Питер Чейни

Зловещее поручение

Peter Cheyney: “Sinister Errand”, aka “Sinister Murders”, 1945

Перевод: Е. Стоян, В. Стоян

Глава 1

Пучок перьев

Калейдоскопические картины ночной пирушки, смутно запечатлевшиеся где-то в моей голове, хаотически повисли между мной и потолком. Чаще всего в этом калейдоскопе мелькали два лица. Одно их них определенно принадлежало Сэмми, а вот другое, кому же принадлежало оно?.. Несомненно, что его хозяйка была прелестна, но изображение так быстро расплывалось перед глазами, что я не мог узнать ее. Впрочем, я не особенно и стремился это сделать, чувствуя себя весьма неважно после ночного загула. Мне вообще ни о чем не хотелось думать или что-либо делать.

Разумеется, я вовсе не принадлежу к тому сорту людей, которые, будучи выбиты войной из привычной колеи, пытаются вином заглушить свою досаду, раздражение, скуку. Конечно, нет. Но человек, который, подобно мне, постоянно и притом в течение многих лет занят выслеживанием различных шаек гангстеров и бандитов, такой человек, безусловно, имеет право на некоторую разрядку, на то, чтобы иногда расслабить постоянное напряжение своих сил и нервов. Иначе недолго вообще выбыть из строя.

Я лежал на спине и смотрел в потолок.

Непонятно почему, но моя шея ниже затылка ныла так, как будто я на ней в течение нескольких суток перетаскивал железные балки. В глазах мелькали какие-то белесые пятна, а язык был такой шершавый, как будто кто-то протер его наждачной бумагой. Чувствовал я себя преотвратно.

Понемногу мои мысли сосредоточились на том, что так или иначе я должен подняться. После некоторых усилий мне это удалось, и, сидя на краю кровати, я взглянул на беспорядок, царивший в комнате.

Моя одежда валялась в самых немыслимых местах, а черная мягкая шляпа оказалась надетой на Наполеона, бронзовый бюст которого стоял на камине…

Собравшись с силами, я встал на ноги, разыскал брюки и ощупал левый карман. Дело в том, что я издавна обладаю укоренившейся привычкой: как бы я ни был пьян, я всегда прихватываю с собой пинту виски на похмелье. И на этот раз фляжка была на месте. И полная притом. Немедля откупорив ее, я сделал несколько затяжных глотков. От этого меня передернуло, но зато самочувствие намного улучшилось.

Усевшись вновь на кровать, я попытался обдумать положение. Прежде всего я принялся припоминать детали ночной пирушки. Явился я в ту компанию, надеясь на нечто весьма важное. Сэмми действительно намеревался ввязаться в большое дело, но я нашел его настолько окосевшим, что о делах и речи быть не могло, мне оставалось присоединиться к их общему веселью и выпить с ними.

Там, в этой компании, была девушка. Даже, кажется, две девушки. Но одна-то была несомненно. Ее облик представлялся мне крайне смутно. Помню, что я разговаривал с ней, шутил, пытался флиртовать, но сейчас, наверное, и не узнал бы. К сожалению, я не мог вспомнить, кто ее привел. Может, Сэмми? Когда мои мысли сосредоточивались на Сэмми, мне пришло в голову, что Сэмми, казалось, не желал разговаривать со мной: раза два я пытался кое-что выяснить у него, но он умело и решительно уклонялся от всяких контактов. Более того, он всем своим поведением подчеркивал, что я для него совершенно постороннее лицо. Все это показалось мне в высшей степени странным.

Заметив свои часы на туалетном столике, я вновь поднялся с кровати и взглянул на циферблат. Было 6 часов вечера, чудесного летнего вечера.

Я распахнул окно. Где-то гудели моторы бомбардировщиков, тяжело ухнула сброшенная бомба, трещали зенитные батареи.

Я подумал о Старике и вспомнил, что вчера, как только я вышел из лодки, я тотчас же позвонил ему. Все, что я смог выудить у него, это то, что я должен как можно скорее повидать Сэмми и как можно подальше держаться от него, от Старика. Казалось, что Старик что-то недоговаривал, но я не мог вычислить, что именно он имел в виду.

Постепенно я начал чувствовать себя немного лучше. Отправившись в ванную, я принял сперва горячий, потом холодный душ и почувствовал себя вполне сносно. Позвонив вниз и попросив принести крепкого черного кофе, я побрился, умылся и нашел чистую одежду. Одевался я довольно тщательно, так как чувствовал, что после прошедшей ночи мне следовало сделать кое-что для восстановления моего морального апломба. Конечно, во время войны каждый понемножку выпивает, но в этот раз я выпил столько, что в проглоченном мною виски смогли бы свободно плавать две яхты.

Я все еще чувствовал небольшое головокружение, но от виски пока решил воздержаться.

Я уже почти оделся, когда принесли кофе. С наслаждением выпив его, я принялся подбирать разбросанные по комнате вещи, с особым вниманием проверяя карманы. После встреч в какой-либо компании я частенько находил в своих карманах кое-что полезное: визитную карточку, письмо, заметку. Так было и на этот раз. В левом нижнем кармане пиджака я обнаружил кусочек бумажки, на котором было написано: «С-23 Киннэул-стрит СВ».

Я усмехнулся. Это было уже немного лучше. Выходит, у меня все же хватило ума выудить у Сэмми его адрес, и, видимо, самым лучшим, что можно было предпринять, это немедленно направиться прямо к нему, поужинать с ним и как следует поговорить.

Недолго думая, я снял свою шляпу с Наполеона, отчего тот сразу приобрел более серьезный вид, и вышел из дома.

Был тихий прохладный вечер.

Я шел не торопясь, всей грудью вдыхая чистый, свежий воздух, и чувствовал себя все лучше и лучше. Моя голова быстро прояснялась, и мысли становились отчетливыми и стройными.

Киннэул-стрит представляла собой старомодную улицу с довольно красивыми, уютными и невысокими домиками, расположенными по обеим ее сторонам.

Номер 23, очевидно, был совсем еще недавно заново окрашен.

Я нажал кнопку дверного звонка, но так как никто не появился, я принялся достаточно энергично стучать в дверь. Результат был тот же. Тогда я толкнул ту половину двери, которая должна была открываться, и, к моему удивлению, она легко и беспрепятственно распахнулась.

Я вошел в переднюю, прикрыл за собой дверь и принялся шаркать ногами, кашлять и затем громко спросил:

— Кто-нибудь дома?

Но вновь никакого результата.

Я поднялся по ступенькам, открыл дверь в коридор и снова окликнул:

— Есть кто-нибудь дома?

В квартире царила полная тишина. Оставалось самому приступить к обследованию квартиры и поискать комнату Сэмми. Двинувшись по коридору, покрытому мягким ковром, я заглянул в первое помещение справа. Это была со вкусом обставленная гостиная. Рядом с ней находилась столовая, а за ней располагалась какая-то полупустая комната.

Заглянув в предпоследнюю комнату слева по коридору, я сразу понял, что это спальня Сэмми. На зеркале, стоявшем на туалетном столике, висел хорошо знакомый мне галстук. В прошлую ночь именно этот галстук красовался на шее у Сэмми, и я тогда очень восхищался им и допытывался, где он его приобрел. Галстук был изготовлен из плотного шелка, прошитого белыми и черными узорами.

Комната выглядела еще хуже, чем моя после недавнего пробуждения. Одежда и обувь были разбросаны по всей комнате. Несколько пустых бутылок валялось на полу. Стакан и полупустой сифон помещались на туалетном столике, а на заваленном всякой всячиной столе возвышалось полбутылки бренди. Очевидно, Сэмми организовал дополнительное осушение бутылок.

Расхаживая по комнате и разглядывая различные вещи, я продолжал думать о Сэмми. Я обратил внимание на небольшую круглую чашу из черного дерева. Подобные чашечки или коробочки обычно используются для хранения запонок, пуговиц, брелоков. Но в этой чаше ничего подобного не было, в ней находилась небольшая кучка белого лебединого пуха и лебяжьих перьев. Именно эта нецелесообразность и приковала мое внимание. Приглядевшись к кровати, я тотчас заметил, что кончик одной из подушек был распорот и из образовавшейся дыры высовывался комок лебяжьего пуха и перьев.

Я закурил сигарету и задумался.

Приглушенный звук хлопнувшей двери прервал ход моих мыслей. Вскоре послышались чьи-то шаги в коридоре, и в комнату Сэмми вошла женщина.

На вид незнакомке можно было дать лет сорок. Выглядела она довольно привлекательно и несколько внушительно. На ее спокойном и невозмутимом лице выделялись большие голубые глаза. Она была в шляпке и, очевидно, только что вошла в дом. Не выразив никакого удивления при виде меня, она произнесла мягким мелодичным голосом:

— Добрый вечер. Могу я быть вам чем-либо полезной?

— Благодарю вас. Я пришел сюда повидать моего друга.

— Вы имеете в виду мистера Кэрью? — спросила она, снимая шляпку.

— Совершенно верно. Мне хотелось бы повидать мистера Кэрью. Я звонил, стучал, звал, но никто мне не ответил. Дверь оказалась открытой, и я вошел сюда, надеясь, что он спит у себя в комнате. Но здесь его не оказалось. Не знаете ли вы, где он? Мне он нужен крайне срочно!

— Крайне срочно? — переспросила она ровным голосом, в котором не звучало ни удивления, ни любопытства.

— Вот именно! — сказал я. — Его тетя была убита сегодня после полудня бандитами.

Это было первое, что пришло мне в голову.

— Понятно, — произнесла она тем же ровным, без всяких интонаций голосом. — А я и не знала, что у него есть и другая тетя. Но если вы так говорите…

— Что значит «другая тетя»? — перебил я ее.

— Другая — это значит не я, — объяснила она мне любезно. — Я полагала, что у Сэмми только одна тетя…

— Я, очевидно, что-то напутал, — попытался выкрутиться я, — та женщина, о которой он мне говорил, возможно, была его кузиной.

— Возможно, — согласилась она.

— Но меня интересует только один вопрос: не знаете ли вы, где он может быть в настоящее время?

— Нет, не знаю. Все, что мне известно, так это то, что он пришел сегодня утром в таком состоянии опьянения, что я опасалась любого несчастья с ним. Он лег в кровать, а я ушла по своим делам. Вернулась я вот только что и думала, что застану его спящим. Теперь для меня и для вас ясно, что он уже встал и ушел. Но куда он ушел я, разумеется, не знаю.

— Выходит, что вы не знаете и когда он вернется?

— Вы очень догадливы.

— А нет ли здесь поблизости какого-либо кафе, бара или чего-нибудь в этом роде под названием «Пух», «Пушок», «Перья» или «Перо» или что-нибудь в этом роде?

— Как же! Есть, есть! Это мысль. Он вполне мог пойти туда опохмелиться.

— А как называется это заведение?

— «Пучок перьев».

— Далеко отсюда?

— Нет, сразу за углом на Малбри-стрит.

— Очень вам благодарен. Если я его разыщу, то сейчас же приведу домой и притом в отличном виде.

Кивнув ей, я направился в коридор.

— Я думаю, — сказал я, оборачиваясь, — что Сэмми весьма счастлив, имея такую тетю, как вы. До свидания, тетушка!

Я вышел из дома и направился на Малбри-стрит.

Начало розысков Сэмми мне весьма не понравилось. Целый ряд мелочей настойчиво указывал на то, что дело здесь далеко не в порядке, что я могу столкнуться с совершенно непредвиденным оборотом событий.

Невольно я ускорил шаги.

Малбри-стрит обладала особой, присущей только ей одной специфической атмосферой, которая сразу охватывала всякого вступающего в ее пределы и воздействовала на него совершенно своеобразно. Если человек раньше ничего не знал об этой улице и даже ничего не слышал о ней, то, попав на нее, сразу же ощущал, что что-то задело таинственные струны его памяти — давно забытые картины, смутные образы, манящие видения прошлого. Малбри-стрит расположена почти в самом центре Лондона, в нескольких минутах ходьбы от Пикадилли, но здесь было так спокойно и тихо, как если бы эта улица находилась где-то в отдаленном уголке страны, в маленьком городке.

Здесь было целых четыре небольших второразрядных бара с вывесками у входной двери. Еще издали я легко мог прочесть на одной из вывесок «Пучок перьев».

Разумеется, я далек был от того, чтобы испытывать радость по поводу приближения к цели моих розысков.

Чувство беспокойства не только не оставляло меня, но, наоборот, заметно возрастало. В бар «Пучок перьев», расположенный между двумя небольшими домиками, вели пять каменных ступенек. Бар был очень мал. За столиками сидели с полдюжины каких-то людей.

Молодой человек с черными волосами и тонким бледным лицом сидел за столиком у окна и, видимо, решал какой-то кроссворд. Его костюм был модным и щеголеватым. «Анютины глазки», — подумал я о нем.

Угрюмого вида мужчина, сидевший за другим столиком, лениво потягивал маленькими глотками пиво.

Довольно привлекательной наружности блондинка, наряд которой был слишком тугим и коротким, разместилась на высоком стуле, выставляя напоказ превышающую дозволенную стандартом часть своих ног. Она была совсем пьяна и казалась счастливой в связи с этим.

В противоположной от «Анютиных глазок» стороне сидел мужчина в костюме из голубого сукна со значком торгового флота на отвороте пиджака.

За ближайшим от входа столиком два джентльмена вели оживленную беседу о скачках.

Но Сэмми в баре не было.

Из внутренней двери в помещение бара вошла улыбающаяся женщина и вопросительно взглянула на меня.

Я уселся за столик и попросил ее принести кружку пива. Когда она принесла мой заказ, я любезно спросил:

— Не смогли бы вы оказать мне услугу?

— С удовольствием.

— Я надеялся встретить здесь своего друга. Его имя Кэрью. Сэмми Кэрью.

— Я не знаю такого.

— Он высок, хорош собой, светловолосый, у него довольно тонкое лицо. Я думаю, что вы обязательно должны были видеть его. Возможно, он оставил и записку для меня…

Она покачала головой, подумала и сказала:

— Мне припоминается один посетитель, похожий на ваше описание. Возможно, это и есть ваш друг. Как будто, если мне память не изменяет, я его видела вчера. Сегодня же он здесь не был.

— Благодарю вас.

Я был в полном разочаровании.

Покончив с пивом, я двинулся к выходу. Я был уже в дверях, когда «Анютины глазки» обратились ко мне:

— Простите, но мне кажется, что я мог бы помочь вам. Ваш друг был здесь около часа назад.

Его высокий и тонкий фальцет звонко прозвучал в баре.

— Да, — подтвердила женщина, подававшая мне пиво. — Возможно, что он и мог быть в это время. Я была наверху и не могла его видеть.

Затем, повернувшись к «Анютиным глазкам», она спросила:

— Не оставил ли он какой-нибудь записки?

— Не думаю. Он ушел с Джаниной.

Улыбаясь я подошел к женоподобному молодому человеку:

— Я вам очень обязан, к сожалению, я не думаю, что вы знаете, куда отправился мистер Кэрью с Джаниной.

Он цинично улыбнулся.

— Да, но я могу догадываться.

— А именно?

— Полагаю, что они отправились на квартиру Джанины.

— Превосходно! А где-находится квартира Джанины?

— Я думал, что это всякий знает, — рассмеялся он.

— Во всяком случае, не я.

— О, вы легко найдете. Идите до конца Малбри-стрит и поверните направо. Там будет площадь, которая называется Дези-плэйс. Пройдите через нее, по ту сторону попадете на маленькую уличку Берити-стрит.

При этом он почему-то хихикнул, а затем продолжал:

— Это очень приятная улица: старые дома, клумбы и все такое. Джанина живет в номере 16, кажется.

— Очень вам благодарен, — сказал я.

— Рад вам помочь.

— Не хотите ли чего-нибудь выпить? — предложил я.

— Это очень мило с вашей стороны. Но только я имею склонность к тому, что дорого стоит. Мне нравится бренди с содовой.

— У вас превосходный вкус. Я с удовольствием выпью с вами.

Я заказал два бренди и содовую. Когда он брал стакан, я заметил, что он носит на мизинце левой руки кольце с печатью. Но кольцо было повернуто так, что печать оказывалась внутри, а снаружи был виден только золотой обруч. Этот обруч был плоским, и на нем была такая отметка, как будто кто-то пробовал надпилить его.

— Бренди исключительное. Весьма благодарен вам за угощение, — сказал он, приятно улыбаясь.

Мы допили содержимое стаканов. И, пожелав ему спокойной ночи, я вышел из бара.

Солнце уже зашло за горизонт, и окружающая обстановка показалась мне странно гнетущей, давящей.

Я начал думать о Сэмми. Это был своеобразный тип. Никогда нельзя было быть уверенным в его действиях, поступках, намерениях. Его действия и мысли как бы скользили по касательной к деловому кругу. Он обычно утверждал, что именно это и было его методом, кажущимся со стороны проявлением нерасторопности. Быть может, это и было так, но в данном случае я склонен был считать, что он зря вынуждает меня вертеться вокруг да около. Во имя чего, черт возьми! Он ведь превосходно знал о том, что именно сказал Старик! И тем не менее он преспокойно забавляется с Джаниной в то время, как я даже не знаю, в каком направлении я должен действовать. Странно… даже для метода Сэмми это чересчур.

Берити-стрит представляла собой узкую, чистенькую, слегка изогнутую улицу, окруженную старомодными домами, построенными не менее 60-70 лет назад.

Аккуратненький домик за номером 16 был трехэтажный, кирпичный, с цветочными ящиками, пристроенными под окнами верхних этажей.

Поднявшись по ступенькам, я взглянул на три звонковые кнопки, расположенные справа от входных дверей. Под каждой кнопкой в прибитой к стене металлической рамке была помещена визитная карточка. На средней карточке значилось:

«Джанина, 16 Берити-стрит».

Я нажал кнопку звонка и подождал. Вскоре послышался щелчок, и наружная дверь чуть приоткрылась. Она была открыта специальным механизмом с первого этажа.

Я толкнул дверь и поднялся по лестнице. На лестничной площадке прислонившись к косяку двери и одновременно слегка касаясь перил лестницы, стояла женщина, разглядывая меня сверху.

Наверное ни одна богиня не произвела на смертного такого впечатления, какое эта красавица произвела на меня. Белокурые волосы вольно падали на ее стройные плечи, фиолетовые глаза были огромными, а тонкий шелк халатика подчеркивал все прелести фигуры.

«Черт возьми! — подумал я, — Сэмми не лишен вкуса».

— Добрый вечер, — сказал я.

Она ответила мне легким поклоном головы.

— Я разыскиваю моего друга Сэмми Кэрью, мне сообщили, что он, возможно, у вас.

Она молча взглянула на меня. Ее грустные глаза потемнели, будто что-то причинило ей боль. Наконец она сказала:

— Сэмми Кэрью был вашим другом?

— Да, это так. Но что вы подразумеваете под словом «был»?

Она повернулась к двери и сделала шаг к ней. При этом из-под слегка распахнувшегося халата выглянула восхитительная ножка, обтянутая шелковым чулком. Я, разумеется, видел немало красивых ножек. Но, пожалуй, эти превосходили все виданные мной до сих пор.

Кажется, я начинал интересоваться ею всерьез.

Сделав приглашающий жест рукой, она сказала:

— Вам лучше было бы зайти, — ее низкий голос был очень мягкий и звучный.

Я последовал за ней и остановился на пороге, держа свою шляпу в руке и оглядывая помещение.

Комната была большая и просторная, с высокими окнами. Обстановка свидетельствовала о тонком вкусе. На бледно-желтого цвета стенах висели две картины фламандских мастеров. В нескольких вазах стояли роскошные цветы. Эти цветы заставили меня подумать о том, где она могла добыть такие и в таком количестве в июле 1944 года? Но я тут же пришел к заключению, что кто-то вложил в эти цветы весьма приличную сумму денег, и что Джанина была вполне достойна их. В конце концов, если мужчина в достаточной степени влюблен в женщину, то он, безусловно, достанет цветы когда угодно, сколько угодно и где угодно. А Джанина была такого рода женщиной, что 99 мужчин из 100 могли бы влюбиться в нее до полной потери представления о стоимости цветов, а сотый, невлюбившийся, оказался бы, несомненно, слепым или, по крайней мере, полным идиотом.

Она стояла посреди комнаты и смотрела на меня, как будто не решалась заговорить.

— Если Сэмми Кэрью был вашим близким другом, то мне нечем вас обрадовать, — заговорила она наконец. — Вам будет лучше присесть, если хотите сигарету, то они на маленьком столике в коробке.

— Благодарю вас, — сказал я, усевшись за маленький столик, вынул из коробки сигарету и закурил.

Это были превосходные турецкие сигареты, ароматные и дорогие.

Я курил и ждал, когда она вновь заговорит.

— Вы не принадлежите к категории весьма любопытных людей, не так ли? Вы не кажетесь взволнованным и жаждущим узнать все о Сэмми Кэрью. Правда?

Я пожал плечами.

— Я не совсем понимаю вас, Джанина. Мне действительно необходимо сейчас услышать все о нем. Но я достаточно терпелив.

— Я ведь не говорила вам, что вы можете называть меня Джаниной.

— Но я совсем не думал над тем, как вас называть. На визитной карточке внизу стоит имя Джанина. Полагаю, что если вы не хотите, чтобы вас так называли, то вы должны на визитке написать свое настоящее имя.

Она ничего не ответила на это, а, грациозно повернувшись, подошла к дивану и уселась поудобнее.

При этом вновь на мгновение показалась очаровательная ножка, но я тут же убедился в том, что это произошло неумышленно. В этот момент ей было, по-видимому, абсолютно безразлично, какое впечатление она производит. Впрочем, я все же подумал, что Джанина зря растрачивает свое время на Берити-стрит, так как в качестве натурщицы она могла бы иметь уйму денег.

Джанина поднялась, подошла к столику, взяла сигарету, закурила ее от зажигалки, оказавшейся в кармане ее халата, и вновь уселась на прежнее место.

На этот раз она обратила внимание на то, что ее ноги видны мне и я ими любуюсь. Она тотчас же спокойно прикрыла их полами своего халата.

— Кэрью приходил сюда сегодня, — проговорила она.

— В котором часу?

— Это было ранним утром. Думаю, что около четырех часов. Но я не уверена во времени. Здесь он пробыл около часа.

Я молчал и вопросительно смотрел на нее.

— Затем он ушел. Когда он покидал этот дом, полисмен военного резерва видел его. Кэрью прошел по улице, повернул на Фела-стрит и начал пересекать площадь, на которой ведутся дорожные работы, поэтому она вся изрыта. Так вот, в тот момент, когда Кэрью переходил площадь, туда упала авиабомба. И грузовик, принадлежавший дорожно-восстановительной организации сорвался с места, и Кэрью оказался под грузовиком. Когда полисмен подбежал к нему, он был уже мертв.

Она замолчала.

— И это все? — спросил я.

— Да.

— А как вы узнали об этом?

— Полисмен полагал, что я являюсь родственницей Кэрью, и потому зашел ко мне и рассказал все то, что видел.

— Выходит, что он был убит грузовиком, налетевшим на него?

Она пожала плечами.

— Кто знает? Полисмен утверждает, что он был мертв уже до того, как грузовик ударил его. Взрыв авиабомбы должен был убить его. Так полагает полисмен.

— Этого полисмена вы знаете?

— До этого дня я никогда его не видела. — Я поднялся.

— Весьма признателен вам. Не смею вас больше затруднять. Полагаю, он в местном морге?

— Не знаю, но, вероятно, там.— Я взял шляпу.

— Да, утешительного мало. Трагедия неожиданная. Думаю, что Сэмми был и вашим другом?

Она поднялась с дивана, взглянула на меня, поджав губы, и произнесла что-то неопределенное. Я направился к двери.

— Благодарю за сигарету, Джанина. Надеюсь, мы еще встретимся.

Дым сигареты, которую она держала в левой руке, образовывал замысловатую спираль.

— Хорошо, — сказала она медленно, — если хотите. Думаю, что хотите. — Я улыбнулся.

— Вы так уверены в себе?

— Если не все, то, по крайней мере, большинство мужчин, подобных вам, запоминает мой адрес.

— Что же вы подразумеваете под «мужчинами, подобными мне»?

Она сделала нетерпеливое движение левой рукой, отчего дымовая спираль сломалась.

— По этому вопросу мы втянемся в длинную дискуссию, а я очень устала. До свидания.

Я вновь улыбнулся ей, и, пожелав спокойной ночи, спустился вниз по лестнице, закрыл за собой входную дверь и отправился на Фела-стрит.

Первые ощущения этого дня меня не обманули. Дела складывались весьма скверно.

Я взглянул на часы. Было 8.30. Я прошел Берити-стрит, вышел на площадь и сразу же увидел место падения авиабомбы, которое успели огородить. Через площадь прокладывали рельсы, и восстановительная группа была за работой.

Я подошел к одному из работавших и осведомился, где находится ближайший полицейский пост. Он дал мне адрес, и я отправился туда.

Дежурный сержант оказался симпатичным малым и в момент моего прихода оказался ничем особенно не занятым.

— Мой родственник, кузен по имени Кэрью был убит сегодня утром авиабомбой на площади у Берити-стрит, — сказал я. — Полагаю, что мне следовало бы произвести идентификацию.

— Минутку посидите, сейчас все выясню.

Сержант вышел, а я, усевшись у стола, закурил. Вскоре он вернулся и сообщил:

— Все верно. Полисмен видел его выходящим из дома на Берити-стрит и видел, как он пересекал площадь в тот момент, когда упала авиабомба, а через площадь прямо на него ехала грузовая машина. Он мог быть убит или бомбой, или грузовиком. Если вы хотите взглянуть на него, то он в морге. Это здесь недалеко. Кстати, могу ли я узнать ваше имя и адрес?

Я подал ему свою визитную карточку.

— Все сказанное вами видел ваш полисмен? — спросил я.

— Нет, он узнал об этом со слов некоего очевидца, кажется, полисмена Военного резерва.

— Благодарю вас.

Мы отправились в морг.

Да, это был Сэмми. Его лицо оказалось неповрежденным, и выглядел он, пожалуй, лучше, чем во время недавней пьянки. Глядя на него, я вспоминал минувшие дни, те дни, когда Сэмми попадал в чрезвычайно опасные переделки, и подумал, что такому парню закончить жизнь от случайной авиабомбы мистера Гитлера — довольно-таки глупая штука. Но от авиабомбы ли?

С разрешения сержанта я сдернул простыню, прикрывавшую убитого, и быстро, но внимательно осмотрел его.

Сержант поднял на меня удивленные глаза.

— Полагаю, — сказал я, — что при нем были какие-либо вещи?

— Кое-что. Но вы так бы и спросили, а то осматриваете его так, как будто бы доктор или следователь. Однако это он или нет?

— Да, это Кэрью. У меня нет никаких сомнений.

— Вы единственный его родственник или есть еще кто-нибудь?

— Существует еще тетя, но я не хотел бы ее беспокоить, пока сам не удостоверюсь в случившемся. Я сам сообщу ей об этом.

— Хорошо. Теперь я вам покажу вещи, которые были найдены при нем. Прежде всего, очень странным является тот факт, что он имел при себе целых два удостоверения личности, и, по-видимому, оба подлинных. Одно из них на имя Кэрью, а второе на другое имя. Думаю, что вы вряд ли что-либо знаете об этом?

— Вы правы. Я абсолютно ничего не знаю об этом.

Сержант подошел к столу, открыл ящик и вытащил узелок, сделанный из шелкового носового платка. Я сразу узнал этот платок из цветного китайского шелка, который давно уже был у Сэмми.

Сержант развязал платок. В нем находилось несколько монет, разорванная карманная книжечка, скрученная булавка от галстука и автоматический «кольт» тридцать восьмого калибра.

— Удивляюсь, — сказал сержант, — зачем он носил револьвер.

— Ни малейшего представления не имею об этом, — пожал я плечами. — Правда, Кэрью относился к тому типу людей, которые носят пистолет ради собственного удовольствия.

Я взял револьвер и быстро осмотрел его.

— Меня тоже удивляет, — сказал я, — зачем некоторые люди таскают с собой автоматические пистолеты? Возможно, просто привычка. Кэрью ведь служил в армии.

Сержант кивнул головой, завернул вновь все вещи в шелковый платок и положил в стол.

— Вы были очень добры, — сказал я. — Теперь я уйду и сообщу печальное известие тете. Думаю, что она сама придет сюда.

— Разумеется, если, конечно, ей это не будет трудно.

Я попрощался и направился вдоль улицы в поисках какого-либо бара. Там я заказал приличную порцию виски с содовой.

Медленно осушая стакан, я принялся размышлять над тем, что следовало бы предпринять. Обстановка выглядела довольно мрачно и имела явную тенденцию ухудшиться и стать весьма затруднительной. Может быть, попробовать связаться со Стариком? Но он скорее всего поспешит выразить крайнее неудовольствие. Он привык иметь дело с людьми, которые сами решают сложные задачи, самостоятельно ищут и находят выход из запутанных положений и обстоятельств, сами принимают смелые решения и сами же за них отвечают. Все это, конечно, правильно, но в этом деле и в данной обстановке я ведь вообще ничего не выполняю, да и не в состоянии ничего осмысленно сделать. По сути, я решаю уравнение со многими неизвестными. Нет, это не годится.

Я выпил еще порцию виски с содовой, вышел на улицу и, найдя автомат, позвонил Старику.

В трубке тотчас же послышался его выразительный, как никогда едко-кислый голос.

— Меня кое-что беспокоит, — сказал в после приветствия. — Мне нужно повидать вас и поговорить.

— Ради бога, о чем это вы задумали говорить со мной? До сих пор я считал вас вполне самостоятельным человеком, и такую же репутацию вы имели и у других людей. В чем дело? Вы не видели Кэрью?

— Нет, теперь у меня не будет случая увидеть его. — Наступила пауза. Затем вновь раздался резкий голос:

— Ясно. Через пятнадцать минут буду в Хаф Мун, Бретон-стрит. Там есть небольшой приватный бар позади.

— Хорошо, — сказал я и повесил трубку.

Чтобы дойти до Бретон-стрит мне понадобилось чуть меньше 15 минут.

Я вошел в Хаф Мун, прошел через бар-салон в приватное отделение, находившееся по другую сторону, взял в буфете выпивку и с ней направился к угловому столику, за которым уже сидел Старик с большим бокалом портвейна перед собой. Морщины на его лице залегли еще глубже, но в остальном он по-прежнему выглядел бодрым и крепким. Последний раз я видел его два года тому назад, и за это время он почти не изменился и был еще полон сил и энергии.

— Садитесь, — сказал он. — Что значит вся эта бессмыслица относительно Кэрью?

— Сейчас объясню. После вчерашнего телефонного разговора с вами я позвонил Сэмми. Оказалось, что он собирается на вечеринку с какой-то компанией, и предлагает мне встретиться там. Я отправился по указанному адресу.

— Что за компания?

— Самая обычная: привлекательные женщины и более чем достаточно выпивки.

— Вы имели случай поговорить с ним?

— Для этого я и явился туда. Два раза я пытался отозвать его в сторону, но он явно избегал прямых контактов со мной.

— Вероятно, он не желал говорить с вами именно в том месте. Возможно, он чего-то опасался?

Я пожал плечами.

Старик взглянул на меня. Его глаза выглядели немного усталыми.

— Да, очевидно он был чем-то встревожен. Но что же случилось потом?

— После того, как я убедился, что к делу приступить невозможно, я тоже решил выпить. Поздно ночью я ушел домой и проснулся сегодня перед вечером. В своем кармане я обнаружил его адрес, написанный на клочке бумаги. Я отправился к нему. Дома я его не застал, но в его комнате все выглядело так, как будто он оставил ее в большой спешке. Я внимательно осмотрел все в надежде найти какое-либо предупреждение, какую-либо наводящую нить и, как мне кажется, нашел. Этой нитью оказалась кучка лебяжьих перьев в коробочке, стоявшей на подносе на туалетном столике. Там была женщина, хозяйка квартиры, довольно миловидная. Она подсказала мне, что его можно найти в баре «Пучок перьев». В баре его не оказалось, но там мне дали адрес одной женщины, у которой он мог быть. Действительно, он был у нее, но ушел, по-видимому, сегодня рано утром, примерно на рассвете.

— Странно. Ну а дальше?

— Кое-кто видел его выходящим из квартиры этой женщины. Видели, как он вышел на площадь и пошел через нее. В этот момент на площадь упала авиабомба, да еще грузовик дорожно-восстановительной партии накрыл его. Это был его конец.

При этом сообщении старик даже бровью не повел. Он только спросил:

— Вы его видели?

— Да, я только что из морга. Несомненно это он. — Старик вздохнул.

— Это очень усложняет дело. Худшее состоит в том, что я не знаю, чем именно был занят Сэмми. Кем он был направлен сюда, вы знаете. Он связался со мной два дня тому назад и сообщил, что работает над одним деликатным делом, потом осведомился о вашем прибытии сюда. Я сказал, что вы должны быть завтра, то есть фактически вчера. Сэмми попросил, чтобы вы сразу же связались с ним, так как вы должны были работать совместно. Он не выразил желания немедля войти в прямой контакт со мной, сказав, что в данный момент не может терять ни одной минуты, чтобы объяснить суть операции. Вот и все. И теперь вы знаете столько же, сколько и я.

— Так, — сказал я, — все это выглядит довольно странно. Никто ничего не знает, кроме Сэмми, а он убит.

Старик долил вино, подошел к стойке и вернулся с двумя полными стаканами.

Поставив на стол передо мной виски, он снова уселся напротив.

— Чтобы следовало предпринять, по-вашему? — спросил я.

Он взглянул на меня и улыбнулся.

— Думаю, здесь имеются два пути, по которым можно было бы пойти.

— Один из них — закрыть дело?

— Да, мы можем вычеркнуть Сэмми и позволить событиям идти своим чередом. Пытаться выяснить что-либо у тех, кто направил сюда Сэмми, — дело бесполезное. Насколько понимаю, Сэмми нащупал нить какого-то деликатного дела и попросил прислать в помощь вас. Но в чем именно состоит это дело, и за что цепляется найденная им ниточка, ни я, ни кто-либо другой, полагаю, не знает. Сэмми собирался вас первого посвятить в суть, но не успел. Мы у пустого места и много сделать не можем. Но есть и другой путь.

— Я заранее решительно склоняюсь к нему.

— Вы хотите поймать эту ниточку, теперь никому неведомую?

— Совершенно верно. Попытаться собрать все кусочки, обрывки и посмотреть, что можно сделать.

— Вы с ним были довольно дружны, не так ли?

— Да, это верно. Но не только это вынуждает меня решительно поддержать второй путь. Сэмми — человек дела, он имел большой опыт, и пустяками не стал бы заниматься, поэтому надо попытаться собрать все доступные концы этого дела и сложить их вместе, ведь вреда-то от этого не будет. Попробовать обязательно нужно.

Старик оскалил зубы в одобрительной улыбке.

— В конечном счете, вы неплохой парень, — сказал он. — Правда, у вас имеется некоторый избыток самомнения и фантазерства, но все же парень вы неплохой. Всегда, по крайней мере, в большинстве случаев, вы делаете максимум возможного. Итак, вы уверены в важности этого дела?

— Безусловно. Значимость его подчеркнута тем фактом, что Сэмми не был убит ни авиабомбой, ни грузовиком.

— То есть?

— Он был убит кем-то еще. — Старик поднял брови.

— Вы так думаете? — медленно спросил он.

— Не думаю, а знаю. Это было именно так.

— Да… — задумчиво произнес он. — Что ж, в таком случае дело это выглядит несколько иначе.

Заказав новую порцию питья, мы еще некоторое время обсуждали возможные варианты начала расследования загадочного убийства Сэмми Кэрью, работавшего со мной по специальным заданиям сугубо секретного характера. Старик не выдвигал каких-либо возражений против начала расследования, а, напротив, одобрил мой план и обещал мне свое содействие.

Пожелав ему спокойной ночи, я вышел на улицу.

Я шел в направлении Берити-стрит, и желание разобраться во всем все больше овладело мной.

Итак, Сэмми шел по какому-то следу, известному только ему. Прошедшей ночью он собирался ввести меня в курс дела, но не сделал этого. Почему? Разумеется, только потому, что кто-то неустанно вел за ним наблюдение, и он знал об этом.

Теперь Сэмми уже ничего не скажет. Мне самому предстоит теперь найти ответ на все вопросы, и очень хорошо, что Старик отнесся благосклонно к моему решению. С этой стороны не будет не только помех, но, наоборот, он сможет оказать весьма существенную помощь. Хотя бы в предоставлении мне необходимого времени для поисков никому не известной ниточки. Это дело явно нелегкое, и, тем не менее, взяться за него следует. Кто-то сказал, что «если сомневаешься — не делай». Это не очень мудро. Если сомневаться и ничего не делать, то ничего и не сделается. В таких случаях надо следовать за своим носом: нюх определенно приведет в конце концов к чему-либо нужному.

Я не заметил, как дошел до квартиры Джанины и нажал на кнопку звонка.

Дверной механизм щелкнул, дверь открылась, и я поднялся наверх.

Джанина стояла на верхней площадке, и встретила меня внимательным и вопросительным взглядом.

— Хелло, Джанина!

Ответ на мое приветствие был не очень вежлив:

— Так. Что еще понадобилось? — Я улыбнулся ей.

— Тон ваш не слишком приветлив. Возможно, виной тому служит моя настойчивость?

— Настойчивость?

— Или вы хотите назвать ее назойливость?

— Не знаю, но прошу вас сказать мне прямо: вы хотите мне что-либо сообщить или, наоборот, хотите меня о чем-то спросить?

Она не предложила мне войти в комнату, и мы продолжали разговор, стоя на лестничной площадке.

— Вы абсолютно правы относительно Кэрью. Я был в морге и осмотрел его. Он выглядит довольно прилично. Его лицо совсем не затронуто.

— Да? А остальная часть тела?

— Она выглядит не так хорошо. Кэрью попал в основательную переделку.

— Очень жаль. И что же?

— Я хотел бы у вас кое-что уточнить.

— А именно?

— Тот полисмен, который пришел к вам в дом и сообщил о гибели Сэмми, что, собственно, вам сказал? Он сам, своими глазами видел Сэмми покидающим ваш дом, или его уход видели другие?

— Для чего вам это? — спросила Джанина после долгой паузы.

— Видите ли, Джанина, я являюсь одним из тех людей, которые сами любят задавать вопросы. Нет сомнений в том, что в свое время вы узнаете все, а пока скажите то, что мне нужно знать. Сказал ли полисмен, что он лично видел Сэмми выходящего из вашего дома?

— Я не могу точно припомнить, что и как именно он сказал. Зачем это мне? Вы сами должны понимать, что не существует таких причин, по которым я могла бы быть особенно заинтересована в вашем друге Кэрью.

— Разве? Что ж, он был просто… просто очередным посетителем?

Она слегка покраснела.

— Что вы подразумеваете под этим?

— То, что вы сами пожелаете. Хорошо. Итак, вы не были особенно заинтересованы в Кэрью. Но все же попробуйте припомнить слова полисмена.

— В этом я уж совсем не заинтересована. — Ее тон приобрел нагловатый оттенок.

— Не ошибаетесь ли вы?

— Это мое личное дело: желать или не желать припоминать не интересующие меня подробности.

— И, тем не менее, вы вспомните, — сказал я, взглянув на нее.

Она закурила сигарету, которая была в ее руке, и глубоко затянулась.

— Я не думаю, что полисмен сказал, что он сам видел Сэмми выходящим из дома. Я думаю, что он сказал, что Сэмми был замечен каким-то другим джентльменом, который и видел, как Сэмми был убит взрывом авиабомбы на площади.

Все это Джанина проговорила медленно, как бы силясь припомнить все эти подробности.

— Благодарю вас, Джанина. Это именно то, что мне хотелось бы знать.

— Хорошо! Я вам сообщила. Теперь и я хочу задать вам вопросы.

— Если смогу, то с удовольствием на них отвечу.

— Почему вы сказали, что Кэрью, быть может, был «очередным посетителем»? Как могло это прийти вам в голову?

— Не знаю, но через минуту, возможно, я буду в состоянии ответить вам.

— Не понимаю.

— Сейчас, надеюсь, поймете. Скажите, не знакомы ли вы с молодым человеком, который имеет обыкновение пудрить лицо и выглядит подобно карандашу для губ? Он довольно высок, его лицо тонкое и белое, волосы черные и гладкие. Знаете такого?

— Не могу припомнить.

— Не очень давно он мне сообщил, что этим вечером видел вас с Кэрью в баре «Пучок перьев» и видел, как вы вместе ушли оттуда.

— Чепуха какая-то.

— Разумеется, все это невозможно, так как Кэрью был уже задолго до этого убит. Но постарайтесь припомнить этого молодого человека. Видели ли вы его когда-либо там, в баре, или в каком-то ином месте?

— Никого похожего не помню, но, во всяком случае, он бессовестный лгун. Этим вечером я даже близко не подходила к бару «Пучок перьев».

— Хорошо. Вы хотите, чтобы я верил вам? Но я вам скажу следующее. Когда я его спросил, не знает ли он вашего адреса, он ответил, что любой человек знает адрес Джанины. Как вы думаете, что он имел в виду и почему сам безошибочно указал ваш адрес?

— Понятия не имею. Что-то все это уж чересчур странно.

— Возможно. Благодарю вас, Джанина, и до свидания.

Ее мягкий голос сделался чуточку тверже.

— Что все это значит? Кто вы? Что, собственно, пытаетесь выяснить?

— К сожалению, в настоящий момент я и сам не знаю этого точно.

Я махнул ей рукой на прощание и добавил:

— Не делайте, Джанина, ничего такого, услышать о чем мне не понравилось бы.

Я начал спускаться по лестнице. Когда я был уже на полпути, она вдруг произнесла усталым и злым голосом :

— Идите вы к дьяволу, мистер «Кто бы вы ни были»!

В ее голосе было нечто, что заинтриговало меня. Мне понравилась ее грубая выходка, и я задумался над тем, увижу ли я ее в недалеком будущем и при каких обстоятельствах это может случиться.

Я направился домой, где прежде всего хорошенько смочил горло виски с содовой, а затем, устроившись поудобнее на диване в своей прохладной комнате, принялся спокойно обдумывать все случившееся.

Несомненно, Сэмми втянул меня в весьма запутанную и чертовски сложную историю, но я должен был простить ему это, и не только потому, что он был убит, а и потому, что всякий прощал Сэмми все, что он делал. Такой уж он был человек. И все же я немного злился на него.

Я походил по комнате и затем, раскрыв один из своих саквояжей, вытащил из него автоматический «маузер». Неплохая штучка! 38 калибр и с глушителем. Совершенно бесшумный.

Я повертел револьвер в руках, осмотрел и сунул его во внутренний карман, пришитый под левой рукой.

Выйдя на улицу, я некоторое время медленно брел по опустевшим тротуарам, надеясь, что небо ниспошлет мне какую-нибудь разумную мысль. Однако этого не случилось.

Ночь была темная и душная. Такая ночь не освежает, а угнетает своей непроницаемостью и горячим дыханием.

Спустя некоторое время я взял направление на Малбри-стрит, и вскоре предо мной показался знакомый мне уже бар «Пучок перьев».

Я заглянул через окно внутрь. Бар был полон посетителей, но я почти сразу же отыскал глазами молодого человека с белым лицом и черными волосами, который все еще сидел в одном из углов бара и, казалось, все еще был занят решением кроссворда.

Я взглянул на часы, было без двадцати одиннадцать. Я отошел от бара и стал прогуливаться неподалеку.

Рядом с баром я заметил небольшой темный переулочек, свернув в который увидел в полусвете фонарей Малбри-стрит два-три пустых домика с объявлениями на дверях: «Сдается».

Переулок был совершенно безлюден и тих.

Подойдя к ближайшему пустому домику, я вынул свои «универсальные ключи» и, повозившись с минуту, открыл входную дверь.

Войдя внутрь и прикрыв за собой дверь, я принялся за беглый осмотр внутренних помещений при свете своего фонарика.

От входной двери до самого конца боковой стены домика тянулся длинный коридор. Я прошел по нему, поочередно заглядывая в двери. Последняя дверь вела в подвальное помещение. По довольно крутой лестнице я спустился в этот подвал и осмотрел его. Кроме довольно просторного помещения, там имелось еще нечто вроде чулана без окон. На полу этого чулана валялся упаковочный ящик с отломанной крышкой. Подвальное помещение было грязно, неубрано и пусто.

Я поднялся наверх и вышел на улицу, прикрыв за собой дверь, но, не заперев ее.

Некоторое время я разгуливал по Малбри-стрит, поглядывая на часы.

Без трех минут 11 публика начала расходиться из бара.

Подойдя на достаточно близкое расстояние к входной двери «Пучка перьев», я стал внимательно следить за покидавшими его посетителями.

Ровно в одиннадцать вышел и мой знакомый молодой человек. Сложенная газета была зажата у него под мышкой. С минуту он стоял на мостовой, зачесывая назад свои гладкие волосы, и, казалось, раздумывал, куда ему направиться. Затем он повернулся и медленно двинулся по улице, которая успела вновь стать почти безлюдной.

Я следовал за ним.

Когда до переулка оставалось ярдов 15—20, я приблизился к нему сзади.

Услыхав мои шаги, он оглянулся и, узнав меня, криво усмехнулся.

— Надеюсь, вы разыскали Джанину?

— Да, благодарю вас. Вы сейчас ничем особенно не заняты?

— Иду на свидание. Но, может быть, вам еще что-нибудь нужно от меня?

Он разговаривал со мной не останавливаясь, поворачивая ко мне голову через плечо. Выражение его лица было откровенно наглым и насмешливым.

Я сунул руку себе под пиджак, вытащил «маузер» и толкнул слегка стволом в левый бок этого типа.

Он, казалось, не был испуган и даже не особенно удивился, таким оборотом событий. Бросив косой взгляд на «маузер», он прошипел:

— Очень хорошо.

В его шипении явственно чувствовалась плохо скрытая угроза.

Я показал ему рукой путь в переулок, и мы направились к моему пустому домику.

Подталкивая дулом револьвера, я заставил его войти в дом, закрыл за собой дверь и указал дорогу в подвальное помещение. Освещая путь своим начинавшим затухать фонариком, завел его в чулан и подтолкнул к упаковочному ящику.

— Садитесь здесь. Мне нужно поговорить с вами.

Я присел напротив него на груду кирпичей, лежавших на полу, и погасил свой фонарик. Батарейка, по-видимому, почти окончательно истощилась, а немного света мне еще должно понадобиться. Это я знал наверное.

— И прошу вас не двигаться, — продолжал я. — Слух у меня достаточно хорош.

Тип молчал.

— Итак, начнем. Когда вы видели Кэрью в последний раз?

Я слышал, как он вздохнул.

— Не знаю, о чем вы говорите, но вы начинаете мне надоедать.

— В разговоре со мной вам придется запастись адским терпением.

— Вы думаете?

— Не думаю, а знаю. Итак, ублюдок, собираетесь вы говорить или нет?

— С таким?..

Здесь он выразился довольно некрасиво по отношению ко мне.

— Хорошо, — сказал я. — В таком случае говорить буду я. Слушайте внимательно.

— Предлагаю прекратить этот бесполезный разговор.

— Может быть, прежде чем выслушать меня, вы предпочитаете потерять несколько зубов?

Тип промолчал.

— Так вот, — продолжал я. — Вы знали, что сегодня рано утром Кэрью направился к Джанине. Вы были весьма заинтересованы этим. Вы последовали за ним и болтались возле дома Джанины, поджидая выхода Кэрью. Когда через некоторое время Кэрью покинул дом, вы прошли вслед за ним по Берити-стрит и затем наблюдали, как он пересекает площадь. Вдруг вы услышали свист, а затем шум падения авиабомбы. Возможно, в этот момент вы стояли в некотором отдалении в каком-либо подъезде. Бомба взорвалась и убила Кэрью. Вы заметили полисмена, приближающегося к площади, и сообщили ему все виденное вами. Полисмен направился к Джанине по указанному вами адресу и рассказал ей о случившемся. Я вас спрашиваю, так это или не так?

— Да. Это было именно так.

Голос типа напоминал шипение змеи.

— Вы вшивый лгун! Кэрью был мертв задолго до того, как был подтащен под разбитый авиабомбой грузовик на площади! Этот грузовик стоял там со вчерашнего вечера и случайно оказался разбитым взрывом авиабомбы. Вы и ваши друзья уже убитым подтащили Кэрью под искореженный грузовик, взвалили на него тяжелые части машины. Все вы полагали, что бомба будет сочтена за причину его гибели и что вряд ли кому придет в голову искать на его измятом теле следы пулевых ранений. Да и вообще эти следы можно было приписать при невнимательном осмотре ударам железных частей якобы наскочившей на него машины.

Впотьмах я слышал, как тип перевел дыхание.

— Правилом Сэмми Кэрью было всегда иметь полный комплект снаряжения своего автоматического револьвера. Когда же я этим вечером был в морге, то оказалось, что в его револьвере отсутствовало два патрона. Следовательно, где-то он вынужден был их израсходовать. Я найду, где именно. Так. Дальше. После убийства вы перетащили его к раскопанному месту, где ведутся восстановительные работы на площади. Это как раз против садика. В такой ранний час место было совершенно безлюдно. Возможно, вы и ваши друзья намеревались закопать убитого там. Но здесь вам повезло. На площадь упала бомба и разбила машину. Под нее вы и подтащили убитого. Вот так. Что вы на это скажете?

Он деланно засмеялся и сказал:

— Человека го имени Кэрью я никогда не видел.

— Несколько часов тому назад вы утверждали нечто обратное.

— И что же с того?

— У вас мозги есть? Вы думаете что-нибудь?

— Думаю, что вы сумасшедший.

— Возможно, но это к делу не относится. А дело заключается в том, что я задаю вам вопросы, на которые вы должны четко и ясно отвечать. Вы же своим поведением наводите меня на мысль о том, что возиться с такими ублюдками, как вы, затея совершенно бесполезная.

— Давно бы так. Ну, пора заканчивать болтовню.

— Согласен. Такая падаль, как вы, порой даже забывает быть немножко сообразительной.

— Как сказать… — еле слышно прошипел он, и в ту же секунду я услышал едва заметный щелчок, который мне приходилось слышать и прежде не один раз. Это был звук открываемого ножа с длинным лезвием.

Я нажал на кнопку фонарика, и в его слабом, неверном свете на какой-то миг мелькнуло лезвие занесенного для удара ножа. Но в этот же самый миг я уже рванулся что было силы в сторону, одновременно нажав на спусковой курок револьвера.

«Маузер» издал звук, подобный выталкиваемой из бутылки небольшой пробки, а я свалился с груды кирпичей, едва не ударившись головой о каменную стену чулана.

Моментально вскочив на ноги, я направил ослабевший свет фонарика на типа. Тот лежал за ящиком, спиной к стене. Я еще раз выстрелил в левую часть его груди, что уж наверняка означало его конец.

Некоторое время я стоял и смотрел на него, а за тем, наклонившись, снял с его левой руки золотое кольцо, которое я когда-то пытался снять или спилить с пальца Сэмми, когда он был укушен змеей в Южней Америке. Ни малейших сомнений не могло быть в том, что это кольцо принадлежало именно Сэмми.

Я положил кольцо себе в карман.

Обшарив в потемках все его карманы и ничего не обнаружив, я втащил его в упаковочный ящик и придвинул ящик к стене, подумав при этом, что вряд ли кто-либо в скором времени сможет его здесь обнаружить.

Прислонившись к стене и закурив сигарету, я бегло припомнил события этого вечера. Скучным его нельзя было назвать. Была тетушка Сэмми и Джанина, были Старик и бледнолицый тип, находившийся теперь в ящике, и все это за один вечер.

Для меня, пожалуй, этого было более чем достаточно. Теперь следовало бы извлечь из этих встреч и событий одну-две важные мысли. Одну или две.

Погасив сигарету, я осмотрел еще раз подвал при свете своей зажигалки. На полу все еще валялся нож. Я отбросил его в угол и затем поднялся наверх. Слегка приоткрыв дверь и убедившись, что переулок пуст, я выскользнул из дома, запер за собой дверь и отправился домой.

Глава 2

Миссис Бейл

Проснулся я в шесть утра. Поднялся и принялся ходить по квартире, пытаясь привести в некоторый порядок свои мысли.

Четыре вещи не давали мне покоя…

Первая — это кучка лебяжьих перьев, найденных мною в вазочке на туалетном столике Сэмми.

Вторая — бледнолицый субъект, с которым я уже покончил счеты.

Третья — это Джанина, и четвертая — лжететка Сэмми.

Я чувствовал, что каждая из них доставит мне немало хлопот.

Кроме всего этого, в глаза бросалось пока еще непонятное несоответствие между словами Джанины и рассказом бледнолицего парня. Меня удивляло то, что этот парень при первой же встрече со мной в «Пучке перьев» сообщил о том, что Сэмми ушел оттуда недавно вместе с Джаниной. Зачем он мне это сказал? Конечно, он мог предположить, что поскольку я ищу Сэмми, то немедленно отправлюсь по указанному адресу. В этом он был прав. Но предвидел ли он, что Джанина опровергнет его рассказ? Или у него были основания считать, что она подтвердит его слова?

Так или иначе, Джанина полностью опровергла его и, как кажется, ее рассказ заслуживает доверия.

Чем же все-таки объяснить такое несоответствие между утверждениями Джанины и парня? Впрочем, об этом можно думать сколько угодно, не продвигаясь к решению ни на один шаг.

В течение примерно полутора часов бродил я из одной комнаты в другую, обдумывая все это.

Иногда, правда, меня отвлекали воспоминания сентиментального порядка. Мне припоминались минувшие дни, проведенные в Южной Америке и в некоторых других замечательных местах. Разумеется, все эти дни были прекрасны, и было немножко грустно перебирать в памяти прошедшие события.

Я вновь возвращался к мыслям о своем деле, и, пытаясь его осмыслить, думал, что всякая работа весьма прозаична, в то же время, одного она волнует, захватывает, а другому досаждает. Я всегда с энтузиазмом относился к своей работе, если только можно назвать этим словом то, чем я занимался. Исключения не составляло и это дело, хотя я был далек пока от проникновения в его суть. Если раньше я мог рассчитывать на Сэмми, то теперь все его гипотезы, открытия и находки умерли вместе с ним. Он был моим давним другом, нет, не другом даже — он был моим вторым «я». Так трагично уйдя из жизни, Сэмми не только лишил меня опоры, но и не оставил сколько-нибудь вразумительных указаний в каком направлении я должен действовать, а в нашей работе это считается большим грехом.

Вскоре после восьми я принял холодный душ, заказал завтрак и оделся.

К этому времени я окончательно пришел к решению, что единственным путем продолжить это дело являлся «метод быка». Следовало хотя бы в начальной стадии идти напролом, действовать подобно быку в китайской палатке, сокрушающему все и вся, что попадется под ноги, и двигающемуся вперед. Этот метод, за неимением лучшего, может оказаться весьма любопытным, особенно если кто-то первым нанесет вам удар.

В 9 часов я позвонил Старику по его частному номеру.

На это раз его голос был необычен. Он ворковал, как голубь.

— Так, дорогой друг… Что теперь? — спросил он.

— Я кое-что обдумал.

— Это меня радует.

— У меня появился целый ряд соображений, и возникло несколько планов.

— Дельных?

— Не знаю. Возможно, они приведут к цели, а возможно, и нет. Но вреда, я думаю, не будет, если попробовать.

— Согласен.

— Мне нужна помощь.

— Какого рода?

— Точно еще не знаю. Но если бы вы смогли заполучить для меня смышленого парня, достаточно крепкого телосложения и ловкого, то я был бы очень доволен. И хотелось бы найти женщину, не очень старую и не очень молодую, достаточно пожившую, чтобы обладать опытом и умом, и достаточно молодую, чтобы нравиться и быть в состоянии кого надо очаровать и увлечь в случае, если это потребуется. Есть у вас такие люди на примете?

Старик что-то промычал и затем сказал:

— Хорошо. Можете считать, что с этим все улажено. Я пришлю их прямо к вам. Но когда?

На минуту я задумался, а затем сказал:

— Днем я намерен немного отдохнуть. Совершу небольшую прогулку и поиграю в гольф. Играя в гольф, я лучше соображаю. Вернусь в Лондон после полудня. Хотелось бы увидеть парня около шести, я буду у себя. Женщина же пускай встретится со мной в десять часов в Гей Сиксти Клаб.

— Это все? — спросил Старик.

— Да. Благодарю вас.

В тот же момент в трубке послышался щелчок размыкаемой цепи. Старик не любил попусту тратить слова.

Немного побродив по улицам, я направился в гараж, завел мотор и двинулся в Суррей, расположенный к югу от Лондона. Местность там чудесная.

Около двенадцати часов я проехал Доркинг и направил машину в Вичворт Голф Кос, где находилась превосходная площадка для игры в гольф.

За год до войны мне приходилось там часто бывать с Сэмми, с которым мы подолгу играли.

На этот раз площадка была пустой и выглядела заброшенной. Выйдя из машины, я принялся бродить по площадке, припоминая шутки и веселые, забавные истории, которые любил рассказывать Сэмми.

Был прекрасный солнечный день, освежаемый легким, прохладным бризом.

Я уселся на небольшую, низенькую скамейку, зажег сигарету и почему-то вспомнил одну ночь, когда я и Сэмми на несколько часов были лишены сна, на который мы тогда имели бесспорное право. Это было в Фореле, на побережье Па-де-Кале, в первый год войны. Среди ночи я был разбужен страшными проклятиями, вырывавшимися из уст всегда достаточно корректного Сэмми. При тусклом освещении барака нашей части я увидел Сэмми в расстегнутом обер-лейтенантском мундире с высоким воротником, с кровоточащей, как у подрезанной свиньи, раной на щеке. Пока я продирал глаза, Сэмми подбирал самые нелестные выражения и ругательства по отношению к «маки» и к нашей английской секретной службе, которую мы называли бригадой плаща и кинжала по защите Па-де-Кале. Как выяснилось, Сэмми натолкнулся на пробиравшегося мимо нашего барака, по-видимому, в сторону электростанции, «маки». Сэмми пытался проследить его, но тот заметил это, ловко напал на него и пытался задушить. Сэмми удалось справиться с парнем, однако при этом его физиономия пострадала и теперь он просил меня в чем-то помочь ему. Оказалось, что моя помощь ему понадобилась только для того, чтобы погрузить находившегося в бессознательной состоянии «маки» на тележку, прикрыть его толстым слоем навоза и отвезти к дверям начальника караульной службы нашей части. Все это мы проделали быстро и аккуратно. Весь следующий день мы наслаждались рассказами, полными вранья и ставшими к вечеру почти фантастическими, о загадочном происшествии. Военно-следственному отделу вскоре удалось установить намерение «маки», собиравшегося вывести из строя электростанцию: в этом он сам должно быть признался. Но тот же «маки» оказался совершенно не в состоянии сколько-нибудь правдоподобно объяснить свое появление у дверей самого начальника охраны лагеря в тачке под кучкой навоза.

Я невольно улыбнулся при этом воспоминании и поднял голову.

Где-то слева послышался шум шагов по гравию. По дорожке шла женщина.

Мои глаза расширились от восхищения. Действительно, это был персик. Да. Первый сорт. Около 32 или 33 лет. Тонкая, стройная, превосходно сложенная. Мягкая, гибкая походка. Брюнетка. Судя по внешности, красавица принадлежала к аристократическим кругам столицы. На ней элегантно сидела серая фланелевая курточка, под которой виднелась голубоватая рубашка с белыми полосками. Серая шляпка и изящные модные шведские туфельки дополняли ее туалет.

Она медленно приближалась ко мне, идя по другую сторону той дорожки, на которой я сидел на скамейке.

Внезапно мне в голову пришла мысль попытаться познакомиться с этим прелестным созданием каким-нибудь экстравагантным способом, которые раньше действовали безотказно. Возможно, это могло показаться и не особенно умным и тактичным, но, во всяком случае, могло оказаться интересным экспериментом. Так или иначе, раздумывать уже было некогда.

Когда она находилась примерно в двадцати ярдах от меня, я тяжело поднялся, весьма неловко и неуклюже переступил через скамью и тотчас повалился наземь, издав невнятное болезненное восклицание. Затем с трудом приподнявшись и стоя, как аист, на одной ноге, я старательно изобразил на своем лице невероятное страдание.

Она клюнула на эту мистификацию и, подойдя ко мне, заботливо осведомилась:

— Вы ушиблись?

Я с трудом уселся на край скамейки и сказал:

— Боюсь, что я вывихнул ногу или ушиб ее о камень. Боль ужасная.

Она взглянула на меня своими бархатными глазами. Они были карие, и таинственные. От ее взгляда у меня перехватило дыхание, и я почувствовал, что эта женщина обладает какой-то особой притягательной силой, источник которой я не мог объяснить. Улыбаясь, она сказала:

— Мне очень жаль, но это иногда случается с людьми, которые бродят по площадке для гольфа, не имея к гольфу ни малейшего отношения.

Где-то в глубине моего сознания начала возникать мысль о явной неправомерности такого замечания по отношению к совершенно незнакомому человеку, но цель, которую я ставил перед собой в данный момент, была выше подобных соображений и я ограничился лишь крайне неясным мычанием:

— Разве вы не знаете, — сказала она, — что эта площадка предназначена только для членов местного клуба.

— Как же вы можете знать, член я этого клуба или нет?

— Конечно, может быть, вы и состоите членом клуба, но я никогда не видела вас прежде.

— Да, я состою в клубе. Однако я тоже никогда прежде не видел вас. Кстати, не можете ли вы чем-нибудь помочь мне?

Она присела на другой конец скамьи.

— Собственно, что вы имеете в виду?

— Видите ли, я не в состоянии наступить на левую ногу: очевидно, вывих или растяжение. Эта нога у меня многострадальная — все удары принимает на себя, поэтому мне немедленно нужно показать ее врачу.

— Разумеется.

Она вздохнула, вынула из сумочки портсигар, достала сигарету и предложила мне. Я закурил.

— Однако, вы не выглядите беспомощным человеком, — с некоторым сарказмом заметила моя визави.

— Что же делать, если я не вызываю жалости у красивых женщин? Такова уж, видно, моя планида. Но надеюсь, до доктора-то вы поможете мне добраться?

Она улыбнулась. Улыбка делала ее очаровательной.

— А как же я вас доставлю? Не понести ли мне вас на руках?

Итак, она склонялась поддержать игру.

— О, таких жертв я не приму, — сказал я живо, — но если вы одолжите мне стек, я попробую дохромать до своей машины. Правда, вряд ли я смогу вести ее. Я не могу пользоваться этой ногой для нажима на педаль.

— А где ваша машина?

— Недалеко от ворот, справа, по ту сторону дороги.

— Мы сможем проделать все это проще, — заметила она, — если вы дадите мне ключ от машины, я подведу ее к воротам, но вам придется преодолеть эту площадку. Затем я доставлю вас в ближайшую лечебницу.

— Благодарю вас, — проникновенно сказал я. — Если бы было необходимым еще раз вывихнуть ногу, чтобы иметь возможность получить помощь от такого прекрасной души человека, как вы, то я, ни на одну секунду не задумываясь, проделал бы это! И даже нарочно, с умыслом!

Она приподняла свои брови и подозрительно насмешливым голосом произнесла:

— Так-так… Я понимаю ваши слова в том смысле, в каком, я надеюсь, они и были сказаны, то есть в смысле простой вежливости.

— Прошу вас не сомневаться в этом.

— Между прочим, кто вы?

— Разрешите представиться, мое имя Келлс. Майк Келлс.

— Миссис Бейл.

— Чрезвычайно рад, миссис Бейл! — сказал я совершенно искренне.

Она передала мне стек, и я начал свое медленное передвижение к воротам, сильно прихрамывая и мужественно подавляя глухие болезненные стоны.

Она шла рядом со мной, будучи готовой, поддержать меня в любую минуту в случае падения.

Возле ворот моя спасительница быстро пошла к машине с переданным мной ключом, а я с удовольствием наблюдал за ее легкой походкой и думал, что не совсем хорошо так глупо шутить с подобной женщиной. Но что иное я мог сделать? Должен же я был как-то и с чего-то начать.

Вскоре она подогнала машину к воротам и помогла мне влезть в нее.

На окраине Доркинга мы остановились у найденного нами дома одного из докторов.

Дорога до этого дома заняла у нас всего лишь несколько минут, в течение которых мы оба хранили молчание.

Раз или два мне показалось, что она бросила на меня быстрый боковой взгляд, один из тех, которыми женщины глядят на мужчин, если они заинтересовались ими. Но, возможно, это было только моим воображением?

Вела она машину плавно, ловко и искусно.

В моей голове уже успела мелькнуть мысль, а затем и обозначился в общих чертах план участия миссис Бейл в разрабатываемом мною деле, я испытывал невольное чувство жалости к ней, хотя тут же мысленно обругал себя за сентиментальность.

Доктор был дома, и я, сильно прихрамывая и сдержанно охая, пробрался к нему.

В течении целых десяти минут я говорил ему всякую всячину, чтобы кое-как протянуть время.

Когда я вышел от него, моя хромота значительно уменьшилась.

— Ну, как? — осведомилась миссис Бейл.

— Оказалось не так плохо, как я думал, — бодро ответил я. — Ничего не сломано и ничего не повреждено. Ногу хорошо забинтовали, и через несколько дней все будет отлично. По крайней мере, так сказал доктор.

— Весьма рада слышать это. Я уже было начала беспокоиться о вас.

Я взглянул искоса на нее. Ее глаза были… злыми. Что случилось? Впрочем, вся она пока что оставалась для меня загадкой.

— Мне очень приятно слышать это от вас, — сказал я как можно любезнее. — Но мне необходимо вернуться в Лондон, а я вряд ли смогу вести машину. Что делать бедному хромому?

— Не вижу никаких затруднений. Сегодня я собиралась в город и с удовольствием отвезу вас туда на этой такой послушной машине.

— Превосходно! — восторженно воскликнул я. — Но не слишком ли много беспокойств я вам доставляю?

— О, нет! Я никогда не делаю то, что мне не нравится.

Я улыбнулся ей.

— Отлично, миссис Бейл. Вы поистине счастливая женщина.

Я попытался представить себе то, что она могла подумать, если бы знала характер своей роли, которую я отвел ей в моих планах расследования убийства Сэмми.

По пути в город мы обменялись ничего не значившими, обычными в подобной обстановке приятными фразами.

Когда машина остановилась у моего дома, она спросила:

— Есть ли у вас кто-нибудь, кто мог бы поставить машину в гараж? Если нет, то я могла бы…

— Нет, нет! Вам не следует затрудняться всем этим. Я чувствую, что моей ноге несколько лучше, и через несколько часов она будет более или менее в нормальном состоянии. О машине же позаботится мой портье.

— Хорошо. Но, быть может, ваш портье сможет остановить мне кэб?

— В одну минуту! Однако все это выглядит не совсем хорошо.

— Что вы имеете в виду? — Я усмехнулся.

— Вы должны знать, что именно вы были причиной повреждения моей ноги.

— Ничего ее понимаю. Как так?

Я пожал плечами, взглянул ей прямо в глаза и улыбнулся.

— Сейчас объясню.

— Слушаю.

— Видите ли, каждый мужчина имеет свой идеал женщины, вы понимаете о чем я говорю?

— Допустим.

— Он носит его в своем сознании, не надеясь зачастую встретить в действительности.

— И что же?

— Так вот, мне повезло: когда я увидел вас, то понял, что вы и есть та, о которой я думал и мечтал много лет. Я так разволновался, что упал и вывихнул ногу. Таким образом, вы немножко в долгу передо мной и должны чем-то вознаградить меня.

— Чем же? — спросила она.

— Пообедать со мной сегодня вечером, чтобы я не чувствовал себя больным и одиноким. Что вы думаете об этом?

— Все это несколько странно и неожиданно, но я принимаю ваше предложение. Где мы будем обедать?

— Мне кажется, что было бы очень неплохо, если бы я встретил вас в Беркли в четверть десятого. Обещаю вам прекрасный обед.

— Хорошо.

— Вот и прекрасно.

— Внутренний голос мне подсказывает, что я не должна этого делать, — сказала она медленно, — но я все равно приду туда.

— С нетерпением буду ожидать вас.

— Вы, кажется, очень интересный человек, не так ли, мистер Келлс?

— В этом вы не ошибаетесь и даже будете удивлены, насколько оказались правы.

— Однако!

— Итак, в девять пятнадцать в Беркли?

— Я буду там.

Войдя в дом, я попросил портье побыстрее достать кэб.

Не прошло, пожалуй, и минуты, как моя новая очаровательная знакомая сидела в кэбе и приветливо помахивала мне рукой.

Глядя вслед удалявшемуся кэбу, я подумал, что все это весьма грешно, но, тем не менее, необходимо. Для того дела, которое я задумал, она должна была подойти лучше чем кто-либо другой.

В шесть часов портье позвонил и сказал, что ко мне пришел некий молодой джентльмен. Я попросил направить его ко мне.

Когда он вошел в комнату, я быстро и внимательно оглядел его. Он мне понравился.

Это был стройный, моложавый мужчина с весьма интеллигентным, симпатичным лицом, с высоким лбом и едва наметившейся лысиной на макушке.

— Добрый вечер, — сказал я. — Как ваше имя?

Он ответил, что зовут его Чарльз Фриби и что Старик направил его ко мне к 6 часам.

Я попросил его сесть, предложил виски с содовой и спросил, какую работу он выполнял до этого?

Кратко, в сжатых выражениях, он рассказал мне о своей деятельности в последнее время, и я убедился в том, что предо мною находился разносторонне подготовленный человек.

— Что ж, — сказал я. — Если вы не очень щепетильны, то это дело вам подойдет. Вряд ли я должен напоминать вам о том, что иной раз приходится иметь здоровую дозу цинизма, чтобы переиграть врага, сантименты и колебания в нашей работе неуместны.

Он улыбнулся.

— Я думаю, что обладаю этой дозой. — Внимательно взглянув на него, я убедился в том, что он действительно сможет справиться с делом, которое я хотел ему предложить.

К тому же у него было еще одно достоинство: никаких особых примет, человек из толпы, зевака, привыкший тратить зря время. На вид ему было лет тридцать с небольшим. Несмотря на худощавость своей фигуры, он, несомненно, обладал значительной физической силой. В его характере чувствовались настойчивость и целеустремленность. Короче, он мне понравился.

Допив виски с содовой, он спросил:

— Каков будет мой «первый шаг»?

В ответ я поинтересовался, не говорил ли ему Старик что-нибудь обо мне.

— Да, но очень мало. Сказал только, что вы крупный специалист, что работаете самостоятельно и мелкими делами не занимаетесь. А об операции, в которой я буду участвовать, он не сказал ни одного слова.

— Он и не мог вам этого сказать, так как и сам не знает. Не знаю этого и я тоже, — со вздохом пояснил я ему.

Он улыбнулся.

— Это звучит интригующе и обещает быть интересным.

Я предложил ему сигарету и закурил сам.

— Так вот, — сказал я. — Сегодня в 9.15 я собираюсь пойти обедать с одной женщиной в Беркли. Ее рост около пяти футов и восьми дюймов. Она изящная, стройная, гибкая. Красивые ноги. Глаза коричневые. Волосы темные с рыжиной. Запомнили?

— Да.

— Когда мы кончим обедать, она уйдет. Я не знаю, куда она отправится и как это сделает. Возможно, она найдет кэб, а может и пешком уйти. Но мне нужно, чтобы вы пошли вслед за ней. Наблюдайте за всем тем, что может случиться. Если сегодня ничего не произойдет, то ночью можете отдохнуть, а утром возобновите слежку.

— И как долго я должен буду висеть у нее на хвосте?

— До тех пор, пока что-нибудь не случится. — сказал я.

— Вы думаете, что что-нибудь случится? — Я кивнул. — И какого рода может быть случай?

— Вопрос дельный, но вразумительно ответить на него не могу. Что здесь может быть? Кто-нибудь может попытаться следить за ней, может обойтись с ней дурно, ну и покушение не исключено…

— Так, — сказал Фриби, — Вы хотите держать ее под наблюдением и в нужную минуту обезопасить? Должен ли я в минуту опасности открыто прийти ей на помощь?

— Не совсем так Акцент здесь на другом. Во всех подобных случаях, если, конечно, они будут иметь место, внимание должно быть обращено не на ее защиту, а на выслеживание до конца того, кто ею чрезмерно заинтересуется.

— Задача моя проясняется. Я начинаю, кажется, понимать ее.

— Это хорошо. Мне жаль, что все это еще так неопределенно, но это единственное пока, что мы можем предпринять.

— Хорошо, — сказал он. — Не сомневаюсь, что все будет так, как надо. — Он допил виски, надел шляпу и ушел.

Мне он определенно нравился.

Я выпил коктейль и прочел свежие газеты. Новости были совсем неплохими. Похоже было, что война медленно, но верно идет к концу, что ее судьба в Европе решится не позднее, чем через год. На это можно было уже твердо рассчитывать и это было бы очень хорошо, так как я был просто больным от войны. Война сковывала развитие моих специфических способностей, глушила их, а может быть и наоборот? Может быть, она чересчур сильно их развивала? Так или иначе, твердой уверенности, в какую сторону она воздействовала на них, у меня не было, но зато я был полностью уверен в том, что война делала меня больным.

Покончив с чтением, я отправился на Киннэул-стрит.

Остановившись у дома № 23, я подумал, почему Сэмми взбрело в голову остановиться именно здесь? Прежде Сэмми всегда располагался в отелях. Ему нравились отели, а к меблированным комнатам он всегда чувствовал отвращение.

Я нажал кнопку звонка и подождал. Никакого ответа. Казалось, что в доме не было никого.

Я толкнул дверь, и она тотчас же распахнулась. «Тетушка», видимо, была весьма доверчивой особой.

Я вошел в холл, закрыл за собой дверь и крикнул:

— «Тетушка»!

Ни звука в ответ.

Я поднялся по лестнице и пошел в комнату Сэмми.

Комната была прибрана и подметена. Два чемоданчика, принадлежность которых Сэмми я тотчас опознал, стояли на подставке для дорожных вещей, а его одежда, тщательно вычищенная, висела у кровати.

Закурив сигарету, я принялся бегло осматривать одежду Сэмми.

Мое внимание привлекла плохо, очень плохо пришитая подкладка пальто. Это было странно, так как Сэмми всегда весьма щепетильно относился к своей одежде, всегда являя собой образец аккуратности.

Большого труда не требовалось, чтобы догадаться, в чем тут дело.

Я вышел в коридор, поднялся этажом выше и осмотрел другие комнаты. Все они были красиво обставлены. В большой комнате, расположенной над комнатой Сэмми, висел портрет «тетушки» в изящной рамке. Я подумал, что она действительно приятная женщина, которую мне обязательно придется навестить, и подумал еще о том, кто же делал всю необходимую работу в доме. Не сама же «тетушка»!

Я закрыл дверь спальни Сэмми и прошелся по комнатам: все они были пусты.

Закрыв за собой парадную дверь, я вышел на улицу.

«Тетушке», пожалуй, не следовало бы быть такой доверчивой, — подумал я. — А может быть, это и не ее дом».

В Гай Сиксти Клаб я прибыл без пяти девять и, остановившись на противоположной стороне улицы, принялся наблюдать за входящими в клуб.

Через несколько секунд хорошо одетая девушка, которую я поджидал, появилась со стороны площади Беркли и вошла в клуб.

Она была среднего роста, стройная и держалась с большим достоинством.

Я перешел улицу и вошел в клуб. Девушка уже сидела в углу бара и пила джин.

Я подошел к ней.

— Добрый вечер. Не ищете ли вы случая встретиться со мной?

Она улыбнулась. В своей нерешительности и со своим наивным взглядом, отработанным до степени искусства, и свойственным большинству женщин, работающих в нашей секретной службе, она была очаровательна.

— Думаю, что да. Вы мистер Келлс, не так ли?

— Это верно. Кто направил вас ко мне? — Она ответила.

Я заказал себе виски, а ей еще джину.

— В данный момент я не располагаю временем для длительной беседы, — начал я. — Ваша задача заключается в следующем: недалеко отсюда есть улица, называется Берити-стрит, в доме под номером 16 на втором этаже проживает женщина, именующая себя Джаниной, довольно привлекательная; я мало, почти ничего не знаю о ней, но хотел бы знать как можно больше, надо выяснить, когда она здесь появилась, что делает, откуда берет средства на жизнь и прочее. Вероятно, кое-что можно будет вытянуть из соседей.

Протянув ей полоску бумаги с моим адресом и номером телефона, я добавил:

— Запомните это и затем выбросите. Когда вы будете готовы передать мне какую-то информацию — позвоните. Кстати, как ваше имя?

— Элисон Фредерикс, — ответила она, и добавила, что все поняла и что, как только что-нибудь выяснит, то немедленно сообщит мне.

Она выглядела весьма исполнительной и деятельной девушкой. Впрочем, Старик никогда и не пользовался услугами тех, кто не обладал хотя бы этими качествами.

Покончив со своим джином, она поднялась.

— Итак, я иду работать, — сказала она и, поколебавшись с секунду, спросила: — Дело, которым мне предстоит заниматься, требует осторожности?

Я улыбнулся ей.

— Осторожность никому в жизни еще не помешала, а в нашей работе тем более. Надеюсь, вам не хочется сломать себе шею?

На ее лице появилась небольшая гримаска.

— Нет, мистер Келлс, конечно, не хочется. Между прочим, какой бы опасности я ни подвергалась, я рада тому, что мне позволили работать с вами. Я думаю, что это большая удача.

На это я ничего не ответил. Я также надеялся на то, что дело приведет к большой удаче, но, тем не менее, имел некоторые основания для сомнений.

Когда она ушла, я выпил еще виски с содой и потом отправился в Беркли.

Не успел я там пробыть и двух минут, как появилась миссис Бейл.

Она сразу же заметила меня и направилась в мою сторону.

Одета она была восхитительно и выглядела прекрасно. Жизнерадостная улыбка приятно подчеркивала ее очаровательную внешность.

Я заказал ей выпивку, предложил сигарету.

Когда официант ушел, она сказала:

— Мистер Келлс, я должна признаться, что в какой-то степени я заинтригована вами.

— Меня это радует сверх всякой меры, — ответил я галантно.

— Думаю, что вы и сами это знаете и поэтому догадываетесь о причине, побудившей меня согласиться пообедать с вами сегодня вечером.

— Чтобы сделать меня безмерно счастливым? — восторженно глядя на нее, осведомился я.

— Нет, чтобы удовлетворить свое любопытство.

— Все равно я чрезмерно рад слышать, что вы заинтригованы мной. Любой мужчина был бы счастлив, заинтересовать такую прекрасную женщину, как вы… и такую умную.

Я улыбнулся ей.

Она прищелкнула языком и сказала:

— Вы должны уяснить себе, что я действительно не так глупа, чтобы поверить в вашу выдумку с травмой ноги.

— Вот так сюрприз!

— С самого начала я сомневалась в этом, и вот десять минут назад я остановила свой кэб по ту сторону улицы и имела возможность наблюдать за вашим шествием со стороны Гей Сиксти. Ни малейших признаков боли! Вашей проворности мог бы позавидовать кузнечик.

Я пожал плечами.

— Что ж, в таком случае мои способности к восстановлению находятся на высоком уровне. Только и всего. Правда, здесь сыграл свою роль и двухчасовой массаж, который я делал по предписанию врача. Но если даже моя нога и находится в неожиданно отличном состоянии, то полагаю, что это не может вас особенно сильно огорчать?

Мы перешли в столовую, с аппетитом пообедали, отдавая должное превосходно приготовленным блюдам и оживленно беседуя о всяких пустяках.

Минут через десять мы уже называли друга друга по именам.

Должен признаться, что я с большим интересом слушал ее. Она обладала уникальной фразеологией и быстротой соображения. Резкость ее замечаний часто окрашивалась мягкими юмористическими тонами, что придавало особую прелесть ее болтовне.

Теперь, когда я присмотрелся к ней поближе, я смог убедиться, что она действительно обладала исключительной привлекательностью. Ее манера держаться отличалась особым обаянием, а звук ее мягкого, своеобразного голоса можно было слушать как музыку, не вникая в смысл слов. Когда мы пили кофе, я вновь подумал о той роли, которую она должна была сыграть в моем сценарии, и устыдился той легкости, с которой я принял решение втянуть ее в наше трудное дело, а значит подвергнуть риску и опасности, которые неизбежны.

Но я тут же внутренне улыбнулся. Мысль о том, что я начинаю считаться с чем-то и с кем-то помимо интересов дела, показалась мне забавной. В какой-то момент, правда, я спросил себя, а не могу ли я оказаться влюбленным до потери всякого соображения? Должен сознаться, что эта мысль не была неприятной, но я тут же ее отбросил, подумав о страшных проклятиях Старика, которые он не замедлит призвать на мою бедную, лишившуюся разума голову.

В 10.15 миссис Бейл собралась уходить.

Швейцар вызвал ей кэб.

Я стоял на мостовой, опираясь одной ногой на подножку кэба, и глядел на нее через открытое окошко дверцы.

Внезапно и почти неслышно она сказала:

— Вы чуточку, совсем немного негодяй. Не так ли, дорогой Майкл?

Я изобразил на своем лице полнейшее недоумение.

— Дорогая Бетина, я шокирован. Никогда бы не подумал, что такой прелестный ротик может выговорить такое грубое слово. А вы даже улыбаетесь, произнося его. Однако почему же я немножко негодяй?

Она состроила недовольную гримаску.

— С самого начала вы прекрасно понимали, что если я пришла пообедать с вами, то это значит, что я хочу побольше узнать о вас. Однако вы умело позаботились о том, чтобы ничего не сообщить о себе. Вы весьма ловко уклонились от всех моих вопросов на этот счет.

— Позвольте…

— Не сделав ничего, чтобы удовлетворить мое любопытство, вы покидаете меня, даже не спросив, не сможете ли вы повидать меня вновь.

— Но…

— Я ужасно разочарована в вас, Майкл. Для мужчины, который выглядит так интригующе…

— Да дайте же мне сказать, Бетина!

— А что вы можете сказать?

— Послушайте, Бетина, я имею достаточно оснований для того, чтобы не спрашивать, смогу ли я вас снова увидеть или нет. Я совершенно уверен в том, что если я не проявлю инициативы, то это сделаете вы.

При этом я изобразил на своем лице как можно более приятную улыбку. Она тяжело вздохнула.

— Дерзость, превосходящая все возможные границы… Хорошо… Вы найдете мой адрес в телефонной книжке. Приходите как-нибудь вечером на чашку кофе, часов в шесть.

— Вы очень добры, Бетина.

— Не совсем… Но я все еще хочу удовлетворить свое любопытство и намереваюсь сделать это.

— Вы очень милы, Бетина. И вы должны знать, что я стремлюсь к вам всей душой. И если бы этот ваш кэб не загораживал весь проход у Беркли, то я многое сказал бы вам.

— Что же?

— Я сказал бы о ваших глазах, о вашем нежном певучем голосе, о… вы сами знаете.

Она снова вздохнула.

— Вы бабник, Майкл. Эти же слова вы повторяли сотням женщин.

— Как вы можете…

— Не перебивайте! Я думаю, почему я всегда интересуюсь мужчинами, подобными вам… Ну да черт с вами… Спокойной ночи, дорогой Майкл… приходите меня повидать.

Кэб двинулся в направлении площади Беркли.

На противоположной стороне улицы, наискось от клуба, я заметил Фриби в двухместной черной машине.

Спустя несколько секунд машина Фриби медленно двинулась вслед за кэбом.

Итак, все было в порядке.

Я зажег сигарету и пошел по Пикадилли к себе в отель.

Около часа ночи задребезжал телефон. Мгновенно я приподнялся на кровати и схватил трубку.

Это был Фриби. Он сообщил:

— Вы были правы относительно вашей знакомой. Она проехала через площадь Беркли, а затем, проехав несколько улиц, оказалась на Чарльз-стрит. Здесь она остановилась у большого дома № 34. К счастью, я заметил, что кэб замедляет ход, и вовремя свернул в боковой переулок. Я был рад этому. На ее хвосте оказалось такси. Из него вышел худой, довольно высокий мужчина. Он отпустил такси, осмотрелся по сторонам и скрылся в темном подъезде по другую сторону улицы. Почти тотчас же к этому темному подъезду подкатила двухместная спортивная машина. Ее вела женщина. Она уверенно вошла в темный подъезд и оставалась там не более минуты. Затем она перешла улицу и скрылась в парадном дома № 34, куда перед тем вошла и ваша знакомая. Последовать за ней я не мог, так как это парадное находилось под наблюдением высокого человека в темном подъезде. Выйдя из машины, я подошел к самому углу дома, скрываясь за решеткой. Это дало мне возможность разглядеть мельком женщину в свете домового фонаря. Она среднего возраста, довольно миловидная, хорошо одета, с кошачьей походкой. Но рассмотреть сколько-нибудь подробнее ее лицо мне не удалось. Минут через 15 или 20 к дому № 34 подъехал пустой кэб, видимо вызванный по телефону. Кэб, на котором прибыла миссис Бейл, уехал пустым еще раньше. Еще минут через десять из дома вышла женщина, о которой я только что упоминал, и села в свою двухместную машину. Тотчас же из темного подъезда вышел высокий, худой человек, быстро подошел к ее машине и занял в ней место рядом с женщиной. Машина тронулась и медленно отъехала от дома. В этот момент из парадного вышла миссис Бенл. Она села в кэб и, очевидно, назвала свой адрес, ее кэб, легко обогнав двухместную машину, двинулся, как оказалось, прямо к ее дому. Машина прибавила ход, и все время висела на хвосте у кэба. Кое-как мне удалось, надеюсь, незаметно, проследить обе машины до самого дома вашей знакомой. Там миссис Бейл отпустила кэб и вошла в дом. Двухместная машина замедлила ход возле этого дома, но, не останавливаясь, двинулась дальше. Не решаясь оторваться от объекта своего наблюдения, я медленно проехал с полсотни ярдов, осматривая местность. Заметив чей-то неосвещенный, открытый двор, я въехал в него, оставил там машину и направился на улицу. В ту же секунду я заметил двухместную машину, шедшую в обратном направлении и с потушенными фарами. Двигалась она медленно, как бы осторожно. Я едва успел отпрянуть в тень за выступ ворот. Машина медленно еще раз прошла мимо дома вашей знакомой и затем исчезла. Преследовать ее я не решился. Разобрать ее затемненный номер оказалось невозможным. Вот и все. До настоящей минуты больше ничего не случилось.

— Хорошо, Фриби, — сказал я. — Вы сделали все, что нужно, сделали отлично. Ваши наблюдения очень важны. Отправляйтесь отдыхать, завтра утром снова понаблюдайте за дамой. Если будет что-либо, — позвоните.

Он сказал «спокойной ночи» и повесил трубку.

Я вновь уселся на кровать и принялся обдумывать положение в свете новых, добытых Фриби фактов.

Итак, я был прав в своей догадке о том, что наши «друзья» начнут следить за миссис Бейл. Совершенно очевидно, что они проявят немалое любопытство ко всем моим знакомым, ко всем, с кем я встречаюсь. Действуют они по отношению ко мне достаточно оперативно и далеко не глупо. Так же, по-видимому, они действовали и в отношении Сэмми. Возможно, что ко мне их интерес будет столь же глубок… Отсюда, само собой, вытекала необходимость особой осторожности всех окружающих меня людей и одновременно максимального развития инициативы. Трагедия Сэмми не должна повториться с кем-либо из нас. На это я надеялся, но все знать и все предвидеть еще никому и никогда не удавалось. Пока что уже замелькали фигуры и осязаемые тени наших готовых на все противников. Но кто они? Это еще предстояло узнать. Более того, еще предстояло узнать, почему был убит Сэмми, а я стал объектом повышенного внимания? Только лишь потому, что я расследую причину гибели Сэмми? Нет, для проявления столь большой заботливости с их стороны, даже к моим знакомым, этого явно недостаточно.

Несколько часов сна подкрепили меня, но где-то в глубине моего мозга рождались догадки, которые сдернули меня с постели еще до петухов.

Я тотчас же поднялся и оделся, продолжая чувствовать себя явно раздосадованным. В ходе работы мне нравятся неожиданности, волнения и загадки, они подогревают меня. Но при этом я всегда точно знаю, что и для чего я делаю. Полная же неопределенность в данном деле раздражала.

Наскоро позавтракав, я вышел на улицу и не торопясь направился на Киннэул-стрит.

Там я позвонил, думая, тем не менее, что либо в доме никого нет, либо вряд ли кто-нибудь мне откроет в столь ранний час. Подождав одну-две минуты, я вновь нажал кнопку звонка, затем еще раз.

Мои пальцы уже начали перебирать в кармане ключи, выбирая подходящий, как вдруг дверь тихо отворилась и на пороге показалась сама «тетушка». Она была в халатике из черного с серым шелка, выглядела довольно привлекательно, несмотря на то, что ее глаза еще слипались от только что прерванного крепкого сна.

— Доброе утро, уважаемая «тетушка», — выговорил я возможно вежливее. — Как вы поживаете?

Она пожала плечами и выдавила из себя довольно кислую улыбку.

— Я поражена — снова этот же мужчина… Что ему еще нужно, и в такой час, когда все люди спят? Вы все ищите Сэмми?

— Нет, я с этим уже разобрался. Сэмми убит.

— Бог мой! — произнесла она голосом, лишенным всяких интонаций.

Я молчал.

Секунду подумав, она отступила от дверей и сделала мне знак войти.

— Прошу.

Мы вошли в дом.

Она открыла дверь в комнату, расположенную в холле справа. Это была столовая.

— Присаживайтесь. Если вы хотите немного закусить или выпить — то все на столе.

— Благодарю, я уже выпил свою порцию, но если вы позволите, я закурю.

— Пожалуйста. Так что же с Сэмми? Вы это серьезно сказали?

— Подобное событие никак не может быть предметом шуток. Не так ли?

— Ну, как сказать. Некоторые люди обладают весьма странным чувством юмора.

— Согласен с вами.

На несколько секунд воцарилась молчание.

— Да расскажите же, что и как? — спохватилась «тетушка» трагически погибшего любимого племянника.

— Все произошло довольно просто. Очевидно, Сэмми был в баре, называемом «Пучок перьев», а потом отправился еще куда-то. Так или иначе, его видели переходившим площадь близ Малбри-стрит. Как раз в тот момент на площадь упала авиабомба, и это был конец Сэмми.

— Вы уверены в этом?

— Я был в морге и видел его. Это был безусловно Сэмми. Между прочим, там сказали, что желательно, чтобы и вы туда пришли.

— Я?

— Да.

— Но откуда же они…

— Я им сказал, что вы являетесь ближайшей родственницей убитого.

— Так, так. Что же, хорошо.

— Что хорошо?

— Ну, что вы… позаботились.

— Может, вы не будете возражать против того, что бы я вас туда проводил? Скажем, сегодня утром, как только морг откроется?

— Нет, нет. Мне не хочется утруждать вас. Я отправлюсь туда сама.

— Хорошо, если вы предпочитаете так.

— Вы сообщили мне действительно ужасную новость, — произнесла она безразличным тоном. — Мне очень нравился Сэмми.

— Не сомневаюсь. Я и сам догадывался об этом. Разрешите?

Я потянулся к бутылке с виски.

— Да, да, прошу.

Налив себе полстакана и выпив, я сказал:

— Мне очень приятно видеть вас, «тетушка», но мне пора уходить.

Она взглянула на меня с грустью.

— Не спешите. Выпейте еще. Мне нравится беседовать с вами.

Я налил себе еще полстакана виски с содовой.

— Как ваше имя? — спросила она вдруг. Я сказал, что меня зовут Келлс.

— Я думаю, что вы знали Сэмми очень хорошо, не правда ли? — спросила она.

— Да, мы были почти друзьями. По крайней мере, мы были таковыми, когда не ссорились из-за женщин или еще из-за чего-либо.

— Что ж, это свойственно молодым красивым людям, — сказала она, понемногу стряхивая с себя остатки сонливости и все более почему-то оживляясь.

— Сэмми был изящным, прекрасно выглядевшим интеллигентным мужчиной, такой тип нравится женщинам. Вы тоже обладаете обаятельной внешностью.

— Вы льстите мне, «тетушка».

— Я знаю, что говорю. Вы немного напоминаете мне Георга Рафта. Во всяком случае, я думаю, вы также нравитесь женщинам, да, да, я в этом уверена.

— Мне даже неловко, дорогая «тетушка».

— Богу божье, а кесарю кесарево, всем следует отдавать должное. Кроме того, мне очень легко представить вас обоих, ведущих ожесточенный спор по предметам, не имеющим никакой цены и никакого значения, спорящих просто потому, что вам больше не о чем думать и нечего делать.

Я промолчал, обдумывая эту легковесную болтовню оживившейся «тетушки». Болтовню, прорвавшуюся сразу и непосредственно после сообщения о гибели ее «любимого племянника».

— Знаете ли вы, чем занимался Сэмми? — спросила она вдруг.

— Да, я знаю, что он делал.

— Что именно? — спросила она. Я молча раскуривал сигарету.

— Или это большой секрет? Я знаю, что он был каким-то скрытным, таинственным, то и дело куда-то исчезал и появлялся, и никто не знал: куда и откуда. Но, возможно, вам этого лучше не говорить? Возможно, это большая тайна?

Я взглянул на нее, улыбнулся и мягко сказал:

— Вы должны это знать, «тетушка». — Она быстро спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Послушайте, уважаемая «тетушка», зачем все эти недомолвки? Неужели вы полагаете, что я являюсь последним идиотом?

— Я вас не понимаю, — произнесла она холодно и резко.

— Неужели? Значит, это не вы так заботливо оставили пучок перьев в чаше из черного дерева? Не вы? Конечно, не вы. Вы это проделали для моего удобства, ваша идея состояла в том, чтобы натолкнуть меня на мысль о следах, оставленных Сэмми. Я мог подумать, что этот пучок оставил Сэмми, что он хотел мне сказать этим о каком-то месте, которое как-то связано с перьями. Так оно и получилось, и вы помните, что я вас об этом и спросил. Очевидно, это дало вам возможность легко и как бы невзначай направить меня в «Пучок перьев». Там ваш друг, бледнолицый парень, уже поджидал меня, чтобы направить к Джанине. Но здесь произошла какая-то ошибочка. В тот момент моя встреча с Джаниной не предполагалась. Предусматривалось, по-видимому, что перед моим приходом Джанина поспешно удалится. Но получилось иначе. Мы встретились с ней. Беседовали. И она сообщила некоторые факты, которые явно не сходятся с утверждением вашего бледнолицего. На это вы и рассчитывали. Но и без того я уже был настороже. И что, по-вашему, я мог сделать и сделал?

До сих пор она слушала меня молча, покусывая губы и нервно шевеля пальцами. Теперь же она произнесла ломающимся голосом:

— Не знаю… Вы говорите вздор. Но… что вы сделали?

— Что? Я отправился в морг. Взглянул на Сэмми, убедился в том, что это он. Кроме того, для меня стало очевидным то обстоятельство, что с ним кто-то был довольно груб. Уверен, что это ваши милые друзья.

— Что за чертовщину вы несете? — выговорила она почти бесчувственным голосом.

— Легко могло статься, что Сэмми был убит здесь, — продолжал я спокойно. — Во всяком случае, он сделал пару выстрелов в кого-то незадолго перед тем, как был убит. Вы намеревались закопать его в той части площади, где восстановительная партия начала работать по заделыванию большой бомбовой воронки. Там не было ни одного ночного сторожа поблизости, и имелись все необходимые инструменты для вашей цели. И никто бы больше о нем ничего не услышал, и никто бы больше его не увидел. Это была замечательная мысль. А тут вам еще больше повезло. Думаю, что именно в то время, когда вы привезли Сэмми туда, по-видимому, на тележке восстановительной партии, вы услышали шум самолетов, бросили Сэмми под стоящим там грузовиком, а сами нырнули в ближайшее парадное. Одна из авиабомб упала на площадь и взорвала грузовик. Удар был такой сильный, что никто, как вы полагали, не мог бы узнать, отчего именно он погиб. После взрыва вы подошли к убитому и решили оставить его там, где он лежал. Вероятно, вас было трое, если не больше. Кто-то из вас двинулся навстречу показавшемуся на соседней улице полицейскому Военного резерва и сообщил ему, что, по-видимому, кто-то убит на площади. Не знаю, сказал ли он, что перед этим видел убитого выходящим из дома Джанины. Думаю, что вряд ли. Во всяком случае, дело сделано превосходно! Приветствую и поздравляю вас, уважаемая «тетушка»!

— Вы проклятый идиот! — выпалила она, скривив губы в принужденной улыбке. — Вы, должно быть, сумасшедший. Вы заставляете меня смеяться. И как вы можете знать все эти… подробности?

Я подумал, что настало время нанесения «тетушке» пары решительных ударов.

— Я как раз и собираюсь заставить вас как следует посмеяться, рассказав о том, как именно я все это узнал. После того, как я повидал Сэмми в морге, я вернулся назад и встретил вашего друга, бледнолицего парня. Он совершил одну непростительную ошибку, снял с пальца Сэмми кольцо-печатку. Оно, видимо, ему понравилось. Я узнал это кольцо, и заставил парня говорить. Он многое рассказал. Тогда я вернулся сюда и нанес нам маленький визит. Я хотел повидать вас, но дом был пуст. Я поднялся наверх и взглянул на одежду Томми. Оказалось, что вы уделили этой одежде изрядную долю внимания и заботы, стремясь убедиться в наличии или в отсутствии чего-либо в ней. Затем вы зашили подпоротые места подкладки, но далеко не аккуратно. Думаю, что по какой-то причине вы торопились. Но по какой именно? Ну, «тетушка»?

Я пододвинул свой стул поближе к ней.

— Ваш единственный шанс, «тетушка» — это говорить. В противном случае, все это может обернуться для вас дурно. И если вы не пожелаете говорить добровольно, то я заставлю вас силой. Не скрою, что я уже достаточно рассержен и уверен, что сумею приняться за вас, как следует. Вы меня понимаете? Вы, лживая, старая сука.

Она пожала плечами и сказала:

— Что же… Я думаю, что лучше всего.

Все последующее произошло в какие-то считанные доли секунды.

По-кошачьи ловко и мгновенно она смахнула с перечницы, которую перед этим придвинула к себе, крышку и одним толчком высыпала все содержимое мне в глаза…

Кто никогда не ощущал в своих глазах перец, тот не имеет ни малейшего представления, что такое ад и гиена огненная!

Так или иначе, на несколько мгновений я очутился в таком положении, что не мог предпринять абсолютно ничего.

Тетушка, разумеется исчезла.

С закрытыми глазами, из которых ручьем лились слезы, я сидел, курил сигарету и вполголоса говорил о «тетушке».

Однако никому нет дела до тех терминов, которыми я характеризовал эту голубоглазую ведьму. Я произносил их на четырех различных языках и понемногу, хотя и очень медленно, уменьшалась режущая боль в глазах, похоже, что ругательства иногда действуют, как заклинания.

Придя несколько в себя, я покинул пустой дом и отправился в отель. Там я выпил солидную порцию виски, наложил на глаза примочки и попытался уснуть.

Глава 3

Джанина

Было 11 часов утра, когда я второй раз проснулся в этот день.

Прежде всего, я направился в ванную и поглядел в зеркало на свои глаза. Они все еще были красны и воспалены.

Достав из шкафчика раствор борной кислоты, я принялся за промывание, которое сопровождалось произнесением новых оригинальных эпитетов по адресу «тетушки».

Однако я начал все более и более заинтересовываться ее личностью. Пока что я не был в состоянии разобраться в занимаемом ею положении. Прежде всего, меня удивило то обстоятельство, что Сэмми избрал местожительством ее дом, если вообще этот дом принадлежал ей. И был ли здесь Сэмми хозяином положения, или «тетушка» держала над ним верх? Эти и ряд других вопросов волновали меня, но пока я не мог на них ответить. Правда, все это не являлось первостепенно важным, но в значительной мере могло бы облегчить мне главное — распознавание подлинного лица этой ведьмы. Из поля моего зрения она уже не могла исчезнуть, но пока я мог только догадываться о ее роли во всем этом деле. Только догадки и предположения, а этого очень мало.

Я принял ванну и побрился, надел чистый костюм и, позвонив, чтобы принесли кофе, принялся расхаживать по квартире, вновь пытаясь осмыслить положение вещей.

Мне пришло в голову, что разница между тем, что обычно именуется детективной историей, и событиями, которые происходят в действительности, заключается в том, что в историях ход событий зачастую подгоняется так, что эти события, будучи тесно взаимосвязаны, всегда имеют вполне логическое завершение. Но действительность куда сложнее. В ней может случиться и случается то, что никак не укладывается в законы логики, в ней то и дело возникают факты, не имеющие никакой видимой или осязаемой связи с расследуемым делом. И тем не менее многие из подобных фактов могут оказаться неразрывно связаны с делом. Осмысливание и отбор фактов, приведение их в систему играет, конечно, первостепенную роль. Однако в ходе поисков часто выручает просто удача, а не ум. Правда, и удача без достаточного ума не так уж много стоит. Ведь спотыкаясь о разнообразные факты, теряясь среди важных и неважных событий, невольно обращаешься к содействию своего ума, и, пожалуй, только он может натолкнуть на удачу.

Я закурил и сосредоточил свое внимание на трех лицах, которых и попытался мысленно объединить вокруг интересовавшего меня дела.

На первый взгляд казалось, что между ними имеется связь. Можно было подумать, что все они работают вместе. Так или иначе, это была «тетушка», которая направила меня в «Пучок перьев», где я должен был встретить бледнолицего парня, это был парень и Джанина, к которой он направил меня.

Но в этом пункте имелась загвоздка. И не одна. Прежде всего, информация, которую он мне дал, была сознательно искажена. Во-вторых, он сразу же хотел настроить меня против Джанины, внушив мне мысль о том, что она была продажной девкой.

Но какую цель он мог преследовать при этом? Не смогу ли я догадаться? Разумеется, он хорошо знал, что после разговора с ним я тотчас же направлюсь к Джанине и скажу ей, что уже имею сведения о том, что примерно час тому назад она вместе с Сэмми покинула «Пучок перьев». Парень знал, что Джанина станет отрицать это и расскажет мне, что Сэмми рано утром ушел от нее и был убит авиабомбой или грузовиком.

Но бледнолицый парень был убежден в том, что я не поверю ей. Не поверю, так как, основываясь на данной им весьма нелестной характеристике Джанины, я буду, настроен против нее. Парень надеялся на это. Пожалуй, все это могло бы быть и так. И все же то, что говорила она, более похоже на правду. Какая-то загадка все-таки остается здесь.

Однако то, что было в голове парня, довольно ясно: он хотел заставить меня думать, что Джанина была последним лицом, которое видело Сэмми перед его исчезновением. Да, бледнолицый парень был не так глуп, хотя его мозги и не привели его никуда, кроме как в упаковочный ящик, где, как я искренне надеялся, его никто не тревожит.

Мысли об этом наталкивали меня на воспоминание об известной пословице: «Нет чести среди воров». Пожалуй, эта пословица оправдывалась и здесь.

В самом деле, моя первая мысль о том, что «тетушка», бледнолицый парень и Джанина действовали вместе, как будто была близка к истине. Однако вместе с тем между ними были трения, споры, какое-то несогласие, недоразумения, вероятно, из-за убийства Сэмми. Не исключено, что после того, как с Сэмми было покончено, кое-кто заколебался. Возможно, что «тетушка» и бледнолицый парень сговорились друг с другом свалить всю вину на Джанину. Не исключен также и план пожертвовать одним из членов своей организации, поставить ее под удар, отводя таковой от остальных.

Наверное, надо начинать работу, исходя именно из этих заключений, тогда я смогу либо подтвердить свои догадки, либо начисто их опровергнуть.

Остановившись на этом решении и выкурив очередную сигарету, я пришел к мысли, что наступило время для новой беседы с Джаниной.

Несомненно, Джанина представляла из себя личность незаурядную и необычную. Она хорошая актриса и прекрасно может сыграть роль резкой, грубой продажной девки, тогда как на самом деле мягка, отзывчива и целомудренна, но может предстать и в роли ангела, являясь при этом дьяволом в юбке.

Но не буду гадать, что является сущностью Джанины, так как полагаю, что Элисон Фредерикс, безусловно, скоро и точно выяснит сущность этой особы.

Около часу я оделся и отправился завтракать.

Вернувшись к себе, я прочел несколько глав из книги, но вскоре заметил, что никакого интереса к чтению у меня нет, и что мои мысли почему-то все чаще и чаще обращаются к Бетине Бейл.

Да, жизнь все-таки вещь весьма любопытная, если взглянуть на нее чуточку со стороны.

Вот Бетина. Женщина исключительно привлекательная и прекрасная, вполне достойная жить в свое удовольствие, наслаждаться радостью и спокойствием. Но в силу того, что она совершенно случайно оказалась на площадке для игры в гольф и именно тогда, когда и я там был, она оказалась втянутой в весьма мерзкое и опасное дело. Она уже начала играть свою роль приманки для членов организации, за которой я охотился, но даже не догадывается, насколько опасно ее положение и, возможно, никогда и не узнает, какую роль она играла в ожесточенной схватке сверхтайных агентов во время войны.

Об этом я уже думал во время обеда с ней в Беркли и даже начал испытывать чувство вины и раскаяния. Но ведь всем известно, что никоим образом нельзя приготовить омлет, не разбив яйца. Кто-то или что-то всегда может пострадать. Но не обязательно, далеко не обязательно, и я от души надеялся, что беда обойдет Бетину стороной. Но в любом случае уже было слишком поздно отступать. Все, что я мог теперь — это надеяться на лучшее.

В пять часов, когда я взялся за виски, зазвонил телефон. Это была Элисон Фредерикс.

— Добрый вечер, мистер Келлс. Несколько минут тому назад я отправила вам запечатанный конверт. Портье сказал, что передаст вам его незамедлительно. Я хотела бы убедиться в получении вами письма.

— Одну минутку! Кто-то стучит в дверь. Подождите.

Я открыл дверь. Это был портье с конвертом в руках. Я вернулся к телефону.

— Ваш конверт я получил. Есть еще что-нибудь?

— Я сообщила вам в записке все, что выяснила. Работать продолжаю, надеюсь, что в моем сообщении вы найдете кое-что нужное.

— Не сомневаюсь. Я сейчас прочту его. Но если еще что-нибудь узнаете, безразлично — важное или неважное, звоните.

— Непременно.

Она повесила трубку. Я распечатал конверт.

На тонкой бумаге изящным почерком было написано:

«Джанина».

Джанина прибыла в дом на Берити-стрит всего лишь два дня тому назад. На ней было дорогое платье. Такси, на котором она прибыла, было загружено кучей вещей, в дом № 16 она взяла с собой только два чемодана, остальной багаж был куда-то отправлен. В течение этих двух дней ее посетили двое-трое мужчин. Я не могла добыть их описание, за исключением одного, который выглядит так: выше среднего роста, широк в плечах и с темными глазами.

Джанина сама готовит себе кофе утром. Вчера она пропустила завтрак, сегодня была на нем. Обедает она очень поздно и вне дома.

Одевается очень хорошо, и некоторые ее ювелирные украшения, по словам женщин, видевших их, представляют собой значительную ценность.

Вчера после полудня имела место целая серия небольших событий. Хозяйка дома откуда-то возвращалась. Подойдя к своему дому, она заметила Джанину, которая из-за занавески смотрела на кого-то в конце улицы, хозяйка обернулась и увидела, на кого смотрела Джанина. Это была женщина примерно 40 лет, довольно хорошо одетая, с голубыми глазами. Эта женщина подошла к дому № 16, нажала на кнопку звонка и когда дверь автоматически открылась, вошла внутрь. Через две-три минуты за ней последовала и хозяйка, которая сразу же отправилась в свою квартиру. Она полагала, что посетительница находится с Джаниной в ее комнате, но оказалось, что она ошиблась. Минут через десять голубоглазая женщина спустилась вниз и спросила, не знает ли она где находится Джанина.

Хозяйка объяснила себе этот казус тем, что желая избежать встречи с голубоглазой женщиной, Джанина скрылась в ванной и оставалась там до тех пор, пока голубоглазая женщина не ушла. Но и это ее предположение оказалось ошибочным.

Минут через двадцать после ухода нежелательной посетительницы к дому подъехал кэб, в котором находилась Джанина. Квартирохозяйка вынуждена была убедиться в ошибочности своего предположения в том, что Джанина скрывалась в ванном. Скорее всего, Джанина, пытаясь уклониться от встречи с голубоглазой женщиной, вышла из дома через черный ход.

Квартирохозяйка не имеет определенного мнения о Джанине, скорее всего, она ей нравится. По ее словам, Джанина очаровательна, приветлива, но в то же время она кажется ей немного подозрительной, какой-то осторожной, не в меру сдержанной. Ее подозрительность усилила и эта, по ее выражению, «темная история» с незнакомой посетительницей.

Есть еще информация, но над ней надо продолжать работать. Надеюсь, результаты смогу вам сообщить завтра утром.

Мой телефон — Слой 77999

Э.Ф.»

Я внимательно прочел рапорт Элисон два раза и затем сжег его.

В рапорте кое-что было. Кто же посещал Джанину? Очевидно, один из них был Сэмми. Также совершенно очевидно, что женщина лет сорока, которой Джанина причинила столько забот, избегая ее, была «тетушка». Джанина увидела ее в окно и, догадавшись, что та идет к ней, выскользнула через заднюю дверь.

Пожалуй, я был прав, предполагая несогласие или ссору между ними. Джанина избегала «тетушки», а бледнолицый парень пытался столкнуть меня с Джаниной.

Так или иначе, этот первый коротенький рапорт принес мне известное чувство облегчения, подтверждая мои предположения и кое-чем дополняя их.

Выпив виски, я наметил план на вечер. Я подумал, что было бы неплохо побывать у Бетины и выпить с ней.

Найдя номер ее телефона в справочнике, я позвонил. Ответила служанка. Я назвал себя. Минуту спустя в трубке раздался мягкий голос Бетины.

— Добрый вечер, Майкл. Я очень рада, что вы позвонили.

— Я рад этому, Бетина! Неужели я и в самом деле неотразим?

— В данном случае — не поэтому. Дело сложнее.

— Это серьезно?

— Поверите вы или нет, мой дорогой Майкл, но здесь произошли весьма странные события.

— У вас в доме?

— Непосредственно.

— Какого же рода события произошли?

— Я же сказала, что странные.

— Что же, почти ясно. А имеют ли они какое-либо касательство ко мне?

— Видите ли, с каждым часом я все больше и больше сомневаюсь в вас.

— Чепуха, Бетина. Вы все больше и больше запутываетесь. Почему это вы начали сомневаться во мне?

— Я ничего не знаю о вас, но думаю, что вы слишком опытны и хладнокровны для мужчины, который видит смысл жизни только в коллекционировании женских сердец. К тому же сцена с вывихнутой ногой сыграна вами так профессионально…

— Погодите, Бетина. Все это, может быть, и верно, а может быть и нет.

— Все верно.

— Допустим. Но мне кажется, что все это вам нравится.

— Да… — ответила она медленно. — Мне нравится это, и мне думается, что я одна из тех женщин, которые немного скучают и жаждут приключений. Это так, — но это не мешает моим сомнениям, Майкл.

— Моя дорогая, я — который являет собой пример целостной натуры…

— Да? — прервала она меня. — Возможно, вы и целостная натура, но я начинаю подозревать кое в чем…

— Например?

— До сих пор я вела обычную, нормальную и спокойную жизнь. Встреча с вами нарушила эту жизнь. С этого самого момента со мной случаются странные вещи, которые удивляют меня, ставят в тупик, вынуждают теряться в догадках, тревожат.

— Конкретнее.

— Сегодня поздней ночью, или, как вы любите выражаться, сегодня рано утром, конечно, до рассвета, произошло нечто весьма странное.

— Правда? В таком случае это чрезвычайно интересно, я просто умираю от любопытства.

— Это совсем не шутка.

— Тогда расскажите мне об этом, Бетина.

— Нет, — произнесла она нерешительно. — Думаю, что по телефону этого сделать нельзя. Но если вы навестите меня сегодня после обеда… У меня собирается маленькое общество. Вам оно может понравиться. В удобный момент я смогу вам все рассказать.

— Неужели все это правда? Честно говоря, слушая вашу драматическую историю, я думал, что вы просто хотите, чтобы я навестил вас и присоединился к вашей компании. Но это совсем не так?

Ока засмеялась и сказала мягким тоном:

— Вчера вечером я сказала вам, что вы немножко негодяй. И я улыбалась, когда это говорила.

— Это было мило с вашем стороны.

— Да, но боюсь, что скоро я скажу вам это без улыбки. Ясно?

— Вполне.

— Вы придете?

— Мне нужно сделать пару вещей этим вечером. Если все пойдет хорошо, то думаю, да. В половине десятого смогу быть у вас и сделаю это с величайшим удовольствием. Время подходит?

— Да.

— Благодарю, Бетина. Вы очень добры ко мне.

— Я так не думаю. Возможно, я и изменю свое мнение, узнав вас получше. Пока что вы представляетесь мне весьма опасным человеком.

— Неужели? Во всяком случае меня радует то обстоятельство, что вы принадлежите к женщинам, которым нравится опасность. Не забавное ли это несоответствие?

— Да, но не слишком, — задумчиво проговорила она. — Итак, до вечера?

Я сказал «до вечера» и повесил трубку.

Но что же, собственно, могло случиться с Бетиной за такой короткий промежуток времени? Во второй половине ночи Фриби там не было, он, разумеется, ничего не мог мне сообщить, и теперь следовало ждать разъяснений самой Бетины.

В семь часов вечера я переоделся, выпил очень небольшую порцию виски, выкурил сигарету и направился на Берити-стрит.

В тот момент, когда я стоял перед дверью, нажимая на кнопку звонка, мне в голову пришла мысль о том, что вряд ли я вообще увижу Джанину: моя птичка давно уже успела улететь.

Дверь открылась, и я поднялся наверх.

Обе двери квартиры Джанины были закрыты.

Я постучал в дверь, ведущую в гостиную, и, держа шляпу в руке, стал терпеливо ждать.

Совершенно непонятным образом меня охватило волнение при мысли о том, что через несколько секунд, я смогу встретиться с Джаниной. Подобное ощущение я сам себе не мог объяснить. Бетина была права, утверждая, что я привык рассказывать сказки десяткам и десяткам женщинам. Это, конечно, верно. И проделывал это я отчасти потому, что интересы моего дела зачастую диктовали необходимость подобных сказок, и отчасти потому, что мне это нравилось. И все-таки я не мог понять, почему же всякий раз, когда я приходил на Берити-стрит, меня охватывало какое-то особенное ощущение, однако не время было об этом думать.

Дверь наконец-то открылась, и на пороге появилась Джанина.

Она держалась за ручку двери так, что вход в комнату для меня оказался перекрытым ее стройной фигуркой.

Было очевидно, что она как раз собиралась уйти из дома. Одета она была со вкусом. Замечания Элисон Фредерикс полностью оправдывались в том, что касалось дорогих платьев Джанины и ее изящной манеры носить их. Черный плащ, с особым шиком наброшенный на ее плечи, был, безусловно, сшит большим мастером своего дела, голубая блузка из мягкого шелка выгодно подчеркивала все достоинства фигуры Джанины, а пара бриллиантовых клипсов наводила на мысль, не являлись ли эти бриллианты результатом чьего-либо визита к ней?

— О, мой Бог! Опять вы? — воскликнула она. Я улыбнулся ей, как можно вежливее.

— Очень жаль, что надоедаю вам, но не прогоняйте меня, не выслушав.

Она вздохнула и отпустила дверную ручку, взглянув на меня так, как если бы я был шкодливым котенком, неожиданно появившимся в коридоре.

— Почему это я должна с вами разговаривать? И о чем мы можем с вами говорить?

— О Сэмми.

— Но это бессмысленно. Я уже вам сказала все, что о нем знала.

Я передернул плечами и сказал вежливо:

— Трудная задача.

— Бог мой! Вы чересчур настойчивы. Ну, хорошо. Покончим с этим. Зайдите, мистер… мистер…

Она выжидающе взглянула на меня, но я молча прошел в комнату, так и не сказав своего имени.

— Я не знаю, как вас зовут. Когда я вас спросила об этом первый раз, вы сказали, что может быть Санта Клаус. Вы обладаете странным чувством юмора. Не так ли?

Я закрыл за собой дверь, положил шляпу на кресло и сказал:

— Послушайте, Джанина, вы не ошибаетесь во мне. Я действительно могу быть очень надоедливым. Но, с другой стороны, я весьма приличный парень, в чем вы не преминете убедиться, как только узнаете меня поближе.

Она взяла из стоявшей на камине коробочки сигарету и закурила. Ее движения были грациозны и спокойно уверенны. Мне доставило удовольствие наблюдать за ней.

— Суть дела в том, что я не имею особого желания узнать вас, — проговорила она.

— Верю вам, но, возможно, придется. Не исключено и то, что я как призрак, всегда буду с вами.

Она взглянула на меня сквозь кольцо дыма и сказала:

— Мистер «Кто бы вы то ни были», я как следует позабочусь о том, чтобы вы никогда не были со мной. Я уже устала от вас.

Улыбнувшись, она добавила:

— Я тоже, как видите, могу быть упрямой и грубой.

— Вполне верю этому, Джанина. Женщина, такая прекрасная, как вы, и достигшая того, чего вы уже достигли, не может легко переносить длительное пребывание в парочке меблированных комнат на Берити-стрит, тем более, из-за того, что кто-то в чем-то ошибся. Но будьте рассудительной и принимайте все это спокойно, не поддаваясь приступам злости и грубости.

Когда после паузы она заговорила, я распознал в ее голосе первый намек на страх.

— Удивительно, почему это вы вообразили, что можете быть таким дерзким? Как глупо, что я не попросила уйти вас сразу.

— Я вам объясню. Это потому, что вы испытываете страх. Я незнакомец, а в настоящий момент вы опасаетесь незнакомцев.

— Вы явились сюда обсуждать со мной вопрос о незнакомцах?

— Не совсем.

— В таком случае, не будете ли вы любезны сообщить о цели своего прихода, потому что я собираюсь уходить и тороплюсь. Не сможем ли мы ускорить это интервью?

— Разумеется.

Во время беседы с Джаниной я решил придерживаться той линии, которая была мне подсказана бледнолицей крысой, только вынужденная резкость давала мне некоторый шанс добиться от нее той или иной реакции…

— Послушайте, — сказал я вкрадчиво, — Сэмми Кэрью был одним из моих хороших друзей. Я знаю, что последним местом, которое он посетил перед гибелью, было это помещение. Вы подтвердили это обстоятельство. Теперь я хочу выяснить одну-две детали относительно Сэмми.

— Что же именно?

— Вы сказали, что Сэмми покинул вашу квартиру рано утром.

— Да, это так.

— Хорошо. Зачем он сюда приходил?

Она взяла сигарету, затем затянулась и в свою очередь спросила:

— А как вы думаете?

— Что я думаю, ровным счетом ничего не значит. Я вам задаю вопрос, и вы, либо пожелаете на него ответить, либо нет. Зачем Сэмми приходил сюда?

— А зачем мужчина, подобный Кэрью, посещает женщину? Что вы об этом думаете, мистер «умный Дик»?

— Ничего.

— Вы так наивны?

— Напротив, совсем наоборот. Сэмми действительно обладал прекрасным вкусом в отношении женщин. Это верно. Но в данном случае я вам прямо скажу…

— Что?

— Я не верю вашему объяснению.

— Не думаю, чтобы меня особенно заботило то, чему вы верите и чему нет. Но можете ли вы сказать, почему вы сомневаетесь в моих словах?

— Постараюсь объяснить. Я пришел сюда потому, что бледнолицый молодой джентльмен сообщил мне, что вы и Сэмми покинули «Пучок перьев» незадолго до того, как я прибыл туда. Вы же, напротив, сказали мне, что Сэмми ушел от вас рано утром и что вскоре был убит авиабомбой на площади неподалеку отсюда.

— В моих словах не трудно убедиться, не так ли? Вы были в морге на Эльвастон-стрит и видели его.

— Понимаю… Итак, вы знали, где они настигли его. Вы отправились туда взглянуть, желая убедиться в том, что он действительно убит. Или вы хотели выяснить еще что-либо?

Она недовольно поморщилась, поняв, что в ее защите образовалась небольшая брешь, в которую я попытался проникнуть.

— Я не ходила туда. Что я там могла найти, если бы пошла?

— Вы могли поискать кое-что из того, что Сэмми имел при себе в момент гибели, кое-что, что интересовало вас всех троих.

Она взглянула на меня.

— Я вас не понимаю. И не только это, но и многое другое из того, о чем вы толкуете. Что за три личности?

— Хорошо, Джанина, я вам скажу. Мой небольшой букетик цветочков пока состоит из трех особ. Первая — это довольно симпатичная женщина около сорока лет с не то испуганными, не то удивленными голубыми глазами. Ее я буду называть «тетушка». Она претендует на роль тетки Сэмми, хотя о подобной тете я никогда и ничего не слышал от него. Второй цветочек в моем букетике — это бледнолицая хитрая крыса. Довольно хитрая бестия. Третье лицо — это вы сами. Совершенно очевидно, что между всеми вами имеется весьма прочная связь, но, я полагаю, вы попробуете утверждать, что не имеете ни малейшего понятия о других двух лицах в этой тройке.

Она внимательно слушала, а затем утомленно улыбнулась.

— Действительно, я собираюсь сказать вам именно это. Я совершенно не понимаю того, что вы говорите. Я не знаю никакого бледнолицего, хитрого человека и никакой голубоглазой леди сорока лет.

— Милая Джанина, какая же вы упорная маленькая лгунья, — сказал я спокойно.

Ее глаза сузились.

— Я не привыкла к подобным выражениям.

— Возможно, и нет, но я привык называть вещи своими именами. Сказать вам, почему я абсолютно уверен в том, что вы знаете леди сорока лет с голубыми глазами? Хотите знать это?

Она подумала и сказала неопределенно:

— Вы меня подавляете своей напористостью и самоуверенностью, и разговор с вами для меня утомителен, но я думаю, что если выслушать каждого человека до конца, то в его словах можно найти что-нибудь стоящее.

— Хорошо. Я скажу вам кое-что из этого стоящего. Можно?

— Что же… — она пожала плечами. — Если хотите…

Любопытство ее было задето, но высказать его она явно не желала.

— Вчера после полудня вы ожидали прихода к вам «тетушки». Но вы не желали встречаться с ней. Вы направились в спальню и, стоя у окна, оглядывали улицу из-за занавесок. Когда вы заметили, что «тетушка» приближается к вашему дому, вы поспешили выскользнуть через черный ход. По-видимому, вы не предполагали, что она войдет в дом, даже если вы не выйдете ей навстречу, но, так или иначе, вы, вероятно, оставили дверь открытой: вы знали, что в этой комнате нет ничего интересного для нее. И это дало вам возможность поступить так, как вы желали.

— Какой богатой фантазией обладают некоторые люди! — произнесла она, стараясь улыбнуться. — И проницательно, и драматично! Ну и что же я сделала в вашем… вашей…

— Фантазии? — Нет. Я не умею фантазировать. Итак, не теряя времени, вы направились на Киннэул-стрит, в квартиру тетушки. Не знаю, был ли у вас ключ или нет, но вы открыли дверь и поднялись в комнату, которую занимал Сэмми. Вы осмотрели помещение и заметили одежду в разных местах комнаты. Быстро просмотрев ее, вы убедились в том, что кто-то уже до вас интересовался ею. И основательно, судя по подпоротой и плохо, наспех зашитой подкладке. Вы пытались найти то, что вас, а также «тетушку» и бледнолицего весьма интересовало. Но оказалось, что ваши расчеты на недальновидность и пассивность «тетушки» не оправдались. Так или иначе, но там ничего не было. Вы ничего не нашли. Затем вы поторопились выйти из дома. Предполагаю, что вам не очень-то хотелось встретиться с «тетушкой» при ее возвращении. Между вами пробежала черная кошка. Произошел какой-то разлад. Так или иначе, вы удирали в такой спешке, что оставили дверь незапертой. Она была открыта, когда я пришел туда несколько позже.

Я сделал паузу.

Джанина стряхнула пепел с сигареты и спокойно сказала:

— Какой вы деловой человек! Думается, что всю свою жизнь вы занимаетесь тем, что суете свой нос в чужие дела и, не зная толком, в чем дело, выдумываете сказки.

Неожиданно для меня ее лицо вдруг осветилось прекрасной улыбкой. Ее розовые губки раскрылись, обнаружив два ряда точеных, белоснежных зубов.

— Скажите мне прямо, что, собственно, ищете вы? — спросила она с почти нескрываемыми нотками дерзости в голосе. — Возможно, я смогла бы вам помочь?

— В ближайшее время я скажу вам, что именно ищу я. И вы можете быть уверены в том, что то, что я ищу, будет мною найдено.

Она медленно повернула свою руку и взглянула на золотые ручные часики.

— Мне очень жаль, — сказала она, — но наша бесполезная беседа закончена. Я тороплюсь. Больше мне нечего вам сказать.

Я взглянул на нее почти с восхищением. Мне понравились ее бесстрашие и твердость. В какой-то новелле, которую я с большим интересом прочитал, была описана женщина, похожая на стальное лезвие. Нечто в Джанине мне напоминало эту женщину, хотя, по-видимому, в данном случае лезвие и не было изготовлено из лучших сортов стали.

Я пожал плечами.

— Хорошо. Мне было очень приятно видеть вас, Джанина. Думаю, что мы еще встретимся.

— Вы ошибаетесь. Говорить нам больше не о чем и если вы опять появитесь здесь, я вас не приму, а точнее… выгоню.

Я улыбнулся.

— Для этого вам придется просить ваших друзей о помощи. Я слишком упрям для того, чтобы меня можно было легко изгнать из того места, где я намерен быть.

— Да, я знаю, что вы упрямы. Однако послушайтесь моего совета. Будьте немного более осторожны, ибо в противном случае ваше упрямство может принести вам печальное разочарование. И не будете ли вы столь любезны оставить меня. Я устала от вашего словоблудия!

Я взял шляпу.

— До свидания, Джанина.

Осторожно прикрыв за собой дверь, я спустился по лестнице вниз.

К Бетине я явился без четверти десять. Она занимала второй этаж в большом красивом доме.

Квартира была обставлена уютно и с большим вкусом. Гостиная представляла собой огромную длинную комнату с большими венецианскими окнами и с изящной и удобной мебелью. На маленьких боковых столиках громоздились бутылки со всевозможными напитками и вазы с фруктами и конфетами.

Собравшаяся в гостиной компания выглядела приятно и располагала к себе. Там находились четверо мужчин и шесть элегантных леди. Все они, за одним исключением, были очень хороши, если не прекрасны.

Одна из них — миссис Хелдон — безусловно, взяла бы первый приз на конкурсе красоты. Своей бросающейся в глаза внешностью она как будто служила в этой компании некой, своего рода приманкой. Разглядывая ее, я подумал, давно ли Бетина Бейл знакома с ней.

Больше всех, однако, мне понравилась мисс Бэрни — высокая, грациозная, с красивым овалом миловидного лица. На ней было искусно сшитое черное платье с жемчужными нитками.

Мне пришла в голову мысль, что мисс Бэрни с ее ангельским видом относится к тому типу женщин, которые сохраняют невинное выражение на лице даже убивая человека.

Стоя у столика с бокалом виски в руках, нашептывая приятные бессмыслицы миссис Хелдон, которая старалась деликатно улыбаться и периодически произносить «да», хотя, совершенно очевидно, думала о чем-то другом, я размышлял над тем, что подумал бы Сэмми, очутившись в таком положении, как я. Вероятно, он одобрил бы мои действия. Далеко нередко он действовал под впечатлением первой же мысли, пришедшей ему в голову, и, как мне помнится, редко ошибался.

Через некоторое время к нам подошел один из мужчин и присоединился к нашей беседе. Вскоре он заговорил о себе, чему я был весьма рад. Миссис Хелдон отвечала ему тем же, далеким от понимания его слов «да».

В какой-то момент Бетина Бейл отделилась от группки женщин, беседовавших в другом конце гостиной, и, взглянув на меня через плечо, еле заметно кивнула мне головой.

Я подошел к ней.

— Моя комната в конце коридора справа, — сказала она. — Как только будет удобно, идите туда через эту дверь. Там и поговорим. Я не заставлю вас долго ждать, Майкл.

Она улыбнулась и ушла.

Мои мысли тотчас же завертелись вокруг вопроса, следует ли и как именно воспользоваться открывшейся для меня маленькой возможностью. Колебался я недолго. Если есть возможность, то ее непременно надо использовать. Вопрос о «красоте и изящности» поступков в серьезных и опасных делах не может иметь места.

Несколько минут я расхаживал со скучающим и безразличным видом по гостиной, рассеянно рассматривая творения фламандских мастеров, красовавшихся на стене.

Вскоре ожидаемый мною благоприятный момент наступил. Бетина оказалась втянутой в какой-то оживленный разговор с двумя леди. Она сидела в кресле, повернувшись спиной к дверям.

Не торопясь, я выскользнул из гостиной через указанную мне дверь.

В промежуточном помещении справа оказался широкий проход, а затем налево начинался устланный мягким ковром коридор.

Когда именно Бетина заметит мой уход и как скоро она отправится вслед за мной, я знать не мог. Но, так или иначе, в моем распоряжении были буквально считанные секунды.

Слева по коридору виднелась одна дверь. На миг приоткрыв ее и включив свет, я удостоверился в том, что это была столовая. Первая комната справа представляла собой небольшую гостиную с двумя книжными шкафами и пианино.

Еще через секунду я уже был в указанной мне Бетиной комнате. Это была прекрасно обставленная спальня. В ней преобладали голубые и золотые тона. В воздухе ощущался аромат тончайших духов.

Однако все это меня в тот миг совсем не занимало. Все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы в те немногие секунды, которыми я располагал, попытаться найти какие-нибудь письма, записки, пусть даже конверты, клочки заметок, то есть все то, что могло мне помочь нарисовать себе более точный портрет Бетины. В свете моих планов по отношению к ней это было вовсе не обязательно, но уж если она сама того не сознавая, оказалась вовлеченной в мои замыслы и действия, то, пожалуй, такая проверка никак не могла бы стать совершенно бесполезной.

Обрывки этих мыслей пронеслись в моей голове в то время, как мои руки лихорадочно, с профессиональной быстротой открывали и закрывали ящики, шкатулки, нервно шарили в них и извлекали оттуда немногочисленные открытки, письма, при беглом взгляде на которые я тут же засовывал их обратно, как не возбуждавшие во мне никакого интереса.

Два нижних ящика маленького японского шифоньера оказались запертыми. Прошло несколько томительных секунд, пока я справился с их замками при помощи одной из моих отмычек. Но перед тем, как их открыть, я все же метнулся из предосторожности к двери и выглянул в коридор.

Все было тихо.

Я вновь рванулся к ящикам, выдвинул их и почти одновременно сунул в них обе руки. Тотчас правая рука нащупала под грудой батистовых платочков и каких-то шелковых изделий что-то твердое.

Никаких сомнений в том, что это такое, разумеется быть не могло, и через секунду я переправил в свои карманы газовый пистолет, небольшую пачку патронов к нему, небольшой, но обычно безотказно действующий «Вальтер» и две обоймы патронов.

Заперев оба ящика на ключ, я вновь подошел к полуоткрытой двери, прислушиваясь и пытаясь осмыслить значение неожиданной находки, и сообразить, что именно следовало бы предпринять в оставшиеся в моем распоряжении секунды.

Но, увы! Время уже истекло. До моего сверх меры напряженного слуха донесся из глубины коридора едва уловимый звук: не то шелест платья, не то шорох шагов по ковру.

Я отпрянул от двери и в небрежной позе уселся в кресло, спиной к шифоньеру. Я еще успел подумать, что на всю предшествующую операцию, закончившуюся таким поразительным результатом, мною было затрачено не более двух минут, максимум три, и что поэтому такое скорое появление хозяйки, пожалуй, было несколько преждевременным.

Дверь распахнулась, и в будуар впорхнула улыбающаяся Бетина. В своем красном платье она выглядела более чем восхитительно.

Держа в руке только что опустошенный портсигар, я поднялся ей навстречу и изобразил на своем лице восторг и восхищение.

— Итак, Майкл, вы… не хотите меня поцеловать? Или вас смущает то, что вы в моем будуаре?

— Могу попробовать, если вы позволите.

Я поцеловал ее в губы, но всякое пробуждение во мне нежных эмоций оказалось заглушенным мыслью о том, чтобы каким-либо неосторожным жестом она не коснулась моих оттопыривавшихся карманов. После поцелуя Бетина бросила настороженный взгляд в сторону шифоньера, или мне это только почудилось?

Она уселась в кресло, которое я только что освободил, потянула к себе ящик с сигаретами и предложила мне закурить.

— Наступило время немножко поговорить с вами, Майкл, — начала она. — Я не знаю, что таится в вашей голове, и вообще не знаю, кто вы такой. Думаю, что вы сами должны рассеять все мои недоумения. В противном случае я буду вынуждена прийти к определенному заключению.

— К какому заключению?

Она внимательно посмотрела на кончик своей сигареты и после минутного колебания она проговорила:

— Мне кажется, что вы используете меня в качестве инструмента в какой-то игре. Не знаю, почему я так думаю, но эта мысль преследует меня. Я ровным счетом ничего не знаю о вас и немножко побаиваюсь. Вы выглядите настоящим суперменом, такие мужчины играют в крутые игры и ничего не делают бесцельно. Так вот, если все, что я сказала, близко к истине, то я хочу принять участие в игре на вашей стороне.

— Очень рад этому и благодарен вам, но…

— Одну минуту. Повторяю, что я целиком на вашей стороне, очень хотела бы быть вам полезной, но при этом я должна знать о вас гораздо больше. Хотя бы для самоуспокоения. Вы видите, что я совершенно откровенна с вами, дорогой Майкл… Ну, итак?..

Расположившись в мягком кресле напротив Бетины и слушая ее, я думал о том, что наличие у нее широко распространенного «Вальтера» может еще и ни о чем не говорить. Разрешения на его хранение у нее, разумеется, нет. Револьвер немецкий, а с немцами мы ведем войну, но это тоже пустяки, его имеют все, кому не лень, а вот газовый пистолет — это уже нечто совсем иное. Я его не успел осмотреть, но можно было не сомневаться и в его немецком происхождении. Газовые пистолеты пока еще большая редкость, и наличие такового у леди в столике может свидетельствовать о многом.

— Что ж, дорогая Бетина, еще раз благодарю вас за такое хорошее отношение ко мне, но, к сожалению, должен разочаровать вас. Никакой загадки я не представляю. Все у меня ясно, просто и открыто.

Она покачала головой.

— Думаю, мой дорогой, что совсем наоборот. Вы представляете собой чрезвычайно опасного человека, это я знала с самого начала. Я уверена, что вы тайный разведчик или еще кто-либо в этом роде. Не правда ли?

— Абсолютная бессмыслица, милая моя! Вы просто начитались ужасных романов, которых сейчас уйма, и ваше воображение разыгралось. Однако любопытно, каким образом пришли вы к такой забавной мысли? Что могло вас натолкнуть на такое странное предположение?

Она встала с кресла, едва заметно поджав губы, достала из небольшого буфетного шкафчика виски, поставила молча передо мной на низенький столик.

— Благодарю вас, Бетина.

Медленно потягивая виски, я ощущал на себе ее внимательный взгляд.

Она оглядела себя в зеркале, поправила свои пышные волосы, вновь уселась в кресло и на некоторое время задумалась, стараясь, видимо, привести свои мысли в порядок.

Не прерывая ее молчания, я думал о том, как лучше поступить с револьверами и к каким последствиям приведет их кража. Что же касалось Бетины, то я решил полностью отбросить мысль о случайном нахождении у нее этого оружия и о том, что оно могло и не принадлежать ей лично.

— С тех пор, как я вас узнала, Майкл, — сказала она мягко, — начали случаться удивительные вещи.

— Вот об этом-то вы обещали мне рассказать, я весь внимание.

— Прошлой ночью меня неотступно преследовала мысль, что кто-то за мной следит. Эта мысль оказалась настолько упорной, что я действительно начала верить этому. Затем, когда я уже возвратилась к себе домой, я постаралась убедить себя в том, что все это невозможная глупость, плод моей фантазии, результат некоторой взвинченности нервов.

— Это вернее всего. Ну и дальше?

— Дальше… я отправилась спать, попыталась уснуть… Прошло не более десяти минут с тех пор, как я легла в постель и вдруг…

— Что «вдруг»?

— Кто-то попытался застрелить меня через окно. — Она повернулась в кресле и взглянула на меня. Она все еще улыбалась, но в ее глазах светилось беспокойство.

— Что за чертовщину вы выдумываете, Бетина? Вы в самом деле хотите меня уверить в том, что кто-то стрелял в окно вашей спальни? Но ведь это глупая шутка?!

— Подойдите и взгляните в окно, а потом я покажу вам пулю. Она пробила стенной коврик и застряла в стене. Я выковыряла ее ножичком.

Я обошел кровать и обследовал окно. В нем действительно оказалось отверстие и, вне всякого сомнения, пулевого происхождения. Стреляли с дистанции в несколько десятков ярдов.

Я открыл окно и выглянул наружу. Под окном был расположен двор с фонтаном посредине. По ту сторону фонтана, примерно в пятидесяти ярдах, возвышался другой дом.

— Кто живет в доме напротив? — поинтересовался я. — Меня интересуют квартиры, которые расположены как раз напротив вашего окна, а также выше и ниже. Совершенно очевидно, что стреляли из одного из этих окон.

— Никто там не живет. Дом пустует.

— Ясно.

— Майкл, подойдите сюда и взгляните на пулю. — Это был кусочек скошенной и слегка сплющенной бронзы. Нетрудно было догадаться, что стреляли из «шмайсера» сорокового калибра и что к этому ружью был приделан глушитель.

— А откуда вы выковыряли эту пулю?

— Вот здесь, взгляните.

— В таком случае гадать не приходится. Стреляли со второго этажа, но это мало что объясняет, раз там дом пустует.

— Мне от этого не легче.

— Да… — протянул я, — Над всем этим следует поразмыслить.

Закурив новую сигарету, я подумал, что Бетина далеко не так глупа, как я мог надеяться в начале нашего разговора. Несомненно, она что-то подозревала: переходила в атаку, ставила передо мной все новые вопросы. И вот еще новая проблема — выстрел в окно. Странный выстрел, нелогичный. Очень нелогичный. Почти совсем не поддающийся объяснению. Вот если бы позднее, когда наше с ней «сотрудничество» стало бы внешне более очевидно, вот тогда могло быть всякое, но в данный момент — какие такие могли быть основания для покушения на нее в связи с только что начавшимся знакомством со мной? Абсолютно никаких! Логика здесь явно не действовала. Странно.

Я молча пожал плечами.

— Вы сами видите, Майкл, — прервала она затянувшееся молчание, — что кто-то полагает, что я действую с вами… Этот кто-то весьма недолюбливает вас и ваших друзей. Другого объяснения я не могу придумать.

Она мягко засмеялась.

Итак, она подсказывала мне объяснение события. Умело подсказывала. И она прямо предлагала мне свои услуги.

— После всего этого, — продолжала Бетина, — история с вашей вывихнутой ногой начинает выглядеть довольно подозрительно, не так ли, мой милый? — добавила она полушепотом.

Полностью игнорируя ее намек, я сказал:

— Мне кажется, что лучшее, что можно было бы сделать в этом случае, это обратиться в полицию. В конце концов, вы вовсе не обязаны терпеть стрельбу по окнам вашей спальни. Это ведь в высшей степени некомфортабельно! — закончил я шутливо.

Само собой разумеется, что в подобных случаях только обыватель способен был бы выдвинуть такое предложение. И только обыватель мог бы его принять.

— Верно, — сказала ока тем же мягким, ласкающим слух голосом. — Но если я обращусь в полицию, то там мне могут задать кучу вопросов, уйму всяких неприятных вопросов. Не правда ли, Майкл?

— Кто их знает?

— Они могут пожелать заполучить для своих расследований сведения об окружающих меня людях и задать вопросы, касающиеся вас. А что я могу на них ответить? Ровным счетом ничего.

Она улыбнулась мне. Я ответил на ее улыбку, но промолчал, погрузившись в размышления о том, что все это выглядело далеко не так, как я предполагал. Вместо того, чтобы превратить случайную встретившуюся мне куклу в некую приманку, в некий слепой инструмент моей игры, мне самому предлагали подчиненную роль, написанную опытной рукой. Все начало переворачиваться с ног на голову. Бетина оказалась далеко не безобидной красавицей. Нет, пистолетики здесь не зря завалялись.

Бетина продолжала:

— Я знакома с одним-двумя офицерами из высших чинов полиции и уверена, что в случае, если нечто подобное вновь повторится, мне помогут. Но я убеждена, что все это как-то связано с вами, и не хотела бы нарушить ваши планы, поэтому и прошу, чтобы вы были со мной откровенны. Или вы вообще ни с кем не бываете откровенны?

— Бетина, как вы можете так думать обо мне?

Я пододвинулся со своим креслом поближе к ней и взял ее за руку.

Она доверительно приблизила свое лицо ко мне и вкрадчивым, нежным голосом тихо проговорила:

— Скажите мне правду, Майкл, ведь вы мне небезразличны, и я хочу вам помочь. Я чувствую, что вы испытываете некоторые затруднения, а также то, что вы имели или имеете намерение использовать меня в качестве какого-то орудия в вашей игре. Но все это неважно, и будет тотчас забыто, как только я буду знать все. В этом случае вы сможете положиться на меня, как на самого себя.

Слушая вкрадчивый и нежный голос Бетины, я подумал, что она поставила меня в затруднительное положение. Дело с обращением в полицию уже ясно. Ее это не устраивает, а меня тем более. Никакая публикация в нашем деле не допускалась. Если бы Старик узнал, что я в какой-то мере причастен к обращению Бетины в полицию, он разорвал бы меня на части. Однако своим предложением Бетине я добивался иного результата и получил его. И здесь впервые мне в голову пришла мысль: «А была ли моя первая встреча с ней на площадке для гольфа чистой случайностью?» И я тут же ответил себе, что, конечно, нет, она была случайной только для меня. А если так… Теперь, после всего сказанного Бетиной, было нецелесообразным отрицать все и вся. Требовалась только особая осторожность, выигрыш во времени, а в настоящий момент — приемлемое решение о пистолетах.

Изобразив на своем лице доверчивую улыбку, я сказал:

— Дорогая Бетина, возможно, в ваших догадках и есть какая-то доля правды, но, поверьте, я совершенно не расположен говорить об этом сегодня. Я хотел бы поговорить с вами совершенно откровенно, но только не сегодня, а завтра. И мы, безусловно, должны будем кое-что предпринять по отношению к игривому подонку, который забавляется пальбой по окнам вашей квартиры.

— Я сделаю все, что вы мне скажете, мой дорогой. Но как-то обязательно нужно отреагировать.

«Она учит меня», — подумал я и сказал:

— Вот что, Бетина. Здесь есть одна молодая женщина, которую я хорошо знаю. Она умна, весьма изобретательна, смела и безусловно, надежна. Я надеюсь ее повидать этой же ночью и попрошу ее немедля прибыть сюда к вам. Полагаю, что было бы очень хорошо, если бы она смогла пробыть с вами несколько дней. Ее наблюдательность и прозорливость окажут вам очень большую помощь в расследовании этого странного события и в предотвращении повторения чего-либо подобного.

— Я знала, что целиком могу положиться на вас, Майкл. Я уверена в том, что вы являетесь незаурядным разведчиком.

— Бетина!

— Я говорю прямо и откровенно о том, что думаю. И я нисколько не буду удивлена, если окажусь вовлеченной в какие-либо сверхужасные дела. Но для меня это будет весьма забавно.

— Вы меня поражаете, Бетина.

— Что касается молодой женщины, которая, как я полагаю, является вашей сотрудницей, то вы можете прислать ее сюда, если считаете это целесообразным.

— Убежден в этом.

— А она красива? Впрочем, это и так ясно, так как я не представляю себе вас, пользующимся услугами недостаточно миловидных женщин. Я даже думаю, что вы соединяете в своей странной профессии удовольствия с опасными делами. Не так ли?

Она мило рассмеялась.

Я молча улыбнулся ей в ответ, неопределенно пожав плечами.

— А теперь, — продолжала она, — нам следует вернуться к гостям и рассеять их возможные недоумения по поводу нашего отсутствия.

— Хорошо, но мне пора распрощаться, Бетина. Мне еще нужно разыскать вашу телохранительницу. Кстати, ее имя Элисон Фредерикс. Она весьма обходительна. Я ее сразу же пришлю, как только разыщу.

— Отлично, мой дорогой. Я буду ждать ее и приму как можно лучше, несмотря на то, что вы, вероятно, не раз любезничали с ней в свое свободное время.

— Вы перехваливаете меня, Бетина.

— А может, наоборот? Так или иначе, не забывайте, что завтра вы должны зайти и поговорить со мной откровенно и серьезно.

— Не забуду. Кроме того, вам не мешало бы иметь мой телефон на тот случай, если вам понадобится срочная помощь.

— О, конечно!

Я вырвал листок из своего блокнота, написал номер телефона и передал ей.

— Между прочим, Бетина, кто такая миссис Хелдон? Она выглядит весьма недурно? Не так ли? Давно вы ее знаете?

— Я совсем ее не знаю. Мы встретились с ней только вчера в одной компании. Думаю, однако, что мы познакомимся с ней поближе. Она и внешне привлекательна, и в то же время превосходно образована. Но почему… Вы что, Майкл? Успели влюбиться в нее?

Я усмехнулся.

— Если это и бывает со мной, то всякий раз возникают непредвиденные помехи. Судите сами. Не успел я влюбиться в вас, как немедленно кто-то начинает стрелять в вас через окно.

Она рассмеялась.

— Вы полагаете, что это была женщина? Соперница? Это было бы в высшей степени забавно. Но я не думаю, что это так.

Она обняла меня за шею и прошептала:

— Вы очень опасны. Очень. И кажется, в этом кроется причина того, что я буду предана вам. Спокойной ночи, мой дорогой.

— Как мне пройти, минуя гостиную?

— Пойдемте.

У входа в вестибюль мы расстались. Чувствовал я себя весьма неопределенно. Мой план по использованию услуг Бетины в моем небезопасном деле неожиданно и полностью провалился. Сомневаться в этом было уже просто невозможно. Оставалось, правда, еще много неясного в том, что касалось ее, но предполагать в ней неизвестного мне нашего человека тоже было нельзя. Вывод, следовательно, был ясен. Хорошо, конечно, то, что я распознал ее, но не очень хорошо то, что и я оказался раскрытым ею и всей ее бандой. И они это сделали раньше меня. И теперь я известен всем членам их организации, а я из них знаю только Бетину и, возможно, тетушку, Джанину и бледнолицую крысу. И все это пока еще только предположения. Ощущение смутного беспокойства не оставляло меня.

В обширном и полутемном вестибюле я отыскал свою шляпу и медленно двинулся к выходной двери. Уже взявшись за ручку, я услышал тихий полушепот, исходивший из-за затемненного выступа, прикрытого декоративными растениями.

— Мистер Келлс…

Это был голос Элисон Фредерикс. Я отодвинулся от двери, повернулся лицом к лестнице и тихо произнес:

— Так… Слушаю.

— Джанина у вас на хвосте. Она в одном из темных парадных по ту сторону улицы ожидает вашего появления.

— Благодарю. Это очень важно. А сейчас попробуем вместе пробраться во двор. Вы мне нужны.

— Нет ничего легче. Вот там, справа от лестницы, небольшая дверца. Через нее я и вошла сюда.

Спустя пару минут мы расположились в маленькой пустой беседке в глубине садика, примыкающего к двору.

— Теперь слушайте, — сказал я. — В этом доме на втором этаже снимает квартиру миссис Бетина Бейл. Она наш противник. Примерно через полчаса поднимитесь к ней и представьтесь в качестве моей сотрудницы. Разумеется, ничего больше. Думаю, что она еще не подозревает, что уже распознана мною. О вас я ей говорил, и она вас ждет. Кто-то пытался застрелить ее через окно прошлой ночью. Выстрел был произведен из окна вот этого дома, что напротив. Побудьте здесь в качестве якобы телохранительницы и немного понаблюдайте за ней.

— Постараюсь.

— Но все это — между прочим. Ваша первостепенная задача, и не легкая, заключается в том, чтобы как можно скорее положить на место вот эти две игрушки.

Я извлек из карманов два револьвера и показал ей.

— Ого! — тихо воскликнула она. — Ведь даже у наших не часто можно увидеть газовое оружие.

Она взяла в руки газовый револьвер.

— Немецкий… хотя и без фабричного клейма. Что ж, попробую.

— Сперва их надо препарировать.

— Понимаю.

Используя наши складные ножи с небольшим набором инструментов и слабые отблески света из окон домов, мы провозились не менее десяти-пятнадцати минут, пока справились с задачей.

Я подробно описал расположение будуара Бетины, передал ей свою отмычку, которой открывал нижний ящик шифоньера и, пожелав успеха, направился обратно в вестибюль, а оттуда на улицу.

У выхода я стал так, чтобы Джанина безошибочно смогла узнать меня. Я подумал, что время, когда я, наконец, смогу сорвать таинственную вуаль с лица Джанины, наступает. Эта ее слежка за мной уже говорит о многом. Она работает достаточно активно. Не исключена здесь и рука Бетины. Но в таком случае, почему же слежка за мной поручена именно Джанине? По многим соображениям эта кандидатура была явно неподходяща для такой черновой работы. Странно. Впрочем, и многое другое в этом деле оставалось для меня загадочным.

В свое время я брался за задания, которые также были весьма трудными, но это дело уже начало действовать мне на нервы. События шли своим чередом, а я до сих пор не мог докопаться до их сути. И, вероятно, именно поэтому различные факты представлялись мне явно нелогичным. Среди них мне вновь припомнилось непонятное поведение Сэмми. В самом деле, почему Сэмми оказался в состоянии такого сильного опьянения в ту ночь, когда предполагался столь серьезный разговор с ним? Все это совершенно не было похоже на него. Почему?

Я продолжал стоять у освещенного парадного, погрузившись в воспоминания о той ночи. Все действия Сэмми подчеркивали его явное нежелание заниматься делом, его очевидное намерение не дать мне возможности установить с ним необходимый деловой контакт.

Я припомнил его действия, поведение, и в моей памяти всплывали лица участников той ночной компании. То одно, то другое… То смутно, то яснее. Вот припомнилось лицо одной очень привлекательной женщины. На ней было василькового цвета платье… О, так это же была Джанина! Да, теперь я это ясно припомнил. Несомненно, то была Джанина и, возможно, именно это было причиной странного поведения Сэмми. Он знал ее и знал, почему и зачем она там была. Именно ее присутствие, вынудило его держаться подальше от меня и крепко держать язык за зубами. Да, так оно и было!

И вот по ту сторону улицы, в одном из темных подъездов, притаилась Джанина. Она внимательно наблюдает за мной. Хотел бы я знать, в какой степени она замешана в убийстве Сэмми. Что случилось в ту ночь после вечеринки? Кто же из них и как расправился с Сэмми?

Мои губы плотно сжались, и я подумал: «Хорошо, бэби! Пока что продолжай свою игру. Но прежде чем ты доберешься до меня, тебе придется испытать на собственной шкуре, что такое нокаут!»

Глава 4

Элисон

Я медленно сошел с тротуара, зажег погасшую сигарету и как бы нехотя двинулся по освещенной стороне улице.

Шел я очень неторопливо, зная наверняка, что где-то в тени за мной следует Джанина.

Она была далеко не глупа, и кто-то, вероятно, научил ее одевать резинки на высокие каблуки, так как я не мог уловить ни малейшего звука ее шагов на тихой и безлюдной улице.

Тем временем я ломал голову в попытках уяснить себе ту роль, которую играла Джанина, проникнуть в тайну ее загадочного поведения.

Я представил себе, что, возможно, она в этот момент думает о том же, следуя за мной. Мы оба охотимся друг за другом, пытаясь выведать тайну противной стороны.

Интересно, что подумал бы об этом Старик? В настоящий момент я еще не предполагал информировать его об этом периоде работы. В ответ я выслушал бы немало язвительных замечаний. Следовало подождать чего-либо ощутимого, реального, а оно, видимо, назревало.

Я свернул на Чарльз-стрит и двинулся в направлении Беркли-стрит. Там я пересек площадь и вошел в телефонную будку.

Некоторое время я вызывал Фриби, досадуя на то, что его нет на месте.

Вдруг в телефонной трубке послышался щелчок, и я сразу успокоился.

Ответил голос Фриби.

— Привет, Фриби. Это Келлс. Вы можете отставить миссис Бейл. Я поставил там другого человека следить за ней.

— Хорошо, — ответил Фриби. — Есть еще что-нибудь?

— Да. В настоящий момент за мной увязался очаровательный хвост. Это леди по имени Джанина. Она живет на Берити-стрит, 16. Кажется, она в чем-то подозревает меня и очень внимательно ведет за мной слежку. Вам следует сейчас же переключить свое внимание с Бейл на Джанину. В данный момент вы могли бы побывать в ее логове. Посмотрите, не сможете ли вы проникнуть в нее без того, чтобы поднять на ноги всех соседей. Она занимает две комнаты — спальню и гостиную — на втором этаже. Там есть черный ход, и я думаю, что он является самым легким путем для проникновения в ее квартиру. Если вы увидите, что проделать это без большого шума нельзя, то оставьте это дело до более подходящего случая. Шум здесь крайне нежелателен для нас.

— Хорошо, я понял. На что обратить особое внимание?

— Ищите бумажки, иероглифы, всякую подходящую нам мелочь.

— Каким примерно временем я располагаю?

— Не менее часа, я думаю. Если что-либо случится сразу сообщите. Буду у себя часа через полтора. Спокойной ночи.

Он также сказал «спокойной ночи» и повесил трубку.

Я вышел из телефонной будки, прошел до угла и завернул на Довер-стрит. Оказавшись за углом, я тотчас же вошел в первое попавшееся парадное и, стоя там с потухшей сигаретой, принялся поджидать Джанину.

Я ждал ее появления не больше минуты. Она шла очень быстро и в то же время грациозно и неслышно: на каблучках ее туфель действительно были одеты резинки, и она, видимо, знала свое дело.

Я позволил ей пройти с десяток ярдов, вышел из парадного и быстро и бесшумно догнал ее.

— Добрый вечер, Джанина! Как вы поживаете? Это ваша обычная прогулка или, быть может, вы ищите меня?

Она остановилась и повернулась ко мне лицом, сохраняя полнее присутствие духа.

— О, это вы?

В ее голосе чувствовалась нотка вполне естественного удивления и ничего больше.

— Да, это я. Вы крайне удивлены, увидев меня, не так ли? Вы вовсе не следили за мной весь вечер. Чего же, вы хотите, дорогая?

— Чего я хочу? Да ничего особенного, разве что выкурить сигарету да выпить чего-нибудь прохладительного.

«Да, у тебя крепкие нервы, бэби. Но что же ты замыслила?» — подумал я, вслух же сказал:

— Отлично, это нетрудно организовать. Пойдемте со мной. Думаю, я знаю, где мы могли бы посидеть и выпить, несмотря на поздний час. Не правда ли, чудесный вечер?

— Да, вечер хорош.

Мы направились на Довер-стрит. Никто из нас не произнес больше ни одного слова.

После довольно продолжительного молчания Джанина проговорила мягким и в то же время дрожащим голосом:

— Вы знаете, что рано или поздно кто-то начнет разговор, и я думаю, кто же из нас это сделает первым?

— Я отвечу вам, Джанина. Это должны сделать вы. Я вовсе не намерен делать то, что желаю. А вот вы обязаны это сделать и немедля.

— Это почему же?

— И это я скажу вам. Вы плохо поступили с Сэмми. Должен вам сообщить, как твердо установленный факт, что Сэмми вовсе не был жертвой авиабомбы. Он был убит. Кто-то застрелил его.

Казалось, эта новость не особенно взволновала ее. Она сказала:

— О, неужели? Но в таком случае это исключает ваше предположение о том, что я была последним человеком, видевшим его?

— Совсем нет. Если даже белобрысый тип врал и ваша собственная версия была правильна и если, наконец, Сэмми покинул вашу квартиру рано утром, вы все же были последним лицом, которое он видел при жизни.

— Следовательно, — сказала она, — вы предполагаете, что он, оставив мою квартиру, направился прямо на площадь?

— Я ничего не предполагаю. Я интересуюсь только фактами, некоторые уже есть, а скоро появятся и новые. Можете не сомневаться в том, что очень скоро на поверхность всплывут такие детали, которые, как прожектор, осветят тайну убийства.

Джанина прищелкнула языком и сказала:

— В таком случае это становится ужасно интересным. Мне бы очень хотелось, чтобы вы поскорее закончили свое расследование и убедились в моей правоте.

Я промолчал.

К этому времени мы прошли примерно половину Сент-Джеймс-стрит и находились у намеченной мною цели.

Я подошел к знакомому мне дому и позвонил. Некоторое время я опасался, как бы не отсутствовала Селена или же не спали все в доме. В прошлом ее заведение работало всю ночь.

Однако спустя пару минут дверь открылась, и на пороге появилась Селена.

— О! Кого я вижу, неужели это вы…

— Да, да! Майкл Келлс.

— Откуда это вы? Впрочем, снова видеть вас — это удовольствие, большое удовольствие! Заходите.

— Мне также приятно видеть вас, Селена. Со мной моя кузина, мисс Джанина. Мы могли бы чего-нибудь выпить?

— О, разумеется! Именно для этого мы и находимся здесь. Заходите.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в гостиную.

Бар не был слишком переполнен. Несколько красивых девушек, несколько довольно скромного вида джентльменов и три-четыре подтянутых официанта.

Я сказал Селене несколько слов и затем повел Джанину к столику, расположенному в конце зала.

Усадив Джанину, я принес из буфета виски с содой, наполнил стаканы и сказал:

— Ну, таинственная леди, теперь можно и выпить. Вот и сигареты.

Я поднес ей огонек и пытливо взглянул на нее.

— Итак, куда же мы направлялись сегодня вечером? — начал я.

Наступило короткое молчание.

Джанина повертела сигарету, сбила с нее пепел. Я заметил, что ее пальцы слегка дрожали.

— Итак, — продолжал я, — куда?

— Разумеется, вы думаете, что этим вечером я следовала за вами? Так?

— Нет, я этого не думаю. Я это знаю.

На мгновение она заколебалась, а затем спокойно проговорила:

— Хорошо. Пусть будет так. Я действительно следовала за вами. Но вовсе не для того, чтобы следить за вашими действиями. Отнюдь нет. Я просто хотела поговорить с вами. Когда я увидела вас входящим в дом не очень далеко от Беркли-стрит, я решила подождать, пока вы выйдете оттуда, и побеседовать с вами.

— Отлично. И почему же вы не поговорили со мной?

— Вы вышли оттуда слишком поспешно, и я не имела возможности подойти к вам.

— Это очень мило с вашей стороны. Вы всегда меня предупреждаете. Итак, я вас слушаю. Но предупреждаю. Именно теперь вы должны знать, что я становлюсь немного нетерпеливым. Вы все время что-то ищете, причем направленность ваших поисков и моей работы по расследованию гибели Сэмми совпадают. Не согласовать ли нам наши курсы.

Она с живостью ответила:

— Это именно то, что я хотела вам предложить. Но прежде чем мы это сделаем, не могу ли я задать вам один небольшой вопрос?

Несмотря на напряженность разговора, я почувствовал потребность громко рассмеяться. Слишком очевидным был тот факт, что она поступала именно так, как я, и также, как я, пыталась вытянуть из меня как можно больше, не сообщая взамен ничего. И я подумал, что нам предстоит, может быть, и довольно интересный, но, почти наверное, малорезультативный разговор. Однако теперь уже был совершенно несомненным тот факт, что в лице Джанины я столкнулся с умным и квалифицированным агентом. Тем не менее, я галантно улыбнулся:

— Буду рад ответить на любой ваш вопрос, если только это в моих силах.

— Ваш долг по отношению к Сэмми, который был вашим другом, — это узнать причину и виновников гибели, здесь мне все ясно. Однако, судя по кругу людей, с которыми вы общаетесь, ваши интересы не ограничиваются только этим… Не хотите ли вы сыграть в открытую и сказать мне, что вас интересует в действительности? — твердым голосом спросила она.

Милая крошка! Если твой выстрел попал в пустоту, то мой был не более точен!

— Поверите ли вы мне или нет, — сказал я, — но я действительно заинтересован в том же самом, в чем заинтересованы вы, «тетушка» и бледнолицая крыса. Вот теперь, наконец, мы с вами знаем все главное друг о друге. Так, Джанина?

Она покачала головой.

— Нет, я бы этого не сказала. Более того, я даже не понимаю, о чем вы говорите. И я думаю, что вы не можете быть заинтересованы в том, чем я интересуюсь.

— Хорошо. Пусть будет так. Но я становлюсь больным от разговоров загадками. Почему это мы с вами не можем поинтересоваться одним и тем же?

Она приподняла брови и сказала:

— Не думаю, что вы можете быть заинтересованы поисками моего брачного свидетельства?

Я едва не упал со стула от удивления. Минуту я разглядывал ее скромно наклоненную головку и затем сказал:

— Итак, вы ищите брачное свидетельство, видимо, Сэмми имел его при себе в тот момент, когда был убит. И вы хотите его заполучить. Я правильно вас понял?

— Вы совершенно правы. Все было именно так, как вы говорите.

— Хорошо. Допустим, что это так, и на некоторое время я поверю этому. Но скажите мне еще кое-что. Почему же ваше брачное свидетельство находилось именно у Сэмми?

Ее глаза широко раскрылись. Они были восхитительно простодушные, искрящиеся, теплые.

В течение нескольких секунд она смотрела на меня.

— Но ведь Сэмми должен был его иметь! Он же был моим мужем.

Я ничего не сказал, а только взял свой стакан виски и сделал несколько глотков.

Затем я взглянул на нее, восхищаясь ею в душе. Однако сомнение тотчас же зародились в моей голове. Конечно, Сэмми обладал решительностью, быстротой действий, но вряд ли он мог пойти на такой опрометчивый шаг, если иметь в виду, что с Джаниной он был знаком без году неделю, что ее он совершенно не знал. Нет, на Сэмми это совсем не было похоже. И тем не менее… Сэмми был энтузиаст своего дела, иногда он делал весьма рискованные вещи, и не исключено, что и в данном случае он мог жениться, так сказать, временно, на некоторый период, движимый какими-то неизвестными мне скрытыми мотивами и все же подобный шаг Сэмми, как бы я ни пытался оправдать и объяснить его для себя, казался мне все более маловероятным.

Я улыбнулся Джанине.

— Итак, вы миссис Кэрью? Отлично… Отлично… Но я не верю вам.

— Меня это не волнует и не беспокоит. Вы спрашивали меня, что мне нужно было от Сэмми, и я ответила вам. Вы знали, что я посетила морг на Эльвастон-стрит. Там полицейские сказали мне, кто был убит на площади, и они показали мне вещи, которые нашли при нем. Но брачный сертификат отсутствовал.

— Понимаю, — сказал я. — Итак, единственное доказательство того, что вы являетесь законной супругой Сэмми — брачный сертификат, и он находился у Сэмми, а теперь бесследно исчез… Вещь неприятная.

Я выпил еще виски.

— Однако все это вовсе не так уж страшно, Джанина, — продолжал я. — Во всяком случае, если вы действительно состояли в браке, то этот факт где-то занесен в соответствующий реестр. Есть, следовательно, запись, есть свидетели, и в случае, если сертификат не будет найден, вы всегда сможете официально восстановить факт заключения брака. Это нетрудно.

— Боюсь, что это не так просто.

— Почему?

Она взглянула на меня и улыбнулась.

— Потому что мы заключили брак не здесь, не в этой стране.

Я сдался. Впервые я понял, что находился перед чем-то, что было очень крепким, очень умным, таким же упрямым, как и я сам, но с более светлой головой.

Прерывая кратковременное молчание, я сказал.

— Что-то вы не пьете виски.

Она взяла свой стакан и, глядя на меня через ободок его, сказала:

— Сейчас мне нужно уходить. Мне было очень приятно побеседовать с вами.

— Мне также, Джанина.

— Откровенно говоря, мне нравится тип мужчин, подобных вам. Вы обладаете какой-то внутренней силой, которая притягательна для женщин. В вас есть все, чтобы нравиться: ум, ловкость, настойчивость.

— Но я не нахожу в вас ни капли искренности и теплоты, поэтому не в состоянии доверять вам.

— Очень печально.

— Но я думаю, что было бы очень хорошо, по крайней мере для вас же самого, если бы мы остались с вами если не друзьями, то не врагами.

— Ваше милое пожелание звучит как плохо прикрытая угроза, Джанина.

— Принимайте это так, как вам больше нравится, но, будьте добры, никогда меня больше не беспокоить. Если вы не выполните этой моей просьбы, то мы поссоримся. Вы меня рассердите.

— И что же будет?

— Увидите.

Она поднялась со своего стула и сказала.

— Не трудитесь провожать меня. Я уверена, что поймаю кэб, а вы выпейте еще и отдохните. Спокойной ночи.

Она пересекла зал, улыбнулась Селене, обслуживающей соседний столик, и ушла.

Подойдя к буфетной стойке, я наполнил свой стакан и возвратился на свое место, сопровождаемый недоуменным взглядом Селены.

Мои мысли вертелись вокруг Джанины. Действительно, она обладала крепкими нервами, и голова ее была ничуть не хуже моей. Ее поведение было гибким, увертливым, умелым. Еще час тому назад я находился в полной уверенности в том, что близок к раскрытию тайны Джанины. И вот опять ничего. По сути дела, не столько она, сколько я поставлен ею перед новыми загадками. Да, орешек крепкий. Неожиданно крепкий. Не зря, выходит, Сэмми проявил тогда в компании такую осторожность. Одно только ясно, Джанина — это активный, значительной квалификации, выдержки и ума разведчик. Этими своими качествами она, несомненно, превосходит шпионку Бетину. Однако каковы же их взаимоотношения? В чем причина их возможной ссоры, несогласия, размолвки? Какого же сорта задачу они пытаются здесь разрешить? В чем заключаются их цели? Ответы на все эти вопросы по-прежнему были окутаны непроницаемой для меня густой завесой тумана.

Мне показалось, что над моим столом еще носится аромат ее тонких духов, и я подумал, что как бы там ни было, а эта девушка обладает особенной привлекательностью.

Но здесь мои мысли переключились еще на одну сторону поведения Джанины. Действительно, нетрудно было подметить некоторую самоуверенность в ее поступках, беседах, такого рода самоуверенность, как если бы она в своей игре имела в руках полновесный козырь. Но что это могло быть? А не могло так случиться, что именно она держала в своих руках то, к чему стремились Бетина, «тетушка», бледнолицый парень и мало ли еще кто? Что ж… может быть, и так, во всяком случае, определенная уверенность в ее действиях чувствовалась явно.

Я отправился домой. Пикадилли была безлюдной. Мягкий лунный свет перемежался с желтоватым отблеском фонарей.

Медленно шагая по широкой и пустынной улице, я обдумывал целую серию необычных событий, происшедших за то время, как я занялся этим делом. Событий было много, но что, собственно, я мог бы сообщить Старику, если бы он позвонил мне? Я мог бы рассказать, что после нашей с ним последней встречи я разговаривал с Джаниной, познакомился с Бетиной Бейл на площадке для игры в гольф, был в ее компании, немножко выпил. Мог бы добавить, что после разговоров с Бетиной, по словам Бетины, ее кто-то пытался застрелить через окно, что я нашел у нее пару пистолетов, что я заподозрил ее и Джанину, а также «тетушку» в действии против нас, что все они, к сожалению, не так глупы, как можно было бы надеяться. Вот, пожалуй, и все. Да, мой рапорт выглядел бы удовлетворительным.

В своем отеле я нашел записку портье на мое имя. Записка была коротка и гласила:

«Джентльмен хотел бы, чтобы мистер Келлс протелефонировал ему. Гросвенор 77650»

Бросив шляпу в угол, я поспешил к телефонному аппарату. Кто это мог быть? — подумывал я. Вероятно, Фриби!

Я ошибся. Это был Старик, и его голос не предвещал мне ничего хорошего.

— Хелло, Келлс! Я в Грейт-Гросвенор-Корт 71. Если вы не заняты чем-нибудь чересчур важным, то могли бы явиться. Мне хотелось с вами поговорить.

Мне очень не понравился тон Старика. Он говорил так, как будто бы уже имел те сведения, которые именно я должен был добыть ему. Но это означало бы, что, помимо меня, еще кто-то занимался этим делом и его осведомленность превзошла мою. Но нет, это неправдоподобно.

Указанное мне место встречи представляло просто обставленную изолированную квартиру в доме на Гросвенор. По-видимому, это была одна из резиденций Старика. Подобных резиденций в городе он имел не менее дюжины.

Он сидел в большом кресле, а рядом с ним на низеньком столике стояли ящики с сигаретами и бутылки с виски и содовой.

Со своими сдвинутыми к переносице и насупленными бровями Старик выглядел подобно разгневанному Зевсу.

Однако он довольно сдержанным тоном произнес:

— Положите вашу шляпу, налейте себе виски с содовой и берите сигареты.

Я молча подчинился.

Он также молча сидел, разглядывая меня. Затем сунул себе в рот сигару и медленно некоторое время попыхивал ею. Потом он вынул сигару изо рта и вновь поглядел на меня.

Я знал, что все это означает. Не было никакой информации, а Старик любил дельные сообщения. После последней нашей встречи с ним он не слышал от меня ни одного слова и сделал заключение, что кроме виски с содой, я ничем не занимаюсь. Техника Старика была всем известна. Он подбирал человека для определенного дела и был уверен, что человек этот верный, надежный и что на него он может полностью полагаться. Затем он отходил в сторону и ждал результатов. А результаты должны были быть. Во что бы то ни стало, а должны быть. В противном случае он становился весьма раздражителен и легко впадал в гнев.

По части достижения результатов он был очень требователен, и в данный момент, как мне казалось, намеревался проявить свою требовательность и по отношению к моей персоне.

Наконец он начал:

— Вас считают способным агентом и даже очень хорошим сотрудником. Вы числились в составе нашей наилучшей тройки агентов. Все это предполагает, что вы обладаете отличной организованностью, достаточным количеством мозгов и нужной в деле инициативой. Я сказал «предполагает». Вы поняли меня?

Я не мог сказать ничего, подумав только: «Что же… вы хотите ругаться и быть грубым? Ругайтесь и грубите. Ничего хорошего вам это не даст, а мне ничего плохого от этого не будет».

Он был прав, называя меня хорошим агентом. А что касается того, что я был лишь одним из трех лучших, — это он загибал. Старик хорошо знал, что я не один из лучших, а лучший, и это было особенно справедливо после того, как Сэмми выбыл из игры. В полдюжины стран я выполнил для Старика такие операции, которые не снились всем его другим агентам, вместе взятым. И он это отлично знал, как знал, что и я в этом хорошо разбираюсь. Однако я подавил нарастающую во мне обиду и принялся за виски. А виски было отличное! Оно было выдержанное, довоенного производства, с превосходным ароматом вина.

Старик продолжал:

— Предполагалось, что вы и Сэмми Кэрью представляете собой нашу лучшую группу. Так? Теперь попрошу вас взглянуть на вашу так называемую «деятельность». Кэрью нападает на чей-то след, разрабатывает какую-то важную операцию, дрожа от нетерпения, как невоспитанный пес перед охотой, требует вас, но дает себя уничтожить еще до того, как получает шанс ввести вас в курс дела, сообщить, в чем заключается суть операции, а она, как я все более убеждаюсь, хотя и не в курсе дела, очень значительна. Почему же вы, два таких сильных разведчика, будучи вместе ничего не сделали? Только потому, что вы оба, как бродяги, перепились в той компании, в которую попали в ночь перед его гибелью. Так это или не так?

Я продолжал курить и по-прежнему молчал. Еще не настал момент, чтобы можно было что-то сказать.

— Хорошо, — продолжал Старик, — Так. Вы получили доллары. И получаете. И что вы сделали?

При этом он издал губами забавный свист и звук, долженствовавшие выразить не то безнадежность, не то презрение, не то замысловатое ругательство.

Он повторил:

— Что вы сделали? Конечно, кроме питья… Что я получил от вас? Так, а вот взгляните на то, что я получил от других потому, что от вас я не получил ничего, кроме сообщений, и то неточных, о количестве проглоченного вами виски.

С этими словами он швырнул мне какое-то письмо с грифом «Совершенно секретно».

Письмо было подписано весьма высокопоставленным лицом. Оно напоминало Старику в очень вежливом и в весьма дипломатичном тоне то обстоятельство, что последствия «летающих снарядов» на территории Южной Англии становились более тяжелыми, чем до сих пор. Изучение мест их попадания за последние дни наводит на мысль о том, что немцы имеют четкое представление не только о мишенях, но и, возможно, и о результатах своей стрельбы, становящейся явно прицельной. Больше в письме не было ничего. Ни пожеланий, ни упреков, ни советов. Все и так было ясно как день.

Я вздохнул и возвратил письмо Старику.

— Так что же? — сказал я, не подумав.

Это взорвало его. Он покраснел, ударил кулаком по столу и принялся называть меня всеми некрасивыми словами, какие он только знал и какие мог выговорить. Таким бешеным я его еще не видел.

Я не говорил ничего, потому что, во-первых, никто и никогда не мог говорить, когда Старик проявлял свой темперамент, а во-вторых, я прекрасно понимал значение только что прочитанного тактичного и мягкого письма. Безусловно, оно давало право Старику прикладывать к моему имени разнообразные, малоудобоваримые эпитеты.

Досадовать и злиться на него после прочтения письма я перестал.

Когда он кончил, я сказал:

— Прошу вас, сэр, выслушать меня. Мне кажется, что вы допускаете небольшую ошибку относительно нас. Прошу вас вспомнить, что некоторое время я не встречался с Сэмми. Как вам хорошо известно, в последнее время мы с ним в качестве немецких артиллерийских офицеров находились на немецкой ракетной базе в Па-де-Кале.

— Известно. Дальше?

— Когда Кэрью получил предписание бежать оттуда и явиться сюда, он в течение некоторого времени, правда, небольшого, действовал самостоятельно, и на это время мы с ним потеряли связь. И я не знал и не мог знать, что именно попало ему в руки в этот промежуток времени, на какой след он напал. Но и вы, сэр, тоже ничего не знали. Более того, не исключено, что и сам Кэрью не так уж много знал. И вот когда я попал в ту компанию, я увидел, что Сэмми прилично пьян, и решил, что и мне ничего не остается иного до утра, как немного попробовать виски. И это было разумное решение…

— Почему это было «разумное решение»?

— Потому что там была женщина. Очень приятная и красивая и называется Джаниной. Она работает на той стороне. Думаю, что Сэмми знал это. Он отлично знал, что она тщательно и умело следит за ним, стремясь выяснить и установить его контакты. Вот почему он всячески избегал каких бы то ни было разговоров со мной и как следует пил.

— Это верно.

— Он отлично знал, что если будет в подобной компании пить как следует, то вряд ли кто сможет заподозрить, что он является первоклассным оперативником или даже вообще оперативником. И он был прав, как был прав и в том, что и меня толкал на это. А речь здесь идет, как вам известно, не о том, чтобы только казаться пьяным. Такой метод может привести только к обратному результату. Надо было быть действительно пьяным, чтобы они поверили этому.

— Мистер Келлс, — перебил меня мягко Старик, — вы случайно не репетируете свою вступительную лекцию перед своей преподавательской работой на курсах начинающих алкоголиков?

Пожав неопределенно плечами в ответ, я продолжал:

— Я получил его адрес, и это было все. После этого он исчез из моего поля зрения. И все потому, что очень опасался этой женщины.

Я сделал глоток виски и продолжал:

— Конечно, ничего хорошего во всем этом нет. Даже совсем напротив. На другой же день убили Сэмми. Однако я узнал, кто же была эта женщина, которой так опасался Сэмми в ту ночь. Теперь я знаю это.

— Так, — сказал Старик. — Ну, это уже кое-что. Следовательно, в ближайшее время я буду иметь некоторые подробности относительно ее действий, связей, намерений. Так?

Не ожидая от меня подтверждения, он еще раз повторил:

— Так. Неплохо все-таки. Надеюсь, мистер Келлс, что с вашей головой не так уж трудно понять то обстоятельство, что подобные письма не доставляют мне наслаждения. Я не привык получать такие бумажки…

После секундной паузы от резко переменил тон:

— Ради всего святого, Майкл, вгрызайтесь в это дело по-настоящему, как следует. Я знаю, что «летающие снаряды» не являются пока особенно опасным оружием, но беспокоить уже начинают. И не исключено, что мы можем встретиться с кое-чем похуже. Так. Выпейте еще и можете идти.

Одним залпом я выпил еще стакан виски и направился к двери, подхватив свою шляпу.

— Спокойной ночи, сэр, — сказал я. Он улыбнулся и проговорил:

— Спокойной ночи, Майкл. Будьте настороже и помните то, что я вам говорил.

Я кивнул головой и тихо закрыл за собой дверь.

К себе в отель я отправился пешком.

Приняв горячий душ и выпив кофе, я пришел к заключению, что спокойный сон, пожалуй, одна из самых лучших вещей на свете.

Погасив свет, я улегся в кровать, закрыл глаза и попытался найти в массе разрозненных фактов и событий, обрывках теорий и предположений некую отправную точку, ключевой пункт, который придал бы моим поискам определенную целенаправленность. Теперь уже со всей определенностью надо было считаться с тем, что где-то действует немецкая группа. Эта группа занимается корректировкой «летающих снарядов», она может находиться здесь в Лондоне. Или же в самой непосредственной близости, то есть на территории, подвергающейся обстрелу этими снарядами. Факт наличия такой группы можно было считать установленным. Можно также считать установленным, что Бетина, Джанина, «тетушка» и бледнолицый парень также действуют в пользу немцев, представляя собой тоже некую группу. Но разные ли это группы? Связаны ли они друг с другом? Чем, собственно, занимается группа Бетины?

Одно было ясно: необходимо как можно быстрее и плотнее заняться этой компанией и раскрыть ее замысел. А пока что следовало подкрепиться несколькими часами сна.

В этот момент задребезжал телефон. Тяжело вздохнув, я взял трубку. Это была Бетина.

— Надеюсь, я не побеспокоила вас, Майкл?

— Не особенно. Правда, я уже в кровати, но перед сном предаюсь некоторым размышлениям.

— Боюсь, дорогой Майкл, что я сообщу вам добавочный материал для размышлений.

— Это меня не удивляет. Что же вас беспокоит, Бетина?

Она медленно проговорила:

— Я беспокоюсь за Элисон Фредерикс, которая показалась мне очень милой…

— И какой же у вас повод для беспокойства? — в моем голосе, очевидно, прозвучали нотки нетерпения и раздражения, поэтому Бетина тут же накинулась с упреками.

— Дорогой мой, несмотря на то, что я еще ничего не знаю о вас, я из кожи лезу, чтобы сделать для вас что-то приятное.

— Это очень мило с вашей стороны.

— А вы невыносимы, Майкл. Вы не желаете позволить ни одной женщине полюбить вас. Вы напоминаете мне ежа.

— Ежа?

— Да! Но я вас прошу — уберите ваши колючки!

— Хорошо, пусть я буду похож на ежа, но почему же вы тревожитесь за Элисон?

— Давайте по порядку. Вскоре после вашего ухода она явилась ко мне и представилась. Как раз в это время гости расходились, и некоторое время я была занята с ними. Затем все ушли, кроме миссис Хелдон, и мы все трое выпили за новое знакомство. Потом ушла и миссис Хелдон. И я с Элисон долго и задушевно разговаривала.

Я громко рассмеялся в телефон.

— Клянусь, что вы попытались выкачать у нее все, что она знает обо мне. Не так ли, милый мой ягненочек?

В трубке послышалось нечто вроде бульканья, что должно было выражать ее восторженный смех.

— Вы правы. Я пыталась. А почему бы и нет. Если женщина, у которой есть все для счастья — красота, богатство, молодость, так опрометчиво влюбляется в красивого негодяя, являющегося темной лошадкой, то у нее, по крайней мере, должно хватать ума, чтобы вычислить, чем ей это грозит.

— И вы решили как исходное для своих вычислений использовать информацию Элисон обо мне? Ха-ха. Представляю, как много вы узнали.

— Да, она искусно избегала разговора о вас, сведя к разговору о попытке застрелить меня. Она узнала об этом, очевидно, от вас.

— Разумеется, — подтвердил я.

— Мы с ней решили, что я не буду спать в своей комнате и выбрали другую. Выпили чай и легли… Вам еще интересно меня слушать?

— Даже очень, — сказал я. — Эти домашние подробности волнуют меня прямо-таки чрезвычайно.

— Хорошо. И я надеюсь, что они домашними и останутся.

Сонливость слетела с меня уже давно, так как за незначительными словами Бетины я почувствовал готовившийся для меня сюрприз. Но я тщательно силился представить себе, что же там могло случиться с Элисон. Заметила ли Бетина наши проделки с пистолетами? Догадалась ли о чем-либо другом? Нет, ничего предугадать я не мог, и надо было ждать, пока сама Бетина соблаговолит перейти к делу.

— А что они? — спросил я. — Перестали быть домашними?

— Да. В этом-то и дело.

— Не понимаю.

— Примерно через двадцать минут после того, как мы легли спать, раздался телефонный звонок. Я немножко нервничала и пыталась сообразить кто мог бы мне звонить в такую позднюю пору. Свои сомнения я высказала вслух, и Элисон предложила снять самой трубку и узнать, в чем дело. Она подошла к телефону, с кем-то поздоровалась и некоторое время молча слушала. Затем она сказала: «Хорошо, я понимаю». Ведь это вы звонили ей, Майкл.

— Что за чертовщину вы выдумываете, Бетина? Я вовсе не говорил с ней. И в мыслях у меня не было намерения звонить вам.

— О, дорогой!

— Значит, что-то случилось с Элисон, надеюсь, что ничего страшного. А что же она вам сказала после телефонного разговора?

— Она сказала, что звонили вы и что она должна сейчас же отправиться в указанное вами место.

— В какое же место? — Она ответила быстро.

— Я заставила ее записать адрес, по которому ее вызвали. Вот он. Это место называется Нюмер-стрит, 27. Она отправилась туда, чтобы встретиться с вами.

— Я понимаю… Она должна была направиться в дом 27 по Нюмер-стрит и там встретиться со мной… Так, и что же она сказала?

— Как что? Она оделась и ушла.

Я перевел дыхание. События двигались в каком-то опасном направлении.

— И что потом? — спросил я.

— Ничего. Я отправилась спать, но уснуть не смогла. В голову мне пришла мысль о том, что все это несколько странно, учитывая то, что с Элисон вы не так давно виделись и что, звоня в мой дом, не передали мне даже привета….

В трубке послышался ее подавленный смешок. Я промолчал.

— Прошло много времени, а она все не возвращалась, я начала беспокоиться все больше и не только об Элисон, но и о вас.

— Почему же обо мне?

— Конечно, вы не знаете, не так ли? Конечно, вы не догадываетесь, что нравитесь мне и меня тревожит любой возможный ваш неосторожный шаг, потому что вы играете с огнем? У меня появился даже порыв отправиться к вам, но я решилась только на звонок…

Она сделала небольшую паузу и спросила:

— Выходит, это не вы звонили Элисон?

Думать мне надо было очень быстро. В данном случае Бетина знала больше меня, но все же не следовало давать ей правильное освещение даже этого, видимо, хорошо известного ей факта.

— Прошу прощения, Бетина, говоря по правде, это я звонил Элисон и просил ее встретиться со мной. Если бы вы взяли трубку…

— Следовательно, вы видели ее?

— Нет еще. Я был очень занят, но я еще увижу ее. А вы тем временем успокойтесь и ложитесь спать, а завтра около двенадцати я буду у вас, и мы с вами выпьем коктейль. Одобряете такой план?

— О, разумеется, Майкл. Я буду очень рада.

— Хорошо. Итак, пока, Бетина.

Наступила маленькая пауза. Затем она произнесла каким-то хриплым голосом, в котором чувствовались слезы:

— Спокойной ночи, мой дорогой. — Я повесил трубку.

Выпив стакан холодной воды, я попытался обдумать весьма странную новость. Кто же мог вызвать Элисон по телефону? Сомнительно, чтобы кто-нибудь мог так искусно имитировать мой голос. Это не исключено, но маловероятно. Могло быть и так, что кто-то говорил от моего имени. Вполне могло быть… И тотчас у меня в голове возник образ Джанины. Образ леди с резинками на каблуках, леди, которая весь вечер вела слежку за мной, которая отлично знала, что ж посетил Бетину, и которая вполне могла знать, что и Элисон отправлена к ней. Так или иначе, очень вероятно, что в этом трюке активно участвовала Джанина. Но тогда надо будет признать, что по отношению к Джанине я был слишком деликатен. Я даже не счел необходимым организовать наблюдение за ней и предоставил ей полную свободу действий. А если сейчас же позвонить Старику? Он, конечно, легко сможет набросить на нее сетку. Это верно. Но нет, от звонка к Старику я тотчас же отказался. Частью традиции в нашем необычном деле было то, что до тех пор пока это было в наших силах, мы вели игру самостоятельно, избегая втягивать в наши действия других людей без крайней на то нужды. Кроме того, в данном случае я не знал, действовала ли Джанина одна или совместно с Бетиной и другими «коллегами».

Я выпил полстакана виски с содовой, зажег сигарету, присел в кресле и попытался сосредоточиться на причинах странного вызова Элисон. Очевидно, Элисон не являлась в этом трюке самоцелью. Скорее всего, через нее пытались выяснить, как добраться до меня, раскрыть меня. И если это так, а это было наиболее вероятным, то, следовательно, Элисон может находиться в данный момент в весьма критическом положении. Агенты Гиммлера довольно изобретательны по части способа добывания сведений. Что-то надо было предпринимать.

Я начал одеваться, чувствуя, что жизнью я совсем недоволен, а ходом дела еще меньше.

В самом деле, я предполагал, что с Элисон Фредерикс, наблюдавшей за Бетиной, с предприимчивым Фриби, следящим за Джаниной, со мной самим, изучающим дело со всех сторон, можно будет в ближайшее время вскрыть такие факты, которые послужат мне твердой отправной точкой для расследования его до конца. Но все повернулось иначе.

Бетина, например. Я предполагал использовать ее в качестве приманки, некоего крючка для ловли рыбки, но вскоре оказался раскрытым ею. Джанина на деле оказалась куда умнее, чем я. А «тетушка»? Какова ее роль? Что она делает? Не исключено, что и она выкинет какой-нибудь фокус.

Здесь, правда, я с большим облегчением вспомнил о бледнолицем парне. По крайней мере, хотя бы одного опасного противника мне удалось ликвидировать, иначе он тоже мог бы что-либо предпринять.

Я быстро закончил одеваться, но прежде чем выйти на улицу, решил еще раз продумать возможный план моих действий.

Нюмер-стрит была мне незнакома. Разумеется, полученный мною адрес — Нюмер-стрит, 27 может оказаться чистейшей фикцией. Однако проверить следует. Немедленно и тщательно. Этот адрес может также оказаться и западней для меня. Вероятности в этом в данный момент очень мало, но…

Я вынул из столика автоматический «маузер» и сунул его в специальный карман под левой рукой. С ним я чувствовал себя спокойнее.

Я вспомнил о Фриби. Он мне не звонил, следовательно, ничего любопытного в квартире Джанины он не нашел и в настоящий момент должен быть у себя.

Через некоторое время мне удалось вызвать его к аппарату.

Он подтвердил мое предложение о негативных результатах осмотра квартиры Джанины и хотел, было перейти к подробностям.

— Послушайте, Фриби, — перебил я его, — имеется новое срочное дело. Немедля оденьтесь и отправляйтесь на Нюмер-стрит, 27. Знаете такую?

— Слыхал, что есть такая улица, маленькая, но где она…

— Хорошо, узнаете. Я тоже не знаю, где она. Дело в следующем. Примерно час тому назад кто-то от моего имени вызвал туда нашу сотрудницу из квартиры Бетины. Этот адрес может быть фиктивным, а может оказаться и ловушкой. Я немедленно туда отправляюсь. Встретимся с вами в районе дома, где будет удобнее. К дому приближайтесь осторожно и осмотрите все подходы к нему.

— Ясно. Сейчас же выхожу. Еще раз — Нюмер-стрит, 27.

— Так. Все.

Я повесил трубку и, выйдя на улицу, двинулся сперва к Найтсбриджу. На перекрестке Найтсбридж с Вилнтон-Плайс я встретил полисмена военного резерва и спросил его, не знает ли он, где расположена Нюмер-стрит. Он сообщил мне, что Нюмер-стрит — это небольшой переулочек — тупик Малбри-стрит. И находится он в десяти минутах ходьбы.

Я поблагодарил его и пошел в указанном направлении, размышляя, что место это несколько странное. Ведь все это дело началось с Малбри-стрит: там расположено кафе «Пучок перьев», поблизости Джанина снимает квартиру, там же я встретил бледнолицего парня и в каком-то тупике покончил с ним… Совпадения явно необычны, но вполне допустимые. И вот теперь кому-то понадобилось, чтобы Элисон прибыла в какой-то переулок именно в этом районе.

Почти бессознательно я ускорил шаги. Тревожное чувство нарастало у меня с каждым шагом. Короткое знакомство с Элисон оставило у меня весьма хорошее впечатление. Она, несомненно, принадлежала к тем надежным сотрудникам Старика, которые отказываются от различных жизненных удобств ради служения большому и нужному делу, жертвуют ради него не только личным счастьем, но и жизнью.

Я пожал плечами, поймав себя на этих мыслях и подумав, что становлюсь сентиментальным, а сентиментальность исключалась в нашей работе, ибо вела к расслаблению, что было абсолютно противопоказано.

Я остановился и закурил, подумав о том, сколько ночей я провел на улицах вместо того, чтобы спать в теплой постели. Ночные блуждания успели уже стать моей привычкой, но война, по-видимому, идет к концу, а после ее окончания и моя деятельность претерпит изменения, и жизнь войдет в более или менее нормальное русло.

В этот момент, как бы отвечая на мои мысли о войне, завыла сирена. Звук ее, то утихая, то усиливаясь, прорезал ночную тьму, а минуты через две я услышал взрыв «летающего снаряда». И еще через полминуты другой «летающий снаряд» со зловещим свистом пронесся в черном небе, оставляя за собой огненный хвост. Несколько секунд я следил за его полетом, вполголоса прикладывая некоторые особо сочные эпитеты по отношению к немцам, несущим смерть ни в чем не повинным людям.

Повернув за угол, я очутился на знакомой мне Малбри-стрит. При слабом освещении ущербной луны она выглядела как спокойная и сонная деревенская улица, на ней не было ни души.

Держась затемненной стороны и поглядывая направо и налево, я пытался найти Нюмер-стрит и одновременно заблаговременно заметить что-либо подозрительное.

Четкую надпись «Нюмер-стрит» я увидел с ощущением, похожим на неожиданный шок. Нюмер-стрит был именно тем переулочным тупиком, где мною была ликвидирована бледнолицая крыса.

Удвоив осторожности, почти крадучись вдоль забора, я приближался к тому дому, в подвале которого я убил парня. Я твердил себе, что совпадения здесь невозможны, что это не может быть правдой, что это одна из тех вещей, которые в действительности никогда не случаются.

Но нет. Все было верно, и все то, что невозможно было предположить, оказывалось суровой истиной.

Табличка на левом углу дома ясно указывала, что это именно № 27.

Месяц зашел за тучи, стало темнее. Переулочек был совершенно пуст и тих.

Фриби еще не появлялся, и я решил, что до его прихода успею быстро осмотреть небольшой, уже знакомый мне дом.

Я попробовал наружную дверь. Она оказалась незапертой. Я вытащил «маузер», снял предохранитель, и, соблюдая обычные предосторожности, открыл дверь, осветил на секунду своей зажигалкой коридор и вошел в дом. Продолжая чиркать зажигалкой, я наспех осмотрел незапертые внутренние помещения, подошел к двери, ведущей в подвал, открыл ее и спустился, вниз. Нервы мои были напряжены до предела, и я судорожно сжимал в руке «маузер» в ожидании сам не знаю чего. Но все было тихо и спокойно, и я улыбнулся в темноте сам себе, припомнив многочисленные подобные ситуации в своей практике. Да, подумал я, еще рановато превращаться мне в старую леди и распускать нервы. С этой мыслью я решительно засунул револьвер обратно в карман и двинулся к тому месту, где находился упаковочный ящик, в котором я оставил бледнолицего.

Ящик лежал на том же месте, где я его оставил.

Здесь мне в голову пришла еще одна мысль. Тот, кто звонил на квартиру Бетины и говорил с Элисон, хотел показать мне, что ему известен факт убийства мною бледнолицего, и направил в это место. Но для чего? Зачем? Воздействовать на мои нервы? Чепуха! Западня? Но таковой как будто нет.

Я пожал плечами, подошел в темноте к ящику, прислоненному к стене, и дернул его. Он был тяжел и двигать его было трудно.

Я усмехнулся про себя. Итак, бледнолицый находился все еще здесь в ящике. По-видимому, я был не прав в своих предположениях. Я даже вздохнул с облегчением.

Оттащив от стены ящик, я опрокинул его на бок, чиркнул зажигалкой и заглянул внутрь.

Нет, я не ошибся в своих самых мрачных предположениях!..

Кто-то вытащил бледнолицего из упаковочного ящика. Мало того! Кто-то позаботился вместо него втиснуть туда… Элисон. Я увидел ее лицо, еще не обезображенное смертью, и успел рассмотреть при вспышке зажигалки маленькое отверстие от пули чуть выше глаз.

Погасив зажигалку, я придвинул ящик вновь к стене, закурил сигарету, присел на ящик и задумался.

Пожалуй, никогда в жизни я не был так разъярен. Даже дрожь какая-то пробегала по моему телу и мысли путались. Я потерял много близких друзей, но даже их смерть не наполняла меня такой беспредельной злобой.

Единственное, что мне было ясно, состояло в понимании того, что надо было успокоиться и попытаться трезво оценить обстановку.

Я загасил сигарету о край упаковочного ящика и решил выйти и поговорить с Фриби.

Но это решение оказалось невыполнимым.

Внезапно холодный подвал оказался залитым ярким светом фонаря. Сноп света ударил мне в лицо и на секунду вынудил меня зажмурить глаза.

Прошло, вероятно, секунды две или три, пока я смог открыть их и оценить обстановку.

В хорошо отраженном белыми стенами подвала свете на пороге открытой двери стояла Бетина.

В левой руке она держала электрический фонарь, а в правой руке — револьвер, нацеленный на меня.

Неблагоприятное освещение не давало мне возможности сразу определить систему револьвера, но напряженно всматриваясь, я пришел к выводу, что это не «Вальтер», а скорее всего газовый пистолет.

Горькая мысль пришла мне в голову: жизнь, полна сюрпризов, никогда не дает скучать.

Бетина улыбалась и в свете фонаря выглядела подобно дьяволу.

Глава 5

Письмо от Сэмми!

— Итак, мы опять встретились, мой дорогой и прекрасный Майкл. Мне думается, что теперь мы можем немножко побеседовать. А после этого мы посмотрим, не найдется ли в этом ящике достаточно места еще для кое-кого, даже если он окажется таким большим, как вы, мой милый.

Я думал быстро, по крайней мере, пытался это сделать. В первую минуту почему-то я вспомнил о Старике и представил себе его впечатление, от этой интересной сцены. Что бы он сказал по данному поводу? Был бы он в состоянии выразить свои чувства адекватными словами?

Несмотря на угрожающий характер ситуации, я не поддался панике, пытаясь трезво оценить свое положение. Прежде всего, что у этой стервы в руке? Надо было выждать, пока колеблющийся свет фонаря не даст мне возможность точно определить систему револьвера, нацеленного мне в грудь. Если это действительно газовый пистолет, то шансы мои не так уж безнадежны, особенно, если он заряжен препарированными мной и Элисон патронами.

Что касается Фриби, то надежд на него возлагать, видимо, не приходилось. Он должен был ждать меня у дома.

Тем временем, Бетина докончила свой монолог, и я сказал:

— Так, так, Бетина… Неплохой маленький сюрпризик? Прямо прелесть!

Я улыбнулся ей.

— Представляю себе, — продолжал я, — как вам все это должно быть смешно.

— Еще бы, — проговорила она, — Я нахожу положение забавным.

Я промолчал, разглядывая ее. Теперь она казалась мне совсем иной. Я заметил высоко поднятые скулы, особое мерцание в глазах, жесткую складку в уголках рта. В чертах ее лица проглядывало нечто упрямое, надменное и даже свирепое, нечто такое, что являлось результатом специфической тренировки всех женщин-сотрудниц Внешнего отдела гиммлеровской разведывательной службы.

Сделав небольшой поклон и приятно улыбаясь, я проговорил по-немецки:

— Приветствую вас, моя госпожа. Вы прекрасная актриса, и мне доставит громадную радость перерезать вам при первом удобном случае горло.

Она подарила мне очаровательную улыбку и сказала тоже по-немецки:

— Не сомневаюсь, что эту громадную радость испытаю все-таки я. — Это будет исключительным удовольствием! Что может быть приятнее, чем видеть вас, свинья, умирающим! Поганая свинья!

Я пожал плечами.

— Отлично, моя прелестная, тонко воспитанная Бетина. Итак, теперь мы прекрасно понимаем и знаем друг друга. Все, что вам остается сделать, — это застрелить поганую, как вы изволили выразиться, свинью.

Она злобно улыбнулась.

— О, я сделаю это с наслаждением. У меня достаточный опыт в таких упражнениях. Я только еще не знаю, куда я буду стрелять. Вероятно, в живот, это продлит агонию, а мне доставит несколько приятных минут.

Я зевнул и спросил:

— Не вы ли застрелили Кэрью? Я полагаю, что это лично ваша работа.

— Ошибаетесь. Я бы с удовольствием это сделала, но честь ликвидации этой собаки мне не выпала. Это проделал кое-кто другой.

Она как-то деланно и грубо засмеялась и затем продолжала:

— Мне припомнилось наше забавное знакомство. Может быть, в последние минуты вашей дрянной жизни вам тоже будет интересно узнать, как вы насмешили меня на площадке для гольфа…

— Не понимаю.

— И не знаете того, что я преследовала вас до самого Доркинга, а там меня крайне заинтриговал вопрос о том, что, собственно, вы можете делать на площадке для игры в гольф? Я с трудом тогда удержалась от смеха, наблюдая ваши неуклюжие попытки симулировать вывих ноги. Прямое знакомство с вами тогда не входило в мой план, но и никаких возражений тоже не было. И в тот же день оказалось, что в вашей одурелой голове каким-то образом возникла глупая мысль относительно моей особы. Вы замыслили извлечь некую пользу от знакомства с очаровательной Бетиной Бейл. Вы надеялись понаблюдать за тем, как ваши противники начнут проявлять особый интерес к ней, как к вашей якобы сотруднице, и рассчитывали засечь и выявить их при этом. Просто поразительно, как мог такой умный план возникнуть в безмозглой голове, подобной вашей! Но мне было жаль вас, и я подумала, что будет весьма печально, если вы разочаруетесь в своем плане, поэтому устроила небольшое представление.

— Что за «представление»? — спросил я, наполовину слушая ее, наполовину занятый своими мыслями.

— Это я выстрелила в окно своего будуара, готовясь к вашему приходу. Я была уверена в том, что примете мою инсценировку за блестящее подтверждение своего сверхумного плана. Ни минуты я не сомневалась, в том, что ваши скудные мозги без колебаний приведут вас и сюда, в этот прохладный подвал. И наконец, я уверена и в том, что вы уже успели заглянуть в ящик, на котором вы сидите. Не правда ли?

Я промолчал.

Ее глаза, подсвеченные фонарем снизу, сверкнули, как у дьявола в преисподней, и она продолжала:

— Действительно, вам явно не везет. События развиваются неудачно для вас.

Она вздохнула и грациозно прислонилась спиной к косяку подвальной двери. При этом фонарь в ее руке качнулся и на какую-то долю секунды револьвер, особенно его дуло, оказался лучше освещенным. Да, это был газовый пистолет. Почти наверняка тот, который находился в будуаре Бетины. В таком случае оставался вопрос о том, какими патронами он заряжен. Если Бетина не заметила, что этот пистолет и патроны к нему побывали в чужих руках, то особой угрозы он не мог представлять, а если заметила?.. Что же… Газовые пистолеты употребляют не для убийства. Обычно или оглушают, и человек находится в обморочном состоянии в течении нескольких часов.

— Да, Майкл, сообразительность — черта, не присущая вам, — издевалась Бетина. — Я твердо знала, что вы поверите в историю, которую я вам рассказала о несчастной Элисон. Я знала, что если я вам скажу, что ей звонили и что она ушла, то вы немедленно отправитесь вслед за ней, чтобы выяснить, что случилось. Вы приедете к этому месту и увидите, что Элисон направлена туда, где вы убили нашего несчастного соотечественника. Кстати, я даже рада тому, что убрали его. Он был так глуп, что только мешал другим.

Эта садистка вновь деланно засмеялась и продолжала:

— Я знала, что, когда вы явитесь сюда, ваше любопытство заставит вас устремиться в подвал, здесь вы найдете бедняжку Элисон в ящике. Она вам очень нравилась?

Я ничего ей не ответил. Я как раз думал над тем, что бы я сделал с этой гарпией, если бы имел шанс на это. Желание свернуть ей шейные позвонки было настолько сильно, что оно явно мешало сосредоточиться, а думать надо было предельно четко. В данную минуту меня начала удивлять ее говорливость. Почему она так много болтала вместо того, чтобы привести в действие свой пистолет?

Как можно спокойнее я улыбнулся ей.

— Итак, Бетина, мы с вами в расчете. Я выбил из вашей компании вашего друга, а вы — Элисон Фредерикс. Мы с вами квиты в данный момент. Не так ли?

— О, нет! Так я не думаю, милый мой, начинающий что-то соображать, Майкл!

Ее лицо расплылось в странной улыбке.

— Послушайте, вы глупая гусыня! Прежде чем мы покончим с вами, используйте свой шанс.

Она искусственно зевнула.

— Мы? А кто же это мы, хотела бы я знать? Полагаю, что вы не считаете себя больше участником этой игры, мистер Келлс, Келлс — такой умный, отважный, блестящий.

Она пожала плечами…

— Допускаю, что вы с Кэрью довольно ловко действовали в качестве германских офицеров в Па-де-Кале в течение целого года, но мне кажется, что здесь вы уже проиграли.

— А мне кажется, что вы обладаете достаточным количеством мозгов, чтобы сообразить, что я и Кэрью выполняли чье-то задание, и что, следовательно, «мы» — это не только я, не только Кэрью. Я сделал небольшую паузу и добавил:

— Что-то вы мне уже начинаете надоедать. Вы ничего не будете иметь против, если я закурю?

— Нет, мой дорогой, Майкл. Но когда вы сунете руку в карман, позаботьтесь о том, чтобы вынуть только портсигар и зажигалку. Предупреждаю, что стрелок я неплохой и никогда не делаю промахов.

— Не беспокойтесь об этом, Бетина. В данную минуту я не застрелил бы вас, даже если бы имел на то шанс: вы мне еще понадобитесь.

Я вынул сигарету, закурил и спокойно пустил несколько дымовых колец в направлении гарпии.

— Удивляюсь, почему вы думаете, что можете так говорить? Или вы успели потерять чувство реальности, Майкл?

— Думаю, что это относится к вам.

Моя уверенность, казалось, несколько поколебала ее.

— Что же, собственно, вы имеете в виду?

— Только то, что вы составляете себе неправильное представление о людях, дорогая моя.

— А именно?

— Элисон Фредерикс, например, вовсе не была такой глупой, как вы думали. Идя сюда, она по пути протелефонировала мне. Я тотчас вспомнил, что это за место и что это за дом.

— И что же?

— А то, что меня удивляет ваша несообразительность. Неужели вы действительно вообразили, что я явлюсь сюда один? Не можете же вы думать, что я настолько глуп?

— Разве? — она презрительно хмыкнула.

— В данный момент дуло вашего пистолета направлено мне в грудь. Если вы нажмете на спусковой крючок, то это будет мой конец. Но это будет и вашим концом, так как вы не сможете уйти дальше дверей этого дома. Мои люди находятся по обе стороны улицы. Я не могу себе представить, как вы могли вообразить себе, что я, повторяю, прибуду сюда один.

Секунду-две о чем-то подумав, она медленно проговорила:

— Предположим, что все, что вы сказали правда… Хорошо. Но даже если все это верно, вы все равно будете убиты. И это — главное.

Я предпринял иной ход.

— Не думаю. И вот почему. До тех пор пока я жив, вы имеете некоторый шанс добыть то, что вы так усердно ищите.

Она внимательно взглянула на меня. Я продолжал:

— И вы пытались добыть это у Сэмми, но не смогли. Вы предприняли целый ряд разнообразных мер, чтобы выяснить, где или у кого оно находится. Но все оказалось тщетным, тогда вы обратили все внимание на меня. Однако я не вижу ни малейшей пользы, которую вы могли бы извлечь от того, что я буду убит. Подобный безрезультатный опыт у вас уже был. Я имею в виду убийство Кэрью.

— Вы хотите сказать, что в случае, если я сохраню вам жизнь, вы дадите мне то, что нам нужно? То, что мы хотим получить?

— Да. При определенных условиях.

— Ха-ха! — она грубо и насмешливо захохотала. — Знаете, если бы вы это даже и сделали, то теперь, это уже никакого интереса для нас не представляет.

Я вновь передернул плечами.

— Мне уже надоело с вами говорить. Можете стрелять.

— Стрелять я буду тогда, когда мне это будет нужно. Пока что мне доставляет удовольствие слушать вас. Позволять вам говорить, рассуждать и строить догадки относительно того, когда именно я решу убить вас и как именно.

— Так, выходит, что вы еще не окончательно решили застрелить меня? Возможно, вы примените по отношению ко мне иной способ?

— А почему бы и нет?

На ее лице вновь появилась улыбка, показавшаяся мне особенно отвратительной.

— Вы имели еще одного замечательного агента, — продолжала она, — замечательную особу по имени Кресси. Возможно даже, что помните его.

Я неопределенно пожал плечами.

— Этот Кресси был довольно приятным, и нельзя сказать, чтобы он был не умен. Подобно вам и Кэрью, этот Кресси также подвизался в роли немецкого офицера. Но ему удалось достичь кое-чего большего, чем вам, мой дорогой. Посредством подложных документов он сумел пройти на Ракетную экспериментальную базу на Балтийском побережье. Он имел приличные нервы. И его достижение было выдающимся, не правда ли, Майкл?

— Может быть.

— Но Кресси немножко поскользнулся. Совсем немножко. И это было роковым для него. Однако вас интересует продолжение истории Кресси?

Разумеется, меня интересовало причина гибели моего друга Кресси, но в не меньшей степени меня интересовала и причина не совсем понятного для меня поведения этой ведьмы. Зачем она тянет время? Чего хочет добиться от меня? Может быть, неосторожного слова, признания, указания? Может быть, подтверждения того, что Кресси действительно был наш?

— Я всегда интересуюсь, Бетина, исключая ваши рассказы о самой себе.

Она изобразила на лице гримасу.

— Ах, вот как! Вы разочаровались во мне, мой дорогой Майкл? Но вы успеете еще больше разочароваться, прежде чем я покончу с вами! А пока вернемся к нашему другу Кресси, который проделал такую исключительную работу для вас в Пинемюнде. Так вот. Однажды ночью налет РАФ был особенно тяжелым, так как противнику уже удалось раскрыть место расположения Ракетной экспериментальной базы. Ваш бедняжка Кресси в качестве капитана противовоздушной обороны нашей базы очень устал после длительного дежурства в течение предшествующих суток. После налета РАФ он отправился к себе на квартиру, бросился одетым на кровать и крепко заснул. Я была там же и выслеживала другого шпиона — француза, заглядывала во все домики, углы и щели, надеясь где-либо натолкнуться на него. Так заглянула я и в домик Кресси. Он спал, что-то бормоча во сне. Я уже собиралась закрыть дверь и уйти, чувствуя некоторую неловкость оттого, что вынуждена нарушать отдых германского офицера, но в эту минуту Кресси начал громко говорить во сне. Догадываетесь о чем, дорогой Майкл?

— Что ж здесь особенного?

— Не прикидывайтесь таким наивным. И без того, бог не наделил вас разумом. Так вот. Кресси говорил на чистейшем английском языке! А таких способностей, по нашим данным, за ним не числилось!

«Так вот как был раскрыт Кресси, — подумал я с горечью, — однако какую же цель преследует немецкая сука, рассказывая это мне? Возможно, беспредельный садизм побуждает ее оттягивать последний момент?»

Она продолжала:

— Как раз в этот момент РАФ совершил второй заход. Грохот от наших зениток и взрывающихся бомб был невероятен, Кресси зашевелился и начал, видимо, пробуждаться. У меня мелькнула мысль — казнить самой английского шпиона. Тут же, на месте? Я выхватила револьвер, но в следующую секунду пришла к заключению, что было бы более забавным перерезать ему горло. Так я и сделала: во сне его горло было таким податливым и беззащитным… Я получила самое большое удовольствие в своей жизни и вот теперь думаю, не применить ли мне такую же технику к вам.

— Мне кажется, — сказал я, начиная догадываться о назначении газового пистолета в руках садистки, — что вам будет нелегко перерезать мне горло, принимая во внимание то обстоятельство, что я далеко не во сне.

— Не беспокойтесь, я найду способ вас усыпить. — Я зевнул опять громко и довольно театрально.

— Мне кажется, что женщины вашего типа руководствуются в своих поступках не столько стремлением получить удовольствие, сколько стремлением получить пользу для дела, которому так преданы. А какая польза от моего трупа? И я уверен, что это вы уже давно поняли. Не прав ли я, дорогая Бетина?

Говорил я не очень складно, так как все мои мысли сосредоточились на приготовлениях к ослаблению возможных одурманивающих последствий выстрела газового пистолета. Даже если в нем и находился один из препарированных мною патронов, то и в этом случае он мог бы причинить мне известный вред, размеры которого я не мог предугадать. Важно было не упустить момент, вовремя вдохнуть в себя чистый воздух и отвернуться от прямого удара газовой струи в свое лицо. Одновременно я прикидывал шансы преодолеть пространство в пять ярдов, отделявшее меня от выступа стены. Этот выступ находился слева от двери, почти рядом с немецкой чертовкой.

Секунду-две гарпия молчала, а затем слегка отодвинулась от косяка двери и прохрипела:

— Правы вы или нет, я не знаю. Но я знаю, что вы паршивая английская свинья! И я вас застрелю и перережу вашу глотку!..

Все последующее произошло в таком стремительном темпе, что впоследствии я лишь с большим трудом смог восстановить случившееся.

Внезапно раздался какой-то глухой грохот в доме. Определить его характер или происхождение времени, конечно, не было. Бетина как будто вздрогнула, но мне это могло и показаться. И в ту же минуту раздался выстрел, но я в считанные доли секунды рванулся скорее инстинктивно, чем сознательно, за выступ стены. Я еще не успел подлететь к выступу, как моя правая рука взмахнула ««маузером». Свет исчез, а я, оглушенный, осел у стены за выступом. Но сознание я не потерял, а если потерял, то не более как на какую-нибудь секунду.

Полусидя, полулежа за выступом, стараясь не выпустить из рук револьвер, я напрягал все силы, чтобы овладеть собой и не растянуться беспомощно на полу. В воздухе стоял отвратительный запах углекислого газа в соединении еще с чем-то. Ноющая боль в голове и в левом плече казалась порой просто невыносимой.

Оставаясь в одном и том же положение, я старался не делать ни малейшего движения, чтобы не обнаружить своего местонахождения, и держал дуло револьвера направленным на дверь.

Кромешная тьма и абсолютная тишина окружили меня. Но раз или два мне почудился звук, похожий на скрип половиц где-то в коридоре.

Прошло некоторое время.

С большими предосторожностями я поднялся на ноги, и к своему удивлению, почувствовал себя значительно лучше. Боль утихла. По-видимому, я был оглушен сильным ударом о стену во внезапно наступившей темноте, будучи к тому же в какой-то степени затронут газовой струей. Но точно определить, был ли патрон препарирован или выстрел дал значительное отклонение от цели, то есть от моей головы, было довольно затруднительным делом, да теперь, собственно, и ненужным. Второй выстрел сделать она не успела. Почему? Во-первых, она могла заметить в моей руке «маузер» и предпочла выключить свой фонарь. Во-вторых, кажется, она была встревожена каким-то шумом наверху. Как для меня, так для нее этот шум был, безусловно, неожиданным. Что это было? Как будто что-то обрушилось в доме.

Левой рукой я ощупал голову и сразу же натолкнулся на левой стороне на незначительную шишку. Ну что же… Отделаться такой шишкой… Этому можно было только радоваться.

Но где же Бетина?

Не исключено, что она могла находиться где-либо у двери или за дверью, выжидая благоприятный момент для повторения выстрела. Выдержки у этой бестии хватит! В любую минуту мог вспыхнуть фонарь в ее руке. Какое-то время надо было выждать. За выступом я чувствовал себя довольно уверенно. Но Бетина могла прятаться и в коридоре, заняв там еще более выгодную позицию. Все это не исключалось, хотя и было маловероятным, учитывая ее тревогу по поводу непонятного шума в доме. Вернее всего она должна была покинуть дом немедля, однако лучше бы мне некоторое время выждать.

Прислонившись к стене, я внимательно прислушивался и размышлял о не совсем ясных для меня вещах. Эта сука и ее друзья без колебания убили Сэмми Кэрью и Элисон Фредерикс. У них не могло возникнуть каких-либо колебаний в отношении меня, но выстрел из газового пистолета мог только вывести меня из строя, скажем, часов на пять-шесть или немного больше. Конечно, в некоторых случаях возможен и смертельный исход, но рассчитывать именно на это Бетина никак не могла. А что, если отбросить ее угрозу перерезать мне горло? В таком случае остается только одно предположение: группа Бетины не имела намерения убить меня в данный момент, она стремилась вывести меня из игры на какой-то определенный период. Выходит, в этом случае я мог бы оказаться для них некоторой помехой в каком-то деле. И притом в самое ближайшее время. Но что это могло быть за дело? Никаких мыслей или намеков на это у меня как будто бы не было.

Думай, Майкл, думай! Сэмми был убит из-за каких-то документов, которые после его гибели не нашли. Поэтому тебя решили не убивать, а привести в бессознательное состояние, чтобы обыскать, а если результат окажется нулевым, идти по твоему следу в надежде, что ты наведешь группу на то, что так интересует немцев. Пожалуй, эта версия была наиболее вероятной.

Так размышляя, я по-прежнему внимательно вслушивался в тишину.

Скоро мое пребывание в холодном подвале показалось мне хуже смерти. Вытащив из кармана зажигалку и подняв ее над головой, я на какие-то доли секунды высек свет. Подвал был пуст.

Медленно, очень медленно, соблюдая все необходимые предосторожности, я вышел из подвала, поднялся по лестнице и вышел в коридор, еще некоторое время выждал в проеме одной из дверей и с удвоенной осторожностью принялся осматривать внутренние помещения.

Бетина, несомненно, ушла. Никакого смысла подстерегать меня во внутренних помещениях, очевидно, не было. Но в чем причина странного грохота? Случаен ли он или здесь находился еще кто-либо, помимо нас.

Полуразгадку этой тайны я обнаружил в комнате, из которой одна дверь вела в кухню. Дверь эта была двухстворчатой, но у одной из створок были сложены двумя штабелями пустые ящики. Когда я осматривал эту комнату раньше, оба штабеля ящиков возвышались до потолка. Они не помешали мне открыть вторую створку и осмотреть кухню. Теперь же возвышался только один штабель, второй рухнул, а ящики оказались разбросанными по полу. Развалиться он мог и сам по себе, но вероятнее это случилось при легком нажиме на дверь со стороны кухни. Я прошел в кухню. Это было угловое помещение, большое, продолговатое.

Окно выходило в сад, а рядом с ним темнела дверь. Я нащупал рукой запор. На дверь была наброшена массивная щеколда. Не чиркая из предосторожности зажигалкой, я подошел к окну с намерением обследовать и его.

Разгадка обнаружилась тотчас же: нижнее стекло было мастерски вынуто, и проход в дом через окно оказался открытым.

Но кто же это мог сделать?

Пока что ясно было, что неизвестный не принадлежал к обитателям этого дома, и мне в голову пришла мысль о Фриби, но прежде чем строить какие-либо предположения, целесообразнее было бы просто связаться с ним.

Я прошел к выходной двери, которая выходила на затемненную сторону улицы. Осторожно приоткрыл ее и внимательно оглядел тупик. Нигде не било видно ни души. Конечно, Фриби мог скрываться где-либо поблизости, что ему и было рекомендовано мною, и для того, чтобы привлечь его внимание, мне следовало бы показаться на открытом месте. Но в многочисленных темных углах тупика за мной мог наблюдать и кое-кто из группы Бетины.

Приотворив дверь, я вернулся в кухню, вылез через окно в сад, пересек его и через какой-то двор пробрался в параллельный Нюмер-стрит переулок.

Улицы были безлюдны, и я медленно шел домой, вдыхая чистый ночной воздух, понемногу проходила боль в плече, голова прояснялась и я чувствовал себя вполне сносно.

Было уже три часа ночи, когда я вернулся домой. Первым делом я направился в ванную, вымыл холодной водой лицо и голову и наложил на шишку компресс.

В гостиной я хотел смешать виски с содовой, но как только я взял сифон в руки, на глаза мне попался конверт, очевидно, принесенный портье и заботливо прислоненный к вазочке на камине на видном месте.

Вскрыв конверт, я обнаружил внутри еще один конверт и записку.

В записке было сказано:

«Уважаемый мистер Келлс,

я нашел этот конверт, адресованный вам в водосточной канаве вблизи Малбри-стрит. Почтовый штамп на нем отсутствовал. Как вы можете сами заметить, на конверте в углу имеется написанная карандашом просьба к нашедшему отправить письмо почтой. Подумав, что письмо это, возможно, может иметь для вас некоторое значение, я решил немедленно отправить его вам с настоящей запиской.

Уважающий вас Джеймс Твайтс»

Отложив записку, я осмотрел конверт. Он был смят и испачкан в грязи. Карандашом на нем был написан мой адрес, а в углу имелась приписка:

«Величайшая просьба к нашедшему этот конверт — отправить его почтой».

Я был поражен так, как, пожалуй, никогда в моей жизни. Меня ошеломило то обстоятельство, что почерк, которым был написан мой адрес и приписка на конверте, был мне более чем знаком. Это была рука Сэмми! В этом не могло быть ни малейшего сомнения!

У меня дрожали пальцы, когда я рвал конверт. Внутри находились три-четыре листка бумаги, вырванные, очевидно, из блокнота.

Забыв про все, я принялся читать письмо, представлявшее собой шифрограмму. Такой тип записи обычно употреблялся мною и Сэмми.

В письме было сказано:

«Дорогой Мики!

Дело чертовски дрянное, вы и сами, надеюсь, это поняли. В данным момент я нахожусь в таком месте, из которого вряд ли выберусь. Прежде всего постараюсь кое-что объяснить. Я тщательно избегал вас в той компании ввиду того, что там находилась женщина, которая внушила мне весьма обоснованные опасения. В этом, правда, я не уверен до конца, но мой опыт и инстинкт подсказывают мне, что она, почти наверное, с другой стороны. И я подумал, что самым лучшим в таком положении было бы не дать ей ни малейшего намека, никакой зацепки. Я старательно придерживался этой тактики и был убежден, что вы все поймете и не сделаете даже попытки заговорить со мной о деле. Я не ошибся.

Моей единственной мыслью было лишь сообщить вам свой адрес с тем, чтобы на следующее утро мы смогли бы спокойно установить друг с другом крайне необходимый в данный момент контакт. Но этого не случилось.

После вечеринки я проводил одну девушку домой и отправился к себе, думая о бутылке превосходного виски, ожидавшей меня дома. Однако кто-то успел превратить это виски в отраву. Даже будучи пьян, я смог это заметить, правда, к сожалению, уже осушив целый стакан этой гадости.

После этого сознание и память возвращались ко мне на очень короткие промежутки. Я что-то делал, где-то падал, куда-то шел и падал, смутно помню, что стрелял, когда обнаружил у себя в комнате незнакомых людей, ищущих чего-то… Меня били по голове, и я опять погружался в небытие…

Одним словом, был какой-то кошмар, то ли во сне, то ли наяву. По-видимому, моя голова тщетно боролась с действием снотворного или одуряющего, которое было подмешано в бутылку.

В результате я не в состоянии точно и ясно припомнить действительную картину событий этой ночи. Сон и явь смешались в кучу.

Теперь о причине, по которой я снял комнату на Киннэул-стрит. Когда я вернулся в Англию, то буквально в первые часы по некоторым признакам пришел к заключению, что кто-то проявляет интерес к моей особе. Это был молодой человек с бледной наглой рожей. Чуть позже, узнав, что он живет в одном из домов на Киннэул-стрит, я подумал, что для дела будет лучше, если я остановлюсь где-либо поблизости. Кстати, он же подсказал мне удобное помещение. Моя квартирохозяйка — такого сорта женщина, которая сама сможет рассказать многое, если ее хорошенько потрясти. У меня нет никаких данных, но мне кажется, что этой особой следовало бы заняться при случае, особенно если бледнолицый окажется действительно лицом, требующим к себе специального внимания.

Когда сознание вернулось ко мне и действие дурмана прекратилось, я обнаружил, что нахожусь в незнакомом помещении, в котором я и пишу вам эту записку.

В комнате есть высокое окно с железными решетками. По-видимому, я нахожусь на втором или на третьем этаже. Изредка сюда доносится шум транспорта, но трудно определить, с какого расстояния он доносится.

Теперь о главном. В самое последнее время, мне удалось узнать следующее: одна из специальных секций Гиммлера находится здесь с заданием засечь полет и точки попадания «летающих снарядов», именуемых в Германии «Фау-2». Вам они хорошо известны. Первые экземпляры этих снарядов проходят опытные испытания. Цель этих испытаний — точная наводка на намеченный объект.

Задача секции, в которой состоят две-три женщины и примерно столько же мужчин, заключается в том, чтобы не только точно засекать место падения «Фау-2», но и немедленно передавать информацию об этом в фатерланд. Кому именно и по каким каналам передается информация на континент — мне неизвестно.

Теперь я убежден, что меня заманили в эту компанию не случайно: там находились двое, а то и трое людей, которые имеют отношение к немецкой разведке. Напоминаю вам адрес квартиры, в которой состоялась вечеринка: «Миссис Маринетт, 324 Гланстон-Корт, Сент-Джеймс-Вуд». То, что я принял приглашение туда, ни в коем случае ошибкой считать нельзя. Но грубейшей моей оплошностью было то, что я не подготовился, как положено, не предвидел быстроту и решительность действий членов секции, и ничего не сообщил Старику. В этом я непростительно виновен, и, очевидно, расплачусь своей головой.

Если получите это письмо, на что я мало надеюсь, то помимо прочего можете начинать поиски присутствовавшей у Маринетт женщины, которой я так опасался: высокого роста, очень красивая, с белокурыми волосами. Ее имени я не знаю, и повторяю, определенных данных против нее у меня нет.

Боюсь, что всех этих сведений окажется слишком мало для вас, но все же и они пригодятся для розыска.

Очень сожалею также, что ничего не могу сообщить о людях, затащивших меня сюда. Никого из них я не видел с того момента, когда ко мне вернулось сознание.

Однако я начинаю думать, что какую-нибудь зацепку вы сможете разыскать на Киннэул-стрит. Не вызывает сомнения то обстоятельство, что банда не могла бы так нахально и самоуверенно действовать в моей квартире, не имей она поддержки в доме. Ночной шум неизбежно привлек бы мою хозяйку. Где находилась она в этот момент? Если не дома, то мои выстрелы могла и не слышать, но остается вопрос, где она могла быть в такой поздний час? На вашем месте я весьма пристально заинтересовался бы этой особой, на квартиру к которой я попал не случайно, в этом я теперь уверен.

Кстати, бледнолицый знаком с моей хозяйкой, а встретить его можно в кафе, которое называется «Пучок перьев», это на Малбри-стрит. И учтите, именно он, по сути дела, взял меня в компанию Маринетт.

Эти идиоты еще не успели очистить мои карманы, и у меня сохранился блокнот и, к счастью, конверт и карандаш. Я попытаюсь выбросить это письмо сквозь решетку, вдруг кто-нибудь подберет его и бросит в почтовый ящик! А если нет… ну, что ж…

Желаю вам удачи, Мики.

Всегда ваш Сэмми.»

«P. S. В самые последние дни я установил контакт с превосходным агентом. Это — женщина, прибывшая с континента. История длинная — она вам ее расскажет.

Она тоже была на вечеринке у Маринетт. Контакт с ней для вас имеет значение исключительное. Ее имя Джанина Гран, а ее адрес «Берити-стрит, 16С».

Я выпил виски с содовой, прочел внимательно еще раз поразившие меня записки Сэмми и затем сжег их.

Я ощущал крайнюю признательность мистеру Твейсу, кто бы он ни был, за это письмо.

Закурив сигарету, я принялся ходить взад и вперед по комнате.

С самого начала этого дела я двигался на ощупь, не зная ни цели, ни действующих лиц, поэтому наделал много ошибок. Чего мне стоила охота за Джаниной! Сколько растрачено ценного времени. А как бы я смог продвинуться в своей работе, если бы только знал, что она работает на нашей стороне!

Жизнь действительно полна сюрпризов!

Однако теперь многое прояснилось. Теперь более или менее ясно, что случилось с Сэмми, кое-что известно и о Джанине, хотя еще далеко не все. Теперь уже нельзя сомневаться в характере деятельности «тетушки», а тем более ликвидированного бледнолицего парня.

Однако надо было составить план кампании и как можно быстрее кое-что сделать. В противном случае Старика может хватить апоплексический удар.

Прежде всего, разумеется, следовало установить контакт с Джаниной и кое-что выяснить. Чем, собственно, она занималась? Откуда появилась? Где и как установила контакт с Сэмми? Каковы были ее планы? Что ей известно о том, что разыскивает группа «тетушки» и Бетины?

Контакт с Джаниной — это первое дело, которое не терпит отлагательства.

После этого надо было посвятить во всю эту историю Фриби. Он достоин доверия и сможет гораздо больше сделать, зная суть и перипетии этого дела. Его помощь, в которой я все более нуждался, увеличится вдвое.

С Бетиной надо быть крайне осторожным, не спускать с нее глаз. Она достаточно умна, обладает прекрасными актерскими способностями, может предпринять шаги, которые надолго запомнятся ее противникам.

Помимо моей воли и желания, в голове у меня то и дело возникали всевозможные планы сведения с ней счетов личного порядка. Все эти планы, разумеется, были легко осуществимы, но я их решительно и бесповоротно отбрасывал в сторону и гнал из головы. Преждевременная ликвидация этой змеи могла плачевно отразиться на ходе нашего расследования. Само собой понятно, что чувствам личного порядка не могло быть места, тем более, что оставалась твердая надежда, что и чувства будут с лихвой удовлетворены в конечном итоге.

Мне вспомнился ее рассказ о Крэсси. Я не сомневался в его правдивости. Именно она убила Кресси. Этому вполне можно было поверить! Но, кроме того, она знала его настоящее имя! Откуда и каким образом?

Крэсси был гордостью Старика. Прекрасный лингвист с острым умом и дьявольскими нервами.

Я вспомнил ту ночь, когда мне и Сэмми впервые пришла в голову мысль о Крэсси. В то время и я, и Сэмми носили форму убитых нами двух офицеров германской армии. Эти офицеры направлялись с Востока для прохождения дальнейшей службы на артиллерийскую батарею. Но продолжать службу на этой батарее было суждено уже нам с Сэмми в их форме и с их документами. Однажды эту батарею посетил один из офицеров штаба по имени Мейерейн. Он инспектировал нашу группу батарей перед своей поездкой в Пинемюнде на экспериментальную базу ракетного орудия. Как только мы с Сэмми взглянули на него, так тотчас же переглянулись. Мейерейн был чуть ли не двойником Крэсси. Тот же рост, тот же тип лица, та же походка.

Мейерейн оставался на наших батареях четыре дня. Этого было вполне достаточно для выполнения нашего плана.

В ночь отбытия Мейерейна Крэсси был сброшен на парашюте в лес.

Мы с Сэмми остановили в намеченном месте машину Мейерейна, отправили его душу на покаяние, а его тело закопали в лесу, предварительно освободив от документов и формы. Форма пришлась Крэсси впору, и он, снабженный целым ворохом бумаг, отправился в Пинемюнде. Крэсси знал полдюжины языков и на немецком изъяснялся без малейшего акцента. На базе Крэсси действовал с очень большим успехом до тех пор, пока Бетина не раскрыла его.

Нам было известно о гибели Крэсси, но обстоятельства его смерти оставались тайной.

Помимо прочего, Крэсси мог обладать ценной информацией, которая еще не передана нам, и возможно, никогда не попадет в наши руки.

Но пока что самым загадочным фактом является то, что Бетина знала имя Крэсси. Каким образом? На нем и при нем не было ни малейших указаний на то, что он не немец. Мы с Сэмми об этом весьма тщательно позаботились. Но тогда кто-то выдал его. Может быть, этот же агент раскрыл Сэмми и меня?

Я затушил сигарету и подумал, что в этом деле есть еще уйма загадок, но утро вечера мудренее, поэтому надо хотя бы несколько часов отдохнуть. Устал я невероятно.

Но как раз в этот момент, когда я входил в спальню, зазвенел телефон.

Глава 6

Фриби

Я стоял и смотрел на аппарат с сомнением. В этот вечер и в эту ночь я имел более чем достаточно телефонных звонков, и воспоминание о телефонных беседах с Бетиной было слишком свежо в моей голове. Но может быть, это кто-то другой. Так или иначе — узнать нужно.

Это был Фриби.

— Я по-прежнему нахожусь в том районе.

— А вы отлучались?

— Да, но не надолго. Я выслеживал одну женщину, которая сопровождала мой прежний объект в указанный вами дом.

— Успешно?

— Думаю, что да.

— А сейчас где вы?

— В телефонной будке в сотне ярдов от «Пучка перьев» на Малбри-стрит.

— О'кей, Фриби. Идите к дому номер двадцать семь и ждите меня.

— Нюмер-стрит?

— Да. Я сейчас же иду туда.

Он сказал «хорошо» и повесил трубку.

Я с сожалением взглянул на кровать, выпил немного виски, закурил, оделся и вышел на улицу.

Близился рассвет, и стало немного прохладнее.

Я шел быстро и скоро увидел Фриби, стоявшего у дома номер двадцать семь.

— Итак, — начал я, когда мы отошли с ним в тень под навес, — здесь вы никого не заметили?

— Только что? Нет, никого.

— А вас никто не видел на квартире у Джанины?

— На самой квартире нет, но после осмотра ее апартаментов я некоторое время наблюдал за домом: решил дождаться ее прихода и посмотреть, не заявится ли туда еще кто-нибудь…

— Так. И что же?

— Джанина не появилась, но мимо ее дома медленно прошли двое прилично одетых мужчин. Они замедлили шаг у дома и внимательно всматривались в окна. Я стоял в не совсем удобном месте, и не исключено, что они могли заметить меня. Так или иначе, они вдруг ускорили шаги и исчезли за углом. Я занял более удобное место и еще некоторое время вел наблюдение, но никого больше не видел. Как только я вернулся домой, вы мне позвонили.

— И Джанина домой не возвращалась?

— Нет.

— Это и загадочно, и нехорошо. Может быть, даже совсем скверно. Кстати, почему я вас не видел здесь?

— Не знаю, хорошо ли я поступил или нет, но получилось так. После вашего звонка я тотчас же помчался сюда. Но, помня ваши предупреждения, не доходя до Нюмер-стрит, пробрался через дворы и начал осторожно приближаться к той рощице за забором, что наискосок от вас. Видите?

— Вижу. Очень умно. Одобряю.

— Там я едва не наткнулся на двух женщин, наблюдавших за домом. Номер дома я, конечно, разобрать не мог. Но через минуту-две появились вы. Вы не стали дожидаться меня, а вошли в дом. Мне стало ясно, что это и есть дом номер двадцать семь. С момента вашего появления в переулке женщины наблюдали за вами, а я за ними. Через их головы я видел этот дом, часть переулка и кусочек Малбри-стрит. Через небольшой промежуток времени где-то на углу Малбри-стрит два раза мигнул свет фонаря. Одна из женщин покинула свой пост и направилась через улицу к этому дому. Когда она вышла из тени, я сразу узнал ее. Это была прежняя моя подопечная Бетина Бейл. Она вошла так же, как и вы, в эту дверь.

— А другая?

— Другая мне совсем не известна. Она принялась расхаживать вдоль забора. Пользуясь ее движением, я незаметно отошел подальше от нее, полагая, что она будет поджидать Бетину, и вон там, по дворам, вдоль изгородей и заборов пробрался к самому тупику, перешел через этот переулок и уже по этой стороне добрался до дома. У фасада я не мог показаться, так как он находился под наблюдением незнакомки. Я обошел сад, примыкающий к дому с тыльной стороны и, убедившись, что он пуст, принялся искать другой вход в дом. Там оказалась дверь, но она была замкнута на щеколду. Я вынул стекло у углового окна и пробрался в дом.

— И умудрился опрокинуть груду ящиков, — вставил я с улыбкой.

— Да, но…

— Нет, нет, никаких упреков, Фриби. Все отлично, продолжайте.

— Наделав шума, я затаился и прислушался. Никаких звуков. Я решил, что вы и Бетина уже успели уйти, так как мой переход занял довольно много времени. Но вдруг я уловил звук чьих-то шагов, а затем тихий звук прикрываемой двери. Очевидно, кто-то вышел из дома. Я не нашел ничего лучшего, как тотчас же выкарабкаться из дома через то же окно и из-за угла наблюдать за вышедшими.

— Успели?

— Да. Бетина и незнакомка шли по переулку к Малбри-стрит. На углу их встретил какой-то мужчина, но тотчас же скрылся. На улицах никого не было, и я с большим трудом следил за женщинами. Мне помогло то, что они были заняты оживленной беседой и о чем-то спорили. Шли они медленно. Через некоторое время показалась двухместная спортивная машина. В ней находился мужчина. Женщины продолжали идти, а машина следовала поблизости от них. В сотне ярдов от Киннэул-стрит Бетина села в машину и уехала. Я продолжал следить за незнакомкой. Несколько раз оглянувшись, она прошла по Киннэул-стрит и там вошла в дом номер двадцать три.

— «Тетушка».

— «Тетушка»? Вы ее знаете?

— Сейчас скажу. Это все?

— Да. Я позвонил вам, но вас дома не оказалось По дороге сюда я еще раз позвонил и вот только в последний раз дозвонился. Не знаю, хорошо ли…

— Отлично, Фриби! Отлично! Вы вполне заслужили несколько часов спокойного сна, так же, как и я, надеюсь, но дело не терпит. Сейчас мы немного обсудим его вместе с вами, а затем уж отдохнем парочку часов. Зайдем внутрь.

Открыв наружную дверь, я двинулся по знакомому мне коридору, Фриби следовал за мной.

— У вас фонарик есть? — спросил я, освещая коридор зажигалкой.

Фриби включил свет.

Мы спустились в подвальное помещение.

— Садитесь сюда, на упаковочный ящик, — сказал я, присаживаясь на груду кирпичей.

Я предложил ему сигарету и спросил:

— Вам приходилось когда-нибудь встречаться с девушкой по имени Элисон Фредерикс?

— Да. Я дважды с ней работал. Очень исполнительная и точная сотрудница.

Я закурил сигарету и сказал:

— Вы хотели сказать была хорошей. — Совершенно ровным и спокойным тоном он произнес:

— Выходит, они убили ее?

— Она находится внутри упаковочного ящика, на котором вы сидите, Фриби. Миссис Бетина Бейл — одна из участников прекрасного хора Внешнего отдела гиммлеровской службы. Час тому назад я имел приятную беседу с ней вот здесь, сидя на этом ящике.

Он пожал плечами.

— Вот как иногда получается, мне очень жаль Элисон.

— Мне тоже, — сказал я. — Что-то надо будет сделать. Я доложу об этом сегодня. Так вот. События развивались так. Я направил вас на квартиру Джанины, а к миссис Бейл — Элисон. Эта самая Бейл, настоящее имя которой неизвестно, выразила беспокойство по поводу того, что кто-то стрелял в окно ее спальни. Я предложил ей в помощь Элисон. Под предлогом помощи Элисон должна была присмотреться к обстановке. Часа через полтора или два мне позвонила Бейл и сообщила, что Элисон вызвали по телефону и направили ее сюда, в этот дом.

— Кто вызвал?

— Элисон сказала, что, по словам Бейл, звонил ей я сам.

— Вы?

— Да. Здесь возможны только два варианта. Либо кто-то звонил от моего имени….

— Элисон не могла….

— Да, да. Я тоже так думаю. Значит, остается одно предположение.

— Имитатор?

— Да. Так или иначе, а Элисон отправилась сюда. Сообщая мне об этом, Бейл отлично знала, что я немедленно поспешу следом, чтобы узнать, что же случилось. Я нашел тело Элисон в этом ящике. Она была застрелена. Пуля прошла у нее между глаз. Я сидел здесь в темноте и размышлял. Неожиданно предприимчивая Бетина появилась здесь на пороге с револьвером в руках и ослепила меня своим фонарем.

— Как же вам удалось?.. — воскликнул Фриби.

— Остаться в живых? Я думаю, что это произошло только потому, что она была заинтересована во мне живом.

— Это любопытно.

— Очень даже, хотя многое еще не ясно. Стреляла она из газового пистолета в тот момент, когда грохнули ваши ящики, и я прыгнул за этот выступ. Видимо, она сразу же исчезла после того, опасаясь присутствия в доме неизвестного человека.

— Выходит, я вам…

— Да, вы мне здорово помогли.

— Жаль, что я не знал…

— Наоборот, это очень хорошо. Ликвидировать ее сейчас ни в коем случае нельзя.

— Понимаю.

— Так вот. Перед выстрелом мы имели с ней длительный разговор. Если бы у нее было намерение убить меня, то в разговоре со мной она не была бы такой сдержанной. По существу она мне ничего нового не сообщила, хотя и болтала много.

— Все-таки забавно, мистер Келлс: прикончить Элисон и не тронуть вас, — задумчиво проговорил Фриби.

— Они что-то разыскивают.

— Ага, понимаю.

— Это все, что я знаю об этом деле, Фриби. Его начал раскручивать Сэмми Кэрью — один из лучших оперативников Старика, и, думаю, вы о нем могли слышать: мы были удачно внедрены в немецкую артиллерийскую батарею на берегу Па-де-Кале, где выступали в качестве младших офицеров немецкого артиллерийского полка. Там мы прикончили одного немецкого майора Мейерейна, отобрали у него форму и документы, одели в эту форму нашего парня по имени Крэсси и направили его на немецкую ракетно-экспериментальную базу. Крэсси начал действовать там достаточно успешно, но кто-то раскрыл его и прикончил.

Как теперь выяснилось, это была миссис Бетина Бейл Об этом она мне рассказала здесь час тому назад. Это для меня ново, хотя о гибели Крэсси было известно. — Фриби тихо присвистнул и сказал:

— Эта миссис Бейл — занятная штучка, не так ли? Она запросто раскрывает вам свои действия и избавляет вас от труда разгадывать самому. Это напоминает хорошо известного агента Секретной службы в фильмах.

— Не совсем так: все то, о чем она говорила, относится только к прошлому. Правда, очень недавнему, но все же к прошлому. Ни единым словом она не обмолвилась о настоящем, о своих планах и намерениях. Ни своих, ни своей секции. Вот так-то, Фриби!

— Все, что я понял пока — это то, что у миссис крепкие нервы.

— В этом можете не сомневаться. Нервы у нее крепкие, но мы должны быть очень бережны с ней, иначе мы тоже попадем в такие же ящики.

— Это так.

— В ее неглупой болтовне есть одна тревожная вещь. Она знает настоящее имя Крэсси.

— А каким образом она могла узнать это?

— Не знаю, — сказал я. — Но тот факт, что она знает его имя, наводит меня на следующую мысль: выступая в роли германских офицеров, мы имели удостоверения, изъятые у убитых нами немцев, на них были заменены фотокарточки. Дубликаты этих удостоверений находились в дивизионной штаб-квартире. Когда мы исчезли, то, само собой разумеется, немецкая контрразведка забеспокоилась и должна была переслать наши фото своим людям сюда, чтобы нас при случае опознать. Ясно?

— Понимаю.

— Сэмми Кэрью напал на след одной из гиммлеровских секций, действующих здесь. Эта секция должна точно засекать места падения «летающих снарядов» и отправлять информацию об этом в фатерланд. Впоследствии они надеются определить, как направлять их точно в цель. Кроме того, они здесь что-то ищут, знать бы, что именно? Видимо, это главная задача секции. Идем дальше. Кэрью, конечно, тоже прекрасно знал, что дубликат его фото немцы не замедлят переслать сюда, и рано или поздно его выследят. Так оно и случилось: вскоре по прибытии сюда Сэмми заметил «хвост». Это была бледнолицая крыса, которую я ликвидировал. Кстати, в этом же подвале.

— Женщина?

— Нет, нагловатый парень, похожий на белую крысу. Кэрью, быстро усек его и узнав, что крысеныш живет на Киннэул-стрит, поселился поближе, чтобы, в свою очередь, иметь больше возможности наблюдать за ним и его друзьями. В тот день, когда я прибыл сюда, я предполагал встретиться с Кэрью. Оказалось, что он направлялся на вечеринку на квартиру к некоей Маринетт. Туда он был приглашен по инициативе белой крысы. Там, вероятно, Кэрью рассчитывал засечь кое-кого из его близких друзей, поэтому пригласил и меня. Но поговорить нам не удалось. Кэрью напился и всячески избегал контакта со мной, заботясь о том, чтобы не раскрыть меня.

— Выследить друзей этого бледнолицего было бы неплохо.

— Это верно, но учтите то важное обстоятельство, что Кэрью ими был уже раскрыт. Более того, теперь ясно, что был раскрыт и я.

— Вы в этом уверены?

— Бетина сразу же повисла у меня на хвосте, о чем я даже не догадывался. Потом я вам расскажу подробности нашего с ней знакомства. Этой Бетины на вечеринке не было. Но я припоминаю одну девушку, которая была там. Это была Джанина. Сначала я предполагал, что Сэмми опасался именно ее, но я ошибся. Джанина работает на нашей стороне. На вечеринке была и другая женщина, и именно ее опасался Сэмми. Он описывает ее, как красавицу, но имени узнать не успел.

— Простите, мистер Келлс, но как вы можете это знать?

— Голос с того света. Час тому назад я получил письмо от Кэрью. Перед тем, как его убили, он выбросил в окно конверт с моим адресом. Кто-то подобрал письмо, спасибо ему, и отнес на почту.

— Но если они раскрыли вас, то, вероятно, засекли и Джанину — заметил Фриби.

— Не исключено, но маловероятно, ведь на нее они навели меня сами. Бледнолицый, с которым я познакомился в «Пучке перьев», утверждал, что Джанина была последним лицом, видевшим Сэмми живым. Он же намекал, что она за деньги готова на все.

— С какой целью?

— Связать ее с гибелью Кэрью, направив мои розыски по ложному пути. И я действительно обдумывал вопрос о возможном участии Джанины в убийстве Кэрью. Он ведь действительно был у нее незадолго до гибели. Если бледнолицый и вся его банда думают, что Джанина наш сотрудник, то на такой шаг они вряд ли пошли бы. Что касается Джанины, то она поведала бы мне иную версию. Ее рассказ, разумеется, сильно отличался от версии бледнолицего. Но Джанина не знала и не знает до сих пор, кто я и что я. Она мне не доверилась.

— За это я бы не осуждал ее, — усмехнулся Фриби. — Те, кто работают у нас, вообще перестают доверять кому бы то ни было! Во всяком случае уверен, что она ничего не знала о вас.

— В этом вы правы, — сказал я. — И мне думается, что Сэмми сам устроил приглашение Джанины на ту вечеринку, поскольку он был уверен, что никто ее там не знает. Но в этой компании у него кто-то возбудил подозрение. Случилось что-то неожиданное, и его планы были нарушены. Кэрью нашел нужным показать, что со мной он не имеет никаких дел, так как опасался этой сверхкрасавицы. Об этом написано в его записке. Он знал, что я догадываюсь о том, что произошло что-то непредвиденное, и последую его примеру, то есть буду веселиться, забыв про всякие дела. Единственное, на что он решился, — это сунуть мне в карман записку со своим адресом.

— Жаль только, что Кэрью ничего не говорил о вас Джанина. Наверное, не успел.

— Я тоже так думаю. Когда он пошел ее провожать, за ними увязалась парочка агентов. Вероятно, Кэрью расстался с Джаниной у порога ее дома и пошел к себе, так ничего и не сказав обо мне. К его приходу готовились: подсыпали в бутылку виски какую-то дрянь. Сэмми хватил стакан этой отравы, впал в полусознательное состояние, вышел, по-видимому, в коридор или в ванную, заметил, вернувшись, каких-то людей, хозяйничавших в его комнате, пару раз выстрелил из своего револьвера, пытаясь привлечь внимание соседей, и свалился под ударами «гостей» в коридоре. Все это происходило в полуобморочном состоянии, и точную картину всего ему восстановить трудно, да это и не так уж важно.

— Это он сам так описывает то, что произошло?

— Да. И это согласуется с другими фактами. Выстрелов его никто не услышал, так как единственная особа, живущая кроме него в доме, также является их человеком. Сэмми, впавшего вновь в обморочное состояние, они затащили в какое-то другое место, чтобы там его допросить, когда он придет в сознание, а затем прикончить. Но, придя в себя, Сэмми успел написать мне записку, вложить ее в конверт и выбросить через зарешеченное окно. Вот, пожалуй, и все. Ясно?

— Да. А после?

— Затем на сцене появляюсь я. Я направился на квартиру Сэмми и встретил там женщину с голубыми глазами, хозяйку его квартиры, которая отрекомендовалась его тетушкой. Эту «тетушку» вы сегодня и выследили, Фриби.

— Выходит, я зря за ней следил?

— Совсем наоборот. Иначе нам трудно было бы догадаться, с кем сегодня действовала Бетина. Но пока оставим это. Так вот, «тетушка» направила меня в «Пучок перьев», хорошо зная, что бледнолицый болтается там. Я отправился в этот бар и осведомился о Сэмми. Бледнолицый знал, что Сэмми довел Джанину до самого дома после вечеринки. Но мне он сказал, что Сэмми и Джанина вышли из «Пучка перьев» за час до моего прихода. Я тотчас же направился к Джанине и там услышал, что Сэмми был убит на площади авиабомбой.

Я закурил новую сигарету и продолжал:

— После того, как они убили Сэмми, они потащили его на площадь, где производились восстановительные работы, чтобы замести следы. Сирена возвестила о воздушной тревоге, и они оставили Сэмми под грузовиком, стоявшим на площади, а сами скрылись где-то в подъезде. Авиабомба взорвала грузовик над Сэмми. Бледнолицый или кто-то из его друзей нашел полисмена и сообщил ему, что видел, как какой-то мужчина вышел несколько минут тому назад из дома Джанины, пытался перейти площадь во время воздушной тревоги и был убит взрывом авиабомбы.

— Хитроумно.

— Да. Выходит, что непосредственно перед гибелью Сэмми был с Джаниной, значит все подозрения падают на нее.

— Само собой.

— Джанина заняла не совсем определенную позицию в беседе со мной. Она не знала, кто я, и делала все, чтобы избавиться от меня. Ей нужно было время, чтобы подумать и разобраться в обстоятельствах. Совершенно очевидно, что она не знает Старика или кого-нибудь из его людей здесь, в Лондоне. Каким образом и когда она установила контакт с Сэмми, мне неизвестно, и ее положение после гибели Сэмми довольно затруднительное.

— Но поскольку мы уже знаем…

— Верно. Выход мы найдем, но вернемся пока к нашей истории. Направив меня на поиски Джанины, они сразу же сели мне на «хвост». Эту роль взяла на себя Бетина Бейл. Решив совершить небольшую прогулку, я отправился в Доркинг. Эта стерва следила за мной до самого Доркинга, там попыталась проверить на мне свои женские чары, я же решил использовать эту красавицу в расследовании убийства Сэмми.

— В качестве приманки?

— Само собой. Я предпринял смехотворные усилия, чтобы познакомиться с ней, отвез ее в город, пригласил обедать и даже испытывал угрызения совести при мысли о том, какую опасную роль я отводил ей в своих планах. Должно быть, она здорово хохотала над моими усилиями. Одновременно я счел необходимым держать ее и Джанину под наблюдением, для этого мне потребовались вы и Элисон. Все дальнейшее вам более или менее известно.

Он кивнул головой.

— Это так. Но есть одна вещь, которая мне не совсем ясна.

— Именно?

— Если бы Бейл сегодня ночью не позвонила вам и не заставила сюда явиться, то, возможно, вы не скоро бы ее раскрыли. Зачем же она сама засветилась?

— Тут могут быть две причины. Первая заключается в том, что ей или им понадобилось убрать меня с дороги на несколько часов, чтобы провернуть какое-то дельце.

— Это вполне может быть, — согласился Фриби. — А вторая?

— А вторая кроется в срочности выполнения какой-то задачи, и это вполне стоит того, чтобы кое-кем пожертвовать. Для чего? А для того, чтобы нас с вами занять и отвлечь от себя. Возможно это?

— Да. И что я должен теперь делать? — спросил Фриби.

— Займитесь наблюдением за Бейл. Отправляйтесь к ее дому и попытайтесь увидеть все, что можно. Скорее всего, вам не удастся сделать много, но держать эту штучку под наблюдением нужно. Кроме того, обратите внимание и на другую женщину. Мне думается, что она была в компании Маринетт на той вечеринке, и именно ее так опасался Сэмми.

— А как она выглядит?

— Превосходная фигура, бирюзовые глаза, светлые волосы и шикарная. Очень красивая. Ее имя мисс Хэлдон. Я ничего не знаю о ней и думаю, что единственный шанс выследить ее заключается в том, чтобы понаблюдать за портье фрау Бейл и уловить тот момент, когда он назовет шоферу место, куда отвезти эту Хэлдон. А если это будет такси, то все еще проще.

— Это ясно, — сказал Фриби и, вновь взглянув на упаковочный ящик, добавил: — Надо бы пораньше что-нибудь сделать. Уже почти утро. Как вы полагаете?

— Вы правы. Свяжитесь сами со Стариком, а он пришлет сюда людей и сделает все, что нужно.

— Хорошо. В таком случае я отправляюсь?

— Учтите еще следующее, Фриби. Малютка Бетина готова к тому, что за ней будут следить. Поэтому ваше дело не будет безопасным. Возможно, они также постараются поближе присмотреться к вам.

Он усмехнулся.

— То же самое, мистер Келлс, относится и к вам. Однако я надеюсь, что они скорее доберутся до вас, чем до меня.

Я пожал плечами.

— А я надеюсь, что мы доберемся до них скорее, чем они до нас.

Мы пожали друг другу руки и расстались.

Было уже три часа после полудня, когда я проснулся.

Принял ванну и стал расхаживать по квартире, занятый своими мыслями.

Я тревожился за Фриби. Слишком большой опасности он подвергался, но я ничего не мог бы предпринять в данном случае…

Надо было подумать и о том, как вести себя с Джаниной. Она могла знать очень много и могла ничего не знать. Но, так или иначе, я все это скоро выясню. Где бы она ни задержалась после встречи со мной ночью, она теперь должна быть дома и, возможно, готова для разговора со мной.

Я позвонил портье и попросил принести кофе.

— Сию минуту. С вашего позволения, я сам его принесу, я хочу кое-что сообщить вам.

Через несколько минут он был уже у меня с дымящимся кофейником на подносе.

— Прошу прощения, — начал он в ответ на мой вопросительный взгляд. — Но прошедшей ночью вы возвратились во второй раз в отель после того, как я сменился, поэтому я не успел вам доложить, что какие-то два прилично одетые мистера вертелись возле вашей двери.

— Это любопытно. Ну?

— Меня вызвали наверх с расписанием поездов.

— Кто вызывал?

— Мистер Керстан. Он ночью уехал.

— Так.

— Обратно я спускался не лифтом, а шел по лестнице. На вашем этаже в начале коридора стоял один из этих людей и, заметив меня, сделал какой-то знак рукой другому. Продолжая спускаться, я заметил, что тот, другой, быстро отошел от вашей двери. В ту минуту в холле и на лестнице не было ни души. И по правде говоря, мне стало немножко не по себе. Я сбежал в холл, схватил трубку телефона, громким голосом вызвал полисмена и начал было подниматься по лестнице, чтобы держать неизвестных, показавшихся мне подозрительными, под наблюдением. Но в этот момент принесли письмо для вас. Я вернулся в конторку, принял письмо и уже хотел было попросить посыльного, принесшего его, подняться со мной на ваш этаж, как в холл вошел полисмен. В двух словах я объяснил ему, в чем дело. Вместе с ним мы прошли по вашему и другим этажам, но неизвестные исчезли. По-видимому, они вышли через одну из боковых служебных дверей во двор.

— Они были не заперты?

— Обычно закрываются, но в данном случае обе двери оказались открытыми.

— Ну и дальше?

— Когда мы возвращались с верхних этажей и вновь проходили по вашему этажу, я попросил полисмена минутку подождать, пока я занесу в вашу квартиру письмо. Ключ у меня был с собой, но… ваша дверь не была заперта.

— Скорее всего, я сам ее оставил открытой.

— Может быть. Я включил свет, оставил письмо, осмотрел ваше помещение, но ничего особенного не заметил, вышел и запер дверь. Вот и все. А вскоре после этого сменился и отправился домой.

— Что же, Роберт, я вам очень благодарен за вашу заботу. Подарок вам обеспечен. Вы кому-нибудь рассказали об этом?

— Не счел нужным.

— Вы обратили внимание полисмена на мою дверь?

— Тоже не счел нужным, согласно прежним вашим указаниям.

— Отлично, Роберт. Прошу вас и впредь приглядывать за квартирой, когда я отсутствую. А с полицией я не хочу иметь никаких дел. Мои противники, коммерсанты и конкуренты, могут еще, конечно, попытаться устроить мне какую-либо пакость или выкрасть различные коммерческие и торговые документы из моей квартиры. Это не исключено. Но полиция здесь ни при чем. Ясно?

— Все это я помню.

— Хорошо. А пока что, вот вам в счет подарка.

— О!.. — удовлетворенно протянул портье при виде врученной мною банкноты.

После его ухода я быстро, но внимательно осмотрел свой стол, чемодан, но никаких следов обыска не обнаружил.

Выпив кофе, я позвонил Старику.

Услышав его резкий голос, я подумал, что меня ждет гроза и молния, однако ошибся. Узнав, кто ему звонит, он сразу переменил тон на дружеский.

— Добрый день, — сказал я. — Надеюсь, что вы уже виделись с Фриби?

— Да. Я с ним разговаривал. С Элисон все устроено. С Фриби мы обсудили разные стороны вашего дела. Кажется, оно сдвинулось с мертвой точки, что уже неплохо. Что вы думаете о ситуации, Келлс?

— Положение стало немножко проясняться, и это мне нравится. Но одна вещь меня тревожит — это Фриби.

— Да? Почему?

— Моя подружка, я в этом уверен, отлично знает, что я прицеплю ей кого-либо к хвосту. Она должна принять меры.

— Да. Думаю, что вы правы. Но хвост в данном случае абсолютно необходим. Что вы предлагаете и что вы от меня хотите?

— Я хотел бы, чтобы вы поручили кому-либо подстраховать Фриби. Совершенно необязательно, чтобы Фриби об этом знал. Человек, которому будет поручено наблюдать за Фриби и беречь его, должен быть особенно ловким и опытным.

Наступила небольшая пауза, после которой Старик сказал:

— Вы когда-либо встречались с человеком по имени Эрни Гелвада?

— Нет, но много слышал о нем. Он работал с Кейном в Лиссабоне.

— Да, это он. Гелвада очень ловок и достаточно умен. Он может быть вам полезен, и я поручу ему следить за Фриби. Если вам понадобится встретиться с ним, звоните по этому телефону.

Он дал мне номер телефона и сказал:

— Хорошо. С этим покончено. До свидания.

Выбор Старика был более чем удачен. Эрни Гелвада был как раз тем человеком, который нужен для этого дела. Он ловок и изворотлив, как змея, а отчаян, как черт в преисподней. В течение длительного времени он работал с Кейном в Лиссабоне, вылавливая и нокаутируя агентов противника, и мало кто мог ускользнуть от него. Всеми фибрами души он ненавидел все, что касалось фашистов, это началось с того, что в первые месяцы войны один германский офицер замучил пытками его подружку. После ее смерти Эрни Гелвада стал одержим идеей мести, уничтожая немцев беспощадно. Выбором Старика я был очень доволен.

Отпив пару глотков виски и закурив сигарету, я порылся в своих чемоданах и достал коллекцию незаполненных паспортов, удостоверений, документов, подумав, что это, пожалуй, единственное, что банда Бетины и «тетушки» могла взять в моей квартире при удачном обыске и о чем бы я сожалел. Кое-что им пригодилось бы. Пожалуй, надо будет предпринять кое-какие меры для сохранности документов.

Разыскав, что мне требовалось, то есть бланк Скотланд-Ярда с печатями и подписями, я вписал в него «Детектив-инспектор Саммерс» и, сложив вдвое, спрятал в свой бумажник.

Затем я связался с Гелвадой, с которым Старик уже успел переговорить, и попросил его прийти ко мне около пяти.

Одевшись и сложив в небольшой саквояж все более или менее ценные бумаги, я вызвал Роберта и поручил ему сдать саквояж в сейф отеля.

Выбравшись наконец на улицу, я направился на Малбри-стрит, ощущая некоторый подъем. Интуиция мне подсказывала, что в скором времени должно случиться что-то, что полностью раскроет это дело. В эту возможность я верил все больше, думая о Джанине. В конце концов, Джанина должна знать хоть что-то: она не могла помогать Сэмми, будучи в состоянии полного неведения, и когда она узнает, кто я, то непременно заговорит. Несомненно.

Мысль о том, что я скоро вновь увижу Джанину, еще больше подняла мое настроение. Джанина была такая женщина, что только мысль о том, что она работает на нашей стороне, будила энтузиазм.

В превосходном настроении я прошел мимо «Пучка перьев» на Малбри-стрит, слегка замедлив шаги и заглянув через открытую дверь внутрь. Там, как обычно, было несколько посетителей, спокойно беседовавших и медленно потягивающих напитки из бокалов.

Возможно, подумал я, там находятся и те люди, которые были свидетелями моей первой встречи с бледнолицым и которые даже не подозревают о роковых последствиях этой встречи в такой спокойной и даже сонливой атмосфере, которая царит в этом баре.

Подойдя к дому номер шестнадцать на Берити-стрит, я нажал кнопку звонка хозяйки квартиры. Через некоторое время дверь открылась, и на пороге появилась опрятно одетая, женщина лет пятидесяти. Она вопросительно взглянула на меня.

— Добрый день, — сказал я. — Вы миссис Адамс?

— Миссис Адамс. Чем могу служить? Боюсь, все мои помещения заняты и…

— Я не ищу квартиры, миссис Адамс.

Вынув из кармана незадолго перед тем заполненное удостоверение, я показал его ей.

— Я детектив-инспектор Саммерс из Скотланд-Ярда. В вашем доме проживает мисс Джанина, не так ли?

Она удивленно взглянула на меня.

— Да. Это верно. Вы хотите ее видеть?

— Если можно. Она дома?

— Не знаю. Два джентльмена из Гражданской обороны навестили ее сегодня рано утром, но я ее не видела.

— Скажите, пожалуйста, миссис Адамс, когда эти джентльмены из Гражданской обороны пришли сюда, то кому они звонили — вам или Джанине?

— Они звонили мне.

— Понимаю. А не говорили ли они, что сначала звонили Джанине, но не получили ответа?

— Нет. Ничего подобного они не говорили. Они только сказали, что желают видеть мисс Джанину.

Видимо, она чувствовала себя от этих вопросов неловко.

Я улыбнулся ей.

— Не беспокойтесь, миссис Адамс, ничего особенного. И еще одно. Вы проводили их к мисс?

— Нет, сэр. Я была занята. Я попросила их подняться наверх и постучать в ее дверь.

— Превосходно. Вы когда-нибудь раньше видели этих двух людей из Гражданской обороны?

— Нет, никогда, хотя знаю многих. — Я кивнул головой.

— Да, по всей вероятности, это новые работники. А вы не имеете ничего против, если я поднимусь к мисс Джанине? Мне надо побеседовать с ней.

— Конечно, нет. Пожалуйста. Сюда, на второй этаж и постучите в дверь слева от площадки.

Я поднялся по лестнице и постучал в знакомую дверь.

Ответом была полная тишина.

Дверь была заперта. Понадобилась минута спокойной работы, пока я справился с замком, очевидно, кем-то немного испорченным, и вошел внутрь.

Гостиная выглядела как поле битвы. Мебель была опрокинута, занавески сдернуты, ящики столов перевернуты и их содержимое рассыпано по полу. Вся комната была в невероятном беспорядке.

Очевидно, двое джентльменов из Гражданской обороны здесь здорово повоевали.

Я вздохнул, стоя в углу комнаты и обозревая поле боя.

Затем, подойдя к дверям спальни и убедившись, что она заперта, осторожно и тихо постучал. Как и следовало ожидать, я не получил никакого ответа. Открыв отмычкой дверь и войдя внутрь, я убедился, что в спальне царил не меньший хаос. Здесь также все было перерыто и разбросано.

Покрывало было сорвано с кровати и валялось на полу. Одна подушка вспорота. Два-три изящных платья небрежно брошены на кровать.

Я закурил и осмотрел незнакомую мне комнату. Это была очень уютная спальня, свидетельствовавшая своей обстановкой о тонком вкусе ее владелицы. Осматривая комнату, я подумал, что ее обладательница была бы несколько раздосадована, увидев в ней подобный разгром. По всем признакам выходило так, что ее не было в момент разгрома в квартире, и джентльмены орудовали в ее отсутствие. Вероятнее всего, она вовсе не являлась домой этой ночью, и это ее спасло.

Я расхаживал по комнате, заглядывал во все углы, пытаясь найти что-либо полезное для себя, хотя и не имел никакого представления, что именно я ищу или хотел бы найти.

Мои поиски не дали никакого результата.

Я вернулся в гостиную и окинул ее взглядом. В углу стоял небольшой письменный столик с открытыми и перевернутыми ящиками. Я подошел к нему и осмотрел. На нем лежала папка с бумагой для письма, а также пачка промокательной бумаги. Я раскрыл ее и бегло просмотрел. В ней не было ничего стоящего или интересного, за исключением, может быть, неиспользованной почтовой открытки. Это была одна из обычных серийных видовых открыток, на лицевой стороне которой была помещена фотография старинного Мавританского замка в Чипингфилде.

Положив открытку обратно в папку, я принялся бродить по комнате в поисках неизвестно чего, что кто-нибудь мог уронить, забыть, потерять. Ничего такого я не нашел, но когда повернулся к двери, в глаза мне бросился железнодорожный путеводитель, лежащий на камине. Путеводитель выглядел совершенно новеньким. Большими и указательными пальцами обеих рук я взял путеводитель за основание с обеих сторон и приподнял его над головой, слегка подув на него снизу. Книга немного приоткрылась. Я развернул ее в этом месте и убедился в том, что на данной странице, на которой, видимо, путеводитель только и раскрывался, было помещено расписание движения поездов в Чипингфилд.

Я закрыл книжку и положил ее обратно на камин.

Еще раз, внимательно окинув взглядом квартиру, я запер отмычкой обе двери и спустился по лестнице вниз.

Внизу я вызвал миссис Адамс и, когда она появилась, сказал ей:

— К сожалению, миссис Адамс, мисс Джанины нет дома. Квартира ее заперта, и я напрасно несколько минут прождал ее, надеясь, что она скоро вернется.

— Меня это удивляет, — заволновалась хозяйка.

— Не беспокойтесь, она скоро вернется.

— Вы так думаете, сэр? Может быть, что-либо неладное?

— Этого не может быть, и прошу вас ничего не говорите ей о моем визите, когда она вернется. Надеюсь за квартиру уплачено?

— Только до конца недели.

Я спросил, какова квартирная плата, вынул бумажник и вручил ей несколько банкнот.

— Здесь, миссис Адамс, до конца месяца. Но, разумеется, она вернется раньше.

— Надеюсь. Но вообще странно…

Попрощавшись с ней, я медленно направился домой.

Насколько я понимал сложившуюся обстановку, существовал только один вариант, который следовало немедля испытать. Во всяком случае, поездки за город меня всегда привлекали.

«Однако куда же девалась Джанина?» — задавал я себе вопрос, но тут же ловил себя на том, что лукавлю сам с собой: я был уверен в том, что знаю, где она.

«Что ж, — подумал я, — так это или не так, сегодня вечером мне все будет известно».

Глава 7

Великий Равалло

Эрни Гелвада прибыл точно в назначенное время.

Безупречно изящный тип среднего или чуть выше среднего роста. Вся его фигура состояла сплошь из мускулов. Ставил он ноги на пол со странной точностью и мягкостью, напоминавшей кошачью походку. Его лицо было круглое, приятное и казалось добродушным, доброжелательным. Но это впечатление оно производило только в том случае, если вы не видели его глаз, они обладали особым стальным блеском. Одним словом, это были глаза убийцы.

Говорил он со странной смесью английского и бельгийского акцентов. Свою правильную речь он оснащал случайными брызгами американского жаргона, что придавало его разговору странное несоответствие. Например, слово «хэй», выражающее обычно радость и удивление, он употреблял в значении полной остановки и вставлял его туда, где это совершенно не требовалось.

Я предложил ему виски с содовой, и он выпил его стоя, по привычке не поднимая глаз, а устремив взгляд на превосходно разглаженные складки своих брюк.

— Я хотел бы вам сказать, мистер Келлс, что очень рад случаю поработать с вами. Очень приятно, в самом деле. Я очень много слышал о вас. Уверен, что вы не будете заниматься мелкими делами. Хэй?

— Вы не любите людей, которые занимаются мелкими делами, Гелвада?

— По отношению к немцам, я имею в виду. — Когда он произносил слово «немцы», пальцы его рук совершали особые движения, как бы хватая кого-то за горло и с силой сдавливая его.

— Я лично, — продолжал он, — никогда не занимался мелкими делами по отношению к немцам. Хэй?

Я заметил суховато:

— Я слышал об этом. Надеюсь, вы будете удовлетворены предстоящим поручением.

— С чего я должен начать?

— Вы знаете Фриби?

— Очень хорошо.

— Я поручил ему следить за женщиной, носящей имя Бетина Бейл. Она сотрудница одной из гиммлеровских секций Внешней службы, которую мне подсунули с тем, чтобы я сконцентрировал все свое внимание на ее особе и не совал нес в другие дела.

Гелвада кивнул головой.

— Это старый трюк, — сказал он. — Она должна отвлечь вас от тех, кто занимается чем-то важным…

— Так вот. К ней приставлен Фриби. Вполне возможно, что она или те, кто стоят за ней, скоро заметят это. Люди они достаточно опытные и не остановятся ни перед чем. Снять Фриби с ее хвоста нельзя, но и потерять его мы тоже не можем. Ваша задача — наблюдать за Фриби и за общим положением в районе его слежки. Без крайней необходимости Фриби не должен об этом знать.

Затем я кратко описал Гелваде события, связанные с этим делом и поделился с ним своими соображениями.

Взяв листок бумаги, я написал адрес Бетины Бейл, адреса еще двух пунктов, которые, как я полагал, могут ему понадобиться, и передал ему.

— Запомните и уничтожьте эту записку. Держите связь со мной — думаю, что будет неплохо, если вы будете звонить мне сюда два раза в день, например, в двенадцать часов дня и затем в девять вечера. Если меня не будет, я свяжусь с вами через портье. На этот счет они предупреждены. В разговоре с ними называйте себя Эрни.

— Полагаю, что это будет надежно.

— Что-то должно взорваться, что-то должно неожиданно всплыть, — сказал я. — Это очевидно. Миссис Бейл не стала бы раскрывать себя, не имея какой-то цели. Если она пошла на такой риск — значит дела, которыми они занимаются, приближаются к завершению.

— Мне тоже кажется, что они выигрывают время, — задумчиво произнес Гелвада. — Вероятно, эта леди является одной из тех фанатичных сук, которые считают величайшим счастьем умереть за Фюрера. Она думает, что вы готовитесь ликвидировать ее, а пока вы будете этим заниматься, у кого-то будут развязаны руки. Видать, дело у них серьезное. Это меня устраивает. Хэй? — Я налил ему еще виски с содовой и сказал:

— И предупреждаю, Гелвада, пользуйтесь оружием только в самом крайнем случае, иначе провалите всю операцию.

— Будьте спокойны, мистер Келлс. Уверяю вас, что без необходимости или без вашего указания я не вытащу из кармана ни револьвера, ни ножа, ни веревки.

Он внимательно прочел мою записку с адресами, вытащил из кармана маленькую золотую зажигалку, поджег уголок листа и с интересом наблюдал за тем, как она горит. Пепел он аккуратно ссыпал в мою корзину для бумаг, затем взял свою шляпу, щелкнул каблуками, почти незаметно поклонился и ушел.

Большую часть времени, пока он был у меня, мне было слегка не по себе.

Гелвада обладал особым видом воздействия, тем не менее, он мне понравился, и я счел его вполне подходящим сотрудником.

Был чудесный летний вечер, когда я прибыл в Чипингфилд. Часы показывали шесть тридцать.

Чипингфилд представлял собой маленькую деревеньку, на единственной улице которой располагались отдельные коттеджи.

Медленно проехав по улице и разыскав небольшой дорожный отель, я оставил машину во дворе и зашел в него.

В полупустом салоне я заказал виски с содовой и попросил принести местный телефонный справочник.

Открывая справочник на букве «К», я молил бога, чтобы мне повезло. Мои мольбы не пропали даром: оказалось, что в Чипингфилде проживала только одна Кэрью — мисс Элеонора. И жила она в старом Мавританском замке.

Расплатившись за виски и вернув справочник, я вышел из отеля и отправился отыскивать замок.

Деревенский полисмен, стоящий на углу, указал мне дорогу. По пути я пытался представить себе прием, который мог быть оказан мне со стороны мисс Кэрью. Со слов Сэмми я знал о ее существовании, но никогда с ней не встречался. И я думал, что если даже мои догадки и предположения не верны, не может быть, чтобы я потерпел здесь полную неудачу. Так или иначе, скоро все выяснится.

Старый Мавританский замок представлял собой старинный дом, вокруг которого царила атмосфера древнего спокойствия, что мне явно понравилось. На фоне этой обстановки я представил себе Сэмми и подумал, когда он мог быть здесь в последний раз?

Я протиснулся в щель между створками тяжелых чугунных ворот, прошел по крытому проезжему тоннелю и, пройдя еще несколько ярдов, очутился перед самым домом.

Дернув за грушу звонка, я отметил, что этот звонок принадлежит к тем старомодным изделиям, которые звучат в течение многих минут после того, как их привели в действие.

Через некоторое время дверь открылась, и в проеме почти квадратных дверей появилась очень приятная на вид старая леди в домашнем сером платье. Пара ее мерцавших глаз глядела на меня из-за очков в роговой оправе.

Я вежливо осведомился.

— Мисс Кэрью?

— Да.

Она стояла, улыбаясь, и смотрела на меня так, как будто уже давно ожидала моего визита.

— Простите меня за то, что я задаю вам вопросы. Я сейчас поясню, почему я это делаю. Так вот. Я полагаю, что вы являетесь тетей Сэмми Кэрью?

— Да. Я его тетя.

Она вовсе не казалась удивленной вопросом, и мне это не понравилось.

— Мне хотелось бы зайти к вам, если возможно, и поговорить.

— О, сделайте одолжение.

Она отступила от двери, и я вошел в прохладный, тускло освещенный вестибюль. Она закрыла за мной дверь и меня по коридору в хорошо обставленную гостиную.

— Не хотите ли присесть? Сигареты вот в этой коробке.

Я взял сигарету и уселся за стол. Она расположилась в большом кресле напротив.

— Итак, — очень спокойно сказала мисс Кэрью, — чем могу быть вам полезна?

— Положение немножко затруднительное, мисс Кэрью. Мое имя Келлс. Майкл Келлс. Я старый друг Сэмми. Вы, конечно, ничего не знаете о том, чем занимался Сэмми последние несколько лет?

— Напротив, — сказала она с улыбкой, — я это очень хорошо знаю. Сэмми всегда служил в армии. Он артиллерист.

— Понимаю. Так… Дело в том, что с Сэмми совсем недавно произошел неприятный инцидент, и я пытаюсь прояснить кое-какие детали. Все это довольно длинная и запутанная история, мисс Кэрью, и мне бы не хотелось беспокоить вас рассказом о ней.

— Очень вам признательна за это. Но что именно вы хотите от меня, мистер Келлс?

Мне было очевидно, что тетя Сэмми представляла собой весьма хладнокровную натуру, и она достаточно умна, чтобы не позволить увести себя в нежелательном направлении.

И в то же время можно было биться об заклад, что она знала многое о Сэмми. Она знала, чем он занимался. Она должна была знать. Сэмми рассказывал, что почти всегда останавливался у нее во время своих частых поездок в Лондон, вполне доверял ей и даже сообщил, что у него имеются кое-какие дела в Штабе, что и объясняет его нередкие поездки. Она должна была уразуметь, что артиллерийскому офицеру, особенно в военное время, совершенно нечего делать в подобных учреждениях.

Когда-то Сэмми предлагал мне навестить его в этом замке и познакомиться с его тетей. Но я так и не собрался этого сделать, а теперь сожалел об этом.

В самом начале беседы я почувствовал, что мисс Кэрью не расположена ко мне, но упрекать ее за это я не мог, так как чувствовал то же самое по отношению к ней. И, кажется, взаимная неприязнь имела явную тенденцию нарастать, что никак не могло способствовать моим планам.

Подавляя в себе раздражение, я сказал коротко:

— Я хотел бы знать, навещала ли вас недавно одна очень красивая молодая женщина, именующая себя мисс Джанина?

— Мистер Келлс, а почему эта мисс Джанина должна была навестить меня?

— Я скажу вам, мисс Кэрью. Она и Сэмми работали вместе по одному заданию, характер которого относился к тому роду дел, которыми Сэмми занимался в дополнение к своей службе в качестве артиллерийского офицера. Мне в голову пришла мысль, что, потеряв связь с Сэмми, она могла искать людей, знавших его или сотрудничавших с ним.

Она улыбнулась мне. Это была приятная и вежливая улыбка, меня всего как-то передернуло:

— Я не понимаю, мистер Келлс. Я не понимаю, что вы подразумеваете под какими-то сотрудниками Сэмми. Он ведь служит в армии. Он артиллерист. И я уже говорила это вам.

— Мисс Кэрью, Сэмми действительно служил в армии. Он был артиллеристом. Это так. Но…

— Был? — произнесла она с очаровательной улыбкой.

— Я не оговорился и сейчас это поясню. Так вот. В течение последних трех с половиной лет Сэмми выполнял вместе со мной работу специального назначения. Несколько дней тому назад он исчез, и мне это не нравится. Я не был бы удивлен, если бы обнаружил факт убийства Сэмми.

Спокойная улыбка не сходила с лица мисс Кэрью, выбивая почву из-под моих ног, но я продолжал:

— Я не очень много знаю об этой молодой женщине, которая называет себя Джаниной, но я хорошо знаю, что она была другом Сэмми. Я потерял контакт с ней, а только она может пролить свет на некоторые факты, скажите, Бога ради, была она здесь или нет?!

Мои слова и взволнованность начали, наконец, доходить до ее сознания и давать свой эффект. Улыбка, приводившая меня в бешенство, сошла с ее лица, и, отвечая на мою откровенность, она мягко, но серьезно и с достаточной искренностью сказала:

— Мистер Келлс, я ничего не знаю о вас. И вы это должны понимать. Вы также должны понимать и то обстоятельство, что нет никаких особых причин, которые бы побуждали меня доверять вам. Тем более, что ваша информация о Сэмми не выносит никакой критики.

Мои брови невольно приподнялись, и я молча ждал, что еще может последовать за этой уничтожающей оценкой моей деятельности.

Мисс продолжала:

— Вы совершенно ошибаетесь относительно того, что Сэмми якобы исчез и даже, видите ли, может быть убит. Мистер Келлс, я только вчера разговаривала с ним по телефону.

— Мисс Кэрью, вы уверены в том, что это был Сэмми?

Она взглянула на меня с сожалением.

— Мистер Келлс, если бы вы что-либо знали о Сэмми, вам было бы известно, что он обладает своеобразным тембром голоса, и я не могу спутать голос своего собственного племянника с другим. А что касается мисс Джанины, о которой вы говорите, то хочу вас уверить в том, что ее имя я впервые услышала от вас.

Итак, разговор был закончен. Все просветы в нем были закрыты.

Воткнув сигарету в пепельницу, я поднялся.

— Хорошо, мисс Кэрью. Весьма благодарен вам. Сожалею, что вы не можете помочь мне. Я должен уйти и желаю вам всего хорошего.

— Я также сожалею.

Мисс Кэрью проводила меня по коридору и открыла входную дверь.

Когда я выходил, она сказала с легким оттенком сарказма в голосе:

— До свидания, мистер Келлс. Мне очень жаль, что вы потратили столько времени и сил попусту.

Шагая по улице, я вполголоса произносил разные, довольно-таки скверные слова. Причин для ругани было достаточно. Дела шли неважно.

Кто-то успел, и довольно искусно, обработать тетушку Сэмми. Кто-то рассказал ей хорошую и очень убедительную историю. Кто-то разговаривал с ней по телефону, с исключительным искусством имитируя голос Сэмми. И это уже второй загадочный случай подобной имитации. Там жертвой имитации была Элисон, и не может ли очередной жертвой стать Джанина? Очевидно, они догадались о том, что я могу появиться у мисс Кэрью. Возможно, они знали, что я попытаюсь начать розыски Джанины здесь, но сделали это раньше меня.

Я вернулся в отель, выпил виски с содовой и задумался. Ситуацию никак нельзя было назвать хорошей. Очевидно, что в данный момент они уже успели раскрыть Джанину, и если это так, то положение крайне осложнялось.

Попивая виски и покуривая сигареты, я просидел в баре с полчаса, примерно до половины седьмого, чувствуя себя скверно. Я пытался успокоить себя тем, что бывают такие дела, которые с самого начала идут наперекосяк, но заканчиваются вполне успешно.

В конце концов я пришел к заключению, что под лежачий камень вода не течет и что-то надо предпринимать, что-то искать, что-то нащупывать.

Попросив хозяина отеля присесть за мой столик, я кое-что узнал у него. Оказалось, что в пяти-шести милях от главной дороги находился следующий город под названием Боллинг, и что там есть узел телефонной сети данного района.

Покинув отель и забравшись в свою машину, я направился в Боллинг, не переставая думать о судьбе Джанины. Мне казалось, что наиболее вероятным и удобным пунктом, из которого кто-то звонил вчера мисс Кэрью, мог быть Боллинг. Логично. Телефонировать из самого Чипингфилда по ряду причин было крайне неудобно. Конечно, имелась и тысяча других мест, из которых можно было бы связаться с Чипингфилдом, и кроме того, если бы даже оказалось, что звонили именно из Боллинга, то и в этом случае я не представлял, какую пользу для себя я смог бы извлечь. Но я не мог придумать ничего лучшего, что можно было бы сделать в данный момент, а бездействие становилось невыносимым.

Если мои противники окажутся быстрее и умнее меня, то судьба Джанины предрешена — ее найдут с перерезанным горлом. Сомневаться в этом не приходилось.

Прибыв в Боллинг, я поставил машину в гараж и прошелся по главной улице. Это был красивый городок, примерно такого же размера, как Доркинг, с одной главной улицей и разбегавшимися от нее в стороны узенькими улочками. Немногочисленные жители входили и выходили из аккуратных магазинов, жили своей размеренной жизнью.

Старомодная гостиница помещалась на главной улице, приблизительно в средней ее части. Я прошел в бар, наполненный дымом и жужжанием голосов посетителей того сорта, которые собираются в подобные места после рыночного дня.

Я заказал себе выпивку и устроился у большого окна, думая о том, что в Боллинге имею столько же шансов узнать что-либо полезное, сколько и на то, чтобы вознестись на небо. У меня очень редко бывали подобные минуты депрессии.

Напротив окна, через которое я наблюдал за движением на улице, имелось не занятое домами место и я мог видеть в отдалении холмы и перелески. Был тихий чудесный вечер, и голубовато-синее небо красиво возвышалось над темной зеленью деревьев…

Но тут мое созерцательное состояние было прервано, не веря своим глазам, я придвинулся к окну.

Из табачной лавки, расположенной по ту сторону дороги, вышла «тетушка». Сомнений не могло быть — это была она — хозяйка квартиры Сэмми на Киннэул-стрит, участница его убийства.

Я залпом осушил стакан и поспешил выскользнуть на улицу.

Идя по противоположной стороне, я старался держаться в гуще людей, чтобы не быть замеченным «тетушкой».

К счастью, она не оборачивалась и не осматривалась. Я пересек улицу и пошел за ней. Людей было порядочно, и она по-прежнему не оглядывалась. Мы подошли к месту, где главная улица сужалась, и толпа была гуще. И здесь я ее потерял. В один момент я видел ее, и вдруг она исчезла из поля зрения, как будто растворилась в воздухе. Когда я подошел точно к тому месту, где видел ее в последний раз, я заметил узенькую аллею и пошел по ней. Еще десяток ярдов аллея продолжала идти прямо, но от нее ответвлялись узкие проходы и вправо, и влево. Здесь «тетушка» могла направиться в любую сторону, гадать было бесполезно.

Я вернулся на главную улицу и закурил.

Очевидно, «тетушка» зашла в какой-то соседний дом, но в какой?

Справа от аллеи был расположен небольшой кинотеатр. Я подошел к нему и, разглядывая афиши, подумал, что она вполне могла возыметь желание посмотреть какой-либо фильм. Правда, это мало согласовывалось с родом ее занятий: «Феи смерти» редко интересуются кинематографом, но вдруг?..

Я купил билет и вошел внутрь.

Помещение было маленьким и затхлым, а фильм старый и скучный. Когда мои глаза освоились с полутьмой, я начал внимательно всматриваться в присутствующих в надежде заметить «тетушку», но в зале ее не было.

Фильм кончился, зажегся свет, и я собрался было уйти, но экран вдруг поднялся, занавески позади него раздвинулись, и свет в зале снова погас.

На сцене появилась леди с несколькими обученными голубями и принялась демонстрировать разнообразные трюки.

Очевидно, в вечерний сеанс были включены несколько номеров с участием артистов.

Леди заставляла своих голубей проделывать различные интересные вещи, и казалось все это им нравится. Я с удовольствием следил за представлением.

Когда ее выступление окончилось, зал разразился громкими аплодисментами.

Я поднялся и начал продвигаться по проходу к выходу и уже почти добрался до него, когда услышал голос со сцены:

— Леди и джентльмены, сейчас я имитирую для вас воркование голубей, которое вы только что слышали в блестящем представлении мадмуазель Леклерк.

Я остался стоять у выхода, с возросшим интересом наблюдая представление. У артиста действительно был необыкновенный дар подражания…

Возле меня стояла контролерша. Я спросил ее:

— Кто это такой?

— Это Великий Равалло — вершина нашей программы на этой неделе.

— Превосходный подражатель, — заметил я.

— О, чудо! У нас многие удивляются, как он соглашается на такую ничтожную работу в маленьких местечках, имея возможность получить гастроли в больших городах.

— Да… — ответил я неопределенно, разглядывая вновь появившегося на сцене Великого Равалло. Он искусно имитировал известные звуки и голоса. Из его рта вырывался охрипший бас, мужской грубый голос, женский мягкий голосок, детский писк и лепет и многое другое. Аудитория бурно аплодировала ему.

Я вытащил портсигар из кармана, зажег сигарету и, прислонившись к стене, продолжал наблюдать за ним.

— Да, это очень занимательно, — сказал я контролерше. — Он еще будет выступать сегодня?

— Да, на последнем представлении, примерно в десять пятнадцать. Представление заканчивается его выступлением. Приходите. И приводите своих знакомых.

— Непременно, — ответил я, — а сейчас, очень жаль, не могу досмотреть. Тороплюсь.

Выйдя из кинотеатра, я дошел до аллеи, у входа в которую потерял тетушку, свернул в нее, добрался до первого узкого прохода вправо и уверенно пошел по нему. Не пройдя и пятнадцати ярдов, я нашел то, что искал — служебный вход в кинотеатр.

Повернув обратно, я добрался до гостиницы, заказал виски с содовой и, расположившись в баре, почувствовал себя несравненно лучше.

После минутного размышления и одного стакана виски я отыскал с помощью буфетчицы телефонный аппарат и попросил соединить меня с номером моей квартиры в городе. Вскоре в трубке послышался голос портье.

— Говорит Келлс.

— Я вас слушаю, мистер Келлс.

— Сегодня вечером, в девять часов мне будет звонить мистер Эрни.

— Эрни. Ясно.

— Мне нужно передать ему сообщение. Было бы хорошо, если бы вы достали блокнот и записали.

— Одну секунду, мистер Келлс.

Я подождал, пока он приготовиться записывать, и затем продиктовал ему:

— «Прошу мистера Эрни взять машину и прибыть в Боллинг в Беркшире. Я буду ждать его в гостинице «Корона» в баре в девять сорок пять, поэтому ему надо поторопиться. Просит Келлс». Записали?

— Да.

— Прочтите, чтобы не было ошибок.

Портье прочел записанное, и я повесил трубку.

Вернувшись в бар, я выпил еще порцию виски с содовой, чувствуя, что нуждаюсь в этом, и затем вышел на улицу.

Двигаясь по главной улице и внимательно осматриваясь по сторонам из опасения неожиданно натолкнуться на «тетушку», я дошел до знакомой аллеи и, еще раз осмотревшись, проскользнул в нее. Здесь было безлюдно.

Свернув в знакомый проход справа, я прошел мимо закрытого служебного входа дальше и вскоре оказался в узеньком переулке. Двигаясь прямо по нему, я вышел на окраину городка и натолкнулся на теннисный корт. Тропинка, шедшая вокруг корта, вывела меня на проселочную дорогу, по обеим сторонам которой были расположены коттеджи и бунгало — летние одноэтажные домики с верандой.

Вскоре, пробираясь дальше, я обнаружил маленький коттедж, окруженный заросшим садом, у входа в который на калитке красовалось объявление: «Сдается».

Своим видом и расположением коттедж пришелся мне по вкусу. Кухонная дверь поддалась моим усилиям очень быстро и легко, и я принялся за осмотр внутренних помещений.

Коттедж имел три комнаты и кухню. Все помещение не было меблировано. Одна из комнат, расположенная между гостиной и кухней, имела маленькое окно, из которого проглядывались поля. Место было идеальное.

Я вышел через ту же кухню и плотно притворил за собой дверь, не заперев ее.

Несколько минут я гулял в окрестностях этого коттеджа, а затем направился обратно в город, придерживаясь по возможности наиболее безлюдных улиц. Беспокоила меня лишь одна мысль: как бы не попасться на глаза шнырявшей где-то здесь в городке голубоглазой «тетушке». И я все пытливее и зорче вглядывался в маячившие на главной улице женские фигуры, приближаясь к гостинице. Если бы «тетушка» заметила меня в этом городке, то все представление, которое я готовил, могло потерпеть полный крах.

Когда я благополучно вернулся в бар салона «Короны», то почувствовал большое облегчение.

Эрни Гелвада вошел в бар «Короны» без двенадцати десять.

На нем был твидовый костюм, коричневые ботинки, темно-зеленая шерстяная рубаха и красновато-коричневый галстук. Безусловно, одет он был очень хорошо для провинции.

Учитывая время, необходимое для приобретения такого внешнего вида, и время, отведенное ему на езду, можно было прийти к выводу, что он летел сюда на машине, как дьявол, намного превышая все дозволенные скорости.

Он уселся за мой столик, стоявший в отдаленном углу бара и, подтверждая мои предположения, сказал:

— Получив ваше сообщение, я должен был двигаться достаточно быстро, особенно потому, что мне надо было соответственно одеться. Я представляю себе, что кое-что взорвалось. Хэй?

— Вы представляете себе все правильно, — сказал я. — Взорвалась, как вы это называете, «тетушка». Она находится здесь. И, конечно, не для поправки своего драгоценного здоровья.

Он вытащил из кармана маленький изящно инкрустированный портсигар и предложил мне сигарету. Мы закурили.

— Я ужасно заинтересован в этом деле, — проговорил он мягко.

— Джанина не вернулась домой прошлой ночью, — сообщил я ему. — И это было, вероятно, счастьем для нее. Они побывали у нее на квартире, все перевернули и перетрясли. Я был там уже после них.

— Никаких следов?

— На письменном столике, среди бумаг, я обнаружил иллюстрированную почтовую открытку с фотографией Мавританского замка в Чипингфилде. Эта деревня недалеко от сюда. Они тоже видели эту открытку…

Гелвада кивнул головой.

— Так, — сказал он. — Выходит, Джанина…

— Да, она направилась в Мавританский замок повидать тетку Сэмми. Она пыталась разыскать кого-либо из тех, с кем работал Сэмми, через эту тетю. Правильно она действовала или нет, этого вопроса пока касаться не будем. Пока важен сам факт. Это ее намерение было разгадано компанией Бетина-«тетушка». Каким образом, я не знаю, но факт, что еще до ее появления в Чипингфилде кто-то позвонил тете, назвав себя Сэмми.

— Но…

— В том-то все и дело, что никаких «но» не было. Звонивший мужчина изумительно точно имитировал голос Сэмми. Он сказал, что скоро к ней явится Джанина, и что ей надо сказать то-то и то-то, что ее надо отправить туда-то и туда-то, но ни в коем случае не говорить, что звонил Сэмми. Ясно?

Гелвада кивнул.

— Умно. Очень умно.

— Эта тетя была также предупреждена и по поводу меня. Ей было сказано, что, возможно, я побываю у нее и попытаюсь кое-что узнать и что ей вообще ни о чем сколько-нибудь серьезном со мной говорить не следует. Этой инструкции, она и придерживалась в разговоре со мной.

Он пожал плечами.

— Самое обычное дело с этими треклятыми тетками, — они всегда делают одно из двух: либо без всякого удержу и без остановки трещат всюду и везде о вещах, о которых вообще не следовало бы говорить, либо, наоборот, держат свои глотки закупоренными, когда интересы дела требуют сведений. Ко всем чертям эту мисс Кэрью! Хэй?

— Пользы от нее мало. Это правда. Но встреча здесь с «тетушкой» — это все-таки удача.

— Да, вам явно везет. Правда, мне говорили, что вам всегда везет и что вы очень счастливый человек.

— В данном случае мне, конечно, повезло. Я попал сюда из Чипингфилда не столько по расчету, сколько по наитию. И увидел «тетушку». Я потерял ее на улице возле небольшой аллейки, которая ведет к служебному входу в кинотеатр — и нашел нечто очень важное.

— Вы хотите поручить тетушку моим заботам?

— Может быть. Но не сейчас. Здесь есть еще одна интересная фигура.

— Значит, будем праздновать? Кто же это?

— В кинотеатре, кроме фильма, небольшое представление из парочки номеров. В одном из этих номеров выступает некий Равалло, который имитирует разные голоса… — Эрни сразу все понял.

— Бог мой!.. Я просто поражен… Но ведь это же сверхудача! Хэй?

— Да, это тот самый тип, который звонил мисс Кэрью. «Тетушка» навещала его в кинотеатре. Вероятно, она сидела с ним в его служебной комнате и беседовала в то время, когда я смотрел фильм. Вы поняли роль этого типа во всем деле?

— Вы полагаете, что «тетушка» с Киннэул-стрит предложила ему за приличную сумму имитировать голос Сэмми в беседе по телефону с его теткой. Вы полагаете…

— Нет, совсем не то, — прервал я его. — Пошевелите мозгами, Гелвада. Этот Равалло не мог бы имитировать голос кого бы то ни было, если бы он никогда не слышал этого голоса. Не так ли?

— Бог мой! Значит, этот парень — один из них?..

— Точно. Он один из тех, парней, которые убили Сэмми. Единственным местом, где Равалло мог встретить Сэмми и услышать его голос, было то место, куда они затащили его, напоив предварительно наркотиком. Там они его допрашивали, там они его и убили. Несомненно, Равалло один из участников этого допроса и убийства.

— Понимаю, — сказал Гелвада. — Вполне понимаю. И думаю, что с этим «имитатором голосов» надо рассчитаться, и сделать это не торопясь и со вкусом.

Он выразительно взмахнул рукой в воздухе.

— Для этого будет еще достаточно времени, а пока следует проделать некоторую работу.

— С имитатором? — Гелвада взглянул на меня с любопытством.

— Да. Он должен говорить. Он разговаривал по телефону с мисс Кэрью, а теперь должен поговорить со мной.

Гелвада засмеялся. Это был особый род тихого, сдержанного смеха, вызывающего мурашки.

— Превосходно, — сказал он, — я знаю много способов заставить людей заговорить. У меня они всегда разговаривают. Вы будете довольны.

— Посмотрим.

— Как и когда вы предполагаете начать?

— У нас есть еще время. Равалло выступает в последний раз сегодня в десять пятнадцать. Его номер занимает примерно около двадцати минут, но девушка из кинотеатра говорит, что на последнем сеансе его выступление тянется чуть дольше. После этого он уходит переодеваться. Таким образом, его выхода из кинотеатра следует ожидать около десяти сорока пяти. В это время будет уже темно. Мы отправимся туда в десять тридцать и подберем место для встречи с ним.

— Все ясно. К такому плану мне нечего добавить, разве только то, что теперь я буду с огромным нетерпением ждать его практического осуществления. Это будет захватывающее зрелище.

Он закурил новую сигарету и сказал:

— Расскажите мне, пожалуйста, немного о Джанине. Вы, вероятно, слышали, что я вообще большой любитель женщин, и мне хотелось бы более подробно узнать о ней.

Я улыбнулся ему.

— Это мне действительно известно, Гелвада. А что касается Джанины, то она чудесна. Она обладает всем, что требуется женщине высшего сорта. Голос, волосы, фигура — все у нее прелестно. Движения ее грациозны, и наблюдать за ее походкой — доставляет чистое эстетическое наслаждение. Джанина — штучный экземпляр, такие женщины встречаются редко и не каждому…

— Понимаю.

После минутной паузы Гелвада сказал:

— Чувствую, что мне не терпится. Как бы парень пораньше не ушел оттуда.

— Не уйдет. И маячить там без дела нам не следует. Не забывайте про голубые глаза.

Он посмотрел на меня сбоку, вздохнул и сказал:

— Вот мое проклятое невезение: где-то здесь находится голубоглазая красотка, но мой босс прибывает сюда раньше меня. Не очень хорошо. Правда, в противном случае ее уже не было бы в живых, что многих могло бы разочаровать… — Он задумался и продолжал:

— В Лиссабоне была женщина исключительной красоты. Отличная баба, скажу я вам. Тогда я работал с Кейном, и случилось так, что мне необходимо было вступить в контакт с ней, чтобы добыть некоторую информацию. Ее имя было Мирандель.

Он вновь тяжело вздохнул и продолжал:

— Я не мог ждать от нее прямой и откровенной информации ввиду того, что еще за год перед этим разошелся с нею при весьма неблагоприятных обстоятельствах.

Я взглянул на часы. Было десять двадцать. Гелвада продолжал:

— Я обнаружил, что моя нежная Мирандель не была верна мне, что она связалась с одним проклятым португальцем только потому, что у того были лишние деньги, и он покупал ей разные красивые камешки. Я покинул ее, но на прощание прихватил с собой ее бриллиантовое колье и такой же браслет. Красотка обнаружила это уже после того, как я ушел. Теперь вы понимаете, мистер Келлс, как мне было трудно, возобновлять с ней дружбу…

— Думаю, что это было почти невозможно, — заметил я. — И что дальше?

— Она была связана с испанским агентом по имени Рокка, который работал на немцев в Лиссабоне. Кейн поручил мне выйти на него через Мирандель, и однажды ранним утром я отправился к ней на виллу. Она была дома и выглядела превосходно. Прежде всего прелестница запустила в меня китайской вазой, и вы можете и сейчас видеть шрам на моем лице. Затем она предприняла попытку убить меня восточной саблей. Однако…

— Прервемся на этом, Гелвада, — время.

— Я готов.

Глава 8

Гелвада

Я стоял в узенькой аллее в двадцати ярдах от служебного входа в кинотеатр и мог слышать «Боже, храни короля», что означало завершение представления. Этот гимн исполнялся, видимо, на панатроне, и его звуки были слышны на улице.

Я затушил сигарету и отодвинулся в тень стены.

Место моего расположения находилось с городской стороны, а Гелвада поместился по другую сторону служебного входа, со стороны дороги, ведущей в поле.

Прошло минут десять, и из служебного входа вышла какая-то женщина, а вслед за ней мужчина, оба исчезли в темноте аллейки, ведущей на главную улицу.

Прошло еще пять минут, и я начал волноваться. Вполне возможно, что Великий Равалло принадлежал к тем артистам, которые предпочитают пользоваться главным входом.

Занятый обдумыванием такой непредвиденной мною возможности, сулившей ряд осложнений, я не сразу заметил, как служебная дверь приоткрылась и Великий Равалло показался на улице. Он был высок, хорошо сложен, шествовал уверенно и спокойно. От него веяло высокомерным чванством, которое я почувствовал еще во время его выступления.

Через несколько шагов он остановился, чтобы зажечь сигарету, и затем двинулся в том направлении, где в засаде находился Гелвада. Я спокойно двинулся вслед за Равалло.

Не успел Равалло пройти и десяти-двенадцати ярдов, как из темного угла вынырнул ему навстречу Гелвада и просительно произнес:

— Простите, пожалуйста, но не будете ли вы столь любезны одолжить огонька?

Я ускорил шаги.

Равалло что-то сказал и принялся шарить в кармане своего пиджака.

Я приблизился к нему вплотную и ткнул его в бок дулом «маузера».

— Спокойно, Равалло, — проговорил я. — Нам надо побеседовать. И прошу без шуток. Вы были бы поражены, если бы знали, в какой степени мы можем быть грубыми и невежливыми.

Гелвада сказал по-немецки:

— Как бы вы удивились, если бы я не знал этого. — Казалось, Равалло не был особенно потрясен. Он переводил свой взгляд с Гелвады на меня и обратно с таким выражением, как будто эта встреча не сулила ему ничего, кроме потери времени, мерзавец держался превосходно. Вероятно, он раздумывал о том, каким образом мы напали на его след, или, может быть, пытался представить себе реакцию своего шефа, узнавшего, что он, Равалло, выключен из дальнейшей игры, что не только его карьера, но и жизнь приблизились к финишу. Для тренированных сотрудников гиммлеровской организации смерть не представляет собой чего-либо ужасного… Не то, чтобы они совсем не дорожат жизнью, но если нужно отдать ее за фюрера, то они делают это, не задумываясь.

Гелвада находился с правой стороны Равалло, я — с левой.

— Куда? — спросил Гелвада.

— Прямо по аллее, — сказал я. — Там мой коттедж. Это недалеко.

— Отлично, — сказал Гелвада. — Пошли. — Мы тронулись в путь.

Великий Равалло двигался между нами все с той же театральной непринужденностью, мало, казалось, обращая внимание на дуло «маузера», изредка подталкивающее его в бок, и на тонкое лезвие ножа, которым играл Гелвада, шагая рядом с ним.

Ночная темнота была достаточна, чтобы успокоить мои опасения относительно «тетушки». Нашу процессию можно было разглядеть, только с очень близкого расстояния. На пустынных улочках, однако, мы вообще никого не встретили в этот поздний час.

Гелвада, продолжая поигрывать своим ножом, что-то напевал себе под нос и выглядел вполне счастливым. Вероятно, он предвкушал приятное времяпрепровождение с Равалло в коттедже.

Мы подошли к коттеджу, прошли через сад и вошли в дом через оставленную мной незапертой дверь.

Включив свой электрический фонарик, я указал дорогу в маленькую комнату. Там я попросил Гелваду затемнить окно, и он проделал это самым простым и естественным образом: снял пиджак с Равалло и повесил его на окно.

Равалло стоял в рубахе в центре пустой комнаты с выражением досады на своем упитанном лице. Однако, к этому выражению примешивалось теперь еще что-то, мерцавшее в его жестких глазах.

Я вынул из кармана приготовленную веревку и, передавая ее Гелваде, сказал:

— Свяжите его.

Гелвада взял шнур и подошел к Равалло. Тот презрительно пожал плечами и сказал:

— Что вы ждете от меня? Какую информацию вы ожидаете получить? Заранее вам скажу, что я ничего не знаю. Я недостаточно значительное лицо для того, чтобы знать многое.

Я и Гелвада молчали.

Равалло поднес руки к своему лицу, на секунду прикрыв его, и затем устало опустил их, глядя на Гелваду, который стоял перед ним с хищной улыбкой на лице.

Эрни определенно предвкушал удовольствие от допроса немца.

— Свяжите его, — повторил я, — и используйте его носовой платок для кляпа, если понадобится. Шум не очень желателен, да не забудьте обыскать нашего друга.

Бельгиец усмехнулся.

— Разумеется, — сказал он и принялся за Равалло. С большим искусством он связал ему кисти рук и лодыжки.

Сунув револьвер в карман, я осмотрел при помощи фонарика соседние помещения. В одном из них я нашел деревянный ящик и притащил его в комнату с высоким окном.

Стоя рядом с Равалло, я чувствовал на себе косой и внимательный взгляд Гелвады. Несомненно, бельгиец пытался понять, как далеко я собрался зайти: решил ли я действительно заняться делом и поручить ему добыть информацию у этого немца, или просто занимаюсь запугиванием и блефом.

Нет, блеф для меня отпадал. Этот вопрос мною был уже решен. Я достаточно видел, как немцы и японцы расправляются с людьми, чтобы беспокоиться о здоровье их агента, добывая у него важную информацию. Я прекрасно знал и то, что проделал бы со мной этот немец, если бы был на моем месте, поэтому соображения гуманизма меня мало беспокоили. Для меня был важен вопрос о том, как много знал этот немец, насколько значительна роль, которую он играл во всем этом деле. Я был уверен в том, что эта роль была далеко немаловажной. Помимо того, что он безусловно был участником допроса и убийства Сэмми, что дало ему возможность имитации голоса Сэмми в беседе с мисс Кэрью, он несомненно является и имитатором моего собственного голоса. Кто же, как не он, телефонировал Элисон Фредерикс и от моего имени предложил ей прибыть на Нюмер-стрит? Элисон ни за что на свете не отправилась бы туда, если бы не была уверена в том, что с ней разговаривал именно я. Если бы у нее возникли какие-либо сомнения, она непременно позвонила бы мне. Но она этого не сделала, так как была убеждена, что с ней говорю я. На деле же с ней говорил Равалло.

Если все это было так, а иначе и быть не могло, то, следовательно, Равалло где-то слышал и мой голос. Где же? Единственным таким местом, по-видимому, могла быть квартира, где состоялась злополучная вечеринка. Там он вполне мог слышать меня.

По всему выходило, что это был активный участник банды «тетушки» Бетины, убежденный сотрудник гиммлеровской секции.

В его деятельности была еще одна важная сторона: он был артистом водевильного типа, свободно передвигающимся по всей стране, без всяких препятствий выступающим в различных кинотеатрах, мюзик-холлах, провинциальных театрах, и его появление в закрытых зонах, в запретных в военное время местах ни в ком не могло вызвать подозрений. Положение для информатора просто идеальное.

Большой удачей, прямо-таки счастьем можно было, пожалуй, считать то обстоятельство, что ни «тетушка», ни кто-либо другой, по-видимому, не заметили моего присутствия в Боллинге. Это значит, помимо прочего, что Равалло мог быть не особенно осторожным в последнее время, что могло бы быть также мне на руку.

Это следовало проверить, когда Гелвада приступит к допросу.

«Тетушка» и Бетина теряют сегодня крупную жемчужину из гиммлеровской короны, но потери могли быть и у нашей стороны в лице Фриби, который наверняка пытается в данный момент установить контакт со мной. Не пытается ли наша Бетина Бейл заманить его в какую-либо западню?

В считанные секунды пронеслись в моей голове все эти мысли, пока я стоял и смотрел на немца, а Гелвада настороженно поглядывал на меня.

— Садитесь на ящик, Равалло, — сказал я.

Он спокойно уселся на указанное место с видом полного безразличия ко всему происходившему. Казалось даже, что он надеется на что-то непредвиденное.

Эрни Гелвада стоял у грязного камина, прислонившись к его полуразрушенной облицовке, и спокойно курил, наблюдая за выражением лица немца.

Я также закурил сигарету и, стоя перед Равалло, начал:

— Нам известно, что вы работаете для одной из гиммлеровских заграничных секций и связаны с одной аккуратной, хорошо одевающейся женщиной с голубыми глазами. Сегодня вечером она навещала вас в вашем служебном кабинете в кинотеатре. Я хочу знать, зачем она к вам приходила, какие у вас с ней дела. Это первое. Второе, — продолжал я, — заключается в следующем. Вчера, вероятно, по указанию этой голубоглазой ведьмы, вы телефонировали мисс Кэрью в Чипингфилд. Вы имитировали голос ее племянника — Сэмми Кэрью, голос которого слышали раньше. От имени племянника вы предупредили мисс Кэрью, что к ней вскоре явится одна молодая женщина по имени Джанина, которая будет интересоваться друзьями Сэмми, и с целью получить информацию может говорить ей разные небылицы вплоть до того, что может даже утверждать, что он, Сэмми, якобы убит. Вы сказали мисс Кэрью, что ни при каких обстоятельствах она не должна говорить Джанине о том, что вы ей звонили. Вы дали указания мисс Кэрью о том, что именно она должна говорить Джанине. Особенно вы предупредили ее относительно возможности моего прихода к ней и предостерегли против каких бы то ни было разговоров со мной по существу. Вы же дали ей описание моей внешности. Так вот, я хочу точно знать, что именно вы ей говорили.

— Следующее, — продолжал я, затянувшись дымом ароматной сигареты, — что мне нужно, это сведения о леди, носящей имя Бетины Бейл. Мне нужно знать ее настоящее имя и роль, которую она играет в вашей организации.

Сделав небольшую паузу я добавил:

— Разумеется, я желаю знать всю книгу, а не только отдельные ее страницы, и я собираюсь вытащить из вас все ее содержание тем или иным путем. Все, что вы будете говорить, мы проверим. Ваша обработка, ее степень и способы — все будет, разумеется, зависеть от вас. Вам это понятно?

Равалло улыбнулся.

— Я понял все очень хорошо, — сказал он и замолчал.

Я обернулся к Гелваде.

— Поговорите с ним, Эрни.

Гелвада выступил вперед. Он стал напротив Равалло, склонив немного на бок голову и, улыбаясь во весь рот, сказал:

— Мой дружок, Великий Равалло, послушайте меня. Я Гелвада. Может быть, вы слышали обо мне. Я являюсь специалистом по приведению людей в разговорчивое состояние. И они всегда начинают говорить в угоду Эрни Гелваде. Хэй? Послушайте, почему бы вам не постараться избавиться от некоторых неприятностей и не начать сразу разговаривать? Правда, я лично не заинтересован в такой легкой беседе, но мой шеф… Хэй?

Равалло промолчал. Гелвада продолжил:

— Мне кажется, что вы ужасно упрямый тип. Это мне нравится. И я вам заранее объясню, какие предварительные способы я применю к вам. Прежде всего я намерен показать вам маленький японский прием. Он называется «шейный замочек». Если во время «шейного замочка» вы вдруг почувствуете, что вам хочется говорить, то мотните головой из стороны в сторону. Надеюсь вы меня поняли? О'кей. После этого, если вы не будете говорить, я намерен дать вам воды. Надеюсь, вам знакомы опыты с водой? Уверен, что да. Мистер Гиммлер очень любит эксперименты с водой. Он использует воду в Берлине и в Колумбийском доме при беседах с евреями. Это не особенно приятно. И вы имеете шанс сами в этом убедиться. Хэй?

Слово опять взял я:

— Вы, Равалло, безусловно, слышали о Гелваде. Его действия ни в какой степени не расходятся с его словами. И, может быть, вы хотели бы знать почему?

— На лице Равалло вновь появилась неопределенного рода улыбка. Он слегка пожал плечами, как будто хотел сказать: «Что ж… как вам будет угодно». Я продолжал:

— Гелвада был обручен с одной молодой женщиной в Бельгии. Когда в ее деревню пришли немцы, то они обращались с ней не очень хорошо, точнее говоря, зверски, и она умерла. И я думаю, что она должна была радоваться избавлению от мук… Естественно, все это не очень понравилось Гелваде. Этот факт произвел на него жуткое впечатление и превратил немцев, таких, как вы, в смертельных врагов. Я знаю, что если я оставлю вас ему, то вам придется испытать довольно мерзкие минуты. Как видите, все свои карты мы выложили на стол перед вами. Итак… намерены ли вы говорить?

Равалло взглянул на меня, затем на Гелваду, презрительно усмехнулся и сказал по-немецки:

— Ко всем чертям вас обоих!

Гелвада взглянул на меня, и в его глазах вспыхнули искры ярости.

Я кивнул головой. Гелвада подошел к Равалло и положил свой указательный палец на плечо. Прижав этим пальцем плечевой нерв, другой рукой он проделал так называемый японский шейный замок.

Тотчас Равалло начал извиваться, как червь, неестественно скрючиваясь и выгибаясь всем своим телом. Его искривившееся лицо мгновенно стало пепельно-серым, а лоб покрылся каплями пота.

Через несколько секунд тело Равалло забилось в странно затухавших судорогах, и я забеспокоился, опасаясь, как бы Эрни не переиграл со своим «замком».

Но Гелвада убрал свои руки, отступил на шаг и с восхищением рассматривал полуживого немца.

— Парень крепкий, — сказал он удовлетворенно. — Очень крепкий. Мне это подходит. Я дам ему «воды». Никто еще не смог долго выдержать «воду». Это будет очень забавно. Вы сами будете удивлены. Мне нужен какой-либо ковш или ведро.

— Возле двери снаружи валяется старое ведро для воды. А на кухне есть водопроводный кран.

— О'кей. И еще мне нужен кусок шнура. Впрочем, этого будет достаточно. Отлично. Он ужасно хочет воды. И он ее получит.

Гелвада направился за ведром.

Равалло тем временем начал приходить в себя.

Я сказал ему:

— Гелвада собирается применить к вашей персоне водяной способ. Вы представляете себе, что это такое? Возможно, что вы и не сталкивались с этим в своей практике. Не знаю. Попытаюсь объяснить вам. Он подвесит над вашей головой качающееся ведро с водой. Через маленькое отверстие в дне ведра вода будет методически капать на вашу голову. Но не в одну точку и нерегулярно благодаря небольшому покачиванию ведра. Еще не было случая, чтобы кто-либо выдерживал постоянное и нерегулярное покалывание на голову сколько-нибудь долго. Вы вынуждены будете заговорить, так почему бы вам не сделать это сейчас?

Равалло поднял на меня свои сверкнувшие недобрым огнем глаза и сказал:

— Ко всем чертям вас, и вашу проклятую страну! — Я пожал плечами.

— Что ж, вы получите то, что вам положено. — Вернулся Гелвада с ведром. Он поставил его на пол и закурил сигарету, с интересом разглядывая Равалло.

— Действуйте, Эрни, — сказал я, — он должен говорить. У меня возникла одна мысль, и я должен ее проверить. Если он придет к выводу, что для его самочувствия будет лучше и полезнее заговорить, то внимательно слушайте его рассказ. Я постараюсь вернуться как можно скорее.

— Это меня устраивает. Я займусь им. Положитесь на меня. Парень залепечет очень скоро и болтать будет так, что его и не остановишь.

Он начал снимать свой пиджак.

Я вышел из коттеджа, обошел его вокруг и двинулся по знакомым, погрузившимся в полную темноту улицам и переулкам к служебному входу в кинотеатр.

Была чудесная теплая ночь. Легкий, едва уловимый бриз приятно освежал лицо, и я шел и раздумывал над тем, как хороша была бы жизнь, если бы не было этой проклятой войны со всеми ее ужасами и страданиями, со всеми этими отвратительными типами вроде «тетушки», Равалло и им подобных.

Вскоре мои мысли сосредоточились на Джанине. По-видимому, размышлял я, Джанина ими уже раскрыта.

Как это ни печально, но нужно было считаться с этим, как с фактом. Секция «тетушка» Бетина полагает, что Джанина имела какой-то деловой контакт с Сэмми и, возможно, установила такой контакт со мной. Они видели Сэмми с ней, и они знают о моих встречах с девушкой, следовательно, их намерением может быть только попытка заставить ее говорить. И заставить ее говорить примерно тем же способом, каким мы пробуем Равалло превратить в болтливого парня. Они постараются выудить у нее все относительно Сэмми и меня. И то, что она очень мало знала о делах Сэмми и ничего не знала о моих, вряд ли сколько-нибудь может помочь ей и облегчит ее участь.

Невольно Джанина сыграла им на руку. На столе она оставила почтовую открытку с фотографией Мавританского замка и, что еще хуже, железнодорожный справочник, по-видимому, открытый на станции Чипингфилд. Все это было наиболее вероятным, хотя и не исключало слежку, установленную секцией. Так или иначе, им нетрудно было догадаться о ее намерении установить контакт с мисс Кэрью. Но они успели предупредить тетю Сэмми. На сцену вышел Равалло. Он сказал мисс Кэрью, что он — Сэмми, что он полагает, что некая Джанина вскоре посетит ее, что ей нужно сделать то-то и то-то и направить ее туда-то и ни в коем случае не говорить ей о том, что звонил сам Сэмми.

Следовательно, Джанине было сказано, что она должна направиться в определенное место, и скорее всего она туда и направилась, не подозревая о западне.

Собственно, это и было главной причиной того, что по отношению к Равалло я решил не останавливаться ни перед чем. Гелвада должен был довести свое дело до конца. Тем временем я свернул в узкий проход, который вел прямо к служебному входу в кинотеатр. Двигаясь в тени заборов и деревьев, я прошел мимо нужных мне дверей и внимательно осмотрел ближайшую аллейку. Все было тихо, и не было видно ни одной живой души. Я вернулся к служебному входу. Освещавшая его лампочка была выключена, а сама дверь помещалась в небольшой нише в стене, что делало человека, прижавшегося к ней, почти невидимым со стороны улицы.

Я прислушался. Из кинотеатра не доносилось ни звука. По всей вероятности, там никого не было. Вряд ли кто-то занимался его уборкой в этот час ночи. Все же я решил это проверить и с помощью отмычки отпер замок, поддавшийся моим усилиям почти без звука.

Я вошел внутрь, закрыл за собой дверь, запер ее и, неподвижно стоя в коридоре, вновь прислушался — все вокруг было тихо.

Я включил свой электрический фонарик и осмотрелся. Коридор, в котором я находился, вел к сцене. По обе стороны коридора виднелись небольшие ниши, в которых помещались одностворчатые двери. Перед каждой дверью было несколько каменных ступеней.

Я подошел к первой двери справа и открыл ее. Очевидно, эта комната использовалась в качестве склада для всяких музыкальных инструментов. Здесь находился панатрон, проигрыватели, различные принадлежности к ним и довольно много мелких музыкальных инструментов.

Следующая дверь вела в конторку управляющего, а третья и последняя дверь служила входом в комнату для обслуживающего персонала.

Я вернулся по коридору обратно и принялся обследовать помещения, расположенные слева. На дверях первой же комнаты слева я заметил прикрепленную к ней табличку с надписью: «Великий Равалло — лучший в мире имитатор».

Дверь была заперта, и моя отмычка вновь вступила в дело. Войдя в комнату и убедившись, что окно надежно затемнено, я включил свет и, стоя у двери, внимательно осмотрел помещение.

Комната представляла собой обычную артистическую гримерную. На столе, возле зеркала и на стенах виднелись фотографии Равалло, афиши, плакаты, вырезки из журналов, газет, черно-белые и красочные, в углу на вешалке висел вечерний фрак и другие принадлежности для выхода на сцену. Возле стола стояла обычная ивовая плетеная корзинка для мусора.

Я принялся за систематический и тщательный осмотр всего находящегося в помещении. Я исследовал даже подкладку фрака, подошвы и каблуки ботинок. Я опрокинул корзинку для мусора на пол и тщательно пересмотрел все ее содержимое, но ничего не обнаружил.

Ссыпав весь мусор обратно в корзину и расположив все вещи в том порядке, в каком они находились до меня, я присел за столик.

На столике находились различные принадлежности для грима, коробка пудры, баночка вазелина, полотенце, ящик с сигаретами и полбутылки виски.

Здесь же, среди прочего, лежала и записная книжка в кожаном переплете. Я открыл ее. Это был план-расписание работы Равалло.

Я принялся внимательно перелистывать и просматривать эту обычную в артистическом мире книгу с датами выступлений. В ней были записаны все места, где выступал Равалло в течение последних трех месяцев. Большей частью это были провинциальные и деревенские кинотеатры, а также небольшие мюзик-холлы.

Насколько я могу судить, большинство посещаемых Равалло местечек было расположено в районах далеко немаловажного военного значения. Кроме того, по двум-трем из этих районов, помимо самого Лондона, велась пристрелка «летающих снарядов».

На странице с отметкой кинотеатра в Боллинге были помечены часы выступлений, на одном из которых присутствовал и я. Следующая страница оказалась пустой. Воскресный день. Я перевернул еще одну страницу. На ней оказалось расписание выступлений Равалло во «Флюгерном клубе», в Пелсберри. Он должен был выступать там два раза.

Последующие страницы были пусты. Следовательно, намечавшееся выступление в Пелсберри должно было быть последним.

Что ж, этого надо было ожидать. Секция заканчивала какой-то этап своей деятельности.

Закрыв и положив книгу на место, я еще раз бегло осмотрел комнату, расставил все вещи и предметы, которых я касался, в том порядке, в каком они находились до меня, выключил свет и вышел в коридор, закрыв дверь на ключ.

Еще с минуту у меня ушло на открывание наружной двери, на то, чтобы незаметно проскользнуть через служебный вход и запереть его.

Пробираясь по узкому проходу, я попытался представить себе результат усилий Гелвады. Начнет ли говорить Равалло? Вероятность этого, несомненно, существовала, несмотря на то, что Равалло должен был понимать свою полную обреченность. Знал это Сэмми, попав к ним в лапы, должен был знать и Равалло, попав к нам: возиться с ним мы не имели никакой возможности, и смысла в этом не было. Но методы Гелвады — это нечто такое, что вполне могло пересилить всякое знание и понимание и вынудить его заговорить. На это вполне можно было рассчитывать. Но что он может сказать? Скорее всего он поступит так, как поступают все опытные агенты обеих сторон, попав в затруднительное положение. Он может говорить достаточно правдиво о вещах, которые нам уже известны, избегая всего того, что как раз и представляет для нас ценность первостепенного значения.

Небо вдруг потемнело еще больше, и большие капли дождя начали падать все чаще и чаще. Домики вокруг потемнели, и их контуры начали сливаться с чернотой ночи. В голову мне пришла мысль о том, что сказали бы безмятежно спящие, респектабельные граждане тихого Боллинга, если бы вдруг узнали о том, что один из их уютных коттеджей превращен в данный момент в камеру пыток? Впрочем, подумал я тут же, все это в их собственных интересах и мало ли творится всяких странных и необычных вещей, которым никогда не суждено увидеть дневной свет.

В настоящий момент, думал я, Эрни Гелвада наверняка уже успел добыть кое-какую информацию, а с Равалло уже давно, вероятно, слетели все остатки высокомерия и чванливости.

Начавшийся было дождь то прекращался, то вновь усиливался, и я для сокращения пути направлял свои шаги напрямик, через поля.

Мысли о Сэмми вновь овладели мной. Что, собственно, могло находиться в руках Сэмми, что так интересовало немцев? Это мог быть и какой-либо документ, и какая-либо фотография, или то и другое вместе. Однако в своей записке он ничего об этом не упоминает. Почему? Надеется на Джанину, на то, что я получу все от нее? И так как важность этого документа первостепенна, то он даже не рискует о нем обмолвиться хотя бы одним словом. Все это, вполне вероятно. Равалло мог бы пролить свет на этот вопрос. Именно он искал что-то у Сэмми и вместе с другими пытался добыть у него сведения об этом важном документе. Но что могут представлять из себя эти бумаги? Так или иначе, Равалло знает об этом гораздо больше, чем я.

Многое он мог бы рассказать и о вечеринке у Маринетт. Совершенно очевидно, что именно там случилось что-то такое, что заставило Сэмми резко изменить свое поведение, вынудить его не узнавать меня, не разговаривать со мной, всячески избегать встречи.

Объяснением всего этого могло быть только то, что Сэмми слишком поздно понял грозившую ему опасность, понял, что имеет дело с хорошо организованной бандой, следящей за каждым его шагом и каждым его движением?

К этому выводу он мог прийти только на самой вечеринке и никак не раньше. Если бы он обнаружил серьезную опасность раньше, он несомненно, связался бы со Стариком и постарался бы передать информацию мне. Ничего подобного он не сделал.

Дождь вновь усилился, и я свернул в сторону к видневшемуся невдалеке какому-то амбару. Сильно выступавшие края его крыши отлично защищали от дождя, который, впрочем, нисколько не мешал моим мыслям.

Вопрос о роли Джанины вновь встал передо мной в связи с ее участием в той вечеринке. Возможно, Сэмми пригласил ее туда просто для отвода глаз, просто для того, чтобы создать впечатление, что он заинтересован только в приятном времяпрепровождении со своей подругой. Это впечатление он постарался укрепить тем, что проводил Джанину домой.

Но он ничего не сказал ей о своих подозрениях. И он ничего не сказал ей обо мне. Почему? Ответом на этот вопрос могло быть соображение Сэмми о том, что чем меньше Джанина будет знать, тем лучше будет для нее. Кроме того, он не сомневался, что в самое ближайшее время он встретится со мной. Видимо, он имел в виду утро.

Несомненно, Сэмми, подталкиваемый на вечеринку бледнолицым, надеялся там более осязательно нащупать следы секции. Именно для этого он пригласил туда и меня. Но то, с чем он там столкнулся, очевидно, было совершенно для него неожиданным. И именно об этом также многое мог бы рассказать Равалло.

В случае, если Сэмми действительно обладал неким документом большой значимости, документом, который в высшей степени интересовал секцию, то, спрашивается, куда он мог его девать? Он пишет в своей записке, что, когда начал выходить из состояния столбняка, в которое был ввергнут одурманивающим питьем, то увидел двух людей в своей комнате. По-видимому, в то время, как Сэмми был на вечеринке, голубоглазая «тетушка» приготовила снотворное и влила его в виски. В то же время, очевидно, начался тщательный обыск в его комнате, не давший никаких результатов. Позже обыску был подвергнут сам одурманенный Сэмми и вся одежда, находившаяся на нем. Когда он пришел в себя, начался допрос с применением всех дьявольских способов, с целью заставить его говорить. Но они просчитались: я не мог себе представить кого бы то ни было, кто мог бы заставить говорить Сэмми в случае, если он того не желал.

Из всего этого следовало, что документ или еще что-то в этом роде до сих пор не обнаружен.

Несомненно, это всеми разыскиваемое «нечто» было настолько важным, что Сэмми даже не мог пойти на риск иметь его при себе или держать спрятанным у себя в комнате. Странно… Очень странно, так как подобная мысль логически подводила к выводу об отсутствии этого «нечто» у Сэмми. Но в таком случае секция ошибалась? Действовала не по адресу? На этот вопрос Равалло вряд ли сможет дать сколько-нибудь вразумительный ответ.

Но какой-то весьма важный документ, представляющий ценность или опасность для гиммлеровской разведки существует бесспорно.

А не сможет ли об этом дать кое-какие сведения Джанина? Много или мало она знала обо всем этом деле? Во всяком случае вполне достаточно, чтобы иметь желание увильнуть от встречи с «тетушкой», когда последняя направилась к ней на Берити-стрит. Она знала достаточно, чтобы, не теряя времени, отправиться на Киннэул-стрит, проскользнуть на квартиру «тетушки» и попытаться кое-что поискать. Она, следовательно, должна знать или догадываться, что из себя представляет это важное нечто…

Нет никаких сомнений в том, подумал я, что только откровенный разговор с Джаниной мог бы сразу избавить меня от всяких догадок, предположений, излишних тревог и волнений, но где ее найти? Вырвать бы нужные сведения у Равалло… Отправные ключи для ее поисков он, безусловно, мог бы дать, если даже предположить, что точное местонахождение девушки он не знает.

В последнее время они весьма усердно охотились за Джаниной, и не исключено, что она уже у них в руках. В этом случае не надо было обладать большим воображением, чтобы представить себе обращение с ней этих дьяволов, высшим наслаждением для которых было оторвать крылышки у бабочки…

Если девушке удалось скрыться, и я найду ее, то мое поведение должно строиться на предположении, что Джанина ничего не знала обо мне и поступала совершенно правильно, избегая всяких откровенностей, она будет придерживаться такой линии поведения до тех пор, пока неопровержимые факты не убедят ее в том, что мы на одной стороне баррикад.

Странно, что ничего не сказав обо мне, Сэмми дал Джанине координаты тети. Для чего?

Очень вероятно, что он предупредил ее, что, если она попадет в затруднительное положение, то может обратиться к мисс Кэрью. Мне же на случай потери связи с ним, сунул на вечеринке записку со своим адресом. Это была моя отправная точка.

Дождь тем временем утих, я вышел из-под навеса и двинулся через мокрое поле к коттеджу, до которого было уже совсем близко.

Мысли мои переключились на Великого Равалло.

Вероятно, не в очень приглядном состоянии я его застану, думал я, но к черту чистоплюйство, важно, чтобы он дал нужные сведения.

К коттеджу я подошел со стороны поля. Открыв потихоньку дверь, я вошел в коридор и прислушался. Никаких звуков. Кругом все было тихо. Я закрыл-за собой дверь, включил фонарик, прошел по коридору и заглянул в кухню. Там я ничего не заметил. Тогда я направился прямо в ту комнату, где оставил Гелваду и Равалло. Секунду помедлив, я открыл дверь и заглянул в нее.

Моим глазам представилась совершенно неожиданная картина.

Возле камина на ящике сгорбившись сидел Гелвада. Свет от куска свечи, прикрепленной в неустойчивом положении на краю камина, падал ему на лицо, которое он подпирал обеими руками. Погасший окурок сигареты свисал с уголка его рта.

Весь его вид являл собой картину полного отчаяния и бесконечного уныния. С мрачной удрученностью он разглядывал пол перед собой и не сразу поднял голову, когда я появился на пороге.

В его глазах я прочел беспомощность и безнадежность. Очевидно, жизнь нанесла ему еще один сокрушительный удар.

Под стеной, почти прямо напротив двери, лежало тело Равалло. Никаких признаков жизни в нем нельзя было заметить. Его лицо было спокойно, и лежал он более или менее в естественном положении.

— Итак? — сказал я.

Гелвада пожал плечами, вынул окурок сигареты изо рта и нервным жестом бросил его в камин. Затем он ткнул большим пальцем в направлении Равалло и сказал:

— Он мертв! Эта грязная свинья обвела меня вокруг пальца, как пятилетнего ребенка! Хэй? А может, и в самом деле я никуда не гожусь? Такого со мной еще не бывало.

— И он так ничего и не сказал? — спросил я.

— Он и не имел шанса что-либо сказать.

— Как так?

— Сразу после того, как вы ушли, я принялся за приготовления аппарата для водной процедуры. Когда я собирался пойти на кухню за водой, я сказал ему: «Мой дружок, очень скоро вы будете рады побеседовать с Гелвадой. Я ни в коем случае не буду вас просить об этом. Вы сами будете умолять меня дать вам возможность поболтать как следует». Он посмотрел на меня довольно загадочными глазами и сказал, чтобы я убирался ко всем чертям, добавив при этом ряд изысканных ругательств. Все это он произнес тихим и каким-то странным голосом, что обязательно должно было насторожить меня, но я оказался полным идиотом и не обратил внимания на его поведение, торопясь наполнить ведро. Когда я вернулся из кухни, он был уже мертв. Он свалился с ящика и растянулся на полу.

— Яд, полагаю?

— Никакого сомнения. Он принял его в тот момент, когда как бы в отчаянии схватился руками за свое лицо. Помните?

— Да. Видимо, так. В этом и моя немалая доля вины.

— Сразу после этого я связал его, даже не подумав о том, что он водит меня за нос. Проклятье! Он, должно быть, сейчас смеется надо мной! Мерзкая шкура!

И он принялся каяться и ругаться, употребляя слова и выражения, слушать которые отважились бы немногие. Досталось от него всем членам предполагаемой семьи Равалло, всем его ближайшим и дальним родственникам и всем его потомкам, если такие имеются.

Мне кажется, что не менее пяти минут изливал он свои проклятья, подойдя к делу творчески: ни разу не повторив дважды свои ужасные словечки и выражения, а применяя все новые и новые. Он действительно был очень разъярен.

Я закурил сигарету и решил выждать, когда он кончит. Затем я сказал:

— Послушайте, Эрни. Забудьте на несколько минут свою досаду, которая является также и моей, и сосредоточьтесь на том, что я вам скажу.

— Я готов.

Кивнув на тело Равалло, я продолжал:

— Это был наш последний шанс, чтобы добыть нужные сведения достаточно быстро. Этот шанс мы упустили, виноваты мы оба в равной степени. Будем считать, что с этим покончено. Приступим к делу. Ближайшая и неотложная наша задача — это попытаться разыскать Джанину. И решать эту задачу надо немедля.

Гелвада согласно кивнул головой.

— Само собой, — сказал он. — Если мы не найдем ее, а они подсуетятся, то мы потеряем еще один шанс в этом деле. Говорить они ее заставят, церемониться не будут.

— Боюсь, что речь не о том, схватят они ее или нет. Надо исходить из того, что она уже у них в руках.

— Вы так думаете?

— Этот парень, Равалло, дал мисс Кэрью определенные инструкции относительно Джанины. Какие это могли быть инструкции? Очевидно, Джанине было предложено направиться в определенное место для встречи якобы с друзьями Сэмми.

— Западня?

— Несомненно. В подготовленную для нее ловушку она могла попасть, а могла и не попасть. Будем исходить из худшего. В этом случае, если она что-то знает, они вытянут из нее нужную им информацию. Кто знает, может быть, они уже приступили к ее обработке…

— Я их знаю и мне ее жаль, если это так, — сказал Гелвада. — Но что нам делать? Куда мы отправимся отсюда? Хэй?

— Мне нужно вернуться в город, — сказал я. — Надо будет узнать, нет ли чего-нибудь интересного у Фриби. За эту ночь кое-что могло случиться и там.

— Мне бы хотелось быть с вами, это дело все больше и больше меня захватывает. Кроме того, я еще не имел ни одного случая отправить кого-нибудь из них на тот свет. Эта свинья не в счет. Может быть, все-таки…

— Думаю, что «все-таки» будет. Даже непременно будет. Но спешить с этим нельзя. Вы сами понимаете, что в данный момент важно другое. Теперь, что касается ваших ближайших задач.

— Слушаю.

— В Лондон вам сейчас ехать нельзя. Прежде всего следует как-то отделаться от этого тела. Сейчас совершенно темно, и вы сможете где-нибудь возле дома найти подходящее место. Нужные инструменты найдете в кладовой возле кухни. Оставляю вам свой фонарик.

— Хорошо, это займет у меня немного времени, а затем?

— Затем вы вернетесь в «Корону», снимите там номер и до утра пару часов отдохнете. Утром наблюдайте за служебным входом в кинотеатр.

— Зачем?

— Засечь «тетушку». Вот ваша задача. «Тетушка» торчит в Боллинге не для поправки своего здоровья. Она и Равалло работали совместно, этой ночью Равалло закончил свое выступление здесь: я просмотрел план его выступлений и знаю, где он должен выступить в понедельник. Это было бы его последнее выступление. Так вот, «тетушка» всегда встречалась с ним в его служебной комнате и без всяких помех и подозрений могла вести с ним любые разговоры. Почти наверняка перед его отъездом из Боллинга должны состояться очередные переговоры между ними. Сегодня она должна навестить его вновь. Ваша задача — повиснуть у нее на хвосте.

— Но она могла и уехать отсюда.

— Конечно, могла. Но девяносто девять шансов из ста за то, что она здесь и явится в кинотеатр, надо проследить, куда она направится после Боллинга. Учтите, эта «тетушка» — бестия очень увертливая.

— Это я уже знаю.

— Она достаточно быстро и ловко выскользнула из моего поля зрения. Надо постараться не упустить ее и на этот раз… А в том, что Равалло перешел в преисподнюю, есть и одна неплохая сторона…

— Вы так думаете?.. Но если она и есть, то я ее не вижу. Что ж здесь может быть хорошего, мистер Келлс?

— Сегодня факт исчезновения Равалло станет известным и администрации кинотеатра, и «тетушке», а затем уже и местной полиции, что, впрочем, нас не касается. Так вот, «тетушка» задумается, что за чертовщина могла случиться с Равалло, куда он мог деваться? За помощью в полицию она, разумеется, не обратится, но зато сама предпримет все доступные ей меры, чтобы разыскать своего ценного сотрудника. Она будет метаться во все стороны, и, конечно, чутье подскажет ей в конце концов мысль о том, что Равалло нами раскрыт и ликвидирован. Все это в определенной степени облегчит вам ее выслеживание.

— Согласен.

— Но дело еще вот в чем. Она обязательно что-то предпримет или куда-то направится. Ваша задача — проникнуть в смысл ее действий. Вы понимаете?

— Да, постараюсь. Как будто все ясно, и думаю, что вы абсолютно правы. А с этим, — кивнул он в сторону Равалло, — я справлюсь за полчаса. Только очень досадно… Если бы знать, то я бы его сам…

— Ничего, Эрни. У вас еще будет шанс кое-кого из них прирезать, если, конечно, они не сделают этого первыми.

— Этого удовольствия постараюсь им не доставить.

— Будем надеяться. Итак, до свидания. Приведите все здесь в порядок, отдохните и осторожно принимайтесь за «тетушку».

Я дал ему подробное описание наружности голубоглазой леди.

— Как я смогу установить контакт с вами? — спросил он.

— Все, как раньше: звоните мне на квартиру, если не застанете, передайте информацию портье. Все они об этом предупреждены.

— Ясно. До свидания.

Я вышел на улицу. Дождь лил в полную силу, и было совершенно темно, но для нашей работы эту погоду следовало признать распрекрасной.

Втянув голову в воротник пиджака, я быстро зашагал к центру Боллинга, думая о том, что удача улыбается не всякому и не каждый день.

В Лондон я вернулся незадолго до рассвета. Поставив машину в гараж, я разыскал дежурного ночного портье. Оказалось, что никто мне не звонил, никто не пытался установить со мной контакт, никто не спрашивал обо мне. Все выглядело так спокойно и благопристойно, что я чувствовал себя явно не в своей тарелке.

Я прошел к себе, принял горячий и холодный душ, переоделся и принялся за виски с содовой. Я чувствовал себя так, как если бы я вертелся в замкнутом круге и ни за что не мог уцепиться.

Все в этом деле шло не так, как я мог бы предположить. На этот раз даже действия Сэмми представлялись мне неясными. Долгое время совместной работы сделало нас очень восприимчивыми к мыслям друг друга. Сэмми мог делать нечто неопределенное, нечто, что могло казаться странным, неясным и даже несуразным, но всегда при этом он имел совершенно определенную мысль, которую я подхватывал. И только в этом деле я оказался бессильным распознать определенную линию его поведения, не мог проникнуться его мыслями.

В нашем деле, разумеется, часто приходится действовать наощупь, наугад, и критерием правильности выбранного пути может служить только успех или неуспех операции.

Я допускаю, что Сэмми действовал интуитивно и хотел проверить свои догадки, поэтому до поры до времени никого не посвящал в свои планы, но результат его тактики в данном деле был явно плачевным: его нет в живых, а у меня в руках тонкая ниточка — Джанина.

Я выпил еще с полстакана виски с содовой, закурил и попытался собрать воедино все известное мне об этой девушке: расторопна, находчива, умна и очень красива — хорошие задатки для женщины ее профессии. Ей присущи были и решительность, и ловкость. Обладая незаурядным умом и сообразительностью, она без особых затруднений могла увлечь любого мужчину.

Ее поведение с самого начала было несколько странным и неясным. Присматриваясь к ней, я вначале пришел к выводу, что она работает на той стороне, сотрудничает с голубоглазой «тетушкой», бледнолицей крысой и с Бетиной Бейл. Такова была моя первая мысль. И я эту мысль отбросил только тогда, когда получил записку от Сэмми. Однако было бы весьма забавно, если бы моя первая мысль оказалась верной…

А что, если Сэмми ошибался? Почему бы и нет? Всякий может поскользнуться, особенно, если он имеет дело с такой леди, как Джанина, и имеет такой темперамент, каким обладал Сэмми…

Однако, черт возьми, кто же такая Джанина? Никто, исключая Сэмми, никогда и ничего о ней не слыхал, никто и никогда не видел ее. Со всей определенностью это относится и к Старику, иначе он бы сразу же поставил меня в известность.

Последний раз я видел Сэмми в Па-де-Кале после того, как мы бежали из немецкого артиллерийского соединения. Мы договорились с ним разъединиться. Главной причиной разъединения было не дать возможности немцам захватить нас обоих вместе.

Однако нельзя было сомневаться в том, что наше исчезновение всполошило немецкую контрразведку. Последней было нетрудно нащупать нас по дубликатам фотокарточек в штабе и принять кое-какие меры. Очень вероятно, что и наши фотокарточки, и подробное описание нашей внешности «тетушка» получила в Лондоне еще до того, как Сэмми удалось высадиться в Англии. Возможно, что, получив такое предупреждение, нас выслеживали и разыскивали еще до нашего возвращения в Лондон. Сопоставляя все известные мне факты, можно было с уверенностью полагать, что все это так и было.

И вот именно в промежуток времени между тем, как я с ним расстался, и тем, как я вернулся в Лондон, он заметил за собой хвост, понял, что раскрыт, но наудачу попытался сам уцепиться за этот хвост.

Тут он как-то подцепил Джанину. Вполне возможно, что именно Джанина сообщила ему о наличии в Лондоне гиммлеровской секции, занимающейся корректировкой «летающих снарядов» и выполняющей ряд других, побочных заданий. Вполне возможно, что именно от нее исходила первоначальная информация.

Этот факт, естественно, заставил Сэмми поверить в то, что Джанина в курсе всех важных событий, и в то, что она работает на нашей стороне. Этому можно было поверить, но соответствовало ли это действительности?

Ведь результат контакта с Джаниной быстрый и разительный — гибель Сэмми. Но, может быть, это только внешняя сторона дела?

А что если ради осмысливания взаимосвязи событий представить себе роль Джанины несколько в ином свете?

Предположим, что она работает на немцев. Предположим, что она одна из тех, кому было сообщено о том, что два человека, первоначально считавшихся германскими офицерами, оказались на деле британскими агентами и что они, по всей вероятности, находятся по пути в Англию. При этом, разумеется, она получила детальное описание нашего внешнего вида и наших примет. Вслед за этим тем или иным путем она могла напасть на его след, может быть, с помощью целой банды немецких агентов, и установить с ним контакт еще до того, как он успел покинуть французский берег.

Войдя в доверие к Сэмми, предъявив ему какие-то доказательства своей работы на нашей стороне, Джанина сообщает ему сведения о работе гиммлеровской секции в Лондоне, не называя, разумеется, ни конкретных имен, ни адресов. Она прекрасно знала, что Сэмми, безусловно, поверит этому, так как, будучи в немецких артиллерийских частях, мы оба не могли не знать, в какой степени немецкие ракетчики на французском и бельгийском побережье обеспокоены тем, что они не могут иметь прямой и быстрой информации о полетах своих «летающих снарядов» или «Фау-2». С достаточной достоверностью она могла также полагать, что розыски и ликвидация этой секции могли быть поручены либо непосредственно Сэмми и мне, либо кому-то другому, но с обязательным участием Сэмми или меня или нас обоих. Иными словами, секция оказалась бы заблаговременно неплохо вооружена против нас. Ее участники заранее знали бы, с кем им придется иметь дело и кого и как надо опасаться. Имея на своей стороне Джанину, игравшую роль нашего сотрудника, они бы могли проделать много чего забавного и весьма вредного для нас. Все это дало бы им значительные преимущества, учитывая то, что они должны были торопиться, должны были как можно скорее завершить данный этап своей деятельности, без особого труда следить за своими противниками и по мере необходимости и возможности ликвидировать их.

Если попробовать придерживаться этой теории о роли Джанины, то нетрудно будет понять и поведение Сэмми. Последний, будучи далеко неглупым, мог и должен был вскоре после знакомства с Джаниной прийти к заключению о двойственной ее роли в игре. Предположим, что незадолго до вечеринки ему в голову начали заползать подозрения. В частности, не исключена и активная роль Джанины по завлечению Сэмми на эту вечеринку. Предположим, что все это было так. В таком случае, как бы поступил Сэмми?

Не может быть никаких сомнений в том, что в этом случае Сэмми поступил бы так, как он поступил на самом деле. Его первой мыслью было дело. Его второй мыслью была забота обо мне. Ввиду того, что он был раскрыт и возможны были всякие случайности и неопределенности, Сэмми стремился предотвратить возможность моего раскрытия с тем, чтобы я в случае чего смог продолжать дело, за которое он не совсем удачно зацепился. Он целиком положился на меня, отказавшись от каких бы то ни было контактов со мной, контактов, которые могли быть засечены членами секции. Единственное, противоречие в моем ходе мыслей — это его письменное утверждение, что Джанина работает на нашей стороне. Но является ли это утверждение Сэмми бесспорным хотя бы для него самого?

Вспомни, сказал я себе, в каких условиях писалось письмо. Сэмми превосходно понимал, что оно легко могло попасть в руки его тюремщиков. По крайней мере восемьдесят шансов из ста было за это. В этом случае его приписка о Джанине могла сыграть немалую роль. Сэмми мог быть уверен в том, что если его письмо случайно будет обнаружено противниками, то они вряд ли задержат его отправление по моему адресу. Ведь это письмо сможет прочно утвердить положение Джанины, их агента, в нашей организации.

Я покончил со своей выпивкой и пришел к выводу, что сомнения — довольно-таки неприятная вещь.

Одни факты говорили о ее сотрудничестве с немцами, другие противоречили им.

Даже сам по себе ее визит к мисс Кэрью мог иметь двоякий смысл и двоякую цель. С одной стороны, она могла попытаться разузнать, для кого работал Сэмми, с тем, чтобы передать информацию или документы, если таковые были у нее. С другой стороны, она могла попытаться выяснить для немецкой секции, кто именно возглавляет британскую группу по ее ликвидации.

Очевидно броуновское движение мыслей продолжалось в моей голове и тогда, когда меня сморил сон, поэтому я проснулся, едва заснув.

Ночь все еще не кончилась, близился рассвет, но те полчаса, которые я провел в полном покое, казалось, значительно подкрепили меня.

Я поднялся с постели, освежился холодной водой, быстро оделся и отправился в гараж.

Мне думалось, что начать надо с Берити-стрит.

Остановив машину на углу Малбри-стрит и Берити-стрит, и отыскав более или менее укромное место, я поставил туда машину и пешком двинулся по Берити-стрит.

Дождь уже перестал, ветер утих, и конец ночи был не так уж и плох. Духота, жара и какая-то тяжесть, которые ассоциировались у меня с этим местом, отсутствовали. Наоборот, прохлада и предутренняя свежесть приятно охватили меня на этой знакомой улице. Я даже решил принять это за хорошее предзнаменование, хотя и не принадлежал к тем людям, которые напрасно тратят время на осмысливание всяких примет.

Когда я, шагая по противоположной стороне, приблизился к знакомому дому и внимательно всмотрелся в его окна, то смог заметить бледную полоску света, вырывавшуюся из-под темных занавесок окна гостиной Джанины.

Я остановился, зажег сигарету и подумал, что наконец-то наступило время, когда я и эта леди обстоятельно побеседуем.

Недолго думая, я пересек улицу, подошел к дому и нажал кнопку звонка возле таблички «Джанина».

Полная тишина была мне ответом.

Я вновь нажал кнопку звонка и в течение целой минуты не снимал с нее пальца. Результат оказался тот же.

Тогда я постучал в дверь. Затем еще раз, настойчиво и громко.

Прошло некоторое время, пока наконец дверь открылась, и на пороге показалась знакомая мне хозяйка дома. Выглядела она на этот раз далеко не гостеприимно. Ее глаза смотрели на меня с плохо скрытой враждебностью и неприязнью. Она явно была недовольна, и я задал себе вопрос, можно ли эту вспышку антипатии с ее стороны объяснить только неурочным часом моего визита в ее дом? Но на этот вопрос я пока ответа не находил.

Как можно вежливее я поздоровался и спросил:

— Дома ли мисс Джанина?

— Неподходящее время для визитов, — проговорила она кисло. — Мы не имеем обыкновения принимать посетителей в такое время.

— Я очень сожалею и приношу вам свои извинения, но дело требует этого. Кстати, я полагаю, что вы помните меня. Я полицейский офицер, который вчера был у вас.

— Неужели? — ее тон был немножко нагловатый и дерзкий. — Вы совсем не похожи на полицейского офицера.

— А на кого же я похож? На дрессированного тюленя? Но, так или иначе, может вы будете настолько добры, чтобы ответить на мой вопрос? Мне необходимо видеть мисс Джанину.

— Вы не сможете ее видеть. Ее нет в этом доме. — Я кивнул головой.

— Еще один вопрос. Была ли она здесь после того, как я приходил к вам?

Хозяйка отрицательно покачала головой и сказала:

— Она еще не возвращалась.

Я зажег новую сигарету и спросил:

— Кто в настоящий момент находится в ее гостиной? Если даже вы думаете, что я не похож на полицейского офицера, то все же должны помнить, что я уплатил за квартиру, и, следовательно, вы не можете позволить себе сдать эти комнаты кому-либо еще. Не так ли?

— Да. Это верно. Комнаты никому не сданы. Но там сейчас уборка. Мы были очень заняты и не могли сделать этого раньше.

— Что ж, — сказал я, — это ваше дело. Но у меня к вам есть еще одна просьба.

— Просьба?

— Да. Как только вы увидите мисс Джанину, будьте добры сообщить ей о том, что я дважды ее навещал и что мне непременно нужно ее повидать.

— Хорошо.

— Скажите ей, что если мы не встретимся здесь, то это можно будет сделать на… Киннэул-стрит. Возможно, для нее это будет удобнее. Вот и все.

— Хорошо. Передам, — нелюбезно проговорила она и захлопнула перед моим носом дверь.

Мне оставалось только повернуться и отправиться к тому месту, где стояла моя машина.

Теперь у меня не было никакого сомнения в том, что кто-то постарался основательно обработать хозяйку дома и настроить ее против меня. Кто это мог быть? Скорее всего, сама Джанина. И я подумал, что, пожалуй, не так она уж и нравится мне, как казалось, и что если мои соображения о ее принадлежности к секции окажутся верными, то удивляться мне не придется. Правда, в интересах справедливости следует признать, что некоторые основания быть настроенной против меня у нее имелись. Ни она, ни хозяйка дома не имели доказательств моей непричастности к обыску в квартире Джанины.

Включив мотор, я вновь медленно проехал по Берити-стрит. Нетрудно было заметить, что полоска света из гостиной Джанины больше не пробивалась наружу. Кто-то уже позаботился об этом.

Я свернул в сторону и направил машину на Киннэул-стрит. Не исключено было, что дополнительный и тщательный осмотр местожительства одного из главарей секции мог бы кое-что дать. При первом осмотре я не был в курсе дел этой самой «тетушки». Я подумал, что будет весьма забавно, если дверь мне откроет она сама. Впрочем, я знал, что этого не будет. «Тетушка» не могла быть в этом доме с тех пор, как почувствовала, что она опознана нами, особенно после событий на Нюмер-стрит. А почувствовать это она должна была. Не говоря уже о перце… В данный момент, кроме того, она вероятно в Боллинге.

Не доезжая до дома «тетушки», я остановил машину и двинулся дальше пешком.

Дом был погружен в полнейшую темноту. Казалось, он пуст и необитаем.

Я нажал кнопку звонка у дверей. Ни малейшего эффекта.

Я попробовал наружную дверь, на этот раз она оказалась запертой.

Улица была тихой и спокойной. Нигде не было видно ни души. Я вынул свои отмычки и принялся за дверь. Замок был несложный, и через несколько секунд я был уже внутри.

Расположение комнат в доме мне было уже известно достаточно хорошо. Освещая себе путь электрическим фонариком, я поднялся по лестнице и сначала заглянул в столовую, где последний раз встречался с «тетушкой». Комната выглядела точно так же, как и в прошлый раз. На столе стояли тарелки, чашки, лежали вилки, ножи, салфетки — все это было расположено в том же порядке, что и в прошлый раз. Кресло «тетушки» валялось на полу опрокинутым, оставленное в таком положении при ее поспешном бегстве из комнаты.

Никто, очевидно, не был здесь после моего последнего посещения.

Пройдя в комнату Сэмми и бегло осмотрев ее, я пришел к заключению, что и здесь, по-видимому, никого не было. Его одежда была разбросана примерно в том же беспорядке, в каком я видел ее в прошлый раз.

Окна были затемнены плотными занавесками, и я включил электрический свет, продолжая разглядывать хаос в комнате и пытаясь представить себе возможное поведение Сэмми накануне трагедии.

А что, если предположить, что Сэмми действительно имел какой-то документ, которым так интересовались обыскивавшие его комнату? Эта мысль давно уже не давала мне покоя.

Я присел в кресло, закурил сигарету, внимательно вглядываясь во все уголки комнаты, мысленно пытался проникнуть в тайну исчезновения документа.

Во имя его розыска был убит Сэмми. Была предпринята попытка обыскать мою квартиру и подвергнуть меня самого личному обыску в подвале на Нюмер-стрит. В самом наличии такого документа сотрудники секции не сомневались и не сомневаются. Можно также не сомневаться и в том, что секцией этот документ пока не обнаружен.

С другой стороны, неизвестно о нем и нам. В противном случае Старик знал бы об этом первый, а за ним и я.

Учитывая, что Сэмми не сообщал ничего, документа или не было у него вообще, или он оказался в его руках на вечеринке. Не исключено, что он был передан Джаниной, отбрасывая, разумеется, мою первую теорию о ней самой. Допустим, что это было так. И допустим, что по той или иной причине Сэмми не придал бумагам чрезвычайного значения и первостепенной срочности и решил их пока припрятать. Припрятать на несколько часов, скажем. При себе такой документ он не решился бы держать, и он действительно при себе его не имел. А мог ли он спрятать его в своей комнате? Исключено. Абсолютно исключено. Одно только его знакомство с бледнолицым должно было насторожить и заставить предвидеть возможность обыска в его квартире.

Докурив сигарету и вдавив остаток ее в пепельницу, я поднялся, выключил свет и вышел в коридор.

Включая в коридоре на короткие промежутки времени свой фонарик, я прошел к будуару «тетушки».

Дверь сказалась плотно прикрытой, но не запертой. Я вошел внутрь и, убедившись в том, что окна были здесь тоже затемнены, включил свет и огляделся.

Будуар был довольно хорошо обставлен и выглядел привлекательно.

Большая кровать стояла у стены слева от дверей. Покрывало было откинуто так, как если бы «тетушка» начала готовиться ко сну.

Справа от дверей возле оконной ниши был расположен небольшой, но удобный письменный столик. На нем виднелись пресс-папье, чернильница, ручка, карандаши, настольный календарь, стопки бумаги, конверты, перочистки, почтовые марки, зажимы для бумаг и прочие вещи, которыми так любят окружать себя старые леди во время письма. Над столиком, кроме того, возвышалась неподвижная полка с маленькими подносиками, наполненными скобочками, перьями, кнопочками и разными безделушками. Здесь же лежал альбом с почтовыми марками.

Я подумал, что «тетушка» была простой обывательницей в те часы, когда не была занята перерезыванием чьей-нибудь глотки или чем-либо другим в этом роде.

Почти рядом со столиком располагался красиво инкрустированный камин. Камин отапливался газом, но в его топке возвышалась груда каменного угля.

На камине среди разных безделушек в серебряной оправе стояла фотокарточка «тетушки». Я подошел к камину и взглянул на нее. Фотокамера, как известно, видит порой много таких вещей, которые человеческий взгляд не замечает, и поэтому фотопортреты бывают весьма любопытны при внимательном рассмотрении. В данном случае из серебряной рамки на меня глядела особа, мрачное лицо которой говорило яснее всяких слов «Разгадай-ка». Выражение лица «тетушки» было именно таково.

Взяв рамку в руки, я принялся разглядывать портрет, как бы пытаясь проникнуть в сокровенные мысли оригинала. Затем я поднес портрет к электролампе, чтобы еще яснее и внимательнее его рассмотреть. Я положительно заинтересовался портретной характеристикой этой не в меру дерзкой особы.

Наглядевшись вдосталь, я решил поставить рамку на прежнее место.

И вот здесь кое-что случилось. Случилось то, что случается не более одного-двух раз за многие, многие годы.

Пальцы моей левой руки скользнули по тыльной стороне рамки, пощупали застежки, сдвинули их с места, машинально исследуя, познавая…

Через секунду-две картонная подкладка отделилась от рамки и вместе с фотокарточкой полетела на пол. В руках у меня остались рамка и стекло. Наклонившись, чтобы поднять карточку и подкладку, я заметил тонкий коричневый конверт, вложенный между ними.

Площадь конверта была равна примерно четырем квадратным дюймам, и я прекрасно знал, что это такое.

Когда я увидел его, мое сердце усиленно забилось. Я сразу же бросил и рамку, и стекло и схватился за конвертик. Внутри конвертика, который я быстро вскрыл, находились три проявленные фотопленки, площадью по три квадратных дюйма каждая. Это была обычная пленка, употребляемая нашей службой «АИ» при копировке всевозможных документов, секретных бумаг, планов и тому подобное.

Разумеется, сильное уменьшение не давало мне никакой возможности разглядеть содержание этих фотопленок, но это обстоятельство ни в малейшей мере не тревожило и не беспокоило меня. Я не сомневался в том, что это и были те самые документы, которые так упорно разыскивались гиммлеровской секцией. Ее догадки оказались верными. Документы, представлявшие какую-то большую важность или крупного масштаба опасность для секции, действительно находились у Сэмми. В этом группа «тетушки» была права.

Не сомневался я и в том, что именно Сэмми сообразил в последнюю минуту припрятать эти документы в комнате тетушки, где никому и в голову не пришло бы их искать.

Впервые за все время расследования этого дела я почувствовал себя радостно возбужденным и взволнованным. Удача была несомненной и, видимо, значительной.

Взяв на письменном столе лист бумаги и ножницы, я вырезал несколько кусочков бумаги размером с пленку и вложил их в коричневый конвертик. Заклеив его, я собрал рамку и фотопортрет в прежнем виде и поставил на камин с вложенным между подкладкой и фото коричневым конвертиком.

Вернувшись к письменному столику, я взял один из конвертов тетушки и написал на нем адрес Старика. Завернув фотопленки в лист чистой бумаги, я написал на нем: «Срочно. Пожалуйста, немедленно увеличьте».

Запечатав конверт с пленкой, я приклеил на него одну из марок «тетушки» и направился в коридор.

По коридору к выходу я двигался, освещая себе путь вспышками фонарика, держа наготове свой «маузер» и думая о том, что если кто-нибудь попадется мне на пути, то прежде чем выяснить его намерения мне придется сперва привести его в неподвижное состояние и притом первой же пулей. Никакой риск в данный момент не был допустим. Но дом по-прежнему пустовал.

Прикрыв за собой наружную дверь, я направился на поиски почтового ящика, который и нашел на ближайшем перекрестке. Я опустил в него письмо, зажег сигарету и вновь направился в дом тетушки, думая о том, что следует внимательно присмотреться к этой резиденции немаловажного сотрудника секции.

Войдя в будуар «тетушки», я опустился в мягкое кресло и почувствовал большое расслабление. Я был очень доволен и почти счастлив, многое теперь становилось ясным, а вскоре должны проясниться и оставшиеся белые пятна.

Очевидно, Сэмми поступил так, как только и мог поступить в той сложной обстановке, которая сложилась перед злополучной вечеринкой. — Наверное, пленки были получены незадолго до нее. Он знал их значение, знал, что они, по сути дела, представляют собой динамит, а члены секции следят за каждым его шагом, и он должен быть чрезвычайно осторожным. Контакт со мной он не смог установить, возможно, потому, что за ним неотступно следовала Джанина. Сэмми знал, что он раскрыт, но он сделал все, что мог, чтобы оставить меня в тени. Что же он делает? Перед тем, как отправиться на вечеринку, где он надеялся засечь кое-кого из секции, он заходит в комнату отсутствующей «тетушки» и прячет эти фотопленки в ее портрет, нисколько не сомневаясь в том, что они там будут в полной сохранности до следующего утра.

В своем письме ко мне он, разумеется, ни одним словом не мог упомянуть об этом, учитывая возможность перехвата письма. Но он мог вполне рассчитывать на то, что я смогу извлечь из его письма кое-что существенней, а именно то, что оперативным центром событий является дом на Киннэул-стрит, и что в этом доме находится особа, к которой должно быть приковано мое внимание. Что ж, возможно, все так и было, и в конце концов пленки оказались в моих руках. И не так уж важно, что здесь сыграла свою роль счастливая случайность, хотя обычно и находки случаются у тех, кто ищет. Главное в том, что пленки в моих руках.

Правда, в своих рассуждениях по поводу действий Сэмми я чувствовал некоторую нелогичность, известную непоследовательность, но относил это на счет незнания отдельных звеньев в цепи запутанных событий.

Особое ощущение подъема, которое я испытывал, сопровождалось, одновременно и чувством усталости. Начинать тщательный осмотр будуара просто не хотелось. Кроме того, найти что-либо у осторожной и предусмотрительной голубоглазой бестии было весьма проблематично. Да и что могло бы сравниться по важности с находкой фотодокументов? Через несколько часов увеличенные копии будут у меня, и они, несомненно, дадут ключ ко всему этому сложному делу.

Выкурив сигарету и немного отдохнув, я все же решил перед уходом кое-что осмотреть в будуаре и хотя бы убедиться в том, что ничего стоящего здесь нет.

В этот момент до меня донесся какой-то звук, похожий на открывание ключом двери.

Сонливость и усталость с меня как ветром сдуло, и через секунду, выключив в будуаре свет, я уже стоял у полуоткрытой двери и прислушивался.

Шаги приближались. Они были мягкие, легкие, и очевидно, принадлежали женщине. Кроме того, шаги были уверенными, и поэтому можно было полагать, что, пренебрегая всякой опасностью, сама «тетушка» решила навестить свой заброшенный было дом. Видимо, крайняя нужда привела ее сюда. Что ж, встретим хозяйку в ее постели.

Звук шагов затих у дверей будуара. Дверь открылась, кто-то вошел и, чья-то рука начала шарить по стене в поисках выключателя. Послышался щелчок — и комната озарилась светом.

У порога стояла Джанина. Она не смотрела в мою сторону. Ее глаза были устремлены на окно и письменный стол, и она была прекрасна.

На ней было голубое бархатное платье под открытой норковой жакеткой, шею и запястья обрамляли гвоздичного цвета гофрированные манжеты. Ее маленькие с высоким подъемом ноги были обуты в кожаные туфельки бронзового цвета. Такого же цвета чулки дополняли ее наряд. Это была превосходная картина, картина, достойная кисти большого мастера.

Она повернулась, заметила меня, и в ее правой руке что-то блеснуло. Это был один из маленьких, но эффективных револьверов с глушителем. Этот глушитель был изобретен мистером Хэйдриком и передан секретной немецкой службе незадолго до того, как один очень приятный и умный человек догадался застрелить изобретательного джентльмена.

Я улыбнулся и сказал ей:

— Хелоу, Джанина! Очень рад вас видеть. Полагаю, что вы явились сюда, чтобы уладить этот незначительный вопрос о плате за квартиру? Не так ли?

Глава 9

Джанина

Я положил руки себе за голову и с улыбкой продолжал разглядывать ее.

Джанина сделала пару шагов и положила руки на дубовую спинку кровати, на которой я лежал. На ее лице отразились одновременно удивление и гнев.

— Итак, — сказал я, — как идут ваши дела, Гретхен?

Она улыбнулась. Это была несколько язвительная и саркастическая улыбка. Ее указательный палец, как я заметил, плотно охватывал спусковой крючок револьвера, и я подумал, что она с одинаковой легкостью сможет и говорить со мной, к стрелять в меня.

Она сказала своим низким, музыкальным голосом с легкой ноткой презрения:

— Почему Гретхен?

— Потому что это ваше имя, — ответил я. — Ну, если не Гретхен, то Карла или еще какое-нибудь в этом роде не очень приятное немецкое имя. Но не исключено, конечно, что вы могли принять одно из тех нацистских имен, которые теперь распространены в Германии.

Она пожала плечами. Выглядела она чудесно, восхитительно и в то же время весьма агрессивно:

— Что вы здесь делаете?

— Точно то же самое, что и вы, — ответил я весело. Я ищу ту же самую вещь. В ближайшие дни я найду ее. Даже в том случае, если мне придется все перевернуть вверх дном.

— Я так не думаю, — сказала она. — Я не думаю, что вы будете что-то искать. Я думаю, что вы будете прощаться с жизнью.

— Ошибаетесь. Это в мои планы не входит. Кроме того, вы должны знать, что человек, которого грозят убить, живет очень долго.

Слегка приподнявшись на локте, я поправил у себя под головой подушку. Как только я задвигался, дуло револьвера приподнялось вместе с ее рукой, а когда я вновь спокойно откинулся на подушку, — опустилось.

— Послушайте, Джанина, — сказал я мягко. — Почему бы нам не стать немного умнее и не бросить все это дело? Вы провалились и знаете это сами. Вы действовали здесь уже достаточно продолжительное время со своими милыми друзьями, а именно с миссис Бетиной Бейл, с голубоглазой леди, живущей в этой комнате, но пока сбежавшей с Великим Равалло и другими членами вашего бродячего цирка. Почему бы вам не бросить все это дело и всю эту компанию и не попытаться спасти свою жизнь? Шанс для этого пока у вас есть. И скажу вам прямо: вы давно уже раскрыты, и если даже вы нажмете спусковой курок вашей игрушки, то далеко отсюда не уйдете.

Ее брови поднялись, и она сказала:

— Вы так думаете? Однако, скажите, что вы, собственно, подразумеваете, утверждая, что вы меня «раскрыли»?

— Хорошо, — сказал я, — выслушайте меня. Уверен, что у вас достаточно здравого смысла, чтобы последовать моему совету и сделать то, что я вам скажу. Так вот, мое имя Майкл Келлс. Я являюсь агентом, работающим для этой страны, и этим я занят уже несколько лет, то есть с начала войны. Я один из тех, кто вместе с Сэмми Кэрью работал в немецких артиллерийских и ракетных батареях на французском побережье. Сэмми Кэрью вы знаете, отлично знаете. Когда мы выполнили там нашу задачу, встал вопрос о нашем возвращении сюда. Кэрью отправился первым, я должен был последовать за ним. Тем временем ваша подруга Бетина, настоящее имя которой мне неизвестно, выследила и раскрыла нашего агента, которого мы направили в Пинемюнде, она же его и убила. И я думаю, что мы вовремя вернулись. Так вот, я полагаю, что вы встретились с Сэмми по пути сюда. Скорее всего, еще на французском побережье. Вот почему вы выдвинули версию о том, что якобы Сэмми и вы вступили в брак и притом за границей, помните? Итак, встретившись с Сэмми, самостоятельно или при помощи других, вы попытались втереться к нему в доверие. Каким образом? Вы сказали ему, что работаете для Британии, или что вы — участница французского Сопротивления… Или же еще что-либо в этом роде. Разумеется, вы прекрасно знали, что Сэмми не может принять ваши слова на веру, что нужны кое-какие доказательства, поэтому, вы постарались приукрасить свою лживую историю кусочком истины. Вы рассказали ему совершенно правдивую историю о том, что здесь действует немецкая секция гиммлеровской внешней службы, занимается сбором информации о дальности и направлении полета «летающих снарядов» или, как их у вас называют, «Фау-1» и «Фау-2». Вы отлично знали, что Сэмми клюнет на это, если вы дадите доказательство правдивости вашего сообщения. Не так ли? — Легкая и загадочная улыбка озарила ее лицо.

— Продолжайте, — сказала она, — вы даже не представляете себе, как вы забавны, мистер Келлс. Итак, я дала ему доказательство справедливости моих слов.

— Да. Вы могли позволить себе это, так как были уверены, что переданное вами доказательство вы сможете вернуть обратно еще до того, как кто-нибудь увидит его, кроме Сэмми. Вы были уверены в том, что сможете покончить с Сэмми, прежде чем он сможет что-либо предпринять с полученным от вас доказательством. А это доказательство представляло собой, несомненно, какой-то важный документ. Какой именно, я пока еще не знаю.

После небольшой паузы я продолжал:

— Но не все ваши расчеты оправдались. Сэмми оказался слишком крепким орешком и слишком умным для вас, вы не добились его полного доверия, и его поступки разошлись с вашими намерениями и предположениями.

Едко, но с явной заинтересованностью она сказала:

— Действительно… И что же он сделал? — Я пожал плечами.

— По причине, известной только ему самому, Сэмми сомневался в вас. Он сомневался в вас, несмотря на все рассказанные вами истории, несмотря на представленное доказательство, несмотря на переданный ему вами важный документ. Вы ошиблись в нем и не получили от него никаких сведений и никакой информации. Более того, даже не смогли вернуть себе этот важный документ. Полагая, что он носит бумаги при себе, вы убили его и убедились, что это не так. Он поступил более умно.

В тот вечер, когда Сэмми собирался отправиться с вами на вечеринку к Маринетт, он оставил документ в этом доме, и это была самая умная вещь, которую он когда-либо сделал, ведь он знал, что не будет иметь возможности незаметно передать бумаги кому бы то ни было. Это знали и вы, поэтому не очень волновались. Весь предшествовавший день, вечер и ночь за ним непрестанно наблюдали ваши друзья. Возвратившись к себе, он выпил стакан виски, не зная, что в его бутылку голубоглазая леди заранее подсыпала одурманивающее средство. После этого он куда-то вышел, а когда вернулся, будучи уже в полубессознательном состоянии, то увидел в своей комнате ваших друзей. Но они ничего не нашли: Сэмми не был настолько глуп, чтобы прятать важные вещи в своей комнате.

Она улыбнулась и сказала:

— Вы замечательный отгадчик, мистер Келлс, не так ли? А, может быть, и замечательный лжец. Я даже думаю, что вскоре вы сообщите мне, что вы знаете, где Сэмми спрятал документ. Не правда ли?

— А почему бы и нет? Если бы я был на месте Сэмми, то припрятал бы документ здесь, в этой комнате. Почему? Да просто потому, что это последнее место, где кому-либо придет в голову искать его. И, как я уже вам говорил, я как раз собирался перед вашим приходом все здесь перерыть и осмотреть.

Она, как мне показалось, чуть вздрогнула, пристально взглянув на меня, и проговорила:

— Не знаю… Не думаю, мистер… Как мне вас называть?

— Я вам уже говорил это раньше, — ответил я. — Санта-Клаус.

— Очень подходящее к вам имя. Но в таком случае, вы должны торчать в дымоходе. Только этим путем вы сможете исчезнуть навсегда.

— Исчезнуть отсюда я сумею и без дымохода, о себе я не беспокоюсь, я беспокоюсь о вас.

— Напрасный труд.

— Между прочим, Джанина, успешно ли было ваше посещение мисс Кэрью?

Она чуть заметно приподняла брови, но промолчала.

— Добились ли вы у нее тех сведений, которые вам были нужны? Узнали ли вы у мисс Кэрью, кто является боссом Сэмми?

Она вздохнула.

— Если бы я сказала вам, что работала совместно с Сэмми и что он, безусловно, мне доверял, я только понапрасну потратила бы время…

— Об этом вам не следует беспокоиться. Прежде всего, лично я никогда не верил вам. Я полагаю, что вы действительно стремились завоевать доверие Сэмми, но не в его интересах, а в своих. В данный момент у вас есть шанс, и он состоит в том, что вы должны говорить истину, хотя, признаться, я и не думаю, что вы на это способны. Одно время я думал иначе, но оказалось, что я ошибся. Неопровержимые факты, суровая очевидность против вас, Джанина.

— А не относится ли все сказанное вами к вам самому? — возразила она. — Думаю, что относится еще в большей степени, чем ко мне. Сэмми никогда и ни одним словом не упоминал мне о вас. Никогда не произносил вашего имени, никогда…

— Конечно, нет! — прервал я ее. — Сэмми никогда не был и не мог быть таким простаком. Если бы он хоть сколько-нибудь он доверял вам, то, безусловно, рассказал бы обо мне. Но он этого не сделал. А причина очевидна.

На минутку она задумалась, глядя куда-то поверх моей головы.

Я начал медленно продвигать свою руку к грудному карману. Если бы мне удалось схватить пальцами рукоятку «маузера», то стоило попробовать вышибить из руки девушки ее бесшумную игрушку.

Но в тот момент, когда мои пальцы уже почти коснулись рукоятки, дуло револьвера в нежной ручке Джанины слегка вздрогнуло и заставило мою руку поспешно отдернуться. Мне вовсе не хотелось в тот момент испытать на себе пробивную способность пуль ее револьвера.

После минутного молчания она сказала:

— Итак, мистер Санта-Клаус Келлс, куда мы отсюда отправимся?

— Что касается меня, то я никуда не намерен идти, — ответил я бойко. — Это место пока становится моим временным адресом. Я намерен оставаться здесь до тех пор, пока что-нибудь не произойдет, и если я останусь здесь довольно долго, то что-нибудь обязательно случится.

— Полагаю, что это случится скорее, чем вы думаете, — многозначительно произнесла она и отступила от спинки кровати в центр комнаты.

Остановившись посреди будуара и глядя на меня, она добавила:

— Возможно, что вы кое в чем правы, мистер Келлс. Однако, в ваших словах много фантазии и много разного рода несоответствий. Я думаю, что вы ведете достаточно умную игру, и должны знать, что я не хотела бы причинить вам никакого зла.

— Это меня полностью устраивает, — ответил я ей живо. — В свою очередь, я также не хотел бы сделать вам ничего плохого. Но учтите, долг есть долг, а служба есть служба. Это вы и без моих напоминаний знаете прекрасно. Кстати, каким образом вы узнали, где живет мисс Кэрью, тетя Сэмми?

— А как вы думаете?

— Не знаю.

— Конечно, единственно возможным для этого путем, то есть от самого Сэмми.

— Чепуха! Вы, Джанина, забываете почтовую открытку, лежавшую под вашим блокнотом. По-видимому, эта открытка была направлена вам одним из ваших немецких друзей, которому была известна привычка Сэмми останавливаться у тети во время пребывания в Лондоне. Сэмми не дал бы вам такой открытки. Он дал бы адрес мисс Кэрью.

— Вы говорите вздор, — сказала она, и в ее тоне прозвучали гневные нотки. — Абсолютный вздор! Я говорю вам, что именно Сэмми дал мне этот адрес.

— Но вы так же уверяли меня, что Сэмми женился на вас, и говорили еще несколько подобных забавных вещей.

Она с досадой прикусила губы. Я продолжал:

— Подумайте, Джанина! Если бы Сэмми доверял вам, он передал бы вам эти документы. Он ни в коем случае не спрятал бы их там, где вообще никто не может их найти. Это, повторяю, если бы он вам доверял. Он не только передал бы их вам, но и сказал бы, что с ними делать. А если бы даже и спрятал, то сказал бы, где их найти. Но ничего подобного он не сделал. Более того, он не мог ничего об этом сообщить даже мне во время нашей с ним встречи на той вечеринке у Маринетт. А почему? — Да потому, — продолжал я, — что вы были рядом и следили за каждым его шагом и словом. Короче, он опасался вас.

— Ваши слова, мистер Келлс, все более убеждают меня в том, что я права. Однако, вы утверждаете, что собираетесь разыскать эти документы. Вы, умный Келлс, полагаете, что знаете, где они. Так? — Я усмехнулся и сказал:

— Именно так. И я имею на то основания.

Она сделала полшага по направлению к кровати и подчеркнуто произнесла:

— Я тоже имею основания полагать, что нахожусь значительно ближе к истине, чем вы. И я попробую разыскать эти документы там, где он должен был их спрятать. А вы не двигайтесь… Я очень хорошо стреляю, но мне страшно не хотелось бы вас убивать. Вы такой… забавный.

— Действуйте. Обо мне не беспокойтесь. Шевелиться не буду.

Не сводя с меня своих прекрасных глаз и отвратительного дула своего револьвера, она попятилась назад, к камину, но вдруг остановилась, решительно подошла к кровати и, прежде чем я успел догадаться о ее намерении, ловко вытащила из моего кармана «маузер».

— Так вам будет много лучше, — сказала она спокойно. — Вы слишком импульсивная натура, чтобы носить оружие.

Она вновь, не сводя с меня глаз, попятилась к камину и, проходя мимо письменного стола, положила на него «маузер». Затем ее свободная рука скользнула по камину в направлении фотопортрета тетушки, нащупала его, сняла и, не долго думая, бросила на предохранительную каминную решетку.

Стекло разлетелось, подкладка и фотокарточка выпали из рамки, и маленький коричневый конвертик оказался на полу.

Она наклонилась и подобрала его.

Разумеется, все это удивило меня в немалой степени, однако, на своем лице я постарался изобразить это же удивление, но только в сильно преувеличенном виде.

Джанина улыбнулась, выпрямилась и сделала шаг или два в направлении ко мне.

— Кажется, моя догадка была верна, —  сказала она. — Не так ли, мистер Келлс?

Любуясь моим предельным изумлением, она продолжала:

— Кажется, моя догадка оказалась лучше вашей. Не правда ли?

— Знаете что, Джанина, — сказал я вкрадчиво и мягко, как бы приходя в себя после несказанного удивления. — Знаете что, давайте будем друзьями. Давайте сделаем дело с этой штукой вместе. Подумайте, как лучше…

— Я уже подумала…

— Что?

— Что лучше всего прекратить это, мистер Келлс. Я получила то, что желала, и теперь оставляю вас с вашими грустными шутками и веселыми мыслями.

Она положила конверт во внутренний карман своего жакета и продолжала с довольной улыбкой на лице:

— Я ухожу, мистер Келлс, а вы должны оставаться здесь. Я закрою дверь на ключ, и пока вы выберетесь отсюда, я буду уже очень далеко.

Возразить на это я ничего не мог, так как подобная развязка была вполне подходящей для данной ситуации.

— Хорошо, — сказал я. — Но по крайней мере знайте, мне было очень приятно с вами встретиться. Полагаю, что в недалеком будущем вы вернете мне ренту, выплаченную мной за вашу квартиру.

— Обязательно, — сказала она, улыбнувшись, — если, конечно, не забуду. Мне кажется, что вы, мистер Келлс, не располагаете достаточным количеством времени, а это очень печально. Особенно для человека с таким мощным воображением.

— Мое мощное воображение, как вы выразились, не всегда рисует плохое, Джанина. Иногда оно настроено на хорошее. В один из ближайших дней, надеюсь, вы придете к тому же выводу. Должны будете прийти…

— Должна буду?.. Нет, я так не думаю. А пока… До свидания!

Она направилась к двери, открыла ее, и стоя на пороге, взглянула на меня через плечо.

Я забросил руки за голову и, продолжая спокойно лежать, улыбался во весь рот покидавшей меня Джанине. Я был действительно очень доволен тем, что она не заглянула в конвертик. Если бы она это сделала, то, пожалуй, была бы не только очень удивлена… Нет, не только… И мой рот расплылся в еще более широкой улыбке.

Джанина была крайне довольна собой. Она тоже одарила меня обворожительной улыбкой и своим приятным музыкальным голосом сказала:

— В самом деле, мистер Келлс, или как вас там еще зовут, вы поразительно тупоголовый человек.

— Я-то? Пусть будет так. Но почему? Объясните, прошу вас.

Она подумала и сказала:

— Все ваши аргументы, рассуждения и предположения основываются на том факте, что именно Сэмми Кэрью спрятал конверт в этой комнате. А мысль о том, что это мог сделать кто-то другой, подобная мысль не только не пришла вам в голову, но вообще не могла прийти в голову такому человеку, как вы. Но вы не отчаивайтесь. У вас все же есть некоторые задатки. Проблески, если вам попадется дело нетрудное, не требующее большого ума…

— Хорошо, — перебил я ее, — но кто же мог еще?..

— Да кто же, кроме меня, непревзойденный тупица?! Я, именно я сама, спрятала этот конверт здесь! Вот почему я знала, где его искать. А теперь, прощайте! Больше мы не увидимся.

— Полсекунды, Джанина.

— Что еще?

— Молите бога, чтобы случилось наоборот!

— Излишне. А вы подберите себе работу полегче. Прощайте!

Она закрыла дверь, быстро повернула в замочной скважине два раза ключ, и через секунду послышались ее удаляющиеся шаги.

Я откинулся на подушку, разглядывая потолок, затем поднялся, взял с письменного стола свой «маузер», выбил дверь плечом, погасил свет и через пару минут выбрался через окно в нижнем этаже в пустой дворик, а оттуда на улицу.

Уже наступило утро, и на улице начиналось обычное движение.

Добравшись до машины, я закурил сигарету, включил мотор и двинулся к себе на квартиру.

И еще через несколько минут, попросив портье не тревожить меня без особой нужды, завалился спать.

Был полдень, но я еще спал, когда резко задребезжал телефон. Я открыл глаза и подумал, что случилось что-то важное, ибо в противном случае вряд ли портье соединил бы меня с городом.

На мое «алло» в трубке прозвучал спокойный и приветливый голос Старика.

— Вы продвигаетесь вперед, Келлс. Поздравляю.

— Благодарю вас. А насколько хорошо я продвигаюсь?

— Скоро узнаете. Еще не весь материал обработан. Думаю, через час-два увеличение будет закончено. Тогда вы продвинетесь еще больше. То, что уже просмотрено, гарантирует это. До свидания.

Я повесил трубку и вновь улегся в кровать, думая, что, для меня это самое желанное место в данный момент. Повернувшись на другой бок, я вскоре опять заснул.

Около трех часов телефон опять зазвонил.

Это был Гелвада. Он сказал:

— Хэй… Мистер Гелвада… Дела идут у меня не очень хорошо… Но что я могу поделать? Вы сами знаете, что очень трудно висеть у кого-либо на хвосте, не имея никакой помощи, я…

Я прервал его:

— Все ясно, Гелвада. Вы получили возможность убедиться, что «тетушка» обладает некоторой ловкостью и изворотливостью. Но не беспокойтесь. Ничего ужасного в этом нет. Лучше расскажите по порядку, как она от вас ускользнула?

— Вы были правы: она появилась у кинотеатра сегодня после полудня. Там начался первый сеанс. Она прошла через служебный вход. В здании она пробыла недолго. В это время я решил ходить между улицей и частью аллеи, чтобы держать под наблюдением оба выхода из кинотеатра. Неожиданно быстро она вышла из главного входа и прошла мимо меня. Пройдя несколько шагов, она повернулась и я встретился с ее крайне отвратительным взглядом, которым она меня окинула. Не знаю, но мне показалось, что она о чем-то догадалась. Я удвоил осторожность. Эта бестия пошла по главной улице, не торопясь и не оглядываясь. Пройдя пару кварталов, она зашла в один из магазинов, который был плотно окружен домами и постройками. Не видя другой возможности, я решил примерно через полминуты также войти в этот магазин.

— И обнаружили там другой выход?

— Вот именно. Я бросился через него, попал в какой-то большой двор, затем на соседнюю улицу, но…

— Ничего, Эрни. Неудача небольшая. А эта ведьма от нас не уйдет. Вы же возвращайтесь немедленно. Можете отдохнуть несколько часов. Даже обязательно. Сегодня в восемь вечера будьте у меня.

— О'кэй, мистер Келлс. В восемь буду у вас.

Я чувствовал, что, несмотря на звонки, я выспался и отдохнул чудесно, набрался сил не на одну бессонную ночь, которые, возможно, ожидали меня впереди.

Занявшись душем, одеванием, завтраком и просмотром газет, я терпеливо ожидал посланца от Старика.

Новый телефонный звонок оторвал меня от «Таймс».

Это был Фриби.

— Мистер Келлс, я вам уже звонил, но портье сказал, что вы отдыхаете и если у меня нет ничего особенно спешного, то мне лучше бы позвонить после четырех.

— Это так, Фриби. Что нового?

— Меня беспокоит все это дело.

— Что же вас беспокоит, Фриби? Не делает ли наша очаровательная миссис Бетина то, чего мы от нее не ожидали, или то, чего мы не желали бы?

— Она вообще ничего не делает. Это-то и беспокоит меня. Эта женщина должна чего-то опасаться, чего-то бояться. Она должна пытаться найти какой-то выход: искать связь со своими друзьями, или просто попробовать исчезнуть. Не правда ли? Так вот, она ничего не делает. Ровным счетом ничего. Она преспокойно живет в своей квартире. Никто у нее не бывает. Иногда она выходит из дома в ближайшие магазины за покупками. И все. Она ведет себя, как обычная нормальная женщина, и нет никаких признаков того, что ее что-либо тревожит или что она к чему-то готовится. Вот все, что я считаю нужным сообщить вам.

— Что ж, все правильно, Фриби, — сказал я. — Вы должны учесть, что имеете дело с весьма неглупой особой. Могу вам с уверенностью сказать, что она превосходно осведомлена о том, что вы заняты слежкой за ней. Можете в этом не сомневаться. Ее задача как раз и состоит в том, чтобы держать вас прикованным к своей персоне, всецело занять вас наблюдением за ее действиями. Она рассчитывает на то, что, пока мы концентрируем все внимание на ней, мы не станем обращать внимания на что-нибудь или кого-то еще. В этом все дело.

— Ясно. Выходит…

— Выходит, что задача ваша трудна и опасна. Продолжайте наблюдать и будьте крайне осторожны. Сегодня вечером, как обычно, обязательно позвоните мне. Возможно, мы изменим план действий.

— Хорошо, мистер Келлс.

Я принялся вновь за «Таймс», но новый звонок, из холла на этот раз, заставил меня опять снять трубку. Голос портье предупредил, что ко мне направляется какой-то незнакомый мужчина.

Это был один из специальных посланцев Старика!

Он вручил мне запечатанный конверт, я расписался в его получении и угостил его виски.

Когда он ушел, я поспешил устроиться у окна и вскрыл конверт.

Первое увеличение представляло собой письмо. Оно было написано от руки. При первом взгляде на почерк я почувствовал, как мое сердце забилось сильнее. Это было подлинное письмо Коллинса, агента, с которым я провернул два-три дела в начале войны. Год тому назад Коллинс был направлен нашей Службой во Францию и ушел там в глубокое подполье. С тех пор о нем ничего не было слышно, и мы опасались, что, несмотря на всю его опытность, он мог быть раскрыт и уничтожен.

В письме кратко говорилось, что приложенные к нему документы являются фотокопиями с секретных немецких документов, скопированных лицом, работавшим вместе с Коллинсом. Это лицо выполняло роль связующего звена между Коллинсом и французским Сопротивлением и заслуживает абсолютного доверия. Далее в письме говорилось, что один из прилагаемых фотодокументов содержит список сотрудников секции гиммлеровского отдела Внешней службы, уже размещенной в Лондоне. В этом списке названы те имена, под которыми они будут действовать в Англии. В одном случае известно и настоящее имя агента, которое и вписано в список, там же приводится и один из ставших известным личных адресов. Кроме того, дается краткое описание внешних примет всех участников секции.

Я бросил нетерпеливый взгляд на список и сразу обнаружил, что Бетина Бейл была ни кто иная, как фройлен Лейзл Эрнст. Описания всех сотрудников этой банды были кратки, но настолько точны и выразительны, что я тотчас же распознал среди них и голубоглазую «тетушку», и Великого Равалло, и бледнолицего парня, своевременно мною уничтоженного, носившего, оказывается, имя Стенли Боткинса. В списке было описание знакомой мне «картинно-красивой» леди, которую я встречал у Бетины, и еще трех мужчин, о которых я до сих пор ничего не знал. Кто были эти трое? Встречал ли я кого-либо из них? Какую роль они играли в секции — руководящую или исполнительную? Все это еще, предстояло выяснить.

Следующий документ представлял собой приказ немецкой Секреткой службы. Он содержал инструкции и указания для направляемой в Лондон секции. Здесь говорилось о том, что секция должна добывать точную информацию о дальности, направлении полета «Фау-2», о точках попадания и результатах. Здесь же указывались даты запуска «Фау-2» и рекомендовались примерные пункты наблюдений за точками их попаданий.

Я бегло просмотрел эти даты и пункты. Что касается пунктов, то почти три четверти было расположено в различных районах Лондона, а несколько больше четверти из них были указаны в разных точках Суррея.

Здесь же была приложена карта Лондона и Суррея с особой группировкой точек на них.

Последней датой наблюдения значилось сегодняшнее число, что вполне согласовывалось с моими соображениями о том, что группа форсирует завершение своей мерзопакостной деятельности.

Отложив в сторону документы для их последующего, более тщательного просмотра и изучения, я вернулся к письму Коллинса.

В этом письме говорилось далее, что благодаря сотрудничеству с силами французского Сопротивления ему удалось добыть все эти фотокопии немецких документов, проделать с ними, как и со своим настоящим письмом, надлежащую процедуру уменьшения и перевода на микропленку. Это сделано в двух экземплярах. Один экземпляр он намерен сохранить в соответствующем тайнике, а другой предполагает как можно скорее переправить нам, в Лондон. Этой переправкой займется особа, с которой он до сего времени сотрудничал и которая заслуживает абсолютного доверия. Эта особа по прибытии в Лондон, помимо фотокопий и данного письма, сможет дать нам дополнительную информацию, которая, как он надеется, окажется достаточно полезной. В настоящий момент, указывалось в письме, заканчивается разработка плана переброски указанного агента с французского побережья в Англию и подыскиваются соответствующие варианты.

Чувствуя нарастающее волнение при чтении этого письма, я отложил его в сторону и закурил сигарету.

Теперь, думал я, все это дело распутано и находится полностью в наших руках. С такой информацией и с теми данными, которые мне удалось собрать за эти дни, это дело уже можно считать завершенным.

Прекрасное самочувствие и приподнятое настроение подтолкнули меня к бутылке виски. Налив себе полный стакан чудесной живительной смеси, я сделал несколько глотков и потянул к себе письмо, чтобы дочитать его до конца. Я определенно помню, что в ту минуту чувствовал, что в последнем абзаце письма меня ожидает еще какой-нибудь сюрприз.

Не исключено, что именно это неосознанное, подспудное чувство заставило меня оттянуть момент прочтения конца письма.

И это чувство меня не обмануло. Да и вообще — было ли это чувство? Ведь любое лицо, направленное к нам, должно иметь определенные данные дли идентификации. И читая письмо Коллинса, я ждал этих данных и почему-то не очень спешил их найти. Почему? Да потому что, прочтя их в конце письма, я вдруг почувствовал себя весьма и весьма скверно, меня даже в жар бросило: в заключении письма говорилось, что особа, которая добыла эти фотокопии немецких секретных документов и которая попытается переправить их в Англию, является сотрудницей разведывательной группы французского Сопротивления. Ее имя мисс Джанина Грант.

Далее шло точное описание ее примет.

Старик приготовил свежую смесь виски с содовой, пододвинул стакан с выпивкой ко мне и вновь откинулся в своем мягком кресле. Затем, закурив толстую и длинную сигару, он некоторое время внимательно наблюдал за вьющимся дымком, и наконец произнес:

— Действительно, она попала в чрезвычайно затруднительное положение. Это верно. Что ж делать, такая у нас служба, иной порядок прибывания к нам агентов из других стран мы пока установить не можем. Прямых адресов Коллинс дать ей не имел права. Он дал ей одну из наших косвенных точек, находящихся под нашим периодическим наблюдением, и только со вчерашнего дня я начал получать о ней первые, еще ни о чем не говорящие сведения. Она могла оказаться и просто приезжей, а могла оказаться и агентом. Причем любым агентом.

— Это я знаю. И все же…

— Она поторопилась в поисках прямых контактов. Не хватило выдержки.

— Нет, не думаю, — возразил я. — События подтолкнули ее к этому. Сыграло здесь свою роль и мое повышенное к ней внимание в связи с убийством Сэмми Кэрью, и настойчивая слежка за ней сотрудников немецкой банды.

— Может быть, — согласился Старик, но тут же добавил, — она могла переменить квартиру при надобности. Коллинс наверняка снабдил ее несколькими адресами наших косвенных точек.

Сделав очередную затяжку, он продолжал:

— Более того, как только я получил первое сообщение о мисс Грант с Берити-стрит, я распорядился ускорить просмотр других пунктов. И вчера, уже поздно вечером, получил сведения о том, что одна девушка, судя по приметам, это мисс Грант, сняла комнату в другой нашей косвенной точке и что, отправившись за вещами, больше не появлялась там. Она исчезла.

— Нам обязательно надо найти ее, — сказал я, — она обладает ценной информацией.

— Знаю. Будем надеяться, искать. И если разыщем, то как следует отругаем за нарушение наших правил. Если, конечно, будет такое желание или необходимость в этом. Опасаюсь, однако, что она будет найдена в каком-нибудь рву или в какой-либо реке в таком состоянии, что разговаривать с ней уже не придется. Церемониться с ней они не будут, а живой она им не нужна.

— Это, конечно, так, — уныло подтвердил я.

— Что касается Кэрью, — продолжал Старик, — то он оказался в таком положении, что не мог полностью доверять этой мисс Грант, как не мог, с другой стороны, и полностью не доверять ей. Очень жаль, что у них не оказалось достаточно времени, чтобы ликвидировать разделявший их барьер взаимного недоверия.

— Для этого они не имели ни одного подходящего случая, — добавил я. — Джанина и Сэмми встретились на пути сюда. Каждый из них работал на себя. Она знала о нем только то, что он сам ей говорил. А много говорить он ей не мог. И он также знал о ней только то, что она говорила ему о себе. А говорить много о себе она также не могла. Оба они рассчитывали на то, что здесь, в Лондоне, они смогут наконец-то докопаться до истины. Возможно и то, что кое-что она сообщила ему об этой немецкой банде, но теперь уже нет никаких сомнений в том, что свой коричневый конвертик она Сэмми не передала. И, скорее всего, ни одним словом о нем не обмолвилась. Вот здесь-то я и поскользнулся. Как только передо мной возник вопрос о каких-то разыскиваемых секцией документах, я предположил, что они находились в руках Сэмми.

— Вполне логичное и естественное предположение, — вставил Старик.

— По прибытии их в Лондон, события начали развиваться слишком быстро и неожиданно для них обоих. Сэмми обнаружил, что некий бледнолицый парень висит у него на хвосте. Он понял, что какая-то организация ведет за ним слежку. Он стал подозревать всех, включая и Джанину. И он был прав, безусловно, прав. Стремясь не выпустить Джанину из поля зрения, он взял ее с собой на вечеринку, куда был приглашен «бледнолицым». Сэмми прекрасно понимал, что этот тип пытается свести его лично с членами своей организации, которая организовала за Сэмми слежку. И Сэмми решил сыграть ва-банк, на свой страх и риск. Но он даже и не догадывался, что эта самая организация, раскрыть которую он собирался, имела совершенно определенную цель.

— Изъять документы.

— Безусловно. Эта секция весьма оперативно получила с континента сведения об отправке в Лондон копий секретных документов большой важности. Каким именно образом немцы нащупали эту проведенную с их сверхсекретными документами операцию, нам пока неизвестно, так же, как и неизвестно, каким путем секция пришла к заключению о том, что эти документы находятся у Сэмми.

— Вернее, что они могут находиться у него, — вставил Старик.

— Именно так, — согласился я. — Попав на эту злополучную вечеринку, Сэмми понял или почувствовал, что что-то неладно, что не только он раскрыт неизвестной ему организацией, но что своими неосторожными и поспешными действиями он может навести эту организацию на мой след. И он ничего не сказал Джанине обо мне.

— И ничего не зная о документах, — заметил Старик, он не мог оценить размеры грозящей ему опасности. К тому же, от виски вы оба окосели и что-либо сообразить были не в состоянии.

— Согласен. Поскользнулись мы тогда оба, и вот Сэмми убит. Вслед за этим я навестил Джанину. Она насторожилась. Она не знала точно, на кого работал Сэмми. Она не знала его босса. Я вертелся, что-то пытался разузнать и выглядел весьма подозрительно. Джанина имела все основания опасаться меня. С другой стороны, она встретилась с отлично знакомыми ей по документам фигурами из секции. Прежде всего это «бледнолицый» и «тетушка». Последняя даже оказалась хозяйкой дома, в котором жил Сэмми. В этом доме она бывала, и внутреннее его устройство было известно ей досконально. И еще ей нетрудно было понять, что Сэмми был убит в связи с поисками документов, что эти поиски будут продолжены и центром этих поисков неизбежно станет ее собственная персона, со всеми, вытекающими отсюда последствиями. И она поступает единственно правильным способом: прячет документы и делает это очень умно. Когда пронырливая «тетушка» направилась к ней на квартиру после убийства Сэмми, Джанина выскользнула через черный ход, бросилась к дому «тетушки» и спрятала в знакомом ей будуаре документы. Я же ошибочно предполагал, что она явилась осмотреть вещи Сэмми в надежде найти какие-то важные бумаги. Один мой неверный шаг порождал другой. Более того, в какой-то степени я сам навел немцев на след Джанины, не зная, что сам раскрыт ими с первых же своих шагов.

— Все это так, Майк, — мягко сказал Старик, пододвигая ко мне виски с содовой. — И с вашими выводами я согласен целиком. Но учтите одну банальную истину — мы с вами не боги. Учтите и другое: как бы там ни было, а уже полученный результат оценен нашими шефами, как превысивший всякие ожидания.

— Дело еще не закончено, — заметил я, пытаясь скрыть приятное ощущение, охватившее меня при последних словах Старика.

— Это само собой, — сказал он, отпил глоток виски с содовой и продолжал: — В документах ничего не сказано о передаче информации на континент. Если удастся, выясните. Люди вам нужны?

— Полагаю, что нет. Помощи Гелвады и Фриби достаточно. Хорошо бы еще одну машину.

— Отлично. Через полчаса в гараж вашего отеля поставят быстроходный «ягуар». В случае надобности звоните мне в любое время. Полагаю, что вам не стоит напоминать, что к сотрудникам этой секции можно допустить некоторую грубость в обращении. Они нам не нужны.

— Гелвада днем и ночью бредит об этом.

— Знаю. Он себе не изменяет.

Я допил свой стакан виски, попрощался и ушел, сопровождаемый доброжелательной улыбкой Старика.

Подъем в настроении, который я испытал, выслушивая похвалу Старика, вскоре сменился у меня ощущением тревоги и беспокойства. Я отлично знал, чего от меня ждет Старик, хотя прямо об этом он и не говорил. И, в свою очередь, он прекрасно понимал, что я сделаю все возможное, чтобы вырвать из их рук Джанину, хотя такого намерения я ему прямо и не высказал. Но возможно ли это? Не поздно ли? Сегодня утром она еще была жива. Однако, действуют эти мерзавцы с необыкновенной быстротой. Хватит ли у нее сил, сообразительности и ловкости, чтобы не попасть в расставленную ими для нее сеть? Или она уже в ловушке?

В любом случае, решил я, она должна быть спасена. И я не скрывал от себя, что к этому категорическому заключению пришел далеко не только из чисто служебных побуждений и интересов. Мои личные интересы в данном случае ни в коей мере не расходились со служебными…

Некоторое время я провел, гуляя по Сент-Джеймс-парку и обдумывая вновь и вновь планы возможных действий обеих сторон.

Затем я вышел на Пикадилли и по-прежнему почти ничего и никого не замечая вокруг, медленно двинулся вдоль кромки тротуара.

До встречи с Гелвадой оставалось еще достаточно времени, но я решил взять такси и дома подождать его прихода за отшлифовкой своих планов.

Вдруг какой-то автомобиль, шурша колесами о бордюрные камни тротуара, остановился рядом со мной, и довольно приятный голос произнес:

— Майкл… дорогой…

Это была Бетина Бейл, а если быть точным, фройлен Лейзл Эрнст. И выглядела она превосходно. На ней было зеленоватое, плотно облегавшее фигуру платье с изящной накидкой.

Я приблизился к автомобилю, дружески улыбнулся и сказал:

— Так, так, милая Бетина… Должен сказать, что нервы у вас дьявольские. Однако, где вы намерены закончить ваше дело? Здесь же, на улице? Что ж, я к вашим услугам, если не возражаете.

Она мило улыбнулась и сказала:

— Нет, нет, Майкл. Я как раз собираюсь сообщить вам, где именно моя печальная карьера будет окончена. Поверьте мне, что ужасный выстрел из газового пистолета был в тот момент необходим. Мне было приказано, и за мной следили. И тогда я еще не приняла решение.

— Какое решение? Сдаться?

— Не забегайте вперед, Майкл. Я думаю, что нам неплохо было бы выпить вместе. Вы помните, как угощали меня вкусным обедом в Беркли? Вы тогда были таким милым и таким приятным… простаком. Не правда ли?

— Я ни разу не предлагал вам выпивку, содержащее отраву.

— Возможно, дорогой, — нежным голосом сказала фройлен. — Но я убеждена, что в ваших интересах угостить меня вкусным напитком и терпеливо выслушать то, что я вам скажу. А рассказать вам у меня есть что.

Я взглянул на нее: несмотря на то, что ее губы продолжали улыбаться, глаза были жестокими и выражали затаенное беспокойство.

— Что, собственно, вы собираетесь делать? — спросил я напрямик. — Продаться?

На ее лице появилась недовольная гримаса.

— Не говорите так грубо, Майкл, хотя этот термин и выражает в известной мере суть дела. У меня нет другого выхода, нет его и у фатерланда. Я это поняла. Остальные еще продолжают верить, что мы выиграем, и с ними мне не по пути: в сказки и волшебство я не верю.

— Другими словами, вы думаете не столько о горячо любимом вами фатерланде, сколько о маленькой Бетине? Или проще, хотите заключить сделку?

— Да, Майкл, — сказала она серьезно. — Хочу порвать со своим прошлым.

Я открыл дверцу и сел в машину рядом с ней. Ее духи были превосходны. Их тончайший аромат вынудил меня искоса взглянуть на нее. По-видимому, мое первое впечатление оказалось верным. Она казалась испуганной, встревоженной, чем-то обеспокоенной.

— Как же это возможно, — сказал я, — чтобы вы решились на такой шаг, решились пойти на сделку с врагом вашего фатерланда? Вы — немка. Вы профессиональный шпион. Вы — очень опасная женщина. Думаю, что вы успели отправить на тот свет не менее полдюжины добрых англичан…

— Которые первыми поспешили бы отправить меня туда же, если бы имели на это шанс, — прервала она меня.

Она вывела машину на Берити-стрит и остановила ее у самого бордюра.

Мы вышли из машины и направились в Баттери. Найдя там удобный, отдаленный от других столик, мы уселись за ним и я заказал коктейль.

— Я не считаю, что все совершенно безнадежно, — сказала она, — у меня есть надежда, что я выпутаюсь. Я не немка, а австрийка, и, верите вы мне или нет, меня заставили заняться этим ужасным делом. Многие женщины шпионят для Германии, они вынуждены это делать, хотя и не хотят этого. Я — одна из них, и не вижу причин, чтобы не спасти свою жизнь.

— Если она стоит этого, — заметил я. — Но что именно заставило вас так быстро переменить свои убеждения? Откуда такой внезапный поворот и страх?

Она пожала плечами, кисло улыбнулась и сказала:

— Думаю, что виной всему вы. Вы оказались очень внимательны к нам и собрали такое количество материала, свидетельствующего против секции, и что ни у кого из нас нет ни малейшего шанса выбраться из Англии. Я убеждена в этом, а умирать мне не хочется. Я еще хочу пожить. Возможно, когда кончится война, жизнь станет прекрасной.

— Боюсь, что скоро вы меня совсем растрогаете, — сказал я. — Давайте лучше ближе к делу. Что вы предлагаете?

— Хорошо, — проговорила она, понизив голос. — Вы должны мне обещать, что я не буду расстреляна. Я, разумеется, ничего не говорю о коротком пребывании в тюрьме. Это я смогу перенести, зная, что наступит день, когда жизнь вновь улыбнется мне.

— Так. Наградить мы вас должны спасением вашей жизни, а это штука дорогая. Что же вы предлагаете взамен?

— Если вы дадите мне такое обещание, то я расскажу вам все, что вас интересует в настоящее время.

— Что вы имеете в виду, Лейзл?

При этом имени она вздрогнула, но, не меняя тона, продолжала:

— Да, Лейзл Эрнст. Я уже говорила вам, что уверена в том, что вы знаете о нас почти все, но думаю, что некоторые дополнения не помешают, они касаются нашей группы и ее планов на заключительный период деятельности. Я расскажу вам все об информации, которую группа собрала здесь, о том, каким образом эта информация будет переправлена в Германию, более того, я проведу вас и ваших друзей в одно место, расположенное за городом, где после завершения работы встретятся все участники нашей группы.

— А когда эта работа завершится? — спросил я и, допив коктейль, сделал знак буфетчице подать еще.

— Практически, работа закончена, — ответил она. — И если вы хотите добиться успеха, то должны действовать очень быстро. Но прежде всего, вы должны мне обещать…

— Ничего, — сказал я. — Ничего я вам не обещаю, Лейзл. А если бы и сделал это, то мое обещание ничего бы не стоило. И неужели вы думаете, что я такой идиот, чтобы заключить с вами сделку? Неужели вы так думаете?

Она пожала плечами.

Я предложил ей сигарету и закурил сам.

— Послушайте меня, фройлен Эрнст, — сказал я. — Мой вам совет — говорить сейчас и говорить все, что вы знаете. Без каких бы то ни было обещаний с моей стороны и без каких бы то ни было торгов. Если вы имеете информацию, которая может оказаться полезной для меня, то я могу попробовать что-либо для вас сделать. Я могу, но я не говорю, что я должен. Вот и все. Итак, будете вы говорить?

После минутного молчания она сказала:

— Я в ваших руках и вынуждена делать то, что вы скажете.

— Сколько человек в вашей группе?

— Ну… не очень много. Прежде всего, руководит группой и контролирует ее…

— Женщина около сорока с подчеркнуто голубыми глазами?

— Да. Фройлен Марта Хенкель.

Итак, возглавляла группу «тетушка». Для меня это была новость, которую следовало попозже обдумать. Она продолжала:

— В группу входит также очень красивая женщина, по имени Хэлдон. Вы ее видели у меня на вечере. Всего трое женщин, включая меня.

— Так. Мужчины?

— Из мужчин в группе был молодой человек Карл, носивший имя Стенли. Это тот, которого вы пристрелили на Нюмер-стрит, и…

— Припоминаю. Дальше.

— Был еще один мужчина по кличке Великий Равалло. Он был имитатор голосов и звуков и выступал в небольших кинотеатрах в провинции. В Англии он жил несколько лет и ему не составляло труда появляться в таких местах, откуда группе требовалась информация.

Я взглянул на нее и спросил:

— Почему вы говорите, что он «был»? А где же он сейчас?

— Не знаю. Он исчез. Просто исчез, и мы не знаем, где он и что с ним. Но для нашего дела это не важно, так как информация уже собрана, и оставалось еще только одно место, которое он должен был посетить. Вся собранная информация уже передана в руки нашей руководительницы.

— И это все? — спросил я.

— Нет, есть еще трое мужчин, но они играют подсобную роль. Сегодня ночью вы сможете их всех увидеть в одном доме за городом. Дом этот приобретен одним из нас уже несколько лет тому назад. Сегодня ночью там состоится заключительная встреча участников группы перед попыткой возвращения в Германию.

Сделав пару глотков из стакана, я спросил:

— Что вы искали у Кэрью, которого вы же и убили?

— Шифровка, которую мы получили, утверждала, что он доставил сюда сведения о дислокации наших ракетных установок на побережье Па-де-Кале.

— Кто его убил?

— Карл, Равалло и один из наших помощников Генрих.

— Где он был убит?

— На квартире у Генриха, в доме на Киннэул-стрит 25.

— По соседству с домом Марты.

— Да. И там есть проход через двор.

— Кто стрелял в Элисон?

— Там были Генрих и Марта.

— Каков он из себя, этот Генрих?

— Сегодня ночью вы его увидите. Среднего роста, плотный, квадратное лицо, большие уши, — слон, одним словом.

— Где ваша рация?

— В том же доме, в Эндоувере.

— Зачем вам понадобилось стрелять в меня газовым патроном?

— Марта полагала, что не найденные нами документы, возможно, переданы Кэрью вам.

— Но почему газовым патроном?

— Нас интересовали документы. Марта полагала, что если мы не обнаружим их у вас, то вы, так или иначе, сможете навести нас на их след. Кроме того, было еще одно соображение.

— Какое?

— Оставляя вас в живых, мы могли и в дальнейшем знать, кто именно нами интересуется. Это преимущество нам хотелось сохранить.

— Что вы знаете об инструкциях, данных Великим Равалло мисс Кэрью?

— К сожалению, мне об этом ничего не известно.

— Так что вы предлагаете? Вы сможете проводить меня к дому в Эндоувере, где этой ночью предполагается последняя встреча нашей группы?

— Именно это я вам и предлагаю. Дом расположен на окраине Эндоувера и носит название Форрест-Энд. К нему нужно приближаться по определенной дороге и определенным способом, иначе возникнут подозрения.

— Ясно. И каков ваш план? Бросив настороженный взгляд на проходившего мимо нашего столика посетителя, она продолжала, еще более понизив голос:

— Думаю, что мы, то есть я, вы и ваши друзья, могли бы встретиться сегодня на ближайшей окраине Эндоувера.

— Когда?

— Около двенадцати.

— Отлично. Где именно?

— По пути к Эндоуверу за четверть мили до него расположен запущенный парк. На самой его окраине с правой стороны от дороги стоит часовня. Мы встретимся у часовни. Оттуда по тропинке через парк мы выйдем к самому Форрест-Энду. Теперь вы видите, Майкл, что все карты я выкладываю на стол перед вами. Все, до последней. И сегодня ночью вы сможете сами убедиться в этом.

— Что ж, хорошо, Лейзл… Я попробую положиться на вас. Нельзя сказать, что вы являетесь особенно надежной особой, но, тем не менее, я принимаю ваше предложение и таким образом даю вам шанс. Мне кажется, что в данной ситуации большего вам никто не предложит.

— Вы не раскаетесь.

— Надеюсь. Итак, сегодня ровно в двенадцать часов ночи я встречу вас у часовни на окраине парка, примерно за четверть мили до Эндоувера. Вы проводите меня до самого дома. Остальное — мое дело. Но, Лейзл, никаких выходок с вашей стороны я не потерплю.

— Клянусь, что все, что я говорю и делаю, теперь будет направлено на то, чтобы мои акции росли в ваших глазах, Майкл.

— Поживем — увидим. А сейчас я тороплюсь в театр на новую постановку. Уже опаздываю, — добавил я, взглянув на часы.

— Жаль, я надеялась …

Стоя у кафе, я наблюдал, как машина Лейзл исчезла за поворотом на площади Беркли.

Я вернулся в кафе, разыскал телефон и был очень обрадован, когда после нескольких безуспешных попыток мне удалось, наконец, соединиться со Стариком.

— Что случилось? — спросил он.

— Небольшое изменение в моих экскурсионных планах. Предвидятся две экскурсии, которые я не предусмотрел. Поэтому нужен еще один попутчик, если, конечно …

— Какого рода?

— Подойдет любой. Ему придется заняться небольшой рекогносцировкой леса, имея в кармане нож и пистолет.

— Когда?

— Минут через десять я буду у себя, и если…

— Я вам позвоню. Все?

— Да.

Как только в трубке раздался щелчок отбоя, я позвонил Фриби. Он оказался дома и сразу принялся докладывать мне о своих ночных наблюдениях, но я его перебил и попросил явиться ко мне.

Выйдя на улицу, я взял первое попавшееся такси и отправился к себе на квартиру.

Итак, думал я, дело идет к своему завершению. Лейзл многое сообщила, чтобы заставить меня поверить ей в главном, и без запинки отвечала на мои вопросы, касавшиеся прошлого, касавшиеся того, что уже не могло иметь существенного значения. А вот о настоящем… Здесь дело выглядело далеко не так просто, надо было все обдумать.

Теперь, после беседы с Лейзл, уже невозможно сомневаться, что Джанина находится в их руках, что они собираются заставить ее говорить и для обеспечения спокойной обстановки при ее допросе и при своей заключительной встрече они решили принести в жертву фанатично преданную фатерланду Лейзл. Очевидно, ее задача как раз и заключалась в том, чтобы изменить мои планы, о которых они, вполне возможно, догадываются, и отправить со всеми моими помощниками в Эндоувер.

Однако, актриса она превосходная, к тому же хитра сверх меры, и нервы у нее крепкие.

Машина затормозила у моего отеля, и я, расплатившись, поднялся к себе.

Гелвада сидел в кресле, попивая виски с содовой. Он был отлично одет и выглядел стопроцентным столичным жителем.

Он встал, щелкнув каблуками.

— Вы знаете, мистер Келлс, — сказал он, — я ужасно расстроен из-за «тетушки». Такие промахи бывают у меня нечасто… Но что я мог сделать? Невозможно уследить за такой женщиной, если с вами не работают еще два-три человека.

— Не забивайте себе этим голову, Эрни. Я уже вам говорил, что все это не имеет теперь большого значения. И должен сказать вам, что если вы по-прежнему ощущаете жажду крови, то сегодня ночью удовлетворите ее.

— Если это «тетушка» или какая-нибудь другая немка или немец, то хоть сейчас. Даже без ножа.

— Думаю, что сегодня еще кое-кто жаждет крови, надеюсь, что ни моя, ни ваша не прольется…

— Пусть это вас не беспокоит.

— Однако, кое-какие приспособления прихватите с собой, хотя бы нож. — Я налил нам обоим виски и продолжал: — Только что я разговаривал с одной из наших доброжелательниц, это Бетина Бейл, настоящее имя которой фройлен Лейзл Эрнст. Она решила продать своих друзей и предложила этой ночью показать нам в Эндоувере дом, где собирается вся их секция. Взамен она потребовала от меня обещания не допустить ее расстрела.

Гелвада усмехнулся и сказал:

— Старые штучки? Хэй?

— Надо полагать.

Пришел Фриби, и я объяснил ему его задачу в предстоящей операции. Фриби и Гелвада слушали меня внимательно, не перебивая.

Раздался телефонный звонок. Это был Старик. Он сказал:

— Через несколько минут у вас будет Гривелл. Он знает Фриби и Эрни. Все?

— Да. Благодарю вас.

Я вернулся к столу и спросил Фриби:

— Эта местность вам знакома?

— Знаю ее, как свои пять пальцев.

— Отлично. Отправляйтесь туда немедленно на моей машине и осмотрите всю округу, и примерно без четверти одиннадцать выезжайте на шоссе, в полумиле от этого места со стороны Лондона. Сколько вам понадобится, чтобы добраться оттуда до Эндоувера?

— До Эндоувера?.. Примерно… час… Хотя, нет. По окружной магистрали, минуя город, можно покрыть это расстояние минут за сорок-сорок пять.

— После встречи с нами вы отправитесь в Эндоувер, где подготовлена засада против меня и против вас, естественно, тоже, коли вы затесались в нашу компанию…

Гелвада усмехнулся и сказал:

— Так что, Фриби, скучать там не придется.

— Да, Фриби, — подтвердил я, — там понадобится держать ухо востро. Суть вашей задачи такова. За четверть мили до Эндоувера начинается заброшенный парк, в конце его справа от дороги стоит часовня. Ровно в полночь около часовни меня или нас с вами будет ожидать немка Бетина Бейл, чтобы проводить в дом, где соберутся, по ее словам, все остальные участники банды. На свидание с ней, вместо меня, явитесь вы.

— Фриби всегда был счастливее меня, — добродушно съязвил Гелвада.

— Задача ясна, — сказал Фриби, улыбнувшись Эрни.

— Нет, нет, не спешите. Дело не так просто, — сказал я. — Эта немка к свиданию приготовится тщательно.

— Само собой.

— Какие именно приготовления будут сделаны, нам не известно. Но известно, что эти приготовления будут рассчитаны для встречи нескольких человек.

— И это ясно, — сказал Фриби.

— С минуты на минуту сюда явится Гривелл.

— Генри Гривелл? Я с ним работал. Очень стоящий и крепкий парень, — заметил Фриби.

— Этот не подведет. Я его тоже знаю, — добавил Эрни.

— При вас, как только он придет, я поставлю ему задачу такого рода, — продолжал я. — Он немедленно на такси отправится в Эндоувер и тщательно изучит местность вокруг часовни. С наступлением темноты он затаится там и будет действовать по обстоятельствам. Возможные варианты его и ваших действий мы сейчас разберем совместно. А, вот, кажется, и Гривелл!..

Постучав в дверь, в комнату вошел высокий худощавый мужчина с внимательным, чуть тяжеловатым взглядом темных глаз.

Представившись мне, он поздоровался с Эрни и Фриби и уселся на предложенное ему место. Его спокойная уверенность в себе мне понравилась.

— Итак, — сказал я, — ни одной минуты терять мы не можем. Уточним действия Фриби и Гривелла в Эндоувере — и немедленно за работу.

Глава 10

Босс

Эрни Гелвада откинулся на спинку своего шоферского сидения, небрежно придерживая руль двумя пальцами и напевая какую-то грубую фламандскую песенку. Вид у него был весьма довольный и настроение явно приподнятое. По-видимому, он нисколько не сомневался в том, что вскоре ему представится возможность отправить одного из ненавистных ему джерри к праотцам.

На это надеялся также и я. Я вновь и вновь обдумывал свои догадки и предположения, пытаясь найти в них слабые места или подкрепить новыми соображениями.

Я хорошо знал, что если мои расчеты и выводы окажутся в какой-то мере неверными, то это может кончиться скверно для Джанины. Очень скверно. В этом случае оправдаются самые худшие предположения Старика и Гелвады. Сомневаться в этом не приходилось.

Проверяя свои заключения, я снова перебирал в памяти недавние события и вдумывался в поступки и поведение действующих лиц. Теперь можно с полной уверенностью утверждать, что ни Сэмми, ни Джанина не доверились друг другу полностью, когда он и она искали случая перебраться через пролив, зная, что местные рыбаки всегда готовы оказать помощь таким людям.

Там Сэмми еще до возвращения в Лондон, услышал кое-что о действиях немецкой группы от Джанины. Но ее данные нуждались в проверке.

Вскоре по прибытии в Лондон Сэмми заметил у себя на хвосте бледнолицего парня. Установив с ним контакт, Сэмми решил не теряя времени добраться через бледнолицего до всей секции. Сэмми позвонил Старику и сказал, что он напал на некоторый след, и что ему нужна моя помощь, поэтому я должен связаться с ним, как только вернусь в Лондон.

Гелвада нажал ногой на акселератор, и «ягуар» Старика сразу превысил скорость в шестьдесят миль. Мы миновали Тильфорд и быстро приближались к Гриннингу.

Я искоса поглядел на Гелваду. Он все еще напевал себе под нос резавшую уши песенку и улыбался.

У его ног, почти под сидением, лежал саквояж, который он принес до нашего отъезда из города. Со этим саквояжем он обращался очень осторожно.

Луна еще не взошла, и только сильные фары «ягуара» вырывали из темноты быстро меняющиеся дорожные картины, не мешавшие, однако, бегу моих мыслей.

Вновь и вновь прокручивая события, я пытался проникнуться мыслями то Сэмми, то Джанины, уловить логику их поведения. С одной стороны — Джанина, которая стремилась ускорить установление контакта с нами, с другой стороны — Сэмми, рывший носом землю, чтобы добыть информацию, которая была почти у него в руках. Это очень быстро бы выяснилось, не будь Кэрью так насторожен на вечеринке. Кто же там испугал его?

Теперь ясно, что это не Джанина. Это могла быть, и несомненно была, упоминаемая в его письме картинно-красивая женщина, Хэлдон. Где-то, видимо во Франции, Сэмми ее видел среди немцев, каким-то образом сталкивался с нею. Неожиданная встреча с ней в Лондоне, у Маринетт, резко изменила его поведение там.

Все это не могло особенно понравиться Джанине и заглушить ее сомнения по отношению к Кэрью. На вечере у Маринетт Джанина не могла не распознать членов гиммлеровской секции. Знала она также тетушку, у которой снимал комнату Сэмми: под тем или иным предлогом она бывала в ее доме, изучая его окружение.

Когда он провожал ее после вечеринки с Берити-стрит, кто-то висел у них на хвосте, и Сэмми это знал. Знала об этом и Джанина. И мысль о том, чтобы поскорее поместить фотокопии в надежное место, постепенно начала одолевать ее.

Через несколько часов Сэмми был убит. Джанине было сказано, что он убит авиабомбой. Возможно, она поверила этому, возможно — нет. Сэмми — ее пока единственный контакт в этой стране, контакт, который давал ей перспективу скорейшего установления необходимых ей связей, оказался убит. И без того она очень мало знала о нем и столь же мало доверяла ему. Вероятно, она также ломала себя голову над разгадкой Сэмми, как я над разгадкой ее самой.

На сцене появился я со своими намеками, расспросами и версиями. Встреча со мной должна была еще больше насторожить девушку и заставить срочно искать выход из становившегося все более и более опасным для нее положения. Изучая обстоятельства гибели Сэмми, она поняла, что ошиблась, подозревая Кэрью в двойной игре и стала обдумывать пути поисков его друзей.

Случайно она увидела у своего дома «тетушку», которая решила навестить Джанину. «Тетушку» беспокоило исчезновение бледнолицего, которого они еще не обнаружили в тот момент. «Тетушка» решила также выяснить, что из себя представляет Джанина, которая в тот момент еще не была ими раскрыта.

Девушка знала, что друзья «тетушки» следили за ней и за Сэмми, когда они возвращались с вечеринки. Она не могла не прийти к заключению о том, что рано или поздно банда, безусловно, заинтересуется ей, непременно постарается узнать, откуда она появилась, каковы ее отношения с Сэмми, не может ли она представлять собой определенную ценность или опасность для них. В том, что она, зная детально свои фотокопии, не могла не опознать «тетушку», не могло быть никакого сомнения. Наблюдая и следуя за Сэмми, Джанина не могла не видеть «тетушки» в доме, или еще где-нибудь. И вот, стоя у окна, Джанина заметила приближающуюся к ее дому даму. Мысли ее быстро закружились, и она решила использовать представившийся ей случай незаметно побывать на квартире Сэмми и попытаться там что-либо выяснить или узнать о погибшем. Она выскальзывает из дома через черный ход и за спиной «тетушки» устремляется на Киннэул-стрит. Для ее натренированных глаз не составило большого труда заметить следы недавнего тщательного обыска в комнате Сэмми, заметить среди прочего подпоротые и наспех зашитые подкладки на его одежде, разбросанной там и сям. Все это не могло не пробудить у нее новые догадки, мысли, соображения… Она проходит в комнату с портретом «тетушки» на камине и, догадываясь, что это ее спальня, прячет свой коричневый конверт в портрет, зная наверняка, что никому и в голову ни придет искать его там.

А если бы я смог сообразить, что документы находятся не у Сэмми, а у нее, то это избавило бы меня от излишней головной боли, а Джанина не очутилась бы в том месте, где она находилась в данный момент.

При всей своей осторожности, она все же попала к ним в руки. Так же, как и Элисон Фредерикс. Элисон услышала мой голос, который направил ее на Нюмер-стрит, где в упаковочном ящике я заботливо спрятал убитого парня. Найти его в подвале для них не составляло большого труда, так как в нашем деле каждый знает, что пустые дома, дом с табличкой «сдается» являются самыми удобными местами, чтобы кого-либо пристрелить и спрятать. Они также знали, что бледнолицый исчез в районе Малбри-стрит, а остальное было уже нетрудно.

В данном случае, навестив мисс Кэрью, Джанина была очень обрадована. Ей, как она полагала, очень повезло. Мисс Кэрью приняла ее прекрасно и любезно сообщила, где и когда она, Джанина, может встретиться с истинными друзьями Сэмми. Не называя имени, она точно передавала указание Сэмми Джанине, ни секунды не сомневаясь в том, что незадолго перед этим она, мисс Кэрью, беседовала по телефону с Сэмми. И вскоре после этого, Джанина поспешила изъять из тайника фотодокументы для вручения их «истинным друзьям Сэмми».

Да, — думал я, — Великий Равалло оказался большой находкой для секции, и секция отлично его использовала. Кстати, если Равалло так блестяще имитировал меня в беседе с Элисон, то он где-то слышал и мой голос. Где же? Это могло быть только на вечеринке у Маринетт. Выходит, что там присутствовали, по крайней мере, трое из немецкой банды: бледнолицый, Хэлдон и Равалло.

Ну что ж, теперь я тоже использую имитатора, точнее план его выступлений, выуженный из записной книжки.

Спидометр «ягуара» застыл на цифре пятьдесят пять миль. Гелвада начал напевать новую, не менее скверную песенку. Но ходу моих мыслей не мешал.

Вдруг, прекратив свои завывания и возвращаясь к недавней нашей с ним беседе, он спросил:

— Вы, значит, уверены в том, что ключ ко всему этому — Равалло?.. Хэй?

— Подумайте сами, Эрни. В его обязанности входило мотаться по стране. Где именно? Все места, которые упоминаются в книге расписаний его поездок, расположены в зоне действия «Фау-2» за исключением только одного места… места, в которое мы и направляемся.

Обогнав темный «роллс-ройс», Гелвада сказал:

— Сдается мне, что Равалло был их боссом.

— Сомневаюсь, — ответил я, — но он был одним из самых результативных. Его осведомители собирали нужные сведения, а он сводил их воедино. Причем Боллинг был последним намеченным для этого пунктом. Там он собрал последние сведения, завершил свой информационный отчет и передал его…

— Бог мой! — воскликнул Гелвада. — Он успел передать эту информацию «тетушке». Вот для чего она там крутилась!

— Думаю, что так, — сказал я. — И если это так, то Боллинг был последним местом деловых встреч, последним пунктом сбора сведений. Все дело на этом этапе завершается, а собранная информация должна быть тем или иным путем передана на континент, в фатерланд.

— А девушка… Джанина?

— А Джанину мисс Кэрью отправила в Пелсбери и велела отыскать там Флюгерный клуб и передать свою информацию и документы лицу, которое встретит ее там. Она думала, что это указание Сэмми…

— А что будет, если они обнаружат в коричневом конвертике ваши чистые листки бумаги? Хэй? Не очень-то они будут рады…

— Для нее это тоже будет нехорошо, Гелвада, если мы ошибаемся в расчетах. Но думаю, что нет. Время ее допроса обязательно должно совпасть с моим пребыванием в Эндоувере. Эта банда знает, что мы их нащупали, что нам много о них известно и не исключено, что мы можем попытаться «отбить» Джанину. Вот почему они обязательно приурочат свои завершающие действия к тому моменту, когда мы с вами должны будем двинуться в Эндоувер и подставить там свою башку под дуло пистолета Лейзл Эрнст. На этот раз газовыми патронами она стрелять не будет.

Гелвада усмехнулся.

— Я много бы дал за то, чтобы спектакль в Эндоувере отложили до утра, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы поглядеть на лицо взбесившейся немки. А она обязательно взбесится, когда вместо вас увидит там Фриби. Обязательно пустит в ход пистолет. И зубы, и ногти, и нож… Очень интересно.

— Ничего, — успокоил его я. — Здесь будет не менее интересно.

— А кто же у них босс?

— Босс? Не знаю. Немка утверждает, что руководит группой «тетушка», но скоро мы это уточним.

Замедляя ход, «ягуар» промчался по главной улице маленького спавшего городка Мейтона и, оставив его на полмили позади себя, остановился у развилки дорог рядом с небольшой дубовой рощей.

От рощи отделилась тень и двинулась к «ягуару». С каждым шагом тень все яснее приобретала знакомые очертания фигуры Фриби.

Приблизившись к «ягуару» вплотную, Фриби сказал:

— Все выглядит примерно так, как вы предполагали, мистер Келлс. Флюгерный клуб находится на окраине Пелсбери, приблизительно в миле отсюда. Под клуб использован старый фермерский дом. Он принадлежит миссис Шейн, которая живет в расположенном рядом с клубом доме. Миссис Шейн прибыла сюда за год до начала войны. По соседству с этими двумя домами нет никаких построек до самого Пелсбери.

Фриби замолчал.

— Есть еще что-либо? — спросил я.

— Да. Сегодня в клубе небольшое представление. Оно уже закончилось и начались танцы, согласно объявлению, они продлятся до одиннадцати тридцати.

— Как далеко находится дом миссис Шейн от Флюгерного клуба? — спросил я.

Фриби секунду подумал и сказал:

— Расположение там такое. За клубом находится площадка для стоянки машин. Она имеет всего двадцать — двадцать пять ярдов в длину. За ней расположена роща, а в роще стоит дом этой самой миссис. От клуба до ее дома можно добросить камень.

— Хорошо, Фриби, — сказал я. — Все ясно. Сейчас уже без четверти одиннадцать. Ваша машина в порядке?

— Да.

— Двигайтесь не торопясь. Времени у вас достаточно. Тщательно рассчитайте, чтобы появиться у часовни в точно обусловленное с Гривеллом время. Почти секунда в секунду. Не забудьте подать ему условный сигнал фарами при приближении.

— Я помню все точно.

— Хорошо. И еще одно: немедленно после операции позвоните Старику из первого попавшегося автомата. Все. Отправляйтесь.

Фигура Фриби тотчас растаяла в темноте. Гелвада включил сцепление, и «ягуар» уверенно двинулся по лежащей между низкими холмами дороге. Минут через восемь-десять мы находились уже поблизости от Пелсбери.

— Попробуем объехать городок, — сказал я. — Не очень желательно, чтобы нас сейчас заметили.

— Это верно, — ответил Гелвада, замедляя ход машины и нащупывая фарами боковую дорогу. — Поверите вы мне или нет, но я начинаю немного волноваться. Совсем немного, правда.

«Ягуар» свернул вправо, навстречу начинающей подниматься над горизонтом луне.

Мы обогнули городок и вновь выехали на главную дорогу по другую его сторону. Перед нами расстилалась широкая долина с зелеными холмами по обеим ее сторонам. Восходившая луна превращала эти холмики в причудливую смесь черных теней и серебра.

Менее чем в полумиле от нас виднелись очертания двухэтажного дома и рощи, которая, очевидно, скрывала дом миссис Шейн.

— Свернем здесь где-нибудь и спрячем машину между холмами или в кустах, — сказал я, — а дальше пойдем пешком.

Гелвада провел «ягуар» через какой-то мостик и загнал за группу поросших густыми кустами холмов, невдалеке от дороги.

Эрни заглушил мотор, и мы вышли из машины. Плащ Гелвады заметно оттопыривался, а в правой руке он нес свой небольшой саквояж. По-видимому, он основательно подготовился к операции. Выглядел он таким довольным, каким я его еще не видел.

Мы двинулись по тропинке между холмами вперед и через несколько минут оказался вблизи Флюгерного клуба.

Клуб, старомодный фермерский дом, стоял на открытом, несколько возвышенном месте почти у самой дороги. Порывы ветерка доносили до наших ушей ритмичную музыку, и я был очень рад тому, что танцы там все еще продолжались.

— Здесь мы разделимся, — сказал я Гелваде. — Вы пройдете за клуб и взглянете, есть ли там машины, сколько и какие. Затем попытайтесь найти какой-нибудь скрытый проход. Даже, может быть, подземный ход, ведущий из клуба в дом. Очень вероятно, что такой здесь имеется.

— А где я вас найду? — спросил он.

— Откуда мне знать? — усмехнулся я ему в ответ. — Думаю, что где-нибудь поблизости. Возможно, зайду в клуб. Когда все сделаете, будьте в тени той изгороди.

При этом я указал ему на темневший высокий забор у края рощи. Гелвада сказал «о'кэй» и ушел.

Стараясь держаться в тени отдельных деревьев, я приблизился наискосок к затемненному зданию клуба.

Звуки оркестра доносились из более отдаленной части дома. По-видимому, именно там помещалась танцевальная комната и там же находился бар. Кухня, кладовая, следовательно, должны были размещаться на стороне, которая была ближе ко мне.

Подойдя к дому почти вплотную, я двинулся вдоль его боковой стены, затем, завернув за угол, вдоль его тыльной стороны, внимательно прислушиваясь.

Внутри этой части дома — полная тишина.

Здесь мое внимание привлекло расположенное в пяти футах от земли окно. Я прислушался и осмотрелся вокруг. Никого и ничего. Без особого труда выдавив стекло и сорвав раму со шпингалетов, я на миг осветил помещение фонариком. Мои предположения оказались правильными. Это была кладовая. Через секунду я был уже внутри. Прикрыв окно, я минуту прислушивался. Видимо, шум, произведенный мной, не привлек ничьего внимания. Все было тихо.

Я вновь зажег фонарь и осмотрелся. Да, это была кладовая. Бутылки всякого рода, провизия размещались на полках и стойках. Дверь в кладовую оказалась не заперта, и, открыв ее, я очутился в просторном складском помещении. Здесь уже отчетливо были слышны звуки музыки. Оркестр играл румбу.

Открыв другую, оказавшуюся также незапертой дверь, я попал в тускло освещенный длинный коридор с двумя дверями по обе стороны. Музыка слышалась еще громче, и, казалось, что оркестр находится где-то совсем рядом.

В конце коридора виднелась тяжелая занавеска, прикрывавшая либо дверь, либо открытый проход. Очевидно, за занавесью находится танцевальный зал, судя по звукам, доносившимся оттуда.

Медленно двигаясь по коридору, я останавливался возле каждой двери и прислушивался. Ничего не было слышно. В этих помещениях либо никого не было, либо находившиеся здесь, вели себя очень тихо.

Дойдя до конца коридора, я осторожно отодвинул от стены тяжелую портьеру. Передо мной открылся вид на большую комнату, превращенную в танцевальный зал. В противоположном от меня углу помещался оркестр, состоявший из пяти музыкантов. Вдоль стен располагались столики и кресла. Все эти столики и кресла, как и рамы нескольких картин и зеркал, висевших на стенах, были позолочены. Все убранство помещения выглядело пародией на довоенные ночные клубы.

Тяжелая портьера, за которой я стоял, прикрывала, очевидно, служебный вход в складские помещения и в другие комнаты, расположенные по обеим сторонам коридора. Этот угол зала находился в тени благодаря антресоли, нависающей над занавесом. Я отодвинул портьеру еще немного и окинул взором весь зал.

Мои догадки и предположения оказались верными: за столиком, стоявшим поодаль от других, сидела знакомая компания. Прежде всего в глаза мне бросилось бледное и напряженное лицо Джанины. Перед ней стоял нетронутый бокал вина, и она неуверенно ковыряла вилкой в тарелке. Рядом с ней сидела красавица Хэлдон и что-то весело болтала. Была здесь и мисс Бэрни, которую я также встречал на вечере у Бетины Бейл. За столиком находилось еще трое незнакомых мне мужчин с самоуверенными и наглыми лицами.

В то время, как я их разглядывал, мисс Бэрни успела несколько раз взглянуть в направлении главного входа в танцевальный зал и столько же раз на свои ручные часики.

Итак, все шло хорошо. Сидевшие за столиком кого-то ожидали. Кого-то значительного. Возможно, босса.

Судя по всему, Джанина чувствовала себя весьма неловко и неуверенно. Опознала ли она сидевшую рядом с ней красавицу Хэлдон, описанную в фотодокументах, или по каким-то другим признакам почувствовала, что попала в западню?

Опустив осторожно портьеру, я направился обратно по коридору в складское помещение, оттуда прошел в кладовую и выпрыгнул в окно наружу.

Я обогнул открытое место, где стояли две машины, и направился к забору у рощи. Там находился дом миссис Шейн.

Из тени мне навстречу вышел Гелвада. Подойдя, он сказал:

— Позади дома — пустой гараж, из клуба в этот гараж ведет крытый проход. Внутри гаража, конечно, должна быть дверь, ведущая в дом. Пройдемте, я покажу вам.

Мы подошли к сделанному из кирпича гаражу, вплотную примыкавшему к дому. Отсюда крытый проход тянулся вдоль изгороди.

— Он ведет к боковому входу в клуб, — сказал Гелвада. — В случае, например, дождя можно вполне спокойно пробраться сухим в дом. К тому же при надобности незаметно. Неплохо? Хэй?

— Да, — ответил я. — Подойдем поближе.

Пересекая небольшое открытое место перед гаражом, я поинтересовался, что носит Гелвада в своем саквояже?

— Знаете, — проговорил он медленно. — Я всегда готовлюсь к худшему. Никто и никогда не знает, что может случиться… и иногда маленький взрыв, совсем тихий, бывает очень полезен, особенно, если компания большая. Хэй?

— Может быть, — заметил я неопределенно. — Должен сказать, что мы были правы: Джанина здесь. «Тетушки» не видно, но она где-то поблизости и скоро появится. Вероятно, до поры до времени, остерегается показываться на глаза Джанине — та ее знает.

— А кто там еще?

— Две леди, Хэлдон и Бэрни, и трое типчиков. Они кого-то поджидают. Вряд ли только «тетушку». Я думаю, что, когда ожидаемая персона прибудет, все пройдут сюда, в этот дом.

— Будем ждать здесь?

— Нет, я все же сейчас вернусь в клуб на тот случай, если они задумают нечто иное. А вы оставайтесь здесь и осмотрите дверь гаража — можно ли ее открыть и закрыть?

Гелвада усмехнулся.

— Все это уже сделано, — сказал он. — Без труда.

— О'кэй. Думаю, с минуты на минуту надо ждать машину. Она может проехать на площадку или прямо сюда, в гараж. Держитесь подальше, в тени. Полагаю, что мы их встретим в этом доме. Я пошел.

— Я буду ждать вас здесь.

С этими словами Гелвада исчез в тени густых кустов, черневших у изгороди. По знакомой дороге я вернулся к клубу, прошел в тени к окну кладовой, осмотрелся и пробрался внутрь. Прикрывая за собой окно, я услышал шум приближающегося автомобиля.

Закрыв окно, я прошел через кладовую и складское помещение в коридор, который по-прежнему пустовал. По-видимому, выпивку и различные закуски подавали на столики из бара, находящегося у главного входа, и там было припасено достаточно, что для меня оказалось очень кстати — в коридоре никто не появлялся.

Я подошел к портьере, слегка сдвинул ее и заглянул в зал.

Танцы продолжались. Ряды танцующих несколько поредели, но людей было еще много.

Оркестр смолк, и пары разбрелись по столикам. За тем столиком, который интересовал меня больше всего, по-прежнему сидели пятеро моих знакомцев, с очаровательной улыбкой на картинно-красивом лице мисс Хэлдон что-то говорила настороженной и расстроенной Джанине, а Бэрни почти не сводила нетерпеливого взгляда с главного входа в зал. Трое типов, поджав губы, переглядывались между собой.

Прошло минуты две-три. Вдруг у главного входа мелькнуло лицо «тетушки». Она бросила взгляд на столик, занятый ее друзьями и сидевшей к ней спиной Джаниной, и скрылась.

Через несколько минут в дверях показался плотный, выше среднего роста и благообразного вида мужчина в сопровождении какой-то леди. За их спинами мелькнула «тетушка» и опять исчезла.

Вошедший выглядел, как настоящий английский джентльмен.

Сопровождавшая его женщина была, по-видимому, владелицей клуба миссис Шейн.

Она уверенно провела вошедшего к столику, к которому было приковано мое внимание. Все, кроме Джанины, заметив подходившего к ним джентльмена, вытянулись, приподнялись. Дамы заулыбались. Хэлдон представила ему продолжавшую сидеть Джанину, а Шейн подала кресло.

Оркестр вновь наполнил зал звуками веселого танца, пары поднялись и опять закружились по залу. Я был очень благодарен оркестру, так как было совершенно ясно, что моя компания не намерена заниматься делом в подобной обстановке.

Я опустил портьеру и, прислонившись к стене, выжидал.

Прошло не более минуты, как со стороны складского помещения появился какой-то мужчина. По-видимому, он вышел из одной из комнат, расположенных по сторонам коридора. Направляясь в зал, он быстро приблизился к портьере, но в двух-трех ярдах от нее заметил меня, остановился и попытался было громко крикнуть.

Но он успел только раскрыть рот, как получил удар в скулу. Ударил я его только один раз, хотя и вложил в этот удар значительную часть своих сил. Он ударился о противоположную стену и начал валиться на пол, но я успел подхватить его и тут же оттащить в складское помещение, а оттуда в кладовую.

Прикрывая за собой дверь кладовой, я подумал, что пройдет немало времени, прежде чем он вообще чем-либо заинтересуется.

Я вновь сдвинул портьеру на полдюйма и заглянул в зал. Танцы все еще продолжались. Один из типов танцевал с миссис Хэлдон, а два других беседовали с Бэрни и Шейн. Что касается вновь пришедшего джентльмена, то он уже сидел рядом с Джаниной и был занят каким-то серьезным разговором с ней.

После нескольких протяжных аккордов, оркестр замолк, а затем после паузы заиграл гимн «Боже, храни короля». Все встали. Я усмехнулся, при виде нацистских агентов, вынужденных спокойно стоять и слушать национальный гимн страны, которую они стремились уничтожить.

Музыка смолкла, и оркестранты принялись укладывать свои инструменты.

Миссис Шейн что-то сказала джентльмену и кивнула на боковой выход из зала.

Подождав, пока основная масса публики пройдет через главный вход, компания нацистов под предводительством миссис Шейн скрылась в боковой двери. С ними ушла и Джанина. Через несколько секунд из главного входа появилась «тетушка» и, пройдя зал по диагонали, также скрылась в боковой двери.

Сомнений не было. Все они двинулись к крытому проходу, ведущему в дом миссис Шейн.

Покинув свой наблюдательный пункт, я быстро прошел по коридору, через складское помещение в кладовую. Там я на пару секунд осветил своим фонариком лицо лежащего на полу мужчины. Ни малейшего интереса к жизни он не проявлял и, казалось, не скоро проявит.

Оставив его в покое, я выпрыгнул через окно и бегом устремился к гаражу. Там из тени мне навстречу вышел Гелвада.

— Мистер Келлс… — начал он.

— Потом, потом, — прервал я его. — Они идут. Слышите?

Крытый проход заканчивался в трех-четырех ярдах от гаража, у самого края рощи.

Голоса, раздававшиеся в глубине этого прохода, становились все громче и громче.

Мы отошли в тень кустов под изгородью, и я еще успел полушепотом предупредить Гелваду.

— Напоминаю, Эрни, не предпринимайте ничего до моего сигнала.

— О'кэй, — прошептал он, — но…

— Тсс…

В отверстии крытого прохода мелькнул свет электрического фонарика, и через несколько секунд оттуда вышла Джанина в сопровождении вновь прибывшего, а за ними показались все остальные.

Миссис Шейн прошла вперед, открыла ключом дверь гаража и жестом пригласила всех войти.

Пока она открывала дверь, я уловил обрывок фразы, произнесенной вновь прибывшим, продолжавшим разговор с Джаниной:

— …величайшей важности для нашей Родины, более того, для всего человечества, мисс Грант!

Вся компания прошла в гараж мимо стоявшей у двери миссис Шейн, и в это же время из крытого прохода вынырнула «тетушка». Шейн передала ей ключи и скрылась в гараже, прикрыв за собой дверь. «Тетушка» осмотрелась, шмыгнула сначала в одну сторону, затем в другую, оглядывая затемненные окна дома и всматриваясь в ближайшие кусты, а затем также скрылась в гараже, заперев за собой дверь на ключ.

Мы подошли к гаражу и прислушались. Голоса внутри замерли. Видимо, все уже прошли в дом.

— Подождем пару минут, — сказал я тихо. — Так что вы хотели сказать, Эрни?

— Так случилось… Я не предполагал…

— Что именно?

— Человек, который приехал вместе с тем, что шел только что впереди…

— Ну?

— Он кружил возле дома, шнырял туда сюда и начал шарить по кустам. С фонариком… Ну и наткнулся на меня… Хэй? Я ведь не предполагал…

— Ликвидировали?

— Да, я его успокоил… ножом. Я же…

— Ничего, Эрни. На этот раз вы сделали то, что надо. Этот охранник мог бы нам здорово помешать. Однако, время начинать.

Работал Гелвада над замком быстро и эффективно, и через полминуты мы были уже в гараже, прикрыв за собой дверь, но оставив ее незапертой. Гараж оказался освещенным небольшой лампочкой, свисавшей с потолка.

В глубине гаража виднелась окрашенная в зеленый цвет дверь, к которой вели четыре ступеньки. Я попробовал ее. Осторожно открыв дверь на дюйм-полтора, я внимательно прислушался. Откуда-то из глубины дома доносились неясные, еле слышные голоса.

Стоя под дверью и прислушиваясь, я мог видеть, как Гелвада, опустив на пол свой саквояж и автомат и прислонившись к стене, преспокойно занялся маникюром при помощи своего шведского ножа — инструмента, которым, как я слышал, он владел в совершенстве. Он улыбался.

Внезапно он как-то весь напрягся, переведя свой взгляд с ногтей на дверь.

Я взглянул туда же через плечо: открыв дверь гаража, на пороге стоял тот самый мужчина, которого я оставил без заметных признаков жизни в кладовой. По-видимому, он еще не сообразил, что ему следует предпринять. Не успел я подумать о той опасности, которую вызвало появление этого типа, как услышал тихий свист и заметил сверкнувший след ножа в воздухе, а в следующее мгновение черная рукоятка ножа торчала из горла вошедшего.

Незадачливый бандит свалился набок, схватившись за рукоятку ножа.

Гелвада подбежал к нему, втащил его в гараж, снова плотно прикрыл дверь, а затем, вытащив нож из горла убитого и тщательно вытерев его о платье немца, подошел с виноватым видом ко мне…

— Я не предполагал… Хэй?

— Отлично! Отлично, Эрни! — вполголоса проговорил я, полностью забыв в ту минуту о своем предупреждении не делать ничего подобного без моего сигнала.

— Пора в дом, — продолжал я. — На всякий случай, вы побудьте минуту-две здесь, а затем идите вслед за мной, пока не найдете.

— О'кэй!

Открыв дверь, я проскользнул в какую-то небольшую прихожую, а оттуда в коридор и начал медленно и осторожно продвигаться в том направлении, откуда слышался невнятный шум голосов.

У одной из дверей звуки стали сильней и ближе. Я подошел к этой двери и прислушался. По-видимому, голоса доносились не из этой, а из смежной с ней комнаты.

Стараясь производить как можно меньше шума, я слегка приоткрыл дверь и заглянул внутрь. Комната, очевидно, являлась гостиной и была действительно пуста. Слева виднелась портьера, из-за которой явственно слышались голоса и легкий смех. Я пересек гостиную, подошел к портьере и прислушался. Говорил мужской голос, который я уже слышал у гаража. Это был голос вновь прибывшего. Прерывая какое-то замечание Хэлдон, он сказал:

— Довольно комедии!

Наступила полная тишина. После секундной паузы он продолжал:

— Друзья мои, приступаем к делу. Приветствую вас всех! Хайль Гитлер!

В ответ раздался хор голосов: «Хайль» и чей-то сдерживаемый крик.

Чуть заметный шорох заставил меня обернуться. Дверь открылась, и вошел Гелвада. Двигался он мягко и бесшумно, как кот, не переставая улыбаться.

Я вновь прислушался. Голос, принадлежавший, очевидно, главарю, приказал:

— Спокойно, мисс Грант, спокойно! Стойте спокойно и не двигайтесь, если, конечно, вы хотите жить. Да, да. Это так. И отнеситесь к этому спокойно и трезво. Вы, мисс Грант, одна из самых неудачливых и несчастных молодых женщин, вы были уверены в том, что ваши поступки, вся ваша деятельность является вашим долгом по отношению к Англии. И если вы останетесь живы, что будет зависеть от вас, то поймете, что заблуждались, служа тем, кто обречен на гибель.

После кратковременной паузы тот же голос продолжал:

— С самого начала, как только была замечена ваша связь с мистером Кэрью, мы заподозрили вас. Когда же вы отправились в Чипингфилд к мисс Кэрью, наши подозрения превратились в уверенность. Всякий раз, когда мистер Кэрью бывал в этой стране, он останавливался у своей родственницы. Несомненно, тетка была осведомлена о роде занятий и деятельности своего племянника хотя бы в какой-то степени. И мы предполагали, что после утраты вами мистера Кэрью, вы обратитесь к ней. Наши предположения оказались верными. Мы организовали маленькую импровизацию для вас и мисс Кэрью. Наш коллега, обладающий особыми способностями, позвонил мисс Кэрью, сказал ей, что он является ее племянником, что вы, мисс Грант, посетите ее, что по некоторым обстоятельствам вам не следует ни слова говорить о том, что он звонил, и что вам, мисс Грант, надлежит направиться во Флюгерный клуб близ Пелсбери в определенное указанное вам время и встретить там человека с рубиновой брошкой, изображающей кинжал и розы. Вот она перед вами, и с ней вы уже познакомились. Далее вам было сказано, что эта леди представит вас человеку, которому вы и должны будете передать имеющиеся у вас документы. Этим человеком являюсь, как вы уже догадываетесь, я. Что нам нужно? Во-первых, эти документы, а во-вторых, некоторые сведения о вашей деятельности на континенте и о некоторых ваших встречах здесь, в Лондоне. Прежде всего, начнем с документов. Они нам нужны…

Возбужденный, но твердый голос Джанины прервал его:

— Никогда я их вам не отдам! Ни за что! — Послышался довольно противный голос «тетушки»:

— Вероятно, они у нее при себе.

— Несомненно! — прозвучал самоуверенный голос босса. — Обыщите ее! Очень сожалею, мисс Грант, что мы вынуждены проделать это публично.

— Отойдите!.. Хорошо, — сказала Джанина сдавленным, задыхающимся голосом. — Кажется, у меня нет выбора… Я отдам их вам.

Наступила пауза. Я представил себе несчастную Джанину, передающую боссу свой коричневый конвертик.

— Очень хорошо, мисс Грант, — проговорил нацист. — Да, но где же настоящие документы? В конверте, как вы видите, только три кусочка чистой бумаги…

Вновь послышалось невольное приглушенное «Ах». Видимо, этот сюрприз для Джанины оказался довольно неожиданным.

Я вытащил свой «маузер» из кармана и сдвинул предохранитель. Гелвада покосился на меня, улыбнулся и вновь прислушался. Руки его по-прежнему были заняты саквояжем и автоматом.

— Мисс Грант, — прогремел голос босса за портьерой. — Даю вам две минуты на ответ! Где находятся документы? Не принуждайте нас применять к вам особые меры, которые, так или иначе, заставят вас заговорить.

Джанина молчала.

— В этой сумке, которую вы видите на столе, мисс Грант, находятся сообщения наших агентов из этой обреченной на гибель страны. Эта информация с большим искусством и риском собрана одним из наших коллег, по указанию которого мисс Кэрью и направила вас сюда. Кстати, все, что вы нам дополнительно расскажете, а также ваши документы и фото — все это будет приобщено к информации, находящейся в этой сумке. Эта весьма содержательная сумка этой же ночью будет на побережье, откуда она попадет во Францию, а затем в Германию. И вы должны понять меня, мисс Грант. Я весьма заинтересован в том, что бы вложить в нее и ваши сообщения и документы. От способа их получения и будет зависеть ваша судьба, что, полагаю, вам должно быть ясно. Итак… Где документы?

Ответа я не стал ждать. Резко откинув портьеру, я вошел в комнату.

Вся компания стояла вокруг стола. Я успел заметить судорожно напряженное лицо Джанины, стоящей напротив допрашивающего ее босса, внезапное превращение лица «тетушки», заметившей меня, в кусок мела, и почти мгновенное исчезновение наглых ухмылок с лиц мерзавцев, также ошарашенных моим вторжением.

— Извините за непрошеный визит, — проговорил я, — но дом окружен. — Главарь, допрашивавший Джанину, после мгновенного замешательства с каким-то проклятием, сорвавшимся с его языка, быстро сунул руку в карман…

Не думаю, чтобы я когда-нибудь в своей практике нажимал на спусковой крючок своего «маузера» с таким удовольствием и прямо-таки с наслаждением.

Не дожидаясь, пока босс, зашатавшийся и уронивший пистолет, свалится на пол, и удержавшись от желания воткнуть в него хотя бы еще одну пулю, я дернул Джанину за руку и толкнул ее в дверь позади себя, не сводя дула своего пистолета с остальных и пятясь к двери.

— Руки вверх! — крикнул я в заключение всей этой сцены, продолжавшейся не более двух секунд.

Но в этот момент один из типов, стоявших несколько позади остальных, выхватил пистолет и…

И я не успел выстрелить. Я успел только невольно вздрогнуть от выстрела, раздавшегося у моего плеча из автомата Гелвады. Выстрел был кстати, хотя опять-таки без моего сигнала.

— Эрни, ликвидируй! — поспешил я, наконец, дать ему долгожданный сигнал.

Эрни, не спуская глаз с банды, слегка кивнул мне в ответ.

Я схватил дрожавшую от нервного возбуждения Джанину и потащил ее за руку по коридору к выходу.

Только в прихожей я услышал выстрел из оставленной нами комнаты. Одиночный выстрел. Почему? Ошибка Эрни?

Я остановился, прислушался. Джанина, которую еще била нервная дрожь, с тревогой всматривалась в меня.

Вдруг до наших ушей донеслись какие-то вопли, крики, какой-то приглушенный рев, стенания…

— Подождите меня здесь, Джанина, — сказал я. — Нужно взглянуть, что там случилось.

— Нет, нет! — быстро проговорила она. — Я с вами…

— Хорошо. Мы медленно двинулись по коридору обратно. Внезапно, среди наступившей было тишины, раздался душераздирающий вопль, за ним другой, а вслед за воплями послышался странный крик в сопровождении леденящего душу хохота. Сомнений не было: хохот принадлежал Гелваде.

Сунув «маузер» в карман, я решительно направился к месту драмы. Заглянув за портьеру, я увидел совершенно потрясающую картину.

Оставшиеся в живых сидели связанными на полу вокруг какого-то приспособления, над которым священнодействовал Гелвада. Здесь же на полу валялся его пустой саквояж и автомат. Искаженные ужасом лица носили явные следы довольно невежливого с ними обращения.

Досадливо махнув рукой, я повернулся к выходу и натолкнулся на Джанину, последовавшую за мной и с тревогой смотревшую на меня.

— Все в порядке, — сказал я. — Пойдемте. — Мы прошли в гараж.

— Что это? — спросила Джанина, вздрогнув и указывая на фигуру на полу.

— Ничего, — ответил я. — Это был один из них. — Мы прошли через площадку и медленно двинулись мимо клуба, залитого лунным светом. Я вновь остановился и с некоторым беспокойством обернулся назад.

— А там что? — спросила Джанина, кивая на покинутый нами дом.

— Там? Гм… Там мой компаньон приводит все в порядок и…

Договорить я не успел, заметив быстро идущего к нам Гелваду.

— Три минуты… — проговорил он. — Осталось уже меньше, мистер Келлс. Хэй?

— А если не сработает?

— У меня так не бывает. Проверил — тикает… И они там орут и ждут. Хэй? Надо было бы еще тех двух туда засунуть. Никаких бы следов…

— Следы, как вы знаете, Эрни, нас не интересуют. Нас интересует только ликвидация. А пока что закурим.

Вокруг было тихо и пустынно. Мы молча закурили, поглядывая на темные очертания особняка Шэйн.

— Вот сейчас!.. — проговорил Гелвада, вглядываясь в циферблат своих часов.

И почти в ту же секунду стреловидный сноп огня и искр прорвался через вышибленные окна развороченной взрывом комнаты. Казалось, что от глухого и сильного взрыва вздрогнул весь дом.

— Точно!.. Хэй?.. — воскликнул Гелвада, обращая мое внимание на циферблат часов.

Наконец-то я смог облегченно вздохнуть, что и сделал с нескрываемым удовольствием.

— Отлично, Эрни, — сказал я, впервые похлопав его по мускулистым плечам. — Отлично!

— Полисмены и косточки их не найдут!.. Хэй?

— Ну, это нас не касается, — заметил я. — Этим делом никто не заинтересуется. Ни одна газета не поместит ни одной строчки об исчезновении миссис Шейн или ее знакомых. Разве только местный шеф полиции лишний раз ругнет Скотланд-Ярд за то, что последний никакого внимания не обратит на его рапорт о ночном происшествии. А что это у вас?

В правой руке Гелвада держал вместе с автоматом какую-то сумку вместо саквояжа.

— Ах, да! Это ваша… Вы ее там позабыли на столе… Девушку схватить за руку вы не забыли, а сумку… Хэй?

— Спасибо, Эрни. Это собранная ими информация, надеюсь, что она в какой-то степени облегчит нам розыски информаторов.

— В сумку я положил все бумажки и документы, которые нашел у них в карманах, — добавил Эрни.

— Пригодится.

Продолжая беседовать, мы незаметно добрались до скрытого в кустах «ягуара».

«Ягуар» мягко перевалил через мостик и вновь оказался на магистрали.

Навстречу нам мчалось несколько пожарных машин под аккомпанемент периодического завывания сирен головного автомобиля.

Взглянув им вслед, мы заметили черные клубы дыма и извивавшиеся языки пламени над разгоравшимся домом миссис Шейн.

— Зря они летят туда, — заметил Гелвада. — Хэй?

— Вам, Эрни, — сказал я, — не мешало бы извиниться перед этими парнями за пожар.

— Ничего… Подумают, что бомба, и будут недалеки от истины.

«Ягуар» рванул вперед, и Эрни затянул какую-то веселую песенку, но я прервал его:

— Остановитесь, Эрни, у первого же автомата в Пелсбери. Надо позвонить, Старик ждет.

— А может, и спит, — заметил Гелвада, замедляя ход машины на окраине Пелсбери и высматривая автомат.

— Маловероятно. Но в любом случае, звонок услышит.

«Ягуар» резко затормозил у телефонной будки. Понадобилось не менее двух-трех минут, чтобы добиться соединения. В трубке послышался спокойный голос Старика.

— Алло! Говорит Келлс. Операция закончена. Секция ликвидирована. Джанина со мной.

— Никто не пострадал?

— Нет. Только Джанина немного переволновалась.

— Хорошо. Звонил Фриби. За полминуты до его прибытия к часовне Гривеллу удалось прикончить там высланного ими автоматчика. Попытка фройлен застрелить Фриби не удалась. Он вышиб у нее револьвер, но она успела ранить его стилетом в руку. Кажется, тем же стилетом он прикончил ее. Там же, в Эндоувере ему сделали перевязку.

— Рана не опасная? — спросил я.

— Говорит, пустяковая. Минут через десять он и Гривелл прибудут ко мне. Расскажут подробности. Вы все трое также немедленно ко мне. Не заезжайте никуда. Кое-кто интересуется и результатами, и подробностями, и не исключено, что у нас будут гости. Бутылки на столе. Итак, ко мне.

— В Четтерс?

— Да.

В трубке послышался щелчок отбоя. Гелвада включил сцепление, и «ягуар» помчался по залитому лунным светом асфальту. Сидя рядом с молчавшей Джаниной, я заметил, что она более или менее успела прийти в себя после основательного нервного потрясения и с интересом рассматривала пейзаж за окном, показавшийся волшебным в неверном свете луны.

Гелвада молчал и изредка косился на меня, ожидая новостей.

— Едем прямо к нему, Эрни, — сказал я.

— Хорошо. В Четтерс?

— Да. Фриби и Гривелл тоже будут там.

— У них все в порядке?

— Почти. Фройлен порезала руку Фриби, но рана как будто легкая.

— Прикончили?

— Да. Подробности сейчас узнаем.

— О'кэй! А машина… класс! Хэй?

Стрелка спидометра переползла цифру пятьдесят. Затем пятьдесят пять… шестьдесят… Гелвада вновь принялся за свой фламандский репертуар, который он на этот раз исполнял с особым подъемом и воодушевлением.

— Скажите мне кое-что, Джанина…

— Все, что угодно, мистер Келлс, — не задумываясь произнесла она спокойным и ровным голосом. — Что вас интересует?

— Почему вы спрятали пленку за портрет на Киннэул-стрит?

— Что?.. А… А вы откуда знаете, что там были пленки?

— Я их искал и нашел.

— Вы?.. О, боже! Как же я забыла…

— Все в порядке, Джанина. Конечно, было бы лучше, если бы вы попали к нам немного раньше. Но и так неплохо. Но почему вы их там положили?

— А что я могла сделать? Когда я заметила «тетушку», направлявшуюся ко мне домой, я решила воспользоваться случаем побывать на Киннэул-стрит во время ее отсутствия. Я думала, что смогу найти что-нибудь, оставленное Сэмми Кэрью, но ничего не нашла. Кто-то меня опередил. Когда я собиралась уходить, кто-то дернул за ручку входной двери, предварительно мной запертой. Пленки были при мне. Я подумала, что если это они, то я пропала: они не станут церемониться со мной, застав меня в этом доме и подозревая в сотрудничестве с Сэмми. Расположение комнат в доме мне было знакомо, и о надежном месте для документов я думала недолго. Затем я удачно выскользнула с черного входа во дворик, и никто, кажется, меня не заметил. Но могло случиться и иначе, риск был большой.

— Поступили вы правильно. А помните наш разговор в будуаре «тетушки»?

— Я никогда его не забуду, мистер Келлс, — сказала она и впервые улыбнулась.

— А не кажется ли вам, что «мистер Келлс» звучит несколько формально? Может быть, лучше Майкл?

— Согласна. Особенно принимая во внимание тот факт, что вы всегда называли меня Джаниной. Вы не забыли нашу первую встречу?

— Не думаю, что я ее вообще когда-нибудь забуду, только мне кажется, что она могла бы быть гораздо более содержательной.

— Боюсь, что могла бы…

При этом Джанина вздохнула. Я взглянул на Гелваду. Он глядел прямо перед собой на дорогу, улыбаясь и вполголоса напевая далеко не грустный мотив.

— Почему же этого не случилось?

Джанина с улыбкой повернулась ко мне и сказала:

— Возможно, оттого, что я опасаюсь чрезмерно напористых людей, а ваши интонации…

— Надеюсь, что вы будете лучше в них разбираться, когда мы подружимся…

Я пожал плечами, угостил ее сигаретой, закурил сам и сказал:

— Мы были близки к этому, столкнувшись в будуаре у «тетушки», хотя ситуация там сложилась весьма странная: я размахивала револьвером, а вы смеялись надо мной… Господи, до чего же я была глупа!

— Ладно, — прервал я ее, — поделим этот эпитет пополам. Это будет ближе к истине. О'кэй?

Content

Питер Чейни
Зловещее поручение

Глава 1 Пучок перьев

Глава 2 Миссис Бейл

Глава 3 Джанина

Глава 4 Элисон

Глава 5 Письмо от Сэмми!

Глава 6 Фриби

Глава 7 Великий Равалло

Глава 8 Гелвада

Глава 9 Джанина

Глава 10 Босс