нибудь.

Рей пожал его руку. Рукопожатие перешло в крепкие объятия. Казалось, они держались друг за друга, потому что не могли держаться за Лей.

ГЛАВА 26

Кэт сидела возле ручья и смотрела на черную воду. Значит, она не следила за ним.

Рей навел на ее лицо свет фонарика.

— Выключи.

— Что у тебя в руке?

— Ножка цыпленка.

— Еще есть?

— В машине.

Они пошли назад на стоянку, вниз по дорожке, мимо визжавших, уставших детей, качавшихся на качелях, мимо мужчин, освещенных углями жаровен. Они залезли в машину Кэт, в которой пахло, как в ресторане, и опустили стекла, впустив вечернюю прохладу. Рей умирал с голоду. Он схватил кусок цыпленка и начал есть.

Кэт, немного выждав, спросила:

— Что он тебе сказал?

— Две важные вещи, — ответил Рей, вытирая рот салфеткой. — Я хочу точно знать, что произошло между тобой и твоим братом в последний день его жизни. Ты сможешь снова пройти через это?

Она нахмурилась:

— Зачем?

— Это имеет отношение к Лей. К нашему браку. К нашим проблемам. К ее исчезновению.

— Прошло уже больше пяти лет. Как это может быть связано с твоим браком?

Рей ответил, частично обращаясь к самому себе:

— Со временем становится хуже. Ты не забываешь. Это разрастается внутри тебя.

— Что?

— Чувство вины — это яд, как и сомнение.

— Мне ли этого не знать, — сказала Кэт дрожащим голосом.

Он мягко положил руку на ее плечо:

— Я бы не просил, если бы не считал это чрезвычайно важным.

Кэт медленно начала:

— Они поссорились. Том позвонил мне, и в конце концов я согласилась встретиться с ним за обедом, хотя была очень занята на работе. Честно говоря, у меня совсем не было времени. Мы поехали в забегаловку «Тэйсти Фриз», которая находится на океанском побережье.

Она сделала паузу.

— Это было в тот день, когда он погиб?

— Именно. Он сказал мне, что Лей бросила его. Ну ты знаешь, я предвидела, что это случится. Лей говорила мне, что их отношения с Томом нравятся ей все меньше и меньше. У нее появился другой. Это, наверное, был ты, Рей. Люди в нашем возрасте, под тридцать, расходились каждый день. В кафе женщины жаловались на своих никудышных парней. Да и они так часто ссорились. А я… Ну в тот момент у меня вообще не было парня. Я вкалывала, пытаясь занять свою нишу на работе. И мне их разрыв не казался таким уж страшным. У Тома до Лей была куча подружек.

— После уже не было ни одной.

Несколько секунд они молча смотрели в темноту.

— Том хотел поговорить. Он снова и снова повторял каждую подробность. И у меня сложилось впечатление, что ему было неважно, что я говорю, — это ему не помогало. К тому же в тот день меня пригласили на вечеринку к коллеге, который жил в большом модном доме в Голливуде. Меня редко приглашали на такие мероприятия, а туда ведь можно было надеть что-то новое и симпатичное. Одним словом, мне не хотелось засиживаться с Томми.

— Но он настоял, чтобы ты осталась.

— Он сказал, что я единственный человек, которому он может все это рассказать, потому что я отлично знаю Лей. Правда, он только и спрашивал, что она говорила о нем. Что она на самом деле чувствует. Как я думаю, сможет ли он ее вернуть. Вот такие вопросы. Снова и снова. Он сказал, что я у него в долгу за тот случай, когда он прикрыл меня перед родителями. (Пьяной, я вывалилась из окна на первом этаже, а он сказал им, что у меня грипп.) Я была у него в долгу за многие подобные случаи, когда он спасал мою задницу. Это было правдой.

— Но…

— Он сказал, чтобы я забыла об этой тупой вечеринке. Хотел, чтобы я поехала с ним на пляж. Я же ехать не хотела. Я хотела на вечеринку, и я просто… просто… думала о себе и своих проблемах. Я не хотела ввязываться в это дерьмо между ним и Лей. Он сказал, что мы едем на пляж. А я боюсь бывать на пляже ночью. Там появляются странные пьяные люди, которые хотят с тобой подружиться. Я бы застряла там со своим младшим братцем, рыдающим из-за Лей, и не смогла бы никуда деться, если бы все зашло слишком далеко. Я была расстроена, потому что чувствовала, что Том мешает моей дружбе с Лей. Я разрывалась между ними. Слишком сложно!

В этот момент на Пенн-парк налетел летний шквал, и по ветровому стеклу забарабанил дождь. Каждый местный обитатель понимал, что это продлится максимум пятнадцать минут. Кэт даже не включила дворники. Рей уписывал картошку фри, пока Кэт уныло продолжала:

— Он сказал мне… Ох, пообещай, что ты никогда никому не расскажешь о том, что я сейчас скажу! Он спросил меня: «Что ты будешь делать, если я решу покончить жизнь самоубийством?»

Рей сидел молча.

— Знаешь, что я ответила?

Она сжала руки в кулаки, прикрыла ими рот и начала раскачиваться взад-вперед. Она еле выдавила из себя:

— Я сказала: «Постараюсь забыть тебя так быстро, как смогу».

Рей заметил:

— Ты была молода.

— Я была жестокой и эгоистичной. Я никогда не забуду то, как он на меня посмотрел. Его глаза. О Боже!

— Как он умер, Кэт?

— Он завез меня на работу и поехал в свою квартиру в Ньюпорт. Немного выпил, написал несколько записок. — Она процитировала: — «Не вини себя, Киттикет, что я дошел до сентиментальности и дурачества». Ты видишь, он шутил, даже когда прощался со совей драгоценной жизнью. В тот день он похвалил мой пиджак, а потом случилось это.

— О Кэт, не плачь.

— Он оставил записки под вазой с ирисами, которая стояла у него в кухне. Он, наверное, сильно напился. Его каракули были еще неразборчивее, чем обычно. Там еще была записка Лей. Он цитировал поэта Ивора Уинтерса. Знаешь такого?

— Нет.

— Записка начиналась так: «Смерть. Что может быть проще смерти? Вот умер один…» Потом он писал о любви к Лей, о том, что все были правы, когда называли его неудачником. Он обвинял себя в том, что не смог удержать человека, которого любил больше жизни. В заключение он написал, что она нанесла ему страшный удар и что он не может жить дальше без нее.

— Лей видела эту записку?

— Конечно. Думаю, каждая строчка записки выжжена в ее душе каленым железом.

— Она никогда ничего мне не рассказывала об этом. Лишь сказала, что он умер.

— Он, наверное, подождал, пока совсем стемнеет. Потом вернулся на пляж и поплыл прочь от берега… По ночам я часто представляю эту картину. Темная, холодная вода, фосфоресцирующие барашки волн…

Рей протянул ей платок. Она долго плакала, потом высморкалась.

— Его тело выбросило на прибрежные скалы на самом краю полуострова. На вечеринке я забеспокоилась. Когда не смогла дозвониться, поехала к нему домой. Когда я его там не нашла и увидела эти записки, позвонила в полицию. Береговой патруль начал искать его. Нашего Томми. Моего дорогого брата.

Рей похлопал ее по колену.

— Многие вещи заставили его пойти на это. Дело не только в тебе.

— Ох, это случилось из-за меня, ясно? Я стала последней каплей. Я могла отговорить его от этого, если бы осталась с ним, если бы не была такой жестокой. Рей? Видишь, я никому никогда не рассказывала, что встречалась с Томом за несколько часов до его смерти. Я не могла никому рассказать. Ты первый человек, который услышал это. Я даже не знаю, зачем я это делаю, но… Как бы там ни было, бОльшую часть своего горя я свалила на Лей, пыталась обвинить ее в смерти Томми. Я заставила ее думать, что это — ее вина. Теперь понимаешь, почему я не могла разговаривать с ней все эти годы? Потому что я чокнутая врунья.

Они сидели в тишине. Спустя минуту Рей сказал:

— Еще один человек разговаривал с Томми в тот день. И он делал то же самое, что ты и Лей. Вешал на него все грехи, считал его чудовищем.

— Что?

Рей рассказал ей все, что узнал от Джима Хаббела, и добавил:

— Он дал твоему брату факты. Парни запоминают факты. Он представил их любовь с Лей как безнадежное дело. Это очень огорчило Тома.

— Ты хочешь сказать, что… — она откинулась на сиденье, — он думает, что вся вина лежит на нем?

— Ты думаешь, что виновата ты. Лей думает, что она. Теперь вам следует с этим согласиться. Решение принял твой брат, а не ты. Он разговаривал со многими людьми. Только Богу известно, что ему сказала Лей. Может, он еще с какими-то друзьями разговаривал. В общем, все сложилось один к одному. Ты не виновата в его смерти. Черт, я мог бы тоже взять на себя часть вины. Я любил Лей и хотел, чтобы они порвали.

— Я точно подтолкнула его.

— Может, настало время простить себя.

— Я плохо заботилась о нем, понимаешь? Наверное, я не умела. Ох, мне так досадно, что я так и не выяснила все с Лей!

— Может, у тебя еще будет возможность.

— Ты так думаешь?

— Когда я рассказал Джиму об Идиллвайлде, он сказал, что Лей по крайней мере один раз останавливалась в Палм-Спрингс, в мотеле «Блу Скай».

— Палм-Спрингс! Ты думаешь… ты думаешь…

— Пойдем в полицию?

— Я хочу сказать, что мы едем в Палм-Спрингс. Скорее всего, отец Лей обдумает ваш разговор и последует за нами вместе с полицией.

Рей кивнул:

— Я согласен. Но прямо сейчас я не могу. Мне нужно проведать мать.

— Но…

— Я должен. На этот раз у нас будет несколько часов, чтобы поспать и собраться. Всего лишь еще несколько часов, Кэт.

— Я вообще не засну, — отозвалась она. — Но ты прав, кое-что нужно сделать. Я сегодня же отошлю в офис сообщение. И заеду к сестре, узнаю, все ли у нее в порядке. Я заправлюсь по дороге в Эрмозу. Давай поедем на моей?

— Почему?

— Потому что в твоей маленькой дорогой игрушке мало места. Я подберу тебя в пять утра.

— Отлично, — согласился Рей. — Если ты поведешь, я заеду к тебе. Пять часов меня устраивает.

Они посмотрели друг на друга.

— Все дело в заботе друг о друге, — сказала Кэт. — О твоей матери, о моей сестре. Если мы найдем Лей, давай и о ней заботиться лучше.

— Мы могли бы позвонить, — заметил Рей.

Кэт хлопнула себя по лбу и схватила мобильник. Через минуту у нее был номер Палм-Спрингс. Ей пришлось набирать его три раза — так у нее дрожали руки. Когда там подняли трубку, она спросила:

— Могу я поговорить с мисс Хаббел?

— С кем?

— Хаббел. Лей Хаббел.

— Здесь нет никого с таким именем.

— Высокая, светлые волосы. Пожалуйста, это очень важно.

Но, сказав это, она совершила ошибку. Голос на том конце стал подозрительным.

— Извините, мы не выдаем информацию подобным образом.

— Но… пожалуйста…

— Под таким именем никто не зарегистрирован.

Раздались гудки. Кэт печально пересказала Рею свой разговор.

— Что, если он скажет ей, что какая-то странная женщина ищет ее? Может, тогда она съедет! Я перезвоню и попрошу оставить ей сообщение…

— Кому ей? Первому попавшемуся высокому и светловолосому человеку? Давай просто поедем туда и выясним все на месте.

Кэт полчаса медитировала на коврике в спальне, после чего она была готова принять все, что они найдут. Она взяла с собой немного вещей. Это было несложно, так как чистой одежды оставалось все меньше.

На телефон в кухне пришло сообщение. Направляясь к холодильнику, откуда Кэт хотела взять немного старого салата, о котором только что вспомнила, она наконец заметила его.

Зак!

— Приветик. Мы договаривались на пятницу. Где ты, Кэт? Я ждал. Если ты так ведешь себя, даже не успев со мной толком познакомиться, то… тогда не звони мне, детка. Меня не будет дома.

Она сняла трубку и набрала его номер. Автоответчик. Как это было не вовремя. Словно она прокатилась на роликах по тротуару жизни мимо Зака.

— Извини, Зак, у меня просто сейчас нет времени на нас.

ГЛАВА 27

Рей приехал перед рассветом. Он был гладко выбрит. Пока она нежилась в ванной, он осмотрел ее жилье, открыл пару ящиков, оценил вид из окна. Проанализировал ее квартиру с точки зрения архитектора.

— Тебе нужны лампы, — сказал он. — Эти светильники вызывают отвращение. Рифленый потолок должен исчезнуть.

— Забудь об этом, — сказала она, выходя из ванной.

Рей, который в тот момент изучал содержание ее книжных полок, ответил:

— Тебе не нравится, что я разгадываю тебя.

— Все это не я.

— Ты мне сама рассказывала, сколько можно узнать о людях, осматривая их дома. Я одним глазком заглянул в твой «чулан». Никаких дисков с порнографией. Разве что у тебя есть еще более ошеломляющие секреты. Ты любишь читать. — Он взял с полки книжку. — Хемингуэй?

Она улыбнулась. Ее захватили на ее собственной территории.

— Хорошо, Рей. Я расскажу тебе об этом парне и почему у меня оказался его сборник рассказов. Он украл всю свою оригинальность у Гертруды Штерн. Ты думаешь, что этот обманчиво простой стиль — его собственное изобретение?

— Мы можем поговорить об этом в другой раз. — Он поставил книжку на место, затем взял другую. — Вулф?

— Скучно, но как красиво!

Он поставил книгу на то же самое место, откуда взял, и повернулся к ней:

— Я думал… мужчины и бары.

— Конечно, время от времени и они тоже. В конце концов, не все они относятся ко мне так же снисходительно, как ты.

— Так вот значит, как я себя веду? Покровительственно?

Кэт улыбнулась:

— Серьезный и несведущий — вот какой ты бОльшую часть времени. Честно скажу, возникает ощущение, что с тобой тяжело ужиться.

Кэт подкатила чемодан к входной двери. Рей стоял у окна, восхищаясь не слишком широким видом на океан.

— Вечером ты сидишь здесь и смотришь, как садится солнце. Отсюда, — продолжил он, выйдя через раздвижную дверь на балкон и найдя самое удобное место, чтобы смотреть на океан, — ты наблюдаешь за угасанием дня.

— Да, именно так я и делаю, — согласилась она. — Ну, хватит уже. Я готова.

Он вынес ее чемодан на улицу. Кэт хлебнула кофе из термоса и подавила смешок, бросив последний взгляд на гостиную, прежде чем выйти в коридор и закрыть квартиру. Только что она посмотрела на свою берлогу совсем другими глазами. Местечко не было ни модным, ни веселым, ни шикарным. Оно было набито всякой всячиной. В нем царил беспорядок, но было комфортно жить.

Она взъерошила себе волосы. Впереди их что-то ждало, и это было главным.

Когда солнце поднялось над горами, они уже почти достигли долины Сан-Бернардино. Лавируя между многочисленными полуприцепами, Кэт украдкой взглянула на Рея, нацепившего на нос солнцезащитные очки. Она гадала, что он надеется найти. Параноидальный сценарий: он знает, что они не найдут Лей, но его показное желание сотрудничать снимает с него всякие подозрения.

Это могло быть показухой. Но она постоянно забывала о том, что с ним следует держаться настороже. Он ей даже начал нравиться. Она начала надеяться. «Соберись», — строго сказала она себе.

В полдевятого они нашли мотель на окраине модного пустынного оазиса, каким был Палм-Спрингс.

«Да, — подумала Кэт, — и Лей остановилась у первого же мотеля, в котором были свободные места».

Вот он — «Блу Скай». Мотель находился возле оживленной дороги. Одноэтажное здание коричневого цвета, с испанскими арками и черепичной крышей, перед входом фонтан. Это было отличным решением, так как создавало иллюзию оазиса.

Дальше на восток располагались лужайки для гольфа, бассейны, отели, рестораны, магазины. Кэт помнила этот городок как небольшую, богатую, спокойную копию Вегаса. Утро вторника. Кажется, что на работу спешат одни только латиноамериканцы. Пенсионеры, наверное, до сих пор плещутся в своих бассейнах.

Они объехали вокруг стоянки, высматривая машину Лей. Ничего утешительного. Обогнув рынок на углу, поездили немного по району. И встретили лишь парня, мывшего подъездную дорожку из шланга. Какой преступный расход воды!

— Нам надо каким-то образом выяснить, в каком номере она остановилась, — сказал Рей, когда они припарковались под портиком. С утра уже стояла тридцатиградусная жара. Так, по крайней мере, утверждал термометр, установленный на приборной доске машины. Палящий зной захлестнул Кэт, когда она вылезла из машины.

— Уф. — Она отдернула руку от машины.

— Давай я зайду, — предложил Рей.

Она стояла в тени машины и представляла, как в фильме-катастрофе звезда проходит слишком близко от Земли, сжигая все кругом, ослепляя ее сквозь стекла солнцезащитных очков и высушивая ее кожу. Рей общался со служащим, сидевшим за стеклянной стенкой. Тот улыбался и жестикулировал, как неаполитанец. Для человека, который с трудом мог найти с женой общий язык, Рей, казалось, обладал неслабым умением убеждать людей. Поэтому она ждала и надеялась. Когда он вышел, она спросила:

— Ну, Лей остановилась здесь или нет?

— Он говорит, что нет. Он помнит, как ты ему звонила. Нам повезло, что мы вообще смогли снять комнаты. Он такой недоверчивый. К счастью, мотель не сильно забит, сегодня будний день, да и август — не самое удачное время для туристов. Он говорит, что к полудню будет все сорок.

Она внимательно посмотрела на Рея, но по выражению его лица ничего понять не смогла.

— Это все? Ты не расстроен?

— Мы только приехали. Не спеши. — Он подхватил чемодан. — Выбил для нас комнаты на углу, там не слышен дорожный шум, — сообщил он самодовольно. Такой тон бывает у парней, которые либо подстрелили из ружья оленя, либо выиграли куш на бирже. Он протянул ей ключ-карточку. — Встречаемся через десять минут в кофейне.

Она пошла по бетонной дорожке вдоль номеров, проклиная плотные шторы. Тут и там можно было заметить отрывки мотельной жизни: мужчина сидит на кровати и смотрит телевизор, верещат дети, женщина говорит по телефону и одновременно сушит волосы феном, не замечая, что окно открыто.

Это была не Лей. Не было Лей и в заурядной кофейне. Они показали ее фотографию официантке, которая в ответ недоуменно посмотрела и равнодушно пожала плечами.

Они поели. У Кэт болела голова. Она подумала, что это еще одна поездка впустую. Эта мысль испугала ее, потому что показалось, что поиск может закончиться прямо здесь, возле мотеля. Кэт подумала, что если они не найдут Лей и тут, то ей придется признать, что она мертва.

— Если она не ходит в кофейню, то нет особого смысла проверять и бассейн, — решил Рей. — Хотя мы можем это сделать, а также понаблюдать за номерами и поискать машину.

— Думаешь, администратор соврал?

— Думаю, он выполнял свою работу — защищал личную жизнь постояльцев.

— После этого нам придется отправиться домой, — сказала Кэт.

Официантка подала им счет. Рей достал чековую книжку. Когда он подписывал чек, в дверь вошел администратор мотеля и по-свойски махнул рукой официантке. Внимательно посмотрев на них, он шмыгнул за соседний столик. В первый раз он показался ей старше. Латинос, с большими карими глазами, выглядел не враждебно, но и не очень дружелюбно.

— Зачем вам эта леди? — поинтересовался он.

— Почему вы спрашиваете, — не понял Рей, — если ее здесь не было?

— Любопытство. Я сотрудничаю с полицией. Мне стоит быть начеку?

— Вряд ли, — ответил Рей. — Как я уже сказал, я ее муж.

— Кто она? — спросил он, указав на Кэт.

— Я ее сестра, — солгала Кэт.

— Как я уже сказал, — повторил Рей.

— Вы врете, — решил администратор.

— С чего вы взяли?

— Потому что у дамы, о которой я думаю, нет никакой сестры.

У Рея отвисла челюсть.

— Она здесь?

Кэт ощутила странное покалывание в груди. Надежда, никогда не угасающая надежда… Но надежда была очень хрупкой, и Кэт не хотелось, чтобы она рассыпалась в прах. Они посмотрели друг на друга. Администратор не сводил с них глаз.

— Я этого не говорил. Есть похожая леди. Я позвонил ей, и она сказала, что у нее есть муж, а вот сестры нет.

— Хорошо, — сдалась Кэт. — Конечно, нам не стоило врать. Я не ее сестра, у нее действительно нет сестры.

— Можно взглянуть на ваши права? — спросил он Рея, а затем обратился и к Кэт: — И на ваши тоже.

Они подали ему документы, и администратор внимательно стал их изучать.

— Подождите здесь, — сказал он и ушел.

Прошло пять минут. Шум в кофейне усилился. Кэт дрожала, так как в помещении было прохладно. Освещение же было слишком ярким. Голова у нее разболелась еще больше. Казалось, они с Реем потеряли дар речи.

«Вот оно», — твердила она себе.

Когда Кэт уже решила, что больше не сможет ни секунды терпеть эту пытку, вернулся администратор. Он плюхнулся на стул и сказал:

— Эта леди… Она хочет поговорить с вами. — Он поднял руку. — Подождите. Это все, что она сказала. Она не сильно разговорчива. Больше я ничего не знаю.

— Как ее зовут? — спросил Рей.

— Гейл Грем.

— Как долго она здесь?

— Недолго. Вам нужен номер или нет?

— Она… Вы узнали ее на фотографии?

— Не могу сказать.

Он вручил им карту здания, которое оказалось намного больше, чем им показалось на первый взгляд. Комплекс включал в себя также два примыкающих здания. В корпусе «А» располагались постояльцы на одну ночь. Корпус «В», для гостей на месяц, был заполнен семьями, которые получали государственную помощь. В корпусе «С» находились так называемые эксклюзивные апартаменты. Там обитали состоятельные клиенты, которые останавливались здесь обычно на неделю-другую.

— Она проживает здесь, — он показал на номер «116» в корпусе «С». — Первый этаж, возле бассейна. Я зайду к ней через час. Я сделал копии ваших прав. Вы понимаете, о чем я?

Рей шел первым. Она следовала за ним. Они шли довольно быстрым шагом по белым бетонным дорожкам, ведущим к корпусу «С». Вот наконец и номер «116». С каждой стороны входа стояла кадка с пальмой. Солнце нещадно палило бетон. Рей, какой-то потерянный, в нерешительности остановился возле двери. Кэт уверенно постучала.

Никакого ответа.

Она нажала на звонок.

Снова ничего.

И тут, как обычно бывает в начале любой детской книжки, дверь распахнулась.

ГЛАВА 28

Перед ними стояла Лей, одетая в рубашку на бретельках и шорты. На ногах у нее были кроссовки. Длинные волосы собраны в хвост.

Рей и Кэт растерянно смотрели на нее, но это длилось недолго.

— Вы приехали за мной! — воскликнула Лей, вешаясь Рею на шею. Она спрятала лицо у него на груди. Он крепко обнял ее, закрыв глаза, словно его мучила сильная боль.

Кэт отступила на шаг. Она ощутила легкое головокружение, наблюдая, как они крепко прижимаются друг к другу. Эти двое рисковали завалиться прямо на пол прихожей. У нее в голове проносились мысли: «Лей жива! Она все-таки убежала!»

Рей ее не убивал. Рей оставался всего лишь Реем. Полиция, подозрения…

Лей убежала, заставив их искать ее. Она причинила столько боли…

Но она была жива. Рей и Лей по-прежнему стояли обнявшись. Потом они посмотрели друг другу в глаза. Дальше было море поцелуев и объятий. Спустя много-много времени они наконец оторвались друг от друга, и Кэт смогла хорошенько рассмотреть свою потерявшуюся подругу. Она была выше, чем помнила Кэт, старше… Ее отличала спокойная красота, которую не портили даже темные круги под глазами.

— Кэт, — пробормотала Лей, обнимая ее, — ты здесь. Невероятно. Заходите же скорее.

Они вступили в арктический холод мотельного номера в Палм-Спрингс.

Номер был немного просторней, чем в большинстве мотелей. Обои с рисунком зеленых и белых цветов действовали успокаивающе. Слегка открытые двойные стеклянные двери, выходящие на корт, пропускали внутрь поток раскаленного воздуха. За пальмами и кактусами, которые росли вдоль выложенной плитами дорожки, находился бирюзовый бассейн неправильной формы. Солнечные зайчики, отражавшиеся от колышущейся водной поверхности, играли на потолке номера Лей, словно живые зверьки. Огромная кровать не была застелена. На столе были свалены продукты. Работал телевизор, но звук был выключен. Судя по всему, Лей была здесь недолго.

Они стояли посреди комнаты и смотрели друг на друга. С чего начать? С ее жуткого исчезновения?

— Мы думали, с тобой что-то случилось, — наконец нарушила затянувшуюся тишину Кэт. От волнения голос у нее охрип.

Лей тихо ответила:

— Я решила вернуться домой. Я хочу, чтобы вы это знали. Я готова ко всему.

Рей и Лей сели на краешек кровати, Кэт расположилась на стуле у двери. Рей крепко прижал к себе жену:

— Я очень, очень сожалею, детка. Я вел себя неправильно.

Лей покачала головой:

— Нет-нет, дорогой. Дело не в тебе. Мне нужно было поехать прямо домой. Я была сбита с толку и… обижена.

— Мне не стоило…

— Ты мне так нужен…

Они обнялись, как тонущие матросы, шепча что-то и вздыхая. Кэт пыталась держать себя в руках.

— Кэт? — Лей внимательно посмотрела на нее.

— Приветик, — голос у Кэт был не такой уверенный, как обычно.

Лей взглянула на Рея, потом снова на Кэт. Наконец ее взгляд остановился на муже.

— Это что?.. Я гульнула с твоим лучшим другом, поэтому ты подцепил мою лучшую подругу?

Уголки ее губ задрожали, но она улыбнулась. Кэт поняла, что она шутит. Очевидно, Лей так же, как и они, не совсем еще осознала ситуацию.

Кэт сказала:

— Черт, Лей, существовала отвратительная версия, что Рей мог убить тебя и зарыть под новым бассейном в Лагуне или где-нибудь еще.

— Что?

— Полиция… Твой отец обратился в полицию.

— О нет. Надо было позвонить ему. Но… папа офицер полиции… все сразу бы завертелось… Я не могла…

Лей встала, подошла к Кэт, положила руку ей на плечо и с удивлением посмотрела ей в глаза:

— Когда я… увидела вас двоих, у меня возникла ужасная мысль, что это что-то вроде расплаты за Мартина. Извини. Я… так удивлена.

— Я рада тебя видеть, — сказала Кэт и улыбнулась. — Давненько не встречались.

— Я тоже рада. Так приятно видеть тебя, Кэт. Не могу в это поверить.

— Мы объединили наши усилия, чтобы найти тебя.

Глаза Лей увлажнились:

— Я этого не ожидала. Я этого не заслуживаю. Кэт, я думала, что ты меня ненавидишь.

— Да, кстати, с тобой все в порядке? — встревоженно спросила Кэт.

— Не совсем. То есть я не больна, если вы это имеете в виду. Но бывали моменты, когда я думала, что никогда не вернусь. Я просто не видела выхода. Мне нужно было время.

— Мне теперь наплевать, что у вас было с Мартином, — отозвался Рей. — Клянусь, тебе не надо убегать от меня. Я тебя никогда не обижу. Извини, если напугал тебя той ночью.

— О дорогой, конечно, ты бы никогда не причинил мне вреда! Я ушла не из-за Мартина и не потому, что ты был такой злой.

На секунду она закрыла глаза. Потом, когда Рей попытался еще что-то сказать, она приложила палец к губам.

Над их головами ожил вентилятор, и по спине Кэт пронеслась волна прохлады.

— Я сейчас все объясню. Только дайте перевести дух. Обними меня, пожалуйста. Крепко.

— Только скажи мне одну вещь, — попросил Рей. — Что ты вернешься домой.

Взгляд Лей озадачил Кэт. Он напоминал взгляд богини, успокаивающей кающегося грешника, взгляд, полный любви и… Чего? Сострадания? Лей положила руку на плечо мужа:

— Ты прошел длинный путь, чтобы найти меня. Надеюсь… молю Бога… чтобы ты не пожалел об этом.

— Никогда, — ответил Рей. — Пойдем с нами.

— Мне надо тебе все объяснить. Но я не знаю, как это сделать. Я боюсь.

Кэт встала и сказала:

— Извините. Где мои хорошие манеры? Не возражаете, если я оставлю вас наедине ненадолго? Пойду окунусь, а вы меня догоните.

— Не уходи, — решительно попросила Лей. — У нас у всех было слишком много секретов. Довольно. Больше такого не будет. Скоро вы все узнаете. Так много нужно всего сказать, но сначала нам надо сложить вещи и выехать. Я хочу домой.

Она подошла, и несколько минут они с Кэт обнимались.

— Ты совершенно не изменилась. Ты выглядишь, как всегда, необычно, — заметила Лей, на мгновение вспомнив о своей былой дерзости. Она нежно провела рукой по щеке Кэт. Но нужно было заниматься сборами. — Это займет не больше минуты, — заверила она, вытягивая ящики и швыряя вещи в чемодан.

Лей выписалась из мотеля. Рей заплатил за ее проживание сто долларов, и администратор в благодарность сказал, что его брат мог бы отогнать машину Лей в Лос-Анджелес. Он забрал ключи и повернулся к маленькому телевизору, стоявшему в глубине офиса, на экране которого сейчас шла реклама пиццы.

Когда они уже открыли дверь, собираясь уходить, администратор наконец спросил, не отрывая взгляда от телевизора:

— Вы все нашли здесь то, что искали?

Они кивнули.

— Оставляете меня в компании перекати-поля, стариков и дорожной полиции. — Он устало усмехнулся. — Ну, hasta luego[6].

— Держу пари, он иммигрант, — заметила Кэт, когда они шли по стоянке к ее машине. — Думаю, он застрял здесь, потому что его престарелые родители владели этим ветхим отелем. Он привел его в порядок, дал рекламу в несколько хороших журналов и теперь новости узнает от путешественников.

— Ты по-прежнему делаешь это, — заметила Лей. — Составляешь представление о людях. Ох, так приятно тебя видеть.

— Садись с Реем сзади, — сказала Кэт. — Я буду за шофера.

Ей бы умирать от любопытства, ан нет. Ей было все равно, почему ушла Лей. Ее интересовало только то, что она возвращается и перед ней теперь открываются новые возможности. А может, какая-то часть ее хотела остаться на время светлой, чистой и счастливой. Рей и Лей обнимались. Кэт сердцем чувствовала огромную радость Рея и облегчение Лей оттого, что ее нашли.

Лей сказала:

— Надеюсь, вы об этом не пожалеете… Пускай все подождет, пускай вселенная замрет на несколько минут и ликует.

На ближайшей заправке они заправились и перекусили, а затем на большой скорости снова углубились в горы. На прямых участках дороги Кэт гнала во весь опор, перескакивая с одной полосы на другую, ее глаза были прикованы к зеркальцам заднего обзора. Так, на всякий случай.

Настроение Лей изменилось. Она слегка отодвинулась от Рея и теперь молча смотрела в окно. Но она не выпускала его рук из своих. Время от времени они обнимались и шептали что-то друг другу на ухо. Их любовь была очевидна.

Кэт дала Лей бутылку с водой. Они поднялись на вершину. Внизу лежал Лос-Анджелес. Правда, все, что они смогли увидеть, — это грязный воздух. Было тридцать пять градусов жары.

Лей пошевелилась.

— Хм, поезжай по Шестьсот пятому, хорошо? — попросила она.

Рей, уже предвкушавший скорое возвращение домой, недоуменно спросил:

— Но это же не по пути. Зачем по Шестьсот пятому? То есть мы едем в Уиттье?

— Поверь, в этом есть смысл, — ответила она, откидываясь на сиденье. — Мы можем остановиться выпить кофе или еще что-нибудь? Спасибо вам обоим за то, что дали мне еще немного времени подумать. Мой рассказ будет нелегким.

Они нашли придорожное кафе. Когда принесли кофе, Лей начала говорить. И говорила, говорила.

Раздался стук в дверь. Эсме накрыла голову еще одной подушкой, однако это не помогло. В ее голове отдавались удары в дверь: бух, бух, бух. Жаль, что она выпила так много виски этой ночью и не поужинала. Вялая, разбитая, она поняла, что теперь, проснувшись, больше не сможет заснуть. Она начала сердиться. Этот шум! Надо было положить этому конец!

Который час? Три по полудни, нехорошо, нехорошо.

Эсме сползла с кровати. Мир вокруг зашатался. Она выглянула из окна в сторону крыльца и ясно увидела возле двери трех человек, отбрасывающих длинные тени. Ее сердце замерло, когда она узнала Рея. По бокам от него стояли две женщины. Одна была высокой. Лей…

«Значит, ты вернулась, — подумала она. — Вернулась разрушить мою жизнь». Она еще больше рассердилась. Ярость внутри нее жила своей, независимой жизнью вот уже много лет. Они пришли, как хитрые твари, которые пожирают падаль в ночном лесу и удобряют почву.

Она снова выглянула из-за шторы. Две женщины теперь стояли на дорожке, спустившись с крыльца. Рей исчез. Ну она забрала его ключ, не так ли? Чего она еще ждала? Ее мальчик хотел войти. И в любом случае он войдет.

Она будет драться. Он не имеет права врываться к ней. Он предал семью, ему здесь больше не рады.

Но он был ее любимым сыном. Она всю жизнь жила ради него.

Больше нет.

Как же это случилось?

Разрываемая противоречивыми чувствами, она ощутила краткое просветление и поняла, что он влезет через окно в подвале, через ахиллесову пяту ее крепости.

Она побежала в гостиную и взяла самый большой нож, который только нашла. Она не могла позволить Рею лазить по этому подвалу. Ей придется пойти и остановить его.

Можно ли было каким-то образом объяснить то, что Лей наверняка ему уже рассказала? Могла ли она спасти его, принося в жертву случайных людей, которых это не касалось? Пробираясь на ощупь по темному коридору к закрытой двери, которая вела в подвал, она подумала: «Я просто буду отрицать все, что бы она ему ни говорила». Но Рей поверит Лей, а не ей. «Все дело в любви, он предан жене, он бросил меня». Горечь от последней мысли смешалась с гневом.

Послышался звук разбиваемого стекла. Она услышала, как со скрипом открылось окно в подвале. То самое окно, которое и должно было открыться. У нее было право защищаться и… Ее рука, держащая нож, задрожала. Он вломился к ней в дом — и точка. «Я думала, что это вор, — говорила она сама себе. Мысли путались. — Ты ни в чем не виноват, сын, тут дело во мне, в моем первейшем праве на выживание. И теперь, когда ты отвернулся от меня, после того как я отдала тебе все, все…» Рей, словно огромная мышь, пытался найти в темноте дорогу наверх.

ГЛАВА 29

— Твоя мать напала на меня, — сообщила Лей в том придорожном кафе, когда она выпила чашку крепкого горячего кофе, — в ту ночь, когда я ушла. Напала с резцом.

Рей встал:

— Ты с ума сошла? Моя мать… Я в это не верю.

Мужчина за соседним столиком уронил листочек, который читал, на стол и обернулся.

— Пожалуйста, Рей, сядь, — прошептала Кэт и усадила его возле себя.

— Это немыслимо. Грязная ложь! Что ты с нами делаешь, Лей?

Лей посмотрела ему в глаза:

— Жаль, что я должна это рассказывать, но я не могу больше скрывать то, что случилось. Ты должен знать. Мне жаль, но я говорю правду. Она ударила им меня в живот.

Она продолжала, словно внутри ее начал работать моторчик, который уже нельзя было остановить.

— Я выбежала наверх, вылетела на улицу, держась рукой за живот, чтобы остановить кровотечение, чтобы не развалиться на куски. Рей… я услышала, как она преследует меня. Я была так напугана. При желании она может быть сильной. Я еле успела сесть в машину и захлопнуть дверцу, когда услышала, как она со всей силы заехала по заднему бамперу. Я завела машину и быстро уехала. Оказавшись на шоссе, посмотрела вниз и увидела, что рубашка влажная, рука тоже. Я истекала кровью, мне было ужасно больно, поэтому я остановилась и спросила дорогу к больнице на заправке. — Она провела рукой по волосам. — Что меня поразило — это мое спокойствие, которое я почувствовала, когда забралась в свою собственную машину. Как будто опасность исчезла. Забавно, не правда ли? Меня направили в клинику неотложной медицины. Я приложила к животу полотенце, поэтому служащий на заправке ничего не заметил, иначе, я думаю, он бы предложил отвезти меня или вызвал бы «скорую». В клинике, естественно, спросили, что случилось. Я ответила, что сама себя поранила, что я делаю мебель и споткнулась о какой-то инструмент в мастерской. Не знаю, поверили мне или нет. Но что они могли сделать? Они зашили меня, сделали укол, выписали лекарства, как обычно. Резец скользнул по моему животу. Если бы я стояла по-другому, то он мог бы попасть в печень. И тогда она убила бы меня. Я все время думаю об этом.

— Но почему? Почему?

— Разве не очевидно? Потом я хотела позвонить тебе. Я хотела, чтобы ты обнял меня, хотела очутиться в нашем безопасном доме, но мы ведь поссорились… Я думала, ты больше никогда не захочешь меня увидеть. Я чувствовала, что… что это убьет тебя. Посмотри на себя!

Кэт сказала:

— Успокойся, Рей. Пока просто слушай, хорошо?

— Мне очень не нравится говорить об этом. Я знаю, как сильно ты любишь мать. В последние дни я пыталась придумать, как тебе рассказать все это. Но я не могу облегчить эту новость. — Она начала всхлипывать.

— Все в порядке, — успокаивала ее Кэт. Она потянулась через стол и на секунду взяла Лей за холодную, дрожащую руку. — Просто расскажи нам, что случилось.

— Ну, после больницы я… была еще очень шокирована, разбита. Мне надо было подумать, и домик в Идиллвайлде показался мне подходящим местом, где можно было отдохнуть, принять болеутоляющее. Я приехала туда и вырубилась. На следующий день, хотя мне еще было немного больно, я забеспокоилась, что ты можешь вспомнить о домике и последовать за мной туда, поэтому я поехала дальше. Может, я плохо соображала, но решила, что ты меня больше не любишь. Я думала, что навсегда потеряла твое доверие. И все же я не хотела больше обижать тебя.

Рей сказал:

— Детка, ты все неправильно поняла. В одном Мартин был прав: я сам оттолкнул тебя. Как только ты начала говорить о ребенке… я так испугался, что вообще перестал чувствовать что-либо. Я подтолкнул тебя к нему. Тебе нужна была любовь, а я забрал свою любовь. В ту ночь я так разозлился на тебя, что хотел обвинить во всех грехах! Я представлял, как делаю тебе больно в отместку. Делаю еще больнее. — Рей закрыл глаза и покачал головой. — Я хотел, чтобы ты ушла. Боюсь, ты это почувствовала.

Она кивнула:

— Поэтому ты позвонил матери и рассказал ей о мне и Мартине. Я представляю, что ты сказал… Ты так сердился на меня. А она… она так разозлилась, что я тебе причинила боль, что захотела, чтобы я умерла.

— Нет! Нет! Я ей не звонил! Я бы этого не сделал! Она не знала об этом до воскресенья!

— Ты уверен? — удивилась Лей. — Ты не волнуйся, я тебя в этом не виню.

— Я не звонил! Она ничего не знала до следующего вечера! Ты завралась! Это все ложь!

— Подожди, — вмешалась Кэт. — Не ори, Рей. Ш-ш-ш. Подумай о рубашке, которую мы нашли.

Рей закрыл лицо руками:

— Лей, давай снова, просто снова все объясни. Ты уехала из дому. Зачем тебе было ехать к моей матери?

— Я отправилась к родителям, — ответила Лей. — Но когда я въехала в Уиттье, то увидела на сиденье таблетки Эсме, которые она использует от астмы. Я увидела их и подумала: «Ох, черт, они ведь у нее заканчиваются».

— Она их пила, когда я был у нее в воскресенье. Наверное, из того же флакона, — заметил Рей.

Кэт спросила:

— Но как они у тебя оказались, Лей?

— Эсме звонила к нам домой утром в пятницу, но Рей рано ушел на работу, поэтому ответила я. В ее местной аптеке они закончились, и завезти их должны были только в понедельник. Она попросила, чтобы Рей купил их в городе и привез в воскресенье, когда, как обычно, приедет к ней на обед. Я предложила, что завезу их сама. Я просто подумала, что быстро отдам и поеду дальше. Всего-то несколько лишних километров. (К тому же я собиралась навестить родителей.) В общем, вечером я приехала на Клоуз-стрит, но не смогла ее разбудить. Она не открывала дверь, поэтому я зашла через кухню, так как знала, что иногда она не закрывает эту дверь, когда выносит мусор. Я позвала и… еще больше забеспокоилась. Затем увидела, что дверь в подвал открыта.

— Она у нее всегда закрыта.

— Верно. Я подумала, что, может быть, у нее там случился приступ астмы или она поскользнулась на ступеньках и упала. Поэтому я начала спускаться вниз. Было так жутко.

Она сделала паузу, прищурилась, вспоминая.

— Что дальше, Лей? — спросила Кэт.

— Ну я быстро спустилась. Она резко обернулась, а потом ударила меня резцом. Я уронила таблетки, которые держала в руках, и, спотыкаясь, побежала вверх по ступенькам. Эсме последовала за мной, но, думаю, она растерялась. Я слышала, как она тяжело дышала, пытаясь поймать меня.

Рей не сводил с Лей глаз.

— Резец? — перебил он. — Что она делала в подвале? И зачем ей резец?

— Не знаю, — ответила Лей. — Пыталась что-то открыть? Ты знаешь, что она там хранит? Хотя мне он показался пустым.

— Чинила трубы? — предположил Рей. — Знаешь, у нее раковина протекает. Возможно, вниз просочилась вода. Я ее предупреждал об этом. Стены могли ослабнуть, могло вообще затопить.

— У стариков много проблем, которые могут изменить их личность, — заметила Кэт, пытаясь найти разумное объяснение.

— Неужели на самом деле она совершила такое?

Лей снова выпалила:

— Это правда.

— Она еще не старая. У нее нет маразма, она не сошла с ума, — сказал Рей. — Моя мать умеет себя контролировать. О да, точно умеет. Но подождите. Так было до недавнего времени. Уже несколько дней она пьет, и много пьет, думаю, у нее настоящий запой. Это началось внезапно. Она была пьяна?

— Она была трезва как стеклышко, — ответила Лей.

— Думаешь, она… принимает наркотики? Метамфетамины? Кокаин? Фенилциклидин? — спросила Кэт.

— Я поначалу так и подумала, что она под кайфом. Она бежала за мной, как тот страшный тип из фильма. Я почти слышала музыкальное сопровождение.

— Она ненавидит наркотики, — сказал Рей. — Она иногда не хочет принимать даже таблетки от астмы. Она даже аспирин не пьет.

Кэт закусила губу и посмотрела на него. На лице у него было такое расстроенное выражение, что она не могла на это смотреть.

— Рей, — сказала она, — должно быть, твоя мать знала о вашей ссоре. Только так можно объяснить то, что она напала на Лей. Хотя это довольно дико.

— Я не звонил ей, детка, — повторил Рей. — Клянусь тебе, я не звонил.

Кэт сказала:

— А она не могла… вас подслушивать дома?

— Но я ведь поехала прямиком в Уиттье, и она уже была там, — возразила Лей. — Эсме не могла меня обогнать. — Она уставилась на стол. — Тогда почему? Она, наверное, умственно нездорова. Но…

— Я обедал с ней в то воскресенье, когда тебя уже не было два дня. Она вела себя как обычно. Казалась обеспокоенной из-за того, что ты ушла.

Лей сказала:

— Может быть, мне надо было поехать к папе. Но представь, что случилось бы дальше. Он бы сделал так, что твою мать арестовали бы. Я растерялась. Я… я не хотела больше тебе вредить.

Рей поверил ей.

Она слегка приподняла рубашку:

— Вот.

Три ярко-красных рубца на месте швов, длиной около десяти сантиметров, находились как раз над ее пупком.

— Господи, — воскликнул Рей. Он потрогал кожу жены, и Кэт увидела, что остатки его сомнений рассеялись.

— Бедняжка, — сказала Кэт Лей. Потом чувства снова затопили ее. Печаль из-за Рея. Пока он искал жену, потерял мать?

Лей опустила рубашку. Несколько секунд царило молчание.

— Надо с ней поговорить. Поедем в Уиттье, — решил Рей.

— Ты шутишь, да? Нам не надо туда ехать, — возразила Кэт.

— Нужно просто позвонить в полицию, — настаивала Лей. — Я ее не боюсь, когда вы со мной, и, конечно, хочу знать, почему она это сделала. Но мы должны быть в безопасности.

— Она напала на Лей, — добавила Кэт. — Она опасна.

— Она никогда не причинит мне вреда, — сказал Рей решительно. Его тон не допускал возражений. — Лей, я хочу, чтобы ты поехала домой с Кэт. Я высажу вас в Эрмозе, а сам поеду поговорю с ней. Я потом вернусь к вам.

— До Эрмозы надо сделать крюк почти в сто километров, — подсчитала Лей, — а потом еще потратить сорок пять минут, чтобы доехать до Уиттье. Ты устанешь. У тебя не будет сил разговаривать с ней.

Проспорив еще несколько минут, они решили позвонить Раппапорту. Они оставили ему сообщение на автоответчике.

— Я еду в Уиттье, — решительно сказал Рей.

— Тогда мы подождем в машине, если ты так хочешь. Клянусь, мы позволим тебе самому во всем разобраться, — пообещала Кэт, подумав, что Рею сейчас, как никому другому, нужна поддержка. Они не могли позволить ему пойти туда в одиночку.

— Пойдемте, — сказала Лей.

Они вышли из кафе и уселись в машину. Рей сел за руль, Лей возле него, а Кэт умостилась на заднем сиденье. Потом Кэт и Лей пришлось долго ждать: он не заводил машину.

— Мне надо кое-что сказать, Лей. Ты знаешь, я слышал, что у людей бывают срывы, но раньше для меня это ничего не значило. Потом, в этом году, это случилось. Ты начала говорить о детях, помнишь?

Лей кивнула.

— Ну я испугался. У меня никогда не было отца. Не было примера. Я знал, что мои родители развелись. Хотя моя мать никогда не говорила о нем, я понял, что это запрещенная тема из-за чего-то отвратительного. Я подозревал, что это связано со мной.

— Рей, мы можем поговорить об этом позже.

— Нет. Потому что у меня плохие новости. Получается… по крайней мере исходя из того, что я обнаружил после принудительного генеалогического исследования, которое провел, — он усмехнулся, — что был прав. Мой отец был грязным ублюдком. Он годами преследовал мою мать. Из-за него мы убегали все те годы, словно перепуганные зайцы.

— Откуда ты знаешь, Рей? — спросила Лей.

Он рассказал им о ключах, о домах и, наконец, о кассетах.

— Зачем твоя мать их записывала? — спросила Кэт. — И затем прятала в этих домах?

— У меня есть теория. Она боялась, что он ее настигнет. Она, наверное, хотела, чтобы эти кассеты попали в полицию как улики против него, если он обидит или даже убьет ее.

— Но они же были спрятаны.

— Если бы ее убили, в доме был бы произведен обыск, и кассеты, конечно же, нашли бы.

Лей озабоченно нахмурилась.

— Значит, вот что ты выяснил об отце. Ни у кого нет идеальных родителей, Рей.

— Я так много думал о том, как можно повредить себе, — упрямо продолжал он, — из-за всех этих вопросов. Из-за того, что постоянно чувствуешь боль из-за вещей, которые произошли и которые ты не в силах изменить. С тех пор как ты ушла, я намного лучше понял, что такое любовь. Это… — он не мог найти слов, — как дом со стенами, которые изменяют цвет, форму, расположение каждый день, место, в котором так бурлит жизнь, что оно никогда не перестает изменяться. Я хочу сказать тебе… Я больше не боюсь этого.

Они долго смотрели друг на друга, потом обнялись. Подобный шаг заставил Кэт затаить дыхание.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Рей завел мотор и выехал на дорогу.

ГЛАВА 30

Эсме, стоя у двери в подвал, попятилась. Она слышала, что ее сын там, внизу, любовь всей ее жизни. Она хотела, чтобы хотя бы он понял.

Открыв дверь в подвал и не включая свет, она начала медленно спускаться, держась за перила.

Рей барахтался в полной темноте подвала. Кэт сунула ему в руку маленький фонарик. Его свет отбрасывал на стены неясные тени.

Он услышал какой-то шорох возле двери.

«Эсме», — подумал он.

Вместо того чтобы беспокоиться об этом, он посветил вокруг. Он заметил паутину и влажность, хотя в этом месте, согласно его чувству архитектора, должно было быть сухо.

— Мама? — позвал он, сделав несколько шагов.

Ее голос, слабый, словно запах на ветру, донесся с очень близкого расстояния. Она стояла всего в полуметре от него. Он почувствовал, как она прикоснулась к его щеке.

— Здесь.

— Мама?

Он услышал, как она еще больше приблизилась. Рей слышал, как стучит его сердце. Он думал, что слышит и ее сердце тоже.

— Значит, ты вломился в мой дом.

— Ты забрала ключи. Ты не собиралась открывать. Нам надо поговорить, мама.

Она ответила:

— Я надеялась, что Лей никогда не вернется. Я думала, если она не вернется, у нас все будет в порядке. Мы сможем жить как всегда.

— Я люблю ее, мама. Я хочу, чтобы она вернулась домой.

— Да. Думаю, эта Кэт взвинтила тебя, не так ли? Думаю, мне стоит на нее рассердиться.

— У Кэт была своя причина искать Лей, которая ни к тебе, ни ко мне не имеет никакого отношения, но я рад, что она помогла мне найти ее.

— Неважно. Тот же результат. Лей у меня на пороге. И Кэт. Они ждут там. А мне что делать? Хороший вопрос.

— Ты нанесла вред Лей, мама, поранила ее резцом. Ради всего святого, ты почти…

— Я старалась, — смех Эсме был сухой и трескучий. Она отступила назад в темноту. — Я надеялась, что она умерла. Но не повезло. Мне никогда не везло.

— Ты пила. Я чувствую.

— Я не настолько пьяна, чтобы не видеть, что ты вломился в мой дом, как и она.

— Мы должны придумать, как помочь тебе, мама. — В темноте было сложно что-то предпринять. — Давай включим свет.

— Ты бы сам никогда не поехал ее искать. Ты бы отпустил ее, потому что я тебя научила этому, Рей, научила отпускать людей и вещи. Научила двигаться дальше, приспосабливаться к новым условиям. Нужно было быть смелым, чтобы жить так, как жили мы.

— Она моя жена — это другое. Я никогда не хотел ее отпускать.

— Каждый раз, когда мы переезжали, я напоминала тебе, что я твоя опора. Мы вдвоем были хорошей семьей. Нам больше никто был не нужен.

Свет фонарика упал на что-то — расшатанные кирпичи.

Он потрогал их пальцем — кусок цемента отвалился.

— Я говорил тебе, что это дерьмо. Непрофессиональная работа.

— Не трогай стену, Рей, — потребовала мать. — Это мой дом. Моя жизнь.

— Здесь настоящая проблема с этими кирпичами. Тут надо все немедленно починить, — сказал он.

Он понимал, что эти его слова не к месту, но ничего не мог поделать. Ему было так удобно в роли человека, который умел решать строительные проблемы.

Его мать снова рассмеялась. Он посветил на ее лицо и услышал ее смех, увидел страшную улыбку. У нее в руке что-то блеснуло.

— Что там у тебя?

— О, хорошо, — сказала она. — Думаю, время пришло.

— Я чего-то не понимаю?

— У тебя есть все ключи, которые тебе нужны, — сказала Эсме.

— Где чертов свет? — закричал Рей. — Что это? — Он возился со стеной. Сначала вывалился один кирпич, потом другой. — Какое-то отверстие.

Он засунул туда руку.

— У тебя нет права приходить сюда и вторгаться в мое прошлое.

Рей опустил фонарик. Увидел большой поблескивающий нож. Один из ее самых острых ножей.

В ту ночь, когда Рею было двенадцать, он спал в маленькой комнате в задней части дома. Эсме оклеила ее голубыми и зелеными обоями со спортивными картинками, поскольку в том возрасте он болел за несколько национальных команд. Он смотрел игры по субботам и воскресеньям, как Генри много лет назад. Он был генетически запрограммирован наслаждаться видом того, как мужчины ударяют битами по мячу, бегают и сбивают друг друга с ног.

Эсме иногда засиживалась допоздна. Она смотрела свои любимые сериалы, наслаждаясь одиночеством.

Свернувшись на софе калачиком, с чашкой горячего чая в руке, она смотрела телевизор, следя за хитросплетениями отношений между героями. Конец всегда был хорошим. Потом она выключила телик, встала и отнесла чашку в кухню. Она не любила видеть по утрам мусор, поэтому сразу же его выносила.

Когда она открывала посудомоечную машину, то услышала, как снаружи закрылась дверца машины — не хлопнула, а именно аккуратно закрылась.

Встревожившись, она осторожно подошла к входной двери и выглянула из окна возле нее.

Он.

Она ощутила знакомое волнение во всем теле. Она приложила руку к груди, почувствовала, как бешено стучит ее сердце. Они уж почти год жили на Клоуз-стрит. Он их ни разу не побеспокоил за это время. Ей нравилось в Уиттье, и она не хотела снова переезжать. Она не хотела покидать этот дом. Ей уже до смерти надоело, что он вмешивается в их жизнь! До смерти!

Она скорее почувствовала, чем увидела, как он приближается к дому.

Стук.

Он всегда стучал. У него осталось немного вежливости, несмотря на ту ненависть, которую он, наверное, к ней сейчас испытывал.

Она не открыла. Вместо этого она выдвинула ящик в кухне, где держала ножи.

Ее чуть не захлестнула паника, но она взяла себя в руки. Нет. Она приняла решение много месяцев назад. Она больше не поддастся сантиментам. Хватит убегать.

Рей заслуживал нормальной жизни. Он казался счастливым весь этот год, и она хотела, чтобы он остался в этом доме, на этой улице, где был счастлив. Она видела, как он идет в школу с несколькими друзьями, которые появились у него за этот год.

Она выглянула в окно. Возле двери никого. Он будет искать, как войти.

У нее все окна всегда были закрыты. Она и Рея приучила так делать.

Ему нелегко войти. Она услышит, если он разобьет стекло.

Эсме прислушалась, но ничего не услышала.

Ей показалось, что она что-то услышала, как будто разбилось окно в подвале.

В подвале зимой постоянно влажно. Может, много лет назад окно в подвале и было необходимо. Может, хозяева хотели превратить подвал в нечто наподобие игровой комнаты или бильярдной. Что бы они ни планировали, из-за них у нее возникли проблемы. Она хранила в подвале варенье и банки с маринадом. Эсме всегда старалась их приготовить, если они оставались в каком-то месте достаточно долго, чтобы она могла этим заняться. Когда она последний раз была внизу, то заметила, что там застаивается воздух, и открыла маленькое окошко.

Она не закрыла его — серьезная ошибка.

Тихо подойдя к двери в подвал, которая находилась в дальнем конце кухни, она попыталась точно вспомнить размеры окна. Мог ли он протиснуться в него?

Мышам, она слышала, нужна дырочка в полсантиметра шириной, чтобы влезть в кладовую и съесть все, что можно.

Крысам, наверное, нужна дырка побольше.

А сердитому мужчине? Какое отверстие нужно ему? Какой у него сейчас вес? Генри качался. Она помнила, в какой хорошей форме он был.

Не включая свет, она спустилась в подвал.

Когда ее глаза привыкли к темноте, она увидела одну ногу, затем другую. Он влезал в окно.

Да, он мог протиснуться.

Она ждала, словно наемный убийца, неспешно готовясь. Ей так не терпелось покончить со всем этим. Она не могла больше ждать ни минуты. Не могла.

Все его тело протиснулось сквозь окно. Он стал на длинный, ржавый стол, который кто-то поставил возле сушки, повернулся и увидел ее.

— А, Эсме, — удивился он.

— Да.

Она поняла, что свет проникает из коридора вверху. Он, наверное, видел только ее силуэт.

Какая-то частичка ее сердца хотела его, но чувство превратилось в уверенность, что она приняла верное решение, когда он спросил:

— Где он?

— Спит наверху.

— Я забираю его. Отойди с дороги, Эсме.

Тогда она ударила его острым-острым кухонным ножом. Потом еще раз.

— Что это?

Рей достал что-то из проема. Лохмотья, грязь.

— Тряпка. — Он сам ответил на свой вопрос.

— Думаю, его рубашка.

Рей отпрыгнул в сторону, врезавшись в стиральную машину, и воскликнул:

— Что там?

— То есть кто там?

— Это… это труп! — выкрикнул он.

— Генри Джексон. Твой отец, Рей.

— Почему? Почему?

Его мать тяжело вздохнула:

— Ох, жаль, что ты, как и я, упрямый и преданный. Если бы мне не надо было все те годы находиться возле моей больной матери, мы могли бы переехать в Австралию или еще куда-нибудь. Ничего этого не случилось бы.

— Ты убила его! О Боже, ты это сделала!

— Нет, Рей, я остановила его. Он влез в мой дом, как ты.

— Подожди-подожди.

Они стояли в полутьме, тяжело дыша.

— Он пытался обидеть тебя, мама? Он напал на тебя? — наконец спросил Рей срывающимся голосом.

— У него не было возможности.

— Это была самооборона, — пробормотал Рей. — Он преследовал тебя. Мы разберемся.

Он снова пощупал кусок лохмотьев.

— Судья решит по-другому, сын.

— Но он же ворвался…

— Рей, Рей, дорогой мой, он пришел не за мной. Он пришел за тобой.

— Он пришел навредить мне? Почему? — В его голове вертелись сотни ответов. — Он думал, что я не его?

— Генри, — она выпалила его имя, — имел все юридические и физические права на тебя.

— Но…

— Да, невероятно, не так ли? Отрывать ребенка от матери.

— Но зачем они хотели это сделать?

— Он прикинулся добропорядочным человеком, а я тогда так не умела. Послушай, я была молодой женщиной, когда ты появился. Мне было двадцать два. Мне хотелось веселиться! Я это заслуживала! — Она бросила на него отчаянный взгляд. — Однажды я совершила нечто глупое. Я села за руль пьяной.

— Это стоило тебе опекунства? Но почему не убедиться, что ты прошла курс лечения, и отпустить тебя?

— Я попала в аварию, в результате которой пострадал ребенок. Он провел два месяца в больнице. После этого я посещала тебя в присутствии судебного исполнителя, так как Генри забрал тебя. Развелся со мной. Он не мог простить мне того, что я совершила. Никто не поверил, что я смогу завязать с выпивкой. Ни Генри, ни следователь, ни судья. Но я завязала.

— До нынешнего времени.

— А кто бы не запил? Ты вообще подумал о моей жизни? Думал о чем угодно, о своих навязчивых идеях, потребностях, о Лей. Рей, мне нужна твоя помощь. Я уйду из этого дома. Я уйду, как Лей, и не вернусь. Это удовлетворит вас с Лей?

Между ними повисла тяжелая тишина.

— Значит, ты сохранила кассеты на случай нового разбирательства об опекунстве. Ты хотела доказать суду, что он был злым, сумасшедшим чудовищем. Тебе нужно было что-то против него. Поэтому записи были такие короткие? — Он сам ответил на этот вопрос. — Ты оставляла только плохие части, а их было немного, так? Он иногда становился раздраженным и сердитым.

— Судья услышал бы это в его голосе. Он был опасным человеком.

— Опасным, потому что ему нужен был сын, — сказал Рей. — У него было распоряжение суда забрать меня. Он не был чудовищем.

— Я сделала это из…

— И ты убила его. Ты была чудовищем, — Рей тяжело дышал.

Он отступил еще на шаг.

Каждый шаг был как год боли, которую она пережила, убегая с ним, пытаясь заботиться о нем и матери, не оставляя времени для себя, все для него…

— Потом все стало так мирно, не так ли, сын?

— Мы жили на его теле! — воскликнул Рей, пятясь к ступенькам. — Ты совершила такое.

— Ты куда? Ты уходишь?

— Ты почти убила мою жену!

— Она ворвалась в мой дом, сын. Она спустилась, когда я пыталась починить стену.

— С резцом?

— Чертова течь! Я не могла устранить ее, и, как ты и говорил, вода стала размывать кладку в подвале. Ты всегда говорил, что это халтура. Это была халтура, потому что я ее сделала! Я сама сложила эту стенку. Она стала крошиться — это было опасно. Поэтому я собиралась все переделать. А потом ворвалась она, застала меня врасплох, я должна была защищаться! Я должна была защитить нас! Подожди… Ты куда? Ты что делаешь, сын?

Он закрыл дверь и запер ее на ключ.

— Я подержу тебя там до приезда полиции. В окне битое стекло. Не пытайся вылезти. Я буду там стоять.

— Позволь мне убежать. Пожалуйста. Рей?

Он проверил замок. Да, он был надежным.

ЭПИЛОГ

Семь месяцев спустя Рей приехал в Корону, городок в сердце пустынного штата Калифорния, почти в его центре. Он заполнил форму при въезде, показал документы, прошел через металлоискатель, похвалил нескольких охранников за бдительность и наконец попал в гостевую зону.

Он надел наушники, то же сделала Эсме, которая сидела напротив него за акриловым щитом.

— С тобой нормально обращаются?

Она постарела, конечно. У нее было каменное выражение лица, упрямое, как всегда.

— Я записалась на кухню. В еде слишком много карбонатов. Я решила стать вегетарианкой. Я не доверяю мясу.

«Она не спросила, как у меня дела», — подумал он с болью. Эсме думала о себе. Может, она всегда думала о себе. Словно ветер пронесся через унылую комнату, выдувая остатки его иллюзий.

— Я оставил немного денег на столовую для тебя.

— Ты привез мои журналы?

— Конечно.

— Моя соседка снова в больнице: ей нужна пересадка почки. Теперь я сплю намного лучше, но, думаю, на следующей неделе у меня будет новая соседка.

— Это тебя раздражает?

— Они не такие плохие, как ты думаешь. В основном наркоши.

Она никогда раньше не использовала этого слова. Рей выпрямился.

— Это нечестно. Все из-за того единственного раза, когда я села в машину пьяной. Теперь я должна всю жизнь платить за это?

А как насчет убийства его отца и нападения на его жену? У Эсме в памяти были провалы размером с кратер вулкана.

— Мама, может тебе стоит прислушаться к ним. Это не так глупо.

— Это так возмутительно. Я здесь. Ты винишь меня за то, что мне пришлось сделать?

— Да, — ответил Рей.

— Я могу только сказать, что у тебя просто еще нет детей. Однажды ты, возможно, лучше поймешь меня.

Рей, который через шесть месяцев должен был стать отцом, ни словом не обмолвился о беременности Лей.

— Ты винишь меня за то, что мне пришлось сделать, чтобы остановить тебя?

Эсме сделала паузу, облизнула губы.

— Ты был смыслом моего существования большую часть моей жизни, дорогой. В последнее время я больше о тебе не беспокоюсь, как хорошо ты питаешься, как дела на работе. Думаю, это единственный способ оторваться от юбки. — Она улыбнулась. — Конечно, я тебя виню. Ты неблагодарный. Вот так.

— Постарайся понять, что ты наделала, мама. Когда я нашел те кассеты, я решил, что он преследовал тебя, — сказал Рей. — Я думал, что он выслеживал тебя и мы переезжали, потому что тебе нужно было спрятаться он него.

— Тебе не стоило ходить в те дома. Разве тебе не было грустно?

— Было.

— Ты должен понять, почему мне пришлось тебя прятать. Мне нужно было, чтобы ты был рядом. Ты был всего лишь ребенком, Рей.

— У него было опекунство, Мама.

— Ну? Я плохо тебя воспитала? Разве я выпила хоть каплю, пока ты рос?

— Ты украла меня у него. Ты украла его у меня.

Она поразмыслила над этим. Затем вздохнула:

— Ну вот опять. После всего, что я для тебя сделала, ты меня винишь.

— Ты украла у меня правду.

В этом году Генри Джексону исполнилось бы шестьдесят два, не так много. Его останки наконец были преданы земле в Мемори Гарденз в Бреа.

— Так что, лучше бы он украл тебя у твоей матери? Сомневаюсь.

Эсме сменила тему. Начала рассказывать о всех тех замечательных вещах, которые планировала сделать, когда выйдет отсюда через восемь-десять лет. Она собиралась наконец отремонтировать дом. Эсме, не спрашивая, предполагала, что Рей оставит его для нее. Она не знала, что дом уже был продан, чтобы погасить юридические издержки. Куда она пойдет, когда выйдет отсюда? Рей не хотел об этом даже думать. Она сказала, что уволится из магазина и займется добровольным преподаванием в школе.

Уволится! Ее уволили задолго до того, как был вынесен приговор.

Эсме не унималась. Она любила детей. Ей нужны были дети. Но Рей с Лей решили, что их ребенок не будет проведывать Эсме в тюрьме. Рей не хотел обижать мать, поэтому он ей ничего не расскажет о внуке до того дня, когда она выйдет отсюда.

Он не перебивал ее. Он беспокоился о ней. Главным образом, как всегда, он удивлялся: эта маленькая женщина любила его так сильно, что пошла на убийство его отца.

Он слушал. Он поверил, и ему стало грустно.

Бо улыбался, махая ручками. Он сучил ножками весь день напролет. Когда Рауль поменял подгузник, малыш успокоился. Он мирно лежал в кроватке, окруженный синими подушками. Вошла Кэт, чтобы прибраться. Рауль наклонился над кроваткой, играя с пальчиками Бо.

Они с Кэт помогали Джеки с ребенком. Она смогла вернуться на работу на полставки.

Кэт часто виделась с Заком.

После нескольких недель молчания между ними Зак наконец позвонил:

— Привет.

— Привет.

Кэт как раз пробовала цыпленка, приправленного карри и резала лук в кухне. Она зажала трубку плечом. У нее был новый особый нож, который рекламировали по телевизору, большая поваренная книга и новое хобби — быть домоседкой.

Сегодня вечером должны были прийти Рей с Лей. В последнее время они часто виделись. Рей собирался сообщить ей, что Лей беременна, а она должна была удивиться, словно Лей ничего ей не сказала месяц назад во время одного долгого совместного обеда.

Зак сказал:

— Ну…

Кэт подняла доску с нарезанным луком и ссыпала его в котелок:

— Ну…

— Я пытался понять, почему у нас не получается, я хочу все понять.

— Хорошо.

— Когда я встретил тебя, я уже два года не ходил на свидания. У меня есть брат, который немного похож на Джеки, потому что он беспокоится, что я превращаюсь в законченного холостяка. Иногда это меня нервирует. Я сильно разнервничался, потому что… ты мне нравишься, но ты не производишь впечатления ответственного человека. Поэтому я собираюсь рассказать тебе все без прикрас, и так я буду знать, что отвергнут я, а не образ, который я создал. Знаешь что? Я ненавижу ролики. Ты казалась такой любительницей повеселиться, что я подумал, что это хорошая идея. Я люблю читать, в основном серьезные книги, но триллеры я тоже понимаю. Я могу пойти в любой кинотеатр и съесть большую порцию попкорна, политого маслом. Я люблю гулять по району. И в целом мне нравится моя жизнь. Она… наполнена смыслом. Замечательно скучная.

— Ох, Зак! — Как странно. У него тоже проблемы со свиданиями. — Мы действительно начали неуклюже, так ведь?

— Хотя ты меня удивила, когда начала рассказывать о себе. Я подумал, что ты заслуживаешь услышать мою историю. Небольшой кусочек правды. Я вижу, как другие люди застряли в долгах и детях, и… сейчас это не для меня, Кэт. Теперь ты знаешь.

Она понюхала карри, затем достала с полки гвоздику. Никто не любил гвоздику так, как ее любила она.

— Тебе нравится гвоздика в карри. Я имею в виду, когда ее там много? Только не ври, Зак.

— Люблю. Клянусь.

— Давай пойдем погуляем в пятницу вечером? Мы не будем делать себе татуировки. Мы не будем кататься на роликах. И мы не пойдем покупать обручальные кольца. Все остальное мне подходит.

— Договорились.

Кэт улыбнулась, вспоминая их разговор. Потом в детскую вошла Джеки. На шее — настоящий жемчуг. Она выглядела старше, но это ее только красило. Она стала мудрей после рождения ребенка.

— Мы вернемся к полуночи. Ты уверена, что справишься сама?

— Я буду ждать с нетерпением. — Это была правда. Джеки обняла ее, и они с Раулем ушли, оставив Кэт наедине с Бо. Он с удовольствием позволил взять себя из кроватки, и Кэт уселась в кресле-качалке, посадив его себе на колени. — Надеюсь, тебе весело, — обратилась она к нему. — Десны показываешь. Наверное, это значит, что ты счастлив? Ты любишь маму и папу, которых выбрал? О, хорошо. Я полностью согласна. А как насчет меня? Разве я не самая лучшая в мире тетя?

Бо следил за ее губами своими голубыми глазами. Она посмотрела на него, и что-то произошло, чего не случалось раньше. Они действительно посмотрели друг на друга. Бо не мигал. У него уже был характерный взгляд семейства Тинзли. Он смотрел и смотрел, и Кэт почувствовала, что ее засасывает в его новую-старую душу.

Она нагнулась и зашептала:

— Ты скоро все забудешь, и этот мир станет для тебя единственным. Но прежде чем так случится, я должна спросить тебя кое о чем. Хорошо?

Его брови поползли вверх. Он ждал. Его дыхание пахло молоком.

— Ты где-нибудь там встречал дядю Тома?

Никакого изменения в выражении. Ребенок не двигался и продолжал гипнотизировать ее взглядом. Он внимательно слушал.

— Нет? — спросила Кэт разочарованно.

— А-а-а, — ответил Бо, внезапно широко открывая рот.

В этот момент Кэт поняла. Она просто неверно сформулировала вопрос. Редкие коричневые волосы Бо приятно пахли. Она нагнулась и потерлась щекой о его щеку. У него будут большие уши, а нос с горбинкой, характерной для Тинзли.

— Поняла, — сказала она. — Думаю, я это подозревала. Ты смотришь на людей с той же… проницательностью. Сквозь меня, как он. Он знал, что я не хотела навредить. Он знал, как я любила и восхищалась им.

Бо пронзительно закричал. Парочка зубов прорезались сквозь нижние десны, словно ростки пшеницы.

— На этот раз я буду о тебе заботиться, малыш.

Рей вернулся домой, где его ждала Лей.

Когда они переехали из Топанга, он закрыл свою мастерскую. Модели либо выбросил, либо раздарил. Как после этого ему стало легко! Модели исполнили свою роль, открыли свои секреты, правду о его отце и матери. Связка ключей, которую Лей отняла у него во время предварительных ласк перед одной горячей ночью, полной секса, исчезла, чтобы никогда больше не появляться.

— Звонила Сюзанна, — сообщила Лей, когда он вошел в их новый, крытый гонтом дом в Санта-Монике. Он швырнул ключи от машины на покрашенную лавку от «Лей Джексон Дизайнз». Посмотрел, как она ставит тарелку на кухонный стол. Большой живот нисколько не сковывал ее движений. Она каждый день бывала в мастерской: если не пилила и шлифовала, то чертила. — Я плодовитая во всех смыслах, — рассмеялась она, когда он начал восхищаться ее невероятной энергией.

Он подошел к ней сзади и обнял за талию, вдыхая аромат ее кожи.

— Ох, я сегодня такой голодный, Лей.

— Хорошо. У нас всего хватает. Как приятно снова вернуться к этой восхитительной еде навынос.

— Кто говорит о еде?

Она шлепнула его по руке, которая уже начала исследовать ее бедро.

— Это важно. Апостолас пытается до тебя добраться. Он хочет, чтобы ты ему еще один дом спроектировал.

Рей отломил от пирога кусочек и отправил его в рот. Жуя, он сказал:

— Тяжело ему угодить. Ему что, мало того, который я ему уже спроектировал?

— Он любит этот дом, — ответила она.

Так как строительство продвигалось очень быстро, дом уже выглядел великолепно. Апостоласу он нравился так же сильно, как и Рею.

— Но на этот раз он хочет построить дом на Санторино!

Рей от смеха не мог устоять на ногах.

— Ты шутишь.

— Я видела фотографии острова. Какая красота. Дениз в восхищении. Она уже готова нанести туда ознакомительный визит. Я сказала ей, что тоже еду.

Он положил руку на ее живот, пытаясь уловить движение.

— А как насчет нового дома для нас? Нашего следующего совместного проекта?

— А ты что, можешь чертить только тогда, когда сидишь в Калифорнии? — Она улыбнулась, взяла его за руку и положила ее себе на живот. — Разве мы не можем предаваться мечтам где-нибудь еще?

— Хорошо, — согласился Рей. — Сначала Греция.

— Апостолас попросил тебе кое-что передать.

— Да? — Рей посадил ее себе на колени. — Скажи шепотом.

Он ощутил запах духов, когда она прижалась к нему. Почувствовал ее теплое дыхание возле уха.

— Он спрашивает, будут ли у него на этот раз колонны?

В романе много крутых поворотов и неожиданная концовка, которая удивит даже знатоков.

Bookpage

От вихря событий просто захватывает дух.

Romantic Times

Перри О’Шонесси — псевдоним сестер Мэри и Памелы О’Шонесси, авторов одиннадцати бестселлеров о Нине Рейли, переведенных на более чем 10 языков.

Шокирующая семейная драма «Хранитель ключей» — покорила миллионы читателей, и в 2006 году роман был номинирован Romantic Times как лучший современный триллер.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Очень модным (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

А ты, Дениз? (фр.).

3

Вот (фр.).

4

Дорогая (исп.).

5

Уильям Пенн (1644–1718) — основатель английской колонии в Северной Америке, получившей название Пенсильвания.

6

До свидания (исп.).

Content

Перри О’Шонесси
Хранитель ключей

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ЭПИЛОГ

Примечания