Светлана Суббота

Я — Стрела. Отбор в Академию Стражей

Том 1

Пролог

В кладовой было темно, ни единого блика света. Где-то за тонкой дверью раздавалась болтовня шумной компании, танцевали люди.

А здесь — лишь теплые губы на моих губах, касание чужой пряди волос по виску и шум сбитого дыхания.

Меня прижимали к стене всем телом, припечатывая и поддерживая одновременно. Мужские шершавые пальцы поглаживали горло, чуть прихватывая, когда поцелуй становился более глубоким. На выдохе — отпускали, лишь на секунду, затем горячий язык снова скользил между зубов, возвращаясь с новой порцией воздуха, казавшейся раскаленной от нашего совместного вдоха.

Я раньше целовалась с мальчиками, но никогда не чувствовала происходящее настолько остро, ошеломляюще, почти болезненно. До сузившегося в точке касаний мира, беспомощного комканья ткани рубашки на широких, окаменевших от напряжения плечах, до единственных звуков, которые меня волновали — его хрипловатых вздохов.

Столкнувшись языками, мы задрожали. Вместе. Искры энергии зашипели как шампанское, взрываясь крошечными вспышками удовольствия, и разлетаясь горячими волнами по телу.

Меня целовали все глубже, все сильнее. Волосы схватили, скручивая. Тихий стон. Кажется мой. Все равно чей. Безумный вкус то податливых, то напористых губ в сладком взаимном танце. Тяжелое мощное мужское тело потерлось бедрами, и я, наконец, осознала, что мы оба потеряли контроль.

Я. И парень, которого я совсем не знаю.

Глава 1. Сумасшедшая вечеринка или Когда все пошло не так

Коротенькое платье, с хаотичным цветочным принтом, сидело на мне свободно и это было единственным плюсом.

Выглядела я в нем как легкомысленное юное создание, до одури влюбленное в собственные ноги.

— Эля, ты — красотка! Сразу пойдешь с козырей, у тебя же не ножки, а мечта, — вещала Тефа, моя троюродная сестра. Это по ее настоянию я надела сегодня платье вместо привычных брюк и рубашки.

Проживанию в семье Роджерсов шла вторая неделя, и я уже смирилась: если утро и день находились в полном моем распоряжении, то вечером наступало царствование сумасбродной сестренки. Тефа как заведенная таскала меня то на пижамные вечеринки к подружкам, то на шоппинг, то к косметологу. Сам факт моего приезда вызвал у нее ликование, в первые дни она даже обнималась прямо на улице, вцеплялась в плечи острыми ноготками и замирала, счастливо шепча:

— Всегда мечтала о сестре. Как здорово, что ты приехала, Элька.

Эта искренняя радость смущала и радовала одновременно. Я будто обрела второй дом, но немного странный, скроенный не моей мерке. И приходилось разделять сестринскую любовь как то самое неловкое платье, внутри которого комфортно, но оно совсем не мое, еще привыкать и привыкать.

Сама Тефа на сегодняшнюю вечеринку решила пойти в шелковом наряде кремового цвета с провокационным декольте и летящей сборчатой юбочкой. Весьма красиво на ее загорелой коже. Длинные белокурые волосы и ярко-алые ногти дополняли образ, как называла себя Тефа, «красотки с характером».

— Это же вечеринка гасовцев, — патетически выдыхала она, тараща и без того большие серые глазищи, — все девочки должны быть в платьицах. Мы будем сама нежность и женственность, на контрасте с мужественными парнями — Стражами.

— Бант налепить не надо? — иронизировала я. — Чтоб уж наверняка женственность не перепутали.

ГАС — это Гастоновская Академия Стражей, элитное заведение для пси-одаренных и моя, уже не тайная, мечта. Поселившись у гостеприимных столичных родственников, я сразу отнесла в ГАС документы и каждый день с утра бежала в приемную изучать списки кандидатов, чьи заявления приняли к Испытательному отбору.

Увы, завтра прием завершался, а фамилия «Маккой» в одобренных так и не появилась. Вот такой провальный провал.

Теперь мы с Тефой идем на вечеринку, организованную счастливчиками, чьи имена появились в первых рядах. Лучшие из лучших, гордость страны, новопринятые курсанты ГАСа изволили праздновать свое удачное поступление перед отбытием в казарму, а общительная Тефа ухитрилась добыть приглашение.

Целый день я пыталась придумать причину никуда не ехать. То хромоту после тренировки, то головную боль и внезапную вечернюю усталость, но, когда глаза Тефы налились крупными прозрачными каплями искренней обиды, я сдалась. Потерплю, семья важнее временного некомфорта. В итоге сегодня вечером, в бликах заходящего солнца, мы стояли перед огромным четырехэтажным частным домом.

Здание, внизу отделанное почти необработанными глыбами, на уровне человеческого роста и выше поблескивало темно-красным, необычно глянцевым камнем. Антрацитово-серые ставни узких окон пропускали льющийся изнутри ритмично мигающий свет.

— Оу, вот это шик! — сестра почти стонала, дергая меня за локоть. — Элька, ты посмотри на это.

Крепкое, скорее всего неплохие защитные возможности. Хорошим углом к улице. Папе бы дом понравился. Я одобрительно кивнула и осмотрелась.

У входных колонн дома болтали четверо. Двое парней в расстегнутых кителях и ярко одетые, щебечущие словно экзотические птички девушки.

— Мы на вечеринку, — важно помахала приглашением Тефа, медленно проходя мимо них к входной двери и с интересом стреляя глазами в курсантов.

— Заметно, — усмехнулся один из молодых людей, стриженный ежиком светловолосый здоровяк. Перевел взгляд на меня и оценивающе сощурился. — Эй, рыжая, не знакомься ни с кем, пока не приду. Поняла? Я скоро.

И шлепнул меня по попе. Точнее попытался. Ладонь задела ткань подола и пролетела по воздуху, когда я инстинктивно дернулась в сторону.

— Ха, Олаф, ты уже поддатый, что ли? — хохотнул его приятель. Такой же высокий и широкоплечий.

В итоге Тефу пришлось подталкивать в дверь. Эмоциональная сестренка слишком засмотрелась на двух молодых громил. Ох, уж эти «идеальные мальчики мечты» как поется в одноименной модной песне этого лета. Меня-то спортивной фигурой не впечатлить. Папа, тренер учебного центра полиции, при росте выше двух метров мог похвастаться отлично сработанными сто двадцатью килограммами «чистой силы». Таких ребят как эти мальчишки, он «ел на завтрак».

Я не отреагировала на грубоватые приставания. Такие «хозяева жизни», как этот, после пары бокалов забывают, с кем только что разговаривали. Постараюсь не попадаться на глаза и вопрос решится сам собой.

Внутри дома оказалось неожиданно много народа. Девчонки как на подбор, одна другой симпатичнее. Здесь что, по внешности приглашения раздавали? Все тщательно накрашенные, в провокационных нарядах, с возбужденными, полными надежд лицами и ищущими глазами.

Парни отличались спортивным телосложением и высокомерием на лицах. Почти все были в кителях, накинутых на обычные рубашки. Кроме них в форме красовалась только одна девушка, тоненькая блондинка с острым лицом, ловко выплясывающая среди лениво двигающихся молодых людей. Я скользнула по ней взглядом и с досадой отвернулась.

Ничего, поступлю в следующем году, как раз успею инициироваться. Пси-активность у меня проявилась очень рано, но по-прежнему была нестабильной, находила внезапными просветлениями. Для инициации нужен сильный всплеск эмоций, лучше в бою. А где я найду настоящее сражение в тихом провинциальном городке? Зато за год в столице стрессов должна нахвататься предостаточно.

Новая мелодия ударила по ушам, вокруг радостно заорали, поднимая бокалы.

— Эля! Я танцевать! — Тефа ринулась в центр комнаты, к нескольким изящно двигающимся красоткам, задающим настроение всему танцполу. А я нацелилась на только что освобожденное кресло у дальней стены гостиной.

Так мы обычно и проводили время. Сестра активно общалась, радовалась новым знакомствам, я же — изучала столичную жизнь с безопасной позиции наблюдателя. И спокойно обдумывала сложившуюся для меня ситуацию с поступлением. Завтра придется забрать документы из академии и подать заявление в ветеринарный. Говорят, туда с удовольствием берут пси-зарегистрированных. Считается, если мы можем видеть темных тварей, то вообще чувствительны и понимаем животных. А они тянутся к нам.

Вот уж не уверена. Из всех природных созданий явный интерес ко мне испытывала только мошкара. Да и вряд ли обрадуются в институте, когда я честно признаюсь, что проучусь у них только год.

— Тоже не любишь танцевать?

На соседнем кресле, отделенным от моего только инкрустированным деревянным столиком, сидел худенький паренек, такой хрупкокостный на вид словно в любой момент мог осыпалься стеклянным крошевом. К моему изумлению, на его плечах красовался гасовский китель.

— Ага, — вздохнул он, поймав мой взгляд, — приняли. Не уверен, нужно ли мне это. Но сестра настаивала. Хочешь?

Он взял со столика и протянул мне бокал с красным, источающим запах специй, вином. И я ошеломленно глотнула, даже не почувствовав вкуса.

Где справедливость? Я мечтала! Два года готовилась как проклятая, тренировалась, собирала документы. А тут человек без всякого желания, весь в сомнениях нужна ли ему академия. Но взяли его, а не меня.

— Нобиль? — спросила я, внимательно рассматривая растрепанные русые вихры и оттопыренные уши счастливчика.

— Не. Обычный горожанин, куда мне до аристократов. Но — инициированный.

Некоторое время мы молча пили, рассматривая танцующих и думая о своем.

— А я не поступила, — вдруг честно призналась я. Не знаю, что меня за язык потянуло практически признаться в наличии неактивного пси-потенциала. Обычно я не была откровенна с незнакомцами.

Некоторое время мы помолчали. А что тут скажешь, всем известно, комиссия не ошибается. Я глотнула сладковато-горький напиток и покрутила бокал. Рубиновая жидкость перетекала медленно, была совсем не похожа на легкое водянистое вино, которое я впервые попробовала на выпускном.

— Эй, Фарби, — кто-то ухитрился перекричать музыку, — не видел рыженькую девчонку?

По широкой спине и практически белым коротким волосам я опознала Олафа с улицы. Он разговаривал с еще одним гасовцем на краю танцевального круга, разглядывая косящихся в их сторону девчонок. Красавицы изо всех сил старались привлечь к себе внимание, томно качали бедрами, изящно поднимали вверх руки. Просто витрина магазина, на любой вкус.

— Вон почти рыженькая, — ткнул пальцем Фарби.

— Нее, — громогласно заорал в ответ здоровяк, — моя — с отличными голыми ногами!

Новый знакомый из соседнего кресла сначала воззрился на мои бронзово-каштановые волосы, потом на не прикрытые подолом коленки. Вот засада с этими приметами. И ведь не скроешь ничем, хоть вприсядку беги, обхватив голову руками.

Если бы тот, кого называли Олаф, хоть немного вежливей обо мне расспрашивал, я бы, возможно, никуда не ушла. Но отбиваться от пьяного не было никакого желания, поэтому я отсалютовала случайному соседу-счастливчику бокалом, выскользнула из кресла и, пройдя пару шагов, не нашла другого выхода, как подняться по лестнице, вслед за двумя куда-то спешащими девушками. Отсижусь в тихом уголке, пока настырный Олаф не успокоится.

* * *

Широкий холл в сине-серебряных холодных тонах без стеснения заявлял о достатке хозяев. Если на первом этаже в толпе двигающихся гостей это не так бросалось в глаза, то здесь каждая деталь, от картин на стенах до ткани тяжелых штор сияла и чванливо надувала щеки.

На креслах, стульях и прямо на полу кольцом сидело больше десятка человек. С шутками и смехом они болтали и передавали друг другу бутылки с яркими этикетками и тарелки с закусками.

— О, селянка. Падай, — темноволосый крепко сбитый парень среднего роста, рядом с которым я остановилась, бросил взгляд на мое цветастое платье, подмигнул и подставил стул. Был он в одних брюках, без сорочки и ботинок, но ни капли не смущался, поводил загорелыми плечами с цепочкой разбегающихся от шеи рун и белозубо скалился.

Я благодарно присела и подумала, что со спиртным на сегодня все. В ушах шумело, настроение было подозрительно авантюрно-разговорчивым, и все это с одного бокала. Хорошо, что внизу не осталась, зажигать на вечеринках — не мое.

— Я из Юджинвилля, и это не село. Привет.

— Что? — изумился парень.

Он уже позабыл обо мне, жадно наблюдая за фигуристой брюнеткой, которая откинув длинные локоны за спину, мелодично зачитывала записку:

— Сесть на колени и лизнуть в ухо.

— Фууу, — загалдели вокруг, — Райден, тебя облизывать будут.

Сидевший в кресле напротив меня гасовец, явный нобиль по внешности и замашкам, в сорочке, расстегнутой почти до пояса и темно-синих брюках, невозмутимо поправил китель, висевший на подлокотнике и приглашающе махнул брюнетке рукой. В отличие от Олафа, чей ежик волос выглядел просто очень светлым, у этого Райдена пряди отливали в чистый белый цвет.

Породистое лицо с темными бровями в разлет, хищным носом и лениво изогнутыми в полуусмешке губами выглядело расслабленным и почти сонным.

Под крики: «Давай-давай, Кэнди!» И «Девочка, сделай это!» брюнетка медленно подходила к нему, томно покачивая бедрами в обтягивающем серебристом платье.

Темноволосый крепыш на соседнем стуле даже кулаки сжал от нетерпения, а казалось бы — просто шла девушка через холл. Я даже головой в восхищении покачала, жаль, сестра не видела мастер-класс по захвату всеобщего внимания.

Кэнди показала белоголовому нобилю записку, дескать, все честно. Изящно присела к нему на колени, нежно улыбнулась и наклонилась к уху молодого человека.

Розовый язычок скользнул прошелся легким осторожным касанием, вызвав довольный смех у зрителей.

Так же грациозно Кэнди поднялась на ноги и зацокала на каблучках, возвращаясь на свой стул.

— Клятые твари хаоса, — выдохнул мой сосед, — крутая девчонка.

— Ловкая, — согласилась я.

Чтобы так передвигаться на пятнадцатисантиметровых шпильках, необходимо иметь неплохую физическую форму, совершенно согласна.

Райден, все так же снисходительно реагировавший на подшучивание товарищей, вышел в центр круга, легко присел на корточки и вытянул из стоящей на полу чаши небольшую свернутую записку.

— Вот как, — загадочно сказал он и подкрутил сине-зеленую бутылку, лежавшую рядом с чашей.

О. Дурацкая игра, почему-то модная в последнее время. Сначала все пишут пожелания-фанты, мешают их, а потом выполняют по цепочке чью-то случайную, больную на голову фантазию.

Ну нет, я в такое не играю. Вздохнув, я поднялась со стула. И услышала грохнувший со всех сторон смех.

— Какая торопливая рыжуля, — сказал Райден, с усмешкой меня разглядывая.

Посмотрев на пол, я замерла от неожиданности. Сине-зеленое горлышко точно указывала в мою сторону.

— Да ладно, — протянула брюнетка, — а это еще кто такая?

Смех и жужжащий шум разговоров стихли. На меня смотрел весь круг, замерший как один многоголовый организм. Я скользила взглядом по искаженным в недоумении холеным лицам, изломам и волнам модных причесок, сверкающим дорогим украшениям на девушках.

И самое главное, на пальцах у многих парней тускло поблескивали особые перстни с гербами.

В ГАСе родовые кольца запрещены Кодексом, но пока занятия не начались — как не покрасоваться среди своих.

Нобили, мать их, я попала на междусобойчик для аристократов. Уединились на втором этаже в тихой, почти родственной компании, и вдруг незадача — селянка пришла.

— Я не претендую на участие в игре, — сухо заявила я. Оглянулась куда бы поставить опустевший бокал, не нашла столика и сунула его в руки дернувшемуся от удивления крепышу-соседу, — так что беру отвод по своей кандидатуре. Всем пока. Надеюсь, без обид.

В животе скручивало от осознания позорности ситуации, но голос не дрожал, лишь пропылился эмоцией и немного лязгнул в конце. Ненавижу, когда мне страшно или стыдно.

— Опять Райдену повезло, — хлопнул себя по колену высохший как поломанная ветка юнец с вытянутым печальным лицом, — и тут вывернулся. Эх, получил бы мой фант, сейчас бы ползал на коленях перед девчонкой.

— Ты что-то перепутал, — белоголовый сделал пару скользящих шагов и схватил меня под локоть. — Я не привык изворачиваться. Надеюсь, как и эта милая девушка. Покажем им, крошка, как надо выполнять обязательства.

Он махнул в воздухе смятым листком.

— Мне попался стандарт, леди и джентльмены. Скоро будем, не скучайте.

Можно попытаться вырваться из твердой, но не жесткой хватки, но, в конце концов, я тоже умею показать и выдержку, и стиль.

Гордо подняв подбородок, ни на кого не глядя, на деревянных несгибающихся ногах я пошла рядом с Райденом, которого видела первый раз в жизни. А в спину полетело:

— А заметили как она быстро согласилась, когда про стандарт услышала? Наивная, но мордашка ничего…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Мужским голосом. Заблуждение, что мужчины не сплетничают. Когда я была маленькая, папе приходилось брать меня в свой тренировочный центр во время маминых суточных дежурств. Его коллегам строго-настрого запрещалось ругаться при дочке шефа, но говорить-то им никто не мешал. Чего я только не наслушалась, но по сути, все было один в один как и в мамином коллективе. Только женщины всегда начинали обсуждать сплетни с наигранным сочувствием и осторожностью. А мужчины то же самое рубили прямолинейно, расцвечивая грубой иронией и подтруниванием.

И что лучше: громко, не скрываясь, или шепотком вдали — не знаю. Обо мне раньше не сплетничали, поводов не случалось, хотя в небольшом городке все как на ладони.

— Нам сюда.

Гасовец практически втолкнул меня в крохотную кладовку со сгруженными в углу метелками и узким хозяйственным шкафчиком. Дверь закрылась с неприятным скрипом, погрузив нас в почти полную темноту.

— Предлагаю быстро, — сказал аристократ.

— Прекрасное предложение, — с облегчением выдохнула я, — а что именно быстро? Что надо делать для стандартного фанта? Говорю сразу, на гадости не соглашусь.

Вряд ли «стандартом» в модной игре могли назвать какую-то чрезмерную скабрезность, даже в развращенной столице это было бы невероятно. Скорее всего меня ждал поцелуй или благопристойные секундные объятия. Для них специально удалялись куда-нибудь в соседнюю комнату, так что пока все сходилось. Неприятно, но можно потерпеть, в конце концов порадую рассказом сестру.

Пока я размышляла, Райден решил без долгих разговоров оперативно выполнить «стандарт». Он хмыкнул, упер с тихим шлепком ладонь над моей головой и, не прислоняясь, выдерживая дистанцию тел, задышал рядом с губами. Значит — поцелуй. Из-за высокого роста ему пришлось нагнуться и прядь волос легковесно прошлась по моему виску. Не тяни, дел-то на секунду и покончим с этим.

Я зажмурилась, хотя какая разница.

Касание.

Сначала мне показалось, что исчез не только свет, но и все звуки. Внезапная глухота навалилась мягкой ватой, забирая мир. В темной пустоте остались лишь теплые губы незнакомца и вспышки пси-энергии, вдруг росчерками проявившиеся по телу.

Я охнула от неожиданной боли, глубокой, словно призрачный нож принялся резать по линии костей. Магия расчленяла меня сумасшедшим хирургом, по живому, формируя свежие, ранами открывающиеся энергетические контуры.

И внезапно все закончилось. Как выключилось. Раз и все. Ни боли, ни странной глухоты. Лишь ощущением потерянного чуда следы медленно затухающих вспышек пси-энергии…

— Приятно стонешь. Так понравился? — пренебрежительно хмыкнул рядом со мной низкий голос. — Знаешь что, как-нибудь под настроение — попроси, может еще поиграем. А сейчас улыбайся, малыш, счастливо, чтобы все это видели. Мы выходим.

Он говорил, а на меня волной накатывался ужас осознания. Пару секунд назад, от пережитого стресса началась инициация, а этот чванливый индюк мне ее почти запорол.

— Стоять! — прошипела я, схватив его удаляющуюся голову обеими руками. Подтянула рывком и впилась поцелуем в твердые губы.

* * *

Разряд пси-энергии вспыхнул во мне почти полным контуром, разлившись шипящей, царапающей волной. От боли и злости на тут же начавшего меня отталкивать Райдена, я укусила его за губу. Инстинктивно, не знаю, что на меня нашло, да я в жизни никого не кусала!

И главное, вцепилась и продолжила держать. Инициироваться-то хочется, я за это не только укусить, я и подраться сейчас была готова. Энергия взбрыкнула, хлестнув еще раз искрящимся краем, и — внезапно полилась излишками в попавшегося на пути гасовца, охнувшего и ошеломленно застывшего.

Несколько секунд мы стояли как замороженные, а потом набросились друг на друга, отчаянно целуясь.

Из меня уходила боль от процесса завершения контура, а у него — не знаю что, да и плевать. Какое же блаженство… Его губы.

Он пил меня, забирал болезненную дрожь, возвращая спокойствие и расслабленность. Ноги начали подрагивать от слабости и тяжелое мужское тело поддержало, сначала мягко, потом все плотнее впечатывая лопатками в стену.

В дверь постучали, несколько голосов что-то пробормотали, прозвучал приглушенный смех. А мы не могли расцепиться, не сейчас, невозможно прямо сейчас. Еще немного.

Мое горло сжали, мягким, хозяйским обхватом, и это даже дарило облегчение. Вторая его ладонь легла на голову, вплетаясь в волосы и удобнее меня разворачивая. И я впервые почувствовала, что такое настоящий, глубокий поцелуй.

Под распахнутой рубашкой гасовца вдруг зажглись татуировки-руны, освещая сумрачную комнату неярким зеленоватым светом, как светлячки в ночном лесу. По плечам, по груди, а дальше под тканью не видно. Уже инициированный. А что я ждала от выходца из аристократов, они своих детей в какой угодно стресс введут, лишь бы полную силу открыть.

Еще, еще плотнее и глубже, до головокружения и огня в легких, до полного сумасшествия бурлящим потоком в крови. До потери контроля у обоих. У меня и у парня, которого я совершенно не знала.

Мы вжимались единым целым, сцепляясь невидимыми крючками. Мои волосы дернули, приподнимая голову, заставляя подняться на цыпочки и еще удобнее открывая доступ к тихо стонущему рту.

Теплая волна странного, щекочущего удовольствия, словно пряный огненный глинтвейн, выпитый в морозный день, разлилась по телу. И — я засияла как электрическая гирлянда, открыто сообщая о произошедшем.

Все. Оно. Инициация завершена. Счастье.

Тихо смеясь я выдохнула, и гасовец медленно отпустил мои губы, принявшись ошеломленно рассматривать довольное лицо.

— Спасибо тебе, — мой голос подхрипывал, но вполне слушался, — очень удачно получилось. Вот теперь можно выходить.

— Куда! — широкая ладонь с длинными сильными пальцами, уже отлично видная в нашем обоюдном свете, прихлопнула мою руку. — Ты совсем больная?

Темно-синие глаза, сейчас кажущиеся почти черными, смотрели с явным раздражением.

— Увидят огни инициации и слухов не оберешься. Ты же сияешь как кабак в праздники, не хватает только вывески «Здесь отжигают».

— Да какая теперь разница, — я удовлетворенно смотрела на медленно затухающий контур и пыталась вспомнить во сколько открывается завтра кабинет Приемной комиссии, — все равно пробыли тут слишком долго. Болтать обязательно будут.

— Одно дело разговоры, что долго целовались, и я тебя успел мацнуть везде, где захотел. И совсем другое — инициация. Это значит, у нас был стопудовый трах, крошка, причем не обычный, а до дури тебя впечатливший.

Я пыталась всмотреться в его лицо под блики почти потухшего сияния наших тел.

— Заботишься обо мне?

— Что? Сам не хочу, чтобы замучили просьбами об инициации. Дур полно, но я не собираюсь тратить на них время. Хотя…. Я тебя настолько впечатлил? Впервые слышу, чтобы поцелуем… А я — молодец, надо же.

Уже в полной темноте я легонько толкнула его в грудь. Он отпрянул, рассмеявшись мужским «все понимающим» довольным смешком.

Понятие не имею почему пошла энергия. Главное, все получилось. Пси-следы исчезли, я открыла дверь и вышла в холл.

Немного растрепанная, к сожалению, но вдруг это следы борьбы? Предположим, я отбивалась, могла же?

В холле нас встречали. Ох. Знала, что будут шуточки, но к настолько шумному приему все же оказалась не готова.

Компания, свистела, топала и рукоплескала.

— И как впечатления от стандартного поцелуя? Как тебе фактурка? — крикнул шедшему за мной Райдену худой как щепка нобиль, который упрекал его в желании избежать сложных фантов.

Это что, меня еще и обсуждать собираются?

— Нормально, — услышала я сзади снисходительное.

Тогда и я добавлю.

— Впечатления? Неплохие.

И гордо, но быстро поспешила к лестнице.

Вслед мне понесся мягкий, уже узнаваемый смех Райдена. Волной забрался под кожу, вызывая мурашки. Все, надо забыть. Забыть и забить, как говорили папины сослуживцы.

Уже схватившись за перила, я замедлилась, увидев как падает с плеча бумажный комок. Фант. Скорее всего во время неразберихи в кладовке он случайно выпал из рук Райдена. Насколько помню правила игры, он должен был его показать.

Я подняла и развернула листок с заданием, который должен был выполнить гасовец. Вот и узнаю точную формулировку поцелуя-стандарта.

«Подползти на четвереньках и поцеловать ей/ ему руку» — гласила кривая надпись.

Стандартным поцелуем в фанте и не пахло. Этот гордец обманул всех.

Я еще стояла наверху лестницы, погруженная в размышления «кто же кому помог», как крепкая рука клещами ухватила меня за талию. Рывок, и я утыкаюсь носом в чье-то плечо, пахнущее вином и острой химией мужской туалетной воды.

— Тебе нельзя стоять на лестнице, рыжуля. От вида твоих ножек снизу я чуть кубарем не скатился.

Меня таки нашел Олаф. И дались же ему мои ноги! Они сильные и здоровые, но я подозреваю, парню нравится другая, нефункциональная их характеристика, а именно, что они — голые. Чтоб сестрёнке икалось.

К моей досаде бугай оказался с хорошей памятью и хваткой полицейской ищейки.

Светлый ежик волос воинственно стоял дыбом, голубые глаза довольно блестели. Широкая лапища развернула меня, прижимая к разгоряченному телу и легко, словно нечаянно, прошлась по моей пятой точке, тут же вернувшись на талию.

— Эй, — сказала я, с силой толкнув локтем и скидывая с себя нахальную руку, — первое и последнее предупреждение. Еще раз тронешь без разрешения, на меня не обижайся.

Я мельком обернулась в надежде, что встреча на лестнице прошла незаметно, не хотелось бы еще сплетен добавить в и так неправильно начавшийся послужной список. К моему облегчению, все играющие уже были увлечены новым фантом. И только белоголовый прямо, с нечитаемым холодным выражением лица смотрел на меня. Проследившая его взгляд Кэнди, уже умостившаяся на соседнем стуле, презрительно фыркнула, потянулась гибким изящным телом и что-то прошептала гасовцу на ухо.

Уголок надменно изогнутых губ дрогнул. И Райден отвернулся, словно вычеркивая меня из памяти.

— Хей, я все понял, буду паинькой. Пошли танцевать? — Олаф улыбался, заглядывая в лицо.

Самодовольству и непробиваемости здешних мужских экземпляров можно только позавидовать. Одни павлины в кителях, а мне еще с ними бок о бок учиться.

Только что солнцем сияющее отличное настроение начало стремительно портиться. Я сжала фант в кулаке, еще пригодится, и пошла вниз.

— Я домой, Олаф, поищи себе другую пару на танцы. Прощай.

Звучало грубо, но может хоть так поймет, что я не в настроении флиртовать. Здоровяк что-то торопливо говорил вслед, но я уже сбегала по лестнице, скользя взглядом по танцующим в поисках Тефы. С меня хватит на сегодня впечатлений.

Как я папе расскажу об инициации, он ведь спросит обязательно! Все пси-одаренные как нормальные люди получают силу — в драке, в бою, при спасении товарища, да хоть в аварии. Одна я — «папа, меня поцеловали в подсобке». И добавить: «Парень пытался отбиваться, но я его укусила и все прошло как по нотам».

Чуть не упав на последней ступени, все же алкоголь с непривычки не прошел даром, я с удивлением уставилась на небольшую тень внизу, у основания перил. Небольшое пятно, похожее на обрывок чернильной паутины, безуспешно пыталось прилепиться к гладкому масляному краю старого дерева.

Это же Плесень, одна из простейших, безопасных тварей Хаоса, скорее всего занесенная кем-то из гостей на ботинках. Вот и первый признак пройденной инициации. Да! Да! Я стала их видеть. Я зажмурила глаза как сытая кошка и широко улыбнулась. Плевать на высокомерных нобилей, в Академии Стражей точно должны учиться и нормальные люди. Например, горожане, как худенький вихрастый парень с первого этажа. Вот с ними и буду общаться.

ГАС, я иду к тебе.

Глава 2. Альфа. Бета. Гамма — дальше некуда падать

Взгляд был тяжелым, даже сминающим, таким плотным словно стеной давили, хотелось отступить назад и съежится до незаметности, но я стояла ровно, закусив до боли щеку изнутри.

Сам претор академии, седовласый Гвидо Кантана, легенда Шестого Прорыва, изволил подойти и лично ознакомиться с кандидаткой, ухитрившейся инициироваться в последний день приема.

Линии на его брюках готовились разрезать тварей хаоса на лету, стоило им, по глупости, попасться на пути претора. На кителе не было ни единой складки, то ли пошив индивидуально-уникальный, то ли Кантану просто облили самозатвердевающейся тканью. Закрученные усы придавали образу претора некоторую утонченность, хоть как-то разбавляя гранитные формы лица.

Я услышала, как мелко постукивает ручка в руках секретаря приемной комиссии, согнувшегося от страха в три погибели над столом.

— Имя! — рявкнул претор.

От неожиданности я щелкнула каблуками сандалий и вытянулась стрелой.

— Стелла Маккой, сэр.

— Маккой. Не знаю таких.

— Вторая инициация в семье, сэр.

— Всего-то? И кто был первым?

— Моя мама. Пропала без вести во время пробоя в Юджинвилле три года назад.

Мой голос не дрогнул. Претор заметил это и впервые на его лице произошли изменения. У каменной статуи поднялась бровь.

Небольшой пробой Хаоса пришелся в нашем городке точнехонько на единственную больницу, за час до завершения дежурства мамы. Пси-активная, но не инициированная, она и помыслить не могла оказаться единственной, кто сможет противостоять боевым бестиям, учуявшим беззащитных больных, многие из которых не могли даже передвигаться. Свидетели утверждали, что Виктория Маккой после своей инициации удерживала защиту хирургического отделения больше часа. Потом ее не стало.

В полной тишине кабинета эхом раздавалось только постукивание ручки. Я смотрела на смуглую переносицу претора и ждала вердикта. Минут двадцать назад секретарь отвечал, что все списки составлены и подписаны, а мне следует явиться через год и тогда уж «обязательно возьмем, как же вас не взять». Но, спасибо, честно сообщил о моем «ни свет ни заря» появлении в соседний кабинет, где заседала Комиссия.

И сейчас он сделал то, что я никак не ожидала от трусливого очкарика.

— Она приходит каждый день к шести утра, — сказал он, — сначала сидит с книгой на скамейке, потом приседает и отжимается. Так и ждет, пока не пустит охрана.

Не знала, что секретарь замечает мои ежедневные визиты. В зависимости от смены, меня к спискам чаще всего допускали первой, но была пара охранников, предпочитавших помучить ожиданием, и тогда приходилось слоняться у центрального входа по два-три часа.

— Уровень физической подготовки? — буркнул претор. Это вопрос явно ко мне.

— Три года общей подготовки. Год — интенсивных тренировок на выносливость.

— Бокс, боевые искусства?

— Никак нет, не допускали. Только пулевая стрельба, пистолет Томпсона, сэр.

Усы Кантаны дернулись, не понять, довольно или нет, но произнесенные им слова выбили чечетку на моем взорвавшемся ответным стуком сердце.

— Запиши ее в Гамму. Там сейчас одно отребье собралось, пусть хоть кто-то меня порадует. Да, Маккой, а почему вы тянетесь во фрунт и рявкаете как военная? У нас, официально, гражданская академия и лучше завязывать со странными привычками. В документах нет указаний, что вы служили.

— Это от волнения, сэр. Мой папа — полицейский, — я с трудом вдохнула новую порцию воздуха. Почему-то в приемном кабинете кислород отсутствовал как факт, будто его вытянули индивидуально для меня. — Благодарю, сэр.

Коротко кивнув, Кантана прошел мимо меня в комнату совещаний, обдав по дороге пыльным запахом табака и пороха. А насчет опыта стрельбы, мне кажется, повезло. И я правильно не упомянула, насколько реально он мал. Да куцый совсем, положа руку на сердце.

Я перевела сияющий взгляд на темные очки секретаря и выдохнула.

— И вам спасибо, сэр. А что такое Гамма?

— Гамма — это третьесортный набор, Маккой. Те бракованные, но потенциально интересные личности, которые остались после приема великолепных кандидатов, попавших в Альфу, и качественных — в Бету. Из группы Гамма к концу месяца отсеивается примерно восемьдесят процентов. Но тебя же это не остановит?

— Нет, сэр, — широко улыбнулась я.

Секретарь принялся оформлять бумаги на мое размещение. Жаль, нельзя кричать и прыгать от счастья. С трудом подавляя расползающуюся самодовольную улыбку, я изо всех сил старалась придать серьезность лицу, даже начала изучать названия на корешках многочисленных папок, рядами выстроенных на стеллажах рядом с письменным столом. Студентка академии должна стремиться к знаниям, вот как я.

Больше всего было отчетов от кафедр «Рунология» и «Боевые эликсиры». И совсем мало места занимали документы по специализации «Создания Хаоса». Посмотрев наверх, почти под потолок, я обнаружила висящие идеально ровной линией портреты пока неизвестных мне преподавателей-риторов. Все как один — на темном фоне и в синих кителях Стражей с орденскими планками на груди.

Интересно, художники всегда просят людей, чье изображение рисуют, представлять что-нибудь сурово неприятное, а в идеале — непереносимо отталкивающее. Иначе откуда на портретах такие одинаковые выражения «как мне все опротивело». Хотя, возможно, я наблюдаю результат профессиональной преподавательской деформации из-за необходимости десятилетиями смотреть невежеству в юное лицо.

Представляю как они станут еще мрачнее, когда познакомятся со мной. В библиотеках Юджинвилля я не нашла ни одного справочника по пси-энергии или рунам, знала только о простейшей плесени и кляксах, о которых шептались все горожане… Как бы не аукнулась мне провинциальность раньше времени.

Я покосилась на секретаря и обнаружила, что он уже некоторое время с интересом за мной наблюдает.

— Осваиваетесь, Маккой? Сюда вам придется заходить нечасто. Если, конечно, не будете нарушать Кодекс. Обязательно получите его экземпляр в библиотеке и тщательно изучите. Самой частой причиной отчисления, к нашему величайшему сожалению, является не отставание в учебе, а незнание правил академии.

Он поправил очки и строго посмотрел. Я постаралась вернуть такой же полный ответственности взгляд, дескать от немедленного штурма библиотеки меня останавливает только жажда получения новых советов и рекомендаций от столь знающего лица. Секретарь хмыкнул и помягчел, протягивая бумаги.

— Распишитесь. Вот это — направление на получение формы и учебников, остальные давно их забрали. Второй документ отдадите дежурному в крыле отбора. А вот это срочно — в кабинет татуировок на второй этаж, вам нанесут сигнальную руну, иначе не сможете зайти во многие помещения академии.

Взяв ручку и бумагу, я зависла, не понимая куда пристроиться. Еще утром, когда принесла заявление с сообщением о инициации, я заметила чрезмерную захламленность стола. На единственном, свободном от документов месте, лежал огромный черный паук-игрушка. Волосатый донельзя, даже лапы были полностью покрыты густыми шерстинками.

— На красной папке подписывайте, с краю, — сообщил секретарь, видя мое недоумение, — вы же не думали, что мы верим кандидатам на слово? До тех пор, пока вас не замерят официально, мы используем лучший тест из возможных. Помните, я попросил вас положить заявление на стол, а вы мялись и косились на моего клеща?

— Извиняюсь, сэр, но он похож скорее на паука.

Клещ-паук шевельнул мохнатыми лапками, и я чуть не отпрыгнула от стола.

— Клещ — термин, который мы используем для этой твари хаоса, несмотря на его обманчивый вид. Потом поймете почему. И можете обращаться ко мне мистер Рохо.

Некоторое время у меня не получалось сказать ни слова. Или я начала страдать галлюцинациями, во что я в силу природного рационализма поверю в последнюю очередь, или они используют настоящих тварей хаоса для быстрой диагностики инициированных… А может и не только для этого? Держат рядом с собой монстров, которых Стражи должны уничтожать без страха и жалости?

Боюсь, моя подпись вышла кривой, с подыхающим хвостом вниз. В голове рушились целые замки прежних представлений о ГАС.

Я еще не пришла в себя как следует, когда входная дверь хлопнула, раздались решительные шаги и прямо на лениво шевелящего лапами клеща хлопнулась пачка документов.

— Я требую объяснений. Почему нас с братом записали к полным идиотам в Гамму? Мартин выиграл государственную олимпиаду по Хаосу и ему лично обещали группу Альфа, вы это знали? — оттирая меня от стола, блондинка с длинными волосами в хвост и острым, состоящим словно из углов лицом, рычала, еле сдерживая возмущение.

За ее спиной, с ужасом глядя на место предполагаемой безвременной гибели клеща, стоял знакомый мне худощавый милый парнишка с вечеринки, тот, который и не очень-то хотел учиться в ГАСе.

— Мисс Моника Вега, — секретарь невозмутимо снял бумаги с клеща. И действительно, если гасовцы безбоязненно держат его тут для проверки, значит эта тварь хаоса достаточно живуча, может ее не то что папкой, лопатой с замаха не прихлопнуть. — Если бы ваш брат поступал один, без вас, он бы попал в Альфу. Или вы раздумали учиться с ним вместе?

Блондинка бросила на меня опасливый взгляд, не увидела формы ГАСа и пренебрежительно сморщила носик, опять поворачиваясь к мистеру Рохо.

— А когда закончится Испытательный Отбор и нас переведут в нормальные группы?

— Ровно через месяц, мисс.

— Ну тогда ладно, — и она выхватила из его руки направления.

— Сейчас вам следует срочно сделать татуировки, — невозмутимо напомнил мужчина и поправил очки. — Захватите с собой мисс Стеллу Маккой, она тоже в Гамме, но еще не успела получить китель. Да, чтобы не забыть. Грубость по отношению к риторам и сотрудникам ГАС является недопустимой для студента. И жестко пресекается, вплоть до исключения. Кодекс вступает в силу, начиная с завтрашнего дня, и я настоятельно рекомендовал бы вам, мисс, его изучить. Тщательно.

Когда мы уходили из кабинета, я, растерянная Моника и с интересом поглядывающий на меня Мартин, прекрасно знающий, что только вчера у меня не было надежд на поступление, в настенном зеркале отразился скромный мистер Рохо. Он встретился со мной взглядом и вдруг дружески подмигнул.

* * *

Несколько десятилетий подряд ни в одну из мировых Академий Стражей категорически не принимали девушек. Великие ученые и воины, управляющие пси-энергией*, способные видеть темных бестий и вставать живой стеной на пути скрытых порождений Хаоса. Настоящие герои и самоотверженные рыцари, представители профессии с самой высокой смертностью. Все те, кого называли Стражами… были только мужчинами.

Лишь пять лет назад Алла Акуньо, гениальный исследователь Чернильных капель, разработавшая руну по уничтожению этого злостного паразита на мозге, стала первой девушкой-выпускницей Файнронской Академии Стражей. С тех пор нам разрешают поступать.

Поступать разрешают. Да. А вот берут редко.

С каждым шагом, который приближал нас к очереди на татуировки, становилось все яснее — парней не просто больше. Сказать правильнее — стояли одни парни.

При нашем появлении длинный белоснежный коридор медицинского крыла наполнился нарастающим шумом разговоров, переходящим в разноголосое посвистывание. Такое ощущение, что ждали какого-то аттракциона.

— Нас что, только две девушки на отборе? — осторожно спросила я Монику, идущую рядом с сумрачным выражением лица.

— По списку я насчитала пять, — тихо ответила она мне, — одна в Альфе, одна в Бете и три в Гамме. Если тебе еще не выдали форму, значит можешь быть шестой.

Шесть девчонок на примерно тридцать-сорок парней. Проклятие. Да я звезда. Точнее мы.

Парни, практически все высокие и мощные, в распахнутых кителях, явно красуясь, перекрывали своими телами весь неширокий коридор. Многие рассматривали нас с такой осязаемой плотной жадностью, словно у них не первый день в ГАСе, а минимум восьмидесятый и все время — на голодном пайке без выхода на волю.

Моника, от которой я почему-то ожидала улыбок и заигрываний с ними, вдруг еще больше посмурнела. Острый нос кинжально опустился вниз, серые глаза сощурились.

— Что не так? — тихо спросила я. И тут же себя одернула. Да все не так. Проходной этап, который я считала самым трудным, оказался лишь первой ласточкой надвигающихся испытаний. Недаром папа утверждал, что в первую очередь надо тренировать выносливость. «Тебе многое придется вынести, доча. Выноси и выкидывай: обиды из сердца, мусор из памяти, противников с пути».

Я оценивающе посмотрела вперед на толпу мужчин, изучая конкурентов на предстоящий месяц отбора, встречая пренебрежительные ухмылки. Много их на вынос, придется устать. Осторожнее, Эля, они почти все сильнее тебя, пока присматривайся, ищи компанию.

— Проклятых тварей мне в печенку! Вот это новости! Так ты будешь учиться с нами, селянка? — навстречу, широко распахивая объятия, почти пританцовывая от радости, двигался квадратный парень, подставивший мне стул на игре в бутылочку. — Позволь угадаю, маленькая Гамма? Дай-ка я обниму тебя.

Белозубая улыбка от уха до уха делала его грубоватое лицо по-мужски привлекательным.

— Не давайся, нельзя, — прошипела меня Моника.

Но я и без подсказки не собиралась «даваться» этому медведю.

— Привет, — ровно сказала я, старательно уворачиваясь от рук, загребающих капканами, — мы не настолько знакомы. Тебе лучше убрать руки.

— Та не вопрос, зови меня Себа или Себастьян, селянка. И не хмурь рыженькие бровки, я же от души, пришел с хорошими новостями. Мы пропускаем вперед всех цыпочек, так что бери свою колючую подружку и пошли со мной к Райдену, ты ж его помнишь? Мы из группы Альфа, управляем этой очередью.

Вот почему в коридоре ни одной девчонки, всех уже пропустили. То-то парни оборачивались и радостно скалились, ждут, джентльмены, когда мы продефилируем сквозь строй.

Год назад, когда отец, наконец, смирился с моим решением поступать в ГАС и занялся тренировками упрямой дочери, я не только похудела на десять килограммов и научилась без устали наматывать километры на ботинки… Ко всему прочему я узнала, что признать себя «девочкой» в чисто мужской компании не всегда радость и комфорт.

— Выше ноги, милахи! Я из вас, баб сопливых, еще сделаю настоящих мужиков. Вперед! — орал мой любимый папа на курсантов-полицейских, сплошь крепких парней, гоняя их в хвост и в гриву по полосе препятствий.

«Девчонка», неожиданно для меня, оказалось крайне ругательным словом в кругах брутальных мачо. И если в самом начале учебы я соглашусь признать себя «цыпочкой», клеймо слабой особи удастся снять только дракой и победой в ней. То есть никогда. Не выстою я против этих шкафов.

— Спасибо, Себа, — вежливо ответила я крепышу, — но лучше дождусь своей очереди, как и все.

— И я останусь, — быстро присоединилась Моника, — вместе с братом и Стеллой.

— Да хватит ломаться. — Себастиан, не обращая внимание на блондинку, игриво улыбаясь, двинулся прямо на меня — А! Я понял. Ты хочешь на ручках прокатиться. Они у дяди Себы теплые.

— Стоять! — рявкнула я. Не знаю почему, но эта команда действует моментально, надежно парализуя на пару секунд. — Кодекс нарушаешь? Окажешь давление на другого студента против его согласия и полетишь под исключение. Конфликта хочешь?

Парень застыл на полушаге, глаза его недобро сверкнули, выжигая всю приветливость. На мокром от пота виске пиявкой налилась толстая синяя вена, вспыхнули и затухли из-под распахнутой сорочки активированные руны. То ли он еще не умел контролировать силу, то ли чуть не применил ко мне пси-воздействие.

— Ну и дуры, к вам по-человечески, а вы задом.

Уходил Себа, медленно, ссутулившись, вразвалочку разбитную, всем видом показывая, что разговор еще не окончен. Оставив после себя неприятный привкус невольной, вынужденной, но все же ошибки.

— А в какой главе Кодекса сообщается про наказание за давление? — тихо поинтересовался Мартин.

— Ты что, уже прочитал Кодекс? — изумилась я. От эмоционального напряжения меня еще потряхивало. Я-то угрожала Себе в полной уверенности, что Кодекс здесь никто еще в глаза не видел.

Оказалось, что поступившим его выдали заранее, еще вчера-позавчера, вместе с формой и учебниками. Все получили. Кроме одной успевшей в последний момент нагло рискующей особы.

А ведь Себа, получается, с Кодексом не ознакомился. В загул радости ушел перед учебой, на вечеринках последнее оставшееся перед академией время растранжирил. И побоялся меня опровергать, уверенный, что я знаю о чем говорю.

Выпросив у Мартина тонкую книжицу Кодекса ГАСа, я почти час, пока двигалась очередь, внимательно читала пункт за пунктом, раздел за разделом, некоторые важные нюансы бормоча вслух и делясь впечатлениями с двойняшками.

Мои новые знакомые оказались из обедневшей многочисленной семьи. Когда Мартин выиграл Олимпиаду по проявлениям Хаоса и ему сообщили примерную зарплату Стражей, парень долго не мог поверить в реальность гигантских цифр. Зато практичная Моника поверила сразу.

Не инициированная, а лишь пси-зарегистрированная, со спящим потенциалом, она развила бурную деятельность по подаче документов, упросив комиссию взять не только Мартина, а обоих. Дескать, вместе они сильнее.

— Нам во как нужны эти деньги, — она рубанула себя ладонью по горлу и упрямо свела брови в одну жесткую линию, — родня старая совсем. Одни мы с Мартином через год-другой добытчиками останемся. Если через отбор пройдем и официальными студентами-Стражами станем, частные заказы по зачистке сможем брать, то-се.

Мартин только обреченно кивал, даже не пытаясь вклиниваться в планы энергичной сестры.

К кабинету татуировок мы подошли почти приятелями, каждый понимал, что первое время надо держаться вместе, одиночкам на отсеве не выжить.

— Последние? — в коридор выглянул лысый мужчина, расписанный аж до ушей. Словно его взяли за макушку и окунули в чернильницу с перемешанными красками. — Заходите и раздевайтесь до пояса.

Он посмотрел на наши с Моникой ошарашенные лица и довольно хохотнул.

— Ладно. Девушки могут оставить сверху лифы или что там у вас. А что ж вы не прошли без очереди? У парней только и разговоров было — кого они там потрогали да пошлепали, пока девчонки через всех бежали. Нормально так познакомились, умники.

Вот и разъяснение джентльменству. Довольная Моника дружески толкнула меня локтем, и мы вместе, подпихиваемые сзади сумками и Мартином, ввалились в светлую квадратную комнату с тату-топчанами.

У большого зеркала стояли двое: знакомый мне по вечеринке белоголовый нобиль и что-то тихо втолковывающий ему Себа. Почувствовав мое внимание Райден, а это был он, повернулся, заглянув в лист, который держал в руках и удовлетворенно заметил:

— Последние трое из Гаммы. Итого ровно тридцать шесть человек. По двенадцать в каждой группе. Завершаем.

Иронично изогнутые губы. Шелковые при касании, тут же мне напомнила вредная память. Выбритости над ушами. Темные брови.

Тут его взгляд сфокусировался на мне и по лицу расползлось неверящее узнавание.

— Ты?!

--

*Пси-энергия — ментальная энергия.

Появляется, когда разум берет под контроль все возможности тела. В итоге возникает целостный энергетический контур, проявляющий ментальные способности: от зоркого взгляда до прорицаний.

* * *

Я точно знала, что его встречу. Я слышала слова Себа о Райдене. И все равно ощутила некоторую растерянность, как при неожиданной встрече с бывшим парнем. Ничего вроде не связывает, а неловкость путает мысли, не чужой ведь человек.

Вчера немного виделись, угу.

Я смазано кивнула и пошла к топчану, на который мне показывал цветастый лысый.

— Обнажайся, красавица, — хохотнул он, размешивая в ступе зелье активации. — Можешь полностью, можешь частично. Главное, лопаточку открой. У тебя уже есть пси-тату? Нет? Парни, я буду у нее первым!

Дурацкая шутка, но, судя по смешкам остальных тату-мастеров, им вполне понравилась.

— Подождите, возможно это ошибка.

Райден приближался широкими шагами, вглядываясь в список.

— Девушка без формы, видите? Как тебя зовут?

Сзади зафыркал Себа.

— Ищи по имени Стелла, я думал, ты-то уж в курсе.

Темная бровь приподнялась, но больше Райден ничем не отреагировал на подколку приятеля. И на меня не смотрел, только в список. Внимательно.

— Стелла Маккой? Дописали меньше часа назад, хм.

Татуировщик аккуратно отодвинул его плечом.

— Парень, ты чем недоволен? Вы ж месяц без баб будете, а тут есть на что посмотреть. Эй, Стелла, ты-то чего застыла сусликом? Я тебя еще ничем не удивлял, хех. Раздеваться будешь?

— При них?

И тишина. На меня посмотрела вся комната. Даже уже стянувшая китель с сорочкой и оставшаяся в одном зеленом топике Моника удивленно оглянулась.

— А что не так? — спросил лысый. — Это твои будущие боевые товарищи. Здесь, милая, мир не для дамочек. Ни женских туалетов нет, ни личной ванны. Скажите спасибо, что спальни вам в отдельном отсеке выделили.

Было до душности стыдно. Почему я не сообразила метнуться за формой, пока тянулась очередь? Сейчас бы не попала в ужасную ситуацию.

Под рубашкой у меня был только простой белый бюстгальтер.

Ладно, молчать еще хуже.

— Я еще не получила формы, поэтому топика нет — только белье. Могу я сбегать переодеться? Пожалуйста.

Некоторое время мастер с интересом рассматривал мои порозовевшие от стыда скулы. Затем пожал плечами.

— Ладно, беги, Стелла. Стрелой.

Через секунду я уже была в пустом коридоре.

Но закрытая было дверь снова хлопнула. И сильное мужское тело впечатало меня в стену.

Темно-синий взгляд с застывшим в нем презрением почти осязаемо неприятно, наждачно царапаясь, прошелся по моему лицу.

— Ты как это провернула? Специально охотилась за мной или Олафом?

Райден не столько выговаривал слова, сколько цедил их сквозь зубы.

— Да не нужны вы мне, отцепись немедленно.

Я затрепыхалась пришпиленной бабочкой, пытаясь отодвинуть его, безрезультатно толкая ладонями в каменные плечи, обтянутые форменной белой сорочкой.

Хорошо, что по коридору гуляло только слабое эхо, и никто не видит мои барахтанья. Но вопрос явно назрел, надо срочно что-то придумать для пресечения приставаний.

— Я не интересуюсь мясом, поняла? Получила проходной билет и радуйся, Маккой, на этом все. Будешь подружкам в старости рассказывать, как денек в академии побыла и с настоящими мужчинами потерлась. — Он даже не играл со мной, просто выговаривал, информируя, вбивая каждое слово печатью. — Я тебя тянуть не буду. И другим не дам. Не смогла сама поступить, слабачка, значит, не место тебе в ГАСе. И я сделаю все, чтобы ты и такие как ты не оказались рядом со мной в бою. Можешь не забирать форму, она тебе не понадобится.

Горечь залила огнем мое сердце. Он что, решил, я покрутиться среди крутых парней пришла? Спала и мечтала сквозь строй проходить и общими санузлами пользоваться, да оскорбления слушать?

— Говорю один раз, Райден как-там-тебя-дальше-пофиг. За инициацию я уже спасибо сказала, но и без тебя бы ее провела, вариантов до беса.

Из-за невозможности отпихнуть эту махину, приходилось просто тыкать пальцем в плечевой сустав, там есть довольно болезненное место. Пусть и мое каждое слово запомнит.

— И мне совершенно не нужна твоя помощь, а начнешь мешать и подставлять меня, согласно шестнадцатому разделу Кодекса, пункт восьмой — отправишься на отчисление. Между нами все ясно? Расшифровывать не придется?

Я пыталась поймать его взгляд, но он смотрел вниз. Скорее всего на грудь мою пялится, разъярилась я и проследила, куда он смотрит.

Райден наблюдал за моим пальцем.

Тычок, касание тонкой сорочки и под тканью, как под пленкой воды, где-то в глубине отчетливо искрит, слабым зеленоватым свечением.

Завороженная, как и Райден, я замолчала. И с любопытством отодвинула край, коснувшись пальцем теплой светлой кожи.

Мгновение. Мягкие вспышки. И прямо на поверхности, под моей ладонью загорается, подмигивает зеленым светом одна из его многочисленных тату-рун.

Меня бьют по руке, и может быть заслуженно, зачем я полезла щупать мужчину, но все равно обидно. Я без умысла, это же ясно. Может у меня палец соскользнул?

Отшатнувшись, он одернул ворот и пару секунд изучал меня, играя желваками.

— Я не приставала! — подняв ладони в защитном жесте, попыталась добавить убедительности в голос, а внутренне — была в ярости на саму себя. Идиотка, утверждать, что парень вообще не нужен, а потом лезть ему под рубашку. Как, как я могла так поступить?!

А с другой стороны, минуточку, почему он активировал энергию…

Он отступил на шаг. Молча. Умеют нобили показать место одним таким пренебрежительным отшагиванием. Словно стоять рядом — неприятно.

— Не задерживаю, Маккой. Беги куда хотела, но ты меня, надеюсь, услышала.

Почему он делал вид, что касания не было. Да не вопрос, я не настаиваю.

— Сама тороплюсь. И свое мнение тоже сообщила.

Наши взгляды схлестнулись в воздухе с неслышным лязгом, будто скрестились мечи и опустились готовые к бою забрала.

Я резко развернулась и широким, но! не бегущим шагом пошла за формой. Как он там назвал меня? Мясом и слабачкой? Кулаки сжимались и разжимались, хотелось шипеть рассерженной кошкой. И ведь ничем не могла противостоять, он намного превосходил меня физически.

Несмотря на пренеприятную стычку, я чувствовала себя редкостно бодрой духом и готовой давать отпор. В конце концов, ничего плохого не произошло. Высказались, выяснили отношения. Теперь будем держаться подальше друг от друга. Я потерла немного занемевший палец и зашагала быстрее.

Глава 3. Беги, Стелла, беги

Лопатка ныла, не унимаясь. Болезненность сигнального тату, заменяющего в академии ключи, порядком испортило нам с Моникой настроение. Да и в целом не все ладилось.

Мы прибыли в женский отсек самыми последними, когда никто прибавления уже не ждал, а в большой семье кто первый встал, того и завтрак.

Комнат оказалось три, соединенных общим холлом. В одной разместились две наши одногруппницы из Гамма. Зато студентки из Альфа и Бета оккупировали каждая по отдельной комнате и отказывались их делить с кем-бы то ни было.

Глория и Эстер оказались очень похожи между собой, некрасивые, с покрашенными в нечто неопределенно темное, тусклыми волосами. Обе истеричные, словно делящие двор курицы.

Я терпеливо указывала на две кровати в каждой комнате, Моника стучала себя по лбу и призывала не быть слепыми, в списках указано количество поступивших девушек. Но те в упор не помнили никакие списки, наперебой утверждая, что «без вас было хорошо, зачем пришли»

В итоге нам освободили комнату, но чуть не плевали вслед.

— Откровенно говоря, я мечтала о братстве и взаимопомощи, — сообщила я, кидая куцый баул на кровать. Хозяйственники порадовали, что известят родных, и те пришлют завтра необходимые девчоночьи мелочи, так греющие душу, включая зубную щетку, одежду на выходные и белье.

А пока можно было со вздохами наблюдать за нервно бегающей Моникой.

— Какая взаимопомощь? На отсеве только Альфы приятельствуют, им-то бояться практически нечего. От Бет хорошо, если останется половина, а мы… мы вообще лотерея. А эти жужелицы подцепить кого-нибудь за месяц рассчитывают, если забеременеют, их родня заставит несчастного пожениться, — она досадливо встряхнула какой-то юбкой и поморщилась.

— Ничего себе расклады. А откуда ты такие детали знаешь?

— Дядька своего приятеля расспросил, тот на местной кухне работает, большой человек, много знает, — соседка бросила целую пачку добра в шкаф даже не разбирая и вдруг слезно пожаловалась. — Сердце не на месте, бедный мой Мартин. Он будет жить непонятно с кем, а если его обидят? Могут ведь.

— Могут, — согласилась я, стоически запрещая себе чесать пульсирующее плечо. — Тут странных типов хоть отбавляй, прижмут к стене и доказывай, что ты не при чем.

— Вот! — Моника плюхнулась рядом со мной на кровать, потрогала, извернувшись, лопатку и выругалась. — Нижний Хаос, до костей пробирает, что они туда нам затерли.

Я собиралась ответить в духе: «Нам вряд ли об этом скажут», но не успела. В дверь громко постучали, створка распахнулась, с шумом ударившись в стену и на пороге появилась пышная, румяная девушка, чью фигуру форменная майка-топ облегала как-то частично, не успевая оказаться во всех стратегических местах одновременно.

— Привет, девчули, — сказала она, быстро обшаривая взглядом комнату, — меня Ледка зовут. Там какие-то конверты принесли, не знаете, что с ними делать? Сразу распечатывать или с утра, как занятия начнутся?

* * *

— И тебе привет, — немедленно отозвалась моя соседка, быстро осмотрев женственные формы вошедшей и еле заметно поморщившись. Со своей поджарой мальчиковой фигурой она сильно проигрывала в сравнении. — Меня Моника зовут, а подружку мою Стелла. А что за конверты?

— Именные, для каждой.

Моника ринулась в холл, едва не снеся неуклюже отшатнувшуюся в сторону пышку. Интересно, как с такими физическими данными Ледка смогла пройти по документам, там же вложено медицинское заключение.

Зато улыбалась пампушка ясно и широко, так что я невольно ответила тем же.

— Тебе кто из крутых понравился? — спросила она, заинтересованно меня оглядывая. — Ты ничего так, как и я.

Пока я крутого видела только одного и раньше его портрет не раз встречала в газетах, так что выбора особо не было.

— Гвидо Кантана, — честно назвала я седого претора, — ты же про преподавателей спрашиваешь?

Пышка споткнулась и чуть не полетела носом в пол, еле ее удержала, тяжелую.

— Ничего себе ты замахнулась, — присвистнула она, опираясь на мою руку и тараща глаза, — вообще я из нашего набора, студентов Альф имела ввиду. Мы с тобой обе девчули ладные, не селедки, можем выбрать кому хвосты закручивать. Но сам Кантана, ты крутая!

Она начала задыхаться от восторга, мою руку зажали две ладошки, на мое удивление — мозолистые и крепкие, совсем не подходящие остальному мягкому образу.

— Ледка, мы не поняли друг друга. В смысле любовных отношений я пас, сюда учиться пришла. Не флиртовать и не выходить замуж.

— Ааа. Ну да, все мы учиться.

Она многозначительно хихикнула. У меня такая подружка была в школе, скажешь что-нибудь, а она «да-да, как же как же». И многозначительно подмигивала. Доказательства, спор до хрипа, факты — все впустую. Как вбил человек себе в голову, так и будет считать. И ничем было не переубедить. Например, что дружба с учительницей истории у меня исключительно из уважения к профессионалу и симпатии к хорошему человеку. Подружка кивала и утверждала: «Все понимаю, оценка важна, с этой грымзой лучше дружить, ты молодец, стараешься».

Мне иногда кажется, что некоторые люди живут в своем отдельном мире. И поменять чью-то выстраданную убежденность почти невероятно — тебя просто не услышат. Или заподозрят во лжи. Дескать, ааа, скрывает правду, хитрая.

Я вышла в холл и остановилась. Все уже расхватали конверты и жадно читали содержимое.

Само помещение было крошечным, с почтовую марку. Кругом, в простенках между дверями, размещались три узких то ли кресла, то ли дивана и малипусечный журнальный столик по центру. Если кинуть на него журнал о здоровье, один в один будет похоже на приемную в заштатной стоматологической клинике. Холодно, куце, надо дождаться чего-то и убежать.

По середине холла, нависая над журнальным столом и разрывая небольшой синий конверт, стояла гора. Гора мышц. С маленькой девичьей головой на самом верху. Украшено все это было задорными русыми кудряшками, коротко стрижеными и поэтому плотно прижатыми к коже.

— Это Аделаида, — пробормотала Ледка, представляя четвертую студентку Гамма, — а вы что, уже решили открыть? Нас не заругают?

Серые «невесты-нобили» фыркнули, продолжая читать содержимое своих посланий. Я махнула рукой, и Аделаида ловко перебросила конверты всем остальным. Некоторые родители удивительно прозорливы в нарекании младенцев. Представляю, увидели большое кудрявое чудо и сразу: «Да это же Аделаида!».

— Нет запрета открывать. Значит можно, — Молотообразные пальцы осторожно держали одинокий белый листок. Аделаида зачитала низким трубным голосом. — Ровно в одиннадцать часов студенты Испытательного отбора приглашаются в блок 516 на тест по физической подготовке.

Через пару мгновений холл наполнился шумом сдвигаемых по пути диванчиков и сдавленными вскриками. Все бросились по своим комнатам собираться на скорую руку. До одиннадцати осталось минут десять, а мы не готовы и даже не знаем дороги в загадочный 516 блок. Твари Хаоса, не сегодня, а завтра же уроки должны начаться! Какой тест?

Привычная к быстрым сборам, я проверила как сидят на ногах ботинки и накинула один из двух выданных спортивных комплектов: брюки и майку. Моника, глядя на меня, надела то же самое.

Выскочив в холл, и найдя его пустым, я громко постучала во все комнаты. Какие бы мы не были разные, девчонок слишком мало и в мире мужчин нам лучше держаться вместе.

— Да плюнь ты на них, тут каждый за себя, — нетерпеливая Вега уже приплясывала в дверях.

Я еще раз быстро пробежалась по тексту письма и несогласно покачала головой.

— Видишь формулировку «ровно в одиннадцать», боюсь если кто-то не успеет, добром это не закончится.

Мне тоже не улыбалось тянуть остальных, да и чувствовала я себя после получения татуировки не очень хорошо, куда только делся прилив сил, полученный после короткой стычки с Райденом. Но если есть хоть малейшая возможность найти друзей и единомышленников, это нужно сделать, и что-то мне подсказывало, что среди девушек я найду их чуть легче, чем среди парней.

Соседки оказались в своих комнатах. Они… нет слов… Они наносили косметику на лица. Лишь Аделаида отличилась, она крутилась перед ростовом зеркалом и, обидчиво оттопырив нижнюю губу, изучала треснувшую в плечах рубашку.

— Вы что, ополоумели, — гаркнула я, распахнув обе двери одну за другой, — тест на физическую подготовку, мы бегать будем, а у вас вся краска потечет, так изуродует, что парни шарахаться будут! Аделаида, не злись на дырки, они подчеркивают твою стать.

На меня косились, огрызались, спорили, но сборы пошли быстрее.

Когда я спросила, знает ли кто где неизвестная «пятьсот шестнадцатая», Глория из Альфы припомнила, что видела указатель со стрелкой в другое крыло.

В итоге я ухитрилась за кратчайшие сроки выпнуть девушек из комнат и, грозя карами отчисления, дотянула до нужного блока всех. Успели мы ровно за минуту до назначенного времени.

Перед огромной арочной дверью стояли два громилы в форме старших курсов с красными нашивками кураторов. Они с изумлением рассматривали нашу вразнобой бегущую трусцой девчачью стайку. Аристократки вообще на меня не смотрели, оскорбленные постоянными подстегиваниями и напоминаниями. Остальные девчонки старались держаться рядом.

— Глазам не верю, ты посмотри. Они что, все шестеро успели? — один из кураторов недоуменно поднял бровь, быстро отметил наши фамилии в списках присутствия и выдал нашейные платки.

Белый для представительницы Альфа, желтый — Бете и синие нам, Гамме.

— Повезло парням в этом году, — второй прикосновением ладони отворил тяжелую дверь, — ни одной девчонки быстро не отчислят. Помнишь, у нас сразу половина первые штрафы получили за недисциплинированность.

В дверь мы проходили молча, осознавая какой засады избежали. Глория чиркнула по мне взглядом и почти неуловимо кивнула. Ну надо же, бьюсь об заклад, это была благодарность.

За спиной с лязгом закрылась дверь, отделяя безопасный коридор от странного места, похожего на помещение цирка, только без сидячих мест.

Пол сиял от золотой краски, правда местами выщербленной до исходного темного дерева. Середину огородили по форме большого круга, отделенного от остальной площади крупноячеистой сеткой. Огромный куб в центре был завешен тонкой, едва колышущейся занавесью. На фоне ярко-красных стен общая картинка выглядела фантасмагорично.

И везде ходили студенты, которые с интересом трясли веревочную сеть, щупали стены, дергали за какие-то странные выступы в полу. Моника с радостным криком бросилась к недалеко обнаруженному Мартину.

А я встретилась сначала с темно-синими, а потом — голубыми глазами. Два мои знакомца с вечеринки — один белоголовый и статный, другой — гигант с соломенным ежиком волос, стояли рядом, плечом к плечу и сейчас между ними было почти неуловимое сходство, во властном снисхождении, которым они окидывали помещение, в едва уловимой ловкости позы, которая в любой момент могла превратиться в движение.

— Рай Камачо и Олаф Борн, — с придыханием сообщила рядом стоявшая Ледка, — они заклятые друзья детства, по слухам, постоянно соревнуются между собой. С Раем нам, дорогуша, ничего не светит, он редкостно высокомерный тип, повернутый на чистоте крови, а вот Олаф может быть душкой, приятный такой. Ой, по-моему он идет в нашу сторону. С ума сойти, дааа, как во сне-е-е-е.

Я с досадой наблюдала, как расплывшийся в шалой улыбке от уха до уха здоровяк начинает приближаться. Рай что-то ему говорит, но тот только отмахивается. К моему изумлению, платок на нем желтый, Олаф оказался из Бета.

Я быстро оглянулась, но бежать некуда. Мое сердце застучало, сообщая новости, которые я и так знаю. Через несколько секунд, на глазах всех трех групп мне придется отбиваться от любвеобильного Олафа, который еще вчера с первого взгляда отметил меня как объект собственнического интереса. И в отличие от грубоватого простого Себы на Олафа Борна мои отговорки не подействуют. Кодекс он, скорее всего, знает назубок.

— Внимание! — О. Когда бы еще я с облегчением восприняла громогласно вбивающийся в уши холодный голос. Нам все-такие решили сообщить правила прохождения теста. — Внимание, студенты! Вы проходите тест по физической подготовке. Постарайтесь выжить.

Не может быть, это какая-то ошибка. Я подозревала, что, если на отбор попали нескольких кандидатов без инициации, Академия постарается в первую очень ввести их в полную силу. Всеми видами стресса. Но это же шутка была насчет выживания?

Пока вещал оглушительный голос, с куба начала медленно опадать ткань, обнажая странную золотистую клетку с темной тушей внутри, от вида которой крохотные волоски на руках поднялись дыбом.

Тварь Хаоса. Настоящая. Понятия не имею какого наименования и знать сейчас не хочу. Этот монстр, похожий на огромного кальмара, сонно потянулся, вздохнул и открыл круглые как плошки огромные глаза. От клетки дохнуло сухим, пыльным запахом с неприятной горчинкой.

И я почувствовала, как под ногами пришел в движение пол. Нас начало подтягивать к клетке. Все кинулись врассыпную, подальше от центра. Ледка, истошно визжа, рванула к обратно к входу, увы, перекрытому дверью.

Странный шум с поскрипыванием и шипением залил уши, усиляя громкость одновременно с рывками притяжения к клетке. Спустя пару мгновений разум осознал, что двигается не пол — это мы скользим по нему, подтягиваемые вдохами твари. Как муравьиный лев воронкой всасывает к себе в пасть зазевавшихся насекомых, так и нас утаскивало к монстру.

Взгляд выхватил Рая и Олафа, удерживающихся за выступ в полу. Проплывая мимо одного из таких каменных наростов, я крепко ухватилась за торчащий край. Уф. Спокойно. Теперь можно осмотреться.

Почти четыре десятка человек метались в панике, то подчиняясь дыханию чудовища, то начиная сопротивляться и бежать к стенам, где тяга почти пропадала. Лишь единицы сохраняли контроль и спокойствие.

Недалеко от меня, размахивая руками и недоуменно хмурясь, проплыла Аделаида. Рискуя попасть под тяжелые кулаки, я вытянулась, протягивая ладонь, но девушка, в мощном броске прыгнувшая в мою сторону, не дотянулась каких-то пары сантиметров.

Ее тут же понесло дальше к защитной сетке, отделяющей нас от твари Хаоса, но перед моими глазами так и застыл широко распахнутый взгляд Аделаиды, сначала исполнившийся надежды, а затем — разочарования.

Для инициации нужен стресс, я все понимаю, но должна же быть грань. То, что творилось в зале, полном первокурсников, на мой вкус было кардинальным перебором. И да, намеки насчет «выжить» начали приобретать реальные пугающие очертания.

Аделаида морской звездой влепилась в веревочную сеть, ограждавшую клетку и вдруг позвала:

— Стелла! Помоги!

Мое сердце ухнуло вниз. Обернувшись, я увидела жмущихся ближе к стенам студентов, многие бежали почти на месте, чтобы одолеть все более усиливающиеся вдохи твари.

— Альфа, — вдруг крикнул Райден, — поднимайте руку, кто владеет боевыми знаками?

И сам поднял первым. Ничего себе. Откуда только что поступившие на первый курс знали боевые руны, я примерно догадывалась. Нобили-родители или учили сами, или нанимали учителей для своих дитятей, чтобы они гарантировано преодолевали начальный отсев.

Но мне не верилось, что академия натравила на нас монстра, с которым иначе не справиться. Уж точно не для того, чтобы аристократы похвастались своим уровнем подготовки.

Трое студентов Альфа подняли руки в разных концах зала.

— Подходим на расстояние удара и бьем по моему сигналу. Мишень: тварь хаоса! — уверенно командовал белоголовый.

— Беты, — поддержал его Олаф, — кто с боевыми знаками?

К моему, да и всеобщему изумлению, руку подняла только Эстер, оказавшаяся у самого входа, причем надежно вцепившаяся в дверную дужку для замка. Олаф досадливо крякнул и отвернулся.

Монстр притягивал все сильнее, и еще несколько человек с отчаянными криками впечатались в изогнувшуюся под телами сеть.

К чести парней, одновременно двинулись все, знающие боевую псионику*. Все пятеро, включая Олафа и Райдена, перестали удерживаться и понеслись под притяжением в сторону клетки.

— На счет «Три» бьем по цели, — закричал Райден, — Раз. Два. Три!

Я впервые видела, как создаются боевые заклинания. Насколько мне известно, за использование рун против обычного человека грозил значительный тюремный срок. Но сейчас они применялись по правильной цели.

При слове «Три» атакующие подняли руки и пальцами начали вырисовывать в воздухе невидимые стороннему глазу символы. Молодые будущие стражи, сосредоточенные, одновременно летящие к чудовищу, они выглядели… фантастически красиво.

Миг наполнения энергией, на плечах некоторых вспыхнули личные знаки, Райден заискрился даже частью на груди и спине.

Удар!

* * *

Дорожки искр, огня полетели к центру, врезаясь в золотую клетку. И… исчезая. Полностью поглощенные странным металлом. Чудовище внутри завозилось и фыркнуло, с ноткой издевки. Между прутьев осторожно вылезли темные отростки и пощупали пол.

А пять тел со смачными шлепками ударились в хлипкую веревочную преграду и повисли мухами в волшебной паутине рядом с остальными, всего в паре метров от монстра.

Так. Все. Они свою попытку сделали, а у меня там Аделаида страдает.

— Гамма, — гаркнула я, — вытаскиваем пострадавших! Выстраиваем цепочку от стены, удерживаясь друг за друга и выступы в полу. Создаем линию из тел.

Смешки. Сначала тихие, а потом все громче. Через несколько секунд искренний мужской смех несся отовсюду. Студенты услышали девчонку и не выдержали, хоть таким образом снимая накопившееся напряжение. Пара хохочущих даже пролетели мимо и влепились к остальным на еле держащуюся преграду.

Черный монстр дернул амебным телом и выстрелил длинными извивающимися щупальцами, пытаясь дотянуться до ближайших жертв.

— Помогите! — низко позвала Аделаида.

А рядом со мной плюхнулись, вцепляясь в меня и выступ, трое. Двойняшки и Ледка.

Все же я не одна.

Можно дуться, переживать, расстроенно анализировать, что и почему пошло не так. Но папа, мой сильный и храбрый папа, в таких случаях говорил: «Поплачем потом».

Что бы ни происходило, пока я на ногах и рядом люди, время стенаний не пришло. Нашей помощи ждут, пусть уже и не веря. Если сначала Аделаида кричала «Стелла», то потом просто «Помогите».

Я сжала зубы и начала выстраивать цепочку. За камень держится Мартин, за него Моника, дальше Ледка и Эстер.

Хм, какая Эстер? Но за предплечье говорливой пышечки из Гаммы действительно крепко вцепилась хмурая Бета. Еще одна наша девочка. И этого хватило, чтобы я, по очереди держась за каждого, приостанавливаясь на время особенно сильных порывов, осторожно и опасливо, но все же дошла до сетки. При виде приближающейся меня Аделаида шмыгнула, ее глаза налились слезами и… она внезапно вспыхнула, искрясь и переливаясь полностью собранным пси-контуром. Мамочки, она же иницировалась. Только что. Это чудесно!

По сетке девушка добралась до меня и сжала в медвежьих объятиях так, что я только тихо пискнула.

Пока она, согнувшись и продолжая сверкать, перехватила за руку Эстер, я обернулась и встретилась взглядом с Олафом.

— Моя девочка, — пророкотал он и, повторяя за Адой, заключил меня в объятия, — Спасибо.

— Ополоумели?! Нашли время тискаться, голубки, — рявкнул Рай, его глаза почернели от ярости, — уводите людей.

— Олаф, прекращай немедленно, — зашипела я, внутренне впервые соглашаясь с белоголовым. Я же в цепочке, не шелохнуться, ни оттолкнуть, — выводи людей.

Но в глубине души все равно было приятно. Хоть один испытывает человеческую, нормальную, не отмороженную благодарность.

Здоровяк нахмурился, но все же отпустил. И четко, уверенно принялся за дело. Еще трое отправились по цепочке в относительную безопасность, а я обнаружила, что наша тонкая нить из людей пополнились новыми студентами. В шейных платках разных расцветок, они выстроили дополнительную связку до стены и укрепили изначальную цепь крепкими мужскими блоками. Кто-то в цепочке засветился инициацией, но удостоился только похлопывания от стоящего позади. Даже парни уже выстаивали с трудом. Девочки падали под ветром, их удерживали, предлагали вернуться к стене, но мои соседки поднимались и стояли.

Вдруг нас резко качнуло. Я повернула голову и застыла, не веря увиденному. Это как нечто ужасное происходит на твоих глазах, а ты упрямо шепчешь «Нет-Нет», отказываясь верить.

Тонкие черные щупальца дотянулись до сетки и принялись рвать ее как бумагу. Под могучим вдохом твари мы, почти обессиленные от усталости, начали падать. Прямо к ней в объятия.

Я почувствовала, как влажная тонкая ладонь Эстер пробует вцепиться в меня крепче, но оглянулась и отрицательно качнув головой, разжала пальцы. Нет. Я не буду тащить за собой остальных.

И взлетела. Поплыла в воздухе, как легкий пух. Удерживаемая за талию черным отростком твари Хаоса.

Рядом парили остальные. Ругался и молотил кулаками по схватившему его щупальцу Олаф. Стрелял рунами Рай. Дергались или пытались сражаться еще двое, так и не успевших уйти Альфы.

А у меня, сквозь странный шорох, который издавала тварь, все пробивалась одна и та же мысль. Как могли в первый день отбора так рискнуть риторы академии?

Я внимательно посмотрела на монстра. Прямо из амебоподобного тела с чпоканьем выскочили на поверхность дополнительные глаза. Такой же нежной голубизны и с золотистой каймой, как и остальные. Глупые и сонные глаза чудовища.

— Его держали спящим. В темноте, — выпалила я.

— Что?! — резко развернулся в черном, сжавшем его кольце Райден. Обычно лежащая единой волной грива белых волос распалась прядями, на виске пульсировала голубая жилка. Он пошарил глазами по полу и уставился на плотную тряпку, когда-то прикрывавшую клетку, а теперь скомкано валяющуюся внизу.

Набрав воздуха, он скорее захрипел, чем закричал.

— Всем! Тварь заснет в темноте. Немедленно выключайте светильники.

Не прошло и пары минут, как мы оказались в полной темноте. Только тяжелое дыхание людей и мелодичное затихающее фырчание монстра.

Щупальца медленно спланировали на пол и, отпустив схваченные жертвы, втянулись в клетку. Дальше нам осталось только натянуть плотную ткань тента за золотой куб.

Когда распахнулись двери и в зал зашли старшекурсники с риторами, я все еще стояла, одна из немногих. Моим скромным секретом стала золотая клетка за спиной, на которую я упиралась и даже чуть-чуть висела. А еще мне не давал упасть один вид парней рядом, они-то удерживались на ногах.

Ну не могла, не могла я упасть им под ботинки. Даже если бы еще одного монстра на нас спустили, я все равно рухнула бы только после парней.

Зато остальные лежали. Как были в цепи, так и осели вниз, продолжая касаться, держаться друг за друга.

— Ничего себе тест, — выдохнула я, оглядывая комнату, — а если бы кто-то умер от страха?

— Это Мамба, — раздался откуда-то сверху визгливый голосок. На мгновение уши заложило, — Мамба не кусает, Мамба только смотрит. Хех.

Я посмотрела на соседей, но они двинулись к выходу. Будто противный голосок слышала только я. Осторожно подняв голову, я обнаружила чистый и пустой потолок, выкрашенный в золото. Как же я теперь ненавижу этот цвет.

*здесь и далее псионикой будет называться присущие этому миру технологии преобразования силы разума в магическую управляемую энергию.

Глава 4. Вишенка на торте

Это был непростой день. Нас измеряли, изучали, просили «дышать не-дышать» целый день. Кормили тоже не останавливаясь. И все в шуме, любопытных взглядах отовсюду.

В итоге к вечеру я уже не могла никого видеть. Даже Моника, приободрившаяся и неостановимо стрекочущая, жутко раздражала. Непривычная ткань одежды вызвала зуд на коже, врач выдал вонючую, но бесполезную мазь.

Скорее всего перенервничала из-за странного голоса с потолка. На мои расспросы Мартин упорно утверждал, что создания Хаоса не умеют говорить. Кого же я слышала?

Схватив полотенце и белье, второй раз за день, я отправилась в душевые. После жуткой мамбы искупались все, соблюдая очередь и уже не пропуская девушек первыми. А значит, я смогу спокойно постоять под горячей водой, не торопясь, расслабляясь в одиночестве.

Длинная душевая с крючками для одежды вдоль одной стены и небольшими нишами со шлангами с другой, как я и предполагала, оказалась совершенно пуста. Помахивая полотенцем, я двигалась к дальнему краю, чтобы в случае появления других желающих искупаться, вовремя успеть прикрыться.

Интересно, сколько девушек учатся на старших курсах и как они решают вопрос гигиены в таких неудобных условиях. Насколько знаю, учеба у них начнется как раз через месяц, когда у нас завершится испытательный отбор.

Потерла лоб. Никак не пойму, почему мои силы не хотят восстанавливаться. Уже все соседки бегают как сайгаки, словно и не было безумного утра, а я все не в себе.

Несколько метров до тупика, я уже начала расстегивать сорочку, как с правой стороны звучным потоком полилась включенная вода.

В нише спиной ко мне стоял парень, опираясь обеими руками в стену и наклонив голову. Струи падали на угрожающе широкие мускулистые плечи, подпрыгивали искристыми каплями и разлетались в стороны мелкой моросью. Темная вязь татуировок тянулась от основания шеи в оба стороны к руками, заходя углами на лопатки, словно одевая тело в древний доспех. Под кожей медленно двигались мышцы, перекатываясь, словно передавая подачу, когда молодой мужчина переступил ногами.

Я стояла безмолвно, пришито и бесконечно восхищенно перед гордой мужской красотой тела, собранного в единую идеальную машину. Надо отступить, отвернуться, уходить, а я все смотрела на капли воды, собирающимися в сверкающие нити и легкими зигзагами скользящими вниз.

Все ниже. Мощные, удлиненные бедра неизвестного гасовца выдавали в нем отличного бегуна. А округлые, замечательно ладные ягодицы были хороши без всякой дополнительной функциональности, эдакая отличная крепкая парочка. В отличие от спины, здесь ничего не было покрыто татуировками, все чистое, как подарила природа. Даже нежное, хотя такая характеристики с трудом подходила этому телу.

На тренировочной базе отца курсанты постоянно бегали в длинных спортивных трусах, так что верхние части тела я видела в бесконечном количестве. А вот нижние эффекты…

Незнакомец повернул голову и уставился на меня холодными глазами Райдена.

— О-о-о, — простонала я в расстройстве. Ну надо же было так попасться. За рассматриванием пятой точки.

Меня изучали не больше секунды.

— И как тебе? Достаточно налюбовалась или надо развернуться?

Некоторое время я всерьез раздумывала над идеей повернуться и убежать. В конце концов, не будет же он меня догонять в таком виде. И рассказывать друзьям не сможет, вряд ли можно улучшить имидж фразой: «Она увидела меня голого и сбежала». Я даже сделала небольшой шажок назад. Но Райден успел первым. Он почти молниеносно развернулся и шагнул ко мне.

— И как тебе то, что видишь? Ты за этим сюда пришла?

Мокрый, с потемневшими от воды волосами, без лоскутка одежды на теле, он по-прежнему оставался настолько самоуверенным, как я и в прекрасном вечернем платье себя не факт, что так почувствую.

— Трапецевидные отличные, ты настоящий атлет, — стараясь выглядеть независимо, похвалила я. Погибать, так красиво. Если человек спрашивает, почему бы не ответить. Заодно незаметно сглотну слюну, — Передние зубчатые мышцы тоже на загляденье, не часто такие вижу. А вот икры надо бы покачать, худоваты в балансе.

— Зубчатые? Это где? — изумленно спросил Рай.

— Вот они, — ткнула я в кубики.

Пытать меня будут, и я не смогу ответить почему я так поступила. Рука действовала сама. Наобум. Потому что я понятия не имею, где по-настоящему находятся упомянутые части.

Еще маленькой я любила с умным видом водить пальцем по плакатам, висящим на стенах в мамином кабинете. Большинство слов были написаны на латыни и оттого очень смешно читались, особенно, если произносить их, меняя ударение.

Но были и вполне понятные названия, которые я помнила до сих пор, правда, без всякой привязки в конкретному месту на теле. Ориентироваться пришлось на ходу. Заметь, Райден, я не на тебя обнаженного слюну роняла, а спокойно оценивала физическую форму однокурсника, как ценитель. Отакот!

Надеюсь, белоголовый со временем не обнаружит зубчатые мышцы где-нибудь во рту, поддерживающие челюсть.

— Ладно, не буду тебе мешать. Пойду, — бодро сообщила я, деловито сбросив пару капель воды с его живота. Гладкая влажная кожа призывала дотронуться до нее всей ладонью, но это, что называется — уже ни в какие ворота, не объяснить. А жаль.

Райден накрыл сверху мои пальцы прохладной после душа рукой и… глубоко вздохнул, потом еще раз. Мои пальцы свело, словно их зажало медвежьим капканом.

— Очень интересно, — сказал он, делая шаг на сближение. Вплотную. Меня обдало жаром.

— Что именно интересно? — осторожно осведомилась я, отступая и отчаянно розовея щеками.

— Я прилично поистратился на тесте и не успел полностью восстановиться.

— Рада это слышать. В смысле не рада. Да плевать. Мне все равно. Ты что делаешь?!

Шаг. Он почти вплотную прижал меня к стене, где на крючке висели его вещи. Что за дурная привычка меня плющить?

— Странная ситуация, Маккой. Не было сил, но ты притронулась и усталость как рукой сняло. Как же это объяснить?

— Я бодрю? — неуверенно предположила я.

Камачо навис горой, и я с трудом удержалась, чтобы не съежится. Мамочка, почему ты не родила меня Аделаидой?

— Тебя кто подослал? — его голос звучал все напряженнее, Райден был так близко, что шептал мне практически в губы, обдувая устрашающим горячим дыханием. — Родители? Борны?

— Да я на вечеринке впервые о тебе узнала!

Очень тяжело сохранять силу духа, когда в полутьме прижимается здоровенный голый мужчина. Варианты развития событий как-то подозрительно пошло сужаются. Татуировки на его груди и плечах мерцали, все больше наливаясь зеленоватым светом. И я осознала, что нобиль гладит себя по животу моей захваченной ладонью. Никогда не думала, что у мужчин может быть такая гладкая, шелковистая кожа. Самое удивительное, что происходящее меня пугало и бодрило одновременно, скручивая желания бежать и остаться в единый противоречивый комок.

— Давай, малышка, признайся мне, кто тебя так хорошо подготовил, создал прямо для меня. Не бойся, я смогу тебя защитить. Ты же хочешь мне довериться, рассказать откуда знала как проходить тест, и как познакомиться на вечеринке в доме Борнов….

Его губы были в миллиметре от моих. Выше почти на голову, широкий, он просто обволок меня сияющим телом, заставляя теряться в приливах поступающей силы.

— Если ты все расскажешь, Маккой, все-все, как на духу, я разрешу и дальше меня трогать…

Что?! Он меня купить вздумал? Я прищурилась и зашипела:

— Райдет Камачо, и давно вы торгуете своим телом?! Потрогать за рассказ. А что еще в вариантах?

Белоголового смело в секунды. Только что пугал меня до дрожи в коленках, и вот уже стоит в метрах в двух минимум, злой, красный, раздувая ноздри и играя желваками.

Я гордо подняла выроненные полотенце и сменные трусики, взмахнула, отряхивая, но, кажется, на них потоптались, придется сразу откладывать в стирку.

— Маккой, ты издеваешься? Войны хочешь?

— И мысли не было, — на всякий случай я выставила между нами руку с вещами. И начала пятиться к выходу, — просто запомни. Я подавала документы в ГАС ДО встречи с тобой. Что случиться на тесте — понятия не имела! Но если ты, упрямый баран, будешь продолжать меня доставать и мешать учиться, я тебе твою войну к порогу подгоню, понятно?

— Мы поняли друг друга, Маккой.

Райден наклонился и поднял свое полотенце, сбитое нами с крючков. Хмыкнул, обернув вокруг бедер, чем меня несказанно порадовал, все же очень трудно смотреть прямо в глаза, когда так и тянет хотя бы на секундочку зыркнуть вниз. Вдруг у него не только икры несбалансированные. Эх.

В полном молчании мы не сводили друг с друга глаз. Райден, стоя по середине прохода, с прядями влажных волос до плеч, с настороженным выражением лица бойца, наблюдающего за опасным противником.

Я, все быстрее отступающая спиной назад, со сбитым дыханием и колотящимся сердцем.

Наконец, развернулась и на всех парах припустила в наш, девчоночий блок. Несмотря на нервную атмосферу произошедшего, чувствовала я себя удивительно хорошо, полной сил по макушку. Бросила белье с полотенцем на кровать и ринулась к полке с книгами, почитать что-нибудь на ночь.

— Эля, ты в курсе, что сияешь?

Моника подошла поближе и с удивлением воззрилась на мою лопатку, где рядом с маечной лямкой тихо затухала руна академии.

— Да? Наверно из-за того, что пришлось бежать. Не хотело кое с кем встретиться.

— И не встретилась?

— Удачно разминулись.

— Ааа, — сказала Моника, — а почему тогда на твоем полотенце стоит нашивка «Райден Камачо»?

Я почувствовала себя пойманной на месте преступления, эдаким кошаком рядом с опрокинутой кастрюлей. Как ни таращ честные глаза, приговор подписан заранее. Улики вот они, в наличие, сколько лапой не подгребай.

Вздрогнула, затаив дыхание, ни вдохнуть ни выдохнуть, я медленно перевела взгляд на белые сменные трусики. И чуть не застонала от облегчения. Мои. Не перепутала.

Дыши, Эля, дыши. По крайней мере тебя не обвинят в ночных нападениях на парней, с целью лишения их нижнего белья. А всего с одним полотенцем мы еще ого-го, сможем выкарабкаться.

— Все просто, — медленно произнесла я, судорожно пытаясь склеить тут же разваливающиеся карточным домиком мысли. — Иду это я в душ… Иду…Э…

— Эй, девчули! Есть разговор.

Я ей памятник поставлю. Не соседка, а бриллиант. Ледка взяла манеру забегать к нам без стука, я хотела серьезно поговорить с ней на эту тему, но сейчас даже не злилась. Только плюхнулась на кровать, прикрывая собой от цепких любопытных глаз мятое полотенце с обличающей меткой.

— Мы тут с Аделаидой поболтали и решили предложить держаться всем вместе до конца месяца. Что скажете?

Она прошла в комнату и села за мой письменный стол, тут же заглянув в ящик. Пока там было пусто, сумку с мелочами из дома привезут только завтра. Но все равно любопытство Ледки показалось неправильным, как копание в чем-то личном. Есть люди, совершенно не разбирающие, где чья собственность. Как мой папа, вечно хватающий мою чашку. Но он точно бы не полез в чужой стол.

— Месяц? — переспросила Моника. — А почему именно месяц?

— Испытательный отбор идет месяц. А к его завершению нас все равно отчислят, — спокойно сообщила Ледка, — мне Аделаида сказала, она из нобилей, высших, представляете? В Гамму попала, потому что не инициированная была. Только за родовитость и приняли.

— Постой, — забормотала я, вытаскивая из-под себя полотенце и быстро его скручивая, — а как же учеба? Равенство поступления в Стражи для мужчин и женщин?

— В академию мы поступили. Теперь во всех газетах напишут: «Шесть девушек приняли в ГАС!». И татуировки нам поставили, все чин чином. Но после месяца объявят, что конкурса с парнями мы не выдержали, увы. И тихо во вспомогательные службы переведут. Принеси-подай бегать, — бодро сказала соседка. — Аделаида говорит, начальство не верит в девушек-Стражей, но чтобы общественность не бурчала, все делают вид. Академия — что нас приняла, мы — что будем учиться. И всем красиво! Кто ж девчонок в бой бросит? За все годы в ГАСе ни одна студентка так в Стражи и не попала. Традиция! Нас, девочек, жалеют.

Ага. И не уважают. Мы с Моникой посмотрели друг на друга, потерянные и расстроенные до глубины души. Не получать ей высокую зарплату наравне с братом. Столько сил, упорства и все даром. А я…

— Мне нужно немного побыть одной, обдумать, — хрипло сказала я. Неужели все плакаты с гордыми Стражами, мужчиной и женщиной, стоящими рука об руку против порождений Хаоса — просто ложь? А как же знаменитые выпускницы? Или они все из вспомогательных служб?

— Эй, Стелла, не расстраивайся, — протянула Ледка, — зато мы все замуж хорошо выйдем, даже наши две аристократические воблы свое получат. Недельки две от них родовитые парни как от тифозных побегают, потом расслабятся, забудут и ап, кто-нибудь нечаянно языком зацепиться, комнатой ошибется и уже в кроватке с благородной девулей. На радость родне детишками ее накачает и уже не отвертится. А вот нам, простым людям, поизворотливее придется быть….

Я уже не могла все это слышать и просто вышла за дверь. Надежды, планы, мечты разбивались со звоном. Острыми осколками кромсая нутро до боли. ГАС оказался местом, куда девушек берут лишь номинально, чтобы порадовать общественность. А Стражами становятся только мужчины. Не я.

В холле было пусто, но из-за приоткрытой двери аристократок слышались тихие монотонно бубнящие голоса. Они все знали и осознанно пошли на этот позор. То-то парни неприкрыто презирают всю нашу женскую компанию охотниц, которые будут исподтишка, шакалами кружится по краю, поджидая самых слабых. Тех из молодых людей, кто не выдержит и попадет в капкан добровольной женской ласки.

Едва сдерживая злые слезы опустошения, я толкнула дверь в коридор и повернула налево, к боковому окну, ведущему во внутренний двор.

Три года назад я поклялась, что отомщу за маму. Найду источник, причину постоянных прорывов Хаоса и уничтожу его. День за днем, месяц за месяцем я слышала, как ходит ночами мой папа, от стены до стены, монотонно, бессонно и одиноко. Я обещала себе, что переверну мир, но стану Стражем. Пси-одаренная, как и мама, не хочу встретить прорыв необученной, слабой, чтобы инициироваться в бою и бесславно погибнуть. Нет, у меня был отличный план!

Я стукнула кулаком по стеклу, чуть его не выбив, и… недоуменно моргнула. Возможно, я слишком перенервничала. Вот и начались проблемы с головой. Ибо я видела то, что не может быть.

Внизу по ночному двору ГАСа шла девочка, лет шести-семи. С огромными бантами, в светлом свободном платье с множеством оборок по подолу. За руку она волокла по земле крупную, совершенно голую куклу.

— Даже не думай, — сказал сверху знакомый тоненький визгливый голос, именно его я слышала сразу после боя с Мамбой. — Забудь. Не связывайся с ней.

* * *

В принципе, терять мне нечего. В Стражи меня не хотят брать. В обслугу я сама не пойду. Парень, с которым мне понравилось целоваться, считает, что я готова на все, лишь бы пощупать его в душевой. На полночной улице мне привиделась маленькая девочка, а потолок лично снисходит ко мне для советов.

— И чем опасна эта милая крошка с куклой? — меланхолично просила я.

Некоторое время мне никто не отвечал, и я уж было начала набирать воздух для облегченного вздоха, как голосок пробормотал:

— Чего только не покажется.

— Бывает, — философски отозвалась я.

Мы опять помолчали.

— Ты что, меня слышишь?

— Увы, — вздохнула я. — Ты же мой внутренний голос. По крайней мере я предпочитаю думать именно так. Это определенно лучше, чем звуковая галлюцинация на нервной почве.

И подняла голову.

На потолочной балке прилепился шар тусклого кремового цвета, весь в тонюсенькую ворсинку, как шерсточкой укрытый. По центру красовался блестящий желтый глаз.

— Проклятье, — прошептала я, пытаясь вжаться в подоконник и осознавая, что стою совершенно одна, в пустом коридоре, против настоящей твари хаоса.

Чтобы добежать до комнаты, придется нырнуть прямиком под балкой, а что если эта яичница нападает, прыгнув на голову?

Отступать было некуда, позади окно, не выбрасываться же. И наверно, самой пора понять, смогу ли я стать Стражем. Шире расставив ноги и крепко сжав кулаки, я приготовилась сражаться. А еще — кричать. В конце концов, я еще не обученный Страж и имею право позвать наставников для оперативной консультации.

Обнаружив, что я смотрю прямо на него и явно готовлюсь к бою, странное создание пискнуло в ужасе и дрожащей каплей утекло под перекрытие. Миг и уже никого нет.

Меня испугалось создание хаоса, Я победила, потому что не испугалась. Йухуу! И ведь расскажешь — не поверят. Хотя если сотрудники академии использвали клеща-паука, может и этот желтый глаз у них на побегушках, и я шуганула чьего-то любимого котика.

Все, хватит трястись и переживать, я не самое слабое звено в цепи, пусть лучше меня боятся.

Некоторое время пришлось постоять в коридоре, унимая сбившееся дыхание и приводя мысли в порядок. А затем я вернулась в комнату и сообщила уже переодевающейся в ночную рубашку Монике:

— Я приняла решение. Буду сражаться за возможность учиться. До последнего.

— Правда? — она повернула ко мне заплаканное лицо с покрасневшими, опухшими глазами.

— Точно. Начну учиться как зверь. Посмотрим, как они объяснят перевод в обслугу студента с лучшими показателями.

— Тогда я тоже буду стараться, — решительно кивнула она мне, быстро вытирая глаза ладонью. Мы зацепились взглядами и заулыбались друг другу, радуясь островку взаимопонимания в чужом мужском мире.

— С парнями тоже придется что-то придумать, — забираясь под синюю махровую простынь, заменявшую здесь одеяло, деловито сказала приободрившаяся Моника. — Они же учиться нормально не дадут, в отличие от аристократок за нами нет семей для защиты. Расскажешь мне правду про полотенце Райдена?

Я подумала и коротко, без деталей, но рассказала. Что встретила Камачо и меня обвинили в преследовании. Если мы с Моникой собирается стать подругами, доверие необходимо, поэтому пусть знает.

— Олаф вокруг тебя вьется, — сказала она сонно, когда я выключила свет, — а Райден злится. Это странно.

— Райден? Я его бешу, — стеснительно пробормотала я, взбивая подушку, — По-настоящему странно совсем другое. Я, например, слышу как со мной разговаривает зверушка, похожая на живую яичницу. Представляешь как это страшно? Хочу описать завтра эту живность преподавателю, опознать бы ее. И учимся завтра изо всех сил, согласна?

Но Моника уже спала.

По стенам ползли серые тени. Есть такое время тишины в преддверии чего-то важного, когда можно прислушаться к себе, пожалеть, пока никто не видит. Я не сильная и не очень храбрая, я маленькая мамина дочка, которая очень скучает. И никто не должен видеть, как я шмыгаю носом от обиды и вздыхаю в подушку. Минуты слабости тоже полезны. Засыпая, я знала: утром откроет глаза уверенная в себе Стелла, и у нее все получится.

А потом был странный сон, будто меня прижимают к твердой обнаженной мужской груди. Щекой я чувствую горячую, приятно гладкую кожу, от жара накаленного песка мне сонно и игриво. Я обвожу кончиком языка плоский кружок мягкого беззащитного соска. Он отчетливо каменеет под моими медленными, кошачьими ласками. Мужчина вздыхает: «Да, Маккой» и накрывает мою голову тяжелой рукой, прижимая и намекая продолжить ласки. Но я все более глубоко и мерно дышу, уплывая в туманное ночное небытие. И дальше сплю без всяких странных снов.

Глава 5. Первые занятия и девочка в белом

Первое вводное занятие открыл сам претор Гастонской Академии Стражей сиятельный Гвидо Кантана. Седовласый герой положил на риторскую трибуну широкие смуглые ладони в тонком узоре сухих вен, чиркнул пуговицами манжетов о темное дерево и окинул присмиревших воробьев-студентов орлиным взглядом.

В благоговейной тишине прозвучало короткое поздравление первокурсников с поступлением. Кантана описал какая ответственность ложится на юные плечи и высказал надежду на наше великое будущее. Если дойдем до выпуска.

— В этом году у нас несколько необычная ситуация, — пронзительные глаза под густыми топорщащимися бровями иронично блеснули. — На первом тесте, который вы прошли вчера, оценивались естественные реакции на опасность, уровень физической подготовки, а также мы присматривали кандидатов на должности старост групп.

Завитые вверх усы многозначительно пошевелились. Студенты зашептались. Аделаида даже что-то записала в тетрадку.

— Через месяц, — продолжил претор, — когда в академию приедут старшекурсники и начнутся основные занятия, от вас останется ровно половина, но зато это будут студенты, по-настоящему достойные и заслужившие право учиться в наших великих стенах. К этому времени официально определяться старшие групп. А пока, по результатам теста Совет Риторов выделил следующих потенциальных лидеров…

В это время я с Моникой и Аделаидой сидела на первом ряду. Сначала и Ледка хотела сесть с нами, но стушевалась при виде близкой трибуны. Сейчас трусиха бросала на нас душераздирающие тоскливые взгляды с дальних задних мест у стены, где разместилась остальная часть женского блока.

Центр мы заняли за полчаса до занятий и до самой первого звонка держали фронт. Сначала нас вежливо попросили пересесть, после такого же деликатного отказа последовали две попытки физического подавления. Но каждый раз вставала Аделаида и нависала над нависавшими.

Китель по-прежнему потрескивал и нее в плечах и, по-моему, этот звук вызывал некоторую нервозность у парней. Подраться с девушкой на первом занятии было не самым лучшим способом заявить о себе, а в дополнение получить от нее по шее — вообще не вдохновляло.

За пару минут до начала в двери появился Олаф, быстро взвесил ситуацию, и, проходя мимо нашей настороженной троицы, толкнул плечами очередных «просителей»:

— А ну, по местам, парни, занятие уже начинается.

Проводив настороженным взглядом недовольно бурчащих претендентов на первый ряд, он вдруг наклонился и зашептал, глядя мне в глаза:

— Если вас будут обижать какие-нибудь говнюки, говорите мне, выручу.

Выпрямился и как ни в чем не бывало пошел на ряд выше, где ему уже держали место. Обсудить появление нежданного защитника мы не успели, в аудиторию уже входил Кантана с двумя риторами, слаженно двигающимися за ним словно адъютанты за генералом.

И кхекнул, обнаружив прямо перед собой трех гордых девиц, ловящие каждое его слово. Во время речи он сверху вниз проходился взглядом по рядам, неизменно возвращаясь к нашим вдохновенным лицам. И тень едва-заметного ехидства кривила уголки его глаз.

— В группе Альфа старшим назначается Райден Камачо.

Беловолосый каким-то образом все утро оказывался на приличном от меня расстоянии, но тяжелый взгляд вился за мной, поднимая волоски на руках. Я ощущала его присутствие кожей и убеждала себя не нервничать.

Сейчас Райден поднялся и приложил кулак к левому плечу. Ух, ты, как настоящий Страж.

Этот жест мы вовсю использовали в детских играх, мне он казался вдохновляющим. Но в исполнении Камачо движение выглядело еще и крутым.

— В группе Бета должность старшего получает Олаф Борн.

Здоровяк, севший точнехонько за моей спиной поднялся и точно так же жестом поблагодарил претора.

— В последние лет пять, — продолжил Кантана, дождавшись, когда обсуждения и восторги поутихли, — в Гамма не было назначенных старших. По простой причине, что тесты не могли их определить.

По аудитории пронесся гул смешков. Разрозненные Гаммы скромно отводили глаза и отмалчивались. Претор коротко кашлянул и дождавшись полной тишины, продолжил.

— Но в этом году, старший в Гамме проявился. Признаться мои коллеги выражали сомнение, но я увидел в этом студенте большой потенциал с первой секунды знакомства. Поздравляю, Стелла Маккой.

Если он хотел прилепить ко мне мишень, у него это отлично получилось.

В оглушительной тишине мой стул заскрипел, не понимая до конца, что происходит, я поднялась и вяло стукнула по плечу. Даже близко не так красиво, как парни. Но красота — это последнее, о чем я сейчас переживала.

— Не понял, — протянул чей-то немного гнусавый простуженный голос, — а почему она? Есть же другие отличные ребята в Гамме.

— Студентка Маккой организовала спасательную операцию, вошла в прямое противостояние с тварью хаоса осталась одной из пяти человек, державшихся на ногах до последнего. Вопросы? Нет? Тогда сто баллов штрафа за нарушение Кодекса — сомнение в решении вышестоящего. Еще столько же штрафных минусов, и вы будете отчислены.

Все. Контрольный выстрел в голову. Теперь каждый из Гаммы, а то и других групп, костьми ляжет, но меня обойдет на занятиях.

Я медленно опустилась на стул, все еще прижимая руку к плечу.

* * *

На мне скрестилось множество негодующих взглядов, чтобы тут же с презрением отвернуться. И ведь ничье место не заняла, раньше старших у Гамм не было вообще. Мы же дополнительная группа. Скорее всего с началом официальных занятий вообще останутся только Альфа и Бета, а остатки наших вольются в их ряды.

Мне только что выдали номинальную должность, да еще так пафосно, с сообщением о личной симпатии. Чую, претор что-то задумал, но не могу понять что-то. Идея разворошить мужское осиное гнездо явно от души забавляла Гвидо Кантана, и пойди разбери какие учебный цели он преследует. Но несколько обидно, что за мой счет.

Ситуация затруднялась тем, что я дала себе слово все выполнять лучше других. Получается, мне предстоит соревноваться с Райденом и Олафом?! Теми, кого готовила в Стражи вся мощь влиятельных родов.

Мысли метались безумными птенцами, раньше времени ставшими на крыло, в руках треснула ручка. Облизнув высохшие губы, я подергала ставший удавкой темный ворот кителя и осторожно оглянулась, чтобы посмотреть на двух остальных претендентов в старосты.

Все студенты внимательно слушали претора, и только двое, оказывается, продолжали оценивающе изучать мою спину. Поймав мой взгляд, Олаф подмигнул. А Райден дернул уголком рта. Дернувшись, я тут же отвернулась. И услышала пару дружных мужских смешков. Весело им.

— Рад представить вам преподавателя, с занятия которого начнется ваш сегодняшний день. Ритор Сезар Фуко введет вас в курс «Общей истории прорывов», а чуть позже преподаст вам «Основы бестиария Хаоса». Я же откланяюсь, успешной учебы!

Кантано выплыл под шум уважительно встающих студентов, захватил одного из риторов. А с нами остался стройный молодой мужчина с веселыми смеющимися глазами. Он провел ладонью по ежику темных волос. И Аделаида рядом со мной тяжело вздохнула.

Как мне ориентировать подруг на учебу, если все их мысли сбивают отборные мужские экземпляры?

Ритор Фуко, как и претор, поздравил нас с началом обучения и рассказал известную историю, как двести лет назад в наш мир начали проникать создания Хаоса. Люди начали болеть и погибать, без видимых причин одна за другой происходили загадочные катастрофы, нарастала паника среди населения. Пока не оказалось, что некоторые из нас видят тварей и способны им противостоять.

Семь крупных прорывов Хаоса стали самым ужасным воспоминанием для немногочисленных выживших и местом последнего подвига многих Стражей. А уж мелких пробоев было несчесть, иногда их даже не успевали зафиксировать. И мелкие хаоситы расползались тараканами по городам и селам, став бичом многих поселений, хуже крыс.

* * *

— Практически все из вас слышали о плесени — черных сеточных созданиях простейшего типа. Издалека похожи на настоящую плесень, отсюда и название. Тварь обладает возможностью медленного передвижения, цепляется за одежду и обувь, чтобы попасть в места больших скоплений людей. Для чего? Кто знает ответ?

Вопросы ритора для многих стали неожиданностью. Студенты зашептались, переглядываясь. Нам еще ничего не задавали, следовательно, глубиной знаний могут отличиться только те, кто занимался с репетиторами. Я знала как выглядит плесень, но понятия не имела с какой целью она катается по нашему миру.

— Настроение они жрут, — ответил с сильным прононсом парень, получивший штрафные баллы от претора.

— Почти попали в ответ, но недостаточно. Кто точнее?

— Питаются эмоциями, хорошими, — выкрикнул кто-то.

— Ошибка. Еще точнее.

— Плесень поглощает любой спектр эмоций, — уточнил Олаф. — При большом скоплении эта пакость может притушить любые чувства и даже необратимо повлиять на развитие маленьких детей. Они навсегда останутся более холодными по характеру.

С дальнего ряда донесся расстроенное аханье Ледки.

— Рад, что среди вас есть интересующиеся моим предметом студенты. Все молодцы, вне зависимости от точности ответов. На первый раз — хорошо, — сообщил ритор. И начал рассказывать о пси-исследователях, создавших первые боевые руны для выжигания плесени.

Я записывала, не поднимая головы. Мало ли, вдруг детали, которые он рассказывает, не встречаются в учебниках.

— Мы на испытательном отборе будем проходить руны? — вдруг спросил Райден.

— А я вижу они у вас даже на шее? Случайно не Камачо? — с любопытством среагировал Фуко, поднимаясь по проходу ближе к белоголовому. Тяжелые ботинки выбивали дробь, белоснежные зубы сияли. Я невольно улыбнулась ритору вслед, надеюсь, все преподаватели будут такими же приятными.

— Райден Камачо, сэр.

— Интересно. Носите на себе обязательства перед семьей, но все же хотите знать, что же на вас нарисовали? Ответственность и дотошность. Похвально, похвально. Я был учеником вашего отца и горжусь этим. Но насчет рун не смогу вас порадовать, юный Камачо. Изучать вы их начнете только после завершения отбора. Так что никуда не торопимся, а усваиваем простые вещи, чтобы не обижать бедных Гамма. Расскажу-ка я про милую, но хитрую тварь…

Порождения Хаоса были коньком ритора, и оставшуюся часть занятий вместо «Общей истории прорывов» мы слушали личные впечатления Сезара Фуко от первой встречи с тарахной, в просторечии тарахтелкой. В целом безобидной, но настолько громкой, что ее невозможно было игнорировать, и достаточно крошечной, что сильно затрудняло любые попытки от нее избавиться. Единственно чем она себя выдавала — со временем тарахтелки приобретали нежно-салатовый окрас, но не все могли спокойно дождаться этой возможности. По словам Фуко, еще на ранних стадиях вызывали Стражей или частные конторы с требованием «Разнести стены, но эту тварь укокошить». А если тарахтелка поселялась в саду, его просто выжигали до стихания звука.

— Простите… — встрепенулась я после описания расцветки. Раньше слышала о серых и черных, но лично встретила одну весьма странно кремовую, и теперь меня распирало от любопытства.

— Прощаю, — с удовольствием ответил Фуко, вызвав волну смешков в аудитории. Кажется, нам достался ну очень веселый преподаватель.

— У меня вопрос, — тихо сказала я.

— Все оставшиеся вопросы после занятия. Для такой красавицы я готов уделить свое личное время.

И отвернулся. Дальше я только записывала, прикусив щеку изнутри, чтобы не удержать возмущение и не вступить в спор с ритором на первом же занятии. Нет, ну какая несправедливость. Для Райдена с его папочкой чуть в струнку не вытягивались. А для меня — «личное время».

После урока я попросила девчонок бежать и занимать место в следующем классе, а сама, постаравшись полностью убрать эмоции с лица, двинулась к ритору.

Фуко оперся на столешницу преподавательского стола, вытянув вперед длинные ноги и медленно, в такт моим шагам расстегивал крючки ворота, не обращая внимая на уходящих и с любопытством оглядывающихся студентов.

— О чем хотела меня расспросить, дорогая?

— Студент Маккой, сэр. Подскажите, пожалуйста, что за создание…

И, глядя в чрезмерно ласковые карие глаза, я описала вчерашнюю зверушку с желтым глазом.

* * *

— Интересно, а в каком учебнике вы все это вычитали? Если действительно хотите выделиться, чтобы я вас запомнил, готовьтесь побольше к моим занятиями и отвечайте на вопрос. Потому что вы, милая леди, с животинкой-то немного напутали, память подвела.

И вздох такой, снисходительный, дескать, ох уж эти юные умы, никакой хитрости, все белыми нитками шито. Намекает, что я решилась обратить на себя его внимание и пытаюсь по памяти из книжки описать создание Хаоса. Нет, не намекает, прямым текстом говорит, не злясь, а даже снисходительно.

Ровно год назад отец наконец-то поверил в серьезность решения поступать в ГАС и занялся моей физической подготовкой. Когда я, пухленькая в то время особа, свалилась после первого же круга дохлой рыбой, а полицейские-курсанты специально пробегали поближе, чтобы полюбоваться на мое еле дышащее распластанное тельце, было отчаянно обидно. Я потом ревела в подсобке и отказывалась продолжать занятия.

Папа, надо отдать ему должное, не махнул на меня рукой, а прямо сказал: «Думай о цели, Стелла. Держи ее в голове, подчини ей все остальное. И ты увидишь, как то, что считала помехой, станет ресурсом». И все встало на свои места. Курсанты, которых я стеснялась, превратились в отличный источник информации о полосе препятствий, приятелями-советчиками. А что шутили надо мной, так цели это не мешало.

Я посмотрела на Фуко, излучая максимальную серьезность и уважение к его экспертизе и знаниям.

— Меня официально приняли только вчера, сэр. Учебники просмотреть не успела, но обязательно последую вашему совету. А странное создание видела своими глазами в коридоре Академии и могу поклясться, что ничего не напутала.

— Хм, возможно, свет не так падал, — протянул ритор, рассматривая меня со все более возрастающим интересом, — у мелаганов нет глаз. Они очень любопытны, прибегают на любой шум, но тут же прячутся, если чуют поблизости человека. Совершенно безвредны, а кремовыми становятся во взрослом возрасте. В общем, чем больше цвета в тварях, тем более они старые или сильные. Высшие хаоситы… хотя тебе это еще рано. Так где ты, говоришь, мелагана видела? Покажешь после занятий? Хочу поймать для коллекции.

— Да, покажу. А высшие могут быть похожи на человека? Я там же видела…

— Что?! Что ты видела?

От расслабленной вальяжности Фуко не осталось и следа. Он подскочил и вцепился в мою руку, чуть не выдергивая ее из сустава. Резко приблизившись, почти лоб в лоб, ритор фанатично буравил меня темно-карими, почти черными глазами, как дырки в мозг сверлись. Даже в глазах поплыло.

— Эй, Маккой, — раздался за спиной пренебрежительный голос Райдена, — сейчас следующее занятие начнется, ты хочешь опоздать?

Камачо зачем-то задержался в аудитории и теперь маячил в проеме на выход в коридор.

— Что видела? Быстро? — прошипел Фуко.

— Девочку, — пробормотала я, — в белом платье и с куклой. В полночь.

— Чтоб тебя по… Хаос, — сказал преподаватель, глядя в мои полезшие на лоб глаза. Отпустил мою руку и явным облегчением покачал головой. — С такой фантазией тебе опасно становиться Стражем. Вот что. Первое, мы не будем ловить мелагана в коридоре, я передумал. И второе — к девочке не лезь, Маккой, это дочка местного садовника, пусть себе спокойно гуляет. Лучше пойди и поучись чему-нибудь полезному, а не шляйся ночью по коридорам. Эй, Камачо, забери Гамму от греха. Мелагана она видела. Хаосита, похожего на человека. Тьфу.

Глава 6. Начертание

— Айяйяй, Маккой, — сказал белоголовый, когда мы быстро шли по пустынным коридорам академии.

Старшие курсы еще не заехали, и большинство кабинетов оставались закрытыми. Только недоуменно мигали сигнальными рунами, когда мы проходили мимо.

— Заигрываешь с ритором прямо на уроке, какое падение, — протянул Райден, не дождавшись моей реакции.

— Зато с тобой Фуко сам заигрывал, — огрызнулась я и передразнила. — «Ах, я в восторге от вашего отца».

— Этот мир маленький, все давно знают друг друга и не терпят странных особ, лезущих со своими вопросами и предложениями, когда не спрашивают.

— То-то ты вчера моей идеей насчет сонного монстра воспользовался. Ничего не смутило?

Райден помолчал, но по его лицу не было заметно, что он уязвлен или озадачен. Скорее гасовец что-то обдумывал.

И прямо перед кабинетом «Начертания» вдруг заблокировал ручку, за которую я взялась.

— Маккой, — нежно сказал он, сжимая пальцы и не давая моей руке вырваться, — на тесте я весь поток спасал, за любые варианты хватался. Повториться ситуация, и я все сделаю также. А вот откуда ты знаешь название создания Хаоса, о котором даже мне учителя не рассказывали, это большой вопрос. Как ты там сказала ритору: «Я еще не смотрела учебники»?

Полюбовавшись на меня, дергающуюся рыбой на крючке, молчаливо и яростно, он наклонился и, обдав неожиданно горячим дыханием, сообщил:

— Занесешь вечером мое полотенце в комнату, маленькая выскочка. Иначе парни узнают, как ты любишь подглядывать в душевой.

— Это ложь! — вспыхнула я.

— Я скажу совершенную правду, все как было. Думаешь мне не поверят? Альфе, наследнику уважаемой семьи, сыну легенды?

— Да лучше быть выскочкой, чем прикрываться сиятельным отцом! Не сможет же он тебя постоянно выручать, — вспыхнула я.

— Не сможет, — сказал Райден и дернул ручку, плюща мою ладонь так, что я чуть не вскрикнула от боли. — Сэр Эктор Камачо погиб во время Седьмого прорыва. Так что — вечер! Моя комната! Полотенце!

Мы ввалились одновременно в кабинет. Невозмутимый Камачо и шипящая, трясущая рукой я.

* * *

День пролетел мгновением. Начертание оказалось удивительно рутинным, но при этом интересным предметом. На первом занятии ритор Бустаманте показал шесть способов рисования идеального круга. И почти два часа мы рисовали круги, до одури.

— Рука Стража не дрогнет, — вещал старичок Бустаманте, размахивая угольным мелком. Его ладони, китель, подбородок и даже нос темнели пятнами, которые активный ритор наставлял себе сам, то размахивая руками, то хватаясь за лицо.

— От точности и идеальности линий зависит ваша жизнь, — он пылко тыкал в первый ряд растопыренными пальцами, едва не попадая в глаза зазевавшимся.

На эту пару девочки не успели прийти первыми и центральное место занял Себа с друзьями, Райдену они тоже придержали место.

Мы, компактной девичьей стайкой с третьего ряда, не могли удержаться от смеха, глядя как напыщенные мобили в ужасе шарахаются от рассекающих молниями тонких старческих рук. С особенным удовольствием я наблюдала все выше поднимающиеся брови Камачо и его попытки не жмуриться, усидеть ровно.

Мистер Бустаманте был в отличной физической форме и прыгал как заведенный, требуя все новых кругов. Рисовать их приходилось вытянутой рукой по вертикально расположенным доскам, прикрепленным к столам.

Настоящие Стражи рисуют руны прямо в воздухе, и от уверенности их нанесения зависит сколько пси-энергии без потерь перейдет в итоговое заклинание.

Криворукие мазилы даже гениального уровня силы могут получить на выходе пшик, в этом ритор был прав. Некоторые нобили чертили круги с двух рук, почти не глядя. Прикусив от старания язык, я чертила и чертила, пока не получила первый ровнехонький круг.

— Умница, — сообщил ритор, каким-то чудом тут же возникший за моей спиной. И покровительственно похлопал меня прямо по голове. А я даже не расстроилась, расплывшись от удовольствия и любуясь самым замечательным в мире, чудненьким кружочком.

— Преподаватели тебя любят, — пропела Глория, когда мы выходили с занятия — ритор Фуко просит остаться в личное время, начертальщик по голове гладит.

Она подошла к нам к нам следом за Эстер и Ледкой. И сейчас мы направлялись на обед все вшестером, плотной звонкоголосой группой.

— Ты это на что намекаешь? — прямо спросила я.

Все эти подковерные игры точно были не по мне, так что лучше сразу прояснить странные намеки.

Глория подняла тонкие бровки и пропела, специально подняв голос:

— Ой, нам Ледка все рассказала. Как ты по претору убиваешься и вообще на мужиков постарше заглядываешься.

— Не так я говорила, — заголосила пышка, но глаза у нее при этом были виноватые. Я вспомнила, как она меня расспрашивала о симпатиях в академии и рассмеялась. Но почему-то смешно было только мне.

Глава 7. Погоня «за» и «от» или Бег за хвостом лисы

Историю моей симпатии к Гвидо Кантана кое-как замяли.

Моника сказала:

— Какая глупость.

Аделаида равнодушно пожала плечами. А виновница дурацкой версии Ледка несколько раз пересказала похожие, но почему-то отличающиеся варианты нашего разговора, вроде бы оправдывая меня, а по факту все больше запутывая слушателей.

В конце концов я сказала ей: «Хватит», и мы нормально, не спеша поели, обмениваясь впечатлениями о суматошном дне. Всемером, потому что Мартин, ни на кого не обращая внимания, уселся в эпицентр компании, рядом с Моникой. Сестра тут же поцеловала его в ухо и обняла за плечи. Выглядели они вместе настолько умильно, что все развздыхались, вспоминая о семьях, оставленных дома.

Оставшуюся часть дня я просидела в библиотеке, одна, остальные заявили, что достаточно учились на сегодня, хватит. Даже двойняшки предпочти погулять в саду.

Иногда мне кажется, что внутри каждого человека работает целая канцелярская бригада по защите честного имени с белой краской наголо по защите честного имени. Какой бы ужасный поступок не совершался, эти труженики бросаются в бой первыми, истово замазывая и объясняя любую слабость и гадость.

Проспал встречу с родными? Что вы хотите от уставшего человека. Оскорбил друга? Да, честный человек рубит с плеча, невзирая на лица. Отдыхаешь вместо учебы? Иногда же нужно расслабляться.

Для всего найдется объяснение. Простаивающая бригада во мне канючила, предлагая причину за причиной, почему нужно развернуться, плюнуть на учебники и пойти к друзьям прямо сейчас. «Я же заслужила». Воровато оглянувшись и никого не заметив, я начала напевать боевые песни, отгоняющие лень и настраивающие на нужный лад. Даже промаршировала от окна до окна вдоль стеллажей, размахивая книгой по Первому прорыву,

И застыла с поднятой ногой и книгой на взлете. Осторожно повернулась и до звона ударилась в стекло лбом.

В едва начавшем темнеть свете у больших парковых кустов стояла девочка. В белом, чтоб его, трапециевидном платье с оборкой по подолу. И голой куклой в руке.

Малышка серьезно разговаривала с кем-то, по неизвестной причине сидевшим в кустах.

* * *

Учиться или разгадывать тайны? Архисложная дилемма, не правда ли.

Канцеляристы-защитники внутри меня в секунды запинали ногами совесть и заорали хором: «Ты столько училась, детка, сидишь тут, пока они гуляют. А ведь ты должна познакомиться с малышкой! Она окажется в опасности, если опять пойдет гулять в полночь». И замахали плакатом: «Спасай ребенка!»

И действительно, какая учеба, если кроха в беде. Тем более, все задания я выполнила и уже читала разделы, забегая вперед. Все. Срочно в сад!

Молнией я разнесла книги по полкам, свои учебники закинула в сумку, подрагивающими от нетерпения руками закрыла дверь библиотеки и понеслась вниз, прыгая через две ступени. Ноги несли меня быстрее ветра, но, когда я выскочила на улицу, никакой девочки у кустов уже не было.

Над головой пели птицы, чуть тише, чем днем, но вполне голосисто. Солнце зацепилось за верхушки деревьев и никак не хотело уходить в закат. Я в который раз подумала, что так и не решила вопрос с полотенцами, а ведь до вечера осталась всего пара часов, не более. А там, кто его знает, что предпримет злой Райден.

Ладно бы по-человечески попросил, встречу где-нибудь в нейтральном месте назначил. Но тащить ему полотенце в клювике по команде? Никакого желания не было. Не дождется.

Прорываясь сквозь зеленые заросли, я потерла пальцы, пережатый Райденом. Силу, кабан, не умеет регулировать, я же не его здоровенные приятели.

Под ногами хрустело, в лицо пытались ударить ветки, усеянные колючками. Как вообще в этих диких зарослях ухитрялся стоять тот, с кем разговаривала девочка. С трудом я вырвалась на свободу, едва не порвав штаны.

С другой стороны большой поляны на сумках и разбросанных кителях сидела веселая компания. Четыре наших девчонки в окружении десятка парней. Они настолько были поглощены беседой, что мой рывок обратно в кусты никто не заметил.

Рухнув в траву и получив упавшей сверху сумкой по шее, я застонала сквозь зубы. Вот как, как спрашивается, убедить риторов и студентов в настоящем желании учиться, если остальные девушки показывают совсем другой пример. Вон Ледку обнимают за плечи сразу два парня, сидящие по бокам. Она смущена, щеки раскраснелись, но их рук не сбрасывает.

Чуть поодаль сидит Аделаида, одна. Но ее, словно охотничьи псы, на небольшом расстоянии окружили парни, присматриваются, что-то спрашивают. Она нехотя, но отвечает. Зато нашим девушкам Альфе и Бетте пока достается минимальное внимание, от них держатся поодаль, говорят осторожно. Обе переоделись в неформенные платья, сидят так, что подолы открывают коленки. Я едва не заскрипела зубами.

Если подойду и начну расспрашивать, не проходила ли девочка, вся эта компания решится, что я таким образом пытаюсь присоединиться. Ледка точно начнет уговаривать остаться с ними, ох, неприятная ситуация.

Пришлось осторожно отползать назад.

— Ого, — сзади захрустели ветки. Кто-то ломился через кустарники, как и я недавно. — Чего я только не предполагал, когда ты кинулась в колючки. Оказывается, хотела поваляться… У тебя точно нормально с головой?

И Райден… рухнул рядом, довольно улыбаясь.

— Ты что здесь делаешь? — прошипела я. — Следишь за мной?

— Делать мне нечего. Да ты пронеслась мимо с такой скоростью, что чуть сбила меня на лестнице. Естественно, я заинтересовался. Опять-таки, не похоже было, что ты несла полотенце. Это точно не моя комната.

И он картинно обвел рукой окружение, но напоролся на иголки и зашипел.

— Тише, — я толкнула его локтем. — Народ совсем близко. И насчет случайности как-то сомнительно. В кабинете Фуко ты тоже случайно остался? Не верю я в такое количество совпадений, уж прости.

— Удивительно, правда, — зашептал Райден, подползая ближе и обдав теплым дыханием ухо, — вообще не сравнить с твоим появлением на вечеринке, неожиданной инициацией, удачным поступлением и вечерним приходом в душ, чтобы застать меня одного.

Крыть было нечем. Что я могу поделать, если у меня — невинное стечение обстоятельств, а у него — явный подозрительный умысел.

— Проняло, Маккой? А я всего лишь поинтересовался зачем ты с разбегу прыгнула в кусты. Что же тебе тут надо?

Райден пополз вперед, и мне пришлось двинуться за ним.

Некоторое время мы вместе изучали веселую компанию на поляне.

— Ты серьезно? — зашептал он. — Так тоскливо, что не только в душевой подглядываешь, но и за компаниями в парке?

— Придурок! — процедила я сквозь зубы. На что я выдержанный человек, но всему же есть предел. — Мне не они нужны, я хочу узнать, куда подевалась маленькая девочка с куклой. Но если подойду, решат, что такая же… Легкомысленная.

— А ты не такая? — обернулся Камачо. Окинул взглядом мое напряженное лицо и пожал плечами. — Да в чем вопрос. Сейчас узнаю, где твоя девочка. Постой, это же ее Фуко просил не преследовать, когда ты о разумных тварях Хаоса расспрашивала? Как интересно.

Не я одна любопытная.

Райден поднялся на ноги, аккуратно отодвигая нависшие ветки, выбрался на поляну и широко зашагал прямо к болтающей компании.

* * *

— Ой, Камачо, — тоненько воскликнула Эстер и пододвинулась, освобождая место рядом с собой. — Присоединяйся. Мы тут начало учебы обсуждаем, первые впечатления.

Приветствия неслись со всех сторон, один из парней рядом с Ледкой развернулся, чтобы кивнуть Райдену. И я узнала в квадратном крепыше среднего роста Себу.

— Приземляйся, — громко сообщил он, — девчонки отличные, общительные, повезло нашему потоку.

— Я на минуту, — Райден, как обычно, демонстрировал ленивое равнодушие, — видели дочь садовника, с куклой?

— А если и видели? — Глория потянулась и положила руку ему на колено. — Зачем тебе маленькая девочка, когда есть немного постарше?

Узкая светлая ладонь на темно-синих брюках вызвала у меня чувство острого раздражения, это насколько же можно себя не уважать, чтобы так откровенно липнуть к парню.

Отступив на шаг, чтобы до него нельзя было дотянуться, Камачо холодно отметил:

— Прошу прощения, Глория, но ты знаешь, не люблю лишних касаний.

Удивительно, сам поприжиматься не прочь, а когда его трогают — не любит. Надо его тоже за колено ухватить, может занервничает и уйдет с горизонта.

Райден больше не смотрел на откровенно расстроенную Глорию, а о чем-то быстро и тихо переговорил с Себой, попрощался и двинулся обратно в мою сторону.

На глазах изумленных однокурсников Камачо нырнул в заросли, сделал пару шагов и остановился прямо надо мной.

— Хватит валяться, Маккой. Твое чудовище хаоса в облике невинного ребенка обошло поляну краем и отправилось в сторону озера. Пошли.

Насколько помню по карте территории академии, это озерцо расположено сразу за парком, дойду быстро. Но хотелось бы без заносчивого сопровождения, еще испугает ребенка.

Я решила повторить трюк Глории и неуверенно похлопала Камачо по колену, надеясь его отпугнуть.

— Спасибо тебе, конечно, но не мог бы ты на этом остановиться? Я сама найду девочку, а полотенцами можно обменяться вечером, в холле первого этажа. Пойдет?

Несколько секунд ничего не происходило, но потом тяжелое тело свалилось на меня сверху и прижало к прелой листве.

— Как же ты меня бесишь, Маккой, — донеслось сверху. — Голоском своим вежливым, мордахой брезгливой. Ты кто такая, чтобы меня восвояси посылать? И почему меня тянет к тебе, а?

В паре метров до края поляны нас в любой момент могли заметить, но я не могла позволить ему безнаказанно заваливаться на себя сверху. Резко ударив назад головой и с удовольствием услышав сдавленное оханье, я дернула за мужскую руку, упирающуюся в траву рядом с моим плечом, и перекатилась, разворачиваясь, сбрасывая Райдена со спины. Удар коленом.

Мимо.

Проклятье, надо бежать.

Я приподнялась, но меня дернули за ногу, и я пропахала носом по земле, едва успевая выставить вперед руки. Сверху навалился Райден, и мы продолжили с того, откуда начали. Этот кабан лежал на мне, но уже более осторожно, отклонив голову.

— Тихо, остановись, я сам слезу, — яростно шепнул он, и я, уже приготовившаяся к следующему раунду потасовки, замерла.

Райден отвалился, как напившийся крови клоп, да и выглядел также, осторожно вытирая пальцами капли крови с верхней разбитой губы.

Через тонкую ткань сорочки на его груди сияли руны, а лицо парня выглядело не злым, а скорее задумчивым.

— Хватит меня трогать без разрешения, — прогудела я, зажимая нос после удара о землю.

— Ты меня первая за ногу щупать начала. Понятия не имею, почему так реагирую, долбанные рефлексы. Я вообще только поговорить хотел, но ты вечно что-нибудь выкидываешь и все планы к хаосу. Убери руку, посмотрю, что у тебя.

Он отодвинул мою ладонь и неожиданно заботливо осмотрел лицо. Палец, еле касаясь скользнул по щеке к подбородку.

— Все нормально. Небольшие царапины. Драться больше не будешь?

Вот уж нет. Одно дело — дать отпор в неожиданной ситуации и совсем другое — пытаться сразиться с готовой к бою горой мышц.

Где-то рядом пропел девичий голосок, заставляя нас притихнуть:

— Уже темнеет, нам пора, мальчики.

И несколько человек стайкой пробежали по тропинке метрах в пяти-шести.

— Просто не лезь ко мне, — прошипела я, вставая.

— Не могу, — ответил он серьезно, тоже поднимаясь. — Но постараюсь быть осторожным.

Проклятие, да он издевается. Я разочаровано застонала. Скорее всего слишком громко.

— Эй, — послышалось с поляны. — Кто там шумит?

— Я! — неожиданно заорал Камачо, с весельем вглядываясь в мои испуганно вытаращенные глаза. — Тренируюсь!

Схватил меня за локоть и потащил куда-то в сторону. Мы рванулись с треском через кусты подальше от поляны.

Не знаю, что они там подумали, но смеялись дружно и громко. Хохот несся нам вслед. Я ускорялась, прижимая к животу сумку, а Райден фыркал.

— Решили, что я поймал по дороге кого-то из твоих подружек.

Даже представлять боюсь, что они могли придумать, услышав стон. Поверили, что альфа просто дернул кого-то в кусты из возвращающихся в комнаты девушек? К чему же эти нобили привыкли, если посчитали нормальным такой вариант.

— Не обращай внимания, — белоголовый поморщился, увидев мое недоумение и правильно его истолковав. — Я разборчив, на всех подряд не бросаюсь.

— Мне-то что, — почему-то вспомнилась холеная Кэнди с вечеринки. — мне вообще до тебя нет дела. Я искала странную девочку. Представляешь, видела я ее ночью, бродящей вокруг кампуса. И что-то было в ней жуткое.

Про говорящую яичницу у меня язык не поворачивался рассказать, но и умолчать о моих подозрениях насчет девочки я не могла.

Почему-то после драки я испытывала к Райдену почти дружеские эмоции. Побила парня, потом он доказал, что сильнее, можно сказать — свели близкое знакомство. Я невольно бросила взгляд на твердые губы четкой лепки, вспоминая еще более близкое наше знакомство, и едва не покраснела, запретив себе даже думать об этом.

— Дом садовника здесь, у границы, — задумчиво сказал белоголовый, когда мы вышли к высокому зеленому ограждению. — К озеру идти слишком поздно, темнеет уже. А вот сообщить отцу, что дочь гуляет ночью и посмотреть на его реакцию мы вполне можем.

— Тебе тоже полуночная прогулка показалась странной? — я от радости, что не одна удивляюсь, чуть не запрыгала, едва успевая за его широким шагом.

— При чем тут прогулка. Мне необычной показалась реакция Фуко. Он, специалист по тварям Хаоса, явно заинтересовался твоими вопросам, но потом не поверил. А ты мне после теста с клеткой показалась весьма внимательной и разумной девицей. Отпустить тебя одну, неумеху Гамма, мне, будущему Стражу не по чести, тем более ты еще полотенце не вернула, мало ли. А мне Фуко потом больше поверит.

Надеюсь, он искренно желает помочь, а не думает о закреплении в должности старшего. Я покосилась на породистый профиль и подумала: «Да какая разница почему помогает. Все же с ним не так страшно, как одной».

Мы остановились у небольшого домика за высокой зеленой оградой из плотно сросшихся боками туй. Калитка была открыта, и на крыльце я увидела маленькую знакомую девочку. При виде нас она смущенно захлопала глазами, потом неуверенно улыбнулась и помахала ладошкой.

Но внезапно железная калитка скрипнула и с силой захлопнулась прямо перед нашим носом. Кто-то или что-то не захотело, чтобы мы познакомились с малышкой.

— Что за шутки, — сказал Райден и толкнул калитку.

Та дрогнула, но не открылась. Я подергала за ручку и закричала:

— Девочка! Девочка, ты меня слышишь? Открой, пожалуйста!

Тишина. В сгущающемся сумраке уже не пели птицы, только стрекотали какие-то насекомые, громко и издевательски.

— А становится все интереснее, — пробормотал Райден.

— Ты что, бесчувственный? — возмутилась я. — Маленький ребенок бродит по ночам, калитка захлопывается, когда мы хотим с ней поговорить. А вдруг ее мучают или бросили одну, и она голодает?

Я заколотила по металлической створке:

— Эй, откройте! Иначе мы позовем риторов.

На очередном стуке мой кулак завис в воздухе, а в проеме открытой калитки показался мужчина неопределенного возраста в темно-зеленой рабочей спецовке.

Густые светлые брови нависали над глазами, обветренное загорелое до черна лицо говорило о многочасовой и регулярной работе на солнце.

— Ну, — сказал он, — и дома от вас покоя нет. Сломали что? Вытоптали? Умоляете никому не говорить?

* * *

— Мы по поводу девочки, — мой голос звучал твердо, совсем не так, как волновалось сердце. — Это ваша дочь в светлом платье и с куклой?

Мужчина смотрел на меня молча, не отвечая. Вертикальные глубокие морщины на щеках еще больше запали, словно он втягивал воздух.

— Мы ее видели во дворе, на косичках банты большие, милая такая, — продолжала настаивать я.

— Ну, — ровно проговорил мужчина, — дочь.

— Моя подруга волнуется, — вдруг мягко проговорил Райден, — она видела, как девочка гуляла поздней ночью. Естественное беспокойство…

— Вранье, — прервал его садовник, — она не уходит со двора без меня. Все на замках. Идите спать.

И захлопнул калитку, с лязгом.

Возвращались мы почти в полной темноте, сад не освещался, а смеркалось сейчас быстро.

— Перестань злобно пыхтеть, — Райден шел легко и почти неслышно. Иногда даже мне, идущей рядом, касалось, что я ломлюсь через сад в полном одиночестве.

— Я не пыхчу, а дышу.

— Значит, перестань злобно дышать. Завтра после занятий попробуем познакомиться с твоей девочкой. И дураку понятно, ее отец или заблуждается, или что-то скрывает.

Я повернулась к нему и зацепилась за ветку, невидимую в сгущающейся внизу черноте. Споткнулась, но твердая рука на талии удержала меня от падения.

— В задницу все, — неожиданно сказал низкий голос у самого уха, Райден шумно вдохнул, зарываясь носом мне в волосы у виска. Мой подбородок подняли поудобнее. И мягкое теплое касание губ к губам оглушило нежностью. По ногам словно ударили, подкосив мгновенной слабостью. Удержали только сильное объятие на поясе и ствол дерева, к которому меня аккуратно прислонили.

Я почувствовала как наконец отпускает скопившаяся за день усталость, сменяясь свежим бодрым потоком.

— Что-то случилось на инициации, — глухо сказал Райден, с трудом от меня отрываясь. — Как вижу тебя, сразу тянет прикоснуться.

Его пальцы погладили шею, и я безропотно приняла продолжение поцелуя. Перед этим едва не заворчав: «Хватит болтать».

Не знаю, о чем он говорит, но я целый день хотела его стукнуть, сбить пренебрежительную усмешку, растрепать лежащую идеальной волной гриву.

Надеюсь, не это он называет прикосновениями. А вот от поцелуя уплыла почти мгновенно, до сих пор ноги не держат, так хорошо.

Я вцепилась пальцами в плотную ткань кителя, подтягиваясь, упиваясь поцелуем. Мое тело омывало волнами легкости, касание языков заставило вздрогнуть от сильного, острого удовольствия, только усилившегося, когда я почувствовала ответную дрожь мужского, прижавшегося ко мне тела.

Мы целовались запойно, жадно дергая и подтаскивая к себе другого. Я нетерпеливо обхватила его голову, заплетаясь пальцами в пряди и почувствовала ответный рывок.

Райден простонал, углубляя поцелуй, еще плотнее вжимая меня в дерево.

Ахнув, я задергалась, мотнула головой и простонала:

— Сучок.

— Любишь грязно ругаться, Маккой, — он тихо, хрипловато рассмеялся и толкнулся в меня бедрами.

— Да отодвинься же от меня! Тут сучок в дереве.

Я с трудом вывернулась, ощущая как ноет в боку, не повредило бы форму.

И осознала произошедшее.

— Ничего себе меня повело, — изумленно призналась я.

— Контуры пси-энергии после инициации приживляются еще неделю. Твой организм, похоже, призывает меня повторить инициацию, для гарантии. А я-то никак не мог понять, очему меня к тебе тянет, — Райден провел тяжелой ладонью от моей талии вниз, подхватывая под ягодицей., - чувствуешь, как даже через ткань энергия прибывает? Я еще в душевой заподозрил.

Сил действительно стало больше, словно и не было за плечами утомительного дня. Получается, Камачо все же специально за мной охотился, чтобы проверить предположение. И так здорово получилось, что не заметим, как оба привыкнем и спалимся. Ему-то что, а я такой репутации не хочу.

Я отодвинулась, почти отдирая себя от белоголового, каждая мышца звенела и требовала схватить его, утащить подальше и зацеловать всласть, до одури, до полного наполнения силой.

— Подпитались — и хватит, — сняла его руку со своей попы и чуть не заскрежетала зубами, так постыдно ее туда хотелось вернуть. — Больше повторять не будем. Я сюда не парня искать приехала, извини. Не целуй меня больше, ладно? Сможешь продержаться, чтобы не трогать меня, не мешать на этой проблемной неделе?

Слова давались мне с трудом, застревали в горле, не давая дышать.

— Так значит, я тебе мешаю? — медленно переспросил Камачо. Отвернулся, глядя куда-то вдаль. И снисходительная ленца вернулась в его протяжную привычку говорить. — Да я просто экспериментировал, милая, интересно было. Считай, забыл, как тебя зовут.

Он потер ладони и потряс ими в воздухе, будто сбрасывая с них память о прикосновениях, шагнул к темнеющему впереди кампусу. Затем обернулся и равнодушно бросил:

— Полотенце можешь не приносить. Твое я сдам хозяйственникам.

Если именно такие отношения между мужчиной и женщиной, болезненные как камень в груди, обидные до еле сдерживаемых слез, то пошли они к бесам. Я пнула дерево возле которого мы обнимались и чуть не закричала от негодования и бешенства, подняв голову в темное небо.

--

Я вздыхала во сне. Печально. Почему-то на мужской груди.

— Перестань, — пробурчали тихо, практически сквозь зубы.

— Не могу, оно само, — пожаловалась я.

Широкая ладонь легла на горло, большой палец погладил подбородок, зацепил нижнюю губу и стало немного спокойнее от мягких поглаживаний.

— Хороший сон, — задумчиво сказал кто-то.

Я подумала, что сон действительно приятный, особенно если учитывать, что заснула я с трудом, купаясь в бодрости и раздражении.

К одной расслабляющей руке присоединилась другая, осторожно опустившись мне на грудь. Я беспокойно дернулась, и меня мягко развернули, прижав щекой к твердому плато грудной клетки.

— Тшшш.

Я глубоко вздохнула, но уже не из-за переживаний, а в такт легким поглаживаниям. Крупные ладони, едва касаясь, проводили по окружности, захватывая между пальцами сосок и замирая на краткие мгновения.

Я вдохнула горячий сухой травный запах и благодарно поцеловала бархатную кожу своего сна, где под темной татуировкой стучала сердце. При мощных плечах бока оказались худощавыми, до прощупывания ребер. Какими-то мальчишескими, вызывающими странную нежность.

Я скатилась чуть ниже, провела губами по ступенькам верх и вниз по каждому ребру, докатившись до плоского, немного впалого живота.

Незнакомец молчал, лишь дышал так же неровно, как я недавно, поглаживая, указательным, подрагивающим пальцем по вершинке на моей груди.

— Успокаивающий сон, — довольно заметила я и заснула окончательно, наполненная умиротворением до краев как озерцо после ливня.

Глава 8. Страх, Схватка и Секс на пересеченной местности

— На потоке осталось четыре неинициированных студента. Кто именно — говорить не буду, они сами знают, — ритором по Выживанию оказался знакомый весельчак из тату-кабинета.

В начале урока он встретил меня радостным: «Вспоминаешь меня, крошка. Я был твоим первым… по руне»! И потом продолжил тренироваться на мне в остроумии.

— Каждый человек нам дорог, и если, предположим эта славная рыжулька оказалась бы неинициированной, а я не приложил бы все усилия для ее, так сказать, взросления, то очень бы расстроился. Вы, кстати, знаете в каких условиях происходит включение полного контура, а?

Он ходил по полю вдоль нашего строя и с удовольствием вещал, время от времени останавливаясь перед выбранной жертвой и буравя ее глазами. Лысина, сплошь покрытая рунами, блестела на солнце, форменная сорочка болталась расстегнутой, открывая облепленный майкой великолепный пресс.

Ритор Сантана почесал толстыми пальцами живот и вопросительно поднял бровь.

— В основе три С, — ответил Олаф, который ухитрился стать последним в ряду Бет, рядом с первым из Гамма, то есть со мной. И теперь старался время от времени коснуться меня то рукой, то плечом. — Страх. Схватка. Секс.

— Молодец, — похвалил его Сантана. — Действует на выбор любой из трех эффектов, но, к сожалению, с результативностью по убывающей. Поэтому чаще всего инициация происходит от страха. Иначе бы мы запустили вам на первый тест грудастых девок, а кому не подошли бы девки, достались бы бравые Стражи для взаимопомощи.

Под дружный «понимающий» мужской смех лысый подмигнул Ледке, стоящей с открытым в восхищении ртом.

— Это точно, мы бы справились сами, — засмеялся гундосый Уго. На встрече с претором именно он сомневался в моем праве на должность старшей в группе. А сегодня на завтраке намеренно подставил подножку в ожидании, что я растянусь, роняя поднос с содержимым по середине зала. Сама я удержалась с трудом, а поднос успел подхватить меланхоличный Мартин Вега. Он окончательно перешел в нашу с Моникой компанию и заметно повеселел.

— Есть среди девчонок неинициированные? — с любопытством выкликну кто-то из Альфа. — Мы готовы содействовать до победного результата.

Стоявшая по правую руку от меня Моника раздраженно фыркнула.

— Такая инициация происходит в очень редком случае, — успокоил горячие головы Сантана, — нужен пик эмоций, нечто запредельное.

— Не всякий сможет, — проговорил негромко знакомый бархатный голос.

— Да ладно, Райден, — оживился Олаф, — ты так говоришь будто сам кого-то инициировал.

После небольшой паузы, когда все, включая ритора, затаили дыхание, Камачо с той же протяжечкой заметил:

— Не инициировал. Но смог бы.

Я, несколько последних секунд отчаянно пытавшаяся запустить замершее сердце, выдохнула и, не удержавшись, едва слышно процедила сквозь зубы:

— Хвастун.

Поймав заинтересованный косой взгляд нервничающей Моники.

— Пси-активных девушек, — повысил голос Сантана, продолжая наслаждаться нашим вниманием и даже не пытаясь урезонить посмеивающихся парней, — именно девушек — очень мало. Для инициирования нужна девственность и очень жесткий акт. Для шока. И помутнения сознания.

— Практически изнасилование, — прогудела Аделаида.

Смех поутих, попасть под судебное расследование не хотелось никому. Девчонки и так вешались на шею, рисковать ради призрачно возможного чужого инициирования выглядело глупо.

Я хмуро пыталась вспомнить, когда у меня был шок, но он упорно не вспоминался. Нервничала — да, но в руках себя держала, все прекрасно помню. Что-то не так было с нашим поцелуем в кладовой, но расспрашивать ритора при всех было опасно.

— Сегодня мы проведем еще один тест, чтобы вы оценили собственные силы. Страх у вас уже был, когда встречались с нашей Медузой-17, помните монстра в клетке? Хотя неинициированные его не видели, а только ощущали действия, поверьте, для них это было еще страшнее. А сегодня мы перейдем ко второму пункту — Схватке. Медуза-17 была совершенно безопасна, на них во всех академиях первый тест проводят. Тварей мы на вас выпускать пока не будем, не ждите, — ритор хмыкнул и еще раз прошелся перед строем, играя мускулатурой, — сражаться будете друг с другом.

— А потом секс? — никак не мог уняться кто-то из альф.

— Обязательно, — после небольшой тяжелой паузы подтвердил Сантана. — Тех, кто покажет себя слабаком и трусом, лично вые..у.

И стало тихо. Ритор скорее всего пошутил, но таким серьезным голосом, вообще не похожим на его удалые разглагольствования до этого, что стало страшно. Ну его, вдруг.

В полной тишине хрустели веточки под ботинками лысого. Даже птицы затихли. Или мне так показалось.

— Вы разделитесь на группы. Первыми соберут желающих составить им компанию потенциальные старшие, названные претором. Если останутся неприсоединившиеся, они тоже могут скучковаться между собой. Или выполнять тест в одиночку. Ваше дело — пройти тест и избежать моего «особого» внимания. А сейчас. Камачо. Борн. Маккой. Шаг вперед.

* * *

Я шагнула вперед и развернулась лицом к строю. Вот и время истины. Как говорил мой папа: «Взвесимся, подружки».

Рядом скалился Олаф. В нескольких метрах от нас невозмутимо высился Камачо, не такой квадратный как Борн, но остро опасный в своей иллюзорной неподвижности заряженного револьвера.

Сантана поцокал языком, преувеличенно внимательно нас изучая.

— Взгляните на этих… лидеров. Ха. Чуть не сказал парней, но в этом году среди нас маленькое чудо — девчонка, сразу замеченная нашим мудрым претором и, кстати, еще раньше, очень умным мной. Хотя и по другой причине.

Ритор хохотнул.

Мы — и потенциальная троица старших, и ряд студентов — стояли неподвижно и молча, настороженно изучая мужчину, со всей бдительностью несчастливцев, находящихся в присутствии гремучей змеи. Никто уже и не думал ухмыляться или подхватывать его шутки.

— Всем группам мы выдадим карты, а каждому студенту — личного клеща, даже неинициированные получат тварь хаоса на ухо. Ха! Клещи — это системы связи и не только. Что бы вы ни сказали — мы услышим. Если запросите помощь… окажем. Ваша задача — дойти до финиша, отмеченного на карте. До полуночи. Последние десять тормозов и инвалидов, пришедших последними или сдавшихся, получат по сто штрафных очков. Поэтому — только вперед. А сейчас — подойдите к тому лидеру, которому вы доверяете или просто считаете его меньшим дегенератом, чем остальные два. Если не выберете никого — сколотите собственную группу.

Некоторое время все стояли, пытаясь осознать грядущий контакт с созданием хаоса. Я вспомнила волосатого паука на столе секретаря Рохо и брезгливо вздрогнула.

— Эй, вы двигаетесь или решили сразу сдаться, малыши?

Строй очнулся, распался, к нам начали подходить.

Близнецы Вега подошли ко мне вдвоем, но, к моему удивлению, первым двинулся Мартин. А Моника — с заметной задержкой, сначала бросив взгляд на Райден, потом на Олафа и только после этого на меня.

— Задумалась над третьим С? — сочувствующе шепнула я подруге.

Она посмотрела тоскливо, дрогнула искусанные тонкими губами.

— Раскрыла меня? Да, инициированный у нас Мартин, а я — так… приложение, — хмыкнула она.

Еще в комнате секретаря, после того, как она не увидела лежащего на столе клеща, стало понятно, что подруга не с полным контуром. С каждым днем подвешенность положения напрягала ее все больше, это чувствовалось. По тому, как она тяжело засыпает, как часто смотрит в одну точку, что для активной энергичной Моники было неестественно. Но я не знала, что она готова идти на серьезные риски.

У меня сжалось сердце. Во многом мы думали похоже, но, в отличие от нее в похожей ситуации я планировала поступать на следующий год, а не искать травмирующий секс.

— О чем вы, я не услышал? — переспросил обернувшийся Мартин.

— Прошу Стеллу меня сильно испугать или хорошенько побить, — сказала Моника.

— Как человек ответственный, выполню в лучшем виде, — я постаралась перевести все в шутку, но мы обе понимали насколько положение серьезно.

Третьей, когда уже почти все разбились на команды, подошла Аделаида. Она молча кивнула и уверенно встала у моего плеча. Задержалась Ада скорее всего из-за Ледки, которая махала мне руками, строила извиняющиеся гримасы, но все же пошла за Глорией к Райдену.

Кто меня поразил, так это Эстер, присоединившаяся к нам вместе с худощавым жилистым молодым человеком, постоянно переминающимся и заглядывающим куда-то поверх наших голов. Дескать, я не с ними, а остановился случайно, по досадной ошибке.

— Это Лукас, — представила она его строго. И, чтобы не возникло недопонимания, добавила, — мы думаем встречаться. Лукас из очень хорошей семьи, но неинициированный Гамма. Стелла, надо помочь.

И настойчиво посмотрела мне в глаза. Я вспомнила зов Аделаиды во время первого теста и поежилась. Становиться старшим хотелось все меньше, тянуло сбежать куда-нибудь от ответственности. Одной. Но в сторону финиша.

Нас стало шестеро, и всего на двух человек больше оказалось в командах Райдена и Олафа. Крупные мужчины боролись за власть по-серьезному. И у Альф, и у Бет проявились неформальные лидеры, которые подходили к каждому сомневающемуся и обещали успех, возможность проявить себя и теплое место рядом. В итоге образовалось несколько маленьких групп не только у Гамм.

Сантана хлопнул в ладони и рявкнул на все наше бурлящее сообщество.

— Эй, кони дикие. Получаем клещей, карты, на которых увидите пункты, где вы обязаны отметиться. И сообщаем мне первый выбранный путь. Внимание, решают только командиры, остальным заткнуться и привыкать к боевому подчинению.

Мамочка, мысленно ахнула я, когда мне сунули в руки мохнатую многоножку и приказали разместить ее прямо на ухе. Мамочка моя дорогая, ты была сильная и храбрая, ты сражалась настоящим воином, но посмотри сюда, это же совсем другое! Мне с этим не бороться надо, а к себе лепить!

Серое существо дергало конечностями и тоже не показывало восторга. Когда я поднесла его подрагивающей от омерзения рукой к уху, клещ щелкнул и, выпустив из ног крошечные иголки, вцепился мне в кожу и прилип.

Вот почему клещ, а не паук, — заторможенно подумала я, с трудом восстанавливая сбившееся дыхание.

Со стороны команды Райдена донесся истошный визг Ледки.

* * *

— Мальчики, Райден, не надо, пожалуйста. Ааа! Я его боюсь!

Закрыв ладонями уши, девушка кругами бегала вокруг Райдена, но далеко не удалялась. Кричала она, а стыдно было мне. Многие повернулись и с покровительственным превосходством смотрели на женскую истерику во время важного задания.

Я поймала несколько любопытствующих взглядов в свою сторону, если у Райдена в группе оказалось всего две девушки, то в моей-то были все оставшиеся четыре.

И до сих пор кроме меня никто не взял клеща. Крупные, немногим меньше ладони, пушистые страшилки ползали по подносу, который ритор положил прямо на траву, но наружу не вылезали.

— Я тварей не боюсь, — решительно сказала Моника, — но вообще ничего не вижу.

— Надеть их придется всем, так что давайте сделаем это быстрее. Повернись, Вега, помогу, — схватив создание хаоса за мягкое тельце, я убрала с уха подруги мешающие пряди и быстро присоединила тут же впившегося коготками клеща.

Через пару секунд вся моя команда уже помогала друг другу.

— Три команды из семи полностью вышли на связь, поздравляю командиров, — неожиданно раздался в ухе голос ритора. — Разбирайте веревки, инструменты, фляги и упаковки с едой. У вас есть время до полуночи, чтобы отметиться на трех точках маршрута и затем добраться к финишу. Десять неудачников, которые придут последними получат штрафы. Те, кто сойдет с дистанции и не придут вообще, будут рассматриваться на отчисление. Остальное сообщу командирам лично. Как будете готовы — отправляйтесь. И, да, щеглы, теперь я вас все буду слышать. От дяденьки Сантаны не скроются все ваши жалобы и слезы.

Он продолжал и дальше, но я уже слушала в пол-уха, прекрасно знакомая со всем этим моральным нагнетанием. В некотором смысле это тоже проверка, на полицейских курсах так приучают работать под давлением.

Научишься отстраняться от ора и издевательств, значит, так же спокойно будешь выполнять свою работу в ситуации опасности, когда все вокруг истерят и выплескивают негативные эмоции на полицейского.

— Ну как, Маккой, выбрала маршрут? — Олаф заглядывал мне через плечо на карту, хотя у него была совершенно такая же.

— Выбрала, — задумчиво кивнула я.

До первой вешки можно было дойти тремя способами. Очень длинной дорогой, серпантином кружащей между озерцами и скалами. Второй путь выглядел самым коротким — прямо через скальные развалины и лес. И средний по длительности вариант через песчаные холмы.

— Скажешь мне, рыжуля, куда пойдешь? — промурлыкал здоровяк, наклоняясь к самому уху и вызывая теплым дыханием мурашки. — Вдруг мы отправимся вместе, и я смогу тебе помочь.

— Или я тебе, — поддержала я. Олаф мне нравился уверенностью, всегда собранный и улыбчивый, но он был главой другой команды. И… мне не нужна была односторонняя благотворительность. — Мы пойдем по длинной дороге.

— Хм, — Олаф сдерживался, но было видно насколько он разочарован. Аккуратно убрал с моего виска выбившуюся прядь и отвел руку, когда я нахмурилась. — Боишься, твои не справятся с трудностями? Жаль. А я поведу своих через песчаные холмы. Будет намного быстрее. Волнуюсь за тебя, рыжуль, последними же придете.

Команда насторожено молчала, делая вид, что укладывает небольшие рюкзаки и вообще не слышит, о чем мы разговариваем с Борном.

Зато через десятки спин и голов на нас с Олафом смотрел Райден. Который вообще забыл мое имя.

Мне очень-очень захотелось погладить здоровяка по плечу. Нежно. Чтобы кто-то вообще всю память потерял, вместе с упавшей челюстью. Но сразу одернула себя: какое мне дело до его комплектации.

Очень, кстати, симпатичной комплектации, если судить по душевой… Проклятье!

Я силой заставила себя отвернуться.

— Извини, Олаф, нашей команде пора.

— Да ладно, — раздалось в ухе, — первой собралась команда Маккой? Создаю канал отдельный связи только для семи командиров групп. Слышите, мужланы, пока вы третесь со своими инвалидами на поляне, девчонка уже направляется в путь за сказками.

— Мы еще посмотрим кто кого, — сказал Олаф. И его голос продублировался через клеща.

Отдаленно прозвучало чье-то хмыканье.

— Не споткнись, Маккой, — а это уже Райден отметился в командирском канале. С личными пожеланиями.

— Взвесимся, подружки, — пропела я остальным главам групп и махнула своей команде.

Вперед.

* * *

Год назад, когда папа окончательно удостоверился в моей решимости поступать в ГАС, меня, наконец, начали тренировать. И учили не умению драться, не силе. Отец сосредоточился на развитии выносливости. Я бегала, прыгала, ползала и даже забиралась на деревья с весовыми отягощениями, практически с рассвета до заката, сначала с частыми, а потом — непредсказуемо случайными перерывами. А еще нужно было успевать учиться в выпускном*.

— А не добавить ли нам, доча, небольшую тренировочку? Немного пробежаться и парад посмотреть? — говорил папа всего через час после того, как я отрысила свое на марш-броске вслед за его курсантами.

— Пусть все парады на свете горят огнем, — проникновенно сообщала ему я, раздумывая, лежать пластом дальше или второй раз пообедать.

— Это необычный парад, — мечтательно продолжал папа, — в соседний городок несколько Стражей приедут. Представляешь?

Через пятнадцать минут мы уже двигались в сторону соседей, причем я мчалась впереди родителя. А потом так и повелось: то в пяти километрах отличный ресторанчик открывался, то в лесу капли хаоса видели, а вдруг я «рядом с примитивной тварью инициируюсь»… Вскоре я привыкла бегать ПОСЛЕ того, как устала. И поняла, что двигаться без усталости можно довольно долго. Главное для бегуна — хорошая дорога, удобная обувь, мотивирующая цель и нормальное питание.

Пополнеть я уже не боялась, килограммы стекали с меня будто воск со свечи.

Когда горящий взгляд моих глаз через полгода тренировок сменил выражение с «где бы упасть и забыться» на «что бы такое найти съедобное… Ну или поймать», соседи начали шарахаться при виде нас с отцом, испуганно бормоча: «Замучил, бугай, сиротинку».

Прежде чем дать команду и отправиться от стартовой поляны, я подошла к ритору.

— Сэр, — негромко проговорила я.

— Что тебе, Маккой? Если домогаться, то после теста, пока я занят. Или ты настаиваешь?

— Ха-ха, — старательно произнесла я, выговаривая каждую букву. — Вы для меня слишком величественны и опытны. У меня просто вопрос. Могу я говорить со своей командой так, чтобы нас никто не слышал? Кроме вас, конечно.

— Запомни свои слова, и вернемся к вопросу моей величественности через месяц, — хохотнул Сантана, — когда ты опыта наберешься. А насчет слышимости, я сам управляю каналами и всегда буду объявлять подключения к общему или командирскому. Так что вещай своим, что там хотела. А я послушаю.

После старта, я некоторое время соображала на бегу, потом развернула карту и сообщила своим:

— Карты есть у всех, поэтому деталей не объясняю, сами увидите. Обратите внимание на отсутствие масштаба на них. Полное время теста — до полуночи. И если та горная гряда, которую мы видим справа, и есть первое препятствие по прямой, то самая короткая дорога до первой нашей отметки отпадает категорически.

— Почему? — с интересом спросил бегущий за сестрой Мартин.

— Потому что прямой путь через скальные массивы — удел самых подготовленных, для остальных это — высокий травматизм и быстрая усталость. Мы готовы потерять кого-нибудь из самых слабых?

Ответом были только похмыкивания.

— А через холмы? — Аделаида топала сзади, причем достаточно тяжело, нужно на привале к ней присмотреться.

— Вот с холмами вопрос. По ним точно побегут Беты с Олафом и еще минимум половина групп. А это значит — конкуренция, драки за воду, которой в песках почти нет. Сколько воды во фляжках?

Я отстегнула от пояса чересчур легкий контейнер и потрясла.

— Меньше половины, — глухо сказала Моника, сделав осторожный глоток, — я согласна с решением Стеллы. Дорога — она и есть дорога. Шагая по песку и ямам, мы выдохнемся за час. А по утоптанному и удобному можем идти долго.

Больше моих решений не обсуждали. Через час мы приблизились к первой обязательной отметке.

— Привал! — объявила я. — Отдыхайте и ждите. Я добегу до отметки вон в том леске и скоро вернусь.

Народ упал как подкошенный. И на меня, бодро припустившую в лесок, смотрели с неверием и уважением. Признаться, вот на такие успехи я и рассчитывала. Биться в толпе сильных конкурентов, которым четко обозначили, что разрешена Схватка — наша команда не потянула бы никак. Да меня хорошо толкни, и я подлечу да на ветке повисну. Нет уж, мы тихонечко, раз-раз ножками, раз-раз.

Уже подбегая к контрольной точке, я услышала откуда-то справа оглушительное верещание, споткнулась и чуть не полетела носом в кусты. Ничего себе, даже уши заложило.

И это далеко. Представляю радость услышать такой звук вблизи — гарантированная потеря слуха.

На поляне передо мной показался совершенно гладкий столб. Хмыкнув, я натерла ладони землей и аккуратно полезла наверх. Хорошо, что я одна. Если бы на маршруте оказались конкуренты, за столб пришлось бы драться или пропускать кого-то вперед. А так лезь себе наверх и посвистывай.

Я взглянула на вершину столба и уронила челюсть. На верху вертикального гладкого бруса был закреплен прозрачный шар. И все. Шар с какой-то мелкой зеленой россыпью на дне. Мамочки!

Еще один вопль неизвестного происхождения просто снес меня со столба, заставив сильно хлопнуться седалищем о землю.

Да что это за фигня орел по всему полигону?

— Включаю канал для глав групп. Две команды отметились в контрольных точках по своим маршрутам, — объевшимся сметаной котом зазвучал в моем ухе ритор. — Борн и Камачо, по очереди, ну-ну. А где же остальные пять команд-хлюпиков?

Я внимательно посмотрела вверх и вспомнила лекцию Фуко. Нам подложили целую горсть зеленых тарахтелок. Скорее всего они так орали при касании к шару.

Походив по поляне, я подобрала пару подходящих камушков, заткнула свободное от клеща ухо ладонью и с третьего раза попала по шару. Вопль прозвучал такой, что я, даже ожидая шума, от боли сиганула с поляны.

— И Маккой, — с удовлетворением сказал Сантана. — причем единственная без физических потерь в команде. Умная и осторожная как лиса. Мне скоро вам прозвища надо будет давать. Маккой, хочешь быть Лисой? Хотя чего я спрашиваю, все равно назову как захочу. Райдена так и тянет назвать Мачо. Он у нас девушку на себе несет, которая ножку сбила. Ай-яй-яй, мозолька у нее, горе какое. Но пусть несет, пощшупает заодно. А я с другой новостью…

Над полигоном прозвучал еще один оглушительный крик тарахтелки.

Я уже возвращалась ко своим, но слушала Сантану внимательно. Когда ритор начинал говорить чуть тише и медленнее, следовало быть настороже.

— Мы с вами не в игры играем, командиры. Поэтому у всех команд, прошедших одну из вех, сейчас таких четыре из семи, появятся дополнительные сложности. Один из ваших людей ослеп. Вы же не думали, что клещи только звуки умеют передавать?

Ахнув, я изо всех сил бросилась к своим.

* * *

Если каждая пройденная контрольная точка будет приносить командам все новых инвалидов, до полуночи к месту сбора добредут только несколько счастливчиков.

— Чего затихли? — осведомился Сантана. — На каждом этапе отягощения будут меняться, так что слепой у вас будет только на один этап. Зато два командира, чьи группы оказались первыми, могут переназначить отягощения на других людей или другие команды. А! Круто же! Добегаете первыми и наа! — делаете слепым кого-то из ваших врагов. Блеск! Так что я сейчас отключаю всех, кроме Олафа и Райдена. С каждым из этих любимцев фортуны я поговорю наедине, чтобы они переназначили слепоту на других. И, когда в командах остальных неудачников появятся вторые слепые, знайте, их вам перекинули наши бравые парни.

И отключился.

Вот… чтоб Сантана весь плесенью покрылся, весельчак недоделанный! То есть после прохождения каждой из трех контрольных отметок в команде будет появляться новый инвалид, а снять проблему можно будет только, если первым достигнешь следующей вехи.

Я вылетела на поляну и попала в эпицентр настоящей паники. Мои однокурсники кричали, стучали по несчастным клещам, вызывали нагло игнорировавшего их Сантану.

Посреди хаоса стояла Аделаида, молчаливая и потерянная. Ее глаза смотрели прямо, совершенно бессмысленно и отрешенно.

— Тихо! — рявкнула я и тут же успокаивающе ровно сообщила. — Это по правилам теста. В каждой команде, прошедшей веху, появляется отягощение. Сейчас слепота. Как только дойдем до следующего пункта, отягощение поменяют. Кто пришел первым, перекидывает инвалидность в другие команды.

— Трындец! — высказалась Моника. — Они же нас всех перессорят.

* * *

— Значит, не все так прямолинейно, как кажется, — сказала я. — а пока не стенаем, а двигаемся. Порыдаем потом. Аделаида, как ты?

— Не уверена, что смогу бежать, — глухо ответила девушка. Ее кудряшки окончательно прилипли к голове, мокрым от волнения шлемом, по лицу тек то ли пот, то ли слезы.

— Мне приходилось пару раз бегать слепой, страшно, но можно, — как можно более успокаивающим тоном постаралась сказать я, — представьте, как нам повезло, по ровной дороге-то. А остальные команды своих через буреломы и камни ведут.

Народ приободрился. Я заметила, что однокурсники все быстрее принимают мои решения и все меньше задают вопросы, словно чем опаснее ситуация, тем больше они нуждаются в едином командире. А кто поможет мне?

Я старалась держать лицо, а самой хотелось проораться. Желательно в голос. И обязательно на Сантану.

Мы же только из семей, из тихих защищенных мирков собственных домов и безопасных привычек. Какие отягощения? Какие «передачи» инвалидностей в соседние команды?

Зато моя команда почему-то быстро успокоилась, и вскоре с прибаутками, сменяясь по очереди, уже помогали Аделаиде, поддерживая ее с двух сторон за локти.

Солнце палило, шелестели ветви деревьев, через час народ совсем расслабился и даже не отреагировал на очередной вопль тарахтелки.

— Стоп, команда, небольшой привал, — сообщила я. И села первая, сейчас мне нужно было собрать все силы. Руки задрожали, не от усталости, а от осознания приближающейся беды.

Ребята разместились на траве, допивали жалкие остатки из фляг, поглядывали довольно. А что. Все целы, двигается отлично, идем к цели.

— Это был восьмой сигнал тарахтелки, — я быстро разминала ноги.

— И что? — осведомился Лукас. Он чувствовал себя уверенней и даже начал улыбаться.

— А команд семь. Значит кто-то прошел вторую контрольную веху.

Все замерли. В прошлый раз нас пронесло, кроме Аделаиды никто не ослеп. Это означало, что и Олаф, и Райден поступили по-джентельменски, не тронув нашу команду. Но поступят ли так другие, те, кто сейчас пришли первыми? Многим проще валить слабых, считая, что у нас все равно нет шансов стать настоящими Стражами. И скоро на нас посыплются валом чужие отягощения.

Я всмотрелась в мгновенно помрачневших однокомандником и сообщила:

— У нас только один шанс. Я сейчас побегу одна через лес, и постараюсь взять обе оставшиеся вехи. Не сходите с дороги, скоро будет озерцо, наберите воды во фляги. Если будут появляться новые отягощения, не паникуйте, приноравливайтесь и идите вперед. После третьей вехи я за вами вернусь.

— Но как же ты без отдыха? — растерянно спросил Мартин. С каждым часом он держался все уверенней и меньше поглядывал на сестру. Даже сейчас первым задал вопрос, обычно он дожидался, когда начнет Моника.

— Считайте, отдохнула, — преувеличенно бодро сказала, поднимаясь на ноги. — Теперь следующее. Монику и Лукаса я не могу назначить вместо себя старшими по определенным причинам. Аделаида пока тоже не сможет.

— Я беру отвод, — Мартин соображал быстро и становиться ответственным за всех не горел желанием.

— Эстер — ты старшая, что делать уже знаешь, — я приветливо кивнула застывшей от неожиданности Бетте. Все, я скоро буду.

И побежала, сопровождаемая напутствиями. Одна.

Кто бы знал, как мне страшно. Но другого варианта дойти всей команде я не видела. Оставалось рискнуть.

Ботинки легко выстукивали дробь по лесной земле, сминая иссохшие веточки и упавшие листья. Я старалась не думать, как там в командах, но мысли возникали сами.

Кого там несет Райден? На кого они с Олафом переназначили слепоту? Справится ли Эстер, которая не успела приобрести авторитет?

Бежала, ровно дыша, время от времени сверяясь с картой. Поневоле вздрагивая от внезапных лесных звуков. Дико боясь и в то же время ожидая девятого крика тарахтелки. Но его все не было.

До самой второй контрольной точки.

— Слабая, вся тонкая-звонкая, но упрямая, — раздался в ухе голос Сантаны, — и удивительно быстрая. Нарекаю тебя прозвищем Стрела, Маккой.

Он замолчал.

А я должна была собирать камешки, отмечаться, торопиться, но стояла неподвижным обелиском, памятником личному удивлению. Потому что прямо под МОЕЙ вехой лежал Райден. И смотрел на меня.

Глава 9. Кому здесь верить

Он лежал на боку, подперев голову ладонью и катал в руке камешки.

— Сэр, — глухо сказал он, глядя на меня, но явно обращаясь к ритору, — могу я через вас передать сообщение в команду?

Что ответил ему Сантана, я услышать не могла, но точно не согласие, судя по мрачному лицу Камачо.

— Отойди или закрой уши, — сказала я. Предпочитаю всегда сделать дело, а потом поговорить. Сейчас у меня был шанс взять второе место по вешке и вытащить свою команду из-под удара. Возможно, счет шел на секунды, и я совершенно не хотела рисковать.

Пока подбирала камни, обнаружила, что Райден, не пытаясь меня разжалобить или о чем-то попросить… отползает. На локтях, даже коленями себе помочь не может. Ползет, не оборачиваясь на меня, сосредоточенно. Проклятие, на него навесили странное отягощение. И не слепоту.

— Кто-то прошел вторую точку первым и перекинул на меня эту хрень. А я как раз к вехе подбежал, теперь лежа докинуть не могу, — Камачо говорил абсолютно хладнокровно, с эмоциональностью и чувствительностью боевого ножа.

— Закрой уши, — повторила я.

Можно, конечно, было бы его приподнять его и помочь докинуть, отдав второе волшебное место, но за мной была команда, которая мне доверяла. В жизни нет справедливости.

И я с первого броска попала по чаше с тарахтелками, объявив на весь полигон о прохождении второй контрольной точки.

— Хорошая девочка, — тут же среагировал Сантана, — ты в курсе, я до сих пор не женат? При моей-то мощной потенции и желании помогать ближнему. Но сейчас не об этом. Стрела Маккой, ты можешь перекинуть паралич ног, это отягощение второго этапа, на любого, кто задействован в тесте. Выбирай.

Я покосилась на заинтересованно прислушивающегося Камачо и спросила:

— Сэр, а вы? Считаетесь задействованным? По полигону вы не бегаете, и безногость на короткое время….

Клещ передал звуки чего-то громко падающего и последующие чертыхания.

— Охренела, Стрела?! — рявкнул пришедший в себя ритор. — Я передумал. Забудь о моем временном одиночестве, плохая девочка. Перекидывай отягощение только на студентов. Нет! А то ты еще покусишься на моих ассистентов со старших курсов. Можешь назвать только одного из тридцати шести первокурсников, включая себя. Намекаю, ты — вообще идеальная кандидатура на мой взгляд.

— Спасибо за высокую оценку! — ответила я.

И Камачо, уже криво усмехавшийся, представляя как меня чихвостит по индивидуальному каналу Сантана, в удивлении поднял бровь. А нечего подслушивать, теперь мучайся в предположениях, что же мне действительно сказал ритор.

— А вообще не принять паралич, при этом не перевешивая его на другого, можно?

— Нет!!!

Ух, а я его разозлила.

— Есть еще один вариант, — сообщила я, усаживаясь рядом с Райденом и вытягивая начавшие понемногу гудеть ноги. — Если я второе отягощение на Камачо повешу, снимать потом придется как два или как одно?

Левая нога начала немного подергиваться. Все же три часа бега на пределе возможностей давали о себе знать.

Нобиль смотрел на меня неверяще, словно открывал заново.

— Ха, — ритор вернулся к своему обычному ироничному тону. — Это засчитывается как один эффект, жаль, что я тебя Лисой не назвал.

Над полигоном прозвучал очередной визг. Вторую веху активно проходили другие команды.

Я повернулась к Райдену, он не слышал ответа Сантаны и теперь оставалось выяснить доверяет ли мне нобиль хоть на медяк.

— Ритор сказал, что отягощения засчитают как одно. Согласен будешь принять второй паралич ног от меня? А я в ответ подумаю, чем помочь. Но как ты вообще оказался на моем маршруте, Камачо?

* * *

— Это не твой личный маршрут, Маккой не забывайся, — заметил он грубовато, при этом вдруг прижал указательный палец к губам, призывая молчать, а сам принялся стягивать ботинок с моей дрожащей ноги. — Олаф на старте расспрашивал командиров, оказалось, только ты выбрала длинный путь. Когда Маккой в командирском чате объявили третьей, да еще без физических потерь в команде, всем стало ясно, что если такие слабаки пришли третьими, то крепкие ребята по удобной дороге пробегут намного лучше. А на отметку по вехам вообще можно отправляться в одиночку самым выносливым. И будить тарахтелок с расстояния, а то у меня один парень теперь глухой на одно ухо. Ты очень сообразительная, Маккой.

При упоминании «слабаков» я открыла рот, посмотрела, как широкие, с мозолями от многочисленных тренировок руки осторожно массируют мне стопу, и решила пока помолчать.

Райден прав. Моя годичная подготовка, которой я так гордилась, и рядом не стояла с возможностями многих аристократов. Тот же Камачо, скорее всего, мог похвастаться лучшей выносливостью, просто потому что готовился дольше, а физические резервы тела были намного более впечатляющими. Поэтому я пока послушаю и подумаю.

— На первом же сближении маршрутов моя команда перешла на длинный, но удобный маршрут — дорогу. И сразу стало легче, у нас уже был один слепой, как у всех после первой контрольной точки, двое хромых и один глухой. Уверен, многие тоже быстро сообразят, как облегчить путь. Скоро у этой вехи будет не протолкнуться. Так что сбрасывай на меня паралич и беги, Маккой, быстро беги, тебя точно попробуют остановить.

Его рука коснулась голени выше края носка, и я чуть не застонала в голос от нахлынувшего облегчения. Что бы ни сотворила с нами инициация, плюсы в ней были.

— Сэр, — обратилась я сдавленным голосом к Сантана, — решение принято. Перебрасываю паралич на Камачо.

— Так ему и надо, — мгновенно отозвался ритор. Вот же жук, точно сидел и слушал. У него там тридцать шесть контактов, а подслушивает он именно нас.

Некоторое время после сообщения мы с Райденом смотрели на его ноги, ожидая встряски или чего-то необычного, но ничего ровным счетом не происходило. Такие же неподвижные.

— Мне надо двигаться к третьей отметке, — тихо сказала я, надевая ботинок и чувствуя себя отдохнувшей, — тебе помочь приподняться, чтобы зафиксировать веху? Но тогда команда не будет искать, решат, что к последней сам отправился.

— Не решат. Они ждут меня на дороге. Если не дождутся после сигнала, пойдут искать и придут сюда, помогут. Так что все будет нормально, Маккой. Только помоги отметиться.

Мы оба выглядели бодрыми, но я подскочила на ноги, а он остался лежать на траве. Надеюсь, его люди быстро дойдут до третьего пункта, чтобы освободить своего командира от второго отягощения.

Я подставила плечо и обхватила Райдена за талию, он ухватился за стволик ближайшего деревца, но был слишком тяжел, усилия уходили словно в песок.

Плюнув, я задрала на нем майку, потом на себе и, подойдя сзади. обхватила руками, прижавшись ладонями напрямую к теплой коже. Подставила колено, чтобы взгромоздить на него тяжелое тело.

Нобиль засиял почти мгновенно, быстро разогревшись до горячего. Я не видела его лица, но руки, держащиеся за дерево, вздулись мышцами и почти мгновенно тело приподнялось, усаживаясь на мое колено.

Камачо размахнулся и сделал бросок в столб, но камешек из его рук полетел по кривой траектории и шумно нырнул куда-то в кусты за столбом.

Он выдохнул, сосредоточился, зачем-то погладил по моей ладони у себя на груди и кинул второй раз. Попадание.

Обе руки были заняты, не закрыться, поэтому пришлось просто прижимать ухо к плечу. В итоге ор тарахтелки оглушил до звона в голове.

— Мамочка, — не выдержала я, дергая головой. Осев в траву, я выпустила нобиля, пытаясь понять, не оглохла ли сама.

Райден развернулся, придерживал меня сам и смотрел пытливо. Темные брови сведены в одну линию, губы плотно сжаты. Он дернулся ближе и замер.

— Все нормально, я цела, хорошо слышу, — пробормотала я, глядя в темно-синюю глубину глаз. Мои руки без всякого моего приказа поглаживали нобиля, пальцы просто отказывались отлепляться от его кожи.

Мы вдруг стали еще ближе. Я видела, как мягко разлепились его губы, дернулись, расширяясь ноздри. Он тяжело дышал, сминая мою талию. Еще пара сантиметров ближе. То ли я двинулась, то ли он. Стук сердца. Райден.

— Эй, — сказал в ухе Сантана, — вы что там затихли?

Райден поднял в воздух кулак с отогнутым средним пальцем и четко произнес:

— Сейчас посадит меня поудобнее и уйдет, сэр.

Я медленно поднялась, руки отказывались расставаться с его кожей. Вот и его ладонь последний раз мягко погладила по моему животу и ускользнула.

Я сделала несколько шагов, отходя спиной и не в силах прервать контакт глаз. Он смотрел без улыбки. Даже не пробовал оправить майку, и я видела смуглую гладкую кожу, которой касалась несколько секунд назад. Одна нога в тяжелом ботинка была чуть согнута, развернутая коленом к траве. Он сидел так, словно присел отдохнуть сам и может легко встать.

— Я поищу твою команду на дороге и скажу, где ты.

— Беги, Маккой.

— Да, беги, — подтвердил сзади гундосый голос.

Глава 10

Я обернулась и обнаружила подбегающего, запыхавшегося, да-да-да, парня из Гаммы, который оспаривал мои действия после первого теста. Насколько помню, его зовут Уго.

— Опа, — он увидел прислонившегося к дереву Камачо, — великий Рай отдыхает?

Нобиль благосклонно кивнул головой, но Уго уже все понял.

— Ха, — заявил он, стягивая рубашку и обматывая вокруг головы, — на тебя Маккой какую-то хрень перебросила? Не люблю вас, аристократов, но баб, лезущих не в свое дело, не переношу еще больше. Сейчас отмечусь и тоже ей что-нибудь подкину, брат.

И он полез на столб.

Можно было бы напомнить, что передавать отягощения могут только две первые команды, прошедшие вешки, а он будет пятым. Или рассказать о камешках, которые проще бросить издалека.

Но я посмотрела, как он ловко ползет по гладкому дереву и решила обойтись без диалога с человеком, назвавшим меня бабой.

Глянула на неподвижного Райдена, развернулась и побежала. Напрямую к дороге, где-то там его ждала команда, а я достаточно полна сил, чтобы сделать крохотную петельку в пути, совсем небольшую. Сообщу его ребятам о проблеме командира и сразу к третьей вехе. Стрелой.

На голову упала капля. Потом на нос. И на щеку.

Природа посчитала, что на тесте недостаточно сложностей, и приготовила нам вдобавок дождь…

* * *

Под ногами мягко проседала лесная подстилка, сотканная из многолетнего опада: листьев, хвои, веток. Ближе к деревьям она была чуть тверже, корни высушивали почву и мои ботинки начинали постукивать, чуть поодаль шаг становился тише, а сейчас из-за наливающимся цокотом и шумом дождя — совсем исчез.

Мне нравилось чувствовать себя частью жизни вокруг, скользить ножом по маслу, ничего не задевая.

Мои щеки до сих пор горели, сердце по-детски пело в предчувствии чего-то сказочного и чудесного. Бедное мое глупое сердце, не понимает наивности своих желаний, но как же тянет хоть на минутку представить, что…

— Внимание, командирам, — голос ритора сбил темп, выкинув меня из единения с миром. Дождь сразу стал холодным, ветки хлестко застучали по плечам, — у нас первая инициация сегодня. Запомните. Если во время инициации рядом со студентом находилась создание Хаоса, нужно сразу отдалиться на расстояние, не позволяющее прямого контакта. Коротко: снимите с него клеща и больше не давайте его трогать.

— Командир инициированного с ним рядом, сэр? — спросила я на всякий случай. Вдруг событие случилось в моей команде или Райдена, а нас нет поблизости.

— Рядом, Стрела, — сообщил Сантана и отключился.

Я вылетела из подлеска на дорогу и в метрах пятидесяти на дороге увидела остановившуюся на отдых команду.

Звонкий голос Ледки донесся, почти не скрадывая слов и эмоций:

— Неправильный тест! А если с нами что-нибудь случиться по-серьезному? Сначала тащили меня, хромую и слепую, это ладно. Но теперь Шон стал безногим. Как мы потащим его? Это же невозможно!

Она тыкала пальцем в хмурого темноволосого парня с крупным длинным носом, пытающегося растереть неподвижные стопы.

Команда Райана прошла вторую контрольную точку, слепой стал видящим, зато другой участник получил паралич.

— Стелла! — заорала Ледка, обнаружив мое приближение. — Как я рада тебя видеть, это что-то! А где все… твои?

Обычно румяное ее лицо выглядело бледным и каким-то одутловатым, мокрая майка облепила грудь, обнаружив под ней полное отсутствие белья. Странно, мне казалось, что на старте теста она была в лифе, такое богатство легко не скроешь.

— Команда движется по заданному маршруту, — обтекаемо ответила я, не желая вдаваться в детали перед конкурентами, — я к вам с сообщением от Камачо.

— Все, что нам нужно знать, мы получаем от ритора, — неприязненно перебил меня один из разлегшейся отдыхать семерки. — Нам не нужны сплетни от Гаммы.

Ни спорить, ни убеждать у меня не было времени. Пока я с ними буду точить лясы, кто-то будет двигаться к третьей отметке, чтобы навесить на мою команду не пойми что.

— На него перекинули паралич ног, — коротко сказала я, — кому-то из вас придется бежать дальше к последней контрольной точке, чтобы снять все отягощения, остальным придется нести командира.

— Мамочки, — выдохнула Ледка, — да мы все никакущие.

— Это потому что тебя по очереди несли, — взвился Шон. — Ах, я не могу ходить по камням, ах, сделайте что-нибудь, возьмите меня на руки, вы же мужчины.

— То-то вы на меня слепоту перекинули, а сами наперебой с рук на руки вырывали!

В голосе девушки зазвучали слезы.

— Потому что идиоты были, — отрезал один из парней, одна из штанин у него была распорота почти до колена, в прорези виднелась длинная красная царапина. Некоторое время Альфы явно двигались по скалистому пути. — Ты сиськами трясла, вот мы и дурили.

Закусив губу, пышечка посмотрела на молчаливую Глорию, та отвернулась. Потом на меня. Э нет, решать споры в чужой команде я точно не буду.

— Нести Райдена, — начал, тяжело поднимаясь, один из парней, с загорелым породистым лицом, — мы точно сейчас не сможем. Шону я уже пообещал, но еще один балласт просто не потянем. Предлагаю дойти до третьей вехи, с него автоматически снимется паралич и он дойдет сам.

— Но третья — самая дальняя, — нахмурилась я, — может, хоть вдвоем своих безногих оставите, все им надежнее возвращаться, не в одиночку.

— Гамма, — холодно сказал загорелый, — шла своей дорогой, так иди дальше. У нас достаточно дур в команде, нам хватит.

* * *

— Я командир другой группы, выполняю задание. Перед тобой грудью не трясла, на руки не просилась, — неожиданно сорвалась я, не справляясь с закипающим внутри бешенством. Вот значит как, мистер Мачо. Девчонка сняла лиф и ты ее сразу в объятия, прыгал с камешка на камешек и смотрел за подскоками красот перед носом. Твоя команда выпендрежников по заслугам получили. Сами девчонку разбаловали. — Еще раз оскорбительно выскажешься по моему адресу — и получишь дуэльный вызов.

Долго продержаться против шкафа я не смогу, но лицо ему разбить у меня получится. До конца пойду, но устала я спускать грубости и наезды. Раньше — завуалированные, а сейчас, от усталости, уже все границы перешли.

Что-то было в моих глазах и голосе, убежденность, которую загорелый увидел и оценил, потому что заговорил он совсем по-другому.

— Ну, я тебя лично не знаю, могу ошибаться, извини. Но командные вопросы решим сами, сама понимаешь.

Я коротко кивнула и, не обращая внимание на умоляющий взгляд Ледки, помчалась по дороге.

У нас ее нести просто некому, а скандальное обсуждение правил теста окончательно помогло принять решение не вставать на Ледкину защиту. Хочешь ввести свои собственные правила в чужую игру? Сначала сыграй по тем, что есть, докажи, что ты имеешь право на свою точку зрения, заслужи доверие.

Хорошо, что крюк был совсем небольшой, мне все равно нужно было двигаться дальше по дороге, но было жалко нескольких потерянных минут.

Перегон в еще три часа дался мне без особых сложностей. Я бежала на чистой, незамутненной злости, сосредоточенная, с ощущением ответственности за своих людей. Пару раз меня пытались задержать, даже ставили подножку. Такое ощущение, что все остальные команды сходили со своих маршрутов, чтобы двигаться дальше по дороге.

Последний перегон я сделала через лес и выскочила на пустую контрольную поляну. Никого. Бросок. Камень оказался комком глины и мокро развалился в моей руке, замазывая грязью.

Я нашла еще камешек и, подпрыгнув, бросила в тарахтелок. От волнения рука дрогнула и камень пролетел мимо. Третья попытка…. Есть! Я первая?

— Включаю командирских канал, — тут же раздался голос ритора, — у нас первая отметка всех трех контрольных точек. Одна команда молодец, остальные неудачники, рыдайте. Зато порадую всех, помните доброту папы Сантаны. На третьей точке нет отягощений.

Что тут началось. Уставшие, измотанные, мы орали. Кто-то быстро пересказывал радостную весть командам. Я бессмысленно улыбалась, глядя в плачущее мелким дождем небо. Ну и пусть впереди еще немалый кусок движения. Пусть я дико хочу пить, мокрая до нитки, но измученная при этом жаждой. Я ловлю падающие на язык и губы капли. Мир прекрасен.

— И вторая важная новость, — со смешком проговорил ритор. — Вы же не думали, что все эти конфеты вам за красивые мордахи в карман сыплются? С этой минуты, по всему полигону появляются слабые, но вредные создания Хаоса. Опасайтесь деревьев, кустов, каждого чиха.

— Подождите, — слабым голосом сказала я, — какой Хаос? Среди нас есть студенты с отягощением и, если их команда еще не дошла до последней вехи, раненые станут легкой добычей Хаоса.

— Пусть быстрее отметятся и снимут паралич. А пока, как ты думаешь, Стрела, зачем нужна команда? — обманчиво мягко спросил Сантана. — Раненых надо защищать. Мы же из вас не одиночек готовим.

— Сэр, но среди нас инициированный, — Прозвучал голос Олафа. Так вот у кого в команде произошло обретение стабильной пси-силы, — если ему опасен клещ, то как скажется контакт с другими тварями в этот же день?

— Опасно именно то создание Хаоса, которое присутствовало на инициации. Между ним и человеком может возникнуть опасная связь. И если контакты повторяются в первые дни, связь укрепляется до зависимости. У человека руки будут дрожать от желания прикоснуться к хаоситу. Такая хрень будет твориться, не рассказать. Потребности твари могут стать важнее приказа командира, усек, Борн? Поэтому мы на первом тесте тварь в клетке держали и сразу увезли подальше.

— А с людьми такое может быть? — вдруг спросил… Камачо.

Сантана хохотнул.

— Не мечтай, малыш. Один из связанных — обязательно тварь Хаоса.

Глава 11. За что хвататься первым делом или Я подарю тебе цветы

— Сэр, — мой шепот звучал тенью, — а как вообще опознать создание Хаоса? Они не сияют, лишь выглядят необычно. Но того же клеща легко принять за нашего обычного паука.

— Пси-пустые не видят низших хаоситов. Если ты что-то видишь, а обыватель нет, знай, перед тобой тварь Хаоса.

Да-Да. Привет, яичница. Тебя вообще никто кроме меня не замечал, очень надеюсь, что ты не плод моего галлюцинирующего от нервного напряжения сознания.

— Низших хаоситов? Есть и высшие? — о, говорящий в нос Уго снял вопрос с языка.

— А вот над этим вам рано голову ломать, малыши. Пусть большие умные дядьки-Стражи, такие как ваш любимчик Сантана, этим занимаются. Не все из вас даже испытательный срок первого курса пройдут. Особенно если будут стоять столбом и лясы точить, когда время сквозь пальцы уходит.

Через секунду я уже двигалась в направлении, откуда пришла. Где-то в дороге находилась моя команда. Да, у них есть временный старший, но отвечаю за всех я. Мне доверились люди, и в минуту опасности правильно быть с ними.

А на другой чаше весов, вуаля, — Райден. Валяющийся без ног прямо во время «пришествия» созданий Хаоса. Крепкий тренированный парень, достаточно сильный, чтобы бегать с пухленькой девушкой на руках. На этом месте у меня скрипнули зубы, я могла как угодно долго скрывать от себя правду, но, карты на стол, пора быть честной. Меня немного влекло к Камачо, и факт перетаскивания Ледки я восприняла крайне неприязненно.

Я вспомнила каменную линию подбородка, капризно изогнутые губы. Девичья погибель, как называла таких мама. Он инициировал меня поцелуем. Простым поцелуем! И… меня к нему тянет. Проклятие, но это же подозрительно? Что там рассказывал Сантана о притяжении после инициации…

Я представила семью нобилей, которым сообщают, что их отпрыск благородных кровей — тварь Хаоса. И фыркнула. Приказы Райдена я исполнять не собираюсь, да и он не похож на подчиняющегося. Не. Не может быть. Бред.

Услышав шум, я насторожилась. И еле успела отпрыгнуть. На повороте к дороге, чуть меня не сбив, вынеслись двое: Олаф и Уго.

Ни о каком джентельменстве сейчас не шло, парни боролись за второе стратегическое место для своих групп. Более мощный Борн наседал плечом, пытаясь оттолкнуть чуть более легкого Уго с дороги. Тот уклонялся и шипел, спотыкаясь, но не теряя направление. На меня, естественно, никто даже не оглянулся. Спасибо не уронили, и то хорошо. Только комьями влажной земли обдали из-за резкого разворота. Ноги обоих почти до колен облепила глинистая земля, они топали словно в чудовищных сапогах-гирях.

Я внимательно посмотрела на собственные, уже частично заляпанные грязью ботинки. Чем ближе было к дороге, тем ужаснее выглядело месиво после дождя.

А попробую-ка я краем, вдоль лесной кромки, кусты, конечно, будут мешать, но все равно не по ужасу топать. Я вытерла морось с лица и побежала навстречу своей команде, окончательно расставив приоритеты. В конце концов у Райдена есть боевая подготовка, в отличие от моих, частично неинициированных, большой парень, отобьётся. Считай, от «своих». Хех.

От принятого решения даже задышалось свободнее, и солнце как специально на мгновение показалось из-за облаков, поддерживая меня. Но крошечный червячок сомнения все же продолжал копошиться, не давая полностью увериться в правильности выбора.

Вопли тарахтелок с контрольной точки слились в один длинный ор. Даже на таком расстоянии в ушах зазвенело. Вместе отметились? Чашу нечаянно могли разбить.

И вдруг гвалт продлился истошным девичьим криком. Нет. Не совсем девичьим, низковато для… Аделаида!

* * *

На обочине дороги застыла группа Райдена. Не только я догадалась передвигаться по лиственному насту, сохранившему крепость во время дождя. Загорелый мрачный парень с хищным лицом, который проигнорировал мои советы, осторожно опускал на траву парализованного Шона, чей длинный печальный нос превратился в сплошной трагический восклицательный знак, с сжатым в точку ртом в конце. Альфы выглядели усталыми, но спокойными и сосредоточенными. Какой же общей подготовкой они должны были обладать, если из всех команд длинного маршрута пришли первыми, вместе, еще и с инвалидом и Ледкой на шее.

Но Райдена среди них не было. Лишь семеро участников, оглядывающихся назад.

На приближающийся крик, который сейчас уже казался не столько испуганным, сколько полным ярости.

По дороге, тяжело плюхая и проседая то одним, то другим боком неслась повозка. По-другому я затруднялась назвать это низкое сооружение на многочисленных тоненьких ножках. Вся конструкция выглядела как платформа, сбежавшая с городского праздника, но потерявшая головную моторную часть. Потому что состояла она из сплошных воронкообразных крапчатых зелено-фиолетовых цветов крупных размеров. Каждый цветочек эдак в две сомкнутые чашей ладони.

А на всей этой красоте сверху восседали две разъяренные фурии: Эстер и Аделаида.

Бетта, зацепившись ногами и одной рукой за платформу, наклонилась и била боевыми рунами по быстрым, подозрительно напоминавшим веточки ножкам.

Аделаида, вопя сильнее пароходного гудка, вырывала из повозки пучки зелени и выбрасывала их «за борт», кромсая несущее их существо по живому.

На ее краю помост приседал, подламывался ножками и немного заносился краем, чиркая по земле.

Я поправила рюкзачок на спине и присела, готовясь впрыгнуть на бегущую тварь. В том что наше земное создание не может выглядеть сорвавшимся с цепи флористическим аттракционом, я была абсолютно уверена. Мои сокомандники по каким-то причинам пытались остановить создание Хаоса.

Но мой прыжок опередили. Когда повозка проезжала мимо Альф, трое из них подняли руки и по команде загорелого влепили рунами по веточным ножкам. Сильно израненное создание не выдержало, в нем что-то хрустнуло. И проскользив еще пару метров, оно остановилось, прокрутившись до сильного крена на поврежденную сторону.

Лапки с другого конца еще пару секунд взбивали воздух и затихли.

— Стелла! — закричали на два голоса, тонким и низким, девушки из моей команды, почему-то сразу углядев меня и игнорируя спасших их Альф. — Помоги Лукасу!

Уже на бегу, я пыталась найти на помосте парня, с которым к нам присоединилась Эстер, но нигде его не видела. И только подбежав к самому краю пугающего сооружения, на котором приехали девушки, увидела торчащий из цветов нос.

Лукас был не НА повозке, он был ей самой. Лежал, облепленный цветами с головы до ног, расслабленный и улыбающийся.

— Хотел мне подарить цветок, — сквозь зубы сообщила Эстер, — а потом набежали остальные, накрыли будто волной и пытались его унести. Мы чуть со страха не умерли, еле нагнать успели. Он ведь там живой внутри, но спит и не реагирует. Совсем не отзывается.

Аделаида сорвала еще несколько зеленых цепей, но чем ближе к парню, тем жестче и путаней завязывались узлы из уже толстых веток.

Лица у девчонок выглядели красными и усталыми, с грязными дорожками от слез или дождя по щекам. Я вообще не люблю сразу отвечать, мне всегда надо подумать, поразмыслить, но на меня смотрели «сейчас» и ждали решения «сейчас». А у меня еще ноги трясутся и разум пытается привыкнуть к самой мысли о вороватых цветочках.

— Где двойняшки? — спросила я, затягивая время, оглядываясь.

— За нами бежали, — хриплым, надсаженным голосом отрапортовала Аделаида.

— Вы молодцы, — к нам подошел загорелый. И я обернулась, чтобы рассыпаться в благодарностях. Плевать на его заносчивость и отношения к девушкам. Главное, он не пошел дальше, а остановился и вместе со своими помог обезножить монстра.

Я не успела слова сказать, как он заговорил быстро, с внезапными остановками, резко вдыхая воздух:

— А мы Райдена не уберегли. Забрали его на контрольной точке и несли до привала, тут неподалеку, присели буквально на пару минут, а какая-то из команд прошла третью веху.

Он рассказывал именно мне, словно хотел выговориться.

— Оглянуться не успели как такие же сиреневые уродцы его унесли. В кусты, только мельком и увидели. Пока соображали…

Дальше я не слушала.

— Сэр, — едва сдерживая, обратилась к вездесущему ритору. Облизнула губы, глядя как по дороге приближаются, качаясь, но упорно двигаясь вперед, двойняшки Вега. — Я, конечно, не хочу обсуждать вышестоящие решения, но что за хрень у нас твориться?

— Ай-яй-яй, Стрела, не хочешь обсуждать, но именно это и делаешь, — весело сказал Сантана. И, скорее всего, заулыбался, белея зубами.

— У меня человек в бессознательном состоянии. Райдена утащили такие же твари. Вы представляете…

— Стоп, — он заговорил тише, с мягкостью скрежещущего железа, — вот здесь осторожно. Ситуация у нас под контролем. Хаббасы, это цветочки, про которые ты мне хочешь рассказать, сожрать массу одного человека могут года через три, не раньше, зато жадности у них, как у волков. Всех пойманных мы освободим этой же ночью, в целости и сохранности. Но, если это сделаем мы, а не вы, то влепим несчастным штрафных очков по небалуй. И командам, которые это позволили сделать. Да еще посмотрим, кого сразу на отчисление направить. Мы не в танцшколу отбираем, не забывайтесь, студентка на испытательном сроке.

И отключился.

Глава 12

— Послал? — спокойно осведомился Альфа. — Приучайся доверять риторам, если, конечно, рассчитываешь учиться, мелкая.

Он впервые взглянул на меня прямо, не проскочил глазами. Серые глаза в пушистых темных ресницах, рубленные плакатные черты лица. Даже в грязи нобили ухитрялись выглядеть… героически что ли. Вот я, когда грязная, то просто грязная, а не словно сражалась с армией Хаоса и легко победила.

— Я — Эдмон Кальдерон.

— Стелла Маккой. И да, планирую учиться. Ты знаешь, что за хаббасы такие? Почему гробики создают и как оттуда достать моего человека?

Эдмон вырвал из твари цветочек, тут же задёргавшийся в его руках.

— Достать мы поможем, все равно на третью точку в числе первых мы уже опоздали, но и последними точно не будем. А вот как парня в себя привести, хаос его знает.

— Как вообще он в цветах оказался? Он же не инициированный, — нахмурилась я. — Вряд ли риторы такую пакость на самых слабых натравили.

— Это я виновата, — глухо ответила Эстер.

Она продолжала сидеть на подбитой повозке, слабо махнула добежавшим и тут же плюхнувшимся с ней рядом двойняшкам.

Бета выглядела еще более серо, невзрачно, чем обычно. Майка облепила худенькое, не слишком женственное тело. Тонкие руки-веревочки сжаты в замок. Но во всей тонкой фигурке проглядывал сильный характер, недаром она оказалась знакома с применением боевых рун.

— Я попросила Лукаса сорвать для меня цветочек. Еще удивилась, что он его не увидел сразу.

Пальцы Эстер побелели.

— Тшш, — сказала я, — спокойно, это плановое задание риторов. Лукас просто спит. И вы молодцы, смогли зацепиться за тварь. Они сейчас по всему полигону нападают. Вон, у Альф командира украли.

Эдмон рядом со мной несколько закаменел, но, извини, правда очень нужна моим, вон как девчонки приободрились.

— Это Моника закричала, — неуверенно улыбнулась Бета, — она тоже не увидела цветы и поняла в чем дело.

Уже приободрившись, наперебой, они рассказывали как Аделаида в броске схватилась за парня. Цветы уже облепили парню ноги, сбегались со всех сторон, накрывая его фиолетовой лавиной. Но, когда, попытались унесли, на них сверху прыгнули все.

— И даже отлично прокатились, — хмыкнул Мартин, — пока Моника, которая ничего не видела, нечаянно не упала… Я хотел удержать и тоже свалился. Да хаббасы не опасны, если конечно, им надолго жертву не оставлять. И неприятно все это ощущать, паралич-параличом, а он все слышит и видит, в полном сознании.

Мартин постучал по месту, где примерно могла находиться нога пойманного на рыцарстве Лукаса.

Неприятное, тянущее ощущение узлом скрутило где-то в середине груди. Райден. Все видит, понимает, осознает, что его несут в неизвестность.

Пока разбирали цветочный кокон, Эдмон дал распоряжение двоим отправляться к третьей контрольной точке, а остальным собираться в путь. Я посоветовала найти камешки и коротко объяснила для чего. Внимательно слушающая Моника не преминула похвастаться.

— Стелла сняла слепоту с Аделаиды, и мы встретили нападение вообще без отягощений.

— Ого. Это какими вы по очереди пришли к вехе? — загорелый уже поднял Шона, но обернулся, не в силах удержаться от вопроса.

— Первые, — четко и уверенно сказала я. И увидела, как распрямляет плечи моя команда, быстро переглядываются Альфы.

Получите. Мы — Гамма. И мы — первые. По крайней мере, пока. Остаток дороги эти кони по любому пройдут быстрее нас, зато мы распакуем товарища и финишируем в полном составе.

Под короткие кивки мы с завистью посмотрели, какой темп с разбега взяла команда. Несмотря на то, что несли Шона и Ледку.

Ого, а ведь я ее даже не заметила, так тихо вела себя наша соседка. И сейчас даже не оглянулась.

— Надо было еще немного на хаббасах проехаться, — задумчиво сказала Аделаида, — отлично же двигались. Никто бы не догнал.

— Нееет, — простонала Моника и попыталась изобразить обморок, падая на брата и подмигивая мне из-за плеча.

— А если бы хаббасы опомнились и свернули в кусты? — заметила я, присаживаясь рядом с парализованным. — Быстро двигаться — это хорошо, но еще лучше — двигаться в правильном направлении. Сейчас поднимем парня и отправимся все вместе к финишу.

Заулыбалась даже Эстер. Несмотря по парализованного сокомандника, настроение в нашей команде явно улучшилось. У всех. Кроме Лукаса и меня.

До полуночи оставалось часа три, если Райдена не найдут, хотя бы случайно, то или отчислят, или оштрафуют. Как вынесет такой позор гордый нобиль…

— Мартин, ты лучший знаток Хаоса. Не считая риторов, конечно. Как привести Лукаса в сознание? — спросила я, хмуро изучая полураспавшийся кокон.

В ухе раздался довольный смешок. Кое-кто подслушивал и не скрывал этого. Хм… Я уже заметила, что лысый весельчак никогда и ничего не делал просто так. За внешней расхлябанностью и пофигизмом скрывалась стальная логика и жесткое следованиям целям. Только вот к чему он ведет?

Тело почти полностью освободили, раскидав цветы по всей дороге. Скоро здесь пройдут другие команды, вот удивятся.

— Похоже на разогнанное праздничное шествие, — заметила Моника, поймав мой взгляд.

— Или кого-то сильно тошнило цветами, — серьезно добавил братец Вега, — Хорошо хоть зелено-фиолетовыми. Это возрастные создания, давно в нашем мире живут. Обычно они черные или серые.

Молодой человек с удовольствием крутил трясущийся цветок.

— Мы уйдем и они опять постараются поохотиться. Дня через три. К сожалению, я больше о них ничего не знаю. И как Лукаса разбудить — ума не приложу. Этого не было в книгах.

— Сэр, могу я обратиться с вопросом?

Команда затихла, понимая к кому я сейчас обратилась.

— Прямо гора с плеч, — специально громко по передатчику хмыкнул Сантана, — а то я уже решил, что на следующий год придется тварей на полигоне менять, если вся информация в открытых источниках валяется. Ан нет, еще нужны риторы, да? Чтобы вразумлять глупую молодежь, приучать ее в трудную минуту обращаться к командирам. Да, детка, я тебе нужен? Скажи, что нужен.

Он почти мурлыкал в ухо, явно мне одной, и я от неожиданности покраснела. Надеюсь, на запачканном лице это было не сильно заметно.

— Да, сэр, — мой голос чуть не дал петуха, — вы нужны всей моей команде как уважаемый ритор и мудрый наставник. Подскажите, пожалуйста, как привести в сознание моего одногруппника, пострадавшего от хаббасов.

Он что, клинья подбивает? Слишком много шуточек и подначек на одну меня. Мужчина, конечно, видный и интересный, но он же старше лет на десять, точно за тридцать. Какой из него ухажер. Вот в приятели моему отцу неплохо подошел бы. Но, боюсь, может неправильно понять предложение познакомить его с папой.

Я еле сдержала фырканье. Что-то мне подсказывало, Сантана любил иронизировать над другими.

— Очень важно доверять руководству и обращаться к нам в трудную минуту, — сказал ритор, как ни в чем не бывало, словно не мурчал весенним котом минуту назад, — молодец, Стрела. Вторая, кто догадалась. Держи десять бонусный очков. А вашего юношу попробуйте пощипать.

— Пощипать — недоуменно пробормотала я. Но ритор уже отключился.

Не думаю, что когда-нибудь в своей жизни Лукас получал или получит столько щипков, наполненных энтузиазмом и дотошностью.

Даже когда он сиял заполненным контуром и хрипел от перенесенного ужаса, пытаясь подняться, мы, на всякий случай, продолжали щипать.

Старались от души, а на тот бок, за который отвечала Аделаида, он не сможет повернуться еще дня три, не меньше.

Я аккуратно сняла с его уха клеща и положила в рюкзак. А от остатков хаббасов он и сам избавился с проклятиями и нервными прыжками. Романтические цветочные презенты Эстер теперь не грозят.

Но зато как он сиял счастливо, когда окончательно пришел в себя, как благодарил каждого из нас и нежно обнимал подругу.

Я заметила грустные взгляды Моники, одна она у нас без инициации осталась, но что тут поделать, не ее сегодня день. Зато всей командой и успешно справляемся с тестом.

Еще примерно час мы двигались по маршруту, и даже не особенно расстроились, когда нас деловито обогнала еще одна команда. Она встретилась с ожидающим на обочине Олафом, аккуратненько и равнодушно шлифанула нас краем и понеслась дальше.

Без шуток, без улыбок, только Борн помахал мне рукой и подмигнул. Остальные его ребята почти летели единым нацеленным механизмом. Стучали по подсохшему краю дороги черные форменные ботинки, поршнями двигались локти, ровно выстроились широкие спины, на которые оставалось только грустно любоваться.

А что мы? Мы тоже прибыли неплохо, за два часа до финального времени.

За ограничительной линией стояли, лежали, сидели обогнавшие нас студенты. Если зайду туда, обратной дороги не будет. Как у Эдмона и его однокомандников, молча сидевших отдельным кружком. Пришли первыми, но ни одной радостной улыбки на лицах.

При виде флажков все болезненней натягивалась протестующая струна внутри меня. Вперед двигалось тело, назад тащило нутро.

Будь ты проклят, Райден, что за дурацкая то ли ответственность, то ли зависимость. Ломает меня, требуя вернуться. Все-таки ты тварь Хаоса, Камачо. Прав был Сантана. Иначе я не могу объяснить дикое непрактичное решение, которое приняла за пару сотен метров до завершения задания.

— Ох ты, ж, народ. Я клеща, которого сняла с Лукаса, на обочине забыла. Вы добегайте, отмечайтесь там. А я быстро за ним сбегаю. Туда и обратно.

Глава 13. В поисках части себя

Главное, не оглядываться. Не слушать удивленные оклики, не расстраиваться: «Зачем повернула в двух шагах от цели?».

В глубине души я сама не понимала почему так поступила. Камачо выходец из легендарной семьи, все его знают, в первый день именно ему поручили сверять списки. Не отчислят такого, для профилактики штрафных очков влепят и вперед, исправляйся.

А вот за меня заступиться некому, ошиблась — отправляйся домой, неудачница.

Но я продолжаю бежать на выручку.

Камачо — эгоистичный самовлюбленный нобиль. Но он никому не рассказал о моей инициации, помог найти странную девочку, не канючил и не унижался, когда попал в беду.

И… мои губы помнили его поцелуи. В некотором смысле, чуть-чуть, на стрекозиное крылышко, он не совсем для меня чужой.

Я свернула с дороги в подлесок, вытерла запачкавшиеся ботинки о траву. Скорее всего оставшиеся команды бегут другим маршрутом, недаром к финишной поляне стекаются несколько троп. Но рисковать внезапными встречами не хочу.

У меня был всего один шанс, необычная идея, о которой никому нельзя рассказывать.

Каждый раз, когда мы… оказывались совсем рядом, назовем это так, и мой пси-контур активировался, я чувствовала Райдена. Беспокоящее меня четкое ощущение его присутствия, даже когда я закрывала глаза.

Предполагаю, что это — последствие нестандартной инициации, но сейчас причины и не важны. Главное, я могу использовать этот эффект для определения направления.

Раз-два-три-четыре-пять. Райден, я иду искать. Бормотала я исключительно беззвучно, в мыслях, опасаясь всеслышащего клеща.

Выбрав сухой пятачок под старым раскидистым деревом, я села, скрестив ноги, и представила как включаю контур. Если другие это делали за секунды, чтобы потом влить пси-энергию в боевые руны, то почему и я не могу.

Сначала голени. Сила, давай. Энергияяааа… Ответ пришел почти сразу, послушно и легко. Я даже оглянулась воровато, не видел ли кто как я пыжилась, напрягаясь и раздувая щеки.

Почему-то цветочков я не боялась, насколько помню по рассказам Эстер, собирались они вокруг жертвы осторожно. Это потом волокли быстро, улепетывая со всех ног-корешков-веточек, будто подозревая, что ценности у них начнут отнимать.

Вот дожила, тварей хаоса не боюсь, а с людьми встречаться не хочу.

Я вдохнула и потянула энергию дальше, с ног на бедра. Каждый включенный кусочек со щелчком, слышимым только в моем разуме, вставал на свое место в общей цепи. Начинал петь, разливаясь теплом и щекочущими искорками.

Тело. Есть. Руки.

Хм.

Руки!

Но они включались до локтей. И все. Мой, по сути, полный контур не желал становиться полным. Будто не было какой-то части.

И… я развернулась. Эта часть ощущалась вооон там. Где? Где находится часть моего контура?

Осознание было сродни удару по голове. Каким образом часть моей бесценной ментальной силы оказалась вне тела? Неужели в закутке кладовой, теряясь в огне неожиданного поцелуя, я отдала магию… и до сих пор этого не почувствовала?

Судорожно пытаясь вспомнить хоть один случай включения контура без Камачо рядом, я не находила ничего. Даже в противостоянии с яичницей дело закончилось только намерением и сжатыми кулаками.

Чтоб его…

Куда только делась моя усталость. Сжав в линию рот, чтобы не разразиться проклятиями, и не вызвать к себе внимание Сантаны, я подскочила и бросилась в сторону моей украденной энергии.

Добегу — лично в хаббасы закопаю. Нет. Выкопаю, свою энергию заберу, пси-контур восстановлю и закопаю.

Ветки били меня по лицу, в наступающей темноте все сложнее было различить окружающие детали, зато я точно знала куда бежать. Иногда говорят «ветер свистел в ушах», так вот, что-то шумело точно.

Все ближе ощущение тянущего зова, я влетела в кустарник сумасшедшим медведем, выламывая мешающую зелень. И оказалась на крошечном пятачке травянистой поляны. Причем хаббасов видно не было.

Хотела развернуться, чтобы уйти, но остро хотелось остаться, именно здесь, на ровной как тарелка поляне, где невозможно ничего спрятать. Я попробовала запустить контур, и облегчение обрушилось на меня, чуть не подкашивая ослабевшие от переживаний ноги. Даа. Полный контур! Искомое тут.

Я не ела целый день, очень мало пила и почти не отдыхала. Как еще должен завершиться мой день, конечно, вот так, ползанием на коленях в траве.

Ладно, держитесь пакостные плотоядные цветочки, я тоже не нежная фиалка, меня не смутит задача «найди зелено-фиолетовое в траве ночью».

Раз-два-три-четуре-пять… Уже через пару минут я обнаружила лицо расслабленно лежащего Райдена, вровень с землей, в окружении схлопнувшихся лепестков уснувших после плодотворной охоты хаббасов. Так. Надо тихо-тихо, только бы не разбудить эту тварь.

Осторожно запустив ладони по обе стороны лица, я ухватилась за уши, нащупала и сняла клеща. Затем стащила такого же с себя и аккуратно спрятала хаоситов в рюкзак.

В неровном лунном свете Камачо показался мне тоже уснувшим. Я рискую своим будущим, бегаю, волнуюсь, до завершения теста осталось чуть больше часа, а он просто спит в обнимку с хаббасами и видит сны.

Обхватив его уши и, скрутив их изо всех сил, я прошептала, склонившись к самому лицу:

— Неужели ты сдался, Камачо? Какое разочарование.

Глава 14

После третьей вехи ноги Камачо освободились от отягощения, но сейчас это не имело значения. Во время нападения хаббасы отключили все тело, как и Лукасу. Все, кроме разума. Представляю, как Райден сейчас бесится внутри неподвижной оболочки, все слыша, чувствуя, понимая и не в силах ничего изменить.

Я пощипала его за уши, иногда доставая до шеи, дальше не пройти, ветки хаббасов спеленали Альфу в жесткий кокон.

— Что, противно быть брошенным собственной командой? Куда они смотрели, когда тебя пеленали твари Хаоса, а ты не мог сказать ни слова?

Его нужно было разозлить, заставить действовать. Одна я не справлюсь.

— Сейчас они сидят на финише, победители, а ты здесь, закопанный до подбородка, приготовленный к медленному перевариванию. Проигравший.

Мой шепот был еле слышен, зашелестел в ночи, мягко и ядовито.

После особенно сильного щипка за шею, ресницы дрогнули и Райден открыл черные от сгустившегося сумрака глаза.

— Издеваешься? — с ненавистью прохрипел он. — Освободи меня, и я покажу кто тут проигравший.

Земля подо мной затряслась от попыток Камачо высвободится. И цветочки вокруг закачались, просыпаясь от сна.

— Не могу, — честно призналась я. — И лучше пока не двигайся, иначе эта тварь понесется галопом неизвестно куда.

Он замер, поднял взгляд к небу, чтобы не видеть меня, и глухо спросил:

— Что тебе надо, Маккой? Иди отсюда, чтобы саму не утащило, а я сам разберусь. Руками и зубами эту пакость порву.

— Можно и силой, — ласковым шепотом согласилась я, — но сам понимаешь, сколько времени потребуется. Лучше подскажи мне хоть одну полезную руну, просто удивительно, как их цветочки боятся. А я ни одной не знаю.

— Плебс, — прошипел Райден, — и чего вас в Стражи тянет. Сидели бы в своих городках и поселениях, нет, в академии лезут. Но сегодня я удивительно добрый, себя не узнаю. Пользуйся. Самое простое — это Выжигание. Представь букву В. И нарисуй ее большим пальцем в воздухе.

Пока он говорил, я тихо клокотала. Возможности поступления заявлены равными для всех. Какое ему дело, кто поступает в ГАС? Это я его выручаю, а не он меня. С трудом взяв эмоции под контроль, я вытянула руку, и как на занятии у ритора Бустаманте четко нарисовала в воздухе букву.

— Не так. Напитывай ее, вкладывайся пси-энергией. Задействуй весь контур.

На счет контура, милый, мы еще поговорим, дай мне только руну выучить и стать хоть немного защищенной.

Я сжала челюсти и постаралась. Вложилась, Хаос его дери, в каждую черточку.

— А теперь выплеснись, сделай толчок силы в руну.

Нна.

И оранжевая, шипящая нить улетела куда-то между деревьями. Ой.

Жаль, нет времени поиграться, рассмотреть магию получше. Сейчас каждая минута на счету.

— Райден, — произнесла я вкрадчиво, — а что насчет неполного контура? Признайся, как ты у меня во время инициации энергию украл?

— Что?! — зашипел он и снова задергался. — Ты о чем? Какой неполный контур? Да как ты смеешь обвинять Камачо?

Хм. Не похож он на виноватого. Но мало ли…вдруг это его привычная реакция на любую претензию.

«Это я не поздоровался? Как смеете обвинять меня, представителя легендарных Камачо?!».

На попытки Райдена вырваться, цветочки опять отреагировали, поднимались, сонно подергиваясь, шевеля лепестками. Более толстые ветки, скрытые верхним зеленым покровом, ощутимо зашевелились подо мной. И начали приподниматься над поляной.

Я пыталась схватиться за траву, но пальцы только царапали дерн. Вскрикнув от первого сильного подбрасывания, и не придумав другого выхода, я втиснула руку рядом с челюстью Райдена и изо все сил ухватилась за его шею.

— Охренела? Ты меня задушишь, — прошипел нобиль. Но увидел, как я врезала выжигающей руной по хаббасам, и задергался сильнее.

— Ладно, держись за что хочешь! Только не останавливайся!

* * *

Руна за руной я впечатывала ментальную магию в едва шевелящуюся массу хаббасов, еще не оправившихся от ночной дремы. Нужно было успеть, быстро, пока они не пришли в себя.

Но почти все мои знаки выходили кривыми, никакого сравнения с первым успехом. Энергия весело добегала до символа и… рассыпалась бесполезными искрами. После нескольких попыток, среди которых лишь одна оказалось удачной, ко мне пришло опустошение, осознание утекающего времени и моей вопиющей никчемности.

Зачем я рисковала, бегала, искала, если я ничего, ничегошеньки не могу противопоставить даже спящему чудовищу.

— Стой, — скомандовал Райден, наблюдавший за моими потугами. И мягко, успокаивающе заговорил, ловя мой взгляд в лунном свете.

— Не торопись, Маккой, все хорошо. Твоя задача — только освободить мне руку. Слышишь? Только руку. Найди ее, у тебя получится, ты умница.

Одну руку. Это совсем немного. Я закусила губу и начертила руну там, где по моим предположениям должна была находиться рука Райдена. Мимо. Еще руна. Пустышка. Еще. Почти, почти получилось. Чертила, вливала силу, снова чертила и клялась.

Сэр Бустаманте, вы даже не представляете как я буду любить ваш предмет. Но пусть у меня получится еще хотя бы разок. Пожалуйста…Пожалуйста… Да! Получилось. Плотное сплетение хаббасов отпрянуло в стороны, открывая темный зев дыры внутрь кокона.

И оттуда вырвалась мужская ладонь, тотчас начав плести знаки.

В хаббасов, практически в упор ударил поток энергии. Земля вокруг меня забурлила, приподнялась единой живой платформой, но было поздно.

Райден вколачивал энергию с такой силой, что кокон вокруг него разваливался прохудившимся решетом. А я в две руки хватала ослабевшие части твари и отбрасывала в темноту. Пряди волос выбились из хвоста и облепили лицо, пальцы горели, изрезанные острыми листьями. Но не важно, это не важно.

Колония хаббасов все-таки смогла приподняться, пробежала всего пару метров и — рухнула на подломившихся ножках. Из ее сплетенных недр, как из темного озера, разбрасывая сломанные цветы и листья, вынырнул, поднялся Райден, вскинув обе руки в победном жесте. Ударил энергией, добивая тварь, и полностью сбросил ее, отправляя ударами ног остатки хаббасов подальше от себя.

Меня схватили за плечи и крепко прижали к себе.

— Умница. Какая ты умница. Спасибо, Маккой.

На крошечной поляне мы сели, отчаянно вцепившись друг в друга, дрожа от никак не отступавшего безумного напряжения. Я обвила ногами его талию, обнимая и шепча:

— Рай.

В полуразорванной майке, грязный, весь сияющий активированными татуировками. Рай.

Не знаю, кто потянулся первый, скорее оба, но через секунду мы уже целовались. В стонах, сбитом дыхании, хватке сбитых до крови пальцев.

Я гладила поцарапанную шею, лихорадочно трогала вздувшиеся мышцами плечи. Он ловил горячими, жадными губами мои тихие облегченные вздохи. Целовал в ответ, все глубже и безумней, в жарких касаниях языка вливая томительный, растекающийся по телу огонь. Остро, глубоко, наполняя до краев будоражащим, странным томлением.

— Маккой, — шептал он, рвано, потеряно дыша.

— Маккой, — обрушивался мелкими, горячечными поцелуями на шею.

— Маккой, — опустив ладони на мои ноги, вздохнув, вбился в меня бедрами, твердый и угрожающе готовый.

Застыв, мы закрыли глаза, ощущая как же это хорошо. И понимая, насколько это невозможно.

— Мы опоздаем, — срывающимся голосом заметила я.

— Где мы по карте? — глухо спросил Райден, не расцепляя рук, еще ближе притиснув меня к себе, хотя это казалось невозможным.

— Примерно на ДэТри, — назвала я квадрат присутствия, — и мне кажется, счет идет на минуты. Осталось максимум двадцать-тридцать.

Глава 15. Лучше громкий скандал, чем тихие плевки в спину

— Не буду лукавить, пару раз в прошлые годы результаты полигонного теста бывали хуже, — Сантана уселся на преподавательский стол и обвел грустным, страдальческим взглядом всех нас, неподвижно застывших за аудиторными партами, затихших словно мыши под веником. — Но столь безответственного, масштабного и наглого попирания принципов товарищества я не видел никогда.

На последнем слове он добавил в голос патетики и постучал пальцами по дереву столешницы, выбивая дробь на наших нервах. Разбора полетов многие из присутствующих ждали со страхом. Да и остальные напрягались на всякий случай, уже зная вредный характер ритора по физической подготовке.

Я сидела в первом ряду рядом с девочками и боялась повернуть голову, чтобы ритор не поймал моего взгляда на Камачо.

Вчера мы с Райденом пришли к финишу с двух разных сторон. Сначала я, минут за десять до полуночи. Затем добежал он, прямо через лес, без всякой дороги, почти в полночь.

Подбегая, я изо всех сил делала уставший вид, тяжело, запально дышала, чтобы скрыть свежесть от недавней подзарядки. А нобиль выглядел, как обычно, непробиваемо спокойным. Заявил, что его колония хаббасов уснула, а доступные ему возможности позволили освободиться, приняв бой. Вот так… доступные возможности…

К этому времени ритор успел мне много чего сообщить по каналу вновь надетого клеща. Но, забрав переговорники и отправляя нас по корпусам, с подозрением оглядывал расцарапанные физиономии. Он чуял неладное, бесился от этого, но напрямую обвинить нас в сговоре не мог.

— И это, заметьте, — Сантана не орал, но было ощущение, что каждое слово с грохотом врезается в уши, — я пока не упомянул о личной глупости каждого из вас. Но — начну с хорошего…

Кажется, выдохнули все одновременно.

— Четыре команды из семи пришли к итоговому времени в полных составах. Все. Хорошее закончилось.

И засмеялся, глядя на наши посмурневшие лица.

— Эй, неужели вы думали, я сейчас прилюдно буду разбирать ошибки каждого? Будущих лидеров, героев страны? Нет, личинки, пороть я буду каждого по отдельности, вдумчиво, с оттяжечкой и удовольствием. Сегодня у вас целый день будут библиотечные часы и встречи со мной, красивым и умным. Свободны, график встреч изучите в холле центрального корпуса. В Кресте.

Как я поняла Крестом он назвал основной корпус ГАСа, выстроенный четырьмя учебными крыльями.

В глубине души мне было дико страшно за себя, моя команда пришла вовремя, а я точно нахожусь под ударом, как добравшаяся до финиша в последней десятке.

— Что, Маккой, нос повесила? Вытащит тебя Сантана за пару хороших отсо… Милых улыбочек, ты же по всем риторам специализируешься, не только с претором воду мутишь? — на выходе из кабинета стоял Уго Ласкес с еще двумя парнями из Гаммы.

— А ну возьми свои слова обратно, — угрожающе прорычала Аделаида, надвигаясь на троицу и сжимая кулаки.

За моей спиной встали двойняшки, подошла Эстер.

— С чего я должен извиняться за то, о чем все говорят?

Я обернулась и посмотрела на Ледку, резко, до багровости покрасневшую.

— Это ложь, — процедила я, — принимай, Уго, личный дуэльный вызов.

Угроза отчисления начала срывать покровы, проявляя истинную сущность каждого. В принципе, я была даже рада, что гнойник вскрылся, хуже нет тихих шепотков за спиной. Пусть уж лучше так. Прямо.

Папа говорит, что мы живем в цепочке взаимосвязанных событий, одно всегда вытекает из другого. И умный человек анализирует не само действие, а его последствия.

Если много лежать и мало двигаться, начнутся проблемы с развитием мышц, а потом и со здоровьем. Если грубить людям, со временем уменьшится количество друзей. А тот, кто не слушается папу, обязательно попадет в беду.

И я, и Уго стали заложниками давно принятых решений. Я упрямо мечтала стать Стражем, а не «девушкой в поиске», хотела поступить в ГАС, конкурировать на равных с отборными мужскими экземплярами. Могла ли я предполагать, что, однажды столкнусь с одним из них в прямом физическом противостоянии? Да. Рано или поздно это должно было произойти.

До сегодняшнего дня мне просто везло. В тестах я удачно избегала столкновений, а на обычных занятиях в ГАСе драки порицаются и штрафуются.

Кроме дуэли.

Которой мне уже не избежать. Простить откровенное издевательство означало просто попрощаться с репутацией. Идиот Уго, как и я, бычком на привязи судьбы, медленно и верно тоже шел к этому бесславному бою, от которого он теперь долго не отмоется. К дуэли с девушкой.

Зависть Ласкеса на занятии, когда претор выделил меня по первому тесту, его раздражение от приема девушек в академию, все это привело к тому, что мы обреченно стоим друг напротив друга, а медленно подходящий Камачо хлопает в ладони.

Посмотреть на него не было сил. Сейчас он захочет помочь мне избежать дуэли, скажет «До чего ты, Уго, докатился, дерешься с девушкой», и придется по крохам собирать вдребезги разбитый статус.

— Как интересно, — проговорил Райден, скользя по нам равнодушным взглядом. — Гамма сражаются между собой. Выясняете, кто из вас птенчик послабее, не достойный гнезда?

И прошел мимо. Сообразил не лезть в мои дела.

За Камачо потянулись другие Альфа. Они шли за лидером, переговаривались между собой. Камачо сказал: «Гаммы разбираются между собой». Значит, пусть разбираются. После самостоятельного спасения из плена хаббасов рейтинг и авторитет Райдена вознесся до небес.

— Но между вами двумя, — он вдруг остановился и холодно посмотрел на Уго, — я бы больше доверял Маккой. Мне тут Себа напел, как ты и твоя команда, Ласкес, его в песках подставили. И, в отличие от тебя, Уго, эта рыженькая полную команду к финишу привела.

О нет, только не это!

Я предостерегающе вскинулась на Райдена. Никто, никто не должен заподозрить, что мы общаемся. Если по поводу преподавателей только иронизируют, то мои отношения с Альфой превратятся в несмываемое пятно, тут же определяя меня «девочкой на месяц».

Он что-то такое прочел на моем лице, потому что больше не сказал ни слова, развернулся и двинулся дальше. Только сейчас по пылающим легким я осознала, насколько задерживала дыхание пока Альфа говорил. Уф.

— Ты, — Уго не посмел ни слова возразить Камачо, но заволновался. Не понравилось, как много людей оказалось на моей стороне, — Маккой, вызов личный! Ты не можешь пригласить команду или заменить поединщика.

— Личный-личный, готовься один на один. Без рун и оружия.

Он смерил меня взглядом, быстро пошептался со своими.

— Я отмечу в преторате дуэль на завтрашний вечер.

— Валяй, — махнув рукой, я отправилась на выход, уводя за собой соседок и отлично чувствующего себя в цветнике Мартина.

Сегодня, завтра, послезавтра — какая разница. За это время сильнее не стану. Видела я курсантов отца после дуэлей. Глаза заплывшие, носы разбиты… Зато еще пара дуэлей, и уже никто не сможет определить во мне девушку. Блин-лицо серьезно затруднит диагностику.

— Ты какими боевыми искусствами занималась? — спросила меня Аделаида, даже подпрыгивающая от азарта. Вот кому дуэли по сердцу. — Есть победы на турнирах?

О, как же я влипла…

На улице до одури грело солнце. Многозначительно вздохнув, я расстегнула и сняла китель, подставляясь теплому ветру. Но все паузы имеют особенность заканчиваться. Пришлось обернуться к восторженно смотрящим на меня друзьям и признаться:

— Никакими.

А что. Где написано, что для вызова на дуэль нужно уметь драться. Ох, я и дурындаааа.

— Круто, — засмеялся Мартин.

— А мне нравится твой стиль, — протянула Эстер.

Она вежливо кивала проходящим мимо Беттам, но оставалась стоять с нами.

— Ну ты даешь. Я могу попробовать тебя подготовить, — неуверенно пробормотала Ада. И почесала бровь.

— Да ладно, не беспокойтесь, — попыталась поддержать их я. — Дуэль длится всего пять минут. Я попытаюсь выстоять. Достойно.

— Что-то мне жарко становится, — Аделаида вытерла проступивший пот.

По-моему, я сейчас несколько перепугала свою команду.

— Слушайте, — Моника обняла за плечи одновременно меня и брата и возбужденно зашептала, заговорщицки наклонив голову. — А чего мы паримся? У меня отличная идея. Давайте мы Стеллу сами побьем? Не будет же Уго требовать дуэли с инвалидом?

Глава 16. В кафе, где булочки с изюмом

— Проще побить Уго, — очень дельно, с моей точки зрения, заметила Аделаида.

На секунду моему осторожному разуму этот вариант даже показался привлекательным, но…

— Нельзя, — одновременно сказали мы с Эстер.

— Согласен, нельзя, — поддержал Мартин, — одно дело — личное согласие на тумаки, хотя тоже странно, а совсем другое — запрещенное Кодексом физическое насилие, то есть драка или избиение. Уго же молчать не будет, и нас отчислят.

На меня посмотрели с жалостью. Смех смехом, а как бы всерьез не начали рассматривать вариант с тумаками.

— Нет-нет, — торопливо заявила я. — У меня есть план, дайте просто время подумать, взвесить спокойно. Сейчас проверим расписание встреч с Сантаной, и я пойду в библиотеку, хочу кое-что внимательно изучить, включая правила дуэлей.

— Жаль, что старшекурсники еще не заехали, можно было бы у них порасспрашивать, как и где поединки проходят, есть ли секретики, — вздохнула практичная Моника.

На что второй Вега напомнил о нескольких студентах, приехавших раньше, присутствующих на тестах и помогающих риторам.

— Я их часто в нашем корпусе вижу, по-моему, живут этажом выше. Эй, вы чего на меня так странно смотрите?

В итоге мы отправились в Крест, изучили расписание личных бесед на сегодня и разбежались по делам. Я планировала отправиться в библиотеку, а девчонки подхватили под локти недоумевающего Мартина и потащили его в мужской корпус, с тем, чтобы он показал комнаты старшекурсников. Не уверена, доставал ли Вега ногами землю, с таким энтузиазмом его несли.

Мне тоже задерживаться у доски не захотелось, прибывающие в центральных холл однокурсники косились и тихо перешептывались за спиной. Поток у нас небольшой, похоже, весть о дуэли принялась разноситься лесным пожаром.

«Да-да», — так и тянуло сказать в излучающие любопытство лица. — «Я буду дуэлиться с парнем намного здоровее себя. Что тут странного? Я драчливая и не терплю оскорблений. Бу!».

И уже уходя, я осознала, что на меня смотрели не как на редкую девушку в мужском коллективе, а, наконец-то, видели полноценного гасовца, просто попавшего в необычную историю. На самом выходе дорогу преградил Олаф и попытался обнять за талию. Традиционно увернувшись, я только усилила охотничий блеск в его глазах:

— Тут странные слухи ходят, рыжуля. Говорят, Уго разводил сплетни о тебе с Сантаной? Почему не со мной? Разве я недостоин качественного поклепа?

— Видимо, пока достойна только я, — не выдержав, я начала улыбаться.

Короткий ежик светлых волос воинственно топорщился над загорелым, широким лицом. Голубые глаза дружелюбно сияли. Он был похож на плакатного Стража, которого я только так и представляла. Поможет и защитит.

— Хочешь, я с ним серьезно поговорю?

Я отрицательно закачала головой.

— Зачем? Разозлится еще больше и, в результате, поведет себя непредсказуемо. Лучше буду следовать Кодексу. Извини, мне пора, нужно много успеть за сегодня.

— Если потребуется спарринг-партнер для тренировок, зови, принцесса.

Неприятно было дальше стоять под шквалом взглядов, тем более Олаф слишком недвусмысленно пытался ко мне приблизиться, то хмурясь, когда упоминал Уго, то лукаво заглядывал в глаза, откровенно флиртуя.

Я поймала расстроенный взгляд остановившейся у расписания Ледки, но говорить с ней сейчас совершенно не хотелось, поэтому отвернулась и попрощалась с Олафом. Все потом.

Как ни хотелось уйти быстрее, пришлось гордо проплыть развилку от центрального корпуса. И лишь при виде библиотеки в пустынном сквере, очерченном ровными зелеными линиями кустовых бордюров, я припустила почти бегом.

Почувствуй себя, Маккой, в эпицентре студенческой жизни. Сколько бы лет ни прошло, а люди будут спорить за какие услуги тебе достался китель Стража. Придется остановить пару Прорывов, лично вытащить претора Кантану из желудка твари и, в идеале, вообще ни с кем не встречаться до глубоких седин и радикулита, вот тогда окружающие, возможно, начнут меня серьезно воспринимать. А всему виной ежегодные поступления легкодоступных девушек, так и не ставших Стражами.

Влетела, распахнув тяжелую резную дверь, тут же замигавшую сигнальной руной, считывающей данные моей татуировки. Прохладный огромный холл встретил пустотой, гулко отзывающейся эхом при каждом шаге. Когда приедут студенты, здесь везде забегают служащие, а пока на двух этажах лабиринта комнат поди найди одинокого дежурного библиотекаря. Надеюсь, он не отошел перекусить, без него я нужные книги не найду. На первом этаже у самого входа располагалась небольшая кафешка с зелеными кожаными диванчиками и низенькими столиками. Предполагалось, что в самой библиотеке шуметь нельзя, и для разговоров и перекусов студенты спускаются сюда.

В кафе я заглянула из чувства здоровой любознательности, вдруг, несмотря на заезд всего лишь тридцати шести персон первокурсников, здесь держат что-нибудь вкусное. И вуаля! Обнаружила стойку с булочками и молоком.

В холле застучали чьи-то ботинки, тише, чем у меня. Обернувшись, я ждала увидеть кого-то из девчонок, но обнаружила только мягко скользнувшего внутрь кафе Райдена. Удивительно, как может такой объем мышц мягко двигаться ленивым кошаком.

— Маккой, — сказал он, закрывая за собой дверь, — какого беса ты творишь?

Не ну…

* * *

— Это ты так проявляешь заботу? — устало спросила, положив китель на стойку и подхватывая за бочок белую сдобу в темных крапинах изюмин.

— Скорее беспокоюсь, — хмуро поправил Камачо, наливая себе полную чашку молока. — Ну, и немного бешусь. Он же тебя в пыль сотрет, Маккой. Ты мне можешь объяснить логично, почему не заявила групповую дуэль? Я понимаю, от дуэли было не отвертеться. Но, проклятье, почему не группа? Как назначенный командир, ты была в своем праве.

Он проследил, как я откусываю кусочек, обхватил мои пальцы сверху своими, подтянул булку и попробовал ее с другого края.

Я мягко сняла с его подбородка крошку, завороженно глядя, как двигается челюсть, чуть сминаются при смыкании иронично изогнутые губы. Поняла, что молчу, не отвечая на вопрос и заморгала, пытаясь скинуть наваждение. В следующую секунду, совершенно естественным образом, я оказалась в кольце уверенных рук.

Райден потерся щекой о мои волосы и подвинул свою чашку, поддерживая ее, чтобы я отпила.

— Тогда бы его побила Аделаида, и все сказали, что я слабачка. Спасибо за молоко, — я облизнулась, убирая капли. Внимательно наблюдающий за мной Райден наклонился и мягко провел языком по моей нижней губе и правому уголку рта.

Вздохнул, почувствовав, как я дрогнула, и глухо, расстроенно сказал:

— Напомни, в каком селе ты воспитывалась, Маккой? Лидер не обязан драться сам, для этого он подбирает нужную команду. Ты бы не только не уронила статус, выйдя вместе с Аделаидой, но и подняла бы его небес, если бы вы с подругой побили на пару Уго с его человеком. Зато теперь — да. Одинокий клоп выйдет против медведя, какая великолепная командная стратегия.

Вот это мне не приходило в голову. Ах, как же обидно. Надо учиться мыслить по-другому, перекраивать голову. Райден со вздохом облокотился на стойку.

— И что теперь? Как избежишь поражения?

— В этом и есть задумка, — оживилась я. Альфа отставил чашку, крепче схватил меня за руку и в пару укусов расправился с моей чудесной булочкой. Ну ничего, здесь есть еще, свежие, кругленькие, такие аппетитно пахнущие. Надо парочку утащить в комнату и поделиться с Моникой. Я откинула голову на плечо Рая, расслабляясь. — Хочу все пять минут боя провести на уклонении.

Мой указательный палец, сладкий от остатков присыпки, с удовольствием облизывали, мешая связно мыслить.

— Райден, ты меня сбиваешь, — фыркнула я, — и вообще мне надо держаться от тебя подальше, после инициации у меня из-за тебя отлетел кусок контура. Фьють. Скорее всего к тебе прилепился.

— Контур не может отлететь. Открою тебе давно известный всем специалистам по инициации секрет. Иногда встречаются неполные контуры, они такие изначально! В этом случае без специальных эликсиров невозможно самостоятельно инициироваться. Да и потом, при потере энергии, придется пополняться зельями. Вот что. Я принесу тебе бутыль из моих запасов, будешь пить, если меня не будет рядом, поняла?

— Ох. А как же моя инициация?

— Возможно, ты удачно выпила на вечеринке какой-то аналог нужного эликсира, сейчас уже трудно проверить, но тебе очень-очень повезло. Особенно, когда ты встретила меня. И я закрепил твой колышущийся пудингом слабенький контур.

И он наклонился, лукаво заглядывая синью омутов, на которые так легко засмотреться и в которые бесконечно бесконечно падать, забывая обо всем.

— Ого, — я гибко вывернулась из объятий, заставив его изумленно поднять бровь. — Но если мне так повезло, почему и ты восстанавливаешься, когда я рядом? А? Ну-ка, ответь, герой-инициатор опоенных дев.

Я отошла на шаг и совсем по-детски хихикнула, когда он попробовал схватить меня и промахнулся.

— Просто постарайся стоять на дуэли недалеко от меня, Райден, я понемногу, но буду восстанавливать силы. Увидишь, выставлю Уго полным дураком.

— Откуда такая реакция? А ну стой! — Райден попытался обхватить меня обеими руками, но я поднырнула снизу, уходя боковым подшагом.

— Я же легкая и быстрая. Папа сказал, уклонение — единственная возможность не попасть в беду в первые же дни. Он меня старался поймать много месяцев, с утра до вечера.

— А если ловил?

— Давал щелбан, — ответила я и невольно потерла лоб. Одно время у меня синим было все, включая руки и даже коленки. Когда одно из мест покрывалось синяками, приходилось искать новое для отцовского щелчка.

— Ага, — я снова оказалась в объятиях, уже лицом к лицу. Он был серьезен. — Уклонение великолепно, ты, действительно очень ловкая, но тебе нельзя задумываться и зевать. И, если тебя заденут хоть раз…

— Просто доверься мне, Камачо, — тихо попросила я.

И мы, наконец, поцеловались. С облегчением, цепляясь за одежду, подтаскивая друг друга ближе. Я привстала на цыпочки, обхватив его за крепкую шею, залезая в расстегнутый на несколько верхних крючков ворот. Чтобы прижаться жадно подрагивающими подушечками пальцев к стучащей жилке, где шея переходила в плечо.

Тело стало легким-легким, как воздушный шарик. И две шершавые от постоянных тренировок руки, забравшиеся под майку на спине, стали моими крыльями.

* * *

Все было хрупко, неясно, странно, но очень нужно. Я не знала, как буду к нему относиться завтра. Не раздумывала, есть ли будущее у наших отношений. Мне просто нравилось к нему прикасаться, без всякой магии, а то, что в его объятиях проходит усталость, так это отличный бонус и… повод, вот так забыться, прижавшись к Райдену, ловить губами губы.

Теплые ладони двинулись от спины вдоль боков и погладили, едва трогая, невесомыми крыльями бабочки по нижней кромке лифа, прижались с левой стороны, где быстрым испуганным топотком застучало сердце.

Он прислушался к моей реакции и со вздохом углубил поцелуй, перейдя на нежные, быстрые, ласковые скольжения языка. Натянутой струной, предельно, оглушенно ожидая чего-то важного, рождающегося между нами здесь и сейчас, я вцепилась в Райдена. Мир застыл и рассыпался томлением, до слабости а коленках.

Большие пальцы Камачо нырнули под границу лифа и осторожно, мягко погладили полушария снизу груди и так же медленно ушли обратно, сопровождаемые бегущей за ними огненной дорожкой мурашек.

«Это не честно! Куда вы?!» — молчаливо взывали мурашки, но, наверное, девушка не может такое просить. Проклятие, сколько же непонятностей во всех этих личных отношениях.

— С ума сойти, — пожаловался Райден, упираясь лбом в лоб и тяжело выдыхая сквозь зубы.

А у меня не было слов. Вообще. Это было самое яркое впечатление в моей жизни. На грани полного доверия. На вечеринке я и близко ему не доверяла, там была чистая тяга, а сейчас… Не знаю что это, но я чувствовала себя ошарашенной.

— Нам нельзя, — сказал он, уговаривая то ли себя, то ли меня, — потеряем контроль и всё, кто-нибудь да заметит, для тебя это очень плохо.

Говорил и гладил пальцем по моим припухшим от поцелуев губам.

В холле вдруг застучали, да практически забили в набат чьи-то мерные, неторопливые шаги.

— Райден, ты тут?

Камачо обернулся и сорвался так быстро, что я не успела даже испугаться как следует. Мгновение и — он уже захлопывает дверь с другой стороны.

— Привет, Себа! Ты как?

Оооо. Нас чуть не застали. Мамочка.

Голоса звучали приглушенно, но вполне отчетливо. Я схватила китель и судорожно принялась его натягивать, кружась с вытаращенными глазами и не попадая в рукав.

— А всему виной юность и естественная тяга к размножению, — сообщил тоненький голосок.

С трудом удержавшись за стойку, при этом коснувшись пирамиды из чистых чашек, я застыла на одной ноге, закусив губу, чтобы не заорать от неожиданности. Миллиметр и все упадет, рассыплется на осколки, как и наша с Райденом тайна.

— Я? — переспросил за дверью Себа. — Нормально, ногу подлатали, немного похромаю, конечно. Но на мне быстро все заживает. А ты, вижу, решил втихую потренироваться? Я то думал над книжками посидеть, даже обрадовался, когда сказали, что тебя по дороге в библиотеку видели.

— Мои тренировки по активированным рунам определил? Сейчас китель застегну, не хочу риторам попасться.

Высокий голосок надо мной добавил:

— Это да, попадаться с таким глупо. Рано вам еще почковаться, потомству и передать-то будет нечего.

На потолке висела знакомая мне тварь хаоса, с пушистой нежно-кремовой шерсткой и одним большим желтым глазом. С ним-то я и встретилась взглядом, испуганно посмотрев наверх.

— Опять ты?! — взвизгнула яичница. — Ты меня что, специально преследуешь?

В коридоре в это время, будто не слыша пронзительных визгов монстра, Райден убеждал Себу срочно пойти к расписанию, вдруг ритор Сантана планирует поговорить с Себой прямо сейчас, надо же проверить.

— Точно, — согласился крепыш, — пошли. Может, и девчонок там встретим. Эй, тебе кто запал, признавайся? Пухляшку я уже пощупал, ничего, мясистая, рекомендую. Только болтает много. Еще рыжая хороша, до сих пор ее сочные ножки вспоминаю, но она вроде к тебе и Олафу после вечеринки льнет.

— Не обращал внимания, — разговор был слышен все хуже, парни удалялись, — я таких стараюсь забыть побыстрее, горожанки от любого внимания дуреют, потом проходу не дают, ты знаешь.

— Ха, значит покрутится, поймет, что не выгорело с тобой, и на меня внимание обратит. Если Олаф…

Дверь хлопнула, и все стихло.

* * *

По серой полированной стойке бежала капля молока. Задержалась на самом краю в раздумьях, но все же перевалилась и полетела вниз, запачкав белым пятном темные плиты пола.

Я с трудом отцепила от пирамиды из чашек занемевшие руки, выдохнула и медленно села на ближайший диванчик. Мы с Райденом потеряли всякую осторожность в общественном месте. Страшно, но доведись все повторить, я не изменила бы ничего.

Яичница, или мелаган, как ее назвал ритор Фуко, аккуратно сползла с потолка на выкрашенную в серебристый металлик стену и уставилась на меня своим единственным глазом.

— Я тебя не преследовала, — созналась я, думая о совсем другом. Понимает ли Райден, что мне неприятно слышать снисходительные высказывания насчет горожан. Ледка вообще из поселка, но никто ее в этом не упрекает.

— И никому обо мне не рассказывала? — ехидно переспросила яичница. — То-то по коридорам после нашей встречи по ночам странный типчик с уловителем бегает, потолки фонариком светит. Сначала ты орешь, ногами топаешь, а потом и других науськиваешь.

Разговор разговором, а тварь хаоса все ближе ко мне подползала.

— Молодой такой, с короткими темными волосами? — начала я описывать Фуко, на всякий случай незаметно разминая пальцы правой руки.

— Пфф, вы мне все одинаковы.

Интересно, чем она разговаривает. Как я ни присматривалась, отверстия для рта на пушистой поверхности не обнаруживалось. Может, я правда на нервной почве немного фантазирую. Сказал же Фуко, что мелаганы безвредны и молчаливы. Но этот мелаган настойчиво продолжал вещать:

— Как же меня жаль! Как жаль! Пришлось из жилого корпуса сюда переехать. Все из-за тебя.

Заползла на диван и уставилась на меня. Бежевая шерстка подергалась, прижалась плотно под моим осторожно протянутым пальцам и смешно зафыркала, когда я ее погладила. Она напоминала очень одинокого, заброшенного зверька.

— Уважаемая, — понятия не имею как к ней обращаться, — а что насчет девочки, почему мне с ней лучше не общаться?

— Какая девочка? — яичница подняла шерстку как гребень и вся пошла волной, когда я почесала по открывшейся розоватой кожице. — Ты про маленького человека? Пффф. Общайся с ней сколько хочешь, мне-то что.

Насторожившись, она отдернулась от руки, и вскоре в коридоре послышался шум передвижений нескольких человек. Через несколько секунд яичница была уже на потолке, но, прежде чем исчезнуть, пропищала:

— Я говорила не о ней, а о той, что ходит за ее спиной по ночам.

Глава 17. Кто кому нравится

Оставшаяся часть дня пролетела мгновением. Бывают такие дни — открыл утром глаза, моргнул, а уже вечер. И думаешь, куда пропал день?

Я посидела в библиотеке, изучила правила одиночных и групповых дуэлей. Райден оказался прав, надо было настаивать на групповой схватке, мне еще учиться и учиться нюансам взаимоотношений в академии.

Перед встречей с Сантаной я успела пообедать с Вегами, они оба уже побывали у ритора и в итоге сумрачно молчали, отбивая мне аппетит.

А потом и я получила по полной программе. Сантана ходил по аудитории, печатая шаг, стегая каждым словом словно кнутом. Пришлось прилагать титанические усилия, чтобы не съежиться, не нагнуться к парте.

— И командир, единственный источник постановки задач, мотивации и информации, убегает по контрольным вехам один, без страховки! А, Стрела? Полетела в небо, я самая-самая? Видела валяющегося Камачо, которому другие главы групп и не думали оказать помощь? Если бы не ты, его команда так и осталась на маршруте, впустую дожидаясь сигнала вешки. Пока сообразили бы проверить, кто-нибудь мог добежать до третьей, включить хаоситов и нашла бы команда вместо Камачо клочок измятой травы. И это Альфы! Своим ты вообще не сказала тебя дожидаться, они бы так и перли бы к финишу, не проверяя, прошла ли ты контрольные точки. А много народу пришло бы на помощь ТЕБЕ? Представь себя, парализованную на вешке или лесной тропе?

Он остановился передо мной, уперся кулаками в стол и навис гигантским грифом, склонив к плечу лысую голову.

Я представила свою группу, продолжающую бежать к финишу, и понурилась.

— А твое возвращение?

Он подхватил ладонью снизу под челюсть и поднял мою голову, заставляя смотреть ему в глаза.

— И ты, и Камачо сняли клещей почти на двадцать минут, одновременно. Что произошло на самом деле?

Его пальцы цепко держали подбородок — не вырваться. Большой палец прижался к нижней губе, оттягивая ее.

— Ты его встретила на пути и решила помочь?

Вот! Папа всегда во время сложных вопросов держал паузу, я не могла высидеть и начинала забрасывать его предположениями, которые отец тут же норовил использовать в свою пользу.

Сейчас молчание помогло мне. Умный Сантана сам придумал отличный ответ, конечно, я встретила Камачо по пути.

Ритор досадливо поморщился моему кивку, но руку убрал.

— Я за взаимопомощь и товарищество, но твое время подходило к концу. В итоге ты рисковала и своим отчислением, и результатами группы в целом. Ради нобиля, который отделался бы штрафами, нобиля, презирающего тебя, того, кто сам бы никогда не помог. Взвешивай! Взвешивай каждое свое решение! Я на тебя целую увольнительную на спор поставил, и если ты испытательного месяца не вытянешь, а я проиграю, то лично, Маккой, лично вот этими руками отшлепаю твою маленькую, хорошенькую задницу. Поняла?

— Поняла, сэр.

— По результатам теста оштрафованы тридцать шесть студентов и отчислены в итоге семеро.

Надеюсь то, как я сглотнула слюну, не слишком громко прозвучало в напряженной тишине аудитории.

— У тебя сорок поощрительных баллов за тест и шестьдесят штрафных. Итого минус двадцать. Ты отлично сдружила команду, правильно назначила заместителя, удачно сразу выбрала маршрут. Я вижу в тебе потенциал, как и претор.

— А с кем вы поспорили, сэр? Кто в меня не верит?

— Да ты совсем обнаглела! Все, разговор закончен, думай, что делаешь, Маккой, твоя сила не в прямолинейных решениях. Зови следующего. Слышу как под дверью дышат и пытаются подслушивать.

С разбора полетов я возвращалась не то, чтобы сомнамбулой, но в сильной задумчивости. Посидела немного в пустой комнате, Моники не было. Стянула с себя форму, переодевшись в сменную. И все так же вяло, размышляя над словами Сантаны, двинулась вниз, в хозяйственную комнату, куда в именные мешки складывали вещи для стирки. Через пару дней я получу их чистыми и отглаженными. Если не попаду под отчисление, как несчастная семерка.

Сердце тоскливо сжалось, надеюсь, в их число не вошел никто из моих друзей.

В коридоре хозблока было абсолютно пустынно. Обычно мы относили вещи прямо перед сном, но сейчас мне срочно нужно было хоть чем-то себя занять, пока в голове роились мысли о рискованном поступке, совершенном ради Райдена.

Открыв дверь хозяйственного помещения, я остолбенела.

Прямо на полу, на запасном матрасе, который раньше стоял прислоненным к стене, а сейчас был брошен на плитку, располагалась пара. Снизу — Ледка, абсолютно раздетая, сверкающая полными белыми бедрами. А сверху в нее вколачивался полностью одетый парень. Только с бедер были приспущены брюки, и от каждого движения звякала пряжка ремня.

— А ты сама видела, как она с ритором встречается? — низким возбужденным голосом спрашивал он.

— Не знаююю, мне кажется, это ошибкаааа.

— Ну какая же здесь, ошибка, милая, это уже точно. Она спит с ними, а страдаем такие как, мы… Тебе и делать-то ничего не надо, — голос бормотал мягко, завораживающе, изредка прерываясь шумными вздохами, — просто проследи за ней, порасспрашивай.

— Даа. Как скажешь, Уго. Ооо.

Я тихо прикрыла дверь и прислонилась к стене, чувствуя себя испачканной каждым ядовитым словом.

* * *

То, что меня ненавидит Уго, новостью не было. Парень был таким же Гаммой, причем инициированным. Значит имелся неизвестный мне изъян, не позволяющий зачислить его в Беты. И зря он считал причиной распределения свой статус горожанина. Вон Мартина даже в Альфы прочили. Дело точно в другом, возможно, в черной зависти, текущей по его венам, превращающей здорового сильного парня в шакала, который как личную обиду воспринял похвалу от претора девушке-Гамме.

С Уго все ясно, но почему так себя повела Ледка? Милая и веселая девушка, так понравившаяся мне вначале.

Весь вечер допоздна я бегала вокруг нашего корпуса и одновременно в воздухе тренировала начертание кругов, которые задал ритор Бустаманте. Правой рукой, левой, двумя одновременно. Руну Выжигания повторять я опасалась, слишком неточно я ее выводила на полигоне, а значит, не совсем правильно рисовала. Закреплять ошибку до автоматизма было глупо, поэтому оставались только базовые линии и круги.

А после ужина, когда мы шли девчоночьей компанией в свой корпус, я не выдержала. Потянула Ледку за локоть, немного отставая от других.

— Хотела тебя расспросить про слухи насчет меня и риторов.

— Ой, извини меня, пожалуйста, — она порозовела щеками, запнувшись о камни дорожки, — дурацкая ситуация. Я пошутила, но парни такие идиоты. Я всем уже разъяснила, не беспокойся.

— Странно, Уго спровоцировал меня на поединок, обвинив именно в этом, в особом отношении от преподавателей.

— Но ведь он прав.

Вот тут споткнулась уже я, остановилась, недоуменно разводя руками. И Ледка затараторила, жарко придвинувшись, ломая брови на симпатичном личике, дохнув горьковатым дыханием изо рта.

— Стелла, ты просто не замечаешь, но к тебе действительно относятся по-другому. Они просто мужчины, я понимаю, но со стороны это кажется немного не справедливым, хотя ты ни капельки сама не виновата. Вот смотри, ты пришла предпоследней, а сколько тебе штрафных баллов выписали?

— Двадцать. Но я командир группы, которая привела к финишу полную команду, мне и бонусов отсыпали. Что за глупость, Ледка, мы что, между собой и баллами меряться будем?

Большие светлые глаза налились обидой. Соседка огладила майку, выгодно подчеркивающую ее достоинства, посмотрела на небо и тихо, отчетливо проговорила:

— А ты знаешь, что есть другие командиры, которые привели полную команду, хоть и маленькую, а их все равно после теста оштрафовали? Такой, как Сантана найдет причины, чтобы напакостить.

Она прерывисто вздохнула и выпалила:

— Он всю сегодняшнюю встречу ко мне клинья подбивал. На грудь пялился и вопросики задавал, с кем я встречаюсь, да что было на полигоне. Не тебе одной такие знаки внимания, но я была тверда как кремень, на все его штучки и шуточки не велась. И знаешь, что я получила? А пришла я двенадцатой, не как ты в хвосте приплелась, подруга. Я получила тридцать штрафных баллов.

Последние слова вылетали с капельками слюны, я невольно отстранилась, и она фыркнула:

— Правда глаза колет? Да ладно. Я на тебя зла не держу. Мы подруги, и надо вместе держаться, но парней я понимаю, обидно им такое сносить.

В чужую голову не залезешь и мысли по полочкам не расставишь, но иногда человек открывает рот и выливается такой бардак неразобранный, все в кучу, что диву даешься, как он вообще мыслить ухитряется и даже выводы делать.

— Ледка, какая правда? Какая справедливость? У Сантаны критерии, по которым он баллы начисляет! Он говорил об этом сразу в начале встречи. Или тебе забыл сказать?

— Говорил, а ты ему веришь?

— Да, он показывает себя отличным ритором, — сказала я, глядя на человека, которого совсем не знала. Бывает, общаешься, думаешь, какой ясный человечек, а потом, раз… Нет, скорее — хрясть, и открытие за открытием.

— А я никому не верю, — открыто и солнечно улыбнулась Ледка, — все себе на уме, смотрят, как бы кусочек послаще ухватить. Одна я честная, ничего не скрываю. Нравится мне кое-кто, окручу его и во вспомогательные службы двинусь. Жениться мало кто согласен, но, если забеременею, куда денется от скандала.

И она подмигнула.

— Эй, — крикнула Моника. Девочки ушли сильно вперед и остановились у корпуса, поджидая. Четыре девичьих фигуры в синих плотных брюках и белых майках. — Вы чего там застыли?

— А кто нравится? — спросила я Ледку.

Мы шагали к нашим, теплый ветерок обдавал спины, под ботинками похрустывали мелкие камешки, залетевшие на мощение дорожки.

И, уже подходя, она шепнула:

— Ты и так знаешь — кто. Но я тебе его не отдам. Подружка.

Вечером я обнаружила, что дверь в комнату Ледки и Аделаиды, открыта нараспашку. И, когда я предприняла вторую попытку отнести в хозкомнату белье, пышечка тут же отправилась следом.

Матрац снова стоял прислоненным к стене, лампочка ярко освещала выкрашенную в серое комнату с линией из трех столов по центру и пристенными стеллажами с именными пакетами. Ничего, кроме моей памяти, не указывало, что несколько часов назад это помещение служило гнездышком любви. Или компании по интересам, не знаю, что у них там.

Ледка улыбалась и пыталась о чем-то поговорить, но я только кивала, не отвечая. Даже ради конспирации не хотелось щебетать с человеком, который пытается меня использовать. Ледка надувала губы, просила «не дуться», заглядывала в глаза, но внутри меня ничего ей уже не отвечало. Как отрезало.

-

Ночью мой сон опять прервали. На этот раз нежными поцелуями в шею. Приятно, не спорю, но отдыху это порядком мешало. То ли дело вчерашняя ночь. После полигонного теста она была похожа на удар кирпичом по голове. Упал — и сразу отключка. Сегодня тоже очень хотелось выспаться, на дуэль я должна выйти свежей и сконцентрированной.

Поэтому я аккуратно ухватила целующего за жесткие пряди волос и отодвинула от себя.

— Ночью надо спать, — нравоучительно пробормотала я.

— Как же меня это достало, почему каждый раз только начало? — недовольно пробурчал кто-то, уже привычно укладывая меня щекой на гладкое и твердое грудное плато, у самого перехода в плечо.

Хм. Мой «выдуманный друг» протестует?

Я приоткрыла один глаз. Внимательно изучила горошинку темного соска прямо перед носом, дальше — рельефный живот с впадиной ниже пупка и мальчишески нежным переходом в узкие бедра. Сбоку беззащитно выпирала паховая косточка, натягивая загорелую кожу. А рядом… О. О.

Я зажмурилась. Вот это да, а я, оказывается, фантазерка. И эстет. Тефа, моя троюродная сестра, описывая ЕГО, утверждала, что в целом, к сожалению, ОН выглядит страшновато и смешно. А в моих мечтах получилось все красиво, аккуратно и гладенько, только крупновато немного.

— В следующий раз надо уменьшить, — пробормотала я. И крепко уснула.

Глава 18. Дуэль, ее последствия и камни у озера

Существуют переломные моменты нашей жизни. Одни делают нас сильнее, другие — открывают новые грани окружающего мира, во время третьих — кардинально и необратимо меняемся мы сами. Иногда такие события происходят внезапно, мы оказываемся неподготовленными и растерянными перед судьбоносным торнадо, перемалывающим нашу жизнь.

Но сейчас, босиком по желтому песку, еще прохладному с утра, я шла в полном осознании, четком понимании происходящего. Сегодняшний день изменит мою жизнь. В плохую ли, в хорошую ли сторону, но изменит.

Мои однокурсники стояли молча, с интересом меня разглядывая, но без обычных ухмылок, от которых хочется помыться. Открытые лица, мускулистые плечи в вырезах белых форменных маек. Они ровным рядом окружали десятиметровый в диаметре дуэльный круг. Все, как описано в правилах — внутри песок, по периметру за ним — каменное мощение. Такой размер не даст мне особенно разгуляться и побегать, но достаточен для основных техник уклонения.

Я сжала губы, стараясь дышать незаметно, не показать, как быстро сокращаются легкие. Спокойно, Стелла, спокойно.

— Отлично выглядишь, рыжуль, — тепло выдохнул Олаф, когда я проходила мимо. Рядом стоящий Камачо только дернул уголком рта и, казалось, еще больше окаменел.

На противоположной стороне круга уже стоял расслабленный Уго, он с с пренебрежением мазнул по мне взглядом и отвернулся, продолжая о чем-то тихо беседовать с приятелем.

Обожаю, когда меня недооценивают. Это даст минимум дополнительных полминуты. Выстоять мне нужно пять. Пять очень, очень долгих, предельно страшных минут моей жизни.

— Внимание! — ритор Фуко поднял руку. Вдвоем с Сантаной они присутствовали от преподавательского состава. — ГАС дает разрешение на проведение личного дуэльного поединка между Стеллой Маккой и Уго Ласкесом. Бой завершается падением одного из противников или по прошествии пяти минут. Готовы ли стороны прийти к до-дуэльному соглашению?

— Нет, — процедил Уго.

— Нет, — выдохнула я.

Нам сообщили, что судьями будут риторы, и объявили минутную готовность.

Уго потанцевал ногами, разминаясь. Я стояла ровно, разогрелась я уже в комнате, а сейчас внимательно изучала противника. И мне не понравилось, как сквозь сжатые кулаки Ласкеса проглядывает песок. Парень, а ты не так уж и пренебрежительно ко мне относишься, если решил подстраховаться.

— Время! — крикнул Сантана. И мы с Уго сорвались навстречу друг другу.

Обманное движение корпусом у обоих. Уго кхекает пугающе близко. От резкого звука я должна инстинктивно закрыть глаза, а потом широко распахнуть через секунду в поиске противника. В эту точно выверенную секунду он бросает облаком песок мне в глаза.

Это плохой финт, но разрешенный правилами. Все, что мы получаем на арене, можно использовать. Нельзя только то, что принесено извне. То есть за гирьку в руке судьи бы оштрафовали, а вот песок, пожалуйста, хочешь, куличи лепи, хочешь, противника фаршируй.

Да вот только финт этот в ГАСе осуждаем, и те, у кого раньше здесь учились отцы или братья, презрительно засвистели. Вот что значит только читать правила, но не знать традиций. Мои девочки, буквально выпотрошившие старшекурсников, сейчас, скорее всего, гордо переглядываются.

А я… ныряю под замахнувшуюся руку Уго и довожу ему локтем по ребрам.

С моей силой удар не велик, но за счет инерции чувствителен. Папа утверждал, что кулаком не всякий может ударить, согнул кисть неправильно — и вуаля, перелом пальцев можно получить в подарок. А вот локтем по корпусу даже дилетант может неплохо врезать.

— Разведка боем прошла успешно, — громко вещал Сантана, традиционно освещающий дуэли. В нашем случае многочисленных задних рядов не было, каменный амфитеатр с одной стороны круга пустовал, но наставник ответственно подходил к своим обязанностям. — Песок не сработал! И Стрела пометила цель. Иначе этот слабый издевательский удар не назовешь. Меньше гуманизма, больше боли! Гуманизмом подростки перед сном занимаются, а настоящие гасовцы…

Над моей головой пролетел кулак. Пока высоко бьет, не привык спарринговаться с низкорослыми. И я снова удачно подныриваю, успевая подрубить отставленную ногу.

Уго припадает на одно колено. И по кругу идут недоуменные шепотки. Сейчас нужно подходить и добивать. Каждый из них так бы и сделал.

Вот только мне нечем добивать, разве что вцепиться и покусать. В ближнем бою Ласкес разделает меня на тысячи маленьких, умоляющих о пощаде стрелочек. Поэтому я не спешу наносить удары, а отбегаю на пару метров и внимательно слежу за Уго.

— Минута прошла! — объявляет Фуко.

А мы продолжаем бой, все более осторожно действует мой противник, все так же тяну время я. Однокурсники нас азартно подбадривают, становятся на самый край круга, наклоняясь вперед и забирая у меня еще несколько жизненно важных сантиметров маневренности. Вторая минута проходит тихо, в быстрых пробежках и неожиданных финтах. В последние секунды меня прижимают к периметру, образованному из тел, я с трудом уворачиваюсь в узком пространстве, получаю вскользь по плечу и хватаюсь за него, шипя от боли.

— А нашу скользкую девочку, не желающую вступать в бой, все же задели, — отмечает Сантана. — Сейчас увидим, была ли это случайность или Ласкес, наконец, нащупал… правильную тактику, а не то, что подумали.

— Три минуты!

Спасибо, Фуко. Еще немного, большая часть уже позади. Держись…

Я порхаю как птица, уворачиваюсь как змея, но Уго уже все понял. Перед ним не гадюка, а ловкий уж, которого можно не опасаться. И он с азартом теснит меня к стене из людей. Волны свежести непрерывно бодрят меня от близкого присутствия Райдена, застывшего дорожным камнем, одинокого в своей неподвижности среди моря размахивающих рук и раскрытых в крике ртов. Но, обманкой заставляя Уго развернуться в другую сторону и уже пробегая за его спиной мимо орущего строя, я получаю удар по голени от чьей-то выпрямленной ноги и едва не падаю на песок. Боль такая, что я вою, но это еще можно пережить. А вот летящий хук в челюсть от наконец поймавшего меня и щерящегося от радости Ласкеса… мне никак нельзя получить. Это будет концом дуэли и, возможно, моих планов на учебу. Насколько помню, инвалидов в ГАСе не держат.

От Уго пахнет потом, я это чувствую, потому что он сгреб меня за майку и держит, не давая возможности упасть.

Кулак почти нежно мажет по краю щеки. Единственно, что я успеваю сделать, это повернуть голову. А мой противник явно останавливает силу удара. Он смеется, удерживая меня, готовясь поиздеваться. Птичка поймана.

Извини, Райден, кажется, я облажалась.

* * *

— Официально фиксирую нарушение правил, — сообщает Фуко ровным нейтральным тоном.

По сравнению с ним Сантана вступает резко и торопливо, громкость бьет по ушам:

— Маккой может остановить поединок. Студент Вентура получает сто единиц максимального единовременного штрафа за поведение, не соответствующее Кодексу студента ГАСа.

Он что-то продолжает говорить, но я уже думаю о другом. Согласно правилам, после зафиксированного нарушения я имею право остановить бойню словами или поднятой рукой с широко расставленными пальцами. Право то имею, но не могу.

Я крепко держусь за место между грудью и животом, куда только что играючи пробил Ласкес. Задрал на мне майку и со вкусом приложил в район желудка, едва не попав в солнечное сплетение. Но и этого уже достаточно, боль взрезает мое тело, заливаясь расплавленным металлом в сердцевину, уши закладывает. Тишина. Ти-ши-на. Я вижу, как смеется Уго, но совершенно не слышу этого. И хорошо.

На секунду мое сознание дает сбой. Я пугаюсь, но тут же освобожденно вздыхаю в надежде на завершение, а и ладно, пусть быстрее закончится боль. Было нарушение правил, я не проигравшая, дуэль можно остановить. Пожалуйста, остановите ее кто-нибудь, потому что я этого сделать не могу…

И через мгновение я опять выныриваю, вместе с криком Сантаны:

— Бой остана…

Но я уже вполне в себе и… чувствую себя странно злобно. Во мне никогда не было столько концентрированной холодной ненависти. Боль — это просто ощущения, которые можно игнорировать, и я выкидываю ее из себя, выдавливаю с потом из тела.

Ловлю повернутое к зрителям улыбающееся лицо Уго, ничего так, удобно стоит, и пробиваю парой джебов по корпусу, заставляя его недоуменно развернуться. Мои руки слабоваты, но дистанция мала, это дает отличную точность. Тебе нравится хватать меня за одежду, урод, так я не против, не отпускай.

Пострадавшая нога неуклюже подкашивается, но противник от неожиданности никак не может разжать пальцы, продолжая удерживать меня на весу.

Острый, смуглый подбородок противника оказывается точно в фокусе, и я всем телом вкладываюсь в удар снизу вверх. Рука летит, распрямляясь и печатая в десяточку. Апперкот. Жестко. Есть! Полетай, Ласкес.

Его сносит, вместе с куском моей порвавшейся майки. Виден белый плотный лиф, но мне плевать. Покачиваясь, я стою по центру дуэльного круга и хищно слежу за противником, валяющимся в метре от меня. Он беспомощно загребает руками песок, лицо страдальчески искажено.

— …новлен! Мать его… Охренеть, парни.

Над губой почему-то мокро, я вытираю рукой, но крови на разбитых костяшках становится даже больше. Каким-то образом мне подбили нос, а я этого даже не заметила. Лицо вроде не болит.

Ко мне начинают подходить однокурсники и дружески хлопать по спине, плечам.

— Молоток, Маккой.

— Уважаю, как ты его…

Визжат и обнимают девчонки.

А я смотрю на то появляющуюся в видимости, то исчезающую за мельтешением поздравляющих студентов высокую фигуру с гривой белоснежных волос. Из носа Райдена течет кровь. Как и у меня.

Глава 19

Кап-кап. Кран в раковине протекал. Я оторвала болтающийся лоскут от жалких остатков майки и привязала его к металлическому носику, только бы дальше не слышать изматывающий мерный стук.

Я четвертый час маялась в палате медкорпуса, успев отмять бока на жесткой кровати и дотошно изучить небольшую комнату вплоть до малейших деталей. Койки с новенькими тумбочками, засохший цветок на подоконнике, полы из потемневших от времени, но еще крепких досок и покрытая царапинами раковина.

Изредка заходил врач. Он то расспрашивал о самочувствии и осматривал ногу, то приставлял к груди деревянную трубочку с небольшим раструбом и командовал «Дышать-не дышать».

Серьезных повреждений на мне он не нашел, мелкие ранки и ушибы обработал сразу, но распорядился «остаться ненадолго под наблюдением и отдохнуть, от учебы сегодня вы все равно освобождены».

Интересно, положили ли Уго? Палаты здесь тянулись вдоль всего коридора, словно это был не медблок учебного заведения, а военный госпиталь. Так что Ласкеса вполне могли засунуть в дальний конец медкорпуса, подальше от меня.

Последним ударом я вполне могла повредить ему челюсть или подарить сотрясение. Как там назвал это движение рукой мой разум? Апперкот?

Слово я, конечно, слышала, но понятия не имела как наносить такой удар. Очень было похоже на чье-то высокоуровневое ментальное влияние. И кандидатур на залезание в голову у меня было ровно три.

Первым я заподозрила Сантану. Он спорил на мой выигрыш, как ритор был сильным менталистом, как татуировщик знал все руны, включая влияющие на разум. Но он не смог бы комментировать бой и активировать руну, требующую полной концентрации.

Вторым кандидатом я назначила Олафа. И тут же убрала этот вариант. Риторы контролировали дуэльный круг и не позволили бы студенту нарушить правила.

Дали же сто штрафных баллов Вентуре, им оказался один из дружков Уго. Они постоянно ходили вместе, но я не знала имени. И теперь знакомиться совершенно не тянет. Жесткие условия испытательного срока раз за разом вытаскивали из нас настоящее нутро, заставляя или меняться к лучшему или уходить.

Третьим кандидатом я вынуждена назвать Камачо. Даже не знаю, что сказать. При риторах применить руны никто не мог. К тому же между нами и без слов что-то было, начиная с необычной инициации и активации пси-контуров во время касаний. Я покраснела и взбила подушку. К тому же влиянием меня можно было заставить делать правильные удары, но не принимать чужие эмоции и мысли.

С Камачо придется сегодня серьезно поговорить. Спасибо за помощь, конечно, но ситуация начинает меня пугать.

Когда после обеда меня осмотрел доктор и отпустил на свободу, я чуть не бросилась его обнимать, настолько устала от «отдыха».

Прихрамывая на подбитую ногу, я вышла в парк. Отсюда до нашего жилого корпуса рукой подать. Я сделала аккуратный шаг, стараясь не нагружать ногу, потом еще один, скорее по инерции.

От темного ствола дерева, растущего среди кустов у края кампусной полянки, отделилась темная фигура. Человек выдвинулся на свет, сверкнул на солнце белыми волосами и тут же снова вернулся в полутьму густой посадки.

Ого. Значит караулим. Не меня одну распирало желание поговорить.

Старательно изображая независимый вид личности, срочно захотевшей по неизвестной причине в кусты… проклятье… надеюсь, никто этого позора не увидит, я засеменила в сторону спрятавшегося Райдена.

И ожидала привычных «Маккой, как это понимать?» или «Какого беса ты творишь?», но меня встретил усталый взгляд и задумчивое:

— Хоть ты понимаешь, что происходит?

Почему-то без учебного кителя… Несколько прядей отделились от обычно идеальной прически и упали на лоб…

— То есть ты тоже не знаешь? — расстроилась я. Переступила осторожно и прислонилась спиной к дереву.

— Болит? А почему не подлечили?

— Это просто ушиб, мне дали слабый обезболивающий эликсир, но при движении все равно немного ноет. Не обращай внимание, перетерплю.

Он присел и с сердитым видом осторожно поднял на мне штанину:

— Перестраховщики, по привычке осторожничают, не хотят потенциального Стража на препараты подсаживать.

— К ним привыкают?

По моей ноге прошлись осторожные пальцы, вызвав невольные мурашки. Райден внимательно осмотрел потемневший от крупного синяка голеностоп, провел, едва касаясь, прохладной ладонью снизу вверх и, зайдя под край ткани, зачем-то погладил коленку.

— Да, можно без лекарств, — он поднял голову, продолжая легкими движениями касаться коленной чашечки. — Стражи часто подсаживаются на усилители или эликсиры в целом. Представь, пара глотков, и по твоим жилам растекается чистая, приносящая эйфорию сила.

А что тут представлять. По моей ноге сейчас двинулась волна живительной энергии, не сказать, чтобы эйфория, но удовольствие она точно приносила.

— Контур включился, — отметил очевидное Райден. — Мы каким-то образом активируем друг друга. С одной стороны, я вижу плюсы. Можно заряжаться, убирая усталость и восстанавливая пси-энергию.

— Можно, — покладисто согласилась я, жмурясь от приятного ощущения. Эх, плюнуть что ли на приличия и подставить под массаж вторую, здоровую ногу? Она тоже побывала в бою.

— Я смог помочь тебе во время боя, почувствовал включение контура и стал словно частью тебя.

Он расправил штанину и начал подниматься, но не отстраняясь, а, наоборот, прислонившись, двинулся вверх — тело к телу. По оголенному животу проехалась щека и, мне показалось, коснулись губы. Ой, у меня же практически нет майки впереди, одни лямки остались!

Райден прижал меня к дереву, опираясь локтями о ствол по обе стороны от моей головы, нагнулся, чтобы упереться лбом о лоб. И хмыкнул:

— Но у нас может возникнуть привычка, тяга, как у Стражей к боевым эликсирам. Знаешь, что я сейчас хочу? Тереться об тебя, как кот о столбик, облитый валерьянкой.

Столбиком меня еще никогда не называли.

— Может претору скажем или Сантане? — спросила я, обнимая его за спину и с удовольствием залезая под майку, чтобы пробежаться пальцами по твердым мышцам.

— Сообщить риторам? Если бы ты хоть немного вызывала у меня отвращение или усилила подозрение, я бы немедленно вызвал доктора и адвоката семьи, — хмыкнул Камачо, — но ты мне очень нравишься, очень. Осторожная, правильная, надежная… красивая. Я не хочу останавливать ситуацию, давай понаблюдаем. Кроме того, риторы тут же заподозрят, что один из нас заражен Хаосом. И скорее всего ты. За мной-то наблюдают с детства. Но из тебя тварь хаоса никакущая, Маккой, у тебя все эмоции на лице. Такие чистые.

Не знаю, что он там видел на моем лице, сама-то я просто хотела целоваться. Но если мы начнем, никакого разговора уже не получится.

— Уже не подозреваешь меня, Камачо? Не говоришь, что из меня получится ужасный Страж, который подведет тебя в бою?

— Вредничаешь? — он шептал мягко, касаясь губами о губы, объединяя воздух, которым мы дышали. — Надо повторить слияние разумов, тогда я поглубже заберусь в твою рыжую головку и правильно выстрою там мысли. Первая и самая верхняя должна быть: «Райден всегда прав».

— Обломись, — выдохнула я, ощущая как его пальцы ласково поглаживают талию поднимаются до подмышек и с двух сторон осторожно ныряют под краешек лифа.

— Значит, со слиянием не торопимся, — пробормотал Камачо, и мы оба замерли, осознав двусмысленность высказывания.

Дыхание у обоих вырывалось сбившимися рывками, я дрожала от ласк шероховатых пальцев по боковинам груди, в низ живота мне упиралось нечто очень твердое и горячее.

— Не будем торопиться, — подтвердила я, чуть заикаясь от смущения и волнения, — вдруг это не мы, а тяга контуров после инициации.

— Я — это точно я, — он тихо засмеялся, а я зашипела.

— Тшш…

— Что? Идет кто-то?

Мы были скрыты тенью от крон деревьев и плотными кустами, но расслабляться было нельзя, слишком близко находились жилые корпуса академического кампуса. Повернув голову, я вглядывалась в насторожившее меня движение на дальней дорожке. Секунда — и на свету полностью проявился спешащий куда-то человек. Торопливо стучащая ботиночками и опасливо оглядывающаяся назад девочка с большой голой куклой в руках. Миг — и она скрылась на повороте тропы.

* * *

— Дочь садовника, — ахнула я, пытаясь вырваться из объятий. Но меня удержали.

— Давай не сейчас. Пусть себе гуляет, — пробормотал Райден мне в ухо.

— Она не только странная. Ее преследует нечто ужасное, девочка в серьезной опасности.

Вздохнув, Альфа повернулся и проследил мой взгляд до перекрестка троп. По закону подлости именно в этот момент там появился… садовник. Передвигался он крадучись, держа наперевес лопату, испачканную землей.

— Преследует ее не «нечто», а родитель, но насчет страшного я согласен, — буркнул Райден, нехотя убирая руку с моей талии. Ходят слухи, что маленьких нобилей никогда не шлепают и даже не повышают на них голос, чтобы ребенок не знал страха. Не знаю, так это или нет, но странное поведение мужчины очень не понравилось Камачо.

— Давай присмотрим за ними, а особенно — за малышкой, — горячо зашептала я. — У меня есть местный информатор, он очень не советует интересоваться девочкой, говорит: «Она ходит за ней». Если «Она» — это же не садовник?

— То есть, — гасовец проводил мужчину взглядом, нехотя отступил и стащил с себя майку, — раньше ты считала девочку созданием Хаоса, теперь тебя попросили не лезть, к тому же сообщили об опасности. Я правильно излагаю? Но. После всего этого ты просишь проследить за ребенком? Не кривись, Маккой, я все понял, ты неостановима как голодный енот. Сейчас пойдём, только оденься сначала.

Одежда Райдена была совершено не моего размера, но я предпочла не спорить, а быстро ее натянуть. В конце концов, идти в сопровождении Камачо было намного дальновиднее, чем рисковать одной. Вот только что за смешливые хмыканья?

— Что не так? — зашипела, двигаясь следом.

— Вспомнил твою сорочку, в которой ты отжигала на вечеринке. Моя майка и то длиннее.

— Это было платье!

— Ха!

К сожалению, садовник мелькал уже недалеко, и продолжать спор стало опасно. Пришлось возмущенно фыркнуть в спину Альфе, надеюсь, он услышал. Перебежав полянку и углубившись в парк, мы молча переглянулись и сосредоточились на преследовании. Благо, это оказалось несложным, мужчина смотрел только вперед. И двигался все быстрее, ловко проскакивая густые академические посадки.

Ничего себе девочка летит, на каком-то этапе мы реально перешли на бег. Садовник огибал самые плотные заросли, видимо, чтобы не быть услышанным дочерью. А мы делали еще большие аккуратные виражи, стараясь треском веток не вызвать подозрение уже у родителя.

Это прекрасно удавалось, пока мы чуть не выскочили на небольшую поляну. В последнюю секунду Камачо схватил меня за руку и резко дернул, пряча за дерево.

— Лири, — возмущенно прозвучало с поляны, — ты опять здесь без разрешения!

Мужчина держал малышку за ухо и возмущенно потрясал лопатой. Лезвие постукивало о здоровенный округлый камень, рядом с которым стояли отец с дочкой. Простой серый булыжник, слишком большой и ровный, но не размер и форма привлекали внимание, а ряд из крупных рун, опоясывающий его бока.

Глава 20. Периметр и веселый вечерок

— Эй, — неожиданно для меня Райден выдвинулся из-за дерева, надменно выпятил подбородок и уставился на садовника фирменным тяжелым взглядом, — отпустите ребенка, ей больно. И что ваша дочь здесь делает?

Мужчина расцепил пальцы, отпуская на свободу маленькое ушко, и девочка светло и восхищенно улыбнулась Камачо. Треугольное личико с круглыми глазами под светлыми, почти незаметными бровками, не выглядело замученным или испуганным. Малышка сияла любопытством и спокойно стояла рядом с отцом, не пытаясь от него отодвинуться.

— Лири, — отец погладил ее по голове широкой дочерна загоревшей ладонью, — любит сюда убегать.

Он замешкался, бросая на Райдена неуверенные взгляды и вдруг добавил:

— Сэр, я ее обычно и пальцем не трогаю. Лири — бесценный подарок моей жизни, единственная память о рано ушедшей жене. Но последнее время она постоянно начала сюда убегать, никакого спаса нет. Не сообщайте, пожалуйста, риторам, я постараюсь лучше за ней присматривать.

Ситуация выглядела совершенно безопасно, и я тоже решилась выйти на поляну. Улыбнулась благожелательно.

— Доброго дня. А что это за место, подскажите, пожалуйста.

Садовник удивленно смерил взглядом мое странное одеяние и неуверенно посмотрел на Камачо. Видимо, я выглядела менее солидно, чем обнаженный до пояса нобиль. Дождавшись благосклонного кивка от Альфы, мужчина ответил:

— Это один из камней периметра академии. Что делает — не знаю, да и без разницы мне, главное, траву вокруг него подрезать надо постоянно. Чтоб, значит чистая полянка была. Мы бы с Лири пошли, что ли? А то пока я для клумбы место готовил, она убежала и пообедать не успела. Так что, могу я надеяться? Что вы не пожалуетесь риторам?

Райден заверил мужчину, что если девочка больше не будет бегать одна-одинешенька, то мы жаловаться не будем.

— Лири, — торопливо сказала я, когда девочка проходила мимо, держа за руку отца. — а ты знаешь, кто за тобой ходит?

Садовник нахмурился и недовольно на меня зыркнул:

— Что за странности вы спрашиваете у ребенка, барышня? Кроме меня, никто за ней не ходит.

Уже уходя вслед за тянущим ее отцом, девочка обернулась, поймала мой взгляд и стеснительно пробормотала:

— Это подружка.

Отец тут же обхватил ее за плечи и начал что-то сердито втолковывать. До нас донеслось частями «не придумывай» и «Лири, что за…».

Выглядели они вполне любящей семьей, я даже и не знала, что думать. Есть девочка, скучающая, пока ее папа следит за садом. Характером явно непоседливая и любопытная, вот и сбегает от отца, когда он перестает обращать на нее внимание или засыпает, уставший к вечеру.

От одиночества девочка заводит опасную подружку, которая любит за ней ходить следом, и с которой лучше не связываться, по словам яичницы. Бррр. Понятия не имею, кто это может быть.

Райден присел у камня, внимательно изучая высеченные на нем руны. Руками к поверхности он не прикасался, такое ощущение, что даже дышать старался в другую сторону.

— А что такое периметр? — с интересом спросила я.

— Понятия не имею, — ответил Райден, — возможно, некая серия камней, ведь отец Лири упомянул «камни» во множественном числе. Скорее всего, они создают сигнальное или защитное поле. Точнее создавали. Посмотри сюда внимательно.

Я присела на корточки рядом с ним. Палец Камачо указывал на нижнюю часть цепочки из рун. Некоторые из символов оказались подтерты почти у самой земли. Альфа аккуратно раздвинул траву, и мы увидели поверх серых основных росчерков свежие темные линии. Кто-то постарался незаметно изменить рисунок.

— Интересно, насколько полноценно работает периметр академии с такими изменениями? — задумчиво протянул парень.

* * *

— Нужно срочно сообщить риторам, — предложила я и, на всякий случай, поднялась, отступая от булыжника подальше.

Если Камачо старается до него не дотрагиваться, то мне, с до сих пор побаливающей ногой, вообще не стоит рядом оттираться. А ну как покачнусь и рухну звездой на испорченный хаосом камень, нечаянно включив что-нибудь убийственное? Создам, так сказать, внезапный алтарь самоубиенной девственницы. А сама — в страшной чужой майке, побитая и с исцарапанным лицом.

Посмотрит на это уродство молодой симпатичный полицейский и скажет: «Несчастная девушка, какая же тяжелая у нее была жизнь, что она сама на неизвестные руны кинулась?»

— Маккой, ты меня не слушаешь? Я считаю, опасно говорить риторам. Сейчас все, включая их, под подозрением. С одной стороны, царапины очень свежие, значит кто-то из студентов нового набора мог специально поступить, чтобы добраться до камня. И кто-нибудь из риторов тоже способен периметр испортить, они отлично разбираются в рунах, и прекрасно осведомлены о периметре. Но зачем?! Лучше, знаешь что, а давай я с самим претором встречусь и все ему расскажу? Если это он пакостит, мы все равно ничего противопоставить не сможем. Поэтому доверимся.

Необычная логика, я впечатлена. Но что-то в этом есть. Со злонамеренным претором, героем Прорывов, царапающим по ночам камни в парке, мы бы не справились. Поэтому — считаем его невиновным, пусть «лидер вне подозрений, потому что а ну его такого подозревать» и думает что в академии происходит.

Я зевнула.

— Устала? — Райден тут же обнял за плечи.

— Немного.

— Тебе надо отдохнуть как следует, поесть и выспаться. А я пока к претору.

На подходе к корпусам мы разбежались с независимым видом, даже не кивнув друг другу. Из окна нас уже могли заметить, ни к чему лишние риски. Я собрала майку узлом, чтобы скрыть ее размер, и проскочила к себе, проматывая в памяти события дня. Пока в целой академии я могла положиться только на одного человека, Райдена, с которым нашли камень. К моей грусти, даже близнецам Вега и Аделаиде я не могла рассказать о произошедшем, поделиться. Разрушение защитного периметра ГАСа не та тема, которой можно было рисковать, положившись на интуицию.

Остаток дня прошел спокойно. Читала, тренировала начертание круга. На ужине встретилась с Моникой, которая обняла меня неожиданно. Тихо, без аханий и вопросов.

И все было замечательно, пока прямо перед сном, натягивая ночную сорочку, я не спросила:

— Вега, что с тобой не так? Откуда странная молчаливость?

— Да что-то настроения нет.

Некоторое время она возилась в кровати. Потом свесила ногу и покачала ей, внимательно глядя, как взлетает и опускается ступня. Изучила ногти на руках. Почесала худой живот и даже нашла на нем какой-то крайне подозрительный прыщик, от которого немедля избавилась.

Я терпеливо пережидала демонстрацию душевных мук и, наконец, услышала:

— Сегодня сказали, что неинициированных осталось всего двое и в нас начали сомневаться. Стелла, я — днище. Не то, что ты — серьезная и целеустремленная. Брат говорит, что вечером перед поступлением ты тоже без активации была. Я даже не спрашиваю, подруга, все понимаю. В отличие от меня ты не испугалась, сцепила зубы и сделала все, чтобы стать Стражем. Все. Только вперед. Так же как сегодня начистила морду Уго. Ты — настоящая. А я как маленькая себя веду — «страшно», «это неправильно«…бе-бе-бе. В общем, я все пересмотрела и осознала. И больше не стану трусить.

— Это ты к чему? — осторожно спросила я, изумленно поднимая голову с подушки.

— Договорюсь завтра о третьем С, — подчеркнуто беспечно сообщила сумасшедшая Вега, — с кем-нибудь из надежных. Камачо или Борном. Оба сильные, точно опытные и не болтуны. Хотя, пожалуй, лучше с Камачо. Помнишь, как он перед вторым тестом Сантане отвечал про Секс-инициацию? Зуб даю, знал, о чем говорит.

— Третья С? — пискнула я. — Жесткий секс с девственником?

— Девственницей, — поправила меня Моника. — Девственник сам пусть себя тавоськает. А вот со мной что-то надо делать. Только Мартину не говори, ладно? Попрошу Камачо подойти ответственно и прям максимально жестко, чтоб прямо все заслонки у меня повылетали. В смысле, убрались преграды для пси-энергии. Стелла, не кривись, пожалуйста. Я знаю, что он тебе не нравится, но я же не замуж. Так, потрахаюсь немного для карьеры.

Она зевнула и пробормотала.

— Хорошо, что я тебе сказала, а то прямо измучилась вся. Теперь давать спать. Завтра будет тот еще денек… Веселый.

— Угу, — судорожно обдумывая ситуацию, поддакнула я. — Не то слово. Обхохочешься..

Глава 21

Через пару минут она уже счастливо сопела в подушку, полностью отключившись от дневных проблем и забот. А я, с мгновенно прояснившимся разумом, осталась бодрствовать в одиночестве, хватая воздух и оторопело хлопая глазами.

Кто-кто ее инициирует? У кого точно есть опыт? Не знаю, как это произошло, но за короткий срок испытательного отбора я привыкла думать о Камачо как о некой не то, что собственности, куда мне, но, по крайней мере, о неприкосновенной личности, на которую соседки не покушаются.

Оказалось, я была не права. В памяти мгновенно всплыла эффектная Кэнди с вечеринки, довольно хозяйски поглаживающая Райдена по рукаву кителя. Опытный, значит…

Я покрутилась на кровати, повздыхала и скинула одеяло в ноги, взопрев от раздражения. Мои отношения с Райденом трудно было назвать партнерством или личным интересом. Это было не пойми что. Мы разговаривали только о возникающих странностях, помогали друг другу в тайне. Да я вообще к Камачо серьезно не относилась, почему же я сейчас так злюсь?

Он человек взрослый, пусть сам решит инициировать Монику или нет. Хмурая и расстроенная, под утро я уснула, почти мгновенно попав в марево знакомого сна.

— Ну наконец-то, — сказал мужчина моих стыдных ночей и подгреб меня поближе. Сосредоточиться, как и во всех предыдущих фантазиях не получалось, картинка постоянно расплывалась, поэтому я решительно протянула руку и начала изучать лицо и волосы незнакомца.

— Ты похож на Камачо, — заплетающимся языком сообщила я.

— Это хорошо? — спросил тот после небольшой паузы.

— Нормально, — благосклонно разрешила я. Обнаружила прямо под носом темную горошинку соска с татуированной руной-звездочкой, прямо как у Альфы в реале, и с удовольствием лизнула.

— Нормально — это так головокружительно и вдохновляюще, — пробормотал нафантазированный Райден.

* * *

— Даже не знаю, что делать, — в моем голосе слышится грусть. — Я даже целоваться с тобой скоро не смогу.

— Почему? — настороженно спросил он, а с плечика начала соскальзывать ночная сорочка, и вроде бы не без посторонней помощи.

— Тебя Моника скоро изнасилует. То есть, ты — ее, — я вздохнула, — да какая разница? Мне будет неприятно касаться тебя после этого.

На некоторое время движение ткани замерло, а у меня хрипло спросили:

— Это проверенная информация? Смею заметить, некоторая разница «кто кого изнасилует» существует. Особенно, если я «кого».

Я закинула ногу ему на бедра и погладила по плоскому животу, беззащитно подрагивающему от легких прикосновений. Мы плаваем в белесом тумане, похожем на облако, хотя внизу ощущалась вполне надежная поверхность лежанки.

— Там не все так однозначно «кто кого», учитывая упорный характер Моники, — забормотала я. — Она знает, что будет больно и плохо, но уже не отступится.

Теплая рука подлезла под задравшийся край тонкой сорочки и погладила высоко по бедру, на сгибе, где кожа особенно нежная.

— Обломится Монике, — решительно сказали мне в висок, обдавая травяным дыханием. — Я только о тебе и думаю. Маккой, я ведь совсем с ума схожу. Какая к Хаосу Моника?

В его шепот вплетаются мягкие, подкрадывающиеся ноты.

— Хочешь докажу, что со мной ни больно, ни плохо не будет? Обещаю только очень и очень хорошо. Это у меня без тебя болит, ломает все, когда днем мимо проходишь, когда не смотришь, когда с другими говоришь.

От прикосновений пальцев и щекочущих слов меня прихватило ознобом. В волосы вплелись пальцы и мягко потянули назад, запрокидывая лицо и открывая для поцелуя.

— Это только сон, — выдохнул Райден, припадая губами к губам, вливая внезапную горячую волну энергии, заставляя ахнуть от тяги, заполнившей мои вены. Я и он, как единое зациклившееся слепящее целое.

Его язык гладит, исследует и жалит, все глубже и острее. Рука отводит мое бедро в сторону и проходится по белью, вдруг коснувшись через ткань чего-то очень чувствительного и странного. Я невольно дергаюсь, ахаю, и Райден начинает скользить, изматывать, завораживать ласковыми движениями туда и обратно, заставляя задыхаться и стонать. Я не могу сказать ни слова. Я ведь тоже не знаю что делать днем, боюсь смотреть в его сторону. И чувствую, чувствую его присутствие.

Но сейчас можно. Я отдаю и беру поцелуи, открываю все свои желания, выворачиваюсь зовущим дрожащим нутром. Во сне можно не закрываться, не прятаться, плыть в облаке объятий и поцелуев.

Я глажу его плечи и выстанываю, зову Альфу. С меня сдергивают сорочку, с треском, одним движением, оставляя только в одном крохотном кусочке ткани на бедрах. Камачо как безумный целует мою шею, гладит грудь. Его ласки неостановимы, несутся валом, кружа, подминая меня, оставляя кожу горящей и дрожащей.

— Стелла, — почти умоляет он. И мое имя поет на его языке, связывая нас единой мелодией. Тело как струна, на которой играют его руки. Вершинки груди как кнопки, включающие чистое удовольствие.

Мир крутится, я оказываюсь внизу, смятая мощным телом и стонущая от удовольствия, которое испытываю от этой тяжести. Его пальцы внизу заменяет нечто горячее, каменно твердое, двигающееся, истирающее меня до жалких нечленораздельных вскриков.

Я вцепляюсь в белые волосы, запускаю обе руки в шевелюру и притягиваю его вниз, к себе, не давая целоваться или отдалиться. Так я его вижу четче, смотрю как искажены в муке непонятного для меня контроля капризные породистые губы,

— Ты мой лучший сон, — шепчу я. И синие глаза наполняются тьмой. С меня нежно, пыточно медленно снимают последний клочок ткани. Он спускается по ногам, словно флаг сдающейся крепости.

Мои бедра раздвигают, и Райден начинает потираться о меня. Я вспоминаю кота со столбиком и фыркаю, чтобы тут же застонать от наплывающего наслаждения. Его дыхание шипением вырывается сквозь зубы, глаза сощурены, он ловит каждый мой довольный вздох.

— Не могу больше. Стелла, все, — выдыхает он. И я с ним абсолютно согласна, потому что тоже уже не могу. Входящую в меня твердость мы оба встречаем вскриками, замираем и начинаем бешено целоваться.

Камачо сияет от взбесившихся, прыгающих, горящих на нем рун. Пылающее тело начинает в меня входить. Горячо. Как же горячо. Он соединяет, скрепляет. Нанизывает. Выходит. И снова входит. Все быстрее и резче.

— Рай!

Я вскрикиваю.

— Рай!

Это все, что я могу сейчас говорить. Белое пламя прошивается меня в крик. Я вижу небо, звезды, столичный Гастон и даже родной городок. Рассыпаюсь от толчков соединяющегося со мной Рая.

— Стелла…

* * *

— Эй, Стелла. Эй! С тобой все нормально?

Я открыла глаза и подскочила, сев на кровати.

— Ты кричала, словно тебя мучили, — донеслось шепотом со стороны Моники.

Глаза еще не привыкли к темноте, но руки уже ощущали привычную шероховатость хлопковой простыни и холодок металлического края каркаса. Да и полной темноты как таковой не было, откуда-то лился слабый тусклый свет.

Я нервно охлопала себя по телу и облегченно выдохнула, обнаружив сбившиеся, но вполне наличествующие сорочку и трусики. Уф. Приснится же.

— Переживаешь? — пробурчала соседка, судя по звукам, взбивающая подушку. У нее уже сложился ритуал подготовки ко сну, при котором особенно доставалось набитой перьями хлипкой наволочке. — Не волнуйся за меня. Все будет путем. Да… Ты сияешь, отключи контур.

Глава 22. Небольшие секреты риторов

— Руку протяните вперед. Представьте, что она у вас каменная.

Ритор Бустаманте почти пританцовывал на преподавательском подиуме, сжимая в ладонях по мелку и от избытка чувств азартно кроша их на пол.

Занятие подходило к завершению, осталось минут десять, но изнемогали даже самые стойкие. Мартин рядом со мной обливался потом, вытянутая ладонь дрожала, будто он ей что-то зачеркивал.

— Каменная рука? В смысле тяжелая? — что-то у Райдена сегодня совсем отказывает самосохранение. На предыдущем уроке по «Истории Прорывов» он успел выбесить Фуко, потерял пять баллов, но так и не успокоился.

— Не тяжелая, а спокойная и твердая, Камачо! А за вашу глупость я теперь всех оставляю стоять в такой позе до конца занятия, — взвился трепетный Бустаманте. Он вообще не терпел замечаний или иронических комментариев, все принимая слишком близко к сердцу. Удивительно, но этот не умеющий стоять на месте, эмоционально дерганный пожилой мужчина действительно замирал недвижимо, стоило ему начать вычерчивать в воздухе руны.

Я очень осторожно, стараясь как можно незаметнее, качнулась телом вправо, выглядывая в проход, чтобы увидеть Камачо. На Начертании он с приятелями занимал места на первом ряду, и впервые за день я могла осторожно посмотреть на него сверху вниз, не выдавая интереса. Не краснея. Не пряча глаза.

Неудивительно, что уставшей за день девушке мог привидится такой стыдный сон. Кого-то преследуют кошмары, а мне, после разговора с Моникой о третьем С, приснилась кошмарная галиматья. Скажем так. Отдаленно, совсем немного… напоминающая интимную гимнастику с Камачо. Все логично. Виновата Моника со своими странными планами.

— Опустили руки. Все, спасибо. На сегодня закончили, но я рекомендую продолжить самостоятельные тренировки. — Бустаманте никак не мог остановиться. — Например, вы идете по коридору, почему бы не вытянуть перед собой руки? Делаете домашнее занятие? Отлично, руки вперед! Собирайте в кольцо энергию и тренируйте включение контура. Это совершенно безопасно и очень полезно. Особенно тем, у кого не получилась Концентрация. Вам нужно заниматься больше всех.

Я представила себя бредущей по кампусу в таком странном виде и покачала головой. Пожалуй, лучше потренируюсь у себя в комнате. Сегодня оказалось, что идеальный круг, которому нас учили раньше, является не только первым элементом начертания, но и базовой руной Концентрации. Свои контуры по команде ритора должны были включить все инициированные. Но увы… Как я ни старалась, абсолютно ничего не чувствовала, и это порядком меня разозлило. Хорошо, что Бустаманте не расспрашивал у кого получилось, у кого — нет, а одежда скрывала предательские татуировки.

Студенты потянулись на выход, аккуратно огибая продолжавшего вещать говорливого ритора. Мы вышли почти последними.

— Маккой, Вега, — в коридоре у подоконника стояли Олаф с Эдмоном. Парнем-Альфа, с которым мы познакомились на полигоне. — Мы решили еще немного руну Концентрации отработать, хотите за компанию присоединиться?

Странное предложение, это одиночная руна, зачем ее толпой тренировать?

— Прекрасно! — неожиданно для меня загорелась Моника. — Мы сейчас переоденемся и придем. Вы где планируете заниматься, в парке?

— О, и я с вами, — сияя доброжелательной улыбкой подскочила Ледка. Зацепила пальцем тугой локон и скромно порозовела под взглядами парней. То ли она так добросовестно решила выполнять договоренности с Уго насчет слежки за мной, то ли жить не может без внимания противоположного пола. Зачем еще так откровенно навязываться?

Я нахмурилась, не зная, какое решение принять. Если начну отказывать, Моника глупостей натворит, вон как глаза заблестели при мысли о возможности общения с Олафом после учебы. К Камачо она несколько раз пыталась подойти на переменах, но он разговаривал с приятелями, вообще ее не замечая. Олаф был вторым вариантом, который она рассматривала для инициации. И сейчас мне всячески бровями сигнализировала, чтобы я не глупила, а помогала, соглашалась на совместную тренировку.

— Ой, ну видно же, что Стелла не хочет, — Ледка попыталась обнять меня за талию, но я отшагнула. — Может у нее дела свои есть? Зачем приставать к человеку?

Сзади хмыкнули. Теплый воздух прошел по уху от знакомого, пренебрежительно цедящего слова голоса.

— Дела у Маккой есть, но не свои…

Камачо подошел совсем близко и встал за моей спиной, от внезапного смущения я даже голову повернуть боялась. А через секунду произошло страшное.

Двумя ладонями за ручку я держала сзади рюкзак. Качала его и он постукивал жестким тканевым боком о сгибы коленок. И тут по раскрытой ладони легко провели пальцем. Он коснулся меня тайно, и при этом у всех на глазах.

Легко, словно бабочка крыльями махнула, и у меня сердце — бух, куда-то в ботинки упало и там стучит. Дескать, хозяйка, умоляю, линяем.

— Пошли Маккой, тебя претор распорядился после занятий привести.

Камачо вздохнул, намекая, как ему не по душе организационные обязанности. Но надо.

Я торопливо начала прощаться с остальными, в ужасе представляя, что еще может сделать неадекватный сегодня Альфа. Только бы никто не заметил.

Олаф досадливо выругался и крикнул мне в спину:

— Рыжуль, я зайду вечером, дело есть!

— И что у него к тебе за дело? — тихо осведомился Райден, когда мы повернули по коридору в сторону административного крыла,

— А я откуда знаю? — пробормотала я. — Вечером сообщит. Ты что это вытворяешь?

— Я? — спокойно переспросил он. — Вытащил тебя из дурацкой компании, спас, считай. У нас, между прочим, дела поважнее парковых тренировок. Мы с тобой, Маккой, академию спасаем сейчас, к претору идем. Я его вчера в кабинете не застал, так что попробуем поймать его сегодня. Вместе.

* * *

Административное крыло казалось пустынным, только наши шаги и негромкое их эхо звучали во всем центральном корпусе.

Не очень понимаю, зачем Камачо вытащил меня поговорить с претором, мне кажется, и сам бы прекрасно справился. Я еще со времени поступления побаиваюсь лишний раз в этих краях появляться. Все чудится, что вот-вот, откуда не возьмись, появятся доблестные охранники и выкинут меня с криками: «Вы здесь по ошибке, девушка. Покиньте ГАС».

— Ой, — я завертела головой, — кстати, а куда девались старшекурсники, которые стояли на улице у входа и на этажах во время поступления?

— Опомнилась, Маккой. Что им здесь во время отбора делать? Мы же все получили метки-пропуски, больше гонять некого, чужие не могут пройти на территорию. Вот парни и отправились догуливать каникулы, — ответил Райден. — Дежурные еще есть, но в основном на въездных воротах, да риторам помогают. Ты лучше мне объясни, что твоя Моника от меня хочет? На последней перемене она очень настойчиво уговаривала вечером встретиться. Как тебя Олаф.

Вот что мне ответить? Не могу же я сдать подругу. Но и Камачо подставить совсем не хочется, очень неприятная ситуация получается. Стоп, а причем тут просьба Олафа насчет вечера?!

Я чуть в угол при повороте не вписалась, судорожно пытаясь вспомнить инициирован или нет Борн. Осознала, что инициирован, и с облегчением выдохнула. Уф. Ну, Вега! Из-за нее глупости не только ночью снятся, но и днем в голову лезут.

— Ты чего там вздыхаешь? — с подозрением спросил Камачо. — Надеюсь, ты не собираешься просить за свою подругу. Я был бы крайне разочарован. Тем более, выглядит она очень подозрительно. Сначала я подумал, что она, как другие девушки, парня себе присматривает. Ан нет. Романтикой там не пахнет.

Я вспомнила кровожадные взгляды Вега, которые она кидала на Олафа и Эдмона, и была вынуждена согласиться.

— У всех свое понимание романтики, — попыталась я выгородить подругу. — А ты что? Не хочешь с ней встречаться?

Надеюсь, мой голос звучит равнодушно.

Райден хохотнул и, внезапно сократив расстояние прямо у двери в приемную претора, зашептал горячечно, заставляя поеживаться:

— Я уже встречаюсь с одной девушкой. Тайно. Когда никто не видит.

Развернулся и постучал в кабинет.

Как же я ненавижу двусмысленности! Почему бы не сказать: «Маккой, я провожу свободное время только с тобой». Вместо этого — какая-то таинственная девушка, с которой он «встречается». Могу быть я. Могу быть, дери его, и не я.

Секретарь Рохо, как обычно сидевший в приемной, поднял голову и окинул нас усталым взглядом сквозь круглые очки.

— Что, Камачо, решил привести хорошенькую девушку как живца? Думаешь, узнав о приходе Маккой, претор откуда ни возьмись появится? Я же тебе сказал — его нет.

— Сэра Кантано не было вчера, — резонно заметил Райден, — сегодня-то он вполне мог приехать.

Секретарь откинулся на спинку стула, снял очки и покусал их за дужку. Его стол ломился от стопок бумаг, и мужчина не выглядел радостным от того, что мы его отвлекали.

— Ладно, скажу, чтобы не ждали. Претор на международной конференции. На каникулах собираются главы всех пси-академий, общаются, пью… делятся опытом. Уважаемый претор вчера уехал и когда вернется, неизвестно.

Он изучил наши расстроенные лица и нехотя сообщил:

— Если у вас появились вопросы организационного порядка, можно обращаться ко мне. Например, заявление об отчислении хотите написать или кляузу на кого-нить из риторов. Особенно помогу с кляузами, а то меня эти светочи образования уже достали. С удовольствием кого-нибудь оштрафую. Вас не домогались, Маккой? Намекаю, лысый такой не лез? Жаль. Может к тебе, Камачо? Хоть немного? Ладно-ладно, не настаиваю, и не надо на меня так смотреть. Я имею право надеяться.

— А если не организационный вопрос? — едва сдерживая вырывающееся фырканье, спросила я.

— По неорганизационным идите к ритору Сантане, его замом оставили, этого великого критика и реформатора. Теперь он меня по всем вопросом достает, сил никаких нет. Идите в сто шестнадцатый кабинет, рядом с зимним садом. Он там всегда после обеда заседает, считает, что никто не знает. Как будто я не вижу статистики по открываемым дверям.

Нам величественно махнули рукой, дескать, скройтесь из глаз, не мешайте.

И закрывая дверь, мы услышали все еще продолжающееся тихое недовольное бурчание мистера Рохо:

— А потом врывается к вечеру и скандалит: то ему не так, это не эдак. Может он и не по мальчикам, ясно, что у нас таких нет, а все равно… пи… гей редкостный.

Некоторое время я шла, весело фыркая. Иногда мужчин трудно понять: уличить они пытаются, оскорбить или, того хлеще, спровоцировать. Батюшка требовал, чтобы его друзья и курсанты при мне сдерживались, не ругались, но, чего там, всяко бывало.

— Чем его так Сантана допек?

Камачо уставился на меня веселыми блестящими глазами и легко коснулся пальцем кончика моего носа:

— Когда жив был отец, риторы-Стражи иногда заглядывали к нам в гости веселой компанией. Они постоянно ругаются между собой по рабочим вопросам, конкурируют за место зама, но по сути — дружат крепкой мужской дружбой… Проклятье, не в этом смысле! В общем, Сантана, назначенный временным заместителем претора, вывел из себя секретаря и тот от души просто кроет его, не обращай внимание.

— Бывает, — я с трудом сдерживала прыгающие губы, представляя как отреагирует Сантана, узнав, как его обзывают. Уж слишком ритор трепетно относился к своему бравому мужественному образу. — Вопрос в другом: мы доверяем ему или нет?

Не дойдя несколько метров до сто шестнадцатого кабинета, мы остановились, переглядываясь. Проблема сообщать или нет ритору — встала ребром. Да или нет. Какой выбор правилен? Слишком мало информации для принятия решения, слишком значителен риск. Я подняла голову и зашептала:

— Может быть, подождем еще день-другой? Обстановку разведаем, весь периметр изучим, попробуем проследить кто туда ходит.

— Зачем нарушителю приходить еще раз к камням? — оттянув меня дальше от двери, тихо ответил Камачо. — Он свое дело уже сделал, больше там не появится. В том-то и беда, зацепок больше нет. Нам бы определить что за руны изменены, да в чем напасть с девочкой, а сами мы с этим можем не справиться.

Внезапно в наше бурчание вклинились посторонние звуки. Не разговор и не шорохи, а вполне себе мелодичное пение.

— Зеленые глаза как ооомутыыы, — напевал кто-то… из приоткрытого проема двери с надписью «Зимний сад».

* * *

Не веря ушам, я подкралась к приоткрытому входу в сад. На официальных картах для первокурсников это обширное помещение отмечалось красным крестом — вход закрыт. Даже обидно было, почему нам нельзя посещать сад, мы что, дети? Траву повырываем? Яблочки экзотические понадкусываем?

Зато теперь я начинала догадываться в чем дело. Кто-то фанател по садоводству и не хотел лишних сплетен, чреватых потерей устрашающего имиджа. В кадках и насыпных клумбах буйствовала и цвела зелень. А спиной к нам, в одних брюках и ботинках стоял ритор Сантана, легко опознаваемый по бритой голове, толстой шее и могучему, полностью покрытому татуировками торсу. К моему удивлению, кроме рун, на теле красовались длинные строчки нечитаемых издалека надписей и рисунки животных.

Ритор мурлыкал что-то про глаза, в песне сравниваемые с изумрудами, листьями и омутом, причем ни певца, ни автора произведения не смущало, что все эти понятия были несколько далеки друг от друга. Главное — зеленые.

В широких ладонях Сантаны почти терялась из виду блестящая жестяная леечка, из которой он медленно и аккуратно поливал крошечные пушистые кустики, растущие на высоко поднятом третьем ярусе клумбы.

Свободной рукой ритор рылся в коричневой керамической банке, стоящей прямо на земле поливаемого яруса. На наших глазах мужчина вытащил из емкости нечто черное, со слабым фиолетовым оттенком, источающее при этом еле заметный дымок.

Я никогда не видела знаменитые чернильные капли, которые, согласно истории, изучала первая девушка — Страж Алоа Акуньо. Но опознать создание Хаоса оказалось очень легко.

— И засияяяют изумрууды, — пропел Сантана, остановился… захрустел каплей, и продолжил, — ммм… Изумрууды, давно плениииившие меня.

Ритор ел Хаос.

От неожиданности и ужаса я тихо вскрикнула, не успев остановить себя или хотя бы зажать рот. Меня резко дернули за шкирку, потолок вскинулся, мелькнул перед глазами. В пару секунд Камачо ухитрился отбежать метра на четыре от сада, волоча за собой мое пребывающее в шоке тело.

— Ударь меня, — зашипел он. И поцеловал. Поднимая за плечи выше к себе, заставляя подняться на цыпочки и задушенно пискнуть.

Топот. Мамочка. Прямо при Сантане. Ухмыльнулся, отпуская.

В ужасе, подстегиваемая тьмой синих глаз, я влепила Райдену звонкую пощечину. Дескать, на девушку посягнули, девушка выказала недовольство.

— Что вы тут де…? — возмущенный вопль поменялся на задумчивое хмыканье.

— Ох, сэр, извините, — пострадавшая щека Альфы багровела на глазах. Парень с удивлением оглянулся на выскочившего из сада ритора. — Не знал, что тут кто-то есть. Просто решил приударить за студенткой Маккой в коридорном тупичке.

— Ты идиот, Камачо. Приударять — это не в смысле потом по физиономии получать. Ухаживать за девушкой надо не нахрапом, а с нежностью и не на территории ГАСа, — устало сообщил ритор. Он окинул взглядом мою взъерошенную персону и спросил: — Ты была против?

— Против, — подтвердила я, уводя глаза, не в силах смотреть на пугающего меня ритора.

— Минус сто баллов, Камачо. И потеря моего уважения. Не ожидал от тебя. Еще одна жалоба такого рода и вылетишь с отбора, несмотря на заслуги предков. А ты, Маккой, думай головой, когда в темные коридоры приглашают. Наедине девчонок зовут не учебниками меняться. Свободны. Оба.

Сколько? Сто максимальных баллов? Если у Райдена уже есть большие штрафы, он попадает в серьезную зону риска на отчисление.

Под осуждающим взглядом ритора мы двинулись на выход. Райден, невозмутимо подняв подбородок, и я — еле переставляя ноги.

— Вот проклятье, — меланхолично сказал Альфа, когда мы вышли на улицу, — всего сорок баллов осталось. Знаешь, а Сантана мне из риторов больше всего нравился. Если бы я своими глазами не увидел, что он Хаосом питается, никому бы на слово не поверил. Значит, и претор нас высмеет. Он ритора своим заместителем сделал, это показатель доверия. Вот мы попали… И ни одного свидетеля, кроме нас.

Я никак не могла успокоить скачущие мысли. Сантана и Хаос… А Камачо нас еле спас… Сто баллов штрафа из-за «домогательств», лишь бы выручить меня из опаснейшей ситуации окончательно укрепили мое решение довериться Камачо.

— Есть еще один свидетель, который может знать даже больше, чем мы. Но — это несколько необычный свидетель.

Глава 23. Если насилие неизбежно

Рассказывать о яичнице оказалось довольно сложной задачей. Когда я сообщила, что впервые услышала ее на тесте, у Райдена поползла вверх бровь.

— А где я был?

— Метрах в пяти, насколько помню, ты уже двигался к выходу. А со мной рядом Олаф стоял.

Глаза Райдена опасно блеснули.

— Он слишком часто вокруг тебя вертится.

Оу, то, как это прозвучало, было похоже на ревность. Я постаралась спрятать довольную улыбку. И рассказала о следующих встречах, во время которых узнала о девочке и переезде яичницы в библиотеку.

— Создание хаоса меня в своих проблемах обвиняет, представляешь? Прямо визжит от недовольства и глазом единственным зыркает. — пожаловалась я, когда мы зашли в гулкий светлый холл библиотеки. — Говорит, что после нашей встречи ее по коридорам центрального учебного корпуса начали караулить.

— Скорее всего Фуко охотился, — предположил Райден. — Это его специализация — тварей изучать. Насколько помню, он про цвет не очень-то поверил, но, скорее всего, решил проверить самостоятельно.

— В итоге яичница поселилась где-то здесь. И она, мне кажется, многое видела и подмечала. Ты же мне веришь, что она со мной разговаривала?

— Конечно! Да у меня прямо камень с души. Когда Сантана рассказывал о возникновении зависимости после инициации рядом с тварью Хаоса, я что только не передумал.

— А это тут причем? — я с подозрением на него посмотрела. Выражение лица серьезное, но уголок рта весело прыгает. Хм.

— Как причем? Если кто-то из нас хаосит, то кто же? Приличный молодой человек без дурных привычек или странная девушка, непринужденно болтающая с яичницей? Понимаешь, Маккой, чему я радуюсь? Хоть какое-то приятное известие. На создание хаоса есть серьезная заявка, и это не я!

Вот у кого стальные нервы. Знает про нарушенный периметр, только что лишился ста баллов, его подозревают в домогательствах…. Но Альфа продолжает подтрунивать над ситуацией.

— И не я, — категорически отказалась я. — Разговор — это не аргумент. Я и с тобой болтаю, но парнем становиться не планирую.

— Логика есть.

Дверь кафетерия распахнулась, оттуда попытался выйти Олаф, посмотрел на нас круглыми от шока глазами, неуклюже взмахнул рукой. И тут же был втянут обратно, с громким хлопком створки.

— Олаф! — Райден рванул с такой скоростью, что я не успела ничего объяснить. Были у меня подозрения, которые полностью подтвердились, когда я зашла в помещение вслед за Альфой.

Притиснутый к стене, с недоумевающим лицом и поднятыми вверх руками, чтобы не дотронуться до нападавшего, стоял Олаф. Жаждущая немедленной инициации Моника притиснулась к нему всем телом и даже успела расстегнуть китель.

— Не понял, — остановившийся рядом с ними Камачо явно ждал совсем другого расклада. Он кинулся спасать друга из лап неведомого врага и никак не ожидал увидеть его в ручках худенькой, но очень решительной девушки.

— Вы не вовремя, — прошипела Вега, сдувая светлую прядь, упавшую через лоб до щеки и мешающую ей возмущенно на нас зыркать.

— Не соглашусь, — Олаф бросил на Райдена благодарный взгляд, старательно не обращая на меня внимание. Ситуация была действительно неудобная. — Моника, мне, конечно, лестно, что ты в меня так веришь, но я категорически против.

Светлый ежик волос стоял дыбом, лицо побагровело. Он мог отбросить Вегу одной рукой, но чувствовал себя смущенным и пытался повлиять уговорами. Хм. Хоть раз почувствует себя на нашем, девчачьем месте, сам-то тоже любитель руки распускать.

— Приятно, когда щупают без спроса? — спросила я, мстительно наблюдая за дальнейшим багровением щек. Уже за одно это Монику следовало бы поблагодарить.

— Эй-эй, — наконец обрел дар речи Камачо, — Вега, ты сдурела? За это штрафуют по сто баллов. Вылететь с отбора хочешь? Так это можно организовать менее позорным для моего друга способом.

— Я в тюрьму ради твоей инициации не планирую, хоть умоляй, — присоединился Олаф. — И без боя не дамся.

Моника потрясла за грудки Борна, но уже без видимого ажиотажа. Со здоровяком справиться силой у нее не было никаких шансов. Если сразу идеей не загорелся и настроен сопротивляться, какая уж тут инициация. Да и производить ее в нашем присутствии она не горела.

— Все у людей по-дурацки, — произнес пронзительно высокий голосок, — чтобы отпочковаться, сначала поймать надо кого-нибудь, потом побороть, измотать как следует, телом побить. Это ж сколько проблем вместо спокойного приличного деления взрослой опытной особи. Вот нервы и портятся, все как есть психи — агрессивные, наглые и вороватые.

Очень хотелось поспорить с бессовестно хамской яичницей, но при других присутствующих приходилось молчать.

Я хотела поискать тварюшку на потолке, но столкнулась взглядом с Райденом, замершим с охотничьи прищуренными глазами. Вот это неожиданность! Значит не только я это склочное создание Хаоса могу слышать.

* * *

— Я не знаю, что делать, — опустошенно сказала Моника, отпустила китель Олафа и даже пригладила замятости. — До чего я дошла, с ума сойти. Парней по углам зажимаю от бессилия. И все впустую, тьфу. Из вас хоть кто-то разбирается в вопросе?

Она подошла к стойке, налила молока, ее руки отчетливо дрожали.

— Боюсь, на этот вопрос нет однозначного ответа. Я бы с удовольствием помог с инициацией, но без секса, — осторожно сказал Олаф, неловко пряча взгляд, — как-нибудь по-другому. Вега, я не насильник. Конечно, секс не всегда бывает нежный. И девушка иногда для вида сопротивляется, но это всегда игра, потом она сдается. А специально грубо, да еще с девственницей, без личного интереса… нет, извини.

— Да поняла уже, — соседка хлебнула из чашки, — игра, значит. Считай, я тоже игралась. Ты бы покапризничал и сделал как надо. Эх. Но я даже рада. Не хотелось бы всю жизнь помнить такую инициацию в Стражи.

На фоне белой чашки изломы тонких рук смотрелись удивительно беззащитно, даже странно, как она могла удерживать здоровенного Борна. Вот что значит стремление к победе, уважаю. Заставить себя изнасиловать — задачка не для слабых.

— Вот что, — я ухватила из горки сдобы булку с изюмом, здесь они были потрясающие, — есть мысль придумать кое-что для инициации. Только поделиться деталями не могу, сама понимаешь, Вега, все должно произойти для тебя неожиданно.

— По башке она тебе треснет, — прокомментировал визгливый голосок, — и вся неожиданность.

— Да? — с надеждой развернулась ко мне соседка.

— Спешит и цвет меняет от усердия, так конкуренту хочет помочь, — не успокаивалась яичница.

Немалых усилий мне стоило не поднимать глаза к потолку. Не боялась бы себя выдать, уже метнула бы в тварь Хаоса надкусанную булку.

— Дай мне пару дней, Моника. Я как раз Камачо, как человека ответственного и со связями, пригласила сюда прийти, обсудить идею.

Вега чуть молоком не подавилась.

— А мы и не мешаем, правда, Олаф? — широко улыбнулась она. — Мы вообще прямо сейчас уходим! Только вы что-нибудь поядреней придумайте, а то я впечатляюсь плохо. Нас с братом дядя пытался пугать, Мартина быстро инициировал, а меня — отказался. Говорит, зубы вставлять нынче дорого. Э… Чего это я? Уже уходим!

Все это время она упорно подталкивала Борна на выход. Тот стоял, скрестив руки, внимательно рассматривал нас с Камачо и, если оценивать на глазок, сдвинулся максимум на пару сантиметров. Эффект неожиданности уже не срабатывал и побеждала банальная разница в весе.

— Очень интересно, — процедил Олаф, — идеи вместе обсуждаете, в библиотеку ходите. Кстати, что там претор сказал, Райден? Ты же к нему Стеллу повел?

— Не успели встретиться, представляешь, он уже уехал, — сообщил Камачо, вальяжно развалясь за ближайшим столиком. — А вы куда Ледку с Эдмоном потеряли?

— Мы с Ледкой парней на пальцах разыграли. Я Олафа выиграла, — сообщила Вега и таки вытянула потерявшего равновесие Борна в коридор.

— Что? — раздалось яростное из-за двери. — Как это разыграли?

— Да она же понятно объяснила, — тут же среагировала вредная тварь Хаоса, — на пальцах они вас. Хе-хе.

Удивительно, как может не понравиться нечто привычное, когда делаешь не ты, а с тобой.

* * *

Звуки ожесточенного спора в холле понемногу удалялись, Райден с интересом посмотрел, как я вгрызаюсь в уже вторую по счету булочку.

— Куда смотреть? — ровно спросил он.

— На потолок. Только имей в виду, она склочная и пугливая.

Буду надеяться, он со своей привычной надменностью не поссорит нас с нервным созданием Хаоса.

Камачо поднял голову, обвел потолок и остановился на балке поверх двери.

— Вот это да, — сказал он. — Какая красавица!

Некоторое время в помещении стояла тишина, разбавленная только моими отчаянными попытками не подавиться.

— Запей, — заботливо посоветовал мне Райден, не сводя широко распахнутых глаз от практически парализованного создания Хаоса. Альфа был явно заворожен, изумлен, очарован. И совершенно искренен. А против искренности невозможно устоять.

— Это ты мне? — пролепетала яичница. И захлопала желтым глазом. — А почему раньше про красоту не говорила? Мамба тоже красивая или только я?

Я замахала руками, пытаясь привлечь ее внимание. Это оказалось довольно трудно, харизма Камачо настолько выбила из себя бедную яичницу, что она с трудом реагировала.

— Привет, это меня ты с Мамбой познакомила. Я — Стелла, а это мой друг Райден. Ты нас совсем не отличаешь?

— И как я это сделаю? — запыхтела яичница, бодро по стене приближаясь поближе к Камачо. — Вы же все на одно лицо. Так говоришь, я красивая?

Райден все еще приходил в себя от обращения в женском роде. К сожалению, создание не только лица, но и пол ухитрялась путать. Шевеля пушистыми ворсинками, она сползла по ближайшей стене и, пугливо замирая, но все же начала приближаться к Райдену.

— Любит, когда ее почесывают, — тихо подсказала я.

— И любуются, — твердо добавила новые правила общения маленькая каприза или каприз, сейчас я затруднялась сказать точно, после разговоров о почковании. — Пусть она мной дальше любуется.

— С радостью, особенно, — Альфа настороженно смотрел, как яичница лезет по его ноге, — если ответишь на пару вопрос. Например, что ты знаешь о чернильных кляксах и почему их едят?

С громким хлопком создание упало на пол, возмущенно шипя:

— Что?! И вам мои капли нужны? Грабят! Спасите, помогите!

* * *

— В каком смысле «твои капли»? — осторожно спросил Райден.

Воображение живо нарисовало как весьма экзотические, так и банальные версии происхождения «капель», и во всех случаях потребление внутрь не выглядело… вдохновляющим. Надеюсь, Сантана увлечённо хрустел не приплодом Хаоса.

— Не прямо мои, — смутилась яичница, — я их с клетки Мамбы сняла, но вырастила-то, ухаживала я. А гнусный вор забрал самые толстенькие, самые вкусные.

По словам яичницы, чернильные капли возникали как конденсат, от дыхания или просто присутствия высокоуровневой твари. Крошечные они были довольно опасны, тянулись к теплу, и при попадании на голову, прятались в прическе и начинали влиять на носителя. Делали его чрезмерно импульсивным и неуравновешенным, провоцируя на рискованное, нелогичное, эмоциональное поведение.

Жертвы чернильных капель прыгали в водопады, участвовали в сумасшедших гонках на мобилях, затевали самоубийственные споры.

Исследовательница капель, Страж Акуньо, назвала капли мозговыми паразитами и создала знаменитую руну, используемую при очистке местности после Прорывов.

Яичница же выращивала их как сельский житель — огурцы. Она собирала, заботилась, переносила на теплое солнечное место. И необычные растения… зрели, становясь вкусным энергетическим деликатесом, бодрящим и придающим сил.

Только вот откуда про эту особенность мог знать Сантана?

Стражи опасались паразита, и Мамбу не просто так держали от нас на расстоянии, не смотря на ее неагрессивность. Клетка собирала капли и уничтожила бы их, если бы не домовитая яичница.

— Только вы, люди, мешаете, такое хорошее место портите, бегаете тут, — вздыхала жалобщица, бодая руку Райдена, чтобы он не ленился и чесал ее дальше.

Мы с Альфой переглянулись. Сам факт, что мелаган смог приобрести цвет и обрести разум, говорил о серьезном сбое работы периметра. Хорошо бы посмотреть все остальные защитные камни и проверить руны на них.

— Яи…, - я подумала и поправилась. — Можно я буду называть тебя Яя?

— Хорошее имя, гордое. Называй, — благосклонно согласилась яичница.

— Яя, а когда ты себя осознала? Помнишь время своего рождения? — спросила я.

— Всегда, — заявила самодовольная особь Хаоса.

— А тот, кто ходит следом за маленьким человеком, когда появился?

— После меня, — подумав, сообщила Яя.

Это была отличная новость. Теперь оставалось узнать у садовника, в какой именно период изменился характер его дочери. Если ДО приезда первокурсников, то мы, студенты, все получали алиби. Это означало, что периметр разрушили до нашего приезда. И под подозрением останутся только риторы и тройка старшекурсников.

А вот если малышка начала себя странно вести сразу после нашего заезда, придется проверять всех однокурсников.

— Идем к девочке, за которой кто-то ходит, узнаем время, — решительно произнес Райден.

— Глупость! — завопила Яя, отползая от него и быстро хлопая глазом. — Он большой! Он страшный!

— Ты же раньше говорила «она»? — растерянно переспросила я.

Камачо вздохнул, глядя на улепетывающую яичницу.

— Лиц не разбирает, пола не различает. Великолепный свидетель, — хмыкнул он и повернулся ко мне. Глаза сияли восторгом. — Но какая разница. Это же настоящая тварь Хаоса, с которой можно разговаривать!

Глава 24

Надо же. Создания Хаоса пугали по своей сути, даже от милейшей яичницы волоски на руках становились дыбом. Откуда же такая радость?

Я недоуменно подняла бровь, и Камачо ухитрился понять мое молчаливое недоумение.

— Не понимаешь? Маккой, все просто. Сама Яя не вряд ли нам многое расскажет, она и сама почти ничего не знает. В академии могли существовать только простейшие твари типа клопа или тарахтелки. Но с разрушением контура мелаган, твоя яичница, развилась и обрела разум. Примерно на уровне домашнего животного, но умеющего говорить. Чем она нам может помочь? Максимум — расскажет о событиях последнего времени. А по-настоящему важно совсем другое.

Он подскочил, налил себе молока, мастерски выхватил из моих пальцев наполовину съеденную булочку и с азартом вгрызся в ее бочок.

— Сам факт разумной речи. Если твари Хаоса умеют говорить, то — появляется шанс их расспросить, вести переговоры, понять, что им надо. Почему они идут на Прорывы как безумные? А еще… Возможность узнать о причинах гибели отца переходит из области немыслимого в зону почти невероятного. Почти! В стене, в которую я бился годами, появилась трещина, понимаешь? Мой отец был одним из самых сильных и опытных Стражей. Как он мог потерять связь с остальными, хотя у него был личный клещ-передатчик? Если выжили твари, которые сражались с отцом, а они выжили, то…

— Подожди, — мягко сказала, смахнув крошку с его нижней губы, — я и сама не прочь узнать кое-какие сведения из прошлого, и эту возможность мы постараемся не упустить. Но давай пока подумаем о настоящем.

Камачо кивнул, обретя свой обычный, немного отстранённый вид. И я на секунду пожалела, что прервала его. Когда он говорил… то впервые выглядел открыто и юно что-ли. Обычно от него веяло умудренностью и притушенностью. Словно раскрашенный боевыми шрамами пес поглядывает на щенков и вздыхает: «Эх, глупыши».

Я протянула руку и провела кончиками пальцев по его щеке.

Он встречно прикоснулся к моему лицу. Мы прислушивались, не раздастся ли шум в холле, а сами как слепые трогали один другого.

— Девочка, которую я инициировал, — вдруг прошептал Райден.

— Мальчик, которого я достала из-под земли, — не осталась в долгу я.

Наши пальцы остановились на губах, проводя по мягкой, нежной как шелк коже.

— Тут опасно, — намекнула я, имея в виду постоянную опасность появления кого-нибудь в библиотеке, не говоря уже о постоянно проживающей здесь любопытной яичнице.

— Поговорим с садовником, поужинаем и… погуляем, — хищно предложил Камачо.

Хорошо, что на мне была учебная форма с кителем. Впервые в жизни я ощутила как сжимаются в камешки вершинки грудей, чувствительно упираясь в лиф. Вот это да, от предложения погулять.

— Хорошо, — чуть дрогнувшим голосом согласилась я. И Райден вдруг остро лизнул палец, все еще лежащий на его губах.

Из библиотеки я вышла, залитая стеснением до горящих щек. Зато Альфа выступал, горделиво задрав подбородок и довольно сияя глазами, так и хотелось подножку поставить, чтобы спесь сбить.

Некоторое время мы шли молча, солнце понемногу собиралось за горизонт, отбрасывая на наши лица косые тени от пересекающихся наверху веток. Я поглядывала на спутника, его четкий решительный профиль, гриву белых волос. И отчего-то представила, как иду рядом с настоящим Принцем Ночи, из сказки.

Внезапно Камачо пригнулся и замер, напряженно всматриваясь в тянущееся слева ограждение из стриженных кустов. Вслушиваясь, я тоже услышала тихие, невнятные звуки. То ли кто-то стонал, то ли чавкал. Любой вариант меня несколько пугал.

Райден осторожно раздвинул ветки и нашим глазам предстал сидящий на земле садовник. Отец малышки с остервенением разрезал штанину небольшим кривым ножом. При нашем появлении он нервно вскинулся, но тут же узнал нас и лихорадочно зачастил:

— Это вы?! Как же вовремя! Лири убежала к озеру, если вы поспешите немедля, то обязательно ее догоните. Я подвернул ногу, совсем не могу двинуться. Проклятье! Ну же, чего вы стоите?! Спасите мою дочь!

— Может быть сначала сообщить о вашей травме риторам? — предложила я, в глубине души подумывая: «А не пошло бы куда подальше расследование». Мчаться в ночь за опасной девочкой вдруг показалось мне очень спорным планом.

Но мужчина схватил Камачо за рукав и взмолился:

— Бегите, Лири совсем не умеет плавать! Спасите мою девочку!

Может быть, это окажется ловушкой, почти наверняка окажется. Но я никогда себе не прощу, если откажу в помощи ребенку. Скорее всего Альфа подумал о том же, потому что бросил на меня сожалеющий взгляд и скомандовал:

— Оставайся с ним, а я за девочкой.

— Он просто подвернул ногу. На озере я буду полезнее.

И мы поспешили. В тайне надеясь, что это будет просто озеро. И просто непослушная девочка.

Глава 25. Озеро

Искать ребенка в большом парке, да еще вечером — не самая простая задача. Ветки-кусты-романтичные заросли, все, что днем выглядело мило и дружелюбно, сейчас лезло в глаза, било по бокам, мешалось под ногами или угрожающе возникало прямо перед самым носом. Боюсь, минут через пять нашего бега по прямой к озеру, мы сами окажемся без пары каких-нибудь ценных частей организма, свалимся на землю как садовник.

— Предлагаю использовать твой трюк с полигона, — остановившись, сказал Камачо и потрогал появившуюся под глазом глубокую царапину, — отправиться к озеру по дороге. Даже несмотря на ее протяженность и извилистость, с нашей скоростью мы легко обгоним Лири.

Вот. Самое мужественное в мужчине, по моему мнению, — это здравомыслие в трудную минуту. Мы выскочили на извивающуюся между деревьев аккуратную каменистую дорожку, достаточно широкую, чтобы двигаться без опаски, и уже через минут десять выбрались на открытое пространство рядом с озером.

Ничего себе…

Как добиралась эта маленькая молния, для меня загадка, но белое платье Лири отчетливо сияло у кромки берега. Детская фигурка, хрупкая и одинокая стояла на стыке черной воды с насыпью из острых камней. Несколько редких камышей покачивались в озере за ее спиной.

— Лири! — замахала я, радуясь, что девочка нашлась. — Иди к нам. Твой папа волнуется.

Лицо малышки плохо различалось в наступающем сумраке, не ясно была ли она нам рада, зато дальнейшие действия выглядели вполне говорящими. Она подняла камень и бросила его в нашу сторону.

Естественно, булыжник, запущенный слабой ручкой, пролетел не больше полутора метров.

— Спокойно, Лири! — присоединился к моим увещиваниям Райден. — Мы не причиним тебе вреда. Просто волнуемся за тебя, уже вечер. Маленькой девочке лучше сейчас быть дома, с папой.

Еще один природный снаряд полетел к нам. Хм. Неужели мы так пугающе выглядим?

— Как она вообще сюда добралась, — прошипел Камачо, подскользнувшись и еле удержавшись на мокром камне. Ситуация складывалась странная — мы осторожно двигались к странному ребенку, а она кидалась и кидалась.

— Стоп, да она не в нас бросает… — Альфа показал рукой что-то в ногах Лири.

Здоровенный окатыш, испещренный рунами, часть академического периметра, лежал, почти полностью усыпанный мелкими осколками, от которых и расчищала его малышка. Она раскидывала эту мелочь в сторону, а не в нас. Сосредоточенно прикусив нижнюю губку.

Худенькие ножки в сандалях темнели пятнами ссадин и синяков. Оборка платья висела полуоторванной почти до колена, бант с одной из косичек где-то потерялся. Девочка выглядела хуже, намного менее ухоженной, чем в первую нашу встречу. Но голая кукла по-прежнему висела у нее в руке.

— Лири, — еще раз позвала я, пока Райден осторожно к ней подходил. — Пойдем домой милая. Ты хочешь поесть?

— Хочу, — вдруг грустно отозвалась девочка, — но мне пока нельзя.

Приблизившийся Камачо схватил ее за плечо, оттягивая от камня. Она протестующе вскрикнула, взмахнула руками. И низкий, утробный рык полетел над гладью темной воды, в такт качающимся камышам.

Мое тело стало горячим, это организм сам, без приказа разума включил пси-контур.

* * *

Рядом, совсем рядом с нами проявилась тварь Хаоса. И я не понимала где, оглядывалась, пока не заметила, как открыла глаза кукла.

Выдали монстра слишком длинные ресницы игрушки, они взлетели, отрывая черную сплошную бездну, без намека на белок.

— Райден! — закричала я. — Это кукла! Хаос в кукле!

Создание резко повернуло голову, тряхнуло грязно-золотыми волосами и снова зарычало, но уже складывая вполне понятные слова:

— Не трогать Ли!

Хриплый мужской голос из уст игрушки пробирал до мурашек. Пару мгновений я пыталась осознать происходящее. Тварь защищала девочку и среагировала на движение Райдана. Альфа схватил малышку за плечо, заставив скрывавшегося до этого хаосита, проявиться. Как такое вообще может быть?

В воздухе заискрило, по икрам побежал холодный воздух, и контур в теле зажегся кипятком, до боли.

— Лири, брось куклу! — закричал Камачо, наклоняясь над малышкой, выставляя руку вперед для создания руны и… явно не успевая. Крик. Альфа кричал от боли, глядя на покрасневшую ладонь, которой дотрагивался до плеча малышки. Его пальцы разомкнулись.

— Не трогать Ли! — продолжала рычать тварь. Будто подрубленный под колени, Райден упал и вдруг дернулся всем телом. Еще и еще раз, рывками. Нечто, медленно, но упорно поволокло его в озеро.

Опасаясь нанести вред ребенку, я не могла использовать единственную известную мне боевую руну «Выжигание». А значит помочь Альфе я могла единственным, но не самым действенным способом. Просто не дать ему утонуть.

— Брось куклу! — почти умоляла я, пытаясь догнать скользящее по камням бьющееся тело. Девочка расстерянно переводила взгляд с нас на создание в своих руках. На ее личике было написано недоумение.

Уцепиться Райдену было за что, он хватался за камни и его тащило вместе с ними. Когда его ноги почти коснулись воды, наконец, я почувствовала, как зажала пальцами ткань кителя. Дернула назад, но Альфа оказался дико тяжелым. Монстр Хаоса показывал нам, зеленым первокурсникам, насколько самонадеянны и наивны мы были в своих планах справиться с ним в одиночку. Почему я не послушалась яичницу? И все же как было поступить по-другому? Если бы пришлось выбирать, я бы снова попробовала спасти девочку.

Райдена продолжало утягивать, я упиралась из всех сил… дам слабину, и он задохнется в глубине.

— Лири, он погибнет! Помоги! — обернулась я к малышке. Обе руки были заняты, сминая китель на плечах, пятками я упиралась в мокрую гальку, волосы падали на лицо, мешая видеть.

Альфа поднял разбитое в кровь лицо и заорал уже на меня:

— Отпусти, Стелла. Нас утащит обоих, Отпусти!

Он впервые назвал меня по имени.

* * *

Надеюсь, никто в мире не сможет прочитать мои мысли. Потому что еще немного, и я готова буду ударить «Выжиганием» по кукле. Полностью осознавая все последствия.

Да, боевая руна может нечаянно ранить руки ребенка. На весах или ожог у Лири, или смерть Райдена. Возможно, часть работы Стража в этом и заключается, в таком вот принятии сложных решений. После которых не спят ночами и крутят в голове бесконечное «Можно ли было поступить по другому?».

— Немедленно останови это, Лири! — рявкнула я. — Сейчас же! Или… или я сломаю твою куклу, клянусь!

Не знаю, что у них за связь, но, когда мы требовали бросить создание, девочка куксилась, шмыгала носом и… ничего не делала. Не могла или не хотела, не важно. Главное, наши отчаянные взывания ни к чему не приводили.

Значит, действовать надо было иначе. Она не слушала родного отца, постоянно от него убегала. А кто для нее мы? Неизвестные люди, чьи просьбы тоже имеют мало силы. Убеждать надо было другим. Чем-то сейчас ценным для нее.

— Сьюки просто играет! — громко заявила Лири. Подбежала к воде и опустила в нее голову игрушки. — Перестань! Перестань, дурочка. Хватит, не делай так больше, плохая девочка.

Звучало немного театрально и капризно, при этом достаточно уверенно, даже по-хозяйски. Словно Лири в этой паре была главная и прекрасно это понимала.

В ту же секунду темная сила отпустила Альфу, он взвился на ноги, ошалело тряхнул головой и быстро встал между мной и странной парочкой, подняв в их сторону руку. Приготовившись к боевому начертанию. С его одежды капало, но лицо, разрисованное кровавыми штрихами, выглядело собранным, без тени испуга.

— Кто ты? — голос Альфы лязгнул металлом.

— Валири Пьюнжик, — пискнула малышка, хлопая глазами.

— Я спрашиваю того, кто в кукле. Хаос, к тебе обращаюсь! Больше ты не застанешь меня врасплох. Отвечай немедленно, даю минуту убедить меня, почему не стоит уничтожить тебя на месте.

На всякий случай я добавила:

— Лучше ответь! Иначе может пострадать Лири.

Если они так вступаются друг за друга, лишним напоминание не будет. Сама я пока серьезной силой не являлась, поэтому оставалось только выглядывать из-за плеча Райдена и поддерживать эмоционально. Еще минуту назад я чувствовала себя полностью беззащитной, но теперь ситуация кардинально поменялась. И можно было бы выдохнуть. Если бы меня не продолжала колотить нервная дрожь. Я чуть не потеряла Камачо, как это вообще могло произойти?

— Нет, — хрипло рыкнула тварь Хаоса, — не надо атаковать. Я буду отвечать. Только не трогайте партнера.

Мы с Камачо со скепсисом посмотрели на однокосичкового «партнера». Может быть монстр, как и яичница не разбирается в возрасте и внешности людей?

— Она ребенок, — мрачно сказал Альфа, — ты даже не представляешь, как это усложняет ситуацию. Я сейчас смотрю на маленького беззащитного человека, который выглядит уставшим и голодным, бродит ночью по парку, мог быть свидетелем убийства и готов за все это оторвать тебе голову.

— Ребенок? Она еще не взрослая? — кукла подняла голову и посмотрела на гордо подбоченившуюся хозяйку. — Я подозревал, но теперь уже ничего не изменишь. Лири инициировалась, привязав меня к себе. Я чувствовал, что ей плохо, но думал это из-за пленения. Лири никуда не выпускают. Вот мы и пытаемся вырваться.

В некотором смысле да, ребенка действительно пытаются запереть во дворе. Райден замялся, не зная как объяснить поведение обеспокоенного, чересчур тревожного мистера Пьюнжика. Не очень хорошего воспитателя, но любящего отца.

* * *

— Вы о ребенке заботитесь, но не понимаете ее потребностей, — сказала я, — девочке нужно хорошо питаться, играть, учиться, ложиться вовремя спать, а не бегать ночью в опасных местах.

— Зато так она станет сильнее и выносливее, — ответила тварь. — Не придумывайте сложностей. Я контролирую ситуацию и очень осторожен. Если с человечкой что-нибудь случится, меня выбросит обратно в Хаос, так что я этого не допущу.

На некоторое время меня выключило из разговора. Нельзя к хаоситам относиться с нашими мерками. Я думала он волнуется о малышке, а создание просто не хочет развоплощаться.

На моих глазах маленькая мисс Пьюнжин прикусила губку и старательно снова макнула куклу в озеро.

— Сьюки иногда говорит гадкие слова, — серьезно сообщила девочка, — я ее учу и наказываю.

— И давно она в твоей кукле? — спросил Райден, присаживаясь рядом с малышкой на корточки. Выглядели они вместе удивительно умильно. Картину портили только потрепанный вид Камачо и утопленная наполовину в черную воду кукла в твердой детской руке.

— Не помню. Она мой друг, но, когда она надоедает, я ее выкидываю прочь из куклы, чтобы не болтала. Сьюки бегает за мной и тихо ноет. Вот так «ыыы». Обратно просится.

Ясно, как мы и планировали раньше дату начала странностей в поведение дочери лучше спросить у садовника. Девочка на такие вопросы ответить не сможет. Зато в ее отношениях с тварью все далеко не так однозначно, как нам пытался показать хаосит.

Оу, что это? Деревьев вокруг не было, солнце еще не зашло окончательно, но тени мы точно уже не отбрасывали. Зато от ног Лири легла длинная непроглядно черная лента. Вот кто «ходит» за девочкой. Его выкинуло из куклы, но уйти «Сьюки» никуда не может.

Юная мисс деловито отряхнула мокрую куклу и посмотрела на нас большими невинными глазами:

— Я хочу к папе.

Нам только что наглядно показали кто по-настоящему главный в этом тандеме. Думаю, люди не раз еще преподнесут сюрприз выходцам из Хаоса.

Осторожно поглядывая на подергивающуюся тень, Камачо поднял малышку на руки.

— А зачем ты приходила к камню, маленькая? И как сделать так, чтобы Сьюки тебя не обижала?

— Сьюки глупая, — сообщила Лири и доверчиво прижалась к Райдену, обхватив его за шею, — она всех не любит и хочет путешествовать. Я тоже хочу путешествовать, хоть и добрая. Но эти камешки нам не дают уйти. Сьюки говорит, что они ее заперли. Войти можно, а выйти нельзя. Я пыталась корябать, но у меня ручки слабые.

Альфа уносил девочку от озера, а я бежала следом и обдумывала полученную информацию.

— Лири, — мы подходили к месту, где нас ждал мистер Пьюнжик, а некоторые вопросы так и остались непонятными, — так ты смогла поцарапать камень или нет?

— Я же тебе говорила, не смогла, — укоризненно ответила девочка, — кто-то их испортил до нас. Сьюки на него очень злится. Говорит, если уж сделал вход, почему не сделать выход?

Глава 26. Разговор по душам

Некто неизвестный испортил периметр, изменив руны. Это дало возможность опасной твари проникнуть в ГАС, но, по иронии судьбы, она инициировала Лири и стала зависимой от девочки. Если это случилось недавно, то связь можно попытаться разорвать. И сделать это лучше специалисту, а не нам.

Горячий летний воздух даже вечером выбивал испарину. Девочка по дороге разомлела и даже задремала на плече Райдена.

— Эй, — тихо прошептала кукла.

Я посмотрела вниз и обнаружила, что черная тень, которую отбрасывала девочка, исчезла. Изгнанный хаосит опять нашел дорогу в куклу.

Спина Камачо закаменела, а я застыла с занесенной для шага ногой.

— Я никому не хочу причинить вреда, — прошелестел хриплый голос, — но…

— Но? — надо учиться хладнокровию у Альфы, никакого возмущения, спокойный вопрос.

— Но мне без разницы, вылечу я в Хоас из-за повреждения спутника или, если вы позовете специалиста по разрыву связи. А вот для Лири различие есть.

— Ты угрожаешь здоровью ребенка?

— А мне терять нечего. Если вы расскажете кому-нибудь из ваших, я уйду. Но девочку целой не оставлю.

— Тварь, — глухо пробормотал Райден, — чего ты хочешь?

— Дайте мне пару-тройку дней или откройте периметр, и я уйду сам. Человечек мне не нужен, она хилая, я уже понял. Просто мне нужно время на решение. Обещаю, пока вы не трогаете меня, я не травмирую ее, это не в моих интересах.

Говорил хаосит быстро, взволнованно. Убираться обратно к себе ему не хотелось категорически.

— Мы подумаем, — проронил Альфа. — Но с условием, что девочку ты больше никуда не гоняешь, сидишь в кукле.

И я, уже было решившая поспорить, замолчала. «Подумаем» — звучало весомо и при этом давало нам необходимую как воздух отсрочку. Ну уж нет, монстр, отпускать тебя никто не будет, ты слишком опасен, и это уже доказано. Но нам тоже нужно время, чтобы определиться кому из риторов можно довериться.

Отца мы на прежнем месте не нашли. Опираясь на импровизированный костыль из обструганной палки, он поджидал нас у своего домика.

При виде малышки лицо его просияло и поток тихих, путанных благодарностей обрушился на нас. Занеся спящую девочку в дом и положив на кровать, Камачо задал самый важный для нас сейчас вопрос:

— Мистер Пьюнжик, вспомните, пожалуйста, поточнее. Когда именно произошли изменения в поведении Лири? Может быть она заговорила о невидимой подружке, стала везде и всюду носить с собой куклу, начала капризничать и меньше вас слушаться.

Садовник поправил грубыми загорелыми ладонями розовое лоскутное одеяльце дочери и нахмурил брови. Весь его дом, включая комнату малышки, неожиданно оказался довольно дорого обставленным и очень чистым. Словно хозяйка ушла из него совершенно недавно. В прихожей я даже заметила небольшую дамскую сумочку, висевшую на крючке.

Но больше всего, конечно, вокруг было детских вещей и игрушек. Такое ощущение, что хозяин дома поставил себе цель превратить помещение в подобие игрушечного магазина.

— Когда началось? А вы правы, недавно Лири стала себя необычно вести. Примерно две недели назад.

Мы с Райденом переглянулись. Вот и момент истины. Значит нарушение периметра академии, после которого начала развиваться яичница и внутрь ГАСа попала вселившаяся в куклу тварь, все это произошло ДО приезда первокурсников. Преступника нужно искать среди риторов и обслуживающего персонала.

— Постойте, — обеспокоено сказал садовник, уже закрывая за нами калитку. — Вы же не просто так меня расспрашивали? Что происходит?

В определенном смысле он прав. Отец имеет права знать, что происходит с его дочерью. Но если тварь заподозревает хоть что-то или садовник наобум обратиться к кому-нибудь за помощью, ребенок может пострадать.

— Мы подумали, не наш ли приезд так испугал малышку, — пряча глаза, ответила я.

Угу, испугал, только не Лири, а хаосита, и тот гонял ребенка по ночам, пытаясь вырваться. Но мы это скажем претору или одному из риторов, которые выйдут из подозрения. Сейчас в ГАСе живут несколько преподавателей. Те, которые уже ведут у нас занятия и пару человек, которых мы еще не знаем лично, по расписанию их занятия начнутся на днях. Всех их предстоит проверить. И найти хотя бы одного, которому можно будет доверять.

Калитка хлопнула, закрывая от нас расстроенное лицо мистера Пьюнжика. И я вздохнула:

— Райден, мы не можем рисковать девочкой, надо быстрее выбрать кого-то из риторов и все рассказать. Вдруг есть шанс даже через две недели разорвать связь.

— Не говоря уже о том, что мы, как будущие Стражи, не можем подвергать гражданских опасности проживания вместе с тварью, даже если ее можно заткнуть, окуная в воду. Завтра попробуем найти самого надежного, надо думать, Маккой. Пока тварь надеется вырваться, девочке и ее отцу ничего не угрожает.

Я вспомнила решительную маленькую мисс Лири и фыркнула. Вот у кого характер ого-го, кремень. Разобралась сама и нашла как приструнить хаосита, оценивает ее поступки как «плохие и хорошие», воспитывает…

Райден скинул пострадавший от камней и воды китель, перекинул его через руку и вдруг остановился, пристально на меня посмотрев.

— Маккой, я просил меня бросить. Почему ты не послушалась?

Он обнял меня за талию, я вздрогнула и заозирались, слишком близко уже были жилые корпуса.

— Эй, Маккой, я к тебе обращаюсь.

Он притянул меня к себе.

* * *

— Не совсем понимаю. Ты ждешь от меня объяснений, почему нужно бороться за твою жизнь? Или как я смею принимать решения самостоятельно?

— Борись за меня, — горячие ладони проникли в под расстегнутый китель, угнездившись на талии, прямо на тонком трикотаже майки. — И я буду сражаться за тебя. Это так важно. Мой отец погиб, потому что его бросили. Когда ты вернулась за мной на полигоне, я чуть с ума не сошел от радости. Но сейчас…

Он притиснул меня к себе до боли, выдохнул шумно в волосы.

— Маккой, постарайся прислушаться к тому, что говорю. Верь мне. У озера я хотел активировать руну Освобождения, боялся тебя задеть и не успевал объяснить. Мы могли погибнуть оба. Очень тебя прошу, когда я говорю что-то делать в трудную минуту — просто верь мне.

Откуда я знаю что за символы нанесены на единственном наследнике семья Камачо, если он сам их все не знает? По собственному давнему признанию.

Ужас возможной потери никак не хотел уходить, он вымораживал каждую клетку тела, и. я продолжала трястись даже в теплых объятиях.

— Очень испугалась, — пожаловалась я. Нырнула ладонями под ткань сорочки на его спине, почувствовала, как Райден делает тоже самое. Когда он успел стать настолько близким, до кинжальной боли страха за него.

— Ты дрожишь, — тихо сказал он. Над головой шумели кроны деревьев, накрывая нас пологом. Я вцепилась пальцами в теплую кожу спины, но этого было так мало, чтобы в полной мере ощутить, что он жив и все позади.

— Поцелуй меня, — прошептала я. — Пожалуйста, поцелуй быстрее.

Дыхание сбивалось, мне нужен был воздух, из его рта. 27f66c

Вместо поцелуя меня подхватили на руки и куда-то понесли. Причем несколько первых минут, казалось, Райден сам не знает куда бежать, потому что он сделал небольшой круг между деревьев, но потом сориентировался и рванул более целеустремленно.

Я подтягивалась, обхватив его шею и сама жадно целовала, прикусывала его подбородок, пытаясь добраться до краешка губ.

— Маккой, — прошипел он, и мы приземлились на какую-то лавочку, рядом с увитой плющом оградой. Кажется, мы оказались где-то на границе территории, ужин мы пропустили, вокруг было темно и тихо. И хотя мы находились по-прежнему опасно близко от жилых корпусов, но мне лично было сейчас все равно. Камачо явно тоже. В полутьме его глаза опасно ко мне приблизились, и вместе с отчаянным долгожданным касанием губ я почувствовала его горячую руку на своем животе.

Никогда у нас раньше не было такого поцелуя. Яростного, смнающего. Меня — пили и пила в ответ я. Его язык танцевал у меня во рту словно играл на струнах где-то очень глубоко внутри меня. Он дергал и я звенела, звенела, звенела.

Его сорочка никак не хотела расстегиваться и последние пуговицы издали тихий хруст, когда я рванула за обе полы. В ту же секунду майка на мне поднялась рывком до подмышек, и мы, наконец, дорвались до тела друг друга.

Его твердый живот то напрягался каменно, то становился так мило, нежно упругим. Стучало по моим пальцам его сердце, рвалось ко мне, залезало в ладонь. Голову кружило, шелк его волос упал на мои лоб и щеки.

Камачо застонал мне в губы, когда обе его ладони накрыли мою грудь, открывшуюся под сдернутым наверх до треска лифом.

Шершавые от тренировок пальцы погладили, потерли и сжали вершинки. Меня впервые трогал парень. Это… совсем не стыдно, это пронзительно правильно.

* * *

Он опрокинул меня на скамейку, торопливо и бережно одновременно. И в этом противоречии был он весь. Решительный, пренебрежительный, самоуверенный внешне и нежный, трогательный, оберегающий, когда мы были вместе.

— Не двигайся, пожалуйста, дай мне посмотреть на тебя.

От холода соски сжались в торчащие кнопки. Райден коснулся одного подушечкой указательного пальца и честно сказал:

— Меня сейчас разорвет. Это так красиво.

Волосы падали ему на лоб, широкие плечи закрывали небо. Нечестно, у меня руки не такие длинные, я никак не доставала до сидящего на моих бедрах Альфы. Поэтому просто дернула его к себе ближе за полу сорочки. Я тоже хочу трогать.

И он поддался, наклоняясь, давая доступ к твердому телу, чуть подрагивающему под любопытными пальцами. Гладкая кожа на рельефных мускулах. Горошены маленьких сосков. Плато мощной груди. Отлаженная породистая машина, заточенная на будущие противостояния. Райден.

Он и я.

Мы то изучали друг друга, водя по телу, словно рисуя карты, то бросались целоваться как одержимые. Звездное небо качалось над моей головой и сиял рунами Райден.

Не знаю когда, но мои брюки оказались стянуты до бедер.

— Стелла, — прошептал Камачо почти неслышно, целуя мочку уха.

Его палец коснулся к чему-то очень чувствительному у меня внизу, ждущему и… благодарному. Стало безумного горячо, я пыталась говорить, но не могла. Цеплялась руками за сверкающие рунами предплечья, тянула носочки, беспомощно ахала. Он шептал что-то неясное, сгреб мои волосы руками, не давая мотать головой, целовал остро, быстро и жадно в шею, подбородок, в дрожащие губы. Он всходил надо мной звездой, заслоняя сейчас весь мир. Еще несколько нежных движений. И белое ослепительное пламя расцвело перед мои глазами.

Мой тихий вскрик что-то включил в Райдене, заставив тело под руками раскалиться. Я вспомнила сны и провела по нависшему надо мной Альфе вниз, до плотной каменности в паху под брюками.

Уткнувшись лицом мне волосы, он часто и хрипло задышал, приподнялся бедрами выше, давая доступ. Пуговицы оказались тугие. Я гладила подрагивающий бугор, другой рукой пыталась расстегнуть брюки. Пальцы не слушались. Грубая ткань. Выскальзывающие костяные кругляши, которые упорно неподдавались. Сбившееся дыхание. Мое или его, уже неважно.

Райден внезапно застонал, прижал мою ладонь к твердости. Он шипел и ругался, отчаянно горячо выдыхая прямо в ухо, запуская мурашки по шее. Затем осторожно лег на меня всем тяжелым телом.

— Я же не закончила, — пискнула я. — В смысле ты.

— Маккой, — вернулся он к официальному поименованию. Потерся носом и продолжил нахально валяться на мне. — Помолчи немного, а? Не позорь меня. Убери руку и сделай вид, что ты ничего не заметила.

— Заметила что?

Он продолжил лежать, хмыкая мне в волосы. Затем хмыканье перешло в фырканье, Камачо рассмеялся и поцеловал меня в висок.

— У меня все отлично. Я счастлив.

Хм. Прозвучало действительно довольно. Я убрала его волосы назад, чтобы получше рассмотреть выражение лица, но что-то пошло не по плану. И мы опять принялись целоваться. Если есть на свете дело, которым можно заниматься вечно, бьюсь об заклад, это точно поцелуи.

Когда Альфа попытался снова опустить руку вниз, я запротестовала:

— Поздно уже. Девчонки начнут волноваться, меня и на ужине не было. Представляешь, что Моника может напридумывать?

Камачо отстранился и со вздохом слез с меня, становясь на ноги рядом со скамейкой.

— Ты права, а мне нужно в душ. Я грязный…. после озера.

И расплылся в медленной улыбке, рассматривая открывшуюся перед ним картину.

— Райден, — зашипела я, — ты куда смотришь? Отвернись сейчас же.

Пришлось спешно подтягивать одежду прямо под его довольным взглядом, потому что кое-кто даже не подумал прислушаться к моей просьбе и отвернуться. Я так торопилась, что чуть не навернулась со скамейки. Хорошо, он хоть колено подставил.

Сев, застегивалась, повернувшись боком, щеки горели, но все равно под его взглядом было скорее волнующе и весело, чем стыдно.

— В следующий раз, Камачо, я тоже тебя буду в упор рассматривать. Посмотрю, как ты задергаешься.

— Быстрее бы следующий раз. В упор так в упор. Ради тебя я готов подвергнуться этой пытке, — он уже натянул китель, пригладил волосы и ухитрился выглядеть даже более аккуратно чем я. — Ты будешь пытать меня, внимательно осматривая с головы до пят, осыпая комплиментами, но я постараюсь стоически все вытерпеть. Вот увидишь, я продемонстрирую терпение уровня легенды, ни слова жалобы, ни капли слезы.

— Ну, ты…, - я чуть не потеряла дар речи. Вести интимные разговор оказалось намного сложнее, чем обычные. Не поймешь, где смешно, а где серьезно, и что имеется в виду под намеками. Не беседа, а сплошные иносказания. — Ты бесстыдный!

— Да, Маккой, я такой. Ты даже меня обязательно накажешь. По своему мило и в следующий раз. Как мы уже договорились.

Меня подхватили на руки, привычно легко, и понесли. Попытки вырваться ни к чему не привели, да я не особенно и старалась. Ладно, пока темно, можно еще чуть-чуть понежиться в его объятиях.

Завтра будет сложный день, придется придумать способ определения преступника, испортившего камни. Так почему хоть немного не продлить ощущение счастья, птицей бьющееся в груди.

Выйдя на дорожку, ведущую в сторону женского крыла жилого корпуса Камачо остановился, чтобы отпустить меня на землю. Но не успел. Раздался тихий торопливый перестук по щебню и из-за поворота выскочил оглядывающийся назад Уго. В руках он нес коричневую коробку и явно спешил, потому что чуть не снес нас. С трудом затормозив в самый последний момент.

Так и застыли. Камачо со мной на руках. Уго с коробкой. Приплыли.

Фонарь жилого корпуса очертил нас кругом света, слишком резкого после темноты леса. Ласкес смотрел настороженно и предсказуемо неприязненно. Пряди черных волос изломанными линиями окружили его лицо, масляно падали на щеки, но даже эта завеса не могла скрыть настороженно сверкающие глаза.

Камачо поставил меня на ноги и спокойно сказал:

— Все, Маккой, твой корпус уже рядом. Дохромаешь.

Я подтянула челюсть на место, с облегчением вспомнив о травме ноги на дуэли. Только вот от расстерянности впала в ступор — какая именно нога у меня была пострадавшей, правой или левой хромать? Одна точно побаливала, но при зашкаливающих эмоциях я ничего сейчас не чувствовала.

— Ой, не надо песен, — процедил Ласкес и перехватил ящик поудобнее, — я же вижу, что ты ее лапал. Ха! Маккой у нас, наконец-то позорнулась, раздвинула перед тобой ноги? И куда шли?

— Во-первых, куда и откуда мы шли — не твое дело. Все домысли — идиотские, — сказал Камачо и сделал мне знак рукой. Дескать, что стоишь, я же сказал «иди отсюда». — Во-вторых, еще раз скажешь, что быть со мной позорно и на дуэль тебя вызову лично. Легко уже не отделаешься.

На тропинку выскочил и резко затормозил еще один парень. Я его вспомнила, он был вторым из парочки подпевал, которые вечно следовали за Уго. А вот их третий приятель, нарушивший правила поединка, уже отчислен.

— Твою за ногу! — выругался появившийся. — Что происходит?

— Камачо с Маккой втихую развлекается, — с ухмылкой сообщил Ласкес и добавил. — И, внимание, это не оскорбление! Теперь я знаю, встречаться с нашим золотым наследничком Райденом — не позор, а редкостная удача. Рыжей дико повезло удачно сос…

Плохо знакомый мне гасовец вздрогнул и начал что-то успокаивающе бубнить Уго на ухо, а Камачо поступил просто.

— Дуэль, — прервал он Ласкеса и широко улыбнулся.

— Хрен тебе, — мгновенно отреагировал тот, — я не дурак с тобой связываться.

— Уже связался, — Камачо расстегнул много повидавший сегодня китель.

— Прекратите! — вмешался приятель Ласкеса. — Это была неудачная шутка, мы уходим.

Он встал между Райденом и Уго, примиряюще поднял руки.

Райден обернулся и обнаружил меня, так и застывшую сусликом.

— Маккой, я же просил мне доверять. Иди к себе, будь добра. Если останешься здесь, скажут, что подрались из-за тебя.

— Да нужна она мне! — продолжал распалять себя Уго.

А я повернулась и пошла в корпус. На всякий случай хромая на обе ноги. Хуже нет — стать участником лихой мужской потасовки. Судя по настроению третьего, ничего серьезного случиться не может. Да и не захотят парни вылететь из ГАСа из-за такой глупости.

Пыжится Уго больше в моем присутствии, значит, прав Райден, надо уходить, не провоцировать придурка. Странно, что за коробку он тащил глубоким вечером.

Никогда раньше не представляла что такое смятение чувств. Обычно я точно знала, рада я или грущу. Моя троюродная сестра Тефа Роджерс считает путаницу эмоций признаком тонких, чувствительных натур.

— В девушке должна быть тайна, неопределенность, — говорила она, любуясь своим отражением в зеркале. Когда я ждала результатов поступления, мы часто болтали с ней по вечерам. Сестра, считающая себя шикарной столичной штучкой, считала своим долгом поделиться со мной секретами привлекательности. — Эля, тебе не хватает манкости, русалочьей загадки. Ты слишком прямолинейна и всегда знаешь чего хочешь. Это категорическая ошибка. Знаешь, что должна делать настоящая девушка? Танцевать в эмоциях, запутываться в них, не понимать что происходит. Разреши себе теряться, открой в себе принцессность.

Признаться, тогда я только пожимала плечами. Не понимая, как это можно переживать одну эмоцию за другой, погружаясь в переживания. А сейчас… Кажется, я становлюсь то ли принцессой, то ли русалкой, если руководствоваться определениями сестры.

Понимаю ли я, что дальнейшие отношения с Райденом неминуемо приведут к тому, что о нас узнают? Увы, и встреча с Уго — это первый звонок.

Готова ли я разорвать нашу связь? Я даже вздрогнула. Ни за что. Разве можно своими руками уничтожить хрупкое ощущение счастья от простого нахождения рядом, от возможности смотреть на него, ловить восхищенные встречные взгляды.

Я замотала головой. Но ведь учеба для меня важнее всего, я дала себе слово, что моей цели стать Стражем ничего не помешает. А сейчас вместо мыслей о учебе, кусаю губы, волнуясь о парне.

У самой двери в корпус до меня дошло. Пока я переживала о себе, Райден сейчас рискует ради меня. Если дело дойдет до драки, штрафные баллы получат все участники скандала.

С большим трудом, чуть не за шкирку волоча себя по коридору, я таки дошла до нашего блока. Свет в холле не горел, и, к моему облегчению, Моники в комнате не оказалось. Не включая светильник, я быстро переоделась, вытащила припасенную вчерашнюю библиотечную булочку и прислонилась лбом к оконному стеклу.

Надо перекусить, а я вместо этого смотрю в темноту. Как там Райден? Чем закончилась стычка?

Надеюсь, драки не будет. Несмотря на всю агрессивность Уго, коробку из рук он не выпускал, сам с кулаками не лез. Около часа я как сомнамбула то смотрела в темный парк, то меланхолично жевала булку, откусывая крошечные кусочки.

От щелчка выключателя зажегся свет, я оглянулась, обнаружив взъерошенную, Монику. Волосы обычно аккуратной подруги светлым ореолом торчали во все стороны, одна лямка майки свисала с плеча.

— Ты не поверишь, — громко сообщила она, — Камачо!

— Подрался?

Мой голос звучал хрипло, с нервным скрежетанием.

— Почему подрался? — растерялась соседка. — С чего ему с ней драться?

Глава 27. Разговор в душевой

Наличие «ее» меня напрягло. Если кто-то из девчонок присоединился к конфликту в парке, то теперь ее все будут считать причиной ссоры. Даже не знаю хорошо это или плохо. Но неприятно точно.

— Говори конкретнее, что там с Камачо, — я сделала шаг вперед.

— Ой, ты нервничаешь, — сказала Моника, округлив глаза, — так его полотенце на тебе было не просто так? Милая, ты влипла.

Да она скажет, наконец, или так и будет болтать ни о чем.

Моника выдохнула и решительно сказала:

— Забудь негодяя. Фуко его в душевой голым застал, не одного, ну ты понимаешь. Там скандал…

Она только начала говорить, а я уже одевалась. Скинула рубашку и натянула брюки. А вот майку надевала уже в коридоре, на бегу.

— Эй, ты куда? Тебе лучше не смотреть. Стелла! Проклятье!

Я пролетела по коридорчику, соединяющему корпуса, в секунды сбежала по лестнице в крыло общих душевых. За мной бежала соседка и расстроенно квохтала как курица-наседка.

— Они же там голые, Стелла! Вот я дура! Мать!

Влетев в душевые, я прикусила губу. От бега перешла в шаг, замедляясь от удивления и шока. Почему-то я была уверена, что к Райдену в душ полезла Ледка. Девушка пришла в академию не учиться, а устроится женой, любовницей или просто в сопутствующие службы. И по-моему, ей было все равно в чью постель залезть, учитывая как она быстро после Уго заинтересовалась Эдмоном.

Главное, чтобы не заявила о приставаниях к ней, влепил же Сантана за меня сто баллов, даже не разбираясь.

Но рядом с Фуко и Райденом стояла не Ледка. Прикрываясь внизу коротеньким розовым полотенцем, явно собственным, а вверху просто рукой, то есть практически обнаженная, на скамейке душевой сидела Глория. Скромно потупившаяся, стыдливая Альфа.

— … Я устал слышать оправдания и объяснения. Вы оба устроили тут шум, — вещал Сезар Фуко. В позднее время он оказался облечен в короткий белый махровый халат, открывающий крепкие волосатые ноги. В руке болталась небольшая сумка. Ритор явно планировал искупаться и был недоволен происходящим.

— Обоим по двадцать баллов штрафа.

— За что? — едва сдерживаясь спросил Райден. — Я-то тут при чем?

При виде меня его челюсти сжались до бела, слова он едва цедил.

— Не будешь же ты официально утверждать, что девушка сама к тебе полезла?

Райден скрипнул зубами, пристально глядя на меня. Да ладно, надеюсь Камачо не думает, что я буду устраивать истерики из-за идиотки, решившей его соблазнить голым задом?

Альфа поправил обернутое вокруг бедер форменное полотенце, дернул углом рта и процедил: (4a2c)

— Не знаю, что она планировала, возможно, действительно искупаться, но из нас двоих к ней лез точно не я.

Глория вздрогнула, закрыла лицо рукой, обнажив крошечные незагорелые холмики и зарыдала.

— Нельзя пререкаться с ритором, — Фуко заметил нас с Моникой и повысил голос, — Глории оставляю двадцать штрафных очков, а ты получаешь сорок.

* * *

Время для меня замерло.

Райдену воспитание не позволило признать Глорию домогающейся стороной, мало того, от него такого никто и не ждал. Нобили-мужчины не разрушают репутацию нобилей-девушек. По возможности. Фуко тоже по-джентльменски признал случившееся просто небольшим происшествием и выдал по двадцать баллов за скандал.

И все прошло бы «по краю», но не трагично. Да только мое появление не дало Райдену промолчать. Он не мог допустить, чтобы я его заподозрила в связи с Глорией. В итоге упал на сорок очков, а это означает — все. Ноль. У него не осталось баллов.

За плечо тронули. Осторожно, словно стеклянную статуэтку, меня обходила Моника.

— Я немного не поняла, ритор Фуко. Это получается, если я не понравлюсь каким-нибудь парням, они могут сговориться и заявить по-очереди о домогательствах? А вы баллы будете минусовать по их наветам?

— Немного не так, — мягко сообщил Фуко, элегантно выставив вперед голую мускулистую ногу. — Если мы обнаружим целенаправленный поклеп, то, конечно, ни о каком списании и речь не пойдет. Но разве сейчас об этом речь? Было не насилие, насколько я понимаю, а внутрення ссора гм… пары. Шумели, скандалили и толкались после вполне дружелюбного общения. Вон у Камачо на шее свежие следы, так сказать, близкого разговора.

Все посмотрели на шею Альфы. И действительно, на сгибе к плечу, где мне так нравилась нежная кожа, краснела пара пятен, подозрительно напоминавшая свежие последствия страстных поцелуев.

Райден стал еще холоднее. Он единственный не мог видеть, что за пятна, поэтому только молча и испытывающее смотрел мне в глаза. Пытался уловить, что я думаю.

— Это не я, — впервые подала слабый голос Глория. Она подняла голову, рот был изумленно приоткрыт, щеки багровели.

Не все задуманное оказывается легко в исполнении, да, Глория? Сначала планируешь соблазнить завидного парня-нобиля небольшим стриптизом в душевой, а потом вдруг оказываешься голой под осуждающими взглядами целой группы людей. Надеюсь, произошедшее хоть немного тебя образумит. Но по-настоящему волновало меня совсем другое.

— Дело в том, — надеюсь мой голос звучал твердо, — что с Райдена сегодня сняли довольно много баллов. И ваше решение, ритор Фуко, грозит ему отчислением. Есть возможность как-то изменить ситуацию?

— Для меня это новость, — ритор даже подтянул ближе картинно выставленную мускулистую ногу и нахмурился. — Я не видел последних обновлений рейтинга, работал в лаборатории. И сколько баллов у тебя осталось, Камачо?

— Ноль, — ровно сообщил Альфа, — у меня не осталось баллов.

Он поднял с пола непонятную цветастую тряпку и накинул ее на плечи сжавшейся Глории. Изделие немного разгладилось и оказалось коротеньким пеньюаром. Ничего себе одежда для прогулок по чопорным академическим коридорам.

— Ого. Проклятие, зачем я вообще мыться сюда пошел, — вырвалось у Фуко. Он потер подбородок и посмотрел на Райдена с интересом энтомолога, обнаружившего неизвестный вид насекомых. — Наследник легендарной семьи, что ж ты так часто рискуешь, а? Ну куда тебе-то попадать в истории? Прости, но увы. Штрафы я начислял за шум со скандалом, а потом за препирательства. И то, и другое — нерушимый факт. Так что завтра утром в холле, когда вывесят результаты дня, твой «Ноль» будет означать только одно — отчисление, студент Камачо.

Мы с Моникой одновременно вздрогнули, а Глория вообще отчетливо застучала зубами.

— Если получен штраф вечером, — у Камачо побелело лицо, но голос продолжал звучать спокойно, — возможен ли набор бонусных баллов до утра?

— До утра? В принципе — да, а фактически — почти невероятно. Сожалею, — ритор вздохнул. — В конце концов, ничего страшного не случилось. Ты пропустил прошлый год, вполне можешь добавить еще один и прийти на следующий отбор. Эх. Претор нас с землей смешает, но сделать уже ничего нельзя. Ладно. Не будем задерживать друг друга.

Он попрощался и быстро ретировался из душевой. В присутствии остальных я даже не могла поддержать Райдена как следует, только пробормотала вслед за девчонками что-то сочувствующее. И Моника утянула меня за руку, вслед за быстро убежавшей неудачной соблазнительницей из Альф.

Некоторое время мы шли молча, соседка поглядывала на мои босые ноги и хмыкала. На лестнице, ведущей в наше крыло, она хлопнула рукой по перилле и тихо спросила:

— Между вами что-то есть? Отношения с..? Ты серьезно?

— Угу, — так же едва слышно ответила я. Смысла скрывать наши отношения с Райденом от подруги уже не было. Моя реакция на проблемы Камачо выдавала с головой.

— Вот ты ж, — Вега запнулась и немного отстала, но тут же за парой прыжков догнала меня. — Погодь. Так это он тебя инициировал на вечеринке?

— Не скажу.

Я отчаянно покраснела.

— Охренеть! Мать! — она все же сбилась с шага, споткнулась и с грохотом рухнула на ступеньку. — Стелла!

* * *

Я протянула руку, но она встала сама, потирая коленку. Тонкие брови сведены в линию, маленькие белые зубки покусывают нижнюю губу. Так и знала. Подруга обиделась.

— Я понимаю, Стелла, почему вы держали это в тайне, — Моника хмыкнула, — но мы с тобой как бы подруги. Я все разболтала, а ты, оказывается, слушала мои планы про инициацию с Камачо и посмеивалась.

— Мне было не смешно, а очень неловко, — я обняла ее за плечи. Мы стояли прямо посередине лестницы, смущенные и расстроенные. И решали, есть ли у нашей дружбы будущее. — Спасибо, Моника, что рассказываешь. И я с тобой сейчас поделилась.

— Когда я уже и сама все поняла, — фыркнула Вега.

— Когда я решилась, — поправила ее я. — Если твои заботы касаются учебы, то у меня совсем личное, которое нелегко озвучивать. Некоторые вещи я и сейчас не готова. Извини. Но мое доверие к тебе от этого не меньше.

Звучало немного сбивчиво, зато честно. И Моника это почувствовала. Она похлопала меня по спине, отстранилась и с любопытством осведомилась:

— Что было — проехали. А сейчас встречаетесь?

Я прислушалась, не приближаются ли чьи-то шаги, постучала пальцем по широкому темному поручню и пробормотала:

— Угу. Пошли в комнату, нечего тут зависать.

До самой нашей двери подруга не давала мне покоя. Она кружила вокруг жужжащим взбудораженным шмелем и тихо зудела:

— Слушай, а целуется-то как? Не слишком влажно? А где встречаетесь? Тут же вообще не спрятаться. Ой, а предохраняетесь как?

При входе в холл я зажала ей рот ладонью и потащила в нашу комнату. Она шутливо отбивалась и крутила глазами как сумасшедшая, даже настроение немного подняла, несмотря на ситуацию с Райденом.

— Моника, не буду я о таком рассказывать, это неприлично, — сообщила я, плотно закрыв дверь. В комнате на полу валялась моя ночная рубашка, ботинки с носками, кровати не заправлены, столы завалены раскрытыми книгами и тетрадями. Все в беспорядке. — Лучше немного приберусь и подумаю как помочь Райдену.

— Ха, — сказала Вега, падая на кровать и поднимая ноги в ботинках на железную боковину, — ему хреново, мне хреново, тебе, даже Мартину. Представляешь, брату Сантана влепил восемьдесят штрафных за отсутствие инициативности. Восемьдесят, от балды, ни за что! За то, что НЕ делал. Это как? Они нас что, целенаправленно выгоняют?

Она продолжала болтать, рассуждая сама с собой, а я перебирала вариант за вариантом по спасению Камачо. Но все больше убеждалась, что остается только один — признаться Сантане. Дескать, виновна, наговорила сгоряча на парня, обвинила в домогательствах, а сама-то целоваться была не против.

Глава 28. Поступок на сто баллов

К пяти утра ничего нового я не придумала. И к шести тоже.

В окно заглядывал робкий утренний свет, Моника смешно посапывала, обнимая подушку. Для бессонной ночи я чувствовала себя удивительно бодро, даже взвинченно.

Мое сердце тревожно отстукивало секунды, отмечая уплывающее сквозь пальцы время. Что ж. Сто баллов — максимальный единовременный вычет, который мне грозит, если я признаюсь во лжи. Скажу, что у Зимнего сада сама спровоцировала Райдена и боялась в этом признаться. Я такая трусливая, спасу нет.

Одевалась я быстро, почти механически, размышляя насколько странно судьба мешает карты. Пытаешься спасти академию от Хаоса, но оглянуться не успеваешь, а уже спасаться надо самим.

Форма села как доспех. Жестко, удобно, уже совершенно привычно. Краем сознания я отметила как впервые на кителе не собралось ни единой морщинки. Волосы я убрала в строгий хвост, лицо чистое, без намека на косметику. Мои зеленые глаза и без того излишне лихорадочно блестели, а скулы цвели красным.

Дверь комнаты я закрыла почти бесшумно, Моника так и продолжала спать. В коридорах раздавался только стук моих собственных ботинок.

Первым делом я отправилась к Райдену. План расселения можно было найти в административном крыле, но оно еще час будет закрыто. Поэтому придется разбудить и спросить Мартина, благо я знаю номер его комнаты.

Мужской блок оказался огромным и занимал несколько этажей. Я проходила мимо подмигивающих пропускными рунами дверей, стараясь наступать как можно тише. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь любитель проснуться ни свет, ни заря выглянул на звук шагов. Объяснить здесь свое присутствие я точно не сумею. Боюсь, рассказом о внезапной идее сходить в гости к Марину в шесть утра отмахаться не получится.

Заселенное первокурсниками крыло я нашла быстро, сверила номера и тихо постучала. Потом еще раз. И еще. Погромче.

Дверь мне открыл всклокоченный малознакомый парень в одних трусах, вроде из Бетт. Он ошарашенно осмотрел меня снизу доверху, почесал густую поросль на груди и проникновенно спросил:

— Прорыв?

— Нет, — после секундного замешательства ответила я.

— Потрахаться?

— Нет, мне…

— Тогда нас нет до семи, — сообщил грубиян и захлопнул дверь перед моим носом.

На следующий мой настойчивый стук, а я не сдавалась, открыл Мартин.

— Стелла? — удивился он.

— Убей ее! — стонуще послышалось из глубины комнаты. Кто-то совершенно не умеет рано вставать.

Мартин сонно моргнул, поддёрнул трусы на худых бедрах и вышел в коридор, аккуратно закрыв комнату. Услышав вопрос о месте проживания Райдена, он немного помолчал, потом резко покраснел, но ничего к моему облегчению не спрашивал. Просто назвал номер и некоторое время стоял босой, потерянный, смущенный, провожая меня взглядом. Удивительно, как брат и сестра могут отличаться характерами. Моника бы уже бежала рядом и подпрыгивала от любопытства. Обернувшись, я обнаружила, что Мартин уже вернулся к себе.

Вот и все. Мосты сожжены, сейчас предупрежу и не буду слышать никаких уговоров. Мои сто возможных штрафных — это совершенная мелочь по сравнению с его отчислением. По словам Мартина царственный Камачо и еще несколько нобилей ухитрились переселиться в одиночные комнаты после того, как в последние дни массово поотчисляли парней.

На стук никто не ответил, зато в двери торчала записка, лист бумаги, хрусткий, белоснежный, я и не припомню когда в жизни видела настолько чистый цвет. Сразу под виньетками и гербом в виде всадника изящным каллиграфическим почерком было написано: «Не переживай. Все будет нормально».

Порванный Хаос! Его исключают, а он пытается меня успокоить? Где же он бродит, к семи вывесят итоги дня и будет поздно что-либо исправить.

Я попыталась включить контур для поиска Камачо, но он только мигал, не активируясь. После нескольких попыток, я придушила в себе желание сесть и заплакать. Вот уже нет. Порыдаем потом.

* * *

Еще полчаса я металась по этажам, заглядывая во все закоулки. Потом выскочила в парк, пробежала по основным дорожкам, даже к дому садовника и к больничному корпусу наведалась. Все было закрыто, люди спали.

Бурлила жизнь только на кухне, но Райдена там не было, а меня быстро оттеснили от котлов и холодильных шкафов, пару раз едва не заехав полотенцем.

Без пяти минут семь я влетела в административный холл: набегавшаяся, взвинченная, расстроенная донельзя.

Яркие штрихи утреннего солнца добавили суровым черно-бело-серым краскам холла немного летнего желтого настроения. Приземистый Себа, мой давний знакомец с вечеринки, снимал с доски объявлений рейтинг предыдущего дня. А рядом, насвистывая невразумительную мелодию и отстукивая ритм свернутым в трубочку длинным плакатом по носку ботинка, стоял Сантана.

— Доброе утро! Я хотела бы поговорить.

Мужчина доброжелательно кивнул при виде меня и театрально широко зевнул.

— Видишь, Себастиан, с рассвета я нарасхват. Одно начинает напрягать — почему не с вечера, а? — он подмигнул мне и продолжил. — Сейчас, Маккой, подсчитаю вчерашние баллы, вывешу и я весь твой. Бери меня теплым и сонным.

— Ритор Сантана, — прошипела я, совершенно не в настроении воспринимать его обычные пошлые шутки, — у меня срочный личный разговор. Очень прошу, давайте отойдем.

Он потянулся, так что затрещала тонкая ткань сорочки под расстегнутым риторским кителем, более темным чем наши, с белыми жесткими галунами.

— Стрела, мне по душе твоя порывистость, но я делаю работу, она в приоритете. Поэтому подождешь.

— Но я…

— Нет!

Стоящий на табуретке Себа за все это время не отогнул ни одного угла и с интересом пялился вниз, прислушиваясь к разговору. Время неумолимо бежало. До семи осталась ровно одна минута.

— Я вам солгала, — выпалила я.

Мощное тело ритора замерло, никакого раскачивания, стука ботинком, даже дыхание стало незаметно.

— Дурища, — медленно сказал Сантана, выговаривая каждую букву. — Но предсказуемо. Двадцать баллов штрафа. Ты закончила?

— Нет, — мне стало неожиданно жарко, по виску потекла капля пота, — не закончила. Райден…

— Ты хорошо подумала?

— Да. Это не Райден ко мне приставал в коридоре, а я к нему. Прошу аннулировать его штраф.

Себа закачался, одна нога соскользнула с края табурета. Парню пришлось ухватиться за доску объявлений и та затрещала.

— Десять штрафных за порчу академического имущества и десять бонусов за помощь, будущую, — рявкнул на него Сантана, — держи плакат, повесишь. Тут не у всех баллы суммированы, я подойду и досчитаю позже.

Он кинул свернутый лист Себе, тот на рефлексах его поймал, с любопытством кося в мою сторону. Вот я и перестала быть уникальной, домогалась Райдена в коридоре, такая банальщина.

Но пережить минуту позора мне не дали. Ритор схватил меня за ухо и поволок к ближайшей двери.

* * *

— Это, — нравоучительно заметил Сантана, оглядываясь на уронившего челюсть Себу, — расплата за недальновидность. Она смотрела не на зрелого мужчину, а на сопляка. Никогда так не поступай. Понял?

— Понял, — слабо согласился парень и безуспешно попытался слиться со стеной.

— Шутка, — хмыкнул лысый и потянул меня дальше.

Я не вырывалась. Мало того, могла бы попробовать увернуться еще на стадии захвата, но сознательно не сделала этого. Мне не хотелось раздражать Сантану. Пусть почувствует себя на коне, главное, чтобы он захотел пойти навстречу.

— Говоришь, обманывала? — меня затянули в учебную комнату, с ровными рядами тяжелых деревянных столов и большой доской на дальней стене. — А сейчас? Признайся честно, Камачо хочешь спасти?

Жесткие пальцы больно дернули за многострадальное ухо.

— Хочу, — мрачно призналась я. А гори оно все огнем. Явно же спасаю, не отвертеться.

Неожиданно меня отпустили. Сантана облокотился на одну из парт, потер руками широкие мускулистые бедра скрытые темно-синей плотной тканью брюк и витиевато выругался.

— Я же на тебя поспорил, — горестно сообщил он после краткого, но неприятного перечня пожеланий что должны со мной сделать твари Хаоса. — Но чему бы мы тебя не учили, ты упорно ползешь на выход.

Я осторожно коснулась горящего уха и настороженно зыркнула на ритора. К чему это он ведет?

— Маккой, ты организовала цепочку студентов на первом тесте, чтобы вытащить свою соседку. Хорошо, была причина, но что потом? На полигоне ты снова рискуешь собой, детка, возвращаясь одна, без страховки. Чтобы спасти Камачо. И не надо песен насчет того, что вы внезапно встретились. Ты видела куда его утаскивают и решила не рисковать своими, а проявить личный героизм. Я впечатлен.

Он хлопнул себя по ногам и восторженно зацокал языком.

Я на всякий случай сделала шаг назад, а то от его восхищения у меня живот в страхе заныл.

— Раньше были причины, но что происходит сейчас? Снова, — он ткнул в меня толстым мозолистым пальцем, — ты пытаешься все сделать сама, решить за другого его личный вызов. Ты Райдену мамочка? Попку подтирать взрослому мужику решила?

Кхм. Я его друг и… Лучше помолчу и послушаю.

Некоторое время Сантана вглядывался мне в лицо, потом довольно ухмыльнулся.

— Молодец, не оправдываешься. Так вот. Помогать, Стрела, надо, когда просят помощи или сами не в состоянии справиться, когда ты ответственна за другого. Поэтому в первых историях я тебя не штрафовал, там все правильно. Но сейчас ты пыталась сделать работу за работоспособного лидера. Ты знаешь за что каждый из вас, цуциков, получил или получит свои максимальные сто баллов в минус? А?

Я нахмурилась, но волнение было столь сильное, что связно мыслить и рождать идеи сейчас никак не получалось. Лучше послушаю дальше.

— У всех есть свой максимальный штраф, — сказал ритор, — за самый серьезный минус в характере. Кто-то не умеет уважать других и излишне эгоистичен, кто-то сначала делает, а потом соображает. Камачо получил свой максимум за то, что вместо учебы стал думать только о личном увлечении. Вы от нас скрыть это хотели? Да у него кровь от напряжения потекла, когда тебя на дуэли ударили! Он все занятия только на тебя и пялится, обалдуй! Поэтому сегодня ночью он доказывал, что хочет быть Стражем и настоящим лидером Альфа. И доказал.

Сантана оттолкнулся от парты, выпрямившись. Посмотрел на меня с сожалением.

— Любовь любовью, но вы не только мальчики и девочки, которых тянет друг к другу как магнитом. Райден Камачо за ночь сплотил Альф с Бетами и ввел в полную пси-силу двух оставшихся неинициированных парней. Он получил более ста очков плюсов и стал первым официальным первокурсником. Дрыхнет теперь без задних ног на диване в преподавательской. Пришел отчитываться, ха, и уснул. А ты…

— А я… — тихо повторила я.

— А ты получаешь минус сто баллов за неумение доверять другим. И землю теперь роешь, чтобы доказать свою силу не только в партнерской работе, но и способности мотивировать, уважать, помогать другим развивать свои лучшие качества. Дай людям проявиться, поверить в себя, а не только в тебя.

Он подошел к двери, распахнул ее легким тычком и промурлыкал:

— Как меня заводят хорошо слушающие девочки. Если тебе надоест вздыхать по зеленым неопытным малькам, ты знаешь к кому обратиться.

Говорил он громко, явно производя впечатление на стоящих в коридоре. Но я совершенно не обиделась. Я, получившая сто баллов штрафа вместе с одним из лучших уроков в своей жизни, стояла и улыбалась от уха до уха.

Глава 29. Критерии оценки, которые развивают

Мы, студенты, почти две недели варились в непонятном котле проверок, где неясно что именно в тебе хотят видеть и как оценивают. Штрафы и бонусы сыпались, с моей точки зрения, бессистемно. Одному могло прилететь за спор с преподавателем пять баллов штрафа, другому — сто.

Я хотела подстроиться и изо всех сил старалась понять, как вести себя правильно в сравнении с другими. А оказалось, меня оценивали по отношению к себе прежней, смотрели, как я расту и делаю выводы. Штрафы — не наказание, а сигнал наших слабостей, которые мы должны преодолеть. Чем больше штраф, тем большая слабость.

Райдену не запретили на меня смотреть, ему намекнули, что нужно делать не только это. Ох.

Раскинув руки в стороны, я зажмурила глаза и покрутилась на одной ноге, счастливо щурясь. Пусть парни презрительно относятся к поступившим девчонкам, пусть считают любые отношения в академии попыткой поймать мужа. Зато от риторов можно уже не скрываться, по меньшей мере Сантана ни словом ни унизил наши чувства.

Я прижала ладони к вспыхнувшим щекам. Чувства. Райден. Смогу ли я стать Стражем и сохранить при этом нечто тонкое и нежное, возникшее между нами?

Вдруг вспомнился любопытный, изучающий взгляд Себы. Как наждаком по коже. Он довольно грубоватый и прямолинейный парень, как бы не понеслись неприятные слухи.

В любом случае, мне сейчас стоит думать не о том, кто и что думает, у меня есть задача помочь развиваться друзьям. Нужно понять как поспособствовать проявлению лучших качеств у двойняшек и Аделаиды. В первую очередь, конечно, решить ситуацию с инициацией Моники.

И в ближайшие дни понять, кому из риторов точно можно доверить информацию о нарушении периметра, не нашего с Райденом уровня эта задача. Страшно довериться, но надо. Я должна научиться доверять.

Надо поговорить с Райденом. На рассвете у меня не получилось включить контур, чтобы его найти. Это плохо, способности оказались мало управляемые. Да и в целом наша с ним зависимость странная, и я понятия не имею как с ней разобраться. Хотя бы эликсир у него надо взять, чтобы собственный контур держать способным к активации.

— Не гонишь? — услышала я, подходя к двери.

— Отвечаю. Только что Себа сказал. Маккой приставала к Камачо прямо в коридоре, лезла на него.

— А я тебе говорил, она должна была сорваться. Все недавно инициированные на сексе повернуты, энергии-то разогнаться требуется. И что Камачо?

— Что-что. Послал ее, скорее всего. Ему семья и близко не разрешит с плебейкой спутаться.

— Пфф. Никто же не узнает, кого мы тут…

Голоса удалились, а я обнаружила себя упирающей в стену рядом с открытым проемом.

Все. Моей репутации полный каюк. Себа не удержался и быстро поделился смачной историей. Он вообще не видит меня частью команды, иначе таких разговоров бы не было. Хоть штрафа бы, да побоялся за внесение разлад в коллектив.

Но, увы, девчонок до сих пор не считали студентами ГАСа, мы для остальных — временное явление.

И я буду не я, но сломаю эту традицию. Я вспомнила расслабленно-равнодушное выражение лица Райдена и нацепила на лицо похожую маску.

Холл встретил меня группой из четырех парней, Альф и Бет. Кто-то смотрел с иронией, кто-то сочувствующе. Они медленно расступились в стороны, открывая новое объявление на доске. Нам никогда не сообщали рейтинги друг друга, зато вывешивали фамилии отчисленных и тех, кто оказался на грани. По белому листу под ровно выведенным списком красовалось криво дописанное:

«Стелла Маккой — осталось 60 баллов».

Эпилог

Спутанные волосы когда-то были золотыми и гладкими, но сейчас они напоминали паклю сомнительного грязно-желтого цвета. Лири это несколько беспокоило. Со времени появления Сьюки внешний вид куклы стал немного пугающим, а девочки не должны себя так запускать.

— Может быть наденем хотя бы юбочку? — мягко предложила она.

— Ты меня таскаешь то за ногу, то за руку и юбка постоянно закрывает обзор, — сварливо отозвалась кукла. — Лучше отрежь мне волосы.

— Папа и так тобой недоволен, — наставительно сказала Лири, — грозится выбросить страшилу. Ты же говорила, что не хочешь жить без меня.

Некоторое время Сьюки расстроено пыхтела, но возразить действительно было нечего.

— Угу. Я лучше с тобой.

— Студенты хотели тебя отправить в Хаос.

— Вот туда я точно не хочу.

— Папа говорит, — Девочка повязала бант на непослушные волосы игрушки и посадила Сьюки на стул рядом с кроватью, — что оттуда все приходят сюда, к нам. И никто наоборот. Значит в Хаосе плохо.

Она зевнула и выключила светильник. Уже накрываясь одеялом, малышка услышала бурчащее:

— Папа ошибается.

— В Хаосе хорошо? — зевнула девочка.

Некоторое время она ждала ответа, но так его и не получила.

Когда дыхание Лири стало ровным и тихим, кукла хлопнула глазами и пробормотала:

— Отсюда туда тоже приходят.

-

Том первый завершен.

Content

Светлана Суббота
Я — Стрела. Отбор в Академию Стражей
Том 1

Пролог

Глава 1. Сумасшедшая вечеринка или Когда все пошло не так

Глава 2. Альфа. Бета. Гамма — дальше некуда падать

Глава 3. Беги, Стелла, беги

Глава 4. Вишенка на торте

Глава 5. Первые занятия и девочка в белом

Глава 6. Начертание

Глава 7. Погоня «за» и «от» или Бег за хвостом лисы

Глава 8. Страх, Схватка и Секс на пересеченной местности

Глава 9. Кому здесь верить

Глава 10

Глава 11. За что хвататься первым делом или Я подарю тебе цветы

Глава 12

Глава 13. В поисках части себя

Глава 14

Глава 15. Лучше громкий скандал, чем тихие плевки в спину

Глава 16. В кафе, где булочки с изюмом

Глава 17. Кто кому нравится

Глава 18. Дуэль, ее последствия и камни у озера

Глава 19

Глава 20. Периметр и веселый вечерок

Глава 21

Глава 22. Небольшие секреты риторов

Глава 23. Если насилие неизбежно

Глава 24

Глава 25. Озеро

Глава 26. Разговор по душам

Глава 27. Разговор в душевой

Глава 28. Поступок на сто баллов

Глава 29. Критерии оценки, которые развивают

Эпилог