Том Стендейдж

История мира в 6 бокалах

Моим родителям

A History of World in 6 Glasses

© 2005 by Tom Standage. All rights reserved

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

Введение. Жизненно важные жидкости

Единой истории человечества нет, есть лишь бесконечное множество историй, связанных с разными аспектами человеческой жизни.

Карл Поппер (1902–1994), австрийский и британский философ

Жажда смертельнее голода. Если без еды можно обходиться несколько недель, то без жидкости не продержаться и несколько дней. Только дыхание значит для нас больше. Десятки тысяч лет назад древние люди, кочующие небольшими группами в поисках продовольствия, селились рядом с реками, ручьями и озерами, чтобы иметь достаточный запас пресной воды, поскольку хранить и переносить ее было непрактично. Вода и ее доступность с самого начала ограничивали прогресс и направляли развитие человечества. И продолжают формировать нашу историю до сих пор.

Только в последние 10 тысяч лет появились напитки, которые бросили вызов воде. Эти напитки изначально не существовали ни в каком количестве и производились целенаправленно. Они служили альтернативой загрязненной воде, опасной для человека. Но не только.

Новые напитки стали играть множество других ролей. Они применялись в качестве валюты, в религиозных обрядах, как политические символы или источники философского и художественного вдохновения; подчеркивали власть и статус одних и позволяли контролировать других. Напитки использовались, чтобы праздновать рождение человека и отмечать его смерть, создавать и усиливать социальные связи, обмывать сделки, обострять чувства и стимулировать ум, служить основой для спасительных лекарств и смертельных ядов.

История текла и изменялась. Разные напитки занимали доминирующее положение в различные эпохи в разных местах и культурах – от деревень каменного века до древнегреческих залов и кофеен эпохи Просвещения. Каждый напиток становился популярным тогда, когда это соответствовало велению времени, и иногда это меняло ход исторических событий самым неожиданным образом.

Археологи делят историю на различные периоды на основе используемых материалов – каменный век, бронзовый век, железный век и т. д., – и так же можно выделить периоды, связанные с различными напитками. Шесть напитков – пиво, вино, крепкий алкоголь, кофе, чай и кола – сыграли особую роль. Именно они направляют поток всемирной истории. Три из них содержат алкоголь, три – кофеин, но в большей степени их объединяет то, что каждый был определяющим напитком в тот или иной исторический период от Античности до наших дней.

Человечество встало на путь, ведущий к современности, когда человек начал заниматься сельским хозяйством, главным образом культивированием злаков. Впервые это произошло на Ближнем Востоке около 10 тысяч лет назад и сопровождалось появлением рудиментной формы пива. Первые цивилизации возникли почти 5 тысяч лет спустя в Месопотамии и Египте, двух параллельных культурах, развитие которых основано на избытке злаков, производимых организованным сельским хозяйством в массовом масштабе. Это освободило часть населения от необходимости работать в поле и обеспечило появление священников, администраторов-бюрократов, книжников и ремесленников. Пиво не только питало жителей первых городов и авторов первых письменных документов, но и служило (вместе с хлебом) их заработной платой.

Процветающая культура городов-государств Древней Греции в I тысячелетии до н. э. породила успехи в философии, политике, науке и литературе, на которых базируется современная западная цивилизация. Вино было источником жизненной силы этой средиземноморской цивилизации и основой обширной морской торговли, которая способствовала распространению греческих идей. Политика, поэзия и философия были предметом разговора на вечеринках или симпозиумах, участники которых пили разбавленное вино из общей чаши. Распространение вина продолжалось при римлянах, структура иерархического общества которых отражалась в тонко откалиброванном иерархическом порядке вин и винных стилей. Две из основных религий мира вынесли вину противоположные приговоры. Вино находится в основе христианского ритуала Евхаристии и после распада Римской империи и возникновения ислама запрещено в самом районе его происхождения.

Возрождение западной мысли спустя тысячелетие после падения Рима было вызвано повторным открытием греческого и римского знания, большая часть которого была сохранена и расширена учеными в арабском мире. В то же время европейские исследователи, движимые желанием обойти монополию арабских стран на торговлю с Востоком, отправились на запад – в Америку, и на восток – в Индию и Китай. Были созданы глобальные морские маршруты, и европейские страны соперничали друг с другом в стремлении объять весь земной шар. В эпоху Великих географических открытий на передний план выдвинулся новый ассортимент напитков, который стал возможным благодаря дистилляции – известному в Древнем мире алхимическому процессу, но значительно усовершенствованному арабскими учеными. Дистиллированные напитки представляли собой спирт в компактной, удобной для морской транспортировки форме. Бренди, ром и виски использовались в качестве валюты для покупки рабов и были особенно популярны в североамериканских колониях, где стали настолько политически спорными, что сыграли ключевую роль в создании Соединенных Штатов.

Вслед за географической экспансией последовал ее интеллектуальный аналог. Западные мыслители вышли за рамки давно устоявшихся представлений, унаследованных от греков, разработали новые научные, политические и экономические теории. Главным напитком этой эпохи разума становится кофе, таинственный и модный напиток, прибывший в Европу с Ближнего Востока. Заведения, где подавали кофе, имели совершенно другой характер, нежели таверны со спиртными напитками, и быстро стали центрами коммерческого, политического и интеллектуального обмена. Кофе способствовал ясности мысли, делая его идеальным напитком для ученых, бизнесменов и философов. Обсуждения в кофейнях приводили к созданию научных обществ, газет, финансовых институтов и порождали плодотворную почву для революционной мысли, особенно во Франции.

В некоторых европейских странах, особенно в Великобритании, кофе конкурировал с чаем, импортируемым из Китая. Популярность чая способствовала открытию прибыльных торговых путей с Востока и индустриализации, что позволило Британии стать первой мировой сверхдержавой. После того как чай утвердился как национальный напиток Великобритании, желание сохранить его запасы оказало серьезное и далекоидущее влияние на внешнюю политику Великобритании, способствовало независимости Соединенных Штатов, подрыву древней цивилизации Китая и производству чая в Индии в промышленных масштабах.

Хотя искусственно газированные напитки появились в Европе уже в конце XVIII века, безалкогольные напитки заняли свою нишу лишь с изобретением Coca-Cola сто лет спустя. Первоначально созданная как медицинское тонизирующее средство аптекарем Атланты, она стала национальным напитком Америки, символом энергичного потребительского капитализма, который помог превратить Соединенные Штаты в сверхдержаву. Путешествуя вместе с американскими военными во время всех войн в течение XX века, Coca-Cola стала самым широко известным и распространенным продуктом в мире и теперь является символом вызывающего споры марша на пути к единому глобальному рынку.

Напитки имели более тесную связь с человеческой цивилизацией, чем принято считать, и оказали большое влияние на его историю. Понимание последствий того, кто пил, что и почему, требует изучения и сопоставления многих разнородных и часто не связанных между собой областей: сельского хозяйства, философии, религии, медицины, технологии и коммерции. Шесть напитков, представленных в этой книге, демонстрируют сложное взаимодействие разных цивилизаций и взаимосвязь мировых культур. Они живут в наших домах как живые напоминания о былых временах, как своего рода льющиеся завещания тех исторических сил, которые сформировали современный мир. Узнайте их историю, и вы будете смотреть на свои любимые напитки совершенно другими глазами.

Часть 1

Пиво в Месопотамии и Египте

1. Пиво каменного века

Брожение и цивилизация неразделимы.

Джон Чиарди (1916–1986), американский поэт

Пинта предыстории

Первая волна миграции из Африки началась примерно 50 тысяч лет тому назад. Люди кочевали небольшими группами, охотились на дичь, ловили рыбу и моллюсков, собирали съедобные растения. Жили в пещерах, хижинах или палатках из кожи животных, перемещаясь из одного временного лагеря в другой, чтобы использовать сезонные запасы продовольствия. Их орудиями были луки со стрелами и рыболовные крючки. Так продолжалось тысячелетия. Но примерно 12 тысяч лет назад жизненный уклад населения Ближнего Востока радикально изменился.

Охотники и собиратели занялись сельским хозяйством и поселились в деревнях, которые впоследствии превратились в первые города. Так называемая неолитическая революция привела к созданию средств производства и новых технологий: появились гончарные изделия, колесные транспортные средства и письменные принадлежности.

С тех пор как в Африке около 150 тысяч лет назад появились «анатомически современные» люди, или Homo sapiens, основным напитком человечества была вода. Живительная влага определяет возможность существования и саму жизнь на Земле. Но с переходом к оседлому образу жизни люди стали полагаться на новый напиток, приготовленный из ячменя и пшеницы, первых зерновых культур, которые они научились культивировать.

Этот напиток, а речь идет о пиве, был основным продуктом самых ранних цивилизаций и сыграл важнейшую роль в социальной, религиозной и экономической жизни.

Когда было сварено первое пиво, точно не известно. Можно утверждать, что не ранее 10 000 года до н. э. Но уже к 4000 году до н. э. оно было широко распространено на Ближнем Востоке. Первое документальное свидетельство – пиктограмма с изображением двух человек, пьющих пиво через тростниковые соломинки из большого глиняного кувшина – обнаружено в Месопотамии, на территории современного Ирака. (На поверхности древнего пива плавали зерна и мякина, поэтому его пили через соломинку.)

В 3400 году до н. э. в Месопотамии появилась письменность, но самые ранние документы не проливают свет на историю происхождения пива. Ясно, однако, что его распространение тесно связано с культивированием злаков, из которых его производили, и развитием сельского хозяйства. Пиво появилось в бурный период истории человечества, оно стало свидетелем перехода от кочевого к оседлому образу жизни, за которым последовало усложнение социального контура человеческой организации, наиболее ярко проявившееся в появлении городов. Эта жидкая историческая реликвия была свидетелем и участником зарождения человеческой цивилизации.

На пиктограмме из кости тюленя, найденной в Тепе Гавре (Месопотамия, около 4000 года до н. э.), изображены люди, пьющие пиво через соломинки из большого глиняного кувшина

Открытие пива

Пиво не изобретали, пиво открывали. Это открытие было неизбежно, как только после окончания последнего ледникового периода, около 10 000 года до н. э., на территории Плодородного полумесяца стал возможен сбор злаков. Этот регион простирается от современного Египта, побережья Средиземного моря, до юго-восточной части Турции, а затем к границе между Ираком и Ираном.

Плодородный полумесяц предоставил кочующим группам охотников-собирателей возможность не только охотиться на диких овец, коз и свиней, но и собирать зерна диких злаков, которые росли здесь в изобилии.

Плодородный полумесяц, регион Ближнего Востока, где люди впервые занялись сельским хозяйством и создали крупные поселения (обозначены точками)

Зерна пшеницы и ячменя, непригодные для употребления в пищу в сыром виде, измельчали, вымачивали в глиняных чанах, а затем смешивали с различными ингредиентами, рыбой, орехами и ягодами. В эту смесь, вероятно похожую на суп, опускали предварительно нагретые камни. Горячие зерна лопались, выделявшийся крахмал делал «суп» густым.

Вскоре было замечено еще одно необычное свойство злаков. В отличие от других продуктов, они могли храниться в сухом виде месяцами или даже годами. Кроме «супа» из них можно было приготовить кашу, отвар, тонкую лепешку. Это открытие стало стимулом для создания новых инструментов и усовершенствования технологии сбора, обработки и хранения зерна, что потребовало немалых усилий, но позволило избежать голода в неурожайные года. В ходе археологических раскопок на территории Плодородного полумесяца были обнаружены серпы из кремня для сбора зерна, плетеные корзины для его транспортировки, каменные очаги для сушки, подземные ямы для хранения и точильные камни для обработки инструментов. Все эти артефакты датируются примерно 10 000 годом до н. э.

Хотя охотники-собиратели вели полукочевой образ жизни, передвигаясь между временными и сезонными убежищами, возможность и умение сохранять зерно побуждали людей оставаться на одном месте. Почему? Археологи провели эксперимент, чтобы выяснить, насколько эффективен был сбор диких злаков, которые все еще растут в некоторых частях Турции. За один час с помощью кремневого серпа было собрано более двух фунтов зерна. Это значит, что семья, работая по восемь часов в течение трех недель, могла запастись зерном на целый год, при этом на каждого члена семьи приходилось по фунту в день. Разумеется, добиться этого можно было, только оставаясь около «плантаций» диких злаков, чтобы не упустить подходящее время для сбора урожая, а затем не оставлять его без присмотра.

В результате около 10 000 года до н. э. возникли первые постоянные поселения, например на восточном побережье Средиземного моря. Они состояли из простых круглых хижин с крышами на деревянных столбах-опорах, очагом и каменным полом. В типичной деревне из пятидесяти хижин проживала община из двухсот или трехсот человек. Хотя жители таких деревень продолжали охотиться на диких животных (газелей, оленей и кабанов), антропологические исследования свидетельствуют о преимущественно растительном рационе, включавшем желуди, чечевицу, нут и злаки, которые на этом этапе все еще собирали в дикой природе, а не культивировали специально.

Довольно скоро люди обратили внимание на два удивительных свойства зерна. Во-первых, было замечено, что замоченное зерно начинает прорастать и становится сладким на вкус. Это стало очевидным, как только были построены первые «зернохранилища» – ямы для хранения зерна трудно было сделать водонепроницаемыми. Причина этой сладости теперь понятна: увлажненное зерно производит диастазные ферменты, которые превращают крахмал в мальтозный сахар или солод. (Этот процесс присущ всем зерновым культурам, но ячмень в этом смысле рекордсмен.) Поскольку в то время соложеное зерно было основным источником сахара, были разработаны специальные методы соложения, при которых зерно сначала вымачивалось, а затем высушивалось.

Второе открытие было еще более значительным. Оставленная «без присмотра» кашица, особенно сделанная из соложеного зерна, претерпевала таинственные изменения: она слегка пенилась и приятно опьяняла, так как дикие дрожжи превращали сахар в кашице в спирт. Короче, кашица превращалась в пиво.

Это не означает, что пиво было первым алкогольным напитком, который попробовал человек. Он давно оценил вкус забродившего фруктового сока и воды с медом – это неизбежно происходило при попытке сохранять фрукты или мед. Но фрукты – продукт сезонный и скоропортящийся, а дикий мед был доступен в ограниченных количествах, да и вино, и медовуха не могли храниться долго вне керамических сосудов, которые появились не ранее 6000 года до н. э.

Пиво же можно было приготовить в любом количестве – зерно было в изобилии и хорошо хранилось. Задолго до того, как появилась керамика, пиво можно было варить в корзинах с дном, выложенным перьями, в кожаных бурдюках или желудках животных, в выдолбленных стволах деревьев, в больших раковинах или каменных сосудах. Раковины использовали для приготовления пищи даже в XIX веке в бассейне Амазонки, а сахти, традиционное финское пиво, и сегодня, как в старину, варят в выдолбленных стволах деревьев.

После того как было сделано решающее открытие, качество пива в результате многочисленных проб и ошибок постоянно улучшалось. Например, было замечено, что чем больше соложеного зерна в кашице и чем дольше процесс брожения, тем крепче становится пиво. Больше солода – больше сахара, дольше брожение – больше сахара превращается в спирт. Тщательное приготовление кашицы также повышает крепость пива. Процесс соложения превращает в сахар около 15 процентов крахмала, содержащегося в зернах ячменя, но когда соложеный ячмень смешивается с водой и доводится до кипения, в дело вступают другие ферменты. Активизируясь под воздействием высоких температур, они превращают больше крахмала в сахар, который дрожжи смогут переработать в спирт.

Древние пивовары также заметили, что использование одной и той же емкости для пивоварения дает более надежные результаты. Записи, обнаруженные археологами в Египте и Месопотамии, показывают, что пивовары всегда носили с собой собственные «месильные бадьи», а один месопотамский миф рассказывает о чудесных чанах, «которые делают пиво хорошим». Повторное использование одной и той же емкости способствовало успешной ферментации – дрожжи селились в трещинах, и пивоварам не приходилось полагаться на более капризные дикие дрожжи. Наконец, добавление различными способами ягод, меда, специй, трав и других приправ меняло вкус напитка. В течение последующих тысячелетий люди научились готовить разнообразные сорта пива для разных случаев.

В египетских летописях упоминается по меньшей мере семнадцать сортов пива, описание которых напоминает современные рекламные слоганы: «прекрасное», «небесное», «приносящее радость», «обильное», «плотное». Было и специальное пиво для религиозных церемоний. Ранние письменные свидетельства о пиве из Месопотамии (III тысячелетие до н. э.) содержат названия более двадцати различных видов: свежее, темное, свежее темное, крепкое, красно-коричневое, легкое, прессованное. Красно-коричневое – это темное пиво с повышенным содержанием солода, а прессованное, более слабое и водянистое, – с пониженным. Месопотамские пивовары могли контролировать вкус и цвет своего пива, добавляя в различных дозах баппир (пивной хлеб) или другое пиво. Чтобы приготовить баппир, ячмень из пророщенного зерна прессовали в маленькие буханки, которые запекали дважды, чтобы получился темно-коричневый хрустящий пресный хлеб. Он мог годами ждать того момента, когда пивовар опустит его в чан.

Летописи свидетельствуют, что баппир хранили на государственных складах и употребляли в пищу только в случае нехватки продовольствия. Это был не столько пищевой продукт, сколько удобный способ хранения сырья для приготовления пива.

У археологов нет единого мнения насчет использования месопотамского хлеба в пивоварении. По одной версии, вначале было пиво, по другой – хлеб. Наиболее вероятно, что первые хлеб и пиво были получены из кукурузы. Густую кашицу можно было запекать на солнце или на горячем камне, а жидкую пить. Это были разные стороны одной медали: хлеб был густым пивом, а пиво – жидким хлебом.

Под влиянием пива?

Поскольку письменности в то время еще не было, отсутствуют свидетельства, подтверждающие социальную и ритуальную роль пива на территории Плодородного полумесяца в каменном веке или в период неолита между 9000 и 4000 годом до н. э.

Источником информации служат более поздние записи о том, как пиво использовалось первыми грамотными цивилизациями, шумерами из Месопотамии и древними египтянами. Именно в то время зарождаются прочные культурные традиции, связанные с пивом. Некоторые из них живы и по сей день.

На шумерских изображениях, датируемых III тысячелетием до н. э., два человека пьют пиво через соломинку из общего сосуда. А ведь шумеры уже умели отфильтровывать зерна и мякину и изготавливать керамические сосуды. Почему же пиво не подавали в отдельных чашах? Можно предположить, что это был своего рода ритуал, символ гостеприимства и дружбы, который сохранился даже тогда, когда соломинки были больше не нужны. Гости, пьющие пиво из одного сосуда с хозяином, могли быть уверены, что оно не испорчено или, хуже того, не отравлено.

Таким образом, древнее пиво, сваренное в примитивном сосуде, объединяло просто фактом своего существования. И хотя сегодня не принято предлагать соломинку, чтобы выпить чаю, кофе или вина, привычка чокаться символически воссоединяет содержимое бокалов в единый сосуд. Это традиция с очень древними корнями.

В древности бытовало мнение, что напитки, в особенности алкогольные, обладают сверхъестественными свойствами. Для человека неолита способность пива опьянять, вызывая состояние измененного сознания, казалась магической. Это и сделало брожение, превращающее обычную кашу в пиво, таинством. А дальше очевидный вывод – пиво было подарком богов. Соответственно, во многих культурах существуют мифы, объясняющие, как боги изобрели пиво и затем поделились этим знанием с человечеством. Египтяне, например, полагали, что пиво случайно обнаружил Осирис, бог сельского хозяйства и владыка загробного мира. Однажды он залил проросшее зерно водой и забыл об этом, а когда вспомнил, обнаружил, что смесь, оставленная на солнце, забродила. Попробовал и был настолько доволен результатом, что поделился этим знанием с человечеством. (Похоже, эта история о том, как на самом деле было изобретено пиво.) Другие пивные культуры хранят похожие истории.

И поскольку пиво подарок богов, логично его использование в религиозных обрядах, посвященных урожаю, в похоронных церемониях у шумеров и египтян. Эта традиция характерна для каждой «пивной» культуры, будь то Америка, Африка или Евразия. Инки посвящали свое пиво (чичу) восходящему солнцу, разливая его из золотой чашки, или сплевывали первый глоток в качестве приношения богам Земли; а пиво ацтеков (пульке) служило приношением Майяуэль, богине плодородия. В Китае пиво из проса и риса пили на похоронах. Традиция поднимать бокал, чтобы пожелать кому-то здоровья, счастливого брака, успешного завершения проекта или безопасного перехода в загробную жизнь, – это современное эхо древней идеи о том, что алкоголь обладает особыми «божественными» правами.

Пиво и сельское хозяйство, семена современности

Некоторые ученые предполагают, что пиво могло сыграть решающую роль в возникновении сельского хозяйства. Этот поворотный момент в истории человечества подготовил почву для развития цивилизации. Создание запасов продовольствия освободило людей от необходимости ежедневно заботиться о хлебе насущном, позволило осваивать и развивать ремесла. Это произошло сначала в том самом Плодородном полумесяце: примерно с 9000 года до н. э. люди стали выращивать ячмень и пшеницу, а не просто собирать дикие злаки для потребления и хранения.

Конечно, переход от охоты и собирательства к земледелию был постепенным и занял несколько тысяч лет, но насчет того, почему, как и когда это произошло, до сих пор существует множество теорий. Возможно, количество продуктов, доступных охотникам-собирателям в Плодородном полумесяце, уменьшилось, например из-за изменения климата или из-за того, что некоторые виды растений и животных вымерли или были истреблены. Другая гипотеза заключается в том, что менее подвижный образ жизни земледельца повышал фертильность, население росло, а вместе с ним и спрос на новые источники питания. В конечном счете специально возделываемые культуры стали играть все более важную роль в питании человечества.

Или, может быть, изобретение пива, его социальная и ритуальная роль стали стимулом для развития цивилизованного земледелия, которое обеспечивало стабильный урожай зерна. Разумеется, приписывать переход к сельскохозяйственной деятельности исключительно пиву было бы преувеличением. Beроятно, это всего лишь один из многих факторов, повлиявших на переход от кочевого к оседлому образу жизни. И как только процесс пошел, сработал эффект храповика. Чем большую роль играло сельское хозяйство в процессе производства продуктов питания для общины, тем интенсивнее росло население и тем труднее было вернуться к кочевому образу жизни, в основе которого лежали охота и собирательство.

Употребление пива способствовало переходу к сознательному земледелию еще и по другой возможной причине. Поскольку долгосрочное хранение пива было затруднительным, а полное брожение занимает до недели, значительную часть выпивали намного раньше. Такое незрелое пиво с относительно низким содержанием алкоголя по современным стандартам было богато взвешенными дрожжами, что значительно повышало содержание белка и витамина В. Высокий уровень витамина В в пиве, в частности, компенсировал сокращение потребления мяса, обычного источника этого витамина для охотников и собирателей.

Кроме того, поскольку для приготовления пива использовали кипяченую воду, напиток был безопаснее воды, постоянно загрязняемой отходами человеческой жизнедеятельности даже в самых маленьких поселениях. Хотя о связи между загрязненной водой и плохим здоровьем тогда не знали, люди с опаской относились к незнакомым источникам воды. Охотников-собирателей эта проблема не волновала, поскольку они жили маленькими мобильными группами и постоянно переезжали с места на место. Другими словами, пиво помогло компенсировать снижение качества продуктов питания. Употребляющие пиво земледельцы получали жизненное преимущество перед теми, кто пил обычную воду.

Между 7000 и 5000 годом до н. э. сельское хозяйство распространилось по всей территории Плодородного полумесяца, так как число одомашненных растений и животных (овец и коз) возрастало, а новые методы орошения сделали возможным земледелие на жарких сухих низменностях Месопотамии и долины Нила в Египте.

Типичная деревня этого периода состояла из хижин, построенных из глины и тростниковых плит, и, возможно, нескольких довольно больших домов из обожженных на солнце кирпичей. За деревней были поля, где выращивались злаки, финики и другие культуры, а овцы и волы содержались поблизости. Дикая птица, рыба и другая доступная дичь дополняли рацион. Это был совсем другой образ жизни по сравнению с периодом охоты и собирательства всего несколько тысяч лет назад.

В поселениях этого периода были оборудованы большие помещения для хранения ценных вещей, в частности предметов культа, а также продуктовых запасов общины. Сохранение излишков продовольствия было одним из способов предотвратить возможный дефицит в будущем, а ритуальные церемонии – «убедить» богов обеспечить хороший урожай. В результате излишки пищи становились подношением богам, а хранилища – храмами.

Доля, внесенная каждым жителем деревни в «общак», регистрировалась с помощью небольших глиняных жетонов, которые археологи находили на территории Плодородного полумесяца. Эти взносы считались религиозными приношениями священникам-администраторам, которые жили за счет излишков продовольствия и управляли такими общественно важными проектами, как строительство зданий и содержание ирригационных систем. Таким образом, в начале VIII тысячелетия до н. э. были заложены основы бухгалтерского учета, письма и бюрократии.

Предположение, что пиво послужило толчком для столь радикального изменения характера человеческой деятельности после тысяч лет охоты и собирательства, остается спорным. Но исключительное значение пива для первых великих цивилизаций несомненно. И хотя происхождение этого древнего напитка окутано тайной и домыслами, нет сомнений, что повседневная жизнь египтян и месопотамцев, молодых и старых, богатых и бедных, была буквально погружена в пиво.

2. Цивилизованное пиво

Не знать пива – не знать радости.

Месопотамская пословица, около 2000 года до н. э.

Рот совершенно довольного мужчины

всегда заполнен пивом.

Египетская пословица, около 2200 года до н. э.

Городская революция

Первые города мира возникли в Месопотамии, в долине Тигра и Евфрата, что примерно соответствует современному Ираку. Большинство жителей этих городов были земледельцами, которые жили за городскими стенами и каждое утро уходили возделывать свои поля.

Первыми настоящими горожанами были ремесленники. Жизнь в городах бурлила, колесные повозки передвигались по заполненным улицам, люди покупали и продавали товары на оживленных рынках. Совершались религиозные церемонии, регулярно проходили государственные праздники. Даже в пословицах того времени сквозит знакомая нам усталость от городской суеты: «Тот, у кого много серебра, может счастливо жить, тот, у кого много ячменя, тоже может счастливо жить, а тот, у кого нет ничего, может счастливо спать».

Точная причина, по которой люди предпочли жить в больших городах, а не в маленьких деревнях, неизвестна. Вероятно, это было связано с несколькими взаимосвязанными факторами: например, желанием быть ближе к религиозным или торговым центрам. В случае с Месопотамией серьезной мотивацией могла служить безопасность. Из-за отсутствия естественных границ (Месопотамия, по сути, большая открытая равнина) она подвергалась регулярным вторжениям и нападениям. Примерно около 4300 года до н. э. деревни начали объединяться в большие поселения, позже превратившиеся в города, окруженные полями и ирригационными каналами. К 3000 году до н. э. в самом крупном городе Урук, окруженном полями в радиусе 15 километров, проживали около 50 тысяч человек. К 2000 году до н. э. почти все население юга Месопотамии было сосредоточено в нескольких десятках крупных городов-государств, включая Урук, Ур, Лагаш, Эриду и Ниппур. Позже инициативу перехватил Египет. Мемфис и Фивы стали крупнейшими городами в мире.

Это два самых ранних примера цивилизации и два разных пути развития общества. Политическая система, созданная в Египте, позволила египетской культуре оставаться неизменной в течение 3000 лет, в то время как Месопотамия была ареной постоянных политических и военных потрясений. Но в одном они были похожи: обе культуры стали возможными благодаря избытку сельскохозяйственной продукции, в частности зерна. Этот излишек не только освободил небольшую элиту администраторов и ремесленников от необходимости производить собственную еду, но и финансировал широкомасштабные проекты – строительство каналов, храмов и пирамид. Зерно, составлявшее основу рациона как в Египте, так и в Месопотамии, служило универсальным средством обмена. Оно было чем-то вроде съедобных денег, потребляемых в твердой и жидкой форме, в виде хлеба и пива.

Напиток цивилизованного человека

Рукописная история пива начинается в Шумере, регионе на юге Месопотамии, где письменность возникла около 3400 года до н. э.

О том, что употребление пива было признаком цивилизованности среди месопотамцев, можно судить по отрывку из «Эпоса о Гильгамеше», одному из старейших произведений мировой литературы. Гильгамеш был шумерским царем, правил около 2700 года до н. э. История его жизни описана в шумерских сказаниях и аккадском эпосе.

В отрывке речь идет о приключениях Энкиду, друга Гильгамеша. Дикарь, живший в пустыне, знакомится с молодой женщиной, которая приводит его в деревню. Это первая ступень цивилизационной лестницы, ведущей к городской культуре. Перед Энкиду положили еду и поставили пиво. Женщина кормила его, приговаривая:

– Ешь хлеб, Энкиду, – то свойственно жизни,

Сикеру[1] пей – суждено то миру!

Не умел Энкиду питаться хлебом,

Питью сикеры обучен не был.

Досыта хлеба ел Энкиду,

Сикеры испил он семь кувшинов.

Взыграла душа его, разгулялась,

Его сердце веселилось, лицо сияло[2].

На первобытную природу Энкиду указывает отсутствие знаний о хлебе и пиве. В Месопотамии потребление этих продуктов было главным признаком, отличавшим цивилизованного человека, ведущего упорядоченный образ жизни, от охотника-собирателя, кочевавшего по земле в доисторические времена.

Цивилизационный потенциал пива был сильнее страха перед возможным пьянством. Этот порок в месопотамской литературе описывается игриво и с юмором: инициация Энкиду как человека действительно напрямую связана с действием алкоголя.

Боги в шумерских мифах, как и люди, «не без греха». Они любят поесть и выпить и часто пьют слишком много. Их поведение отражает нестабильный и непредсказуемый характер шумерской жизни, частые неурожаи и мародерство со стороны армии. Религиозные обряды, совершавшиеся перед божественным образом в храме, заканчивались употреблением жертвенной еды и питья священниками и прихожанами.

Пиво было столь же важной частью египетской культуры. Ссылки на него обнаружены в документах Третьей династии, которая началась в 2650 году до и.э. А в погребальных «Текстах пирамид» с 2350 года до н. э. (конец Пятой династии) упоминается уже несколько сортов пива.

Египтяне разработали собственную форму письма вскоре после шумеров, чтобы описывать как бытовые сделки, так и подвиги фараонов. Один из исследователей памятников египетской письменности установил, что слово hekt («пиво») упоминалось чаще любых других продуктов питания.

Как и в Месопотамии, пиво часто фигурирует в молитвах и легендах. Одна египетская сказка рассказывает о том, как пиво спасло человечество от разрушения. Раздосадованный тем, что люди перестали повиноваться ему, бог солнца Ра решил истребить человеческий род. В роли карающего за грехи «Ока Ра» выступила богиня Хатор. Превратившись в злобную львицу Сехмет, она учинила такую страшную бойню, что люди тонули в собственной крови. Ра пришел в ужас от содеянного и, сжалившись, спас уцелевших людей, разлив на пути Сехмет-Хатор 7 тысяч кувшинов пива, окрашенного в кроваво-красный цвет. Яростная львица приняла его за человеческую кровь и начала жадно пить. В итоге она настолько опьянела, что перестала узнавать людей и не могла причинить им вред, вновь обретя образ прекрасной Хатор.

Человечество было спасено, и Хатор стала богиней пива и пивоварения. Варианты этой истории были найдены в гробницах египетских царей, в том числе Тутанхамона, Сети I и Рамзеса II Великого.

Однако, в отличие от спокойного отношения месопотамцев к пьянству, порицание этого порока отражено в текстах, составленных учениками египетских писцов. Один отрывок увещевает: «Пиво посылает душу твою к погибели. Ты как рулевой со сломанным веслом на корабле». Наставления «Мудрость Ани» предупреждают: «Не пей пива. Ты говоришь, и из уст вылетает что-то непотребное». По этим текстам нельзя судить о настроениях, царивших в египетском обществе. Ради продолжения карьеры писцы осуждают практически все, кроме бесконечного учения. Другие тексты, например, призывают: «Не будь солдатом, священником или пекарем», «Не будь фермером», «Не будь колесничим».

Для жителей Месопотамии и египтян пиво было древним божественным напитком, определявшим их культурную и религиозную самобытность. Популярные египетские выражения «сделать пивную» и «сидеть в пивной» означали «хорошо провести время» или «кутить», а шумерское выражение «залить пива» – банкет или пир. Официальные визиты царственных особ в дома высокопоставленных чиновников ради сбора дани описывались так: «когда царь пил пиво в доме такого-то». В обеих культурах без пива никакая еда не считалась завершенной. Его употребляли все: богатые и бедные, мужчины и женщины, взрослые и дети, от вершины социальной пирамиды до самого дна. Это был действительно определяющий напиток первых великих цивилизаций.

История письменности

Самые ранние письменные документы – это шумерские списки заработной платы и налоговых поступлений, в которых символом пива служит глиняный сосуд с диагональными линейными отметками. Собственно письмо и было изобретено для учета сбора и распределения зерна, пива, хлеба и других взносов в коммунальные хранилища. Оно возникло как естественное развитие неолитических способов расчета с помощью жетонов. Подобно тому как вождь неолитической деревни собирал излишки пищи, жрецы шумерских городов собирали избыточный ячмень, пшеницу, овец и текстиль. Эта жертва богам, по официальной версии, на практике была обязательным налогом, которым распоряжалась храмовая бюрократия как в личных целях, так и для обмена на другие товары и услуги. Жрецы могли, например, оплачивать хлебом и пивом содержание ирригационных систем и строительство общественных зданий.

С помощью этой сложной системы храм контролировал большую часть экономики. Система, названная «перераспределительной нирваной», была древней формой социализма, похоже возникшей в ответ на непредсказуемый климат Междуречья. Дожди и регулярные наводнения ставили сельское хозяйство в зависимость от общинных ирригационных систем и, по мнению шумеров, щедрых приношений богам. Обе эти задачи решали священнослужители, и когда деревни превращались в города, все больше и больше ресурсов было сосредоточено в их руках. На смену простым хранилищам эпохи неолита пришли многоступенчатые зиккураты. Возникли многочисленные соперничающие города-государства, каждый со своим собственным богом-резидентом и элитарным священством, которое поддерживало сельскохозяйственную экономику и распоряжалось излишками продовольствия.

Чтобы все это работало, священники и их подданные должны были вести учет полученных и отпущенных товаров. Налоговые квитанции в виде жетонов первоначально хранились в глиняных «конвертах» (кувшинах). Для учета зерна, текстиля или скота использовали жетоны различной формы. Их складывали в кувшин, и сборщик налогов и налогоплательщик делали оттиски своей подписи на мокрой глине, подтверждая, что содержимое «конверта» точно отражает уплаченный налог. Затем товары складировали в храме.

Однако вскоре стало ясно, что более простой способ добиться такого же результата – делать оттиски не на кувшинах, а на глиняных табличках, пока глина еще мягкая. Затем на этих табличках (разной формы для ячменя, крупного рогатого скота и т. д.), обожженных на солнце, ставились подписи. Жетоны были больше не нужны. Постепенно пиктограммами стали обозначать не только предметы, но и абстрактные понятия, например числа.

Самые старые письменные документы из города Урук (3400 год до н. э.) представляют собой глиняные таблички размером с ладонь. Изображения на них, как выдавленные в глине, так и нанесенные с помощью заостренной палочки, расположены сверху вниз колонками и совершенно не похожи на современное письмо. Но если присмотреться, пиктограмма для пива – перевернутая банка с диагональными линиями внутри – легко угадывается. Ее можно найти в «ведомостях зарплаты», административных документах и в «конспектах» книжников, включающих десятки пивоваренных терминов. Есть таблички со списками имен, рядом с которыми стоит символ «пиво и хлеб на один день» – стандартная заработная плата, выдаваемая храмом.

Табличка с записью о раздаче пива, около 3200 года до н. э.

Ученые установили, что стандартный месопотамский рацион, включавший хлеб, пиво, финики, лук и иногда дополняемый мясом или рыбой, а также такими бобовыми, как нут, чечевица и бобы, обеспечивал питательную и сбалансированную диету. Витамин А люди получали из бобовых, В – из пива, С – из лука. В целом такой рацион обеспечивал 3,5–4 тысячи калорий, что соответствует современным рекомендациям диетологов. Это говорит о том, что государственные пайки, служившие основным источником пищи для многих людей, были составлены с учетом их физиологических потребностей.

Эволюция письменного символа пива в клинописи. На протяжении многих лет изображение пива постепенно становилось более абстрактным

Пиктограммы недолго оставались способом регистрации налоговых поступлений и платежей. Примерно в 3000 году до н. э. некоторые символы стали отвечать за определенные звуки, а на смену пиктограмме пришла клинопись – первая система знаков, наносимых на глиняные таблички заостренной деревянной или тростниковой палочкой. Новый метод ускорил процесс записи, но понизил пиктографическое качество символов. Письмо стало более абстрактным. По сравнению с ранними пиктограммами, в клинописных символах, используемых для обозначения пива, едва угадывается форма кувшина. Но это видно, например, на табличках, рассказывающих историю о том, как Энки, хитрый бог сельского хозяйства, готовит пир для бога Энлиля.

По-видимому, описание процесса пивоварения зашифровано. Но шаги узнаваемы, а это значит, что перед нами самый старый пивной рецепт в мире.

Жидкое богатство и здоровье

В Египте, как и в Месопотамии, налоги в виде зерна и других продуктов хранились в храме, а затем перераспределялись для финансирования общественных работ. Это означало, что в обеих цивилизациях ячмень и пшеница, а также их переработанные твердые и жидкие формы, хлеб и пиво, были не только основными продуктами питания, но и валютой, удобной и широко распространенной денежной единицей. В Месопотамии, судя по записям, самым «низкопоставленным» членам общины шумерского храма выдавали 1 силу пива в день, что примерно эквивалентно литру или двум американским пинтам.

Младшие чиновники получали две силы, высшие должностные лица и судьи – три, а высокопоставленные чиновники – пять сил. Старшие чиновники получали больше пива не только для собственных нужд, в их обязанности входило угощение гонцов, книжников и других работников. На шумерских раскопках археологи обнаружили большое количество мерных чаш с конической окантовкой.

Документы 2350 года до н. э. – эпохи царствования Саргона, царя Аккада и Шумера, основателя династии Аккада, – упоминают пиво в качестве части калыма, «цены невесты». Другие записи показывают, что за несколько дней работы в храме женщины получили две силы, а дети – одну. Кроме того, беженцам, рабам и военнопленным ежемесячно выдавали пивные пайки: женщинам двадцать сил, детям – десять. Солдаты, полицейские и книжники также получали специальные выплаты пивом в особых случаях, как и гонцы в качестве бонусного платежа. Один документ от 2035 года до н. э. содержит перечень продуктов, выданных официальным посланникам в городе Умма. «Отличное» пиво, «обычное» пиво, чеснок, кулинарное масло и специи получили посланники Шу-Думузи, Нур-Иштар, Эсур-Или, Ур-Нингирсу и Базиму. В этот период 300 тысяч человек в шумерском государстве получали ежемесячные пайки ячменя и годовые пайки шерсти или эквивалентное количество других товаров: хлеб или пиво вместо ячменя, а также ткань или одежду вместо шерсти. И каждая транзакция была методично отмечена на клиновидных табличках месопотамскими бухгалтерами.

Несомненно, самый впечатляющий пример использования пива в качестве формы оплаты был обнаружен на плато Гизы в Египте. Согласно записям 2500 года до н. э., найденным в соседнем городе, где строители пирамид ели и спали, стандартный рацион рабочего составлял три или четыре хлеба и два четырехлитровых кувшина (восемь американских пинт) пива. Менеджеры и чиновники, соответственно, получали больше. Неудивительно, что, согласно некоторым древним граффити, одна бригада рабочих на третьей пирамиде Гизы, построенной для царя Менкаура, называла себя «пьяницами Менкаура».

Цилиндрическая печать, украшенная резьбой с изображением сцены пира. Гости пьют пиво через соломинки из большого кувшина

Письменные отчеты о выплатах строителям показывают, что пирамиды были построены государственными служащими, а не армией рабов, как это когда-то считалось. Согласно одной из теорий, пирамиды строили фермеры во время наводнений, когда работать на полях было нельзя. Государство собирало зерно в качестве дани, а затем использовало его как фонд оплаты труда. Масштабные строительные работы прививали чувство национального единства, демонстрировали богатство и силу государства.

Использование хлеба и пива в качестве заработной платы или валюты означало, что они стали синонимами процветания и благополучия. Древние египтяне также напрямую соотносили их с жизненными потребностями – словосочетание «хлеб и пиво» означало пропитание в целом и использовалось в качестве ежедневного приветствия, так же как пожелание удачи или хорошего здоровья. Например, матерей призывали ежедневно снабжать своих сыновей-школьников двумя кувшинами пива и тремя небольшими хлебами, чтобы обеспечить их здоровое развитие. Аналогичным образом «хлеб и пиво» в Месопотамии были синонимами продуктов питания и напитков в целом.

Пиво как в Месопотамии, так и в Египте использовали и в медицинских целях. В первую очередь потому, что оно было чище воды, а некоторые ингредиенты растворялись в нем быстрее и качественнее.

Клинописная табличка из шумерского города Ниппур, датированная примерно 2100 годом до н. э., содержит список медицинских рецептов на основе пива. Это самый старый отчет об употреблении алкоголя в медицинских целях.

В Египте пиво использовали как мягкое седативное средство, оно служило основой для некоторых снадобий из трав и специй. Папирус Эберса – египетский медицинский текст, который датируется 1550 годом до н. э., но, по-видимому, основан на гораздо более старых документах, – содержит сотни рецептов на базе пива. В нем, например, говорится, что половинка луковицы, смешанной с пенистым пивом, лечит запор, а порошкообразные оливки, смешанные с пивом, – несварение желудка; смесь шафрана и пива, нанесенная на брюшную полость женщины, снимает боли от физических нагрузок.

Египтяне, заботясь о благополучии своих усопших в загробной жизни, снабжали их солидным запасом хлеба, пива, быков, гусей, сукна и натрона, очищающего реагента. В некоторых египетских похоронных текстах покойному обещано «пиво, которое не скиснет», что наряду с пожеланием пить пиво вечно указывало на сложность его хранения. Сцены пивоварения и хлебопечения украшают стены египетских гробниц, а кувшины с пивом (давно испарившимся) и оборудование для его производства были обнаружены, например, в гробнице Тутанхамона, умершего около 1335 года до н. э. В простых неглубоких могилах обычных граждан археологи также находят небольшие кувшины с пивом.

Напиток «зари цивилизации»

Пиво пронизывало жизнь египтян и месопотамцев от колыбели до могилы. Оно было свидетелем возникновения самых ранних цивилизаций, развития земледелия и письменности. Хотя ни в месопотамском, ни в египетском пиве не было хмеля, который стал стандартным ингредиентом только в Средневековье, сам напиток, как и обычаи, с ним связанные, узнаваемы и сегодня, спустя тысячи лет. И хотя пиво больше не используется в качестве денежной единицы, а люди не приветствуют друг друга словами «хлеб и пиво», во многих странах оно по-прежнему считается основным напитком рабочего человека и ассоциируется с приятным общением. При этом традиционное пожелание здоровья является отголоском древней веры в магические свойства пива. Это напиток, который предназначен для совместного употребления, – будь то деревни каменного века, месопотамские пивные или современные бары и пабы. Пиво объединяет людей с незапамятных времен по сей день.

Часть 2

Вино в Греции и Риме

3. Очарование вина

Быстро принесите мне стакан вина, чтобы я мог смочить мозги и сказать что-то умное.

Аристофан (ок. 450–385 до н. э.), древнегреческий комедиограф

Великий праздник

Один из величайших праздников в истории устроил ассирийский царь Ашшурнасирпал II около 870 года до н. э., чтобы отметить завершение строительства своей новой столицы в Нимруде. В большом дворце, построенном на высокой глинобитной платформе в традиционной месопотамской манере, было семь великолепных залов с деревянными и бронзовыми вратами под крышами из кедра, кипариса и можжевельника. Искусные фрески на стенах и потолке рассказывали о военных подвигах царя в дальних странах. Дворец был окружен каналами, водопадами и садами, в которых росли как местные, так и привезенные из военных походов растения. Финиковые пальмы, кедры, кипарисы, оливковые, сливовые и фиговые деревья и виноградные лозы «соперничали друг с другом ароматом», свидетельствуют найденные археологами глиняные таблички. Жителями новой столицы стали люди из разных уголков империи, которая занимала большую часть Северной Месопотамии. Своим поистине космическим видовым разнообразием столица напоминала микровселенную.

Пиршество продолжалось десять дней. Официальная запись свидетельствует, что в торжестве приняли участие 69 574 человек: 47 074 мужчин и женщин со всей империи, 16 тысяч новых жителей Нимруда, 5 тысяч иностранных сановников из других государств и 1500 дворцовых чиновников. Целью столь грандиозного банкета была демонстрация могущества и богатства царя, как своему народу, так и иностранным гостям. Для праздника приготовили 1000 голов крупного рогатого скота, 1000 телят, 10 тысяч овец, 15 тысяч ягнят, 1000 «весенних» ягнят, 500 газелей, 1000 уток, 1000 гусей, 20 тысяч голубей, 12 тысяч других мелких птиц, 10 тысяч рыб, 10 тысяч тушканчиков и 10 тысяч яиц. Овощей было немного – всего 1000 ящиков. Но даже допуская некоторое преувеличение, можно сказать, что это был праздник эпического масштаба. Царь «одарил своих гостей почестями и отправил их в свои страны здоровыми и счастливыми».

Но самым впечатляющим был выбор напитка для пира. Несмотря на свое месопотамское происхождение, Ашшурнасирпал для своего праздника выбрал не пиво, традиционный напиток этого региона. Резные рельефы на стенах дворца запечатлели, как он элегантно, кончиками пальцев правой руки, держит небольшую, вероятно сделанную из золота, чашу с вином.

Пиво на банкете тоже подавали – было выпито 10 тысяч кувшинов пива и 10 тысяч бурдюков вина.

Ашшурнасирпал II изображен на троне с небольшой винной чашей в руке. Слуги опахалами отгоняют мух от драгоценной влаги

Количество равное, но цена напитков несопоставима. Раньше вино было в Месопотамии большой редкостью и стоило по крайней мере в десять раз дороже пива, поскольку привозили его из горных винодельческих регионов на северо-востоке. Соответственно, только элита могла позволить себе этот экзотический напиток, в основном его использовали в религиозных обрядах.

Дефицит и высокая цена сделали вино поистине «божественным напитком», и большинство людей никогда его не пробовали. Таким образом, способность Ашшурнасирпала напоить вином и пивом 70 тысяч гостей была безусловным доказательством его богатства и могущества. Не менее впечатляющим был тот факт, что подавали как вина, привезенные из отдаленных регионов империи, так и сделанные из винограда, выращенного в царском саду.

Виноградные лозы оплетали деревья, как это было принято в то время, и орошались сложной системой каналов. Ашшурнасирпал был не просто сказочно богат, его богатство буквально росло на деревьях. Преданность нового города богам была официально подтверждена ритуальным подношением местного вина из местных лоз.

Другие изображения праздничных сцен из Нимруда показывают, что гости пьют вино из неглубоких чаш, сидя на деревянных диванах. Окружающие их слуги либо держат кувшины с вином, либо опахалами отгоняют насекомых. На некоторых фресках изображены большие сосуды для хранения вина, из которых слуги пополняют сервировочные кувшины.

Ассирийцы превратили винопитие в сложный социальный ритуал. На рельефе 825 года до н. э. изображен Салманасар III, сын Ашшурнасирпала. В правой руке он держит винный кувшин, левая рука лежит на рукоятке меча, у его ног – коленопреклоненный проситель. Благодаря такого рода пропаганде вино и все, что с ним связано, стали символом власти, процветания и привилегий.

«Отличное пиво гор»

Вино стало новым модным трендом, но само по себе не было новинкой. Как и в случае с пивом, история его изобретения или открытия отражена лишь в мифах и легендах. Археологические данные свидетельствуют о том, что вино было впервые произведено в период неолита, между 9000 и 4000 годом до н. э., в Загросских горах, предположительно на территории современной Армении и Северного Ирана. Совпадение трех факторов сделало возможным развитие виноделия в этой области: наличие дикой евразийской виноградной лозы (vitis vinijera sylvestris\ доступность зерновых культур, что позволяло обеспечивать запасы продовольствия для винодельческих общин, и изобретение керамики около 6000 года до н. э.

Производят вино из ферментированного сока измельченного винограда. Природные дрожжи, присутствующие на поверхности ягод, превращают сахар в соке в спирт. Поэтому длительное хранение винограда или виноградного сока в керамических сосудах неизбежно превращало сок в вино. Самые ранние вещественные доказательства этого, в виде красноватого осадка внутри керамического сосуда, были найдены при раскопках Хаджи Фируза, неолитической деревни в Загросских горах. Кувшин датирован 5400 годом до н. э. Вероятное происхождение вина в этом регионе отражено в библейской истории Ноя, который, как говорят, высадил первый виноградник на склонах горы Арарат.

Отсюда знание о виноделии распространилось на запад, в Грецию и Анатолию (современная Турция) и на юг, через Левант (современные Сирия, Ливан и Израиль) в Египет. Примерно в 3150 году до н. э. один из самых ранних правителей Египта, фараон Скорпион I, был похоронен с семью сотнями кувшинов вина, привезенных за большие деньги из Южного Леванта, важного винодельческого района того времени. Когда фараоны приобщились к вину, они заложили собственные виноградники в дельте Нила, и небольшое внутреннее производство вина продолжалось там примерно до 3000 года до н. э. Однако, как и в Месопотамии, потребление вина было привилегией элиты, поскольку климат не способствовал крупномасштабному производству. Картины, изображающие производство вина, нередко встречаются в захоронениях, но они дают неверное представление о его распространенности в египетском обществе, поскольку только богатые (а лишь они пили вино) могли позволить себе дорогие усыпальницы. Простые египтяне потребляли пиво.

Аналогичная ситуация сложилась в Восточном Средиземноморье. Виноградную лозу выращивали примерно с 2500 года до н. э. на Крите и, возможно, в материковой Греции. О том, что лоза была завезена, а не всегда там присутствовала, свидетельствуют более поздние греческие мифы, согласно которым боги пили нектар (предположительно медовый), а вино было подарено людям позднее. Виноградные лозы выращивали так же, как пшеницу и ячмень, нередко они оплетали оливковые или фиговые деревья. Однако в микенской и минойской культурах II тысячелетия до н. э., на греческом материке и на Крите соответственно, вино по-прежнему оставалось напитком элиты. Оно не упоминается в рационе рабов или служителей культа невысокого ранга. Доступ к вину был все еще признаком высокого статуса.

Положение изменилось во время правления Ашшурнасирпала и его сына Салманасара. Вино, как неотъемлемая часть религиозной и общественной жизни, становилось все более модным на Ближнем Востоке и в Восточном Средиземноморье. Этому способствовали рост его производства и экспорта, а также появление новых крупных государств и империй. Чем меньше границ пересекало вино, тем меньше налогов и сборов приходилось платить и тем дешевле обходилась его перевозка на большие расстояния. Больше всех «повезло» в этом смысле ассирийским царям, владевшим главными винодельческими регионами. Рост производства и снижение цен сделали вино доступным для широких масс. Если, согласно записям времен правления Ашшурнасирпала и Салманасара, дань, уплаченная ассирийскому суду, – это золото, серебро, лошади, крупный рогатый скот и вино, то спустя два столетия оно исчезает из списков. По крайней мере, в Ассирии его больше не считали дорогим или экзотическим продуктом для использования в качестве приношения.

Клиновидные таблички из Нимруда, датируемые 785 годом до н. э., показывают, что к этому времени в ассирийском царском дворце вино входило в рацион по крайней мере 6 тысяч человек. На десять мужчин приходилось по одному ка (около литра) в день. Квалифицированные работники получали больше, один ка делили на шестерых. Но всем в хозяйстве, от высоких чиновников до мальчиков-пастухов и помощников поваров, полагалась определенная норма.

Спрос на вино вырос и на юге Месопотамии, где местное производство было неэффективным. Такой скоропортящийся продукт было трудно перевозить по суше, поэтому была налажена транспортировка вина по Евфрату и Тигру на плотах и лодках из дерева и тростника. Греческий историк Геродот, посетивший регион около 430 года до н. э., описал лодки, используемые для перевозки товаров по реке в Вавилон, и отметил, что «их главный груз – это вино». По свидетельству Геродота, после того как суда сплавлялись вниз по течению и разгружались, они были почти бесполезны, учитывая сложность транспортировки. Их разбирали и продавали, как правило, только за десятую часть первоначальной стоимости. Эти неизбежные потери также повышали цену вина.

Поэтому хотя вино становилось все более модным в месопотамском обществе, оно никогда не было общедоступным за пределами винодельческих районов. О дороговизне вина для большинства людей можно судить по словам Набонида, последнего правителя нововавилонского царства, которое пало под ударами персов в 539 году до н. э. Набонид хвастался, что во время его царствования кувшин импортного вина (он называл его «отличное пиво гор, которого нет у моей страны») объемом 18 сил (около 18 литров или 24 современных винных бутылок) можно было купить за один шекель серебра. В то время это был минимальный заработок в месяц, а значит, ежедневное потребление вина могли себе позволить только богачи. Остальные довольствовались алкогольным напитком, приготовленным из сиропа фиников. В Южной Месопотамии широко культивировались финиковые пальмы, поэтому такое «вино» было немногим дороже пива. В течение I тысячелетия до н. э. даже любящие пиво месопотамцы отвернулись от него. Началась эра вина.

Колыбель западной мысли

Основы современной западной политики, философии, науки и права были заложены древнегреческими мыслителями в VI–V веках до н. э. Новый подход греков состоял в рациональном исследовании той или иной проблемы посредством состязательного обсуждения. Лучший способ оценить один набор идей – сверить его с другим набором идей. В политической сфере признания добивались те, кто в совершенстве владел искусством риторики. Философские школы рождались в дискуссиях об устройстве мира. Ученые выдвигали конкурирующие теории, объясняющие природные явления. Правоведы участвовали в создании состязательной правовой системы. Еще одна форма институционализированного соревнования – Олимпийские игры в Древней Греции. В основе современного западного образа жизни лежит тот же принцип упорядоченной конкуренции в торговле, науке и правовой системе.

Концепция разграничения западного и восточного мира также имеет греческие корни. Древняя Греция была свободным объединением городов, поселений и колоний, взаимоотношения между которыми – соперничество и кооперация – постоянно менялись. Но уже в VIII веке до н. э. наметилась четкая граница между грекоязычными народами и иностранцами, которых они называли варварами (Barbaros), то есть чужеземцами, говорившими на непонятном языке. В первую очередь это были персы на востоке, чья обширная империя охватывала Месопотамию, Сирию, Египет и Малую Азию (современная Турция). Сначала ведущие греческие города-государства, Афины и Спарта, объединились, чтобы противостоять персам, но позже Персия часто поддерживала как Спарту, так и Афины, когда они сражались друг с другом. В конце концов Александр Великий объединил греков и победил Персию в IV веке до н. э.

Идея цивилизованной конкуренции и предполагаемое превосходство Греции над азиатскими народами ярче всего проявлялись в любви к вину. Его употребляли на официальных вечеринках или симпозиумах (симпосиях), которые были площадками для легкой дискуссии, в ходе которой пьющие пытались превзойти друг друга в остроумии, поэзии или риторике. Сама форма и интеллектуальная атмосфера симпозиума также напоминала грекам, насколько цивилизованными они были, в отличие от варваров, которые либо пили примитивное пиво, либо, что еще хуже, – неразбавленное вино.

По словам величайшего древнегреческого историка Фукидида, «народы Средиземного моря начали выходить из варварства, когда научились выращивать оливу и виноградную лозу». Согласно одной легенде, Дионис, бог вина, бежал в Грецию из Месопотамии, которая предпочитала пиво. Другая легенда утверждает, что Дионис создал пиво для людей в тех странах, где не мог культивироваться виноград. В Греции, однако, Дионис сделал вино доступным для всех, а не только для элиты. В «Вакханках» Еврипида сказано: «Как богатым, так и бедным он даровал возможность наслаждаться вином и заставил забыть боль».

Вина было достаточно много, чтобы удовлетворить потребительский спрос, потому что климат греческих островов и материка был идеальным для виноградарства. С VII века до н. э. оно быстро захватило всю Грецию начиная с Аркадии и Спарты на Пелопоннесском полуострове, а затем и Аттику. Греки первыми стали применять системный, даже научный подход к виноградарству и производить вино в торговых масштабах.

В «Трудах и днях» Гесиода, первом письменном свидетельстве (VIII век до н. э.) по этому предмету, содержатся советы о том, как и когда нужно обрезать лозы, собирать урожай и прессовать виноград. Греческие виноделы усовершенствовали винодельческий пресс, ввели практику высаживания виноградных лоз аккуратными рядами с опорой на решетки, а не на деревья. Этот метод позволил высаживать больше лоз, не увеличивая площадь виноградника, что повышало урожайность и облегчало сбор винограда.

Постепенно производство зерновых уступило свои позиции винограду и маслинам, выращивание которых приобрело промышленный характер. Вино перестало быть продуктом потребления фермера и его семейства. И неудивительно – выращивая на своей земле виноградные лозы вместо зерновых, фермер мог заработать в двадцать раз больше. В Аттике столь радикальный переход к виноградарству привел к тому, что зерно пришлось импортировать.

Вино стало одним из основных экспортных товаров Греции и символом богатства. К IV столетию до н. э. классы собственников в Афинах были расставлены по ранжиру в соответствии с размерами их виноградников: у самого низкого класса было менее семи акров, а следующим трем классам принадлежало 10, 15 и 25 акров соответственно.

Производство вина также было организовано и на отдаленных греческих островах, включая Хиос, Тасос и Лесбос, у западного побережья современной Турции, чьи яркие вина высоко ценились. Экономическое значение вина подчеркивалось появлением связанных с ним изображений на греческих монетах, например винных кувшинов на монетах с Хиоса или бога вина Диониса как на монетах, так и на рукоятках амфор фракийского города Менде. О коммерческом значении виноторговли свидетельствует тот факт, что в Пелопоннесской войне между Афинами и Спартой виноградники часто вытаптывали и сжигали. Так, в 424 году до н. э. спартанские войска захватили Акантус, винодельческий город в Македонии, торговавший с Афинами. Это случилось незадолго до сбора урожая, и, опасаясь за свой виноград, местные жители, поддавшись уговорам спартанского полководца Брасида, проголосовали за смену покровителя. Зато урожай был сохранен.

Когда вино стало настолько доступным, что даже рабы могли себе его позволить, греческие потребители стали обращать внимание на его качество, придавать значение различиям между своими и иностранными винами. И несмотря на то что в греческом обществе вино было более демократичным напитком, чем в других культурах, выбор потребителя служил яркой демонстрацией социальных различий.

Поскольку индивидуальные стили вина были хорошо известны, винодельческие регионы начали отгружать свои вина в кувшинах определенной формы. Это помогало покупателю сделать безошибочный выбор. Архестрат, греческий поэт и гурман, живший на Сицилии в IV веке до н. э. и запомнившийся как автор поэмы «Гастрономия», по сути одной из первых поваренных книг в мире, предпочитал, например, вино с Лесбоса. А в греческих комических произведениях V и IV веков до н. э. упоминаются прекрасные вина Хиоса и Тасоса.

Помимо происхождения вина греки в первую очередь интересовались его возрастом, а не годом урожая. Старое вино было признаком статуса, и чем старше оно было, тем лучше. «Одиссея» Гомера, написанная в VIII веке до н. э., описывает кладовую главного героя, где «грудами хранилось золото и бронза, одежда в сундуках, масла с приятным запахом, а также рядами у стен выстроились кувшины со сладким вином божественного вкуса».

Для греков вино было синонимом цивилизованности и изысканности: его стиль и возраст показывал, насколько высок ваш культурный уровень. Вино было предпочтительнее пива, изысканные вина предпочтительнее обычных, а старые предпочтительнее молодых. Однако важнее всего было то, как вы себя вели, находясь под воздействием алкоголя. Как писал греческий поэт Эсхил в VI веке до н. э.: «Бронза – это зеркало внешней формы, вино – зеркало ума».

Как пить по-гречески

Главной особенностью подхода греков к потреблению вина была практика смешивания его с водой. Верхом социальной изощренности было употребление этого напитка на частной вечеринке (симпозиуме). Аристократический ритуал проходил в андроне («мужской комнате»), украшенной мозаиками и фресками, зачастую «алкогольной» тематики. Использование специальной комнаты подчеркивало разницу между повседневной жизнью и симпозиумом, ход которого регулировался определенными правилами. Иногда андрон был единственным в доме помещением с каменным, как правило покатым полом, что облегчало уборку.

Мужчины сидели на специальных диванах с подушкой под одной рукой – мода, пришедшая с Ближнего Востока в VIII веке до н. э. Как правило, на симпозиуме присутствовало 12 человек, иногда больше,

но не более 30. И хотя женщинам не разрешалось сидеть вместе с мужчинами, служанки, танцовщицы и музыканты часто присутствовали на этих вечеринках. Сначала подавали еду с небольшим количеством напитков или совсем без них. Затем столы освобождали и подавали вино. Афинская традиция заключалась в том, чтобы провести три возлияния: одно за богов, одно за павших героев, особенно своих предков, и одно за Зевса, главного бога. В начале этой церемонии молодая женщина играла на флейте, гости пели гимн, им раздавали гирлянды из цветов или листьев винограда.

Сначала вино смешивали с водой в кратере, большой чаше с двумя ручками. Воду из трехручного сосуда, гидрии, всегда добавляли к вину, а не наоборот, в соотношении 2:1, 5:2, 3:1 или 4:1. Смесь равных частей воды и вина считалась крепким вином. Некоторые концентрированные вина, которые уваривались перед перевозкой до половины или трети их первоначального объема, приходилось разбавлять в пропорции 8:1 или даже 20:1. В жаркую погоду те, кто мог себе позволить такие экстравагантные «развлечения», охлаждали вино, опуская его в колодец или даже смешивая со снегом. Снег заготавливали зимой и хранили в подземных хранилищах, обложенных соломой.

Питье даже прекрасного, но неразбавленного вина у греков и афинян в частности считалось признаком варварства. Только Дионис, по их мнению, мог пить такое вино без риска. Простые же смертные либо становились чрезвычайно жестокими, либо сходили с ума. По словам Геродота, именно это случилось с царем Спарты Клеоменом, который перенял варварскую привычку пить неразбавленное вино у скифов, кочевавших к северу от Черного моря. Вот что писал об этом древнегреческий философ Платон: «Скифы и фракийцы, как мужчины, так и женщины, пьют несмешанное вино, которое они льют на свои одежды, и это они считают счастливым и славным обычаем». Македонцы также были известны своей любовью к неразбавленному вину.

На греческом симпозиуме. Гости пьют вино из чаш, музыкант играет на флейте, а раб разливает вино из кратера

Современники считали Александра Великого и его отца, Филиппа II, горькими пьяницами.

Александр убил своего друга Клиту в пьяной драке, и есть некоторые свидетельства того, что именно пьянство стало причиной его смерти от «таинственной болезни» в 323 году до н. э. Но трудно оценить достоверность таких утверждений, поскольку граница между умеренным и чрезмерным употреблением алкоголя в древних источниках часто размыта.

Разбавленное вино было полезно как для душевного, так и для физического здоровья благодаря антибактериальным свойствам винограда. Греки не знали об этом, хотя были знакомы с опасностями заражения загрязненной водой и предпочитали воду из источников и глубоких колодцев или дождевую воду, собранную в цистерны. Наблюдение, что раны, обработанные не водой, а вином, быстрее заживали и в меньшей степени были подвержены инфекциям, позволяло предположить, что вино обладает способностью очищать и лечить.

Не пить вино вообще считалось столь же недостойным, как пить его неразбавленным. Таким образом, греческая практика смешивания вина с водой была своего рода компромиссом между обычаями варваров и трезвенников. Плутарх, древнегреческий писатель и философ, сказал: «Пьяница дерзок и груб… С другой стороны, полный трезвенник также неприятен и более подходит для ухаживания за детьми, чем для того, чтобы руководить питейной процедурой». По мнению греков, ни те, ни другие не умели правильно использовать дары Диониса. Греческим идеалом было соблюдение баланса. За этим следили либо симпозиарх (глава симпозиума), либо хозяин дома, либо один из гостей, выбранный голосованием или жеребьевкой. Ключом ко всему была модерация. Задача симпозиарха заключалась в том, чтобы удержать компанию на грани между трезвостью и пьянством, дать им насладиться беседой и раскрепоститься, не впадая в жестокость, присущую варварам.

Вино чаще всего пили из киликса, неглубокой двуручной чаши с короткой ножкой, иногда из канфароса, более глубокого сосуда, или ритона, рога для питья. Винный кувшин, или ойнохоя, иногда напоминавший ковш с длинной рукояткой, предназначался для подачи вина. Профессиональные виночерпии под руководством симпозиарха и с его помощью искусно разливали вино сразу в три сосуда.

Керамические питьевые сосуды были богато декорированы и украшены чернофигурной росписью. Этот метод был разработан в Коринфе в VII веке до н. э. Рисунок наносился на вазу глянцевой глиной. Детали прорисовывались с помощью насечек и минеральных красок – красной и белой. В процессе обжига глина сосуда приобретала красноватый оттенок, а рисунок становился черным.

С VI века до н. э. этот метод постепенно вытесняется краснофигурной росписью. Фактически это чернофигурная вазопись наоборот. Свое название краснофигурная техника получила благодаря характерному соотношению цветов между фигурами и фоном, прямо противоположному чернофигурному: фон – черный, фигуры – красные. То, что так много чернофигурной и краснофигурной керамики, включая питьевые сосуды, находят в захоронениях, не должно вводить в заблуждение. Богатые все-таки пили не из керамических, а из серебряных или золотых сосудов.

Соблюдение правил и ритуалов употребления вина, а также использование соответствующих аксессуаров, мебели и одежды подчеркивало изощренность пьющих. Но что же происходило, когда вино было выпито? Единого ответа нет. Симпозиум был столь же многолик, как сама жизнь. Он был зеркалом греческого общества. На одних симпозиумах гостей развлекали наемные музыканты и танцоры, на других гости сами соревновались в песенном и поэтическом остроумии. Иногда на симпозиум в образовательных целях приглашали молодых людей для обсуждения вопросов философии и литературы.

Популярным развлечением на симпозиуме была игра под названием коттабос. Играющие плескали остатки вина из чашки в какой-то предмет – в бронзовый диск, в чашку, плавающую в сосуде с водой, с целью ее потопить, или даже в другого человека. Коттабос был настолько популярен, что иногда для него оборудовали специальные игровые комнаты. Традиционалисты осуждали молодых людей, озабоченных улучшением своих навыков в коттабос, а не в метании копья, которое могло пригодиться на охоте и на войне.

По мере того как один кратер следовал за другим, одни симпозиумы сменялись оргиями, другие – насилием, так как пьющие бросали вызов друг другу, демонстрируя лояльность своей группе (гетерии). За симпозиумом иногда следовал комос, ритуальное шествие членов гетерии по улицам с целью подчеркнуть силу и единство своей группы. В зависимости от состояния участников комос мог пройти мирно или привести к насилию и вандализму. В качестве иллюстрации приведем фрагмент из пьесы Эбулоса: «Для разумных людей я готовлю только три кратера: один для здоровья, который они пьют первым, второй для любви и удовольствия, а третий для сна. После того как третий кратер выпит, мудрый мужчина идет домой. Четвертый кратер уже не мой, он ведет к плохому поведению, пятый – к крику, шестой – к грубости и оскорблениям, седьмой – к дракам, восьмой – к повреждению мебели, девятый – к депрессии, а десятый – к бессознательному безумию».

Но главной целью симпозиума было все-таки получение разнообразных удовольствий, как интеллектуальных, так и сексуальных. Демонстрируя лучшие и худшие стороны породившей его культуры, симпозиум стал объективом, через который Платон и другие греческие философы рассматривали человека и греческое общество в целом.

Философия пития

Философия проистекает из мудрости. И правду лучше узнать на симпозиуме, где вино снимает все запреты и обнажает истину, как приятную, так и неприятную. «Вино раскрывает то, что скрыто», – заявлял Эратосфен, греческий ученый и поэт, живший в III веке до н. э. То, что симпозиум считался подходящим местом для постижения истины, подтверждают сюжеты многочисленных литературных произведений. Самый известный пример – «Пир» Платона, в котором участники, включая учителя Платона, Сократа, обсуждают тему любви. После ночного застолья все заснули, кроме Сократа, на которого вино, по всей видимости, не подействовало. Он занялся обычными ежедневными делами. По Платону, это идеальный «пьяница»: он постигает истину с помощью вина, полностью контролирует себя и не испытывает никаких негативных последствий.

Сократ, как персонаж, появляется в «Пире» Ксенофонта, написанном около 360 года до н. э. Это еще один вымышленный рассказ об афинской вечеринке, участники которой в яркой остроумной беседе обсуждают все ту же тему любви, попивая прекрасное тасианское вино. Такие философские симпозиумы были плодом воображения литераторов, но в реальной жизни вино помогало обнажить истинную природу участников.

Греческий философ Платон, считавший, что вино – хороший способ проверить характер человека

Возражая против гедонистической направленности реальных симпозиумов, Платон устами одного из персонажей произведения «Законы» утверждает, что пить с кем-то на симпозиуме на самом деле самое простое, быстрое и надежное исследование характера. Сократ, участник одного из диалогов, говорит о «зелье страха». Постепенно увеличивая дозу этого воображаемого напитка, можно победить свой страх и обрести мужество. Конечно, такого зелья нет. Но Платон (словами Сократа, обращенными к критскому собеседнику) проводит аналогию с вином, которое, по его мнению, идеально подходит для этой цели.

«Можем ли мы назвать какое-нибудь другое удовольствие, кроме испытания вином и развлечениями, более приспособленное к тому, чтобы сперва только взять пробу, дешевую и безвредную, всех этих состояний, а уж затем в них упражняться? Конечно, при этом необходимы некоторые предосторожности. Обсудим же, как лучше испытать сварливую и вялую душу, из которой рождаются тысячи несправедливостей: путем ли личных с ней общений, причем нам будет грозить опасность, или же путем наблюдений на праздновании Дионисий? Чтобы испытать душу человека, побеждаемого любовными наслаждениями, вверим ли мы ему собственных дочерей, сыновей и жен, подвергая опасности самые дорогие для нас существа, только для рассмотрения склада его души? Приводя тысячи подобных примеров, можно было бы говорить бесконечно в пользу того, насколько лучше это безвредное распознавание во время забав. Мы полагаем, ни критяне, ни другой кто не могут сомневаться, что это весьма удобный способ испытать друг друга. К тому же он превосходит остальные способы испытаний своей дешевизной, безопасностью и быстротой».

Платон. Законы[3]

Точно так же Платон рассматривал питие как способ испытать себя, подчиняясь страстям, возбужденным питьем: гневу, любви, гордости, невежеству, жадности и трусости. Он даже установил правила надлежащего проведения симпозиума, что в идеале должно позволить мужчинам оказать сопротивление своим иррациональным импульсам и победить внутренних демонов. Вино, говорил он, «было дано человеку как бальзам и для того, чтобы внедрить скромность в душу, здоровье и силу в тело».

Симпозиум также порождал политические аналогии. Для современного взгляда собрание, на котором все пили из общей чаши, на первый взгляд воплощает идею демократии. Симпозиум действительно демократичен, хотя и не в современном смысле этого слова. Это было мероприятие исключительно для привилегированных людей. Но то же самое было характерно для афинской демократии – право голоса распространялось только на свободных мужчин, или на пятую часть населения. Греческая демократия опиралась на рабство. Без рабов, выполнявших всю тяжелую работу, мужчинам не хватало бы свободного времени для участия в политике.

Платон подозрительно относился к демократии. Во-первых, это мешало естественному порядку вещей. Почему мужчина должен подчиняться своему отцу или ученик своему учителю, если они «технически» равны? Слишком много власти в руках простых людей, утверждал Платон в своей книге «Республика», неизбежно приводит к анархии, и в такой момент порядок может быть восстановлен только тиранией. В «Республике» он изобразил Сократа, осуждающего сторонников демократии, как дьявольских винных «разливателей», которые соблазняли испытывающих жажду людей «крепким вином свободы». Другими словами, сила, как и вино, при употреблении в чрезмерных количествах может опьянять. Результатом в обоих случаях является хаос. Платон считал, что идеальным обществом должна управлять аристократия, возглавляемая философами-царями.

Короче говоря, симпозиум отражал человеческую природу со всеми ее плюсами и минусами. Но при условии соблюдения всех правил, заключал Платон, добро на симпозиуме способно перевесить зло. Интересно, что основным методом обучения в его Академии, основанной в 360 году до н. э. близ Афин, была диалектика, то есть диалог.

Платон преподавал философию в своей Академии более сорока лет. По воспоминаниям современников, после каждого дня лекций и дебатов учителя ели и пили вместе с учениками, чтобы «насладиться обществом друг друга в процессе освежающих научных дискуссий». В соответствии с указаниями Платона вино подавали в умеренных количествах, и участники обеда прекрасно чувствовали себя на следующий день. Музыкантов или танцоров не было, поскольку Платон считал, что образованные люди должны развлекаться, поочередно «говоря и слушая». Сегодня в том же формате проходят научные семинары и симпозиумы, на которых участники выступают поочередно, а дискуссии поощряются.

Амфора культуры

Тщательно откалиброванные социальные различия, непревзойденная культурная сложность и философия гедонизма стали олицетворением греческой культуры. Эти ценности вместе с греческим вином были экспортированы далеко за пределы Греции, что подтверждают археологические находки греческих винных кувшинов и амфор по всему миру.

К V столетию до н. э. греческое вино распространилось от Южной Франции на западе до Египта на юге, Крымского полуострова на востоке и района Дуная на севере. Это была крупномасштабная торговля. На одном из затонувших у южного побережья Франции кораблей были обнаружены 10 тысяч амфор, что эквивалентно 250 тысячам литров или 333 тысячам современных бутылок вина.

Греческие торговцы и колонисты не только привозили вино, но и делились знаниями о культивировании винограда, что положило начало виноделию на Сицилии, в Южной Италии и Южной Франции. Однако было ли виноградарство и виноделие «экспортировано» в Испанию и Португалию греками или финикийцами (проживающими на территории современной Сирии и Ливана), неясно.

В кельтском захоронении (VI век до н. э.) молодой знатной женщины, обнаруженном в Центральной Франции, среди других ценностей был полный набор греческих питьевых сосудов, в том числе огромный, богато украшенный кратер. Подобные сосуды археологи находили и в других кельтских могилах. Греческие вина экспортировались и в Италию, где этруски с энтузиазмом отнеслись к идее симпозиума.

Греческий обычай употребления вина был воспринят многими культурами. Таким образом, корабли, перевозящие греческое вино, распространяли греческую цивилизацию по Средиземноморью и за его пределами. Вино вытеснило пиво, получив статус самого изысканного напитка, который сохраняет до сих пор.

4. Императорская лоза

Бани, вино и секс разрушают наши тела.

Но что делает жизнь достойной жизни,

кроме бань, вина и секса?

Corpus Inscriptionis VI, 15258

Рим против Греции

В середине II века до н. э. римляне, населяющие центральную Италию, вытеснили греков как доминирующую державу в Средиземноморье. Это была странная победа, поскольку римляне, как и многие другие европейские народы, пользовались достижениями греческой культуры. Они заимствовали греческих богов и связанные с ними мифы, приняли модифицированную форму греческого алфавита и подражали греческой архитектуре. Римская конституция была смоделирована по греческим лекалам.

Образованные римляне изучали греческую литературу и могли говорить на этом языке. Все это заставило некоторых римлян утверждать, что предполагаемая победа Рима над Грецией была на самом деле поражением. Когда прекрасные греческие статуи были торжественно привезены в Рим после разграбления Сиракуз в 212 году до н. э., прямолинейный до грубости Катон Старший заметил, что «побежденные победили нас, а не мы их». И он был не так уж не прав.

Катон и другие борцы с пороками и роскошью сравнивали слабых, ненадежных и самонадеянных греков с суровыми и практичными римлянами. Они утверждали, что греческая культура, когда-то обладавшая многими замечательными качествами, с тех пор выродилась: греки, излишне очарованные собственной славной историей, чрезмерно предались словоблудию и философствованию. Тем не менее, несмотря на все эти критические замечания, римляне отдавали должное греческой культуре. Парадоксальным результатом было то, что, хотя многие римляне опасались стать слишком похожими на греков, они распространяли их интеллектуальное и художественное наследие даже шире, чем когда-либо прежде, поскольку сфера римского влияния не ограничивалась пределами Средиземноморья.

Вино предлагало один из способов разрешить этот парадокс, поскольку виноградарство и виноделие стали неким мостиком, объединяющим греческие и римские культурные ценности. Римляне, гордившиеся своим происхождением и считавшие себя нацией воинов, после успешных кампаний получали в награду участки земли и становились фермерами. Самой престижной сельскохозяйственной культурой стала виноградная лоза. Занимаясь виноградарством, фермеры с «дворянским» прошлым верили, что сохраняют верность корням, даже когда наслаждались изысканным вином на виллах, выстроенных в греческом стиле.

Сам Катон согласился с тем, что виноградарство дало возможность примирить римские традиции бережливости и простоты с греческой изощренностью. Культивирование лозы было честным и довольно приземленным занятием, но получавшееся в итоге вино становилось символом цивилизации. О военной мощи этой цивилизации, основанной трудолюбивыми фермерами, свидетельствовал значок римского центуриона: деревянный жезл, вырезанный из саженца виноградной лозы.

Все лозы ведут в Рим

В начале II века до н. э. греческое вино по-прежнему доминировало в средиземноморской виноторговле и было единственным продуктом, экспортируемым в значительных количествах на итальянский полуостров. Но римляне быстро догоняли греков – виноделие распространялось от бывших греческих колоний на юге в регион, известный грекам как Энотрия, или «земля обученных лоз». Итальянский полуостров стал главным винодельческим регионом в мире около 146 года до н. э., сразу после падения Карфагена в Северной Африке и разграбления греческого города Коринф.

Вместе со многими традициями греческой культуры римляне приняли и лучшие вина Греции, и само виноделие. Лозы были привезены с греческих островов, что позволило, например, производить в Италии вино греческого острова Хиос. Виноделы

начали подражать самым популярным греческим винам, в частности вино с ароматом морской воды Коан (вино с острова Кос) – это скорее стиль, чем место происхождения. Ведущие виноделы переезжали из Греции в Италию, в новый центр виноторговли. К 70 году н. э. римский писатель Плиний Старший записал, что из 80 вин, распространенных в Риме, две трети производились в Италии.

Популярность вина была так велика, что натуральное хозяйство уже не могло удовлетворить спрос, и «благородные фермеры» уступили пальму первенства крупным хозяйствам, использовавшим рабский труд. Производство вина росло за счет производства зерна, так что Рим стал зависеть от импорта зерна из африканских колоний. Развитие больших хозяйств также привело к миграции сельского населения, поскольку мелкие фермеры продавали свою собственность и переезжали в город. Численность населения Рима увеличилась со 100 тысяч в 300 году до н. э. до миллиона к 1 году н. э., что сделало его самым густонаселенным мегаполисом в мире. Вместе с ростом производства вина в сердце Римской империи потребление росло и на его окраинах, а также повсюду, где распространялось влияние Рима.

Богатые британцы перешли с пива и медовухи на вино с берегов Эгейского моря. Итальянское вино дошло до южного Нила и Северной Индии. В I столетии н. э. производство вина в римских провинциях Южной Галлии и Испании было увеличено в ответ на растущий спрос, хотя итальянские вина по-прежнему считались лучшими.

Вино отправлялось из одной части Средиземного моря в другую на грузовых кораблях, обычно способных перевозить 2–3 тысячи глиняных амфор, а также дополнительные грузы – рабов, орехи, стеклянную посуду, парфюмерию и другие предметы роскоши. Некоторые виноделы отправляли свои вина на собственных кораблях. Среди обломков затонувших кораблей исследователи находили амфоры с тем же именем, что значилось на корабельном якоре. Амфоры, в которых перевозили вина, после использования обычно выбрасывали. Тысячи ручек амфор с надписями, указывающими на места их происхождения, содержимое, и с другой информацией были найдены на мусорных развалах в Марселе, Афинах, Александрии и других средиземноморских портах, а также в самом Риме. Анализ этих надписей позволяет сопоставить торговые модели и увидеть, как велико было влияние римской политики на винный бизнес.

Ручки от испанских амфор, найденные в гигантской 45-метровой куче мусора на Складах Гальбы в Риме, датируются II веком н. э. Это период таинственного падения итальянского производства, возможно вызванного чумой. В начале III столетия после прихода к власти Септимия Севера в 193 году начинают доминировать североафриканские вина.

Торговцы из римской Испании поддерживали его соперника, Клодия Албина, поэтому Север поощрял инвестиции в регион вокруг своего родного города Лептис Магна (рядом с современным Триполи) и предпочитал вина оттуда.

Большинство лучших вин оказывались в самом Риме. В порту Остия, в нескольких милях к юго-западу от Рима, винный корабль разгружали грузчики, обученные управляться с тяжелыми неустойчивыми амфорами, используя специальные сходни. Если же амфоры все же падали за борт, их доставали ныряльщики. После транспортировки амфор на небольшие суда вино продолжало свое путешествие по реке Тибр до Рима. Затем его спускали в подвалы оптовых складов и переливали в огромные чаны, зарытые в землю.

Вино продавали розничным торговцам и развозили в небольших амфорах по узким переулкам города уже на ручных тележках. Ювенал, римский сатирик начала II века н. э., составил такое впечатление о суете улиц Рима.

«…нам, спешащим, мешает

Люд впереди, и мнет нам бока огромной

толпою

Сзади идущий народ: этот локтем толкнет,

а тот палкой

Крепкой, иной по башке тебе даст бревном

иль бочонком;

Ноги у нас все в грязи, наступают большие

подошвы

С разных сторон, и вонзается в пальцы военная

шпора».

Ювенал. Сатиры[4]

В небольших магазинчиках вино продавали кувшинами или амфорами. Римляне отправляли за вином рабов с пустыми кувшинами или договаривались с торговцем о регулярной доставке. Торговцы развозили свой товар на повозках. Таким был путь вина из дальних провинций Римской империи к столу жителя Рима.

Напиток для всех?

Не часто выбор вина – вопрос жизни или смерти. Но именно это определило судьбу Марка Антония, римского политика и знаменитого оратора. В 87 году до н. э. он оказался «не на той стороне» в междоусобной войне за власть между Гаем Марием и Луцием Корнелиусом Суллой. Захвативший власть генерал Гай Марий безжалостно преследовал сторонников своего соперника. Марк Антоний нашел убежище в доме своего менее именитого знакомого. Дружелюбно принимая одного из первых римлян и потчуя его тем, что было в доме, тот послал раба в ближайшую лавочку за вином. Когда раб потребовал вино

лучшего качества, торговец спросил, почему это он покупает не молодое вино, как обычно, а более изысканное и дорогое. Тот отвечал ему прямо, как близкому знакомому, что хозяин угощает Марка Антония, который прячется у него. Торговец, едва раб ушел, поспешил к Марию и выдал Антония. Марий послал солдат убить Антония, однако когда он заговорил, они не смели поднять на него руку. Удивленный задержкой, командир поднялся в дом и, увидев, что Антоний держит речь, а солдаты слушают, смущенные и взволнованные, обругал их, подбежал к оратору и отрубил ему голову.

Как и греки до них, римляне считали вино напитком как цезарей, так и рабов. И тем не менее человек, приютивший Марка Антония, и не думал угощать его вином, которое не соответствовало его положению в обществе. Вино стало символом социальной дифференциации, признаком богатства и статуса пьющего. Различия между богатыми и бедными членами римского общества отражались в содержимом их бокалов. Для состоятельных римлян способность распознавать лучшие вина была элементом престижа, свидетельством того, что они могут себе позволить дорогие вина и потратить время на изучение их особенностей.

Лучшим вином, по всеобщему согласию, считалось фалернское, итальянское вино из Кампании. Фалернское производили из винограда, растущего на горе Фалерн, к югу от города Неаполис (современный Неаполь). Лозу для фалернского Caucine выращивали на вершине горы, для фалернского Фавстского, считавшегося лучшим, – на склоне в поместье Фавста, сына диктатора Суллы, а для простого фалернского – у подножия горы. Самое лучшее фалернское – белое вино золотистого цвета, как правило, старше десяти лет. Ограниченная производственная площадь и мода на старое вино сделали фалернское чрезвычайно дорогим, поэтому оно, естественно, стало вином элиты. Говорили даже о его божественном происхождении: странствующий бог Вакх (римская версия греческого бога Диониса) якобы засадил гору Фалерн виноградом в знак благодарности фермеру, который, не узнав бога, приютил его. Затем, по легенде, Вакх превратил все молоко в доме фермера в вино.

Самым знаменитым фалернским стало вино урожая 121 года до н. э., известное как фалернское Опимия, в честь Люция Опимия, который занимал пост консула в том году. Это вино было выпито Юлием Цезарем в I веке до н. э., а 160-летний Опимий был подан императору Калигуле в 39 году н. э. Марциал, римский поэт I века, назвал фалернское «бессмертным», хотя к этому моменту Опимий был, вероятно, не пригодным для употребления.

Другие элитные римские вина, такие как Цекубское, Соррентийское и Сетинское, пользовались особенным спросом летом, когда их смешивали со снегом, собранным в горах. Некоторые римские

писатели, в том числе Плиний Старший, осуждали моду на холодные напитки, приготовленные таким образом. Традиционалисты призывали вернуться к старомодной римской бережливости, опасаясь, что демонстративные расходы на еду и питье могут спровоцировать гнев бедных.

Соответственно, были приняты многочисленные «законы о заимствованиях», призванные умерить тягу к роскоши самых богатых граждан Рима. Судя по их количеству, законы эти редко соблюдались. Один из законов, принятый в 161 году до н. э., фиксировал сумму, которая могла быть потрачена на еду и развлечения в каждый день месяца. Более поздние законы вводили специальные правила для свадеб и похорон, регламентировали, какие виды мяса могли или не могли быть поданы, запрещали употребление определенных продуктов. В других законах говорилось, что мужчины не могут носить шелковые одежды, золотые вазы должны использоваться только в религиозных церемониях, а окна столовых должны выходить на улицу, чтобы чиновники могли удостовериться, не нарушены ли какие-то правила. Во времена, предшествующие правлению Юлия Цезаря, инспекторы иногда врывались на банкеты и забирали запрещенные продукты, а меню принято было представлять на рассмотрение государственным чиновникам.

Итак, богатые римляне пили лучшие вина, более бедные граждане довольствовались винами попроще – и далее вниз по социальной лестнице. Соотношение качества вина и статуса было настолько точным, что гостям на римских банкетах или конвивиумах подавали разные вина в зависимости от их положения в обществе.

Это лишь одна из многих черт, отличающих конвивиум от греческого прототипа, симпозиума. Если симпозиум был, по крайней мере теоретически, форумом, на котором участники выпивали на равных из общего кратера, получая удовольствие и, возможно, философское просвещение, конвивиум демонстративно подчеркивал социальные различия.

Как и греки, римляне пили свое вино «цивилизованным» образом, а именно смешивали с водой, которая поступала в их города через сложные акведуки. Однако каждый пьющий обычно смешивал вино и воду для себя, а общий кратер, по-видимому, использовался редко. Расположение мест также соответствовало статусу гостей, патронов или клиентов.

Клиенты (свободные граждане) зависели от патронов (знатных граждан), которые оказывали им покровительство (финансовое, юридическое и политическое) в обмен на конкретные обязанности. Например, предполагалось, что клиенты должны сопровождать своих покровителей каждое утро к Форуму. Многочисленность окружения каждого покровителя была признаком его могущества. Клиент, приглашенный патроном на конвивиум, часто получал более простую пищу и вино и становился объектом шуток со стороны других гостей. Плиний Младший в конце I века н. э. описал обед, на котором прекрасное вино подавалось хозяину и его друзьям, второсортное вино – другим гостям и совсем плохое вино – вольноотпущенным (бывшим рабам).

Эти более грубые и дешевые вина часто «старились» с помощью различных добавок, которые также служили консервантами и маскировали факты фальсификаций. Смола, которую иногда использовали для запечатывания амфор, добавлялась к вину в качестве консерванта, как и небольшие количества соли или морской воды – практика, унаследованная от греков. Колумелла, римский писатель на сельскохозяйственные темы (I век н. э.), утверждал, что такие консерванты могли быть добавлены к вину, но не влияли на его вкус. Они могли даже улучшать его. По одному из его рецептов белого вина с морской водой и пажитником было приготовлено тонкое, пикантное вино, напоминающее современный сухой херес. Мульсум, смесь вина и меда, появился в качестве модного аперитива во время правления Тиберия в начале I века, в то время как розатум был схожим напитком, приправленным розами. Но травы, мед и другие ингредиенты чаще добавлялись к худшим винам, чтобы скрыть их недостатки. Некоторые римляне даже брали с собой травы и другие ароматизаторы в путешествия, чтобы улучшать вкус плохого вина. Конечно, нынешние любители вина воротили бы нос от греческих и римских присадок, но это не многим отличается от современного использования дуба в качестве ароматизатора, часто для того, чтобы сделать неприметные вина более приемлемыми для употребления.

Римляне на городском празднике

Еще ниже этих состаренных вин ценился напиток поска, приготовленный путем смешивания воды со скисшим вином или даже винным уксусом. Его обычно выдавали римским легионерам, когда лучшие вина были недоступны, например во время длительных военных кампаний. Это был, по сути, способ очистки воды в походных условиях. Когда римский солдат предложил распятому Иисусу Христу губку, смоченную в вине, речь, по-видимому, шла о поске.

И наконец, на нижней ступени римской винной иерархии стояла лора, напиток рабов, который едва ли квалифицировался как вино. Лору производили путем сбраживания виноградных отжимок и разбавляли водой, получая слабый горький напиток. Таким образом, от легендарного Фалерна до примитивной лоры каждой ступеньке социальной лестницы соответствовало свое вино.

Вино и медицина

Одна из величайших дегустаций вина в истории проходила около 170 года н. э. в императорских погребах Рима. Здесь хранилась лучшая в мире коллекция вин, созданная императорами, для которых цена вина не имела значения. В эти прохладные влажные подвалы, пронизанные солнечными лучами, спустился Гален, личный врач императора Марка Аврелия, для особой миссии – найти лучшее в мире вино.

Гален родился в Пергамоне (ныне Пергам в современной Турции), городе в грекоязычной восточной части Римской империи. В молодости он изучал медицину в Александрии, а затем в Египте – свойства индийских и африканских снадобий. Основываясь на ранних идеях Гиппократа, Гален считал, что болезнь – результат дисбаланса четырех жидких «стихий» тела: крови, мокроты, желтой желчи и черной желчи. Избыточные «стихии» могли накапливаться в определенных частях тела и влиять на характер и поведение человека. Например, накопление черной желчи в селезенке вызывало бессонницу, делало человека меланхоличным и раздражительным. «Стихию» можно вернуть к равновесию, используя такие методы, как кровопускание. Различные пищевые продукты, которые считались горячими или холодными, влажными или сухими, также могли влиять на «стихии»: считалось, что холодные и влажные продукты способствуют скоплению мокроты, горячие и сухие – желтой желчи. Этот подход, пропагандируемый многочисленными трудами Галена, был основой западной медицины более тысячи лет. Его полную несостоятельность доказали только в XIX веке.

Интерес Галена к вину был, конечно, профессиональным, хотя и не совсем. Будучи молодым врачом, он лечил гладиаторов, используя вино для дезинфекции ран – обычная практика в то время. Гален использовал вино, как и другие продукты, для регулирования «стихий». Он назначал вино и препараты на основе вина императору. В рамках теории «стихий» вино считалось жарким и сухим, способствующим увеличению желтой желчи и уменьшению мокроты. Это означало, что при лихорадке (жаркой и сухой болезни) его следует избегать, а как средство от холода (холодное и влажное заболевание) можно принимать. Чем лучше вино, считал Гален, тем эффективнее оно как лекарство. «Всегда старайтесь получить лучшее», – советовал он в своих работах. Как лекарь императора, Гален хотел быть уверен, что назначил вино самого лучшего урожая. В сопровождении келаря, открывавшего и запечатывающего амфоры, он изучал лучшие фалернские вина.

«Самое лучшее из любой части мира находит свой путь к самым великим, – писал Гален. – Поэтому, исполняя свой долг, я расшифровывал старинные знаки на амфорах каждого фалернского вина и добавлял в мою палитру вино с шагом 20 лет. Так я продолжал до тех пор, пока не нашел вино совсем без следов горечи. Это древнее вино, которое не потеряло своей сладости и является лучшим из всех». Увы, Гален не записал год урожая фалернского, которое счел наиболее подходящим для императора. Но, указав на это, он настоял, чтобы Марк Аврелий использовал именно это вино для защиты от болезней в целом и отравления в частности. Он принимал его вместе с ежедневными лекарствами в качестве универсального противоядия.

Такое противоядие было впервые применено в I веке до н. э. Митридатом, царем Понтийского царства, региона, который сейчас является северной частью Турции. Он провел серию экспериментов, в ходе которых десятки заключенных получали различные смертельные яды, чтобы определить наиболее эффективное противоядие в каждом случае. В конце концов он остановился на смеси из 41 ингредиента антидота, который нужно принимать ежедневно. Он казался отвратительным (мясо гадюки было одним из ингредиентов), но это означало, что Митридату больше не нужно было беспокоиться об отравлении. Он был свергнут с престола собственным сыном. Рассказывают, что заточенный в башне царь пытался убить себя, но, по иронии судьбы, яд не подействовал, и ему пришлось просить об этом одного из своих охранников.

Гален значительно усовершенствовал рецепт Митридата. Его рецепт териака (универсального противоядия) содержит 71 ингредиент, в том числе измельченную ящерицу, маковый сок, специи, ладан, ягоды можжевельника, имбирь, семя чечевицы, изюм, фенхель, анис, лакрицу. Трудно представить, что Марк Аврелий мог оценить вкус фалернского после такого зелья, но он принял его и запил величайшим вином в мире.

Почему христиане пьют вино, а мусульмане нет

Марк Аврелий умер в 180 году н. э. не от отравления, а от болезни. В последнюю неделю своей жизни он употреблял только териак и фалернское вино. Конец его царствования, периода относительного мира, стабильности и процветания, часто называют концом золотого века Рима. За ним последовала череда императоров, правивших очень недолго. Почти никому из них не удалось защитить империю от натиска варваров и умереть от естественных причин. Уже будучи на смертном одре, император Феодосий I в 395 году разделил империю на западную и восточную части, каждая из которых управлялась одним из его сыновей, но это не помогло. Вскоре западная империя рухнула: вестготы захватили Рим в 410 году, а затем основали королевство на большей части территории Испании и Западной Галлии. Рим был снова разграблен в 455 году вандалами, и вскоре Западная Римская империя прекратила свое существование. Началась история средневековой Западной Европы.

Согласно многовековым римским и греческим предрассудкам, нашествие северных племен должно было погрузить цивилизованную винодельческую культуру в пучину пивного варварства. Тем не менее, несмотря на свою репутацию вульгарных любителей пива, племена Северной Европы с ее менее подходящим для виноградарства климатом ничего не имели против вина. Конечно, нарушенные торговые связи сделали вино менее доступным, и после падения империи романизированные британцы переключились с вина на пиво. Но, несмотря на то что новые правители взяли верх над римлянами, проникновение римских традиций в жизнь Западной Европы продолжалось, благодаря чему выжила и сохранилась средиземноморская винодельческая культура.

Например, в Вестготской правде (лат. Lex Visigothorum, Liber Iudiciorum), правовом кодексе вестготов, составленном между V и VII веком, подробно описаны наказания для любого, кто нанес ущерб винограднику. Вряд ли такого подхода вы ожидаете от варваров.

Другим фактором, способствующим сохранению индустрии виноделия, была его тесная связь с христианством. Согласно Библии, первым чудом Христа в начале его служения было превращение шести сосудов воды в вино на свадьбе возле Галилейского моря. В притчах о вине Христос часто уподоблял себя виноградной лозе. «Я – лоза, вы – ветви», – сказал он своим последователям. Христос подал вино своим ученикам на Тайной вечере, что превратило этот напиток в важнейший символ Евхаристии, центрального христианского ритуала, в котором хлеб и вино символизируют тело и кровь Христа.

Это было во многих отношениях продолжением традиции, установленной членами культов Диониса и его римского воплощения Вакха. Греческие и римские боги вина, как и Христос, были связаны с винодельческими чудесами и воскресением после смерти. Их поклонники, как и христиане, рассматривали употребление вина как форму священного общения. Тем не менее есть и заметные различия. Христианский ритуал ничем не напоминает вакханалию – для первого необходимо небольшое количество вина, для последнего избыточное.

Существует предположение, что потребность христианской церкви в вине сыграла важную роль в сохранении его производства в темные века после падения Рима. Это явное преувеличение, поскольку количество вина, необходимое для Евхаристии, было незначительным, а к 1100 году все чаще случалось, что только священник выпивал вино из чаши, а конгрегация довольствовалась хлебом. Большинство вин, производимых на монастырских землях, предназначалось для ежедневного потребления членами религиозных орденов. Бенедиктинские монахи, например, получали ежедневно около половины пинты вина. В некоторых случаях продажа вина, производимого на церковных землях, была ценным источником дохода.

Несмотря на то что культура виноделия сохранилась в христианской Европе, «питьевые модели» в других частях бывшего римского мира резко изменились с приходом ислама. Его основатель, пророк Мухаммед, родился около 570 года. В возрасте сорока лет Аллах открыл ему Коран, и он понял, что призван стать пророком. Новое учение Мухаммеда сделало его непопулярным в Мекке, городе, процветание которого зависело от традиционной арабской религии. Поэтому он бежал в Медину, где число его последователей выросло. К моменту смерти Мухаммеда в 632 году ислам стал доминирующей религией на Аравийском полуострове. Спустя столетие его сторонники завоевали Персию, Месопотамию, Палестину, Сирию, Египет и остальную часть побережья Северной Африки, а также большую часть Испании. В обязанности мусульман входят частые молитвы, раздача милостыни и воздержание от алкогольных напитков.

Традиция гласит, что запрет Мухаммеда на алкоголь последовал за дракой между двумя его учениками во время застолья. Тогда пророк обратился к Аллаху с вопросом, как предотвратить такие инциденты. Ответ был бескомпромиссным: «Вино и азартные игры… это мерзость, придуманная сатаной. Избегайте их, чтобы вы могли процветать. Сатана стремится разжигать вражду и ненависть среди вас с помощью вина и азартных игр и держать вас подальше от Аллаха и от ваших молитв. Не стоит ли воздержаться от них?» Наказанием для всех, кто нарушил это правило, были 40 ударов плетью. Однако представляется вероятным, что мусульманский запрет на алкоголь был результатом более широкого культурного контекста.

С ростом ислама власть изменилась на огромных пространствах – от народов Средиземноморского побережья до пустынных племен Аравии. Эти племена и народности демонстративно отказывались от старых представлений о цивилизации, заменив колесные транспортные средства верблюдами, стулья и столы подстилками и запретив употребление вина, самого яркого символа культурной изощренности. Центральная роль вина в соперничающем вероисповедании (христианстве) также отвращала от него мусульман. Даже использование его в медицинских целях было запрещено. После долгих споров запрет был распространен и на другие алкогольные напитки.

Однако этот запрет не везде был одинаково строг. Вино упоминается в произведениях Абу Нуваса и других арабских поэтов. Производство продолжалось, например, в Испании и Португалии, хотя это и было технически незаконно. И тот факт, что сам Мухаммед, как говорили, попивал легкое ферментированное финиковое вино, привел некоторых испанских мусульман к выводу, что его запрет касался не вина вообще, а скорее количества выпитого. Только вино, сделанное из винограда, рассуждали они, было явно запрещено, и, по-видимому, по причине его крепости. Поэтому виноградное вино, разбавленное до крепости финикового, должно быть разрешено. Эта интерпретация была спорной, но предполагала некоторую свободу действий. Винные вечеринки, похожие на греческие симпозиумы, были популярны в некоторых частях мусульманского мира. В конце концов, смешивание вина с водой значительно уменьшало его крепость и, казалось, соответствовало представлению Мухаммеда о рае: это сад, в котором праведников «будут поить выдержанным запечатанным вином… Оно смешано с напитком из Таснима – источника, из которого пьют приближенные…» (сура Аль-Мутаффифин, аяты 25–28).

Продвижение ислама в Европе было остановлено в 732 году в битве при Пуатье, где арабские войска потерпели поражение от франков под командованием Карла Мартелла. Эта битва стала поворотным моментом в сопротивлении христиан исламу. Последующая коронация внука Мартелла, Карла Великого, как императора Священной Римской империи, в 800 году ознаменовала начало периода консолидации и возрождения европейской культуры.

Король напитков

«Горе мне!» – писал другу Алкуин, ученый, богослов, поэт, советник Карла Великого, во время визита в Англию в начале IX века. «Вино исчезло из наших мехов, и горькое пиво плещется в наших животах. И потому, что у нас его нет, выпей за нас и проведи радостный день». Плач Алкуина показывает, что вина в Англии было мало, как и в других частях Северной Европы. В тех местах, куда его нужно было импортировать, преобладали пиво и медовуха (гибридный напиток, в котором зерновые злаки были ферментированы медом). И по сей день в Северной Европе предпочитают пиво, а в Южной – вино.

Современные европейские модели пития сложились в середине I тысячелетия в значительной степени под влиянием греческих и римских традиций. Вино пьют, как правило, в меру и во время еды, такая модель все еще преобладает на юге Европы, в бывших границах Римской империи. На севере Европы, за пределами римского влияния, пиво употребляли, как правило, без какой бы то ни было закуски. Сегодня ведущими мировыми производителями вина являются Франция, Италия и Испания, а ведущими потребителями – Люксембург и те же Франция с Италией. Здесь в среднем приходится около 50 литров вина на человека в год. Наибольшее количество пива потребляют Германия, Австрия, Бельгия, Дания, Чехия, Великобритания и Ирландия. Большинство этих стран римляне считали территорией варваров.

Греческое и римское отношение к вину, основанное на древних традициях, сохранилось и распространилось по всему миру. Не пиво, а вино, которое ассоциируется со статусом, властью и богатством, подают на государственных банкетах и политических саммитах. Слегка формальная атмосфера ужина в загородном доме, с особыми правилами, регулирующими порядок подачи блюд и размещение столовых приборов, где хозяин отвечает за выбор вина, и этот выбор отражает важность мероприятия и социальное положение как хозяина, так и его гостей, а вино питает почти ритуальное обсуждение определенных тем (политика, бизнес, продвижение по службе, цены на жилье) – все это напоминает греческий симпозиум и римский конвивиум. Эту сцену путешествующий во времени римлянин узнал бы сразу.

Часть 3

Алкогольные напитки колониального периода

5. Крепко, весело и па всех парусах

Можно перегонять вино с помощью

водяной бани, тогда напиток

становится похож на розовые духи[5].

Абу Юсуф Якуб ибн Исхак ибн Саббах аль-Кинди (ок. 801-8/3), арабский ученый и философ

Подарок от арабов

В конце I тысячелетия н. э. самым большим городом и культурным центром Западной Европы был не Рим, Париж или Лондон, а Кордова, столица арабской Андалусии в южной части Испании. Парки, дворцы, мощеные улицы с масляными светильниками, семьсот мечетей, триста общественных бань и разветвленные дренажные и канализационные системы поражали воображение.

Возможно, самым удивительным местом была публичная библиотека, строительство которой завершилось около 970 года. Ее фонды насчитывали почти полмиллиона книг – больше, чем в любой другой европейской библиотеке или даже во всех европейских библиотеках, вместе взятых. А это была просто самая большая из 70 городских библиотек. Неудивительно, что Хросвита (Хросвита

Гандерсгеймская – немецкая монахиня, поэтесса периода «Оттоновского возрождения». – Прим, перед.) назвала Кордову «жемчужиной мира».

Кордова была лишь одним из величайших центров обучения в арабском мире, который простирался от Пиренеев во Франции до Памирских гор в Центральной Азии, а на юге до долины Инда в Индии. В то время, когда в большей части Европы греческие мудрости были забыты, арабские ученые в Кордове, Дамаске и Багдаде черпали знания из греческих, индийских и персидских источников, чтобы добиваться невероятных успехов в таких областях, как астрономия, математика, медицина и философия. Они придумали алгебру и десятичную цифровую систему, впервые использовали травы в качестве анестетиков и разработали новые навигационные методы, основанные на сферической тригонометрии, усовершенствованной астролябии и магнитном компасе, изобретенном в Китае. Среди их многочисленных достижений улучшение и популяризация технологии дистилляции.

Процесс перегонки – разделения жидкостей на отличающиеся по составу фракции – стар как мир. Простая дистилляционная техника, относящаяся к IV тысячелетию до н. э., была обнаружена в Северной Месопотамии, где, судя по всему, ее использовали для изготовления духов. Греки и римляне также были знакомы с этим методом. Аристотель, например, отметил, что пары, конденсированные из кипящей соленой воды, не были солеными. Но только в VIII веке арабский ученый Джабир ибн Хайян, которого считают одним из отцов химии, разработал улучшенную форму дистилляционного аппарата, с помощью которого перегонял алкоголь и другие вещества для своих экспериментов.

Дистилляция вина делала его намного крепче, потому что температура кипения спирта (78 градусов) ниже, чем температура кипения воды (100 градусов). Когда вино медленно нагревается, пар начинает подниматься с поверхности задолго до того, как жидкость закипит. Из-за более низкой температуры кипения алкоголя этот пар содержит больше спирта и меньше воды, чем исходная жидкость. Вытягивание и конденсация этого богатого спиртом пара дает жидкость с более высоким содержанием алкоголя, чем вино. Разумеется, она далека от чистого спирта, поскольку некоторые части воды и другие примеси испаряются при температурах ниже 100 градусов. Однако содержание алкоголя может быть увеличено путем повторной перегонки, известной как ректификация.

Знание о дистилляции было одним из многих аспектов древней мудрости, сохраненное и распространенное арабскими учеными. Будучи переведенным на латынь, оно помогло возродить дух обучения и познания в Западной Европе. Наглядной демонстрацией синтеза древних знаний и арабских инноваций может служить слово alembic (тип перегонного аппарата), образованное от арабского al-ambiq, а то, в свою очередь, от греческого ambix. Так называлась ваза специальной формы, используемая в процессе дистилляции. Точно так же современное слово «алкоголь» свидетельствует о рождении дистиллированных алкогольных напитков в лабораториях арабских алхимиков. Al-kohl – название порошка очищенной сурьмы, который использовали в косметических целях, например для чернения бровей. Этот термин употреблялся алхимиками для обозначения любых высокоочищенных веществ, в том числе жидкостей, так что дистиллированное вино позже стало известно в англоязычных странах как «алкоголь вина».

Оборудование для дистилляции в лаборатории средневекового алхимика

Новые напитки, созданные методом дистилляции в лабораториях алхимиков, стали достоянием всего человечества в эпоху Великих географических открытий. Европейские мореплаватели и исследователи основывали колонии, а затем империи по всему миру, поэтому удобные для перевозки по морю дистиллированные напитки пришлись как нельзя кстати. Роль этих напитков в экономике так возросла, что их налогообложение и контроль над перевозками стали неотъемлемой частью большой политики и иногда буквально определяли ход истории. Арабские ученые рассматривали получавшиеся в ходе дистилляции напитки исключительно как алхимические ингредиенты или лекарства. И только когда знание о дистилляции распространилось в христианской Европе, дистиллированные крепкие напитки вошли в повседневный обиход.

Чудесное лекарство?

В зимнюю ночь 1386 года королевских врачей вызвали в спальню Карла II Наваррского, правителя маленького королевства на территории нынешней Северной Испании. Король был известен как «Злой» – прозвище, которое он заработал в начале своего правления, когда с особой жестокостью расправился с восставшими дворянами. Его любимым занятием были интриги против собственного тестя, короля Франции. И вот теперь, после бурной ночи, Карл был сражен лихорадкой и параличом. Его врачи решили использовать чудодейственное лекарство, полученное в ходе магического процесса дистилляции.

Одним из первых европейцев, экспериментировавших с этим новым процессом, был итальянский алхимик Майкл Салернус (XII век), почерпнувший знания о дистилляции из арабских текстов. «Смесь чистого и очень крепкого вина с тремя частями соли, дистиллированная в обычном сосуде, производит жидкость, которая будет гореть, когда ее поджигают», – писал он. Очевидно, этот процесс был известен в то время только избранным, поскольку Салернус зашифровал несколько ключевых слов («вино» и «соль») секретным кодом. Дистиллированное вино можно было поджечь, поэтому его называли aqua ardens, «горящая вода».

Первым ощущением от выпитого дистиллированного вина было неприятное жжение в горле. Но тот, кто все-таки решался проглотить эту «горящую жидкость», так быстро выздоравливал, что тут же забывал о сиюминутном дискомфорте. Вино и прежде широко применялось в медицинских целях, поэтому казалось логичным, что в концентрированном и очищенном виде оно должно обладать еще большей лечебной силой. К концу XIII века, когда университеты и медицинские школы расцвели по всей Европе, дистиллированное вино представлялось в латинских медицинских трактатах как чудесное новое лекарство aqua vitae, или «вода жизни».

В терапевтической силе дистиллированного вина был уверен и испанец Арнольд из Виллановы, профессор французской медицинской школы в Монпелье, который около 1300 года подготовил инструкцию по дистилляции вина. «Драгоценные капли, которые, будучи очищены тремя или четырьмя последовательными дистилляциями, превращаются в прекрасную квинтэссенцию вина, – писал он. – Мы называем это aqua vitae, и это имя удивительно подходит, так как это действительно вода бессмертия. Этот напиток продлевает жизнь, очищает от недобросовестных настроений, оживляет сердце и поддерживает молодость».

Aqua vitae казалась магической субстанцией, и в некотором смысле так и было, поскольку содержание алкоголя в дистиллированном вине гораздо выше, чем в любом напитке, полученном методом естественного брожения. Даже самые устойчивые дрожжи гибнут, если содержание алкоголя превышает 15 процентов. Дистилляция позволила алхимикам обойти этот предел, известный с момента открытия ферментации тысячи лет назад.

Современник Арнольда, поэт, философ и теолог Раймонд Луллий, объявил aqua vitae «элементом, недавно открывшимся для людей, но скрытым от всех до сих пор, потому что человеческий род был слишком молод, чтобы нуждаться в этом напитке, который предназначен для пробуждения современной энергии в ветхом человечестве». И Арнольд, и Луллий жили дольше 70 лет – необычно преклонный возраст в то время, что, возможно, было воспринято в качестве доказательства особых свойств aqua vitae, способствующих долголетию.

Это замечательное новое лекарство можно было принимать внутрь либо прикладывать в виде компресса к пораженным частям тела. Сторонники aqua vitae полагали, что этот напиток помогает сохранить молодость, улучшить память, справиться с заболеваниями головного мозга, сердца, нервов и суставов, снять зубную боль, излечить слепоту, речевые дефекты и паралич. И даже защитить от чумы. Неудивительно, что эту панацею врачи решили прописать Карлу Злому. Они обернули короля простынями, пропитанными «водой жизни», в надежде, что контакт с магической жидкостью излечит его паралич. Но лечение имело катастрофические последствия: простыни воспламенились от стоявшей рядом с королевским ложем свечки. Говорят, что подданные Карла Злого восприняли его мучительную смерть в огне как божественное наказание, поскольку одним из последних указов короля перед смертью было резкое повышение налогов.

В течение XV века знания о дистилляции широко распространились по миру, и постепенно аквавита трансформировалась из лекарственного средства в напиток, который пьют для удовольствия. Этому процессу способствовало новое изобретение – печатный станок, созданный Иоганном Гутенбергом в 1430-х годах. (Оно было ново, по крайней мере для европейцев, поскольку идея книгопечатания возникла у китайцев за несколько столетий до этого.)

Первую печатную книгу о дистилляции написал австрийский доктор Михаэль Пуфф фон Шрик. Опубликованная в Аугсбурге в 1478 году, она стала так популярна, что выдержала 14 изданий за 12 лет. Фон Шрик утверждал, что, выпивая пол-ложки аквавиты каждое утро, можно избавиться от любой болезни, а маленькая порция, влитая в рот умирающего человека, даст ему силы произнести последние слова.

Но для большинства людей аквавита была привлекательна не своими лечебными свойствами, а способностью быстро и легко опьянять. Дистиллированные напитки стали особенно популярными в прохладном климате Северной Европы с ее скудными и слишком дорогими винами. Дистилляция пива позволяла создавать мощные алкогольные напитки поначалу на основе местных ингредиентов. Гэльский вариант aqua vitae – uisge heatha, от которого произошел английский whisky – стал неотъемлемой частью ирландского образа жизни. Один летописец описал смерть Ричарда Макрахайла, сына ирландского предводителя, который преставился в 1405 году «после того, как выпил слишком много воды жизни, и напиток стал для него водой смерти». В других частях Европы аквавиту называли «жженым вином», в немецком варианте Branntwein, в английском – Brandywine, или просто бренди. Люди повсеместно занялись дистилляцией вина в домашних условиях. Его продажа в праздничные дни разрослась до таких масштабов, что была запрещена в немецком городе Нюрнберг в 1496 году. Местный врач записал: «Учитывая тот факт, что у каждого в настоящее время есть привычка пить аквавиту, каждому надо помнить то количество, которое можно себе позволить, и научиться пить по своим способностям, если человек хочет вести себя подобающе».

Алкоголь, сахар и рабы

Распространение этих новых дистиллированных напитков происходило по мере того, как европейские исследователи открывали мировые морские маршруты – с южной оконечности Африки через Атлантику в Новый Свет. Процесс пошел с изучения португальскими исследователями западного побережья Африки и открытия и колонизации близлежащих атлантических островов, первых ступеней на пути в Америку.

Эти экспедиции были организованы и финансировались португальским инфантом Генрихом Мореплавателем. Несмотря на свое прозвище, Генрих побывал за границей всего три раза, с военными экспедициями в Северной Африке. Именно там он последовательно завоевал, уничтожил, а затем восстановил свою репутацию полководца. Однако главной его страстью была амбициозная программа морских исследований. Генрих основал навигационную школу в Сагреше, финансировал экспедиции, сопоставлял полученные отчеты и наблюдения. Он поощрял своих капитанов использовать такие современные достижения в навигации, как магнитный компас и астролябию, изобретение, которое, подобно дистилляции, было ввезено в Западную Европу арабами. Главным мотивом португальцев, испанцев и других исследователей того времени был поиск альтернативного маршрута в Индию, чтобы обойти арабскую монополию на торговлю пряностями. По иронии судьбы, их возможный успех был отчасти обусловлен использованием технологий, изобретенных арабами.

Мадейра, Азорские и Канарские острова оказались идеальным местом для производства сахара, еще одного арабского «изобретения». Но расширение плантаций сахарного тростника требовало огромного количества воды и рабочей силы. Несмотря на разработанные арабами методы орошения и трудосберегающие устройства (водяной винт, персидские подземные водопроводы и водяные мельницы для переработки сахарного тростника), производством сахара занимались в основном рабы из Восточной Африки. Европейцы захватили многие арабские сахарные плантации во время религиозных войн и Крестовых походов, но не имели опыта выращивания тростника и нуждались в еще большем количестве рабочей силы для поддержания производства. В 1440-х годах португальцы начали поставлять черных рабов с западного побережья Африки. Сначала их похищали, но вскоре португальцы согласились покупать рабов у африканских торговцев в обмен на европейские товары.

Массовое рабство не существовало в Европе с римских времен, отчасти по религиозным соображениям, поскольку христианская доктрина запрещала порабощение одного христианина другим. Этот довод удалось обойти с помощью весьма сомнительных аргументов. Сначала было высказано предположение, что, покупая рабов и превращая их в христиан, европейцы спасают их от ложной доктрины ислама. Затем появился еще один аргумент: черные африканцы, как утверждали некоторые богословы, не совсем люди, поэтому не могут стать христианами. Согласно другой теории, они были «детьми Хама», а значит, их порабощение санкционировано Библией. Эти аргументы поначалу не нашли отклика в обществе. Но удаленность Атлантических островов позволяла не афишировать использование рабского труда. И к 1500 году рабство превратило Мадейру (с несколькими мельницами и 2 тысячами невольников) в крупнейшего экспортера сахара в мире.

Использование рабов в производстве сахара резко возросло после открытия Нового Света Христофором Колумбом в 1492 году. В поисках торгового пути в Индию он отправился на запад и достиг островов Карибского моря. Не обнаружив золота, специй или шелка, чтобы порадовать своих покровителей в Испании, Колумб уверенно объявил острова идеальным местом для выращивания сахарного тростника – бизнеса, который он хорошо знал.

Во время своего второго путешествия в Новый Свет в 1493 году он привез сахарный тростник с Канарских островов. Вскоре началось производство сахара на испанских островах Карибского моря и под контролем португальцев на южноамериканском материке, там, где сейчас находится Бразилия. Попытки поработить коренные народы потерпели неудачу – у них не было иммунитета к заболеваниям, привезенным из Старого Света. Колонистам пришлось импортировать рабов непосредственно из Африки. В течение четырех столетий около 11 миллионов рабов были доставлены в Новый Свет, но даже эта цифра не отражает масштаба человеческих страданий – половина невольников гибла по дороге.

Дистиллированные напитки играли центральную роль в этой ужасающей торговле, которая только расширялась, поскольку британские, французские и голландские сахарные плантации открывались в Карибском бассейне в течение всего XVII века.

Африканские работорговцы снабжали европейцев рабами в обмен на текстиль, ракушки, металлические чаши, кувшины и листы меди. Но наиболее востребованным товаром были крепкие алкогольные напитки. Африканцы в разных регионах уже были знакомы с алкоголем. История создания пальмового, медового и других сортов пива уходит в глубокую древность. Но алкоголь, импортируемый из Европы, вскоре был, по словам одного трейдера, «повсеместно признан», даже в мусульманских странах Африки. В самом начале работорговли, когда в ней доминировала Португалия, африканские работорговцы приобщились к сильным португальским винам. В 1510 году португальский путешественник Валентин Фернандес писал, что представители народа волоф, живущего в Сенегале, «пьяницы, получающие огромное удовольствие от нашего вина».

Вино было удобной формой валюты, но европейские работорговцы быстро поняли, что перевозка бренди гораздо выгоднее. Крепкий алкоголь занимал меньше места в трюме и не портился во время длительного путешествия. Африканцы ценили дистиллированные спиртные напитки, более крепкие (или «горячие»), чем их собственное зерновое пиво или пальмовое вино. И хотя самым ценным товаром, на который обменивались рабы, был текстиль, самым престижным оставался алкоголь.

Вскоре для европейцев стало нормой привозить на переговоры с африканскими торговцами в качестве подарка большое количество алкоголя, известного как dashee или bizy. Европейцы беседовали с африканцами на смеси португальского языка и местных диалектов. В воспоминаниях французского торговца упоминаются такие слова, как qua qua («белье») и singo те miombo («дайте мне крепкий напиток»). По словам Джона Аткинса, британского военно-морского хирурга, африканские работорговцы «не будут заниматься делами «на сухую».

Уильям Босман, голландский работорговец, рекомендовал капитанам ежедневно дарить бренди местным вождям и работорговцам. По его словам, африканцы из Уиды (город в Бенине. – Прим, перев.) вообще не занимались бы бизнесом без достаточного количества даши. «Тот, кто намерен торговать здесь, должен их всячески ублажать», – писал он.

Бренди смазывал колеса работорговли и другими способами. Одна учетная запись показывает, что владельцам лодок, переправлявшим грузы на европейские суда, платили бутылку бренди в день в качестве аванса, плюс дополнительные две-четыре бутылки за день работы, плюс бонусная бутылка по воскресеньям. С охранниками, которые сопровождали рабов от мест содержания до берега, также расплачивались бутылками бренди. Связь между алкоголем, рабами и сахаром стала еще крепче после изобретения нового мощного напитка, изготовленного из отходов сахарного производства. Это был ром.

Первый глобальный напиток

В сентябрьский день 1647 года англичанин по имени Ричард Антон бросил первый взгляд на Карибский остров Барбадос с палубы корабля «Ахиллес». «Чем ближе мы подходили к этому счастливому острову, тем красивее он становился», – писал он. Вид оказался обманчивым – на Барбадосе свирепствовала чума, нарушившая планы путешественников. Вместо нескольких дней Антон прожил на острове три года. За это время он составил подробный отчет о многих растениях и животных острова, обычаях жителей и работе сахарных плантаций.

Первые английские поселенцы прибыли на Барбадос в 1627 году, в тот момент остров был необитаем. Они начали выращивать табак, казавшийся фермерам новой североамериканской колонии Виргинии прибыльной культурой. Но табак Барбадоса, как заметил Антон, «худший… из того, что растет во всем мире». Поэтому поселенцы привезли из Бразилии сахарный тростник, оборудование и технологии. Во время пребывания Дитона на острове сахар стал важнейшим бизнес-проектом, успех которого зависел от рабского труда. Однажды черный раб, которому Антон объяснял принцип работы компаса, спросил, может ли он принять христианство. «Поскольку считал, что быть христианином значит быть обеспеченным всеми теми знаниями, которые я ему передавал». Антон рассказал об этой просьбе хозяину раба, но услышал в ответ, что рабы не могут быть обращены в христианство. «По законам Англии… мы не могли бы сделать христианина рабом» – было сказано Антону. Ведь любые рабы, принявшие христианство, должны быть освобождены, а это остановило бы прибыльный сахарный бизнес.

В течение десятилетий Барбадос доминировал в торговле сахаром, превращая его сахарных баронов в самых богатых людей Нового Света. Плантаторы на Барбадосе получили больше, чем просто сахарный тростник и оборудование из Бразилии. Они научились ферментировать и перегонять как тростниковый сок, так и пену, снятую с него в процессе кипения. Получавшийся в результате мощный алкогольный напиток португальцы назвали тростниковым бренди. Этот процесс впоследствии был усовершенствован – бренди стали делать из мелассы, побочного продукта сахарного производства.

Плантаторы Барбадоса в буквальном смысле вели сладкую жизнь. И даже пили ее.

Согласно Дитону, получающийся в результате напиток, известный как «убийца дьявола», был «дьявольски сильным, но не очень приятным на вкус… Люди пьют слишком много его… действительно слишком много, часто просто спят на земле». Импорт вина и пива обходился слишком дорого, кроме того, эти напитки могли испортиться во время транзита из Европы, но «убийцу дьявола» можно было производить на месте в любых количествах. Дитон отмечал, что его продавали на острове плантаторам, не имеющим своего собственного сахарного производства, по льготным ценам. Ром продают «также проплывающим кораблям» и в заморские земли. Только после отъезда Дитона «убийца дьявола» получил наконец имя, под которым он известен сегодня.

Путешественник, посетивший Барбадос в 1651 году, заметил, что предпочтительным напитком островитян или «главной валютой» был Rumbullion (псевдоним «убийцы дьявола»), сделанный из сахарного тростника, дистиллированный, горячий, адский и страшный напиток. Rumbullion на сленге Южной Англии означает «драку или жестокое столкновение». Возможно, это название было выбрано потому, что злоупотребление этим напитком приводило именно к таким последствиям.

Rumbullion, вскоре трансформировавшийся в ром, распространился по островам Карибского моря. Его давали вновь прибывшим рабам в рамках процесса «приручения», который отсеивал слабых и покорял непослушных. Зависимость от регулярных пайков рома помогала рабам соответствовать предъявляемым к ним требованиям и сглаживала связанные с этим трудности. Использовали его и в качестве стимула. Ловля крыс или выполнение других, особенно неприятных поручений вознаграждалась дополнительными порциями рома. Судя по записям плантаторов, рабам обычно выдавали два или три галлона рома в год (в некоторых случаях до 13 галлонов), которые они могли либо выпить, либо обменять на пищу (gallon – мера объема в английской системе мер, соответствует 3,79-4,55 литра. – Прим, персе.). В итоге ром стал важным инструментом социального контроля. Лигой отмечал, что когда рабы были нездоровы, врач давал каждому «стаканчик этого зелья как настоящее лекарство».

Ром стал популярным напитком моряков, а с 1655 года заменил пиво в традиционном рационе британского Королевского флота в Карибском бассейне. Однако замена галлона скоропортящегося слабого пива половиной пинты рома привела к предсказуемым последствиям и побудила адмирала Эдварда Вернона сначала издать приказ о смешивании рома с двумя пинтами воды ради поддержания дисциплины на кораблях, а затем о добавлении в эту смесь сахара и сока лайма. Этот примитивный коктейль был назван в его честь грогом. Дело в том, что матросы наградили адмирала прозвищем Старый Грограм за то, что Вернон никогда не расставался с плащом из водонепроницаемой ткани грограм.

Проблема заключалась в том, что до изобретения точного ареометра в XIX веке не было простого способа измерить крепость алкогольного напитка, и моряки, которые видели, как их ром разбавляли водой, чтобы сделать из него грог, чувствовали себя обманутыми. Поэтому во избежание волнений морские стюарды, отвечавшие за выдачу рома, измеряли крепость несмешанного напитка, используя эмпирическое правило, разработанное в Королевском арсенале. Они смешивали ром с небольшим количеством воды и несколькими зернами черного пороха, затем нагревали смесь с помощью увеличительного стекла. Если порох не воспламенялся, в нее добавляли больше рома. Если загорался, крепость смеси признавали соответствующей 48-процентному алкоголю. Если смесь была слишком крепкой, она взрывалась, и по традиции моряки имели право наливать себе сами, так как стюард в это время был уже недееспособен.

Замена пива грогом сыграла важнейшую роль в установлении британского превосходства на море в течение XVIII века. Одной из основных причин смерти среди моряков в то время была цинга – болезнь, как известно, вызванная нехваткой витамина С. Лимонный или лаймовый сок, обязательные ингредиенты грога с 1795 года, резко снизили заболеваемость цингой и буквально оздоровили британские экипажи в отличие от их французских коллег, в рацион которых входило три четверти литра вина (эквивалент современной бутылки), а на длинных маршрутах – три шестнадцатых литра eau-de-vie. Поскольку в вине присутствует небольшое количество витамина С, а в eau-de-vie нет, это понизило сопротивляемость французского флота цинге, в то время как Королевский флот, по словам одного военно-морского врача, повысил свою боевую мощь вдвое. Именно грог внес решающий вклад в победу англичан над Испанией и Францией в Трафальгарском сражении в 1805 году. Отныне британских моряков стали называть «лаймиз», дословно «лимонники».

Но все это было в далеком будущем, а когда ром был впервые изобретен, его использовали в качестве валюты для покупки рабов, необходимых для производства сахара, остатки которого перерабатывали в ром, чтобы купить больше рабов. Жан Барбо, французский трейдер, посетив западное побережье Африки в 1679 году, констатировал «большое изменение: французский бренди, который всегда был востребован за границей, отсутствовал, потому что ром уже захватил побережье».

К 1721 году, по словам другого английского трейдера, ром стал «главным бартером» на рабовладельческом побережье Африки, оттеснив даже золото. Он стал основной валютой, которой оплачивались транспортные и охранные услуги. Бренди помог начать трансатлантическую торговлю сахаром и рабами, но ром сделал процесс самодвижущимся и более прибыльным.

В отличие от пива, которое обычно потребляли там же, где производили, и вина, которое обычно производили и продавали в определенном регионе, ром стал результатом конвергенции материалов, людей и технологий со всего мира. Сахарный тростник с островов Полинезии был ввезен в Европу арабами, доставлен в Америку Колумбом и выращен рабами из Африки. Потребителями рома, изготовленного из отходов сахарного производства, были как европейские колонисты, так и их рабы в Новом Свете. Этот напиток обязан своим рождением эпохе Великих географических открытий и, как это ни печально, жестокой работорговле, которую европейцы так долго старались не замечать. Ром был жидким воплощением как взлетов, так и падений первой эпохи глобализации.

6. Напитки-.которые создали Америку

Из дешевой мелассы французских островов

Новая Англия сделала ром, который был

главным источником ее богатства,

ром, на который она покупала рабов для

Мэриленда и Каролины и оплачивала

счета английским торговцам.

Вудро Вильсон (1856–1924), президент США

Любимый напиток Америки

Предпринятые в конце XVI века попытки Англии создать колонии в Северной Америке были основаны на ошибочных расчетах. Считалось, что климат части Североамериканского континента, на который претендовала Англия, – земли между 34 и 38 градусом северной широты, названной Виргинией в честь королевы Елизаветы I (Королевы-девственницы), – будет таким же, как в средиземноморском регионе Европы, расположенном в тех же широтах. Англичане надеялись, что американские колонии смогут поставлять средиземноморские маслины и фрукты, уменьшив тем самым зависимость Англии от импорта из континентальной Европы.

В одном проспекте утверждалось, что колонии станут поставщиками «вина, фруктов и соли как из Франции и Испании… шелка как из Персии и Италии», а также избавят от необходимости импортировать древесину из Скандинавии. Колонисты надеялись найти редкие металлы, минералы и драгоценные камни, что сулило большую прибыль.

Реальность оказалась иной. В более суровом, чем предполагалось, североамериканском климате ни средиземноморские культуры, ни сахарный тростник не росли. Также не было обнаружено никаких металлов, минералов или драгоценностей, потерпели неудачу и эксперименты с шелком. В течение десятилетия после создания в 1607 году первой постоянной английской колонии поселенцам пришлось бороться с болезнями, нехваткой продовольствия, а также с индейцами, чьи земли они присвоили.

В таких условиях ключевой задачей стала организация надежного снабжения алкоголем. Когда в 1607 году два из трех кораблей доставили первых поселенцев в Виргинию и отправились обратно в Англию, Томас Скулли, один из жителей новой колонии Джеймстаун, жаловался, что там «не было ни таверны, ни пивной, ни иного места для расслабления». Первый корабль, прибывший той же зимой, привез немного пива – большую часть груза выпил по дороге экипаж. Последующие поставки мало что изменили – алкоголь был некачественным либо изначально, либо потому, что портился по дороге.

В 1613 году испанский наблюдатель сообщил, что 300 колонистов не имеют ничего, кроме воды для питья, а это противоречит характеру англичан, из-за чего они все хотят вернуться и сделали бы это, если бы могли. Мало что изменилось и к 1620 году. Население колонии выросло до 3 тысяч человек, но, по воспоминаниям очевидца, «самое большое желание, которое они выражают, – это хороший напиток», другими словами, нечто более крепкое, чем вода.

В том же году дефицит пива определил выбор места для второй английской колонии, созданной пуританами-кальвинистами, вошедшими в историю Америки как «отцы-пилигримы». Плохая погода не позволила кораблю «Мейфлауэр» бросить якорь на реке Гудзон, поэтому капитан высадил своих пассажиров севернее, у мыса Код (англ. Cape Cod – «мыс трески». – Прим, перев.). Уильям Брэдфорд, который в 1621 году стал губернатором колонии, записал в своем дневнике: «У нас не было времени для дальнейшего поиска, наши запасы иссякли, особенно туго у нас было с пивом». Матросы стремились обеспечить себя пивом на обратный путь, поскольку ошибочно полагали, что в морском путешествии оно могло защитить их от цинги, и оставили поселенцам лишь небольшой запас. Подобно колонистам Виргинии, им приходилось довольствоваться водой.

«Считается, что в мире не может быть воды лучше хорошего пива, – заметил колонист Уильям Вуд, – но любой человек между хорошей водой и плохим пивом выберет все-таки воду». Поселенцы третьей английской колонии в Массачусетсе учли ошибку своих предшественников. В 1628 году судно «Арабелла» с лидером колонистов-пуритан Джоном Уинтропом на борту привезло 42 тонны, или около 10 тысяч галлонов пива.

Из-за сурового климата европейские зерновые культуры, подходящие для производства пива, было очень трудно культивировать. И вместо того чтобы полагаться на импортное пиво из Англии, поселенцы пытались изготовить свое собственное из еловых веток, кленового сока, тыквы и яблок. Песня того времени свидетельствует о находчивости этих пивоваров:

Себе питье подарим,

любой напиток сварим

из тыквы части,

из пастернака для сласти,

из ореха на счастье!

Так же как испанские и португальские колонисты на юге, североамериканские переселенцы пробовали прививать европейские виноградные лозы, но их усилия не увенчались успехом из-за неподходящего климата и недостатка опыта. Попытка делать вино из местного винограда тоже не удалась – результат был отвратительным. В конце концов было решено сосредоточиться на коммерческом выращивании табака и импортировать из Европы вместе с вином и бренди солодовый ячмень для производства пива.

Все изменилось во второй половине XVII века, когда любимым напитком североамериканских колонистов стал ром. Сделанный из дешевой мелассы, а не из дорогого вина, он был намного дешевле и в то же время крепче бренди, и его не нужно было перевозить через Атлантику. Это облегчало трудности новой жизни, служило «жидкой формой центрального отопления» в суровые зимы и снижало зависимость колонистов от импорта из Европы. Бедные употребляли ром в чистом виде, а состоятельные колонисты – в виде пунша, смеси алкоголя, сахара, воды, лимонного сока и специй. (Пунш, как и более грубый морской напиток грог, были предками современного коктейля.)

Колонисты употребляли ром по любому поводу: составляя и подписывая контракты, продавая фермы, покупая товары и заказывая одежду у портного. Любой, кто отказался от контракта до его подписания, должен был заплатить половину барреля пива или галлон рома в качестве компенсации. Однако не все приветствовали появление этого дешевого и мощного напитка. «Это несчастье, что… так распространился… напиток, называемый ромом, – посетовал бостонский проповедник Инкриз Мэзер в 1686 году, – бедные напиваются за полпенса допьяна».

С конца XVII века ром стал основой процветающей промышленности, так как торговцы Новой Англии, прежде всего Салема, Ньюпорта, Медфорда и Бостона, начали импортировать сырую патоку, а не ром и сами занялись перегонкой. Ром получался хуже того, что привозили из Вест-Индии, но стоил копейки, что было важно для большинства потребителей. Он стал самым прибыльным продуктом, производимым в Новой Англии. По словам одного из современных наблюдателей, «количество алкоголя, который они перегоняют в Бостоне из импортной мелассы, столь же удивительно, как и его дешевизна (галлон за два шиллинга). Но он более известен количеством и дешевизной, нежели качеством». Ром был настолько дешев, что рабочему часто хватало однодневного заработка, чтобы пьянствовать неделю.

От рома до революции

Виноделы Новой Англии нашли еще один рынок сбыта среди работорговцев, для которых ром был предпочтительной формой валюты при покупке рабов на западном побережье Африки. В Ньюпорте даже освоили производство более крепкого рома специально для использования в качестве «рабской валюты». Такая процветающая торговля в колониях не очень устраивала плантаторов на британских сахарных островах и их покровителей в Лондоне, однако производители рома Новой Англии начали импортировать мелассу с французских островов.

Поскольку Франция запретила производство рома в своих колониях, чтобы защитить свою коньячную промышленность, французские производители сахара были счастливы продавать мелассу на заводы Новой Англии даже по низкой цене. В то же время британские производители сахара проиграли французам схватку за европейский рынок. Использование французской мелассы в Новой Англии только усугубило эту травму. Британские производители призвали к вмешательству правительство, ив 1733 году в Лондоне был принят Закон о мелассе.

Закон устанавливал запретительный акциз в шесть пенсов за галлон мелассы, ввозимой в североамериканские колонии из иностранных (иначе говоря, французских) колоний. Идея заключалась в том, чтобы побудить производителей рома в Новой Англии покупать мелассу на британских островах. Но обеспечить потребности промышленности Новой Англии они не могли, да и качеством (как считали в колониях) французская патока превосходила британскую. Строгое соблюдение закона привело бы к сокращению производства, росту цен и стало бы концом экономического процветания Новой Англии, ударом по основной доходной части экономики, поскольку 80 процентов экспорта приходилось на ром. Это также лишило бы североамериканских колонистов любимого напитка. К этому времени потребление рома в колониях составляло почти четыре американских галлона в год на каждого мужчину, женщину или ребенка.

Неудивительно, что производители рома проигнорировали закон. Они покупали контрабандную мелассу с французских островов и при необходимости подкупали должностных лиц, которые должны были собирать налог. Таможенники назначались в Англии, и большинство из них там и оставались, нанимая помощников для выполнения своих обязанностей за границей. Соответственно, эти местные помощники больше сочувствовали своим коллегам-колонистам, чем хозяевам в Лондоне. В течение нескольких лет после принятия закона подавляющая часть рома – по некоторым оценкам, более пяти шестых – все еще производилась из французской патоки. В то же время количество заводов, производящих ром в Бостоне, выросло с восьми в 1738 году до 63 в 1750 году. Ром продолжал течь рекой, сохраняя свои позиции во всех сферах колониальной жизни. Он играл важную роль и в избирательных кампаниях. Например, когда Джордж Вашингтон баллотировался в Законодательное собрание Виргинии в 1758 году, его предвыборный штаб раздал 28 галлонов рома, 50 галлонов пунша, 34 галлона вина, 46 галлонов пива и 2 галлона сидра. И это в округе с 391 избирателем!

Закон о мелассе был колоссальной ошибкой британского правительства. Сделав контрабанду социально приемлемой и оправданной, он подорвал уважение колонистов к британскому законодательству в целом и создал серьезный прецедент. Отныне они считали, что имеют право игнорировать и другие законы, облагающие, как им казалось, необоснованно высокими налогами товары, ввозимые в колонии и вывозимые из них. В результате повсеместное нарушение Закона о мелассе стало первым шагом на пути к независимости Соединенных Штатов.

Следующим шагом стало принятие Закона о сахаре в 1764 году, в конце вооруженного конфликта британских войск и американских колонистов с французами. (Этот конфликт был американской составляющей Семилетней войны, в которой приняли участие все великие европейские державы того времени.) Победа обеспечила британское господство на Североамериканском континенте, но оставила Великобританию с огромным государственным долгом. Признавая, что война велась в значительной степени на благо американских колонистов, которые зачастую продолжали торговать с Францией и в это время, британское правительство пришло к выводу, что они должны выполнять этот закон. Шесть пенсов на галлон по Закону о мелассе сократили вдвое, но было принято решение о повышении собираемости налога. Таможенникам больше не разрешалось оставаться в Великобритании. Колониальные губернаторы должны были строго соблюдать закон и ловить контрабандистов, а Королевскому флоту предоставили возможность взимать пошлины в американских водах.

Новый закон с его явной целью – повысить доходы, а не просто регулировать торговлю, в Америке был очень непопулярен. Дистиллеры Новой Англии возглавили оппозицию и организовали бойкот импорта из Великобритании. Многие американцы, а не только те, кто пострадал от нового закона, считали несправедливым, что им придется платить налоги в далекий заморский парламент, где у них нет даже представительства. Популярным стал лозунг «Нет налогов без представительства». Сторонники независимости североамериканских колоний, известные как «Сыны Свободы», начали готовить общественное мнение к разрыву с Британией. Участники кампании часто встречались в винокурнях и тавернах. Революционный лидер Джон Адамс отметил в своем дневнике, что он присутствовал на собрании «Сынов свободы» в 1766 году в «бухгалтерии винокурни Chase and Speakman’s», где участники курили трубки, пили пунш, ели сыр и пирожные.

За Законом о сахаре последовала серия других непопулярных законов, в том числе Stamp Act 1765 года (Акт о гербовом сборе, или Штемпельный акт), Townshend Acts 1767 года (Законы Тауншенда) и Tea Act 1773 года (Закон о чае). Результатом стал конфликт, получивший название «Бостонское чаепитие», когда груз чая с трех кораблей, прибывших в бостонскую гавань из Англии, был уничтожен в знак протеста против новых налоговых правил. Но, несмотря на то что чай стал символом начала американской революции, именно ром играл важнейшую роль в ходе событий, которые привели к Войне за независимость в 1775 году. Например, накануне начала военных действий Пол Ревир отправился из Бостона в Лексингтон, чтобы предупредить Джона Хэнкока и Сэмюэла Адамса о приближении британских войск. По дороге он остановился в таверне Медфорда, принадлежавшей Исааку Холу, капитану местной милиции, чтобы пропустить стаканчик ром-тодди (смесь рома, сахара и воды, которую нагревали, опуская в емкость раскаленную кочергу).

Как только начались боевые действия, ром стал главным напитком американских солдат и оставался им в течение всех шести лет военных действий. Генерал Генри Нокс, написавший Джорджу Вашингтону в 1780 году записку о закупках материалов из северных штатов, подчеркнул особое значение рома. «Помимо говядины и свинины, хлеба и муки ром исключительно важная статья снабжения, – писал он. – Никакие усилия не могут быть лишними, чтобы обеспечить его нужное количество». Налогообложение мелассы, с которого началось отчуждение американских колоний от Британии, сделало ром одним из символов революции. Спустя много лет после капитуляции британской армии в 1781 году и создания Соединенных Штатов Америки Джон Адамс, к тому времени один из отцов-основателей, написал другу: «Я не знаю, почему мы должны краснеть, признавая, что меласса была главным ингредиентом независимости США. Многие великие события происходили по менее значимым причинам».

Пионерский дух

Ром был напитком колониального периода и американской революции, но многие из граждан молодой нации вскоре изменили ему с другим дистиллированным напитком. Поселенцы, которые двинулись на запад, подальше от Восточного побережья, освоили производство виски. Помогло их шотландско-ирландское происхождение, а значит, опыт перегонки зерна. Ячмень, пшеницу, рожь и кукурузу было трудно выращивать на побережье (отсюда неудачи ранних колонистов с производством пива), а внутри страны этой проблемы не существовало. Мелассу привозили по морю, соответственно производство рома процветало в прибрежных городах. Транспортировка ее в глубь страны была дорогостоящим занятием, да и поставки из-за войны прекратились. А виски можно было делать практически в любом месте. Этот напиток не зависел от импортных ингредиентов, поставки которых можно блокировать или обложить налогом.

К 1791 году в Западной Пенсильвании было более 5 тысяч перегонных кубов, по одному на каждые шесть человек. Виски была отведена роль, которую ранее играл ром. Его использовали как сельскую валюту, меняли на такие предметы первой необходимости, как соль, сахар, железо, порох и патроны. Им расплачивались с земледельцами и священнослужителями, присяжными заседателями и избирателями, скрепляли подписание юридических документов. Этот напиток стал концентрированной формой богатства – нагруженная лошадь могла везти четыре бушеля зерна, или 24 после того, как зерно перегоняли в виски.

Поэтому, когда секретарь Министерства финансов США Александр Гамильтон начал поиск источника финансов для погашения огромного государственного долга, возникшего во время Войны за независимость, введение федерального акцизного сбора на производство дистиллированных напитков казалось «благоприятным для сельского хозяйства, экономики, нравственности и здоровья общества». В марте 1791 года был принят закон: с 1 июля производители алкоголя могут выплачивать ежегодный сбор или акциз в размере не менее 7 центов на каждый галлон в зависимости от его крепости. Это решение вызвало незамедлительный протест, особенно в поселениях вдоль западной границы, поскольку акциз начинал действовать не в момент продажи, а как только напиток покидал перегонный куб. Это означало, что виски, произведенный для частного потребления или бартера, также подлежит налогообложению. Кроме того, многие из переселенцев приехали в Америку, чтобы уйти от сборщиков налогов и правительственного вмешательства. Они жаловались, что новое федеральное правительство ничем не лучше британского, чей гнет Америка только что скинула.

Разногласия по акцизу на виски отразили глубокий разрыв в балансе сил между штатами и федеральным правительством. В целом жителей восточных территорий (Новой Англии) можно было считать более удачливыми, чем жителей южных и западных штатов. Идея о том, что федеральный закон должен иметь приоритет над законодательством штатов, объективно отвечала интересам востока. Новый закон, в котором, среди прочего, указывалось, что правонарушителей будет судить федеральный суд в Филадельфии, а не местные суды, также отвечал восточным, федералистским интересам.

Джеймс Джексон из Джорджии заявил в Палате представителей, что акциз «лишит массу людей почти единственной роскоши, которой они пользуются, дистиллированных спиртных напитков». И если не противостоять этому, что может произойти дальше? «Придет время, – предупредил Джексон, – когда рубашку нельзя будет постирать без акциза».

В результате, как только новый закон вступил в силу, многие фермеры отказались его выполнять. На сборщиков налогов нападали, их документы уничтожали, с лошадей снимали седла и разрезали на куски. Наиболее яростным было сопротивление в пограничных округах Западной Пенсильвании: Фейетт, Аллегейни, Уэстморленд и Вашингтон. Группы фермеров, выступавших против акциза, начали координировать свои действия и оказывать организованное сопротивление. Производителям, уплатившим налог, простреливали перегонные кубы. Призывы к неповиновению развешивали даже на деревьях.

Конгресс, пытаясь исправить ситуацию, в 1792 и 1794 годах внес поправки в закон, чтобы уменьшить налог на сельские винокурни, а также предоставил судам штатов право судить нарушителей. Но это не успокоило оппозицию. Гамильтон, который понял, что сама власть федерального правительства теперь поставлена на карту, отправил в Западную Пенсильванию федеральных маршалов с предписаниями, обязывающими фермеров немедленно оплатить налог.

Волна насилия поднялась в июле 1794 года после того, как фермеру Уильяму Миллеру попытались вручить такое предписание. Первый выстрел по группе маршала сделал соратник Миллера. Тогда никто не пострадал, но в течение двух дней число вооруженных противников акциза выросло до 500 человек, и с обеих сторон были жертвы. Дэвид Брэдфорд, амбициозный адвокат, взял на себя руководство «мальчиками виски» (whiskey boys) и призвал местных жителей к поддержке. Около 6 тысяч человек собрались на поле Брэддока, недалеко от Питтсбурга. Брэдфорд был избран предводителем этой импровизированной армии. В итоге повстанцы приняли резолюцию, призывающую к отделению от Соединенных Штатов и созданию нового независимого государства.

Убежденный Гамильтоном в необходимости решительных действий, президент Джордж Вашингтон призвал 13 тысяч ополченцев из Восточной Пенсильвании, Нью-Джерси, Виргинии и Мэриленда. Эти войска вместе с артиллерией, снаряжением и запасами виски были отправлены через горы в Питтсбург, чтобы продемонстрировать сепаратистам серьезность намерений федерального правительства.

Джордж Вашингтон

Однако восстание уже пошло на спад. Когда армия приблизилась, Брэдфорд бежал, и его сторонники разошлись по домам. По иронии судьбы, именно милиция, призванная для разгрома «мальчиков виски», помогла дистилляторам Западной Пенсильвании уплатить акциз. В конце похода федеральным солдатам потребовалось больше виски, и они платили наличными.

Двадцать арестованных повстанцев привезли в Филадельфию и провели по улицам, но в тюрьме они оставались лишь несколько месяцев. Двое были приговорены к смертной казни, но помилованы президентом. В конечном счете акциз на алкоголь был признан ошибкой и отменен несколькими годами позже. Расходы на федеральную милицию, собранную для подавления восстания, стоили 1,5 миллиона долларов США, что составило почти треть всех акцизных сборов, собранных за десять лет действия закона. Но несмотря на неудачу обеих сторон, подавление восстания, первого налогового протеста после обретения независимости, убедительно продемонстрировало, что федеральный закон нельзя игнорировать. Это стало определяющим моментом ранней истории Соединенных Штатов.

Провал Восстания виски способствовал появлению другого напитка. Это произошло, когда шотландско-ирландские повстанцы продвинулись на запад, в новый штат Кентукки. Там, в округе Бурбон, они начали делать виски из ржи и кукурузы, которой новый напиток бурбон обязан своим уникальным ароматом и стилем.

В последние годы жизни сам Джордж Вашингтон открыл вискикурню. Это была идея его управляющего, шотландца, который предположил, что зерно, произведенное в поместье Вашингтона, Маунт Вернон, может быть выгодно переработано в виски. В 1797 году в поместье начали действовать два перегонных куба, а на пике производства, незадолго до смерти Вашингтона в декабре 1799 года, их было уже пять. В том же году доход от продажи 11 тысяч галлонов виски составил 7500 долларов. Среди потребителей виски были и члены семьи, и друзья президента. «Двести галлонов виски уже приготовлены для Вас, – писал Вашингтон своему племяннику 29 октября 1799 года. – И чем скорее Вы заберете их, тем лучше – спрос (в наших краях) довольно оживленный».

Деятельность Вашингтона в качестве производителя виски резко контрастировала с отношением к этому напитку другого отца-основателя Америки Томаса Джефферсона. Он осудил «ядовитый виски» и заметил, что «не спивается ни одна нация, где вино дешево, и ни одна не остается трезвой там, где дорогое вино заменяют… крепким «горящим» алкоголем». Джефферсон сделал все возможное, чтобы стимулировать культивирование виноградной лозы в Америке, и выступал за сокращение акциза, взимаемого с импортного вина, как «единственное противоядие от проклятия виски». Но его усилия были напрасны. Более дорогое и менее крепкое вино не могло конкурировать с «простым напитком, связанным с независимостью и самодостаточностью американской нации».

Колониализм с помощью бутылки

Крепкие спиртные напитки помогали справляться с гнетом как короны над колонистами, так и колонистов над африканскими рабами и коренными жителями Америки.

Европейские колонисты сознательно использовали влечение индейцев к крепкому алкоголю как средство подчинения. Причина этой зависимости является предметом многих дискуссий, но, похоже, она возникла из представления аборигенов о том, что алкоголь, как и галлюциногенные растения, обладает сверхъестественной силой, которую человеку дано постичь только в последней стадии опьянения. Один наблюдатель из Нью-Йорка в конце XVII века заметил, что индейцы были «великие любители крепкого напитка, но если у них недостаточно алкоголя, чтобы полностью опьянеть, они не пьют совсем». Если индейцев было много, а алкоголя мало, его делили на меньшее число участников, а остальные становились зрителями. Представление о необходимости полной интоксикации также объясняет, почему некоторые индейцы считали загадкой тот факт, что европейцы зачастую предпочитали вино рому. «Они удивляются, что многие англичане покупают вино по такой высокой цене, в то время когда ром намного дешевле и быстро сделает их совсем пьяными», – отметил один колонист в 1697 году.

Европейцы беззастенчиво наживались на пристрастии индейцев к алкоголю. На практике это означало господство рома в районах, контролируемых англичанами, и бренди – в районах под контролем французов. Французский миссионер критиковал французских торговцев мехами в Канаде, осуждая «бесконечный бардак, жестокость, насилие… и оскорбления, вызванные плачевным и печальным повсеместным распространением бренди среди индейцев… В отчаянии, в которое мы погружаемся, нам ничего не остается, как оставить их в плену продавцов бренди в атмосфере пьянства и разврата». Местные французские войска вместо того, чтобы подавлять торговлю бренди, считали своей основной обязанностью поддерживать снабжение алкоголем для собственных нужд и для продажи индейцам.

В Мексике распространение технологии дистилляции испанцами привело к появлению мескаля, дистиллированной версии пульке, слабоалкогольного напитка из ферментированного сока агавы. (Пульке был повседневным напитком простых людей, элита – ацтекские воины, священники и знать – пили шоколад.) Ацтекам и другим местным индейцам тогда было предложено пить мескаль, а не пульке, и испанцы преуспели в этом, поскольку напиток

был намного крепче. В 1786 году наместник испанской короны в Мексике предположил, что индейская тяга к крепким напиткам и их эффективность в укреплении зависимости коренных народов от колониальной державы означают, что такой же подход, возможно, следует применить к апачам на севере. Он предположил, что это создаст «новую потребность, которая заставит их очень четко осознать свою зависимость от нас».

Дистиллированные напитки наряду с огнестрельным оружием и инфекционными заболеваниями создали современный мир, помогая жителям Старого Света утвердиться в качестве правителей Нового Света. Алкоголь сыграл важную роль в порабощении и перемещении миллионов людей, создании новых наций и подчинении коренных народов. Сегодня крепкие спиртные напитки больше не связаны с рабством и эксплуатацией, но некоторые отголоски практики их использования в колониальные времена сохраняются. Авиапассажиры, покупая беспошлинный алкоголь в дьюти-фри, невольно поддерживают вековые традиции и будят тени своих предков – жестоких контрабандистов и отчаянных «мальчиков виски».

Часть 4

Кофе в эпоху разума

7. Великий отрезвитель

Кофе – отрезвляющий напиток,

мощное питание для мозга. В отличие от

алкогольных напитков усиливает чистоту

и ясность в голове. Кофе разгоняет облака

в воображении и облегчает их мрачный вес.

Кофе внезапно освещает

тусклую реальность вспышкой истины.

Жюль Мишле (1798-18741 французский историк

Просвещенная чашка

Греки ошибались. Тяжелые предметы падают не быстрее легких. Земля не является центром Вселенной, и сердце – это не печь, которая нагревает кровь, а насос, продвигающий ее по телу. Но только в начале XVII века, когда астрономы и анатомы открывали неведомые миры, европейские мыслители всерьез начали оспаривать старые догмы греческой философии. Первопроходцы, Галилео Галилей в Италии и Фрэнсис Бэкон в Англии, противопоставили слепой вере в древние тексты научное познание, основанное на эксперименте и рациональном анализе опытных данных. «Нет никакой надежды на какое-либо значительное увеличение научных знаний путем пересадки или добавления нового поверх старого», – заявил Бэкон

в своей книге «Новая логика», опубликованной в 1620 году. «Восстановление наук должно начинаться с самых основ, если мы не хотим вращаться в бесконечных кругах с презрительно медленной скоростью».

Бэкон и его последователи хотели разрушить здание человеческого знания до фундамента и восстановить его по кирпичику на новой прочной основе. Все может быть оспорено, ничто не принимается на веру. Путь к новой науке был расчищен религиозными войнами Реформации, поколебавшими авторитет церкви, особенно в Северной Европе. Дух рационального исследования стал основным направлением западной мысли в течение следующих двух столетий, коренным образом изменив взгляды на природу и общество.

Кульминацией этого периода, известного как Научная революция, стала эпоха Просвещения, в ходе которой эмпирический подход, принятый учеными, возобладал в философии, политике, религии и экономике. Западные мыслители превзошли мудрость древних и открыли себя для новых идей, расширяя границы знаний за пределы Старого Света. Это был своеобразный интеллектуальный ответ завоеваниям эпохи Великих географических открытий. Ушло в прошлое догматическое почтение к авторитету, будь то философскому, политическому или религиозному. Наступило время критики и свободы мысли.

Символом нового рационализма Европы стал кофе, напиток ученых, интеллектуалов и клерков – сегодня мы называем их работниками умственного труда – всех, кто трудится за письменным столом. Кофе будил их утром, обеспечивал высокую работоспособность в течение рабочего дня, помогал сконцентрироваться. Под кофе в респектабельных учреждениях проходили деловые переговоры и дискуссии.

Влияние кофе на жизнь Европы XVII века было особенно заметно, поскольку самыми распространенными напитками того времени, даже на завтрак, были слабоалкогольное пиво и вино. Чистая вода, особенно в густонаселенных городах, была в дефиците, а кофе, как и пиво, готовили с использованием кипяченой воды, следовательно, этот новый напиток стал безопасной альтернативой алкоголю, отрезвляющей, а не опьяняющей, усиливающей восприятие, а не искажающей реальность. Анонимная поэма, опубликованная в Лондоне в 1674 году, осудила вино как «сладкий яд предательского винограда», который топит «наш разум и наши души». Пиво было охарактеризовано как «туманный эль», который «осаждает наш мозг». Кофе, наоборот, был объявлен «серьезным и здоровым напитком, который исцеляет желудок, ускоряет разум, освобождает память, побеждает печаль и… возрождает дух, не сводя с ума».

Западная Европа начала выходить из многовекового алкогольного морока. «Этот напиток, – писал один британский наблюдатель в 1660 году, – вызвал повсеместную трезвость среди наций. Если раньше бывшие подмастерья и клерки по утрам участвовали в веселящих пьесах «Эль», «Пиво» и «Вино», вызывающих головокружение и делающих «актеров» непригодными для работы, теперь они играли «хороших парней», используя пробуждающий напиток».

Кофе рассматривали и как противоядие от алкоголя. «Кофе отрезвляет вас мгновенно», – заявлял французский писатель Сильвестр Дюфур в 1661 году. Представление о том, что кофе препятствует опьянению, сохраняется и по сей день, хотя в этом мало правды. На самом деле кофе замедляет процесс выведения алкоголя из организма.

Как бы то ни было, новый, не известный грекам и римлянам напиток открыл перед мыслителями XVII века новые горизонты, помог вырваться за рамки древних представлений о мировом устройстве. Кофе стал великим напитком ясности, воплощением современности и прогресса – идеальным напитком эпохи Просвещения.

Вино ислама

Стимулирующий эффект кофе был издавна известен в арабском мире, на родине напитка. Есть несколько романтических историй о его открытии. Одна рассказывает об эфиопском пастухе, который заметил, что его козы стали особенно резвыми после того, как съели коричневато-фиолетовые плоды какого-то дерева. Попробовав их, он поразился новым ощущениями и рассказал о своем открытии местному имаму. Имам, в свою очередь, придумал способ приготовления этих ягод – высушил, а затем прокипятил в воде. Получившийся в результате горячий напиток помогал бодрствовать во время ночных религиозных церемоний. Другая история рассказывает о человеке по имени Омар, который был обречен умереть от голода в пустыне у города Моха, в юго-западной части Аравийского полуострова. Видение направило его к кофейному дереву. Съев несколько ягод, он почувствовал прилив сил и смог вернуться в Моху. Его спасение восприняли как знак свыше – Бог пощадил его, чтобы передать человечеству знание о кофе.

Как и легенды, связанные с открытием пива, эти рассказы могут содержать лишь крупицы правды, однако обычай пить кофе, похоже, действительно появился в Йемене в середине XV века. И хотя кофейные ягоды, возможно, жевали, чтобы взбодриться, задолго до этого напиток из них впервые приготовили в Йемене. Эту инновацию часто приписывают Мухаммаду аль-Дабхани, ученому и члену мистического исламского суфийского ордена. К моменту его смерти около 1470 года кофе (араб. qahwa), несомненно, был знаком суфиям, которые с его помощью боролись со сном во время ночных бдений.

К 1510 году кофе, утратив свое первоначальное сакральное предназначение, распространился по всему арабскому миру. Его продавали на улицах и рыночных площадях Мекки и Каира, а затем в кофейнях, где в отличие от подпольных таверн, торговавших алкоголем, почтенные люди могли позволить себе встречаться. Многие мусульмане считали кофе достойной и законной альтернативой алкоголю, хотя его правовой статус был двусмысленным. По мнению некоторых богословов, с кофе следовало поступать как с вином и другими алкогольными напитками, запрещенными пророком Мухаммедом, поскольку его воздействие было сходно с опьянением.

Впервые религиозные лидеры ввели запрет на употребление кофе в Мекке в июне 1511 года. Губернатор Хаир Бег, ревностно следивший за соблюдением общественной морали, решил устроить суд над кофе. Он созвал совет экспертов и поместил перед ними «обвиняемого» – большой кувшин с кофе. После обсуждения его опьяняющих качеств совет согласился с мнением губернатора – продажа и употребление кофе должны быть запрещены. Это постановление было провозглашено по всей Мекке, кофе был «захвачен» и сожжен на улицах, а продавцы и некоторые клиенты подвергнуты показательному избиению. Однако через несколько месяцев верховные власти в Каире отменили это решение и реабилитировали кофе. Авторитет губернатора был подорван, и Хаир Бег покинул свой пост.

Но был ли кофе напитком, приводящим к опьянению? Богословы сломали немало копий в спорах о том, хотел ли пророк запретить опьяняющие напитки в целом или только злоупотребление алкоголем с целью опьянения. Все согласились с необходимостью юридического определения опьянения, и несколько таких определений были разработаны. «Пьяный» был весьма расплывчато определен как человек «рассеянный, с омраченным рассудком», который «отходит от пути умеренной добродетели и спокойствия, пребывает в глупости и невежестве» или «не понимает абсолютно ничего» и «не способен отличить мужчину от женщины или землю от небес». Эти определения, разработанные как богословские аргументы против алкогольных напитков, затем были применены и к кофе.

Однако на самом деле кофе, даже когда его употребляли в больших количествах, не оказывал такого же воздействия, как алкоголь. «Один выпивает кофе с именем Господа на устах и бодрствует, – говорили защитники кофе, – в то время как другой ищет бессмысленного восторга в алкоголе, игнорирует Господа и напивается». Противники кофе пытались утверждать, что любое изменение физического или психического состояния пьющего является основанием для запрета. Защитники напитка успешно опровергали этот аргумент, замечая, что пряная пища, например чеснок и лук, также вызывает сильный раздражающий эффект, заставляя людей плакать, но их употребление совершенно законно.

Хотя начальники Хаира Бега в Каире и не поддержали запрет на продажу и употребление кофе, они были не против закрытия кофеен. Этот очаг сплетен, слухов и политических дискуссий беспокоил власти. Кроме того, кофейни были популярным местом для игры в шахматы и нарды. И хотя технически, в соответствии с исламским правом, незаконны были только настольные игры на деньги и ставки на победителя, противники кофе обвиняли такие заведения в лучшем случае в попрании моральных устоев, а в худшем – в подготовке заговоров и мятежей.

Несмотря на усилия моралистов и сторонников теории заговоров, попытки закрыть кофейни в Мекке в 1524 году и в Каире в 1539 году успехом не увенчались, поскольку ни один закон не был нарушен. К началу XVII века прибывающие на Восток европейцы отмечали популярность кофеен в арабском мире и их роль в общественной жизни. Английский путешественник Уильям Биддульф писал в 1609 году, что «их кофейни более распространены, чем пивные в Англии… Если есть какие-то новости, их обсуждают именно там». Англичанин Джордж Сэндис, посетивший Египет и Палестину в 1610 году, заметил, что «хотя у них нет таверн, есть напоминающие их кофейни. Там они сидят, беседуя большую часть дня, потягивая из маленьких китайских чашек напиток под названием кофе (по названию ягоды, из которой он изготовлен), такой горячий, как только можно терпеть, и вкусом, видимо, не лучше».

Европейцы ассоциировали кофе с исламом, что не добавляло ему популярности. Незадолго до смерти папы Климента VIII в 1605 году его попросили выразить отношение Католической церкви к кофе. Тогда этот напиток был новинкой, не известной в Европе никому, за исключением ботаников и врачей, в том числе из Университета Падуи, ведущего центра медицинских исследований. Противники кофе утверждали, что мусульманам его дал дьявол, ведь они не могли пить вино, святой напиток христиан. Но последнее слово было за папой. Прежде чем вынести вердикт, Климент решил попробовать новый напиток. История гласит, что он был настолько очарован вкусом и ароматом кофе, что одобрил его употребление христианами. За полвека эта экзотическая новинка покорила Западную Европу. Кофейни открылись в Британии в 1650-х годах, а в Амстердаме и Гааге – в 1660-х.

Триумф кофе

Кофе как будто специально был придуман для Лондона 50-60-х годов XVII века. Первые английские кофейни, открывшиеся во время правления лидера пуритан Оливера Кромвеля, который пришел к власти в конце гражданской войны в Англии, после свержения и казни короля Карла I, стали безалкогольной альтернативой таверне, респектабельными заведениями для интеллектуалов. Они были хорошо освещены и меблированы, оборудованы книжными полками, украшены зеркалами, картинами в золоченых рамах. Эта обстановка резко контрастировала с мраком и убожеством таверн, в которых подавали алкоголь. После смерти Кромвеля в 1658 году общественное мнение склонилось в пользу восстановления монархии, и кофейни стали местом проведения политических дебатов и плетения интриг, расчищавших путь для воцарения Карла II в 1660 году. Уильям Ковентри, один из королевских советников, отметил, что сторонники Карла часто встречались в кофейнях во время правления Кромвеля, и «друзья короля там пользовались большей свободой слова, чем где бы то ни было». Он предположил, что король, возможно, не получил бы свой трон без собраний в кофейнях.

В это время Лондон становится центром процветающей коммерческой империи, а кофейни – удобным и респектабельным местом для деловых встреч бизнесменов. Таким образом, обслуживая пуритан, заговорщиков, а затем и капиталистов, лондонские кофейни прекрасно соответствовали настроениям, царившим в городе.

Первая кофейня в Лондоне была открыта в 1652 году по инициативе английского торговца Даниэля Эдвардса, который пристрастился к кофе, путешествуя по Ближнему Востоку. Однажды Эдвардс угостил своих лондонских друзей кофе, приготовленным его слугой, армянином Паскуа Розе. Им так понравился новый напиток, что Эдвардс решил поставить Розе во главе нового бизнеса. Рекламный буклет, объявляющий о запуске кофейни Розе под названием Vertue of the Coffee Drink («Добродетельный напиток кофе»), показывает, насколько новым явлением был кофе для Англии. Он подробно рассказывает о происхождении напитка, способе его приготовления, обычаях, связанных с его употреблением, и предполагаемых лечебных свойствах.

Считалось, что он эффективен при болезнях глаз, головной боли, кашле, водянке, подагре и цинге, а также предотвращает «недоразумения у женщин, носящих ребенка». Но, возможно, клиентов Розе привлекали другие преимущества кофе: «Напиток предотвращает сонливость и повышает эффективность бизнеса, помогает быть активным, и поэтому вы не должны пить его после ужина, поскольку это препятствует сну в течение трех или четырех часов».

Коммерческий успех кофейни вынудил владельцев местных таверн обратиться к мэру города с жалобой. Розе, по их мнению, не имел права открывать бизнес, так как он не был фрименом (freeman – статус городского жителя, позволявший заниматься бизнесом в лондонском Сити. – Прим, перев.). В конечном счете Розе покинул страну, но бизнес-идея прижилась. К 1663 году в Лондоне было уже 83 кофейни. Многие из них сгорели в огне Великого лондонского пожара 1666 года, но еще больше возникло на их месте, а к концу века количество кофеен в городе достигло нескольких сотен. В одном источнике упоминается 3 тысячи кофеен, хотя это кажется маловероятным в городе с населением 600 тысяч человек. (В кофейнях иногда подавали и такие напитки, как горячий шоколад и чай, но своей атмосферой эти заведения были обязаны арабским кофейням и, разумеется, кофе.)

Однако не все одобряли этот бизнес. Наряду с владельцами таверн и виноделами, у которых были коммерческие причины для недовольства, противниками напитка были медики, считавшие его ядом, и морализаторы-общественники, так же, как их арабские предшественники, обеспокоенные тем, что кофейни поощряют праздность и пустопорожние дискуссии. Многим просто не нравился вкус кофе, который они называли «сиропом из сажи» или «напитком из подметок от старой обуви». (Как и в истории с пивом, единицей измерения при расчете налога на кофе был галлон. Это означало, что его нужно было готовить заранее. Холодный кофе из бочки затем повторно нагревали перед подачей, что не могло не отражаться на вкусе.)

Потоки памфлетов с обеих сторон и широкомасштабные дебаты вошли в историю как «Кофейная драка» (1662), «Залп против кофе» (1672), «Защита кофе» (1674) и «Кофейные дома» (1675). Одна известная группа, атакующая лондонские кафе, состояла из женщин. Они опубликовали «Жалобу женщин против кофе, представляющую на всеобщее обозрение большие сексуальные проблемы у мужчин из-за чрезмерного использования иссушающего и ослабляющего ликера». Женщины жаловались, что их мужья, пьющие много кофе, становятся «такими же бесплодными, как пустыни, откуда, говорят, и произошла эта несчастная ягода». Более того, поскольку мужчины все время проводили в кофейнях, доступ в которые женщинам был запрещен, «расе грозило полное исчезновение».

Горячие дебаты по поводу достоинств кофе были на руку британским властям. Король Карл II, по сути, только искал предлог, чтобы начать «военные действия» против кофеен. Как и его коллеги в арабском мире, он с подозрением относился к свободе слова, царящей в этих заведениях. Карл понимал это особенно хорошо, поскольку «разговоры» в кофейнях сыграли определенную роль в его собственном восхождении на трон.

29 декабря 1675 года король подписал «Прокламацию для подавления кофеен», в которой было сказано, что эти заведения «порождают ложные, скандальные слухи, которые распространяются за границей, вредят репутации правительства Его Величества, нарушают мир и спокойствие в королевстве. Его Величество считает нужным… чтобы упомянутые кофейни были (на будущее) закрыты и подавлены».

Это вызвало публичный протест, потому что к тому времени кофейни стали важной частью социальной, коммерческой и политической жизни Дондона. Когда стало ясно, что прокламация будет проигнорирована, а авторитет правительства подорван, вышел еще один указ, по которому продавцы кофе получали возможность остаться в бизнесе еще на шесть месяцев, если заплатят 500 фунтов и присягнут на верность короне. Но плата и временные ограничения были вскоре отменены в пользу неясных требований – кофейни не должны были обслуживать шпионов и других подозрительных личностей. Даже король не смог остановить победный марш кофе.

Когда в 1671 году в Марселе открылась первая французская кофейня, протест против кофе был инспирирован виноторговцами, которые опасались за свои барыши. Местные врачи объявили кофе «ядом», «мерзкой и бесполезной иностранной новинкой… плодом дерева, обнаруженного козами и верблюдами, который сжигает кровь, вызывает паралич, бессилие и худобу» и наносит вред «большей части жителей Марселя». Но эта атака не остановила распространение кофе. В аристократической среде он уже стал модным напитком, а к концу века покорил Париж. Когда кофе стал популярен в Германии, Иоганн Себастьян Бах сочинил «Кофейную кантату», высмеивающую запрет на кофе по медицинским показаниям. В начале XVIII века один голландский литератор писал, что «кофе стал настолько распространенным в нашей стране, что, если горничные и швеи не будут выпивать свой кофе каждое утро, они не смогут вдевать нить в иголку». Арабский напиток покорил Европу.

Империи кофе

До конца XVII века Аравия была единственным мировым поставщиком кофе. «Кофе собирают в районе Мекки, отсюда его отправляют в порт Джидда, затем переправляют в Суэц и транспортируют верблюдами в Александрию. Здесь, на египетских складах, французские и венецианские купцы делают запас кофейных зерен для своей родной земли», – писал французский путешественник в 1696 году. Иногда голландцы отправляли кофе напрямую из Мохи. Но по мере роста популярности напитка европейцы, обеспокоенные зависимостью от иностранных поставок, приступили к созданию собственных плантаций. Арабы, по понятным причинам, пытались сделать все возможное, чтобы защитить монополию. Кофейные бобы перед отправкой тщательно обрабатывали, чтобы их нельзя было использовать для получения рассады. Иностранцев не допускали в кофейные районы.

Начало разрушению арабской монополии положили голландцы. Вытеснив португальцев, они получили контроль над торговлей пряностями в Ост-Индии и в кратчайшие сроки превратились в ведущую торговую державу мира. Голландские моряки похищали и доставляли в Амстердам саженцы кофейных деревьев, где их успешно выращивали в теплицах.

В 1690-х годах кофейные плантации были созданы голландской Ост-Индской компанией на Яве (остров в составе Индонезии). Через несколько лет кофе с Явы, отправляемый непосредственно в Роттердам, обеспечил контроль голландцев над рынком кофе. Аравийский кофе не выдержал ценовой конкуренции, хотя, по мнению знатоков, его аромат превосходил голландский.

Затем в игру вступили французы. Поскольку голландцы на примере Ост-Индии продемонстрировали, что кофе хорошо растет в тех же климатических зонах, что и сахарный тростник, решено было провести аналогичный эксперимент в Вест-Индии. Габриэль Матье де Клие, морской офицер с французского острова Мартиника, во время визита в Париж в 1723 году придумал, как раздобыть черенок кофейного дерева, чтобы привезти его на Мартинику. Единственный хорошо охраняемый образец, подаренный голландцами Людовику XIV в 1714 году, находился в теплице Ботанического сада Анже. Однако Людовик, похоже, мало интересовался кофе. Де Клие упросил знакомую аристократку раздобыть саженец кофейного дерева через королевского доктора, который имел право использовать любые растения из ботанического сада для изготовления лекарств.

Если верить рассказам де Клие, в путешествии по Атлантике растение не раз подвергалось смертельной опасности. «Трудно подробно рассказать о бесконечной заботе, которой я был обязан окружить это деликатное растение во время долгого плавания, и о трудностях, которые я испытал, спасая его», – писал он много лет спустя в подробном отчете об этом опасном путешествии. Каждый день странный пассажир, говоривший по-французски с голландским акцентом, выносил свое растение на палубу и однажды задремал. Проснувшись, он увидел, что какой-то голландец пытается повредить саженец. Затем корабль подвергся нападению пиратов и чудом избежал гибели. Стеклянный футляр, защищавший растение от холода и морской воды, был поврежден в бою, и де Клие пришлось просить плотника отремонтировать его. Затем страшный шторм снова повредил футляр, и растение пропиталось морской водой. Наконец, корабль попал в длительный штиль. Питьевой «воды не хватало до такой степени, что более месяца я был вынужден делить скудный рацион, назначенный мне, с моим кофейным деревом, на которое я возлагал самые счастливые надежды», – вспоминал де Клие.

В конце концов драгоценный груз прибыл на Мартинику. «Дома моя первая забота заключалась в том, чтобы высадить растение в той части сада, которая была наиболее благоприятна для его роста, – писал де Клие. – Кроме этого, я много раз опасался, что растение попытаются у меня отнять, и я был обязан окружить его колючими непроходимыми кустами и установить охрану, пока оно не достигнет зрелости… Это драгоценное растение стало еще более дорогим для меня в связи с теми опасностями, которые я испытал, и усилиями, которые мне пришлось предпринять». Два года спустя де Клие собрал первый урожай. Затем он начал раздавать черенки кофейного дерева друзьям, чтобы они тоже включились в «кофейный процесс», а также отправил саженцы на острова Санто-Доминго и Гваделупа, где они неплохо прижились. Экспорт кофе во Францию начался в 1730 году, и производство настолько превысило внутренний спрос, что французы начали отправлять излишки кофе из Марселя на Восток. В знак признания его достижений де Клие был представлен в 1746 году Людовику XV, который в отличие от своего предшественника больше понимал в новом напитке.

Габриэль Матье де Клие делится водой с кофейным деревом во время путешествия на Мартинику

Примерно в то же время голландцы привезли кофе в Суринам, свою колонию в Южной Америке. Потомки оригинального растения де Клие распространились по региону – кофе выращивали на Гаити и на Кубе, в Коста-Рике и Венесуэле. В конечном счете Бразилия стала доминирующим поставщиком кофе в мире, оставив Аравию далеко позади.

Начав свой путь в Йемене, кофе покорил сначала арабский мир, потом Европу, а европейские державы распространили его по всей планете. Кофе стал серьезной альтернативой алкоголю, а кофейни – важной частью социальной, коммерческой и политической жизни.

8. Кофейный интернет

Вы, остроумные и веселые, слушайте новости

отовсюду, от голландцев, датчан и евреев.

Приходите в кофейню, на встречу,

от жизни проблем и суровостей…

В кофейне все становится правдой –

и для нищих, и для архиереев.

Томас Джордан. Новости из кофейни, 1667

Кофейно-социальная сеть

В Европе XVII века для того, чтобы услышать последние бизнес-новости, узнать, как изменились цены на сырьевые товары, ознакомиться с политическими сплетнями, отзывами о новой книге или о последних научных разработках, достаточно было сходить в кофейню. Там, заплатив за чашку кофе, можно было читать свежие памфлеты и информационные бюллетени, общаться с другими посетителями, совершать сделки, участвовать в литературных или политических дискуссиях. Для ученых, бизнесменов, писателей и политиков кофейня была источником информации, зачастую таким же ненадежным, как современные вебсайты, обычно педалирующие определенную тему или точку зрения.

Современник писал (далее упоминаются названия популярных изданий того времени. – Прим, перед.): «Кофейни особенно удобны для свободной «Беседы» (Conversation) и легкого чтения (англ, идиома at an easy rate, Rate также название газеты. – Прим, перед.) различных печатных «Новостей» (News), чтобы послушать «Голоса Парламента» (Votes of Parliament), пролистать «Издания» (Prints), которые выходят «Еженедельно» (Weekly) или от случая к случаю. Среди них «Лондонская газета» (The London Gazette), которая выходит по «Понедельникам» (Mondays) и «Четвергам» (Thursdays), «Ежедневный листок» (The Daily Courant), который выходит каждый день, кроме «Воскресенья» (Sunday), а также «Почтальон» (The Postman), «Быстрая почта» (Flying-Post) и «Почтовый курьер» (Post-Boy) по «Вторникам» (Tuesdays), «Четвергам» (Thursdays) и «Субботам» (Saturdays) и, конечно, «Английская почта» по «Понедельникам» (Mondays), «Средам» (Wednesdays) и «Пятницам» (Fridays) и «Комментарии» к ним (Postscripts)». Благодаря интересу к этим изданиям кофейни становились популярными и в провинции.

В зависимости от предпочтений своих клиентов одни кофейни вывешивали прейскуранты на товары, акции или грузоперевозки, другие – информационные бюллетени, брошюры, бесплатные рекламные листовки и плакаты, третьи подписывались на зарубежные информационные бюллетени. В Лондоне к 1700 году были открыты сотни кофеен, каждая с оригинальным названием и фирменным знаком над дверью. Зачастую они становились чем-то вроде профессиональных клубов, куда актеры, музыканты или матросы могли прийти в поисках работы. Кофейни в окрестностях Сент-Джеймс и Вестминстера посещали политики; те, что находились возле собора Святого Павла, стали местом встречи священнослужителей и богословов. Литературная тусовка собиралась в кофейне Will’s в Ковент-Гарден. Там в течение трех десятилетий поэт Джон Драйден и члены его литературного кружка обсуждали новые стихи и пьесы. Книги продавали в кофейне Man’s на Чансери-Лейн.

Кофейни в районе Королевской биржи служили офисами для бизнесменов, которые приходили туда как на работу в одно и то же время, чтобы партнеры могли без труда их найти. Столь узкая специализация позволила журналу «Татлер», основанному в 1709 году, использовать названия кофеен в качестве тематических рубрик. В его первом номере говорилось: «Все рассказы об интригах, удовольствиях и развлечениях находятся в разделе «Кофейня White’s Chocolate-house», поэзия – под рубрикой «Кофейня Will’s», образование – «Кофейня Grecian», международные и внутренние политические новости – «Кофейня St. James’s».

Ричард Стил, редактор «Татлера», указал почтовый адрес кофейни Grecian (место встреч образованного сословия) как свой. После создания Лондонской пенни-почты в 1680 году стало обычной практикой получать корреспонденцию на почтовый адрес кофейни. (Лондонская пенни-почта – London Penny Post – частная городская почта в Лондоне. Почтовый сбор за письмо или посылку весом до 1 фунта составлял 1 пенни, что и отразилось в названии почты. – Прим, перев.) Постоянные посетители появлялись в кофейне один или два раза в день, выпивали чашечку кофе, узнавали последние новости и проверяли, нет ли для них новой почты. «Иностранцы отмечали, что кофейня была тем, что особенно отличало Лондон от других городов, – писал историк XIX века Томас Маколей в своей «Истории Англии». – Кофейня была домом лондонцев, и те, кто хотел найти джентльмена, не спрашивали, где он живет, на Флит-стрит или Чансери-Лейн, а какую кофейню – Rainbow или Grecian – посещает». Люди с разносторонними интересами были завсегдатаями нескольких заведений. Например, торговцы перемещались между «финансовой» кофейней и теми, что специализировались на перевозках в Балтийском, Вест-Индском или Ост-Индском регионах. Широту интересов английского ученого Роберта Гука отражают его посещения около 60 лондонских кафе в 1670-х годах, описанных в его дневнике.

Лондонская кофейня конца XVII века

Слухи, новости и сплетни быстро распространялись по этой кофейной сети, и иногда посетители одного заведения бежали в другое, чтобы сообщить о таких крупных событиях, как война или смерть главы государства. («Великий визирь задушен», – записал Гук, узнавший эту новость в кофейне Jonathan’s 8 мая 1693 года.) Вот сообщение, опубликованное в Spectator в 1712 году: «Несколько лет назад один парень рассказал какую-то небылицу в кофейне на Чаринг-Кросс утром в восемь часов, а затем, путешествуя по городским кофейням до восьми вечера (в это время он пришел в клуб и дал полный отчет своим друзьям), наблюдал, как его история сначала «превратилась» в роман в творческой кофейне Will’s в Ковент-Гардене, была признана опасной в кофейне Child’s и «оказала серьезное влияние» на курс акций у Jonathan’s».

Кофейни, формируя и отражая общественное мнение, служили уникальным мостом между государственным и частным мирами. Теоретически кофейня была общественным местом, открытым для любого человека (за исключением женщин, по крайней мере в Лондоне), но непринужденная обстановка, удобная мебель и привычный круг общения создавали уютную, почти домашнюю атмосферу. Социальные различия оставались за порогом. При условии соблюдения определенных правил все клиенты были равны. По словам одного поэта, «джентри, торговцы, все приветствуются здесь и могут без ущерба для своего достоинства сидеть за одним столом». Связанная с алкоголем практика произнесения заздравных тостов была запрещена, а каждый, кто начинал ссору, должен был искупить вину, заказав для всех присутствующих кофе.

Значение кофеен было наиболее очевидно в Лондоне, который в период с 1680 по 1730 год потреблял больше кофе, чем какой-либо другой город на земле. Дневники интеллектуалов того времени усеяны ссылками на кофейню. Слова «сюда в кофейню» часто встречаются в знаменитом «Дневнике» Сэмюэля Пипса. Запись за 11 января 1664 года описывает дух космополитизма, царивший в кофейнях того периода. «Там обсуждались вопросы как глубокие, так и тривиальные, и вы никогда не знали, с кем могли бы встретиться или что могли бы услышать… Сюда в кофейню зашел сэр У. Петти и капитан Грант, и мы говорили о музыке. Там был молодой джентльмен, я полагаю, что он купец, его имя мистер Хилл, который путешествовал и, я думаю, понимает в этом вопросе. Мы также говорили об искусстве памяти… и на другие самые интересные темы. Давно я не был в такой прекрасной компании. Я должен позаботиться о том, чтобы знакомство с этим мистером Хиллом продолжилось… Разговор зашел также о полковнике Тернере, о грабеже, за который он, вероятно, будет повешен».

Дневник Гука показывает, что он посещал кофейни ради дискуссий с друзьями и коллегами, переговоров с создателями приборов и проведения научных экспериментов. В феврале 1674 года он перечисляет темы, обсуждавшиеся в Garraway’s, престижной кофейне того времени: предполагаемый обычай индийских торговцев держать вещи не только руками, но и ногами; потрясающая высота пальм; восхитительный вкус королевского ананаса; новый экзотический плод из Вест-Индии.

Кофейни были центрами самообразования и инноваций, литературы и философии, в некоторых случаях – политических интриг, но прежде всего местом для обмена новостями и сплетнями. В совокупности они функционировали как интернет эпохи Просвещения.

Инновации и спекуляции

Первая кофейня в Западной Европе открылась не в центре торговли и бизнеса, а в университетском городе Оксфорд в 1650 году, за два года до лондонского заведения Паскуа Розе. Хотя связь между кофе и научным процессом сегодня для всех очевидна, изначально это было не так. Когда кофе стал популярен в Оксфорде и продажи кофеен выросли, власти университета пытались их прикрыть. Энтони Вуд, историк и биограф оксфордских знаменитостей, был среди тех, кто осудил энтузиазм по поводу нового напитка. «Почему происходит постоянное и серьезное уклонение от учебы в университете? – спрашивал он. – Ответ: из-за кофейни, где они проводят все свое время». Но оппоненты кофе ошибались – именно благодаря академической дискуссии кофейни стали популярными, особенно среди тех, кто

интересовался развитием науки или «естественной философией», как ее называли в то время. Кофе не только не снижал интеллектуальную активность, но, наоборот, стимулировал ее. Кофейни называли «копеечными университетами», так как каждый мог принять участие в дискуссии, заплатив пенни за чашку кофе. Как говорилось в песенке того времени:

Такой великий универ,

здесь нет и места лени.

Легко стать можешь школяром,

лишь уплати ты пенни.

Среди молодых людей, полюбивших кофейные дискуссии во время учебы в Оксфорде, был Кристофер Рен. Его главным образом вспоминают сегодня как архитектора собора Святого Павла в Лондоне, но Рен был одним из ведущих ученых и основателей Королевского общества, учрежденного в Лондоне в 1660 году. Его члены, в том числе Гук, Пипс и Галлей (астроном, в честь которого назвали комету), часто собирались в кофейне после собраний общества, для того чтобы продолжить дискуссию. Типичный пример: 7 мая 1674 года Гук записал в своем дневнике, что продемонстрировал улучшенную форму астрономического квадранта в Королевском обществе, а затем повторил демонстрацию в кофейне Garraway’s, обсудив результат эксперимента с Джоном Фламстидом, первым королевским астрономом. В отличие от формальной атмосферы, царившей на заседаниях общества, непринужденная обстановка кофейни как нельзя лучше способствовала дружеской беседе и обмену идеями.

В дневнике Гука упоминаются темы дискуссий. На одном из собраний в кофейне Man Гук и Рен обсуждали прошедшую демонстрацию движения пружин. «Много размышляли о движении пружин. Он высказал свою идею… Я – свою… Я рассказал ему о своих философских весах… Он рассказал мне о своих, механических». Другая запись рассказывает об обмене рецептами лекарств в кофейне St. Dunstan. Такие дискуссии позволяли ученым отрабатывать новые теории и идеи. Гук, однако, имел репутацию хвастливого, любящего поспорить и склонного к преувеличениям человека. После спора с Гуком в Garraway’s Фламстид жаловался: «Давно замечено, что Гук часто противоречит наугад, не имея никаких оснований, кроме необоснованных суждений… Он утомил меня большим количеством слов, убеждая компанию, что я не понимаю ничего в вещах, в которых разбирается только он».

Но хвастовство и безапелляционность Гука невольно поспособствовали публикации величайшей книги английской Научной революции. Январским вечером 1684 года в кофейне шел научный спор между Гуком, Галлеем и Реном. Галлей задался вопросом, согласуются ли эллиптические формы планетных орбит с гравитационной силой, обратно пропорциональной квадрату расстояния. Гук заявил, что это так и только закон обратного квадрата может объяснить движение планет, чему у него есть математическое доказательство. Но Рен, который и сам пытался, но не смог найти решение, никак не соглашался. Галлей позже вспоминал, что тогда Рен предложил «дать мистеру Гуку или мне два месяца, чтобы представить убедительные доказательства. Победитель получал приз в 40 шиллингов». Однако Галлей и Гук не справились с этой задачей, и приз остался невостребованным.

Несколько месяцев спустя Галлей посетил в Кембридже Исаака Ньютона. Вспоминая дискуссию в кофейне, он задал Ньютону тот же вопрос: согласуется ли его теория гравитации с эллиптической формой орбит? Как и Гук, Ньютон утверждал, что он это уже доказал, хотя и не мог показать решение. Однако после ухода Галлея Ньютон засел за работу и в ноябре отправил ему статью, в которой доказывал, что планеты вращаются вокруг Солнца по эллиптическим орбитам. Эта статья, как оказалось, была лишь началом больших научных свершений. Вопрос Галлея подтолкнул Ньютона к формализации результатов многолетней работы и созданию одного из величайших в истории научных трудов. Опубликованные в 1687 году «Математические начала натуральной философии» (Philosophiae naturalis principia mathematica), общеизвестные как «Принципы», доказывали, что закон всемирного тяготения объясняет движение как земных, так и небесных тел, от (вероятно, апокрифического) падающего яблока до орбит планет. Этот труд Ньютона заложил фундамент естествознания Нового времени, открыв новую эпоху в физике и математике.

Гук настаивал на том, что это он подал Ньютону идею закона обратного квадрата в письмах, которыми они обменивались несколькими годами ранее. Но когда он упомянул об этом в другой дискуссии в кофейне после презентации первого тома «Принципов» Королевскому обществу в июне 1686 года, коллеги его не поддержали. Слова Гука не были подтверждены научными публикациями, и у него была репутация человека, который «все предвидел и понимал раньше всех» (хотя во многих случаях так на самом деле и было).

«Хотя бы в кофейне, – писал Галлей Ньютону, – г-н Гук пытался добиться, с его точки зрения, правды, что это он подал Вам основную идею. Но я обнаружил, что общим мнением в кофейне было, что… все-таки вы должны считаться изобретателем». Несмотря на протесты Гука, кофейня, а затем и история вынесли свой вердикт.

К концу XVII века распространение научных знаний через кофейни Лондона приобрело новую, более структурированную форму. Начало этому процессу положила серия лекций по математике в кафе The Marine, недалеко от Сент-Поле, в 1698 году. Оснащенный новейшими микроскопами, телескопами, призмами и насосами, Джеймс Ходжсон, в прошлом помощник Фламстида, зарекомендовал себя как один из самых известных популяризаторов науки в Лондоне. Его курс лекций по естественной философии обещал предоставить «лучшую и надежную копилку для всех полезных знаний» и сопровождался демонстрацией свойств газов, природы света и результатов последних достижений в астрономии и микроскопии. Кофейня Swan на Треднидл-стрит специализировалась на лекциях по математике и астрономии, а владельцы кофейни в Саутварке преподавали математику, издавали книги по навигации и продавали научные приборы. Специальные лекции по астрономии проходили в кофейне Button’s и в кофейне The Marine, чтобы посетители могли одновременно наблюдать затмение солнца.

Эти лекции служили как коммерческим, так и научным интересам. Моряки и торговцы поняли, что научные открытия имеют практическую ценность, способствуя совершенствованию судоходства и, следовательно, коммерческому успеху. Как заметил один английский математик в 1703 году, математика стала «бизнесом торговцев, моряков, плотников, геодезистов и т. п.». Предприниматели и ученые объединились, чтобы учреждать компании, использовать новые изобретения и открытия в области навигации, добычи ископаемых и производства, прокладывая путь для промышленной революции. Именно в кофейнях наука и торговля встречались друг с другом.

Кофейный дух инноваций распространился и на финансовую сферу, что привело к появлению новых бизнес-моделей. Разумеется, не все предприятия, рожденные в кофейнях, добились успеха. Компания Южных морей, обанкротившаяся в сентябре 1720 года, разорила тысячи инвесторов, владевших акциями этой финансовой пирамиды в таких кафе, как Garraway’s. Напротив, самым известным примером успешного бизнеса стала кофейня, открытая в Лондоне в конце 1680-х годов Эдвардом Ллойдом. Капитаны кораблей, судовладельцы и торговцы приходили сюда обменяться последними новостями. Ллойд начал собирать и обобщать эту информацию, дополненную отчетами иностранных корреспондентов, в регулярном информационном бюллетене – первоначально рукописном, а затем печатном. В итоге Lloyd’s стала самым известным среди судовладельцев местом заключения договоров страхования судов и грузов. В 1771 году группа из 79 страховщиков создала Общество Ллойда. По сей день лондонский Ллойд – ведущий игрок на мировом рынке страхования.

Многие кофейни функционировали как фондовые биржи. Первоначально акции наряду с другими товарами торговались на Королевской бирже, но по мере роста числа зарегистрированных на бирже компаний (с 15 до 150 в течение 1690-х годов) и увеличения торговой активности правительство приняло Акт об уменьшении количества брокеров и биржевых торговцев. В знак протеста против торговли акциями в рамках биржи маклеры перебрались в кофейни на близлежащих улицах, в частности, в Jonathan’s на Биржевой аллее. Реклама одного брокера 1695 года гласит: «Джон Кастайн в Jonathan’s на Биржевой аллее покупает и продает все ценные бумаги, льготные билеты, а также любые другие акции и облигации».

По мере расширения этого бизнеса стали очевидными недостатки неформального характера торговли в кофейнях. Брокеров, которые не выполняли свои обязательства по оплате, не допускали в Jonathan’s; и хотя не было никакого способа препятствовать их деятельности в другом месте, изгнание из Jonathan’s существенно вредило бизнесу. Имена «изгнанных» заносили на доску, чтобы они не могли вернуться спустя несколько месяцев. Тем не менее проблемы остались, поэтому в 1762 году группа из 150 брокеров заключила соглашение с владельцем Jonathan’s: в обмен на ежегодную подписку им предоставлялось право на использование помещений и изгнание недобросовестных коллег. Но эта схема была успешно оспорена в суде на том основании, что кофейня – это общественное место, в которое может войти каждый желающий. В 1773 году группа торговцев из Jonathan’s отпочковалась и ушла в новое здание. Название «Новый

Джонатан» просуществовало недолго. Как сообщает журнал «Джентльмены», «Новый Джонатан» пришел к решению, что его следует называть Фондовой биржей и это должно быть написано над дверью». Это учреждение стало предшественником Лондонской фондовой биржи.

Инновационные процессы в финансовой сфере – создание акционерных обществ, купля-продажа акций, развитие схем страхования и финансирования государственного долга – достигли кульминации в результате перемещения мирового финансового центра из Амстердама в Лондон. Сегодня этот период принято называть финансовой революцией. Дорогостоящие колониальные войны сделали ее необходимой, а интеллектуальная среда и спекулятивный дух кофейни – неизбежной. Финансовым эквивалентом «Принципов» было «Исследование о природе и причинах богатства народов» шотландского экономиста Адама Смита. Он сформулировал нарождающуюся доктрину капитализма, согласно которой лучший способ для правительств поощрять торговлю и процветание – предоставить людей самим себе. Смит написал большую часть своей книги в кофейне The British, популярном месте встречи шотландских интеллектуалов, которые стали первыми читателями и критиками его книги. Таким образом, лондонские кофейни играли роль тигля для научных и финансовых открытий, формировавших современный мир.

Шашка революции

В то время как Англия варилась в котле финансовой революции, во Франции расцветала эпоха Просвещения. Величайшим философом-просветителем XVIII века был Вольтер. В 1726 году за оскорбление дворянина он был заключен в Бастилию и освобожден с условием, что покинет Францию. Вольтер отправился в Англию, где проникся идеями научного рационализма Исаака Ньютона и эмпиризма Джона Локка. Подобно тому, как открытие Ньютона повлияло на дальнейшее развитие физики как науки, Локк сделал то же самое для политической философии. По его мнению, все люди рождаются равными, изначально хорошими и имеют право на счастье. Ни один человек не должен вмешиваться в чужую жизнь, отнимать здоровье, свободу или имущество. Воодушевленный этими радикальными идеями, Вольтер вернулся во Францию и изложил свои взгляды на политическое устройство Франции и Англии в «Философских письмах». Книга была немедленно запрещена.

Подобная судьба постигла и «Энциклопедию» Дени Дидро и Жана Лерона Д’Аламбера. В первый том, вышедший в 1751 году, составители включили Вольтера и таких ведущих мыслителей, как Жан-Жак Руссо и Шарль Луи Монтескье, на которого, как и на Вольтера, оказал большое влияние Локк. Неудивительно, что рациональный, светский взгляд на мир, основанный на научном детерминизме, осуждающем церковные и правовые злоупотребления властью, разгневал церковных иерархов, которые также лоббировали запрет «Энциклопедии». Дидро тем не менее продолжал свою работу и закончил ее в 1772 году, причем каждый из 28 томов был тайно доставлен подписчикам. В качестве офиса Дидро использовал парижское Cafe de la Regence. В мемуарах он вспоминал, что жена каждый день давала ему 9 су, чтобы заплатить за кофе.

Как и лондонские, парижские кофейни были излюбленным местом встреч интеллектуалов, но лондонская кофейня служила площадкой для непрерывной политической дискуссии и зачастую играла роль штаб-квартиры политических партий. Английский писатель Джонатан Свифт писал, «что любой другой доступ к людям во власти не дает человеку больше правды или света, чем общение с политиками в кофейне». Кофейня Miles’s была местом встречи «Любительского парламента», регулярной дискуссионной группы, основанной в 1659 году. Сэмюэл Пипс заметил: «Дебаты в этом парламенте были самыми изобретательными и умными, которые я когда-либо слышал или ожидал услышать, и я с большим рвением там общался. Аргументы в настоящем парламенте были гораздо более плоскими». После дебатов, отмечает Пипс, в «Любительском парламенте» проводят голосование с использованием «деревянного оракула» или урны для голосования – новинки в то время. Неудивительно, что один французский посетитель Лондона, аббат Прево, назвал лондонские кафе, «где вы имеете право читать все газеты за и против правительства», «местами английской свободы».

Ситуация в Париже была совсем иной. Кофеен было в изобилии – 600 заведений, открытых к 1750 году, как и в Лондоне, ориентировались на определенные социальные или бизнес-группы. Поэты и философы собирались в Cafe Parnasse и Cafe Procope. Среди постоянных посетителей были Руссо, Дидро, Д’Аламбер, американский ученый и государственный деятель Бенджамин Франклин. У Вольтера в Cafe Procope были любимый стол и стул, а также репутация потребителя десятков чашек кофе в день. Актеры собирались в Cafe Anglais, музыканты в Cafe Alexandre, армейские офицеры в Cafe des Armes, в то время как Cafe des Aveugles имело репутацию борделя. В отличие от салонов, часто посещаемых аристократией, французские кафе были открыты для всех, даже для женщин. Вот один из рассказов XVIII века: «Кофейни посещают уважаемые люди обоих полов. Мы видим среди них множество различных типов. Это мужчины, прожигающие жизнь, кокетливые женщины, аббаты, деревенские парни, журналисты, политические деятели, пьяницы, картежники, паразиты, брачные и финансовые авантюристы, разные интеллектуалы – одним словом, нескончаемая серия людей».

На первый взгляд, в рамках кафе мечта мыслителей Просвещения об эгалитарном обществе была воплощена в жизнь. Но обмен информацией, как в устной, так и в письменной форме, был предметом строгого государственного надзора. Жесткие ограничения свободы печати привели к появлению рукописных информационных бюллетеней с парижскими сплетнями, которые размножали десятки переписчиков и отправляли по почте подписчикам в Париже и за его пределами. (Они не нуждались в одобрении правительства, поскольку не были напечатаны.)

Отсутствие свободной прессы также означало, что стихи и песни, передаваемые на клочках бумаги, наряду с журнальными сплетнями были важным источником новостей для многих парижан. Несмотря на это, посетители должны были следить за своими словами, потому что кафе были наводнены шпионами. Любой, кто выступал против государства, рисковал оказаться в Бастилии. В архивах Бастилии содержатся сотни сообщений полицейских информаторов о содержании бесед, подслушанных в кафе. «В Cafe de Боу кто-то сказал, что король нашел новую любовницу, что ее зовут Гонтау и что она красивая женщина, племянница герцога Ноайля», – говорится в одном отчете 1720-х годов. «Жан-Луи Леклерк сделал замечание в Cafe Procope, что никогда не было худшего короля, что суд и министры заставляют короля заниматься постыдными вещами, которые совершенно отвращают его от народа», – говорится в другом донесении, 1749 года.

Таким образом, несмотря на интеллектуальные достижения эпохи Просвещения, прогресс в социальной и политической сферах тормозился омертвевшим старым режимом. Богатая аристократия и духовенство, составлявшие всего лишь 2 процента населения, были освобождены от налогов, поэтому все, и бедные сельские жители, и представители буржуазии, были недовольны властью аристократии и их привилегиями. Франция безуспешно пыталась справиться с нарастающим финансовым кризисом, вызванным, главным образом, участием в войне Америки за независимость, и парижские кофейни стали эпицентром революционного брожения. По словам одного очевидца, побывавшего в Париже в июле 1789 года, кофейни «не только переполнены внутри, но и окружены толпами у дверей и окон, люди с открытым ртом слушают ораторов, выступающих со стульев или столов, каждый для своей маленькой аудитории. Страсть, с которой их слушали, и гром аплодисментов, которые они получали за малейший намек на жесткое отношение или даже насилие в отношении правительства, поражают».

Выступление Камиля Демулена 12 июля 1789 года у Cafe’ de Foy

Радикальные общественные настроения и неудачная попытка собрания нотаблей (собрание высшей аристократии и духовенства) разобраться в финансовом кризисе побудили короля Людовика XVI впервые за более чем 150 лет созвать Национальное собрание. Однако в депутатском корпусе произошел раскол, король отправил в отставку министра финансов Жака Неккера и призвал на помощь армию. Это усугубило напряжение в обществе, поскольку Неккер был единственным членом правительства, которому доверяли люди. Толпы возмущенных парижан собрались в садах Пале-Рояля, и, наконец, в Cafe de Foy во второй половине дня 12 июля 1789 года молодой адвокат Камиль Демулен запустил маховик Французской революции. Его призыв «К оружию, граждане! К оружию!» был услышан, и Париж погрузился в хаос. Спустя два дня Бастилия была разгромлена разъяренной толпой. Французский историк Жюль Мишле впоследствии отмечал, что те, кто собирался изо дня в день в Cafe Procope, «проницательным взглядом увидели в глубинах своего черного напитка свет революции». Революция буквально началась в кафе.

Напиток разума

Сегодня потребление кофе и других напитков с кофеином настолько распространено, что в замысловатую историю кофе и сумасшедшую популярность первых кофеен трудно поверить. Современные кафе бледнеют по сравнению со своими прославленными предками. Но некоторые вещи не изменились. Люди по-прежнему встречаются за чашкой кофе, чтобы поговорить, обменяться идеями и информацией. Как в уютных кафе, так и на академических конференциях и деловых встречах это все еще напиток, облегчающий сотрудничество без риска потери контроля над собой.

Парижское кафе в конце XVIII века

Оригинальная культура кофейни, пожалуй, лучше всего сохраняется в интернет-кафе, а также в офисах и конференц-залах сетевых компаний. И неудивительно, что нынешний центр культуры потребления кофе, город-дом крупнейшей сети Starbucks в Сиэтле, расположен там, где квартируют крупнейшие в мире интернет-компании. Ассоциация кофе с инновациями и информацией имеет длинную родословную.

Часть 5

Чай и Британская империя

9. Империи чая

Лучше быть лишенным пищи три дня,

чем прожить без чая хотя бы один.

Китайская пословица

Слава Богу за чай! Что бы мир делал

без чая? Как бы все это существовало?

Сидней Смит (1771–1845), британский писатель

Напиток, покоривший мир

В 1773 году сэр Джордж Маккартни назвал Великобританию «огромной империей, над которой никогда не заходит солнце». Действительно, в период расцвета ей принадлежала пятая часть мира, четверть проживавшего на этой территории населения были ее подданными.

Несмотря на потерю североамериканских колоний после войны, в середине XVIII века Англия расширила сферу своего влияния, установив контроль над Индией и Канадой, создав новые колонии в Австралии и Новой Зеландии и отобрав у Нидерландов титул торговой «владычицы морей». Промышленная революция сделала Великобританию первой мировой сверхдержавой. На смену маленьким артелям пришли большие заводы, где неутомимые машины, управляемые паровыми двигателями, мультиплицировали человеческие умения и усилия. С имперской и промышленной экспансией англичан ассоциировался и новый, по крайней мере для европейцев, напиток – чай.

Именно чай послужил основой для расширения европейской торговли с Востоком. Прибыль от этой торговли помогла финансировать продвижение в Индию Британской Ост-Индской компании, коммерческой организации, которая стала фактическим колониальным правительством Великобритании на Востоке. Начав свой путь как напиток элиты, постепенно чай стал традиционным напитком рабочего человека. И если солнце никогда не заходило над Британской империей, значит, в любой момент где-то наступало время чаепития. Европейский потребитель не мог себе представить, что этот типично английский напиток, прежде чем попасть на их стол, должен был проделать долгий трудный путь из Китая, огромного и таинственного доминиона на другом конце света. А процесс выращивания и переработки чая вообще был тайной за семью печатями. В представлении англичан мешки с чайными листьями чудесным образом материализовались в доках Кантона – с таким же успехом этот ценный груз мог прилететь с Марса.

Тем не менее чай стал неотъемлемой частью британской культуры. Завоевав сердца британцев, он распространился по всему миру и стал самым широко употребляемым напитком на земле после воды. История чая – это история империализма, индустриализации и мирового господства.

Восхождение чайной культуры

Согласно легенде, первую чашку чая заварил второй из пяти мифических императоров Китая Шэнь Нун, чье правление традиционно датируется 2737–2697 годами до н. э. Ему приписывают изобретение сельскохозяйственных орудий и открытие лекарственных свойств растений. (Аналогично его предшественник, первый император, как говорят, подарил людям огонь, кулинарию и музыку.) По легенде, Шэнь Нун, чтобы вскипятить воду, разжег костер из веток дикого чайного куста, порыв ветра занес листья растения в горшок. Тонкий освежающий вкус напитка понравился Шэнь Нуну. Позднее в «Трактате о корнях и травах» он якобы отметил, что настой чайных листьев «утоляет жажду, уменьшает желание спать, смягчает и радует сердце». Правда, в первом издании трактата (империя Ранняя Хань, 221 до н. э. – 25 н. э.) чай не упоминается. Ссылка на него появилась лишь в VII веке. Значит, чай, по сути, не такой уж древний напиток.

Чай представляет собой настой сухих листьев, почек и цветов вечнозеленого куста Camellia sinensis, который, по-видимому, появился в джунглях восточных Гималаев, где сейчас проходит граница Индии и Китая. Тонизирующие и лечебные свойства чайных листьев были известны издревле. Их жевали, прикладывали к ранам, на юго-западе Китая измельченные листья смешивали с луком-шалотом, имбирем и другими ингредиентами, а на территории нынешнего Северного Таиланда распаренные или сваренные листья скатывали в шарики и ели с солью, маслом, чесноком, жиром и сушеной рыбой. Так что прежде чем стать напитком, чай был лекарством и пищевым продуктом.

Как и когда чай проник в Китай, точно неизвестно. Возможно, ему помогли буддийские монахи, приверженцы религии, основанной в Индии в VI веке до н. э. Сиддхартхой Гаутамой, известным как Будда. Как буддийские, так и даосские монахи обнаружили, что употребление чая оказывает неоценимую помощь при медитации, усиливая концентрацию и уменьшая усталость. Лао-цзы, основатель даосизма, живший в VI веке до н. э., считал, что чай является важным ингредиентом эликсира жизни.

Самая ранняя достоверная ссылка на чай появляется в I веке до н. э., примерно через 26 веков после предполагаемого открытия Шэнь Нуна. В книге того времени «Рабочие правила слуг» описываются правила покупки чая и способы его приготовления. А в IV веке н. э. чай стал настолько популярен, что от сбора листьев диких кустарников перешли к его культивированию. Чай распространился по всему Китаю и стал национальным напитком во времена династии Тан (618–907).

Этот период считается золотым веком в истории Китая. С 630 по 755 год население самой большой и самой богатой империи в мире утроилось, превысив 50 миллионов. В столице, Чанъане (на месте этого города сегодня расположен Сиань), величайшем мегаполисе на земле, проживало около 2 миллионов человек. В то время Китай был максимально открыт для внешнего влияния. Торговля процветала как по Шелковому пути, так и по морю – с Индией, Японией и Кореей. Одежду, прически и даже новую спортивную игру поло импортировали из Турции и Персии, экзотические продукты – из Индии, музыкальные инструменты и танцы вместе с вином в кожаных козьих бурдюках – из Центральной Азии. В свою очередь Китай экспортировал шелк, чай, бумагу и керамику. В такой динамичной и космополитической атмосфере расцветали китайская скульптура, живопись и поэзия.

Благополучие этого периода и рост населения способствовали широкому распространению нового напитка. Антисептические свойства чая, сохранявшиеся даже при непродолжительном кипячении воды, выгодно отличали его от рисового пива. Современные исследования показали, что фенолы в чае могут убивать бактерии, вызывающие холеру, тиф и дизентерию. Чай было легко приготовить, в отличие от пива он долго не портился. Фактически это была эффективная и удобная технология очистки воды, благодаря которой резко снизилась распространенность заболеваний, передающихся через воду, сократилась младенческая смертность и выросла продолжительность жизни.

Бурный рост китайской торговли чаем в течение VII века заставил торговцев Фуцзяня впервые использовать новое изобретение – бумажные деньги. Раньше роль денег играл прессованный чай. Легкие и компактные плитки в форме кирпичей идеально подходили для этой цели. Чай «в кирпичах» до сих пор используют в качестве валюты в некоторых частях Центральной Азии.

О популярности чая во времена династии Тан свидетельствует введение первого налога на чай в 780 году и успех книги, изданной тогда же. Знаменитый поэт Лу Юй написал «Чайный канон» («Ча цзин») по заказу торговцев чаем. В нем подробно описаны культивирование, правила приготовления и варианты подачи чая. Лу Юй написал еще много книг о чае, не упустив ни одного аспекта. Он описал достоинства различных видов чая, источников воды для его приготовления (в идеале это медленный горный ручей, а при его отсутствии – колодец) и даже этапы процесса кипения. «Когда пузырьки в кипящей воде подобны рыбьим глазам и есть тихий звук – это первое кипение. Когда по краям вода кипит подобно бьющим родникам в виде связок жемчуга – это второе кипение. Когда вода кипит как бурлящие волны, а звук подобен бьющимся валам – это третье кипение. Достигнув вершины кипения, вода становится старой, ее уже нельзя пить» (Лу Юй. Чайный канон. Перев. А. Габуева, Ю. Дрейзиса).

Лу Юй обладал настолько чувствительным нёбом, что, как говорили, мог идентифицировать источник воды по вкусу и даже определить, из какой части реки ее набирали. Благодаря «Чайному канону» из простого напитка, утоляющего жажду, чай превратился в символ изысканности и хорошего вкуса. Искусство дегустации и оценки чая, особенно способность распознавать разные сорта, ценились очень высоко. Приготовление чая стало почетной обязанностью главы семьи, неумение элегантно приготовить и подать чай считалось позором. Чайные вечеринки и банкеты стали популярны при дворе, где император пил специально приготовленные для него чаи, воду для которых привозили из лучших источников.

Производство чая в Китае. Листья обрабатывались вручную

Популярность чая сохранялась и в процветающей империи Сун (960-1279) вплоть до ее падения в результате монгольского завоевания в XIII веке. Первоначально монголы были кочевниками, перегонявшими с пастбища на пастбище стада лошадей, верблюдов и овец. Но в период правления Чингисхана и его сыновей они создали самую большую империю в истории, охватившую большую часть евразийской суши, – от Венгрии на западе до Кореи на востоке и Вьетнама на юге. Традиционным монгольским напитком был кумыс, получавшийся из молока кобылы в результате молочнокислого и спиртового брожения. Это объясняет, почему венецианский путешественник Марко Поло, который много лет провел при дворе китайского императора в этот период, не рассказывал о чае. Марко Поло лишь упоминал церемонию «представления чаев», но отмечал, что кумыс был «как белое вино и очень хорошо пился». Новые правители Китая не проявляли интереса к местному напитку и сохраняли свои культурные традиции.

Хан Хубилай, правитель восточной части Монгольской империи, пил отвар из степных трав и кумыс, приготовленный из молока кобыл, выращенных в его китайском дворце. Хан Мангу установил в столице Каракорум серебряный питьевой фонтан, символизирующий могущество Монгольской империи. Из его четырех кранов текло рисовое пиво из Китая, виноградное вино из Персии, мед из Северной Евразии и кумыс из Монголии. А чая не было. Но в конце концов империя рухнула, и в период правления династии Мин (1368–1644) чайная культура получила дальнейшее развитие. Усложнение ритуала, пристальное внимание к деталям, провозглашенное Лу Юем, и возвращение к религиозным корням сделали чай символом физического и духовного очищения.

Однако на небывалую высоту идею чайной церемонии подняла Япония. Чай там пили еще в VI веке, но в 1191 году буддийский монах Эйсай, вернувшись из путешествия по Китаю, поделился с соотечественниками новейшими знаниями о выращивании, сборе, приготовлении и употреблении чая. Однажды он исцелил сегуна Минамотоно Санэто-мо при помощи чая, и тот стал горячим поклонником нового напитка. Позже Эйсай написал книгу о пользе чая для здоровья, которая была необычайно популярной. К XIV столетию чай стал любимым напитком во всех слоях японского общества. Климат Японии подходил для выращивания чая, и даже самые маленькие домашние хозяйства могли себе позволить пару чайных кустов.

Японская чайная церемония – чрезвычайно сложный, почти мистический ритуал, который может длиться больше часа. Недостаточно просто соблюдать порядок измельчения чая, кипячения воды, заваривания и перемешивания напитка – необходимо разбираться в предназначении конкретной посуды и приборов, последовательности их использования. С помощью бамбукового ковшика воду переливают из кувшина определенной формы в чайник; чай насыпают мерной ложкой, перемешивают специальной ложкой, кувшин и ложку вытирают квадратной шелковой салфеткой, крышку чайника кладут на специальную подставку и т. д. Все эти предметы ведущий церемонии раскладывает в определенной последовательности на специальных салфетках. В идеале он должен сам подготовить дрова и провести церемонию в чайной, расположенной в саду определенной планировки.

По словам величайшего мастера чайной церемонии Сэнно Рикю, жившего в XVII веке, «если чай невкусный и чайные принадлежности некрасивы, если планировка деревьев и камней в чайном саду не соответствует канонам, то тогда можно уходить домой». Несмотря на невероятную формальность, некоторые правила Рикю, например о том, что разговор не должен касаться мирских дел, не так сильно отличаются от неписаных правил проведения европейского званого ужина. Японская чайная церемония стала вершиной культуры употребления напитка, пришедшего из Южной Азии, и наполнила ее разнообразным культурным и религиозным содержанием с помощью отточенных за сотни лет обычаев и ритуалов.

Чай достигает Европы

В начале XVI века, когда первые европейцы достигли Китая по морю, китайцы по праву считали свою страну величайшей на земле. Поднебесная империя, по представлениям ее жителей, находилась в центре Вселенной. Никто не мог конкурировать с ее культурными и интеллектуальными достижениями; чужестранцы считались варварами, которые, возможно, хотели бы подражать Китаю, но от их разлагающего влияния лучше всего держаться подальше. Не было ни одной европейской технологии, не известной китайцам, они опережали Европу практически во всех областях; магнитный компас, порох и книги на борту европейских кораблей были китайскими изобретениями. Португальские исследователи, которые отплыли со своей торговой базы на полуострове Малакка в поисках легендарных богатств Востока, были встречены со снисходительной усмешкой. Китай, как древнейшая цивилизация, был самодостаточным и ни в чем не нуждался.

Португальцы согласились платить дань императору в обмен на право торговли и поддерживали спорадические коммерческие контакты с Китаем в течение нескольких лет. Изделия европейского производства не представляли интереса для китайцев, хотя они были счастливы менять шелк и фарфор на золото и серебро.

В конце концов в 1557 году китайские власти разрешили португальцам создать на крошечном полуострове Макао торговый пост, через который должны были отправляться все грузы. Это позволило китайцам взимать пошлины и минимизировать контакты с иностранцами; другие европейцы не могли вести прямую торговлю с Китаем. Когда голландцы прибыли в Ост-Индию в конце XVI века, им пришлось покупать китайские товары через посредников в других странах региона.

Чай впервые упоминается в европейских докладах из региона в 1550-х годах. Но доставка его в Европу была налажена гораздо позже. Небольшие партии, возможно, попадали в Лиссабон в частном порядке с португальскими моряками, но только в 1610 году голландское судно привезло первую коммерческую партию чая в Европу, где он считался новинкой. Из Нидерландов чай достиг Франции в 1630-х годах и Англии в 1650-х годах. Это был зеленый чай, который традиционно употребляли китайцы. Черный чай, получающийся в результате длительной сушки и окисления зеленых листьев на воздухе, появился только во время династии Мин; его происхождение – загадка. Китайцы считали его пригодным только для потребления иностранцами, и именно поэтому он доминировал в экспорте в Европу. Невероятно, но европейцы долгое время ошибочно предполагали, что зеленый и черный чай – два совершенно разных ботанических вида.

Несмотря на то что чай появился в Европе на несколько лет раньше кофе, спрос на него в XVII веке был не слишком велик, во многом из-за высокой цены. Чай начал свой путь по Европе как роскошный лекарственный напиток в Нидерландах, где в 1630-х годах породил споры о его влиянии на здоровье. Первым противником чая (а также кофе и шоколада, двух других новомодных горячих напитков) был датский врач и натуралист Саймон Паулли. В его «Трактате о табаке, чае, кофе и шоколаде» сказано, что в процессе транспортировки из Китая чай становится ядовитым, «ускоряя смерть тех, кто его пьет, особенно если они старше сорока лет». Паулли гордился тем, что использовал «всю свою энергию, чтобы уничтожить бушующее эпидемическое безумие вследствие импорта чая в Европу из Китая».

Противоположной точки зрения придерживался голландский врач Николас Дирке, который считал чай панацеей. «Ничто не сравнится с этим растением, – заявил он в 1641 году. – Те, кто его использует, освобождаются от всех болезней и достигают старости». Еще более восторженно отзывался о чае другой голландский врач, Корнелиус Войтеку, автор книги о пользе чая. «Мы рекомендуем чай для всех наций и для всех народов! – писал он. – Мы призываем каждого человека, каждую женщину пить его каждый день, если возможно, каждый час начиная с десяти чашек в день и с последующим увеличением дозировки – столько, сколько может принять желудок». В лечебных целях он рекомендовал употреблять от 50 до 200 чашек в день.

Бонтеку был отмечен Голландской Ост-Индской компанией за помощь в деле увеличения продаж чая. Возможно, именно эта компания была заказчиком его книги. Примечательно, что он не одобрял популярную в это время практику добавления сахара в чай. (Некоторые медики уже тогда считали сахар вредным.) Еще одним дополнением к чаю было молоко. Еще в 1660 году в английской рекламе чая говорилось, что «он (приготовленный с молоком и водой) укрепляет внутренние органы и предотвращает чахотку, а также эффективно успокаивает боли в кишечнике».

В короткий период популярности чая среди французской аристократии между 1650 и 1700 годом молоко в него добавляли, чтобы не обжечься и защитить дорогую фарфоровую чашку, в которой подавали чай. Но в конечном счете не Франция, которая предпочла кофе и шоколад, или Нидерланды, а Великобритания стала самой «чаелюбивой» европейской страной, и это имело важные исторические последствия.

Британский чайный энтузиазм

Не будет преувеличением сказать, что почти никто в Британии не пил чай в начале XVIII века, и почти все делали это к его концу. Официальный импорт вырос с 6 тонн в 1699 году до 11 тысяч тонн (!) столетие спустя, а цена фунта чая к концу века упала в 20 раз. Следует помнить, что контрабандный чай статистика не учитывала. Вероятно, он удвоил объем импорта на протяжении большей части столетия, пока пошлина, взимаемая с чая, резко не сократилась в 1784 году. Другим немаловажным фактором была широко распространенная практика фальсификаций – ради увеличения объема чай смешивали с пеплом, листьями ивы, опилками, цветами и даже овечьим навозом, часто замаскированным химическими красителями. Чай так или иначе фальсифицировали почти на каждом этапе его пути к потребителю. Отчасти поэтому черный чай был популярнее зеленого. Ряд химических веществ, используемых для изготовления поддельного зеленого чая, были ядовитыми, тогда как черный чай, даже фальсифицированный, был более безопасным, а добавление сахара и молока делало его вполне приемлемым для употребления.

Каковы бы ни были истинные масштабы контрабанды и фальсификации, ясно, что к концу XVIII века в Великобритании было достаточно чая, чтобы каждый житель страны, независимо от социального статуса, выпивал одну или две чашки в день. Еще в 1757 году один наблюдатель заметил, что «рядом с Ричмондом есть аллея, где в летний сезон часто бродят нищие, пьющие чай. Вы можете также увидеть чернорабочих, которые чинят дороги и пьют чай, его пьют даже возчики шлаковых тележек и рабочие на сенокосе».

Монаршей милости спасибо скажем мы,

Что подарила чай и вкус большой страны,

Где солнце освещает груды яств и благ,

Где богатеем мы и торжествует флаг!

И Музы друг, чай, голове спасенье,

Он словно ветра дуновенье,

Поют в душе гласа прекрасных дев,

Возносим до небес мы лучшую из королев!

Эдмунд Уоллер. О чае, 1663

Как же получилось, что британцы приняли чай с таким энтузиазмом? Он начал свое восхождение при дворе Карла II после его брака в 1662 году с Екатериной Брагансской, дочерью короля Португалии Жуана IV Восстановителя. Ее огромное приданое включало помимо всего прочего португальские торговые посты Танжера и Бомбея и право торговать с португальскими владениями за границей. Екатерина была любительницей чая, пила его из маленьких чашек «не больше наперстка», как писал современник, и этот обычай был с энтузиазмом воспринят придворными. Через год после брака Екатерины с королем поэт Эдмунд Уоллер написал к ее дню рождения стихотворение «О чае», в котором упомянул два подарка, сделанных новой королевой нации: чай и доступ в Ост-Индию.

Екатерина Брагансская, жена Карла II, познакомила английский двор с чаем

Вторым фактором, способствовавшим росту британского чайного рынка, была монополия Британской Ост-Индской компании на импорт чая в Англию. Несмотря на то что компания изначально не имела прямого доступа в Китай, сохранившиеся документы показывают, что в 1660-х годах она начала привозить «хороший чай» из Голландии в качестве подарка королю. Этот и другие дары помогли заслужить благосклонность Карла, он постепенно расширяет полномочия компании, предоставив ей право приобретать территории, печатать деньги, содержать армию, создавать союзы, объявлять войны, заключать мир, отправлять правосудие. В течение следующего столетия простая торговая компания стала олицетворением власти Великобритании на Востоке. Такого влияния не добивалась ни одна коммерческая структура в мировой истории. Как заметил в 1799 году шотландский экономист и писатель Уильям Плейфэр, «из небольшой компании торговцев Ост-Индская компания стала арбитром Востока». Этому во многом способствовала огромная прибыль от торговли чаем.

Чай подавали на лондонских собраниях директоров компании с середины 1660-х годов, капитанам и офицерам кораблей, принадлежавших компании, было предоставлено право (и место в трюме) на провоз чая для «частной торговли». Чай был идеальным товаром для таких целей. Средняя прибыль от продажи тонны чая соответствовала заработной плате за несколько лет, а дополнительные десять тонн груза были необременительны для судна. Частная торговля чаем помогла стимулировать спрос на первом этапе, но в 1686 году она была запрещена из опасения, что это помешает начинавшей набирать обороты официальной торговле.

Первый груз чая из Восточной Индии прибыл в 1669 году из Бантама, порта на острове Ява. Первоначально он был второстепенным товаром, так как компания сначала сосредоточилась на импорте специй, а затем дешевого текстиля из Азии. Но оппозиция со стороны британских производителей текстиля побудила компанию уделять больше внимания чаю. Его стоимость в розничной продаже сильно варьировалась из-за спорадического характера предложения, но цена за фунт самых дорогих сортов чая упала с 6-10 фунтов в 1660 году до 4 фунтов к 1700 году. Чай попроще стоил 1 фунт, но годовой доход бедной семьи в то время составлял 20 фунтов, поэтому даже дешевый чай не мог стать товаром массового потребления. Он оставался предметом роскоши до конца XVII века в условиях конкуренции с кофе, который был гораздо дешевле. Чашка чая стоила примерно в пять раз дороже чашки кофе.

Только когда компания открыла торговые представительства в Китае в начале XVIII века и организовала прямой импорт чая, объемы продаж стали возрастать, а цены падать, делая чай массово доступным. К 1718 году основу импорта из Китая составлял уже не шелк, а чай. К 1721 году импорт чая достиг

5 тысяч тонн в год. В 1744 году один современник заметил, что «открытие торговли с Восточной Индией… сделало цену на чай… настолько низкой, что самый простой работяга мог себе его позволить». На своем пике чай составлял более 60 процентов общей торговли компании, а пошлина на чай – около 10 процентов доходов британского правительства. В результате чайной монополии политическое влияние компании настолько возросло, что она могла лоббировать законы в своих интересах. Импорт чая из других европейских стран был запрещен; пошлина на чай была уменьшена, чтобы увеличить продажи и расширить рынок; фальсификация чая наказывалась огромными штрафами. Сохранявшиеся тем не менее контрабанда и фальсификации свидетельствовали об огромном спросе на чай.

Единственным препятствием абсолютному господству Великобритании в Ост-Индии были голландцы. Ряд войн между двумя странами закончился в 1784 году поражением Голландии, а Голландская Ост-Индская компания была распущена в 1795 году, предоставив своему британскому конкуренту почти полный контроль над мировой торговлей чаем.

Екатерина Брагансская сделала чай модным, а Ост-Индская компания – доступным. С этого момента чай стал социальным явлением. В 1717 году Томас Твайнинг, владелец лондонской кофейни, открыл по соседству чайный магазин. Его целевой аудиторией были женщины, которые не могли покупать чай в кофейнях – их туда не допускали. Поручить покупку дорогого чая слугам они не могли – доверять им большие суммы денег было рискованно. (Чай был настолько дорогим удовольствием, что его расход фиксировался на специальных чайных коробках с закрывающимися крышками, к которым имели доступ только хозяйки дома.) В магазине Твайнинга женщины могли выпить чашку чая и купить понравившийся сорт для домашнего потребления. «Гранд-дамы стекались в дом Твайнинга в Деверо-Корт, чтобы потягивать оживляющий напиток из маленьких чашек, за который они платили свои шиллинги», – писал современник. Там же по заказу готовили специальные чайные смеси.

Британские чаепития стали эквивалентом китайских и японских чайных церемоний. Чай подавали в фарфоровых чашках, приплывших из Китая на тех же кораблях, которые везли чай. Авторы книг о чае советовали, как его готовить, в каком порядке следует обслуживать гостей, какую еду подавать и как выражать благодарность хозяину. Чай был не просто напитком, а совершенно новым явлением в жизни британцев.

Английское чаепитие в благородном окружении стало символом изысканности. 1750 год

Еще одним нововведением стали лондонские чайные сады. Первым в 1732 году открылся парк Vauxhall Gardens с освещенными дорожками, с площадками, на которых выступали музыканты и певцы, с киосками, торгующими напитками и едой, прежде всего хлебом и маслом, традиционно подававшимися к чаю. Чайные сады стали респектабельным общественным местом для встреч и знакомств с представителями противоположного пола. Как писали в журнале «Джентльмен», в одном чайном саду, White Conduit House, молодой человек, «случайно» наступив на шлейф платья девушки, предлагал чашку чая в качестве компенсации; в другом чайном саду, Parthenon, первый шаг делали женщины, просившие понравившегося молодого человека угостить их чаем. Чайные сады были особенно популярны среди женщин, лишенных возможности посещать кофейни. К этому времени респектабельные кафе начали превращаться в частные клубы, а те, что попроще, торговали алкоголем, и их все труднее было отличить от таверн. Как писал Даниэль Дефо, такие заведения «являются просто пивными, хотя думают, что название «кофейня» делает атмосферу в них лучше».

Постепенно, отчасти благодаря таким трюкам, как разбавление чая водой или повторное заваривание чайных листьев, он стал доступен для бедных. А с середины XVIII века к заработной плате добавили специальное пособие на чай. Итальянский путешественник в 1755 году заметил, что «даже обычные слуги пьют чай два раза в день».

«Мы настолько развили свою коммерческую и финансовую систему, что чай, привезенный из восточной оконечности мира, и сахар, привезенный из Вест-Индии… превращается в напиток, стоящий дешевле пива», – писал один шотландский наблюдатель в начале XIX века. Были и те, кто осуждал поголовное увлечение чаем. Вместо того чтобы подражать привычкам богатых, бедняки должны тратить деньги на более питательную пищу. Один законодатель даже предложил объявить чай вне закона для всех, чей годовой доход составляет менее 50 фунтов. Но истина, как указал один писатель XVIII века, заключалась в том, что «лишив бедных чая, их посадили бы на хлеб и воду. Употребление чая является не причиной, а следствием их бедственного положения». Напиток королевы стал напитком последней надежды для самых бедных.

В Великобритании все – начиная с верхней ступени социальной лестницы до самого «дна» – пили чай. Мода, коммерческий интерес и социальные перемены сыграли свою роль в тотальном принятии чая англичанами. В 1784 году французский путешественник заметил, что «в Англии все пьют чай… Самый скромный крестьянин пьет свой чай два раза в день, как богатый человек, а общее потребление огромно». По словам шведского путешественника, «все классы потребляют его, и если кто-то выходит на лондонские улицы рано утром, во многих местах можно увидеть маленькие столы, установленные под открытым небом, вокруг которого угольщики и рабочие потягивают из своих чашек этот восхитительный напиток».

Чай возник в самой старой империи в мире и угнездился в самой новой. Рост индустрии чая, напрямую связанный с ростом Британии как мировой державы, заложил основу для дальнейшего наращивания ее коммерческой и политической мощи.

10. Власть чая

Путь этого знаменитого растения был

чем-то вроде поиска истины; сначала он был

под подозрением (хоть и очень приятен для

тех, у кого хватило смелости попробовать

его), потом сопротивлялся, когда на него

посягали, затем оставался на вершине,

когда им злоупотребляли, и в конце концов,

благодаря своим достоинствам и многолетним

усилиям, утвердил свой триумф

по всей земле – от хижины до дворца.

Исаак Дизраэли (1 /66-1848), английский критик и историк

Чай и промышленная революция

В 1771 году британский изобретатель Ричард Аркрайт начал строительство фабрики в Кромфорде (графство Дербишир). Аркрайт, самый младший из семи детей, впервые проявил свой предпринимательский талант, когда работал учеником парикмахера. Он изобрел водостойкую краску для волос и открыл мастерскую по изготовлению париков. Успех этого бизнеса обеспечил ему возможность реализовать более амбициозный проект. В 1767 году он приступил к разработке современной прядильной машины. В отличие от «прялки Дженни», ручного устройства, работать на котором мог только квалифицированный оператор, «вращающаяся рама» с приводным колесом автоматически выполняла все процессы.

С помощью часовщика Джона Кэя, который разработал детали для первой модели, в 1768 году Аркрайт построил прототип прядильной фабрики. Результат настолько впечатлил двух богатых коммерсантов, партнеров Аркрайта, что они выделили средства для строительства большой прядильной фабрики в Кромфорде, где станки приводились в движение уже не лошадьми, а водяным колесом.

Успех автоматического прядильного станка сделал Аркрайта ключевой фигурой промышленной революции, превратившей Великобританию в самую развитую страну мира. В каком-то смысле его появление символизировало собой рождение нового мира, в котором ручной труд был почти полностью вытеснен машинами. Водяные и паровые двигатели, новые средства связи и транспорта, разнообразные станки и механизмы повысили скорость, качество обработки и производительность труда в десятки раз.

Благодаря тому, что машины и рабочие были собраны под одной крышей, все этапы производственного процесса можно было тщательно контролировать, а посменная работа обеспечивала максимально эффективное использование дорогостоящего оборудования. Чтобы рабочие не тратили время на дорогу, Аркрайт построил для них дома рядом с фабрикой. В результате производительность труда резко возросла. Один рабочий на фабрике Аркрайта мог выполнять работу 50 прядильщиков. В итоге к концу XVIII века текстиль стал настолько дешев, что Британия начала экспортировать его в Индию, разрушив ее монополию на торговлю тканями.

Подобно кофе, излюбленному напитку клерков, бизнесменов и интеллектуалов в XVII веке, главным напитком первого этапа индустриализации стал чай. Владельцы фабрик предлагали своим работникам бесплатные «чайные перерывы» в качестве бонуса. В отличие от пива, которое традиционно выдавали сельскохозяйственным рабочим, чай не расслаблял, а благодаря наличию кофеина бодрил, помогая сохранять концентрацию во время долгих утомительных смен. Ткач или прядильщик, работавший на ручном станке, мог при необходимости сделать перерыв, а заводские рабочие должны были функционировать как части хорошо смазанной машины, и чай был этой смазкой, обеспечивающей бесперебойную работу фабрик.

Антибактериальные свойства чая предотвращали распространение заболеваний, передающихся через воду. Число случаев дизентерии в Великобритании начиная с 1730-х годов снизилось настолько, что в 1796 году, по воспоминаниям одного наблюдателя, «само название этой болезни почти не известно в Лондоне». К началу XIX века врачи и статистики согласились с тем, что популярность чая была наиболее вероятной причиной улучшения здоровья населения в целом и рабочих, селившихся вокруг заводов в промышленных городах Центральной Британии, в частности. Антибактериальные чайные фенолы, легко проникающие в грудное молоко кормящих матерей, способствовали снижению младенческой смертности и, соответственно, росту населения, что сулило в будущем приток рабочей силы, необходимой для бурно развивающейся промышленности.

С ростом популярности чая связано создание новой процветающей индустрии. Чайный сервиз на столе имел большое социальное значение как для богатых, так и для бедных. В 1828 году один наблюдатель заметил, что фабричные ткачи жили в «домах с маленькими садиками, чистыми и аккуратными… вся семья хорошо одета, мужчины с карманными часами, женщины в красивых платьях… в каждом доме ходики в элегантном корпусе из красного дерева, красивые чайные сервизы из Стаффордшира, серебряные ложечки и кусачки для сахара». Самым известным стаффордширским гончаром был Джозайя Веджвуд. Его чайные сервизы смогли вытеснить китайский фарфор, импорт которого сократился и, в конечном счете, прекратился в 1791 году.

Веджвуд был пионером массового производства и одним из первых стал использовать паровые двигатели для измельчения материалов и штамповки керамических изделий на конвейере. Ремесленники, которые могли выполнять несколько разных задач, уступили место специалистам узкого профиля. Разделение производственного процесса на отдельные операции позволило ему использовать творческий потенциал самых талантливых дизайнеров для создания чайных сервизов.

Очень плодотворной была идея Веджвуда привлекать знаменитостей к рекламе своей продукции. После того как королева Шарлотта, жена Георга III, заказала «полный чайный набор», Веджвуд получил разрешение на продажу подобных предметов для широкой публики под названием «Королевская посуда». Он размещал рекламные объявления в газетах и устраивал презентации своих чайных сервизов, например для императрицы Екатерины II. В то же время благодаря все более изощренному маркетингу стали хорошо известны имена Ричарда Твайнинга (сына Томаса) и других торговцев чаем. В 1787 году Twining прикрепил фирменный знак над дверью своего магазина, этот же знак появился на коробках с чаем и считается теперь самым старым коммерческим логотипом непрерывного использования в мире. Маркетинг принадлежностей для чая и самого чая заложил первые основы современного консьюмеризма.

Другим западным странам потребовалось столетие, чтобы догнать Великобританию. Есть много причин, по которым именно Англии было суждено стать колыбелью промышленности: ее научные традиции, протестантская рабочая этика, необычайно высокая степень религиозной терпимости, достаточные запасы угля, разветвленная сеть дорог и каналов, а также колонии с их поистине безграничными источниками средств для инвестиций. Но и уникальная любовь британцев к чаю также сыграла свою роль, предотвращая эпидемии в новых промышленных городах и помогая утолять голод во время длительных смен. Чай был своего рода паровым двигателем, приводившим в движение рабочих на первых фабриках.

Политика из чайника

Политическая власть Британской Ост-Индской компании, поставлявшей в Великобританию чай, была огромной. На пике коммерческого успеха компания приносила больше дохода и управляла большим количеством людей, чем британское правительство. В то же время пошлина на чай, который она импортировала, составляла не более 10 процентов государственных доходов.

Все это позволяло компании оказывать как прямое, так и косвенное влияние на политику самой могущественной нации на земле. У компании было много влиятельных друзей в высоких кабинетах, ряд ее чиновников просто купили кресла в парламенте.

В сферу разнообразных интересов Ост-Индской компании входил, например, сбор сахарного тростника на Вест-Индских островах – ведь спрос на сахар был напрямую связан с растущим потреблением чая. В конечном счете, зачастую политика компании становилась государственной политикой. Самый известный пример – роль чая в установлении независимости США. В начале 1770-х годов контрабанда чая в Великобританию и ее американские колонии была на пике. Американские колонисты организовали ввоз контрабандного чая из Нидерландов, чтобы избежать уплаты чайной пошлины правительству в Лондоне. (Чайная пошлина была последним из налогов на сырьевые товары, введенных Лондоном для погашения задолженности, возникшей в результате франко-индейской войны.) В результате на лондонских складах компании скопилось почти 10 тысяч тонн нераспроданного чая. Компания задолжала правительству более миллиона фунтов, поскольку пошлину на этот чай, независимо от того, продан он или нет, нужно было платить. Попытка надавить на правительство и разрешить ситуацию в свою пользу удалась.

Продиктованные компанией условия Закона о чае 1773 года включали правительственный кредит в размере 1,4 миллиона фунтов для погашения долга, а также право отправлять чай непосредственно из Китая в Америку. Это означало, что компании пришлось бы платить не британскую импортную пошлину, а более выгодную американскую в размере трех пенсов за фунт. Кроме того, предполагалось, что оплату будут осуществлять агенты компании в Америке, которым предоставят эксклюзивные права на продажу чая. Закон устанавливал налоговые льготы колонистам, что подрывало позиции контрабандистов. Представители компании считали, что колонисты будут им за это благодарны, поскольку цена на чай в итоге упадет.

Это было огромным просчетом. Американские колонисты, особенно в Новой Англии, могли беспрепятственно торговать и без вмешательства из Лондона, будь то покупка мелассы из французских колоний Вест-Индии или контрабандного чая из Нидерландов. Они бойкотировали британские товары и отказались от уплаты налога лондонскому правительству в принципе. Колонистов также возмущало, что правительство передало Ост-Индской компании монополию на розничную торговлю чаем. К чему это могло привести, как не к взрыву? «Ост-Индская компания, если однажды она получит возможность ступить хоть одной ногой на землю этой счастливой страны, не успокоится, пока не станет вашим хозяином, – говорилось в памфлете, распространенном в Филадельфии в апреле 1773 года. – У них есть создающее беду, развратное и деспотическое министерство, которое помогает и поддерживает их. Они набили руку на тирании, грабеже, угнетении и кровопролитии… Таким образом они обогатились; таким образом они стали самой могущественной торговой компанией во Вселенной».

Бостонское чаепитие 1773 года. Демонстранты уничтожили в бостонской гавани груз чая, принадлежавший Ост-Индской компании

Когда закон вступил в силу и корабли компании прибыли в Америку, колонисты помешали им выгрузить чай. А 16 декабря 1773 года группа протестующих в одежде индейцев мохоки (среди них было много купцов, опасавшихся за свои доходы от торговли контрабандным чаем) захватила три корабля компании в гавани Бостона. За три часа они выбросили все 342 сундука с чаем за борт. Аналогичные «чаепития» произошли и в других портах. В ответ британское правительство в марте 1774 года объявило порт Бостон закрытым до тех пор, пока Ост-Индская компания не получит компенсацию за свои потери. Это был первый из так называемых принудительных актов – серии законов, принятых в 1774 году, когда англичане пытались утвердить свою власть над колониями, но в результате только раззадорили колонистов.

Интересно задаться вопросом, началась бы Война за независимость в 1775 году, если бы британское правительство отказалось от чайных «интервенций» и пришло к компромиссу с колонистами. (С американской стороны Бенджамин Франклин, например, выступал за выплату компенсации за уничтоженный чай.) Но история не имеет сослагательного наклонения – спор за чай привел к потере Великобританией своих американских колонии.

Опиум и чай

Позиции Ост-Индской компании укрепились в 1784 году, когда в результате снижения пошлины на импорт чая в Великобританию упала цена на легальный чай. Продажи компании возросли вдвое, уничтожив контрабандную торговлю, но правительство не могло игнорировать растущую в обществе обеспокоенность ее огромным влиянием и коррумпированным поведением должностных лиц. Деятельность компании была поставлена под надзор специального совета, подотчетного парламенту. Ив 1813 году, на волне популярных идей Адама Смита о свободе торговли, монополия компании на азиатскую торговлю (за исключением Китая) была отменена. Компания сконцентрировалась на управлении своими обширными территориями в Индии, после 1800 года основной частью ее доходов стали поступления от индийских земельных налогов. В 1834 году компания лишилась монополии на торговлю с Китаем.

Но даже когда политическое влияние ослабло и на рынок были допущены конкурирующие трейдеры, компания по-прежнему влияла на торговлю чаем благодаря участию в торговле опиумом. Этот мощный наркотик, сделанный из сока, извлеченного из незрелых маковых семян, использовался в медицине с древних времен. Но опийная наркомания стала настолько серьезной проблемой, что власти Китая запретили наркотики в 1729 году. Однако незаконная торговля опиумом продолжалась, и в начале XIX века компания при поддержке британского правительства даже расширила ее. Была создана огромная полуофициальная система по контрабандному ввозу наркотиков в Китай. Целью, помимо прибыли, была нормализация платежного баланса Великобритании.

Проблема заключалась в том, что торговля чаем в обмен на европейские товары не интересовала китайцев. Исключение в XVIII веке было сделано для часов и игрушек с часовым механизмом, производство которых было одной из редких областей, где, по мнению китайцев, европейские технологии заметно опережали китайские. На самом деле к этому времени европейские технологии лидировали уже по всем направлениям, поскольку изоляция Китая от внешнего влияния породила всеобщее недоверие к изменениям и инновациям. Но спрос на «автоматы» вскоре сошел на нет, и компании пришлось платить за чай наличными, точнее, чистым серебром. Мало того, что сложно было достать такое огромное количество серебра (эквивалент – около миллиарда долларов в год в сегодняшних деньгах), но ситуация еще обострилась, когда стало ясно, что цена на серебро растет быстрее, чем на чай, съедая прибыль.

Тогда и возникла идея опиума. Он был таким же ценным товаром, как серебро, по крайней мере для китайских торговцев, готовых заняться этим бизнесом. Культивирование опиума происходило в Индии и контролировалось компанией, которая с 1770-х годов разрешила продажу небольшого количества опиума контрабандистам или напрямую нелегальным китайским торговцам. Таким образом, компания приступила к наращиванию производства опиума, чтобы использовать его вместо серебра для покупки чая. Фактически британцы начали «выращивать» валюту.

Конечно, тот факт, что компания напрямую торгует наркотиком в обмен на чай, тщательно скрывался. Для этого была разработана специальная серая схема. Опиум производили в Бенгалии и продавали на ежегодном аукционе в Калькутте. Его покупали индийские фирмы, формально независимые торговые организации, которым было предоставлено разрешение на торговлю с Китаем. Эти фирмы отправляли опиум в Кантон (Гуанчжоу), где его перепродавали за серебро, выгружали на острове Линтин, а оттуда галерами китайских торговцев везли на материк. Фирмы могли утверждать, что не нарушают закон, поскольку не они отправляли опиум в Китай, а компания могла отрицать свое участие в торговле. И действительно, кораблям компании строго запрещалось возить опиум.

Китайские таможенники хорошо знали, что происходит, но сами были задействованы в этой схеме, будучи подкупленными китайскими торговцами опиумом. Как объяснял американский торговец В. К. Хантер, «система взяточничества (с которой иностранцы ничего не делают) так совершенна, что бизнес ведется легко и регулярно. Временные препятствия возникают, например, когда назначают новых представителей власти… Спустя некоторое время все устраивается, и брокеры снова появляются с сияющими лицами, а мир и безопасность вновь воцаряются на земле». Иногда местные чиновники издавали угрожающие указы, требуя, чтобы иностранные суда, шныряющие в Линтине, заходили в порт на материке либо немедленно отплывали. Иногда обе стороны устраивали демонстрационные погони, и китайские таможенные суда преследовали иностранные корабли до тех пор, пока они не скрывались за горизонтом. Должностные лица могли затем представить отчет, в котором утверждалось, что иностранный контрабандист был изгнан.

Эта преступная схема, с точки зрения компании и ее друзей в правительстве, была чрезвычайно эффективной: контрабандный ввоз опиума в Китай увеличился в 250 раз и к 1830 году достиг 1500 тонн в год. Выручка от его продажи в 1828 году превысила затраты на покупку чая. Серебро путешествовало по обходному пути: фирмы отправляли его обратно в Индию, где компания выкупала его, расплачиваясь чеками, подписанными в Лондоне. Затем серебро отправляли в Лондон и передавали агентам компании, которые возвращали его в Кантон, чтобы закупить чай. И хотя в то время Китай незаконно производил столько же опиума, сколько импортировал, это не могло служить оправданием санкционированного государством гигантского наркотрафика, унесшего тысячи жизней, только ради того, чтобы поддерживать поставки чая в Британию.

Законодательные усилия китайского правительства по прекращению торговли мало на что влияли, поскольку кантонская бюрократия была поголовно коррумпирована. В конце концов в декабре 1838 года император послал своего представителя Линь Цзе-хи в Кантон с поручением раз и навсегда положить конец опийному трафику. К этому времени атмосфера была очень напряженной. Линь приказал китайским торговцам и их британским коллегам немедленно уничтожить все запасы опиума. Они проигнорировали его приказ. В ответ Линь арестовал больше тысячи человек и конфисковал 11 тысяч фунтов опиума, а затем захватил еще 2 тысячи ящиков, арестовал всех иностранных купцов и держал их под стражей до тех пор, пока те не сдали весь опиум, который был публично сожжен. А после того, как два британских моряка убили китайца в драке, Линь изгнал англичан из Кантона.

Это вызвало возмущение в Лондоне, где представители компании и других британских торговцев оказывали давление на правительство, чтобы заставить Китай открыться для широкой торговли, а не пропускать все грузы через Кантон. Нестабильную ситуацию в Кантоне следовало урегулировать в интересах свободной торговли в целом и для защиты торговли чаем (и связанного с ней опия) в частности. Правительство не хотело открыто одобрять опийный бизнес, заявив, что внутренний запрет Китая на опиум не дает китайским должностным лицам права захватывать и уничтожать товары (то есть опиум), принадлежащие британским торговцам. Под предлогом защиты права на свободную торговлю была объявлена война.

«Опиумная война» 1839–1842 годов была короткой и односторонней благодаря превосходству европейского оружия, эффективность которого стала для китайцев сюрпризом. В первой битве в июле 1839 года два британских военных корабля потопили 29 китайских кораблей. На суше китайцы и их средневековое оружие не могли конкурировать с британцами, вооруженными современными винтовками. К середине 1842 года британские войска захватили Гонконг, оккупировали Шанхай и ряд других городов. Китайцы были вынуждены подписать мирный договор, по которому отдавали Гонконг британцам, открывали пять портов для свободной торговли и выплачивали компенсацию серебром, в том числе и за опиум, уничтоженный Линем.

Победа британских торговцев разрушила миф о китайском превосходстве. Власть правящей династии уже была подточена ее неспособностью подавлять постоянные религиозные бунты, а теперь, потерпев поражение от англичан, она была вынуждена открыть свои порты варварским торговцам и миссионерам. Это определило историю второй половины XIX века. Дальнейшие войны с западными державами вынуждали Китай открываться для внешней торговли. Каждое китайское поражение влекло за собой дополнительные коммерческие уступки иностранным державам. Торговля опиумом, который все еще доминировал в импорте, была легализована. Британия взяла под контроль китайскую таможенную службу; импортные текстильные изделия и другие промышленные товары подорвали позиции китайских ремесленников. Китай стал ареной, на которой Великобритания, Франция, Германия, Россия, Соединенные Штаты и Япония вели свое империалистическое соперничество, разрывая страну и конкурируя за политическое господство. Между тем ненависть китайцев к иностранцам росла, а коррупция, подорванная экономика и неконтролируемое потребление опия привели к тому, что некогда могучая цивилизация рухнула. Независимость Америки и гибель Китая – таков был результат влияния чая на британскую имперскую политику и через нее на ход мировой истории.

Из Кантона в Ассам

Еще до начала Первой «опиумной войны» в Великобритании росла озабоченность по поводу опасной зависимости поставок чая от Китая. Задолго до этого, в 1788 году, Ост-Индская компания запрашивала у сэра Джозефа Бэнкса, ведущего ботаника и натуралиста того времени, информацию о том, какие растения можно успешно культивировать в горных регионах Бенгалии. Хотя чай был во главе списка, компания проигнорировала этот совет. В 1822 году Королевская академия искусств учредила приз в 50 гиней «тем, кто мог вырастить и собрать наибольший объем китайского чая в Британской Вест-Индии, на мысе Доброй Надежды, в Новом Южном Уэльсе или в Ост-Индии». Но приз так и не был присужден. Ост-Индская компания неохотно рассматривала другие источники поставок вплоть до утраты монополии на торговлю с Китаем в 1834 году.

Лорд Уильям Кавендиш-Бентинк, глава компании и генерал-губернатор Индии, с энтузиазмом воспринял идею «обеспечить лучшую, чем капризы китайского правительства, гарантию поставок чая». Комиссия, созданная Бентинком, намеревалась запросить информацию у голландцев, которые пытались выращивать чай на Яве с 1728 года, и посетить Китай в надежде получить семена и квалифицированных рабочих. Тем временем начались поиски места, наиболее подходящего для чайных плантаций.

Сторонники идеи утверждали, что выращивание чая в Индии принесет пользу обеим сторонам. Британские потребители будут уверены в более надежных поставках, а индусы, оставшиеся без средств к существованию после того, как ткацкая промышленность Индии была уничтожена импортом дешевых британских тканей, получат работу. Кроме того, индийский фермер, по словам одного сторонника нового проекта, «будет иметь здоровый напиток для себя и ценный товар для продажи».

Культивирование чая также сулило большую выгоду. Традиционная китайская манера производства чая была далека от промышленных стандартов, оставаясь неизменной на протяжении сотен лет. Мелкие сельские производители продавали свой чай местным посредникам, которые отправляли его на лодках по рекам или караванами через горные перевалы к побережью, где купцы смешивали его, упаковывали и продавали европейским торговцам в Кантоне. Расходы на выплаты всем участникам этой цепочки, транспортировку, пошлину и налоги увеличивали стоимость чая почти вдвое от отпускной цены. Соответственно предприятие, производящее свой чай в Индии, по определению должно было стать более эффективным. Кроме того, применение новых промышленных методов на плантациях и автоматизация как можно большего количества процессов при обработке могли бы, как ожидалось, повысить производительность и, следовательно, увеличить прибыль. С началом культивации чая в Индии империализм и промышленная революция зашагали в ногу.

Ирония заключалась в том, что буквально под носом членов комиссии Бентинка уже росли чайные кусты. В 1820-х годах Натаниэль Валлих, управляющий ботаническим садом Ост-Индской компании в Калькутте, обнаружил в Ассаме неизвестное растение. Он не распознал в нем чайный куст, приняв за разновидность камелии. После того как в 1834 году Валлих вошел в комиссию Бентинка, он разослал вопросник, чтобы установить, какие районы Индии подходят для выращивания чая. Ответ из Ассама пришел в виде образцов черенков, семян и готового продукта чайного производства. На этот раз даже Валлих не сомневался в том, что это чай, и комиссия радостно доложила об этом Бентинку. «Чайный кустарник, вне всякого сомнения, является коренным жителем Верхнего Ассама… Мы не колеблясь объявляем это открытие… безусловно, самым важным и ценным, которое когда-либо делалось в сельскохозяйственной или коммерческой сфере империи».

Специальная экспедиция подтвердила, что чай действительно растет в серой пограничной зоне Ассама, куда компания случайно вторглась за несколько лет до этого, чтобы воспрепятствовать вторжению бирманцев в Индию. В то время было решено установить марионеточный королевский режим в Верхнем Ассаме, а в Нижнем Ассаме заняться сборами налогов на землю, урожай и т. д. Король оставался на своем троне ровно до того момента, когда в его владениях был найден чай. Но путь от сбора дикого чая Ассама до процветающей чайной промышленности оказался более тернистым, чем ожидалось. Должностные лица и ученые, ответственные за создание производства, никак не могли определиться со способом культивирования – где лучше выращивать чай, на равнинах или холмах, в жарком или холодном климате? Никто не знал, как лучше всего организовать производство. Усилия двух китайских специалистов, которые привезли растения и семена в Индию, не могли заставить их цвести.

Индийская чайная плантация в 1880 году. К этому времени производство чая в Индии обходилось дешевле, чем в Китае

Проблема была окончательно решена Чарльзом Брюсом, авантюристом и исследователем, знакомым с людьми, языком и обычаями Ассама. Опираясь на знания местных жителем и опыт китайских специалистов, он разработал методику окультуривания дикорастущего чая, узнал, где лучше всего его выращивать, как собирать, складировать и высушивать листья. В 1838 году первая небольшая партия чая из Ассама получила высокую оценку специалистов в Лондоне. Теперь, когда была создана база для производства чая в Индии, Ост-Индская компания разрешила предпринимателям разбивать чайные плантации. Зарабатывать деньги она предпочитала, сдавая в аренду землю и облагая налогом полученный чай.

В реализации Индийского проекта решила принять участие группа лондонских торговцев, создавших новую компанию «Ассам». Выражая сожаление по поводу «унизительных обстоятельств», в которых британцы были вынуждены торговать с Китаем (лишь «опиумная война» положила этому конец), они заявили, что готовы взяться за дело, поскольку чай – это «огромный источник прибыли и продукт национального значения».

В отчете, составленном Брюсом, говорилось: «Когда у нас будет достаточное количество производителей… как у них в Китае, то мы можем надеяться сравниться с этой страной в дешевизне продуктов, мы можем и должны это сделать». Основная проблема, отметил Брюс, будет заключаться в том, чтобы найти достаточное количество рабочих для чайных плантаций. Нежелание местных жителей выполнять такую работу он объяснял широко распространенным пристрастием к опиуму, но был уверен, что в Ассам хлынут безработные из соседней Бенгалии.

У компании «Ассам» не было проблем с привлечением средств. Ее акции были выкуплены так быстро, что многие потенциальные инвесторы не смогли в этом поучаствовать. В 1840 году «Ассам» взял под контроль большинство экспериментальных чайных садов Ост-Индской компании. Но новое предприятие оказалось катастрофически неудачным. Компания наняла всех китайских рабочих, которых могла найти, ошибочно полагая, что их национальности достаточно для того, чтобы выращивать чай. Сотрудники компании тем временем тратили деньги фирмы с размахом. В результате был собран маленький урожай низкого качества, и акции компании потеряли 99,5 процента их стоимости. Только в 1847 году после увольнения Брюса, к тому времени операционного директора компании, удача улыбнулась коммерсантам. К 1851 году бизнес стал приносить прибыль, и в том же году чай «Ассам» был представлен в Лондоне на «Великой выставке промышленных работ всех народов», продемонстрировав могущество и богатство Британской империи и доказав всему миру, что для производства чая не нужно быть китайцем.

Чайный бум в Индии породил десятки новых компаний – многие из них в погоне за сверхприбылями потерпели неудачу, но к концу 1860-х годов производство чая было поставлено на промышленные рельсы. Чай по-прежнему собирали вручную, но сушку, сортировку и упаковку осуществляли машины. Индустриализация резко снизила затраты: если в 1872 году стоимость производства фунта чая в Индии и Китае была примерно одинаковой, то к 1913 году она сократилась на три четверти. Железные дороги и пароходы позволили снизить расходы на транспортировку чая в Великобританию. Китайские экспортеры были обречены.

За несколько лет Китай полностью утратил свои позиции главного поставщика чая. Цифры хорошо иллюстрируют историю: в 1859 году Великобритания импортировала из Китая 30 тысяч тонн чая, а к 1899 году – 7 тысяч тонн, в то время как импорт из Индии вырос до почти 100 тысяч тонн. Рост индийской чайной промышленности нанес сокрушительный удар по чайным фермерам Китая и еще больше дестабилизировал страну, которая погрузилась в хаос мятежей, революций и войн в первой половине XX века. Не пережила этот период и Ост-Индская компания. Индийский мятеж – массовые выступления, направленные против компании, спусковым крючком для которых стало восстание Бенгальской армии в 1857 году, – вынудил британское правительство взять в свои руки контроль над Индией, и в 1858 году компания была упразднена.

Индия и сегодня остается ведущим производителем и потребителем (23 процента мирового производства) чая, за ней следуют Китай (16 процентов) и Великобритания (6 процентов). В мировом рейтинге потребления чая на душу населения британское имперское влияние все еще отчетливо видно в структуре потребления его бывших колоний. Великобритания, Ирландия, Австралия и Новая Зеландия – четыре из двенадцати самых «чаелюбивых» стран. За ними идет Япония, затем страны Ближнего Востока, где чай, как и кофе, выиграл от запрета на алкогольные напитки. Американцы, французы и немцы потребляют в десять раз меньше чая, чем англичане или ирландцы, – в этих странах предпочитают кофе.

Энтузиазм Америки в отношении кофе в ущерб чаю часто ошибочно приписывается чайным законам и Бостонскому чаепитию. Конечно, британский чай пал жертвой Войны за независимость, что побудило американских колонистов искать местные альтернативы. Употребление «Чая свободы» из листьев вербейника, «Бальзам-чая» из подорожника, листьев смородины и шалфея, несмотря на их неприятный вкус, было для них способом проявления патриотизма. Но как только война закончилась, чай быстро отвоевал свои позиции. Через десять лет после Бостонского чаепития он был гораздо популярнее кофе, самого распространенного напитка середины XIX века. Спрос на кофе вырос после отмены пошлины на импорт в 1832 году. Налог ненадолго вернулся во время Гражданской войны, но был снова отменен в 1872 году. «Америка признала кофе свободным от финансовых обязательств, и рост потребления огромен», – отмечал лондонский иллюстрированный журнал News в том году. Падение популярности чая связывают и с сокращением потока иммигрантов из Великобритании.

История чая отражает размах и как инновационную, так и разрушительную силу Британской империи. Чай был и остается любимым напитком нации, которая в течение столетия или около того была глобальной сверхдержавой. Британская администрация в колониях, солдаты на полях сражений в Европе и в Крыму, рабочие Мидлендса – все пили чай. Историческое влияние Британской империи и ее главного напитка на мировые процессы сохраняется до сих пор.

Часть 6

Coca-Cola и восход Америки

11. От, Соды до Колы

Силой! Смелостью! Умом удивляет школу!

Если часто пьет в обед мальчик кока-колу!

Рекламный слоган, 1896

Индустриальная сила

Индустриализм и консьюмеризм сначала укоренились в Великобритании, но именно в Соединенных Штатах они по-настоящему расцвели благодаря новому подходу к организации промышленного производства. В доиндустриальном обществе продукт от начала и до конца был делом рук ремесленника. Британская промышленная революция разделила производственный процесс на отдельные операции, часть из которых выполняли быстрые и эффективные машины. Американцы пошли дальше, отделив производство деталей от сборки готового изделия. Этот подход, известный как американская система производства, заложил фундамент индустриальной мощи Америки. Первыми его опробовали оружейники, затем производители швейных машин, велосипедов и автомобилей. Вскоре массовое производство и маркетинг потребительских товаров стали неотъемлемой частью американского образа жизни.

Америка XIX века была идеальной средой для этого нового массового потребительства. Благодаря новым станкам и механизмам даже неквалифицированные работники могли производить высококачественный продукт. Отсутствие региональных и классовых предпочтений, присущих европейским странам, позволяло массово выпускать и продавать его повсюду, не адаптируя к местным вкусам. После окончания Гражданской войны в 1865 году национальные железнодорожные и телеграфные сети превратили страну в единый рынок. Вскоре даже англичане стали импортировать американскую технику – верный признак утраты промышленного лидерства. К 1900 году американская экономика обогнала британскую и стала крупнейшей в мире. В XIX веке Америка наращивала свою экономическую мощь в интересах внутреннего потребителя, а в XX веке использовала ее в геополитических целях, сначала решительно вмешавшись в две мировые войны, а затем приняв участие и в третьей, холодной войне с Советским Союзом. Соревнование двух экономических систем, капиталистической и социалистической, закончилось поражением СССР. К концу века, который по праву называют веком Америки, Соединенные Штаты остались единственной сверхдержавой, доминирующей военной и экономической силой в мире, где государства теснее, чем когда-либо прежде, были объединены политическими, торговыми и культурными связями.

Развитие Америки и глобализация сыграли решающую роль в продвижении самого известного в мире бренда. Для сторонников Соединенных Штатов Coca-Cola символизирует экономическую и политическую свободу выбора, потребительскую модель и демократию, американскую мечту; для противников – беспощадный капитализм, гегемонию глобальных корпораций и американизацию, уничтожающую национальные культурные ценности. Подобно истории Британской империи, отразившейся в чашечке чая, путь Америки к мировому господству – это история о кока-коле, коричневом сладком газированном напитке.

Пузыри и успех содовой

Прямой предок Coca-Cola и всех других искусственно газированных безалкогольных напитков был произведен, как ни странно, на пивоварне в Лидсе около 1767 года Джозефом Пристли, английским священнослужителем и ученым. Он жил по соседству с пивоварней и заинтересовался пузырившимся в бродильных чанах газом, известным в то время как «неподвижный воздух». Используя пивоварню в качестве лаборатории, Пристли приступил к исследованию свойств этого загадочного газа. Проводя свечой над поверхностью ферментирующего пива, он заметил, что газ гасит пламя. Дым от свечи, поглощенный газом, стекал по стенкам сосуда, и это означало, что газ был тяжелее воздуха. Быстро переливая воду из одного стакана в другой над поверхностью чана, Пристли получил «чрезвычайно приятную газированную воду». Сего дня мы знаем этот газ как углекислый, а воду – как содовую.

Одной из теорий о свойствах «неподвижного воздуха» в то время была гипотеза, что углекислый газ – антисептик, а значит, и газированный напиток может обладать лечебными свойствами. Подтверждением этой теории был оздоравливаюгций эффект, который оказывали природные минеральные воды, зачастую шипучие. В 1772 году Пристли представил свои выводы Королевскому обществу в Лондоне и опубликовал книгу «Насыщенная вода с неподвижным воздухом». К этому времени он разработал более эффективный способ изготовления газированной воды. Газ, полученный в сосуде путем химической реакции, под давлением поступал в бутылку с водой и растворялся в ней после встряхивания. За открытие медицинского потенциала газа Пристли получил медаль Копли, высшую награду Королевского общества. (Предполагалось, что газированная вода может излечивать цингу в морских путешествиях. Это было до того, как нашли по-настоящему эффективное средство – лимонный сок.)

Сам Пристли не пытался коммерциализировать свое открытие. Предположительно, первым предложил продавать искусственно газированную воду в качестве лекарства в 70-х годах XVIII века химик и аптекарь из Манчестера Томас Генри. Он внимательно следил за усилиями создателей искусственных минеральных вод и был уверен в их пользе для здоровья, особенно при «гнилостных лихорадках, дизентерии, желчных рвотах и т. д.». Используя аппарат собственного изобретения, Генри смог производить до 12 галлонов игристой воды за один цикл. В брошюре, опубликованной в 1781 году, он объяснил, что ее нужно «хранить в бутылках, очень плотно закупоренных и запечатанных». Он также рекомендовал принимать ее вместе с лимонадом – смесью сахара, воды и лимонного сока. Возможно, именно Генри первым продал сладкий, искусственно газированный напиток.

Джозеф Пристли в 1772 году опубликовал книгу, в которой объяснял, как делать содовую воду

В 1790-х годах ученые и предприниматели по всей Европе с разной степенью успеха занимались производством искусственных минеральных вод для продажи. Шведский химик Торберн Бергман посоветовал одному из своих учеников открыть небольшую фабрику, но производство было неэффективным – женщина, занятая розливом, запечатывала

всего три бутылки в час. Успеха добилось предприятие, созданное в Женеве механиком Николасом Полом совместно с финансистом Якобом Швеппом. Метод карбонизации воды, предложенный Николасом Полом, в 1797 году врачи Женевы признали лучшим, и фирма вскоре начала продавать свою бутилированную воду как внутри страны, так и на экспорт. К 1800 году Пол и Швепп разделили компанию и создали конкурирующие фирмы в Британии. Более мягкую газированную воду, лучше соответствующую британскому вкусу, производила компания Schweppe’s. Считалось, что напиток с меньшим количеством пузырьков лучше имитирует природную минеральную воду. На картинке этого периода, высмеивающей напиток конкурентов, пузырьки изображены в виде воздушных шаров.

Некоторые искусственные минеральные воды были приготовлены с использованием бикарбоната натрия, поэтому содовая вода стала общепринятым названием таких напитков. До 1800 года их выписывали строго по показаниям врачи, обладающие патентом на медицинские услуги. Налог на каждую проданную бутылку составлял три пенни. Лондонская реклама 1802 года утверждала, что «щелочная вода с газом, обычно называемая газированной водой, эффективно используется в этой стране в лечебных целях».

Однако наибольшую популярность этот напиток снискал в Америке. Как и в Европе, свойства природных минеральных вод и возможность их имитации вызывали интерес ученых. Философ, физиолог и психиатр из Филадельфии Бенджамин Раш исследовал минеральные воды Пенсильвании ив 1773 году сообщил о своих выводах Американскому философскому обществу. Два знаменитых государственных деятеля, Джеймс Мэдисон и Томас Джефферсон, также проявили интерес к лекарственным свойствам минеральных вод. Источники в Саратога-Спрингс (штат Нью-Йорк) были особенно популярны в то время. Джордж Вашингтон посетил их в 1783 году и в письме к другу описал попытки бутилировать такую воду. «Что отличает эту воду… от всех других… это большое количество фиксированного воздуха, который она содержит… Вода… не может быть ограничена рамками сосуда, чтобы воздух так или иначе не убежал оттуда. Несколько человек рассказали нам, что они пытались закупорить его в бутылки, но они разбились… В единственной бутылке, которая не разбилась, воздух пробился сквозь деревянную пробку и воск, которым она была запечатана».

В США превращению содовой воды из медицинского препарата в коммерческий продукт способствовал Бенджамин Силлиман, профессор химии Йельского университета. В 1805 году он отправился в Европу на поиски книг и аппаратов для своего нового научного отдела и был поражен популярностью бутилированной газированной воды, продаваемой в Лондоне Швеппом и Полом. Вернувшись, он занялся изготовлением содовой воды для своих друзей. «Совершенно невозможно с моим нынешним оборудованием обеспечить всех, кто высказывает пожелание приобрести газированную воду, и я решил начать производство в больших масштабах, как это делается в Лондоне», – писал он деловому партнеру. В 1807 году Силлиман начал продавать бутилированную газированную воду в Нью-Хейвене, штат Коннектикут.

Вскоре у него появились последователи, в частности Джозеф Хокинс из Филадельфии, который изобрел питьевой фонтан для раздачи газированной воды. Хокинс пытался подражать насосным комнатам, построенным над природными источниками в Европе, где минеральную воду разливали непосредственно в стаканы. Согласно описанию его спа-комнаты 1808 года, «минеральная вода… выходит из источника или резервуара, в котором ее готовят под землей, через перпендикулярные деревянные колонны в металлические трубы, и затем в кран наверху, то есть напрямую, без необходимости розлива». Хокинс получил патент на это изобретение в 1809 году. Но идея продажи газированной воды в условиях спа-курорта не прижилась, ее подхватили и успешно реализовали аптекари. К концу 1820-х годов они готовили и продавали содовую воду из питьевых фонтанов, хотя бутилированную воду продолжали импортировать из Европы, а минеральную воду из Саратога-Спрингс продавали в бутылках с 1826 года.

Как и многие другие напитки ранее, газированная вода, начав свой путь к потребителю как лекарственное средство, в итоге стала широко использоваться в качестве освежающего напитка, некоторую респектабельность которому придавало его «медицинское прошлое». Еще в 1809 году одна американская книга по химии отмечала, что «газированная вода очень освежает, особенно на жаре, и для большинства людей… эффективна также как средство от усталости». Кроме того, газированную воду можно было использовать для изготовления игристого лимонада, почти наверняка первого современного газированного напитка. К началу XIX века ее также начали смешивать с вином по обе стороны Атлантики. Один английский наблюдатель отмечал, что «при смешивании с вином обнаруживается, что нужно гораздо меньше вина для удовлетворения желудка и нёба». Сегодня мы называем этот коктейль «Венецианский спритц». Но с 1830-х годов, особенно в Соединенных Штатах, содовую воду ароматизировали специально приготовленными сиропами.

В 1830 году американский медицинский журнал отмечал, что такие сиропы «применяются для ароматизации напитков и широко используются в качестве благодарных добавок к углекислоте». Изначально сиропы готовили вручную из клубники, малины, ананасов или сарсапариллы. На питьевых фонтанах устанавливали специальные дозаторы. Кубики льда добавляли для охлаждения как газированной воды, так и сиропов. К 1870-м годам производство содовых фонтанов, которые к этому времени заметно увеличились в размерах, было поставлено на поток. В 1876 году на Всемирной выставке в Филадельфии Джеймс Тафте, промышленник из Бостона, продемонстрировал свой арктический содовый фонтан. Это сооружение высотой 30 футов, украшенное мрамором, серебряной фурнитурой и горшечными растениями, разместили в специально спроектированном для него здании. Фонтан обслуживали официанты в безукоризненной униформе. Благодаря изобретательной и яркой презентации компания Тафтса Soda Fountain получила множество заказов.

Промышленное производство содовой воды развивалось и благодаря таким бизнесменам, как Джон Мэтьюз, перебравшийся в Нью-Йорк ветеран британской торговли содовой водой. Первоначально он сосредоточился на изготовлении и продаже собственной газированной воды, а затем на продаже содовых фонтанов, но его сын (тоже Джон), присоединившийся к проекту, стал развивать новое направление. Мэтьюз-младший разработал специализированную технику для автоматизации всех этапов производства содовой воды, от карбонизации до мытья бутылок, и начал продавать эту технологию другим фирмам. К 1877 году компания собрала более сотни патентов и продала более 20 тысяч машин. Его каталог предлагал «полный комплекс оборудования для производства и розлива газированной воды, имбирного эля и т. д., включая пробки» по цене 1146,45 доллара США. Это предложение включало само устройство и сырье для производства газа, два фонтана для карбонизации воды, разливочную машину, пятьдесят ящиков бутылок, ароматизаторы и красители. Изобретения Мэтьюза получили множество наград на международных выставках.

Газированная вода, производимая в промышленных масштабах, казалось, олицетворяла саму суть Америки. В статье, опубликованной в 1891 году в еженедельнике Харпера, Мэри Гей Хамфрис заметила, что «важнейшее достоинство содовой воды и всего того, что ей сопутствует и делает ее национальным напитком, – это ее демократизм. Миллионер может пить шампанское, а бедный человек – пиво, но они оба пьют содовую воду». Ее предположение о том, что газированная вода стала национальным напитком Америки, однако, только часть правды. В то время появился поистине национальный напиток, только наполовину состоящий из газированной воды.

Миф о создании кока-колы

В мае 1886 года Джон Пембертон, фармацевт из Атланты, штат Джорджия, пытаясь создать лекарство от головной боли, смешал несколько жидких ингредиентов с газированной водой и доставил свое изобретение в ближайшую аптеку. Так был создан сладкий, шипучий и бодрящий напиток Coca-Cola, который в конечном счете завоевал весь мир. Такова легенда, однако реальная история сложнее.

Согласно официальной версии компании Coca-Cola, фармацевт Пембертон случайно соединил удачные ингредиенты, а на самом деле он был одним из многочисленных шарлатанов-производителей патентованных лекарств, очень популярных в Америке в конце XIX века. Эти таблетки, бальзамы, сиропы, кремы и масла, иногда безвредные, иногда содержавшие большое количество алкоголя, кофеина, опиума или морфина, продавались через рекламные объявления в газетах. Их производство превратилось в гигантскую отрасль после Гражданской войны, так как именно ветераны были основными потребителями этой продукции. Причиной ее популярности было общее недоверие к обычным лекарствам, дорогим и зачастую неэффективным. Патентованные лекарства предлагали заманчивую альтернативу. Утверждалось, что их производят на основе экзотических ингредиентов или по рецептам коренных американцев: «Таблетки Paw-Paw от Munson для очистки вашей печени», «Индейские корни от доктора Морса» и т. д.

«Эликсир жизни от доктора Кидда», например, рекламировался как средство от «всех известных болезней… Хромые выбрасывают костыли и ходят после двух или трех приемов нашего средства. Ревматизм, невралгия, болезни желудка, сердца, печени, почек, крови и кожи исчезают как по волшебству». У газет, печатавших эти рекламные объявления, не возникало вопросов к изготовителям таких «лекарств». Доходы от рекламы позволяли газетной индустрии быстро расширяться: патентованные лекарства в конце XIX века занимали больше рекламного места в газетах, чем любой другой продукт. Создатели «масла святого Джейкоба», которое, как говорили, снимало «боль в мышцах», заплатили за рекламу в 1881 году 5 тысяч долларов, а к 1895 году уже тратили более миллиона долларов в год.

Бизнес патентной медицины одним из первых оценил важность товарных знаков, логотипов, слоганов и рекламных щитов. Поскольку производство «лекарств» обходилось дешево, можно было не экономить на маркетинге. Хотя из-за присутствия на рынке множества конкурирующих продуктов только 2 процента из них были прибыльными. Но те, что преуспели, сделали своих изобретателей сказочно богатыми. Одной из самых раскрученных была растительная добавка Лидии Пинкхэм. Считалось, что это «лекарство от всех болезненных жалоб и слабостей, столь распространенных среди нашего лучшего женского населения… Она устраняет слабость, метеоризм и тягу к стимуляторам». Клиентам предлагали писать в медицинскую лабораторию Пинкхэм даже после ее смерти в 1883 году. В ответ им присылали рекламные буклеты с рекомендацией увеличить дозу препарата. Исследования, проведенные в начале XX века, доказали, что эта добавка на 15–20 процентов состоит из спирта. По иронии судьбы, среди самых преданных клиентов были женщины-активистки противоалкогольного движения.

Патентованные лекарства Пембертона время от времени приносили солидный доход, но в 1870-х годах у него началась черная полоса. В 1872 году его объявили банкротом, затем два пожара уничтожили все запасы медикаментов. Но он продолжал работу, и наконец в 1884 году его попытки встать на ноги увенчались успехом благодаря популярности коки, нового ингредиента патентной медицины.

Стимулирующий эффект листьев коки был издревле известен населению Южной Америки. Коку называли «божественным растением инков». При жевании листья выделяли алкалоидный препарат кокаин, в небольших дозах действовавший подобно кофеину. Он тонизировал, обострял внимание и подавлял аппетит, помогая совершать длительные переходы в Андах. Кокаин, выделенный из листьев коки в 1855 году, стал предметом научного интереса западных ученых и врачей, которые видели в нем альтернативу опиуму в борьбе с опиумной наркоманией. (Они не знали, что кокаин тоже вызывает привыкание.) Пембертон внимательно следил за дискуссией в медицинских журналах, а к 1880-м годам он и другие производители патентованных медицинских средств включили коку в состав своих таблеток, эликсиров и мазей.

Вклад Пембертона в эту развивающуюся отрасль – напиток French Wine Соса. Вино с кокой, как следует из названия. Фактически это была лишь одна из многочисленных версий популярного патентованного лекарства «Вино Мариани», сделанного из французского вина, в котором листья коки настаивались полгода. «Вино Мариани» пользовалось огромным спросом в Европе и Соединенных Штатах благодаря высокому содержанию кокаина и маркетинговому мастерству его создателя, корсиканца Анджело Мариани. Письма с одобрительными отзывами об этом напитке от местных жителей и глав государств, в том числе трех пап, двух американских президентов, королевы Виктории и изобретателя Томаса Эдисона, были опубликованы в 13-томном издании.

В вино, обогащенное кокой, Пембертон добавил экстракт колы. Орехи кола из Западной Африки – еще одно «чудо-лекарство», покорившее Запад примерно в то же время, что и кока, благодаря все тому же тонизирующему эффекту (они содержат около 2 процентов кофеина). Как и в случае с листьями коки в Южной Америке, их употребляли в качестве стимуляторов коренные народы Западной Африки, от Сенегала на севере до Анголы на юге. Например, йоруба в Нигерии использовали их в религиозных церемониях, а жители Сьерра-Леоне ошибочно полагали, что орехи кола лечат малярию. В XIX веке кока и кола часто входили в состав американских патентованных медикаментов из-за сходства их эффектов.

Пембертон позаимствовал не только формулу Мариани для своего напитка, лишь слегка ее изменив, но и его рекламную концепцию, утверждая, что знаменитостям нравятся его напитки. Продажи его французского вина с кокой начали расти. Но когда казалось, что Пембертон на правильном пути, Атланта и графство Фултон проголосовали за запрет продажи алкоголя с 1 июля 1886 года на два года. Движение за сухой закон набирало силу по всей стране, и Пембертону необходимо было создать успешное безалкогольное средство как можно быстрее. Он вернулся в свою домашнюю лабораторию и начал работать над «умеренным напитком», содержащим коку и колу. Горечь двух основных ингредиентов была замаскирована сахаром. Он предполагал продвигать новый напиток как лекарственную содовую воду с ароматизаторами. Придумав очередной вариант формулы, Пембертон отправлял новый напиток в ближайшую аптеку, где отзывы покупателей изучал его племянник.

Логотип Coca-Cola на ранней бутылке

К маю 1886 года Пембертон окончательно определился с формулой, теперь ему нужно было имя. Один из его сотрудников и деловых партнеров, Фрэнк Робинсон, предложил очевидный вариант: Coca-Cola. В названии упоминаются основные ингредиенты, а кроме того, как позже вспоминал Робинсон, он подумал, что «два С будут хорошо выглядеть в рекламе». В этой оригинальной версии Coca-Cola содержалось небольшое количество экстракта коки и, следовательно, кокаина. (Он был ликвидирован в начале XX века, хотя другие экстракты, полученные из листьев коки, остаются частью Coca-Cola по сей день.) Создание напитка было не случайным замыслом любителя, который экспериментировал в своем саду, а итогом кропотливого многомесячного труда опытного производителя патентованных лекарств.

Придумав Coca-Cola, Пембертон позволил Робинсону заниматься производством и маркетингом. Первое объявление о новом напитке, появившееся в журнале Atlanta 29 мая 1886 года, было кратким и точным: «Coca-Cola. Вкусный! Освежающий! Восхитительный! Тонизирующий! Новый популярный напиток с содовой, обладающий свойствами прекрасного растения коки и знаменитого ореха кола». Новый напиток был запущен как раз вовремя – в период эксперимента Атланты с запретом на алкоголь. Он был безалкогольным и продавался как содовая ароматизированная вода и патентованное лекарственное средство. Этикетка на сиропе, который Пембертон поставлял фармацевтам, гласила: «Этот интеллектуальный и сдержанный напиток для питьевого фонтана содержит ценные тонизирующие и стимулирующие свойства растений коки и колы. Этот восхитительный, волнующий, освежающий и бодрящий напиток (для содового фонтана или других газированных напитков) – ценный тоник для мозга и лекарство от всех нервных страданий: головной боли, невралгии, истерии, меланхолии и т. д. Особый аромат Coca-Cola радует каждое нёбо».

Робинсон продвигал напиток несколькими способами. Он рассылал купоны, предоставляющие их владельцам возможность бесплатно попробовать образцы Coca-Cola, в надежде, что ее вкус понравится и они вернутся в качестве постоянных клиентов. Он размещал плакаты на трамваях и баннеры на содовых фонтанах, которые призывали: «Пейте кока-колу за 5 центов». Робинсон также разработал собственный логотип. Название бренда Coca-Cola, написанное курсивом, впервые появилось в газетной рекламе 16 июня 1887 года. Продажи сиропа Coca-Cola фармацевтам достигали около 200 галлонов в месяц в пик летнего сезона, что эквивалентно 25 тысячам порций напитка. К тому времени, когда Атланта проголосовала за отмену сухого закона в ноябре 1887 года, Coca-Cola уже встала на ноги.

Несмотря на многообещающее начало, деловые партнеры Пембертона были недовольны. В течение нескольких месяцев продолжались споры о том, кому принадлежат права на имя и формулу Coca-Cola. Акции Pemberton Chemical Company, которая официально владела правами на свои патентованные лекарства, были проданы и перепроданы несколько раз, так что было нелегко понять, кто чем владеет. Более того, Пембертон продал две трети своих прав на Coca-Cola двум бизнесменам в июле 1887 года, по-видимому, потому, что умирал от рака желудка и хотел быстро заработать немного денег. Эта сделка произошла за спиной Робинсона. Узнав об этом, он настоял на своем праве использовать формулу кока-колы. Затем Пембертон создал новую компанию, которая также заявила о праве собственности на напиток. Конец этой неразберихе положил Аса Кэндлер, еще один производитель патентованных лекарств в Атланте и брат адвоката Робинсона. Он объединился с Робинсоном и начал выкупать другие доли. Тем не менее летом 1888 года аптеки Атланты все еще продавали три конкурирующие версии Coca-Cola: новой компании Кэндлера и Робинсона, новой компании Пембертона и компании сына Пембертона Чарли.

В конечном счете смерть Джона Пембертона 16 августа 1888 года позволила Кэндлеру получить контроль над Coca-Cola. Кэндлер созвал городских аптекарей и произнес речь о своем близком друге Пембертоне, одном из самых передовых аптекарей Атланты и прекрасном человеке. Он предложил аптекарям в день его похорон закрыть свои магазины в знак уважения к памяти покойного. Этой речью Кэндлеру удалось убедить всех в том, что у него были самые лучшие отношения с Пембертоном и что его версия Coca-Cola была единственно верной. И хотя он никогда не был другом Пембертона, сегодня мы понимаем, что это была ложь во спасение. Только благодаря Кэндлеру имя Пембертона не кануло в Лету, a Coca-Cola стала национальным напитком.

Кофеин для всех

Впервые получив права на Coca-Cola всего за 2300 долларов, Аса Кэндлер считал этот напиток всего лишь одним из своих многочисленных патентованных лекарств. Но по мере того как продажи продолжали расти, а в 1890 году они увеличились в четыре раза и достигли 8855 галлонов, Кэндлер решил отказаться от других своих активов. Ни один из них не приносил таких доходов. Кока-кола пользовалась спросом даже зимой, поэтому Кэндлер нанял сотрудников для ее продажи фармацевтам в соседних штатах, раздавал больше бесплатных купонов, чтобы привлечь новых клиентов, и закачивал деньги в рекламу. К концу 1895 года годовой объем продаж превысил 76 тысяч галлонов, кока-колу продавали в каждом штате, а информационный бюллетень компании по праву провозгласил ее «национальным напитком».

Этот быстрый рост был возможен потому, что компания Coca-Cola продавала только сироп, а не готовый продукт, смешанный с газированной водой. Кэндлер решительно возражал против идеи продажи Coca-Cola в бутылках, полагая, что вкус напитка может пострадать во время хранения. Таким образом, завоевание нового города или штата означало сделку с местными фармацевтами, а затем поставки сиропа и рекламных материалов с красно-белым логотипом компании. Поскольку Атланта была крупным железнодорожным узлом, распространение не было проблемой. А фармацевты были заинтересованы в напитке, приносившем выгоду: в каждых 5 центах, вырученных от продажи Coca-Cola, только 1 цент приходился на сироп, остальное было чистой прибылью.

Росту продаж напитка поспособствовало изменение рекламной стратегии. До 1895 года он все еще продавался как лекарственный препарат, в первую очередь как «превосходное средство от головной боли». Но позиционируя кока-колу как освежающий напиток, Кэндлер существенно расширил границы потребления: не все болеют, но каждый испытывает жажду в тот или иной момент. Таким образом, ушли в прошлое скупые рекламные объявления, предлагающие Coca-Cola суровым, загруженным работой бизнесменам, ищущим избавления от головной боли. Оптимистичная реклама «Напиток Coca-Cola. Восхитительный и освежающий» была рассчитана на женщин и детей. Эта смена акцентов оказалась очень кстати. В 1898 году был введен налог на патентованные лекарственные средства, категорию, в которую изначально попадала Coca-Cola. Компания боролась с этим решением и в конечном счете была освобождена от налога, но только потому, что кока-кола стала обычным напитком.

По иронии судьбы росту продаж помогло появление бутилированной Coca-Cola. Кэндлер всегда был против этой идеи, но в июле 1899 года он предоставил двум бизнесменам, Бенджамину Томасу и Джозефу Уайтхеду, право на розлив и продажу Coca-Cola в бутылках. В то время Кэндлер считал эту сделку ничтожной и даже не заставил своих новых партнеров платить за право на розлив. Он просто согласился продавать им сироп точно так же, как продавал его владельцам содовых фонтанов. Если на Coca-Cola в бутылках будет спрос, он продаст больше сиропа, если нет, он ничего не теряет. На деле розлив оказался чрезвычайно успешным делом. Бутилированная Coca-Cola открыла совершенно новые рынки, поскольку теперь ее можно было продавать в любом месте. Например, в продуктовых магазинах и на спортивных мероприятиях. Томас и Уайтхед вскоре поняли, что гораздо выгоднее не заниматься розливом, а продавать субправа на него в обмен на участие в прибыли. Таким образом, они создали выгодный франчайзинговый бизнес и сделали Coca-Cola доступным товаром на всей территории Соединенных Штатов. Фирменную граненую бутылку Coca-Cola с расширяющимся донышком компания презентовала в 1916 году.

Уникальная стеклянная бутылка Coca-Cola, придуманная в 1916 году

Успех бутилированной Coca-Cola совпал с ростом общественного беспокойства по поводу вреда патентованных лекарств и пищевых добавок. Главным обвинителем был химик Харви Вашингтон Уайли, встревоженный опасностью, которую представляют эти средства для детей. Его труды увенчались в 1906 году принятием Закона о чистой пище и лекарствах. Поначалу казалось, что новые правила принесут пользу Coca-Cola, которая с гордостью объявила, что она, в отличие от некоторых сомнительных соперников, «гарантированно соответствует Закону о чистой еде и лекарствах». Но в следующем году Уайли объявил о своем намерении исследовать Coca-Cola на предмет содержания в ней кофеина. Его жалоба заключалась в том, что, в отличие от чая и кофе, кока-колу, которая теперь доступна всем, пили дети. Родители, по его мнению, вообще не знали о присутствии кофеина и не понимали, что их дети принимают наркотик.

Так же, как Хаир Бег в 1511 году устроил в Мекке суд над кофе, Уэйли в 1911 году привел кока-колу в федеральный суд. В ходе разбирательства религиозные фундаменталисты называли ее орудием дьявола, обвиняя в том, что содержащийся в ней кофеин способствует сексуальной агрессии и преступлениям; правительственные ученые демонстрировали, как Coca-Cola влияет на кроликов и лягушек, а эксперты-свидетели, приглашенные компанией Coca-Cola, высказались в пользу напитка. Месячный судебный процесс стал грандиозной театральной постановкой с обвинениями в подкупе присяжных и сенсационным освещением в прессе с заголовками типа «Восемь порций Coca-Cola содержат достаточно кофеина для того, чтобы убить человека». Проблема заключалась в том, что дело доктора Уайли было построено на моральных, а не на научных аргументах. Никто не оспаривал, что в Coca-Cola есть кофеин; вопрос заключался в том, было ли он вреден для потребителей, в частности для детей. Научных доказательств этой теории предоставлено не было. Кроме того, Уайли не пытался запретить чай или кофе.

В конце концов разбирательство ограничилось обсуждением узкого вопроса о том, корректно ли компания Coca-Cola представляет свой продукт и имеет ли она право утверждать, что напиток действительно «чист». В итоге суд принял решение в пользу кока-колы. Название напитка подтверждает присутствие в нем колы, в которой содержится кофеин. Поскольку кофеин всегда был частью формулы Coca-Cola, он не считается добавкой, а значит, напиток можно считать «чистым». Тем не менее вторая часть постановления была отменена после апелляции, и в результате внесудебного урегулирования количество кофеина в кока-коле было сокращено наполовину. Компания также пообещала не использовать детей в своей рекламе, этой политики она придерживалась до 1986 года. Но главное, что продажа детям Coca-Cola, напитка, содержащего кофеин, была теперь санкционирована законодательно. Учитывая популярность Coca-Cola в бутылках, это означало, что компания расширила область применения кофеина, самого популярного в мире препарата, в сегментах рынка, недоступных для кофе и чая.

Несмотря на запрет использовать детей в рекламе, компания Coca-Cola нашла способ привлечь внимание этой целевой аудитории. Безусловно, самым ярким примером служат появившиеся в 1931 году плакаты с изображением Санта-Клауса, пьющего кока-колу. Существует ошибочное мнение, что именно компания Coca-Cola создала современный образ Санта-Клауса – бородатого мужчины в красно-белом костюме. И хотя эти цвета действительно соответствовали логотипу компании, концепция образа Сайты была разработана гораздо раньше. 27 ноября 1927 года «Нью-Йорк тайме» сообщила, что «стандартизированный Санта-Клаус появится перед детьми в Нью-Йорке… Установлены такие параметры, как вес и рост, красная одежда, капот и мешок с игрушками. Румяные щеки и нос, кустистые брови, белые бакенбарды и веселый вид также являются неотъемлемой частью образа». Несмотря на это, использование Санты в своей рекламе позволило компании обратиться непосредственно к детям и связать свой напиток с весельем и праздником.

Сублимированная сущность Америки

1930-е годы поставили перед кока-колой три проблемы: отмена сухого закона, Великая депрессия, последовавшая за крахом фондового рынка в 1929 году, и рост энергичного конкурента PepsiCo с его напитком Pepsi-Cola. Ожидалось, что возобновление продажи алкогольных напитков, запрещенных с 1920 года, разрушительно скажется на продажах Coca-Cola. «Кто будет пить мягкие напитки, когда можно легально купить пиво и виски – напитки настоящих мужчин? – вопрошал один пресс-релиз. – Ответ ясен: Coca-Cola будет буксовать». В действительности отмена сухого закона очень мало повлияла на продажи. Более того, диапазон моделей потребления продолжал расширяться. В отличие от алкогольных напитков кока-колу могли пить люди всех возрастов в любое время суток, даже за завтраком. Многим она заменила кофе. Во времена сухого закона блестящий рекламщик Арчи Ли придумал концепцию продвижения Coca-Cola. Совместная прогулка к содовому фонтану – веселое семейное мероприятие, а также способ уйти от мрачной реальности экономического коллапса.

Идея появления Coca-Cola в радиорекламе и в многочисленных фильмах также принадлежала Ли. Олицетворение напитка с привлекательным, беззаботным миром гламура и эскапизма помогло компании процветать и во время Великой депрессии. «Несмотря на депрессию, погоду и интенсивную конкуренцию, спрос на Coca-Cola постоянно растет», – отмечал инвестиционный аналитик. Напиток для жаркой погоды, который продавался и зимой; безалкогольный напиток, который мог составить альтернативу алкоголю; напиток, который делал потребление кофеина массовым, а также производил лечебный эффект, сохранял свою привлекательность даже в условиях экономического спада.

Как выразился директор компании Харрисон Джонс в своей яркой речи на праздновании 50-летия компании в 1936 году, «четыре всадника Апокалипсиса могут разрушить мир, a Coca-Cola останется!». Некоторые из этих факторов также помогли и сопернику Coca-Cola – Pepsi-Cola. Ее истоки восходят к 1894 году, но, пережив два банкротства, в 1930-х годах она стала серьезным конкурентом Coca-Cola в руках нью-йоркского бизнесмена по имени Чарльз Гут, которому принадлежала сеть кондитерских магазинов и содовых фонтанов. Продажи Pepsi-Cola в его магазинах взлетели, когда он начал предлагать бутылки в 12 унций по той же цене (5 центов), что Coca-Cola брала за бутылку в 6 унций. Больший объем напитка не влиял на экономическую модель, так как самая значительная часть затрат приходилась на розлив и дистрибуцию. Последовало крупное юридическое сражение, Coca-Cola обвинила своего конкурента в нарушении прав на товарный знак. Дело затянулось на годы и привело к внесудебному урегулированию в 1942 году. Coca-Cola прекратила оспаривать товарный знак Pepsi-Cola, a Pepsi зафиксировала красный, белый и синий цвета в логотипе, который теперь коренным образом отличался от Coca-Cola. Другим результатом было то, что колой стали называть все коричневые газированные безалкогольные напитки с кофеином.

В конечном счете обе фирмы выиграли от существования друг друга: наличие соперника, который дышал в затылок, не давало расслабиться Coca-Cola, а дешевое торговое предложение Pepsi стало возможно только потому, что Coca-Cola создала этот рынок и спрос. Соперничество было классическим примером того, как энергичная конкуренция может принести пользу и потребителям, и производителям.

К концу 1930-х годов Coca-Cola была сильнее, чем когда-либо. Компания, на долю которой приходилась почти половина всех продаж игристых безалкогольных напитков в Соединенных Штатах, производила массовый продукт, потребляемый и богатыми, и бедными. В 1938 году издатель и журналист Уильям Аллен Уайт заявил, что кока-кола – это «сублимированная сущность всего, что ценно для Америки, достойная вещь, честно сделанная, повсеместно распространенная, которая становится лучше с годами». Кока-кола захватила Соединенные Штаты, теперь она была готова покорить весь мир, следуя туда, куда распространялось американское влияние.

12. Глобализация в бутылке

Миллиард часов назад человеческая жизнь

появилась на земле.

Миллиард минут назад возникло

христианство.

Миллиард секунд назад «Битлз» изменили

музыку.

Миллиард бутылок Coca-Cola

был вчерашним утром!

Роберто Гозуэта, генеральный директор компании Coca-Cola, апрель 1997 года

Век Америки

XX век был периодом борьбы против войн, геноцида и угрозы ядерного уничтожения, за индивидуальную политическую, экономическую и личную свободу. В результате люди пришли к консенсусу – для счастья им необходима свобода выбора и отказ от любых форм дискриминации. Идея о том, что простой напиток может стать воплощением всех этих ценностей, кажется абсурдной. И все же именно это произошло во второй половине XX века. Страна, граждане которой наиболее решительно боролись за индивидуальную свободу, в мировом общественном мнении неразрывно связана с ее национальным напитком Coca-Cola.

Хотя к началу Второй мировой войны Coca-Cola и продавали в нескольких странах за пределами США, поистине глобальным брендом она стала только после отказа Америки от политики изоляционизма. В течение всего XIX века страна следовала тактике, предложенной Джорджем Вашингтоном, который в 1796 году заявил в своем прощальном обращении: «Наша настоящая политика – избегать постоянных союзов с любой частью зарубежного мира». Вмешательство Америки в Первую мировую войну было исключением из этого правила, и многие американцы считали это ошибкой, надеясь, что их страна больше не будет участвовать в европейских конфликтах. Но нападение Японии на Перл-Харбор в декабре 1941 года навсегда положило конец изоляционизму. Соединенные Штаты вступили во Вторую мировую войну, отправив более 16 миллионов военнослужащих в Тихоокеанский регион, и Coca-Cola отправилась вместе с ними.

Когда страна мобилизовалась, президент компании Coca-Cola Роберт Вудрафф издал приказ: «Каждый человек в униформе должен получить бутылку Coca-Cola за 5 центов, где бы он ни находился и чего бы это ни стоило компании». И хотя солдаты уже получали кока-колу в качестве освежающего напитка, предполагалось, что широко разрекламированные усилия компании по поддержанию поставок для армии свяжут Coca-Cola с патриотическим подъемом, охватившим страну. Этот расчет оправдался. Напиток был очень популярен среди военнослужащих – кока-кола напоминала им о родине и помогала сохранить боевой дух.

«Мы искренне надеемся, что ваша компания сможет поддерживать нас в эти нелегкие времена, – писал один из военнослужащих. – По нашему мнению, кока-кола – это важнейший продукт для укрепления боевого духа наших парней». Десятки подобных писем и большая лоббистская компания в Вашингтоне при явной поддержке армии в 1942 году освободили компанию от нормирования сахара. Это позволило сохранить довоенный уровень производства Coca-Cola в условиях, когда всех конкурентов – производителей напитков – ограничения в сырье заставили резко сократиться.

Перевозка бутилированной Coca-Cola в условиях военного времени была проблематичной, поэтому поставляли только сироп, а на базах устанавливали специальные заводы по розливу и содовые фонтаны. Для многих военнослужащих сотрудники Coca-Cola, отвечавшие за работу этого оборудования, были не менее важны, чем механики, обслуживавшие самолеты и танки. Им был присвоен статус «технических наблюдателей» и воинские звания «полковников Coca-Cola». Во время войны они запустили не менее 64 военных заводов по всему миру и произвели около 10 миллиардов порций напитка.

Технические наблюдатели разработали портативный диспенсер Coca-Cola для использования в условиях джунглей, а также тонкий дозатор, который мог проходить в люк подводной лодки. Coca-Cola пили не только американские военные. Гражданское население, жившее вблизи военных баз, впервые попробовало Coca-Cola во время Второй мировой войны.

Сотни писем, которые хранятся в архивах Coca-Cola, показывают, насколько американские военнослужащие идентифицировали напиток со своей страной и с тем, ради чего они сражались. «На мой взгляд, я нахожусь в этом аду, чтобы можно было спокойно пить колу, как символ миллиона других преимуществ, которыми наша страна обеспечивает своих граждан… Пусть мы все скоро выпьем за победу с кока-колой», – писал один солдат. «Если бы кто-нибудь спросил нас, за что мы боролись, думаю, половина из нас ответила бы: за право опять купить кока-колу», – вторил ему другой. На далеких театрах военных действий напиток ценился так дорого, что бутылки хранили для особых случаев или перепродавали по сильно завышенным ценам. Известны случаи, когда на Соломоновых островах бутылку продали за 5 долларов, в Касабланке за 10, а на Аляске за 40 долларов. Пилота Роберта Скотта наградили бутылкой кока-колы после того, как он сбил свой пятый японский самолет и стал «асом». Но он вручил этот ценный подарок хирургу, который оперировал его после ранения.

Кока-колу любили не только солдаты, но и высшее командование армии, например генералы Дуглас Макартур, Омар Брэдли и Джордж Паттон. Верховный главнокомандующий союзными войсками в Европе генерал Дуайт Д. Эйзенхауэр в июне 1943 года, возглавляя кампанию союзников в Северной Африке, отправил подробную телеграмму с просьбой поставить «три миллиона бутылок Coca-Cola (полных) и комплекты оборудования для розлива, промывки, укупорки такого же количества напитка два раза в месяц. Предпочтительно 10 отдельных машин для установки в разных местах, каждая мощностью розлива в 20 тысяч бутылок в день. Также достаточное количество сиропа и колпачки для 6 миллионов заправок». Производственные линии работали в Северной Африке в течение шести месяцев, а в следующем году, после высадки в Нормандии, Coca-Cola двинулась вместе с войсками союзников в Западную Европу. Слово «кока-кола» было паролем, который использовали в американских войсках при форсировании Рейна.

Компания Coca-Cola не упускала возможности подчеркнуть тотемную природу напитка для американских военнослужащих на отдаленных театрах военных действий. На рекламном плакате 1942 года под лозунгом «Привет, друг!» солдат в хаки знакомится с кока-колой в пустыне. Другая реклама, изображающая моряков, пьющих Coca-Cola на борту корабля, утверждала, что «куда бы ни приходил военный корабль США, туда приходит американский образ жизни… и, естественно, кока-кола». Сегодня это кажется преувеличением, но именно так воспринимали ее в Германии и Японии. Закрывая глаза на тот факт, что Coca-Cola продавалась в Германии до войны и была очень популярна, нацистские пропагандисты утверждали, что «Америка ничего не дала мировой цивилизации, кроме жевательной резинки и кока-колы». Их японские коллеги заявляли: «С Coca-Cola мы импортировали зародыши всех болезней американского общества».

После победы союзников в 1945 году военные предприятия по розливу оставались на месте в течение трех лет. Но к тому времени, когда производство вернулось на мирные рельсы, на всех континентах, за исключением Антарктиды, Coca-Cola получила «почти всеобщее признание как символ доброжелательности и благонравия».

Холодная война, жаркая кола

Возможно, самой невероятной историей о кока-коле было обращение в компанию Георгия Константиновича Жукова. Маршал защитил Россию от немецкого вторжения, а затем привел войска в Берлин, чтобы положить конец войне в Европе. Он был одним из немногих, кто осмеливался не соглашаться со Сталиным, который не решился расправиться с Жуковым из-за его популярности в армии. Во время переговоров с союзниками по разделению Германии Эйзенхауэр угостил маршала кока-колой. Напиток Жукову понравился, но он не хотел это афишировать, чтобы не быть обвиненным в низкопоклонстве перед Западом, особенно в период, когда соперничество между двумя сверхдержавами усилилось. Поэтому Жуков направил необычный запрос: возможно ли сделать кока-колу бесцветной, похожей на водку. По его просьбе и с одобрения президента Гарри Трумэна компания Coca-Cola разработала бесцветную версию. Ее доставили Жукову в специальных цилиндрических бутылках, запечатанных белыми крышками с красной звездой.

К 1948 году послевоенная эйфория, результатом которой стало создание Организации Объединенных Наций, закончилась, и Советский Союз бросил вызов Соединенным Штатам, заблокировав Западный Берлин, крошечный западный анклав в советской зоне разделенной Европы. Западные державы ответили организацией круглосуточного воздушного моста в Западный Берлин. Мост действовал до тех пор, пока Советы не сняли блокаду. С созданием в 1949 году Организации Североатлантического договора (НАТО) – альянса между Соединенными Штатами и его европейскими союзниками – и его конкурента, Организации Варшавского договора, началось многолетнее военно-политическое противостояние. В период холодной войны, когда два блока сражались за влияние и воевали во многих частях мира, никогда не вступая в прямой конфликт, кока-кола стала ассоциироваться не только с Америкой, но и с более широкими западными ценностями – свободой, демократией и рыночной экономикой. Для коммунистов же кока-кола была символом загнивающего капитализма, в частности идеи, что главным принципом экономики должно быть удовлетворение потребительского спроса. Плакат на конвенции компании Coca-Cola 1948 года гласил: «Когда мы думаем о коммунистах, мы думаем о железном занавесе. Когда они думают о демократии, они думают о кока-коле».

В конце 1940-х Coca-Cola активизировала свою деятельность за рубежом, и уже к 1950 году треть прибыли компании была получена за пределами Соединенных Штатов. Это совпало с растущим политическим влиянием Америки как ведущей капиталистической нации во всемирной борьбе против коммунизма и с финансируемой США программой послевоенного восстановления Европы, планом Маршалла. Для тех, кто возражал против растущего влияния Америки и считал план Маршалла империалистическим наступлением, только другими средствами, кока-кола стала очевидной мишенью.

Термин «кока-колонизация» впервые был использован французскими коммунистами, развернувшими кампанию против создания в стране новых заводов по розливу кока-колы. По их мнению, это было бы ударом по отечественным виноделам и производителям минеральной воды; они даже пытались объявить кока-колу вне закона на том основании, что она была ядовитой.

Это вызвало возмущение в Америке, где редакционные статьи в газетах призывали прекратить помощь неблагодарным французам в рамках плана Маршалла. Руководители компании напомнили, что напиток не оказал негативного влияния на здоровье американских солдат, которые освободили Францию. Французские газеты ответили в таком стиле: «Ле Монд» предупреждает, что «на карту поставлен моральный ландшафт Франции». И хотя дело доходило до нападений на машины, перевозившие кока-колу, и уничтожения груза, французская кампания против Coca-Cola не нанесла большого ущерба, а, напротив, стала гигантской бесплатной рекламой и придала напитку манящий ореол запретного плода.

Подобные кампании проводились и в других странах. Коммунистические активисты заявляли, что Coca-Cola неблагоприятно сказывается на здоровье и «загрязняет» европейские страны сомнительными американскими ценностями. Их поддерживали пивовары, боттлеры минеральной воды и безалкогольных напитков, которые были в восторге от антикокакольной истерии.

Австрийские коммунисты утверждали, что завод по розливу кока-колы в стране легко можно перепрофилировать для производства атомной бомбы. Итальянские коммунисты уверяли, что этот напиток окрашивает детские волосы в белый цвет. Coca-Cola не отвечала на такие провокации, создавая новые зарубежные франшизы по розливу в бутылки, полагая, что сам напиток – его вкус и качество – убедит потребителей в его достоинствах. Роберт Вудрафф, президент компании, объяснял коммунистический антагонизм в отношении Coca-Cola тем, что она была самой «сущностью капитализма». По мере роста популярности напитка страх и недоверие, вызванные нелепыми утверждениями о том, что он приводит к импотенции, раку и бесплодию, исчезали.

В 1959 году вице-президент США Ричард Никсон посетил Москву. На выставке, демонстрировавшей достижения американской экономики, он подвел Никиту Хрущева к стенду PepsiCo. Фотографии Никсона и Хрущева с пепси-колой в руках разошлись по всему миру и очень помогли рекламной акции компании. В 1965 году, когда компания Coca-Cola задумалась об огромном потенциальном рынке за железным занавесом, возникли проблемы. Поскольку частный бизнес в СССР был запрещен, партнером компании стало бы советское правительство, и прибыль поступала бы в государственную казну. Но бушевала война во Вьетнаме, и критики утверждали, что Coca-Cola, по сути, будет субсидировать коммунистических противников Америки. Поэтому Coca-Cola отказалась от своих планов, открыв путь для Pepsi.

В 1962 году, проиграв губернаторские выборы в Калифорнии, Никсон присоединился к юридической фирме PepsiCo и представлял интересы компании за рубежом. Поскольку напиток не был скомпрометирован коммунистической пропагандой, у него были неплохие перспективы за железным занавесом. Освоение нового рынка началось в 1965 году с Румынии, а в 1972 году при поддержке Никсона Pepsi пришла в СССР. Казалось, что в 1980 году Coca-Cola тоже просунула ногу в дверь, согласившись стать официальным безалкогольным напитком Олимпиады-80. Но президент Джимми Картер объявил бойкот Играм в ответ на вторжение Советского Союза в Афганистан, поэтому Coca-Cola снова оказалась не у дел.

Однако неудача Coca-Cola в странах советского блока впоследствии обернулась преимуществом. Берлинская стена рухнула в 1989 году, предваряя крах коммунистических режимов в Восточной Европе и развал Советского Союза в 1991 году. По ту сторону стены восточных немцев встречали кока-колой. «Нас, вновь прибывших, приветствовали бананами, кока-колой и цветами», – вспоминал очевидец. Восточные немцы стояли в очередях и покупали напиток ящиками прямо с завода по розливу Coca-Cola в Западном Берлине. Coca-Cola пользовалась таким же спросом, как телевизоры Hi-Fi, холодильники и другие западные товары. Успех Pepsi за железным занавесом обернулся против нее же, когда коммунисты были свергнуты. Этот напиток многие считали местным брендом и связывали со старым режимом, тогда как экзотическая Coca-Cola стала символом свободы и к середине 1990-х годов отобрала пальму первенства у Pepsi в странах бывшего СССР.

Кока-кола на Ближнем Востоке

Связь Coca-Cola с американскими ценностями играла против нее в другой части мира, на Ближнем Востоке. Проблемы начались в 1966 году, когда израильский бизнесмен обвинил компанию Coca-Cola в том, что она ушла с израильского рынка безалкогольных напитков, чтобы защитить свой бизнес на более крупном арабском рынке. Арабский мир с его жарким климатом и запретом на алкогольные напитки, безусловно, был многообещающим рынком для Coca-Cola. Годовая прибыль компании в регионе составляла около 20 миллионов долларов. Компания утверждала, что ее попытки открыть завод по розливу в Израиле в 1949 году были заблокированы израильским правительством; она также заявляла, что израильский рынок слишком мал, чтобы быть экономически жизнеспособным. Но если это так, спрашивали критики, почему они занимаются бизнесом на Кипре, где рынок еще меньше? Последовали обвинения в антисемитизме, и еврейские организации в Соединенных Штатах, в том числе Mount Sinai Hospital на Манхэттене и Nathan’s Famous Hot Dog Emporium на Кони-Айленде, начали бойкот Coca-Cola.

В ответ компания ответила, что она лицензирует израильскую франшизу для розлива в Тель-Авиве. Это, в свою очередь, спровоцировало Лигу арабских государств, которая призвала своих членов бойкотировать кока-колу. Бойкот вступил в силу в августе 1968 года. Решение компании было прагматичным: она отказалась от арабского рынка, чтобы избежать домашнего бойкота еврейского сообщества, который обошелся бы гораздо дороже. В результате Coca-Cola вновь оказалась союзником американской внешней политики и отождествлялась с ней. Тем временем PepsiCo воспользовалась возможностью зайти на арабские рынки, оставаясь вне Израиля, хотя и поплатилась потерей некоторых клиентов в Соединенных Штатах, которые сочли эти действия антисемитскими.

Только в конце 1980-х годов, когда арабский бойкот Coca-Cola наконец закончился, компания начала проникать на арабские рынки, в частности в Египет, Ливан и Иорданию. Но главной целью была Саудовская Аравия – третий по величине зарубежный рынок Pepsi после Канады и Мексики. Во время войны в Персидском заливе 1991 года Coca-Cola отправила несколько рефрижераторов для американских войск в Саудовской Аравии, но не смогла конкурировать с Pepsi, у которой в стране было пять фабрик. Телезрители во всем мире видели банку Pepsi перед командующим силами коалиции генералом Норманом Шварцкопфом, подписывающим соглашение о прекращении огня. Coca-Cola ответила решительным рывком на рынок Саудовской Аравии, чтобы заставить Pepsi обороняться и ослабить ее конкурентоспособность на других рынках.

К началу войны в Ираке в 2003 году идея выражать антиамериканизм посредством нападений на ее безалкогольные напитки приняла новые формы. Молодые мусульмане в Таиланде выливали Coca-Cola на землю в знак протеста против американского вторжения. На фоне растущих антиамериканских выступлений продажи были приостановлены.

Между тем на Ближнем Востоке начали набирать популярность местные варианты колы. Zam Zam Cola, «исламская» кола, сделанная в Иране компанией, которая раньше была партнером Pepsi, пользовалась спросом в Ираке, Катаре, Бахрейне и Саудовской Аравии, где в первую же неделю было продано 4 миллиона банок. Star Cola, сделанная на Западном берегу, стала популярной в Объединенных Арабских Эмиратах.

Знак равенства между кока-колой и Соединенными Штатами признается всеми – и друзьями, и врагами США. Когда американские войска заняли дворец Саддама Хусейна в Багдаде в 2003 году, они устроили там барбекю-вечеринку с гамбургерами, хот-догами и… неизбежной кока-колой.

Глобализация с помощью бутылки

Символ Америки Coca-Cola стала олицетворением глобального рынка. Верующие в глобализацию как в Священное Писание утверждают, что устранение торговых барьеров, тарифов и других препятствий на пути свободной международной торговли – лучший способ оздоровить экономику. Открывая фабрики в странах третьего мира, компании сокращают свои издержки и создают новые рабочие места, стимулируя экономику бедных стран. Антиглобалисты называют это новым видом эксплуатации, по сути, новой формой империализма.

По их мнению, единственная сверхдержава, США, намерена покорить остальной мир не солдатами и бомбами, а своей культурой, технологиями и такими популярными брендами, как Microsoft, McDonald’s и, разумеется, Coca-Cola, продолжающая конкурентную борьбу с Pepsi по всему миру. Новым полем битвы является Китай. Но это всего лишь одно из более 200 государств, с которыми сотрудничает компания Coca-Cola (для справки: в ООН входит 193 государства). Сегодня ее напиток – самый широко известный в мире продукт, а «кока-кола» – второе из наиболее часто понимаемых в мире слов после «ОК». Ни одна другая компания не может сравниться с ее глобальным охватом, проникновением и признанием. Coca-Cola последовательно возглавляет список самых ценных в мире брендов, публикуемый каждый год в журнале BusinessWeek.

Но даже самый раскрученный бренд в мире не может промыть мозги людям, заставив покупать то, чего они не хотят. Новая, более сладкая и похожая на пепси кола, представленная компанией Coca-Cola в 1985 году, стала катастрофой. Продажи резко упали, и компания была вынуждена вернуться к классической формуле.

Пример Coca-Cola показывает, как глобальные бренды могут работать в интересах потребителей. Во всем мире имя и логотип Coca-Cola являются гарантией неизменно высокого качества. Стремление защитить свой бренд, оцененный в 70 миллиардов долларов, заставляет компанию Coca-Cola дорожить репутацией, поддерживать высокое качество своей продукции и быть крайне осторожной с рекламой, чем не могут похвастаться национальные бренды, которым не нужно беспокоиться о том, что о них подумают люди в других странах.

Анализ журнала The Economist в 1997 году показал, что потребление Coca-Cola в разных странах – хороший показатель степени глобализации. Оно тесно связано с качеством жизни (измеряется с использованием шкалы, разработанной ООН), а также социальной и политической свободой. «Массовый рынок газировки, то есть капитализм, – это хорошо для вас», – заключил журнал. Конечно, не Coca-Cola делает людей более богатыми, счастливыми или свободными, но газированный коричневый напиток распространяется по миру вместе с растущим потребительским рынком и демократизацией.

Сегодня около 30 процентов потребляемой в Соединенных Штатах жидкости приходится на газированные безалкогольные напитки, а компания Coca-Cola является крупнейшим поставщиком таких напитков. По сути, 3 процента потребляемой на нашей планете жидкости – это кока-кола. Независимо от того, одобряете вы эту «адскую» смесь или нет, она является напитком XX века и всего, что с ним связано: подъема Соединенных Штатов, торжества капитализма над коммунизмом и наступления глобализации.

Эпилог. Назад к источнику

Вода является ограниченным природным

ресурсом и общественным достоянием

настоящего и будущих поколений.

Соблюдение прав человека на чистую

и безопасную воду обеспечивает защиту

его достоинства и здоровья.

Комитет ООН по экономическим, культурным и социальным правам, 2002 год

Шесть напитков определили прошлое человечества, а какой воплотит его будущее? Один вероятный кандидат уже известен. Как и многие из супершестерки, он является предметом научных споров и имеет важнейшее геополитическое значение. Его доступность определит будущее человечества на Земле и, возможно, за ее пределами. По иронии судьбы, это первый напиток, который управлял эволюцией человека. Речь о воде. История человеческого пития вернулась к первоисточнику.

Привлекательность других напитков, начиная с пива в неолитический период, заключалась в том, что они были чище воды. Только в XIX веке, когда ученые узнали о микробиологической основе загрязнения воды, появилась возможность решить проблему, стоявшую перед людьми на протяжении веков: поддержание адекватного запаса пригодной для питья пресной воды. Если предыдущие поколения создавали напитки, заменяющие воду, теперь достаточно было создать эффективные водоочистительные системы.

Сегодня благодаря все более совершенным системам фильтров водопроводная вода в развитых странах доступна и безопасна для питья, и, тем не менее, продажи бутилированной воды постоянно растут. Самыми активными потребителями воды в бутылках являются итальянцы, выпивающие в среднем 180 литров в год; за ними следуют французы, бельгийцы, немцы и испанцы. В 2003 году глобальная индустрия бутилированной воды заработала около 46 миллиардов долларов, а ее потребление растет на 11 процентов в год – быстрее, чем любого другого напитка. Рестораны предлагают дорогостоящую воду в дизайнерских бутылках, многие переняли привычку супермоделей повсюду носить с собой небольшую пластиковую бутылку питьевой воды. Остановитесь на заправочной станции в Соединенных Штатах, и вы обнаружите, что за унцию воды в бутылке придется заплатить дороже, чем за бензин. Минеральная вода из разрекламированных источников, от Франции до Фиджи, продается по всему миру.

Популярность бутилированной волы обусловлена распространенным убеждением, что она полезнее и безопаснее водопроводной. Но водопроводная вода, по крайней мере в развитых странах, так же безопасна. По данным журнала Archives of Family Medicine, сравнительный анализ воды в бутылках с водопроводной водой из Кливленда, штат Огайо, показал, что четверть образцов бутилированной воды содержит значительно более высокий уровень бактерий. Ученые пришли к выводу, что «предполагаемая чистота воды в бутылках может быть ошибочной». Еще одно исследование, проведенное в Женевском университете, подтвердило вывод Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН: с точки зрения потребительских свойств, вода в бутылках не лучше обычной водопроводной.

Это неудивительно, так как около 40 процентов воды в бутылках, продаваемой в Соединенных Штатах, – это отфильтрованная и обогащенная минералами водопроводная вода. Две ведущие мировые компании, Aquafina и Dasani, берут воду в муниципальных источниках водоснабжения. Ледники, хрустальные ручьи и покрытые льдом горы, изображенные на большинстве этикеток, не всегда отражают истинное происхождение воды. Исследование, проведенное Советом по защите природных ресурсов (американской экологической организацией), показало, что один из брендов, рекламируемый как «чистая вода ледника», на самом деле вода из муниципального водопровода. Другой бренд, претендующий на роль родниковой воды, с озерами и горами на этикетке, производится на фабричной автостоянке возле опасного отвала. В исследовании также отмечалось, что как в Европе, так и в США контроль качества водопроводной воды гораздо выше, чем воды в бутылках.

Нет никаких доказательств того, что вода в бутылках безопаснее или полезнее водопроводной, и большинство участников слепых дегустаций не видят между предложенными образцами никакой разницы. Гораздо больше различий между водой разных брендов. Тем не менее люди продолжают покупать воду в бутылках, хотя галлон стоит в 250-10 000 раз дороже водопроводной воды. Короче говоря, в развитых странах выбор того или иного вида воды стал выбором образа жизни.

Но для пятой части населения земли, а это около 1,2 миллиарда человек, доступ к безопасной питьевой воде остается вопросом жизни и смерти. По оценкам Всемирной организации здравоохранения, 80 процентов всех болезней в мире передается через воду, и в любой момент времени около половины людей в развивающихся странах страдают от таких заболеваний, как диарея, анкилостомидоз или трахома, связанных с загрязнением или дефицитом воды. Около 4 миллиардов случаев заболевания диареей в год уносит 1,8 миллиона жизней, 90 процентов из них дети в возрасте до пяти лет. Болезни и преждевременная смерть населения тормозят экономическое развитие стран, делают их менее продуктивными, более зависимыми от внешней помощи и менее способными вырваться из нищеты. По данным ООН, одна из основных причин, по которым в странах Африки к югу от Сахары девочки не ходят в школу, заключается в том, что в их обязанности входит снабжение семьи водой из колодцев, расположенных на значительном расстоянии от жилья.

ООН ставила перед собой цель вдвое сократить к 2015 году число людей, не имеющих доступа к пресноводным ресурсам. Однако хотя в 1980-1990-х годах и наметился определенный прогресс, реализовать этот план не удалось. Одна из проблем заключается в том, что, хотя доступность воды в сельских районах по-прежнему повышается, в городах она снизилась. Учитывая тенденцию к урбанизации, это вызывает беспокойство. Согласно данным Международного института управления водными ресурсами, для реализации этих планов потребуется дополнительно 1,7 миллиарда долларов США в год сверх того, что уже расходуется ООН, плюс еще 9 миллиардов на санитарно-эпидемиологические мероприятия.

Существует и политический аспект проблемы. Споры о правах на воду, особенно на Ближнем Востоке и в Африке, приводят к политической напряженности и даже к военным конфликтам. В автобиографии Ариэля Шарона, который во время Шестидневной войны 1967 года, когда Израиль оккупировал Синай, Голанские высоты, Западный берег и сектор Газа, был генералом, а затем премьер-министром Израиля, сказано, что, хотя началом Шестидневной войны принято считать 5 июня 1967 года, «на самом деле это случилось за два с половиной года до этого, в тот день, когда Израиль решил противодействовать отводу русла Иордана». В 1964 году Сирия начала строительство канала для отвода двух основных притоков реки Иордан от Израиля. Используя артиллерию и удары с воздуха, Израиль помешал реализации этого проекта. «Пограничные споры между Сирией и нами были очень важны, но переброска воды была вопросом жизни и смерти», – пишет Шарон. Израиль ценит оккупированные в 1967 году территории, которые дали ему контроль над верховьями Иордана, не только за военно-стратегические преимущества, но и за их водоснабжение. Палестинцам, проживающим на Западном берегу, выделяется только 18 процентов воды с этих территорий, остальное получает Израиль.

С тех пор политики на Ближнем Востоке считают воду одной из возможных причин будущих конфликтов в регионе. В 1978 году Египет угрожал военными действиями Эфиопии, если будет перекрыто течение Нила, главной водной артерии Египта. Когда в 1979 году Египет подписал мирный договор с Израилем, президент Анвар Садат заявил, что «единственным вопросом, из-за которого Египет может начать войну, является вода». А в 1985 году Бутрос Бутрос-Гали, министр иностранных дел Египта, а затем генеральный секретарь ООН, предсказал, что «следующая война на Ближнем Востоке будет вестись из-за воды, а не из-за политики».

Не удивительно, что вода такой спорный вопрос. По меньшей мере десять рек проходят через полдюжины или более границ, так что действия одной страны неизбежно затрагивают интересы других стран. Эфиопия контролирует 85 процентов вод Нила, и строительство дамбы обернется дефицитом воды для Египта, расположенного ниже по течению. Аналогичные споры идут между Сирией и Турцией из-за Евфрата, Бангладеш, Индией и Непалом из-за Ганга и Брахмапутры.

В засушливом регионе Центральной Азии нарастающий дефицит воды может вызвать конфликт между бывшими советскими республиками, Казахстаном, Киргизией, Таджикистаном, Туркменией и Узбекистаном. Еще одна проблема заключается в том, что изменение климата приводит к перераспределению воды. В результате одни районы страдают от наводнений, другие – от засухи, что сказывается на сельскохозяйственном производстве и приводит к политической нестабильности. Многие наблюдатели предполагают, что вскоре не нефть, а вода станет главной причиной международных конфликтов.

К счастью, вода может способствовать и международному сотрудничеству. И тому есть немало примеров. Договор о бассейне Инда 1960 года, регулирующий правила, по которым Индия и Пакистан должны использовать воду Инда и его притоков, оставался в силе, несмотря на неоднократные военные столкновения между двумя странами. Аналогичным образом Камбоджа, Лаос, Таиланд и Вьетнам делили Меконг, хотя регион, через который он протекает, был охвачен войной. Наконец, в конце 1990-х годов десять стран бассейна Нила подписали совместное соглашение по управлению водными ресурсами, поддержанное ООН и Всемирным банком.

В долгосрочной перспективе и при условии, что человечеству удастся избежать ядерного самоуничтожения, создание колоний на других планетах, начиная с Марса, также будет зависеть от наличия воды. Колонистам на Марсе потребуется вода, чтобы пить и мыться, выращивать урожай и производить ракетное топливо, используя составные элементы воды, водород и кислород. Некоторые ученые считают, что колонизация Марса необходима для дальнейшего выживания человечества. Они утверждают, что, став «многопланетным видом», мы сможем надежно защититься от войн, болезней или массового вымирания, вызванных падением астероида или кометы на Землю. Но это будет зависеть от результатов поиска запасов воды на других планетах Солнечной системы.

Вода была первым напитком, определившим ход истории человечества; прошло 10 тысяч лет, и она вернула себе звание лидера. Говорить о колонизации других планет пока не приходится, но саму идею, нам, несомненно, легче понять, чем человеку из деревни эпохи неолита современные реалии. Он не знает ни одного из современных языков и, несомненно, испытает шок, увидев автомобиль, самолет или компьютер. Но, несмотря на то что мир за прошедшие тысячелетия изменился до неузнаваемости, некоторые вещи остались прежними. Он, вероятно, по достоинству оценит стакан пива и поймет смысл заздравного тоста.

Для нашего неолитического путешественника во времени пиво – это связь с будущим, а для нас – один из напитков, который может открыть окно в прошлое. Когда вы ощутите на губах вкус пива, вина, кофе, чая или кока-колы, подумайте о том, как этот напиток пришел к вам сквозь пространство и время, и почувствуйте, что в нем содержится нечто большее, чем просто алкоголь или кофеин. В его таинственных глубинах заключена история человечества.

Благодарности

При подготовке этой книги приходилось много пить, и я бы погрешил против истины, сказав, что это было неприятно. Выражаю глубокую признательность всем, кто словом и делом помогал в моей работе: Фрицу Майтагу (пивоварня Anchor, Сан-Франциско), Мэри Фойгт (Колледж Вильгельма и Марии, Уильямсберг), Стефани Сомоги и Иоланде Блокссоме, Майклу Джексону, Клинту Баллинджеру и Меррин Динли – пиво; Патрику Макговерну (Музей археологии и антропологии Университета Пенсильвании), Эрве Дюранда и его семье (винодельня Mas des Tourelles, Бокер, Франция) – вино; Лансу Винтерсу (вискикурня St. George, Аламеда), объяснившему мне, что такое дистилляция; Джереми Торзу (Union Coffee Roasters), Питеру Хингли (Королевское астрономическое общество) – кофе; Эндимиону Уилкинсону (Гарвардский университет) – чай.

Спасибо тем, кто вдохновлял, давал ценные советы, принимал участие в работе контрольных групп: Джорджу Дайсону, Нилу Стивенсону, моим коллегам Энн Бро, Роберту Гесту, Энтони Готлибу и Джеффри Карру (The Economist), Филиппу Лэграйну, Полу Абрахамсу, Филу Милло, Ваза Бабичу и Генри Хобхаусу, Вирджинии Бенц и Джо Андереру, Кристиане Марти, Оливеру Мортону и Нэнси Хайнс, Тому Мултри и Кэтрин Стинсон, Дэниелу Иллсли и Джонатану Уоррену (Театр вина в Гринвиче), Кэролин Босуорт-Дэвис, Роджеру Хайфилду, Морин Стэплтон и Тиму Коултеру, Вард ван Дамм, Аннике Макки и Ли Макки.

Благодарю за поддержку Джорджа Гибсона и Джеки Джонсон (Walker & Company), Катанку Мэтсон (Brockman, Inc.) и особенно мою жену Кирстин и дочь Эллу.

Приложение. В поисках древних напитков

Вы хотели бы попробовать один из этих древних напитков? Многие из них существуют до сих пор в той или иной форме. Но будьте осторожны, они могут оказаться не слишком вкусными.

Ближневосточное пиво

Важнейшим отличием древнего пива от современного является отсутствие хмеля, который стал стандартным ингредиентом только между XII и XV веком. Хмель придает вкусу пива освежающую горчинку, помогает сбалансировать сладость солода, а также действует как консервант, продлевая срок хранения. Изначально «хмельные» и «нехмельные» напитки различали по названию: те, что с хмелем, – «пиво»; те, что без хмеля, – «эль». Впоследствии элем стало пиво верхового брожения, при котором максимальная концентрация дрожжей наблюдается на поверхности сбраживаемого сусла, а лагером – пиво низового брожения с максимальной концентрацией дрожжей у дна бродильного чана. В этой книге я называю пивом все напитки из ферментированных зерновых культур.

Традиционное пиво, которое готовят во многих частях Африки к югу от Сахары, вероятно, ближе всего к неолитическому. Обычно это густые непрозрачные напитки из смеси сорго, проса или кукурузы. Типичный рецепт таков: сорго замачивают, проращивают, а затем высушивают. Непророщенное зерно заливают горячей водой и ждут, когда полученная кашица забродит. Затем к ней добавляют измельченный солод из сорго и выдерживают смесь в большом сосуде, пока она не начнет пениться. Перед употреблением напиток фильтруют через мешок или сито. В Южной Африке я попробовал Umqomboti, традиционный напиток Xhosa, приготовленный из смеси соложеного и несоложеного сорго. Густой, сливочный, цвета топленого молока, с кисловатым запахом, напоминающим йогурт, он был похож на жидкий хлеб.

Пиво египтян и месопотамцев больше напоминало современное: оно было белым или прозрачным, поскольку сусло (сладкую смесь, получающуюся при замачивании зерен в воде) фильтровали до ферментации. В конце 1980-х и начале 1990-х годов Фриц Майтаг на пивоварне Anchor в Сан-Франциско воссоздал месопотамское пиво по древнему рецепту, описанному в «Гимне богине пива Нинкаси» около 1800 года до н. э. Майтаг и его команда приготовили баппир, традиционный «пивной хлеб» из соложеного ячменя, который мог храниться в течение длительного времени. Пятнадцатилетний кусочек баппира, который я попробовал, оказался не так уж плох, хотя мякины в нем было многовато. Тем, кто пил это пиво, оно показалось слишком сладким из-за отсутствия хмеля.

Также было предпринято несколько попыток воссоздать египетское пиво. В частности, эль «Ту-танхамон» производят пивоваренные заводы в Шотландии и Ньюкасле по рецепту, воссозданному в лаборатории Дельвина Самуэля из Кембриджского университета. Электронно-микроскопический анализ древних остатков пивного сусла показал, что египетское пиво было изготовлено из смеси соложеного ячменя и несоложеного эммера (пшеницы двузернянки), что имело смысл, поскольку соложение – очень трудоемкий процесс. Соложеный ячмень измельчали, а затем заливали холодной водой для высвобождения ферментов, а измельченный эммер смешивали с горячей водой для выделения крахмалов. Когда эти два ингредиента соединяли, ферменты превращали крахмалы в сахар. Затем сусло процеживали, чтобы удалить мякоть перед ферментацией. В результате получалось фруктовое, сладкое, слегка мутное пиво золотистого цвета. Тысяча бутылок этого пива, сделанного по древнему рецепту, была продана в Harrods.

Сегодня трудно найти что-то похожее на египетское или месопотамское пиво, так как промышленное производство не обходится без хмеля. Исключением является King Cnut Ale, созданный на британской пивоварне St. Peter’s по рецепту I тысячелетия н. э. Эль, названный в честь короля Кнута, правившего в XI веке в Дании, Норвегии и Англии, изготовлен из ячменя, можжевельника, апельсиновой и лимонной цедры, специй и крапивы. Он похож на пиво, но без горечи хмеля. Сладкий и фруктовый вкус напитка скорее напоминает вино. Попробуйте это пиво, и вы поймете, почему Набонид, последний правитель Нововавилонского царства, назвал вино «отличным пивом гор».

Еще один сорт пива без хмеля, которое все еще производят сегодня, – финский национальный напиток Sahti. Эксперт по пиву Майкл Джексон называл его «последним примитивным пивом, которое выжило в Европе». Это сезонное пиво, но его можно попробовать в любое время года в пабе Zetor, в центре Хельсинки, где пластиковые бочки с пивом хранятся в холодильнике. В нем ощущается букет цикория и пшеницы, а для уравновешивания вкуса зерна, как и в King Cnut Ale, вместо хмеля используют ягоды можжевельника.

Греческое и римское вино

Самыми прекрасными древними винами, судя по источникам того времени, были те, что не нуждались в присадках, скрывающих недостатки. Вероятно, они были похожи на современные вина, хотя греки и римляне почти всегда разбавляли вино водой. В целом, однако, практика добавления различных ингредиентов к вину была очень распространенной. Большинство вин, вероятно, были хуже самого дешевого современного вина из-за более низких гигиенических стандартов и отсутствия условий для длительного хранения. Обычно для получения более приемлемого или однородного продукта их смешивали и ароматизировали. Очень немногие из этих методов применяются в современном виноделии, примечательным исключением является греческое вино рецина. Использование сосновой смолы в качестве ароматизатора и консерванта имеет древние корни и изначально не было связано с Грецией. Возможно, этот метод возник из-за обработки смолой внутренних поверхностей амфор, что предотвращало вытекание. Сегодня смолу добавляют к вину для придания характерного «древнего» аромата.

Другие стили предполагают добавление трав, меда или даже морской воды на разных стадиях производства. Несколько римских вин по рецептам того времени с использованием аутентичных методов и оборудования были воссозданы Эрве Дюрандом на французской винодельне Mas des Tourelles, расположенной на месте римского виноградника. Одно из таких вин – мульсум. Это красное вино, смешанное с медом и травами; сладкое, но не слишком, с пряными нотами. Разведенное водой, оно напоминает рибену (безалкогольный напиток из черной смородины).

Белое вино Turriculae, сделанное по рецепту, записанному римским писателем Колумеллой, содержит небольшое количество морской воды и трав, главным образом пажитника. Вкус с оттенком соломы напоминает сухой ореховый херес; соленость морской воды хорошо интегрирована и воспринимается как натуральная составляющая вина, а не добавка.

Третье римское вино Carenum – смесь сухого вина с дефрутумом (кипяченым пряным вином, ингредиентом римской кухни) и травами. Довольно крепкое и сладкое, это десертное вино похоже на вина из позднего урожая «зинфанделя».

Все эти вина можно приобрести на винодельне Дюранда.

Несколько виноделов производят вино из древних сортов винограда. Особого внимания заслуживает винодельня Mastroberardino под Неаполем, которая работает с такими сортами. Греко-ди-Туфо – это белый виноград, который, как полагают, был привезен в Италию греками. Фиано-ди-Авеллино – еще один белый сорт, который римляне назвали Витис Апиана («виноградная лоза, любимая пчелами»). Альянико – красный виноград, который используется во флагманском вине Mastroberardino Taurasi. Преданность семьи Мастроберардино древнему винограду такова, что им было доверено воссоздание виноградников в Помпеях. Тем не менее они не отказываются и от современных винных технологий, танков из нержавеющей стали, роторных ферментеров и рефрижераторов. Разумеется, яркие и мощные вина Mastroberardino не являются точной копией древних вин хотя бы потому, что в их составе отсутствуют травы или морская вода.

Чтобы выпить современное вино в греческой или римской манере, нужно разбавить его водой. Сделайте так, и вы ощутите, как это повлияло на букет и вкус вина. Андре Черниа, эксперт по древнему вину, рассказывал историю выдающегося винодела, с которым он общался на конференции в Сент-Эмильоне. Его мать всегда пила вино, смешанное с водой, но прекрасно различала винтажи. Так же греки и римляне, разбавлявшие свои вина, умели распознавать и ценить различные стили и винтажи.

Крепкие напитки колониальной эры

Процесс изготовления дистиллированных напитков мало изменился с колониальных времен, и некоторые вискикурни, сохранившиеся до наших дней, все еще делают бренди, ром и виски. Способность крепких напитков опьянять была важнее вкуса, поэтому их часто использовали при приготовлении пунша или грога, предвестников современных коктейлей. Воссоздать грог просто. Достаточно смешать темный ром, воду и коричневый сахар с некоторым количеством лимонного или лаймового сока, хотя современному вкусу ближе мохито, более вкусный потомок грога.

Кофе из XVII века

Традиционный арабский метод приготовления кофе – троекратное доведение до кипения смеси молотых кофейных зерен с водой – усиливает аромат и крепость напитка. Однако когда кофе появился в Европе, готовили его как придется.

В Англии, где единицей измерения при расчете налога на кофе был галлон, кофейни должны были варить его заранее, а перед подачей подогревать. Обычно сосуд с кофе стоял рядом с огнем, постоянно находясь на грани кипения. В результате получался очень крепкий, горький напиток, который лучше всего шел с сахаром.

Вероятно, ближайший современный эквивалент, по мнению Джереми Торза, лондонского кофейного эксперта, – это кофе в офисном перколяторе, который не выключали в течение двух дней. Торз напоминает, что в XVII веке зерна были только легкой обжарки, поскольку для этой цели использовали сковороды или противни. Разные варианты обжарки стали возможны после изобретения ростеров. На вкус кофе также влияла перевозка по морю – нередко в одном трюме со специями.

Все это говорит о том, что вкус кофе варьировался от кофейни к кофейне и от партии к партии. Само наличие кофеина и атмосфера кофейни были гораздо важнее его вкуса.

Напомню, что кофейный фильтр изобрели лишь в XX веке.

Старый английский чай

Неферментированный зеленый чай, который первым привезли в Европу в XVII веке, употребляли без молока или сахара. Зеленый чай из Китая можно купить и сегодня, и он, вероятно, очень похож на тот. Черный чай стал популярным в XVIII веке, отчасти потому, что он с меньшей вероятностью содержал токсичные добавки. Этот ферментированный чай был известен в то время как Bohea, а с 1850-х годов – как улун. К этому времени стали популярными еще более крепкие чаи из сильноферментированных листьев, которые, в принципе, тоже можно называть улунами. Таким образом, легкий, полуокисленный улун напоминает чай XVIII века с одной лишь разницей – он не смешан с другими ингредиентами или сортами чая. Ближайшим эквивалентом сомнительных смесей XVIII века, вероятно, являются дешевые чайные пакетики. Многие чайные смеси и стили сохраняются неизменными с XIX века, например Earl Grey (с ароматом бергамота) и English Breakfast Tea.

Кола XIX века

Сегодняшняя Coca-Cola по-прежнему производится по оригинальному секретному рецепту, но он был несколько раз изменен ради снижения уровня кофеина и замены первоначального следа кокаина ароматизаторами, извлеченными из листьев коки. Для получения прежних ощущений (впрочем, совершенно законных) попробуйте Jolt Cola, любимый напиток программистов во время бума доткомов. Содержание кофеина в нем выше, чем в обычной Coca-Cola. Некоторые фирмы производят специальные варианты колы по старомодным рецептам. Например, кола в старом стиле Curiosity Cola от Fentiman содержит экстракты ягод гуараны и коры катуабы – природных стимуляторов с высоким содержанием кофеина.

Список литературы

Allen, Н. Warner. A History of Wine. London: Faber, 1961.

Allen, H. Warner. Rum. London: Faber, 1931.

Andrews, Tamra. Nectar and Ambrosia:

An Encyclopedia of Food in World Mythology. Santa Barbara: ABC–CLIO, 2000.

Austin, Gregory. Alcohol in Western Society from Antiquity to 1800: A Chronology. Santa Barbara: ABC–CLIO, 1985.

Ballinger, Clint. Beer Production in the Ancient Near East. Unpublished paper, personal communication.

Baron, Stanley. Brewed in America: A History of Beer and Ale in the United States. Boston: Little, Brown, 1962.

Barr, Andrew. Drink: A Social History of America. New York: Carroll & Graf, 1999.

Blackburn, Robin. The Making of New World Slavery. London: Verso, 1997.

Bober, Phyllis Pray. Art, Culture and Cuisine: Ancient and Medieval Gastronomy. Chicago: University of Chicago Press, 1999.

Bowen, Huw V. 400 Years of the East India Company. History Today, July 2000.

Braidwood, Robert, et al. Did Man Once Live by Beer Alone? American Anthropologist 55 (1953): 515–526.

Braudel, Fernand. Civilization and Capitalism: 15th-18th Century. London: Collins, 1981.

Brillat-Savarin, Jean Anthelme. The Physiology of Taste. London: Peter Davies, 1925.

Brown, John Hull Early American Beverages. New York: Bonanza Books, 1966.

Burger-Cola Treat at Saddam Palace. Reuters report, April 25, 2003.

Carson, Gerald. The Social History of Bourbon. New York: Dodd, Mead, 1963.

Cohen, Mark Nathan. Health and the Rise of Civilization. New Haven and London: Yale University Press, 1989.

Counihan, Carole, and Penny Van Esterik, eds. Food and Culture: A Reader. New York and London: Routledge, 1997.

Courtwright, David T. Forces of Habit: Drugs and the Making of the Modern World. Cambridge, Mass.: Harvard University Press, 2001.

Dalby, Andrew. Siren Feasts: A History of Food and Gastronomy in Greece. London: Routledge, 1996.

Darby, William]., Paul Ghalioungui, and Louis Grivetti. Food: Gift of Osiris. London, New York, and San Francisco: Academic Press, 1977.

Darnton, Robert. An Early Information Society: News and Media in Eighteenth-Century Paris. American Historical Review, vol. 105, no. 1: 1-35.

Diamond, Jared. Guns, Germs and Steel. London: Jonathan Cape, 1997.

Dunkling, Leslie. The Guinness Drinking Companion. Middlesex: Guinness, 1982.

Ellis, Ay torn. The Penny Universities: A History of the Coffee-houses. London: Seeker & Warburg, 1956.

Ellison, Rosemary. Diet in Mesopotamia: The Evidence of the Barley Ration Texts (c. 3000–1400 BC). Iraq 43 (1981): 35–45.

Engs, Ruth C. Do Traditional Western European Practices Have Origins in Antiquity?

Addiction Research 2, no. 3 (1995): 227–239.

Farrington, Anthony. Trading Places: The East India Company and Asia, 1600–1834. London: British Library, 2002.

Ferguson, Niall. Empire: How Britain Made the Modern World. London: Allen Lane, 2003.

Fernandez-Armesto, Felipe. Food: A History. London: Macmillan, 2001.

Fleming, Stuart J. Vinum: The Story of Roman Wine. Glenn Mills, Penn.: Art Flair, 2001.

Forbes, Robert James. A Short History of the Art of Distillation. Leiden: E. J. Brill, 1970.

Forbes, Robert James. Studies in Ancient Technology. Vol. 3. Leiden: E. J. Brill, 1955.

Forrest, Denys. Tea for the British: The Social and Economic History of a Famous Trade. London: Chatto & Windus, 1973.

Gaiter, Mary K, and Speck, W. A. Colonial America. Basingstoke: Palgrave, 2002.

Gleick, James. Isaac Newton. London: Fourth Estate, 2003.

Gribbin, John. Science: A History, 1543–2001. London: Allen Lane, 2001.

Harms, Robert. The Diligent: A Voyage through the Worlds of the Slave Trade. Reading, Mass.: Perseus Press, 2002.

Hartman, Louis E, and Oppenheim, A. L. On Beer and Brewing Techniques in Ancient Mesopotamia. Supplement to Journal of the American Oriental Society 10 (December 1950).

Hattox, Ralph S. Coffee and Coffee-houses: The Origins of a Social Beverage in the Medieval Near East. Seattle: University of Washington Press, 1985.

Hawkes, Jacquetta. The First Great Civilizations: Life in Mesopotamia, the Indus Valley and Egypt. London: Hutchinson, 1973.

Hays, Constance. Pop: Truth and Power at the Coca-Cola Company. London: Hutchison, 2004.

Heath, Dwight B. Drinking Occasions: Comparative Perspectives on Alcohol and Culture. Philadelphia: Brunner/Mazel, 2000.

Hobhouse, Henry. Seeds of Change: Six Plants That Transformed Mankind. New York: Harper & Row, 1986.

Inwood, Stephen. The Man Who Knew Too Much:

The Strange and Inventive Life of Robert Hooke, 1635–1703. London: Macmillan, 2002.

Jacob, Heinrich Eduard. Coffee: The Epic of a Commodity. New York: Viking Press, 1935.

James, Lawrence. The Rise and Fall of the British Empire. London: Little, Brown, 1998.

Jojfe, Alexander. Alcohol and Social Complexity in Ancient Western Asia. Current Anthropology, vol. 39, part 3 (1998): 297–322.

Kahn, E. J. The Big Drink. New York: Random House, 1960.

Katz, Solomon, and Fritz Maytag. Brewing an Ancient Beer. Archaeology, vol. 44, no. 4 (July/August 1991): 24–33.

Katz, Solomon, and Mary Voigt. Bread and Beer: The Early Use of Cereals in the Human Diet. Expedition vol. 28, part 2 (1986): 23–34.

Kavanagh, Thomas W Archaeological Parameters for the Beginnings of Beer. Brewing Techniques, September/October 1994.

Kinder, Hermann, and Hilgemann, Werner The Penguin Atlas of World History. London: Penguin, 1978.

Kiple, Kenneth E, and Ornelas, Kriemhild Conee, eds. The Cambridge World History of Food. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

Kors, Alan Charles, ed. The Encyclopedia of the Enlightenment. New York: Oxford University Press, 2003.

Kramer, Samuel Noah. History Begins at Sumer. London: Thames & Hudson, 1961.

Landes, David. The Wealth and Poverty of Nations. London: Little, Brown, 1998.

Leick, Gwendolyn. Mesopotamia: The Invention of the City. London: Allen Lane, 2001.

Lichine, Alexis. New Encyclopedia of Wines and Spirits. London: Cassell, 1982.

Ligon, Richard. A True and Exact History of the Island of Barbadoes. London, 1673.

Lu Yu. The Classic of Tea. Translated and introduced by Francis Ross Carpenter.

Lucia, Salvatore Pablo, ed. Alcohol and Civilization. New York: McGrawHill, 1963.

MacFarlane, Alan, and MacFarlane, Iris. Green Gold: The Empire of Tea. London: Ebury Press, 2003.

McGovern, Patrick F. Ancient Wine: The Search for the Origins of Viticulture. Princeton and Oxford: Princeton University Press, 2003.

McGovern, Patrick E., Fleming, Stuart J., and Katz, Solomon H., eds. The Origins and Ancient History of Wine. Amsterdam: Gordon &r Breach, 1996.

Michalowski, P. The Drinking Gods. In Milano, Lucio, ed. Drinking in Ancient Societies: History and Culture of Drinks in the Ancient Near East. Padova: Sargon, 1994.

Mintz, Sidney. Sweetness and Power: The Place of Sugar in Modern History. York: Viking, 1985.

Moxham, Roy. Tea: Addiction, Exploitation and Empire. London: Constable, 2003.

Murray, Oswyn, ed. Sympotica: A Symposium on the Symposium. Oxford: Clarendon Press, 1994.

Muslims Prepare for the Coca-Cola War. UPI report, October 12, 2002.

Muslims Prepare for the Coca-Cola War. UPI report, October 12, 2002.

Needham, Joseph. Science and Civilisation in China. Vol. 5, Chemistry and Chemical Technology. Cambridge: Cambridge University Press, 1999.

Needham, Joseph, and Huang, H. T. Science and Civilisation in China. Vol. 6: Biology and Biological Technology. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

Pack, James. Nelson’s Blood: The Story of Naval Rum. Annapolis, Maryland: Naval Institute Press, 1982.

Pendergrast, Mark. For God, Country and Coca-Cola: The Unauthorized History of the Great American Soft Drink and the Company That Makes It. London: Weidenfeld & Nicolson, 1993.

Pettigrew, Jane. A Social History of Tea. London: National Trust, 2001.

Phillips, Rod. A Short History of Wine. London: Allen Lane, 2000.

Porter, Roy. Enlightenment: Britain and the Creation of the Modern World. London: Allen Lane, 2000.

Porter, Roy. The Greatest Benefit to Mankind: A Medical History of Humanity from Antiquity to the Present. London: Harper Collins, 1997.

A Red Line in the Sand. The Economist, October 1, 1994.

Regime Change. The Economist, October 31, 2002.

Repplier, Agnes. To Think of Tea! London: Cape, 1933.

Riley, John J. A History of the American Soft Drink Industry. Washington: American Bottlers of Carbonated Beverages, 1958.

Roaj, Michael. Cultural Atlas of Mesopotamia and the Ancient Near East. New York and Oxford: Facts on File, 1990.

Roueche, Berton. Alcohol in Human Culture. In Fucia, Salvatore Pablo, ed. Alcohol and Civilization. New York: McGrawHill, 1963.

Ruscillo, Deborah. When Gluttony Ruled! Archaeology. November/December 2001: 20–25.

Samuel, Delwen. Brewing and Baking. In Nicholson, Paul T. and Shaw, Ian, eds. Ancient Egyptian Materials and Technology. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.

Schapira, Joel, Schapira, David, and Schapira, Karl. The Book of Coffee and Tea. New York: St. Martin’s Griffin, 1982.

Schivelbusch, Wolfgang. Tastes of Paradise: A Social History of Spices, Stimulants and Intoxicants. New York: Vintage Books, 1992.

Schmandt-Besserat, Denise. Before Writing. Austin: University of Texas Press, 1992.

Scott, James Maurice. The Tea Story. Fondon: Heinemann, 1964.

Sherratt, Andrew. Alcohol and Its Alternatives: Symbol and Substance in Pre-industrial Cultures.

In Goodman, Jordan, Fovejoy, Paul E., and Sherratt, Andrew, eds. Consuming Habits: Drugs in History and Anthropology. New York and London: Routledge, 1995.

Sherratt, Andrew. Economy and Society in Prehistoric Europe. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1998.

Smith, Frederick H. Spirits and Spirituality: Alcohol in Caribbean Slave Societies. Unpublished manuscript, University of Florida, 2001.

Sommerville, C. John. Surfing the Coffeehouse. History Today, vol. 47, no. 6 (June 1997): 8-10.

Stewart, Larry. Other Centres of Calculation, or,

Where the Royal Society Didn’t Count: Commerce, Coffee-houses and Natural Philosophy in Early Modern London. The British Journal for the History of Science 32 (1999): 133–153.

Stewart, Larry. The Rise of Public Science: Rhetoric, Technology and Natural Philosophy in Newtonian Britain. Cambridge: Cambridge University Press, 1992.

Tannahill, Reay. Food in History. New York: Crown, 1989.

Tchernia, Andre. Le vin de I’ltalie romaine. Rome: Ecole Franchise de Rome, 1986.

Tchernia, Andre, and Brun, Jean-Pierre. Le vin romain antique. Grenoble: Glenat, 1999.

Tedlow, Robert. New and Improved: The Story of Mass Marketing in America. New York: Basic Books, 1990.

Thomas, Hugh. The Slave Trade: The Story of the Atlantic Slave Trade, 1440–1870. New York: Simon & Schuster, 1997.

Thompson, Peter. Rum Punch and Revolution. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1999.

Toussaint-Samat, Maguelonne. A History of Food. Cambridge, Massachysetts: Blackwell, 1992.

Trager, James. The Food Chronology. New York: Owl Books, 1997.

Trigger, Bruce G. Understanding Early Civilizations: A Comparative Study. Cambridge: Cambridge University Press, 2003.

Ukers, William H. All About Coffee. New York: Tea and Coffee Trade Journal, 1922.

Ukers, William H. All About Tea. New York: Tea and Coffee Trade Journal, 1935.

Unwin, Tim. Wine and the Vine: A Historical Geography of Viticulture and the Wine Trade. London: Routledge, 1996.

Waller, Maureen. 1700: Scenes from London Life. London: Hodder &rc Stoughton, 2000.

Watt, James. The Influence of Nutrition upon Achievement in Maritime History. In Geissler,

Catherine and Oddy, Derek J., eds. Food Diet and Economic Change Past and Present. Leicester University Press, 1993.

Weinberg, Alan, and Bonnie K. Bealer. The World of Caffeine: The Science and Culture of the Worlds Most Popular Drug. New York and London: Routledge, 2001.

Wells, Spencer. The Journey of Man: A Genetic Odyssey. London: Allen Lane, 2002.

Wild, Antony. The East India Company: Trade and Conquest from 1600. London: Harper Collins, 1999.

Wilkinson, Endymion. Chinese History: A Manual. Harvard University Press, 2004.

Wilson, C. Anne, ed. Liquid Nourishment: Potable Foods and Stimulating Drinks. Edinburgh: Edinburgh University Press, 1993.

Younger, William. Gods, Men and Wine. London: Michael Joseph, 1966.

Примечания

1

Пиво.

2

Библиотека всемирной литературы, т. 1. Поэзия и проза Древнего Востока. Пер. И. Дьяконова. М.: Художественная литература, 1973.

3

Пер. А.Н. Егунова. М.: Мысль, 1999-

4

Хрестоматия по античной литературе. Т. 2. Н.ф. Дератани, НА Тимофеева. Римская литература. А/1.: Просвещение, 1965-

5

Книга химии духов и дистилляций.

Content

Том Стендейдж
История мира в 6 бокалах

Введение. Жизненно важные жидкости

Часть 1 Пиво в Месопотамии и Египте

1. Пиво каменного века

Пинта предыстории

Открытие пива

Под влиянием пива?

Пиво и сельское хозяйство, семена современности

2. Цивилизованное пиво

Городская революция

Напиток цивилизованного человека

История письменности

Жидкое богатство и здоровье

Напиток «зари цивилизации»

Часть 2 Вино в Греции и Риме

3. Очарование вина

Великий праздник

«Отличное пиво гор»

Колыбель западной мысли

Как пить по-гречески

Философия пития

4. Императорская лоза

Рим против Греции

Все лозы ведут в Рим

Напиток для всех?

Вино и медицина

Почему христиане пьют вино, а мусульмане нет

Король напитков

Часть 3 Алкогольные напитки колониального периода

5. Крепко, весело и па всех парусах

Подарок от арабов

Чудесное лекарство?

Алкоголь, сахар и рабы

Первый глобальный напиток

6. Напитки-.которые создали Америку

Любимый напиток Америки

От рома до революции

Пионерский дух

Колониализм с помощью бутылки

Часть 4 Кофе в эпоху разума

7. Великий отрезвитель

Просвещенная чашка

Вино ислама

Триумф кофе

Империи кофе

8. Кофейный интернет

Кофейно-социальная сеть

Инновации и спекуляции

Шашка революции

Напиток разума

Часть 5 Чай и Британская империя

9. Империи чая

Напиток, покоривший мир

Чай достигает Европы

Британский чайный энтузиазм

10. Власть чая

Чай и промышленная революция

Политика из чайника

Опиум и чай

Из Кантона в Ассам

Часть 6 Coca-Cola и восход Америки

11. От, Соды до Колы

Индустриальная сила

Пузыри и успех содовой

Миф о создании кока-колы

Кофеин для всех

Сублимированная сущность Америки

12. Глобализация в бутылке

Век Америки

Холодная война, жаркая кола

Кока-кола на Ближнем Востоке

Глобализация с помощью бутылки

Эпилог. Назад к источнику

Благодарности

Приложение. В поисках древних напитков

Ближневосточное пиво

Греческое и римское вино

Крепкие напитки колониальной эры

Кофе из XVII века

Старый английский чай

Кола XIX века

Список литературы

Примечания