Дем Михайлов

Изгой. Кровь и пламя

© Дем Михайлов, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Глава первая

Тяжелый разговор. Моя новая хибара

— С-собачий х-холод! — Мои зубы выбивали частую дробь, губы дрожали. — П-проклятье!

— Хорошо быть обычным человеком, да, господин? — добродушно прогудел Рикар, накидывая мне на трясущиеся плечи оленью шкуру. — Сейчас дровишек подбросим.

— С-спас-сибо! — пробормотал я, с некоторой досадой глядя на едва заметно улыбающегося отца Флатиса, протянувшего сухие ладони к жарко пылающему огню.

Старик поправлялся невероятно быстро, буквально на глазах отходя от болезни. Бледное лицо заметно порозовело, и лишь глубокие тени под глазами указывали на недавно пережитый недуг.

А вот я сейчас чувствовал леденящий холод, пронзающий меня с ног до головы. Казалось, что внутри живота ворочается большой кусок льда, никак не желающий таять. С благодарностью приняв глиняную кружку с обжигающим отваром, я припал к горячей жидкости, едва не обварив рот и горло, жадно делая глоток за глотком.

Метаморфоза из ледяного чудища обратно в человека прошла удачно, но не бесследно. Думаю, мне еще долго предстоит расплачиваться за недавнюю нечувствительность. А может, и нет — я так толком ничего и не узнал о произошедшем со мной. И сильно надеялся почерпнуть хоть какие-нибудь знания из слов упрямого старого священника.

Упомянутый старый священник как раз наблюдал за моей трясучкой с живейшим любопытством. Так наблюдают за раздавленной лягушкой, никак не желающей умирать.

— Ты научился пользоваться своим даром, — сухо произнес отец Флатис, начав беседу, как только Рикар тактично отошел, оставив нас наедине. Мы сидели на противоположных сторонах от костра, глядя друг на друга сквозь пламя.

— Немного.

— Совсем немного, — согласился старик. — Но укрепил доспехи, оружие, инструменты.

— Верно.

— С этого дня больше не используй их, — сухой узловатый палец ткнул в пристроившийся рядом со стеной магический смерчик. — Только то, что есть в тебе самом.

— Это еще почему? — из чистого упрямства решил я уточнить. — У нас инструменты на вес золота. Надо укреплять все, что есть, дабы не остаться спустя полгода с одними палками и шкурами.

— Причин две. Чем больше ты пользуешься собственным запасом сил, тем быстрее эта сила будет восстанавливаться после исчерпания. Не привыкай к дармовому изобилию вокруг.

— А вторая?

— Этот запас нужен мне, — коротко ответил отец Флатис. — Я боевой огненный маг, как ты уже понял. И в случае чего, в случае нападения на поселение, что ты предпочтешь? Небьющуюся кружку в своих руках или дополнительный удар огнем по врагу?

— Я понял, — после крохотной паузы кивнул я. — К смерчам не притронусь.

— Мудрое решение. Пусть они продолжают плясать и расти. Я и сам воспользуюсь ими лишь в самом крайнем случае, когда исчерпаю собственный запас сил до конца.

— Кстати, насчет магического дара… как же это он пробудился, отче?

— Он и не засыпал.

— Я про печать. Ведь якобы, много лет назад, дар был навсегда запечатан.

— Не был, — глухо отозвался священник. — Но это касается лишь меня одного, Корис. То дела давно уж минувших дней. Горьких и страшных для меня дней. Скажу лишь одно — каждый раз, как с моих рук срывается огонь, я вспоминаю дни, когда пережил страшное и почти непереносимое горе. Лишь вера в Создателя и молитвы ему удержали меня от самосожжения.

— Хорошо, — вновь помедлил я с ответом, но все же принял доводы священника. — Это и правда не мое дело. Хотя и у нас были времена, когда магическая подмога не оказалась бы лишней. Но каждый решает сам, что за вклад он сделает в битву. И сейчас я хочу поговорить не о магии, а о том костяном кинжале, что спрятан в этой неказистой сумке.

— Он…

— Погодите, отче, — приподнял я ладонь в останавливающем жесте. — Я не договорил. Костяной кинжал Тариса должен быть уничтожен. И это истина, которую мы понимаем оба. Но по неизвестной для меня причине он до сих пор лежит в сумке, и его явно никто не собирается уничтожать. Так вот, отец Флатис, прямо сейчас я хочу услышать очень вескую причину, по которой его следует пока оставить в сумке. Очень вескую причину! Настолько вескую, чтобы я сразу и не раздумывая согласился с ее разумностью. Не надо мне твердить про какие-то несущественные мелочи, не надо ссылаться на неисповедимость путей Церкви и тому подобную ерунду. Потому что я знаю только одну истину, о которой много раз слышал и которую имел несчастье видеть собственными глазами, — этот проклятый кинжал воздействует на разум, порабощая его, беря под свой контроль. И что же я вижу сейчас? Я вижу нечто очень странное — опытный и крайне ненавидящий все темное священник из ордена Искореняющих Ересь сидит себе спокойненько у костерка, и даже не думает приступать к уничтожению древнего некромантского артефакта.

— Уж не думаешь ли ты, что эта костяная мерзость поработила мой разум?

— А почему бы мне так не думать? — вопросом на вопрос ответил я, проговаривая слова нарочито мирным тоном. — Искореняющий Ересь не пытается изничтожить тьму. Тут есть над чем задуматься. Я жду ответа, святой отец. Прямо сейчас. И ответа не уклончивого, как всегда, а прямого и четкого.

— А если я не отвечу?

— Либо ответите, либо мы померяемся силами прямо сейчас, — небрежно пожал я плечами, отхлебывая еще один глоток травяного отвара. — Я уже говорил и повторю еще раз — здесь только один хозяин. И это я. До тех пор, пока я жив, в этом поселении все будет так, как я сказал. Таков уж мой характер. И это не я принес в ваш дом ужасную темную мерзость. Все наоборот. И только по моей доброте душевной мы все еще разговариваем, святой отец, а ни силушками меряемся.

— Хм… — как-то даже грустно хмыкнул священник. Отчетливо чувствовалась внезапно проклюнувшаяся тоскливая нотка. — Силушками… каким ты был дураком, таким и остался, Корис. Даже сейчас я могу затопить огнем половину двора.

— Я знаю.

— Знает он… — проворчал старик брюзгливо. — Мой разум свободен, слава Создателю. Не поддамся темному влиянию. А причина… ты же знаешь, что обладатель кинжала, истинный его обладатель, умеющий им пользоваться правильно, совершенно ничем не отличается от обычного человека? Даже в церковь заходить может, нечисть поганая, молитвы читать может! А как? Того никто и не знает. Раньше Тарис этим пользовался, ночами темную некромантию творя и людей истязая, а светлыми днями в церкви да монастыри захаживая и с настоятелями беседы на мирные темы ведя. Потом старый лорд Ван Ферсис этим же пользовался, долгие годы прикидываясь благочестивым верующим дворянином. Надо узнать, как именно действует темная волшба, как именно она смешивает жизненные потоки в единое целое, как умудряется все скрыть. Понимаешь меня?

— Причина никчемна, — мгновенно ответил я. — Абсолютно никчемна. Такое знание ни к чему.

— О чем ты глаголешь?! Обладатель кинжала безнаказанно творит зло, проводит темные ритуалы, убивает людей! И при этом на нем не остается ни единого черного пятнышка!

— Убивает, — кивнул я. — Истязает. Верно. Вот только таких артефактов и не существует почти. Так что не надо изучать древние знания — надо просто уничтожить темный артефакт и дело с концом. Никто уже им не воспользуется. А если и найдется другая такая вещица, то проницательность, дедукция и логика еще никуда не пропали.

— Что? Проницательность понятна моему разумению… а вот логика и дед… деукция? И слов таких не ведаю.

— Дедукция. Эти слова всплывают в моей голове каждый раз, когда я думаю об убийцах. Кинжал может уберечь душу от темного клейма. Но он не защитит от взгляда невольных свидетелей, от оставленных на месте преступления следов и прочих мелочей, святой отец. Уверен, что мирных жителей в городах и селах убивают не только страшные некроманты, но и другие столь же мирные жители, причем по совершенно разным и обыденным причинам. Зависть, алчность, похоть, месть… И ведь как-то же супостатов находят? Как-то ведь доказывают их вину и привлекают к ответу, а затем и на плаху кладут под топор палача. Достаточно найти факты, сопоставить их в единую картину — и дело сделано. Никакой темный артефакт не поможет. Тот же старый лорд Ван Ферсис, когда ехал со своими слугами и ниргалами вырезать целую деревню… ни за что не поверю, что на его пути не встретилось ни одного крестьянина, бродячего торговца или следующего в родное поместье дворянина со свитой. И на обратном пути попался он на глаза прохожим людям. Ведь не стал бы он убивать всех встречных? И расследующая это дело стража, или как там они называются, вполне могли бы распутать клубочек. Да вы и сами распутали! Ведь выследили же старого лорда, окружили его поместье, уже и взять его готовились, да только вот не разрешили вам идти на приступ. Что говорит о том, что кинжал не может защитить своего владельца. Старого лорда прикрыла власть светская и власть церковная, а вовсе не темная волшба. Так что нет, святой отец, скрывает кинжал тьму в душе или не скрывает — это не может быть причиной для его сохранения. Какова истинная причина, святой отец?

Повисло тяжелое молчание. Старик священник угрюмо смотрел на землю, я наклонился вперед и подбросил в начавшее угасать пламя несколько толстых и небрежно обрубленных веток.

— Лорд Ван Ферсис. Старый лорд Ван Ферсис… он обязательно придет за своим кинжалом, — наконец-то прозвучал тихий ответ. — Он обязательно за ним явится, ибо кинжал давно уже стал частью его гнилой душонки.

— Ловля на живца, — пробормотал я. — А мое поселение та тихая бухта, где произойдет финал рыбалки. Вы часом не спятили, отче? Или забыли, что за кинжалом явится не только старый лорд, но и сам Тарис Некромант?

— Тарис все одно сюда придет, — в меня воткнулся пронзительный взгляд синих глаз. — Аль ты в этом сомневаешься?

— Пожалуй, что нет. Так к чему мне лишний повод для привлечения Тариса?

— Я уже слышал полный рассказ о твоих похождениях, пока ты штурмовал вражеский лагерь у входа в ущелье, — усмехнулся священник. — Ты сбросил гробницу Тариса в вонючую воду! Вместе с самим принцем! Думаешь, он простит тебе такое унижение? Думаешь, он сумеет забыть о таком оскорблении? Он обязательно придет по твою душу, дабы выместить свою злобу! А кинжал… это лишь мелочь. Ибо если Тарис сумел создать однажды пару подобных артефактов, сумеет повторить свой успех. А вот для старого лорда Ван Ферсис кинжал Младший Близнец стал настоящей драгоценностью, любимой игрушкой, продолжением руки и частью души. Он ни за что не отступится от попыток вернуть его — за это время я изрядно изучил этого приспешника древней тьмы.

— Да и черт с этим проклятым лордом, — прорычал я, начиная терять душевное равновесие. — Пусть делает, что хочет, лишь бы подальше отсюда! Зачем мне еще один темный под стенами? Зачем мне еще одна угроза?

— Чтобы уничтожить старого лорда раз и навсегда. И сжечь его останки на погребальном костре и развеять прах по миру!

— Мне это зачем?! Я уже повторяюсь и повторяюсь, но произнесу эти слова еще раз — назовите мне вескую причину, дающую хоть один повод не уничтожать кинжал! Мне глубоко плевать на старого лорда. Дышит он, или уже погрызен могильными червями — мне плевать! Ровно до тех пор, пока он не явится сюда, ради своего любимого кинжала! И для меня он всего лишь очередная угроза! Еще один некромант! Именно поэтому кинжал надо уничтожить здесь и сейчас. И я с радостью нанесу первый удар по нему!

— Как ты не понимаешь?! — хриплый голос священника задрожал от сдерживаемой ярости. — Мы заманим его сюда и уничтожим!

— Нет, это вы не понимаете, отче, — сорвался я на крик. — Мне НЕ нужен еще один отряд под МОИМИ стенами! Я НЕ хочу заманивать сюда врагов! Это не ловушка! Это наш дом! Здесь живут наши женщины и наши дети! И это место никак не подходит для постоянных схваток с нежитью, некромантами и восставшими из мертвых древними правителями и полководцами! Мы уже истерзаны, изранены, истекаем кровью и озираемся по сторонам, словно загнанные охотниками звери! Со всех сторон стягивается кольцо врагов! А вы хотите еще и увеличить их число?! За время нашего разговора я так и не услышал ни единой на самом деле серьезной причины для сохранения темного артефакта. И слыша ваши отговорки, святой отец, я все больше убеждаюсь, что вы находитесь под темной властью костяного кинжала, раз настолько сильно пытаетесь его сохранить, придумывая ничтожные отговорки! И я устал слушать пустые слова… Отец Флатис! Пришло время уничтожить костяной кинжал Младший Близнец раз и навсегда! Отдайте его мне!

— Нет… — скупой и наполненный решимостью ответ прозвучал в полной тишине как приговор. Не осталось ни малейшего выбора.

Я не стал вставать, даже не отбросил оленью шкуру, покрывавшую мое озябшее тело. Я просто поднял одну руку и щелкнул пальцами.

Сверху донесся сдвоенный гул спущенной тетивы и два резких щелчка. У ног старого священника в землю вонзилось два арбалетных болта, уйдя в грязь по самое основание.

— С огнем шутишь, мальчишка… — тихо произнес утирающий со щеки брызги грязи священник, поднимая на меня жесткий взгляд. И в этом тихом голосе мне послышался рев разгорающегося пожара…

— Скорее, показываю свою решимость, — улыбнулся я в ответ. — И свою обеспокоенность. Поставьте себя на мое место, святой отец. Что бы вы сделали, заявись я в ваш дом с темным артефактом за пазухой? А? Что бы сделали? Я и сам знаю ответ — давно бы уж кричал я, пытаясь сбить со своего тела языки волшебного пламени! Разве не так?

— Так… — старик опустил голову, напрягшиеся было кисти рук вновь мирно протянулись к внезапно загудевшему огню. Мне в лицо пыхнул жар. — Все так…

— Но кинжал уничтожать не собираетесь… — констатировал я, верно истолковав выражение изборожденного глубокими морщинами лица. — Почему? Только на этот раз я хочу услышать правду.

— Давно… очень давно, когда я только-только вышел из стен Магической Академии и был преисполнен счастьем и радостью молодого боевого мага, женатого на очаровательнейшей девушке… тогда случилось нечто, что навсегда перевернуло мою жизнь и стерло из нее все светлое. Тогда я потерял свою беременную жену, бывшую уже на седьмом месяце…

— Она погибла…

— Погибла от моих рук. Я убил ее. Сжег собственным даром, вместе с двумя сотнями прочих ни в чем неповинных людей. Я уничтожил целую деревню. Старики, мужчины, женщины, дети… и моя жена с моим сыном в чреве. Я убил их всех и самым жестоким образом. Я сжег их заживо! Ты, мальчишка, все время твердишь столь мудрые слова, как: «поставь себя на мое место». Лучше ты поставь себя на мое место! Представь, как с твоих рук срывается огненный сноп, сжигая близкого тебе человека! Представь корчащиеся в муках детские лица и воющих матерей, объятых беспощадным пламенем, но все еще тянущихся к своим умирающим детям! И представь, что все это дело твоих рук! Представил?! Поставил себя на мое место?! — почти выкрикнул изможденный старик, мирно горящий костер с ревом превратился в огненный столб, заставив меня отшатнуться.

— Нет, — тихо признал я. — Такое невозможно представить. Только пережить самому. Поэтому вы и подались в лоно церкви, святой отец?

— Да… только там мой балансирующий на грани безумия разум сумел удержаться и не рухнуть в бездну. И только поэтому я не наложил на себя руки. Священники умеют утешать, умеют унять скорбь. Долго рассказывать, с чего все началось тогда, но теперь ты знаешь, чем все закончилось — выжженным пепелищем и редкими обугленными костьми. От моей жены и нерождённого ребенка остался только прах, смешавшийся с черной землей и золой. Мне нечего было хоронить… некого было поцеловать на прощание.

— Никакие слова мира не сумеют утешить пережившего такое человека. Это страшно. Поэтому я не буду и пытаться, хотя, видит Создатель — я сочувствую. Но при чем здесь проклятый темный артефакт?

— Ни при чем. Это лишь приманка для человека, по чьей вине все это и случилось. Именно его деяния привели к трагедии и заставили меня стать палачом для собственной семьи. Помнишь, я рассказывал тебе историю про небольшое селение, где все жители до единого стали нежитью? И про священника, порабощенного кинжалом?

— Такое не забудешь.

— Представляешь, тогда я стоял бок о бок с виновником и защищал его своими молитвами… виновный в том, что случилось десятки лет назад, стоял рядом со мной! Я узнал об этом лишь недавно… когда мы устроили засаду у поместья этого дворянина с древней родословной по совсем другой причине, по подозрению в вырезании деревень, творению черных ритуалов и владении костяным кинжалом. В одну из особо темных ночей нам удалось пленить старика, оказавшегося одним из слуг в родовом замке Ван Ферсис. Старик служил лорду всю свою жизнь, сопровождал его в каждом путешествии, пока окончательно не состарился и не потерял былую прыть и выносливость. Теперь он доживал остаток своих дней в замке своего хозяина. И у его поместья оказался лишь по необходимости, приехав в город по хозяйственным делам и решив на ночь остановиться в поместье в домике для прислуги. Но мы взяли его до того, как он вошел внутрь, и отвезли в один из закрытых церковных монастырей. Старик был упрям, верен до фанатичности, он молчал, несмотря на все пытки, Корис, стоически терпел боль, смеялся над палачами, когда те вгоняли ему раскаленные иглы под ногти. Мы уже было отчаялись. Но один раз старый слуга в бреду произнес название местности, столь памятной мне и навсегда выжженной у меня в мозгу. После этого за него взялся я сам… и вскоре из его дымящегося рта полились первые слова.

— Погоди! В смерти твоей семьи повинен старый лорд Ван Ферсис? Ты клонишь к этому? Личная месть? Вендетта?!

Словно не услышав, священник монотонным голосом продолжал:

— Старый слуга рассказал мне всё. О том, как десятилетия назад вместе со своим молодым хозяином они рыскали по уголкам страны и выискивали древние знания. Хозяин был жаден до сакральных знаний, мечтал добиться настоящего могущества, собирал рассыпающиеся книги, свитки, выискивал полустертые знаки, обыскивал руины. Тогда еще совсем юный лорд Ван Ферсис обладал неимоверным честолюбием и жаждой власти. Его не удовлетворял сильный дар ментального мага, этого ему было мало. И в одно из таких путешествий они и оказались в том древнем и надежно запечатанном месте. Именно он вскрыл печати и пробудил спящее внутри древнее зло! Они ничего не нашли внутри и благополучно покинули древнее подземное захоронение. А вслед за ними наружу выползла давно позабытая болезнь, что в свое время унесла сотни тысяч жизней. Болезнь, что так и не была побеждена, против нее не было найдено лекарство. Она унялась сама, когда для нее не осталось пищи. Но не исчезла, а затаилась в мертвых костях, потревоженных лордом Ван Ферсис!

Старик замолк, а я не захотел нарушать тишину, глядя в продолжающий реветь огненный столб — именно это бушующее пламя выражало эмоции отца Флатиса, а не его застывшее лицо.

— Видно, сам Темный благоволил дерзкому юнцу, возжелавшему могущества. Он и его слуги ушли благополучно, не заразились. Они попросту не дошли до самых отдаленных помещений, где вповалку лежали истлевшие тела погибших от страшной болезни. Те люди, давно уж погибшие в страшных муках, на своих покрытых ужасными язвами ногах сами ушли туда, унося с собой больных детей и ведя под руку стариков! Там они и умерли во тьме, похороненные заживо. Умерли без поминальных ритуалов и молитв, умерли словно собаки, пойдя на такую смерть только ради того, чтобы и болезнь ушла вместе с ними в подземелье! А когда их покой был нарушен… они восстали в виде ужасной нежити, лишенной разума и сострадания. И эта нежить вышла сквозь распечатанные двери! Принеся с собой не только глодающий их голод и жажду крови, но и давно позабытую болезнь! И это привело к гибели множества людей! Это сделало меня убийцей родичей! Детоубийцей! Я собственноручно выжег своего еще не родившегося сына из чрева своей жены!!! Ты представляешь, каково это?! И все из-за чего? Из-за человека, осмелившегося нарушить покой мертвых только ради острых ощущений и жажды могущества?! Из-за человека, оставившего двери могильника открытыми?! Ты спрашивал про личную месть? Да! Я жажду уничтожить проклятого старого лорда Ван Ферсис! За этим человеком, за этой нелюдью, следует сама смерть! Она его вечный спутник, его закадычный друг! Он давно заслужил кару! Когда я получил сломанный тобой костяной кинжал, я хотел выждать в небольшом, отдаленном от городов месте, хотел дождаться явления своего врага и уничтожить его! Но вместо него приходили лишь слуги, его приспешники, ничего не знающие, кроме порученного им приказа. Он сам не высовывался из своей крысиной норы, куда забился после разоблачения. Поэтому я ушел в Дикие Земли и унес его любимейшую игрушку с собой. Он как капризное дитя с ужасным характером. Рано или поздно он обязательно придет за кинжалом. Он сроднился с ним. Слился в единое целое. Он будет сознавать всю опасность, он поймет, что его заманивают в ловушку, но он все равно придет! Кинжал давно уже поработил его. Именно поэтому я не буду уничтожать артефакт, и никому не позволю этого сделать. Я дождусь появления лорда Ван Ферсис, и выжгу его мерзкую душу из порочного тела! Я буду смотреть в его тлеющие глаза до тех пор, пока в них не угаснет последняя искорка жизни! Вот тебе моя причина, барон Корис Ван Исер! Достойна ли она на этот раз? Весома ли?

— Да, — медленно кивнул я, столь же медленно поднимаясь и ероша столь непривычно легкие и послушные волосы. — Да. Эта причина очень весома… для тебя. И заманивая сюда старого лорда, ты вновь забываешь о нас. Я не виню тебя за такую черствость. Долгие годы ты холил и лелеял свою ненависть, взращивая ее, словно ядовитый цветок. А сейчас все это прорвалось, словно давно созревший гнойный чирей. Я более чем уверен, что лежащий в сумке кинжал во многом повлиял на этот… на этот выброс, и на это решение. Это не тот старый и ворчливый священник отец Флатис, которого я знал. Сейчас я вижу перед собой взбешенного боевого мага Флатиса, готового обрушить свою огненную ярость на любого.

— Лорд Ван Ферсис и тебе причинил немало бед. Он сломал много судеб! И если его наконец-то не остановить, он убьет еще очень многих! Ты забыл, что он сотворил с тобой? Ты забыл, как очутился здесь? И я не удивлюсь, если именно он повлиял на решение судей, когда те решали твою судьбу. Для тех, кто посмел пролить королевскую кровь Ван Санти, есть лишь один приговор — и это смерть, а не изгнание! И ни один из дворянских родов не осудил бы короля и судей за такой приговор, ибо кровная месть свята для них. Но вместо казни на плахе тебя отправили в Дикие Земли, вместе со всеми ни в чем неповинными людьми! Ты сам ненавидишь старого проклятого лорда, чтоб его душа вечно горела в адском огне! Так почему же ты не хочешь дождаться его появления и посмотреть, как я буду выдавливать из него жизнь по капле? Почему не хочешь увидеть катящиеся по его обожженным щекам огненные слезы?

— Я хочу, — не задумываясь сказал я чистую правду. — Буду рад месту в первых рядах. Но сейчас речь о другом. И если у некогда миролюбивого священника осталась хоть крупица здравого смысла, я хочу, чтобы сейчас он ненадолго вынырнул из моря огненной ярости и прислушался к моим словам. Отец Флатис… кинжал сводит людей с ума. Подчиняет их себе. И если бы это был один из моих воинов, обычных воинов, я бы не тревожился так сильно. Но сейчас у меня во дворе сидит могущественнейший боевой огненный маг. И если кинжал выиграет эту битву разумов, если тьма поглотит ваш разум… один взмах руки — и десятки людей захлебнутся выжигающим легкие огнем. Я не пойду на такой риск. Я предпочту умереть здесь и сейчас, ввязавшись, возможно, в безнадежный для меня поединок с вами, но пока я дышу, я не позволю оставаться темному артефакту в ваших руках.

— Ты стал совсем другим, Корис, — глядя мне в глаза, произнес священник. — Итак… мы пришли к неизбежному? Я хочу сохранить кинжал, а ты хочешь его уничтожить… и для нас остался лишь один путь?

— Нет, — качнул я головой. — Даже если я умру, вы проживете не намного дольше меня. Может быть, на пару вдохов. Я и правда стал другим. Теперь к любой битве я готовлюсь гораздо тщательнее, отец Флатис. Умереть самому… этого я не боюсь. Я уже умирал. И меня отправили обратно на эту грешную землю, ибо моего имени просто не нашлось в божественных списках.

— Отправили обратно, — в глазах старика появилась задумчивость, будто он что-то вспоминал. — Вот оно как…

— Да, лежа на промерзшем берегу мертвого озера, я понял, что на небесах мне не рады, да и в ад забрать не торопятся. Но у меня осталось еще много дел здесь, так что я не в претензии. Отец Флатис, у нас есть еще один выход. Еще один путь.

— Какой же?

— Отдайте кинжал мне, — ответил я. — Пусть он будет у меня. Хотя бы потому, что мне можно доверять, ибо в свое время, когда я ненадолго стал его очередным хозяином, я распорядился им вопреки его воле, разломив на части и выбросив обломки в море. И при этом не ощутил никакого влияния на свой разум. Я услышал тихий вкрадчивый шепот, но всего лишь шепот, никак не повлиявший на мои поступки. Для меня это не больше чем надоедливый шум. И потому я не поддамся воле кинжала и огражу от него остальных, не превратившись при этом в убийцу невинных людей.

Вытянув руку ладонью вверх, я заглянул в набрякшие и покрасневшие глаза старика и мягко попросил:

— Отдайте его мне, святой отец. Отдайте.

Неотрывно глядя на мою руку, отец Флатис шевельнул губами, хотел было что-то сказать, но я его остановил:

— Время слов прошло, отче. Отдайте кинжал либо бейтесь за него. Выбор за вами.

Прошла долгая минута. Время словно застыло, стало тягучим, каждая секунда тянулась невыносимо долго. Мы молча глядели друг на друга. Старик, сидящий на бревне у костра с багровым пламенем, и стоящий перед ним мужчина с усталым лицом и запавшими глазами. Где-то наверху так же застыли стрелки, замерли у большого камня гномы, готовые обрушить его вниз в любой момент. Внутри постройки, на полу бился скрученный веревками седоволосый парень, сдавленно мыча сквозь кляп. Замер в углу бледный, как смерть, паренек. Тихо стояли женщины, прижав к себе детей. Все поселение ждало решения изможденного старика…

Весь мир, казалось, облегченно выдохнул, когда на мою ладонь опустилась деревянная шкатулка, внутри которой я ощутил присутствие чего-то знакомого. На мгновение задержав ладонь на крышке шкатулки, отец Флатис отступил назад и вновь опустился на бревно, вперив взгляд в начавшее затухать пламя.

Осторожно приоткрыв крышку, я взглянул на содержимое шкатулки и невольно скривил губы от омерзения — на секунду мне показалось, что внутри не обломки странно изогнутого кинжала, а сотня копошащихся трупных червей. Жирных белесых безглазых червей…

Я не услышал ни единого отголоска призрачного голоса. Внутренним чутьем бывшей нежити я отчетливо чувствовал таящуюся внутри двух обломков смертельную опасность. Темная сущность затаилась, словно в испуге, оставаясь безмолвной и внимательно изучая меня, даже не пытаясь воздействовать на мой разум каким-либо изощренным способом. Ни богатых посулов, ни вкрадчивого голоска, ни единой попытки порабощения. Будь передо мной живое существо, я бы сказал, что оно очень испугано.

Не убирая с лица брезгливую усмешку, я тихо процедил:

— Вижу, ты меня еще не забыл, костяной уродец.

— Ты не чувствуешь ничего? — спросил священник, глядя с каким спокойствием и безразличием я взираю на обломки древнего темного кинжала.

— Ничего. Разве что подкатывающую к горлу тошноту, настолько мерзко это творение, — ответил я, захлопывая небольшую шкатулку и убирая ее в сумку.

— Я говорил не про кинжал, — прошелестел отец Флатис, неосознанно расправивший плечи и выпрямившийся. Он словно помолодел лет на пятнадцать, едва только принял решение и отдал мне Младшего Близнеца. Несколько затуманенный ранее взгляд просветлел, налился жизнью.

— Не про кинжал?

— Про силу святой молитвы, — пояснил священник. — Над этой шкатулкой молились мы все, долгие часы читая ослабляющие и отпугивающее темное зло молитвы, посыпая молотой райменой и окуривая этим же дымом. И ты, что еще вчера был темной нежитью, только что держал напитанную силой Создателя вещь в руках и даже не поморщился. Сие есть либо происки Темного, либо чудо, явленное Создателем Милостивым.

— Скажу так, святой отец, — взглянул я на старика. — Чудом божьим здесь и не пахнет. Не думаю, что Создатель явил мне свою милость после того, как я буквально искупался в крови сотни шурдов и гоблинов.

— Смелые слова, если учесть, что обращены они к священнику из ордена Искореняющих Ересь, — с проснувшимся сарказмом заметил седоволосый священник. — Впервые слышу столь откровенное признание в причастии к ереси.

— Не помню, чтобы я причащался к чему-либо. Через день-другой мы вернемся к этой беседе, отче. Я и сам не прочь узнать побольше. И прошу: если всплывет в разуме что-нибудь похожее на мой случай, уж не забудьте, поделитесь воспоминаниями и со мной тоже, — усмехнулся я и зычно окликнул: — Рикар!

— Да, господин! — широкоплечая фигура появилась так быстро, словно Рикар вырос прямо из-под земли.

— Теперь наш добрый святой отец может спокойно вернуться к пастве, — буркнул я. — То бишь — тащите старче нашего в его старую обитель к Стефию. Пусть отогревается. Потом распорядись, чтобы принесли сюда запас дров, нормальный крепкий стол, широкую лавку и пару волчьих шкур. А также позови наших мастеров Древина и Дровина.

— Ясно, господин. А Койн?

— С камнем здесь работать не придется, — улыбнулся я. — Только с деревом.

— Работать? С деревом? — попытался понять мою затею здоровяк.

— Выполняй! — отрезал я, наклоняясь и подбрасывая в костер последний хворост.

— Отец Флатис! — гаркнул Рикар.

— Тащить меня не надо! — сурово отрезал священник, легко поднимаясь на ноги. — Сам дойду! И скажи тем грешникам убогим, кто в меня из арбалетов стрелять вздумал, что пусть мне на глаза рожи свои и не кажут даже! Ишь чего удумали — священникам в спины стрелять! Как их земля еще носит!

— Святой отец! — откуда-то сверху скорбно возопил знакомый голос Литаса. — Не в вас же стреляли-то! В землю! Для острастки… сами понимаете!

— Не понимаю! Помолюсь вот сейчас Создателю, пущай нашлет на тебя корчу! Чтобы скрючило руки твои, как корни древесные! Чтобы даже ложки в пальцах удержать не мог!

— Святой отец! — уже буквально взвыл Литас. — Мы же люди подневольные! Что приказали — то и делаем! Нет в этом вины нашей!

— Ну-ну! — громко и отчетливо произнес я.

Литас больше не проронил ни звука, явно пытаясь понять, что делать дальше. И на господина валить все нельзя, и ответственность на себя брать не хочется. Пока он раздумывал, кутающийся в одеяло святой отец уже добрался до пристройки.

— Отче! — вспомнив былое, окликнул я его. — А помните про перышко писчее, донельзя магическое? Как бы оно мне сейчас пригодилось!

— Что священнику дадено — то Богу дадено! — рыкнул высокий старик и, одарив меня последним обжигающим взором, зашел внутрь.

Горько вздохнув, я почесал затылок, наслаждаясь прикосновением к нормальной теплой коже и сухим послушным волосам. А затем принялся выкладывать на стол все содержимое своей донельзя истрепавшейся сумки. Надо бы хорошенько почистить ее, а затем отдать женщинам — пущай заштопают…

В нашем поселении появилась новая постройка.

А у меня появился дом.

Хотя «дом» это слишком громкое слово для приютившего меня сооружения.

Изначально я попросил сделать для меня обычный навес, примыкавший в углу, образованном защитной стеной и скалой Подковы. Была бы защита от дождей, а остальное меня не слишком беспокоило.

Выслушавшие мою задумку Древин с Дровином поняли все с полуслова, но, по свойственной им привычке, значительно расширили и углубили план работ. Они бы и вовсе разошлись на полную катушку, но я вовремя вмешался и остановил их безудержный размах.

В итоге я стал обладателем хибары с двумя каменными стенами и двумя плетенными из веток и жердей, обмазанных глиной. Крыша была точно такой же. Внутри, у скальной стены, притулилась широкая скамья с парой шкурой, служащая мне кроватью. Посреди стоял стол, нагруженный моими немногочисленными пожитками. На еще одном, более узком и только что сооруженном столе, у основания защитной стены, лежали части моего ниргальего доспеха.

Окон не было, вместо двери оленья шкура, но подобных условий мне было более чем достаточно. Еще недавно я легко выдерживал холод и пронзительный ветер, теперь же, когда моя кожа вернула былую чувствительность, мне понадобилось убежище.

Навес выдавался вперед, нависал над передней стеной, поддерживаемый еще двумя тонкими бревнами, вбитыми в землю. Под этим навесом я распорядился поставить один из столов, на котором некогда «разделывали» погибшего ниргала, и окружить его лавками. Поодаль выложенный камнями простенький очаг и запас дров.

Тем самым получилось удобное место, отвечающее всем моим требованиям. Есть, где укрыться от дождя и редкого здесь ветра, есть, где собраться и обсудить насущные дела.

С моим переселением вновь ничего не вышло, потому как пока что я ношу с собой древний артефакт, я не рискну спать в окружении людей. Мне вновь суждено жить отшельником, на отшибе. Еще и потому, что я решил не рисковать чужими жизнями до тех пор, пока наверняка не разберусь со своим состоянием. Внешне я совсем как обычный человек, а вот что кроется внутри?

Костяной кинжал для жертвоприношений… священник не сказал ни слова об этом, но я понял и без слов, что отец Флатис дал понять, что оставляет решение о судьбе артефакта на меня.

Уничтожу я его или пока придержу — решать мне.

Именно этим я сейчас и занимался — пытался принять решение, одновременно празднуя новоселье, уплетая за обе щеки мясную похлебку с грибами. Вкусно. Очень вкусно. И, кстати говоря, приготовлено по гномьему рецепту, вызнанному нашей старшей кухаркой. Если гномы всегда так сытно питались, сидя у себя в подземельях, то им можно только позавидовать. На глиняной тарелке у моего локтя лежало несколько зеленоватых лепешек, основными ингредиентами которых были опять же гномьи грибы, немного светящегося мха, высаженного гномами в большой пещере у озера, и животный жир, вытопленный из оленьих туш. Тем же самым сейчас питались сидящие в кухонной пристройке усталые люди и гномы. Довершал ужин горячий травяной отвар с добавлением лесных ягод, чей запас уже подходил к концу. А завтра в меню будет рыбный суп.

И если бы не проклятые враги, готовящиеся осадить наш дом, я был бы самым счастливым человеком в Диких Землях. Без малейшего преувеличения. Поселение твердо стояло на ногах, имелись запасы на черный день, имелись надежные укрытия от непогоды, имелись неиссякаемые источники воды, рыбы, грибов. Нас обошли стороной болезни. Потихоньку рождались дети. В курятнике резко прибавилось птицы, того и гляди курятина станет куда чаще появляться в наших тарелках, вместо надоевшей оленины и кабанины. Лошади и коровы чувствовали себя великолепно, наслаждаясь искренней и неусыпной заботой. Вон лошадки вышли прогуляться по двору, чтобы размять застоявшиеся мышцы. После того как я более-менее овладел своим магическим даром, мне удалось укрепить рабочий инструмент. У наших детей даже имеется подобие школы! Пусть ущербной, пусть однобокой в чем-то, но там учат читать и писать! У нас есть и библиотека! Небольшая, но есть!

Золото! Даже оно имеется! Как и драгоценные камни. Вполне по силам собрать и отправить к Пограничной Стене караван для покупки необходимых нам вещей, что мы не можем произвести самостоятельно. И ради поиска новых людей, готовых отправиться вглубь Диких Земель в поисках нового дома. Мало ли разорившихся крестьян или ремесленников, потерявших все по той или иной причине? Да, среди них затешутся и закоренелые преступники, но до тех пор, пока существует клятва крови, пока поселение столь мало, что каждый на виду… особых проблем не возникнет, учитывая, как мои люди владеют оружием.

И все это достигнутое нашим неимоверным трудом счастье омрачалось только присутствием врагов, никак не желающих оставить нас в покое!

Не сдержавшись, я грохнул кулаком по столу.

— Горячо? — буднично поинтересовался сидящий напротив Рикар, невозмутимо прихлебывая похлебку. Я распоряжался о наборе блюд для одного, но моя бородатая нянька подсуетилась, и сейчас я ужинал в плотной компании, включая сюда не только людей, но и Койна. Все главные в сборе. За исключением отца Флатиса, отлеживающегося внутри пещеры.

— Горько! — ответил я. — Только не еды, что очень вкусна, а от злобы, меня душащей! Что делать будем? Как отбиваться станем?

— Как всегда, — пожал плечами Рикар.

— Верно, — басовито произнес Койн. — Как всегда. Но там, под скалой, а не здесь. Узкие коридоры, исполинская каменная тяжесть над головами врагов… им придется потратить годы, чтобы добраться до нас.

— И все это бросить? — привставший Тезка ткнул зажатой в кулаке ложкой в сторону хозяйственных строений. — Разнесут все по камешку!

— Пусть разносят! — фыркнул я. — Меньше всего я переживаю о сараях. Нельзя терять людей и гномов. Нельзя!

— Не бывает войны без потерь.

— А это не война, Рикар! Это будет бессмысленная бойня, где живые будут пытаться устоять перед натиском восставших мертвяков, пауков и прочих ужасных тварей. Я обдумываю все раз за разом и все больше склоняюсь к предложению Койна — нам надо уходить под землю.

— Под камень! — поправил меня гном.

— Под камень, — согласился я. — Поэтому мой приказ будет следующим — пока все тихо, продолжаем жить, как жили, но с завтрашнего дня все свободные мужчины отправляются вниз и начинают строительство. Нам нужны дома, нужно свободное пространство, где все мы сможем разместиться. Подготовьте места для хранения сена, загоны для животных. Койн, ты наверняка уже изучил все уголки приозерной пещеры, так что покажешь, что и как.

— И поможем, чем можем! — подтвердил гном и удивленно моргнул, заметив, как я отрицательно качнул головой.

— Вы закончите новый дом для снежных сгархов, — пояснил я. — Как можно скорей. Затем сообща перенесем туда запасы снега и льда из ледников и их нынешних нор. А затем, в ночное время, постараемся разбудить их и заставить перебраться на новое место. Причем сделать это надо еще до того, как начнется возможная осада. Если новые логова будут готовы завтра — значит, завтра же я разбужу Трехпалого. Так же на вас завершение работ над плитой, перегораживающей черный вход под Подкову.

— Мы не примем бой… — хмыкнул Рикар.

— Если силы противника окажутся столь большими, как я ожидаю, то не примем, — мрачно кивнул я. — Пусть себе вторгаются в наш двор и пытаются прогрызть гранит скалы. А мы будем сидеть в своей норке и тихо ждать, пока эти твари окончательно не выдохнутся. Изредка, если получится, будем делать вылазки и творить мелкие пакости.

— Метатель снимать со скалы?

— Пока пусть стоит на месте. А вот ту вертикальную шахту, что вы начали бить к самой пещере… ее надо бы доделать и хорошенько запечатать и замаскировать. В случае чего, я буду рад возможности подняться на господствующую высоту с десятком метких стрелков и хорошенько нашпиговать шурдов стрелами. Особенно если целиться в их старейшин, походных вождей, а то и в Риза или даже самого Тариса. В общем, дел у нас очень много. И все их надо завершить до того, как начнутся горячие деньки. Скажу одно — я никогда не сдамся и никому из вас не позволю. Отступление — еще не значит поражение. Поэтому никому не позволяйте падать духом! Пусть все знают, что мы здесь живем и дальше жить будем. И что наш дом не только над скалой, но и под скалой! Передайте мои слова каждому! Вразумите каждого! У нас есть чем ответить врагу. Верные мечи и щиты, святая сила монахов, огненная магия отца Флатиса — пусть попробуют сунуться! Так и передайте всем — нас отсюда никто не прогонит! Это наш дом, и биться за него мы будем яростно!

Глава вторая

Гномий град под скалой. Древняя легенда у стены!

С момента нашего последнего разговора и моих распоряжений прошло три дня.

Три тяжелых для всех без исключения дня, что давно уже для нас стало обыденностью в этих суровых землях.

Вовсю пользуясь своей восстановившейся терпимостью к теплу и даже к жару, за эти три дня я побывал в каждом уголке поселения, предпочтя наконец-то увидеть все собственными глазами, как и подобает рачительному хозяину.

Доверяй, но проверяй. Я верил многим. И доверял многим. Но каждый может ошибаться и выдавать за действительность даже то, чему еще далеко до завершения.

И поэтому, выслушав крайне оптимистичный доклад выбравшегося наверх непоседливого молодого гнома Тиксы, я покивал, соглашаясь с его утверждениями о развернувшемся строительстве в приозерной пещере, а затем поднял свой оттаявший зад, и отправился взглянуть на все самолично. Проводником выступал тот же Тикса — по его собственной инициативе, так как заблудиться в единственном широком коридоре было невозможно.

Только я и гном — остальные были слишком заняты навалившейся работой. И за время короткого путешествия гном успел вывалить на меня целую кучу историй о случившихся событиях, включающих в себя даже упоминание жены, наградившей мужа-гнома ударом по лбу за попытку порчи стены в родном доме. И о молотке, упавшем кому-то на большой палец ноги. При этом, по исконной гномьей привычке, Тикса, даже разговаривая, умудрялся то и дело тюкнуть молотком по какому-нибудь камню или же подобрать с пола горстку каменной крошки.

Когда мы оказались у памятного мне обрыва, я узрел узкую каменную лестницу, ведущую вниз. Не вырубленную в камне, а сложенную из них, причем ступеньками выступали толстые пластины гранита, красиво и ровно уложенные. Лестница узкая, но с жидким потоком ходоков справлялась отлично.

Но сначала я увидел не лестницу, а всю пещеру целиком, буквально захватившую своим видом мое внимание. За прошедшие дни и недели светящийся мох невообразимо разросся, захватив все каменные сосульки до единой — включая те, что свисали с потолка, так же покрывшегося светящимся зеленоватым покрывалом из растительности. Кое-где остались голые скальные участки, но это явно ненадолго. Совокупного света с избытком хватало для освещения громадной пустоты, а сталагмиты и сталактиты казались величественными колоннами. Уменьшилась и влажность, причем очень заметно. Не иначе мох вытягивал из воздуха всю влагу и буквально слизывал ее с каменных поверхностей, жадно впитывая все без остатка. Интересное решение проблемы с избыточной влажностью, столь пагубно влияющей на металл, бумагу и ткани.

Дальше, ближе к берегу, я увидел самые настоящие дома. Хоть и простенькие, но солидные каменные дома, с наличием оконных и дверных проемов. Одна-единственная широкая улица, одним концом упирающаяся в дом побольше, повыше. Не иначе там живет сам предводитель общины подгорного народа Койн. Ему по статусу положено.

Я, наверное, единственный из существующих во всем мире лидеров какого-либо селения, кто ютится в уголке во дворе напротив хлевов и коровников. Остальные предпочитают строить для себя настоящие хоромы или настоящий дворец. Ну или нормальный дом на худой конец.

Медленно и тщательно оглядев все пространство приозерной пещеры, я сделал для себя главный вывод: жить здесь можно. И довольно неплохо жить, хотя бы на первое время. Места более чем достаточно.

Но в моей голове крутилась смутная мысль об отсутствии солнечного света и о пагубном эффекте, влияющем на людей. Это гномам здесь привольно, а люди предпочитают видеть над головой небо. Пусть не обязательно синее, но настоящее небо. Если слишком долго перед глазами будут лишь светящиеся стены… многие могут несколько упасть духом, что для меня неприемлемо. Душевное здоровье столь же важно, как и телесное.

— Дома смотреть? — с нетерпением осведомился Тикса. — Грибы смотреть? Рыба щупать? Рудник идти? Водопад слушать? В мой дом в гости ходить?

— Не получится, — с сожалением вздохнул я, вслушиваясь в доносящийся грохот водопада — Хотя… пошли посмотрим на грибы!

— Пошли! — воодушевился Тикса и первым запрыгал по ступенькам лестницы. — Грибы! А потом рыба, рудник, водопад, гости…

Ничего не ответив, я хмыкнул, поражаясь невероятной жизнерадостности этого народца. А затем бросил последний взгляд на подсвеченную зеленым панораму пещеры и последовал за шустрым гномом, осторожно ступая по шероховатым гранитным ступеням, уже начавшим зарастать тонкими светящимися плетями мха.

Постоянное чувство тревоги и настороженность заставляли меня держаться поблизости от защитной стены — самого вероятного места нападения. И чтобы осмотреть поселение, приходилось совершать короткие вылазки, нигде особо не задерживаясь. Но ради грибов я был готов сделать исключение — как-никак один из наших источников продовольствия.

Пока мы шли между светящимися колоссами каменных сосулек с их гротескными заглаженными наплывами, встретили много кого из населения, всех как один занимающихся делами и явно чувствующих себя вольготно, не обращая внимания на нависшую над головами чудовищную массу камня. Задержался я лишь один раз — поздоровался со столь редко видимой мною гномой, командующей тремя людскими женщинами, что под ее неусыпным контролем осторожно срезали большие пласты светящегося мха и аккуратно складывали их в широкие плетеные корзины. Еще один способ разнообразить наш скудный рацион. На вкус неплохо — сам проверял. Чем-то напоминает подсоленный хлеб с едва заметной кислинкой.

А вот и грибница. Расположена вблизи от озерной кромки. И больше всего напоминает странные ряды длинных книжных шкафов, покрывшихся плесенью за долгие века. И лишь приглядевшись, можно заметить, что шкафы на самом деле аккуратно сложены из камней и являются невысокими стенами. Но полки имеются — этакие глубокие желоба, на треть заполненные какой-то бурой массой с зелеными вкраплениями. Пахло здесь… сильно. Очень сильно и явно не благовониями. Тут пошибче запашок будет, хотя отчетливей всего чувствовался именно грибной запах.

А вот и сами грибы — растущие плотными колониями на той самой бурой массе. Толстые, упитанные и коротенькие ножки, плотные шляпки, странного оттенка — что-то темное и белесое одновременно, но не серое и не бурое. Тут тоже были жители, один гном и несколько людских стариков, неспешно и со знанием дела ходящих между каменными стенами с грубо сшитыми кожаными мешками на широкой лямке через плечо. Пока я стоял в отдалении и наблюдал, старики несколько раз запускали руки в свои мешки и, достав что-то явно влажное и рассыпчатое, понемногу досыпали то на одну, то на другую грибную «полку».

Подкормка?

— Грибы тоже кушать любят! — заулыбался Тикса, прочитав немой вопрос в моих глазах. — Там дальше яма есть! Глубокая! А в ней всякое оченно для грибов вкусное! И оченно, оченно вонючее!

Значит, все-таки подкормка. Странный способ… не думал, что растения надо удобрять несколько раз во время роста. Но разбираюсь я в этом мало, а углублять свои знания не собираюсь. Мне и без того хлопот достаточно.

Вдоволь насмотревшись на грибницу подгорного народа, я окликнул Тиксу, и мы вместе зашагали вдоль озерной кромки, направляясь к месту, где находился уходящий в скалу сток для постоянно прибывающей воды.

Я буквально наслаждался столь малым сопровождением. Правда, гном Тикса, похоже, не знал такого слова и понятия, как «молчание», но за время наших давних приключений и походов я уже успел к этому привыкнуть и даже немного соскучился по коверкающему слова говорливому коротышке. В последние недели он начисто выпал из моей жизни, скрываясь под землей и рубя камень.

Прямо напротив водопада, на песчаном берегу озера суетились несколько мальчишек, с натугой оттаскивающих от воды несколько темных разлапистых коряг. Туда, где выше по берегу, лежал остальной медленно просыхающий улов древесины — ветки, большие лохмы коры, расщепленные и разломанные остатки бревен — видать, неплохо потрепало о подводные камни.

Неподалеку от них сидело два стража — люди, — разложивших на небольшом обрывке шкуры все необходимое для оснастки стрел. На перья, жилы и древка я внимания не обратил, а вот на каменные наконечники взглянул попристальней, жестом остановив собравшихся было вскочить часовых, приглядывающих за водопадом. Вдруг шурд какой сверзится и при этом останется жив. Да и дикий взбешенный зверь, случайно угодивший в воду и унесенный течением, нам здесь не нужен — много бед может натворить. И неважно — хищник или травоядное, лось или медведь. И тот и другой крайне опасен, особенно если налетит на детей.

Наконечники для стрел привлекли меня своим материалом. Камень. Но не гранит, а явно совсем другой камень. Выглядит хрупким, но края наконечника остры, видно даже невооруженным взглядом.

— Тикса! А ну-ка тюкни пару раз по этому камешку! — один из стражей протянул гному продолговатый обломок очень темного и словно бы слоистого камня.

Тикса отказываться не стал и тут же начал «тюкать». Несколько звонких ударов — и камень рассыпался на тонкие пластины.

Давешний часовой удовлетворенно крякнул и, осторожно подобрав пластинки, прогудел:

— От и ладно. Дальше мы уж сами.

— Охотничьи, — заметил я, глядя на плоский и широкий наконечник у себя на ладони.

— Срезень, — подтвердил страж. — Но если немного иначе привязать, то и человеку влетит промеж ребер. Вернее, шурду поганому. Лишь бы брони на нем не было, да шкур поменьше намотано. За милую душу вспорет!

— Кивнув, я вернул наконечник будущей стрелы и, повернувшись к озеру, задал еще один вопрос:

— Рыба?

— На сегодня уже с избытком наловили, господин, — широко улыбнулся самый молодой стражник. — Это уже почитай не озеро, а садок. Решетка узкая, только мелочь пузатая проскакивает сквозь него. А крупной рыбе деться некуда, вся здесь остается.

— С голоду не дохнет? — поинтересовался я.

То, что рыба не может уйти — это хорошо. Но ведь и они живые твари. Им тоже питаться надо. Хищникам рыбным здесь раздолье, а вот остальным? Не одними же водорослями они живы. А с насекомыми здесь туговато.

— Так вылавливаем же, — пожал плечами мужик. — И на кухню ее сразу, родимую. Так что сильно оголодать не успевают! И жирок не теряют. Хе! Можно бы и засолить, да с солью у нас туговато, господин.

— Понятно, — кивнул я и, коротким жестом попрощавшись, направился к гномьему городку, расположенному выше береговой кромки.

Прошел шагов двадцать и остановился, в полном изумлении изучая две стоявшие рядком каменные статуи.

Изумление было настолько большим, что на несколько минут у меня из головы напрочь вылетели все заботы и дела.

На небольших каменных постаментах стояло две статуи в полный рост, выполненные мастерски, неизвестный скульптор обладал большим талантом. Обе фигуры полностью узнаваемы. На одной обычный человек с ничем не примечательной внешностью. На другой закованный в полный доспех кошмар с десятком застывших каменных щупалец над головой, выстроившихся в неровный веер. В обеих скульптурах был запечатлен не кто иной, как я. Собственной персоной. В камне. Первая статуя, судя по всему, относилась ко времени, когда мы только познакомились и гномы начали осваивать приозерную пещеру. Только тогда я и носил кожаный доспех и обладал нормальной внешностью. Вторая статуя… тут и думать нечего. Нежить в ниргальем доспехе со щупальцами-убийцами за плечами и в черном рваном плаще. Таким я был совсем недавно.

Внизу, на постаменте, уходящем в землю, были выбиты какие-то заковыристые руны, но о чем именно они оповещали, я знать не могу, ибо данным языком не владел. И посему ухватил за плечо ухмыляющегося Тиксу, легко подтащил его к себе и мрачно вопросил:

— Это еще что такое?

— Друг Корис! — радостно отозвался гном и, ткнув пальцем в другую статую, повторил: — Друг Корис Сильный!

— Так и написано?

— Ага! — еще радостней заулыбался Тикса. — Оченно красиво, да?

— Не знаю, что и сказать, — признался я, вглядываясь в темные и узкие смотровые щели глухого шлема. Хорошо хоть не светятся.

— Я говорил — надо наверх поднять! На стену! Пусть все видят!

— Нет уж! — категорично отрезал я. — Как-нибудь перебьемся!

Не знаю, кто скульптор — а я обязательно узнаю! — но пусть эти два образчика искусства продолжают стоять на песчаном берегу подземного озера, мрачно вглядываясь в низвергающуюся с водопада воду. Вдруг чудом уцелевшие и выползшие на берег шурды при виде моих статуй — особенно второй — разом окочурятся от страха. Хоть польза будет.

— Теперь ко мне в гости? — с надеждой осведомился плутоватый гном.

— Пошли, — со вздохом согласился я, отводя взор от статуй.

— Грибная настойка есть! Оченно хорошая!

— Пожалуй, я выпью, — задумчиво отозвался я, все еще не придя в себя после ознакомления с местным творчеством.

— Не иначе как идолопоклонничеством гнусным попахивает, — сварливо проворчал хриплый голос, рядом со статуей остановился худощавый седоволосый старик, с неопределенным выражением синих глаз принявшийся разглядывать скульптуры. Особенно внимательно он смотрел на статую со вздыбившимися над головой щупальцами.

Засмеявшись, я оглядел отца Флатиса, отмечая произошедшие за последние дни изменения. Балахон тщательно отстиран и аккуратно заштопан, седая борода и волосы хорошо расчесаны, кожа лица хоть и не розовая, как у младенца, но и не серая, как у мертвеца. Наш священник пришел в себя после тягот путешествия. Оклемался старче.

В десятке шагов позади него стояло еще три человека — два брата монаха и седоволосый юноша-фанатик.

— Как спалось, отче?

— Твоими молитвами, Корис, — тонко усмехнулся отец Флатис, по-прежнему глядя на статую.

— То есть кошмары мучили всю ночь? — с надеждой предположил я.

— Узнаю прежнего ершистого юнца, — парировал старик и, наконец-то повернувшись ко мне, предложил: — Прогуляемся по бережку?

— Да мы только что… хотя можно, — пожал я плечами, прикидывая назначенный самому себе график. — Вот только с очередной закавыкой непонятной разберусь и сразу пойдем по бережку гулять.

— Закавыкой? Какой?

— А вон, — угрюмо кивнул я на стоящую поодаль троицу и, повысив голос, рявкнул: — Эй, бездельники! Какого Темного вы тут прохлаждаетесь?! У нас работы на всех хватит! А если не хотите работать, то я вмиг покажу, где выход из нашего дома!

— Мы сопровождаем святого отца…

— Я его сам сопровожу! — рыкнул я, приходя еще в большую ярость. — Три здоровых мужика! Слоняются без дела! А на кухню за обедом и ужином приходить не забываете! Ложками бодро стучите! А как работать — так сразу в сторонку отбегаете! Отец Флатис! Либо эти три бездельника сейчас же берутся за дело, либо мне придется поступить по-своему. А вы меня знаете!

— Всем надлежит трудиться, спорить не буду, — кивнул священник. — Но наш разговор был важен, Корис. Пока мы шагали, успели обсудить защитные меры, что следует предпринять в случае атаки нежити. Нет пользы в громком чтении отгоняющей зло молитвы, если она читается не там, где следует. Каждый должен точно знать, что ему делать и куда идти в случае нападения.

— Хм… — я начал остывать, но все же не удержался и добавил: — Так и надо было говорить: «Обсуждаем защитные меры!» А то заладили одно и то же какой день подряд: «сопровождаем… сопровождаем…». Успели все обсудить? Вот и хорошо — а теперь за работу! И подумайте вот о чем, монахи любезные, — если церковная братия каждый день будет просто шататься по поселению и всячески избегать работы, то какой пример вы подадите людям?

— И гномам! — радостно поддакнул Тикса. — Оченно плохой пример! Бездельники!

— Тикса! — одернул я коротышку и, позабыв о монахах, спросил священника: — А может, в гости к Тиксе заглянем? Посмотрим, как гномы живут. Только прошу, не надо здесь поминать Создателя — гномы молятся своему богу.

— Знаю, — вздохнул священник, потрепав молодого гнома по плечу. — Закоренелые язычники. Еще с древних времен существует договор между людьми и гномами касательно веры. Мы не пытаемся обратить их в свою веру, а они нас в свою. Именно о вере я и хотел с тобой побеседовать, Корис. И о твоей душе.

— О спасении моей души от геенны огненной? Может, сначала расхлебаем уже заварившуюся кашу, а потом уж будем печься о вечном спасении моей души?

— Нет. Просто о твоей душе. Не принятой «туда», как ты сам говорил. Пошли, прогуляемся.

Ведомые Тиксой, мы вступили в черту строящегося города гномов. Города не по размерам, а по внешнему виду. Солидные каменные дома и выровненная скалистая поверхность единственной улицы прямо кричали об этом.

Приветственно кивая встреченным женщинам гномов, занятых хозяйством, мы медленно шли вперед. Я внимательно слушал священника, зашедшего слишком издалека.

— Начну я, пожалуй, с веры. Долгое время я убеждал себя, что вступил в светлые ряды Церкви по одной-единственной причине. Потому что это мое призвание, — говорил отец Флатис. — Если же говорить истину, то первые годы моей стези Искореняющего Ересь я вообще не задумывался о причинах, слепо выполняя приказы и везде где только можно находя и выжигая ересь и тьму. Моя душа разрывалась на части, ведомая местью и поиском утешения. Сейчас же, постарев, потеряв истовость и фанатичность, я начал задумываться о прошедших годах. Я начал задумываться о Церкви. И осознал одну ужасную правду, познанную мною уже давно, но старательно загоняемую в самые далекие уголки моей души. Светлая Церковь вот уже долгие века печется не об окончательном истреблении тьмы в нашем мире, а лишь о своем благоденствии. Впервые я об этом задумался, когда мы преследовали отряд еретиков, пытавшихся скрыться от кары в далеких предгорьях Йердорахона, что высятся неподалеку от тех мест, откуда родом Рикар. Мало того что они ускользнули от нас, так еще и силой захватили с собой нескольких ни в чем неповинных людей — женщин и детей. Мы почти нагнали приспешников тьмы, но в этот миг пришла «весть» от одного из иерархов Церкви, и наш старший приказал прекратить преследование и свернуть в сторону на более срочный и важный зов. Мы подчинились приказу. Мы свернули. И не щадя лошадей, добрались до места, указанного «вестником». Знаешь, что именно мы там обнаружили?

— Боюсь, что нет, — пожал я плечами, коротким жестом одергивая попытавшегося было высказать предположение Тиксу.

— Мы обнаружили очень богатое поместье, — зло сверкнув глазами, изрек отец Флатис. — Высокие стены, огромный цветущий сад, белокаменное здание посреди этого великолепия. Куда ни глянь — цветы, фрукты, тугие струи фонтанов и беседки под сенью деревьев. Настоящий рай на земле. И портила его тишину и покой только крупная банда разбойников, среди которых был маг, перебивших охрану поместья и принявшихся его разграблять. Мы как раз подоспели к моменту, когда из дома выносили награбленные вещи и грузили в две большие повозки — золото, картины, оружие и все прочее ценное. Разбойники были хороши в ратном деле, но противостоять ударному отряду Искореняющих Ересь не могли. Большую часть мы уничтожили, остальные разбежались кто куда. Вот только во время короткой битвы меня не оставляло чувство недоумения — ведь мы карали не приспешников тьмы, мы убивали простых людей. Пусть они преступники, пусть они убийцы, но это обычные люди. И для таких случаев существует мирская стража, которой должно найти и покарать негодяев. Это не дело Церкви! Но приказ мы выполнили. Пресекли грабеж, уничтожили и рассеяли разбойников. А затем выяснилось, что это отдаленное богатейшее поместье принадлежит одному из важных церковных иерархов. Он сам был в полной безопасности — скрылся в специальных потайных покоях вместе с челядью, где и переждал все неприятности. Он появился лишь в конце, небрежно одетый, распоясанный, брызгающий слюной и вопящий о том, что мы торопились слишком медленно и что многие картины и другие предметы искусства безнадежно испорчены. Он стоял посреди двора, окруженный окровавленными трупами своих стражей и разбойников и орал на боевых священников, многие из которых получили серьезные ранения, защищая его дом! Он не обратил внимания на молоденькую служанку с раскроенной головой, с задранной юбкой, жестоко изнасилованную. Его не печалило тело старого слуги, умершего на ступеньках дома с топором в руках, до последнего пытающегося защитить своего хозяина — выходя, он попросту переступил через труп, брезгливо поддернув края богатого халата. Церковного иерарха волновали лишь испорченные вещи. И в тот миг, зажимая рукой рассеченное плечо и теряя кровь, я впервые задумался — почему мы пришли на его защиту? Ведь он из рядов Церкви! И если уж пришла беда, он должен был достойно принять разграбление или даже свою собственную смерть! Но вместо этого он с помощью «вестников» остановил отряд ордена Искореняющих Ересь, преследующий темных!

Замолчав, священник утер ладонью рот и машинально принял от Тиксы пузатую кожаную флягу. Сделал глоток и тут же поперхнулся и надсадно закашлялся.

— Крепкая! — довольно заулыбался гном, забирая флягу обратно. — Друг Корис? Пробовать?

— Пробовать, — кивнул я и приложился к горлышку фляги. Закашляться не закашлялся, но брага на самом деле крепкая. И явственно ощущается вкус грибов и чего-то еще.

Дождавшись, пока я проглочу, отец Флатис продолжил:

— Последней каплей оказались две девушки, выбежавшие вслед за иерархом. Хоть и молоденькие, но явно не его внучки, судя по откровенным нарядам и поведению. Провожаемые гневными криками хозяина поместья, мы вскоре покинули его дом и продолжили преследование. Но время было упущено. Приспешникам тьмы удалось добраться до предгорий и затеряться в горах. Мы вернулись ни с чем. Эту горстку еретиков удалось выследить снова лишь через пару лет, в тот раз я вел Искореняющих и после изнурительных поисков мы нашли их проклятое гнездо. Во время допроса я выяснил судьбу похищенных женщин и детей. Всех их жестоко замучили до смерти! А тела обратили в мертвяков! Ты когда-нибудь видел восставшего из мертвых ребенка пяти лет, Корис? А ведь тогда мы могли бы их спасти, могли бы успеть! Это был первый раз, когда я усомнился. И видит Создатель, за следующие годы мне приходилось терзаться сомнениями еще много раз. Не пойми превратно — я не усомнился в вере в Создателя Милостивого, но я усомнился в Церкви. Это был долгий путь, начавшийся со слепой веры и закончившийся тяжким сотрясением всех моих духовных основ. А последние дни лишь утвердили меня в осознании самой главной истины — Церковь прогнила до самого основания. В ней еще остались честные и светлые люди, истовые служители, пытающиеся защитить и спасти души. Но очень много и тех, кто лишь изображает веру, скрывая свою темную натуру за маской священника. В том небольшом прибрежном городке, где ты впервые увидел костяной кинжал, практически на том же самом месте я собственноручно испепелил предателя, перекинувшегося на сторону ереси. Именно тогда я и осознал окончательно — Церкви верить нельзя. И это откровение наполнило мою душу печалью…

— И снова — боюсь, не знаю что сказать…

— А и не надо. Я лишь хотел выговориться, — открыто признал священник, вновь беря флягу и делая большой глоток. — Иногда мне кажется, что я растратил свою жизнь зря. Но порой вспоминаются лица спасенных людей, и чувство тоски отступает. Я веду речь к тому, что больше не считаю себя священником, Корис. Меня не отлучили от Церкви, не лишали сана, но выполнять их приказы я больше не собираюсь. Ибо нет во мне доверия к их словам.

— Вы кому-нибудь еще это говорили, отче?

— Нет. А что?

— И не говорите, — попросил я. — Люди обрадованы возвращением сурового, но справедливого священника. Пусть так и остается.

— Это звучит мудро, — кивнул старик. — Многие нуждаются в согревающих душу ободрениях. Многие нуждаются в исповеди. И раз меня не лишили сана, я все еще остаюсь священником, хотя мои устои заметно поколебались. В свое время вера спасла меня, спасает и сейчас. Почему мы остановились?

— Мой дом! — радостно осклабился Тикса, указывая на совершенно пустой участок, находящийся промеж двух домов.

Впрочем, не совсем пустой — внутри имелась каменная лежанка, сложенный из камней невысокий стол и несколько хорошо обтесанных камней в качестве стульев. На лежанке имелось одеяло и несколько шкур.

— Это и есть твой дом? — оценив представшую взору картину, осведомился я.

— Да! Хороший дом! Кровать есть, стол есть! И шкаф есть!

Точно, за лежанкой спрятался сложенный из каменных плит шкаф с тремя полками, наполненными всякой всячиной. Какие-то камешки, глиняная посуда, наконечники для стрел и еще много-много чего.

— А стены? Крыша?

— Нету! — развел руками коротышка. — Я еще не женат! Дом строить некому.

— Весело вы живете, — признал я. — Точно… дома-то у вас жены строят.

— Снимать обувь! — потребовал гном.

— Это еще зачем?! У тебя дома нет!

— Это дом! Хороший дом! Если обувь не снимать — хотя бы вытирать! Вот половичок!

Тщательно вытерев ноги о действительно обнаружившийся у едва намеченного входа половичок, мы вошли «внутрь». Строго тут у них… нет ни малейшего уединения для холостых гномов, перешагнувших подростковый возраст. Четкое разделение по статусам. Хочешь собственный дом — женись. А если не думаешь о продолжении рода, то и дом тебе не нужен, хватит каменной лежанки и пары звериных шкур. Суровая правда жизни…

Тикса хлопотал, как радушный хозяин, ничуть не смущаясь отсутствием стен и прочих непременных атрибутов жилища. Нас усадили на стулья, на столе появилось несколько мисок и три кружки. Сноровисто орудуя ножом, гном быстро нарезал ломоть вяленого мяса, добавил пару лепешек и разлил по кружкам гномью брагу. Можно приступать к скромной трапезе. Чем мы и занялись, не забывая о разговоре. Вернее, я больше слушал отца Флатиса, сегодня оказавшегося неожиданно разговорчивым.

Неспешно пережевав волоконце мяса, священник продолжил ненадолго прерванный разговор:

— Все изменилось. Обросший щупальцами ледяной мертвец всеми силами защищает людей от нежити и шурдов. А светлые священники осознанно примыкают к приспешникам тьмы, начиная творить страшное зло. Скажи мне кто подобное лет двадцать назад, я бы приказал казнить его за столь еретические безумные слова. Теперь же эти слова слетают с моих собственных губ. Воистину, мы живем в ужасные времена, Корис.

— Не буду спорить, — пожал я плечами, в свою очередь, подхватывая кусочек мяса и отправляя его в рот.

— Здесь не с чем спорить. И не о чем говорить. Я стал стар и брюзглив, совсем как те деревенские старики, над которыми мы любили подсмеиваться втихую и беззлобно, когда были детьми…

— Не думаю, что деревенские старики успели уничтожить столько нежити и прочей тьмы за свою жизнь, — заметил я. — Мечом, огнем и верой.

— Мечом, огнем и верой, — повторил отец Флатис. — Девиз ордена Искореняющих Ересь. Не знал, что ты его знаешь.

— Просто всплыло в памяти, — признался я. — Словно выползло из какого-то темного закоулка души.

— Это хорошо, что ты вспомнил про свою душу. Именно о ней я и хотел с тобой побеседовать, Корис. О твоей бессмертной душе. На самом деле бессмертной, это не просто красивые слова, взятые из сочинения богослова. В отличие от тела, от бренной оболочки, душа существует вечно. И для тебя, Корис, это означает долгие годы, наполненные мучениями.

— Вот тут я несколько недопонял, отче, — удивленно произнес я. — Пророчите мне попадание в ад?

— Хуже! Гораздо хуже! — буркнул старик. — Тебе нет ходу ни в ад, ни в рай! Ведь ты уже умирал, верно?

— Было дело, — кивнул я, начиная понимать, куда клонит старый священник.

— И тебя вернули. Потому как нет места твоей душе ТАМ. Я могу поверить, что душа вернулась из ада или рая. Так уже случалось. Тот же Риз Мертвящий скорбный тому пример — при помощи темной магии некромантии можно вырвать оттуда душу и при помощи мерзких ритуалов вселить в тело другого человека. Так было и с тобой, когда душа незнакомца была помещена в тело юного барона Кориса Ван Исера. Тем незнакомцем был ты… и раз уж после смерти твою душу не приняли, то возникает лишь один вопрос — откуда же ты взялся? Душа твоя пришла не из ада, не из рая… но откуда?

— Я не знаю. Либо знаю, но не помню. Память моя еще не вернулась, она словно бы повреждена, и я никак не могу воскресить свои истинные воспоминания.

— Вот! — мне в лицо уткнулся сухой палец священника. — Верные слова! Твоя память повреждена, Корис! Она словно бы выжжена, словно бы стерта, но еще не до конца, ведь изредка ты вспоминаешь и говоришь странные и никем ранее не слышанные слова. Например, словечко «сталагмит», коим ты нарек эти светящиеся каменные сосульки, — священник кивнул на величественные каменные колонны, покрытые светящимся мхом.

— Вуоллон, — тихонько пробубнил Тикса, видимо, называя созданные природой колонны на гномьем языке.

— Прошли долгие месяцы после твоего появления здесь. Ты был ранен, затем выздоровел, снова получил ранение, умер, воскрес, превратился в ледяную нежить, избавился от своего страшного недуга, но ты так ничего и не вспомнил… — помолчав, священник спросил: — Что ты знаешь о том, куда душа отправляется после смерти тела?

— В раю прекрасные гурии и цветущие сады, — пожал я плечами. — В аду огонь и котлы с кипящей смолой, где варятся грешники.

— Это лишь сказка для мирян! — отмахнулся отец Флатис. — Но в ней есть изрядная доля правды. В аду — страдания и ужас. В раю — бесконечная радость. А на самом деле это все едино!

— Рай и ад едины? Святой отец, а вы случаем с гномьей брагой лишку не хватили? — изумился я.

— Слушай! Я пытаюсь донести до тебя свои мысли о твоей бессмертной душе! И не учи меня пить! Уж хмельного я побольше твоего выпил в своей жизни!

— Слушаю, — примиряюще произнес я. — Прошу прощения.

— Для мирян сия истина немыслима — что рай и ад едины, что это одно и то же место. Но Церковь знает. Или верит в это… Представь себе вот такой большой круг, — обмакнув палец в брагу, отец Флатис вывел на столешнице большой круг. — Теперь представь, что внешняя, самая большая и самая удаленная от ярко сияющего центра часть это ад. Именно туда попадают грешники. Эта часть самая темная, но если верить словам побывавших в аду и вернувшихся, там воистину адское пекло. Вечная тьма и вечный обжигающий жар, пронизывающий тебя до самого нутра, опаляющий и одновременно очищающий твою душу. Средняя часть куда более светлая, но все столь же жаркая. У самой середки ослепляющий яркий свет не обжигающий, а согревающий душу и наполняющий ее великим ликованием и счастьем. Это и есть рай. А сама середка… это путь назад, путь вниз, в мир живых. Именно оттуда приходят новые и полностью очищенные души. И рождаются заново невинными младенцами, вновь начиная свой жизненный путь. Наши предки были куда более сведущи в этих делах. И они называли круг Великим Круговоротом, ибо все души умерших людей постоянно движутся по все сужающейся спирали, ведущей к центру, ведущей к выходу. Конец путь знаменует очищение и новое рождение. Такова истина, Корис, такова правда о рае и аде.

— Вот это да… — протянул я, ошарашенный нарисованной картиной.

— Самое главное в моих словах — очищение. Именно эти слова для тебя наиболее важны, Корис. Ты понимаешь, что значит очищение?

— Очищение от грехов, — предположил я.

— Да. И не только, — кивнул старик. — Душа бессмертна. И обязательно вновь вернется назад, обязательно познает новое рождение в новом теле. Но прежде чем вернуться, она должна быть очищена. И от грехов и от старых воспоминаний, от старой личности. Ибо рожденный младенец невинен, память его пуста, он, как книга с чистыми страницами, на которых лишь предстоит написать новые строки. Первый шаг, первое слово, лицо матери, первая любовь, первое убийство… Самые страшные грешники попадают во внешнюю часть Великого Круговорота, и они медленно плывут по спирали сквозь тьму, постоянно ощущая немыслимую боль от выжигающего из их душ всю скверну пламени. Говорят, что самые страшные грехи, такие как детоубийство, оставляют на душе самые глубокие следы и воспоминания. Они как безобразные шрамы и раны на бестелесной бессмертной душе. Требуются столетия, чтобы выжечь эти следы без остатка. Одновременно с этим выжигаются твои воспоминания… это как медленно тлеющий пожар в библиотеке памяти. Все книжные тома медленно горят, сгорает страница за страницей. Вот ты уже не помнишь, как звали твоего отца, а теперь напрочь забыл, как выглядит лицо любимой женщины, с которой прожил всю жизнь. И под конец, когда душа подплывает к самому центру Великого Круговорота, она не помнит вообще ничего, пребывая в божественном экстазе и ликовании, пронизанная слепящим сиянием. А затем и новое рождение… новая смерть… и снова назад в Великий Круговорот.

— Погодите! Святой отец, хотите сказать, что именно поэтому моя память…

— Верно! Твоя душа пребывала в Великом Круговороте, Корис! Все же она там была! И была уже очень давно. Возможно, тысячи лет. Ведь воспоминания не могут стереться так быстро. На это требуется очень долгое время адского огня, медленно сжигающего самую твою суть, оставляя после себя лишь девственную чистоту. И снова на язык просится Риз Мертвящий — этого рыжего еретика, сумасшедшего детоубийцу и палача Тарис вернул из ада. Но Риз не превратился в ничего не помнящего недоумка. Хотя он пробыл в аду целых два столетия! Двести лет безжалостное пламя выжигало его душу, испепеляя его воспоминания миг за мигом. Но и он не мог не измениться! Возможно, он стал куда ущербней, чем раньше. Немного глупее, что-то забыл, что-то словно в тумане. Точно так же, как и ты, Корис. Он тоже потерял часть себя навеки, ибо адское пламя на то и пламя, чтобы выжигать все без остатка. Вы оба, словно побывавшие в пылающей кузнечной домне корнеплоды — верхняя часть сожжена, превратилась в пепел, уцелело лишь самое нутро. Риза достали из печи гораздо быстрее, чем тебя. А вот ты до-о-олго пылал, Корис. Ты потерял куда больше. И только Создатель Милостивый ведает, что именно ты потерял, какие именно части твоей души превратились в пепел.

— М-мать… то есть я…

— Ты жестоко обожжен, Корис, — с печалью кивнул священник и, ненадолго припав к глиняной кружке, добавил: — Твоя душа почти сгорела, почти очистилась. До возвращение в мир живых оставалось всего ничего, каких-то пару столетий безудержного ликования в раю, но тебя выдернули оттуда, силой заключив в тело барона Кориса Ван Исера.

— Но ведь я умер! И меня не вернули.

— Да. Не вернули. Что может говорить только об одном… что хоть ты и был в Великом Круговороте, вот только не в том, куда отправятся все ныне живущие после своей смерти. Твоя душа пылала где-то еще. И хотя мой разум подсказывает ответ, моя душа содрогается от нежелания принять этот ответ…

— Моя душа была выдернута из совсем другого Великого Круговорота… не из того, куда попадают все души этого мира…

— Моя душа в смятении… но во всем есть замысел Создателя! И не будем же сейчас рассуждать, откуда именно ты явился. Я завел речь об адском пламени лишь для того, чтобы дать тебе понять — если я прав, то твои воспоминания не вернутся никогда! Ибо они сожжены и развеялись прахом! Да, кое-что все же остались — твои странные словечки, твои рассуждения об обороне, о тактике ведения боя, твое поведение. Дорожи тем, что осталось, Корис. И не печалься, если мои предположения окажутся истиной. Ведь каждый день ты получаешь новые воспоминания. Чего тебе стоит бояться, так это смерти.

— Смерти боятся все, — ответил я, пребывая в глубокой задумчивости. — И как бы меня вновь не вернули обратно.

— Да… — кивнул отец Флатис. — Может, и вернут… если будет куда! В отличие от души, твое тело бренно! А что если тебя убьют, а тело сожгут на костре? А что если разрубят на куски? И куда тогда денется твоя мятущаяся душа?

— Вы страшный человек, отче. Я только недавно избавился от состояния заживо замороженного, но вместо того чтобы ободрить меня, вы пытаетесь повергнуть меня в еще большую пучину отчаяния.

— Радуйся!

— Тому, что мне уготовано?

— Тому, что от тебя ничего не скрывается! Я всю жизнь жил в потемках! Всю жизнь мне говорили лишь полуправду, иногда вообще ничего, а чаще всего просто лгали! Я же поступаю с тобой куда как более справедливо, Корис. Я говорю тебе правду. Какая бы она ни была, это правда. Пусть горькая, пусть страшная, но это правда. И не напугать тебя я хочу, а предостеречь — в следующий раз думай, что делаешь. Думай, когда бросаешься грудью на острые копья. Думай, когда в первых рядах врываешься во вражеские порядки. Ибо если ты падешь, а тело будет уничтожено, кто знает, что произойдет тогда.

— Мои воины тоже смертны, — пожал я плечами. — Они тоже могут погибнуть, когда идут в первых рядах.

— Да. Тоже смертны. Но в отличие от тебя, Корис, они хотя бы знают, куда попадут! Им ведома их дорога. Прямиком в рай. Или в ад. А затем божественное очищение и перерождение. И зная это, смерти можно не бояться! А что касательно тебя — либо бесконечное скитание твоей души в бестелесной форме, либо еще что похуже. Поэтому в следующий раз, когда ты вновь примеришь на себя плащ полководца, помни — ты тот, кто командует, а не тот, кто теряет разум, бросаясь вперед в жажде убийства. Что ж… о душе мы побеседовали. Вернемся к делам приземленным… ты решил перейти к глухой обороне? Уйти в землю, как крот?

— Эй! — воскликнул Тикса, но быстро увял под суровым взглядом старого священника.

— Почти. Если я и буду кротом, то очень кусачим. И в моей норе будет много выходов. А что?

— План хорош. Но я хочу поделиться с тобой знаниями. Последние дни я много говорил с людьми. В том числе с теми, кто пришел от разоренного Островного поселения. Эти ужасные мясные комы, перекатывающиеся сами по себе и поглощающие все живое… Я знаю, что это. Древнее творение некромантов, последний раз замеченное в Диких Землях во времена великого восстания Западных Провинций. Замеченное в больших количествах. В те времена по несчастным деревушкам перекатывались сонмы подобных тварей. Потом, после падения Тариса, после постройки Пограничной Стены, когда некромантов почти истребили, а выжившие затаились в темных крысиных норах, столь мощных тварей почти не было. Лишь изредка, когда то один, то другой некромант выползал из своего убежища и пытался возродить старые деньки. Так вот, Корис, мясные шары, Пожиратели, Крушители, Поглощающие плоть, они опасные не сами по себе, а тем, что они порождают.

— Порождают?

— Помнишь летающую тварь? Нежить, отрастившую себе крылья.

— Хотите сказать?

— Это Пожиратель! Громадный ком мертвой плоти — это лишь первый шаг, самое начало. Он накапливает в себе жизненную энергию убитых людей или животных, после чего останавливается и начинает менять внутри. Меняться по приказу хозяина-некроманта. Если некромант возжелает птицу — из Пожирателя вылупится мерзкое крылатое создание. Если захочет большого зверя — появится клыкастая тварь. Захочет, чтобы Пожиратель распался на десяток меньших мясных комьев — случится и это. Пожелает больше силы — Пожиратель послушно отдаст ему всю накопленную жизненную энергию. Все зависит от надобностей и целей некроманта. И Пожиратель для него словно яйцо, из которого может вылупиться все, что он только пожелает. Пожиратель может создать даже твою полную копию, Корис, — выглядящую так же, разговаривающую, но не имеющую твоей памяти. Твоя кукла, слепленная из мертвого мяса. Но если Пожиратель тебя пожрет, то он сможет поглотить не только твою жизненную силу и плоть, но твою память! Пусть не целиком, что-то будет потеряно, но кукла, слепленная по твоему образу и подобию, будет многое помнить о тебе, обладать твоей частичной памятью.

— Инкубатор, — помрачнев, произнес я. — Слепленное из мяса яйцо, могущее вылуплять из себя все, что потребуется некроманту. Плохо… да еще и копии людей. Перевертыши…

— Да. Перевертыши. В те времена пропавший было на несколько дней охотник, часто возвращался обратно домой, к радости семьи. А ночью вырезал не только жену и детей, но и всех обитателей остальных домов. А бывало, что такой вот «охотник» превращался в крохотный мясной ком и начинал собирать кровавую жатву. Когда на следующее утро к деревне подходил некромант, она была абсолютно пуста и мертва, а на околице его дожидался выросший в разы Пожиратель, что убил и поглотил не только людей, но всю скотину и птицу! Вот чем страшны некроманты, Корис, — они могут найти источник силы буквально везде, где есть что-нибудь живое. Раньше ты сталкивался только с шурдами. Темные гоблины, вечно болеющие, почти ничего не знающие, кроме создания обычной нежити — мертвяки, пауки. Да, среди них попадаются шурды, умеющие чуть больше. Как тот старый шурд, что восседал верхом на плененном сгархе. Но даже он по сравнению с некромантами древних времен просто ничтожество. А некромант Тарис Ван Санти из числа тех, кто сравнялся в могуществе и знаниях с наидревнейшими темными жрецами. А может, и превзошел их. Превзошел самих Раатхи.

— Видимо, он любил почитать, — невесело хмыкнул я, пытаясь «уложить» нарисованную отцом Флатисом картину в своей голове.

— Читать? Немыслимо! — громыхнул священник, со стуком опустив кружку на стол. — У него был учитель! Невозможно научиться тому, чего достиг Тарис, просто изучая случайно и тайно найденные книги! Его кто-то наставлял. Кто-то очень многое знающий! Тарис был неудачником от рождения! Второй мальчик в правящей династии! Принц на замену — если престолонаследник Империи внезапно умрет, что при постоянном нахождении рядом с ним лучших Исцеляющих почти невозможно! Он с детства видел, как воспитывают из его брата настоящего Императора, сам при этом оставаясь в тени. Лучшие подарки на торжествах — брату! Лучшие и красивейшие девушки улыбаются не ему — брату! На дни рождения брату дарят меч и доспехи, а Тарису достаются книги и красивые одежды. Брату читают лекции по полководческому делу, возят в войска, знакомят с героями и генералами! А младшему принцу Тарису намекают, что для него нет лучшей доли, чем уйти в лоно Церкви и стать священником! А затем, когда брат занял престол, Тариса и вовсе отправили с глаз долой, в Западные Провинции, лишь бы он не мозолил глаза в столице. И тут, всего спустя несколько лет, Тарис становится весьма сведущим некромантом, причем до самого последнего момента об этом не подозревал никто, включая придворных священнослужителей и собственного исповедника принца! Такое немыслимо без постоянного участия опытнейшего наставника, умудрившегося остаться незамеченным по сей день! Кто-то страшный и грозный, темный еретик, ненавидящий Свет и поклоняющийся Тьме, взял руку Тариса и долго вел его за собой, показывая темные закоулки некромантии. Обучил, как остаться незамеченным, как сохранить все в секрете, как не выдать себя исповеднику. Показал или создал место, где можно свободно практиковаться в мерзких ритуалах, как приносить жертвы. И научил, как отбирать людей, что удержат язык за зубами, по одному слову похитят и доставят деревенских девушек, юношей или детей из отдаленных селений и положат их на кровавый алтарь. И не будут задавать вопросов. Мы, орден Искореняющих Ересь, наши патриархи, мои учителя, а теперь я сам и многие мои боевые товарищи долгие годы искали эту тварь! В наших летописных анналах ему даже дали имя — Источник Скверны! В эти толстые тома мы вписывали все случаи, где за спинами ничтожеств, в темноте, скрывался кто-то очень опасный, опытный, умелый, ловко дергающий за ниточки марионеток — новоявленных некромантов, еретичных проповедников. Мы уничтожали гнездо за гнездом, пытали еретиков попавших в наши руки живыми. И многие под пытками сознавались — да, был учитель! Был наставник! Но либо не знали его имени, либо же называли имя вымышленное, никуда не ведущее! Но его голос! Его голос все они описывали одинаково — проникновенный, ласковый, успокаивающий и толкающий на свершения. Иногда голос менялся и становился шипящим, злобным, грозным! Все пойманные нами еретики, некоторые из которых скрывались от отрядов священников целыми десятилетиями, все они первым делом вспоминали не о внешнем облике и не об имени, но о Голосе! О путеводном для них Голосе, всегда готовом подсказать особо жестокий и темный путь для достижения своей цели! Тарис… принц Тарис, некромант Тарис… он всего лишь обычный завистливый человечишка, пытающийся стать кем-то значимым! И лорд Ван Ферсис — он похож на Тариса. Не только своим стремлением к запретным знаниям и могуществу, но и отголоском звенящего Голоса за его спиной! Они оба испили из источника скверны!

— Яростная речь, отче, — с трудом проглотив гномью настойку, просипел я. — Вам бы в столичных церквях проповеди читать. Но мне их читать не надо, святой отец, уж не в обиду пусть будет сказано. Меня больше интересуют не странные голоса, а вещи более простые. Пожиратели. Как их уничтожить? Есть ли быстрый безотказный способ?

— А есть ли быстрый и безотказный способ убить человека? Ответ — зависит от убийцы, от условий и самого человека. Так и здесь, Корис. Сжечь. Развоплотить. Заморозить, как сделал тот маг с Острова. Резать или рубить бесполезно. В старину их загоняли в ловушку — обычную глубокую яму. Так поступали, когда под рукой не оказывалось магов или священников. В яму, куда рухнул Пожиратель, сыпали дрова, уголь, выливали масло и поджигали. Тварь горела долго, бесновалась, но горела. Но у нас здесь не земля. У нас под ногами прочный гранит.

— Оченно прочный! — согласился гном, доливая нам настойку щедрой рукой и себя не забывая. — Красивый! Прочный!

— Вырыть много ям, а вернее вырубить их в камне не удастся. А когда под руками столь мало рабочих рук…

— Значит, полная блокада, — кивнул я. — И подготовка дополнительных путей для отхода. Тикса…

— Да? — обрадовался Тикса, что его наконец-то заметили и допустили к беседе.

— Сколько времени потребуется гномам, чтобы, к примеру, прорубить в скале очень длинный подземный проход?

— Как длинный? Как большой?

— Три… четыре лиги. Чтобы могли пройти люди и сгархи.

— У-у-у-у-у…

— Это немыслимо, Корис, — качнул головой священник.

— Мыслимо! — не согласился Тикса. — Но оченно долго! Оченно-оченно! Гномов мало!

— Погодите! — поднял я ладонь. — Это если рубить в цельном камне. Если заново прорубать штольню, проход. А если расширить уже имеющийся? И для начала сделать проход не столь уж широким и высоким. Лишь бы люди и гномы сумели пройти по одному.

— Уже имеющийся? — хором спросили священник и гном, причем у Тиксы внезапно пропал акцент. Причем полностью. Не иначе как от удивления — где-то есть проход, а гномы о нем не знают.

— Тот, по которому из озера уходит избыток воды, — не стал я томить собеседников. — Целая река! Целая широкая река уходит в скалу и выходит из нее где-то далеко. Я не поверю, что за долгие века река изрядно не расширила себе проход с избытком, и что там нет мест, где есть воздух для дыхания.

— О-о-о-о… — теперь в голосе Тиксы звучало не уныние, а неподдельное восхищение. — Друг Корис! Оченно… оченно… о-о-о-о!

— Предположим, рубить потихоньку только верхнюю часть стока, — продолжал развивать я свою мысль. — Причем не большими глыбами, а небольшими кусками, размером с кулак, может чуть больше. Отбитые камни упадут в воду, и их унесет бурным течением. Не будет завалов, не понадобится оттаскивать кучи камня в сторону. Не придется даже решетку убирать. Пусть работать будет только один гном… медленно, но постоянно.

— Мы уже так делать! В других местах!

— Уверен, что кое-где у подземного стока окажется настолько высокий свод, что и рубить не придется — можно будет просто пройти.

— Вода ледяная… — заметил отец Флатис.

— Ледяная, — согласился я. — Но уверен, что гномы найдут способ рубить камень и при этом не касаться воды. Много горячего травяного настоя и немного гномьей браги. Теплая одежда. В общем — все решаемо. Я не уверен, что затея выполнима. Но разведать это направление просто необходимо.

— А зачем? Ради побега?

— Чтобы было! — жестко ответил я. — Если что — да, для побега! А также для глубоких вылазок в тыл врага. Ради вылазок за продовольствием, если уж совсем припрет. А еще я хочу отправить в Дикие Земли малый, но хорошо снаряженный и вооруженный отряд. С парой надежных и знающих свое дело братьев-монахов.

— Куда именно? За помощью к Пограничной Стене? Не выйдет…

— Я знаю. Не к Стене. А к ближайшим отметкам на карте, обозначающим еще живые людские поселения. Не последние же мы остались? Причем отряд я хочу отправить, если не сегодня, так завтра. Потому что если проклятый Тарис возродился и вытащил из ада еще одного дикого зверя Риза, то вскоре на всей территории Диких Земель не останется ничего живого! Людей надо предупредить. Либо пусть присоединяются к нам. Либо пусть бегут прочь. Если не поверят — что ж, значит, им суждено умереть. Отряд уйдет через наш черный выход. К тому времени, когда он вернется, если будет осада, мы окажемся в кольце врагов. Поэтому понадобится еще один вход, причем скрытый и далеко от Подковы. А также мне понадобится еще десяток пташек, как тот глухарь, доставляющий послания. Только гораздо лучший летун. Для того чтобы отряд мог отсылать нам сообщения. Я надеюсь, отец Флатис, что вам под силу попросить пташек нам помочь и послужить на благое дело. И «вестники»…

— «Вестники»?

— У меня осталось довольно много этих бесполезных, но столь красивых разноцветных шариков. Если это возможно — сможете их перепрограммировать и переадресовать на другого получателя?

— Что сделать, сын мой?

— М-м-м… изменить имя получателя. Несколько шариков на мое имя. Несколько на предводителя отряда и на его заместителя. Кровь из носа, но мне нужна возможность обмениваться сообщениями с теми, кто вне стен Подковы. Если не «вестники» — какой-нибудь еще способ, кроме птиц, что иногда столь медленны и столь легко убиваемы из вражеского лука.

— Планы твои… велики, Корис.

— Оченно!

— Мои планы грандиозны! Иначе нельзя, — ответил я. — Если мыслить лишь о том, как забиться в темный угол и попытаться переждать беду… долго мы так не протянем!

— Я сделаю все, что в моих силах.

— А я побежать за Койн! Друг Корис, ты ведь сказать, чтобы Тикса рубить камень, а не другой гном?

— Благодарю вас всех, — улыбнулся я.

— Насчет отрядов, Корис… я рад слышать, что ты так сильно переживаешь за другие поселения. Это достойно похвалы. Но отправить слишком большие отряды мы не можем, а если посылать слишком маленькие — они могут погибнуть в любой стычке.

— Знаю… — угрюмо ответил я. — Знаю… Но что делать? Оставить все, как есть?

— Почему же? Ты уже назвал способ, Корис. Птицы.

— Продолжайте, отче, — уже догадываясь, попросил я.

— Я много раз видел здесь птиц. Обитающих прямо на Подкове, на карнизах и в щелях. Среди них есть и скалистые горлицы. Птицы небольшие, легкие, остающиеся на зимовку, к еде неприхотливы и умеют добывать пищу в любое время года. Чем не самый лучший разведчик? И кто обратит внимание на парочку серых неприметных горлиц, перепархивающих с ветви на ветвь или летящих куда-то по своим птичьим делам? Доставьте мне пару десятков этих птах, и я попрошу их помочь благому делу.

— Попросите помочь? — задумался было я, но отмахнулся от размышлений и дал утвердительный ответ. — Хорошо! Сегодня же мы попробуем поймать столько горлиц, сколько сможем. Но смогут ли они понять, где нежить или шурды и отличить их от живых людей?

— О да! Именно поэтому скалистых горлиц в старину приучали селиться прямо на зданиях церквей. Специально для них строили широкие карнизы и оставляли промежутки в кирпичной кладке. И в городах раньше горлиц ой как привечали! И сейчас им рады, хотя за века благополучия многое подзабылось. Увидев и почуяв нежить, эти птицы взлетают в воздух и начинают кружить над домами с тревожным криком. Так что да, Корис, — эти птицы умеют отличить нежить от живых людей. Да и я немного нашепчу им.

— И привязать к лапе крохотный кусочек тонкой кожи с нацарапанным предупреждением о беде, — добавил я, воодушевляясь все больше.

— Не сразу, — качнул головой старик. — Сначала пусть найдут живое поселение. Птиц отправим парами. И если найдут уцелевшее поселение, одна останется приглядывать, а другая вернется назад. И вот тогда мы отправим с ней послание. Ведь не хочешь же ты, чтобы враги невольно узнали о твоих планах? Если же в поселение вторгнется нежить, птаха соглядатая тут же полетит обратно, неся нам предупреждение.

— Отче, а каковы шансы на успех? Долетят ли?

— Веры в успех мало. Хищные звери, непогода, нежить… но все лучше, чем, если бы вместо горлиц гибли люди, верно?

— Тогда так и поступим. Святой отец… а можно ли несколько горлиц направить к лагерю врага? И посмотреть, чем эти твари заняты…

— Я думал, ты и не спросишь, — усмехнулся священник. — Можно. Птица подлетит, посмотрит и вернется обратно. Но считать и писать горлица не умеет, поэтому нам придется довольствоваться лишь обрывками видений, столь быстро исчезающих из крохотной головы мелкой птички. А если по дороге обратно птаха отвлечется на жирного червяка или упитанную муху…

— Все лучше, чем ничего, — заметил я, довольно потирая ладони. — Великолепно! А какой груз могут поднимать горлицы?

— О чем ты, Корис? Груз? Послание переправить?

— Да нет. Скажем, пронести над лагерем врага дырявый мешочек с молотым цветком Раймены… или там наконечник стрелы уронить. Можно простой, а можно отравленный или освященный. А лучше все вместе сразу. Чтобы какую-нибудь тварь поганую и ранило и отравило ядом и святой силой шарахнуло! А если крупную птицу отправить? Того же тетерева! Он и мешочек побольше унесет…

— Корис…

— Или сразу пять-шесть крупных птиц…

— Корис!

— А? Простите, отче, замечтался.

— Только я один посвящен в то, как «уговорить» птицу, создание божье, помочь в беде. Научиться этому можно, но учиться придется долго. Я сам, в день, смогу «поговорить» с двумя-тремя птахами, на что уйдет очень много сил. Поэтому, если ты уже представил, как на врагов летит сотня птиц, несущих заговоренные божьим словом наконечники для стрел, камни и мешочки с молотой райменой… забудь об этом. На разведку птицу невеликую послать смогу. Ту же горлицу. И ответ от нее получить, пока он с памяти у беззаботного создания не исчез. Смогу и пару горлиц отправить в указанную тобой сторону, дабы искали они людей.

— Эх… отец Флатис, а как же птицы-разведчики? Они ведь дни и ночи лететь будут, много времени пройдет. Они не забудут наказа?

— Наказ это не видение, Корис. Его так просто с памяти не сотрешь. Но и наказ не вечен, со временем исчезает.

— Ясно… хоть по-прежнему очень жаль. Отче, я так понял, что «уговаривать» птичку вы будете с помощью жизненной силы, а не магии. И раз так — только не серчайте сразу — в чем разница между Церковью и некромантами?

— Тьфу на тебя! Как можно не видеть разницу! Я у птахи ни единой крохи ее силы не возьму! Наоборот — поделюсь своей! Вот почему я не могу проделать то же самое сразу с десятком горлиц или тетеревов. Мои силы не бесконечны. И я уже стар. А с годами сил не прибавляется. Еще лет десять назад я мог попросить помощи сразу у пяти или шести птиц. Да и волка мог уговорить помочь, один раз и медведь мне на помощь пришел. А те друиды, с лесов откуда, этим и живут! Волки им мясо приносят, птицы как око в небе, а лисицы предупредят о врагах, скрывающихся под кронами деревьев. Оттого Рикар меня и называл друидом.

— И снова — жаль, очень жаль…

— Довольствуйся малым, и будет тебе многое даровано Создателем! — нравоучительно заметил отец Флатис, и я скривился как от кислого яблока.

— Даровано… спорить не буду. Однако, отче, если вы это проделать можете, то сумеет ли Тарис?

— Да!

— Проклятье!

— Свои силы он на птичку-невеличку не потратит, но у него и заемной жизненной энергии хватает! Надо будет — пару гоблинов замучит до смерти, зачерпнет их силы и напоит хоть десяток птиц. Этим часто пользуются поганые некроманты, скрывающиеся в глуши. Отряд Церкви спешит на его поимку, а эта погань уже получила весточку от замороченного божьего создания и улепетывает со всех ног.

— Друиды, некроманты, священники… — пробормотал я. — Вы жили и живете за счет одной и той же силы. Но в свое время Светлая Церковь решила объявить монополию на этот источник могущества… иначе и не скажешь.

— Монополию? Такого слова не ведаю, но не иначе как хулу возводишь на смиренных слуг Создателя!

— Да нет… мысли вслух, — улыбнулся я, одним махом допивая оставшуюся в кружке гномью настойку. — Отец Флатис, а я смогу?

— Что? Довести меня до белого каления? Это у тебя воистину хорошо и часто получается!

— Нет… поделиться с птичкой своей силой?

— Эка на что замахнулся-то!

— А что? Разве нам помешает пара лишних зорких глаз в небе? Пойдемте, отче, пора отправлять разведчика пернатого к стану врага, — усмехнулся я вставая. Пошатнулся, ухватился рукой за стол. — Вот это настойка!

— Да-да! — засиял Тикса. — Оченно крепкая!

— Пойдем уж, — вздохнул старик, поднимаясь совершенно ровно и не выказывая ни малейших признаков опьянения. — Но птицу ловить сами будете! Я еще в свои-то годы по скалам чтобы прыгал! Нет уж!

— Я прыгать! — заверил нас гном. — Оченно хорошо прыгать!

— А спьяну не промахнешься мимо камня и в бездну не ухнешь? — усомнился я, заглядывая в чересчур блестящие глаза Тиксы.

— Не ухнуть!

— И чего ты столь выпил-то!

— Как чего? Одному пить запрещено! — удивленно отозвался коротышка, поддерживая меня под локоть. — Древний закон! Только с кем-то!

— Ну и обычаи у вас, — вздохнул я. — Ладно, пошли, хитрый ты наш. Отец Флатис! Куда вы так рванули? Я едва ноги переставляю после пары кружек!

— Не те нынче мужики пошли! Ох, не те! — донесся из зеленоватого сумрака сварливый голос старика. — Жду!

— Так почему я не смогу поделиться с птицей частью своей силы?

— Причин много! Например, запомни одну истину, Корис, — малое всегда притягивается к большему! Уходит без остатка!

— Это к чему вы сейчас? Малое… к большему.

— У кого жизненной силы больше? У тебя, здорового лба, или у птички-невелички?

— У меня, думаю. Вот теперь понял, к чему клоните.

— Сделаешь что не так — и вместо того чтобы вдохнуть в птаху чуть больше силы, выпьешь ее досуха! И получишь крохотное безжизненное тельце, и грех на душу возьмешь! Можно птицу аль зверя копьем или стрелой бить, но вот так промышлять… то грех великий! Что ни на есть некромантия темная! А можешь в другом ошибиться — отдашь чересчур много! И тогда сам заболеешь, ослабнешь, может и рука омертветь и отсохнуть. Ну или иная часть тела. Чаще всего недоучки-священники слепнут или ноги у них на время отнимаются. Иногда и умирают! Не забывай — некроманты спокойны в своих мерзких ритуалах лишь потому, что если и делятся силой, то не своей!

— Я бы все же хотел попробовать, — пожал я плечами. — Особо терять нечего, когда под стенами такая мерзость засела. Но для начала посмотрю, как это делаете вы. Вдруг что увижу и пойму.

— Посмотрит он… — пробрюзжал отец Флатис, размашисто шагая по скальному дну обжитой приозерной пещеры. Мы с Тиксой едва за ним поспевали, при этом гном втихаря пихал мне флягу с остатком браги, при этом успев к ней сам основательно приложиться. — Посмотрит он… В этом и есть разница между нами и некромантами. Те берут без спроса чужое, а мы отдаем свое! А темной волшбой кто увлекается… их утробы мерзкие ненасытны! Читал я в одной книге старой из нашей орденской церковной библиотеки про подобных кровопийц, до такой степени упившихся чужой силой, что по сравнению с ними Тарис Некромант всего лишь пустое место! Раньше жрецы своего поганого темного бога настолько напитывались силой, что стоило им зайти, к примеру, в наполненный людьми зал, как там все падали мертвыми! За один миг лишались жизни, а жрец всего лишь сделал шаг вперед! Всего лишь вошел в дверь!

— Вот это да… — выдохнул я, представив подобный кошмар.

Обычный с виду человек просто заходит в людное место и одним только своим присутствием там обращает его в могильник…

— Почему же никто не вспоминал о подобных некромантах, отче? У всех только Тарис на языке.

— Потому что древние упоминания и легенды о подобных проклятых созданиях денно и нощно искоренялись Церковью. Жглись книги, затыкались рты бардов и сказочников бродячих, любящих стращать деревенский народ лунной ночью под дармовое пиво! И поверь, Корис, — в этом нет ничего плохого! Иногда лучше не знать. Чтобы никто втайне, в глубине души своей, не возмечтал о подобном могуществе. Пусть мечтают стать светлыми героями, доблестными солдатами, стяжавшими славу на ратных полях. Слишком уж легок путь во тьму. Слишком легко поддаться сначала мечтаниям, а затем начать искать уцелевшие книги с запретными знаниями, а оттуда и до пыток безвинных людей рукой подать. Впрочем, сейчас не помогут и мечтания. Настолько могущественными больше никому не стать.

— Потому что Церковь на страже?

— И поэтому тоже. А еще потому, что невозможно скопить столько силы в одном человеческом теле, Корис. Она разорвет тебя на куски. А если и не разорвет, то ты все время будешь тратить на то, чтобы обуздать переполняющую тебя жизненную энергию, чтобы она не вырвалась. Таким был Тарис — он нахапал столь много силы, что уже не смог покинуть усиленный темной волшбой жертвенный зиккурат. Стоило бы ему покинуть верхнюю комнату с алтарем, его бы разорвало на мелкие куски!

— В него воткнули кинжал! После чего случился такой катаклизм, что весь город под землю ушел, а провал залило морской водой! Но он остался цел… его не разорвало.

— Ему повезло. Потому что Тарис был внутри зиккурата. Потому что часть силы ушла через воткнутый в его тело кинжал. Как через дыру в переполненном ведре. Зацепило и Листера Защитника, самым краешком, но этого хватило, чтобы состарить его лет на двадцать, если судить по изменениям в его внешнем облике, описанном в церковных рукописных трудах. Уничтожило город! Вот что значит не совладать с рвущейся наружу чужой жизненной энергией! Потому и многие жрецы темного бога никогда не покидали своих храмов. Знали, что стоит им отойти от сдерживающих печатей, как их мгновенно порвет на клочки! Потому и Церкви в те времена было всегда легко найти верховного жреца — а что его искать, если он храма покинуть не может? Прямо там и творит ритуалы, создает ужасных тварей, выпуская наружу и натравливая на врагов. Туда ему и жертв доставляли на алтарь. А боевые священники того времени предпочитали внутрь не соваться. Просто ломали печати в стенах или целиком обрушивали темные храмы. Но я говорил не о верховных жрецах, Корис. Я говорил о тех, кто вопреки всему спокойно ходил по земле, невзирая на ту мощь, что бурлила в их жилах! И до сих пор никто не ведает, как именно им удавалось сдерживать столь великую силу в своих телах и не погибнуть при этом. Но их истребили ценой огромных потерь. Но все же истребили безжалостно. Ибо были среди них те, кто омертвлял целые города древности, просто пройдясь по его улицам! Если и ведали они что-то, то знание навеки исчезло вместе с ними, с Истинными Раатхи, унесшими тайну в свои могилы.

— Истинными Раатхи?

— Так они себя называли. Их было немного, но этого хватило, чтобы на века обескровить многие страны древних эпох! Мы счастливы уже тем, что не родились в те ужасные времена и не познали тот ужас, шествующий по земле! Тикса! В той фляге еще осталось что?

— Оченно чуть-чуть!

— Давай сюда! Вы и так уже едва на ногах держитесь. Нет, все же времена не те. И враги, слава Создателю, похлипче стали, но и мужчины давно уже… эх, да что там говорить! Пошли птичку ловить!

— А старче-то наклюкался, — шепотом произнес я гному на ухо, наваливаясь на него всем телом. — Разговорился.

— И мы тоже! Клюкались! — радостно ответил Тикса. — Хорошо! Теперь я птичку ловить! Ух!

Шагая вслед за священником, я невольно задумался. В недавней беседе старик вывалил на меня целую гору, казалось бы, бессвязных и бесполезных воспоминаний. Не могу сказать, что я досконально изучил характер священника, но был уверен, что старик не стал бы говорить просто ради того, чтобы говорить. Он не таков.

Полученные от отца Флатиса сведения расширили мое видение общей ситуации. Вывели мое видение на новый уровень, за границы проблем нашего маленького поселения. А крепкая гномья настойка подействовала на мой разум как мощный таран, заставив направить мысли совсем в другую сторону.

Таинственный учитель… темный наставник… ведущий к ереси… источник скверны…

Странные сочетание слов всплывали в моем опьяневшему мозгу, пока я шел по полутемным коридорам, пронизывающим недра Подковы.

Если у принца Тариса на самом деле был учитель, то он не мог бы выбрать лучшего момента для своего появления, чем момент, когда Тарис был отослан в далекие Западные Провинции. Именно тогда, если следовать логике вещей, будущий великий некромант должен был дойти до точки кипения. До предела своей ненависти ко всем и ко всему. Ищущего власти, ищущего рычага, ищущего утоления своей злобы. Там, в центре Империи, на золотом троне восседал его брат, опередивший его в рождении на крошечный промежуток времени. И благодаря этому опередивший младшего Тариса во всем. Кто виноват? Мать? Ведь в ее чреве два плода были распределены столь неравным образом, когда при рождении один получает все, а другой ничего. Судьба? Рок?

Да… в те дни лучшего момента было бы не выбрать. Сначала подсунуть съедаемому злобой принцу небольшую книжицу с обрывками запретных и столь много обещающих знаний. Убедиться, что пища упала в жадно поглотивший, а не отвергнувший ее желудок, и продолжить кормление, увеличив дозу… Младший принц жадно глотал и глотал, но никак не мог насытиться. Но всегда находилась добавка… И вскоре принц Тарис от чтения приступил к делу. Первые жертвы… будь я на его месте, для первых попыток выбрал бы существ, которых никто не хватится. Животных, к примеру. Или с тех, кого приравнивают к животным. Тех же безобидных горных гоблинов — чем не идеальный материал для мерзких опытов? Возможно, именно тогда Тарис и познакомился со своим таинственным учителем напрямую, почерпнул от него еще больше сведений и увяз в темном болоте еще сильнее. А затем грянуло великое восстание Западных Провинций, чуть позже началась самая настоящая война. В результате которой Тарис Некромант был повержен, некогда густонаселенные и плодородные провинции превратились в оскверненные и исковерканные войной Дикие Земли, вследствие чего были отгорожены Пограничной Стеной.

Казалось бы, добро восторжествовало над злом. Ликуйте, люди! Победа!

Но победа ли?

Слишком уж сильно теперь Дикие Земли напоминали самый настоящий рассадник зла, где медленно развивающаяся тьма надежно защищена от могущего уничтожить ее света высокой защитной стеной. А стена заодно является и кормушкой — ведь изредка на эту сторону выплевывают неугодных людей, отправляя их на поселение и смерть.

И кому тогда была выгодна постройка чудовищно дорогой Стены?

И для чего была развязана война?

Ради того, чтобы Тарис сверг своего светозарного братца и сел на трон Империи?

Или же вся война была лишь ради постройки этой самой стены?

Я склонялся к последнему. У меня нет опыта правления государством, но окажись я на месте тогдашнего правителя, я бы отказался от постройки стены, но приказал бы направить все войска с магами и священниками в те земли, дабы они искоренили и выжгли там всем темное. Дабы уничтожили все следы недавней войны. После чего незамедлительно послал туда сотни обычных людей, приказав им заселить опустевшие земли, вновь очистить и вспахать заросшие поля, заново отстроить дома и города. Я бы возродил искореженные войной земли. Когда-то я уже размышлял об этом — в те дни, когда пустился в сторону Стены в поисках исцеления от ледяной хвори. И с тех пор мое мнение не изменилось. Стена невыгодна никому из известных мне сил. Но ее все же построили и тщательно охраняют. Ради чего? Или кого? Что в Диких Землях нужно оберегать от людей? Что нужно защищать от уничтожения?

На ум приходят только шурды. Медленно рождающееся государство темных гоблинов, уже считающих, что все Дикие Земли принадлежат им по праву. Шурдов все больше, они всеядны, они используют некромантию без малейшего сомнения, они кровожадны и нетерпимы к другим расам…

Прямо-таки идеальное сочетание. На таких можно и нужно делать ставку в неизвестном мне замысле.

Нет… тут что-то не сходится.

Да, если искать истинное зло на территории Диких Земель, то прежде всего палец укажет на мерзких темных шурдов. Вот, мол, самая главная напасть… вот он источник тьмы… вот самая страшная беда…

Но разве это так?

Кто такие шурды? Мелкие некроманты? Да, их много, но прошли целые века, а из шурдов так и не выросло ничего могущественного. Возможно, если подождать еще пару веков, здесь возникнет настоящая цивилизация, основанная на темной некромантии. Вот только случится ли это? Каждый третий из шурдов медленно гниет из-за врожденных болезней или сильно изуродован до такой степени, что не может пользоваться руками, еле ходит и может умереть даже от обычной простуды.

Сделал бы я ставку на них?

Нет. Ни за что.

Это глупо — ждать, пока из уродцев вылупится что-то стоящее. Столь долгий срок ожидания может позволить себе вечная природа. И Создатель. И никто больше.

Если бы в моих планах стояло получение большого количества бесхозной земли для своих целей, ради какой-то темной цели, то я этой цели достиг. Вот она земля — огромный кусище проклятой части материка. Что дальше?

Для чего может понадобиться столь большая территория? Замысел грандиозный…

Но дальше-то что? Проклятье! Все время в мой пьяный рассудок лезут мерзкие шурды… но это обманка! На нее повелись многие, но я в это уже не верю! Не в шурдах дело!

Как сюда вписывается Алларисса, нарочно отправленная в Дикие Земли?! Не в жертву же шурдам ее послали! Не затем, чтобы она вышла замуж за шурдского главного шамана или правителя. Бред! А целое поселение?! То поселение, в котором она жила и которое с потрохами принадлежало старому лорду. Не решил же лорд Ван Ферсис присягнуть на верность темным гоблинам? Если я верно понял его характер, то старый лорд очень схож с Тарисом Некромантом — он так же с молодости жаждал могущества, жаждал чего-то особого. И вряд ли грязные вонючие шурды могут претендовать на роль чего-то «особого». Так в чем же тогда смысл обустройства здесь поселения?

Что-то связанное с шурдами? Я упускаю что-то связанное с мерзкими темными гоблинами? Старый лорд Ван Ферсис поддерживал какие-то контакты с шурдами? Торговые отношения? Дипломатические?

Нет, нет и нет! Ведь именно шурды уничтожили поселение Ван Ферсис, вырезав защитников, пообедав их телами и уведя с собой пленных. Так себе отношения… так кошка относится к мыши. Не в шурдах дело!

Но поселение было очень важно для старого лорда. Он возлагал на него большие надежды, по высшему разряду снарядил поселенцев, дал им магическую защиту, послал туда своего родственника… свою внучку. Заставил выращивать скотину и пшеницу в больших количествах. Для чего? Шурдов подкармливать? Чушь! Но куда могла деться такая прорва продовольствия? Торговать не с кем! А земля здесь богатая, плодородная, не истощенная частыми посевами. Урожаи должны быть великими, амбары ломились бы от зерна, а вскормленная нежной густой травой скотина плодилась бы и плодилась… но куда маленькому поселению столько еды?! Мы вон не сеем и не жнем, но ведь живем!

Ответа нет…

А если зайти с другого бока? Вновь попытаться поставить себя на место таинственной силы, что-то планирующей и претворяющей в жизнь согласно своим замыслам…

Стена построена. Огромная часть суши обезлюдела. И не только часть суши — там и остров есть опустевший.

Остров Гангрис. Некогда густо заселенный. Туда вторглась армия Тариса, возглавляемая самим Ризом Мертвящим. И безжалостно вырезала всех без исключения. Там была кровавая бойня…

Был ли в этом замысел таинственного «Источника Скверны»?

Нет. Почему? Потому что этот остров под суровой единой властью умного и жесткого правителя! А еще?

Потому что безутешный отец получил от кого-то странную темную книгу, сейчас лежащую в моей сумке. И в этой книге описан донельзя странный ритуал по вживлению в живое человеческое тело ледяного кристалла… Таинственная книга от таинственного кого-то… и сомневаюсь, что темный ритуал был направлен на исцеление ребенка. Потому что я сам прошел через это, долгое время будучи ледяной статуей, убивающей ради насыщения себя чужой жизненной энергией. Откуда могла взяться такая книга? Откуда мог жаждущий спасения любимого ребенка отец получить ее? Вывод напрашивается сам собой — от Источника Скверны.

А для чего бы, будь я этим самым Источником Скверны, вручил такую книгу правителю замкнутого островка?

Именно по этой — отдаленный остров. Редко посещаемый, в замок попадает еще меньше случайных людей, правитель знает все и вся о каждом чужаке. Идеальное место для выращивания из парализованного ребенка чего-то… но чего, мать твою?! Что дает ледяной кристалл? Я не верю тому, что говорит лживая книга. Потому что нельзя верить в то, что не можешь проверить и доказать.

НО! Если силы Тариса атаковали остров и уничтожили там все живое, значит, Тарис попросту не был посвящен в замыслы Источника Скверны. Почему? Разве на Тариса не было поставлено все? Нет… не было. Ведь если я поставил себя на место «Темного Наставника» и решил, что согласно моим замыслам должна быть построена Пограничная Стена… тогда Тарис должен быть повержен! Ведь победи он в войне, введи он свои войска и нежить на территорию Империи, никакой Пограничной Стены построено не будет! Потому что Тарис Некромант стал бы новым правителем. Себе на уме, никому не подчиняющимся и не желающим плясать под дудку кого-либо и плевать насколько этот «кто-то» таинственен и темен. Я король! Я решаю сам! А «Темному Наставнику» горячий привет и до свидания! Спасибо за помощь и прощай…

Но Тарис был повержен. И все посчитали это собственным достижением и личным героизмом Листера Защитника. Добро победило! Вива-а-а-ат! А теперь давайте построим стену… запрем тьму на той стороне навсегда!

То есть Тарис был лишь… разменной монетой? Призовой лошадью, которую отдали мяснику после того, как она выиграла нужный забег? Может быть… но у меня нет доказательств. Но в любом случае Тарис Некромант был повержен, заключен в Ильсеру и забыт к чертям собачьим, превратившись в обычную детскую страшилку.

Но в пользу версии о роли Тариса в качестве разменной монеты говорит тот факт, что за столетия его никто не попытался вытащить. Я не про неумелых шурдов, а про «Источник Скверны». Что ж наставник не вытащил своего все еще живого ученичка из могилы? Или из ада? Ведь это возможно — вон, Риз давно умер, а теперь воскрес, тварь, и бегает вокруг моего поселения! Попал бы он в мои руки… я бы из этой погани жизнь по капле в день выдавливал! У-у-у-у… гномья настойка на самом деле крепка. Эк меня понесло…

Вернусь к размышлениям… Тариса списали со счетов. Сбросили с доски как отыгравшую свою фигуру. Дальше что?

Вот Дикие Земли. Вот Стена. Дальше?

Шурды также отпадают.

Остается поселение Ван Ферсис, остается Алларисса с ее непонятной ролью в этих событиях. Остается лорд Ван Ферсис собственной персоной, по-прежнему живой и пакостничающий. И если предположить, что старый лорд также «испил» из Источника Скверны, то бишь пообщался и продолжает общаться и выполнять приказы таинственного темного учителя, то многое сразу увязывается в единое целое. Продолжение какого-то замысла…

«Учитель» отдает приказы лорду… лорд отдает приказы своим людям. Цепочка, ведущая куда-то…

Но кто они все? Если одним словом?

Люди…

Все они люди.

И получается, что ставка сделана на людей, а не на шурдов. А эти мерзкие уродцы темные гоблины играют лишь побочную роль — представляют собой нынешнюю «великую угрозу из-за стены». Ибо все боятся именно шурдов, которые то и дело нападают на Стену. И тем самым отвлекают внимание на себя.

Люди… то есть Дикие Земли как инкубатор для выращивания нового поколения людей-некромантов? Причем некромантов настоящих, обладающих могущественными знаниями и силой…

Но тогда где они?

За все время, проведенное в Диких Землях, я что-то нигде не видел слоняющихся по округе мужиков в темных балахонах… нигде не видел следов темных ритуалов, не слышал гнусных песнопений. И мои люди не видели.

Странные порождения древней магии — да.

Сгархи — да.

Шурды — да.

Нежить — полным-полно.

Но никаких могущественных некромантов людей.

Правда, Дикие Земли велики. Тут можно что угодно спрятать в дикой местности, и никто не найдет. Это же целая часть материка…

Ладно. Предположим, что тут где-то есть люди, помогающие претворению некоего темного замысла в жизнь. Поселение Ван Ферсис тому доказательство. И выращиваемое им зерно и скотина. Ведь это продовольствие. Направляемое куда-то. То есть поселение Ван Ферсис это пищевая база, обеспечивающая кормежку еще большего числа едоков… вот и первый звонкий факт, долгое время проходящий мимо моего тупого сознания.

Если есть кормильцы — есть и едоки.

Хорошо, пусть так… в Диких Землях есть люди. Как сюда попали? Да под видом тех же поселенцев, к примеру. Провел же своих людей старый лорд Ферсис через кордоны. Да и моря-океаны со всех сторон! А один большой корабль может мно-о-ого людишек сюда доставить. Тому доказательством и я сам, вернувшись недавно сюда на корабле.

Люди есть. Примем это за факт. Черт… что-то меня покачивает… и Тикса меня уже не одной рукой поддерживает, а прямо упирается мне в бок плечом, чтобы я не упал. Чертова гномья настойка!

Люди в Диких Землях… темные люди…

Люди, ведущие себя очень тихо, никуда не высовывающиеся, получающие продовольствие со стороны.

И что они делают?

Учатся некромантии в своей некромантской школе? Возможно. Но не слишком ли надолго затянулся учебный год?

Двести лет прошло!

Либо ученики чрезмерно тупые, либо наука очень уж сложна. За двести лет можно не только обучить чему угодно, но вырастить несколько поколений некромантов, да и небольшую армию собрать и обучить. Тут все зависит только от людских поставок и начального количества людей. Так чего же они ждут?

Выжидали удобный момент? Так он давно настал. Последний из рода Ван Санти недавно умер, на трон сел какой-то новый дворянский род, чему многие не обрадовались. В бывшей Империи сейчас междоусобные разборки, настоящая гражданская война. Армия, возможно, раздроблена, отряды наемников поредели из-за постоянных схваток. В Церкви раскол — ведь там проявились приспешники тьмы.

Если сложить все вместе…

Империя сейчас, как уже приготовленный и разделанный цыпленок на обеденном блюде. Бери и отрывай любой лакомый кусочек. Хочешь, возьми крылышко, или ножку, или можно съесть цыпленка целиком.

А засевшие в этих землях некроманты даже не подумали воспользоваться таким шикарным шансом?

Если здесь столь серьезная организация, то помимо больших воинских и некромантских сил она обладает и возможностью быть в курсе самых свежих новостей.

Но они продолжают чего-то ждать. Приказа? Особой даты? Дня рождения своего учителя? Если подобные люди существуют, то чего они ждут?

Ждут… а ждут ли они? Может, заняты чем-то помимо обучения? Но чем? За прошедшие века они могли бы достичь чего угодно. Нет смысла выжидать двести лет, если на то нет очень веской причины. За двести лет можно выстроить огромный город! С большими зданиями, дворцами и с белокаменными храмами… хотя нет. Это же некроманты. Если бы они что и строили, то только храмы в виде жертвенных зиккуратов с мерзкими алтарями…

Храмы… Зиккураты… с особыми печатями, сдерживающими мощь внутри верховных жрецов… то есть это места, позволяющие накопить очень много чужой жизненной силы. И раз их строили в древности, значит, подобные места очень важны. Например, для создания особо мощной нежити, наподобие тех Пожирателей, но куда сильнее, быстрее и тому подобное. Ведь нет смысла для верховного жреца напиться чужой жизненной энергией, как паук-кровосос, и потом просто сидеть внутри храма и любоваться природой через окошко… что-то же он с этой бурлящей в его жилах мощью делал?

— Святой от-тец… — икнул я, всем телом навалившись на кряхтящего Тиксу. — А эти темные храмы некромантов… ик! Какого лешего их строили?

— Ради мерзких кровавых жертвоприношений! Погань! — гулко отозвался слегка покачивающийся старик. — Все до единого их жертвенники уничтожили! Каждый камушек, напитавшийся людской кровью, размололи в порошок, а оставшуюся каменную пыль вывезли на кораблях в море, после чего корабли сожгли! Все ко дну пошло!

— Камни, пропитавшиеся кровью? — спросил я. — Знакомое словосочетание. Или это метафора, отче?

— Метафора? Это что ни на есть быль! Настоящие темные храмы строили из камня крови! Того же самого, на котором твои люди присягали тебе на верность. Вот почему Церковь к подобным клятвам относится крайне настороженно, Корис. Ибо это почти ритуал! Да что там почти — он и есть! И если бы не дворянские роды, привыкшие намертво привязывать к себе людей, то давно бы запретили подобное под страхом смертной казни на костре!

— Камень крови… но зиккурат Тариса был из другого камня… — наморщил я лоб, предаваясь воспоминаниям. — Я ведь там был… я видел…

— То лишь обычный жертвенник! Со сдерживающими печатями. Так… никчемная поделка. Но гнусная поделка! Кровавая!

— Да-да, — закивал я. — А настоящие храмы из камня крови?

— О да! Из камня крови. Строящиеся долго — годами мерзкие приспешники тьмы в древности складывали ряд за рядом свои храмы. Пропитывали кровью замученных людей, насыщали жизненной энергией, проводили ритуалы по сдерживанию силы, плясали там свои мерзкие пляски… Тьфу!

— Как долго?

— Что долго?

— Как долго строить великий темный храм? — несколько осипшим голосом поинтересовался я.

— Великий? Нет в нем ничего великого!

— Так сколько? Десять лет? Двадцать? Сорок?!

— В точности не ведаю. Ох… оскользнулся… ну и настойка… Храмы… главный храм приспешников тьмы раньше высился на территории нынешней Империи. Место нам известно, и оно по сей день проклято. Густым лесом заросло, но зверье там не живет. И каждый день ходят там церковные отряды, неустанно читая молитвы очищения. И все равно скверну не изжили за тысячелетия! Так, по слухам, их главный храм строили на протяжении четырехсот лет. Ибо каждый новый ряд камней можно класть только после соблюдения особых ритуалов, зависящих не только от количества пролитой крови, но и от положения звезд. От солнечных затмений, что бывают нечасто — иногда каждые сто лет по нескольку раз, а иногда пару раз за век. Еще написано, что после каждой новой закладки камней надо принести в жертву особого человека. Абы какой, мол, им не сгодится, кровопийцам! Особенно мерзко было мне читать про то, что якобы, когда главный храм достроен, в него сумеет прийти сам Темный! Сумеет ненадолго вселиться в тело особым образом подготовленного и прошедшего через кровавые ритуалы человека… и что если жрецы изопьют крови того человека, то причастятся к самому Темному! И обретут через причастие новую небывалую мощь. А уж тот, кого осквернил своим вселением Темный, станет чуть ли не темным мессией! Фу! Не хочу об этом говорить! Душа переворачивается! Проклятые темные сказки! Сколько таких книг мы сожгли! А их владельцев распяли и тоже сожгли, хотя они до последнего кричали сии безумные слова сквозь дым и пламя! Корчились, но кричали! Скоро, мол, грядет пришествие Темного! Но все одно захлебнулись они словами своими грешными. Много было страшного в древние времена, но слава Создателю, всех проклятые храмы мы сровняли с землей! Очистили землю от страшной скверны!

— Ик! — поддержал страстную речь священника гном Тикса.

— О-о-о… — выдавил я, с трудом удержавшись на ногах, ибо ноги враз ослабли. — О-о-о…

— Корису оченно хорошо! — подытожил Тикса, глядя на мое лицо. — Гномья настойка!

— Все в порядке? — осведомился священник.

— Да, — выговорил я, выпрямляясь. — Гномья брага и правда крепка. Идем дальше. Пора ловить и уговаривать птиц. Тикса, впереди отворот к заброшенной шахте. Койн там? Или остался в городе?

— В шахте!

— Найди его и поспрошай о прорубке прохода через подземный отток озерной воды. Если спросит, где я сейчас, скажешь, что я на вершине Подковы. Понял?

— Понял! И убежать!

Гном резко ускорился, в два счета опередив меня и отца Флатиса. Еще через миг его фигурка виднелась далеко впереди, едва заметная в зеленоватом сумраке огромной пещеры.

— Корис…

— Отче?

— Помни про испепеляющий ад… и помни мои слова про Риза.

— Выжигающее пламя?

— Очищающее пламя, Корис, очищающее. Чистота души приходит через боль сожжения заживо. Это и есть настоящее очищение. Помни, что Риз уже не тот. Двести лет он провел, летя сквозь неистовое адское пламя… возможно, он растратил часть своей змеиной хитрости, что так часто ему приписывали. Возможно, утратил часть воспоминаний. Доказательством тому его безумный полет на спине летающей нежити, что недавно навестила поселение и была «гостеприимно» встречена моим огнем.

— Риз разведывал наши укрепления, оглядывал двор и прочее. Заодно пытался нагнать страха, — заметил я. — Не вижу странности. Все логично.

— Да что ты? — язвительно буркнул отец Флатис. — Любишь ты странные словечки… вот только не разумней было бы со стороны Риза вовсе не показывать нам летающую тварь? Что это за полководец, что самолично раскрывает свои козыри? И что это за полководец, пускающийся в опасный полет над стеной, усеянной стрелками из луков и арбалетов? Ведь Риз не мертв! Он вернулся из ада, заняв чужое тело. В его жилах течет кровь, он дышит, его сердце бьется. И он может вновь умереть от серьезного ранения, ожога или падения с высоты… он сейчас обычный человек! И если верить рукописным свидетельствам, оставшихся в исторических манускриптах, то раньше Риз Мертвящий был совершенно иным. Куда более осторожным, изворотливым, не рискующим понапрасну, до последнего скрывающий свои реальные силы, предпочитавший наносить удар внезапно, оттуда, откуда его никто не ждет… Он умел смертельно удивлять своего противника. И уже потом приступал к мерзкой жестокости. Вот таким был настоящий Риз, наводящий ужас на все не покорившиеся воле Тариса части Западных Провинций! А сейчас я видел не легендарного полководца, а рыжего лохматого безумца, оскалившегося в сумасшедшей улыбке и оседлавшего крылатую тварь ради забавы! Если Тарис рассчитывал вытащить из ада своего былого полководца, оставившего в исторической летописи глубокий кровавый след… думаю, он несколько просчитался. Что дает нам чуть больший шанс выжить.

— Возможно, — согласился я. — Возможно… но обладая многократным численным перевесом и поддержкой некромантии, не нужно особой хитрости. Достаточно лишь скомандовать сигнал к атаке. Я не стану скидывать Риза со счетов, только потому, что он хорошенько прожарился в аду. Ведь если верить вашим словам, отче, я сам там побывал. И адское пламя терзало мою душу куда дольше. Но ведь я не чувствую своей ущербности ни в чем, кроме потери воспоминаний.

— Что ж… с этим я поспорить не могу. Но моя душа возрадуется, если проклятый Риз потерял в аду хотя бы крохотную толику своих умений.

— И-и-и р-раз… — моя рука на несколько мгновений прижалась к выдававшему из стены куску камня и сразу же отдернулась, избегая ожога. — Хм…

От сырого камня повалил пар. Мое лицо осветила довольная улыбка нашкодившего мальчишки.

— Укрепил… — вздохнул седой священник, взглянув на меня укоризненным взглядом. — Укрепил камень! Торчащий из стены камень. И почто же, сын мой, потратил ты силушку свою магическую на сие действо?

— Вот почему, — тихо шепнул я, кивая на спешащего нам навстречу коротышку гнома, явно только что закончившего какое-то дело наверху и торопящегося вниз.

— День-день! — жизнерадостно поприветствовал нас гном.

— День, — согласился отец Флатис.

— День, — закивал я, после чего ткнул пальцем в торчащий камень и добавил: — Крепкий какой… такой зараз не отломать…

— Пф! — пренебрежительно отозвался гном, чье имя я знал, но сейчас вспомнить никак не мог из-за плавающего в голове пьяного тумана.

— Пф так пф… — пожал я плечами, продолжая шагать и увлекая за собой невольно заулыбавшегося священника.

Едва мы преодолели шагов пять, за нашими спинами послышался короткий звенящий звук удара. А вот треска отколовшегося камня я не расслышал. Зато мы отчетливо услышали крайне удивленный возглас на гномьем языке.

Вновь последовал звонкий и куда более сильный удар. А затем в коридоре пронеслось эхо от еще более изумленного выкрика:

— Вифу да нака?!

Вам!

— О-о-о… — по коридору зазвучал скорбный стон несчастного гнома, не сумевшего отколоть обычный камень.

Мы продолжили идти, невольно втянув головы в плечи, ибо за нашими спинами раздавался дробный перестук нескончаемых ударов. Несчастный коротышка обрушил на непослушный камень все имеющиеся силы… скоро магия рассеется… а вот удивление гнома пройдет нескоро…

— Пакостник ты, — вздохнул отец Флатис.

— Не все ж грустить и отчаиваться, — усмехнулся я. — Интересно придумано, да?

— Хе! Побывать бы тебе в Магической Академии… вот там юные адепты шутить умеют! Но все одно — пакостник ты, Корис! А вот брага у гномов хороша…

Отступление первое

Старый величественный дворец представлял собой настоящий шедевр архитектурной мысли. Но насладиться сим шедевром могли лишь немногие. Сейчас же, почти бегущий по натертому до блеска мозаичному полу придворный служитель в пышных одеждах и вовсе не смотрел никуда, кроме как вперед. Его путь лежал через череду величественных залов, разделенных высокими двустворчатыми дверьми, что распахивали перед служителем стоящие у дверей стражи. Залы пролетали один за другим, казалось, вот-вот торопящийся мужчина достигнет своей цели, но у очередного прохода ему пришлось остановиться.

Здесь стражей был уже десяток, рядом стоял черноволосый мужчина в серебряных доспехах с золотым воротником, властным жестом остановившим служителя.

— Срочная весть! — выдохнул тот, утирая лицо, покрытое обильными каплями пота.

— Изволит отдыхать, — качнул головой начальник стражи. — Нет.

— Это срочная весть, страж! — набычился служитель. — Важная весть!

— Я же сказал — не велено! Приди позже.

— Вот… — выхватив из нашитого на широкий рукав небольшого кармана тонкий и небольшой лист бумаги, служитель при помощи выхваченного из-за ворота магического пера быстро начертал всего одну строчку, состоящую из нескольких слов, и, тщательно сложив послание, передал его стражу: — Передай немедленно! Ты знаешь меня — я не стану беспокоить ЕГО по пустякам!

Несколько мгновений суровый черноволосый страж вглядывался в бледное взопревшее лицо служителя, перевел взгляд на одну из его туфель, потерявшую золотую пряжку, покосился на рваный край одеяния, явно зацепившийся где-то за одну из многосменных статуй и прочих украшений. Еще одно мгновение потребовалось ему, чтобы принять решение, после чего он кивнул, круто развернулся и бесшумно вошел в приоткрывшиеся двери.

Створки вновь сомкнулись, с тихим лязгом скрестились алебарды безмолвных стражей. Из-за толстых дверных створок едва слышно донесся недовольный высокий голос, затем снова воцарилась тишина, длившаяся недолго. Властный окрик, двери со стуком распахнулись, в проеме показалась невысокая дородная фигура, полускрытая тенью. Унизанные перстнями толстые холеные пальцы нервно скомкали клочок бумаги, на котором можно было успеть прочесть несколько слов, написанных спешным, неровным почерком.

«Тарис Ван Санти вернулся».

— Ваше императорское величество, — согнулся в глубочайшем поклоне придворный служитель, едва не коснувшись лбом холодного пола.

— Та глупая шутка, что здесь написана…

— Истина, — не разгибаясь, ответил служитель.

— Откуда ведаешь?

— Церковь.

Недолгое напряженное молчание, нарушенное высоким голосом:

— Следуй за мной.

— Повинуюсь, ваше императорское величество.

— Гарон!

Тонкий голос на этот раз окликнул человека, сидящего на полуприкрытом портьерами кресле у стены. Высокая фигура молча поднялась и шагнула вперед, на ходу откидывая наброшенный на голову алый капюшон с золотым шитьем.

— Ваше императорское величество, — тихий безразличный голос был наполнен ледяным спокойствием, некоторые слова вышли слегка невнятными, ибо произносились частично изуродованными губами. По левой щеке тянулся давний, бугристый и длинный ожог, затрагивающий часть губ. Глубокие морщины бороздят лицо, длинные седые волосы с редкими черными прядями ниспадают на плечи. Гарон был уже стар, но широкие плечи по-прежнему расправлены, подбородок высокомерно поднят.

Гарон прошел во внутренние покои следом за обладателем высокого голоса и высшей власти, не обращая ни малейшего внимания на стражей и служителя, что проворной мышкой проскользнул внутрь. На пол спланировала отброшенная королем скомканная бумажка, но не успел ни один из стражей поднять ее, как бумага полыхнула ярким огнем, в мгновение ока превратившись в пепел.

Двери с мягким стуком закрылись. Один из стражей тихо пробормотал:

— Что ж он не исцелит лицо?

— То давняя история, — столь тихо ответил черноволосый в серебряных доспехах. — Нас тогда и на свете не было. Если не хотите, чтобы вам выжгли болтливые языки вместе с гортанью — никогда больше не задавайте столь опасных вопросов.

Глава третья

Вежливый визит тьмы. Посланцы Тариса

Бездействие врага…

Вот что меня напрягало следующие два дня.

Я точно знал, я чувствовал всем своим нутром и развившимся чутьем, что страшный враг никуда не делся, никуда не ушел. Он совсем рядом с нашим домом, меньше чем в лиге от нас, среди песчаных холмов, где мы некогда играли в догонялки с чудовищной воронкой, засасывающей в себя все живое и мертвое.

Но противник ничего не предпринимал.

Не появлялись в эти два дня уродливые пародии на птиц. Ни шурды, ни мертвяки, ни пауки и прочие твари не приближались по ущелью к нашей защитной стене.

Враг будто снисходительно дарил нам дополнительное время, давая возможность подготовиться. Я сомневался, что это на самом деле так, Тарис и его войска явно готовились, набирались сил, возможно, готовили особо пакостный сюрприз. Но это не мешало мне и моим людям и гномам пользоваться появившимся запасом времени. Весь фронт работ переместился под землю, под защиту прочных скальных стен. Все трудились день и ночь, готовя себе убежище, на тот случай, если удача отвернется от нас окончательно и нам придется сдать поселение на поживу врагу.

Отец Флатис не подвел и каждый день «вел переговоры» с двумя-тремя небольшими птицами. А я пристально наблюдал, внимательно «вглядываясь» и «вслушиваясь» в отлично ощущаемые мною тоненькие дрожащие струйки жизненной силы, передающиеся от человека к птице. Впрочем, даже невооруженным взглядом было отлично видно, как после «разговора» с седым стариком пичужки наливались бодростью, начинали радостно чирикать, их прямо переполняли силы. После чего птахи вспархивали и винтом уносились в серое весеннее небо, отправляясь на поиски уцелевших поселений.

Как ни странно, но я понял принцип передачи жизненной энергии. Думаю, я сумею при нужде влить в живое существо толику своей собственной силы, возникни такая необходимость. Но и только… ведь старик не только придавал птицам больше сил, но и как-то договаривался с ними, давал им наказ, буквально нацеливал в нужную ему сторону. И вот эту науку простым наблюдением уже не постичь. Впрочем, я всегда старался оценивать ситуацию с разных сторон и быстро нашел применение своим новым знаниям. Пусть я не смогу «договориться» с птахой, но ведь я смогу дать ей сил, а старик пусть свои силы побережет и просто «побеседует» с крылатыми созданиями. Если получится задумка, то мы сможем отправлять в день не по две птицы, а по пять или может даже шесть. Завтра и попробую перелить кроху своей жизненной энергии одной из горлиц.

Благодаря нескольким горлицам-разведчицам, отец Флатис сумел получить сведения о вражеском лагере и пересказать их мне. По его словам, шурдов очень много, и они продолжают медленно прибывать — кружащая в небе птица заметила приближающийся отряд, растянувшийся по местности. Кроме шурдов, птицы не увидели почти ничего.

Шатры. Обычные шатры из дерева и звериных шкур занимали большую часть лагеря.

Большинство шатров нормальных размеров — свободно поместятся до десяти человек. А вот три подобных сооружения очень большие, если не сказать огромные. И неизвестно, что или кто находится в укрытии, кто скрывается от чужого взгляда и солнечного света.

Что удивительно — все посланные в разведку птахи благополучно вернулись обратно. И отца Флатиса это нисколько не обрадовало, хотя, конечно, он не желал смерти неповинным птицам. Но по его словам, не было ни малейшего шанса, чтобы столь искусный некромант, как Тарис, не ощутил в кружащей над головами крохотной птичке смешение двух чужеродных жизненных энергий. А стало быть, Тарис позволил птицам наблюдать и возвращаться к нам. Учитывая шатры, скрывающие самое интересное, его насмешливое попустительство можно было понять — восставший из мертвых древний принц попросту смеялся над нами. Давал нам увидеть только то, что сам желал показать — чертову кучу проклятых темных гоблинов, редких пауков и нескольких киртрасс, сидящих в глубоких ямах по краям лагеря. Будь оно все проклято…

А на третий день всполошившиеся стражи если и не стали бить тревогу, то до нее осталось совсем немного, столь спешно меня позвали на стену. Но их зов запоздал — почувствовав неладное, я уже сам спешил по скрипящей лестнице наверх, ибо отчетливо ощутил что-то связанное с жизненной силой. А как поднялся, так и застыл…

Птицы…

Десятки самых разных птиц навестили нас.

Тетерева, глухари, горлицы, другие незнакомые мне птицы… все они сидели у самой нашей защитной стены, расположившись на скальных выступах, карнизах…

И все птицы сидели неестественно неподвижно, неотрывно глядя на верх стены. Я буквально кожей ощущал их скрещенные на мне взгляды. Взгляды живых существ, чьи тела сейчас напоминали мертвые чучела, рассаженные по скалам. Не приходилось задумываться, кто именно стоит за этим.

Тарис Некромант послал нам ответный подарок. Мы ему двух горлиц, а он нам целую стаю самых разных птиц.

И не только птиц… один из стражей указал вниз, где у подножия стены в такой же неподвижности застыло два взрослых оленя, один олененок и один волк. Все звери твердо стоят на всех четырех ногах, головы задраны вверх, на нас направлены их взгляды… один из оленей издал поразительно тонкий дрожащий звук, напоминающий плач…

— Будь ты проклят, Тарис! — с ненавистью выдохнул стоящий рядом отец Флатис.

— Что это? — спросил я. — Не разведка точно. Больше похоже на мастерскую чучельника.

— Она и есть! Только в чучелах еще теплится жизнь! Приветствие некроманта. В древние времена в города и селения прилетали такие вот птахи, приходили звери, иногда и люди. И замирали в неподвижности. Словно впадали в оцепенение. Раньше приспешники тьмы наводили так страх даже на самые защищенные города. Ведь безвинные существа теперь будут так сидеть и стоять до тех пор, пока не умрут.

— Птиц и зверей жалко, — пожал я плечами. — Но не более того. Не могу сказать, что я особо впечатлен. Литас! Ну-ка…

— Понял, господин!

Со свистом вниз ушла выпущенная из лука стрела, попав точно в шею задравшего морду волка. На землю хлынула было кровь… и тут же ее ток прекратился, рана словно закрылась сама собой в мгновение ока. Волк продолжил стоять с торчащей из шеи стрелой… из полуоткрытых челюстей вырвалось пронзительное жалобное скуление… лесной хищник плакал, не сводя с нас глаз.

По стене прокатились мужские ругательства, редкое бабье оханье.

— Теперь понял? — мрачно спросил священник. — Они переполнены влитой Тарисом жизненной силой. Раны быстро исцеляются, надобности в еде у них почти нет. Они просто стоят и смотрят. Только глаза и живые… долго ли сможешь ты смотреть в глаза безвинного существа, обреченного на подобную участь? Ведь они ощущают сейчас дикий страх, Корис. Ужас, боль от затекших мышц, резь в пустом желудке, страх при виде людей, боль, когда ты наносишь им раны… а эти раны вновь заживают… Ты бьешь — зверь плачет, раны заживают. Сейчас ты видишь перед собой застывшего волка, оленя, птиц… а если бы там был человеческий ребенок? Что тогда? Нанес бы ему несколько десятков ударов? Отрезал бы ребенку голову, дабы не дать ему залечить раны? А голова ведь и не умрет! Так и будет смотреть на тебя живым взглядом — глаза-то шевелятся! А если голову не отрезать, то еще хуже — плакать будет нет-нет… а потом сипеть, когда горло пересохнет… И так до тех пор, пока не иссякнет вся жизненная сила…

— Будь проклят Тарис… — глухо заворчал незнамо когда подоспевший Рикар, вставший за моей спиной. — Ублюдок!

— Стрелять ли дальше, господин? — поинтересовался посмурневший Литас. — Не люблю я зверя мучить… но так ведь еще хуже. Стоят застывшие, и словно бы в душу заглядывают…

— Погоди, — велел я и повернулся к священнику. — Сможете исцелить пташек и зверей?

— Только если прикоснуться к ним, сумею, — вздохнул священник. — Темных ритуалов над ними не проводили. И не нежить это. Обычные звери, накачанные чужой жизненной силой. Если коснусь и прочту молитву… все будет исправлено.

— Спускаться не дам! Кто знает, может, это ловушка? Я нежить и чужую жизненную силу чую, но тут столько зверья собралось, что толком не поймешь ничего, — отрезал я. — Литас! Тащите веревку, вяжите на ней петлю и накидывайте на стоящих вниз зверей. Потом подсекайте и втаскивайте. Связывайте им лапы или копыта. Стягивайте волку пасть. После чего отец Флатис снимет проклятье. Вот тогда-то и добьете оленей. Волка от проклятья попытаюсь освободить я сам.

— Хорошо, господин Корис. А… а птицы? Вон как филин смотрит… от света дневного бедолага и прищуриться не может…

— Тарис нас сейчас видит? — вновь задал я вопрос священнику.

— Нет. Птицы или звери должны к нему вернуться.

— Тогда сожгите птиц, отче, — попросил я. — Даруйте им быструю смерть.

— Даруйте смерть… эх… — вздохнул старик. — Да будет так… но тогда и зверей могу так же…

— Нет. Там два оленя! Столько мяса… а до птиц нам не дотянуться. Радуйся, Литас, раньше была у тебя охота, а теперь звериная рыбалка.

— Радоваться тут нечему, господин…

— Но и горевать не над чем! Веревка где?

— Уже послал за ней.

В-в-вах!

Тот самый филин, зыркающий огромными глазищами, вмиг полыхнул огнем. Затрещали сгорающие перья, потянулся дым, послышался короткий птичий крик, и на камень упала дергающаяся обгорелая птичья тушка. М-мать… обгоревший филин с пережженными лапами и крыльями все еще жил… новая огненная вспышка, из бьющейся о камень птичьей головы рванулось пламя, и филин наконец-то затих… Плотно сжав губы, отец Флатис протянул руку к следующей ни в чем неповинной птице. И снова полыхнуло пламя…

А если бы не было у нас волшебника с огненным даром?

Истыкать птиц стрелами? Руками ведь до них не дотянуться, высоко сидят. Не заставлять же людей или гномов карабкаться по отвесным мокрым стенам. Но и получить в итоге живую птицу, превращенную в подушечку для иголок, продолжающую смотреть… страшно как-то… а еще эти редкие жалобные крики, выворачивающие нутро наизнанку…

Проигнорировать птиц? Но их взгляды… к тому же чувствует мое сердце, что если в ближайшее время Тарис не пойдет на штурм, то подобные «гости» навестят нас еще не раз, дабы ввести наши души в смущение. И тогда вокруг поселения прибавится число подобных «живых» чучел, неотрывно смотрящих на тебя слезящимися глазами и жалобно плачущих, прося их отпустить или убить…

Будь же ты проклят, Тарис с черным сердцем! А если бы ты сам оказался на месте этих зверей?

Впрочем… он ведь и оказался. Почти два века пролежал заживо погребенный, плача, стеная, проклиная… вот только полученный им самим урок не пошел впрок, раз уж он продолжает творить подобную гнусь…

— Когда я доберусь до глотки Тариса, — спокойно вымолвил я, глядя, как вспыхивает очередная птичка невеличка, — я подарю ему такой кошмар, что погребение заживо покажется ему раем!

— Его надо сжечь! А пепел развеять! — отрезал старик. — Если уж добрался до гадины — дави быстро и беспощадно!

— О, — заметил я. — Пощады не будет точно! Уж мне вы можете поверить! Однажды я эту тварь спустил под лед!

— И возразить-то нечего, — вздохнул старик, вновь поднимая задымившуюся руку.

По ущелью поплыл сероватый дымок с запахом сгоревшей плоти. Я даже не поморщился — привычный для меня запах, особенно после зачисток шурдских гнездовищ.

Веревочная петля захлестнулась вокруг волчьей шеи, зверя рвануло вверх и вперед, ударив о твердый камень стены. Замершее животное даже и не пошевелилось, лапы остались выпрямленными. Лишь глаза жили, да из пасти сорвался тонкий испуганный визг.

— Пробуй, — кивнул старик на неподвижного зверя, перевалившегося через край. — Но у тебя не получится.

— Почему?

— Наложенная темная волшба использует не только закачанную некромантом силу, но и жизненную энергию самого зверя. Потому и стоят зверушки жуткими живыми пугалами и чучелами до самой смерти. Но ты попробуй забрать чуждую волку силу. А остальное я сам сделаю.

— Хорошо, — кивнул я, подступая к вытянувшемуся на вершине стены волку, выглядевшему как окоченевший труп — выпрямленные лапы торчат, словно палки, хвост, неестественно изогнувшись, указывает в небо.

— Топором бы его по шее, чтобы не мучился, — прогудел Рикар. — А, господин?

— Тоже способ, — согласился я. — Но сначала снять бы долитую проклятым Тарисом силу.

— Коснись морды кончиком указательного пальца, — прошелестел за моей спиной отец Флатис. — Едва-едва. Всю ладонь не прикладывай. В волке столько силы, что она переполняет его, готова излиться… просто погладь животину невинную…

Промолчав, я вытянул руку, коснулся подушечкой указательного пальца мохнатого лба лесного хищника, не обращая внимания на уставившиеся на меня слезящиеся глаза зверя. Я прикоснулся… и резко отдернул руку, ибо ощутил, как сквозь пальцы и запястье в меня рванулся невидимый, но живительный, мощный и… вкусный поток энергии. Перед моими глазами вспышками промчалось несколько коротких и абсолютно незнакомых мне видений…

…смутные и непривычные высокие очертания оленя, будто я смотрю на него снизу-вверху. Перед глазами покачиваются голые ветви кустарника, мои бока колет мороз, лапы почти занемели от холода…

…а вот меня подтаскивают и бросают на землю. Все тело перепутано веревками. Не могу пошевелиться. Скалящиеся лица шурдов, глухое бормотание, крики, визги, на земле рядом бьются животные — волки, олени, птицы со связанными крыльями и лапами… меня обуревает дикий страх, мышцы трещат от неимоверного напряжения, но веревки слишком крепки. На меня падает тень, к моей морде наклоняется высокая фигура в белом, тянется рука и я скалю клыки в беспомощной попытке напугать врага…

…человеческие жуткие крики, полыхающие дома… женский горестный крик, больше напоминающий вой… звуки рассыпающегося бревенчатого дома… утробный рев неведомого монстра… проламывающийся забор и нечто огромное и округлое надвигается из пролома, продолжая издавать утробное рокотание…

— Фуф! — рывком пришел я в себя. — Какого черта!

Ответом было скуление, на камне бился волк, над которым склонился отец Флатис.

— Ты его едва не убил, — заметил старик. — Едва не выпил досуха.

— Я вообще не понял, что случилось! — признался я, утирая взопревшее лицо. — Проклятье! Но волк жив?

— Уже нет! — заметил присевший Рикар, с коротким хеканьем всаживая в грудь волка длинный нож.

Короткие судороги агонии и лесной хищник замер навсегда. А здоровяк уже зычно командовал:

— Ну что там с оленями?! Поднимайте уже!

— Отпустить бы зверя невинного, — вздохнул отец Флатис.

— Это мясо и шкура, — качнул я головой. — Мы не в том положении, чтобы разбрасываться едой. К тому же куда мы его отпустим? В ущелье? На другом конце ждут шурды… и через день волк снова вернется сюда, чтобы принять вид живой мученической статуи. Нет уж. Отец Флатис, только что я видел странные видения… вроде волчьи и чьи-то еще… это как понять?

— Так и понять — воспоминание то были, а не видения.

— Раньше я много раз убивал нежить, убивал зверей, убивал шурдов и простых гоблинов. Но я никогда не видел никаких видений.

— Убивая оружием, такого не увидишь. Если только оружие не особое.

— Убивал и щупальцами. Руками.

— Тогда ты был вообще не пойми кем, Корис. То ли нежить, то ли ледышка. Да и убивал не ты, а щупальца… но чтобы суметь увидеть обрывки воспоминаний, надобно этому учиться. Я обучался долго. А как у тебя получилось… и вовсе не ведаю, — прищурился старик. — Ох… что ж с тобой сотворили-то? И волка едва не выпил за мгновение. Не отдерни ты руку вовремя.

— Да уж, — вздохнул я, выпрямляясь и переводя взгляд на суетящихся мужиков, что наконец-то заарканили одного из оленей и затаскивали сейчас его наверх, с натугой тяня веревку. — Я увидел его лицо…

— Его?

— Лицо Тариса… как я думаю. Увидел смутно, как и фигуру, но если что — узнать сумею ублюдка!

— Он не ублюдок, — заметил священник. — Из знатного рода, правящего долгими веками. Чистая кровь. Хотя один ублюдок королевских кровей Санти все же был и даже пожил немного на свете, пока ты ему кинжал в спину не всадил по самую рукоять.

— Ха-ха-ха! — буркнул я. — Очень смешно! Тарис последний из своего рода. Отче, а сейчас Тарис случаем не последний законный наследник престола?

Вот тут-то старого священника и проняло… застыв на месте, он вытаращился на меня выпученными глазами, пошамкал губами и еле слышно выдавил:

— Если он жив, а не мертв…

— У-у-у-у, — протянул я. — Первая хорошая новость за долгое время.

— Святая Церковь не дозволит сего!

— Да я не про трон! А про того, кто на этом троне сидит СЕЙЧАС, — усмехнулся я. — Думаю, он не захочет увидеть входящего во дворец последнего из рода Ван Санти. Много ли дворян, по-настоящему преданных роду Санти?

— Хватает.

— Ну вот… а Церковь… у нее сейчас других проблем хватает. Раскол в рядах, разрушенные храмы, сбежавший некромант…

— Церковь переживает худшие дни за многие века, — подтвердил задумчиво отец Флатис.

— Впрочем, многие дворянские роды Санти ненавидели, как это всегда бывает… а сейчас и вовсе каша по ту сторону Стены. Вот проклятье! И что Тарис к нам прилип? Пер бы сразу на Пограничную Стену, бился бы за престол, призывал бы себе под руку союзников, расправлялся бы с недругами…

— Пер на Пограничную Стену?! — воскликнул отец Флатис. — Там же невинные люди! Дети! Женщины! Хочешь, чтобы мирные деревни захлестнули орды прорвавшейся нежити?!

— А у меня что? — взорвался я. — Одни преступники поселение населяют?! Невинных нет?! Даже дети грешны, что ли?!

— Ну… — закашлялся седой старик, выразительно покосившись на помогающих вытягивать веревку бывших пиратов.

— Но не все же! — буркнул я.

— И давно! — добавил Рикар, хорошо помнящий, кто именно привел сюда пиратов.

— И невинные гномы! — добавил проходящий мимо коротышка, спустившийся на подъемнике с вершины Подковы.

— Да мне без разницы, — повел я раздраженно плечами, — виновные мы или безвинные… Я в ответе за это поселение. И только за него! Что там станется с землями за Пограничной Стеной — мне без разницы! Там есть король, лорды, графы, армия, маги — пусть как хотят, так и справляются в случае чего. И если сегодня Тарис с шурдами двинется к Стене на штурм, я с радостью помашу ему платочком с вершины Подковы и пожелаю счастливо добраться!

— Грешно так мыслить!

— Зато практично! — огрызнулся я. — Поднимайте оленя! И убивайте! Будет сегодня похлебка из свежатины! Н-на!

В ярости я шлепнул раскрытой ладонью по длинному луку одного из стрелков. Короткая вспышка боли от ожога. Я отдернул руку от лука и, тряся ей, зашагал к подъемнику, ведущему на вершину Подковы. Из-за моей спины возбужденно донеслось:

— Лук-то как нагрелся! И что теперь, дядька Рикар? А?

— А теперь натянуть попробуй, — велел Рикар. — Ежели не сможешь — отдашь лук тому, кто сдюжит.

— Да я сдюжу! — возмутился молодой ломающийся голос. — Не из худших ведь я стрелков! Ну-ка…

— Господин Корис! Вверх? — крикнул мне вслед Рикар, заметив мой уход.

— Да. Огляжусь в очередной раз… толку нет, но все же… заодно и метатель немного укреплю.

— Это дело хорошее! — довольно пророкотал здоровяк, догоняя меня.

Тут он меня не перехваливал. Каждый день я поднимался наверх и укреплял при помощи своего магического дара древний имперский метатель, стоявший на скале над самым поселением. Укреплял частями. В первую очередь, обращая внимание на такие крепящие детали, как железные скрепы, шипы, гвозди, просмоленную веревку и края деревянных частей. Если по ущелью пойдут темные гоблины и нежить — я хочу суметь выпустить по ним столько снарядов, сколько пожелаю, а не столько, насколько хватит ресурса старой осадной машины. Видеть перед собой цель и не иметь возможности ее поразить — это ли не истинное горе?

А вот метательные снаряды я укреплять не стал — наоборот, потребовал у гнома, дежурящего на вершине скалы, у осадной машины, сделать все возможное, чтобы при ударе камни сразу же разлетались на мелкие куски. Мне не требуется проламывать стены вражеских укреплений. Мне требуется поражать живые силы врага. Мне нужна шрапнель! — еще одно новое словечко, пришедшее мне на ум. Жаль только, что дальше этого дело не пошло, в памяти смутно крутилось лишь непонятное изображение черной круглой и дымящейся дыры… печь? Зев? Не знаю. В голове вновь проснулась смутная головная боль, столь долго не посещавшая меня, и я прекратил пытаться вспомнить.

При удачном попадании хватит и каменных осколков. Они повредят не только живым гоблинам, шурдам и людям, но и той нежити, что имеет в своем теле хотя бы пару костей. Если костяному пауку перебить лапы — далеко он не убежит. Если ему размозжить череп — тут твари и конец.

Также я не переживал о том, что шурды не пойдут в ущелье. Некуда этим тварям деваться. Некуда!

Да, есть летающая нежить, поправшая все божеские законы и взмывшая в воздух. Но пусть таких птах будет даже с десяток, им не перенести всех воинов по воздуху. Шурдам и мертвякам придется топать по узкому ущелью, по единственной дороге, ведущей к нам. Еще они могут вскарабкаться по стенам — особенно если одна их подобных монструозных пташек, слепленных из гнилой плоти, доберется до вершины гранитной скалы и сбросит вниз толстую веревку или даже лестницу. Я подумал и о таком развитии событий. Потому что сам поступил бы именно так — зная, что поселение мало, я бы начал атаку сразу с нескольких направлений, дабы раздробить силы осажденных, дабы заставить их метаться, словно муравьев в подожженном со всех сторон муравейнике.

Платформа со скрипом и треском подняла нас наверх, я шагнул было в сторону стоящего под навесом метателя, когда пронзительный свист заставил меня вздрогнуть и обернуться. Еще до того как я сумел поймать взглядом человека, поднявшего тревогу, громкие крики и жесты стоящих на стене людей указали направление.

Над ущельем летела уже знакомая уродливая тварь, громко хлопая крыльями. Летела вровень с верхним краем одной из стен ущелья, и эта поганая тварь снова играла в охотника, преследующего кроликов! Причем в качестве кроликов выступали двое из моих людей, несущих стражу на дальнем посту, на вершине скалы где-то в четверти лиги от поселения.

Ужасная птица летела как бы с ленцой… так пастух вечером гонит скотину обратно в деревню… на бугристой спине нежити виднелись три прижавшихся друг к другу фигурки — не людей. Шурды… и сидели они смирненько, из луков не стреляли, из трубок не плевались…

Во всей этой картине было над чем задуматься, особенно над чем-то белым, зажатым в скрюченной руке сидящего впереди шурда…

Было над чем задуматься…

Вот только я задумываться не стал! Мне хватило увидеть, как двое моих людей убегают от смерти. Остальное мои глаза заметили, когда я уже мчался по сырому граниту навстречу беглецам и преследователю.

В миг, когда я с ними поравнялся, промчавшись между двумя воинами, словно стрела, до моих ушей донесся пораженный вскрик сорванным от бега голоса:

— Господин?!

В миг, когда я сделал еще пять огромных шагов, до моих ушей донесся яростный громовой рев Рикара:

— Господи-и-ин!

Тут-то я и заметил кусок грязной белой тряпки в руке одного из сидящих на твари шурдов, с костяным гребнем «поводыря» на сплющенном черепе. Но задуматься я уже не успевал — ноги распрямились, толкая меня вверх и в сторону. Мерзкая, гнусно воняющая тварь летела в локтях шести над кромкой одной из стен ущелья и чуть в стороне от нее. Под ее гнилым раздутым брюхом была пропасть, заканчивающаяся дном ущелья.

Потрясенный многоголосый крик донесся от вершины скалы, и от стены в тот же миг когда я совершил безумный яростный прыжок, не обратив внимания, что прыгаю прямо в пропасть…

Моя правая рука дотянулась и злобно сомкнулась на каком-то вздутии на теле огромной летающей нежити. Кулак второй руки в бешенстве ударил куда-то в район бесформенной шеи, пробив податливую мертвую холодную плоть и уйдя внутрь. Шурды визгливо завопили, один из них привстал и с воплем попытался ткнуть меня ногой в лицо. За что и поплатился — оставив левую руку глубоко в теле задергавшейся нежити, я выбросил вперед правую и, ухватившись за тощую ногу темного гоблина, рванул ее на себя.

— Мра-а-зь! — сорвалось с моих губ, кулак левой руки стиснулся еще сильнее, сжимая внутри туловища разлагающуюся плоть и обломки костей, из которых и была соткана испускающая зловоние птица.

С перепуганным воем пытавшийся пнуть меня шурд улетел вниз, суматошно размахивая руками, словно пытаясь взлететь. Сидящий впереди самый старый темный гоблин — с куском белой тряпки — дико заорал:

— Мы пришли с миром! Нас послал великий…

Тут через злобно стиснутые пальцы моей левой руки и пошла широким потоком жизненная сила… в меня вливалась бурлящая жизнь… я словно припал к живительному источнику…

Вот только из летающего чудовища жизнь уходила… заскрежетавшая тварь дернулась, завалилась на бок, захлопала крыльями, шурды дружно завопили, и мы ухнули вниз, в ущелье, беспорядочно снижаясь. Тяжелый удар, птица на полном ходу врезалась в отвесную гранитную стену, под вой гоблинов оторвалась от нее, перекувырнулась, перед моими глазами круговоротом замелькали небо и земля. С тонким жалобным криком шурд-«парламентер» сорвался и куда-то улетел, а вместе с ним улетел и огромный кусок просто отпавшей гниющей плоти. Мертвая птица распадалась, к земле полетели куски мяса, обломки костей, полилась черная, дико воняющая жижа. Еще один кувырок, в сторону отлетает одно из крыльев, а мы врезаемся в противоположную стену ущелья. Нежить «умерла» еще до касания — я выпил ее досуха. В гранит со шлепком врезался просто большой безжизненный ком разлагающегося мяса. Мясной ком повисел пару мгновений и, медленно разваливаясь на части, упал вниз, на дно ущелья. Некоторые куски плоти сползали по скале, оставляя за собой густую слизь и дергающихся белесых червей.

А я остался висеть… в последний момент я таки успел зацепиться за один из скальных выступов и повиснуть на нем. Висел, весь перепачканный в черной гнилой крови, в слизи, на моих руках копошились черви, выпавшие из туши нежити. А рядышком со мной висел третий парламентер — оказавшийся обычным пещерным гоблином, перепуганным до состояния ступора. Пальцы намертво стиснуты на камне, голова вжата в узенькие плечи, губы трясутся, глаза закрыты… тьфу ты… жалкая картина.

Я лишь убедился, что ноги гоблина прочно стоят на одном из выдающихся камней, и перестал обращать на него внимание. Качнувшись, вбил носок сапога в узкую щель, перенес на ногу весь вес и облегченно вздохнул. Теперь не упаду. Но какая же здесь невыносимая вонь…

— Господи-и-и-ин! — сверху донесся дикий знакомый рев.

— Я в порядке! — крикнул я в ответ, глядя вверх, где на другой стороне ущелья, на самом краю скалы, показалась здоровенная фигура бородача Рикара.

— Держитесь, господин! — ох, какое облегчение прозвучало в голосе моей бородатой няньки.

— Друг Корис! Это было оченно-оченно… — зазвучал захлебывающийся восторгом не менее знакомый голос.

— Молчи! Прибью! Видит Создатель — прибью тебя! Не хвали его за такое! — заревел медведем Рикар. — Веревку тащи!

— Не вздумайте спускаться со стены! — тут же закричал я, взглянул на противоположную сторону ущелья и добавил: — Рикар! Прямо под тобой висит старый шурд! Парламентер! Застрял меж двух камней! Но живой, хотя пытается прикинуться дохлым! Спустите к нему веревку. И пусть цепляется. Не убивать! Не бить! Не глумиться! Отобрать только оружие. Потом ждите меня!

И уже совсем тихонько пробормотал себе под нос:

— Вот это пример я показал всем… с нервами надо что-то делать… так дальше нельзя…

— Да-а-а… — согласно протянул приникший к скале гоблин, судорожно икнул и снова замолк.

Молчал и я, косясь на висящего на другой скальной стене шурда, так и не выронившего кусок ставшей окончательно черно-серого цвета тряпки.

Спустя половину часа всех троих невольных скалолазов подняли наверх, на вершину Подковы.

Меня и гоблина на одну сторону. Старого шурда на противоположную сторону ущелья. Там темный гоблин и остался, сидя на камне в окружении воинов и ожидая моего прибытия. Когда Рикар ткнул пальцем в съежившегося у его ног шурда, а затем в сторону поселения, я лишь отрицательно покачал головой и, напрягая голос, быстро объяснил, что и как надо сделать.

В результате и меня и гоблина вновь спустили вниз, на дно ущелья. Мы быстро прошли к противоположной стороне, обвязались веревками, и нас подняли на вершину уже другой скальной стены, где я оказался прямо рядом с шурдом-парламентером. Что больше всего меня умилило — пещерный гном молча семенил рядышком, не пытаясь убежать или сделать что-либо еще. Прямо как послушная забитая собачонка…

Тянуть склирса за хвост я не стал и сразу перешел к делу, задав старому шурду вопрос:

— С чем вы там, говорите, пришли? С миром? Какой еще великий вас там послал?

— Э-э… эм… — заблеял от неожиданности давно уж потерявший не только важность, но и нить происходящих событий парламентер. — Мы… а вы… вы?

— Я Корис, — не стал строить я из себя таинственную личность. — Барон Корис Ван Исер. Твое имя мне неинтересно. Ты лишь будущий труп под моими ногами. Так кто тебя послал?

Услышав про «труп под ногами», шурд вспыхнул, в его блеклых глазах зажглись огоньки злости, быстро переходящие в беспомощную ярость. Так сидящий в клетке хорек трясется в бешенстве, глядя сквозь прутья на пленившего его человека врага… вот только хорек пушистый, изящный и красивый, а на грязного уродливого шурда нельзя взглянуть без омерзения, смешанного с жалостью. Так смотрят на грязных и убогих сумасшедших, бывающих в каждом селении…

Сам шурд про себя так не думал. Приподнявшись, он выпятил узкую грудь, поднял подбородок, уперся одной рукой в бок. Ух ты…

— Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть.

— Так послал бы птичку с посланием, — пожал я плечами. — Хотя он и послал… правда, птичка великовата была.

— Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть! — еще громче проскрежетал темный гоблин. — Весть!

— А! — понятливо кивнул я. — То есть я должен молчать и слушать, пока ты тут распинаешься, — нагнувшись, я ухватил шурда за его тощую морщинистую шею и слегка сжал. Пару мгновений я с наслаждением вслушивался в хрипы гоблина, после чего ослабил хватку и, глядя в закатившиеся глаза парламентера, прошипел:

— Не надо из себя строить посланца великого правителя, шурд. Когда глядишь на меня, думай лишь о том, что я могу убить тебя прямо сейчас, и что больше ты своего великого бога-правителя Тариса не увидишь. Я не испытываю уважения к детоубийцам и тем, кто пожирает человечину. Все, чего я хочу прямо сейчас, так это вновь сжать пальцы и выдавить из твоего больного гнилого тельца всю твою никчемную жизнь до последней капли. Если ты уяснил мое к тебе отношение, вонючий шурд, то пробулькай что-нибудь.

— Гвах… гвукх…

— Уже лучше, — поощрительно улыбнулся я, разжимая пальцы и отступая назад. — Говори.

— Я парламентер! Парламентер! — зашипел шурд, держась руками за свое пережатое горло, налившееся синевой. — Нельзя трогать!

— Ты детоубийца, — повторил я, резко мрачнея. — Ты стар, шурд. Сколько уже живешь? Полвека? Чуть меньше? Когда впервые вышел из подземного вонючего гнездилища и присоединился к своим сородичам, разоряющим обозы людских поселенцев? Тридцать пять лет назад? Тридцать? И сколько людей и детей ты убил за это время, а? Скольких сожрал?

— У детей мягкие хрус-с-стящие косточки, — глядя на меня, шурд облизнул сероватые губы, показав темный бугристый язык. — Вкус-с-сно…

— Вот мразь! — пальцы Рикара с хрустом сжались. Таким кулачищем один разок ударить — и нет посланца…

Остальные люди мрачно загудели, скрипнул металл щита, показался вынутый из поясных ножен длинный нож.

Вот и определились наши отношения. Можно быть смертельными, лютыми врагами и при этом уважать друг друга. Но нельзя уважать того, кто в тебе видит пищу. Того, кто жрет твоих детей.

— Вку-с-сно, — повторил старый шурд, нарочито дернув кадыком. Храбрость у него есть.

— Возможно, — улыбнулся я. — А ты смел, шурд. Я убил десятки таких, как ты. Разорил несколько ваших поселений. Лично прикончил столько шурдских детишек, что среди них вполне могла оказаться твоя любимая внучка. Да и пару твоих сыновей или дочерей, возможно, пали от моей руки. Что ж… достаточно хвалиться нашими подвигами, людоед. Как ты там вякнул? Великий бог-повелитель? Ишь ты… так ты у нас посланец божий? Ну надо же… так с чем явился?

— Весть, — в лютом бешенстве выдавил шурд, понявший, что в моих словах нет ни капли уважение, зато плещется море издевки. — Весть… но не для тебя, Корис-с-с Ван Ис-сер! Не для тебя! Для твоих людей! И гномов! Про них великий Тарис ведает! Отведите меня в с-свое поселение! Соберите вс-сех! И я поведаю весть бога Тариса!

— Перебьешься как-нибудь, — отмахнулся я. — Отвести. Собрать. Выслушать… многого хочешь! Либо ты пересказываешь послание здесь и сейчас, шурд, либо прыгаешь вниз со скалы, а потом бодро бежишь на переломанных ногах обратно в ваш паршивый лагерь. Выбирай.

— Эта весть не для тебя! — куда громче повторил посланец Тариса Некроманта. — Для вс-сех других!

— Так говори, — поощрил я. — Оглянись. Вокруг тебя десяток людей. И гном в наличии.

— В наличии! — подтвердил держащийся рядом с набычившимся здоровяком гном Тикса.

— Я своим людям и гномам рты не затыкаю. Они говорят, что хотят и кому хотят. Так что давай, начинай вещать, детоубийца. Твои слова обязательно разнесутся по всему поселению.

— Хорошо! — шурд смирился, ибо понял, что поселения и собравшейся внимать его слова толпы ему не видать. — Великий повелитель-бог Тарис говорит!

Ого… опять прекратил присвистывать и шепелявить…

— Эти земли принадлежат ему, — продолжал вещать сидящий на камне старый шурд. — Принадлежат по праву. Все земли. От моря до моря. Как и эта гранитная скала. Но он не держит зла на тех, кто дерзновенно осмелился занять чужие земли. Бог Тарис милостив. И он разрешает всем живущим здесь людям и гномам свободно уйти с этих земель, прихватив с собой все имущество и оружие. Разрешает уйти к Большой Стене на востоке. Воины Тариса не станут препятствовать им. Но! Это возможно лишь в том случае, если ваш предводитель Корис Ван Исер сдастся на милость Тариса Великого сам, либо же его пленят и выдадут другие люди. Как только мерзкий презренный Корис окажется пред очами повелителя Тариса — вы все можете безбоязненно уходить! Великий повелитель-бог Тарис Ван Санти дает свое нерушимое слово, что если ему выдадут мерзкого презренного никчемного Кориса, то ни один волос не упадет с ваших голов, и вы спокойно уйдете прочь! И тем самым сохраните свои жизни и жизни ваших детей!

— Какое щедрое предложение, — усмехнулся я, нависая над тщедушным темным гоблином. — Есть над чем задуматься, честно говоря…

— Господин! Да вы что! — рыкнул Рикар и, не удержавшись, ткнул носком сапога шурда под ребра. — Вот склирс поганый! Что предложить удумал!

— Не он, — качнул я головой. — Тарис предложил. И не он первый. Испытанная практика. Отдайте нам вашего предводителя и живите себе спокойно! Завлекательный клич множества полководцев. Правда, в моем случае тут замешано немного личных обид… Шурд!

Гоблин вскинул голову, украшенную редкими пучками длинных седых волос.

— Слова Тариса были услышаны, — абсолютно серьезно произнес я. — Все люди и гномы в поселении уже сегодня узнают о щедрейшем предложении твоего господина. И обдумают его. Ты все сказал? Всю весть передал?

— Нет… не вс-сю, проклятый Корис Ван Исер! Ты должен сам прийти в наш лагерь! Сам должен прийти и сдаться! Или же, если трусливая жажда жизни заполнит Кориса, и он поставит свое существование выше существования других людишек, его следует пленить, связать и доставить в лагерь Тариса. Те, кто принесет бьющегося, перепуганного и визжащего Кориса к великому Тарису будет щедро вознаграждён и отпущен с миром!

— Перепуганного и визжащего? — со смешком повторил я. — Рикар, ну-ка плени меня и свяжи. Интересно, как сильно и громко буду я визжать?

Громовой хохот завершил мои слова, да и сам я не сдержался от смеха.

Испуганно визжать? За время, проведенное в Диких Землях, я пережил такое…

— Если хотите жить и дальше — выполните волю Тариса! — заверещал разъяренный насмешками старый шурд. — Иначе будете уничтожены! Раздавлены! И пожраны нами! И я буду одним из тех, кто первым обглодает ваши кости!

— А зубы остались-то? Чтобы кости глодать? — лениво поинтересовался Рикар. — Ты все сказал? А то вон, господину уже скучно становится.

— Я посланец Тариса!

— Если вернешься назад, — тихо произнес я, глядя на шурда сверху-вниз. — Передай Тарису, что придет время, и я собственными руками вырву ему глотку. И буду смотреть, как он истекает кровью до тех пор, пока эта восставшая из могилы тварь окончательно не сдохнет и не отправится в ад. Ты услышал мои слова?

— Да… слова Кориса были ус-слышаны… и запомнены, — взглянул темный гоблин мне в глаза. — Были запомнены. Вот и тебе несколько слов величайшего из величайших, Тариса Предводителя…

— Ох, — поморщился я. — Сколько же у него титулов и прозвищ… как тут запомнить? Ну? Говори…

— Послание первое. Бойся!

— Интересное послание, — кивнул я. — Дальше.

— Второе, — наклонившись над рукоятью кинжала, произнеси имя Тариса, и если на то будет желание Величайшего, тебе будет дарован ответ.

— Интересно, — признал я. — Всё?

— Всё.

— Точно всё? Больше Тарис ничего не велел передать?

— Нет. Но уже сказанного дос-статочно! Бойтес-сь, людишки! Ес-сли великий Тарис возжелает, от вас-с не ос-станется даже…

— Спускайте его! — буркнул я. — Надоело слушать этого мямлю. Птичка-нежить погибла, до Тариса придется тебе топать пешочком. Передавай Тарису от нас горячий привет и искренние пожелания сдохнуть ему в мучениях.

— Чтоб его скрючило!

— Чтоб его живьем черви сожрали!

Да уж, мои люди не отстали от меня, пожелав Тарису много «доброго».

Обвязанный веревкой, старый шурд перевалился через край и канул вниз, медленно спускаясь ко дну ущелья.

— Выдайте Корис-са или умрете! — донесся его гнусавый голосок.

— Мы столько ему передали посланий для Тариса, — с сожалением вздохнул я. — И он обязательно бы передал каждое наше слово Тарису. Жаль только, что веревка лопнула… вот прямо сейчас лопнула…

— Лопнула? — с недоумением переспросил один из воинов, покосившись на целехонькую веревку, медленно опускаемую двумя дюжими парнями. — Так ведь…

— Сказали же тебе — лопнула! — рявкнул Рикар, взмахивая топором. — Молодые и тупые! Р-ра!

Удар топора шутя перерубил веревку, оставив на камне глубокую зарубку. На лезвии топора не осталось и следа от удара — магия крепления работала.

Из-за гребня стены донесся панический затухающий вопль, затем едва слышный мокрый шлепок о камни и к небесам вознесся дикий протяжный вопль, эхом резонирующий от гранитных стен ущелья.

— Выжил, — констатировал я. — Это хорошо. Как я и хотел.

— Живучие твари, — согласился со мной Рикар.

— Господин, так ведь он этот… посланец… — робко спросил тот же парень, что сначала не понял моего намека про «лопнувшую веревку».

— Он детоубийца. Пожиратель детей, — коротко ответил я. — Мне были нужны лишь сведения. Я не собираюсь вести войну по навязанным Тарисом правилам. Это путь к поражению. И старый шурд видел, как именно я убил летающую нежить. Такие сведения не стоит выдавать Тарису, искушенному в подобных вещах.

— Так надо было ему сразу голову с плеч долой, — заметил здоровяк. — А так только веревку спортили…

— Пусть помучается! — жестко произнес я. — Еще с полчасика! Слышишь, как воет?

— Ему ноги переломало! — радостно проинформировал нас успевший все высмотреть Тикса. — Оченно больно, наверно…

— Воздаяние за поедание детей! — кивнул я. — Через полчаса, если не сдохнет, скиньте на него камень побольше. И приглядывайте! Если эта тварь вздумает ползти к выходу из ущелья — сразу добейте! Рикар, вели позвать сюда отца Флатиса. Останки мертвой птицы надо сжечь. Гнилого мяса просто немерено, а ведь это останки людей… надо бы молитву прочесть да испепелить все до конца. И смотрите, чтобы святой отец со стены не гавкнулся!

— Не гавкнется, — сухо прошелестело за моей спиной, и, рассмеявшись, я обернулся.

Старый священник тут как тут. Вместе со Стефием и тем седоволосым юношей. Остальных братьев-монахов не видать.

— А с этим что? — кивнул Рикар в сторону.

Глянув туда, я чертыхнулся:

— Про него-то я и позабыл. Эй!

Тут я лукавил — я не на миг не забывал о все помнящем гоблине.

Распластавшийся на камне пещерный гоблин вздрогнул от окрика и еще плотнее прижался к граниту.

— Жить хочет, — заметил один из воинов.

— В поселение его, — велел я. — Отмыть, старую вшивую одежду сжечь… да вы и сами знаете. Не первый раз гоблины у нас появляются. Но сначала запереть его на пару деньков! Кто его знает — может, этот из преданных всей душой делу Тариса…

— Не преданный! — пискнул гоблин, не отрывая головы от камня. — Не преданный! Не кидайте вниз!

— Разбирайтесь, — буркнул я. Бросил короткий взгляд на Рикара, и тот, все поняв, едва заметно кивнул. Гоблина не убьют, не искалечат. Наоборот — накормят от пуза, оденут, обогреют. А затем к нему приду я, и мы будем долго беседовать о лагере шурдов и самом Тарисе. Птички-разведчики увидели не только большие шатры, но и снующих повсюду гоблинов, то и дело забегающих внутрь шатров и снова выбегающих. Гоблины видят все и ничего не забывают. Идеальный источник сведений… а старый шурд фанатичен. И не особо ценит свою почти завершившуюся жизнь.

Я развернулся и неспешно пошел обратно к ущелью. Надо бы все обдумать.

За моей спиной раздался сварливый голос отца Флатиса:

— Страдальца, стонущего на камнях, добейте.

— Так ведь господин велел…

— Знаю я, что он велел! Ему лишь бы страдания доставить несчастным… а Создатель Милостивый велит проявлять милосердие!

— Милосердие, — прошептал я. — Нет уж… ни к шурдам, ни к Тарису… никакого милосердия!

— Ну-ка, ну-ка, — снова заговорил отец Флатис. — Не бойся, гоблин. Я не причиню тебе боли. Хочу лишь взглянуть, не наложена ли на тебя какая хитрая темная волшба…

Что ж… на этом визит парламентеров от Тариса можно считать завершенным.

Ни одна из тварей не вернется обратно. Впрочем…

Вздрогнув, я круто обернулся, почувствовав нутром, как на небольшом расстоянии от меня «всплеснулась» странная жизненная энергия, словно бы разделенная на несколько свитых вместе насильно потоков.

Птица!

Серая и совсем неприметная пичуга на противоположной стороне ущелья!

Ее и не заметить было — она словно в спячке была, не ощущалось жизни среди серых гранитных камней. А тут вдруг ожила, хлопнула крыльями, свечой взмыла в воздух и тут же «упала» вниз, по крутой дуге уходя за внешнюю стену Подковы. Еще одно хлопанье крыльями, поодаль в воздух взмывает еще одна птица — столь же серая и незаметная. И ее полет резко обрывается, беспорядочно закувыркавшись, птица падает вниз, из ее тела торчит древко стрелы. Но напитанная чужой жизненной силой птаха силится взмыть в воздух, хотя одно крыло буквально пришпилено стрелой к тельцу. Еще две стрелы без промаха бьют в несчастное создание. Одна пробивает пернатую грудь, другая практические отрезает шею… а птица все равно не умирает, безмолвно бьется на камне, пятная его кровью, силится встать, взмахнуть крыльями…

Потребовалась еще одна стрела, дабы окончательно добить пташку. Мои губы расползлись в усмешке.

Что ж. Тарис меня переиграл. Пригнал сюда кучу птиц и животных ради отвлечения и нагнетания ужаса. А среди них провел тихой сапой парочку серых пичужек, с чересчур большими глазками, как я успел заметить. Хищная птица. Мелкий крылатый хищник, дневной охотник. И один такой вот зоркий соглядатай все же ушел от нас. Уже, наверное, достиг вражеского лагеря и сейчас опускается на руку Тариса Некроманта, готовясь поведать ему увиденное.

Проморгали мы. Остается лишь гадать, что именно увидела птица. Но рассчитывать надо на худшее — принц Тарис птичьими глазами увидит меня в деле, увидит, как я расправился с его парламентерами. И это нехорошо. Ведь раньше я все время гнал от себя подспудно подбирающуюся мысль — а что если и правда сдаться мне на милость Тариса? А там, согнувшись у его ног, я могу извернуться и попытаться прикоснуться к проклятому древнему некроманту. Могу попытаться «выпить» его с помощью своих новых и почти непонятных сил.

Теперь же, если Тарис увидел мои способности, то, как я, играючи «опустошил» крылатую нежить, он ни за что не подпустит меня к себе столь близко, чтобы я мог попытаться его коснуться. Либо же обезопасит себя иным способом.

Впрочем, младший принц из рода Ван Санти давно уже практикует некромантию и куда опытнее в делах с жизненной силой. Он мог давно уже защитить себя от подобного способа атаки.

Как бы то ни было — пусть крохотный, но шанс теперь упущен.

— Значит, оторву ему голову, — прорычал я тихо, следуя узкой тропинке, ведущей к платформе подъемника.

Отступление второе

— Догнать! Догнать! — властный крик буквально источал ярость. — Схватить! Заковать в кандалы! При сопротивлении — уничтожить!

Ответа не последовало, но скачущий во главе отряда королевских латников воин поднял кулак, давая понять, что услышал напутственный приказ. Увидев знак, кричавший мужчина в темном богатом камзоле развернулся и заспешил прочь — ему предстояло много дел. В кармане камзола лежало еще несколько тонких свитков, скрепленных королевской печатью, и в каждом таком послании хоть единожды, но мелькало слово «смерть».

Воины спешили наперехват большого отряда, возглавляемого двумя дворянами из знатных древних родов, не получивших ничего после смены правящей династии и не побывав обласканными новым королем. Более того — эти и еще несколько дворянских родов были удалены из королевского дворца, лишены многих должностей при столице, их столь долгое влияние на рычаги власти внезапно рухнуло, впервые за многие-многие века.

Ибо взошедший на трон новый владыка некогда великой империи происходил из рода, что все эти столетия прозябал в забвении на задворках государства. И нынешний король не забыл того пренебрежения и тех насмешек, исходящих от приближенных к трону дворянских родов. И теперь отплатил сполна за древние обиды. И это было лишь начало — давно уже сплетены паутины замыслов, подготовлены верные люди… вскоре судьбы обидчиков будут решены окончательно! Тех, кто насмехался, уже поджидает ужасная судьба…

Понятно, что попавшие в опалу и покинувшие столицу представители дворянских родов прекрасно осознавали, что над их шеями уж навис топор палача. Дело за малым — дождаться подходящего момента, обвинить в измене или еще в чем — и полетят головы в корзины с соломой у плахи… Смерть уже близко. Новый король не станет выжидать слишком долго, прежде чем нанести удар — его гложет кровавое нетерпение.

Кто протянет руку помощи? Никто… не осталось таких. Судьбы не избежать… и тут!

Вчера же во дворец принесли весть — фактически изгнанные и лишенные власти роды как-то прознали про возможное возвращение Тариса Некроманта!

И если раньше подобная весть ужаснула бы каждого, наполнила бы их сердца ужасом, то сейчас в их сердцах появился не страх — там зажегся огонек слабой надежды!

Тарис Ван Санти!

Кому какое дело, что он воспетое в легендах лютое зло, поедающее младенцев живьем?

Дела сейчас так плохи, что того и гляди постучатся в дверь мрачные вооруженные солдаты и сопроводят в последний путь до столицы, откуда дорога лишь прямиком на эшафот.

Принц Тарис из рода Ван Санти! Из рода тех, кто правил этой страной так долго, что ни у кого и мысли не возникнет усомниться в их исконном праве! В его жилах течет кровь королей! Он должен править!

И пополз коварный слушок…

Нынешний правитель воссел на трон незаконно! Бесправно!

Нет у него права властвовать!

Пусть на трон вернется законный король!

Вот он повод не подчиниться нынешней власти, вот он повод восстать!

Но сначала надо Тариса Ван Санти найти. Слух достоверен — поговаривают, что из самой Церкви исходит весть о возвращении представителя древнего рода. И якобы неведомым образом все еще живущий младший принц находится в Диких Землях. Так надо туда добраться! Упасть к ногам и, захлебываясь словами, поведать, какое беззаконие творится в основанной его предками стране! Поведать, какое ничтожество осмелилось занять трон!

Верные королевскому двору людишки донесли — зашевелились недруги нынешнего правителя! Собираются отправиться к самому Тарису! К Тарису Некроманту!

Да только поздновато донесли они сию весть до нужных ушей. И пойди пойми — случайно промедлили аль нарочно, предусмотрительно оставляя себе лазейку, коль Тарис и впрямь жив, да вдруг вновь воссядет на трон…

Опоздали немедля посланные воины. Явились в удаленные от столицы поместья слишком поздно. Пташки давно уж вылетели из гнезда, во весь опор направляясь к далекой Пограничной Стене.

И никого из спешащих прямиком в гиблые земли не смущала их дурная слава. Чего бояться, коли и здесь ждет только смерть под пытками? Уж лучше сгинуть в Диких Землях.

Не всем мятежным отрядам удалось уйти. Многих перехватили. Были кровавые быстрые схватки. Было много смертей в последние две ночи. Но все же большая часть благополучно ушла от погони, миновала заслоны и преодолела Стену, войдя в Дикие Земли.

Долгое время преданные запустению и отданные на поживу шурдам земли не знали такого количества людей! Нынешних гостей не сравнить с обычными поселенцами! И не только суровые воины бдительно посматривали по сторонам с высоты лошадиных седел! Были там и маги — что происходили из попавших в опалу родов и сумели бежать.

Разные по количеству и составу отряды ненадолго задерживались по ту сторону Пограничной Стены, а затем начинали осторожное движение вглубь враждебных земель. Трепетали над их головами флаги и стяги с гербами, слышался непрестанный рев горнов, стучали барабаны…

Кое-кого все же удалось схватить, были быстротечные кровавые стычки, были трупы. Что не напугало, а лишь озлобило остальных дворян, что пустились в путь и вплотную подступились к линии, за которой начинался открытый мятеж против трона. И когда отряды один за другим переходили отмеченную Стеной границу, все знали — назад пути не будет. Новый король не простит. Никогда…

Отступление третье

Вечно темный и торжественно тихий подземный храм на этот раз был наполнен светом факелов и шумом.

С протяжным воем, преисполненным ненависти, по залу металась высокая худощавая фигура Первого, сжимающего в руках обрывок дорогой бумаги, испещренный небрежным вычурным почерком.

«Долгие века моему роду мог указывать лишь единственный дворянский род — тот, в чьих венах текла густая кровь Ван Санти. Так было при давно опостылевшем нам свете Создателя. Так будет и в сумраке от величественной тени самого Темного. Не только ты служишь во благо ЕМУ. Не только твоим словам ОН внемлет. Не только тебе видна огромная мрачная тень, медленно закрывающая солнечный свет. Ты слишком много спал, ничтожный пророк. Ты проспал целую вечность. А я лорд! Лорд Ван Ферсис! А не деревянная фигурка на твоей игровой доске! И помни — иногда фигура на игровой доске может не только оставить мелкую занозу в пальце — иногда она может с корнем вырвать руку игрока! А если уж фигуру принца Тариса Ван Санти ты самодовольно решил пустить в размен… будь готов к тому, что вскоре твоя игровая доска разлетится на мелкие куски, учитель! Не тебе решать мою судьбу. Не тебе направлять мои поступки. И не тебе знать цену моему слову, что я однажды дал самому Тарису Ван Санти! Слово лорда Ван Ферсис нерушимо, так есть и так будет, до тех пор, пока последний из Ферсисов не покинет бренный мир. Прощай, древний первожрец. Когда мы встретимся в следующий раз, я буду достаточно силен, чтобы вырвать твое слишком старое сердце из груди».

— До-о-огна-а-ать! — дикий рев звенел в подземных коридорах, заставлял прячущиеся в густой тени фигуры боязливо ежиться. Зажившийся на этом свете Раатхи был в диком гневе.

Второе предательство! Второе! Сначала Риз Мертвящий… а теперь и лорд Ван Ферсис…

Нет! Это уже третье предательство!

В самом дальнем зале, на возвышении в центре еще не остыли лужи крови, с момента ритуала прошло всего несколько часов. И вместе с осмелившимся ослушаться лордом ушел и вернувшийся в мир Квинтес Ван Лорк!

— Уу-у-у-о-о-о-о… — бешеный вопль эхом отразился от темных стен и сквозь редкие отдушины и колодцы вырвался наверх, на темные улицы ночного города. Запоздавший домой пьянчужка вздрогнул и, враз протрезвев, заспешил прочь, всем своим пропитым нутром почувствовав страшную опасность.

Упав на колени, Раатхи в беспомощной ярости ударил обеими ладонями о залитый кровью пол. И два стоявших в шаге от него ниргала одновременно рухнули, вмиг лишившись жизни. Гулкий звон массивных доспехов об окровавленный пол заставил жреца очнуться, длинные ногти заскребли по камню, пальцы с хрустом сжались в кулаки.

— Я расщеплю ваши души… — прохрипел Раатхи. — Расщеплю на ничтожно мелкие кусочки! О Темный… владыка наш… проклятый лорд ведал слишком много…

Рывком встав, высокая и худая фигура метнулась в ближайший темный коридор, откуда понеслись его крики, требовательные и тревожные. Послышались тяжелые лязгающие шаги, из темноты один за другим потянулись закованные в доспехи воины, чьи лица были надежно скрыты глухими шлемами, а плечи покрыты черными плащами.

— До-о-огна-а-ать! — донеслось из глубин тайного подземного храма. — Д-о-огна-а-ать!

Отступление четвертое

— Братья мои! — произнесший эти слова абсолютно седой старик с просветленным лицом обвел взглядом уже сидящих на лошадях людей, провел ладонью по бороде и добавил лишь: — Создатель с нами. В путь!

Пришпоренная лошадь рванулась вперед. Несмотря на годы, седой старик в белом балахоне, подпоясанном красным поясом, легко удержался в седле. Следом помчались другие всадники, большей частью облаченные в точно такие же одежды — белое с красным.

Большой отряд под стук копыт пролетел по мощенному камнем двору и вырвался за распахнутые ворота. Пологий травянистый склон и широкая дорога промелькнули вмиг.

Проснувшийся от шума белобрысый мальчонка высунул заспанное лицо из окна сеновала, где провел ночь, и в первых лучах рассветного солнца узрел стремительно мчащихся мимо людей в белых одеждах. И над крышами домов восторженно взвился детский голосок:

— Искорени-и-и-ите-ели ска-а-ачу-ут! Искорени-и-и-ите-е-ели!

Мальчонка не знал, куда именно скачет отряд. Он лишь ведал, что взрослые не любили смотреть туда, а при разговорах друг с другом нет-нет да кивали головами в ту сторону, приговаривая: «Пока Стена-матушка стоит, беды большой не случится».

Стих вдали шум лошадиных копыт, а кубарем скатившийся во двор белобрысый мальчишка подхватил с земли тонкий прутик и, резко хлестнув им перед собой, насупил реденькие брови, наморщил лоб и, откинув голову назад, произнес:

— Тьма падет!

— Вонька! — донеслось негодующе из сеней, на крыльцо вышла пышная, еще сонная женщина, сжимая у горла ворот ночной сорочки. — Нашел кого передразнивать! Создатель Милостивый… никак случилось что…

— Что такое? — донесся из дома мужской бас.

— Искоренители промчались. Да так мчались, ровно на великий пожар спешили…

— Не накаркай, дуреха, — буркнул едва протиснувшийся через дверь медведеподобный мужик, шлепая жену пониже талии. — Куда помчались? Туда? Точно? Вонька! Видал ли, куда помчались всадники?

— Видал, папка! Туда! Плащи белые, пояса красные! Много их! — детский палец без сомнений указал нужную сторону, и на переносице главы семьи появилась жесткая складка.

— Так… — задумчиво произнес он, машинально приобняв жену за плечи и, взглянув туда, где всего в полудесятке лиг высилась Пограничная Стена.

— Нешто и правда случилось что?

— Кто знает… слугам божьим лишь то ведомо. Собирайтесь!

— А?

— Собирайтесь, говорю! — жестко велел мужик. — К родителям поедете… к восточным лесам. Давно пора их проведать, какой уж год собираемся. Пусть внука увидят.

— Да ты что… а скотина? А птица? Как один управишься?

— Я что сказал?! Собирайтесь! Сегодня же и поедете. Живо!

— Да проскакали они, и Создатель с ними!

— Дура ты, баба! А вчера? Не помнишь, как два отряда чужаков проскакали к Стене? А теперь за ними Искореняющие Ересь следом поспешают! Бывало ли такое раньше? Живо собирайте вещи, а то я долго препираться и ждать не стану, ты меня знаешь — вмиг силком в телегу запихаю. Чего? Чего глаза повлажнели? Чего смотришь так?

— Без тебя не поедем!

— Тьфу! Я тебе что говорю, а ты мне что в ответ? Вот дура баба!

— Без тебя не поедем!

— Ох…

— Соседи! Чего спорим? Случилось что? — донеслось с соседнего двора. — И что за всадники промчались, аки ветер?..

Глава четвертая

Страшна не тьма. Страшны ее посланцы. Голос врага…

В этот памятный день из скрытого в шкатулке разломанного на части костяного кинжала раздался голос…

Так я услышал голос древней жуткой легенды, одно имя которого веками нагоняло ужас на людей…

Со мной заговорил принц Тарис Ван Санти, сам Тарис Некромант…

Испугался ли я?

Хм… не знаю. И да, и нет.

Шкатулка с древним артефактом всегда была со мной. Я не расставался с ней даже во сне. И слава Создателю, не расставался из-за осторожности, а не из-за появившейся «зависимости». Я оберегал своих людей и гномов от пагубного влияния рукотворной тьмы. И был очень рад, что на меня не действует его сила.

Хотя нет… я был рад, что сила кинжала не может превозмочь мою, сам не знаю откуда, взявшуюся защиту. И отчетливо чувствовал, когда Близнец «просыпался», я ощущал посылаемые им осторожные волны, замечал каждый всплеск силы. Казалось, что живущее внутри кинжала «нечто» пытается пробиться сквозь окружающую меня стену. Изредка Близнец старался дотянуться до стоящих рядом, и тогда я поспешно отходил подальше, предпочитая постоять в одиночестве и переждать. Разбираться с кинжалом времени не было. Уничтожить его… не люблю я терять шансы, даже если непонятно, куда это может привести.

Так вот…

Очередной «всплеск» внутри кинжала я почувствовал сразу же. И приготовился ощутить тихое поскребывание в моей голове. Но вместо попытки пробиться в мой разум, последовало нечто иное — я услышал вполне себе громкий и отчетливый голос. Чей голос? Гадать не пришлось сразу по нескольким причинам. Первая и вполне могшая оказаться ложной причина — голос представился сам, с ленцой и с повелительными нотками объявив:

— Я — Тарис.

Коротко. Четко. Ясно.

Рикар мне как-то рассказывал, что уже долгие десятилетия и столетия люди избегают давать своим детям имя Тарис, по более чем понятным и объяснимым причинам. А ведь некогда это имя обладало глубоким и благодатным смыслом… И вызывало добрую улыбку на устах услышавшего, а не страх и воспоминания о древнем ужасе…

А во-вторых, едва только зазвучал голос, сломанный кинжал буквально задрожал, затрепетал, испустил пронзительное чувство радости — столь искренней, что мне стало не по себе. Кинжал радовался Тарису так, как радуется верный пес появлению долго отсутствовавшего хозяина. Сомневаюсь, что прошедшая через множество рук злобная вещь, напоенная и пропитанная тьмой, была бы столь обрадованной, почуй она кого-нибудь другого. Столь великую радость и трепет мог вызвать только сам Тарис.

С ответом я торопиться не стал. Лишь отошел подальше от установленного над поселением старого имперского метателя, над чьими еще не остывшими после моей магии сочленениями уже вновь хлопотал один из гномов, вместе с помощником из бывших пиратов. Я возлагал на метательную машину большие надежды, и посему не забывал укреплять ее старые части. Во время боя не должно возникнуть накладок…

— Я — Тарис.

И вновь я промолчал, подставив лицо потеплевшему за последние дни ветру. Весна… скоро все зацветет, все зазеленеет. Далеко ходить не надо — вон из трещины между камнями выбивается первый зеленый росток.

— Я — Тарис.

Задрав голову, я взглянул вверх. Да… и солнце теперь, кажется, повыше и дарит куда больше тепла. Как приятно ощущать кожей солнечный свет… дремота так и накатывает…

— Я знаю, что ты слышишь…

— Верю, — впервые нарушил я молчание, убедившись, что ветер относит мои слова прочь, не давая услышать их никому, кроме того, кому они и предназначены.

Что я сейчас испытывал?

Как ни смешно… я ощущал некий стыд.

Ведь, по сути, я сейчас беседовал с тем, кого относительно недавно заживо спустил под лед в мертвые озерные воды. Я отправил Тариса на смерть. А он вылез…

Я теперь, словно неумелый палач, стыдящийся взглянуть в глаза своей выжившей жертвы.

Кстати, о мертвых водах…

— Удалось же тебе выбраться, тварь мерзкая, — искренне вздохнул я.

— И не говори, — жизнерадостно послышалось в ответ. В спокойном голосе, помимо властности, чувствовалось некое удовольствие, настоящая радость и небольшая толика мальчишества — судя по нетерпеливым ноткам. Похоже, Тарис вовсю наслаждался жизнью вне саркофага.

— Скажи… — я немного помедлил и продолжил: — В том, что ты выбрался… моя вина?

— Это было неизбежно, — без паузы послышалось в ответ. — Но… если бы не ты, возможно, я бы еще долгие десятки лет наслаждался зрелищем обратной стороны тяжелой каменной крышки. Мне бы этого не хотелось — за первые три года я выучил каждую трещинку и бугорок в совершенстве. Оставшиеся два века пришлось скучать…

— Значит, все-таки моя вина, — с тоской вздохнул я.

— Если бы я не ненавидел тебя настолько сильно, то вполне мог бы назвать благодетелем. Когда я уничтожал никчемное островное поселение — я вспоминал о тебе при каждом новом предсмертном крике, Корис! Я шептал твое имя, глядя, как на окровавленный снег падают корчащиеся люди!

Испустив еще один долгий вздох, я ничего не ответил. Лишь молча смотрел вдаль.

Все же моя вина…

Каждый наш поступок имеет свой вес. Каждый поступок куда-то ведет.

Я умирал, когда явился в гробницу Тариса.

Я исходил ненавистью, когда сбрасывал его вниз по обледеневшим ступеням.

Я хотел как лучше… лучше для всех.

Но вышло так, что я стал тем, кто вновь привел в мир ужасное зло… конечно, если Тарис не лжет.

— Почувствовал, как вина тяжким грузом легла тебе на плечи?

— Да нет, — ответил я равнодушно. — Вину я почувствую, лишь когда буду умирать, так и не успев тебе отомстить — вот тогда мое горе и чувство вины достигнут предела. Я изменился, Тарис. И если уж сравнивать наши эмоции… слушай, принц несуществующей Империи… если смотреть на главное… кто из нас потерял больше всего? Я или ты? Что ТЫ сейчас чувствуешь, глядя на древние руины? И уж не потому ли ты так вцепился в меня? Ведь, кроме меня, тебе и отомстить-то некому! Те, кто заключил тебя в саркофаг, давно уже прожили свои жизни, насладились каждым отпущенным им мигом и преспокойненько отправились на небеса! А когда ты выполз наружу, словно мерзкий слизняк из своей раковины-узилища, ты увидел лишь погребенные под водой развалины! И понял — мстить-то некому! Победившие тебя давно уж ушли!

— Мерзкий слизняк? — как-то… по-человечески хмыкнул Тарис. — Так про меня говорят люди? Тарис Некромант. Тарис Темный. Тарис Истребитель. Да, до меня доходили эти слухи. И тут ты ошибаешься, Корис. Мне есть кому мстить, помимо тебя. Так что не льсти себе — для меня ты не больше, чем вкусная закуска перед началом настоящего пиршества.

— Я такая закуска, что можно и подавиться, если попытаешься проглотить, — заметил я.

— Давай выясним это? Приходи, — со смехом предложил принц. — Приходи сюда! Мое слово нерушимо — я дам твоим людям и гномам уйти с миром. Не трону ни волоска на их головах. А мы с тобой померяемся силой. Что скажешь? Я позволю тебе самому выбрать оружие. Разве ты не хочешь поразить меня и повергнуть, Корис? Разве не хочешь отомстить?

— Ну… — задумался я. — Понимаешь, в чем соль… тут такое дело… я ведь уже дважды тебя поразил. Воспоминания твоего бывшего друга детства, вонзившего тебе в спину кинжал, еще живы во мне. Они так смутны, что я не могу их прочесть, но я знаю, что так было. А во второй раз я уже сам насладился отправкой тебя в путешествие ко дну. Поэтому твое предложение как-то не слишком свежо… понимаешь?

— Ты будешь умирать в муках немыслимых! — прохрипел Тарис совсем другим, чужим, уродливым голосом. — В муках!

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Не надо злиться. Принцы должны быть великодушны, скакать на белых конях, улыбаться и покорять женские сердца… кстати, а как здоровье Илизель? Когда мы виделись в последний раз, я раздробил ей череп. Надеюсь, это не повлияло на ее драгоценное здоровье? Слышал, ты очень переживал из-за этого случая…

— Ты…

И тишина. Окончательно взбешенный принц решил завершить разговор? Но кинжал продолжать чуть вздрагивать, через него продолжала идти струя силы, посылаемая издалека.

— Я любил Илизель… — вновь зазвучал голос некроманта.

— Случается, — пожал я плечами. — Язвить на эту тему не стану. Хотя я не стал бы превращать любимую девушку в ужасную нежить. Но кто знает, как мужчины выражали свою любовь двести лет назад… ой, я же не хотел язвить. А, проклятье! Тарис! Говори прямо — зачем ты начал этот разговор? В чем суть? Я не приду к тебе, ибо не верю, что ты выпустишь население моего поселения. Не верю!

— Не бывает бессмысленных бесед. Так говаривал мой чрезмерно мудрый отец, предпочитавший разговаривать с людьми, корчащимися от боли в выломанных суставах. Я докажу тебе, что моему слову можно верить, хотя никогда ранее никому не приходилось сомневаться в этом.

— Да что ты? А я слышал, что когда ты стал наместником Западных Провинций, то публично дал слово, что эти земли и дальше будут процветать. Так себе процветание… или тогда ты обещал не людям, а еще не рожденным шурдам?

И снова тишина… но кинжал передает часть той ярости, что сейчас сжигает Тариса.

— Мое слово… верни мне медальон — тот, что ты нашел внутри черепа Илизель. И я не стану нападать на твое ничтожное поселение еще три дня. Три дня! Перед смертью не надышишься… но этих дней будет достаточно для последних пиршеств и прощаний с родней. Я пришлю птицу — просто передай ей медальон. Он дорог мне.

— Ты назвал мое поселение ничтожным… твой королевский гнилой язык чересчур болтлив для мертвеца. В наказание за твою болтливость я прямо сейчас начну использовать твой драгоценный медальон в качестве скребка для обуви — думаю, им будет весьма удобно счищать с сапог коровий навоз. Как думаешь? Или же использовать медальон как скребок для очистки наших отхожих мест? Хм… идея и правда хороша. Ни к чему перед смертью экономить на золоте. Что, впечатлился? Замолк? Изнываешь сейчас от ярости? Я не стану так поступать. Ради Илизель. Я не знаю о ней ничего, но виновным можешь быть только ты. И не считай меня идиотом, Тарис. Ты бы мог напасть давно. Перебить всех защитников, остальных взять в плен, равно как и меня. А затем выпытать у меня, где находится медальон. Но ты чего-то ждешь… не нападаешь… хотя, честно говоря, мы уже заждались. Может, нападешь прямо сейчас? Я как раз высоко стою, гляжу на вздымающиеся над твоим лагерем столбы дыма…

— Дым от костров, над которыми жарятся пойманные нами в одном из поселений детишки… они так корчились, когда пламя лизало их тела…

— О, когда я буду убивать тебя, ты станешь корчиться куда сильнее, чем невинный ребенок, привязанный к вертелу, — заметил я бесстрастно. — Я обязательно об этом позабочусь, мразь.

— Мразь? А ты тогда кто? Или вернее — что ты такое? Я видел, как ты убил птицу смерти.

— Птицу смерти? Какое нелепое название! Ты сам придумал, да?

— Нет. Это древнее название. Я лишь перевел с уже мертвого языка.

— Мертвец переводит с мертвого языка… как интересно… и что?

— Ты сам давно не человек. Не знаю, что ты… но не человек! А скольких гоблинов ты убил, когда разорял гнездовища шурдов? Скольких невинных гоблинских детишек растоптали твои сапоги? Скольких новорожденных шурдов раздавили твои латные перчатки? Дети ведь еще не совершили греха! Не сделали ничего плохого! Но ты истребил их, Корис! Не так ли?!

— Не спорю, — ответил я глухо. — И придет время, когда мне придется дать ответ за свои деяния. Как и тебе.

— Мы оба чудовища!

— Попрощаемся на этом открытии?

— Стой! Наш разговор еще не окончен, Корис.

— Это ты так решил?

— Так решила судьба! — в голосе принца не чувствовалось пафоса и наигранности. Казалось, что он на самом деле верит в свои слова.

— Возможно, — пробормотал я. — Хотя нет — это правда. Я и появился лишь из-за тебя. Ради того, чтобы освободить тебя из узилища. Слушай, Тарис, я преисполнен такой дикой ярости к тебе, что едва завидев, сразу кинусь ломать твои кости… и поэтому разговора с глазу на глаз у нас не получится. А вот так… на расстоянии… можно и поболтать разок. У меня к тебе есть вопрос — что ты знаешь о строящемся в Диких Землях каком-то темном храме? Якобы в том месте распоряжается некий Источник Скверны или же Темный Наставник. Не слышал о таком месте?

Ответом мне стал бешеный нечеловеческий вой. Заключенный в шкатулке сломанный кинжал задрожал, пропуская через себя немыслимо сильные эмоции Тариса.

Далеко от Подковы, из небольшой рощи разом взлетела в небо стая кричащих птиц.

Вот это да…

А Тарис Ван Санти, напрочь позабыв обо мне, продолжал кричать. Вопить! Иной раз визжать! А затем тонкий взбешенный визг переходил в звериный рев разъяренного медведя. Что за беснование…

«Он безумен полностью», — прошелестело у меня в голове.

Нет, я и раньше иной раз задумывался о пробывшем в столь тесном и мучительном заключении принце. Но учитывая пусть крайне прямолинейную и наполненную злом, но все же логичную направленность поступков Тариса, я считал его достаточно… м-м-м… уравновешенным? Сумасшедшим лишь отчасти? Не знаю. Не подобрать точного эпитета.

Сейчас же я слышал крики абсолютно спятившего человека, не могущего, да и не хотящего себя контролировать. Абсолютно чистые эмоции лились по воздуху, эмоции настолько накаленные, что несли в себе крупицы жизненной силы, доходящей до меня и до кинжала, — и мы оба жадно впитывали эти крохи. Мерзкий артефакт содрогался внутри шкатулки, походя на странного пса, радующегося ласке своего не менее уродливого хозяина.

Сколько кричал Тарис?

Долго… очень долго… слишком долго… любое другое живое существо давно бы уже сорвало голосовые связки и смогло бы лишь едва слышно хрипеть. Но Тарис продолжал кричать во весь свой неослабевающий голос.

А там, в стороне вражеского лагеря, раскинувшегося среди холмов и столбов зловонного дыма от костров, начало формироваться нечто… вкусное? Да, первая моя эмоция была связанна именно со «вкусностью». Затем уже появилась некая опаска, я невольно вздрогнул, продолжая «вслушиваться». Над лагерем шурдов формировалось нечто большое, угрожающее, напитанное медленно кружащейся жизненной силой. Будто огромный широкий смерч, невидимый обычному глазу, но несомненно смертоносный — я четко и ясно ощутил, как там, где прошлись «бока» тяжело вращающегося энергетического смерча, полыхнуло на мгновение несколько не слишком ярких искорок. Полыхнули и мгновенно погасли, растворившись в общей энергии смерча. Только что в лагере шурдов умерло несколько живых существ — судя по малому количеству энергии, это темные гоблины, с их хилыми и дышащими на ладан телами. Шурды умирали… и отдавали свою силу смерчу, продолжающему расти и распухать, словно гнойная опухоль.

Я не я, если этот смерч не крутится вокруг самого Тариса, что продолжал вопить и вопить. Визжать и визжать.

Что смешалось в этой какофонии? Всё. Я слышал отголоски разрушенных надежд, сломанную любовь, застарелую обиду на родичей, горечь предательства и ненависть к кому-то, кто предал, кто оставил заживо гнить в каменном мешке…

Вперемешку с невыносимо яркими и гневными эмоциями и чувствами, рвавшимися в воздух, сейчас кружилась столь же смешанная жизненная сила, изливавшаяся из Тариса вместе с воплями. Эмоций и силы. Их было столь невообразимо много заключено в одном человеке, что мне стало страшно. А мои собственные пережитые беды показались ничтожными. Тот дикий воющий крик, непрестанно издаваемый принцем Тарисом Ван Санти, стоящим посреди разоренных и заброшенных Диких Земель… он показывал сейчас, насколько сильны были его чувства.

Ощущаемый мною энергетический смерч тяжело вздохнул, качнулся из стороны в сторону, задевая и мгновенно «поглощая» оказавшихся слишком близко живых существ и, кажется, даже нежить. Затем смерч начал замедляться, а еще через пару мгновений и «опадать», «сдуваться», словно кожаный бурдюк, втягиваясь обратно в своего хозяина — в Тариса Некроманта.

Я же продолжал спокойно стоять на вершине гранитной подковообразной скалы и ждать, ничем не выдавая своих мыслей. Этот широкий смерч… эта широкая воронка, кружащая вокруг своего хозяина и жадно «засасывающая» в себя все живое, поглощающая любую жизненную силу… это что-то новое. Раньше я о таком не знал и впервые столкнулся с подобной ужасающей мощью. Те мелкие яркие вспышки — словно моментально сгоревшие листики посреди бушующего пожара… шурды умерли мгновенно. Просто отдали «всего себя».

А если там окажусь я? Сумею противостоять подобной непонятной для меня силе? Или так же «сгорел» бы, оказался бы выпит досуха?

Убить столь сильного некроманта обычными стрелами вряд ли удастся — вон, даже крохотные пичужки жили после нескольких выпущенных в них стрел. Тарис же далеко не птичка. Его если и «давить», то в буквальном смысле — огромным валуном, к примеру. Ударить так сильно, чтобы повреждения оказались очень сильны…

Вторая же моя мысль — где-то там же, на прилегающем к нашей горе холмогорье, занятом вражескими силами, таится под землей другая воронка — земляная. Я хорошо помнил, как по возвращении из разоренного поселения мы убегали от этой древней магии, с легкостью крушащей и перемалывающей целые холмы. На нашей памяти это случилось лишь однажды, потом, к моему стыду, я надолго забыл о столь великой опасности. Забыл из-за никогда не кончающих дел и бед. И потому что подземная магия больше не просыпалась. Но сейчас мне вновь стало интересно — а цела ли еще скрытая в земле магия? Нельзя ли ее пробудить?

Впрочем, интерес мой был лишь риторическим, из разряда мечтаний о божьей помощи. Все одно мне туда не сунуться.

Да и как искать древнюю магию на обширной территории? В прошлый раз мы либо случайно «задели» магию, и та проснулась, либо же просто так совпало, что именно в этот день в году магия просыпается — что наиболее вероятно. Причем воронка, с хрустом перемалывающая землю, шла именно туда, где по указу Канцелярии, нам следовало бы основать поселение. О, я бы с огромной радостью навестил канцелярских писак… потолковал бы с ними о былом…

— Я — Тарис, — лишь слегка охрипший голос послышался в моей голове. Величественность голоса никуда не делась.

— М-м, — с заминкой отозвался я, с неким трудом выпадая из облака размышлений, столь поглотивших меня, что я чуть не забыл о воющем где-то там некроманте. — Я еще не забыл твое имя.

— Источник Скверны. Наставник. Учитель. Древний глас… — в голосе Тариса вновь заклокотала ненависть. — Расскажи мне, Корис. Расскажи все, что ты ведаешь о нем!

— Почему бы и нет, — даже и не подумал я спорить, препираться или увиливать. Мне выгодно, чтобы голова Тариса Некроманта была занята не только моим поселением и моей скромной персоной, а еще чем-нибудь столь же важным для него. Есть возможность направить рупор той дикой ярости, свидетелем коей я только что стал, на кого-либо другого — так я с радостью! Пусть две твари грызут друг друга, а мы скромно посмотрим издали.

Уверен, что Тарис понимает причину моего согласия, либо же поймет позднее. Принц умен. Вот только это не изменит сути — его ненависть никуда не исчезнет, даже при понимании того, что я пытаюсь отвлечь его от себя и своих людей. И если поблизости действительно обнаружится что-то «темное», что-то связанно с так называемым Источником Скверны… возможно, мы сможем получить передышку и тем самым выиграем время для более серьезной подготовки к штурму и осаде.

Но нельзя быть слишком уж податливым и угодливым…

— Я знаю немного, — выдержав паузу, добавил я. — Но расскажу все, что слышал и думаю. Вот только я еще не решил, что бы такое потребовать у тебя взамен…

— Корис… — резко прервал меня Тарис. — Расскажи мне все, что ты знаешь, а взамен я дам тебе слово, что не направлю мои войска к твоим укреплениям еще неделю. Я подарю тебе целую неделю спокойствия…

— Что ж… будет время, чтобы проверить, чего стоит твое слово, — согласился я. — Неделя в подарок от врага… оно того стоит, да?

— Радуйся, что я считаю тебя своим личным врагом, — прошелестел голос некроманта. — Ибо так ты сможешь погибнуть от моей руки, и твое имя войдет в летопись истории, где ты будешь упомянут как враг самого Тариса Ван Санти. Это великая честь, Корис. Возрадуйся.

— Сомнительная честь… — парировал я.

— Считай я тебя всего лишь никчемной букашкой, я бы не стал давить тебя самолично. И ты оказался бы одним из сотен тех, кто был повержен и чьи имена канули в Лету.

— Повержен? Как? Ты небрежным словом послал в атаку своих шурдов и прочих тварей? Они уже приходили. Все и полегли, — вновь огрызнулся я. Не из мальчишества и не из-за напускной бравады. Я нарочно старался «уколоть» Тариса, чтобы выяснить как можно больше могущих оказаться полезными сведений.

— О нет. Ты привык все брать нахрапом, да, Корис? Привык к лобовому противостоянию — я и сам не прочь полюбоваться агонией врага с как можно более короткого расстояния. Я восстал из каменного саркофага. Ты думаешь, что эта истина известна лишь тебе? Думаешь, что по ту сторону никчемной и неспособной сдержать серьезной атаки Стены, построенной посреди моих земель, никто до сих пор не ведает о моем возвращении? Ты наивен! Та же проклятая и думающая лишь о собственном благе Церковь давно уже должна была прознать обо мне. Как думаешь, они станут медлить в ожидании? Или же пошлют сюда свои отборные отряды? Я до сих пор не атаковал твое жалкое поселение и смехотворные укрепление не потому, что наращиваю силы для решительного броска на тебя. Нет! Я наращиваю силы для противостояния тем, кто придет в эти земли по мою душу! По сравнению с ними — ты лишь жалкий слизняк с чересчур громким голосом, Корис! Там священники и боевые маги! Там умелые, опытные солдаты! Да и нынешний правитель, осмелившийся осквернить МОИ трон, не будет ждать. Он пошлет надежных людей на мои поиски. Так вот… как считаешь, враг мой Корис, трудно ли мне будет послать навстречу движущимся сюда силам нескольких болтливых шурдов? Которые сразу же расскажут вопрошающим много интересного о некоем поселении в сердце Диких Земель, где скрывается мерзкое порождение тьмы — некий Корис Ван Исер. Тот, чье сердце давно уже отдано самому Темному. Тот, чье тело давно уже не человечье! Тот, кто поглощает чужую жизненную силу! Тот, кто освободил самого Тариса Некроманта из узилища! Тот, кто подготавливает сейчас для Тариса новый дворец в сердце гранитной скалы посреди холмистой равнины. И в конце концов, именно тот Корис, кто задолго до всего этого, обагрил свои руки кровью одного из династии Ван Санти! Есть знающие люди, кто ведает, как именно была запечатана Ильсера, и что именно требовалось для ее открытия! Опомнись, Корис! Ты не враг мне! Сейчас ты мой самый лучший друг!

Тишина… глубокое мрачное молчание повисло надо мною… некромант сделал передышку, чтобы его слова как можно глубже проникли в мою душу. Но передышка была недолгой…

— Немного, совсем немного усилий с моей стороны, и по ту сторону Стены, во всех церквях и храмах, начнут проклинать имя Кориса Ван Исера, отныне известного как тот, кто осмелился освободить самого Тариса Некроманта! Твое имя… о! Я уже даже придумал для тебя достойный титул! Корис Освободитель Тьмы! Корис Друг Тариса! Нравится? Или же следует добавить пышности?

Я продолжал молчать, ощущая, как злобно трясутся обломки темного артефакта, заключенного в шкатулке.

— Благодаря тебе, я могу прямо сейчас направить удар своих врагов на тебя, я могу заслониться тобой, как стеной из гранита и плоти. Тебя не хватит надолго. День. Может, два. Может, три. Но за это время умелый некромант многого может достичь… я буду шагать к своей цели, а тебя и твоих людей будут рвать на части добрейшие светлейшие священники и озверелые дворяне, верные нынешнему правителю! Поэтому радуйся, Корис, радуйся тому, что я считаю тебя своим личным врагом. Я не просто хочу услышать о твоей смерти — я желаю лично перерезать твою глотку. Так что прекрати строить из себя сильного лидера, стоящего во главе могучего войска, и хозяина несокрушимой крепости. Поведай же мне, что ты знаешь об Источнике Скверны? Поведай мне все до последнего слова и мысли, мой друг и враг Корис Ван Исер!

Помолчав еще пару мгновений, я открыл рот и начал говорить:

— Много веков назад, когда ты был наместником Западных Провинций, началась междоусобная война…

— Великий кровавый мятеж… — в шипящем голосе Тариса послышались нотки ностальгии. — О да… я помню…

— Казалось, что это обычная война за власть. Грызня за трон. Два брата не поделили престол. Но так казалось лишь до тех пор, пока одна из сторон не понесла поражение. И вот тогда начались необъяснимые странности…

Я говорил долго.

Говорил зло, жестко, беспощадно. Вываливал все без остатка. Ибо не было мне выгоды в скрывании. Да и не так уж много я знал, одни лишь догадки, а посему, чтобы придать своему рассказу как можно больше достоверности, следовало украсить его слабую основу как можно большим количеством «украшательств».

И потому я говорил и говорил…

А Тарис молчал и молчал… лишь изредка я слышал странное глухое ворчание…

Некромант не перебил меня больше ни единого раза. А когда я проговорил последнее слово и замолк, с «той» стороны донесся неизбывно радостный смешок:

— Корис… ты не можешь этого знать, но мой учитель, тот самый наставник, первый из первых, самый древний Раатхи и прочая и прочая, с родовой историей куда древнее, чем династия Ван Санти… так вот, вы с ним очень похожи.

— Похожи?

— О да. Знаешь, эти ваши странные слова, звучащие словно бы и к месту, но настолько малопонятные. Вы оба приплетаете к обычной, простой речи мудрые высказывания, и вы оба стараетесь прочесть между строк. Странно… вы кажетесь для меня настолько схожими, что еще немного и я приму вас за родичей… Так вот, мой учитель, которого я настолько сильно люблю, что вот уже столетия мечтаю вырвать его выспреннюю лживую глотку… он постоянно меня поучал, постоянно повторял: «мысли шире, мысли глубже, мысли выше…». Пять дней!

— Пять дней?

— Я дам тебе пять дней мира, Корис. И я дам тебе бой. В тот миг, когда я прорву твою оборону, когда я перейду через твои рубежи, если захочешь, то мы с тобой сойдемся в небольшом и очень личном поединке. Только не забудь прихватить с собой столь драгоценный для меня медальон.

«Он сумасшедший?..» — снова мелькнуло у меня в голове.

Я подумал так не из-за предложения поединка. Нет. Я подумал так из-за невнятности его речи, перескакивания с одной темы на другую и из-за радостных ноток, звучащих в его голосе.

— А ты не боишься сойтись со мной в поединке? — спросил я напрямую. — Ведь ты видел, на что я способен.

— Забрать чужую жизненную энергию силой… это лишь азы, Корис, — мягко произнес Тарис. — Гораздо сложнее уберечь свою жизненную силу и не отдать ее. Вот это уже куда сложнее. Ты умеешь забирать лишь то, что лежит на виду и никем не охраняется. Ты словно деревенский увалень, вломившийся в лавку сладостей, когда ее хозяин отлучился. Но если бы там была охрана… нет, Корис, я не боюсь тебя.

— А Листер? Ему удалось. И у меня есть то же самое, что тогда было у него: кинжал и желание убить тебя…

— Ему я верил. Мой верный защитник малыш Листер, — горько рассмеялся древний некромант. — Я верил настолько сильно, что повернулся к нему спиной. Но подобной ошибки я больше не допущу никогда… пять дней, Корис. Я даю тебе и твоему поселению пять дней жизни. Радуйся моей щедрости.

— Плевать я хотел на твою щедрость, Тарис. Приходи хоть сейчас. Если я и умру, если и паду от твоей руки, то поверь — я не буду особо сожалеть о своей гибели. Наша беседа закончена?

— Пока что да… но не мог бы ты починить мой любимый кинжал? Зря ты его сломал… ведь он олицетворяет меня самого, младшего близнеца, младшего из братьев, младшего из принцев… того, кто мог лишь смотреть, как его старший брат забирает себе все без остатка… я был сломлен тогда.

— Я подумаю, — легко пообещал я. — Либо починю, либо размолочу в пыль. Или же спрячу кинжал так далеко и глубоко, что его не найдешь даже ты.

— Сегодня по-настоящему отличный денек, — вздохнул Тарис. — Приятно обмениваться столь искренними угрозами со своим личным врагом. Через пять дней я сниму свой медальон с твоей окровавленной груди, Корис.

— Скорее, вытащишь его из моего окровавленного сапога, — рассмеялся я. — Слишком много чести для тебя, Тарис. А когда снимешь с моего тела свой медальон, то ради того, чтобы найти кинжал, тебе придется нырять в глубокую яму с нечистотами. До встречи, Тарис.

— До встречи, Корис.

— И бойся! — в последний миг добавил я. — Бойся каждую ночь! Вслушивайся в ночную тьму! Потому что, может статься, что ты вновь услышишь мои шаги, вновь загремит цепь, и я вновь потащу тебя прямо к мертвым, стылым водам! И на этот раз я обязательно уверюсь, что ты никогда не выползешь наружу!

Странно, но ответа я не услышал. Тарис молча проглотил угрозу, связывающий нас двоих тоненький поток жизненной силы иссяк, и старый костяной кинжал снова замер в мертвой неподвижности.

Кинжал… похоже, Тарис потихоньку подыскивает «ходы» к своему детищу. Опасно таскать такую игрушку с собой, особенно когда мы обговариваем наши дела, касающиеся обороны и военных хитростей. Я загодя почувствовал всплеск силы, но это сейчас. А в следующий раз некромант может нащупать связь с артефактом куда более мягко и незаметно.

— Все ли в порядке, господин? — донеслось от метателя.

— Более чем, — отозвался я без паузы, успокаивающе помахав рукой. — Более чем…

Кинжал… вновь мои мысли вернулись к нему.

Что делать с проклятым артефактом, воздействующим на всех, кроме меня?

Спрятать в недра скалы — там гномы.

Наверху — там люди.

Бросить в подземный исток озера, и пусть воды унесут его куда подальше? Прихоть судьбы невозможно предсказать. Кинжал может вынести куда угодно. Вода может выплеснуть его прямо к ногам очередного несчастного — будь то шурд, человек или зверь.

Уничтожить? Попробовать можно. Но ведь это знания… столько тайн скрыто в неказистом куске кости и мерцающем драгоценном камне. Попробовать бы разобраться…

— Корис…

О этот сухой и пронзающий голос.

— Отец Флатис, — ответил я, по-прежнему не оборачиваясь.

— Не иначе ты беседовал с самим Темным! Ибо с вершины скалы пахнуло такой темной мерзостью, что у меня на миг пресеклось дыхание. Взглянул наверх в испуге и омерзении — гляжу, ты стоишь.

— Ну, спасибо, отче, — хмыкнул я. — Я говорил с Тарисом.

— Через артефакт, — мгновенно сообразил старик, останавливаясь в шаге от меня.

— Да.

— И как? О чем ворковал со злодеем прогнившим? Не иначе рассуждали о видах на грядущий урожай. Земли здесь богатые, плодородные.

— Беседа была долгой. Но я расскажу все в мельчайших подробностях. Я запомнил каждое его слово. Может быть, вы заметите то, чего не заметил я.

— Хорошо, — кивнул отец Флатис. — Через миг-другой я буду готов слушать…

В воздухе забились птицы. На вытянутую вперед руку старика опустилась небольшая серая пичуга. Бодро просеменила по его руке от ладони до плеча, косо взглянула на меня крохотным глазом и, убедившись, что я не подслушиваю, поднесла клюв к уху старика и что-то зачирикала.

Нет, разумом я осознавал, что птица хоть и рассказывает сейчас что-то старику, но отнюдь не при помощи птичьего языка. Здесь единение жизненных сил, прямая передача воспоминаний. Но выглядело все именно так — седой величественный старик внимательно вслушивался в каждый «чирик» птички и будто бы понимал значение этих звуков. Теперь можно понять, почему люди так благоговели и преклонялись перед лесными друидами…

— В лагере Тариса большое оживление, — тихо произнес старик. — Во все стороны уходят малые отряды. Вокруг одного из больших шатров возятся гоблины, понукаемые шурдами. Сам проклятый некромант чертит что-то богомерзкое на земле — чертит при помощи кинжала с рукоятью, украшенной большим мерцающим камнем. О чем же вы таком беседовали, Корис? Уж точно не о спасении души…

— Об Источнике Скверны, — широко улыбнулся я. — Хорошо. Если Тарис начал разгонять во все стороны разведывательные отряды, значит, поверил моим словам.

— Может, и мне расскажешь? Может, и я поверю… или же ты о серьезном только с некромантами, нежитью и прочей падалью беседуешь?

— Да нет, — фыркнул я, взъерошив волосы и в очередной раз с радостью убедившись, что они не смерзлись в единую массу. Я таки оттаял… — Но рассказывать придется долго.

— Я послушаю.

— И я! И запишу! — поспешил добавить звонкий голосок, из-за спины старика вынырнула бывшая баронесса и моя глубокая зубная боль… — Для истории!

— А не замерзнешь? — не стал я спорить.

— Нет! — заверили меня.

Тонкая девичья фигурка была укутана в крепко сшитую лисью шубу. Прямо-таки очень неплохо и красиво одета…

Мой язык так и чесался начать повествование со слов «Жил да был злобный старый барон Ван Ферсис, решивший пробудить древнее зло в лице Тариса Некроманта, заключенного в обледеневшей волшебной гробнице Ильсере, покоящейся на вершине зиккурата, стоящего в стылых мертвых водах гиблого озера, что на самом краю Диких Земель, на чьем дне высятся мрачные подводные руины — остатки некогда величественного торгового города…» Но, во-первых, это было слишком похоже на начало сказки, а во вторых, я не хотел обижать Аллариссу, вспоминая ее деда «всуе». Поэтому я начал просто:

— Этот клятый Тарис!..

Рассказывал я долго, намереваясь раз и навсегда покончить с «историями» до того момента, как сойду с вершины Подковы и займусь остальными делами.

Но рассчитывал, что успею восстановить хотя бы часть запаса магии, чтобы еще раз «укрепить» стоящий неподалеку имперский метатель. Потому как сегодня я уже вряд ли успею подняться наверх — с вершины я «нырну» прямо в недра. Наведаюсь к гномам и посмотрю, как продвигается дело с пробиванием хода через озерный исток. Гномы там что-то накопали и сегодня утром вовсю зазывали меня, обещая показать нечто необыкновенное. Прямо-таки необыкновенное — так и сказали.

Что ж… надо сходить и посмотреть, что такое интересное обнаружили коротышки гномы…

Проходя гулкими и темными подземными коридорами, я поймал себя на мысли, что мне все больше и больше начинает нравиться подобная атмосфера. Нет, я не стал созданием, боящимся солнечного света, но темнота все же нравилась больше. Равно как и камень со всех стороны, вызывающий у меня чувство успокоения и защищенности.

Вместе со мной в гости к гномам отправились два спутника. Стефий и Алларисса.

Рикар хотел, да не смог — под его бдительным присмотром шла полная проверка всех наших оборонных средств, размещенных на вершине крепостной стены. Прямо сейчас воины перетряхивали содержимое ящиков, передвигали тяжелые камни и ворочали бревна. Все и так было более чем в порядке — с Рикаром не забалуешь, он всегда зорко присматривает за общим состоянием нашей защиты и бдительностью часовых. Просто люди нервничали. Надо было их чем-то занять.

Что самое смешное — одной из причин беспокойства были не только вражеские силы, расположившиеся у скалы. Охотники! Наши охотники! Вот лицезрение чьих лиц уже какой день волновало жителей моего поселения. А все потому, что я сам приучил всех без исключения к простой истине — если охотники в дневное время за пределами поселения нет, если они охотятся — значит, все в порядке, нет причин для страха, все идет своим рутинным чередом. А вот если в погожий день охотники торчат дома… значит, жди беды. Литас прямо извелся весь, ловя на себе косые взгляды. Того и гляди виноватым себя чувствовать начнет. И потому я почти всех охотников разогнал — половину наверх, на вершину Подковы, другую половину вниз, к подземному озеру. Нечего людям глаза мозолить. Всем дело найдется. А в свободное от работы время пусть охотятся, раз уж так привыкли — на птицу, гнездящуюся среди камней у вершины, и на рыбу, плавающую в озере под гранитной скалой. А чем рыба не дичь? Дичь! Да и гномам помочь надо срочно — они с этой непрестанной рубкой камня про дела домашние давно уж забыли.

Стефий же и Алларисса увязались за мной по разным причинам.

Послушник-священник впервые за долгое время немного «оттаял» ко мне, начал вновь нет-нет поглядывать на меня обычным, а не настороженным взглядом. И видимо, помня о своем недавнем отчуждении, Стефий пытался загладить вину этим совместным путешествием и ничего не значащим разговором. К тому же там внизу уже находился отец Флатис. Так что двойная выгода.

Аллариссой не двигало ничего, кроме любопытства. На редкость любознательная девушка. Недавно сообщила мне, что полностью прочитала все книги из нашей небольшой библиотеки. Я аж укол зависти ощутил… Уроки с детьми закончились, до дел хозяйственных ее никто не допустил, вот она и отправилась покорять глубины подземелий, раз уж просочилась новость о том, что гномы «что-то накопали».

Вот и отправились мы, терзаемые любопытством, но не страхом, — бородатые коротышки были верны своим характерам и лишь таинственно улыбались в ответ на мои расспросы.

Нет, я мог выпятить нижнюю губу, мог рявкнуть, дабы напомнить, кто здесь главный. Но зачем?

Судя по спокойствию Койна, опасности никакой не существовало. То есть находка любопытная, но не опасная. Заняться мне все одно было нечем — кроме как терзания своих нервов. И совершив ежедневный обход и «укрепление» осадного метателя, я отправился вниз. И гномов уважу, и сюрприз им не испорчу. Надо бы не забыть улыбаться поширше… и не морщиться, когда стану проходить мимо собственных статуй.

И вот я здесь, успешно преодолел весь путь, остановившись у конечной точки… глубоко опечаленный стою и смотрю при свете пятка факелов на находку гномов.

Нам опять «посчастливилось» наткнуться на абсолютно бесполезный хлам.

— Друг Корис, — устало молвил стоявший рядом Койн, осторожно коснувшись моего плеча. — Каждое твое слово и каждый поступок ведет золотой дорогой! Любой гном позавидует тебе и твоей удаче! Ты плюнул — а плевок угодил на золотую монету. Споткнулся — а носок сапога выворотил древний клад! Впору оберегать тебя как особый талисман! Слушать как оракула! Сидеть у твоей постели и внимательно вслушиваться в твое ночное бормотание, ибо оно может оказаться вещим! И приведет к очередному златому кладу!

— Не вздумай! — весьма поспешно буркнул я. — И мыслей таких никому в голову не вкладывай! Учти, Койн, если завтра ночью я вдруг проснусь и узрю, что вокруг моей кровати молча сидят гномы и слушают… я за себя в таком случае не ручаюсь! Проклятье… еще одна бесполезная находка!

— Бесполезная?! — возмущенный хор голосов эхом отразился от мокрых стен и потолка.

— Бесполезная! — твердо повторил я. — На кой мне здесь все это? Эх…

— Красиво! — вздохнула Алларисса.

— Не бесполезно! — уперся Койн, как юный мальчишка. — Друг Корис! Как можешь ты такое говорить? Пока, может, и не пригодится, но в будущем еще как пойдет на пользу! Хотя лучше не трогать вовсе и запереть за двумя замками и восьмью печатями! Ты сейчас попираешь сапогами мечту многих гномов!

— Хм… — издал я, наклоняясь и зачерпывая пригоршню металлических кругляшей.

Золото…

Серебро…

Драгоценные камни…

Я опять «навел» своих гномов и людей на сокровище. Столь драгоценное и желанное «там» и столь бесполезное здесь.

Гномы продвинулись совсем немного — они расширили начало истока, открыв в стене пещеры зияющее округлое отверстие, ведущее в непроглядную тьму. Туда с гулом утекала озерная вода, предварительно проходя сквозь частую каменную решетку, исправно блокирующую рыбу и древесину. После решетки пришлось коротышкам изрядно поработать молотками и зубилами, но хоть они и настроились на долгий упорный труд, спустя десять локтей они вышли на расширение подземного русла. Потолок здесь был так высок, что если бы не частокол каменных сосулек, свисающих с потолка, то каменный свод шел бы на высоте двух человеческих ростов. Имелось и резкое расширение аж в три раза. Словом, мы словно прошли через гортань и оказались в желудке, а дальше снова сужение — там начиналась кишка. Сравнение не особо изысканное, зато точное.

Вода здесь растекалась широко, очень широко, я не видел противоположного берега текущей под землей реки. И соответственно уровень воды упал, глубина достигала мне по пояс, гномам едва доходила до груди. И вот прямо напротив истока из озера имелся небольшой каменный островок, выглядящий как прибрежная мель. И почти вся протяженность каменной «мели» была завалена слоем золота, серебра и драгоценных каменьев.

Количество золота и серебра не ошеломляло. Не потрясало. Нет. Оно ужасало. Это же немыслимое количество! Просто немыслимое! Отмель тянулась и тянулась, полностью засыпанная драгоценным металлом. Возжелай я вдруг начать собирать золото, воспользовался бы не ладонями, а лопатой и ведрами. Тут и там посверкивали рубины, играли искорками изумруды, пускали блики на мокрый потолок алмазы, мягко светились в воде сапфиры, вились по дну лужи спутанные космы золотых и серебряных цепочек.

Имелись и мраморные скульптуры — вон какой-то бородатый мужик уткнулся каменным носом в золотую тарелку. А вон дева длинноволосая задумчиво изучает потрескавшуюся стену своими слепыми мраморными глазами. А вот сломанный пополам парусник, выточенный из темного дерева, — мореный дуб? Из золотой кучи виднеется край изогнутой и богатой украшенной каменной, дугообразной таблички с обильным текстом.

Пяти факелов хватило, чтобы «зажечь» металл и драгоценности, по стенам, потолку и воде поползли улыбчивые блики. И собравшиеся здесь люди и гномы завороженно смотрели на роскошное зрелище…

Я же больше внимания обратил на многочисленные деревянные обломки. Тут остатки бочек, уголки разбитых ящиков, широкие сгнившие доски, толстые брусья и странно изогнутые бревна с расщепленными изломанными концами.

— Если это попало сюда через водопад, — медленно произнес я, — то на озерном дне осталось раза в четыре больше, чем здесь.

— В четыре! Раза! — ахнул вездесущий Тикса.

— В четыре, — кивнул я. — Может, больше. И не только в воде. На берегу под слоем песка в локоть или чуть больше почти наверняка обнаружатся золотые и серебряные россыпи. Все зависит от того, как давно все это произошло. Но думается мне, что очень давно. Поэтому может быть, что золото на глубине двух локтей под песком. Или еще глубже. Но быть оно должно — если забросило в исток, то не могло не выбросить часть сокровищ на берег. До этого вы находили монеты, Койн?

— Находили, — кивнул гном. — Рыбаки особенно. Нет-нет нащупывали пальцы ног знакомые кругляши. Мыслилось нам, что попал сюда бочонок-другой с золотишком в незапамятные времена. Но чтобы в таких количествах…

— Песок хорошо скрывает тайны. Так… Койн, — продолжил я. — Проверили ли ту надпись?

— Проверили, — сухой ворчливый голос донесся от бочкообразного камня, высившегося над водой. На камне сидел отец Флатис, при свете факела рассматривая кусок деревянной панели. Факел удерживал Стефий, не обративший почти никакого внимания на золото, попираемое ногами.

Почему «почти»?

Потому что, абсолютно не скрываясь, Стефий присвоил большое и причудливо сделанное кадило с серебряной жаровенкой, удерживаемой золотыми цепями. Дико дорогое кадило… мыслится мне, что не каждая столичная церковь может позволить себе подобный сосуд для сжигания цветка Раймены.

А мы можем… чуется мне, что уже сегодня пройдет в нашем нищем поселении церковная служба в деревянной церквушке, и с золотым кадилом… хм…

— И что написано?

— Мало и много, — вздохнул старик. — Чаще всего встречается слово Инкертиал, написанное на разных языках и разными написаниями. Весь этот груз попал сюда из ныне разоренного Инкертиала, Корис.

— Как? — задумался я. — Портовый город отсюда на северо-западе. От реки отделен большой полосой суши. Как золото из прибрежного морского города попало чуть ли не в середину Западных Провинций? Сплавлялись по реке и угодили в водопад? Только так… но зачем было входить кораблям в эту реку? Один корабль? Два? Три?

— Не меньше трех, — на этот раз отец Флатис не скрывал своего удивления. — Очень много обломков. И слишком тяжелый груз. И еще… Корис, прочти надпись на носовой скуле того корабля.

— Корабля?

— Сломанный пополам корабль из черного дерева, что лежит рядом с тем серебряным блюдом.

Шагнув вперед, я едва не споткнулся о лежащую кучу золота, благополучно миновал лежащую на дне женскую статую с обломанными руками и неприкрытой грудью, кого-то мне сильно напомнившую… но кого? Не знаю. Я невольно бросил взгляд на Аллариссу и сразу же отвернулся, но этого хватило, чтобы девушка задумчиво прищурилась и сквозь толщу прозрачной воды внимательно принялась изучать статую. Но нет, статуя напомнила мне не юную баронессу. Тут что-то другое… из моего благополучно забытого прошлого.

Я успешно добрался до сломанной модели парусного судна и, наклонившись, разобрал полустертую и местами сбитую надпись.

— Иена Великая.

— Вилиена Великая, — поправил меня старик. — Первые буквы сбиты. Вилиена Великая. Вот истинное название парусного судна.

В следующий миг подземная каверна наполнилась шумом. Кричали, пораженно стонали, шипели что-то сквозь зубы или так или иначе выражали свои эмоции все, кроме меня. Я же стоял и несколько пристыженно теребил ворох золотых цепочек, ибо не понимал причин столь большого возбуждения. Чтобы и гномы и люди так одинаково поражались? Удивительно…

— Ты не помнишь, — понимающе кивнул отец Флатис. — Или не знаешь. Вилиена Великая. Корабль назван в честь очень древней языческой богини, покровительствующей мореходам. Флагман Инкертиала. Военный корабль. Когда столицу Западных Провинций охватили беспорядки, когда на улицах пролилась кровь, когда столкнулись мятежники с силами, оставшимися верными императору… в то самое время из порта вышло три корабля. Впереди шла «Вилиена Великая». Это было два столетия назад, и тогда все три корабля видели в последний раз. Больше три судна не вошли ни в один порт, не встретились в море ни с одним из судов торговых или военных. Корабли попросту пропали без следа. Каких только домыслов ни было потом, когда поутихла резня, после того как Тарис был повержен. Тогда люди вновь задумались о злате… и вопросили — а куда делись суда, груженные золотом из казны наместника? Кто говорил — погибли в шторме. Кто утверждал, что проглочены суда огромным водоворотом. Или же что команды не выдержала соблазна, перерезали офицеров и дворян, после чего отправились на Острова, где поделили добычу и стали жить припеваючи. Но истинной правды не знал никто. Каюсь, даже я по малолетству мечтал, что когда-нибудь открою тайну пропавшей «Вилиены Великой»…

— История интересная… — хмыкнул я. — В другое время послушал бы с удовольствием. Но сейчас как-то не до этого мне. Или, помимо злата и серебра, найдется там что-то могущественное против сидящего у нас под боком Тариса?

— Оружие здесь есть, — пожал плечами старик. — Вернее, золотые рукояти. Все остальное давно уж превратилось в ржу.

— Значит, здесь только хлам.

— Да, — согласился отец Флатис и задумчиво подбросил на ладони несколько монет. — И нет. Корис, помимо монет и каменьев, «Вилиена Великая» несла в своих трюмах иные сокровища! Куда более важные! Бесценные!

— А точнее? Самый большой алмаз в мире? Или рубин размером с голову, покрытый искусной гравировкой…

— Скипетр и золотой обод наместника Западных Провинций! А если еще вернее сказать — корону правителя Западных Провинций, ибо землями этими правил король, до того как сюда вторглись войска Империи. Где-то здесь, среди грязи и камней, вполне могут лежать королевские регалии.

— Ого, — чуть не икнул я. — Корона и скипетр? Весьма…

— И Диэртар из золота и магически «укрепленного» молочного стекла.

— А это еще что?

— Диэртар появился потом, после захвата Западных Провинций. Каждому наместнику с тех пор давался лишь скипетр, но не корона. А второй регалией стал Диэртар. Магический артефакт, созданный по приказу Императора. Он позволяет Императору услышать любые слова наместника, возжелай он того — до тех пор, пока артефакт находится при назначенном правителе. И сам наместник мог просить через Диэртар об аудиенции у Императора! — пожевав губами, отец Флатис продолжил: — Как я и сказал, наместникам давали только скипетр — как символ власти — и Диэртар — как символ подчинения Империи. Корона же была вывезена из Западных Земель и помещена в имперскую казну как боевой трофей. Впервые за долгие годы пылящуюся в имперской казне корону Западных Провинций напялил на свою темную голову не кто иной, как Тарис Ван Санти, ибо был не просто наместник, а еще и младший принц, в чьих жилах струилась кровь повелителей. И потому Тарису была оказана особая честь — корона была взята из казны, очищена, возвращена в Инкертиал и использована при возведении юного принца на трон наместника. А во время беспорядков все регалии вместе с золотыми запасами из казны наместника были вывезены в трюмах «Вилиены Великой»…

— Я бы хотел услышать эту историю во всех подробностях, — после короткой паузы произнес я. — В мельчайших подробностях. Особенно же меня интересуют не корона и скипетр, а тот Диэртар из стекла молочного… А еще мне бы хотелось узнать, каким образом Тарис прохлопал столь большое событие, как вторжение в свою собственную казну. Почему не пресек? Диэртар… как он работал? И еще… пираты ведь хорошо плавают и ныряют, да?

— Э-э-э… — протянул один из бывших пиратов, держащий факел. — Вода очень холодная…

— Тому, кто достанет мне любую регалию правителя, я дам столько золота, сколько он весит сам, — медленно и четко произнес я. — Тому, кто достанет мне Диэртар… знать бы еще, как он выглядит… тому я вдобавок отсыплю полную шапку драгоценных камней. Койн, возьми всех свободных людей. Нужны факелы и костры на берегу. Горячее питье. Шкуры и одеяла. Никто не должен заболеть. Но мы должны сделать все, чтобы достать артефакт… Отец Флатис, продолжайте историю. С самого начала, пожалуйста.

Чудеса, может, и случаются.

Но не с нами.

Диэртар не был найден.

Золото. Золото. Золото. Клятое золото… его доставали и доставали! Доставали отовсюду! Из-под прибрежного песка, с озерного дна, находили среди камней и у стен истока… попадались и другие металлы, другие драгоценности. Но золото встречалось куда чаще. И с каждой новой выуженной золотой монетой или слитком или смятым золотым украшением… я начинал все сильнее ненавидеть этот проклятый желтый металл!

Такой блестящий, такой тяжелый и такой бесполезный в том случае, если на него нельзя купить ничего…

О Создатель!

В любом месте, кроме Диких Земель, на подобное количество золота я бы смог нанять целую армию! И не меньше сотни самых лучших боевых магов!

А теперь я лишь с мрачной угрюмостью смотрел на все увеличивающуюся и увеличивающуюся золотую гору. И любовался собственными статуями — подгорный народец не нашел лучшего места для временного хранения, чем рядом с двумя моими скульптурами. Каменных постаментов видно уже не было — они давно скрылись под залежами золота и серебра. На самом верху стояло несколько корзин, наполненных разложенными по цвету драгоценными камнями — рубины, изумруды, алмазы, сапфиры и прочие камешки…

И высившиеся над золотом и драгоценными камнями мои статуи играли разноцветными отблесками — гномы не пожалели зажечь с десяток факелов вокруг временного склада.

Все это напоминало некий странный храм, заваленный крайне щедрыми приношениями, брошенными прямо к ногам каменного божества. Вот только я не бог. Хотя от меня ждали того же самого, чего обычные смертные ждут от божеств — защиты. Спаси и сохрани… Спаси наши жизни и сохрани наши души… я не мог обещать ни того, ни другого.

Диэртар… магический артефакт, представляющий собой и средство для передачи воли правящего Императора и для шпионства за наместником… для меня подобная вещица являлась истинным сокровищем.

В теории. Попади мне в руки Диэртар, я бы незамедлительно попытался связаться с правящим королем. Ради того, чтобы рассказать ему о происходящем здесь, о возвращении древнего врага, легендарного некроманта Тариса Ван Санти. Я осознавал, что новый король, возможно, уже знает о воскрешении принца Тариса, о воскрешении носителя древней правящей крови, последнего из династии Ван Санти… ну и что! Я бы повторил новость еще раз! А затем попросил прислать войска. Постарался бы убедить правителя о необходимости подобных действий.

Просто передать леденящее кровь сообщение о вернувшемся Тарисе я мог уже давно. Моя рука прямо сейчас сжимала мешочек с несколькими шариками из разноцветного стекла.

«Вестники». Магические посланники, могущие донести короткую устную весть прямо до адресата. Одна беда — мои «вестники» «нацелены» далеко не на самого короля. А лишь на какую-то персону из королевской канцелярии — и сомневаюсь, что на крупную шишку. Скорее, на равнодушного ко всему мелкого чиновника, думающего лишь о том, как бы поскорее уйти с опостылевшей работы.

Тогда как мифический Диэртар мог даровать мне постоянную связь прямо с правителем земель, что лежали по ту сторону далекой Пограничной Стены. Я бы многое ему сказал…

С досадой пнув подвернувшуюся под ноги корзину с золотом, я развернулся и зашагал по направлению к выходу из обжитой гномами пещеры, на ходу бросив притащившему несколько изумрудов Тиксе:

— К Темному золото! Пусть прекращают нырять. С завтрашнего утра возобновляем пробитие прохода через подземный исток!

— Но…

— Никаких «но», Тикса! Многие уже начали кашлять. А толку нет, если не считать большой кучи золота! Ты слышал мои слова!

— Хорошо, друг Корис! — вечно улыбающийся гном резко посерьезнел, поняв, что я не настроен шутить.

— Вот и отлично, — проворчал я. — И позови ко мне Койна — я буду на вершине Подковы. Где он сейчас?

— Дом сгархов! Я позвать Койна!

— Спасибо, — кивнул я, устало взмахнув рукой. — И передай остальным гномам, чтобы пришли вместе с Койном.

— Зачем?

— Койн знает. Скажи ему — пришло время закрыть пути.

— О-о-о-о… оченно красивые слова!

— Тикса!

— Уже бежать! Бежать, бежать…

Глава пятая

Закрытые пути. Началось!

Страшный хруст заставил меня вздрогнуть.

Не треск, а именно хруст — будто кость сломалась, только звук был в сотни раз сильнее.

Огромный кусок гранитной скалы откололся от одной из сторон ущелья и тяжко рухнул вниз, увлекая за собой глыбы поменьше. На дно ущелья обрушился каменный дождь, вмиг перекрывший единственный проход к поселению, создав перемычку высотой в три человеческих роста. Гулкий рокот вырвался из узкого прохода и разнесся далеко в стороны. Шум, несомненно, донесся и до вражеского лагеря. Дрожь камня ощутимо ударила мне в подошвы. Стоящие вокруг люди и гномы забормотали — кто с радостью, кто с печалью. Как ни крути, а мы крушили собственный дом.

Вторая баррикада создана. Первая поменьше — у самого входа в ущелье, высотой не больше шести-семи локтей. Затем небольшой чистый участок и ущелье вновь упрется в препятствие — в только что созданный гранитный завал. Затем снова открытый проход, идущий до защитной стены поселения. Но это ненадолго — вскоре гномы создадут два подобных завала, причем на месте, где ущелье делает поворот.

Подготовка заняла долгое время. До последнего момента я колебался — может, стоит обрушить немыслимо тяжелые глыбы на головы идущего на приступ врага?

А затем принял решение. Я создам из ущелья настоящую полосу препятствий. Как бы ни был хитер Тарис или его верный рыжий пес Риз, они не смогут приделать к спинам шурдов крылья — как я надеялся. И основные вражеские силы пойдут по земле, таща за собой все необходимое для осады. Ведя за собой нежить. И придется им перебираться через созданные моим приказом препятствия — что уже непросто. А когда они перейдут через первый завал и преодолеют часть ущелья, сверху на них рухнут еще больше камней. И отступить быстро не удастся — ведь первая перемычка заблокирует им дорогу. И вперед не рвануть — там еще одна преграда.

Когда же нас отгонят с первого участка внешней обороны, мы отступим ближе к поселению, встав у второй пары баррикад, где нас уже будут поджидать свежие бойцы. Там же будет ждать и отец Флатис, единственный наш огненный маг. На этом месте, посреди ущелья, на полпути к дому, я намеревался оказаться врагу серьезнейшее сопротивление, прежде чем отойти к защитной стене.

Таковы были мои планы. Такова была моя стратегия.

Но судьба вновь дала понять, кто правит балом.

Я словно провидец, нутром чувствующий беду и пытающийся ее опередить, — но в результате опережающий ее лишь на крохотный шажок. Я будто мышь, улепетывающая от голодного кота, почти вцепившегося мне в хвост.

Почему столь безнадежная мысль посетила мою голову?

Потому что сверху спикировала крохотная пернатая тень, с хлопаньем крыльев опустившись на вовремя подставленную руку отца Флатиса. Несколько мгновений пичужка и старик «переговаривались», а затем я получил сокрушительную новость:

— Тарис поднял свои войска. Они движутся к нам. И быстро.

— Что?! — столь неожиданная весть буквально подкосила меня, я ощутимо пошатнулся. Стоящий рядом здоровяк поддержал меня и глухо выругался. А священник повторил свои страшные слова:

— Армия некроманта наступает, Корис. Впереди идут…

— Постойте, отче. Постойте, — набрав в грудь воздуха, я замер на пару секунд, слепо глядя перед собой. Затем испустил долгий выдох и просипел: — Бей тревогу, Рикар. Бей тревогу. Поднимай людей…

Здоровяк не стал тратить время на ответ. Молча развернулся и припустил по скользкому нагромождению камней к поселению. Впереди него несся гном, который, несмотря на невысокий рост и короткие ноги, мчался куда быстрее, с каждым мигом отрываясь все дальше. Рикар понадобится в поселении не для того, чтобы поднять народ — а для того, чтобы организовать их.

— Сгархи! — я развернулся к Койну, чувствуя, как мое побелевшее лицо немеет от напряжения. — Вниз их, Койн! Вниз!

— Отец наш… защити дланью своею… — выдохнул предводитель гномов и, коротко кивнув, указал двоим гномам в сторону поселения: — Начинайте! Всех поднимайте!

— И первыми пусть к сгархам зайдут женщины! — вовремя спохватился я, глядя на перегородивший мрачное узкое ущелье каменный завал. — Сгархи будут очень злы, если их разбудят в столь неурочный час… но выбирать не приходится. И пусть в жилой пещере дадут им проход до самого подъемника! Проклятье! Я как чувствовал, что никто не даст нам подготовиться заранее! Проклятый Тарис! Чего он вдруг так заторопился?!

— Что-то произошло, — ответил священник. — Птица, принесшая послание, сохранила в своем невеликом умишке воспоминание о вернувшемся в лагерь отряде шурдов — потрепанных, израненных, всех в крови. Если судить по числу поганых тварей, то ушел разведывательный отряд большой, а вернулся малый. И весь погрызенный. Они столкнулись с кем-то сильным. Сумели вернуться. Доставили весть. И богомерзкий Тарис тут же заспешил, засуетился, гниль темная! Но что случилось? Сильный враг? Иная важная весть?

— Иная весть… — повторил я, изо всех сил пытаясь заставить разум выйти из некого ступора. — Например, о строящемся где-нибудь поблизости великом храме Раатхи…

— О чем ты?!

— На ходу, — ответил я, переходя на быстрый шаг и двигаясь прочь от поселения — по отрогу ущелья прямо к входу в недра Подковы и навстречу подходящему врагу.

Мне надо, очень надо взглянуть на силы грозного противника, увидеть воочию их ряды и хоть приблизительно подсчитать количество. От этого будет зависеть очень многое в моей дальнейшей стратегии.

Лавируя между камнями, придерживая рукой рукоять меча, я двигался вперед, одновременно рассказывая легко следующему за мной отцу Флатису все подробности беседы с Тарисом. Лицо священника не выражало ровным счетом ничего, хотя пару раз он бросил неопределенный взор на мой мешок, где хранилась шкатулка со сломанным кинжалом. До этого я не стал ничего рассказывать — не тайны ради — просто замотался.

И вот сейчас наверстывал упущенное, особенно и не пытаясь понять, как на это реагирует старый отец Флатис — не до этого мне было. К моменту, когда я подобно одинокому воину встал у самого края ущелья, у самого входа в наш дом, я завершил и рассказ. Священник молчал. Да и я устал говорить. И просто стоял и смотрел вдаль, на открывшуюся нашим взорам холмистую местность, разбегающуюся во все стороны. Во многих местах снег сошел. Белые пятна остались лишь на теневых склонах. Бурая сырая земля с частыми зелеными пятнышками.

Весна пришла…

И вот по этим едва-едва проклюнувшимся робким зеленым росткам шагал враг, безжалостно попирая хрупкую жизнь, втаптывая ее в грязь. Пока что враг был похож на грязевую лавину, медленно катящуюся вперед.

— Как поэтично. Как грозно, — тихо произнес я, закладывая руки за спину. — И как страшно… не за себя…

— За них… — закончил за меня фразу седой старик, вставший рядом, плечо к плечу. — За тех, кто еще не пожил… за тех, кто еще не родил… за тех, кто еще не любил…

— Поэтично, — повторил я. — Может, надо было становиться не священником, а бродячим менестрелем? А, отче?

— Кто знает, — широко улыбнулся отец Флатис, бережно отряхивая латаную-перелатаную белую тунику священника, виднеющуюся из-под тяжелого мехового плаща. — То мне неведомо. Но если уж брать так глубоко, то лучше бы не было той давнишней засухи в одной небольшой деревушке… Ну что? Одолеем? С божьей помощью-то…

— Я редко жду помощи от Создателя, — хмыкнул я, накидывая на голову капюшон. — У него и без нас хватает забот. А такой, как я, не принятый ни в рай, ни в ад, вряд ли дождется благодати.

— Если просить только за себя будешь… не дождешься, — согласился старец. — Видишь? Впереди?

— Костяные пауки, — ответил я. — Много. И киртрассы. Бегут впереди…

— Мерзкие твари… взор мой не тот, что раньше, вижу лишь несколько десятков.

— Как и я. Четыре десятка.

— Беда, — выдохнул священник. — Не может такого быть, что Тарис своей темной волшбой сотворил столь мало тварей. Это основная сила поганых некромантов — быстрые, ловкие, умные, обладающие магией, смущающей умы. И всего четыре десятка послано на приступ сих стен? Вздор!

— Да, — согласился я. — Пауков слишком мало. Не было материала для изготовления?

— Материала? Это тебе не деревянные чурки для поделок, Корис! — рявкнул отец Флатис. — Души человеческие там корчатся в агонии!

— Да-да… — абсолютно не смущаясь, кивнул я. — Четыре десятка пауков… за ними идут шурды и гоблины. Их рать…

— Несколько сотен.

— Но гоблины не желают воевать…

— До тех пор пока за их спинами стоит сам Тарис Некромант, их ужас будет настолько силен, что даже трусливые гоблины превратятся в хрипящих от злобы берсерков! Ибо они знают — если дрогнут и повернут назад, из судьба будет настолько ужасной, что смерть от камня или меча покажется великой милостью… И еще! Я говорил тебе, Корис, — проклятый некромант может напитать любое, пусть даже самое тщедушное существо, толикой той силы, что бурлит в нем самом. Долго тело несчастного гоблина не выдержит, лопнет, словно перезрелое яблоко при ударе о землю, но до тех пор он будет опасным врагом с нешуточной силой и ловкостью. Я много раз повторил это и Рикару. И остальным. Повторю и тебе — не вздумай проявить беспечность, коли пред тобой встанет хилый гоблин с ржавым мечом.

Я молча кивнул, не став говорить, что вот прямо сейчас я отчетливо чувствую пульсирующую в теле старика жизненную силу. Почую я ее и в гоблине и в шурде — и сразу увижу того, в чьем теле ее чересчур много. Для меня это словно вкусная медовая сладость, разлитая в хрупкие мясные сосуды… Создатель… я стал облекать свои мысли в несвойственные мне слова…

— Я принес, святой отец! — юный запыхавшийся голос раздался позади нас.

Стефий едва дышал, уцепившись побелевшими пальцами в камень скалы, за его спиной виднелся большой мешок.

— Ты поспел вовремя, — расщедрился на скупую похвалу старик и тут же попенял: — Да не стой столбом! Доставай!

— Да, отче, — выдохнул подросток, стягивая с плеч лямки. — Отец Флатис… эта штука, что в шкатулке у господина… она радуется… радость темная, недобрая… алчная…

— Вот это да, — удивился я, глядя на Стефия. — Верно.

— Верно, — кивнул и священник. — Твой дух растет, сын мой. Похвально.

Стефий почувствовал эмоции древнего сломанного артефакта, пробудившегося всего с минуту назад. Сейчас костяной кинжал чем-то был похож на беспомощного стервятника с перебитыми крыльями, лежащего на раскаленном песке и вдруг увидевшего над головой тяжелые красные облака, обещающие обильный кровавый дождь… Артефакт, созданный Тарисом, уже предвкушал, уже видел еще не пролившиеся реки крови… откуда прознал? Не иначе как сам Тарис и рассказал невольно, ведь между ними особая связь.

Сегодня интересный день… на самом деле поэтичный…

— А вот и еще гости, — отец Флатис продолжал вглядываться в подступающую армию. — Я вижу три метателя, Корис. И один просто преогромный, не иначе как созданный для слома скорлупы особенно крепкого орешка…

— Вижу, — буркнул я, мрачно вглядываясь за гигантскую осадную машину из почерневшего от смолы дерева, тяжко катящегося вперед по расколотым бревнам, подкладываемым под колеса.

Это сооружение раза в четыре больше того метателя, что установлен над нашим поселением, и теми, что катятся чуть поодаль. Насколько далеко может метнуть он камень или иной снаряд?

— Что на тех телегах?

— Того не ведаю, — покачал головой священник, с подозрением вглядываясь в десяток кривобоких, но явно прочных телег, сколоченных уж точно не умелыми человеческими руками. На каждой телеге лежало что-то большое, прикрытое тяжелым пологом из сшитых звериных шкур.

— Ох… — закашлялся я невольно, уцепившись взглядом за странные крохотные фигурки, сидящие на краю одной подводы.

— Это же… — пробормотал Стефий.

— Детишки, — жестко произнес священник. — Некроманты прежде всего бьют по духу. И только затем наносят удар по телу. Не отводите взоров! Смотрите! Смотрите, насколько жесток и темен наш враг!

Их было семь или восемь — совсем маленьких детишек, обращенных в мертвяков. С такого расстояния нельзя было разглядеть подробности, но пропорции фигурок говорили сами за себя, равно как и потемневшие лица, обращенные на нас. Еще четверть лиги — и мы сможем разглядеть остальные детали… но и так уже ясно, что на краю подводы сидят рядком мертвые дети, держатся за руки и, беззаботно болтая ножками, едут к нам в гости.

Ах ты ж, ублюдок из ублюдков!

В последние дни я замечал некоторую свою безразличность ко всему, но сейчас мои чувства были крайне горячи, мне к груди будто бы раскаленный прут железа прижали.

Дрожащей рукой выудив из мешка шкатулку, я едва не сломал ее, открывая, а затем приблизил лицо к задрожавшим внутри костяным обломкам и отчетливо прошептал:

— Я испепелю твою душу, Тарис! Либо сожру ее!

Возможно, мне показалось, но я отчетливо расслышал тихий веселый смех, донесшийся из шкатулки.

— Охолони, Корис! Этого он и добивается! Сжигающего тебя огня ярости, — старик сбросил с плеч плащ и подхватил из рук Стефия плотно закрытый глиняный сосуд. — Приди в себя.

— Знаю. Но мои слова не были просто гневным обещанием, отче.

— И нет у тебя власти сжигать души, Корис! Не богохульствуй! Это дано лишь Ему. Стефий, разжигай уже!

Понукать и не требовалось.

Стефий давно уж стоял на коленях и при помощи принесённых с собой тлеющих углей раздувал пламя под небольшой вязанкой хвороста, положенной меж двух камней у самого края скалы. Шаг в сторону — и пропасть. К по-весеннему ярким небесам потянулся сероватый дым, и сквозь него я смотрел на шагающего к нам врага, перед этим взглянув на подходящих стрелков и монахов.

Первый заслон, первый рубеж обороны. И видит Создатель — я буду на каждом из этих рубежей!

Громко и четко зазвучали слова неизвестной мне молитвы — и я по привычке прислушался с опаской к телу. Ничего, ни малейшего намека на обжигающую боль. Хотя веры и силы в священных словах хватало — от загоревшегося сухого хвороста рванулся толстый столб серого дыма, протек между поднятых к небу рук отца Флатиса и беззвучно канул вниз. Не выдержав, я шагнул к краю обрыва. Серый дым ударил в дно ущелья, там начала вспухать большая дымовая кочка, расширяющаяся и становящаяся все выше, перекрывая ущелье густой дымной завесой.

— Едкое очищение, — с восхищением пробормотал на мгновение метнувшийся ко мне Стефий. — Только слышал о нем! Едкое очищение Тудредиориса Светлого!

Одарив меня мало понятными, но несомненно важными словами, паренек кинулся обратно, торопясь вернуться к горящему хворосту, куда послушник нет-нет да подкидывал горсть мелко измельченной сухой травы.

Выглядело несколько… безобидно…

Но тем временем первые ряды противника вышли на дистанцию финального рывка. Им оставалось шагов двести до входа в ущелье. Костяные пауки, киртрассы, гоблины и шурды. Их и послал вперед Тарис или его полководец Риз Мертвящий. Тут гоблины с шурдами и заартачились. Но лишь на на пару ударов сердца!

Раздался пронзительный единый вой, шурды и гоблины вздели над головами оружие и ринулись в атаку!

Трусливые шурды и еще более трусливые гоблины мчались на верную смерть, прямо к клубящемуся серому дыму, застилавшему ущелье!

— Я говорил! — просипел седой священник, утирая катящиеся по морщинистому лицу капли обильного пота. Старик выглядел так, будто его запрягли в ярмо и вспахали на нем поле. А он всего лишь создал облако странного дыма, накрывшего ущелье и больше напоминающего льнущий к земле и гранитным стенам туман.

Две киртрассы и несколько пауков вырвались вперед, оторвались от уродцев шагов на двадцать и резко затормозили. Присели на задние лапы, приподняли передние. На нас уставились ярко светящиеся глазницы древних и еще совсем свежих черепов. Раздался пронзительный визг, в глаза ударил зеленый свет. Послышались такие знакомые и уже мало пугающие призрачные голоса:

«…посмотри вверх и шагни вперед… посмотри вверх и шагни вперед затушите огонь…»

И ничего. Усилия тварей оказались тщетны. Мы продолжали стоять высоко-высоко вверху, глядя на нежить сверху вниз. Я, послушник и отец Флатис — мы все устояли перед ментальным ударом. Я его даже не заметил, старик поморщился, а Стефий покачнулся.

А я нагнулся, обхватил руками глыбу размером с бочонок из-под эля и мимоходом подумал, пока легко выпрямлялся с немалым весом в руках: «А где братья-монахи?» Нет, понятно, что они не останутся в стороне и встанут на защиту поселения плечом к плечу вместе с нами, но почему их нет здесь? Ведь старик Флатис их несомненный и драгоценный лидер. А для одного так чуть ли не создатель — для юноши с седыми волосами и фанатично горящими глазами.

— Р-ра! — проревел я, мощным толчком посылая глыбу по косой дуге вниз. При наличии дикой физической силы промахнуться было почти невозможно. Я и не промахнулся почти — издав дикий потусторонний крик, одна из киртрасс рухнула на бок, потеряв все лапы с одной стороны — они превратились в костяное крошево. Стефий невольно вздрогнул — я заметил это, когда подхватил следующую глыбу. Верно, мои силы ужасают — никому из подобных людей подобное не под силу.

Под нами слышался многоголосый крик, шурды словно оглашенные рвались вперед. Я с проклятьем швырнул вниз глыбу, размозжив голову одному гоблину и жестоко покалечив еще двоих. И еще одна глыба — плевать пока на пауков, они остановились, а вот вооруженные гоблины рвутся вперед, к поселению.

Именно что вооруженные — мелькнула медленно летящая стрела, слабо ткнувшись в камень у моих ног.

— Пытаетесь попасть, отродье? — зарычал я, поднимая и швыряя сразу два больших камня с зазубренными кромками. — Н-на!

Дикий крик боли и ярко-красные брызги крови, разлетевшиеся в стороны, заставили меня улыбнуться. Еще три твари отправились прямиком в ад! И тут вся эта орава, в сто с чем-то рыл, вбежала в серый дым, перекрывающий ущелье. И ничего! Они просто скрылись в нем, словно в обычном осеннем тумане.

— Обычным живым существам он не повредит, — тихо пояснил священник.

— А-а-а-а-а!

— Грах-х-х-ха!

— А-а-а-а-а!

Мученические дрожащие крики донеслись из ущелья, ледяным эхом отразившись от безразличных гранитных стен. Я швырнул в последние ряды врагов следующий камень и лишь тогда спросил у отца Флатиса, продолжающего направлять внизу серые потоки клубящегося дыма.

— А это?

— А это те, кто смешал в себе жизненные силы нескольких существ. Некроманты мелкого пошиба. Те, кто на побегушках у более сильных. Те, кто могут поднять лишь жалкого паука. И при этом часть чужой силы остается плавать в их крови. И вот сейчас, когда они вошли в дым «едкого очищения», те крохи силы закипели, превратившись в огненные комки.

— Они умрут?

— Да, — кивнул старик, стряхивая с ладоней последние сгустки дыма. — Через несколько часов. Но им очень больно сейчас. Корис, прекрати метать камни. Стефий, готовь новый костер.

— Да, отче!

— Через несколько часов? — зло выдохнул я, глядя вдаль, туда, где по гребню ущелья бежали к нам люди, вооруженные луками и арбалетами. Эти шурды не пройдут далеко. Но к чему такой бесполезный дым?

— Несколько, — кивнул отец Флатис. — Избавиться от сжигающей их боли они не сумеют. Их участь предрешена. Но главное в другом… вот только некогда мне объяснять… лишь не трогайте тех шурдов, что вопят и корчатся от боли. Тех, кто начал убегать обратно, несмотря на страх перед Тарисом и костяными погонщиками.

— Ладно, — не стал я спорить, глядя, как из серого дыма вырвалось несколько воющих от боли фигурок шурдов, колотящих себя по головам, грызущих зубами руки, пытающихся что-то вырвать из животов и бьющих пятками в камень. Они обезумели от боли… и мчались прямо на пауков. Впрочем, не все — один из темных гоблинов предпочел проверить стену ущелья на прочность, принявшись таранить гранит собственной головой. Два мощных удара — и обезумевший шурд рухнул в грязь и облегченно затих в беспамятстве.

— Остальных добьют стрелки, — удовлетворенно выдохнул священник, отворачиваясь от отряда шурдов и гоблинов, прорвавшихся через ничуть не поредевший дым и бегущих к поселению.

— Сотня шурдов рвется в атаку! — буркнул я. — Глупо! Они умрут через десяток минут!

— Давай! — словно в подтверждение послышался далекий голос Литаса. Часто зазвенели тетивы, боевые вопли шурдов сменились криками боли, уродцы заметались по дну ущелья, но продолжали бежать вперед, перепрыгивая через своих павших собратьев!

— Ну-ка… ну-ка… — шептал священник, наблюдая за одним из крутящихся темных гоблинов, одним из тех, кого поразил серый дым и кто побежал обратно. Как раз сейчас к нему подскочил юркий костяной паук, взмахнул передними лапами-лезвиями, тонко завизжал, ударил воющего от боли шурда ногой в грудь, требуя, чтобы тот продолжил нападение на наше поселение. И тут… и тут дергающийся от боли шурд резко согнулся, будто от удара кулаком в живот, и я четко увидел вырвавшееся из его раззявленного рта облачко серого дыма…

Оно почти мгновенно рассеялось, но пауку этого хватило — костяная нежить взвыла, словно сотня грешников, горящих в адском огне. Паук рухнул на землю, забился, разбивая тонкие лапы о торчащие из почвы камни, защелкал клыкастой пастью, визг резал уши… а выкашлявший облако дыма шурд с тонким воем побежал дальше. По его разбитой кулаками голове стекали струйки крови.

— Вот это да, — пораженно выдохнул я.

— Едкое очищение лучше всего назвать заразной болезнью, — мрачно произнес отец Флатис, — поражающей лишь грешников. Лишь тех, кто посмел поглощать чужие жизненные силы. Жив ты или мертв — если в тебе бурлит чужая сила, тебя скрутит от едкой очищающей боли. Это боль обожженной души.

— Я вижу, — кивнул я. — Вижу…

Киртрассы тем временем рванули в стороны, избегая воющих шурдов и корчащегося в грязи паука. Но одну киртрассу все же зацепил другой из темных гоблинов, и гигантская многоногая тварь рухнула в грязь, исторгнув из пасти жалобный крик.

За нашими спинами продолжал хрипло кричать Литас:

— Еще! Еще! По той стороне еще разок! Вот и ладно… вразнобой, мужики. Прицельно. Кончайте недобитков…

— Первая атака отбита, — несколько удивленно подытожил я. — Оп…

Того шурда, что заразил паука «едким очищением», настигла стрела, угодившая точно в грудь. Выстрелили не мы, а его собственные союзники. Спустя минуту подобная участь постигла и еще троих оставшихся. В грязи остались крутиться лишь два разных по размеру паука. Поняв, что к ним не придут на помощь, я броском камня размозжил череп паука. Чтобы потише стало, хотя киртрасса продолжала выть… но она далековато.

— Теперь они знают, чем мы встречаем их воинов, — изрек отец Флатис.

— Положить целую сотню? — недоверчиво фыркнул я. — Ради этого? Нет. Это глупо.

— Может, есть и другая цель, — согласился священник. — Может, нас хотели отвлечь. Но пока не слышно сигналов тревоги от дозорных на вершине… а вдали шагает следующий отряд врагов. Ниргалы.

— Кто?! — дернулся я. — Кто?! Ну-ка… о проклятье! Тарис, чтоб тебя!

Это на самом деле были ниргалы. Около трех десятков закованных в броню воинов.

Но что это были за воины… низенькие, тощие, даже несмотря на массивную броню… но в руках они легко удерживали квадратные железные щиты, мечи и топоры, с их плеч свисали длинные мотки цепей. Доспехи уродливые, почерневшие от копоти, шлемы выкованы наспех, спереди едва различима узкая горизонтальная щель.

— Это шурды, — выдохнул я. — Он превратил шурдов в ниргалов. И заковал в доспехи. Вот что он делал в тех громадных шатрах… он клепал проклятых шурдов-ниргалов!

— Или гоблинов… скорей всего, именно гоблинов превратили в равнодушных убийц…

— Да плевать… — рыкнул я, глядя на приближающийся отряд.

Шурдские ниргалы шагали в сопровождении обычных воинов. Отряд нес на плечах не только цепи, но и толстые жерди и бревна. А позади тяжело тащилась какая-то конструкция, напоминающая четырехугольное пустотелое бревно, толщиной в рост невысокого человека. Какой-то короб? Совсем же вдалеке пришли в движение имперские метатели — один потащился вперед, а два остались на месте, но вокруг них суетилась целая толпа, причем они явно не старались вытащить осадную машину из грязи. Нет. Они готовили метатели к выстрелу. И нетрудно догадаться, на кого они нацелятся…

— Уходите! — велел я, причем мой тон не терпел ни малейших возражений. Нет уж. Я не намерен терять из-за случайного попадания метателя своего единственного боевого мага и опытного священника-инквизитора, да еще и в самом начале штурма.

— Я сказал, уходим! — повторил я. — Ну!

— Не выстрелит раньше чем через четверть часа, — отмахнулся святой отец, и я с лязгом зубов захлопнул рот, понимая, что старый священник знает, что говорит. Его опыт несоизмерим с моим.

— Тогда я побуду простым воином, — пожал я плечами, поднимая особо большой кусок гранита и отправляя смертельный гостинец вниз. Мерзко чавкнуло, и поврежденная голова шурда, пытавшегося таранить стену, раскололась на несколько частей. Как это… мило… мне начинала нравиться подобная война… но счастье не могло продолжаться вечно.

Невысокие и уродливые даже в глухой броне шурды-ниргалы подступали все ближе. Они двигались мерным шагом, задавая темп всему сопровождению и одновременно прикрывая их собственными телами, закованными в толстые доспехи. Металл наверняка скверный, но именно что толстый, арбалетный болт может и не пронять. А вот яростный магический огонь, созданный боевым магом, или тяжелый каменный дождь… этого может и хватить, чтобы уничтожить уродцев. Пусть подойдут поближе, и мы попробуем…

К сожалению, моим надеждам не суждено было оправдаться.

До того как тяжелая пехота шурдов приблизилась вплотную к входу в ущелье, вражеский метатель успел сказать свое первое слово. После чего я изрыгнул проклятье в адрес чересчур уж умелых шурдов, суетящихся у осадного оружия. С первого же выстрела положить камень точно в цель, едва не накрыв нас каменным снарядом. Причем снарядом непростым — Тарис послал нам вонючий пирожок с гнусной начинкой.

Громадная и округлая каменная глыба тяжело ударила о скалу в десяти шагах от нас. Осколков, брызнувших в стороны, хватало, но нас не зацепило. А вот «начинка» оказалась сюрпризом — из расколовшегося снаряда внезапно и быстро выкатилось нечто непонятное, небольшое, размером с небольшого кабанчика. Сначала я подумал, что это просто кусок гнилого мяса. Затем в груди жадно толкнулось сердце — почуяло порцию вкусной жизненной энергии.

Старый священник вскинул руки, с его ладоней сорвался рычащий огонь, а губы в ярости произнесли:

— Пожиратель!

Комок вонючей плоти среагировал мгновенно — резко дернулся в сторону, едва избежал падения с края обрыва и метнулся в атаку, уйдя от еще одной огненной вспышки. Оказался совсем рядом со мной, шагах в трех, после чего внезапно вздрогнул, затрясся, мне почудилось, будто на меня смотрит множество испуганных глаз. Но чувство длилось недолго — Пожирателя накрыло горячим огнем, и заметавшаяся нежить через миг превратилась в хорошо прожаренную тухлятину, еще через пару мгновений в тлеющий уголь.

Я жадно втянул носом едкий дым — не ради запаха сгоревшей тухлятины. Ради тех тонких капель жизненной силы, разлитой в воздухе. Кто-то, скорей всего Тарис, накачал мертвую плоть серьезнейшим количеством энергии. И если бы не слишком малое количество мяса, сгоревшего столь быстро в магическом огне, то Пожиратель мог бы и успеть натворить дел.

Взгляд упал на торчащий из земли каменный шип, длиной мне по грудь, толщиной с бедро. С хрипом я налег на него, ухватился обеими руками, прижал к груди и резко рванул. Двойной хруст — и в камне и в моих дико напрягшихся плечах.

— Р-р-р-а-а! — в ярости выдохнул я, делая еще один рывок. — Ну-у!

Еще один протяжный хруст, треск и шип отломился у основания. Я едва удержался на ногах и круто развернулся к наступающим шурдским ниргалам. Они подошли уже совсем близко. И хорошо закрыты толстыми щитами. Внимательно посмотрев на ряды ниргалов, я осторожно опустил каменный шип на скалу и схватился за обычный округлый булыжник.

— А чего же не бросаешь сосульку каменную? — поинтересовался отец Флатис.

— Дубиной не бросаются, отче. Дубиной бьют, — ответил я. — На случай если придется схватиться с ниргалами врага.

— Мудро. Меч мало поможет. Каменная же булава искалечит и оглушит. Но оставь это на самый крайний случай.

— Верно, — кивнул я. — На самый крайний случай. Поэтому не заставляйте меня повторять, отче, — отходим!

— Отходим, — согласился старик, бросая горящий фанатичным блеском взор на подступающие ряды ниргалов. — Отходим… но если обождать еще немного…

— Я устою! — рявкнул я. — Попадет стрела — устою. Зацепит меня каменным обломком — я устою! А вы — нет! Отходим! Под прикрытие скал. Пусть ниргалы перебираются через завалы, пусть толпятся в теснине. А мы попотчуем их камнями и бревнами! А не огненной магией — эту силушку мы прибережем. На крайний случай. Вот как эту дубину каменную.

— Сравнить каменную дубину с даром огненной магии… да, Корис, уверенности в себе тебе не занимать. Отходим!

Бросив последний взгляд на мерно шагающие ряды противника, святой отец быстрым шагов направился в сторону ждущего нас заградительного отряда. Литас стоял впереди всех, держа в руках лук с наложенной стрелой.

Да, все идет по плану. Удар — отход. Удар — отход. Пусть враг выматывается, пусть теряет силы, воинов, ресурсы, уверенность в себе. А мы себя побережем! И не для последнего боя с этой поганью, а для дальнейшей мирной жизни.

Я легко нес на плече тяжелую дубину. Изредка останавливался и поглядывал на упорно приближающихся шурдских ниргалов.

Откуда такая уверенность? — вот какая мысль глодала мое сознание.

Где военные хитрости?

Где сюрпризы?

Где легендарность Риза Мертвителя?

Ох… хоть бы ее и не было, это чертовой легендарности.

— Целы, господин! — весело крикнул Литас, он не спрашивал, он радостно утверждал. — И вы, святой отец. Стефий, а ну вздень куртку с бляхами железными!

— Железо мешает! — отмахнулся паренек, дуя на обожженные даже сквозь тряпки ладони — он не оставил на краю и притащил сюда горячую жаровню.

— Кому сказано!

— Литас! — ворчливо рыкнул отец Флатис. — Как ты думаешь, почему братья-монахи и святые отцы не носят доспехов? Почему на нас лишь тонкие холщовые одеяния?

— Хм… ну… вера запрещает?

— Вера мне тебя по голове ударить запрещает! Хотя иногда и нарушаю запрет, когда душа от глупости вашей в муке заходится! Железо это железо! Металл! Мешает оно силу из себя выдавливать, мешает ее направлять. Внутреннему току в теле доспехи не помешают, а вот если надо силу в слова молитвы вплести… ну ты понял.

— Ага, — ответили мы хором с Литасом.

— Готовьтесь, — добавил я. — Никакого ухарства! Если увижу, что кто-нибудь голову за край обрыва высунул и смотрит, как враг наступает, — разом вот этой самой дубиной попотчую.

— И головы не станет, — хохотнул седой ветеран, поправляя перевязь с мечом. — Верно!

— А Рикар где? Людей расставляет?

— Верно, господин. Велел за вами приглядывать. Да уж… зачем приглядывать за воином, что играючи поднимает дубину весом чуть ли не в десять пудов? Тут, скорее, за врагов переживать надо… ха-ха-ха, — ухватившись за бока, абсолютно искренне расхохотался воин. Я подхватил, еще через пару мгновений мы хохотали уже все.

Даже лица нескольких стоящих здесь же монахов кривили улыбки.

Отец Флатис… ну, это отец Флатис…

— Попусту голову под стрелы не подставлять, — продолжил я отдавать приказы. — Особенно бойтесь ниргалов! Я не знаю, как с меткостью у этих, но думаю, еще помните, как стреляли те, кто пришел по нашу душу перед первым снегом.

— Да-а-а… — нестройно донеслось в ответ, монахи недоумевающе переглянулись.

— Занимайте места! — велел я, подходя к массивному каменному обломку. — Пора сплющить тварей. Сплющить в кровавые лепешки! Чтобы те, кто шел за ними, по колено утопали в кровавой жиже и костяном месиве! Чтобы, еще не видя нас, они уже начинали трепетать от страха! Мы уничтожим их всех до одного! Сначала отбросим прочь от нашего дома, а затем пойдем следом! Догоним и уничтожим!

— Да-а-а!

— Это наша земля! И мы не позволим отдать ее этим вонючим тварям! Ни шурдам, ни гоблинам, ни самому Тарису!

— Да-а-а-а! — на этот раз рев был куда громче. Нет сомнения, что идущие на приступ ниргалы-шурды услышали рев, но я не переживал — им некуда податься. Проход здесь только один!

В следующую стычку мне вновь пришлось вмешаться. Вынужденно. В глубине души я осознавал, что сейчас мне надо забраться повыше и орлиным взором обозревать всю панораму происходящего.

Вот только помимо панорамы, я замечал и детали. Важные детали. Например, вот чересчур медлительный воин высунул свою дурную голову за край обрыва и смотрит на приближающегося врага. И я успеваю вдернуть его обратно за долю секунды до того, как в том месте, где только что находилась его голова, со свистом прожужжал короткий арбалетный болт.

Какая меткость! Шурдов превратили в ниргалов, заковали в доспехи да еще и наделили меткостью! Тарис, Тарис… ты поистине творишь поразительные вещи с телами своих врагов и подданных.

Не хочу показать себя гордецом, но всего за десяток минут я успел спасти жизнь двоих молодых парней, возомнивших себя бывалыми воинами. А еще через пару минут я понял, что просто оцениваю ситуацию и видимую картину в целом, да еще и двигаюсь пусть совсем не намного, но все же быстрее.

Еще одна странность. Еще один тревожный удар колокола в моей голове. Ледяное проклятье хоть и спало с меня, но его «корни» остались глубоко внутри моего тела… а может, не только в теле, но и в душе. Слишком уж я сейчас спокоен — внешние эмоции есть, я бываю зол и в негодовании, но в самом центре моей души словно бы засел стылый кусок льда.

Силой воли отметя крайне неуместные сейчас размышления, я парой злых и грозных фраз дал понять, что сам убью следующего неумеху, подставляющего голову под вражескую стрелу. Пусть уймутся! После чего я в несколько прыжков переместился в сторону и выше, взобрался по почти отвесному скальному склону до самой вершины высокого гранитного отростка, откуда мог спокойно увидеть в деталях достаточно большую часть ущелья.

— Сигнал подам я! — резко изменил я план действий, жестом одной руки отгоняя от обрыва двух парней, а взмахом другой руки отбивая летящий мне в голову арбалетный болт.

Арбалетный болт с обиженным звоном ударился о камни и разлетелся на две части. Какое же скверное железо у шурдов! Кузнецы они аховы, и, похоже, даже Тарис не сумел исправить это.

Его возможная слабость? Знаток в войне и придворных интригах, но не разбирается в производстве?

Не знаю… но сейчас не до этого…

— Щит! — велю я и легко подхватываю подброшенный деревянный щит, покрытый толстым слоем вываренной кожи, парой железных полос… и укрепленный мною лично при помощи магического дара. Эту преграду не пробить так легко!

Занг! Занг! Занг!

Сразу три арбалетных болта отлетают от щита. Ниргалы бьют без промаха, стреляют прямо на ходу. Но я легко отбиваю пущенные снаряды. Рукой это возможно, но очень больно. Да и зачем, если щитом куда сподручней? Не все ниргалы оказались меткими стрелками — еще пяток болтов пролетел по сторонам от меня, безвредно вспоров воздух.

Я добился сразу двух целей своим, казалось бы, безрассудным поступком.

В меня начали стрелять вообще все враги, идущие по ущелью, — кроме разве что гоблинов, несущих щиты, лестницы и тот самый большой прямоугольный короб, сейчас смахивающий на странную и корявую сторожевую башню, положенную на бок. Осадная башня? Чушь! Слишком мала по высоте!

Занг! Занг!

— Тратьте, тратьте арбалетные болты, твари, — цежу я сквозь зубы.

А тут еще и несколько лучных стрел — но они вовсе пролетели далеко-далеко в стороне. Из шурдов редко выходят меткие стрелки…

А вторая, достигнутая мною цель — я приковал к себе все взоры наступающего противника.

И цель заключалась не в том, что теперь словно бы ослепшие враги видели только меня — нет, мне было достаточно того, что враг продолжал шагать по ущелью вперед, двигаясь прямо ко мне, стараясь поразить только меня, при том, что я стоял шагах в двадцати позади приготовленной ловушки.

Они шли прямо в западню, шли парадным строем, грозя оружием, выпуская смертельные болты…

«ГЛУПЦЫ», — мысленно проревел я, с трудом удерживая лицо спокойным, ибо на него так и рвалась искаженная бешенством маска. Но засевший где-то внутри меня лед не дал мне превратиться в ревущего от ярости воина.

Вот только один из костяных пауков, бежавших впереди, вдруг резко присел, накренился и попятился назад, не сводя при этом с меня пылающих зеленым светом глазниц. Что почувствовала эта тварь? А он явно что-то почуял!

Занг! Занг! Занг!..

В меня влетело сразу пять арбалетных болтов. Три я отбил, от двух легко увернулся. Арбалеты плохи. У моих ниргалов оружие куда лучше.

А вот, кстати, и они — тяжелой поступью к подножию покоренного мною скального шипа подошли две мрачные фигуру, закованных в доспехи воинов. Тяжело развевались за плечами черные плащи, грозно смотрели безликие глухие шлемы. Бесстрастных ниргалов интересовал только я, и смотрели они только на меня. Спокойно и выжидающе. Хотя у одного дернулась рука со щитом — ему явно не понравились летящие в меня стрелы.

— Ждите! — приказал я, легко увидев пульсирующий в телах немых воинов яркий огонь жизненной силы.

Я бы мог легко выпить этот огонь, возникни у меня такое странное и такое голодное желание…

Занг! Занг!

На миг у меня возникло желания убрать щит и принять арбалетный болт своей грудью. Затем вытащить его, сломать, спрыгнуть в пропасть, найти стрелка, попавшего в меня, и медленно оторвать наглому ублюдку его верещащую от ужаса голову…

Проклятье… вновь эти словно бы чужие мысли зазвучали у меня в голове…

Стоя на вершине, высясь над ущельем, с легкостью отбивающий чужие стрелы, я сам себе казался духом одинокой гранитной скалы, взбешенным вторжением чужаков. А вот и мое ужасное возмездие, вам, твари…

— Давай! — выдыхаю я, и сразу десяток воинов одновременно бросается вперед, рядом бежит гном.

Миг… еще один миг… тяжкий и страшный хруст раздается от края обрыва, где на выступающий вверх громаднейший камень навалились хрипящие от натуги воины.

Миг…

И немыслимо дикий грохот заглушает все звуки без исключения. Часть скалы словно испаряется, мгновенно исчезнув за обрывом. Прекращаются и выстрелы в мою сторону, воздух не рвет больше ни единой стрелы.

А над ущельем вспухают два облака…

Первое видят все — огромное облако взлетевшей каменной пыли не заметит только слепой.

Второе… дрожащее багровое марево с тонкими ярко-красными прожилками… будто туманное видение отличнейшей мясной вырезки зависло в воздухе… это облако, наверное, вижу только я.

Нет…

Не только я…

Вон и отец Флатис внимательно провожает медленно вздымающееся вверх багровое зарево взглядом и делает какие-то пассы, от чего дрожащая в воздухе жизненная сила раздавленных врагов начинает подниматься и рассеиваться еще быстрее. Что же ты делаешь, старик? Ведь это СИЛА… Это ЕДА… а ты прогоняешь ее прочь…

Резко встряхнув головой, я вслушался, и мои губы скривились в радостной усмешке.

Вой.

Крики.

Стоны.

Плачи.

Целая какофония доносилась со дна ущелья. Убило не всех. Чудовищная масса камней не смогла накрыть всех посланных на штурм врагов. Некоторым посчастливилось выжить — но их посекло гранитными осколками. Вот они и воют, плачут, скулят и хныкают… сейчас мы вам поможем, твари. Мы облегчим вашу участь…

— Давай! — повторяю я, и вперед шагают только два воина и один гном.

Воины упираются плечами в большой и бугристый каменный шар высотой в человеческий рост. Гном лишь прикладывает ладони. Легкий, казалось бы, толчок — и огромная каменюка срывается с обрыва, уносясь ко дну ущелья.

Д-д-д-дах!

Раскатистый треск. А затем еще больше звонкого и множественного треска — мелкие камни с силой колотят по гранитным стенам ущелья. Сквозь треск слышны крики и глухие шлепки — когда осколок находит свою цель и ударяет по живому телу. Редко слышится металлический звон или деревянный треск — так отвечают на удар доспехи и щиты.

— Ждать! — зло велю я, и бросившийся было к краю молодой воин послушно замирает на месте. Его догоняет Литас и награждает ударом ладони по шее — от Рикара нахватался воспитательных методов.

Что можно увидеть сквозь облака пыли? Ничего.

Мы слышим крики, ругательства, стоны — значит, многие враги уцелели. Не стоит рисковать.

— Отходим, — приказываю я. — Литас, половину отряда на следующий пост. Четверть пока здесь — обождем немного, посмотрим, что увидим, когда рассеется пыль. Еще четверть, во главе с тобой — пройдите ниже, думаю, уцелевшие твари побегут. Самое время пострелять им в спины! Но поспеши! И я буду рад, если до выхода из ущелья не доберется ни один шурд или гоблин. Пусть остальные враги видят — те, кто войдут в ущелье, уже никогда из него не выйдут! Пусть боятся!

— Да, господин, — коротко кивает глава охотников, взмахами руки разделяя людей на две неравные части.

Вскоре почти весь заградительный отряд отходит в сторону поселения. Через десятую часть лиги еще один пост, еще один готовый обрушиться громадный валун. Воины уходят недовольными, тихо ворчат — и я их понимаю.

Всем хочется увидеть раздавленного и воющего от боли врага.

Всем хочется полюбоваться его корчами, насладиться его стенаниями.

Ведь он хотел убить тебя! Он хотел убить твою жену! Твоих детей! Родителей!

И вот эта тварь — повержена и раздавлена! Как тут не ликовать, даже если это грех великий, по мнению Создателя?

Такова уж натура человеческая…

И вскоре нам удалось утолить свою жажду зрелищ. Тяжелая и сырая каменная паль осела быстро, покрыв стены и дно ущелья белесым налетом. А нашим глазам открылась картина разрухи…

Груда камней перекрыла ущелья. Там и сям — мертвые тела шурдов и гоблинов. Пыль смогла прикрыть их ушибы… но не смогла полностью закрыть лужи крови и разлетевшиеся мозги. Размозженных голов хватало. Равно как и прочих раздавленных в лепешку частей тел. Кровь повсюду… правда повсюду… даже высоко на стенах кровавые разводы… Трупы погибших лежат то кучами, то поодиночке. Много где из каменного завала торчали одинокие руки и ноги, редко поникшие окровавленные головы, выпустившие изо ртов обильную рвоту вперемешку с клочками внутренностей и кровью.

Были и уцелевшие.

Кое-кто уходил на своих двух или одной ногах, убегая, тяжело шагая, прыгая или же ползя прочь из гиблого места.

Раненные посерьезней крутились на камнях волчком и выли в голос, оставляя на пыльном граните разводы крови.

Еще лежали и редко вздрагивали, тихо поскуливая или хрипя — агония… они уже почти «там».

Я рассматривал чужие муки с радостью. И, наверное, я выглядел при этом, как праведник, попавший на экскурсию в ад, — вот они мучения грешников. Страдайте, твари! Страдайте!

И я не понимал тех двух бойцов помоложе, что вдруг побелели и, отскочив прочь, принялись извергать содержимое желудка. Замутило? Почему вас мутит при виде корчей врага? Это зрелище должно доставлять радость!

А это что?

Мое внимание сместилось к самой куче камней.

Когда я скомандовал «давай», я подгадал так, что массой камней накрыло самого опасного противника — закованных в доспехи шурдских ниргалов.

И их накрыло сполна — похоронило.

Но не убило…

Груда, состоящая из каменного крошева, больших валунов и раздавленных трупов… эта груда шевелилась. Там, где-то глубоко внутри нее, что-то дергалось, пыталось выбраться, упорно толкало и толкало придавившую ее массу камней изнутри.

— Как это возможно? — прорычал один из воинов.

— Не знаю, — качнул я головой.

Моя память отчетливо хранила воспоминание — как упавшей каменюкой расплющивает штурмующего нашу стену ниргала.

Мы обрушили немыслимое количество камня. Но не убили…

Ладно. Один или два ниргала могли выжить. Могли остаться дееспособными хотя бы отчасти. Но тут шевелилась ВСЯ середка каменной груды. Это явно не один и не два ниргала толкают и расшатывают ее изнутри.

— Ну-ну, — с некоторым удивлением произнес я и тут же замер, словно от удара копьем в грудь — почти рассеявшееся в воздухе багровое зарево жизненной силы вдруг перестало взмывать и рассеиваться. Оно потянулось вниз! Жизненная сила погибших втягивалась в камни! Уходила сквозь них прямо внутрь груды, внутрь завала, к придавленным и раздавленным ниргалам, нежити, шурдам и гоблинам.

Еще спустя миг я вздрогнул. Напряженно взглянул вниз — мой взор уловил под каменным завалом запульсировавшую… жизнь? Нет… это нечто другое, более темное. Это нежить…

— Там рождается тьма! — выдохнул седой священник, с его руки сорвалось огненное копье и, ударив в огромную груду камней, разлетелось клочьями багрового пламени, покрыв осколки гранита пятнами копоти.

— Там зашевелилась какая-то тварь, — мрачно согласился я, облекая ту же мысль более приземленными словами. — Тарис не мог не предвидеть подобного хода с нашей стороны. И этот клятый ублюдок что-то умыслил…

— Мои силы не бесконечны, — добавил святой отец. — Обождем… Стефий, сыпь раймену! Пару горстей, не больше. И молитву во избавление от скверны громко. Братья монахи! Подхватывайте!

В ущелье полетели горсти мелко истолченной травы Раймены, неспешно преодолевшие путь от кромки обрыва до самого дна, частично рассеявшись по дороге. В воздухе звенели слова молитвы. Причем монахи, среди которых встречались совсем уж взрослые дюжие мужики, беспрекословно выполнили приказ и старательно вторили щуплому парнишке Стефию. Да уж… тут явно не в возрасте дело, а в умении.

Рассеявшаяся по воздуху священная трава опустилась на пыльный гранит, продолжали литься слова молитвы, но я уже видел — результата нет. Кое-где вспыхивали четко различимые искорки, знаменующие место, где столкнулся свет со тьмой, но не более того — зловещая пульсация продолжалась, надежно защищенная каменной толщей, что мы сами и навалили.

Гремящий рокот камней. По ущелью пронеслась волна зловонного воздуха, послышался страшный многоголосый стон, громадная куча камней… вздохнула… подавшись сначала вверх, а затем резко вниз. Мне, потрясенно смотрящему сверху вниз, почудилось, будто зашевелилось само дно ущелья!

Пока мы наблюдали, пока пытались лихорадочно сообразить, что делать дальше, новый враг не дремал — продолжающая содрогаться, обваливаться и рассыпаться каменная груда расползлась по ущелью от стены до стены и… двинулась дальше в сторону нашего поселения! Двинулась тяжело, очень медленно, но двинулась! В щели между на мгновение раздавшихся нескольких валунов мелькнула багрово-черная вздувшаяся мясная масса, дрожащая и сокращающаяся, словно немыслимая гнилая мышца. Валуны снова с грохотом столкнулись, их присыпало другими обломками, создав неприступную каменную броню.

Мы только-только обрушили тяжеленный подарок на головы наших врагов! Только-только возрадовались — и ситуация коренным образом изменилась! На месте раздавленных тварей появилось что-то новое! Практически весь созданный нами непроходимый завал, погребший под собой тела раздавленных врагов, внезапно зашевелился, расплылся по всей ширине ущелья и вновь двинулся в атаку, неся на себя всю немыслимую тяжесть обрушившейся скалы!

— Что это? — зло прошипел я, в бессилии сжимая кулаки. — Нежить-черепаха? Броненосец?

— Я не ведаю таких зверей, сын мой, — тихо отозвался подошедший к самому краю священник. — И подобное заклятье некромантии встречаю впервые. А я много повидал, и многое прочел… либо сие знание почерпнуто Тарисом из древних темных книг, чудом избежавших уничтожения, либо же он на самом деле столь хорош, сколь о нем говорят…

— Да мне плевать, отче, — признался я. — Из книг или из головы — эта тварь реальна и ползет прямо к нашей защитной стене. Ее надо остановить. Посмотрите!

Движения скрывающегося под каменной броней чудовища стали увереннее, оно начало продвигаться куда быстрее, с грохотом волоча на себе сталкивающиеся валуны, каменное крошево и землю. Этакий ужасный громадный слизняк, облепленный камнями и оставляющий за собой склизкий след из гнилой крови и ошметков плоти…

— Это что-то вроде Пожирателя, — добавил я, сверля ненавидящим взглядом ползущую к нашему дому ублюдочную тварь. — Может так быть? Все тела погибших по приказу некроманта слиплись в единое целое, и сейчас получившееся чудовище продолжает ползти вперед, таща на себе каменную защиту — словно гигантский щит. В этом задумка Тариса?

— Пока мне неведомо…

— Ох! — простонал один из воинов. — Оно встает! Встает!

— Что? — дернулся я. — О чем ты? Как эта тварь может встать, ведь у нее нет ног… ох… да чтоб ей провалиться! Святой отец, а такое вам раньше видеть приходилось?!

— Нет… но слышал… — прошептал старик, расширенными глазами глядя вниз. — Уже долгие столетия никто из приспешников тьмы не обладал подобной мощью. Названий много. Мертвый исполин. Гнилой великан. Чаще всего говорят — Некроголем.

— У-А-А-А, — горестно и злобно донеслось со дна ущелья.

Громадная куча камней, что еще пару мгновений назад ползла вперед, уже приняли достаточно легко узнаваемые очертания исполинского человека, упавшего на землю ничком, а теперь пытающегося снова встать.

Первое слово — каменный великан. Сплошь каменная броня, от макушки до подошв толстых и коротких ног. Каменные же руки — без локтей, но гнущиеся, с широченными ковшеобразными трехпалыми ладонями…

Но потом в глаза бросаются потеки густой темной слизи, вытекающей из щелей в каменной «коже» гиганта, видишь, как хлещет мертвая кровь на землю и понимаешь, что это громадный кусок мяса, облепленный камнями… и это немыслимое сочетание действовало!

— Там можно устроить обвал?! — крикнул я в пространство, зная, что меня услышат и дадут ответ.

— Здесь — нет! — тут же ответил подскочивший гном. — Слишком долго готовить! Слишком прочный камень!

— Проклятье…

— Подождем, пока он пройдет дальше, — предложил один из воинов, утирая со лба потеки грязного пота. — Создатель Милостивый… а ежели молитвой остановить?

— Отче? — перенаправил я вопрос. — Молитва подействует? Или обряд какой-нибудь хитрый? На худой конец — огнем волшебным шибануть! Вы ведь и камни расплавить можете, верно?

— Этого Тарис и хочет! — рявкнул рассерженно седой старик. — В этом его цель — растратить наши силы! Лишить нас когтей и клыков! Поверь, Корис, — все только лишь началось! И сейчас надо беречь каждую крупицу силы! Будь то энергия магическая, аль силы внутренние, жизненные!

— Вот это вот, — мой палец указал на почти выпрямившуюся громаду великана, слепленного из мертвой плоти. — Вот это вот не должно достигнуть поселения!

Санг! С-санг! С-санг!

Несколько стрел ударило по торсу защищенного камнем некроголема и отскочили, не причинив ни малейшего вреда. Прилетевший следом арбалетный болт угодил промеж камней, впившись в район нижней части «спины» нежити, и по ущелью раскатился очередной печальный вой. Великан содрогнулся, несколько каменных плит, прикрывавших его торс, раздались в сторону и на землю полетел… ниргал! Шурд-ниргал, закованный в броню! Целехонький! Весь покрытый кровью, слизью и мясом, но целехонький! Упавший на землю ублюдок тут же подскочил, ухватился за ногу выпрямляющегося «хозяина», шустро взобрался, не обращая внимания на обрушившийся на него град стрел, и юркнул в свое «гнездо» внутри тела гигантской нежити…

— Вот это да, — потрясенно выдохнул я. — Живая передвижная осадная башня…

— Не живая! — жестко поправили меня.

— Ага… тот последний арбалетный болт, что заставил тварь задергаться. Пошептали над ним?

— Братья монахи передали ему часть своей силы и произнесли молитву, — кивнул отец Флатис, направляя правую руку к противоположной стене ущелья. — Н-на!

На той стороне, в узкой темной расщелине между камнями, полыхнуло яркое пламя, и спустя миг наружу вылетел горящий и клокочущий огненный комок. Пару раз ударили по воздуху объятые пламенем крылья, а затем птица окончательно превратилась в пламя и рассыпалась на обугленные куски.

— Соглядатай… — без нужды пояснил старик. — Тарис наблюдает за ходом битвы.

— Что делать с этим? — повторил я упорно.

— Жизненные силы не бесконечны, Корис.

— Это я уже слышал, отче. Но…

— Погоди! Силы не бесконечны не только у нас — это порождение скверны тоже не сам Темный питает! Каждый шаг подобной громадины должен быть оплачен! Оплачен жизненной силой! С каждым шагом некроголем слабеет, а «напиться» ему неоткуда, коль не попадется на пути кто живой. Пусть шагает! Пусть слабеет! А мы пойдем себе следом. И когда поймем, что ждать больше нельзя, — вот тогда и вступим в бой, тогда и упокоим тварь темную!

— Звучит мудро, — скрипя зубами признал я. — Вот только я не верю, что Тарис столь глуп! Тут что-то не так! Не может эта тварь просто так шагать себе по ущелью, пока не упрется в стену, и все это время безропотно принимать от нас удары!

— Нежити плевать на удары.

— Смотрите, господин! — завопил стоявший в шаге от меня воин. — Смотрите!

— Лечь! — выкрикнул я, хватая воина за плечо и дергая вниз.

Рядом упал священник, поодаль рухнули на землю Стефий, монахи, воины. И в тот же миг над нашими головами пролетел гигантский кусок скалы. И его метнул чертов великан!

— В его лапах два камня было! — добавил сбитый мною с ног воин.

— Ну-ка… — прохрипел я, подползая к краю. — Ах! Будь ты проклят!

В воздух с гулом летел второй гранитный валун — вот только летел не к нам, а в противоположную сторону, с диким грохотом ударив точно туда, где было подготовлено место для еще одного обрушения. Для еще одного завала.

Земля вздрогнула, кусок стены медленно начал заваливаться вниз, не выдержав удара столь тяжелого снаряда — там ведь всего-то подтолкнуть надо было легонько…

— Тарис знает места засад, — мрачно подытожил привставший священник. — И начинает их уничтожать. А заодно крушит вообще все подряд.

Р-Р-АХ!

Тяжкий удар очередного валуна ударил в навивший над ущельем скальный козырек. Вниз снова полетело каменное крошево. А следующий взмах исполинского двуногого метателя… отправил громадный камень по крутой дуге вверх, аккурат в сторону еще далекого поселения!

— Нет! — в ярости закричал я, вскакивая на ноги. — Мразь! Тварь!

Со свистом и гулом унесшийся обломок гранитной скалы исчез из виду, рухнув далеко впереди. Неужто угодил во двор поселения? Или по заполненной воинами защитной стене? Или по площадке с метателем?! Куда ударил враг?!

— Мы должны уничтожить его прямо здесь и сейчас! — прохрипел я. — Сейчас!

— Да… — не стал на этот раз спорить побелевший старик. — Да…

— Господин! — выкрикнул тонко Стефий. — Гляньте!

И вновь я круто обернулся. И вновь был поражен — громадный великан ухватился руками за противоположную от нас стену ущелья и тяжело потянулся вверх.

— Он штурмует стену, — простонал один из монахов. — Хочет забраться на вершину и метать камни оттуда!

— Не заберется! — отрезал я. — Святой отец. Вы или я?

— Погоди, Корис, — отмахнулся припавший на колено священник, принимая от Стефия тонкую книгу в светлом тканевом переплете. — Погоди…

— Куда более? — едва слышно отозвался я, чувствуя, как внутри груди что-то едва не лопается от дикого напряжения. — Эта тварь не должна подняться на гребень ущелья!

— На все воля Создателя, — отмахнулся от меня священник, и я понял, что сейчас отца Флатиса лучше не трогать.

Но и просто ждать я не могу.

Ущелье пусто — за исключением огромного голема, покрытого коркой камня и запекшейся крови.

С шумом выдохнув, я бросил одному из воинов:

— Следите за ущельем!

— Да, господин Кор… господин?! — последний крик донесся мне уже в спину и донесся издалека.

Плохой из меня полководец. Не отличаюсь я терпением и мудростью.

Вот и сейчас я мчался по вершине скалы, легко перепрыгивая с камня на камень, не боясь потерять равновесие и сорваться. Ущелье мне не перепрыгнуть. Крыльев нет. Повторять давешний прыжок не хотелось. Потому я и бежал как оглашенный — намереваясь опередить огромную нежить и первым добраться до поселения. Если прибегу еще чуть раньше, что вполне выполнимо, то выдвинусь навстречу твари — уже по другой стороне ущелья. Мне бы подобраться к ней поближе, мне бы дотянуться рукой…

Глаза «увидели» что-то знакомое, и я на ходу метнулся чуть левее, резко затормозив, засунул руку в узкую темную расщелину между камнями. Пальцы вцепились в нечто живое и пернатое, судорожно забившееся, затрепыхавшееся в моей руке. Но мне было не до игр. Тихий хруст тоненьких косточек оповестил, что я сжал руку слишком сильно и без нужды — ни к чему ломать кости уже мертвой птице. Мягкий шлепок оповестил о падении на камень почти невесомого птичьего трупика — сломанного и выпитого досуха. А я уже был далеко от того места. Тарис только что лишился одного своего соглядатая, но сколько еще осталось их вокруг?

Гранитные скалы изобилуют трещинами и пустотами, неприметными взгляду. Там могут спрятаться десятки птиц. Всех их переловить совершенно невозможно, я их чую лишь вблизи. Да и бессмысленно — Тарис будет посылать и посылать новых напитанных чужой жизненной силой птиц на разведку.

Исполинская нежить осталась позади, продолжая тяжко покорять стену ущелья, пытаясь добраться до вершины Подковы. Я успевал… и в этот миг понял, что невольно оказался пророком, когда подумал, что «Тарис будет посылать и посылать птиц»…

Дружные вопли донеслись сразу с двух сторон.

Сзади — громко и предупреждающе. Спереди — едва-едва слышно, от поселения.

Потом я услышал дробный… хлопок… частое хлопанье… множество тонких криков донеслось сверху… А затем с небес обрушился тяжелый град. Сначала упали камни, я получил скользящий удар по затылку, дважды ударило по левому плечу. Спустя миг на меня рухнуло несколько истошно кричащих пернатых комков, бьющих меня крыльями, лапами, клювами, всем телом! Во все стороны полетели пух и перья.

Со злобным воплем я взмахнул руками, легко схватив сразу несколько не пытающихся увернуться созданий, и резко сжал пальцы, повторяя недавний трюк. К моим ногам упало несколько изломанных птичьих трупиков, повисшее в воздухе багровое марево разлившейся силы немедленно втянулось в мое тело. Но я смотрел не на несчастных жертв Тариса. Нет. Я смотрел вверх, в потемневшие небеса, а с моих рук обильно стекала птичья кровь.

Птицы!

Сотни самых разных птиц! И каждая несла в лапах камень! Большая часть неслась к поселению, еще часть пронеслась над только что оставленным мною отрядом, и вся стая дружно выронила свой тяжкий груз. И тотчас до меня донеслись крики боли. Камень это камень… он причинит боль и ущерб, даже если ударит по плечу, по защищенному кожаному доспеху, укрепленному магией. А многие камни летели по кривой… могли ударить в лицо, выбить глаз, рассечь щеки и проломить скулы… могли размозжить пальцы рук и ног… Создатель…

Над Подковой разнесся мой яростный крик, обращенный к гневным небесам.

— Будь ты проклят, Тарис! Будь ты проклят! — в дикой ненависти кричал я, и от моего звенящего крика пролетающие надо мной птицы вздрогнули и раздались в стороны.

В тех больших шатрах скрывалось не только «огромное» и загадочное! В тех шатрах были сотни клеток с птицами! Это сколько же дней к Тарису доставляли птиц? Сколько дней он убивал одних созданий и поил их силой других?

Как же ты меня перехитрил, Тарис… насколько же сильно я мнил себя особенным и проницательным…

Еще одна стая птица обрушила на заградительный отряд камни, а затем сами рухнули вниз. Птичьи когти и клювы — страшное оружие. Порой пострашнее камня.

— У них на когтях что-то намаза-а-ано! — дикий крик одного из воинов заставил меня содрогнуться.

Яд!

— Поднять щиты! Щиты! — это уже крик священника.

В той стороне в небо ударил широкий столб белого сияния. В моих ушах тоненько запищало, а заполонившие небеса птицы рванулись в стороны, убегая прочь от необычного света. Вот и божественная сила… направленная не на ужасную громадную нежить, почти взобравшуюся на стену, а на защиту небольшого отряда от сонмищ обезумевших птиц, пляшущих под дудку древнего некроманта.

— Будь ты проклят! — прошептал я и снова рванулся бежать к поселению, над которым медленно кружился ужасный смерч из кричащих птиц.

Р-р-р-ро-о-о!

Гулкий и одновременно ревущий необычный звук заставил меня в испуге обернуться. Сердце замерло, но через миг я облегченно выдохнул — в небе разорвался огромный пламенный ком, поглотивший и опаливший десятки мечущихся в воздухе птиц, тут же рухнувших вниз. Старый священник-маг очищал небо от врага огнем и святостью. Очищал безжалостно.

Отец Флатис сейчас делает все, чтобы защитить небольшой отряд. Ему не совладать сейчас с продолжающим вздыматься гнилым исполином. И получается, что эту тварь оставили на меня.

Что ж, я не против!

Но птицы… проклятые птицы…

То и дело позади меня камень стучал о камень. Продолжали падать смертельно опасные подарки, не попадающие в меня лишь из-за скорости моего движения. За отряд позади я больше не переживал столь сильно, как за поселение — ведь там нет огненного мага. Но есть братья монахи, до сих пор мало как проявившие себя.

Дан! Дан!

Вновь я обернулся, сначала почувствовал чужую жизненную силу и лишь затем услышал удар камня о металл. За мной следом мчались оба ниргала, оставивших отряд и бросившихся за мной.

Что ж… можно и так.

Три мрачных воина бежали по скальному краю рядом с бездной. Позади нас дрался отец Флатис, защищая мало как могущих сейчас за себя постоять обычных людей, прикрывающихся щитами от каменного града. В стороне от них ворочалась огромная нежить в каменных доспехах.

Впереди…

Впереди засиял знакомый мне уже белоснежный свет. Вновь тонкий писк в ушах, вновь заметались в небе птицы, роняя свой тяжелый груз… Монахи вступили в схватку.

Вперед… вперед… вперед!

Глава шестая

Чудовище передо мной и чудовище во мне. Кричащее небо. Кровь и пламя

Эти птичьи крики…

Они буквально оглушали, они терзали слух, хотелось зажать уши ладонями и беззвучно заорать в ответ.

Небо вопило над нами!

Мечущиеся из стороны в стороны птицы уворачивались от сияния божественной силы, но ведомые приказом снова возвращались и бросались в атаку. И при этом они непрестанно кричали… кричали… кричали…

Вниз дождем сыпались камни, медленно опускались перья и пух, падали одиночные птичьи тушки, пронзенные стрелами или пораженные иным способом.

Вверх с земли летели те же камни, стрелы и проклятья. Никто не покинул защитную стену — все остались на посту, вздев над головами прочные щиты. Остальные стояли частью во дворе — также прикрывшись от удара с небес, — другие в жилой пристройке, причем те, кому это удавалось, стреляли из луков вверх, нет-нет да уменьшая поголовье крылатого врага.

Я наблюдал за всем сверху — стоя на платформе подъемника и медленно спускаясь вниз. Рядом как всегда бесстрастно стояли ниргалы, но впервые я ощутил внутри их закованных в железо тел нечто вроде возбуждения и предвкушения — воины жаждали сражения, жаждали окунуться в кровавую схватку. Я отчетливо ощущал их чувства.

Но сейчас меня больше волновала ситуация в целом. Если так продолжится дальше, люди попросту не выдержат этой вакханалии — это слишком бьет по морали, столь громкий крик, беспрестанное мельтешение птиц над головой, падающие сверху камни и птичьи тушки, норовящие вырвать глаза или хотя бы исполосовать лицо.

И яд! Почти наверняка это именно яд — я уже успел поймать и убить одну из пикирующих птиц и сейчас держал обмякшее тельце в руках, мрачно глядя на безжизненные лапки, густо покрытые темной и крайне отвратно пахнущей жидкостью. Это либо перегнившая кровь с чем-то, либо что-то еще не менее ужасное…

Одна надежда, что мы найдем средство лечения от яда. Потому что первые ранения уже есть. И в заградительном отряде и здесь — как минимум на нескольких людях кровь, кого-то заносят внутрь пристройки, прикрывая щитам, а он кричит в голос, зажимая обильно кровоточащее лицо. Проклятье! Тарис… Тарис…

Но и это еще не всё!

Что потрясло меня больше всего — упавшие птицы. Сбитые стрелами, камнями, попросту раздавленные или разрубленные мечом во время падения. Они лежали повсюду. Во внутреннем дворе, на крыше пристройки, на защитной стене, снаружи в ущелье. И я отчетливо видел сверху, как медленно-медленно птичьи тушки корчатся и дергаются, вяло вздрагивают, перекатываются и словно бы ломаются. Кое-где пернатый покров треснул, обнажив кровоточащее вспухшее мясо, продолжающее пульсировать и выпячиваться. Мой новый взор без труда различал дрожащие огоньки жизненной силы внутри упавших птиц. А вот две птичьих тушки соприкоснулись, словно бы слиплись, вновь показалось облепленное перьями мясо, а затем обе тушки стали единым целым — прямо на моих глазах они слились воедино и увеличились в размерах. И дрожащий комок голодной мертвой плоти попытался было дотянуться до ноги пробегающего мимо воина, не преуспел, после чего мягко перекатился дальше, туда, где среди грязи дергалась разрубленная пополам ворона.

Пожиратели! Каждая из этих птиц после смерти превращалась в крохотного пожирателя или же его часть! И они пытались слиться воедино, набрать массу и силу. И тогда начнется побоище…

Некромантия страшна! Вот насколько она страшна! Это не обычные мертвяки или пауки! Вот оно истинное древнее искусство, казалось бы, искорененное Церковью, но вновь вернувшееся! И это искусство ужасало и одновременно восхищало меня.

— Разжечь костры! — мой крик был очень громок, но даже он не сумел перекрыть птичий… уже не крик и не гомон… что-то вроде немыслимого рева, щелканий, хлопанья крыльев и прочего. И дробного звука каменного дождя.

— Чтоб их! — прорычал я, поймал взгляд одного из воинов и указал сначала на факел, а затем на подготовленную поленницу дров.

Тот меня понял правильно и кинулся поджигать пламя, чуть не упав от удара массивного камня по щиту, удерживаемому над головой. Тут платформа подъемника ударилась о стену, и я зашагал вперед, прикрываемый ниргалами и при этом ведя себя настолько спокойно, что, как мне кажется, от моего невозмутимого вида несколько человек остолбенели, а около десятка воинов устыдились и резко закрыли рты, что до сего момента исторгали невольные крики.

Не став ничего говорить, я показал вниз, где брошенный на дрова факел выплюнул сноп искр, затем ткнул пальцем вниз, указав на шевелящийся комок плоти, пытающийся добраться до своего собрата в шаге поодаль и снова указал на костер. И только сейчас воины увидели, что упавшие и, казалось бы, убитые птицы продолжают «жить», несмотря на разрубленные и раздавленные тела.

Многие тут же кинулись собирать птиц — накалывая трепещущие комки мяса на острия мечей и скидывая вниз, во двор, где другие тем же способом принялись отправлять нежить на занявшийся костер. По моему жесту ко мне подскочил ветеран, наклонившись к его уху, я отдал ясный и четкий приказ:

— Могут начать падать камни. Всех, кто в пристройке из женщин и детей — в глубь пещеры сейчас же. И продолжайте всех спускать.

— Да, господин! — прокричал в ответ воин.

— Сгархи сразу же за ними. Спросите монахов, знают ли они что про яд. Скоро вернется отряд с вершины — если что, прикройте их.

— Да, господин!

— Держитесь, а я скоро вернусь, — добавил я, спокойно и медленно оглядел лица воинов, ободряюще кивнул, развернулся и вновь зашагал к платформе подъемника. Еще через мгновение я уже вздымался наверх, по-прежнему прикрываемый ниргалами.

Для чего я вообще спускался?

А для того и спускался. Нараставшая было паника в поселении резко стихла. Щиты сомкнулись плотнее. Оружие заработало слаженнее. Ворочающиеся и сливающиеся в одно целое будущие пожиратели один за другим улетали в жадное пламя, что тут же обугливало мертвую плоть, а затем пожирало. Те, кто был испуган, — устыдились и вновь сомкнули ряды. Те, кто ждал плана действий, — получил его.

План прост — держаться. Уничтожать нежить. Держаться. Держаться.

А я постараюсь взять на себя кошмарную гигантскую тварь, только прежде заскочу на минутку к месту, где стоит наше мощное оружие — укрепленный мною имперский метатель. Надо бы перекинуться парой словечек с гномом-наводчиком.

Чем выше я поднимался, тем лучше обзор — изрядно подпорченный немыслимой и разнородной птичьей стаей. И вскоре я увидел ЕГО.

Эта гребаная тварь все же забралась на вершину Подковы! Монструозные каменные плечи ворочались на одном из скальных отрогов, остальное пока было внизу, лишь чудовищные ручищи вцепились в трескающийся гранит, пытаясь до конца втащить вверх всю массу тела.

Надо успеть!

Едва только платформа поравнялась с краем скалы, как я снова рванулся вперед, прямо по широкой и ровной дорожке, ведущей к метателю, вокруг коего я отчетливо замечал суету. Кажись, там и без меня поняли, что к чему, и сейчас занимались самым важным делом в поселении на текущий момент — нацеливали метатель на грозную громадную цель.

— Попадете?! — сорвался с моих губ вопрос, едва я подлетел к огромному метателю.

— Попадем! — уверенно пробасил стоящий здесь Древин, один из братьев-строителей.

— Попадем! — поддержал его Койн, также оказавшийся здесь и выглядевший довольно запыхавшимся.

Еще три стоящих здесь воина промолчали, но усиленно закивали, причем в их глазах светился не страх, а азарт.

— Что там внизу? — не удержался я от следующего вопроса, подходя к древнему метателю и упираясь плечом в станину. — Навалились!

— Р-ра! — исторгли мы дружно, разворачивая осадную машину еще чуть-чуть.

— Хватит! — уверенно отозвался Койн и, повернувшись ко мне, широко и спокойно улыбнулся. — Внизу полная неразбериха, друг Корис. Но неразбериха лишь у озера — там, где женщины плачут и переживают о своих мужьях, сыновьях и отцах. А в коридорах полный порядок — проходят последние люди. Затем возьмемся и за сгархов — в их мерзлые норы уже отправились наши женщины. Удалось разбудить нескольких зверей. Сейчас они разговаривают.

— Ясно, — выдохнул я. — Сгархам было дано мое слово. Мы должны заставить их спуститься вниз. Даже если каждый шаг по теплым коридорам обернется для них страданием.

— Слово дали и мы, — не раздумывая, поддержал меня предводитель гномов. — И мы ценим свои обещания не менее, чем люди, друг Корис. А теперь… пора поговорить с добрым камнем, лежащим в чаше метателя…

— Поторопись! — бросил я ему вслед.

— Думаете, не удержим врага за спиной? — вопросил Древин. И в его словах также чувствовалось лишь спокойствие и желание знать мои мысли.

— Думаю — на это раз нам противостоит куда более страшный и коварный враг, — ответил я мрачно. — Пополняющий свои силы из любого живого существа. Пока в Диких Землях не переведутся звери, у Тариса всегда будет запас силы и новые воины для своей армии. А нас больше не становится. Поэтому не стоит бодаться с мертвым быком, раз есть возможность для маневра.

— Мудрые слова. Проще закрыть наглухо дверь и попытаться пережить осаду.

— Блокада, — кивнул я. — Это будет блокада. Сейчас же я хочу лишь измотать Тариса, узнать хотя бы часть его возможностей, забрать у него часть силы.

— Забрать? Господин… вы сказали — забрать? Но хотели сказать: «лишить его части сил»? — поправил меня Древин.

— Наверное, — пожал я плечами. — Наверное… это неважно. Так что? Когда будет готово?

— Уже! — крикнул от задней части огромной метательной машины Койн. — Я поговорил с камнем. И он откликнулся. Можно!

— Давайте! — мотнул я головой и снова перешел на бег. — Свалите тварь!

— Господин?

— Друг Корис? Куда ты?

— Я быстро! — крикнул я на бегу, перепрыгивая с камня на камень и с каждым новым прыжком все сильнее отрываясь от ниргалов, переставших за мной поспевать и начавших медленно отставать. — Давайте уже! Давайте! О проклятье!

В воздухе провыла громадная каменная глыба, не дотянувшаяся до вершины Подковы и до метателя всего ничего, но зато врезавшаяся в тыльную скалу, образующую заднюю часть двора. Грохочущий звук удара! Крики! Вниз понеслись крупные обломки и щебень!

Проклятье!

— Стреля-я-яйте! — завопил я в ярости, и мой звенящий крик разнесся далеко в стороны. — Ну!

Мой крик запоздал — с ответным воем, грозным ревом, рычащим чудовищем надо мной пролетел округлый валун, испещренный непонятными и загадочными для меня гномьими символами.

Собранный из мертвой плоти голем как раз пытался отодрать от вершины Подковы очередную глыбу. Не знаю, что у него там за глаза, но приближающуюся угрозу он узрел и на удивление проворно начал уклоняться, уходя в сторону гигантским шагом. Но слишком поздно — пущенный моим поселением снаряд ударил его в место, где у нормального человека левая нога соединяется с телом. Валун сам по себе тяжеленный, а тут он еще и разлетелся облаком каменных осколков. Звонкий треск, барабанная дробь камня о камень. Воздух разорвал странный многоголосый вой, верхняя часть исполина рухнула навзничь, следом упали ноги, причем каждая дергалась и жила собственной жизнью — мертвая плоть все еще наполнена жизненной силой. Покрывающий торс и руки каменный панцирь расколот в нескольких местах, одна рука почти оторвана, внутри развороченного живота мерзко что-то копошится.

— Впечатляет! — прохрипел я, пораженный мощью удара и облаком каменных осколков. Будь там нечто живое… измололо бы в пыль!

За моей спиной дико и радостно вопили прыгающие вокруг метателя люди и гном.

Но это была не победа.

Исполин упал, но не пал.

Проклятый голем уже начал целенаправленно дергаться, ворочаться, пытаясь запихнуть свои «живые» внутренности на место и соединиться с оторванными частями тела. Но позволять ему я этого не собирался и мчался, словно на крыльях ветра, полностью наплевав на опасность, понимая, что второго такого удачного попадания может и не быть.

За свою быстроту я был вознагражден — кусками мертвого, но напоенного жизненной силой мяса. О да… метнувшись к особенно большому куску плоти, облепленному каменной крошкой, я прижал ладони к мясу, пытающемуся превратиться в пожирателя, и в меня разом перетекла бурлящая сила. А мертвая плоть стала тем, чем и должна — лишь уже начавшим разлагаться куском мяса, годного лишь на поживу стервятникам. Я же уже бежал дальше, ощущая, как к переливающейся внутри меня силе добавилась еще частичка… еще одна искорка… как это приятно…

Несколько прыжков вперед — и мои пальцы жадно смыкаются на вздрагивающем и дергающемся, словно вырванное из чьей-то груди уродливое сердце, куске разнородного мяса. Вот чьи-то ощеренные челюсти… вот вмято в мертвую плоть содранное с черепа и смятое, словно тряпка, лицо шурда. Пучки волос и жгуты жил… сизые черви вен. Потеки черной крови… и все это вздрагивает, вздрагивает у меня под ладонями, будто оживший кошмар…

Но недолго — я забираю то, что придает этой груде мяса жизнь, и оно навечно застывает в неподвижности.

А вот и дергающаяся в притворной агонии нога в несколько раз больше и толще меня… какое славное угощение подготовил мне Тарис! P-раз! Улучив момент, я увернулся от движения расплющенной ступни и достал до столь желанной и напоенной вкусной силой плоти… Пиршество! Сила! Мощный, ревущий поток силы вливается в меня сквозь дрожащие пальцы рук!

А что мне может дать туловище пытающегося ползти голема? Сколько силы заключено в нем?

Издалека доносился лязг металла — ниргалы упорно следовали за мной, хотя безнадежно отстали. Но я не нуждался в прикрытии! — я нуждался в еде!

В мою сторону метнулась покрытая слоем слизи и грязи рука в железной броне, сжимающая в пальцах погнутый меч. Шурдский ниргал-подранок, получивший серьезные повреждения при попадании валуна. Легко отбив его удар, я схватил руку за предплечье и одним движением сломал ее в локте. Ухватился за край столь знакомого глухого шлема и рванул на себя. Скверное железо с жалобным стоном поддалось, моему взору предстало бесстрастное изуродованное лицо гоблина. Не став разглядывать нанесенные ему увечья, сжал его лицо за скулы, и спустя миг недоделок-ниргал обмяк, превратившись в полный и окончательный труп. Выпущенное из хватки лицо со шлепком ударилось о камень, вытекла жидкая струйка крови из размозжённого носа. Но железо… слишком много железа… нехороший привкус и сила ниргала слишком быстро утекала — прямо в землю, как мне показалось, прямо сквозь металл, и утекать начала в миг, когда перестало биться сердце изувеченного гоблина.

Но мне было не до раздумий и не до сожалений — я, несомненно, ослабил гигантского голема, но еще не убил его. Этот двуногий «пирог», наполненный ужасной начинкой, мог натворить еще много бед, отрасти и встань он на ноги. Но я не собирался дать ему подняться — эта тварь ляжет здесь и больше никогда не поднимется!

Упокаивая верещащего шурда, лишившегося большей части конечностей, превратившихся в рваные лохмотья плоти, я смотрел вперед, на бьющуюся на груде битого камня чудовищную нежить. Смотрел с новым интересом — что-то слишком медленно оправляется не чувствующий боли мясной великан. Не играет ли в этом роли та часть выпитой мною силы из плоти некогда служивших ему частями тела? Запросто — с грохотом с тела великана начали отпадать плиты каменной брони, пульсирующая внутри плоть пыталась сжаться, одновременно исторгая из своего рваного чрева монструозных «младенцев» — ниргалов и чудом выживших шурдов. По граниту растекалась буро-красная густая лужа с обильными вкраплениями разбитых костей и комочков плоти. Живот голема расползался дальше — словно рваная тряпка. Похоже, огромная нежить «раскрылась» не специально, у нее попросту не хватило силы удерживать все это внутри себя, не хватило мощи держать кое-как слепленные куски тел вместе.

Ниргалы вставали один за другим — некоторые скособоченные, один потерял ногу и бесстрастно сел, схватившись за арбалет. И тут… все случилось быстро… я еще не успел решить, как поступить с шурдскими ниргалами, как за меня это решил исполинский голем, попросту оттолкнувшись потерявшими форму руками и всей своей немыслимой массой обрушившись на союзников, прихлопнув их с хрустом и визгом сминающегося металла. Хлюпанье, чавканье, новые струи и брызги крови, ударившие в разные стороны — в том числе и в меня, обильно покрыв мою грудь и живот густой красной жижей. Досталось мне прилично — ведь я не терял времени и продолжал бежать вперед, игнорируя мелкие куски «дышащей» плоти, разбросанной там и сям.

Меня интересовал самый вкусный и жирный кусок… и в момент, когда нежить-великан с отвратным хрустом и чавканьем поглощал тела убитых союзников, вливая их силы и мясо в себя, я погрузил одну руку в глубокую трещину на каменном плече голема, почувствовал, как пальцы уткнулись в пульсирующую плоть.

— Пью до дна, — выдохнул я, крепко стискивая пальцы.

От содрогающегося тела великана отлетали плиты каменной брони, со шлепками отпадали тяжелые шматы мяса — в некоторых угадывались безжалостно смятые тела шурдов, целиком со странно изменившимися и словно бы разжеванными кем-то конечностями и головами. Мне было плевать — меня трясло в дикой агонии. В меня вливалась жизненная сила нескольких десятков живых существ разом! И это ни с чем несравнимое удовольствие!

Несколько мгновений я будто парил, приподнявшись над землей, и впитывал, впитывал в себя силу!

А когда приоткрыл глаза, то узрел лишь огромную кучу камня и плоти. Безжизненную кучу.

Рр-р-рах!

Сзади сработал метатель, по воздуху завизжали мелкие камни, пронесшись над двором поселения и обрушившись в ущелье, по пути снеся несколько десятков обезумевших птиц. Поселение продолжало жить и продолжало огрызаться на нападки врага.

Медленно повернув голову, я взглянул на противоположную сторону ущелья.

И встретился взглядом с взором седого священника в белой рясе. Мы неотрывно глядели друг на друга. Он и я. Расстояние между нами слишком велико, но я был уверен — отец Флатис смотрел только на меня, и его взор отнюдь не светился радостью. Его лицо бесстрастно… я уверен в этом… и его лицо грозно… в этом я уверен тоже…

Пульсирующая внутри тела старика жизненная сила похожа на едва-едва сдерживаемое ревущее пламя… несмотря на спокойно опущенные вдоль тела руки и неподвижность, эмоции отца Флатиса просто бушуют.

Надо мной поднялся щит, и в него тут же ударила яростно кричащая птица, разбив себе голову, сломав крылья и умирающим комочком мяса упав на обильно покрытый кровью гранит. Прикрывший меня ниргал бесстрастно смотрел туда же, куда и я — на отца Флатиса, на священника. Так же поступил и второй воин. Могу поспорить, что исходящую от старого священника угрозу почувствовал не только я.

Подняв лицо, я посмотрел на весеннее небо, коротко огляделся вокруг и усмехнулся.

Совсем чуть-чуть воображения — и змеящееся ущелье легко превращается в узкую реку, а скальные гранитные стены преображаются в каменные берега.

Один берег закопчен дочерна волшебным пламенем, там дотлевают уголья, оставшиеся от сожженных птиц, и неподвижно стоит там старик в белоснежном балахоне, с накинутым на плечи белым плащом. Суров и грозен взор его пронзительно-синих глаз. Он чистое пламя, он опаляющее очищение, совсем как тот ад, что он однажды мне описал. Очищение через боль испепеления… истинный Искореняющий Ересь. На той стороне вылизанная беспощадным огнем чистота…

На другой же стороне серые «прибрежные» камни покрыты не копотью, а густой кровавой жижей, лениво стекающей к краю. Там распластаны изувеченные разорванные трупы, там змеятся вырванные кишки, и чавкает под ногами каша из мозгов. И здесь стою я, весь покрытый чужой и еще дымящейся кровью, попирая ногами останки мертвых. Здесь кровавая грязь, что с каждым новым моим шагом и деянием становится все гуще…

Как назвать это невольное противостояние чистоты и грязи?

Кровь и пламя…

Некоторое время я думал, что все позади. Думал, что я исцелен, и фанатичному священнику больше нет нужды враждовать со мной. Но я ошибался. Нет… я обманывал сам себя, выдавая желаемое за действительное, в своем глупом стремлении вернуть те тяжелые, но в чем-то славные деньки, когда мы только-только начинали обустраиваться в своем новом доме и я еще ничего не знал… я хотел вернуть те времена, когда отец Флатис считал меня глупцом, невеждой и самодуром, но не враждовал со мной, а даже пытался чему-то научить.

Вот только это невозможно. Время не повернуть вспять.

Старый священник не пытался сейчас скрыть свои эмоции и намерения.

Без слов, без жестов и без грозных взглядов, он всей своей душой четко и ясно источал прямое намерение уничтожить меня. Выкорчевать, как сгнившее дерево, зараженное ядовитой плесенью. Священник намеревался искоренить меня. Не прямо сейчас. Нет. Но если нам улыбнется удача, если мы сумеем отстоять наш дом или же просто выжить, то, как только Тарис с Ризом и их ужасные твари перестанут угрожать нам лютой мучительной смертью… вот тогда мы обязательно столкнемся в последнем противостоянии. После которого будет не просто лишь один победитель, а лишь один выживший.

Вот что обещал мне старый священник Флатис, стоявший на противоположной стороне ущелья. И глядя, как над его головой ярко вспыхивают обезумевшие птицы и горящими кричащими комками несутся к земле… я понимал, что возникни у него желание, я бы покатился по граниту, пытаясь сбить с себя ревущее магическое пламя. Но пока что меня не трогали.

Почему?

Потому что я предводитель.

Потому что мне верят люди и гномы.

Потому что они принесли мне клятву крови.

И потому что пади я, отцу Флатису и его братьям монахам долго не жить. Возможно, не пощадят даже Стефия.

Впрочем, любая из причин могла бы оказаться важной для кого угодно, но не для отца Флатиса. О нет. Он не боялся смерти, а смерть монахов посчитал бы жертвой в угоду света, в угоду Создателю и ради блага людей.

Самая главная причина, почему меня еще не объял бушующий огонь и почему я еще не сцепился со священником, заключалась в одном-единственном факте: сейчас я еще нужен.

Пусть во мне угнездилось что-то страшное, но я продолжаю действовать на благо поселения, я защищаю людей, я повергаю врагов — в том числе таких страшных и громадных, как исполинский пожиратель-голем, заключенный в каменные доспехи. Но как только надобность в страшном и ужасном мне пропадет…

Почему я все это понял так внезапно?

Просто священник и не скрывал этого — нам предстоит бой не на жизнь, а на смерть. Это было его прямое предупреждение. Всем своим видом он говорил об этом, заявлял громко и четко — для меня, во всяком случае. Старый глупец чересчур благороден, чересчур сентиментален… он не хочет бить меня в спину. Он предупреждает о грядущей схватке — пусть не словами, но поведением. Наше перемирие кончится войной, а не заключением вечного мира.

И еще…

Что самое, пожалуй, неприятное…

Пока мы снаружи, пока мы отбиваем атаки противника — я могу не бояться внезапного нападения. Но вскоре все может резко ухудшиться, и нам придется уходить в скальные недра, спускаться к чреву Подковы, к городу гномов у подземного озера. Мы закупорим наглухо все выходы и входы. Мы отрежем себя от внешнего вида толстенными каменными перемычками. Обвалим коридоры… и тогда я, тот, в ком гнездится тьма… останется там, словно волк в битком набитом овечьем загоне. Хищник среди жертв. Вечно голодный и ненасытный хищник…

Раз эта мысль пришла в голову ко мне — могу поклясться, что она навестила разум и фанатичного священника отца Флатиса или же одного из братьев монахов.

Я ни за что не трону ни одного из своих людей или гномов — я скорее жизнь отдам за них! Но это знаю только я. И верю только я один… стоп… почему я подумал «только я один»? А мои люди? Гномы? Они верят мне! Они знают, что я отдам последнюю каплю крови ради их благополучия! Почему в последнее время я стал все чаще задумываться только о себе?..

Неважно!

Вам! Крупный голубь ударился о щит и тут же был рассечен мечом ниргала. Я успел протянуть руку и «влить» в себя немного рассеивающейся жизненной силы. Бросил последний взгляд на угрюмо стоящего священника и, развернувшись, зашагал к поселению, ведя за собой ниргалов.

Еще и ниргалы! Люди, над которыми поработал злобный некромант лорд Ван Ферсис… люди с изувеченными телами и разумами. Люди, служившие тьме. Люди, возможно, продолжающие служить тьме и лишь притворяющиеся нашими союзниками. И кто их сейчас ведет за собой? Верно — они слушают лишь меня. А кто я? А я еще один из «тьмы» и такой же черный плащ трепещет у меня за плечами…

Кровь и пламя…

Черное и белое…

Главное — как бы я сам поступил, окажись я на месте старого священника?

Окажись у меня в рядах существо… я сказал про себя «существо»? Ну да, а человек ли я еще? Окажись в моих рядах такой воин, бывший ледяной мертвяк, поглотивший уйму чужой жизненной силы и продолжающий это делать… пустил бы я такого воина в подземное убежище?

Ведь это на самом деле то же самое, что впустить лису в курятник…

Проклятье!

Нет! Я бы не пустил! Нет!

Резко остановившись, я сжал до хруста кулаки.

Я бы не пустил!

Как лидер, ведущий за собой людей, как лидер, заботящийся об их благе, я бы ни за что не пустил подобную «тварь» в место, где скрываются от беды женщины и дети!

Ох… но ведь я не тварь… я простой человек, получивший необычные способности из-за древней некромантской магии…

Некромантской…

Древней…

Простой человек…

Испустив хриплый и долгий выдох, я снова задрал лицо вверх, глядя на мирно плывущие серо-белые облака и мечущихся птиц.

Я не простой человек…

Возможно, я вообще не человек…

Единственное, что я могу утверждать бесстрастно — я различаю, что такое хорошо и что такое плохо, причем сужу об этом по моему старому кодексу поведения. Тому же самому, что был у меня, когда я впервые очнулся после злосчастной охоты на кабана. Но мое тело не могло остаться прежним. Я был смертельно ранен, я превратился чуть ли не в остывший труп, я утонул в ледяных водах мертвого озера, я очнулся ледяной тварью, оброс щупальцами-убийцами, уничтожил множество врагов, «выпив» их до последней капли. И нынешний мой «обычный» внешний вид лишь обманка.

Боюсь, что отец Флатис хорошо это понимает. Ведь не зря рассказывал он мне ужасные сказочки про древние времена, в тот день, когда мы хорошенько приложились к гномьей настойке.

А я сам уже дал прямой ответ на собственный вопрос — я бы ни за что не пустил в подземное убежище такую вот непонятную тварь. В место, откуда не убежать…

Мне почему-то резко вспомнилась та ужасная хищная зубастая тварь, найденная нами в распечатанном оловянном руднике. Я чем-то схож с ней… я столь же ужасен, неестественен и… должен умереть…

Так каков же твой вывод, Корис?

Пустит ли тебя священник в твой собственный дом или же встанет у тебя на пути?

А если встанет у меня на пути… что мне тогда делать?

Глава седьмая

Живой град, несущий смерть. Жестокость — кредо некроманта!

Гнилой исполин пал…

Рухнул с грохотом, пал бесславно… но вражеские сердца не преисполнились страхом. Ибо враг не ведал страха, не ведал усталости, не ведал вообще ничего, включая жажду убийства. Наш враг походил на кукол, слепленных из мяса и костей. Проклятый Тарис позаботился о том, чтобы его воины вообще ни о чем не думали.

Это уровень ниргалов… только в данном случае роль бесстрастно идущих на смерть солдат исполняли пернатые жители неба.

Я убедился в этом сразу же, как только вернулся к платформе подъемника, миновав метатель и не забыв поблагодарить столь метких стрелков, уложивших гномий лопающийся валун так точно в цель. Я успел спуститься, успел облегченно вздохнуть, поняв, что по ущелью не спешат новые десятки врагов. Успел обрадоваться передышке, ведь и небо внезапно очистилось около половины часа назад, и крылатый противник убрался прочь.

Поселение показало себя!

Вот твердость нашей скорлупы! Вот острота наших шипов!

Попробуй-ка разгрызи, Тарис! Обломаешь зубы!

Радовался я недолго. Меня отделяло от подъемника около пятидесяти шагов, когда моя тихая радость закончилась, едва я услышал стремительно нарастающий шум.

Я еще не знал, что спустя несколько мгновений меня ожидает, может, и не самое страшное зрелище в жизни, но вполне, возможно, что самое отвратительное. Убедиться в этом мне пришлось очень скоро.

Птицы… прилетевший со стороны холмогорья, окружающего Подкову, новый птичий вихрь не стал кружиться, не стал пронзительно кричать и не стал пытаться выцарапать нам глаза и разорвать кожу. Нет. Вся огромная стая — сотни птиц! — одновременно исполнила один и тот же слаженный и абсолютно безумный маневр.

— Щи-и-иты! — громовым ревом разнесся оглушающий приказ и тут же застучали краями поднявшиеся щиты, образовав настоящую крышу с частыми прорехами. Торчали вверх редкие копья, но это скорее привычка.

Приказ подоспел вовремя, подстегнув совсем молодых и зеленых, не чувствующих еще дыхание опасности.

А затем вся прибывшая невесть откуда птичья армия в едином слаженном порыве взмыла круто вверх, так высоко, что я едва-едва мог их различить в небесной синеве. Одновременный крик с небес… и спустя миг мы узрели несущуюся вниз сплоченную массу, направленную точно на внутренний двор. Воины не зря подняли щиты… но их задело самым краем удара.

Лишь несколько десятков пернатых тел простучало по щитам.

А вся остальная масса, словно живая молния, ударила в гранит внутреннего двора. Ударила с немыслимой силой.

Самоистребление — только это слово пришло в мой пораженный ум, когда я в невольном ступоре застыл на месте, будто громом пораженный. Птицы именно пикировали! Головами вниз! Изо всех сил работая крыльями в своем последнем полете, ведущем к ужасной смерти!

Итог был закономерен…

За сегодняшний кровавый день я уже навидался смертей — в том числе и птичьих.

Но в этот раз масштаб поражал воображение! И ужасал сознание!

Сотни птиц с диким хрустом, чавканьем и криками разом ударились о холодный гранит и землю и тут же погибли, усеяв практически весь двор пятнами разбрызганной крови, перьями и кусками мяса. И там же, среди кружащихся окровавленных перьев и пуха остались лежать два человеческих тела… Создатель… Я видел их перед самым ударом. Женщина и мужчина. Он окровавленный уходил в жилую пристройку, две женщины ему помогали, но одна, видать, успела юркнуть под защиту крыши. А эти двое нет… и выжить после такого чудовищного удара сумел бы только бронированный ниргал.

С шумом выдохнув, я в ярости ударил себя кулаком по бедру. И еще раз. И еще раз — заставляя разум очиститься. Заставляя задуматься о происходящем. И одновременно двигаясь к платформе.

Почему птицы ударили во двор? Зачем массовая гибель?

И что это там начало происходить в чавкающей кровавой грязи? Земля размякла от птичьей крови! Но не это волновало меня сейчас — земля зашевелилась! Искореженные птичьи тельца пришли в движение. И не только они — перед их массовой гибелью я отчетливо заметил, что многие птахи несли в лапах что-то неприглядное, черно-серое, с болтающимися лохами. Сильно смахивающее на куски гнилого мяса. И вся эта разбросанная и размазанная по двору мясная масса разом зашевелилась…

— Не подходи-и-ить! — вновь пронесся по воздуху очередной ревущий приказ. — Огонь вниз метайте! Огонь метайте! Масло лейте! Все, что горит! Ну!

Закричали и другие — облаченные в приметные издалека одеяния братья монахи. Замахали руками, что-то принялись разбрасывать по воздуху — прямо с вершины стены во двор, на жутко вздрагивающие куски мяса.

До рези напрягая глаза, я едва-едва сумел различить вспухшие над землей серые странные облачка. То ли дым, то ли пыль… что это? Будто сам Темный услышал мой мысленный вопрос и тут же дал мне на него страшный ответ — из дверей пристройки выскочил воин с перевязанной окровавленными тряпками головой. В одной руке пылающая головня, в другой топор. Подскочил к ближайшему куску ожившего мяса и замахнулся… и, выронив оружие, схватился обеими руками за горло, я услышал слабый хриплый вскрик. А затем воин рухнул и его начало корежить в жутких судорогах, руки и ноги беспорядочно били по земле, голова стучала о камень.

— Никому не выходи-и-ить! — послышался еще один крик, и его тут же подхватили стоявшие на стене воины. — Закрыть двери!

Тогда же во двор полетели наспех подпаленные от жаровен ветви, посыпались уголья, упали охапки соломы. Монахи щедро продолжали разбрасывать нечто невидимое моему взору, но я понимал, что это молотая раймена.

А также я понимал, наблюдая за все еще корчащимся несчастным, что серые облачка, замеченные мною ранее, не что иное, как очень сильный яд. Тарис…

— И-и-и-и-и-и-и! — дикий, безумный и радостный вопль раздался далеко сверху. Задрав голову, я увидел черное брюхо огромной птицы, совершающей широкий маневр. А когда отвратная птица-нежить накренилась, различил я и яркие рыжие волосы наездника… вот и Риз Мертвящий пожаловал на праздник… летит очень высоко, стрелой не достать. Да и что толку — завязнет в мертвой плоти летающего пожирателя.

Огонь… но достанет ли?

Послав Ризу беспомощное проклятье, я опустил взор к земле, к подъемнику. Скорее вниз! Скорее во двор! Там погибают мои люди!

Я потерял троих людей меньше чем за пару минут! И весь двор ожил! Там что-то пытается собраться воедино, а мы не можем и подступиться из-за смертельного яда…

И вновь я невольно замер…

Я стоял в одном шаге от подъемника. Но не я прибыл туда первым.

По ту сторону от едва заметно покачивающейся платформы уже стояла высокая худая фигура в белом балахоне и плаще. Седой старик с пронзительным синим взором, направленным прямо на меня и только на меня. Отец Флатис, Искореняющий Ересь и боевой огненный маг. Мы встретились взглядами и на мгновение замерли, не замечая ничего и никого вокруг. А затем одновременно шагнули вперед, ступив на подъемник в один и тот же миг. За моей спиной с тяжким лязгом встали оба ниргала. За плечом отца Флатиса стоял один монах… и бледный Стефий…

Посреди двора с треском упал какой-то предмет и разлетелся мелкой щепой и чем-то похожим на глиняные осколки. Вспухло еще одно серое облако — быстро расползшись и наполнив воздух новой порцией отравы. И вновь с небес послышался дикий смех рыжего полководца. Он что-то метнул?

— Будь ты проклят! — прошипел я, вновь сжимая в беспомощности кулаки. — О, если бы мой взгляд мог убивать!

— А ты хотел бы этого? — спросил отец Флатис, глядя вниз, на двор и туда же направив ладонь с широко растопыренными пальцами. — Убивать взглядом? Хотел бы такую силу?

Я молча пожал плечами, поднимая лицо и смотря за уродливой гигантской птицей-нежитью… хотел бы я?

Ш-ш-ш-шах!

Посреди двора поселения появилась огромная огненная длань, являющаяся ревущим жадным пламенем, принявшимся пожирать все, что в него попало — включая слипшиеся комки плоти, кровь, кости и тела трех погибших людей. Будто сам Создатель в гневе ударил с небес… с защитной стены донесся общий восторженный рев, вверх взмыли сжимающие оружие и щиты руки воинов, приветствующих и благодарящих спасителя волшебника отца Флатиса…

Священник и явился красиво… сверху, весь в белом… ниспростер карающую врагов руку… и явился прямо-таки в самый последний момент… уничтожив страшную нежить и по ходу дела испепелив витающую в воздухе отраву…

— Великая сила не всегда благо, — произнес священник, по-прежнему глядя на двор. Сопровождающие нас молчали, находясь в явном напряжении.

— Кто бы говорил, — пожал я плечами, глядя, как корчится в огне сгорающая плоть. Какая растрата жизненной силы…

— Это дар от Создателя Милостивого, — шипяще парировал отец Флатис. — Дарован свыше.

— Дарован свыше? Никак гордыня одолела, отец Флатис? — резко опустил я лицо, и мы вновь столкнулись взглядами, причем стояли совсем рядом, грудь в грудь. — И что за вопросы в такое время?

— Ты прав, — спокойно кивнул священник. — Время не подходит.

Резко сомкнув пальцы, отец Флатис повел рукой, и по внутреннему двору прошлась ревущая стена огня, сметая и поджигая все подряд. Так ладонью стряхивают со стола грязь…

Зачем же вот так… я бы мог поглотить, мог бы проглотить разлитую во дворе чужую жизненную силу… зачем же так разбрасываться? Что за глупый слепой фанатизм… как раз тогда, когда я настолько проголодался…

— Всему свое время, всему свой черед… — прошелестел старик, что на моих глазах выжигал и обращал в пепел все неугодное Создателю…

На этот раз я промолчал. И не в последнюю очередь из-за инстинкта самосохранения. Отец Флатис не собирался скрывать эмоции, равно как не скрывал дикую мощь боевого мага.

Всё. Ответ мною получен — мы не друзья и между нами лишь временное перемирие, что продлится не дольше чем осада поселения.

— Корис… — неожиданно спросил старик, продолжающий выжигать пространство внутреннего двора волшебным огнем. — Тебе самому не страшно? Ты «выпил» досуха жизненные силы восьми-девяти десятков живых существ всего за пару мгновений! Ты «выпил» жизни небольшой деревушки одним махом… будто чарку вина осушил… И где вся эта сила выпитая? Сила, насильно высосанная? Где она?

— Время не для бесед, — напомнил я.

— Мы еще не спустились. Или собрался прыгать?

— Птицы…

— Божьи создания страдают безвинно, — хрустнул костяшками старик, и падающую вниз довольно небольшую птичью стаю окутало яростное пламя, пожравшее перья и плоть в мгновение ока.

На камнях и земле двора форта тлеют кучи праха, курится дым, трещат раскаленные угли в форме костей — включая быстро ломающиеся реберные решетки и черепа погибших людей.

Если бы не вовремя подоспевший священник, мне бы пришлось прыгать вниз, прямо с немыслимой высоты, надеясь только на свою необыкновенную живучесть. Но и то не было бы уверенности в том, что я сумел бы защитить всех людей от формирующихся во дворе пожирателей или иной какой нечисти. Да и сероватые облака яда могли подействовать на меня так же, как и на обычного человека. Никто не знает, что за отраву приготовили шурды или сам Тарис собственноручно. Вот и получается, что священник вновь всех спас — уже не первый раз за сегодня. А мои заслуги? Если только каменный голем. Да и то сомнительно — священник ведь говорил «обожди», так что вполне возможно, что он и сам справился бы при помощи одной из молитв Создателю и какому-нибудь ритуалу.

И нельзя не быть благодарным этому человеку. Нельзя воротить лицо, ведь даже прямо сейчас седой старик продолжает уничтожать врагов, продолжает защищать моих людей и гномов, а я просто стою рядом и ничего не делаю.

— Почему мне должно быть страшно, отче? — вздохнул я. — От того, во что я превратился? Кем я стал? Этого не боюсь. Как вы там говорите? На все воля Создателя…

— Не играй словами…

— Не буду. Вон еще стайка. Прямо над нами.

Сухо кивнув, отец Флатис воздел левую ладонь, и спустя миг по платформе и нашим плечам застучали обугленные комочки птичьих тушек.

— Только крайне могущественные некроманты могут так быстро поглотить столько чужой жизненной силы и при этом суметь ее удержать в себе. Другим, кто послабже, такой кусок просто встанет поперек горла! А ты проглотил и не заметил! Будто куриное крылышко с хрустом разжевал! Что ты такое, Корис? Ради Создателя Милостивого! Ответь!

— Да не знаю я! — взорвался я, уставившись в глаза отца Флатиса. — Не знаю!

От моего крика Стефий вздрогнул, испуганно взглянул на меня. На чьей стороне твоя душа, Стефий? Кто милее тебе? Я, твой господин? Или же старый священник, заменивший отца… а что тут гадать… и без того ясно, все видно по глазам, мечущимся, словно те ошалевшие птахи, что падают на наши головы с небес… проклятье… как же я от всего этого устал…

— Придет время — и я обязательно разберусь в происходящем со мной, — пообещал я, глядя на приблизившуюся стену, где нас уже ожидала группа прикрытых щитами воинов. — А сейчас не до обсуждений…

— Чужая сила, кипящая в сердце, меняет людей, Корис, — тяжко, на самом деле тяжко, вздохнул священник. — Ты не понимаешь. Ты пьешь и глотаешь чужую боль, чужое отчаяние, чужие страдания! Ты пьешь крики матери, на чьих глазах убили ее новорожденную дочь! Ты глотаешь вой заживо разрываемого ребенка! Вбираешь в свое сердце визг и бульканье шурда, которому безжалостно перерезают глотку! Вот что входит в твое сердце! Вот что за сила многоголосым эхом звучит в твоей голове! Ты не получаешь ничего светлого! Ты вбираешь только тьму! Ибо не может быть светлым страдание осиротевшего или убитого ребенка! И сколько таких безмолвных криков и стонов ты уже поглотил? И ты, правда, веришь, что эта сила не изменит тебя? Да она поглотит тебя полностью! Затопит твое сознание! Можешь ли ты уже сейчас быть уверен, что ты это ты? Что твоя душа не изменилась? А? Подумай над этим… подумай…

С легким стуком платформа ударилась о вершину стены, и я тут же широко шагнул вперед, чуть ли не убегая от тяжких слов святого отца. Откуда мне знать?! Я не знаю, кто я такой, со своего самого первого пробуждения!

— Говорят, что некроманты поневоле выпивают также и всю тяжесть и тьму грехов умерщвлённых жертв… тяжка судьба палачей… не легче судьба некромантов, — донеслось мне в спину.

Я лишь молча кивнул, дав понять, что услышал напутственные слова, и тут же повернулся к подскочившему Рикару.

— Цел?

— Цел, господин. Но наших посекло много! Уже четверо мертвы.

— Четверо?! Проклятье! Клятый Тарис таки сумел вырвать кусок нашей плоти!

— Но и мы ответили, господин! — крикнул седой ветеран с двуручным мечом в руках. — Вы убили великана! Раздавили отряд врага!

Окружившие меня воины одобрительно загомонили, застучали оружием о щиты.

— Их больше и они лишь мясо на жаровне Риза и Тариса, — дернул я головой и недовольно фыркнул от пахучей струи дыма, ударившей в лицо. Переведя взгляд на излишне старательного и при этом прячущего глаза монаха, я пообещал: — Еще раз пустишь дым мне в лицо — и я припечатаю твою благостную харю к раскаленной решетке жаровни!

P-раз… и могучая ручища Рикара попросту вбила монашка в ряды воинов, а затем здоровяк еще и ногой добавил для пущего ускорения. А мне успокаивающе пробасил:

— Плюньте на недоумка, господин. Склирс, он и есть склирс.

Хмыкнув, я обвел взором лица воинов, после чего громко, ясно и отчетливо произнес:

— Беречь отца Флатиса как зеницу ока! Рядом с ним поставить десяток умелых воинов! И чтобы ни на шаг от него! Ни на единый шаг! Всем остальным — также посматривать! Ясно?

— Да, господин! — дружно рявкнули все, причем по их горящим восторгом лицам было отчетливо видно, что за священника они хоть в огонь прыгнут, причем им же и разожжённый.

Я знал, что следующий за мной отец Флатис прекрасно расслышал мои слова, но не стал пытаться увидеть его реакцию. Я защищаю священника не ради его тонких душевных качеств и умения поддержать беседу. Я защищаю нашего боевого мага.

— Что там со сгархами?

— Возимся! Лед крошим, накрываем их шкурами.

— А разбудить разбудили? Или так, спящих, и накрыли?

Протяжное громкое рычание, вырвавшееся из чернеющей в скальной стене дыры, стало мне ответом. Рычали крайне недовольно, злобно. Рев был мне отлично знаком. Проснулся старый друг, бывший некогда врагом…

— Хей-хей? — внизу запрыгала невысокая фигурка девушки-гномы, застучала звонко двумя камешками.

— Ведите их! — правильно понял я ее сигналы, благо во внутреннем дворе больше не было пламени, а последние струйки дыма уже истаяли. — Ведите быстро! Рикар! Двери в пристройку!

— Всего готово, господин, — успокоил меня здоровяк. — Давай!

С грохотом обрушился дверной косяк вместе с дверьми. Проем резко увеличился в размерах, но стоявшие внутри люди не успокоились на этом и продолжили яростно орудовать топорами, расширяя проход.

Еще один рев… следом еще один… а теперь сразу несколько звериных рыков слились воедино. Из огромной норы вырвался столб белого морозного пара, а затем и нечто крайне большое, полностью прикрытое усыпанными снегом шкурами, несущееся прямо к пристройке.

— Посторони-и-ись! — пронзительно закричал один из воинов, подавая сигнал, но кричал он зря — не заметить приближение громадного воющего зверя было попросту невозможно. Не успел сгарх заскочить внутрь жилой пристройки, как следом промчался еще один зверь. Самка… и в пасти у нее болтался самый настоящий большущий кулек, сшитый из тех же звериных шкур и полностью набитый льдом и снегом, сыплющимся из всех щелей. Болтающийся в пасти кулек недовольно пищал и дрыгался.

— Хоро-о-ош! — донеслось из пристройки.

— По двое? — уточнил я у стоящего рядом великана Рикара.

— По двое, ежели малыша не считать, — подтвердил тот. — Как подъемник подымется — еще двоих пустим. Так всех и переведем!

— Быстрее, — чуть ли не истово попросил я. — Быстрее.

Здоровяк не ответил ничего, лишь мрачно прищурил глаза — старый опытный воин отлично осознавал, что долго нам подобный темп не выдержать, что нас попросту берут на измор, тыкают со всех сторон, словно насаженную на вертел куропатку — проверяя степень готовности. А потом снимут птицу с огня и сожрут… в том случае, если мы им это позволим. Сейчас, глядя на слаженные действия и ожесточенность защитников поселения, я собирался сопротивляться как никогда сильно.

— Выстоим ли? — вопрос озвучил я, снова обращаясь к Рикару. Спросил тихо, меня услышал только он.

— Пока стоим, господин, — пожал широченными плечами тот. — Пока стоим…

Ясно… вот и мнение Рикара озвучено — нам не выстоять, если все продолжится именно так. Уже потери в людях, уже мы, пока что неявно, но все же отступаем, прячем тылы и тихо стонем от боли и ярости. Правда, враг также несет потери и не только в рядах нежити — шурды и гоблины более чем живые, их за день не вырастишь, в бой не пошлешь.

Опять же — запасы жизненных сил. Учитывая мой скромный опыт, я все же могу предположить лишь один источник силы — из различных пойманных живых существ, будь то мыши полевки или люди. Тарис подвергает их ужасным мукам, впитывает исходящую из них силу. После чего наделяет полученной энергией других существ, превращая их в покорных воинов и направляя в атаку на нас.

Откуда он берет новые источники жизненной силы? Черпает из пойманных и притащенных животных, к примеру.

А кто ловит тех же кабанов, волков, медведей, оленей? Ответ прост и здесь — шурды и гоблины.

На них вообще держится вся текущая работа. Они таскают тяжести, готовят пищу, кормят пойманных существ — ведь не может же быть, чтобы буквально упавшая на нас громадная птичья стая была поймана сегодня. Нет! Измененные и «напоенные» чуждой силой птахи наверняка содержались в одном из тех громадных шатров в лагере противника. И всю эту птичью ораву требуется кормить — чем и занимались гоблины.

Темные гоблины же, в крайнем случае, пускаются на создание хилых костяных пауков, которые все же способны кое на что.

И получается, что ахиллесова пята Тариса — недостаток живых воинов, а не мертвых. Их слишком мало, а новых взять неоткуда.

На этой мысли я невольно улыбнулся — с нешуточной злорадностью. В моей голове начали одна за другой всплывать странные знания, говорящие мне о том, что мы уже приносим шурдам и старой затее Тариса нешуточный урон, а может быть, вскоре нанесем смертельный удар. Почему? Шурды!

Шурды слишком молодая раса, для них губительна всеобщая война — в которой, прежде всего, гибнут именно относительно здоровые и сильные особи, способные продолжить род своей уродливой расы. Несколько столетий дети шурдов рождались жестоко искалеченными, зачастую мертворожденными. Сейчас же мы одного за другим убивали сильных шурдов-воинов. В лагере оставались медлительные, искалеченные, полуслепые и гниющие заживо темные гоблины — от таких вряд ли родятся детишки, на которых можно возложить надежды на будущее шурдов…

Черт… какая нелепая ерунда лезет мне в голову, да еще и столь внезапно… но чувствовал я себя прекрасно — будто мелкий пакостник, совершивший очередную проказу и получающий от этого истинное удовольствие. Проклятье… я будто жалкий червь, на которого опускается безжалостный сапог и давит меня, но в последний миг я сладко думаю — а все же я испачкал тебе подошву… к чему столь странные мысли в такой момент? Что за странные слова «эволюция», «естественный отбор»? О, моя клятая голова, преподносящая сюрприз за сюрпризом!

Мне сейчас предстояло решить куда более важный вопрос!

Стоять насмерть?

Или отступить?

Отбивать одну вражескую атаку за другой, либо же уйти в тесные подземные коридоры?

Честно говоря, я уже давно сделал свой выбор и сейчас лишь оттягивал неизбежное — начало отступления под землю.

Пора бы мне уже…

— Господин! — пораженный крик Рикара вырвал меня из размышлений, и, увидев, куда он указывает, я вздернул голову вверх, ожидая увидеть очередную гигантскую стаю обезумевших птиц или еще что похуже… но увидел я только чистое весеннее небо! Да, с облаками, да, наполненное клубами дыма, да, падают вниз частички пепла и праха… но в небе не было ни единой вражеской твари!

Надо мной абсолютно мирное весеннее небо! Ласковое доброе небо, предвещающее приход солнечных и жарких деньков! И ни малейшего намека на войну…

Крутнувшись, я вперил взор в ущелье, начинающееся у моих ног.

Пусто… ни единого врага…

— Тарис отступил… — заметил я.

— Отозвал войска, — подтвердил хрипло Рикар.

— Почему? — последнее слово одновременно слетело с наших губ…

— Почему? — эхом отозвался подошедший священник.

Ответа на вопрос мы не получили… лишь тихий треск догорающих птичьих тушек нарушал повисшую над фортом удивленную тишину… а затем молчание прервалось новым разъяренным и испуганным ревом, когда по внутреннему двору помчался очередной гигантский сгарх. Мы продолжали спасать самое дорогое…

Отступление пятое

Окованное металлом лошадиное копыто тяжко опустилось на еще горячую землю, с хрустом раздавив почерневший от копоти пустоглазый череп шурда. Из-под недовольно нахмуренных седых бровей пристально смотрели прищуренные глаза, нервно дернулась изуродованная ужасным ожогом щека.

Перед огненным магом расстилалось обширное пепелище — выжженная им же земля. Еще недавно здесь ожесточенно грызлись люди и шурды, разбивая друг другу головы, круша позвоночники, рассекая плечи и протыкая сердца. Здесь была схватка — жестокая и кровавая. Гарон не мог этого знать, но в сем месте столкнулись две силы — небольшой отряд людских воинов и подкрепленный нежитью отряд шурдов, посланных Тарисом на захват любой живой силы. Будь то звери или люди.

Отряд же людей являлся одним из крохотных дворянских родов. Из тех, что впали в немилость при воцарении нового короля. Два отряда столкнулись здесь случайно. И разом схватились за оружие…

Гарон этого не знал… но и не собирался разбираться, попросту обрушив и на тех и на других адское пламя магии, разом превратив шесть десятков живых существ в обугленные трупы. Сумевшие избежать ужасной смерти люди или шурды попытались спастись, но попали под удар еще трех боевых магов и закончили свои жизни не менее плачевным образом.

— Следуем дальше, — велел Гарон, заставляя своего коня ступать прямо по хрустящим останкам.

И за ним последовали — вся двухтысячная имперская армия. Именно столько воинов отправил в Дикие Земли новый король, встревоженный страшным посланием, говорящем о возвращении из небытия Тариса — проклятого некроманта и законного представителя императорской династии Ван Санти.

Найти и уничтожить — такой приказ получил боевой маг Гарон, причем приказ относился не только к Тарису, но и вообще ко всему живому, ибо давно пора было выжечь этот рассадник застарелой ненависти. Выжечь если не полностью, то хотя бы частично. Очистить и от шурдов и от ненавидящих бывшую Империю ссыльных переселенцев.

Что ж… Гарон любил выжигать на своем пути все живое…

За неподвижно сидящим в седле магом сплошной лавиной двигались закованные в доспехи воины. Лошадиные копыта дробили и плющили обугленные кости, вздымали прах. Над двухтысячным боевым отрядом, подкрепленным магами, курился дым и вздымались облака пепла.

Едущие один за другим воины огибали крохотный пригорок подобно морским волнам, не обращая внимания на распростертого на его вершине шурда, над которым склонилось два человека. Один из них сжал кулак, и шурд истошно взвыл от чудовищной боли, расширенными от ужаса глазами глядя на проткнувшие его грудь длинные каменные шипы, выросшие из земли. Шипы с хрустом ушли обратно в землю, из зияющих в грудной клетке дыр с хлюпаньем потекла пузырящаяся при каждом вдохе кровь.

— Ну-ну… — успокаивающе пробормотал облаченный в легкую кольчугу второй мужчина с абсолютно лысой головой и безбровым лицом. Он приложил к груди стонущего темного гоблина руку, и спустя всего пару мгновений ужасные раны затянулись.

— Где Тарис? — склонился над хрипло дышащим шурдом боевой маг. — Отвечай, мерзость! Где Тарис?!

— Ну-ну… — успокаивающе пробормотал Исцеляющий. — Не торопись… он все нам расскажет… а если нет, то вскоре подоспеет достопочтимый Исклий с его ментальным даром. Впрочем… я не против попрактиковаться. Давай… проткни этой твари сердце…

— С радостью! — хищно усмехнулся маг, вновь сжимая кулак.

Выгнувшегося шурда пробил насквозь толстенный каменный шип, разворотив ему грудную клетку. Изо рта гоблина вырвался фонтан крови, с коротким хрипом шурд затих.

— Ц-ц-ц… — укоризненно покачал головой Исцеляющий, протягивая руку к искореженной груди. — Это нечестно… но не ново… я не дам ему уйти так легко…

Спустя несколько мгновений над выжженным пепелищем вновь разнесся дикий крик темного гоблина, возвращенного к жизни. И вновь послышался яростный вопрос:

— Где Тарис, тварь? Отвечай!

Отступление шестое

— Рха-ал-драур! Рха-ал-драур! — вырвалось из-под темного капюшона длинного плаща. — Я расщеплю их души!

Воющий ветер срывал с невидимых губ Раатхи яростные шипящие слова и уносил их прочь.

Ветреная погода? Нет. Просто несущие черных всадников лошади не отличались от своих обычных собратьев лишь внешне. А внутри, под лоснящейся кожей, испещренной шрамами, и под мышцами пульсировали большие шипастые сферы, переполненные жизненной энергий. Скакуны не ведали усталости. Скакуны мчались столь же быстро, как ветер! Не боялись сломать ног, смело проламывались грудью сквозь колючий кустарник, шутя перепрыгивали через овраги, легко несли на спинах тяжелую ношу, широко раскрытые глаза устремлены вперед, туда, куда вела их воля мрачных и безмолвных всадников.

За спинами большого отряда ниргалов вздымалось несколько столбов дыма, чьи основания были надежно скрыты высокой Пограничной Стеной. Издали доносились крики, призывы о помощи, там медленно занималось зарево пожара, уже пожравшего несколько десятков домов.

Небольшой пограничный городишко не смог сдержать яростный натиск взбешенного Раатхи. Ниргалы прорвались сквозь ряды защитников так же легко, как бык проламывается через хлипкий деревенский плетень. На улицах лежали тела людей, метались воющие от горя женщины, в то время как большая часть воинов еще и не успела собраться и подоспеть к месту скоротечной бойни. А когда они, наконец, явились, то беспомощно застыли у настежь распахнутых ворот и мертвых тел стражей. Воины глядели туда — в просторы Диких Земель, — но не смели последовать за врагом.

Стоящий за их спинами трясущийся старый священник с трудом раздавил в морщинистой руке стеклянный шарик «вестника», но не успели его губы произнести и одного слова, как за полу белого балахона уцепилась окровавленная рука.

— Гу-о-о-о! — с тихим заунывным стоном произнес мертвяк, задрав рассеченное мечом ниргала белое лицо.

— Бе-е-ей! — завопил священник, не двигаясь с места, но со звоном роняя осколки «вестника» и складывая ладони в особый знак. Ворочавшегося у его ног мертвяка вбило в землю, будто шелудивого пса, придавленного сапогом. Нежить заворочалась, заревела, а в его спину резко вонзилось направленное умелой воинской рукой копье, пригвоздив обратившегося в лютую тварь товарища к земле.

Один за другим убитые воины и простые жители начинали шевелиться и приподниматься на дрожащих ногах и руках. Среди треска пожара, уничтожающего дома, женских и детских криков послышались жуткие стоны, издаваемые мертвыми глотками… а затем и пронзительный визг первой жертвы, в чье тело вонзились клыки нежити…

Про стремительно уносящихся в Дикие Земли черноплащников уже и не вспоминал никто — не до этого сейчас было! Пожар! Нежить! И это в родном городище!

Отступление седьмое

— О-оу… о-оу… — огромная древняя киртрасса стонала… дрожала всем телом… взрывала уродливыми костяными лапами листву и почву. Кошмарный шипастый череп с пылающими глазницами яростно опалял магическим светом бесстрастные фигуры в белых балахонах, подпоясанных красными поясами.

Страшная тварь никуда не могла деться — со всех сторон ее окружили чужаки, выставившие перед собой ладони в останавливающем жесте. И киртрасса оказалась заперта надежней, чем в каменном мешке.

— Само воплощение тьмы как есть! — с истинной ненавистью фанатика выдохнул могучий дед, являющийся человеком такого рода, про которых уважительно говорят «дуб кряжистый». — Давайте, братья! Пора высвободить несчастную душу… но для начала пусть покается в полной очистительной исповеди!

— Да будет так, — кивнул более молодой священник, без страха и колебаний ступая вперед. — Пади, мерзость!

И киртрасса пала — лапы ее подогнулись, уродливое тело тяжело рухнуло на землю, огромный череп прижало к земле, из разинутой клыкастой пасти вырвался перепуганный визг, сухо затрещали старые кости, вминаясь и перекручиваясь, как размякшая глина.

— Поведай о грехах своих без утайки, — велел Искореняющий Ересь, делая еще один шаг вперед и опуская ладонь на потрескавшийся череп нежити. — Очисти душу свою в исповеди. Сделай первый шаг к искуплению…

В рощице, где все происходило, помимо воющей от ужаса древней нежити, имелись лишь трупы — шурды и костяные пауки лежали там, где их догнала смерть. Неподалеку стояло несколько кособоких телег, заставленных деревянными клетками с десятками птиц, мелких и крупных зверушек. Там же лежали упокоенные тела десяти мертвяков, служивших тягловой силой.

Обведя взглядом светлую рощицу с устлавшими землю телами темных тварей, седой крепкий старик из ордена Искореняющих Ересь гневно прищурился:

— Очистим… все очистим подчистую. До единой твари! Искореним! Во всех землях сих не останется темного пятна!

Глава восьмая

Где враг?!

Военная хитрость?

Новый непонятный маневр?

Почему столь внезапное затишье?

Где чертова птица-нежить с рыжим хохочущим наездником?!

Я носился по стене, словно взбесившийся маятник часов. Рикар, отец Флатис, Стефий, Литас, Древни и Дровин, Койн и прочие предпочитали стоять на месте и смотреть на ущелье, но я не мог заставить себя замереть и на минуту.

Где чертовы враги?!

— Господин…

Я не ответил, продолжая бессмысленно шагать.

— Господин!

— Да?!

— Это не маневр хитрый, — качнул успокаивающе головой Рикар. — Либо маневр столь шибко умный, что ни один из нас его хитрости постигнуть не может. Риз клятый, может, и полководец с даром от самого Темного, но такое вот отступление… они столько сил положили и ради чего?

— А что тогда это? — рыкнул я. — Просто отступление? Ни с того ни с сего?

— Просто отступление, — вступил в разговор седой священник. — Но причина есть, только мы ее знать не знаем и ведать не ведаем.

— Возможно, — тряхнул я головой. — Возможно. А может, их хитрость столь велика, что мы не можем разгрызть чертову загадку. Койн! Отправь гонцов в гномий град — пусть проверят, все ли там в порядке! Сейчас же! И пусть не отрывают взглядов от водопада, падающего в озеро — не дай Создатель прознал Тарис про этот путь и уже отправил туда своих тварей. Они хоть и боятся текущей воды, но кто знает… да нам и двух сотен простых гоблинов хватит, дабы познать ужас внезапного нападения!

— Слушаюсь! — вздрогнувший глава гномов не стал медлить, ринувшись вниз по лестнице. Видимо, он хорошо представил, что могут натворить даже слабенькие гоблины, ударь они неожиданно.

Мы оба знали, что бдительные гномы и люди и без того пристально поглядывают по сторонам. Застать их врасплох дело нелегкое. Но рисковать не стоит.

— Литас, свою группу вновь поднимай наверх! По три воина и в разные стороны! Пусть осмотрят каждый уголок, заглянут в каждую трещину, хорошенько осмотрят с высоты окрестности! Если заметят что подозрительное — не мешкая сообщать! Если заметят зачарованных Тарисом птиц — убивать немедля!

— Да, господин!

Со мной не спорил никто. Знали мой характер. И уже успели многократно убедиться в дельности моих слов. До сих пор я редко бросал слова на ветер.

— Отец Флатис, хватит ли сил послать в небеса еще парочку птиц? Нам бы осмотреться с высоты… взглянуть, что к чему. Да побыстрее бы.

— Сделаю, — кивнул старик.

Я не мог не заметить его слегка посеревших щек. На морщинистом лбу крупные капли пота. Но дыхание ровное, старый священник стоит твердо, его по-прежнему широкие плечи расправлены, а взгляд мрачен и сосредоточен. Лучшие годы отца Флатиса давно уже позади, но он все еще полон сил. Но одно дело черпать силу для испепеляющего огня из витающей в воздухе энергии и совсем другое полагаться на собственный запас внутренних сил. Для старика это дело опасное…

— Одной птицы хватит, — поменял я решение. — Небольшой быстрой птицы.

— Спасибо за сострадание к старику, — жестко усмехнулся священник, и наши взгляды скрестились.

Молча вернув усмешку, я повернулся к Рикару:

— Готовь полтора десятка лошадей, Рикар! Отбери шесть бойцов. Еще две лошади — для тебя и меня. Если захочешь отправиться со мной, старый друг. Еще две коняги посильнее — для обоих ниргалов. Парочка — для двух братьев монахов из тех, что похрабрее и умеют обращаться не только с молитвенником, но и с мечами. Последние три запасные.

— Я с вами, господин, — глухо заворчал здоровяк. — Без меня никуда не отправитесь! Но куда направимся?

— Следом за врагом, — не стал я скрывать. — Чует мое сердце, что непросто Тарис отозвал свои войска. Ой непросто так! Есть причина! И я хочу знать эту причину!

— А если он хочет выманить тебя наружу? Если он уже понял твой дурной характер и поведение дурного быка? — предположил священник, на чью руку опустилась крохотная серая пичужка.

— Значит, он будет обрадован своей проницательностью, когда увидит меня в ущелье, — фыркнул я. — Ниргалов оставил бы здесь, но кто ведает, что они натворят без меня. Их я всегда хочу держать у себя на виду. Пока меня не будет — за старших останутся Древин, Дровин и Койн. Все решать сообща! Все, что намеревались сделать — завершить!

— Хоть одного гнома, но с собой возьми, друг Корис, — произнес вынырнувший из-за чьей-то спины сивобородый гном с двумя топорами в руках.

— Мудро, — не стал я спорить. — Тогда — Тикса. Он знает меня, а я знаю его. Мы многое пережили вместе. Но только если он сам этого пожелает. Неволить не сметь! Рикар! Это касается и воинов людей! — не сметь заставлять против воли. И сразу же сказать всем громко и ясно — великая опасность нас там поджидает. Может, и не вернемся более. Может, всем там сгинуть суждено. Потому пусть сей шаг делают осознанно! Так же — молодых не брать! Неженатых и бездетных не звать! Дабы если и погибнут, чтобы после них хоть какой след, но остался — дите малое, сын аль дочь.

— Вот кто бы говорил, господин, — утробно прорычал Рикар. — След остался… а после вас? Что останется?

— А после меня — ваша добрая память, — улыбнулся я широко и искренне. — И радость для отца Флатиса, так и видящего меня в гробу в белых тапочках и с осиновым колом в сердце.

— В костре, сын мой, в костре тебя я вижу, — благостно улыбнулся старый священник. — Но все мы там будем. Никого сия доля не минует.

— Да ну? — настала моя очередь мрачно и неуклюже острить. — Скажите это Тарису или Ризу Мертвящему, отче! Ладно! Все за дело! Осмотреться! Оглядеться! Перевязаться! В пристройку пока не суйтесь — дайте сгархам переселиться спокойно под землю! Нам пока и во дворе дел хватает — вон, сколько мяса обгорелого и пепла! Все сгрести в кучу! И сжечь! Не все же отца Флатиса просить! Поди, можем и сами кремнем по кресалу ударить!

Чем больше дел — тем меньше времени для тягостных раздумий. Чем зычнее приказы — тем веселее и споро они выполняются.

— А ко мне кликни кузнецов наших, Рикар, — велел я, ухватив здоровяка за рукав. — Тех, что с доспехами моими дело уже имели. Раз уж такое дело намечается, надо бы мне чуть потолще одежку одеть…

— Понял, господин Корис. Все будет… уверены ли? Может, стоит отсидеться?

— Мы словно глухари сидим в своем гнезде и не ведаем ничего, — выдохнул я злобно. — Ничего! Что вокруг творится? Почему Тарис так быстро отозвал войска? Испугался чего-то? А чего именно? Куда он сейчас пойдет? А зачем пойдет? А можно ли ему помешать? Если ли шанс уничтожить гниду и его приспешников? Сидя за стеной в тепле и безопасности, ничего не узнать. Посылать других… нет уж, лучше узреть все своими глазами. А вот тебя я бы хотел оставить здесь…

— Нет!

— Нет так нет, — качнул я головой. — Спорить не стану.

— Я с тобой, — шагнул вперед уже отправивший птицу на разведку священник. Но в его голосе чувствовалась нерешительность, слышалось сомнение… И я знал причину и сразу же поспешил раздуть пламя его сомнений.

— И кто же тогда защитит в случае чего моих людей и гномов, отче? — осведомился я. — Кто испепелит их волшебным огнем?

— Надо знать, куда Тарис направил свой путь! — рявкнул седой старик. — Надо ведать, куда двигается эта древняя мерзкая тварь, вылезшая прямо из преисподней!

— Нет, отче, — качнул я головой и криво усмехнулся. — Из преисподней если кто и вылез, то не он, — я не стал говорить «я», вокруг были люди, ни к чему лишние переживания, но священник меня понял. — А Тарис там и не бывал. Но я не стану спорить. Отправляйтесь вослед некроманту, и пусть Создатель ниспошлет вам удачу и силу, дабы расправиться с этой ожившей темной тварью. Я буду только рад, и все будем молиться за ваше здоровье. А я буду денно и нощно ждать вашего возвращения, ибо не стану покидать поселение, зная, что наш единственный боевой маг отправился на поиски врага. Я останусь здесь, с женщинами и детьми. И позабочусь о них, — произнося эти слова, я нарочно провел языком по губам, облизнув их, будто волк, проглотивший кусок кровоточащего мяса. И этого хватило — священник посмурнел, опустил голову.

— Значит, остаетесь, — кивнул я. — Верный выбор, святой отец. Ибо нам нужна ваша защита! На вас уповаем, отче!

Я добился своего. Священник не знал, что именно я собой представляю, не знал, что за тьма гнездится в моей груди. И потому не мог рисковать и оставлять поселение на меня — вдруг меня «переклинит» и я превращусь в злобное, безжалостное чудовище?

А в довесок ко всему прочему — он только-только пришел в себя после недавнего изнурительного путешествия и попросту не восстановил все силы, часть коих уже пришлось потратить.

Как бы то ни было — старый священник Флатис не мог отправиться в путешествие. И неважно, по какой именно причине. Что на самом деле имеет значение — его магия и знания Искореняющего Ересь весьма пригодятся для обороны нашего родного дома. И значит, я смогу уехать с чистым и почти спокойным сердцем, зная, что оставляю все в надежных руках.

Все случилось, как я предполагал и надеялся — очень, очень скоро начали одна за другой поступать вести от разведчиков. Воины сообщали, принесла новость вернувшаяся серая пичуга, и все они на разных языках твердили одно и то же — войска Тариса спешно уходили прочь! Двигались на юго-запад, для чего им пришлось обогнуть Подкову, отойти от нее подальше и двинуться дальше, причем не обращая более на нас никакого внимания. Громадная птица-нежить по-прежнему витала над растянувшейся армией некроманта, оглашая воздух ужасными воплями, леденящими кровь.

Армия шла напролом — тяжело шагающие впереди ниргалы-шурды буквально прорубали дорогу через кустарник, валили деревья, а следом за ними катилось три ужасных мясных шара пожирателей, вбивающих своей массой остатки растительностей, камней и прочих препятствий в землю. Потом грохотали осадные машины, влекомые мертвяками, и топали ряды шурдов и гоблинов. По сторонам сновали костяные пауки, величаво вышагивали более медленные и крупные киртрассы. Страшней всего выглядели неподвижно сидящие повсюду птицы — на осадных машинах, на плечах воинов, на их головах. Часть летала в воздухе над воинами. А позади шагала еще одна армия — звериная. Медведи, олени, волки, кабаны и более мелкие создания — их насчитывались сотни, и все они шагали следом за войском некроманта.

Все страшно… ужасно страшное зрелище, переданное птицей-разведчицей… я видел то, что видела она…

И страшней всего мне показались не воины, не звери и не нежить… меня до смерти перепугало непонятное создание, издалека похожее на прижавшееся к земле мрачное серое облако, медленно ползущее рядом с прочими «солдатами». Что это за невероятная тварь? Или это настоящий дым, что-то скрывающий внутри себя? Но что?

Ответа не было, но я собирался его получить в самом скором времени — последнюю лошадь как раз опустили на размокшую от недавних дождей землю, ловко вскочил в седло всадник.

— Да благословит вас Создатель! — громко и ясно донеслось сверху, будто небесный глас благословил нас свысока.

Подняв голову, я сквозь узкие смотровые щели ниргальего шлема взглянул на белоснежную фигуру, стоявшую над нами на защитной стене и распростершую руки в сторону. В воздухе кружились мелкие травинки и растительная пыль — молотая трава Раймены окутала нас со всех сторон. Монахи читали протяжную молитву.

Провожающих нас в путь было немного. Большая часть жителей глубоко под землей, под надежной защитой. Наверху лишь воины, да и то уже не все. Тем лучше — меньше слез и горьких вздохов.

Встретившись взглядом с отцом Флатисом, я молча вгляделся в его пронзительные синие глаза, шумно и гулко выдохнул, после чего развернул коня и ударил его стальными сапогами под бока. Говорить ничего не стал — мы уже успели перекинуться парой слов.

— Р-ра! — крикнул Рикар и двинулся следом за мной.

За бородачом потянулись остальные. Тикса, Лени, Литас, ниргалы, воины, два монаха, лошади, груженные провизией. Вряд ли у нас будет время на охоту. Всего четырнадцать воинов — Рикар таки сумел втиснуть еще двоих. Якобы счастливое число из двух семерок. И шестнадцать лошадей — сменные, для ниргалов. Я тоже вешу чудовищно много в полном доспехе, а после внесенных некоторых изменений ни одна лошадь не сможет пронести меня больше чем пару лиг. Но я не собирался долго покачиваться в седле — мое тело жаждало нагрузки, жаждало стремительного бега.

Под редкие прощальные крики наш малый отряд уверенно следовал по ущелью, уходя из-под защиты стен и собратьев по оружию. Мы отправились вослед страшному врагу — некроманту Тарису, — намереваясь вызнать его тайны и понять, куда он следует.

Я все узнаю… а может, и не стану ничего узнавать — если мне подвернется шанс уничтожить эту мерзкую тварь, посмевшую атаковать мой дом.

Глава девятая

Лагерь смерти…

Жуть…

Кошмарно ужасная жуть…

Именно эти ощущения вызывал покинутый военный лагерь Тариса Некроманта. Так мне думается, ведь сам я не испытывал особо никаких чувств, разве что раздражение от непонимания ситуации. Но посеревшие лица окружающих меня воинов наглядно и без слов говорили об испытываемых ими чувствах.

Сплоченной группой мы стояли посреди большого пятна мертвой земли. Мертвой в самом страшном смысле этого слова. Почва превратилась в жуткий серый пыльный прах, что оставался сухим, даже несмотря на пропитывающую воздух влажность. Мертвая земля попросту не принимала воду или же наоборот — вода не хотела смачивать иссушенную почву.

Серый прах находился в самой середине, а вокруг расстилалась несколько более темная земля, покрытая кое-где умершими стебельками трав. Мои ноги проваливались в эту странную сухую пыль по колено — невзирая на тревожные окрики воинов, я не побоялся исследовать странное место. Сначала глаза выхватывали лишь самое страшное — серую мелкую пыль, струящуюся сквозь пальцы, ее предельную сухость. А затем уже начал я замечать мелкие и бесчисленные фрагменты костей, кусочки черепов, фаланг, ребер. Не земля, а скорее костяная пыль была в самом центе вымершей земли. Птицы, звери, шурды, люди — их останки перемешались в единое целое. Но нигде ни следа пепла, ни единого уголька, нет каких-либо следов огня.

Я стоял не на кострище давно угасшего погребального костра. Нет. Это было нечто иное.

А вот что-то вроде кривой и полузатертой линии, глубоко прочерченной в земле. Вот еще одна линия и несколько затоптанных странных знаков. Тут часть рисунка, изображающего ужасающе клыкастую пасть. Попирая чужие останки, я выбрался из углубления и молча прошелся вокруг, продолжая исследовать мертвую землю. И обнаружил еще много подобных следов.

— Рикар.

— Да, господин!

— Некроманты ведь чертят разные рисунки и знаки на земле?

— Да, господин!

Остальные из ветеранов закивали, подтверждая заверения здоровяка.

— Много раз мы находили такое, — Рикар кивнул на непонятную загогулину, прочерченную в земле. — Но такого — никогда! — на этот раз рука воина указала на яму, сплошь заваленную серой костяной пылью. — И чтобы земля такая вот была… тоже никогда! Что тут произошло, господин Корис?

— Земля умерла, — с некоторой заминкой ответил я, пытаясь объяснить то, что сам понимал лишь отчасти. — В ней нет ничего живого, Рикар. Вообще ничего. Думаю, если посадить сюда пшеничное семя и обильно полить… не вырастет ничего, ибо мертвое не может питать живое. Тарис, а я уверен, что это был именно он, провел здесь какой-то очень страшный ритуал, убив при этом множество живых существ, включая людей и даже шурдов. И Тарис буквально высосал все живое не только из жертв, но и из самой земли… либо же ритуал был настолько ужасен, что погибла даже почва.

— Создатель милостивый! — пробормотал Лени.

— Отец Великий, — поддержал его Тикса, шмыгая носом.

Они оба стояли рядом, причем я больше не ощущал исходящей от Лени неприязни и страха. А Тикса… гном никогда меня не боялся, правда, его бурные восторги моими щупальцами и ледяным телом иногда печалили меня куда больше, чем страх Лени.

— Тарис провел ритуал, — Рикар безошибочно вычленил из моего несколько бессвязного объяснения ключевые слова. — Точно Тарис? И что за ритуал такой, склирс его пожри? Землю родимую в прах обратил! А кости — в пыль смололо! А мясо с костей где? Огня ведь не было! Запаха гари не чую, пепла не вижу. Кто-то сожрал, что ли?

— Да, — вздрогнув, и вздрогнув очень сильно, ответил я. — Кто-то сожрал… Не знаю почему, но я уверен, что мы стоим на обеденном столе какого-то немыслимого чудовища. Не ведаю о нем ничего… но именно для него было приготовлено сие пиршество, и оно явилось на зов и отведало приготовленных яств! И пришло не от тех вон далеких гор, не от той рощи и не со стороны реки. Оно… оно просто пришло! Разом! И сожрало все угощение, оставив лишь мелко перемолотые кости…

— О Создатель! — снова Лени помянул бога. Тикса промолчал, пораженно крутя головой и рассматривая заполненную костьми и пылью яму в центре почти стертого гигантского рисунка.

— И ритуал проведен Тарисом, — добавил я. — Чувствую витающий в воздухе… отпечаток… будто тень его тени все еще здесь, колеблется в воздухе.

— Вонь его мерзкая еще не рассеялась! — понятливо кивнул здоровяк, ударяя задубевшей ладонью по топорищу зачарованного оружия. — Тварь!

Воины загомонили, посыпались крепкие ругательства, лишь ниргалы стояли бесстрастно, поглядывая по сторонам и держа арбалеты наготове. Они всегда на страже. Всегда начеку.

— Откуда же оно пришло, — тихо пробормотал я, глядя в ту сторону, куда походным маршем прошествовало войско Тариса. — И что это за тварь?

— Серая дым! — воскликнул Тикса.

Гному, как и мне, пришла на ум странная тварь «серое облако», увиденная нами с вершины гранитной скалы.

— Серый дым, — кивнул я. — Да… очень похоже, что это и есть пришедшее на угощение чудовище. Оно сожрало все живое, высосало силу одним глотком, выплюнуло перемолотые кости, а затем последовало за Тарисом. Однако мы можем ошибаться, и тот дым просто особое укрытие для каких-нибудь не переносящих солнечный свет новых уродцев, порожденных некромантией Тариса. Но мы скоро все выясним! Обязательно выясним — когда догоним едва ковыляющих ублюдочных шурдов и самого Тариса!

— Не нападать же вы собрались, господин? — лениво и уж точно без страха перед подобным вариантом поинтересовался здоровяк.

— Нет, — усмехнулся я.

— Щипать, — предположил Рикар. — За задницу. Там и сям. Отщипывать понемножку. Это дело!

— Кусать! — поправил я его. — Вырывать куски! Но позже. Я не собираюсь умирать или посылать на верную смерть кого-либо из вас. Нет. Сначала мы хорошенько вглядимся в ряды вражеских воинов. А потом уже решим, где сделать первый глубокий надрез… и резать будем до тех пор, пока не перережем глотку самого Тариса!

— Хорошо сказано, господин! Ой, хорошо! — рыкнул здоровяк, вздымая топор над головой.

— Да!

— Верно!

— Оченно верно! О да!

— Да!

Оба последовавших с нами монаха бесстрастно молчали. Или им так казалось — я отчетливо различал их эмоции, скрываемые за постным выражением лиц. Один из святых братьев просто боялся — за свою жизнь, он не хотел умирать. Второй отличался большей смелостью, но истово ненавидел меня — как ненавидят любую мерзкую темную тварь.

— Господин! — этот крик донесся с пригорка, на чьей вершине махал руками один из трех воинов, посланных в разведку по малому кругу.

— Зовет! Просто зовет, — успокаивающе пророкотал Рикар и взглянул на меня, ожидая приказа.

— Туда, — велел я и одним прыжком перешел на бег.

Вслед мне донеслись ругань Рикара и ржание лошадей, а также восторженный вопль коротышки Тиксы.

Их можно было понять — всех, включая испугавшихся лошадей. Потому как стоявшая рядом с ними железная массивная фигура воина вдруг резво сорвалась с места и умчалась так быстро, будто доспехи не весили ничего. А за мной тянулась череда глубоченных отпечатков — я провалился в грязь больше чем на щиколотку, без труда выдирая ноги и делая следующий прыжок.

Я оказался у пригорка куда быстрее, чем конные всадники. Следом за мной прибежали ниргалы, так же пренебрегшие лошадьми ради быстроты.

— Да?! — рявкнул я, круто затормозив в шаге от дернувшегося назад воина с длинным луком за спиной и двумя полными колчанами у поясницы.

— Там, господин! — парень указал на чернеющие на холмистой равнине точки, и я вновь сорвался на бег.

Шурд… вернее, два шурда.

Один безнадежно мертв и умер довольно давно. Лежит ничком, частично обнажен, на его голой спине вырезано несколько уродливых символов, свисают выдранные полоски кожи. Судя по обильным потекам крови, резали его еще при жизни. На голове уродца зияет глубокая рана, внутри светлеет кость черепа с вмятиной и трещинами.

А вот и второй шурд — с окровавленным ножом в руке, с целой головой, но без обеих ног — на месте нижних конечностей лишь кровавые обрывки из плоти и штанов, остатки бедер туго перехвачены ремнями, чтобы остановить кровотечение. А внутри искалеченного темного гоблина пульсируют две жизненные силы — его собственная и чья-то еще. Не надо долго думать, дабы понять, кому именно принадлежит вторая сила — изрезанная спина мертвого шурда, освежеванного заживо, говорит о многом.

Последние два воина, посланные в разведку, стоят рядом, не пытаясь отнять нож — гоблин прижал его лезвием к своему горлу. Одно нажатие и он располосует себе глотку и яремную вену.

— Убил и выпил друга, а, шурд? — усмехнулся я, снимая шлем. — Все хотят жить, верно?

— Все хотят жить. Верно, Нагоняющий Ужас, — кивнул шурд, бледно улыбаясь мне и переводя взор на труп сотоварища. — Он был мне не друг. И он все равно умирал — проломлена голова, и мозговая жижа уже вытекала из трещины и ушей.

— Хм… ясно. Но тогда зачем приставил себе нож к горлу, раз хочешь жить? — поинтересовался я.

— Все хотят жить, — повторил шурд. — Но не такой ценой. Я не предам Отца. Лучше с-смерть.

— Тогда почему не убил себя раньше? — удивился я. — Чего ждешь?

— Ждал, — поправил меня страдалец и болезненно поморщился, из рваной культи левого бедра прыснула кровавая струйка. — Хотел увидеть тебя…

— И попытаться убить?

— Нет. Просто увидеть. Нагоняющий Ужас. Человек и не человек. Живой и не живой. Мертвый и не мертвый. Ты вернул нам Отца. Ты сделал то, что не удавалось нам многие годы. Ты пугаешь костяных пауков и мертвяков одними только оставленными своими следами. Сам Тарис Великий ненавидит тебя и желает убить собственными руками. Ты вошел в наши легенды, чужак. Навечно!

— Записали мое имя в летописях? — хмыкнул я, снимая с пояса фляжку с водой и делая глоток. — Держи.

Шурд протянутую флягу принял — свободной рукой — и сделал несколько жадных глотков. Нож при этом прижал к коже еще сильнее, продавив и надрезав кожу. Остальные воины к этому времени уже добрались до нас, но ближе подходить не стали — явно не хотели провоцировать шурда на преждевременное самоубийство.

— Записывать ни к чему, чужак, — скривил губы шурд в некотором превосходстве. — Ни к чему! Мы, шурды, не забываем ничего и никогда. Мы помним всё!

— Да, — кивнул я. — Я знаю. Врожденная способность, доставшаяся от пещерных гоблинов, из чьих чресл вы и вышли, исковерканные некромантией Тариса. Но вам все же стоило записать истории обо мне, раненый и безногий шурд.

— Ни к чему… мы не забываем! Мы передадим истории о тебе своим потомкам, а те своим! И так до бесконечности!

— Не передадите, — качнул я головой, глядя в глаза шурда. — У вас не будет потомков. Потому что я не остановлюсь до тех пор, пока не вырежу всех шурдов до единого!

— Вырежешь нас… — темный гоблин заскрипел желто-черными кривыми зубами, захрипел в ярости. — Наш Отец…

— Плевал он на вас, — отмахнулся я. — Вы для него не дети. Вы его жертвы. Шурд, расскажи перед смертью хоть что-то. Не о армии вашей, так уж и быть, оставайся никому не нужным героем, сохранившим военную тайну, — хотя эта самая армия и бросила тебя здесь подыхать на склоне грязного холма. Ты расскажи лучше о том, кто искалечил тебя так сильно. Кто лишил тебя ног? Кто проломил голову твоему собрату? Успеешь еще перерезать себе глотку, не торопись так сильно.

— Ужас Земли нанес мне удар, — чуть ли не с гордостью поведал мне шурд, и я в недоумении прищурился:

— Ужас Земли? Но я тебя не калечил. А ведь именно меня вы называете Нагоняющим Ужас.

— Не ты, — отмахнулся шурд. — Ужас этого места. Подземный старый-старый Ужас, ему уже очень много лет. Мы давно знали о нем. Давным-давно нескольких из нас он поглотил и сожрал. С тех пор знаем о нем и передаем вести друг к другу. Потому и не охотимся здесь.

— Ужас местных земель… — повторил я. — Подземный… Стой! Воронка? Водоворот из земли и песка?

— Да! Это он — Ужас Земли! Мы говорили о нем Отцу, но ему неведом страх! Тарис смел! И велик!

— Да-да, — в нетерпении закивал я. — Смел и велик он, и черт с ним. Что там про Ужас Земли? Напал он? И что?

— Его земляная пасть открылась прямо рядом со мной, — вздохнул шурд. — И я провалился. Упало еще несколько воинов. Не успел я и глазом моргнуть, как Ужас Земли откусил мои ноги! Тогда я закричал впервые! А затем Тарис Великий послал ЕГО!

— Кого?

— Его!

— Да кого его, мать твою! — зарычал я в ярости, и шурд тут же вонзил острие ножа глубже в свою плоть. Теперь жидкая шурдская кровь потекла и по шее.

— ЕГО! — выдохнул он с торжествующим безумным блеском в глазах. — ЕГО! И потребовался лишь один небрежный удар! После чего старая легенда Ужаса Земли умерла! Умерла! Послушай же, чужак в железной броне. Ты тоже легенда шурдов! И ты тоже умрешь лишь от одного ЕГО удара! Посмотри там, — костлявый кривой палец темного гоблина указал в сторону скопления невысоких холмов в двадцати шагах от нас. — Посмотри. Та же участь ждет и тебя! Иди! Посмотри! Посмотри и содрогнись от страха, Нагоняющий Ужас! Такая с-смерть будет ждать и тебя! Ну а я… — шурд схватился за рукоять ножа обеими руками. — Ну а мне пора в далекий путь к…

Я не дослушал. И не позволил шурду уйти в мир иной самостоятельно — резко шагнув вперед, я одним ударом закованной в железо ноги вбил рукоять его же ножа ему под подбородок. Вбил так глубоко, что нош ушел в его тело полностью, вместе с рукоятью, а пальцы на обеих руках оказались раздроблены.

Нагнувшись, я схватил умирающего шурда за подбородок и яростно выдохнул:

— Только после вас всех!

Урод испустил еще один всхлип, его выпученные глаза закатились и он обмяк. Мертв. Но он умер от удара ножом, не от моего «особого» касания… а вот его жизненную силу я не поглотил — вернее сказать, лишь жалкую ее часть сумел я «проглотить». Остальная жизненная сила медленно уходила в землю или витала в воздухе. Вытянув руку, я попытался схватить железной ладонью «комочек» силы, но он буквально отскочил от железа как ошпаренный.

— Хм… — задумчиво изрек я, после чего развернулся к Рикару и спросил: — Куда показывал шурд?

— Уже отправил воинов, — отозвался тот, указывая взглядом на бегущих к холмам пеших воинов. — Смачно вы нож этому склирсу в шею воткнули, господин! Аж сердце мое возрадовалось!

— Оченно смачно! — подтвердил Тикса, присаживаясь на колено рядом со скрюченным телом безногого шурда и открывая висящую на его поясе небольшую сумку. — О! О! О-о-о-о! О-о-о-у! Оу!

— Чего орешь? — буркнул я.

— Друг Корис! Оно! Оно!

— Ого, — поднял я удивленно брови, а затем подался вперед и ртом заглотнул проплывающий по воздуху сгусток жизненной силы, видимый только мне.

Удивлялся я лениво. Чего-чего, а бренный золотистый металл давно уже не вызывает у меня никакого возбуждения чувств. Золота у меня навалом. А на гномьей ладони лежало именно золото — довольно большой самородок. Размером с кулак, может чуть меньше.

— Это не монета! — пояснил Тикса, явно не понимая моего равнодушия. — Это… это… как на людском языке? Это кусок! Металла кусок! Так и лежать в земле!

— Са-мо-ро-док, — медленно произнес я. — Так называется.

— Точно! Самородок! Где шурд его взять? Там точно есть еще! Много еще! Надо идти то место и копать! Искать жила золотой! Идти за ней! — гном чуть не приплясывал.

— Не знаю, где взял, — признался я. — А шурд мертв.

— Эх! Друг Корис, пожалуйста, верни шурду жизнь ненадолго, а? Оченно надо! Один вопрос спрошу! — глядя на меня снизу вверх, Тикса умилительно заулыбался, продолжая тыкать мне самородком в лицо.

— Оживить, что ли? — поинтересовался я.

— Ага!

— Конечно, почему нет, — пожал я плечами. — Ща оживлю!

— Давай! — обрадованно закивал гном. — А я спрошу!

— Ты готов? А то я начинаю!

— Готов! Оченно готов!

— Ну, оживляю тогда! А черт… совсем забыл! Я ведь не Создатель! И оживлять не умею! — рявкнул я в голос, стоявший рядом Рикар согнулся в поясе, пытаясь превозмочь приступ хохота.

Стоявшие шагах в трех поодаль братья монахи укоризненно качали головами, но при этом поглядывали на меня с некоторым облегчением — видать, и впрямь решили, что я попытаюсь вернуть шурда к жизни.

— Эх! — жутко опечалился гном. — Эх! Где, где клятый шурд взять самородок?! Где?! Надо искать! Друг Корис, искать надо срочно! Везде!

— Угу, — кивнул я. — Сейчас же и начнем! И плевать на Тариса! Что нам некромант — надо жилу золотую искать!

— Верно! Верно мыслишь, друг Корис! Верно! Плевать на Тарис!

— О-о-о… — выдохнул Рикар, обеими руками держась за рукоять своего громадного топора. — Все… больше не могу смеяться…

— Э-э-эй! — вновь донесся до нас крик отправившихся к холму разведчиков.

На этот раз бежать я не стал. Просто неспешно зашагал вперед, сопровождаемый хнычущим Тиксой, продолжающим тыкать мне в бок золотым самородком. Остальные оказались куда менее терпеливы и сильно опередили меня, умчавшись к возвышенности. Лишь ниргалы мерно шагали позади меня, и я невольно поймал себя на мысли, что мы трое шагаем с одинаковой скоростью и при этом шагаем в ногу.

Хм…

Три мрачных воина, закованных в стылое тяжкое железо и с развевающимися за их спинами черными плащами, мерно шагают вслед за, казалось бы, убегающими прочь людьми… мы выглядели не как часть отряда — мы больше походили на преследователей. Какая ужасная и в чем-то смешная мысль посетила мою недавно оттаявшую голову…

— Мать честная! — потрясенно рыкнул поднявшийся одним из первых на пригорок Рикар, и я понял, что меня ожидает и впрямь неожиданное зрелище, ибо услышать от ко всему привыкшему здоровяка подобные слова было в диковинку.

И я не ошибся в своих ожиданиях. Зрелище оказалось не из обычных.

За пригорком отчетливо видна здоровая воронка в земле, конусообразная дыра локтей в пятнадцать глубиной. И там, на дне глубокой ямы, виднеется бело-серая куча мелких-мелких костяных обломков, перемолотых непонятно чем или кем. Удивляли не кости, а их количество — насыпанные из костяной муки «сугробы» поднимались на высоту человеческого роста и выше. Тянулись длинной полосой от верхнего края ямы к нижнему. Все выглядело так, будто из разверзшейся земли вырвалось небывалое чудище, похожее на исполинскую змею, и… и вверху нарвалось на еще более омерзительное и страшное чудовище. И вот итог их встречи.

— Да тут костей столько, будто скелеты с десяти старых кладбищ собрали, на мельницу отнесли и смололи жерновами! — буркнул Рикар. — Да так мелко смололи, что и сжигать не надобно.

— Да, — согласился я. — Сжигать смысла нет. Все в пыль. Кто же нанес удар? И чем? Не в самом же деле мельница ходячая шагает вслед за Тарисом? И где плоть, содранная с костей?

— Пожрали!

— Сам понимаю, что пожрали. Но кто? Проклятье… а это что? — мой палец указал на небольшой предмет необычной формы, лежавший в грязи на краю ямы и странным образом отражающий слабые лучи весеннего солнца. Отполированный камень? Стекло от разбитой пару веков назад бутылки?

— Че… — удивленно выдавил самый молодой из нас, подскочивший к увиденному мною предмету первым. — Че…

— Чешуя, — закончил я слово. — Змея? Что за тварь обитала под равниной?

Чешуя странная, толстенная! — с два пальца толщиной! Вся в царапинах, цвет серо-черный. Я забрал ее у поднявшего парня и, повертев пару мгновений в пальцах, спрятал в свою сумку. Потом рассмотрю получше.

— Да плевать, — пожал плечами Вуорий — светловолосый воин с парой черных прядей надо лбом, причем прядей упрямо торчащих вверх. — Сдохла тварь да и ладно. Нам же лучше, господин.

— Может, и так, — кивнул я. — А может, пусть бы дальше жила… особо нам не мешала, а шурдов, как оказалось, отпугивала от этих мест. А я-то, глупец, все гадал, почему же это за прошедшие века темные гоблины так и не поселились в Подкове — они ведь любят скалы и пещеры. Вот, оказывается, кто их отогнал отсюда и заодно покрыл это место дурной славой для шурдов, — я указал рукой на становящееся все более бесформенным костяное месиво.

— Да уж… — замялся Вуорий. — Это… может…

— Не тужься, — велел Рикар, и воин облегченно выдохнул.

— Но где плоть? — не мог я уняться.

— Зато сжигать ничего не надо, — успокоил меня здоровяк. — Костер палить не придется, дымом себя не выдадим.

— Вот! — поднял я палец. — Как раз хотел сказать — пошли-ка трех конных разведчиков вперед, за армией Тариса. Как далеко мы отстаем от них? Лиг на пятнадцать?

— Двадцать, не меньше.

— Хорошо.

— Пусть скачут вперед, но так, чтобы лошадям ноги не переломать и не загнать их до смерти. Лиг через пять-шесть им надо будет выбрать удобное место. Где-нибудь за холмом, так, чтобы шурдам нельзя было ничего разглядеть. И вот там распалят пусть костер — с дымом погуще. Палок толстых и бревен навалить, чтобы подольше горел, сверх прелой листвы, сырых ветвей, зеленой хвои. Так костер долго тлеть и дымить будет. А сами пусть отойдут обратно, в нашу сторону, а затем спрячутся до тех пор, пока мы не подоспеем.

— И зачем? — удивленно поинтересовался Тикса, картинно заломив бровь, уперев левую руку в бок и при этом продолжая тыкать периодически меня в бок золотым самородком. Золото гулко гремело, ударяя о железный доспех.

— Еще раз ткнешь — заберу и выброшу во-о-он в ту большую лужу, — мрачно пообещал я, и блеснувшее напоследок золото мгновенно исчезло в сумке гнома, а сам коротышка спрятался за широкой спиной Рикара. Не сказав при этом ни единого слова. Гном полностью поверил в мою угрозу и разом потерял дар речи. Уже неплохо. Я нашел ахиллесову пяту Тиксы.

— Приманить пару тварей желаете, господин, — проворчал задумчиво Рикар, проводя пальцем по лезвию топора. — Мысль хороша… а ежели на дым пожалует под сотню уродов разом? Не отмашемся.

— Потому сначала поглядим издали на того, кто пожаловал на огонек, на рожон лезть не станем, — пояснил я и нетерпеливо оглядел спокойно стоящих воинов. — Кого пошлешь?

— Тех, кто полегче будет, — не стал долго думать здоровяк. — Ты, ты и ты! Седельные сумки снять! И по седлам! Да скачите прямо по следу шурдов! — если там ямы скрытые и были, то эти твари темные их еще до нас открыли! Надеюсь, и лапы свои кривые переломали! Ну, вперед! Господина слышали, поди!

— Слышали!

— А то!

— Эх!

— Тела шурдов возьмем с собой, — приказал я. — На том костре и сожжем потом…

Спустя крайне небольшой отрезок времени я уже мог наблюдать за стремительно удаляющимися тремя всадниками, прижавшихся к шеям лошадей и нещадно их погоняющих.

Я не собирался просто следовать за ублюдком Тарисом — я намеревался изрядно потрепать его солдат. Чем больше этих тварей мы прикончим, тем меньше их явится к стенам поселения. Опыт предков наших… помнится мне почему-то, а может, и просто мнится, что много книг я прочел о подобных действиях. Партизанская война, партизанская… тактика…

Проще говоря — я собирался кусочек за кусочком отщипывать от гнилого пирога Тариса Некроманта. Но при этом стараться не приближаться к основным силам противника. Опять же я не намеревался следовать за восставшим из мертвых принцем слишком долго — для меня главное убедиться, что он именно уходит, а не выполняет крайне хитрый маневр. Привлечь к себе внимание принца я особо не боялся. Просто не боялся. Я слишком часто оказывался на грани гибели в последние месяцы и меня крайне мало страшила старая знакомая старушка смерть с ее кривой и несколько застенчивой улыбкой. Ко всему можно привыкнуть. Особенно если уже умирал до этого пару раз.

Потянувшийся к небу серый столб дыма мы увидели одновременно. Над нашим крохотным отрядом прошелестели слова облегчения — посланные вперед воины не погибли в пути, добрались до цели. Еще достаточно долго мы двигались вперед средним темпом, прежде чем из зашелестевшего кустарника не показался один из разведчиков.

— Никого, — качнул он головой.

— Никого, — поддержал его второй, ловко спустившийся с высоченного древнего дуба в несколько обхватов толщиной.

— Никого, — вздохнул третий, быстро спускаясь с того самого холма, за чьей земляной тушей густо дымил большой костер.

— Смените их, — велел Рикар, почти наугад тыча пальцем, и следующая тройка воинов разбежалась в разные стороны, намереваясь высматривать подкрадывающегося противника. Остальные занялись лошадьми — особенно теми, что все еще дрожали после изнурительного бега по пересеченной местности.

Я прислонился стальной спиной к старому дубу, снял шлем, уперся затылком в бугристую кору, прикрыл глаза. Жить хорошо… легким поскрипыванием старик дуб согласился со мной, подтверждая мою мысль. Он много видал на своем веку этот древесный великан… хотя каком там «веку» — дереву никак не меньше нескольких сотен лет.

Встрепенувшись, я открыл глаза и уставился в небо — там виднелась медленно приближающаяся темная точка. Вскоре стало ясно, что это довольно крупная черная птица, усиленно машущая крыльями. Один из моих сопровождающих схватился за лук, но коротким окриком я его остановил и шагнул вперед. Я уже живо ощущал бьющуюся в птичьем тельце сдвоенную жизненную силу. Это не просто лесная птаха, пролетающая мимо по своим делам. Хорошо, что мы скрыты ветвями деревьев и дымовым столбом.

— Всем спрятаться! — мой голос звучал уже из-за толстого дубового ствола.

Миг! И весь отряд будто испарился. Вокруг костра не осталось никого, издалека тихо доносился приглушенный топот уводимых прочь лошадей. Сейчас ворон спустится ниже… сделает круг вокруг костра…

Нет. Я ошибся. Навестившая нас черная птица не стала летать кругами, не стала ничего высматривать. Она даже зловеще каркать не захотела.

Черный ворон попросту опустился на покрытый зеленым мхом камень неподалеку от костра, встряхнула крыльями, повела по сторонам головой, разинула клюв и заговорила, выплевывая слова четко и с явным оттенком презрительности:

— Считаете меня идиотом?

Какой знакомый голос…

Ш-ш-шах!

А затем мерзкий плеск… тлеющий костер противно зашипел, стараясь испарить ударившую по нему красную жижу, в воздухе запахло паленым пером и жареным мясом.

Все произошло быстро — сначала с шелестом на вороне дыбом встали все перья, после чего его тело раздулось… и лопнуло… во все стороны разлетелась кровь и кусочки мяса.

— Чтоб тебя! — выругался я, выходя из-за дуба и резко опуская металлический сапог на уцелевшую птичью голову, отлетевшую в мою сторону. Под ногой едва слышно хрупнуло. Лежащие вокруг камня кусочки плоти дергались, пара обрывков мяса старалась отползти прочь от костра.

— Сожгите всю эту мерзость, — велел я. — И тела гоблинов туда же. А потом… потом затушите этот чертов позор!

— Если не Тарис, то Риз, — успокаивающе прогудел Рикар. — Они много повидали, господин. Обхитрить их тяжело.

— Ты знал, что так выйдет?

— Нет. Но предполагал. Однако почему не испробовать? И старик порой при бритье по щеке кровь пускает.

— И на старуху бывает проруха, — перефразировал я. — Чтоб их! Час отдыха! А затем следуем за ними дальше!

— А если Тарис идет дорогой, ведущей прямо в ад, господин?

— Значит, доведем его до самого входа и поплотнее захлопнем за ними ворота! — отрезал я. — Куда же он ведет свои войска? Да еще так быстро?

— Хорошо, что быстро, господин, — хищно усмехнулся Рикар. — Шурды ходоки никудышные. Скоро начнут падать и дохнуть. А мы добьем тех, кто еще не подох. Эй! Оглохли, что ли? Привал! И тащите тех дохлых тварей сюда! Пора их обратить в уголья!

Отступление восьмое

Седобородый. Седовласый. В белоснежном балахоне. Подпоясанный широким красным кушаком. Стоящий босыми ногами на стылом камне — чисто выметенном силами простых монахов. Вокруг старца руины… с первого взгляда уже и не понять, что было здесь построено раньше, в минувшие века… Взор угадывал очертания просторного внутреннего двора, остатки толстых каменных стен, разрушенные остовы внушительной центральной постройки. И все это размещалось не где-нибудь, а на вершине величественной горы, возвышающейся над равнинной местностью. Внизу лишь лес да редкие прогалины. Видно несколько рек, обтекающих по бокам давно уж ставшую безымянной гору. Немногим живущим ныне людям удалось увидеть знаменитую некогда гору на своем веку. Но многие о ней слышали.

Святогорье. Так называли ее в далеком прошлом. Монастырь, церковь, обширные постройки, мощенные камнем дороги и дворы, глубокие подвалы, высокие башни и почти непрестанный звон многочисленных колоколов — вот каким было Святогорье ранее. А сейчас это лишь заросшая сорным кустарников высокая гора с жалкими остатками закопченных каменных построек.

Святогорье было разрушено войсками Тариса. Здесь погибло десять тысяч людей… — не только воины и церковные служители, но и обычные селяне, горожане — все они прибыли сюда в поисках защиты, пытались спрятаться за толстыми каменными стенами и горячими молитвами Создателю. Не помогло.

Войска Тариса обрушили на Святогорье каменный и огненный град. Осадные машины без продыха работали несколько дней. А затем на приступ пошли утомленные ожиданием воины и нежить… однако все пошло наперекосяк. Проклятая нечисть смогла приблизиться лишь на расстояние полета стрелы, после чего ее начало корчить и корежить, прибивать к земле, обжигать невидимым огнем — невзирая на разрушенные стены и церкви, святая сила никуда не ушла, осталась здесь, на вершине Святогорья. Но слишком много было врагов. И слишком мало оставалось защитников. Великая церковная обитель пала пред темным натиском, после чего армия Тариса ушла на восток, оставляя за собой полыхающую гору.

Не восстал из мертвых никто — все они почили в благостном упокоении.

Тянулись века. Покрывались нанесенным песком, травой и мхом останки павших и не погребенных.

Росли цветы на их костях.

Долгое, очень долгое время никто не приходил в это место — разве что изредка проносились мимо темные шурды верхом на покоренных сгархах, да иной раз забредали сюда дикие звери.

И вот сейчас Святогорье ожило… посреди главного двора, на небольшом пятачке, очищенном от мусора и от бережно, с великим почтением убранных желтых костей, стоял величественный старец, воздев руки к солнцу. Беззвучно шевелились его губы, торжественно звучала общая молитва вставших вокруг него священников и монахов.

Больше часа пели они… больше часа напитывался седой старик щедро и по собственному желанию отдаваемой ему силой — и от святых камней и от читающих молитву монахов исходила необходимая мощь.

А затем вскинул старик голову вверх и спросил самую простую и самую сложную вещь: «Тарис Ван Санти?»

Беззвучный и крайне мощный всплеск силы заставил всколыхнуться если не весь мир, то все Святогорье — гора содрогнулась от основания до самой вершины. Больше не произошло ничего — если не считать того, что все присутствовавшие здесь люди один за другим поворачивали голову в одну и ту же сторону — на юго-запад. Отныне они знали. Знали абсолютно точно. Им открылось направление, куда следовало направить стопы. И они были готовы пуститься в путь… но не сейчас. Чуть позже. Ибо сначала надо наконец отдать должное давно погибшим людям и провести все погребальные церемонии.

Прямо во дворе будет сложен огромный погребальный костер. И на ложе из сухих ветвей и свежей хвои возлягут останки всех, кто отдал здесь жизнь. А рядышком, на самом краешке, возляжет седой с благостным, успокоенным лицом — тот самый старец, проведший тяжкий ритуал. Тот, кто вобрал в себя всю собранную силу и отдал ее без остатка — включая и капли собственной силы, те крохи, что оставались у седого старца из ордена Искореняющих Ересь.

Когда начал наступать закат, когда за низкий горизонт начало опускаться солнце, на вершине Святогорья разом полыхнуло огромнейшее пламя огня. Свет зарева был виден за многие лиги.

Вновь зажглись огни на высокой вершине.

Вновь зазвенели торжественные молитвы.

Ожило Святогорье.

Ясным и грозным светом засветились древней церкви руины.

Вот он предвестник грядущих перемен…

И далеко-далеко, среди грязевых холмов, утопающих в болотной жиже, послышалось тонкое испуганное и многоголосое причитание — община шурдов увидела далекий свет на неприступной для них горной вершине. Их исковерканные некромантией разумы поняли — беда, беда к ним идет…

Глава десятая

Вести из дома. Опасное путешествие

Мрачное предсказание Рикара вскоре начало сбываться.

Второй день мой небольшой отряд следовал за армией Тариса Некроманта. И все чаще мы начали натыкаться на неприятные подарки — мертвые тела шурдов, гоблинов, нежити и животных. А также россыпи перемолотых в крошево костей — отвратные серо-белые кучи, разбросанные там и сям. Странно, что целые трупы чередовались с насухо выхолощенными костями — почему неизвестная нам ужасная тварь не сожрала все подчистую? Ответ на этот вопрос я не находил.

Впрочем, мертвые тела также не были слишком уж целые — во многих местах вырезаны или вырваны куски мяса, явно кто-то решил наспех перекусить павшими собратьями и, вырвав шмат плоти, жадно сожрал. Вот ублюдки… они стоят своего повелителя… В последнее время мне было не до сантиментов, но как можно отожрать часть своего павшего друга? Родственника? Что же именно сломал Тарис в головах шурдов, отчего они превратились в холодных ублюдков без малейшего сострадания? Того не знаю, но в одном уверен точно. Этот недуг излечим лишь одним лекарством — смертью. Убить всех ублюдков до одного. Истребить поголовно мелких уродцев. И желательно собственными руками, дабы сполна насладиться ощущением утекающих из хрупких тел последних капель жизни — той, что быстро перетечет в мои вены…

Сладкая мысль заставила мои губы искривиться в усмешке, и я невольно убыстрил шаг, двигаясь по следам, оставленным шурдами.

Четвертый день пути ничем не отличался от предыдущих. За одним небольшим исключением.

Вчера прибыл ворон от отца Флатиса. Мрачная птица принесла ясную весть — поселение живо, все в порядке. В привязанном к птичьей лапе послании, написанном убористым почерком, говорилось, что все мертвые похоронены, посланные конные дозоры осмотрели ближайшие окрестности Подковы и не обнаружили опасности. В опустошенную недолгим пребыванием Тариса местность начали возвращаться животные. Охотники принесли свежую дичь — оленину, куропаток. А еще, что меня несказанно удивило и обрадовало, отправленная за стену группа людей занялась сбором всего того, что криво лежало, стояло или было врыто. Выбрали участок от стены и до первого поворота ущелья, после чего принялись рубить, корчевать забытые ранее пни, выворачивать засевшие под землей камни. А самое главное — выкопанный дерн и следующий под ним слой почвы не отбрасывали, а оттаскивали к платформе подъемника, поднимали на стену, а там сбрасывали землю во двор, либо же поднимали ее еще выше — на вершину гранитной скалы. Туда же отправляли средней величины камни, не гнушаясь и мелкими обломками. На этом послание заканчивалось, если не брать в расчет уверения, что поселение в полном порядке, а также надежды на наше благополучие и скорое возращение.

Я в долгу не остался — вырвав страницу из своей книги для заметок, набросал ответ, косясь на ворона, что сидел в паре шагов от меня. Не забыл передать привет от всех окруживших меня воинов — до этого я вслух прочел им каждую строчку в послании. Уверил, что на рожон мы бросаться не собираемся и что скоро вернемся. А также попросил и дальше держать нас в курсе жизни все удаляющегося и удаляющегося поселения. Передав скрученный свиток Рикару, я бережно расправил и вложил полученное письмо в книгу. Тяжело у меня на душе… тяжело… над моей головой захлопала крыльями черная птица, вскинув голову, я проследил за ее полетом — ворон летел по прямой, направляясь к нашему дому. Тяжело у меня на душе, тяжело… я медленно закрыл книгу, зажимая письмо промеж страниц. Не знаю почему, но такое чувство, прямо-таки поганое чувство, что я больше не увижу далекое поселение, зажатое промеж мощных гранитных скал. Не знаю… не знаю…

На шестой день вновь прилетели гонцы — сразу двое. Черный и белый. Ворон и крупный голубь. Первым делом я указал на черную птицу — боялся, что сей гонец принес мрачные известия. Сам я птиц не касался — боялся одним прикосновением «выбить» из них всю жизнь. Поэтому письма снимал с птичьих лапок один из воинов.

К счастью, я ошибся. Просто письмо было очень уж большим, плюс мешочек с сухими травами и корешками.

Почерк тот же — писала Алларисса. Наверное, под диктовку отца Флатиса и главных людей и гномов в поселении. Я так и видел, как они все собрались за большим столом в нашей зарождающейся библиотеке и, напряженно морща лбы, спорят, о чем надо писать и чем не стоит забивать голову отправившемуся в странствия господину.

Дела дома шли хорошо. Ни слуху ни духу о шурдах или иных каких тварях. Охотники продолжают приносить дичь — с каждым днем все больше, ибо звери от прихода весны совсем одурели, не боятся ничего и никого. Начала поступать и древесина — уже с десяток прямых бревен легли у скалы во дворе. Мало, но хоть что-то! Сборщики продолжают выгребать ущелье, работая с утра до заката. Приступили к медленному растаскиванию крупного завала, устроенного нами во время осады, — достали уже три тела темных гоблинов и устроили им погребальный костер.

На вершине Подковы, под надзором главных, началось сооружение из камня границ будущих небольших полей — пшеница, овес, кислевица, а также отвели место под будущие грядки некоторых трав — лекарственных и тех, что хорошо идут в похлебку. Зерна у нас немного, но границы полей размечают с размахом — на всякий случай. Плодородная почва никогда лишней не бывает, особенно если хранится на «чердаке».

Надо ли продолжать расширять подземное русло? Аль раз осада снята, можно работы прекратить? Койн собирается пробивать шахту для придуманного господином лифта и лестниц. А рабочих рук в обрез.

Также посылаем запас лекарственных трав и кореньев. Помогают при жаре и простуде.

Похмыкав, я вырвал еще одну страницу из книги и написал короткий ответ, практически идентичный предыдущему. Лишь добавил, что работы в подземном русле прекращать нельзя, но можно уменьшить количество работников. Двоих хватит. В день пусть продвигаются хотя бы на полшага и уже отлично. Всем передать мою благодарность. Мы скоро вернемся, у нас все хорошо, ничего плохого или опасного на пути не встретили.

И вновь две птицы унеслись прочь, унося с собой наши послания.

— Ничего плохого на пути не встретили, — пробормотал я, глядя вслед удаляющимся прочь птицам, повторяя некоторые из написанных строк.

— И правильно написали, господин, — убежденно прогудел Рикар, поднимая с земли… нечто…

Отряд находился у границы пропитанного кровью пятна. Повсюду угли от сгоревших повозок. Обглоданные лошадиные кости. И кости людские.

Неизвестные нам люди наткнулись прямо на армию шурдов. Их судьба была предрешена. Но их не просто убили и сожрали. О нет. Эти ублюдочные твари вволю над ними поиздевались! Страшно изгалялись! И при этом их явно направляла чья-то еще более извращенная воля!

Чего стоило зрелище мальчика лет семи, освежёванного, сожранного, но продолжающего жить?

Создатель Милостивый…

От него осталась нетронутой голова, сердце и одно легкое. Плюс весь скелет до единой косточки. Частью кости обуглены, частью «свежие», нетронутые. Его пожарили живьем и живьем же сожрали. При этом ребенок оставался в сознании и смотрел на все, что с ним вытворяют гогочущие и чавкающие ублюдки людоеды! Шурды! Мрази!

Понятно, что в ребенка влили огромное количество чужой жизненной силы, дабы буквально силой заставить его продолжать жить. Ему оставили легкое для дыхания и криков, во вскрытой шее цела гортань, часть вен и артерий пережата, но обнаженное сердце продолжает судорожно качать кровь, снабжая мозг.

Ребенок увидел издалека наше приближение и жалобно, тоненько закричал, покачиваясь от порывов ветра — малыша привязали к воткнутой глубоко в землю оглобле с перекладиной. Почти повесили, разве что горло веревкой не перехватывали, прицепили ее за обнаженные шейные позвонки. Он висел, как пугало, что никого не отпугивало — мы опоздали буквально на пару мгновений, и сидящий у ребенка на голове ворон выклевал один из его перепуганных глаз. Раздался крик… троих из воинов скрутило в диком рвотном спазме, Рикар с ревом бешенства мчался вперед, с небес падали черные птицы, сраженные стрелами столь же громко и яростно кричащего Литаса, пару птиц сбил Тикса — камнями, обычными камнями, брошенными так сильно, что одну птицу превратило в облачко сломанных перьев и пуха. Стреляли и другие — из арбалетов и луков. Метились по падальщикам. Хорошо, что пернатые посланцы из поселения прибыли позже, иначе такая же судьба постигла бы и их.

Живые останки содрали с копья, бережно уложили на землю, не обращая внимания на пачкающие руки кровь и сажу. А ребенок все кричал, уже сипел, хрипел, дрожащее в пустой грудной клетке единственное легкое тряслось и билось о ребра… тех, кого не вырвало — скрутило сейчас. Устояло лишь несколько, среди них я.

— Дядечки… — выдавил малыш. — Больно…

— Их судьба будет страшна, — выдавил я, глядя на начавшие закатываться глаза ребенка. — Их судьба будет крайне страшна… я обещаю тебе. Ты не останешься неотмщенным.

Он меня уже не слышал. Природа взяла свое, и кровавый детский скелет с как будто насаженной на него неповрежденной детской головой окончательно затих.

Кто-то плакал за моей спиной. Кто-то захрипел еще сильнее — вытер лицо от потеков рвоты и обнаружил, что воспользовался не попавшейся под руку тряпкой, а лоскутом содранной человечьей кожи, валявшейся в грязи.

Именно тогда и прилетела крылатая пара посланцев из поселения. И благодаря принесенному светлому посланию наши души несколько успокоились.

Я же невольно отворачивался от освежёванного и выпотрошенного ребенка — моя близость к телу ускорила смерть, я выпил некоторую часть его жизненной силы, сам того не желая. Но это и к лучшему — дети не должны страдать, дети не должны умирать. И взрослые не должны видеть столь ужасную детскую агонию. Это неправильно. Это в корне противоречит самой сути жизни и нарушает извечный порядок.

Мы сделали передышку в преследовании ненавистного Тариса. И привели все в порядок — собрали дров, уложили на жесткую постель из хвороста останки несчастных, а затем и подожгли. К небу потянулся толстый столб серого дыма. Монахи затянули печальную молитву, остальные присоединились к ним, а я оглядывался по сторонам, ища дополнительные сюрпризы — в паре шагов отсюда виднелась яма, откуда постарался было выпрыгнуть свеженький мертвяк, но я почувствовал его загодя и легко сорвал ему голову с плеч.

Все увиденное и встреченное нами здесь говорило лишь об одном непреложном факте — Тарис знал, что мы следуем за ним так же упорно, как репей за собачьим хвостом. И его это полностью устраивало, да еще и несказанно забавляло. Более того — он пытался «расцветить» наше скучное путешествие, оставляя «яркие мазки» вроде заживо освежеванного ребенка и одного-единственного мертвяка. Ни то ни другое не могло нас остановить. Тарис ведал об этом. Только лишь ради лютого веселья оставлял он нам образцы своего извращенного творчества…

Почему они не пытаются стряхнуть нас с хвоста? Почему не устроят засаду и не попытаются уничтожить небольшой отряд преследователей? То знает лишь Темный… или Создатель… но никто из них не поделится со мной знанием. Порой мне казалось, что Создатель не менее высокомерен и спесив, чем Темный. Иначе как бы он допускал жестокие убийства детей? Где его хваленое милосердие и трепетная забота обо всем живом на белом свете?

Что ж, уверен, этим вопросом задавалось множество смертных до меня.

Меня сейчас занимало другое — быть может, я преувеличиваю силу Тариса?

Может, он НЕ может в данный момент задержаться сам или же отослать сотню шурдов и нежити на мою поимку?

И куда Тарис Некромант прет и прет с таким необыкновенным остервенением?

Найденные нами трупы его солдат красноречиво говорят обо всех немыслимых тяготах путешествия — у одного из шурдских трупов пятки были стесаны чуть ли не до костей.

И этот вопрос остался без ответа. Но кое в чем я был уверен — что мы продолжим преследование восставшего из мертвых принца.

Я, в отличие от Тариса, никуда не спешил — а судя по вестям из поселения, дела обстояли неплохо, тьфу-тьфу-тьфу, не сглазить бы.

Восьмой день путешествия. Все как прежде — новые и новые трупы шурдов на пути, крошево костей, куски гниющего мяса. И все это на фоне начинающегося цветения природы, предвещающего грядущее летнее буйство. Шурды дохнут, как мухи. Но войско Тариса и не думает сбавлять темп продвижения. Куда же они рвутся?

Девятый день. Еще одна радостная весточка из поселения.

Работы продолжаются. Создатель послал несколько отличных солнечных и безветренных деньков, наполненных ласковым теплом. Растащили еще часть перегородившего ущелье завала. Все каменные глыбы оттащили на волокушах к крепостной стене и постепенно поднимают их наверх, пользуясь каждой оказией. Но подъемник редко бывает не занят — уже закончена выкладка границ одного квадратного поля на вершине Подковы, предназначенного под пшеницу. Поэтому почву поднимают постоянно, мастера каждый час осматривают веревки и лебедки. Границы из каменной кладки, выложенной гномами, прочны как монолит. Сейчас засыпают плодородную почву, там за главных наши старики, указывающие, куда и какую именно землю добавлять и с чем ее смешивать. Работенка адская, но никто не жалуется — все надеются на будущий урожай, хотя видит Создатель, крайне непривычно осознавать, что поля находятся над головой, а не за околицей. Опять же радостно само занятие — мирное и спокойное, напоминающее об обычной жизни, что так резко отличается от каждодневной борьбы за выживание.

Дети также вкладывают немало сил в общую работу, но при этом не забывают и про учебу — на каждодневных вечерних занятиях некоторые из них уже сами читают вслух сказки. Почти все легко пишут как свое, так и имена друзей.

Прочитав последнюю часть послания, я невольно улыбнулся — тут отчетливо слышался голос одной юной баронессы, что уже долгое время выступала учительницей нашего подрастающего поколения, а также хранителем библиотеки и летописцем. Когда мы вернемся — а мы обязательно вернемся! — я усядусь с большим удобством и начну читать подробную хронику произошедших без меня событий.

Тринадцатый день путешествия поразил не только меня, но и моих бывалых спутников.

Снова кровь. Снова трупы.

Но не это удивительно.

На этот раз мы наткнулись на поле битвы, если таковым можно назвать небольшой участок леса со сплошь полегшими целиком или же переломанными и расщепленными деревьями. Там и сям, на сучьях и в развилках ветвей виднелись трупы, обозначившие свое присутствие смрадной вонью и каркающими воронами, сидящими рядом.

Что поразило меня сильнее всего — на сучьях, на окровавленных замшелых камнях и на бревнах лежали тела шурдов и гоблинов. А также нежить — восставшие мертвяки и костяные пауки. Я легко различил разметанную по бревнам киртрассу.

На земле же, в лужах запекшейся крови, лежало несколько человеческих тел с разбитыми головами — имелись и другие ранения, но головы были разбиты у всех, причем основательно, практически в лепешку. Отсутствие голов, однако, не помешало мне увидеть легкие кожаные доспехи, широкие пояса, увешанные оружием, несколько коротких луков.

В скорее всего коротком, но очень ожесточенном бою участвовали как уже известные мне силы, так и новые — люди. Не просто какие-то то там обозники, высланные за надуманную провинность. И не умелые воины из регулярных сил — что легко определялось на вид, а потом подтвердилось моими людьми-ветеранами.

Одежда и доспехи прочные, теплые, многажды чиненные и легкие. Все подогнано, все сшито по меркам, все просто идеально подходит под эту местность — раскинувшийся далеко в стороны сосновый лес. Высоченные ровные стволы уходили далеко-далеко вверх, шапки сосен закрывали солнечный свет. Разбежавшиеся в стороны разведчики быстро принесли весть — кое-где они обнаружили закрепленные на деревьях небольшие площадки, так хорошо расположенные и замаскированные, что их не сразу и обнаружишь. Нашли они и две «лежки», как назвал их Рикар, — неглубокие ямы длиной в рост человека, прикрытые сверху дощатыми щитами и густо засыпанные землей и хвоей.

В снаряжении убитых воинов — мы насчитали восемь человек — обнаружились странные железные когти, соответствующие следам на древесных стволах. Кошки для лазанья.

Уже хватало загадок, было над чем задуматься, но я не сводил глаз с поваленных и сломанных деревьев. Это многовековой лес. Он существовал еще в то время, когда здесь были территории не Диких Земель, а процветающих Западных Провинций. Сосны толщиной в мужской охват, выглядящие так, что заставят трепетать самого опытного лесоруба. А тут они повалены, вывороченные корни толщиной в руку тянутся на несколько локтей, кучи земли показывают, насколько глубоко уходит основание деревьев. Многие стволы расщеплены, в воздухе витает сильный запах сосновой смолы и свежей древесины.

Что могло выворотить толстое, здоровое дерево из земли?

Что могло расщепить толстый ствол или переломить его в нескольких местах?

А подброшенные вверх и насаженные на сучья шурды и нежить? Они висят на высоте десяти локтей и выше!

На язык напрашивался только один ответ.

— Магия, — глухо произнес вернувшийся Рикар, задумчиво барабаня пальцами по звенящему лезвию зачарованного топора.

— Магия, — согласился я, осматривая побоище.

Кто бы ни противостоял вошедшему в лес войску Тариса Некроманта — он делал это более чем успешно. Не победил, но характер и острые зубы показал во всей красе. И после этого ушел прочь…

— Маги среди трупов есть? — поинтересовался я, поднимая лицо и смотря на покачивающиеся в воздухе пятки гоблина, заброшенного далеко вверх и упавшего на толстую ветвь. Кажется, гоблин сломал хребет, да так и умер перевешенным через ветвь. Смерть, полная мучений… его раздутое от темной крови лицо вызывало не самые приятные ощущения.

— Мыслю, что нет, господин, — здоровяк указал рукой в сторону, где еще несколько деревьев повалились друг на дружку, образовав непроходимую стену.

— Прикрытие для отхода, — понял я.

— Верно, — кивнул Рикар. — Литас осматривается, вот-вот вернется и расскажет об увиденном. Но как мнится мне… Тарис застал здесь кого-то врасплох — небольшой отряд, идущий по своему пути, оставляющий на некоторых местах свежих часовых, забирающий отстоявших свое воинов. Во главе отряда опытный воин чином не ниже сотника с боевым опытом, если судить по малому количеству потерь, быстрой сшибке и уходу в верную сторону — не прочь от головы армии Тариса, а под крутым углом и в гору. Они-то по склону разом поднялись, а хромоножки некроманта не столь прытки. Опять же лучникам приволье с горы стрелять, пусть и на ходу. И магу обзор ширше. Сейчас здесь тихо, но по траве если судить, по кустарнику хилому и по земле обнажившейся… то прямо с возвышенности, вниз по склону, в лицо поднимающейся нечисти, ревел и бушевал здесь ветер лютый. Вся трава полегла, кустарник полег, слой хвои снесло как есть целиком, сами гляньте, господин, — одна голая земля вон оттуда и до самых пор.

— Вижу, — подтвердил я. — Получается, маг создал стену из поваленных деревьев, а затем устроил бешеный ветер. Попробуй подняться в гору против ветра…

— И когда в лицо летит колючая хвоя, ветки и стрелы. А твои стрелы, не пролетев и десяти локтей, теряют лет и разворачиваются на тебя. Да, господин. Такой путь одолеет не каждый воин. Тут и щитами не прикроешься. Мнится мне, никто не поднимется…

— Я поднимусь, — качнул я головой, затем указал на стоящих за моей спиной ниргалов. — И они поднимутся.

— Ну… эти поднимутся, — крякнул здоровяк. — И вы, господин Корис.

— У Тариса есть ниргалы — шурдские. Следы были там?

— Сейчас-то толком уж и не разобрать, — за Рикара ответил неслышно подошедший Литас. — По склону целое войско прошлось, все почитай затоптали. Но тварь та страшная была — что на дым похожа. Там дальше, в четверти лиги отсюда, лежат две кучи ломаных костей, господин. Догнало чудище кого-то из убегающих.

— А здесь? Здесь костяное крошево есть?

— Нет, — с твердой уверенностью ответил охотник.

— Та-а-ак… в самом начале стычки тварь в бой не вступила… почему?

— Может, не подоспела сразу?

— Может… а ветер? Если здесь бушевал призванный магом ветер… мог ли он замедлить тварь? Она ведь похожа на дым…

— Знать бы, господин, — вздохнул Рикар. — Следов-то она не оставляет… окромя костей ломаных.

— Что-то мы все же узнал, — произнес я. — А дальше что?

— Оторвались беглецы, — продолжил глава охотников. — Сначала по густолесью уходили, а затем круто свернули, вышли на дорогу и там их ждали остальные вместе с лошадьми. А верхами уж они тут же оторвались и ушли.

— Совсем чудно, — буркнул я. — Остальные… лошади… дорога… что за дорога?

— Старая дорога, господин. Очень старая. Но в хорошем виде! — если и вырос на ней лесной молодняк, то его искоренили. А по обочинам дороги сосновые бревна лежат давленые, ломаные. Как свежие, так и старые. Крошева каменного в избытке.

— Ничего не понял, — признался я, разворачиваясь к склону. — Пошли! Глянем и на дорогу и на бревна.

— Сбор! — зычно крикнул Рикар и не преминул предостеречь: — Поглядывайте по сторонам! Сами видели схоронки. Там люди шурдам, может, и не рады, но и нам не обрадуются! Потому поглядывайте, коли не хотите стрелу в брюхо словить!

— И на меня поглядывайте! — добавил я. — Коли укажу куда — сразу глаза и оружие туда направляете! Слышали меня?!

— Да, господин! — хором отозвались все.

— Да, господина! — пронзительно донеслось откуда-то издалека, спустя миг оттуда же донесся звонкий звук удара металла о камень.

— Тикса! — раненым медведем взревел Рикар. — Куды уперся, гад приземистый? Сюда топай!

— Уф… — вздохнул я, делая первый шаг по склону. — И за гномом приглядывайте. Рикар, если еще раз он отойдет и не предупредит — забери у него молоток.

— Забирал уже! — рыкнул великан. — Так его ж потом не заткнуть! Идет следом и канючит: «верни молоток, верни молоток, верни молоток…» Вы уж не доводите до греха, господин. А то я ему этот молоток…

— Понял, — хмыкнул я, переступая через изломанный труп гоблина в рваной же, истрепанной одежде. — Ускорьте шаг.

— Да, господин, — подтвердил понимание приказа Рикар. — Быстрее шагаем! Пехом! Пехом идем! Лошадиными крупами прикрывайтесь, не впервой, чай, знаете, что к чему. Роклий! Шлем надень!

— Голова взопрела, дядька Рикар! Все лицо мокрое!

— Шлем надень! Пот не смерть — можно и ладонью с лица стереть!

— Слушаюсь…

Я и два ниргала возглавляли отряд. Рикар шел, полуприкрывшись моей спиной. Массивные доспехи выдержат удар стрелы. А я почую пульсирующую жизненную силу любого вражеского стража, и неважно, где он притаится, будь то прикрытие из хвои и земли, либо же высокая смотровая площадка на дереве.

Мои мысли занимали эти странные воины в хорошем снаряжении и при поддержке боевого мага.

Кто они?

Откуда взялись в Диких Землях?

Имея настолько хорошую выучку, боевой опыт, снаряжение и боевую магию — почему до сих пор не заявили о себе как об одной из главных сил по эту сторону Пограничной Стены?

Каждый шаг по этим землям не уменьшал вопросы, а увеличивал их количество.

По нам так никто и не выстрелил. Не попытался поразить магией. Я не почувствовал ничего живого — по крайней мере, живого, могущего представлять опасность. Я уже давно мог различить пульсировавших жизнью людей, зверей, шурдов, гоблинов, да и гнома опознаю по биению его жизненной силы. Но все одно я тщательнейшим образом озирался по сторонам, грозно, как медведь на своей территории, и пугливо, как лесная мышь, боящаяся всего и вся. Мимо моего взгляда не проходило ничего. Но тщетно — к радости или печали, я не увидел ничего опасного.

А затем наш небольшой отряд проломился сквозь ломкие заросли орешника и неожиданно оказался на дороге… на самой настоящей дороге, рядом с которой мы и застыли в полном удивлении. Было с чего. Дорог в Диких Землях хватало — как некогда широких торговых трактов, так и небольших, но мощенных камнем. Все это давным-давно занесло землей и заросло лесом, кустарником и травами. Лишь кое-где оставались небольшие участки, сохранившиеся до наших времен. Но сейчас я удивлялся не при виде дороги, а при виде ее полной сохранности! Нет… не так… не сохранности — скорее ее «свежести».

Широкая глинистая лента тянулась от ложбины к ложбине, бежала по гребням длинных бугров и лихо перескакивала через кем-то засыпанный овраг чуть поодаль. Дорога ровная, шириной шагов в двадцать, не меньше, ни единого камешка, густо усыпана крупнозернистым песком, кое-где виднеется и мелкий дробленый камень — уложенный под песком. По обочинам там и сям видны черные проплешины давних костров, так же кое-где лежат по-настоящему измочаленные бревна. Имелись и остатки походных постелей — уложенный поверх крепко связанных пучков тонких ветвей густой лапник. Подобных мест для ночной стоянки больше десятка — насколько я вижу, стоя на месте. Раз за разом мой изумленный взор опускался к дороге — по ней видно, как заботились об этом пути неизвестные нам люди. Как бережно подсыпали песок, подновляли вбитые в низинах колья, восстанавливали уложенные промеж кольев камни.

Молча ступив на захрустевший под моей ногой крупный песок, я прошел по дороге около ста шагов и остановился у кромки глубокого оврага с весело журчащим по его дну ручьем. Широкий ручей, он и прорыл этот овраг — в весенние, буйные деньки, когда переливал через края из-за напоивших его дождей, когда набирал еще большую силу. Он и сейчас спокойно бежал по своему древнему руслу — пробегая прямо сквозь перегородившую овраг насыпь из земли и камней. Внизу же, у дна, когда я спустился по очень крутому склону оврага, я увидел несколько высоких и широких прямоугольных отверстий, легко пропускающих через себя воду. Очень аккуратная кладка из природного камня. Виден раствор, намертво соединивший блоки, хотя камень давно уже покрылся зеленой плесенью и мхом. Подобное сооружение вполне логично увидеть где-нибудь на улицах оживленного города, но никак не посреди глухого леса.

— Хорошая работа! Крепкая! — уверенно заявил спустившийся ко мне Тикса — коротышка проделал тот же путь раз в пять быстрее и ловчее меня. Прошел по крутому склону как по ровному месту.

Ну… если гном, представитель расы, обожающей камень и строительство, так высоко оценивает работу — значит, по людским меркам, ее строил настоящий мастер своего дела. Вся насыпь целиком укреплена от осыпания настоящим частоколом из просмоленных бревнышек, с набитыми поперечными досками. Все давно поросло мелкими кустами и травой — никто растительность, судя по всему, не тревожил. И намеренно — зная, что пронзившая землю корневая сеть надежно скрепит ее вместе. Но и это не все! Глубоко в насыпи, в самом ее сердце, чуть выше каменной дренажной системы, ровно светился магический огонек. Сфера. Внутри земли слабо светилась сфера, прямо говорящая могущему ее видеть, что на перегораживающую овраг насыпь наложено какое-то заклинание. Скорей всего — что-то направленное на дополнительное укрепление и без того прочной насыпи, способной без всякой поддержки простоять долгие годы при должном уходе. Все это говорило об одном — некие люди сделали все, чтобы данная дорога была готова к использованию постоянно, без малейших шансов на прерывание пути в каком-либо месте. И это просто поражало — на фоне царящей в Диких Землях разрухи.

— Куда пошел Тарис? — спросил я, зная, что верный Рикар как всегда стоит за моим плечом.

— Туда, — крепкая рука Рикара указала в сторону противоположную от насыпи через овраг.

— А убегающие? Тоже туда?

— Да, господин. Пойдем следом?

— Погоди. А вот эти следы? Это не отпечатки паучьих лап? И они ведут через овраг.

— Да, господин, — тут уже ревниво вмешался Литас. — Малый отряд откололся от основных сил Тариса и пошел в эту сторону.

— Численность?

— Около тридцати шурдов, одна здоровая паучиха — вы их как-то по-особому кличете.

— Киртрасса. Древние пауки, созданные самим Тарисом много веков назад.

— Ага, она самая. И несколько пауков поменьше.

— Несколько это сколько? Мы тут не зерна пшеницы считаем.

— Простите, господин. Четыре паука.

— Мы пойдем за ними, — велел я, вглядываясь в бегущую промеж огромных сосен широкую песчаную дорогу. — Литас, это ведь с той стороны что-то тащили, да? Я правильно прочел следы?

— С той стороны. Камни. Большие-большие камни, господин. Лошадьми и быками особой тягловой породы. А вон те излохмаченные бревна это…

— Катки, — ответил я за него. — Их подкладывали под камни.

— Кругляки. — подтвердил Рикар. — Они самые.

— Это что же за тяжесть была у камней, раз их не могли поднять и уложить на грузовые телеги? Что за размеры у камней?

— Оченно большие! — подкатился ко мне Тикса, поднося на ладони серую крупную крошку, собранную им непонятно где. — Гранит! У дороги нашел! Много! Когда тащат и трут — камень крошится, падает на землю.

— Ясно, — кивнул я. — Гранит. Мы живем в доме из такого камня. Очень и очень прочный, плотный и тяжелый камень. Вулканического происхождения…

— А? — крякнул Рикар.

— О-о-о, — уважительно протянул Тикса.

— Он очень прочный, — повторил я.

— Оченно! И тяжелый! Я думать, камни были большой, как людской дом в один этаж!

— Камень размером с избу? — с крайним недоверием переспросил здоровяк. — Да ну! Какие лошади такое упрут? И сколько их в упряжке? Сорок? Больше? Хотя… коли магией помочь… да и то едва-едва двигаться будут…

— Как говорили древние: лучше круглое катить, чем плоское тащить. Так или так, но мы все равно скоро узнаем, — обнадежил я спутников. — В путь!

Небольшому отряду недолго собираться. Мы и так были готовы, так что после моего приказа не было ни суеты, ни подготовки — все просто двинулись в путь. Я шагал впереди, все так же поглядывая по сторонам — используя все свои возможности, как магические, так и… так и способности некроманта — чего тут скрывать. Явно не от Создателя подарок «прислан» мне, не благодаря светлому провидению могу я с такой легкостью видеть пульсирование жизни окружающих меня существ.

— Лучше круглое катить… — запыхтел один из молодых воинов, высунув язык и что-то тщательно выводя самым настоящим пером на большом листе серой бумаги, уложенной поверх лошадиного крупа. Учитывая, что он сам сидел в седле, удерживая в левой руке небольшой горшочек, то получалось у него плоховато.

— Пишем что-то? — с крайним интересом осведомился я, успев развернуться и вернуться к «писцу младому».

— Ох! Господин! — Горшочек выскользнул из пальцев и полетел к земле. Я успел мягко подхватить его, резко сжал пальцы и мысленно выругал сам себя — слишком сильно сжал. Но хрупкая глина легко выдержала хватку железной перчатки. Взглянув на «улов», я убедился, что это крохотный горшочек неплохой лепки, с узким горлышком, с висящей на веревочке деревянной пробкой. Внутри плескалась темная жидкость. Чернила. Или их заменитель из сажи и прочего. Так… не понял…

— Что пишем, спрашиваю? — уже куда настойчивее нажал я.

— Тебя спрашивают, писец недоделанный! — зарычал злобно Рикар, на дух не переносящий, когда кто-то задерживался с ответом на мой вопрос. — Чего рот открыть боишься? Склирса вонючего проглотил?

— Г-госпожа велела… — пунцово-красный воин сполз с седла и отвесил мне поклон. — Не серчайте, господин. Госпожа Алларисса. Записывай, говорит, за господином все его словечки невиданные и неслыханные. Пиши, что случилось за день минувший. Для хистории! Только это! Она же книгу большую пишет — госпожа Алларисса-то! Там уся жизнь наша тутошняя!

— Для хистории? — хмыкнул я, возвращая горшочек. — Ну-ну. Пиши. А потом не забудь и мне дать почитать.

— Слушаюсь!

Я пошагал к голове отряда, а за моей спиной рыкающий от злобной радости Рикар зажал нос воину промеж своих толстых сильных пальцев и бешено затряс:

— За господином подглядываешь? Шибко умный стал, раз грамоте научился? И сколько раз господин Корис вчерась, к примеру, по нужде отлучился? А сколько кусков оленины съесть изволил? А понравилось ли? А не пересоленное ли мясо было? А не пережаренное ли? М-м? Чего пыхтишь, соглядатай юбочный?

— Я не убофный, — простонал невнятно несчастный отрок, не в силах удержать катящиеся из глаз слезы боли. — Для хыстори-и-и-и…

Остальные сдержанно ухмылялись, прикрывали рты руками. Не сдерживался лишь гном Тикса — тот радостно хохотал и приплясывал вокруг огромного Рикара, путая языки из-за попытки спешно объяснить, в какую именно сторону следует прокрутить нос несчастного «лазутчика», дабы тот испытал наибольшие мучения.

Я не стал вмешиваться. Я оставался при мнении, что иногда надо выпускать пар и разбавлять горькое сладким. Смех и веселье лечат душевные раны. Видит Создатель — мы насмотрелись много по пути сюда и нашим душам не помешает немного бальзама — пусть и грубоватого, но веселого…

Мы прошли еще шесть лиг. По ровной песчаной дороге, преимущественно тянущейся прямо как стрела и лишь изредка немного отклоняющейся в сторону. И ни одного крутого поворота! — ни одного! Мы прошли прямо сквозь разрезанный на две части высокий земляной холм — такое впечатление, что большим кухонным ножом из него вырезали сердцевину — как ее вырезают у яблока. Про снесенные и разбросанные остатки более мелких холмов можно и не говорить. Особенно меня впечатлил древний пень какого-то огромнейшего дерева, вырванный из земли и отброшенный в сторону — весь наш отряд мог бы пообедать прямо на вершине пня и не испытать особого стеснения. Настоящий лесной великан. В сторону тянулась огромнейшая просека, выбитая в более молодых и тонких деревьях падением гиганта. Его «тело» и поныне покоилось там же, давно уж прогнив и почернев, провалившись во многих местах. На месте былых сучьев и ветвей зияли истекающие влагой черные дыры, гигант и по сей день оплакивал свою участь.

Дорога вела нас дальше, все столь же ухоженная, очищенная. Встретилось еще несколько ручьев, все они как один пробегали под дорогой, будучи заключенными в каменные крытые желоба. Работа проделана адская. Долгая. Мы упорно продвигались вперед, и спустя очередную легшую под наши ноги лигу я увидел впереди конец пути — дорога здесь резко заканчивалась. Во всяком случае, так выглядело на первый взгляд.

Тут вообще все выглядело странно — в особенности на зачастую оказывающийся не туда смотрящим первый взгляд.

Преодолев густую еловую рощу — без малейшего труда, шагая по песчаной дороге, — мы оказались на границе обширного пустого пространства, посередине увенчанного гигантской гранитной массой.

Скала. Большая гранитная скала. И не скала… слишком уж невысоким было это возвышение. Если вспомнить невзрачное название приютившей нас Подковы, то здесь, руководствуясь скудной фантазией создавшего карту картографа, вполне подошло бы название Навозная Лепешка.

Грубо. Некрасиво. Но полностью отвечает истине. Не знаю, что здесь творилось в древние времена, когда из земли перли вздымаемые раскаленной магмой камни, но, по всей видимости, процесс остановился очень быстро. И в результате получилась темно-серая каменная нашлепка, смахивающая на очень толстую лепешку в поперечнике не менее двух лиг. Высота смешная, если сравнивать с Подковой — тут не больше пятидесяти локтей, как мне думается. Склоны пологие, изъеденные ветрами, дождями и снегами. Глубокие трещины, идущие сверху вниз, будто следы от гигантского ножа, начавшего разрезать гранитный пирог на куски, но так и не закончивший работу. Трещины настолько широки, что могут смело называться ущельями, уходящими вглубь Лепешки.

Пирог!

Вот какое название подходит больше всего. Не видел всю скалу целиком, но сейчас я предпочитаю называть все как можно проще, без выкрутасов. Остывший крестьянский пирог — крепкий, толстый, хорошо пропеченный и почти разрезанный.

— Какова же начинка пирога? — задумчиво пробормотал я, отводя в сторону пышную еловую лапу и поверх нее глядя вдаль.

— Как-как, господин? Какого еще пирога? — полюбопытствовал Литас, присевший на одно колено рядом со мной.

— Выглядит, как деревенский пирог, — пояснил я, указывая на скалу.

— И верно, — коротко рассмеялся охотник. — Подходит название. Начинка какая? Да уж точно не оленина жареная. Встретит нас начинка из острых мечей и стрел, господин Корис. Тут и думать нечего. Если, конечно, не померли все защитнички.

Тут Литас был прав. И тяжело подошедший Рикар согласился с мыслями старого друга. Песчаная дорога прорезала ровную как доска долинку и вбегала в одну из боковых расселин — самую широкую, с ровными стенами, идущими под небольшим уклоном.

— Если судить по уже виденному, — мрачно изрек я, — то местные защитники весьма сильны и умны. Тридцати шурдам тут ничего не светит, пусть и с поддержкой нежити. Кто знает, что за укрепления внутри этого каменного пирога. Одна такая же стена, как у нас — можно и поменьше, — так тут много кого сдержать можно. Мы-то уж знаем.

— Мы-то уж знаем, — соглашающимся эхом отозвался Рикар. — Господин, мы за кого будем? За шурдов поганых, аль за других? Я так мыслю, что гоблинов клятых мы поддерживать ни в коем разе не станем. Стало быть?

— Мы ни за кого, — отрезал я. — Мутные тут дела творятся, Рикар. Ой мутные! Ты только посмотри на эту дорогу! А магия? А сферы? А постройки? Гранитные блоки, перетаскиваемые по дороге? Вон, кстати, парочка стоит… ты на величину их посмотри!

— Глыбы знатные, — ответил старый воин, почесывая ухо. — Высотой с всадника конного, не меньше. Я бы такие перетаскивать не взялся. Усе жилы и сам надорвешь и лошадей погубишь. Да и где таких лошадей сыскать? Приходилось слышать про южных тяжеловозов, одно время в имперской армии их держали в обозных службах. Но откуда таким лошадям здесь взяться?

— А откуда здесь взяться боевым магам? А столь хорошо обученным воинам? Гадать долго можно, а времени у нас нет. Литас!

— Да, господин!

— Шурды?

— Прошли дальше по дороге, — тут же ответил охотник. — По ельнику они уверенно шли. А как на открытое поле вышли да каменную махину увидали — так у них шаг и замедлился, будто им под коленки пнули. Трусливые твари. Но все пошли дальше потихоньку, вслед за нежитью. Позади всех большой паук идет, его отпечатки поверх остальных. И раз уже мы шурдов не видим, стало быть, зашли они таки в расселину. А мы что делать станем?

— Пойдем дальше, — ответил я. — Только не по дороге — не все сразу уж точно. Вы большой дугой пройдете пол-лиги, вон до тех пригорков, поросших соснами. Там и встанете тайным лагерем. А мы пока здесь обождем, затем двинемся вперед неспешно. Если что — отходить в вашу сторону станем, вот тогда уж не зевайте! Со мной остаются ниргалы, Рикар и Туорий. Остальные — выдвигайтесь. И без споров. Тикса! Без споров, я сказал! Из тебя бегун не шибко хороший выйдет. Поэтому будешь нас прикрывать. А если что — мы тебя кликнем. Это всех касается — если все спокойно, то Рикар подаст знак, и вы присоединитесь к нам.

— Хорошо, друг Корис!

— Слушаемся, господин!

Сборы заняли всего ничего. Вскоре я бросил последний взгляд вслед быстро уходящей части отряда, следующей к указанному месту. И снова меня укололи мысли о давних воспоминаниях. Такое с нами случалось многажды… и почти всегда я видел спины одних и тех же людей — нас слишком мало, рискуют одни и те же воины.

Я шел посередине дороги. Шел уверенно. Печатал каждый шаг, смотрел прямо перед собой — на темный зев глубокой расщелины. Хрустел сминаемый песок под моими ногами. Такой же жалобный хруст раздавался из-под ног сопровождающих меня ниргалов. Рикар и Туорий прикрывались нашими спинами — хотя их доспехи я укрепил при помощи магического дара, выстрела стрелы можно не бояться, только если она не угодит в неприкрытое место.

Но нас снова никто не встретил. Ни словом, ни ударом. Лишь оставленные впередиидущим отрядом врагов следы тянулись перед нами, уходя в сумрак глубокой каменной щели.

Гранитные стены несли на себе следы грубой обработки — выровнять идеально не старались, но все мешающее безжалостно и тщательно убрали. Ширина прохода чуть больше ширины дороги. И чуть больше ширины отесанной гранитной глыбы — мимо парочки таких мы прошли совсем недавно. Я вдоволь подивился их размерам — в два раза выше роста человека, в рост человека шириной… настоящие махины, подавляющие одним своим видом. Подобные каменюки я видел достаточно недавно — например, в мрачной, ледяной и жуткой Твердыне, заброшенной грозной цитадели, выстроенной руками мастеровитых гномов. Но те воспоминания лучше не ворошить — будто заглянул в зев старой могилы. Также в Пограничной Стене удалось увидеть не меньшие по размерам камни, сплавленные в единое целое при помощи магии. Но вся Стена разная — ее строило множество людей, участками, везде свой мастер, свой материал, и лишь несколько ключевых требований — высота и прочность.

Мы прошли около трехсот шагов — и ничего.

Я кивнул бородачу, и, понятливо кивнув, Рикар отослал Туория назад — подать сигнал остальным воинам. Если нас будут преследовать, то все одно не успеем скрыться, ибо все глубже и глубже уходим в гранитную ловушку, преследуя врагов.

Вскоре я начал удивляться еще сильнее — нам на глаза попались первые места, где из гранитной единой массы были вырублены громадные каменные блоки. Удивлял не размах работы и не размер зияющих дыр. Нет. Меня поразило то, что такие места были единичны. В каждом месте взято по одному, самое большее по три блока. Весь остальной массив гранита по соседству абсолютно не тронут, не неся на себе ни единого следа зубила.

Раз уж начали вырубать блоки — почему так избирательно? Чем не угодил остальной камень, столь же прочный на мой взгляд? Ни трещин, ни сколов, ни впадин — прямо-таки идеальный материал для строительства.

Почему для строительства?

Ну… сопоставив дорогу, ее древность, ее ухоженность и сами гранитные блоки, я решил, что перетаскивание громадных камней ведется уже очень давно, возможно столетие. Может, и меньше, но в любом случае, даже при подобных размерах «кирпичиков», блоков было перенесено очень много. Для чего как ни для строительства нужны эти «кирпичи» в таком количестве? Чтобы это ни было, но сооружение колоссальное. Впрочем, предполагать можно что угодно — но лучше увидеть все собственными глазами. Если рассуждать так же, то дорога, приведшая их сюда, другим своим концом должна упираться в место, куда взятые отсюда блоки были перемещены.

Передвижение в густом сумраке, в напряжении, в озадаченности… это очень тяжело, бьет по чувствам острым мечом, я то и дело замечал, что невольно таращусь наверх — не из страха перед тьмой и не из желания увидеть синее небо. А из боязни получить на голову обвал — мы ведь потчевали нежданных гостей именно так в нашем поселении.

А тут еще подоспевший бодрым бурундуком гном Тикса мгновенно умчался ощупывать, обнюхивать и облизывать пустоты, оставшиеся на месте выборки гигантских камней, чем не добавил мне спокойствия — хуже оживленного до безумия гнома трудно что-нибудь придумать. Однако я был удивлен, когда коротышка внезапно примчался обратно, будучи в крайнем возбуждении:

— Гномы камень рубить!

Тут-то я и встал как вкопанный.

— Что?

— Гномы камень рубить! — убежденно повторил Тикса, и я поверил ему сразу и абсолютно. Гномы живут с камнем, в камне, под камнем. Они разговаривают с камнем и, как мне кажется, порой получают от него ответ. Камень — это огромная часть их жизни. И знают они о нем очень много. И уж точно могут определить, что за следы оставлены на этом столь часто встречающемся в мире материале.

Раз Тикса так сказал — значит, камень на самом деле рубили гномы.

— Гномы быть заставлены! Заставлены работать! — Тикса от волнения снова начал путать слова людского языка. В последнее время такое с ним редко случалось.

— Почему? — мягко поинтересовался я, делая знак ниргалам посматривать по сторонам, а сам подходя к стене расселины, где в сером монолите гранита зияло несколько неправильной формы большущих ям.

— В добром уме гном вот так, — палец Тиксы указал на один из краев ямы, затем сразу сместился левее, потом поднялся выше. — Вот так и вот так. И вот тут… никогда так не будет рубить! Грех! Большой грех так камень рубить! Вы люди, вам можно — для вас камень мертвый. Как дерево!

— Дерево живое, — возразил я невольно.

— И камень живой!

— И?

— Для нас так камень рубить нельзя! Грех большой, когда камень так ломаешь, Отец может не простить! А вот тут просто позор. И еще раз позор. В таком месте рубить смешно — плохое место, тяжелое. Чуть выше рубило если поднять и ударить — в один удар дело решишь. А здесь понадобилось сто ударов! Оченно большой позор! Но удары правильные — угол, сила, сколы. Гномы рубили! Хорошие рудокопы здесь работали! Нет! Не работали! Э-э… тюрьма? Каторга! Вот! Как на каторге работали!

— Вот это да, — протянул я, переглянувшись с Рикаром и Литасом. — Тикса, осматривай следы выработки и дальше. Попробуй понять, сколько примерно гномов здесь трудилось. Но не отставай! Если работы еще продолжаются — то вскоре мы, может, и встретим загадочных рудорубов.

— Звона зубил и грохота молотков не слыхать, — мрачно проворчал Рикар. — Я не гном, но мох наросший вижу — давненько здесь в последний раз работали.

Намек Рикара я понял — скорей всего, гномов и в живых-то нет давным-давно. Если они заключенные, то непосильная работа, скудная кормежка, ужасное жилье и прочие обычные спутники любого невольника быстро свели их в могилы. Вскоре, может, и наткнемся на присыпанные каменной крошкой останки. Но предполагать такое вслух не надо. Тикса и сам не дурак — понимает, что к чему.

— Я буду смотреть, — кивнул гном и побежал к виднеющейся впереди очередной дыре, но был резко остановлен моим злым рыком:

— Поперед меня не лезть!

Оценив выражение моего лица и суровость голоса, Тикса дробно закивал и ринулся в другом направлении.

— Стой!

— Теперь что? — удивленно вопросил коротышка, глядя на меня с видом, говорящим «да на тебя не угодишь».

— Почему камень рубили не подряд? — задал я чуть ли не самый главный вопрос. — Почему вырубали так непонятно? Одну глыбу здесь. Три глыбы там. М-м?

— Как говорить друг Рикар — склирс его знает!

— Благодарю, — вздохнул я, вновь начиная продвижение в глубь расселины, по песчаной дороге. Бревна-катки никуда не делись — измочаленной древесины в избытке. Хватает и крупной щебенки, обломков, сметенных к краям расщелины и вместе с ломаными бревнами образовавшими многослойные наносы.

Далеко уйти не удалось. И опять не из-за врагов неизвестных, а из-за спутников. Мы особо не скрывались, но все же старались не шуметь. Посему, когда раздался дикий крик Тиксы, я содрогнулся от неожиданности всем телом, выругался, крутнулся в сторону, выхватывая меч… не понадобилось. Запаленно дышащий гном добежал до меня, вцепился в мой плащ, с треском рвя штопаную черную материю. Выпучился на меня широко раскрытыми глазами, захлопал ртом, издавая невнятные звуки, замотал головой, затопал ногами… и, схлопотав от Рикара сильный подзатыльник, разом пришел в себя, выпалив:

— Род Медерубов!

— Гномий род, — кивнул я. — Они рубили здесь гранит. Да?

— Да!

— Кто такие? — вмешался Литас.

— Хорошие гномы! Небольшой род! Но они погибли! Все погибли в море! Их корабли разбить в щепки оченно сильным штормом!

— Подробней, — попросил я, продолжив шагать по следам, оставленным шурдами и нежитью.

Сбивчиво, путанно, но вскоре Тикса сумел рассказать короткую и понятную историю.

Небольшой гномий род Медерубов несколько столетий владел богатым медным рудником недалеко от столицы Империи. Да не просто какой-то рудник! Были там и печи плавильные, и туннели длинные, и реки подземные, кузницы мощные! Никто и никогда не претендовал на их собственность, торговые отношения были прочны, медь чиста и звонка. Однако всему когда-то приходит конец. Рудник не вечен, и в один черный день медь попросту закончилась. Всем известный род, столько веков сидевший на медной жиле, внезапно перестал быть значимым, их плавильные печи угасли, наковальни замолкли. Гном без дела жизни… это не гном. Роду Медерубов сочувствовали все, но помочь было никак. Но все же фортуна улыбнулась им, и, если верить скупым слухам, просочившимся сквозь дамбу таинственного молчания, кто-то сделал обездоленным гномам крайне щедрое предложение — начать разработку богатой медной жилы, взамен отдавая пятую часть владельцу земель. При вынужденном безделье сильно перебирать не станешь. А металл родной, насквозь знакомый. И глава рода быстро принял решение, ответил согласием. За одну неделю Медерубы покинули родину, оставили подземные кладбища родичей во тьме, последний раз поклонились в храме, бросили родные дома. Погрузились всем скопом на несколько больших кораблей и отплыли навстречу новой судьбе… спустя два дня после их отбытия забушевал немыслимый шторм, огромные волны захлестывали берег, над пенной водой плыл густой серый туман… еще через неделю, когда установилась ясная погода, другие суда, идущие схожим курсом, наткнулись на многочисленные обломки, плавающие на воде… нашлось и несколько гномьих трупов, каким-то чудом запутавшихся в обрывках снастей — среди них и глава рода, и оба его сына, причем один из сыновей без головы — скорей всего, рыба какая откусила, ибо труп верхней частью был погружен в воду…

Так вот и случилось, что почти два века назад некогда богатый гномий род Медерубов был полностью изничтожен суровой непогодой — не иначе как разгневали чем-то Отца: так заключили мудрые старцы, чьи бороды давно начали каменеть, а длиной были такой, что стелились по земле. Не стоило старому гномьему роду отрываться от пропитанного потом и кровью родного камня. Не стоило бросать отчий дом и бросаться незнамо куда ради наживы. Другие же возражали — гном без рудного дела прожить не может. Что делать в пустой и давно обжитой скале? Предаваться безделью?

Но рассуждения остались рассуждениями. Но не забыли почтить погибших отменной тризной, многократно вздымались полные каменные чаши, пелись скорбные песни и эхо металось в подземных чертогах, добавляя свой плач ко всеобщему горю. А потом все забылось, поросло плесенью забвения, ибо годы неустанно бежали вперед, и вскоре род Медерубов вспоминался лишь изредка, когда рассказывались истории о минувших временах и исчезнувших родах…

Выслушав сбивчивый рассказ донельзя взбудораженного Тиксы, я лишь головой в изумлении неподдельном покачал. Тут не требовалось быть мудрецом, чтобы сложить увиденное и услышанное воедино, а затем взглянуть на получившуюся картину со стороны.

Если тебе требуется вырубить из твердейшего гранита множество огромнейших каменных блоков, то кто справится с этой немыслимо тяжкой работой быстрее и лучше всех? Ответ прост — гномы!

Нет никого лучше них в сем деле.

Дальше еще проще — подобных работников можно нанять за крайне высокую плату, но при этом трудно станет соблюдать тайну, — а дело, несомненно, тайное, коли все происходит в надежно отгороженных и опасных Диких Землях. Посему проще раздобыть не работников, а рабов. И дешевле и никаких побывок дома, ни малейшего опасения, что тайна вырвется наружу и достигнет чужих ушей.

Но как заставить работать гордых, своенравных, смелых и воинственных коротышек гномов? У них кирка в руках сравнима с боевой секирой. Не убоятся вступить в бой, не убоятся пойти на смерть. А как удержать их от побега? Гномам ничего не стоит углядеть скрытую под каменной толщей широкую трещину, уходящую в глубь скалы — попробуй потом выковыряй их оттуда! Кровью умоешься, а их не достанешь! И с каждым часом они будут уходить все глубже, оставляя за спиной непроходимые завалы.

И здесь ответ прост — прикуй их намертво цепями. Только не железными, конечно. Кузнеца не заковать, коль у него в руках инструмент какой-никакой имеется. Зато их всех можно намертво приковать цепями другого рода — родственными связями. Куда пойдет гном, коли его родичи в плену? Жены, дети, матери, старики. Ведь род Медерубов снялся с родных мест целиком и в пучину морскую так же ушел — разом все «потопли» от мала до велика. Стало быть, и сюда попали все вместе — за исключением парочки-другой особенно влиятельных и важных гномов. Например, глава рода и его наследник — их слова звучат для рода как прямой приказ. И потому — сразу им головы с плеч, аль притопить, привязать к обломкам и пустить плавать среди другого набросанного мусора. Еще кто влиятельный? Жрец там аль просто старик мудрый? И его в воду! На поживу гадам морским.

Затем раздели мужчин, женщин и детей. Тем, кто может держать инструмент — вручи зубила и молоты, отправь в каменоломню. Остальных в клетки! Дабы не было бунта — изредка позволяй увидеться с родными, чтобы знали — их семьи живы. Голодны, холодны, но живы. Ну и чтобы чуть-чуть подсластить горечь ужаса и подсветить мрак отчаяния — пообещать отпустить их всех в целости и сохранности, когда работа будет завершена.

И вот в твоем распоряжении послушные и умелые рабы, крепкие, жилистые, могущие трудиться от зари до заката. А плата им — скудная кормежка и скудная надежда. Этой платы им хватит с лихвой…

Да… я бы поступил примерно так же.

Где бы я их держал? И как бы держал?

Раздельно.

Мужчин — поблизости от места работы. Чтобы далеко не водить их.

Женщин и детей — подальше! Чтобы не было соблазна попытаться освободить их. Но изредка позволяться увидеться, чтобы мужчины знали — их родичи живы и что их жизни напрямую зависят от усердия подневольных рудокопов.

Гномы дружны с камнем — в темницы их не заточить. Любят гномы и землю — родственная им стихия. Металл уважают, но металл куда как более крепок. Значит — железные клетки. Клетушки. На одного или двух заключенных. Если кто и сбежит из одной, то уйдет не больше двух или трех гномов, а то потеря невеликая. А может, и не осмелятся бежать, зная, что за их побег других ждет суровая кара. Добавить немного магии и хорошую охрану — и дело сделано. К тому же бегуны из коротышек аховые. Совсем плохие из них беглецы, в лесах и болотах теряются, если куда и побегут — то на восток, к далекой Пограничной Стене. Хорошим верховым следопытам ничего не стоит их догнать и приволочь обратно.

Ладно… к черту размышления… тут беда со временем. Почти два столетия миновало с тех пор, как «погиб» весь род Медерубов. Когда был вырублен последний гранитный блок? Рабы нужны лишь до тех пор, пока для них есть работа. А затем от них проще избавиться.

— Дружище, — я тщательно прятал сочувственные нотки в голосе, когда обращался к едва ли не трясущемуся Тиксе. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Хорошо?

— Хорошо. Что сделать, друг Корис?

— Я хочу знать, когда примерно были нанесены последние удары по этим гранитным стенам, — четко произнес я. — Если есть другие знаки или послания, то хочу знать и о них тоже. Осматривай каждую каверну в стене, каждую трещину, поднимай каждый обломок. Туорий тебе поможет, заодно будет поглядывать по сторонам.

— Слушаюсь, господин!

— Вперед меня не заходить, — отдавая приказ, я смотрел на Туория, и тот понятливо кивнул. Тикса в таком возбуждении, что запросто забудет о любом предостережении. — Тикса. Тикса!

Коротышка услышал меня лишь со второго раза — его глаза безостановочно шарили по окружающему нас камню, он буквально рвался продолжить поиски.

— Тикса, — повторил я. — Не спеши. Не шуми. Может быть, только может быть, они все еще живы — если не все, то часть из рода Медерубов. Мы не знаем, рубят ли все еще гранит. Но все может быть. Поэтому, ради вашего Отца — не шуми слишком сильно!

— Я понял, друг Корис! Все понял!

— Хорошо. Начинай искать.

Гном метнулся в сторону, за ним мягко побежал Туорий. А я пошел дальше по песчаной дороге, наступая на отчетливо различимые следы нежити и шурдов. Мы наседали им на пятки. Шли той же дорогой, ведущей незнамо куда.

— Литас, сколько нам до этих тварей?

— Следы свежие, господин. Они еле плетутся — кажись, шурды перетрусили вконец, потому пауки и паучиха их подгоняют, силком вперед идти заставляют. И не просто толкают — бьют смертным боем! В нескольких местах кровь свежая.

— Вот как, — хмыкнул я, попытавшись передернуть плечами, но доспехи не позволили такого жеста.

Нежить давно перестала быть послушными куклами в руках недавних королей шурдов. Пришел новый властелин! Тарис Некромант! Древнее и могучее зло. Он не позволит, чтобы его игрушками играли другие детишки. Нежить подконтрольна его воле, и безжалостно подгоняет острыми клыками и когтями недавних хозяев.

Что ж, возможно, это заставит проклятых шурдов призадуматься над превратностями судьбы.

Десятилетиями они гнусаво молили провозглашенного бога Тариса восстать из гробницы и возглавить их орды, направить их к господству и процветанию. И вот их мольбы сбылись… Тарис восстал из вод мертвого озера. И воссел на шурдский престол.

Ну как, ублюдки? Счастливы теперь? Что за слезы текут по вашим уродливым лицам — счастья или отчаяния? Что за звуки слетают с ваших искореженных, вывернутых губ — ликующие песнопения или жалобное хныканье? Вы двигаетесь уверенными шагами победителей или трусливо едва-едва плететесь, подгоняемые ударами вонючих мертвяков? Ваши мечты сбылись, шурды! Вкусите их плоды!

Шагая вперед, я неожиданно поймал себя на мысли, что меня потряхивает… не от страха, нет. И не от нетерпения догнать вонючих тварей, дабы пережать их верещащие глотки подошвой сапога. Нет… меня… меня просто потряхивает… я испытываю странные ощущения, приятные и отвратительные одновременно, но ясно это становится только лишь, если внимательно прислушаться к себе, потому как все едва-едва различимо, на самых задворках чувств…

Такое впечатление, будто я всей кожей ощущаю присутствие чего-то… величественного… знакомого… волнующего… обещающего…

Но вокруг меня лишь мрачные гранитные скалы, покрытые трещинами, буграми, следами зубил и кирок. Вокруг меня ничего такого, что могло бы вызывать подобные чувства.

— Господин? — с легкой тревогой окликнул меня рокочущий голос Рикара.

— Да, — ответил я, очнувшись от раздумий и поняв, что сошел с дороги и застыл перед холодной гранитной скалой, приложив к ней ладонь в доспешной перчатке. Я с силой сомкнул пальцы, наблюдая, как на камне появляются царапины от скрежещущего железа. Постоял еще миг, обернулся и глухо велел:

— Смотрите в оба. Это не просто скалы.

— А что же это?

— Не знаю. Я не знаю. Но для вас здесь может быть очень опасно…

— Для «нас»? — подчеркнул удивленно Литас.

— Для вас, — подтвердил я, медленно осматривая расщелину, коей мы следовали, но не замечая ничего нового. — Литас, ты все еще веришь, что я остался простым человеком после всего, что случилось со мной и моей душой?

— Вы все еще наш господин, — спокойно отозвался охотник, взглянув на меня в упор. — И останетесь им. Большего знать и не требуется. Мы будем осторожны, господин Корис.

— Здесь оченно плохо! — возглас подбежавшего гнома избавил меня от неловких слов благодарности за столь великое проявление преданности.

— Почему?

— Не знать! Но чем дальше — тем хуже! Холоднее, страшнее, треска камня больше — плачет камень, страдает.

— От чего?

— Не знаю, друг Корис! Но что-то очень плохое! Зло! Зло!

— Где зло? Наверху? В земле?

— В камне зло! — выпалил Тикса и удивленно заморгал глазами, видимо, сам не ожидая, что когда-нибудь сможет произнести такие кощунственные слова про столь добрый для всего Подгорного народа камень.

— Верно, — медленно произнес я, понимая, что мои все усиливающиеся ощущения напрямую связаны с окружающим нас гранитом. — Кажется, они вырубали язвы… вырезали червоточины… извлекали осколки… выковыривали кусочки яблок из праздничного бедняцкого пирога.

— Господин?

— Представьте, что это на самом деле очень большой яблочный пирог, — я широко развел руками, не переставая при этом двигаться вперед и смотреть туда же, вглубь сумрачной расщелины, — но не пирог богатеев, а испеченный в семье бедняка, где на весь пирог потрачено лишь одно яблоко. Лепешка серого, едва подслащенного теста и очень редкие, но очень вкусные кусочки печеного яблока. А те, кто вырубает гранитные блоки, они как мальчишки-сладкоежки, что прямо пальцами жадно выбирают самую вкуснятину и, обжигаясь, пихают ее в рот, утирая губы грязными рукавами… и каждый кусочек яблока обильно пропитан… чем-то страшным…

— Оченно страшным! Гномы здесь жить бы не стали! — поспешно поддержал мое мнение коротышка. — Ни за что!

— А здесь зубила стучали куда чаще, — заметил я, глядя на сплошь изрытую дырами гранитную скалу. — Вырезано блоков в разы больше. В этом месте было особенно много кусочков вкусного яблока?

— Я теперь на пирог яблочный и смотреть больше не смогу, — бухнул Туорий.

— А че на него смотреть? — проворчал Рикар. — Его есть надо, пока не остыл! Господин, слышите?

— Слышу, — ответил я, невольно ускоряя шаг и давая команду ниргалам: — Стена!

Оба столь похожих на меня воина шагнули вперед, наши плечи с лязгом соприкоснулись. Дальше мы шагали в ногу. В моих руках обычный солдатский меч. Ниргалы вооружены арбалетами. За нашими спинами сгрудился весь невеликий отряд, замыкающие ведут недовольно фыркающих и пугливо прядающих ушами лошадей.

Донесшийся до моих настороженных ушей шум не был угрожающ. Окажись я в мирном городе и услышь подобные звуки, обязательно поспешил бы на помощь. Плач… впереди, в густом сумраке за уступом мягко поворачивающей расщелины, кто-то горько и жалобно плакал. Тоненько всхлипывал, порой вскрикивал и начинал стонуще причитать. Сначала мне показалось, что там рыдает ребенок — и перед глазами сразу возникли ужасные останки до смерти замученного мальчугана, насаженного на кол. Но нет, здесь голос был чуть грубее, взрослее.

Отстранив дернувшегося было вперед Рикара, я первым заглянул за уступ. И невольно замер.

В этом месте расщелина довольно сильно расширялась. И дорога уже шла не впритык к стенам, а на расстоянии в десять-двенадцать шагов от них. На этих случайных обочинах, между дорогой и гранитными скалами, были часто установлены прямоугольные каменные плиты, тяжелые и грубо обработанные, с полустертыми от времени надписями на непонятном для меня языке. Что могут означать подобные плиты, выстроенные в ряд? На ум приходит только одно — кладбище. Вдоль дороги, по обеим ее сторонам, тянулись могильные надгробия, внося свою лепту тоски и мрачности в царящий здесь вечный сумрак. Все пространство между плитами очищено от мусора, усыпано крупной каменной крошкой. Здесь трудились очень заботливые и чуткие руки. Никто чужой не обиходит могилки с такой любовью и тщательностью. Тут заботились о посмертном отдыхе для друзей и родичей.

Не обошлось и без плачущих. Вот согбенная фигурка, припавшая плечом к одному из надгробий. Упала голова на тощую костистую грудь, из полуоткрытых губ рвется жалобный плач, наполняя придорожное кладбище тоскливыми звуками печали. Вот только сомневаюсь, что рыдающий выражал свою тоску по почившим — ведь у могилы сидит темный гоблин, бессильно уронив руки и вытянув перед собой ноги в рваной уродливой обувке. Моему взору видны дыры на подошвах, видна истерзанная долгой дорогой кожа, стертая до кровоточащего темного мяса. Шурд не смог более шагать. Из разведчика он превратился в жалобно хнычущее бесполезное существо. Но у его правой руки лежит плевательная трубка. А у левой — нечто, более всего напоминающее грубо вылепленную из глины свистелку. Знаю я такие штуки — немузыкальны, но стоит дунуть, и пронзительный звук рвет уши и разносится далеко в стороны. Здесь же, в расщелине, отражающееся от стен эхо унесется еще дальше. Так ты не просто брошен здесь, мелкий уродец. Ты оставлен охранять тылы… должен предупредить ушедший вперед отряд о наступающей на пятки опасности. Вот только твой хлипкий дух сломлен невзгодами выматывающего пути и силой подступившего отчаяния одиночества. Ты плачешь… жалеешь себя, несчастного… оплакиваешь участь свою, проклинаешь злодейку-судьбу…

Я тяжело шагнул вперед. Еще один шаг. И еще…

Лишь на моем пятом скрежещущем по крупнозернистому песку шаге шурд медленно поднял голову, и на меня уставилось изможденное лицо. Глубоко запавшие в глазницы глаза воспалены и болезненно щурятся. Губы сотрясает болезненная дрожь, изо рта вперемешку со стонами рвется простудный хрип. Темный гоблин не попытался дотянуться ни до оружия, ни до свистелки — хотя мог бы успеть. Не знаю, зачем я пошел к нему — что-то побудило меня сделать это. Хотя проще было приказать Литасу снять его одним метким выстрелом из лука. Но что сделано — то сделано.

Глаза шурда устремлены только на меня. Он недвижим. Лишь дрогнувшие губы испустили тихое, обреченное и недоумевающее одновременно:

— А ведь так хочется жить… просто жить… зачем нам войны?

— Ты мудр, — ответил я тихо.

— Лишь бы быс-стро…

— Да будет так, — мой меч легко пронзил грудь шурда, ударив точно в сердце и остановив его навсегда.

Пульсирующая внутри гоблина тусклая искра жизни затрепетала, как огонек свечи, и резко затухла. Во все стороны устремились мелкие крохи жизненной силы, часть коей досталась и мне, впитавшись сквозь кожу моего неприкрытого шлема лица. Голова гоблина упала на грудь. Его тощее нескладное тело сползло на землю и замерло у моих ног.

— Оу-я-оу… — плачуще выкрикнул Тикса, падая на колени у одного из надгробий. — Амура ифа… сколько вас…

— Много, — ответил я и ему.

Остальные угрюмо молчали, оглядывая ряды могил. Их действительно много. Десятки десятков. Кладбищу не одно десятилетие. Мне не нужно уточнять у гнома, чьи это могилы и что это за язык — его горестный плач уже поведал мне это. Вот он род Медерубов — не утонувший в морской пучине, но все же почивший в чужой земле, в странном и темном месте. Все ли вы здесь? Жив ли еще хоть кто-то?

— Идем вперед, — отдал я приказ, возвращаясь на песчаную дорогу и шагая дальше во тьму. Остальные последовали за мной. Лишь Туорий склонился над стоящим на коленях Тиксой, шепотом неумело ободряя его.

Шагая по сумрачной дороге, я ненадолго поднял голову, посмотрел на далекое синее небо. И увидел медленно витающие над нами искорки жизненной силы умершего шурда. Они как светлячки… их свет виден лишь мне… еще немного, и они рассеются, медленно угаснут… криво усмехнувшись, я продолжил путь. Никто не вечен. Все мы смертны. Важна не сама смерть — важно лишь то, как именно мы умрем. Этот шурд умер достойно.

С каждым новым шагом мы медленно приближались к сердцевине этого странного гранитного пирога. И все чаще нам встречались раны на гранитном монолите стен. Я понимал, что расщелина, возможно, рассекает гранитную скалу насквозь, от края до края. Но что-то внутри меня шептало, что вскоре мы достигнем конца пути. И странное предчувствие не обмануло меня.

Конец дороги оказался близок. Она оканчивалась тупиком прямо в сердцевине этого огромного и мрачного скального массива. Прямо в середке громадной бесформенной гранитной лепешки. И здесь все выглядело так, будто вышло из самого чрева вулкана — оплавленные бугристые стены, уродливые колонны, извилистые неглубокие трещины со странно сглаженным дном и окаменевший лавовый язык, пробитый во многих местах упорными гномами — вот что встретило нас у окончания дороги. Это если не упомянуть высоченные стены овального колодца, похожего по форме на исполинский кувшин. На его стенах видны многочисленные уступы, лестницы, дыры, карнизы — все рукотворное, все это следствие многолетней постоянной работы великого числа рабочих рук. Мы словно на дне главного шахтного ствола, от которого уходит множество пробитых в скале ходов. Повсюду отвалы дробленого гранита. Им же засыпано большинство трещин.

Середина большого пространства представляет собой обширную площадку, выглядящую как нечто вроде… я не знаю, как это назвать. Огромная клетка, состоящая из множества мелких клеток. Я думал о железе, могущем сдержать крепкоруких могучих гномов, но я думал о клетках, стоящих раздельно. Пусть впритык друг к другу, но раздельно! Здесь же все выглядело как четырехугольное сооружение из самое малое пяти замковых воротных решеток, где прутья толщиной в предплечье взрослого мужчины, а сами решетки немыслимо огромные. Наверняка и в скальную основу уложена такая же решетка. Внутри установлены железные клетушки, причем расположены так, чтобы вместилось как можно больше и без пустот. Друг на друге, в шесть ярусов. Клетки такие маленькие, что в них можно только лежать — если человеку, то в позе эмбриона, если гному, то лишь чуть более распрямившись.

Прямо сейчас к гигантскому сооружению из позеленевшего толстенного металла подходил отряд шурдов вперемешку с нежитью. Мы их почти догнали, наступали им на пятки всю дорогу. Я с замиранием сердца смотрел им в спины, стараясь, чтобы выплескивающая из моих глаз лютая ненависть не обожгла этих ублюдков. Одновременно с этим я жестом остановил приготовившихся к залпу лучников — надо осмотреться.

Вон исполинская клетка… и внутри я вижу достаточно много темных силуэтов, в тревоге вскочивших на ноги и вцепившихся в прутья своего узилища. Судя по росту — это гномы. Детей с такими широченными плечами быть не может. Род Медерубов? Их остатки? Не знаю. Сейчас не до этого, хотя Рикар с силой опустил ручищу на плечо Тиксы, удерживая его на месте, а здоровенный кулак великана недвусмысленно покачивался перед лицом неуемного коротышки. Тикса умоляюще смотрел на меня — там, впереди, к его сородичам подходила нежить. Вот-вот прольется кровь!

Но я медлил…

Мы только что миновали несколько достаточно мощных укреплений по пути сюда. Вон они сзади. Сначала шагах в двадцати, потом в сорока и в ста. Там толстые стены с широким проходом посреди, каменный помост для стрелков, приготовленные заслоны из дерева. На мой взгляд — все сделано очень давно и с весьма солидной основательностью. Я оказался прав — свободно по дороге было бы не пройти, встречай нас умелая и хорошо вооруженная охрана сего странного места. Я надеялся на «заслон» из идущей впереди нежити — напади на них кто, мы бы загодя услышали крики, звон оружия, грохот падающих камней и прочий хорошо знакомый нам шум. Вот только все укрепления оказались пусты — ни одного защитника! Равно как и ни одного работника — если не шум оружия, то мы услыхали бы звон горняцкого инструмента. Но ничего…

И вот теперь мы подошли к самому сердцу, к самой червоточине, от которой исходило некое темное зловоние, ощущаемое всеми, а мною в особенности. И что мы видим? Малый отряд шурдов и нежити свободно топает к огромному решетчатому сооружению, но где сопротивление? Где хозяева, которым давно пора было встретить гостей?

Короткий сдвоенный свист. Тревожный, странно прерывистый рев рога. Один темный гоблин согнулся пополам, крича и держась за торчащее из брюха древко стрелы. Другой держится за окровавленное ухо. Полыхающая глазницами нежить разбегается в стороны, а древняя замшелая киртрасса, паучья нежить, пережившая века, наоборот, поспешно отходит назад, исторгая из пасти злобный клекот.

Вот и хозяева — два десятка воинов с оглушающим не слаженным ревом бегут в атаку… но их доспехи хоть и хороши, но одеты кое-как, один и вовсе споткнулся и упал из-за неправильно надетых сапог. За их спинами стрелки, выглядящие столь же застигнутыми врасплох, стреляющие вразнобой, пускающие стрелы с огромным риском для пехотинцев и… кажется, их сильно шатает…

Сшибка!

Шурды выдержали натиск! — в этот момент я презрительно скривил губы. Что за воины? Что за неумелый натиск? Что за ничтожная сила удара? Хлипкие шурды-разведчики, без тяжелой брони и щитов, сумели устоять! Да еще и огрызнуться ударами коротких тесаков и боевых гарпунов! Раздался многоголосый крик боли, в котором смешались голоса и гоблинов и людей. Визжащая нежить добавила шума. Продолжили лететь стрелы. Вздымалось и опускалось оружие.

Редко удается увидеть подобную схватку, оставаясь при этом в стороне. Нам это удалось — пока что мы не были вовлечены в бойню.

Это бездействие и наблюдение со стороны позволили мне сразу увидеть новую угрозу — из одной из темных дыр, зияющих в кольце гранитных стен, выдвинулось до двух десятков громко стонущих фигур. И передвигались они хоть и с жалобным стоном, но быстро, четко, нацеленно. Рядом шагал кто-то еще — двигаясь совсем иначе и указывая рукой на незваных гостей. Темный капюшон скрывал его голову и лицо. Зачем? Здесь, в этом глубоком уродливом колодце и без того вечный сумрак. Зачем прикрывать свое лицо? Узнаю позже — когда разберусь с некромантом. Это точно он, либо же «поводырь».

— Ниргалы со мной, — свистящим шепотом велел я. — Лучникам к бою — стрелять только по живым, в нежити зря дырок не делайте, все одно без толку. Литас — ты с ними. Целить и в шурдов и в хозяев. Раз они знаются с нежитью — нам с ними не по пути. Хотя не мне это говорить… Остальным воинам — прикрывать лучников! Рикар… ты выбирай сам, что будешь делать — сносить головы врагов или защищать головы своих…

— Они и без меня справятся, господин!

Старый ветеран перехватил удобней двуручный топор и прыгнул вперед, едва не оставив меня позади. Проклятье… его кровожадность ничуть не уступает моей… так, глядишь, на мою долю и не останется ничего.

Рванувшись, короткой чередой больших шагов, я в несколько мгновений оказался за спиной ни о чем пока не подозревающего старого паука. Киртрасса стара, умна, опытна. Но мне было достаточно коснуться ее ужасного бугристого затылка ладонью левой руки без перчатки. Как противна склизкая кость, кажущаяся насквозь пропитанной трупным зловонием, покрытая желтизной, кое-где изъеденная тленом. И как прекрасна пульсирующая в скорлупе огромного клыкастого черепа жизненная сила, обещающая мне столь многое и одновременно ничего… Воющий крик агонии гигантского паука был так громок, что послужил своего рода объявлением — а вот и мы! Обрушившаяся к моим ногам груда грязных костей перестала быть единым целым, превратившись в разрозненные обломки. В моей голове звенел тонкий женский крик — молодая девушка, подросток, густые волосы цвета вишневого дерева, глубокие прекрасные глаза, тонкий стан и умоляюще сложенные на пышной груди руки… ее душа прошла через века ужаса, ее воля давно уже исчезла, она превратилось в вечно голодную кошмарную нежить, в древнюю киртрассу. Из всех ее желаний осталось лишь одно — она хотела лишь продолжить существовать и дальше. Любой ценой! Поглощаемая мною сила высвобождала ее душу, отправляя ее на суд божий, но она продолжала кричать…

Прощай, Мивия, я запомню твое имя. И однажды передам от тебя привет твоему истинному убийце — Тарису Некроманту.

Я не ожидал услышать направленный ко мне посмертный шепот, хотя был готов к обрывочным видениям. И это несколько притормозило меня. Но не остановило.

— Ужас! — дружно завопили оставшиеся в живых шурды. — Это Нагоняющий Ужас! Гаарто Ругас! Ругас!

Удар немыслимо прочного топора ударил сначала в живот одного из особо рослых по их меркам гоблинов, а затем, высвободившись, вознесся вверх и тяжко рухнул, перерубив шею согнувшемуся шурду и расколов гранит. Плешивая голова покатилась по каменном крошеву, а Рикар уже шагнул к следующего врагу — на этот раз к человеку в хорошей кольчуге, в шлеме, где забралом служила костяная маска — срезанная с настоящего черепа передняя часть. Здоровяк не успел — костяную маску расколол железный арбалетный болт, до оперения уйдя глубоко внутрь. Воин в кольчуге испустил странный крик, больше напоминающий смех вперемешку со стонами.

Прыгнув в сторону, я оказался рядом с костяным пауком и ударом ноги вбил его в землю, раскрошив по пути череп. Жаль жизненную силу, но сейчас нельзя терять время — я рвался навстречу идущим ко мне мертвякам и их поводырю. Близко! Они двигаются слишком быстро! Не хуже живых воинов, а может, и быстрее! Казалось, они живы — но я не слеп, белесая кожа в трупных пятнах, пальцы оканчиваются жуткими когтями, а смрад может сбить с ног почище тарана.

— Вы все умрете! — мой крик, переполненный бушующей ненавистью и обжигающей яростью, был не выражением эмоций, а средством дать знать врагам, что их ждет в ближайшее будущее. Пусть их руки дрогнут… глаза моргнут… ноги запнутся… это даст моим людям лишний шанс нанести удар или уберечься от чужого выпада.

— Р-а-а-а! — невысокий гном сейчас казался грозным великаном — в его искаженное лицо нельзя было взглянуть без содрогания. Подпрыгнув, Тикса всадил лезвие топора в основание горла врага. Упал вниз, тяня за собой оружие и глубоко вспарывая живую плоть. Вопль несчастного перешел в сиплый булькающий хрип, обильно хлынула кровь, проливаясь на озверевшего гнома.

Больше я увидеть не успел — пригнувшись, под углом влетел в ряды восставших из мертвых, подмяв под себя четверых. Не успел я упокоить одного, как по доспехам уже заскрежетали когти, кто-то прыгнул мне на спину и ухватился за шлем, явно намереваясь его сорвать. Но руки лишь соскользнули — перед боем я хорошо закрепил шлем несколькими ремнями. Скорее мне голову оторвут, чем сорвут шлем. Дернувшись, я сбросил ублюдка, перебил мечом хребет одного из упавших мертвяков, выпил жизненную силу другого, пинком в хрустнувшую грудину отбросил третьего. А шею четвертой твари перебил меч союзника — Однорукий пришел на помощь. А вот и Шрам — повторил мой маневр, мощным броском смяв нескольких противников, сбив их на землю. Но какая же сила у этих тварей! Один из упавших ухватился за мою ногу, резко дернул, я пошатнулся и лишь чудом удержал равновесие. Мечом перерубил костлявую лапу и двинулся вперед, сквозь смотровые щели неотрывно глядя на главного врага.

— Кто ты такой? — зажатый в руках мужчины тонкий костяной жезл задрожал. — Твои глаза… твои глаза пылают, как адский костер… как угли, тлеющие в глазницах демона…

— Да ты не в себе, еще бы стихи прочел! — прорычал я, отшвыривая с пути безрукого мертвяка. — Кажется, я понял, что с вами такое… сдавайся, если хочешь жить, тварь!

Не удалось… не думаю, что враг хотел умирать, но он не проявил благоразумия — с хрустом переломил костяной жезл, воткнул его обломки себе в живот! — и что-то нараспев забормотал, пуская кровавую слюну и бешено вращая глазами. Его жизненная сила словно взбесилась, запульсировала с огромной частотой, начала увеличиваться в размерах. И я нанес удар, не собираясь дожидаться результата. Ударил и мечом и рукой. Мечом — в явственно начавший вспухать живот, раскрытой ладонью в лицо, затыкая поганый, бормочущий рот.

Почти… треск, хруст, выгнувшийся человек издает ужасный крик… и лопается, будто упавший с ветки перезрелый и подгнивший гнилой плод… мне в шлем плескает мутно-красным, в ноздри шибает запах сырого мяса и вонь испражнений. Этот ублюдок лопнул! Хватило пары мгновений, чтобы осмотреться. Я и ниргалы уцелели лишь благодаря мощной броне. Мертвяки также продолжали оставаться неупокоенными, но многие из них превратились в ужасных ежей — тела утыканы обломками костей их мастера. Проклятье… какую же грязь он развел перед смертью…

— Добить! — велел я глухо, отрывая голову одной из твари и не обращая внимания на пришедшийся по спине хлещущий удар когтистой лапы. Хотя плащ жалко.

Мы справились быстро. Ниргалы расправились с мертвяками. Я успел догнать еще одного костяного паука и превратить его в костяной хлам. Шурды давно прекратили выть. Нежить полегла рядом с ними. Хозяева гранитной каменоломни… почти все они мертвы… двое еще дышат, но очень прерывисто. По моему приказу им оказывают спешную помощь, останавливают кровотечение, бинтуют раны, одному пытаются обмотать изменившую форму проломленную голову, но этот точно не жилец. Одной ногой уже в аду… я приказал позаботиться о раненых врагах в первую очередь. И лишь потом спросил о мертвых среди нас.

На этот раз не обошлось.

Туорий… он лежал у моих ног, слепо глядя вверх мертвыми глазами, зажимая рассеченное горло обеими руками. Рядом лежал меч с потемневшим от вражеской крови лезвием. Нащупав взглядом застывшего на месте гнома, я заглянул в лицо Тиксы.

— Я велел защищать лучников. Но ты решил принять участие в битве. А он пошел в бой, чтобы прикрыть тебе спину. Потому что я велел ему приглядывать за тобой! Его кровь — на тебе, Тикса. Помни это. Думай об этом, когда мы вернемся, и ты будешь рассказывать его матери о том, как умер ее сын!

— Я… — глухо ответил покрытый чужой кровью гном. — Я хотел…

— Все потом! А сейчас ответь мне — это и есть род Медерубов? — моя рука, закованная в сталь, поднялась и указала на исполинскую клетку, стоящую посреди зажатого гранитом колодца. — Вы род Медерубов?

— Да… — вместо Тиксы мне ответил гном с прижатым к железным прутьям истощенным лицом. — Да… мы род Медерубов, незнакомец.

Другие согласно заворчали — их было немало, стоявших в своих клетушках внутри огромной клетки, прижавшихся к прутьям, обросших, исхудавших, почти раздетых, смотрящих на нас с недоверием и надеждой одновременно.

— Скажи, незнакомец… не оставь без ответа… ты друг нам? — прохрипел заговоривший со мной гном, сверля меня взглядом. — Ты враг нам? Или же ты просто наш новый… хозяин?

— Я барон Корис Ван Исер, глава поселения, расположенного далеко отсюда. Там живут в мире и люди и гномы. Я вам не враг, — прогудел я, прекрасно понимая, что выгляжу страшно, в своих черных доспехах, покрытых ошметками человеческих внутренностей, в глухом шлеме, в чьих смотровых щелях явственно видно свечение глаз… — Друг ли я вам?… то ведает лишь Создатель, станем ли мы друзьями. Но я точно не хозяин вам. Род Медерубов! — возвысил я голос, выждал несколько мгновений, оглядывая незнакомые изможденные лица. — Медерубы! Ваше долгое плавание окончено! Вы свободны! Откройте клетки! Выпустите их!

— Да! — проревели мои люди.

— Да! — завопил было Тикса, но осекся, утер лицо ладонью и опустился на колени рядом с телом Туория. Опустился и замер, уронив голову на грудь. Не считая меня, он единственный, кто не бросился к клеткам плененных гномов. Он не побежал к своим сородичам. Он остался рядом с телом друга, погибшего по его вине… правильный выбор…

Повернувшись, я зашагал к распластанным на окровавленном граните трупам недавних мертвяков. Какие-то они необычные… надо бы их осмотреть. А заодно вытащить из лужи крови рваную одежду того человека в капюшоне и осмотреть на предмет интересного. Затем придет черед той черной дыры, откуда они все выползли…

Пока я бездушно плевать хотел на несчастных пленников и без малейшей брезгливости занимался осмотром вещей убитых, остальные бросились к клеткам, благо я предусмотрительно успел их осмотреть и убедиться, что там нет признаков ни магической, ни жизненной сил. Лишь запоры и стража удерживали гномов все эти годы. Нет… все эти века! И почему-то мне кажется, что будь на то воля коротышек, они бы давно сумели подобрать отмычки к своим замкам и цепями — последние присутствовали точно, даже досюда доносится звон тяжелых цепей, раздающийся при каждом движении каторжан. Их держали здесь не цепи и не решетки. Чует мое не до конца оттаявшее сердце, что ждет меня скоро мрачная душераздирающая история.

Пока собирал скудные пожитки погибших врагов, поглядывал по сторонам, с тревогой косясь на темные дыры забоев, или как там они называются на особом языке рудокопов. Ниргалы стояли подобно сторожевым башням, взяв на себя обязанность дозорных. Двое моих людей хлопотали в стороне, разжигая костры, — дров здесь в избытке, огромная поленница высилась шагах в двадцати поодаль. Еще одно свидетельство великолепной обеспеченности остающихся для меня тайной людей. У них всего в избытке! Разве что защитников оказалось маловато, на мой взгляд. И были они в довольно странном состоянии.

Но с этим я уже разобрался — не понадобилось много времени, чтобы понять причину. Остекленевшие глаза трупов со слишком сильно суженными зрачками, дурацкие улыбки, непонятные гримасы, странная медлительность при вздевании брони и немыслимое пренебрежение охраной. Все вместе могло говорить либо о коллективном сумасшествии, либо о всеобщем опьянении. Я склонялся к последнему варианту, видя грязную одежду под доспехами, немытые лица и темные мешки под воспаленными глазами. Вот только напивались здесь не вином, а какой-то дрянью похлеще. Здесь точно присутствовал некий особый дурман, смущающий разум и уносящий в насквозь фальшивый мир грез.

Незнакомцы пытались сбежать от духовных тягот?

Если так, то я их хорошо понимаю — окружающее нас место угнетало, пыталось заставить опустить взгляд, понурить голову, принизить голос и начать судорожно оглядываться по сторонам. Я сильно изменился за время своих невзгод, изменились чувства, изменился характер. Но я мог представить, что чувствует обычный человек в окружении мрачных скал, ничуть не походящих на родную нам Подкову.

Первое ощущение, посетившее меня, схоже было с чувствами мальчишки, который на спор решил пройти через старое ночное кладбище, наполненное непонятными звуками, и с уханьем вышедшего на охоту филина. Душа дрожит в страхе, глаза шарят по сторонам, страшась увидеть чью-то темную шатающуюся тень — ведь тебя изрядно застращали перед походом историями про жутких мертвецов, встающих из могил… Но этот страх «горячий», тебя потряхивает от переизбытка чувства, твои глаза горят, твоя походка мягка и настороженна…

То же самое испытывали и мы, когда вошли на чужую территорию.

А потом, чем глубже ты уходишь по сумрачной дороге в кажущуюся тоннелем расщелину, тем сильнее становится невидимый гнет, тем меньше становится обжигающегося страха, сменяющегося холодной липкой тревогой, что постоянно вгрызается в твой разум, не давая передышки.

Я видел, как передергивают плечами мои люди. Как застывают на пару мгновений и слепо смотрят в гранитную скалу, явно пытаясь что-то услышать… Им чудились странные звуки, им чудились тоскливые голоса и скорбный вой… Затем воины встряхивали головой и возвращались к делам. Мало ли что тут может послышаться — место-то вон какое нехорошее! Поскорее завершить дела и убраться отсюда!

А ведь мы пробыли здесь всего несколько часов. А что если провести здесь день? Неделю? Пару десятков дней? Полгода? Если приходится засыпать в вечном страхе и с ним же просыпаться? Что тогда случится с усталым разумом, не знающим покоя? Ответ прост — либо привыкнешь, либо сопьешься.

Столь же прост и мой вывод — обычным людям к «такому» привыкнуть попросту невозможно, как невозможно привыкнуть к сну в одной постели с разложившимся мертвецом. Попросту сойдешь с ума и превратишься в пускающего слюни идиота с безумным взглядом, либо заглушишь душевные страхи при помощи крепкого вина или еще чего похлеще. И лишь однажды этим средством не обойтись, с бутылкой придется не расставаться и лишь только начнет исчезать блаженная безмятежность пьяницы, как надо тут же ее возвращать парой больших глотков.

Именно это здесь и происходило. Только вместо вина использовалась какая-то другая дрянь, с очень пряным мускусным запахом — им была пропитана одежда каждого из осмотренных мною воинов врага. Только одежда разлетевшегося на части некроманта — а он точно им был — пахла не мускусом, а свежей сосновой хвоей. Он что, одежду в хвойном отваре полоскал и ею же мылся?

Постоянное опьянение вызывает безразличие ко многому, в том числе к внешнему виду. Дисциплина разваливается, работа стоит на месте. И если не развеять всеобщую апатию, то хотя бы чуть ослабить ее воздействие и заставить людей вернуться к исполнению обязанностей, может только одно — властный, жесткий или даже жестокий командир с ничем не замутненным умом и твердо видящий перед собой цель. Такую, как приказ от еще более высокого командования. Такой человек вполне может растормошить и запугать любого пьяницу. Внушаемый им страх будет столь силен, что заглушит страх перед этим гиблым, проклятым местом. А парочка экзекуций заставит всех запомнить несколько простых правил, установленных командиром — когда можно и нельзя пить, о сменах караула, об обходах, чистоте, порядке и прочем.

Так вот — командира здесь не было. Именно сейчас не было, к моменту нашего здесь появления. Только этим можно объяснить, что свора тяжело одурманенных солдат поголовно предавалась безделью. Либо главный здесь человек уехал по делам, либо же он умер сам, либо с чьей-то помощью — от подобных подопечных вполне можно ожидать удара ножом в спину. Ибо в тебе они видят лишь помеху на пути к сладостному забытью… Но у командира должен быть помощник, столь же трезвый, как и он. И помощник и охранник в одном лице — я бы здесь в одиночку находиться побоялся, ибо во сне человек беззащитен. Раз обоих нет… ладно, вернусь к обдумыванию чуть позже. Что известно еще?

Когда мы явились незваными гостями, гномы сидели в клетках — я бросил взгляд в центр гигантского колодца, на выходящих и выползающих коротышек, опутанных звенящими цепями. Это привычно, разумеется, держать рабов в клетках, но только ночью. Днем раб должен работать! Это главный принцип любого рабовладельца или хозяина каторги. Раб должен приносить прибыль. Ни к чему кормить бесполезного невольника. И раз все гномы к нашему приходу в не самое позднее время сидели в клетках, да добавить к этому отсутствие командира, то напрашивается простой вывод — работы по вырубанию громадных гранитных блоков были остановлены.

Далее…

Слишком мало стражи.

Нет командира.

Работы остановлены. Рабы загнаны в клетки и заперты.

Распорядок дня нарушен. Оставшиеся охранники превратились в пьяных животных и ведут скотский образ жизни. Раз они так грязны — то тут прошло не меньше недели с начала всеобщего загула.

Не знаю точно, как давно замолкли инструменты, но все одно напрашивается простой вывод — командир с парой-другой десятков самых крепких и надежных воинов отбыл прочь по той или иной причине, перед этим отдав приказ прекратить работы. И без его присутствия все покатилось вниз, как объятый пламенем бочонок по крутому склону горы.

И если так, то самый главный вопрос, беспокоящий мой разум, звучит следующим образом: если командир и часть воинов на самом деле убыли, то когда ждать их возвращения?

Я не жажду увидеть, как из темного прохода полетят жалящие стрелы, убивающие моих людей.

Надо срочно выяснить это дело, но как на грех с собеседниками дело обстоит не очень. Два уцелевших пленника больше смахивают на полуживые трупы, истекающие кровью и не убирающие с грязных лиц блаженных улыбок. Проверю-ка я их… пусть или сдохнут, или ответят на мои вопросы…

Сам того не ожидая, подоспел я вовремя — к самому многообещающему пленнику с не задетой головой устремился один из выпущенных гномов-рабов, замахиваясь тяжелой ржавой цепью, тянущейся от его рук. Я перехватил цепь в воздух, рванул вниз, сбивая коротышку с ног, сверху-вниз заглянул в его заросшее бородой лицо:

— Если хотел его убить — надо было убивать раньше, до того как он стал моим пленником. Бросаясь на беспомощного врага, сбитого с ног и раненного другими воинами, ты похож не на мстителя, а на трусливого шакала, смелого только с трупами!

Я разжал пальцы, и выпущенная цепь с лязгом упала на гранит. Подбежавшие гномы что-то пробормотали мне, подхватили сородича под руки и поспешно оттащили прочь. Я расслышал их бормотание и лишь тяжело вздохнул. Этот воин убил брата кинувшегося мстить гнома. Но это не лишает моих слов правоты.

Впрочем, вскоре гном явно утешился, когда моя нога, окованная железом, ударила беспомощного раненого под ребра. Ударил я сильно, стараясь причинить как можно более резкую и сильную боль — лучшее средство, чтобы вытащить кого-то из беспамятства. Сработало… но лишь отчасти — в открывшихся глазах плавал предсмертный туман, на губах сильнее запузырилась кровь. Умелый выстрел одного из моих стрелков пробил ему грудь чуть выше солнечного сплетения. Другая рана красовалась еще ниже — скользящий удар меча. А все потому, что опьяненный дурманом воин попросту забыл надеть доспехи.

— Отвечай мне! — велел я, подхватывая умирающего за ворот теплой рубашки и встряхивая его как котенка. — Очнись!

Мой безжалостный рывок оказался последней каплей — раздался хрип и воин затрясся в тихой агонии. Чтоб тебя… а последний, второй? Короткого взгляда хватило, чтобы понять — тот умер еще раньше, уйдя в мир иной без единого звука. Сумел убежать, ублюдок. Я остался без собеседника. Все, что мне досталось — несколько жидких искорок жизненной силы умерших. Жидковато утешение… впрочем, думаю, найдется еще достаточно много живых ушей и глаз, что долгие дни и годы наблюдали за происходящим вокруг сквозь частокол из железных прутьев клеток.

Людской язык многие из них знают. Опять же, не придется их заставлять говорить — уверен, что они все как один преисполнены сейчас безумной яростью, неутолимой жаждой мести и еще одним крайне сильным чувством — надеждой. Я уверен в этом, особенно насчет надежды — среди гномов-кандальников нет ни единой женщины какого-либо возраста. Нет детей-девочек, возраст самых юных мужей где-то от двенадцати-четырнадцати лет. Можно было бы резонно предположить, что вся слабая половина рода Медерубов находится хоть и раздельно, но где-нибудь совсем близко, в паре-другой лиг самое большее. Вот только освобожденные пленники не торопились куда-то бежать. Они помогали освободить сородичей, собирались в небольшие кучки, тихо переговаривались и постоянно поглядывали всего на трех членов нашего отряда. Одним из трех являлся я сам, затем следовал громогласно отдающий приказы великан Рикар, последним числился таскающий поленья Тикса, накрывший своим плащом тело погибшего Туория.

Тут все просто. Гномы искали главного. Искали рычаг воздействия. Пока что они еще толком не разобрались, кто именно самый главный — я или Рикар, но скоро поймут, что здоровяк моя правая рука, Литас — левая. А Тикса моя головная боль, но при этом единственный гном среди явившихся им на помощь непонятных чужаков, а значит — свой! Представители каждой расы в первую очередь выискивают среди толпы знакомые приметы — цвет кожи, волос, особый говор, одежда, манера поведения и раса.

Я угадал.

Тот гном, что казался выкованным из усталого металла, более не смотрел на Рикара, зато не сводил прямого взгляда с меня. На Тиксу он поглядывал, но лишь мельком, поняв, что все решения принимаю здесь я. Как он это понял? Я вел себя достаточно тихо… неважно. Главное — я понял, кто главный среди невольников, что сами того не замечая, собирались поближе к седобородому, грудились у него за спиной. Понял я, и кто из гномов-каторжников обладает бойцовскими качествами — они молча подбирали оружие, делали проверяющие взмахи, сразу попытались сменить драные обмотки на ногах на более прочную обувь. Все верно. Любой воин должен твердо стоять на ногах и быть вооружен. Остальное может подождать — сражаться можно и без доспехов. Прочие каторжники опускались на камень, многие прямо распластывались на нем, будто пытаясь слиться воедино с гранитом.

Выждав еще немного, я убедился, что огромная решетчатая конструкция окончательно опустела, ее покинул последний гном — хромающий на обе ноги совсем седой старик с трясущейся головой и плечами. Худоба на пределе… видна каждая кость в прорехах лохмотьев.

Около семи десятков. Если и ошибся я, то лишь на три-четыре гнома. Все мужчины. Возраст от подросткового до немыслимо преклонного — похоже, на покой здесь уходят прямиком в свежую могилу на том самом придорожном кладбище, что мы миновали по пути сюда. Да уж… трудно представить насколько безрадостной была жизнь гномов, ведь если я прав в своих подсчетах, то многие из них уже с рождения были рабами и при освобождении из кандалов отправились в вырубленную в камне могилу — вот и весь их жизненный путь. Проклятье…

Разложив собранные вещи, я просмотрел их и в досаде скривился, благо никто не мог видеть гримасу на скрытом шлемом лице. Ничего полезного. Абсолютно обычная мелочевка, могущая оказаться в карманах любого. Исключением служили разве что необычные шкатулки, вырезанные из кости или дерева, содержащие внутри застывшие комочки черной с зелеными разводами смолы, со знакомым мускусным запахом. Это и есть одуряющая радость стражников? Хм… случайно подняв взгляд, я увидел, как многие гномы не сводят жадных взоров с предметов у меня на ладони. Двойное проклятье… и они туда же?

Сделав несколько шагов, я бросил весь бесполезный хлам в особо глубокую трещину рядом с железной гномьей темницей. Трещина очень глубока, и вполне понятно, почему ее за прошедшие годы не засыпали гранитной крошкой — исходящая оттуда вонь явственно показывала, что это и помойка и сток для отхожего места — стоящие рядом ведра с остатками вонючего содержимого на стенках доказывали это. Да уж… не хочется и думать о том, как гномы мылись. Видит Создатель — не хочется думать. Но придется. Меня интересует ответ на любую пришедшую в мою голову мысль. Не поверю, что тут не было помывок — заросшие грязью рабы быстро подцепят какую-нибудь болячку, заразят других и все скопом сдохнут. Невыгодно. Но что-то не вижу я поблизости бьющих родников или падающих водопадов. Вопрос придется прояснить, иначе он так и будет мучить меня.

Пожалуй, пора приступать…

Неторопливо избавившись от жесткой хватки ремней, я медленно снял шлем и обвел всех спокойным взглядом. От гномов донесся дружный облегченный вздох — они уже успели увидеть свечение моих глаз за смотровыми щелями шлема и явно гадали, что за лицо окажется у их обладателя. Или же ужасная клыкастая морда нежити? На их счастье — как они думали — я оказался обычным человеком.

Завязывать разговор торопиться не стал. Показал себя — любуйтесь вволю — отошел чуть в сторону, присел на ровный каменный обломок, поставил шлем рядом, там же примостил снятый с пояса меч. Тут же подскочил понятливый Рикар, вместе с помощником, в четыре руки сложили дрова, сунули горящую головню, установили котелок, ливанули воды почти до края и так же быстро испарились, оставив меня наедине с разгорающимся костром.

Тем временем остальные мои воины заботились о гномах, щедро делясь скудной одеждой, раскладывая на расстеленной ткани нехитрую еду — вяленое и копченое мясо, такую же рыбу, остатки от вчера пристреленного оленя, высыпали грибы, сушеную ягоду, пряную траву. Пламя пяти костров разогнало немного темноту, над всеми из них начали готовить кушанья — котелков у нас мало, но вытесать из палки вертел и насадить на нее кусок мяса дело нетрудное.

В воздухе потянулся запах жаркого, я сам едва удержался, едва не сглотнув судорожно набежавшую слюну. Пока мне хватит кружки горячего травяного отвара, кстати, кружек Рикар оставил в количестве трех штук, да еще поставил на самом видном месте. Прямой намек для не совсем глупых людей и гномов — вот сидит у костра одинокий предводитель отряда, рядом три кружки. Из одной он изопьет сам. Две другие — для первых, кто подойдет ради беседы. И гостей при этом должно быть не больше двух — умудренный Рикар не зря оставил именно такое количество посуды. Не из опасения за мою жизнь такое ограничение. Просто если придут пять, восемь или сразу десять гномов, то беседы не получится — поднимется сплошной галдеж, и в этой бессвязице мы быстро утонем. По ним и так видно, что они изнемогают от жажды получить ответы — обрушивающиеся на моих людей расспросы становятся все громче. Кто-то уже и Тиксу окликает на гномьем языке, явно прося подойти. Но Тикса отрицательно качает головой и недвусмысленно указывает глазами на меня. Все верно. Поперед главного на вопросы не отвечай. Вдруг где соврать надо? Или недосказать чего? Хоть в этом шустрый коротышка не прокололся. Сородичи сородичами, а мы, люди Подковы, стали ему куда ближе.

Освобожденные гномы пришли в явную оторопь от нашего спокойствия, четкости действий, грубой заботы, привычности и некоем равнодушии. Никто не бросался на них с расспросами, никто никуда не тащил, не угрожал, ничего вообще от них не хотел, но при этом и не бросал их позади. Однако я еще не встречал среди Подгорного народа «вялых» представителей сей расы. Коротышки пробивные, где надо у них и нахальства и напористости куда больше, чем у людей.

— Мир очагу вашему, — в дрожащий свет от костра вступил седобородый костистый гном, рядом с ним встал другой, чуть постарше, с лицом, похожим на растрескавшуюся посмертную маску.

— Присаживайтесь у костра, добрые гномы, — склонил я голову, указывая рукой на лежащие чуть поодаль камни — в их наличии и удобства для сидения Рикар убедился мимоходом, дабы не заставлять гостей садиться прямо на землю.

Запах… ужасная вонь немытых тел напоминала о той глубокой трещине, превращенный в сток для нечистот и помойку. Но я не выказал недовольства или брезгливости. Подался вперед, бросил в закипевшую воду пригоршню молотой травы, чтобы отвар был покрепче. Отряхнул ладонь — ту, что без железной перчатки. Подбросил пару полешек в костер.

— Подвиньтесь ближе к костру, согрейтесь. Скоро будет готов отвар. Выпьем горячего. Мое имя вы уже знаете.

— Я Легий, — склонил голову седой.

— Тугра, — прижал руку к груди второй.

— Кто из вас глава родов Медерубов? — осведомился я, желая сразу все расставить по своим местам.

— Я, — Легий сверкнул глазами при упоминании рода Медерубов. — Я… если от нашего рода что-то осталось… Корис! Друг! Не откажи — поведай, что сейчас с нашими женщинами и детьми? Какова их судьба?

— Не знаю, — развел я руками и подался вперед. — Мы не слышали о роде Медерубов и этой рабской каменоломне до тех пор, пока не прошли через расщелину и не увидели все своими глазами. Легий, Тугра. Я хочу услышать историю Медерубов с того рокового дня, когда весь род погрузился на большие корабли и отправился навстречу новой судьбе. Я понимаю, что это было очень давно. Но мне надо знать как можно больше подробностей. Затем, когда вы все расскажете и подкрепите силы едой и питьем, настанет моя очередь поведать о нас. И в самом конце нашей беседы решим, как все будет дальше. Если забыли, то напоминаю еще раз — отныне вы все свободны. Ничего нам не должны, ни златом, ни делом. Коли мы решим разойтись и пойти разными путями, то поделимся с вами, чем можем.

— Благодарю, друг Корис!

— Благодарю, друг Корис!

Как быстро я стал им всем другом…

Проклятье… откуда во мне столько злой иронии? Где мое сострадание к несчастным пленникам, что всю жизнь претерпевали ужасы рабской неволи?

— Мы не забыли ничего! — Легий едва не захрипел от душащих его бешенства и застарелой лютой ненависти. — Все, что с нами случилось с тех дней, передавалось от старых к младшим по цепочке все годы неволи! Вот только особо рассказывать нечего, друг Корис… хотя видит Отец Каменный — мы расскажем все, что знаем! Ответим на любые твои вопросы, если сможем!

— Буду благодарен, — коротко улыбнулся я, окуная в огонь закованную в железу руку и снимая котелок с бурлящим отваром. — Угощайтесь.

Видимо, мое скрытое нетерпение чувствовалось и сквозь толстую броню доспехов. Легий и Тугра не стали тянуть с началом рассказа, не забывая подкреплять свои силы глотками отвара и кусками оленины.

Не было никакого кораблекрушения два столетия назад. Не было и атаки пиратской флотилии, не было ужасного шторма — во всяком случае, не сразу. Как только цепь больших и тяжело нагруженных кораблей отошла достаточно в сторону северо-запада, к неким мифическим островам Красного Полумесяца, как команды кораблей, по незаметному сигналу, разом стали из улыбающихся друзей злобными врагами. Битвы как таковой и не было — все случилось посреди ночи, когда выпившие вина и все еще страдающие от морской болезни гномы забылись тяжелым сном. В вине, помимо доброго хмельного сока, было что-то еще, настолько сильное, что все, кто выпил хотя бы половину чаши, провалился в сон. Те, кто не пил вина, получили сонную отраву в еде.

На этом поход к островам Полумесяца закончился.

Всю остальную часть путешествия гномы провели в больном забытьи. Просыпаешься, понимаешь, что закован в цепи, что рядом нет близких тебе родичей, что куда-то пропали все вещи. Тебе силой дают густой мясной бульон, обильно сдобренный той же отравой. И ты снова проваливаешься в сон до следующего точно такого же пробуждения. И все было так хорошо продумано, что никогда не просыпалось разом больше пяти-десяти пленников. И не было такого, чтобы их хоть раз оставили без присмотра.

Спустя какое-то время — это могло быть и десять дней и тридцать, из-за больного сна точно не сказать — при следующем пробуждении Медерубы обнаружили, что они вновь на твердой родной суше, а не на пляшущих морских волнах. Но легче от этого не стало — лишь некоторые успели увидеть неприветливые окрестности вокруг, а затем их вновь усыпили, силком влив бульон.

Следующее пробуждение — достаточно большая деревня, расположенная среди поросших бурой травой холмов. За холмами — большие ухоженные поля, через которые их везли на больших дощатых повозках. В чужом поселении помимо домов очень много хозяйственных построек — раза в три больше, чем может понадобиться для деревни такого размера. Подворья тянулись далеко в стороны. Повсюду высокие сторожевые башни. Имелась и толстая каменная стена высотой по пояс рослому человеку. Почему такая низкая? Кто его знает. Но имелись следы недостроенного, повсюду лежали груды неумело колотого камня.

Здесь, в проклятой деревне, случилось нечто еще более страшное, чем пленение и смерть некоторых из рода — к тому времени гномы уже поняли, что их ряды стали реже, причем исчезли самые властные, известные и воинственные из рода Медерубов. Пропали все до единого, кто имел хоть какое-то влияние на гномов, кто мог одним словом послать их в атаку или заставить что-либо сделать.

В этот миг горестного повествования я прищурился и сделал дополнительные пометки в книге для записей. «Все до единого гномы, имеющие влияние». Кто мог знать закрытый гномий род так хорошо? Тут не обошлось без долгой разведки, без осторожных расспросов. Тут действовали очень умелые в своем деле личности.

Гномы тем временем продолжали говорить — как уже упомянули они, в деревне случилось еще более страшное. Их разделили на две неравные части. Женщин с малыми детьми отправили в огороженное высоким забором место, где уже стояло несколько длинных общих домов — закованным в цепи мужчинам позволили это увидеть, дабы они знали, что их матеря, жены и дети живы.

Опять усыпление… опять долгий путь по незнакомой местности с периодическими тяжелыми пробуждениями и новыми провалами в нездоровый, дурманный сон. А затем последовало финальное пробуждение, когда гномы обнаружили себя в огромной железной клетке, стоящей посреди нагромождений огромных гранитных валунов и зияющих трещин. Пробуждение, ставшее началом долгой, очень долгой жизни в рабстве, с каждодневной выматывающей работой и с упорной общей надеждой.

На что надеялись?

Сначала на себя. Затем на другие гномьи роды. Потом на удачу. Еще позже… просто надеялись, что в кромешной тьме когда-нибудь мелькнет улыбчивый лучик света. Ибо без надежды, пусть даже столь смутной и робкой, жить стало бы совсем невмоготу. Многие умерли от отчаяния, от осознания своей беспомощности, от понимания, что гордый род стал грязными рабами. Другие сошли с ума — по тем же причинам. Остальные держались, а редкие встречи с родными прибавляли сил и надежд.

Что за встречи?

Порою, когда часть громадных гранитных блоков утаскивали прочь на бревенчатых катках, на повозках с ними увозили несколько вновь одурманенных гномов. Спустя месяц или чуть позже их возвращали обратно — поздоровевших, отдохнувших немного, с блестящими от радости глазами и со столь же радостными новостями — их женщины и дети живы! Гномов возили на свидания в ту самую деревню, где в общих домах держали в плену вторую половину рода Медерубов.

И так из месяца в месяц, из года в год. Из десятилетия в десятилетие. Вскоре появились первые могилы — и здесь, на каменоломне, и там — в деревне. Так зародились кладбища рода Медерубов в Диких Землях — гномы достаточно быстро узнали, в каком кошмарном месте находится их тюрьма. В те времена все только-только затихло, до сих пор по этим землям бродили орды бесхозной нежити, шагали исполинские монстры, порожденные магией, трещали внезапные морозы посреди лета, неделями шел дождь вперемешку с градом, а земля постоянно тряслась в слабых судорогах. Бродили здесь и сбившиеся в кучу дезертиры из армий обеих сторон, проходили отбившиеся отряды наемников — пленники знали об этом, ибо порой те проходили расщелиной, увидев следы жизни и надеясь поживиться припасами или еще чем-нибудь. И всех их безжалостно уничтожали. Не уходил никто. Что интересно — забредших порой зверей не трогали, просто прогоняли, а вот зашедших на огонек двуногих разумных вырезали всех до единого. Включая в их число и гоблинов, и редких тогда еще шурдов.

Так вот и тянулись бесконечные годы рабства. Так рождались новые гномы рода Медерубов. Рождались уже рабами, с навеки определенной судьбой. Гранитные блоки, вырубленные гномами в указанном людьми месте, утаскивались по песчаной дороге один за другим. Что же это за постройка такая?

Быт был прост и безрадостен. Кормили так, чтобы оставались силы для работы, но не для бунта. Работать заставляли так, чтобы ночами от усталости все спали беспробудно. Помывка проходила коллективно, когда прибывали повозки с огромными бочками, наполненными не самой чистой и порой стоялой водой. Иногда, с обходом, прибывал один из магов, тех, что управляется с водной стихией, и тогда наступало ознобное холодное счастье — ибо в тот день над клеткой гномов начинал идти обильный дождь, что не только позволял хорошо вымыться, но и постирать лохмотья, вдоволь напиться. Этот же дождь промывал клетки от скопившейся грязи, промывал он и сточные канавы, очищая их от вонючих нечистот.

Услышав из уст гномов про мага-водника, я вздрогнул. Еще один боевой маг на стороне по сию пору остающихся неизвестными противников… Сведения полезные, очень полезные.

Добыча блоков шла полным ходом до недавних пор. Гномов вроде и не торопили, но дневные нормы оставались незыблемыми уже почти двести лет. С тем же постоянством происходили остальные события, расписанные по часам и случающиеся в обязательном порядке — прибытие тягловых лошадей и быков для перетаскивания блоков, прибытие продовольствия и воды, смена стражников, обычно задерживающихся здесь не более чем пару недель. Затем воинов увозили и возвращались не раньше чем через два месяца.

Почему?

Потому что отдыха требовалось много. И проблемы стражам доставляли не плененные гномы, а само это проклятое Отцом и Создателем место, источающее что-то темное и страшное. Подгорный народ обладает толстой шкурой, а вот люди куда более чувствительны к сочащемуся из камней злу.

Да, гном так и сказал — сочащемуся из камней злу.

Сказал с глубокой убежденностью. И пояснил — кроме нас, гномов, здесь вообще бы никто работать не смог. Людей начинает трясти, даже если они просто постоят с одним из вырубленных гранитных блоков. Один раз какой-то страж прикорнул у такой вот глыбы, прислонился к ней. Уснул нормальным, а проснулся бешеным воющим зверем, забывшим про оружие и бросившимся убивать голыми руками и оскаленными зубами.

Место здесь такое. Страшное и темное. Что-то было здесь давным-давно — очень нехорошее, плохие здесь дела творились, страданием и злобой пропиталось все вокруг. А затем пришел каменный огонь! Река каменного огня! И он пожрал все, что горело, а оставшееся вобрал в себе, после чего затих и начал медленно остывать. Было то очень давно, может, тысячу лет назад.

Мне не составило труда понять, что под «каменным огнем» подразумевалась раскаленная лава, прорвавшаяся внезапно из-под земли и затопившая жидким огнем и камнем все вокруг. Что могло сгореть — сгорело. Остальное разрушилось, либо устояло, но все одно было поглощено разливами лавы, вздымающейся вверх, будто ужасный пылающий гнойник, — который надулся, подготовился взорваться яростным вулканом, но вдруг почему-то передумал, потихоньку затих, а затем превратился в гигантский и бесформенный скальный массив, испещренный глубокими трещинами и расселинами.

Я сильнее, чем остальные из находящихся здесь воинов и бывших пленников, чувствую заключенное в камне «нечто». Что-то сильное, но раздробленное на части. Однако оставшегося зла более чем достаточно, чтобы свести людей с ума. Только устойчивые к подобной силе гномы могут здесь работать — да и то только, если заставить силком, ибо зло это зло, пусть разумом не овладеет, но покалечить его может запросто.

Кто знает, что здесь было больше тысячи лет назад. Но в одном я уверен — место сие было долго связано с некромантией, с так называемым Искусством, где жрецы Раатхи творили свои ужасные ритуалы. Отсюда пропитавшая камни духовная чернота. Скорей всего, это более чем возможно, раньше на этом месте стоял великий храм Раатхи, но пришли набравшиеся силой церковники, восхваляющие Создателя, пришли мощнейшие боевые маги, прочие воины, и в результате храм был уничтожен и залит раскаленной лавой. Другого объяснения мне на ум не приходит. Мы стояли в сердце разрушенного в далеком прошлом древнего некромантского храма Раатхи. А гномы вырубали его уцелевшие части, намертво впаянные в гранитные глыбы. Возможно, я ошибаюсь, но пока что логика подсказывает только эту мысль.

Продолживший рассказ Легий с удивлением заметил, что буквально совсем недавно веками установленный порядок вдруг начал сбоить! Перерывы с поставками продовольствия, реже стали приходить за уже вырубленными гранитными блоками, перестали являться маги и загадочные люди в черных плащах, сопровождаемые мощными воинами в несокрушимых доспехах и глухих, никогда не снимаемых шлемах. При этом гном взглянул на ниргалов, а затем и на мои доспехи и шлем. Я кивнул, подтверждая, что он не ошибся, но ничего объяснять не стал — другие расскажут.

Самое плохое — перестали регулярно сменять стражей. Уничтоженный нами отряд охранников, во-первых, был вдвое меньшим, чем обычно, а во-вторых, их не сменяли уже почти месяц! Лишь однажды небольшая группа воинов доставила провиант, задержалась на пару часов и спешно убыла. И после этого стражники пошли вразнос — особенно в отношении к особой черно-зеленой смоле с мускусным запахом, видимо, прибывшей вместе с прочими припасами. Когда мы прибыли, работы были остановлены, гномы уже несколько дней не покидали клеток, а охранники пребывали в сонном дурманном состоянии постоянно, хотя инстинкт самосохранения заставлял их держаться вместе, а не разбредаться. Боялись они не гномов — они боялись холодных гранитных стен, пропитанных безумием и смертью.

Гномы, успевшие выпить по три кружки отвара и съесть немало мяса, готовы были продолжать и дальше в подробностях рассказывать про причиненные их роду страдания, но мне сейчас было не до страшных историй на ночь. Главное я узнал, многое подтвердилось, появились новые вопросы — почему вдруг такая спешка? Чего вдруг так все заерзали, почему начал ломаться вековой распорядок? Что такого случилось в последнее время?

Если честно, то на ум мне приходит только одно достаточно громкое событие — воскрешение его высочества принца Тариса Ван Санти, он же Тарис Некромант и он же последний представитель своей династии.

Но я могу ошибаться, в этих делах гадать не стоит.

Сейчас же мне следует определиться с дальнейшими действиями.

Насчет меня и моего отряда все ясно — осмотрев все здесь, уже через пару часов мы тронемся в обратный путь по сумрачной дороге. А затем вновь начнем догонять армию Тариса, идущую в противоположном направлении от каменоломни. Я намерен как можно дольше оставаться сторонним, но очень заинтересованным наблюдателем за этими непонятными игрищами и перемещениями. Чует мое плохо оттаявшее сердце, что в Диких Землях началась большая и смертельно опасная игра. Осталось узнать подробности, а также количество и расстановку игровых фигур.

Но что мне делать с освобожденными гномами рода Медерубов?

Ведь не надо долго думать, чтобы понять — даже если я обеспечу им пути отступления до самой Пограничной Стены, они не уйдут. Здесь их семьи, что до сих пор находятся в плену, во власти врагов. И когда до хозяев дойдет весть, что охрана каменоломни перебита, что гномы бежали, то жизнь женщин и детей окажется под смертельной угрозой.

— Если вы нам не поможете, то нам проще поблагодарить вас, а затем самим забраться в клетки и закрыть запоры, — произнес седой гном, глядя на меня в упор. — Мы не подвергнем их опасности, друг Корис. К чему жить мужчинам, предавшим своих женщин и детей?

— Я понимаю, — кивнул я, проводя ладонью по волосам, а затем бросая взгляд на Рикара.

Подумав пару мгновений, я жестом остановил хотящего что-то добавить Тугру и спросил у здоровяка:

— Сколько из освобожденных может одолеть долгий и быстрый путь?

— Все из нас! — вскинулся Тугра, и на этот раз я упер в него очень тяжелый взгляд:

— Помолчи! Вас ведет не здравый смысл, а лишь любовь к родичам! А любовь слепа, гном! И я не буду тем, кого ведет слепой поводырь! Рикар, что скажешь?

— Три десятка от силы, — ответил великан, барабаня пальцами по топорищу зачарованного оружия. — Остальные, а всего гномов семь с половиной десятков, остальные изранены, истощены, больны. У некоторых беда с ногами — ноги были перебиты, а потом срослись, но неправильно. Кривизна осталась, хромота страшная. Из них ходоки, как из меня голубь почтовый. И ведь много таких — на ноги искалеченных.

Поймав мой вопросительный взгляд, Легий угрюмо пояснил:

— Это те глупцы, кто по молодости хотел бежать. Глупцы! Такое наказание — ломают ноги так хитро, что потом ходить хоть и сможешь, но недалеко и недолго. Но мы понесем их на руках и спинах! Они могут сражаться, ведь в сражении бегать не надо!

Чмокнув губами, я качнул головой:

— В бою, может, и не надо бегать, хотя, видит Создатель — мне приходилось этим заниматься немало во время схватки. Но нам надо догонять армию Тариса Некроманта…

— Кого?! — в ужасе выдохнул гном. — Тарис Некромант мертв! Мы слышали обрывки его имени из уст одурманенных стражей, но думали, что они несут бред! Тарис Некромант мертв!

— Был мертв, — процедил Рикар. — Но восстал из мертвых, ублюдок. И возглавил шурдов. Они идут прочь отсюда, может быть, к той самой деревне, где в плену ваши родичи, гном.

— Всем сесть и слушать! — рявкнул я, видя, как подхватился вскрикнувший в горе Тугра. — Слушать меня! А потом, когда я закончу говорить, вот тогда вы начнете совещаться, думать, гадать, плакать и стенать. Но пока слушайте меня! — убедившись, что мои слова возымели действие, я продолжил: — Сейчас я сделаю вам, гномы из рода Медерубов, предложение. Сделаю его лишь один раз! Спустя самое большее два часа я уведу отсюда отряд, и мы больше не вернемся. И посему у вас есть ровно час на принятие решения.

Я оглядел замерших гномов, истощенных пленников, чьи тела уже познали свободу, а вот души все еще были в плену — вместе с родичами. И продолжил:

— Я могу немногое, гномы. Я могу дать лишь тусклую и слабую тень надежды. И в обмен на столь ничтожное обещание вы должны будет вверить мне свои жизни! Повторюсь — я делаю предложение лишь раз. Так уже было однажды, когда я что-то предлагал гномам и получил отказ. После этого они передумали, и ради них я вернулся обратно, рискуя жизнями своих воинов. В этот раз я не стану проявлять подобной мягкости. Однажды уйдя — я не вернусь. Поэтому слушайте внимательно, а затем решайте раз и навсегда. Что ж… вот что я предлагаю вам, несчастный род Медерубов… Слушайте же меня!

Я повысил голос, и мои слова гулко заметались по исполинскому гранитному колодцу, расположенному в самом сердце скального массива. Если я прав и в давние эпохи здесь был расположен древний храм Раатхи, то возможно, что сейчас я стоял посреди бывшего центрального храмового зала, в том месте, где творили ужасные ритуалы. Возможно, здесь до сих пор остались следы пропитанного кровью жертвенного алтаря… не знаю, может, и так. Но сейчас я говорил не о смерти, а о жизни, как и обещая, давая гномам слабую тень надежды… а они слушали, слушали крайне внимательно, понимая, что от их решения будет зависеть многое…

Независимо от решения Медерубов, через два часа я выдвинусь в путь. И вновь последую за Тарисом Некромантом, словно злобная мстительная тень.

Он это знает. Я это знаю. И нас обоих это устраивает.

Почему-то мне кажется, что наша встреча неизбежна…

Конец седьмой книги

Content

Дем Михайлов
Изгой. Кровь и пламя

Глава первая Тяжелый разговор. Моя новая хибара

Глава вторая Гномий град под скалой. Древняя легенда у стены!

Глава третья Вежливый визит тьмы. Посланцы Тариса

Глава четвертая Страшна не тьма. Страшны ее посланцы. Голос врага…

Глава пятая Закрытые пути. Началось!

Глава шестая Чудовище передо мной и чудовище во мне. Кричащее небо. Кровь и пламя

Глава седьмая Живой град, несущий смерть. Жестокость — кредо некроманта!

Глава восьмая Где враг?!

Глава девятая Лагерь смерти…

Глава десятая Вести из дома. Опасное путешествие