Александр Тамоников

Танки в плен не сдаются

Глава 1

Московская область, поселок Анинск, 25 июля. Расположение N-ского танкового полка.

Общая часть ежедневного совещания командного состава, проводимого в офицерском клубе, подходила к завершению. Выступили заместитель командира части, а потом и он сам.

В 16:30 командир полка подполковник Галаев объявил:

— Прапорщики свободны!

Совещание проходило по стандартному сценарию, как обычно. Сначала в зале клуба собирались все офицеры и прапорщики, затем там оставались командиры подразделений, начальники служб и их заместители. К семнадцати часам все должно было быть закончено. Но сегодня совещание грозило затянуться.

После того как из зала вышли прапорщики, из-за стола, стоявшего на сцене, поднялся заместитель командира полка по вооружению.

— Лейтенант Ивасюк! — позвал он.

В средних рядах встал молодой офицер, оправил форму.

— Я, товарищ майор!

Заместитель по вооружению обратился к командиру полка:

— Товарищ подполковник, довожу до вашего сведения, что вчера лейтенант Ивасюк был снят с дежурства по парку боевых машин по причине нахождения в нетрезвом состоянии.

Галаев посмотрел на младшего офицера и спросил:

— В чем дело, лейтенант?

— Виноват, товарищ подполковник!

— Виноват, говоришь? — Галаев перевел взгляд на командира батальона и осведомился: — В чем дело?

Тому тоже пришлось встать.

— Я обязательно разберусь, товарищ подполковник, и доложу рапортом, — сказал он.

Галаев опять посмотрел на младшего офицера и заявил:

— Виноват, значит? Как ты мог пить в наряде? У тебя же оружие, на тебе ответственность за сохранность техники, не взятой под охрану караула! Что это за детский сад?

Ивасюк вздохнул и проговорил:

— Да я, товарищ подполковник, и выпил-то всего бутылку пива. Вполне мог продолжить несение службы. Запах от меня шел, не спорю, но пьяным я не был. Это и солдаты наряда подтвердить могут, и начальник контрольно-технического пункта.

— По-твоему выходит, что заместитель по вооружению напрасно снял тебя с наряда?

— Скажу одно, товарищ подполковник. Я мог нести службу. Если бы майор Кузнецов зашел в парк не сразу после отбоя, а часа через два, то ничего и не заметил бы.

По залу прошел смешок.

Командир повысил голос:

— Отставить хохотушки! Тоже мне, цирк нашли.

Он повернулся к заместителю по вооружению майору Кузнецову и заявил:

— Слышал, Игорь Викторович? Оказывается, тебе надо было согласовать время визита с дежурным по парку. Ты что, совсем обнаглел, лейтенант?

Что мог ответить взводный командиру полка? Разумеется, он промолчал.

Галаев приказал комбату:

— Разобраться, доложить, наказать своей властью!

— Есть! — выдохнул комбат.

Командир полка оглядел заместителей и спросил:

— У вас есть еще что-нибудь?

Те ответили, что нет.

Поднялся заместитель по воспитательной работе, но не успел ничего сказать.

В зал вошел помощник дежурного по полку и доложил:

— Товарищ подполковник, прибыл командир дивизии генерал-майор Коненко. Он ждет вас у штаба.

— Всем оставаться на местах! — отдал команду Галаев и вместе с заместителями пошел на выход.

На улице было еще жарко. Генерал в рубашке расхаживал у входа в штаб. Из окна с тревогой поглядывал на него дежурный по части. Он прекрасно знал, что комдив просто так не приедет, тем более без предупреждения, ждал его распоряжений. Однако генерал просто прохаживался у штаба, заложив руки за спину, встал у клумбы, недовольно покачал головой.

К нему подбежал Галаев.

— Товарищ генерал-майор!..

Коненко отмахнулся и заявил:

— Отставить! Знаю, что происшествий не случилось, иначе меня уже предупредили бы. А вот за цветами, Руслан Маратович, смотреть и ухаживать надо.

— Не понял, — с удивлением произнес Галаев.

— Ты когда из штаба выходишь, на клумбы смотришь?

— На клумбы? Да как-то не до того мне.

— Вот именно, да как-то. Цветы-то вянут. Зачем тогда их сажать?

— Цветы исправим.

Генерал вздохнул и проговорил:

— Пересаживать придется, но уже весной. А сейчас прикажи убрать отсюда это позорище. Вместо цветов надо звезды из камня выложить или дерном закрыть.

— Есть!

Позади командира полка в шеренгу выстроились заместители.

Командир дивизии распорядился:

— Начальнику штаба остаться! Остальные — по рабочим местам.

— У нас совещание.

— Значит, надо закончить его.

Галаев повернулся к заместителям.

— Майор Кузнецов, отправить офицеров по местам занятий и работ!

— Есть!

Генерал с командиром полка и начальником штаба майором Дроновым вошли в здание, отдали честь знамени части, поднялись на второй этаж, в кабинет Галаева.

Генерал сел на место командира полка. Старшие офицеры устроились за приставным столом.

Коненко расстегнул галстук.

— Жарковато сегодня.

— Может, чего-нибудь прохладительного? — спросил майор Дронов. — У меня в холодильнике есть минералка.

— После нее только хуже будет. Давайте к делу. Я к вам ненадолго. Мне позвонили из генштаба и приказали сформировать два экипажа из самых лучших военнослужащих вашего полка для отправки в Сирию.

Командир полка и начальник штаба переглянулись.

— Да-да, в Сирию, — подтвердил генерал. — Туда отправлен взвод «Т-90», четыре танка. Здесь у нас прошли подготовку два сирийских экипажа. Но все это на скорую руку. А взвод надо срочно вводить в бой. Где и при каких обстоятельствах, мне не сообщили. Я получил лишь приказ подготовить в течение суток два экипажа, основной и резервный. Основной, как я понял, должен будет сразу вступить в бой. Резервный продолжит подготовку сирийских танкистов. При необходимости он заменит основной либо будет действовать вместе с ним. Посему мне прямо сейчас нужны фамилии членов экипажей, которые уже послезавтра отправятся на базу Хмеймим и далее, к месту дислокации сирийской танковой части. Что за часть, тоже не знаю. И место дислокации мне неизвестно. В Хмеймиме борт встретит заместитель главного военного советника полковник Веденко. Он определит задачу экипажам, скажет, сразу ли они отправятся в часть или какое-то время проведут на базе. «Ил-76» вылетает послезавтра, двадцать седьмого июля, в четырнадцать ноль-ноль. Значит, к полудню тебе, Руслан Маратович, следует лично отправить экипажи на военный аэродром. Туда же, скорее всего, подъедет мой заместитель. Он в курсе всех дел.

— Да, вот так задачка, — проговорил начальник штаба.

— Что-то не так, майор? — осведомился командир дивизии.

— Неожиданно, товарищ генерал.

— А ты предпочел бы, чтобы вас за месяц об этом предупредили?

— Да хотя бы за неделю.

— Ты позвони в генштаб и выскажи свое мнение. Но давайте ближе к теме, по экипажам. Сразу скажу, что возглавить оба экипажа должны командиры рот. Наводчиками будут взводные, ну а механиками — лучшие сержанты-контрактники.

Командир полка кашлянул и сказал:

— Вопрос разрешите, товарищ генерал?

— Давай.

— Почему выбран именно наш полк? У вас полно отличных офицеров.

— Неуместный вопрос, подполковник. Я не обязан отчитываться перед тобой за принятие решений, но отвечу. Потому, что по итогам недавней проверки подчиненный тебе полк показал гораздо лучшие результаты, нежели остальные. Да, конечно, можно собрать экипажи из разных частей, но тогда и им, а не только сирийцам потребуется дополнительная подготовка, дабы отработать взаимодействие и согласованность. В общем, экипажи предоставляешь ты. Я готов записать фамилии. На этих парней еще надо кучу документов оформить. Поэтому завтра весь штаб дивизии будет на ногах. Я слушаю вас.

Командир полка пожал плечами и проговорил:

— Проще, конечно, готовые экипажи отправить. Но если расчет на офицеров, то командиром основного экипажа предлагаю назначить капитана Иволгина. Его вторая рота у меня лучшая. Наводчиком — командира первого взвода старшего лейтенанта Рябинина. Механиком — сержанта Буренко.

— Почему именно эти люди?

— В таком составе они сдавали проверку. Это был выбор члена комиссии. Сводный экипаж отработал отлично!

Генерал кивнул и сказал:

— Согласен. — Он записал в блокнот фамилии, должности, звания танкистов и спросил: — Резервный экипаж?..

Галаев взглянул на начальника штаба и осведомился:

— Кого ты предлагаешь, Борис?

Майор пригладил тонкие усики и ответил:

— Можно офицеров седьмой роты. Там проверяющий тоже затребовал сводный экипаж. Командир — капитан Быков, механик-водитель — сержант Ступин. Но вот как быть с наводчиком?

— А что с наводчиком? Болен? В отпуске? — спросил командир дивизии.

— Никак нет, — ответил подполковник Галаев.

— Тогда не понимаю.

— На проверке наводчиком экипажа был лейтенант Ивасюк, но у него залет. Заступил в наряд по парку, выпил и был снят с дежурства заместителем по вооружению.

— Что, в лоскуты нажрался лейтенант?

— Говорит, бутылку пива выпил.

— Так все говорят, — добавил начальник штаба полка.

— А что заместитель по вооружению?..

— Он на совещании доложил, что снял лейтенанта. Комбат должен разобраться и наказать.

— Что доложил Кузнецов? В каком состоянии был Ивасюк? Употребление спиртных напитков — понятие растяжимое. При такой сумасшедшей жаре можно бутылку пива выпить. Или литр водки. Конечно, на службе нельзя ни грамма, но… так сколько выпил лейтенант?

— Не могу сказать, товарищ генерал. Вообще-то, Ивасюк в пьянках замечен не был. Но человек, честно говоря, довольно дерзкий, хотя в войсках только год.

Командир дивизии ненадолго задумался и спросил:

— Погоди, а не этому ли Ивасюку генерал, руководивший той самой проверкой, благодарность объявил?

— Ему, — подтвердил Дронов и вздохнул. — За то, что он с одного огневого рубежа сбил сразу две мишени.

— Помню, что-то такое обсуждалось на недавнем совещании. Этот лейтенант, с одной стороны, вроде как нарушил инструкцию, но с другой, применительно к реальному бою, поступил совершенно правильно. Настоящий противник не будет ждать, когда танк выйдет на огневой рубеж. Взыскание, значит, еще не успели на него наложить?

— Если только комбат.

Генерал принял решение и немедленно озвучил его:

— Если комбат наложил, то ты снимешь, подполковник. Мы не имеем права посылать в Сирию военнослужащих, имеющих взыскания. А в экипаж войдет Ивасюк. Это понял, Руслан?

— Так точно, товарищ генерал!

Командир дивизии закрыл записную книжку и сказал начальнику штаба полка:

— Ты, майор, вызывай к себе офицеров и сержантов, объявляй им о решении. Пусть готовятся. Приказом откомандировать их в мое распоряжение. Надеюсь, отказов не будет?

— Ну, какие отказы, товарищ генерал, — сказал командир полка. — У нас ничего подобного быть не может.

— Не зарекайся. Семейное положение членов экипажей?..

— Трое женатых. Иволгин, Быков и сержант Ступин.

— Дети?..

— У Быкова сын четырех лет. У Ступина дочь помладше. Три года ей, по-моему. Да, Борис Семенович?

— Именно так, — подтвердил начальник штаба.

— Ну, по одному ребенку еще пойдет. Тем более что они из резервного экипажа, который только в случае крайней необходимости может быть привлечен к активным действиям. У меня все! Генерал ударил ладонью по столу. — Решено. Начальник штаба, вызывай людей. Тебе, Руслан, тоже с ними переговорить надо будет, когда я уеду.

— Понял.

Дронов как-то замешкался.

Генерал Коненко заметил это и спросил:

— Что еще, майор?

— Может, все-таки Ивасюка заменим? Подготовлен он хорошо, тут вопросов нет, но вот с дисциплиной!.. Можно отправить лейтенанта Воронина, например.

— Нет, — ответил командир дивизии. — Кого определили, те и полетят в Сирию. Больше данный вопрос не обсуждаем. Воронина имей в виду, если вдруг Ивасюк или Рябинин откажутся.

— Понял вас, товарищ генерал!

— Работай. Мы с командиром полка еще немного поговорим, потом поеду в штаб.

— До свидания.

— Счастливо.

Начальник штаба вышел.

Коненко улыбнулся и заявил:

— Перестраховывается твой начальник штаба, Руслан Маратович.

— Да, но службист он отменный. В полку с утра и до самого отбоя.

— Карьерист он, подполковник.

— А разве это плохо?

— Смотря как карьеру делать. Один своим трудом и потом должности занимает, другой готов по головам идти. У майора друзья-то есть в части?

Галаев ненадолго задумался, потом ответил:

— Никогда не думал об этом, но нет, он со всеми на расстоянии.

— Личное дело у него, конечно, образцовое?

— Так точно.

— Да, подобные кадры ни в училище, ни в войсках пиво на службе не пьют. Знаешь, Руслан, не люблю я таких вот глянцевых, образцово-показательных. Насмотрелся на них в Чечне. Ты-то в училище в самоход бегал?

Командир полка улыбнулся и сказал:

— Конечно, причем регулярно.

— И водочку иногда пил?

— В училище мало. В войсках — да. Я и сейчас не против, особенно под хорошую закуску.

Командир дивизии вздохнул и проговорил:

— Помню, на третьем курсе познакомился с девушкой, одной из тех, которые постоянно у училища трутся в надежде зацепить курсанта и женить на себе. Знал, что она из тех самых, морально подвижных, но мне тогда такая и нужна была. Тоже в самоволку пошел. У нее дома все сложилось, выпили неплохо. А на обратном пути, как раз на рассвете, до подъема еще, я патрулю соседней школы прапорщиков попался. Пять суток отсидел на гарнизонной гауптвахте. Отпуска зимнего лишился. Вместо него угодил в рабочую команду. У нас тогда боксы под учебно-боевые танки строили и использовали курсантов как дармовую силу. А когда работали, вино каждый день пили. Уверен, что твой майор Дронов от таких персонажей, как мы, держался бы подальше.

— Он в училище, вернее, уже в военном институте сержантом был, командовал отделением. С отличием вуз окончил. Сейчас, в двадцать семь лет, он и без академии майор, начальник штаба полка. Далеко пойдет.

— Если война не остановит. Но давай мы с тобой не будем желать зла человеку, добросовестно и образцово исполняющему свой долг. В общем, ты поговори с экипажами, настрой парней и двадцать седьмого числа в двенадцать ноль-ноль отправь их на аэродром.

— Сделаю, товарищ генерал-майор. Один вопрос?..

Командир дивизии улыбнулся.

— Можешь не задавать. Представление на присвоение тебе звания полковника ушло в министерство обороны. Все предыдущие инстанции оно прошло без проблем, так что где-то через пару месяцев получишь по третьей звезде на погоны. А через год в академию генштаба уходит начальник штаба дивизии. Служи и, возможно, встанешь на его место.

— Служим, Николай Степанович.

— Вызови мою машину. Она в парке должна быть.

— Минуту.

После объявления майором Кузнецовым об отмене совещания офицеры повалили из клуба.

Оттуда вместе вышли капитаны Иволгин и Быков. Они заканчивали одно военное училище, дружили еще с курсантских лет. Молодые лейтенанты попали в этот танковый полк, одновременно стали командирами рот. Более того, они жили в одном доме и подъезде. Вот только квартира Быкова находилась на третьем этаже, а Иволгина — на втором. Как правило, и на службу из городка они ходили вместе.

А вот жены их почему-то не поддерживали между собой никаких отношений. В семье Быковых рос сын, у Иволгиных же детей не было.

Быков еще на совещании заметил, что друг его не в настроении, поэтому на улице у клуба спросил:

— Что-то случилось, Стас?

— Ничего, — кратко ответил Иволгин.

— Так уж и ничего? А чего вчера вечером ругались с Надей? У тебя с женой что-то не так?

Надежда — жена Иволгина.

— Задолбала жизнь семейная, Леня! Она мне уже вот где. — Иволгин провел ребром ладони по горлу.

— И когда же она успела тебя так задолбать? — не без удивления спросил Быков. — Вы ведь вроде до последнего времени нормально жили. Не без косяков, конечно, но у кого их нет?

— Вот именно, что до последнего времени, точнее сказать, до мая месяца.

— Что произошло в мае? Ну да, Надежда в Москве на работу устроилась. Из-за этого проблемы возникли? Кстати, где она место нашла? Может, и мою Свету где-нибудь рядышком приладит?

— Не дай бог.

— Чего так?

— Надя устроилась в коммерческую фирму. Говорила название, не запомнил, да и далась она мне, эта фирма. Быстро в гору пошла, начальником отдела стала. Соответственно, и зарплата у нее немалая — сто пятьдесят штук.

— А что? Это для Москвы нормально. Нам с тобой по полтиннику платят, но мы же офицеры, а не офисные клерки.

— Поначалу все нормально было, — продолжал Иволгин. — В город и обратно она на автобусе или электричке ездила. Дома по хозяйству хлопотала. Все так же, как раньше. Потом деньги завелись, счет открыла. А как в начальники выбилась, ее словно подменили. Частенько с работы к полуночи приезжать стала, с запашком и на машинах крутых. Видел я пару раз такие тачки. Это были не служебные машины. Привозили ее мужчины в костюмах да при галстуках, молодые, все из себя такие, что не подходи. Ну, я, естественно, вопрос. Мол, что за дела? Она мне про работу начала загибать. Я — что за работа, где постоянно пьянки? Нет, дескать, это у вас — ты понял, у нас! — пьянки, а у них на фирме корпоративы. Улавливаешь разницу?

— Нет.

— Я тоже. В общем, стали жить сами по себе. А вчера ее в лоскуты привезли. С КПП звонили, сама идти не могла. Я попросил пропустить тачку. Но водитель, видимо, светиться не хотел, не поехал, пришлось идти. Когда вышел к КПП, машины уже не было, а моя ненаглядная блюет за зданием. Привел домой и сорвался. Вот и слышали вы скандал.

— И что думаешь делать?

— Не знаю, Леня. Может, ты чего посоветуешь?

— В таких делах советчиков нет. Сам решай.

— Да осточертело все. Решай или не решай, уже ничего не изменится. Захватила женщину вольная московская жизнь.

— А чем фирма занимается, если там порядка нет?

— Что-то связано со спутниковым телевидением, Интернетом.

— Вроде серьезная контора.

— Да ну ее на хрен.

Они вышли на плац. Здесь друзьям предстояло разойтись. Казарма второй роты была рядом, слева. Третий батальон располагался дальше, за плацем.

Быков хлопнул друга по плечу и сказал:

— Не расстраивайся. Бабы, они такие. Перебесится. Вам ребенка надо бы завести.

— Надя не хочет, рано, говорит. Да ладно, ступай. Тебя уже наверняка комбат ждет по поводу Ивасюка. И чего зампотех прицепился к парню? Видел я, как он заступил в наряд. И в парке потом, когда сдавал под охрану боксы. Да, запашок был, но не пьяный.

— Кузнецову и запашка хватило. Черта с два получит теперь Ивасюк очередное звание вовремя.

— А ему что, еще не посылали на старшего лейтенанта?

— Нет, в строевой что-то с документами напортачили. Вроде исправили, но теперь не пошлют из-за этого случая с дежурством. Кузнецов настоит. Полгода как минимум протянут.

— Ерунда. Командир раньше отправит. Ну, давай.

Командиры рот разошлись.

Капитан Быков не успел подойти к зданию, как навстречу ему выбежал дневальный по роте.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться?

— Что, комбат вызывает?

— Никак нет. Начальник штаба полка. Срочно.

— Хорошо, я понял, свободен.

«Неужели майор Дронов решил придать случаю с Ивасюком показательный характер, наказать его даже жестче, чем определил командир полка? Чтобы другим впредь неповадно было перед дежурством даже пробки от пивных бутылок нюхать? — подумал Быков. — Нет, это вряд ли. Командир полка не повелся бы на это. Он мужик с понятием. Зам по воспитательной части тоже человек нормальный, а один Кузнецов не в состоянии принять такое решение. Не понятно, с чем связан вызов».

Сзади раздались торопливые шаги. Капитан обернулся и увидел лейтенанта Ивасюка и сержанта Ступина.

— В штаб, товарищ капитан? — спросил взводный.

— Я-то в штаб, а вот вы куда намылились, товарищи дорогие? Особенно это тебя касается, Ивасюк. Ты ведь сейчас должен быть у комбата, получать подарки.

— Так я явился к майору Синюхину, а он — забирай, мол, Ступина и бегом к Дронову в кабинет.

— Вас-то зачем начальник штаба вызвал? — с искренним удивлением спросил Быков.

— Точно не могу знать, товарищ капитан. Но мыслю, что это как-то связано с приездом командира дивизии.

— Ему больше делать нечего, кроме как заниматься с взводным и контрактником.

— Однако вызвали. Как и вас.

На плацу они повстречались с капитаном Иволгиным, старшим лейтенантом Рябининым и сержантом Буренко.

— Вот так дела! — воскликнул Иволгин. — Не прошло и полгода. К начальнику штаба?

— Да, — ответил Быков. — А вы?

— И мы тоже.

— Не знаешь, по какому поводу?

— Без понятия. Только заметь, Стас, нас экипажами вызвали.

— Вижу. Но чего ради?

— Узнаем.

Они подошли к штабу, когда машина командира дивизии миновала контрольно-пропускной пункт, поднялись в кабинет майора Дронова.

Тот как раз ждал офицеров и сержантов, предложил им сесть и кратко объяснил причину вызова.

— В Сирию? Вот уж не думал, что там и танкисты потребуются, — заявил Быков. — Летчики и спецназ, это понятно. А нам-то что делать в тех краях?

— Тебе, Быков, Ивасюку и Ступину быть в резерве. Продолжить обучение сирийских танкистов, которые прошли в России короткий курс подготовки на «Т-9». Туда переброшено пока четыре танка. Этим и займетесь. А вот экипажу капитана Иволгина придется применить свои навыки в боевой обстановке. Впрочем, конкретную задачу вам поставит в Хмеймиме заместитель главного военного советника. Я обязан задать вопрос. Может, кто-то не желает или по каким-то причинам не может лететь в Сирию?

Отказников не оказалось. Начальник штаба полка не зря был уверен в этом.

— Вот и хорошо. Товарищи офицеры, вы должны сегодня же передать командование своим заместителям. После этого можете отправляться домой, готовиться к командировке. Завтра у вас выходной. Послезавтра в одиннадцать ноль-ноль быть в штабе с тревожными сумками.

— Табельное оружие получать? — спросил Быков.

— Нет, — ответил начальник штаба. — Все необходимое для решения задачи в Сирии получите там же, включая оружие. Еще вопросы есть?

— На сколько летим?

— Неизвестно. В финансовой части прямо сейчас получите довольствие за два месяца вперед, там же оформите доверенности на жен, у кого они есть.

— Вот это правильно, — сказал Быков. — А начфин в курсе? А то он у нас еще тот жук.

— Насчет вас ему командир полка распоряжение дал.

— Тогда проблем не будет.

— Если больше вопросов нет, то приказываю гарнизон не покидать. Среди офицеров о командировке не распространяться. Возможен вызов для уточнения задачи. Все свободны!

Офицеры и сержанты вышли из штаба. Курилки после принятия известного закона были убраны с территории воинской части, но от этого стало только хуже. Теперь офицеры и солдаты украдкой дымили везде.

Танкисты всей гурьбой зашли за здание и здесь, у пристройки, в которой размещались различные службы, закурили. Впрочем, не все. Быков и Ступин не имели этой крайне вредной привычки.

Ивасюк заметно повеселел и заявил:

— Нормально! Теперь никто никакого взыскания на меня не наложит.

— А ты на самом деле только бутылку пива выпил? — спросил Иволгин.

— Да, причем за два часа до развода. Из меня долго спиртное выходит.

— Потому и пьешь мало?

— Не нравится мне это занятие. За компанию, на праздник можно, а так, в обычные дни, не употребляю.

Надо сказать, что офицеры-танкисты вовсе не были завзятыми любителями залить за воротник, а сержанты — тем более. Пусть эти парни и были контрактниками, но они не располагали такой свободой, как офицеры.

Холостой Буренко и Ступин с женой и ребенком обитали в общежитии, расположенном на территории части. После службы они, конечно, могли расслабиться, но очень уж не хотели лишний раз попадаться на глаза начальству в таком состоянии.

За это сержанты могли запросто лишиться службы. Оба были родом из глухих деревень, затерянных у черта на рогах. Уволят, куда податься? Тем более Ступину с семьей. Возвращаться в деревню? Так там одни старики остались. Работы и в райцентре не найдешь. В Москве тоже ловить нечего. Что получишь, то и отдашь за наемное жилье, питание и поездки на общественном транспорте.

Была бы профессия востребованной, тогда другое дело. Но в Москве механики-водители танков почему-то мало кому нужны. Даже странно, не правда ли?

Так что контрактники имели определенные права, но предпочитали думать о своих обязанностях. Не все, конечно, но большинство. К нему относились сержанты Буренко и Ступин.

После перекура офицеры разошлись по своим подразделениям. Им надо было передать командование заместителям. Это дело оказалось довольно муторным. По домам все они пошли только после десяти часов вечера.

Иволгин открыл дверь своим ключом и увидел свет в квартире. С улицы он не мог заметить его, так как окна и балкон квартиры выходили на противоположную сторону. Что ж, значит, его законная супруга была дома.

Капитан снял ботинки, прошел на кухню.

Надежда находилась там. Она сидела за столом и курила. Перед ней стояла чашка кофе.

— Ого! — воскликнула она. — А вот и мой благоверный явился на ночь глядя. Фу!.. Ступай в ванную. От тебя на всю нашу роскошную квартиру казармой несет.

Иволгин усмехнулся и заявил:

— Понятно, не вашим офисом.

Он принял душ, но вовсе не потому, что на этом настаивала жена. Капитан обязательно поступал так дважды в день, по вечерам и каждое утро, когда брился.

Он вышел из ванной в спортивных брюках, майке и домашних тапках, присел за стол и спросил:

— Кормить думаешь?

— Конечно, дорогой. Яичница тебя устроит?

— Какая к черту яичница? — вспылил Иволгин. — Неужели ты нормальный ужин приготовить не могла?

Надежда затушила окурок в пепельнице и, не скрывая язвительности, проговорила:

— Между прочим, дорогой мой, я, в отличие от большинства наших клуш, жен офицеров, работаю, занимаю руководящую должность в солидной компании. Чисто для информации скажу, что получаю в три раза больше тебя. По сути дела, именно я содержу наш дом.

Иволгин рассмеялся и заявил:

— Ты содержишь? Что-то я не вижу вокруг ничего такого, во что ты вложила бы свои огромные средства. Лучше скажи, где вчера до полуночи шаталась? По какому торжественному поводу нажралась до соплей?

Надежда вздохнула и заявила:

— И опять ты грубишь, дорогой. Ты же прекрасно знаешь, что я по ресторанам не хожу. Вчера у шефа был день рождения. Кстати, он твой ровесник, но уже имеет все! Мы отметили это. Да, я выпила лишний бокал, однако в чем тут преступление? Домой-то я приехала!

— Опозорила меня на весь городок.

На этот раз рассмеялась Надежда.

— Перед кем? — спросила она. — Ты посмотри, кто живет здесь. Офицеров я в расчет не беру. Им положено, как говорится, служить. Я имею в виду их жен. Это же ужас.

— Совсем недавно ты чувствовала себя здесь вполне нормально.

— Да, пока не узнала, что есть другая жизнь.

— Это где? В вашей зачуханной фирме?

— Вот. Ты злишься, дорогой. Вместо этого приласкал бы жену.

— А ты могла бы меня накормить.

Надежде пришлось готовить ужин. Особо мудрить с этим она не стала, отварила сосиски.

Иволгин съел их, выпил чаю.

— У меня для тебя… — начал он, но жена прервала его:

— Погоди. Ты сначала меня послушай.

— Говори.

— У нас в фирме должность менеджера освободилась. Я шефу заикнулась, не возьмет ли он на это место тебя. Тот сказал, что он не против. А там оклад восемьдесят плюс пятьдесят процентов премиальных.

— Как ты могла устраивать меня на работу, когда я служу?

— А что? Неужели так трудно уволиться? По-моему, сейчас это проще простого. Написал рапорт и свободен.

Иволгин внимательно посмотрел на супругу и спросил:

— Значит, ты хочешь, чтобы я бросил службу и устроился в ваш гадюшник?

— Не в гадюшник, а в солидную фирму. Шеф придержит для тебя эту должность. Мы наконец-то сможем переехать из этой глухомани в Москву. Петя… Петр Аркадьевич, владелец фирмы, обещал даже оплачивать за счет компании аренду квартиры.

— С чего это он вдруг так расщедрился? Или ты стала незаменимой работницей?

— И поэтому тоже.

— А ты не обслуживаешь его в постели?

— Да что ты такое говоришь? — возмутилась Надежда. — Ладно, я вижу, что сейчас обсуждать тему о работе бесполезно. Ты же солдафон упрямый, упрешься, не сдвинешь. Поговорим об этом завтра на пикнике.

— На каком еще пикнике? — с удивлением спросил Иволгин.

— Объясняю. Завтра шеф устраивает пикник у себя в загородной усадьбе. Мы приглашены. Там ты с ним и познакомишься.

— Пикник, говоришь?

— Да. Посмотришь, как нормальные люди живут. Мы со временем тоже сможем.

Капитан покачал головой и заявил:

— Нет, мы не сможем.

— Почему? Денег наберем, свое дело откроем. Я уже знаю, какое именно. Петр Аркадьевич нам обязательно поможет.

— Потому, Надежда, что я не собираюсь увольняться.

— Ну, конечно! — Она вплеснула руками. — Куда же мы без армии и она, родимая, без нас?

— Теперь слушай меня, — резко проговорил Иволгин, достал пачку сигарет, щелкнул зажигалкой. — Готова?

— Слушаю.

— Послезавтра я улетаю в командировку в Сирию.

Это заявление ввело женщину в ступор.

— В смысле?..

— В прямом. Группа офицеров полка послезавтра вылетает в Сирию. В том числе и я.

— Но ведь там же идет война!..

— Ты знаешь об этом? Странно. Мне казалось, что тебя, кроме фирмы, в этой жизни ничего больше не интересует.

— Не делай из меня полную дуру. И не будь идиотом сам. За каким чертом сдалась тебе эта Сирия?

— Я должен выполнить приказ и обязательно сделаю это.

Надежда задумалась, принялась стучать по столу ухоженными ноготками.

— Так-так-так. Сирия, значит. Слушай, а ведь это выход, — заявила она.

— Ты о чем?

— Тебе приказали лететь туда?

— Да.

— А что будет, если завтра ты пойдешь к командиру полка и откажешься от командировки?

— С ума сошла. Я не откажусь.

— Нет, подожди. Давай так. Скажи, если ты или кто-то другой из вашей группы откажется от поездки в Сирию, то что будет с этим человеком?

— Хреново ему будет.

— Тебя могут уволить?

— Конечно.

— Ну вот, Стасик. Это же то самое, что нам надо.

— Прекрати, я не собираюсь отказываться.

— Ладно, закрываем эту тему и разбегаемся по своим кроваткам. В одной постели нам с тобой делать нечего.

Так вот супруги и уснули.

Этажом выше все было совершенно иначе.

Быков знал, что жена дома, позвонил в дверь. Щелкнул замок, и его встретили Светлана с сыном Егором.

— Ой! — воскликнула, улыбаясь, Света. — Смотри, Егорка, папа наш наконец-то домой пришел.

Капитан поднял мальчика на руки, внес в прихожую.

— Леня, ты иди в ванную. Егорка никак не хотел без тебя в постель отправляться. Сейчас я его уложу и накрою стол, — проговорила жена и увела ребенка в детскую комнату.

Вернулась она быстро, минут через десять. Муж как раз успел принять душ.

— А что у нас на ужин? — спросил он.

— Котлеты, пюре картофельное. Я колбасу купила, которую ты любишь. Бутерброды сделать?

— Нет, Света, и котлет хватит. Я должен сообщить тебе новость, которая, думаю, тебя не развеселит.

Женщина напряглась, перестала ставить тарелки на стол.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Меня в командировку отправляют.

Светлана с облегчением вздохнула и заявила:

— Это не первый раз. Опять в учебный центр отправишься?

— Нет. На этот раз гораздо дальше, милая.

— Дальше?..

— Да, Светуля, в Сирию.

Женщина опустилась на стул, сжала в руках передник и тихо переспросила:

— В Сирию?

— Именно туда, моя хорошая.

— Господи, сегодня в новостях передавали, что террористы у Хмеймима подбили вертолет. Охотник какой-то.

— «Ночной охотник», «Ми-28». Сегодня, говоришь?

— Да, экипаж погиб. Подполковник и капитан.

— Ну что ж, земля им пухом. На войне иногда убивают.

— Не говори так.

Быков подошел к жене, прижал ее к себе.

— Ты только не волнуйся. Мы летим туда вшестером. Два экипажа. Я командир резервного, точнее сказать, учебного.

— Кто с тобой в экипаже?

— Дима Ивасюк и Коля Ступин.

— Хорошие ребята. А ведь у Ступина дочь. Скажи, почему посылают тех, у кого семьи? Ведь много офицеров холостых или бездетных.

— Посылают лучших. Но, повторяю, у тебя нет повода беспокоиться. Мы с Ивасюком и Ступиным будем там в роли советников, инструкторов. Нам придется готовить сирийские экипажи. Танки новые им поставили, теперь надо научить братьев по оружию, как воевать.

— А кто во втором экипаже?

— Стас Иволгин, Рома Рябинин и Миша Буренко.

— А почему они основной экипаж?

— Потому что им придется немного повоевать.

— Ой! Это же и убить могут.

— Мы люди военные, Света. Воевать — наша работа.

Женщина сразу поникла и проговорила:

— Да понимаю я все. А ты представляешь, каково нам с Егором здесь будет? Он же постоянно задает вопросы. «Где папа?» Что мне ему отвечать? В командировке, на войне? Так не поймет, мал еще.

— Ты у меня умница, что-нибудь придумаешь.

— Стасу-то как не везет. И на войну угодил, и дома непорядок.

— С чего ты взяла, что непорядок? С того, что они вчера скандалили? Так это в каждой семье бывает.

— Я сегодня в магазин пошла, так там женщины только о том и судачат, как Стас вчера с КПП Надежду сильно пьяную домой тащил. А еще говорят, что привез ее молодой человек на дорогой машине. Они целовались перед солдатами. Стас после подошел.

Быков покачал головой и заявил:

— Ну и языки у баб гарнизонных! Кто из них мог видеть, что делала Надюха в салоне машины? Солдаты подсмотрели и тут же побежали оповещать об этом весь городок?

— Но не я же придумала.

— Больше слушай. Стас рассказывал мне о вчерашнем случае. В конторе, где сейчас работает Надежда, отмечали день рождения начальника, владельца фирмы. Отказаться Надя не могла, это у них не принято. Вдобавок она недавно на повышение пошла. А то, что лишку перебрала, так с кем не бывает? Это мы, мужики к спиртному привычны, да и то не все. А вы, женщины, — существа слабые, не умеете контролировать себя.

— Ой, да бог с ней, с Надеждой. Мне же тебя собирать надо. Когда вы улетаете?

— Послезавтра, двадцать седьмого, в четырнадцать часов, отсюда поедем в двенадцать.

— Так ты ужинай, а я сейчас подумаю, что тебе в тревожную сумку положить.

Но Быков остановил жену.

— Ничего не надо, — сказал он. — Что есть, то и возьму. Всем остальным нас на базе обеспечат. Мы даже оружие не берем с собой.

— Нет, Леня, в сумке у тебя мыло дешевое, шампуня нет, да и станок для бритья допотопный.

— Это все я сам возьму.

— Надо белья еще одну смену положить, рубашку, да и продуктов добавить. Ведь ты не знаешь, когда вас на довольствие поставят. Но все это я завтра сделаю.

— Не суетись. Присядь напротив.

Женщина опустилась на стул.

— В кармане рубашки, в которой я был, лежат деньги. Там сто двенадцать тысяч, — сказал Быков.

— Почему так много?

— Нам выплатили денежное довольствие за два месяца вперед.

Светлана приложила ладошку ко рту и прошептала:

— Так вы на два месяца летите?

— Этого, Света, не знает никто. Может, на два месяца или даже на три. Но не исключено, что всего на пару недель.

— Нет, Леня. Если вам заплатили за два месяца вперед, то меньше вы там никак не пробудете. Господи, за это время я тут с ума сойду. Надежде легче, у нее работа.

— А у тебя сын.

— Который и достанет меня вопросами про папу. Ну ладно, я ничего. Мне просто очень не хочется расставаться с тобой.

— Мне тоже, милая. Но приказ есть приказ.

— Да я понимаю. Головой. А вот сердце противится.

— Ничего, прорвемся. Другие-то служат в Сирии. Там находятся не только летчики, но и спецназ, военная полиция, советники, саперы, экипажи кораблей ВМФ. Вот и мы послужим.

— А оттуда по сотовому телефону звонить сюда можно?

— Вот этого, Света, не знаю. Но телефон, конечно же, возьму с собой. Будет возможность — позвоню.

— Обязательно, Леня.

— А ты тут жену Ступина Настю поддержи. Ей тяжелее, чем тебе.

— Ну да, конечно, тяжелее. У каждого, Леня, боль своя. Люди переносят ее по-разному.

— Вот ты, жена командира подразделения, и должна подавать пример.

— Леня, вот только этот пафос не надо. Оставь его для плакатов, которые красуются в твоей части. А насчет разговоров, идущих о семье Стаса, скажу лишь то, что ты и сам прекрасно знаешь. Да, не ладится у них. Этот раздор начался не вчера, еще до того как Надя устроилась на работу. Я думаю, потому, что у них нет детей.

— Возможно. Но не хочет ребенка не Стас, а Надя. Как это может быть? Почему женщина, в которую природой заложен материнский инстинкт, не желает завести сына или дочку?

— Это тебе Стас сказал?

— Да, но не для общего пользования.

— Ты же знаешь, я в бабьих базарах не участвую.

Быков кивнул и сказал:

— Надежда нагляделась на столичный гламур и теперь долбит Стаса. Вот, мол, как жить надо. Ей деньги нужны, а не ребенок.

— Может, разлука хоть как-то улучшит их отношения?

— Может, и улучшит. Но все, Светуля. Егорка спит?

— Ты же его знаешь. Он тут же уснул, как только лег в кровать. Ведь папа дома.

— Пойдем и мы.

— Ты иди. Я приберусь на кухне, сполоснусь и приду. Заснешь, не обижусь.

— Не засну! Не дождешься!

В офицерском общежитии лейтенант Ивасюк тоже принял душ и завалилился спать.

Сержант Буренко с этим не спешил. Он до трех часов играл в карты с техником ГСМ.

Настя, жена Ступина, почти всю ночь проплакала, узнав о командировке мужа. Заснула она только под утро.

Этот день для каждого завершился по-своему.

Глава 2

Капитан Иволгин проснулся в шесть утра, как и всегда. Он хотел было встать, побриться, умыться, выпить кофе да идти на службу, но вспомнил о командировке. Сегодняшний день был отдан подготовке к ней.

Тут в комнату вошла Надежда и заявила:

— Пикник! Вставай, дорогой мой! Сейчас мы с тобой приводим себя в идеальный порядок, одеваемся как на парад и идем на КПП. В восемь часов за нами должен заехать мой шеф.

Иволгин вспомнил вчерашний вечер и заявил:

— Я же сказал, что не поеду ни на какой пикник, да и тебе там делать нечего. Обойдутся как-нибудь без тебя. Мне же завтра улетать в Сирию. Мы с тобой могли бы хоть этот день посвятить друг другу.

— Да? А то, что я обещала там быть, не в счет?

— Позвони своему шефу, объясни ему ситуацию. Только не называй Сирию, скажи просто, что мужа надо собрать в командировку.

Надежда скривилась так, будто съела лимон.

— В командировку? Мужа? До чего романтично! — выдала она.

Иволгин не на шутку разозлился.

— Слушай, а чего это шеф уделяет тебе такое внимание? — осведомился он. — И на повышение выдвинул, и винами разными, которых наверняка в нашем магазине не купишь, угощает, да еще возит из Москвы за сорок километров в какой-то гарнизон!

— Ты на что намекаешь?

— Я не намекаю, просто спрашиваю.

— Глупый вопрос. У меня нет никакого желания на него отвечать.

Иволгин невесело усмехнулся и произнес:

— А ответ, по-моему, очевиден. Ты его любовница. Вот и весь секрет.

— Ты полный идиот, Иволгин! — заявила Надежда.

— А что тут такого? Почему бы и нет? Бабенка ты привлекательная, фигуристая, как говорится, все при тебе. Молода, стройна, лишена каких бы то ни было комплексов. Для тебя любой грех — одно удовольствие. Поэтому шеф вашей конторы на тебя глаз и положил. Выгодная любовница со всех сторон. Замужем, значит, афишировать связь не будет. Живет в военном городке. Это тоже большой плюс для твоего босса. Меньше вероятности, что жена застукает. И, главное, безотказная.

Надежда скривилась и спросила:

— А что же ты тогда с такой мерзавкой живешь? Послал бы меня к черту и подал на развод. Эта процедура быстро закончится. Детей у нас нет, делить нечего. Что можно с каким-то капитаном нажить кроме претензий и головной боли?

— А зачем мне беспокоиться? Ты сама свалишь от меня и оформишь развод. К этому все идет.

— Так, значит, ни себе ни людям, да? Последний раз спрашиваю: ты едешь со мной?

— Нет! Ты же знаешь, я своих решений не меняю.

— Ну и черт с тобой. Однако подумай, дорогой мой, за каким лешим я стала бы настаивать на том, чтобы шеф пригласил бы и тебя, если мы с ним любовники?

— Тут все очень просто. Видимо, твой шеф вынужден будет взять с собой на этот вот пикник свою жену. До нее вполне могли дойти слухи о его повышенном внимании к недавно принятой сотруднице, с которой он иногда ведет себя слишком вольно. А тут она сама с любимым с мужем. Да еще вся из себя такая нежная, ласковая с ним! Сыграть роль без ума влюбленной дамы ты сумеешь получше некоторых профессиональных актрис.

Надежда взялась за голову и заявила:

— Нет, просто невозможно слушать этот бред. Я тебя, дурака набитого, в лучшую, достойную жизнь тащу, а ты еще упрекаешь меня, устраиваешь сцены ревности. Она не имеет никаких оснований. Но это дело твое, дорогой мой. Оставайся со своей солдатней, если тебе так угодно. А я по-человечески жить хочу. И буду!

— Под крылом шефа? Или он, когда у него появится новая обаятельная сотрудница, передаст тебя какому-нибудь товарищу по бизнесу?

— Дать бы тебе в морду, Иволгин!

— Попробуй.

— Скотина!

— Пошла ты…

— Я-то сейчас пойду, а вот что с тобой будет? Так ротным в полку и прослужишь до пенсии. Ну, может, до майора дойдешь. Никак не больше. А потом будешь существовать на копейки в этой каморке. Другой хаты тебе никто не даст. В конце концов ты просто сопьешься.

Иволгин вздохнул и сказал:

— Уйди, не зли.

— Ты водки выпей, а то крыша съедет, — посоветовала любимому супругу Надежда и проскользнула в ванную.

На душе у капитана было плохо. Все же он любил жену, какая бы она ни была. Ревность душила Станислава. Ему горько было осознавать, что Надежда все дальше уходила от него. Это движение, судя по всему, уже никак нельзя было остановить.

Он встал, прошел на кухню, включил электрический чайник, послушал, как плещется под душем жена. Потом капитан махнул рукой, достал из холодильника бутылку водки, которая давно стояла там. Он взял рюмку, посмотрел на нее и поставил на прежнее место. Фужер, вот что сейчас надо. Станислав отрезал от буханки кусок черного хлеба, щедро посыпал его солью. Для закуски пойдет, самое то.

Из ванной вышла жена с чалмой из полотенца на голове, встала на входе в кухню, подбоченилась и заявила с полной уверенностью в своей правоте:

— Ну вот! А я что говорю? Так ты и сопьешься, дорогой. — Она брезгливо фыркнула и пошла в комнату.

Иволгин пить не стал, от души насыпал заварку прямо в большую чайную чашку, залил ее крутым кипятком. Потом он присел на стул у окна.

Вернулась Надежда в легком летнем платье и ехидно осведомилась:

— Ты еще не всю водку выпил, дорогой?

— Тебя это не касается.

Надежда потрогала чайник, убедилась в том, что вода только вскипела. Сделала себе чашку растворимого кофе, встала с ней у стола, глянула на мужа.

— Да, — буркнула она, сделав глоток. — Говорила мне мама, мол, не связывайся с военными. Нет, не послушалась я, дурочка. А какой вариант предложил мне папа! Молодой следователь на очень хлебном месте, сынок самого настоящего банкира. Своя квартира в центре Москвы, загородный дом, крутая тачка. Нет, запала на тебя.

Иволгин прикурил сигарету и проговорил:

— Слышал я об этой истории. У твоего отца, заместителя начальника УВД, и тогда были солидные связи. Работал он честно. Так беспристрастно, что умудрился за три года два коттеджа в элитных поселках купить, роскошный лимузин и квартиру под сто пятьдесят квадратов. Это на зарплату, которая была у него меньше моей. Как-то даже странно, что он до сих пор не в Москве.

— Будет! Он знает, как надо жить.

— Я думаю, что теща моя, Елена Алексеевна, лучше его знает, как продвигаться по службе, не забывая при этом об интересах семьи. Такие деловые родители, а ты за какого-то курсанта вышла замуж. Зачем, Надя? До сих пор не пойму, если честно.

— Потому, что полюбила тебя и была полной дурой.

— Сейчас жалеешь об этом?

— А что жалеть? Свою жизнь всегда можно изменить к лучшему.

Иволгин повернулся к жене и спросил:

— Слушай, а на хрен тебе какой-то шеф коммерческой конторы? Папенька, Георгий Александрович, мог бы и без него пристроить тебя в столице. И хату купить. Мужика подобрать, подходящего с финансовой точки зрения. У него же связи. А ты столько лет просидела в гарнизоне. Или этот вот твой шеф и есть вариант Георгия Александровича? Черт, а ведь точно! Без протекции ты в крутую фирму не устроилась бы. Конечно, папенька подсуетился.

— Он без труда мог сделать это и раньше. Если нашел бы замену тебе, то уж точно не женатого.

— Так у него же были какие-то проблемы, насколько я помню. Ну да, ты сама говорила. Ну вот, все срастается. Папенька сначала был недоволен устройством доченьки, вышедшей замуж не за того человека, за которого надо было. Потом, когда кровиночка вроде образумилась, осознала, что погорячилась, у него на службе начались проблемы. Наверное, ему все же придавили хвост. Но полковник полиции Георгий Александрович Семенов имел солидные связи, выпутался из передряги и вплотную занялся судьбой резко поумневшей дочери. С ходу подобрать нужного человека в будущие мужья не удалось, но ничего страшного, пока сойдет и владелец мутной конторы. Все еще впереди. Так?

— Не смей оскорблять моих родителей! — провизжала Надежда.

Такой вот ее истерический тон явился неожиданностью для Станислава.

— А их можно оскорбить? — полюбопытствовал он.

— Иволгин!.. — Надежда сжала губы, и лицо ее резко подурнело. — Я тебя ненавижу!

— Ну вот, наконец-то я услышал правду! Ты не опоздаешь к горячо любимому шефу? Сейчас уже без пятнадцати восемь.

— Черт!

Надежда поставила чашку в раковину, прошла в комнату, забрала спортивную сумку, в которой было припасено все, что могло понадобиться ей на пикнике. Она выскочила из квартиры, забыв сорвать с крюка в прихожей ключи.

Иволгин прошел за ней и бросил вслед:

— Значит, так, дорогая. Если ты сейчас уйдешь, то между нами все будет кончено.

Но Надежда только фыркнула и захлопнула за собой дверь.

Иволгин прошел на кухню, прикурил очередную сигарету.

«Вот и закончилась наша семейная жизнь, — подумал он, взял в руку бутылку водки, и тут раздался звонок в дверь. — Надежда вернулась?» — мелькнула у Иволгина мысль.

Но это был капитан Быков.

Он стоял в коридоре и улыбался, но при виде друга сразу скис и осведомился:

— Что с тобой, Стас?

— А что со мной?

— На тебе лица нет.

— Да? И куда же оно подевалось? Может, я его вчера в казарме забыл?

— Ты шутишь. Это хорошо.

— Ну да, лучше некуда. Заходи.

Быков шагнул в прихожую.

Иволгин протянул ему руку.

— Здорово, что ли, Леня!

— Привет! — ответил Быков, пожал руку друга и сказал: — Надежды, как я понимаю, дома нет.

— Правильно понимаешь. Хочешь узнать, куда свалила?

— Это не мое дело.

— А я объясню, у меня от друзей секретов нет.

— Не надо, Стас. Это твоя личная жизнь.

— А может, мне легче станет, когда выговорюсь?

Быков пожал плечами и заявил:

— Ну, если так, то я готов тебя выслушать. Светлана моей тревожной сумкой занимается, что-то собирает, так что время у меня есть, поэтому я к тебе и заглянул.

— Видишь, жена готовит мужа в командировку. Это хорошо, Леня. Я тебе по-доброму завидую. Пойдем на кухню.

— Пойдем.

Стас присел за стол, кивнул на бутылку водки и спросил:

— Выпьешь?

— Нет, Стас, не хочу.

— Тогда и я не буду, хотя на душе муторно.

— Что случилось, Стас? Нет, конечно, не хочешь — не говори, но я вижу, что тебе действительно надо высказаться.

— Да. Сейчас. — Иволгин взял со стола чашку, залпом выпил терпкий, почти остывший чай, прикурил сигарету.

Потом он рассказал другу все о своих взаимоотношениях с супругой.

— Вот так, Леня. Видимо, конец нашей семейной жизни, — заявил Станислав.

— Ты горячку-то не пори. Спокойно все обдумай.

— Да тут думать уже совершенно не о чем. Разбилась любовь, не склеишь.

Быков вздохнул и заявил:

— Знаешь, Стас, как говорится, чему быть, того не миновать. Но ты уверен, что тебе надо лететь в Сирию? Я могу переговорить с командиром полка, чтобы все это не выглядело отказом из-за банального нежелания подвергать себя риску. Я возглавлю основной экипаж, а на место командира резервного офицер найдется быстро.

Иволгин покачал головой и произнес:

— Даже и не думай об этом. Для меня сейчас командировка как раз и есть самое то, что мне надо. Здесь оставаться тяжело. А там все же начнется боевая работа. Она отвлечет меня от всей этой дребедени.

— Но твое состояние?..

— А что мое состояние? Хреново, конечно, в душе, но это пройдет. Завтра с утра и растает, как в полк приду.

— Но мысли о Надежде все равно будут преследовать тебя, отвлекать от решения боевых задач, а не наоборот.

— Ничего, прорвемся, Леня.

— Конечно, Стас. Вопрос лишь в том, как и куда именно мы с тобой прорвемся.

— Все будет нормально, товарищ.

— Ладно, в случае чего я смогу подменить тебя и на месте.

В прихожей раздался звонок.

Офицеры переглянулись.

— Может, это Надя вернулась? — сказал Быков.

— У нее есть ключи. Хотя нет, она их оставила дома.

Иволгин прошел в прихожую, открыл дверь и увидел сержанта Буренко, механика-водителя основного экипажа.

— Привет, командир! — заявил тот.

— Миша, привет! Ты проходи.

Сержант вошел в прихожую, снял обувь, шагнул на кухню, поздоровался с Быковым.

— Водку будешь? — спросил Иволгин.

— Нет.

— Чего тогда пришел?

— Слышали, как Рома Рябинин залетел вчера? Вернее, этой ночью.

Быков изрядно удивился и спросил:

— Как это залетел? Они же с Ивасюком в общагу пошли.

— Пошли, да не дошли. Точнее сказать, Дима Ивасюк туда прибыл, а вот Рома к своей пассии намылился.

— Погоди-ка. Это к той самой официантке из офицерской столовой? — спросил Иволгин.

— Ну да, к Гальке Ланко. Она его напрочь отшила, вот Рома и решил выяснить отношения. А эта особа не одна живет. Их в хате трое. Еще связистка и медсестра. Жутко вредная баба. Она дверь и открыла, а Галька заявила, что видеть его не желает, ей спать пора. Рома решил прорваться к зазнобе, да медсестра стеной встала. Он отпихнул ее в сторону и в хату вломился. Короче, шум поднялся до небес. Связистка дежурному по части позвонила, а заступил, сами знаете, начпрод. Был бы кто из командиров рот, тихо замял бы это дело, а начпрод сдуру сразу командиру доложил. Нес какую-то чушь про попытку изнасилования едва ли не всех трех этих красавиц сразу. Галаев отдал приказ начальнику караула метнуться туда кабанчиком вместе с солдатами и повязать сексуального маньяка. Так что Рома сейчас расслабляется на гауптвахте.

— Нате вам! — проговорил Быков. — Слишком уж весело начинается наша командировка. Теперь Рому наверняка из экипажа уберут.

— Уже не уберут, — сказал Иволгин. — Не успеют. Комдив вчера должен был дать команду своим штабистам готовить документы, да и наша строевая часть тоже до полуночи трудилась. К тому же Галаев у нас мужик с понятием. Докладывать наверх он не будет, пока сам не разберется. Чего это Рому понесло на хату к бабам? Не мог в столовой с Галькой поговорить?

Быков улыбнулся и заявил:

— Несчастная любовь! Она сметает все на своем пути. Значит, говоришь, на губе старлей расслабляется?

— Его ночью доставили туда. В общаге он не появлялся, в роте тоже. Значит, до сих пор там сидит.

Иволгин поднялся и заявил:

— Надо идти к командиру полка.

— Ага, — сказал Быков. — Тебя-то как раз там и не хватает.

— А что делать?

— Ждать надо. Вызовет тебя Галаев, тогда и пойдешь. А нет, значит, командир полка сам все решит.

Тут опять раздался звонок в дверь.

Сержант посмотрел на Иволгина и спросил:

— Жена, командир?

— Хрен его знает. — Стас прошел в прихожую и вернулся на кухню с Рябининым. — Позвольте мне, господа, представить вам его благородие поручика Рябинина Романа Викторовича собственной персоной.

— Да ладно тебе, Стас. Ого, у вас водочка еще не откупорена. Я сто граммов выпью, чтобы опомниться. А то башка трещит как чугунный котелок, по которому колотят палкой. Хотя я и совершенно трезвый был.

— По заднице тебе палкой, а не сто граммов! — проговорил Быков. Обойдешься.

— Ну так хоть чаю дайте да хлеба кусок. Оголодал я на губе. Меня там почему-то не кормили.

Иволгин включил электрический чайник и сказал:

— Извини, взводный, не знал, что зайдешь, а то пирожками с мясом угостил бы.

— Но хлеб-то есть?

Иволгин подвинул к нему тот самый густо посоленный кусок хлеба, который приготовил для себя, достал сырую сардельку из холодильника.

Старший лейтенант выпил чай, перекусил, тут же повеселел и закурил. Пришлось Буренко открывать форточку.

— Нормально? — спросил подчиненного Иволгин.

— Теперь да. Сам не знаю, что за беда со мной приключилась.

— Такое с тобой впервые, Рома?

Рябинин ответил фразой, уже набившей оскомину:

— Все когда-то случается впервые.

— Давай рассказывай, как загремел на губу! — заявил Буренко и пододвинулся к нему.

Рябинин посмотрел на товарищей и сказал:

— А что рассказывать-то, когда в башке дыра! Я и половины толком не помню.

— Рассказывай что помнишь, — сказал Быков.

— Ладно. — Рябинин жадно затянулся сигаретой. — Короче, как пошли с Ивасюком до общаги, помню. До трансформаторной будки дошагали, а там словно тумблер какой-то сработал в голове. Полный провал, черная дыра до самого появления караула. Я сам удивился, не понял, где нахожусь, почему тут солдаты. А Валька, медсестра, орет дурным голосом. Дескать, берите его, он нам дверь выломал, грязно домогался. А дверь-то вроде цела. Тут начальник караула, Коля Савостин из пятой роты, под руку меня берет и говорит, мол, пойдем, Рома. Ну я и пошел. Привели меня на губу, выделили постельные принадлежности. Я прилег и отрубился. Вот такие дела. Как я оказался на хате у Гальки? Зачем пошел? Отшила она меня, вот я и психанул. Крышу сорвало.

— А как же ты, болезный, на свободу-то вышел? — спросил Иволгин.

— Дежурный по части, этот козел начпрод, командиру полка о моих приключениях доложил. Галаев после развода явился в караулку, врача с собой привел. Тот первым делом меня, конечно, на алкоголь проверил и сам обалдел, когда ни черта не нашел. Наш милый доктор начал бормотать что-то про частые стрессовые ситуации, недосып, сильное эмоциональное перевозбуждение. Галаев давай меня расспрашивать, что да как. Я все рассказал, что помнил. Он мне и говорит, твое счастье, дескать, что менять уже поздно. Это насчет командировки. Пошел на хрен отсюда! Вот я и свалил.

— Значит, командир полка оставил тебя в экипаже?

— Оставил.

Буренко спросил:

— А зазнобу свою видел?

— Видел, заходил в столовую по пути сюда. Галька губы надула, мол, опозорил ты меня на всю часть. Да, пожалуй, так оно и есть.

— Она же баба, — заявил вдруг Буренко. — Разве можно ее опозорить?

Рябинин гневно взглянул на сержанта и выдал:

— Ты, недоумок, за базаром следи! А то не посмотрю, что механик в экипаже, морду в момент отрихтую.

— Да я ничего. Это бабы в городке о ней всякое болтают.

— Больше слушай. Галька — нормальная баба. Да, одинокая, официантка, разведена. Ну и что? Она со мной любовь крутила, так женщине без мужика нельзя. Мне с ней хорошо было.

— Ты еще скажи, что женишься на ней.

— А может, я так и сделаю. Из нее жена что надо выйдет.

— Ага.

— Миша, не нарывайся!

Буренко на всякий случай отодвинулся от старшего лейтенанта.

Рябинин же сказал:

— Надо будет после обеда ее встретить, поговорить. До того времени она успокоится.

— Все, хорош! Что надо, узнали, — заявил Иволгин. Теперь давайте все по своим норам, готовиться к отъезду. Завтра перелет, тяжелый день.

Буренко вздохнул и заявил:

— Чует мое сердце, в Сирии каждый день тяжелым будет.

Быков увидел в окно своего механика-водителя и проговорил:

— Вот!.. Берите пример с нормальных людей. Сержант Ступин с женой Настей и дочкой Наташей прогуливаются, идут к магазину за кефиром и карамельками.

— Хватит болтать! Расходимся! — довольно резко произнес Иволгин.

Офицеры и сержант пошли к выходу.

Рябинин сразу двинулся к офицерской столовой.

Времени до обеда оставалось достаточно. Галина после завтрака ушла домой и сейчас еще находилась там. Роман решил, что лучше встретить ее на улице. Обычно она приходила на работу где-то за час до начала обеда.

Так было и сегодня. Старший лейтенант еще издали увидел знакомую фигуру и мигом сорвал с клумбы у столовой цветы. У него получился очень даже неплохой букет. С ним он и пошел навстречу ей.

Женщина тоже увидела его, но отвела взгляд.

— Привет, Галя!

— Виделись уже. Извини, я спешу.

— Это тебе. — Старший лейтенант протянул ей букет.

— Иди, своему командиру подари.

— Да ты чего, Галя?..

— Зачем спрашиваешь? Я ведь сказала тебе, что между нами все кончено. Какого черта ты приперся на квартиру в первом часу ночи и устроил жуткий дебош? Мало про меня бабы гарнизона судачат?

— Так вышло. Я не хотел, честное слово. Сам не знаю, что на меня накатило.

— Знаешь, Рома, ты нормальный парень. С тобой было хорошо, но мне уже двадцать шесть лет. Я хочу иметь не любовника, а мужа.

— Но у тебя уже был муж. По-моему, семейная жизнь не особо пришлась тебе по вкусу. Не просто же так ты развелась.

— На то были свои причины. Мой бывший муж оказался еще тем подонком. Я была нужна ему лишь как прислуга. Он же мог позволить себе все. И гулянки в ночных клубах с проститутками, и секретаршу, которая каждый день раздвигала ноги на его рабочем столе, и отдых на престижных курортах в обществе своих сотрудниц. А мне остались дом, кухня и телевизор. Ты смог бы так жить?

— Нет.

— Вот и я не смогла. Подала на развод, и муженек буквально выставил меня на улицу без копейки денег. Да еще сделал так, что я не могла устроиться на более-менее приличную работу. Вот только здесь приткнулась, да и то лишь благодаря подруге, у которой муж служит в штабе дивизии. Теперь я по крайней мере свободна. У меня нет гнетущего чувства, ощущения, что я птица, запертая в золотой клетке. Но дальше так, как у нас было, я тоже не хочу.

Рябинин выслушал ее и озадаченно проговорил:

— А мне казалось, что тебя все устраивает.

— Устраивало, Рома. Знаешь, вчера я подумала, не вернуться ли мне домой, в родное село. Там мама, брат с семьей, у него ферма. Дом большой.

— Ты что это, Галя? Зачем тебе в деревню?

— В село. Деревня и село — не одно и то же.

— Знаю, в селе есть церковь. Так это что же такое получается? Ты мне ультиматум ставишь? Мол, женись или я уеду! Так, да?

Женщина вздохнула и ответила:

— Нет. Я просто сказала, что не хочу больше быть любовницей. Мне рожать пора. А от кого? От тебя? Я бы с удовольствием, но одной поднимать ребенка как-то нет желания. Так что давай разойдемся по-хорошему. Ты молодой, перспективный, у тебя будет семья, любящая жена. В общем, все, что тебе надо.

— Значит, вот так, да?

— Я что-то неправильное сказала?

— Нет, все совершенно правильно. Только вот это решение ты приняла слишком уж быстро. Мы позавчера еще договаривались о встрече в квартире старшины моей роты, который уехал в отпуск и оставил мне ключи. Все было нормально, как обычно. Вчера ты меня вдруг отшила, а сегодня говоришь, дескать, не желаю больше быть любовницей.

— Как решила, так и будет. Пойду я. Ты не приходи больше к нам и не встречай меня.

— Что за полоса в моей жизни пошла? Кругом одна чернуха.

— Это тебе кажется. Для тебя ведь ничего особо не изменилось. В поселке много молодых девушек, женщин. Ты без труда найдешь если не жену, то хотя бы развлечение. Давай прекратим этот разговор. Мне действительно пора на работу.

— Ты, конечно, можешь делать все что хочешь, но прошу, не торопись уезжать в свое село, — проговорил старший лейтенант.

— Почему?

— Не торопись, подожди, пока я не вернусь из командировки.

— Из командировки?..

— Да. В Сирию.

У Галины широко открылись глаза.

— Куда? В Сирию?

— Да. Не справляются сирийцы без нас с головорезами из ИГИЛ. Мы им поможем, немножечко повоюем.

— Ты это серьезно?

— Куда уж серьезней. Завтра в полдень меня уже не будет не только в части, но и в стране. Ты бы не уезжала, пока не вернусь. Подумай об этом, пожалуйста.

— Значит, завтра?

— Да.

— Тогда забудь о том, что я тебе говорила. После ужина приду на квартиру старшины, — сказала Галина, взяла у Романа букет и пошла в столовую.

Рябинин смотрел ей вслед и думал:

«Да уж, женской логики нам, мужчинам, не понять хотя бы потому, что ее просто нет. То у них одно, то другое. То белое, то черное. И вообще, что это было? Попробуй разберись. Не хочу быть любовницей, желаю замуж. Давай закончим, разойдемся. Я уеду. Потом она узнает о командировке и тут же меняет тон. Мол, забудь обо всем, приду в квартиру.

Вообще-то, конечно, понять ее можно. Да и мне придется принять решение насчет того, как жить дальше. Хорошо хоть, что не сейчас. В Сирии у меня будет время на то, чтобы все эти проблемы хорошо обдумать».

Старший лейтенант закурил и двинулся к себе в общежитие. Он решил, что на обед не пойдет, нет аппетита. На ужин тоже. Если что, есть тушенка из сухого пайка. Хлеб найдется у соседей.

А в восемь часов ему надо будет идти в квартиру старшины роты. Там сегодня наверняка произойдет что-то такое, чего раньше между ними не было. А там черт его знает. В голове у старшего лейтенанта бурлила какая-то каша.

Иволгин проснулся, когда за окном было уже светло. Жены в квартире не было. Она до сих пор на пикнике, в гостях у горячо любимого шефа?

Он прошел на кухню, достал сотовый телефон, нашел номер Надежды, нажал кнопку вызова. Ответ на это оказался, в принципе, вполне предсказуемым: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети».

Вот так. Кушайте на здоровье.

Капитан перекусил, выпил кофе. Он ждал, что вот-вот раздастся звонок в дверь. Ладно, пусть, как и в прошлый раз, его побеспокоит дежурный по КПП. Станислав ходил из комнаты на кухню, беспрерывно курил, добил пачку сигарет. Жены не было. Он собрал тревожную сумку, поставил ее в коридоре, лег на диван, хотел еще немного подремать, но не смог.

Звонок в прихожей раздался около шести часов утра, когда на улице уже светило солнце.

Он открыл дверь.

Надежда, растрепанная, в шортах и мятой майке, под которой колыхались крупные груди, босиком ввалилась в квартиру и обдала любимого мужа дивным набором винных ароматов.

Она пошатнулась, бросила сумку, посмотрела на Станислава, поднесла палец к губам и прошептала:

— Только давай без скандала и глупых вопросов. Я иду спать.

— Ты не забыла, что я в полдень уезжаю?

Надежда сморщила лоб.

— Уезжаешь? А, ну да, конечно, помню, но все потом, не сейчас.

Она, держась за стены, с трудом добралась до своей комнаты и, не раздеваясь, упала на диван.

Вот, значит, и весь пикник.

Иволгина обуздала ярость. Он поднял руку, но вовремя опомнился. Нельзя бить женщину, даже такую дрянь!

Станислав прошел на кухню, достал новую пачку сигарет, открыл ее, опять закурил. Так он промучился еще три часа.

Потом Иволгин принял душ, оделся, забрал сумку. В девять утра он вышел из квартиры и направился в часть.

На журнальном столике осталась записка:

«Ну и стерва же ты! Надеюсь, когда я вернусь, твоего духа здесь не будет. Прощай».

Капитан с трудом, но все-таки взял себя в руки. Все же он был старшим группы, отправляющейся в Сирию, и отвечал не только за себя.

Постепенно к Станиславу начали подтягиваться остальные члены группы. Первым явился задумчивый Рябинин, следом — бесшабашный Буренко. Второй экипаж пришел всем составом в одиннадцать часов.

В половине двенадцатого группа подошла к штабу. К ней вышел майор Дронов. Военнослужащие поприветствовали друг друга и прошли в кабинет для собраний.

Туда же пришел командир полка.

Он внимательно осмотрел офицеров и сержантов и заявил:

— Слава богу! Все наши герои вроде в порядке. — Подполковник повернулся к начальнику штаба и спросил: — Борис Степанович, что у нас с автобусом?

— Майор Кузнецов в парке. Он с ним занимается. Скоро должен подойти.

— Ну и ладно. Проводишь наших парней.

— Конечно, товарищ подполковник.

— Извините, но мне надо в штаб дивизии. Удачи вам в Сирии, ребята. Мы ждем вас живыми и невредимыми.

— Спасибо, товарищ подполковник, — за всех ответил Иволгин. — Вернемся, конечно. Куда ж мы денемся!

Командир полка пожал всем руки и ушел.

Ровно в полдень к штабу подъехал полковой «ПАЗ». Танкисты загрузились в него. На место старшего сел начальник штаба.

Водитель повел автобус к контрольно-пропускному пункту. Ворота открылись. «ПАЗ» выехал на площадку, от которой шла дорога к шоссе. Поселок Анинск оставался справа от нее.

На этой площадке стояли жены Быкова и Ступина с детьми. Они пришли проводить мужей и отцов, которые на пару минут вышли к ним из автобуса.

Иволгин посмотрел на них, тяжело вздохнул и отвернулся. Ему вспомнилась собственная жена.

До аэродрома они ехали час.

В 13:05 «ПАЗ» остановился у огромного «Ил-76». Рампа была открыта. Через нее на борт въезжали бронемашины, заходили люди в форме и в штатском, среди них несколько женщин.

Начальник штаба полка прошел к командиру экипажа, который со стороны наблюдал за погрузкой.

— Приветствую вас, майор! — сказал он.

— Взаимно.

— Начальник штаба танкового полка майор Дронов.

— Майор Иванов, командир этой вот ласточки. — Пилот указал на самолет.

— Я своих ребят привез.

— Понял уже. — Летчик открыл планшет, что-то посмотрел в нем, кивнул и заявил: — Пусть загружаются, как говорится, в порядке живой очереди.

— Когда вы будете в Хмеймиме?

— А вот такие вопросы задавать не принято, майор. Надо еще долететь. По плану прибытие у нас в восемнадцать тридцать по московскому времени. По местному на час позже. Летим через Иран, поэтому время в пути увеличивается. Через Турцию быстрее бы вышло, но такой маршрут был определен командованием.

— Долго.

— Ничего. Если все удачно сложится, то прибудем на место засветло, как раз к ужину. Но, повторяю, до места еще долететь надо.

— Понятно.

Начальник штаба посмотрел на своих танкистов, вышедших из автобуса, перевел взгляд на самолет. Очереди там уже не было.

Он подошел к подчиненным и сказал:

— Давай, парни, на борт! Удачи вам! Возвращайтесь.

Люди капитана Иволгина поднялись на борт, устроились на скамейке справа, напротив бронеавтомобиля «Тигр», надежно закрепленного в грузопассажирском салоне.

— Сколько лететь будем? — спросил Буренко.

Быков усмехнулся и ответил:

— Как взлетим, Миша, выйдет стюардесса в короткой до неприличия фирменной юбке и белоснежной рубашке, с огромным бюстом. Вот она-то и расскажет нам о полете. Потом ты, настоящий ВИП-пассажир, сможешь попросить ее принести шампанского и обязательно плед, чтобы ноги прикрыть.

— Ага! Дождешься.

— Хрен его знает, сколько лететь, — сказал Ивасюк. — Я по компу смотрел расстояние от Москвы до Хмеймима. По прямой выходит где-то две тысячи двести шестьдесят километров, может, немного больше. Крейсерская скорость нашего самолета — около восьмисот километров в час.

— Меньше трех часов получается.

— Было бы меньше, но прямой маршрут лежит через Украину. Сам понимаешь, что над ней мы точно не полетим. Значит, будет крюк. Так что можем и четыре часа добираться. Впрочем, какая разница? Главное, прибыть на место.

— Вот и я о том же, — сказал Буренко. — Что-то в последнее время опасаюсь я этих самолетов. Раньше садился в «Ту-154» спокойно, сейчас предпочитаю поезд. На нем-то уж точно доедешь до дома.

— Это называется аэрофобией. От нее лечение проходить надо.

Тут подал голос Иволгин:

— Ерунда все это. Самолет может грохнуться на землю, поезд — сойти с рельсов. Если человеку суждено умереть от старости или пули, то он не утонет и не разобьется ни на самолете, ни на машине, ни на поезде. А если кому свыше предписано склеить ласты в результате аварии, то он и на велосипеде может угодить в могилу.

— Спасибо, Стас. Ты меня успокоил, — заявил Буренко и вздохнул. — Кабы еще бы знать, кому что суждено.

— Не за что меня благодарить. Ты не разобьешься на самолете. Да и все мы, скорее всего, тоже. У нас, танкистов, хватает иных возможностей загнуться. Но все, хорош базарить. Не слышно ни черта.

К этому моменту разговаривать действительно стало труднее из-за шума двигателей, которые начали разгонять пилоты. Самолет вздрогнул, покатился по рулевой дорожке.

Буренко и Ступин смотрели в иллюминаторы.

«Ил-76» прошел какое-то расстояние, дважды повернул и остановился. Последовала короткая пауза, после которой взревели двигатели, вызывая легкую вибрацию всего корпуса. Разбег оказался коротким. Через минуту транспортник оторвался от бетонки, задрал нос, начал набор высоты и скорости.

Иволгин посмотрел на часы.

— Четырнадцать ноль пять, — сказал он. — Идем по графику, учитывая время рулежки и разбега.

Пару часов полет продолжался спокойно. Мерно гудели двигатели, за иллюминаторами виднелись сплошные белые облака, светило яркое солнце. Затем что-то изменилось, самолет стал снижаться, отворачивать влево. За бортом заметно потемнело.

— Мы вроде бы должны без промежуточной посадки лететь, а почему-то снижаемся. Может, неисправность какая возникла? Вроде как двигатели по-другому воют, с каким-то надрывом, — проговорил Буренко.

Ступин, задремавший и разбуженный товарищем, сказал:

— Да успокойся ты. Летуны знают, что делать.

— Конечно, знают. А если сломалось что-то?

— Тогда самолет скоро врежется в землю, и нас торжественно похоронят на Аллее Славы в Анинске. Даже взвод назначат для прощального салюта. Оркестр гимн сыграет.

— Да пошел ты!.. Шуточки у тебя дурацкие.

— Что вы там загалдели? — спросил Иволгин.

Буренко пересел к нему и сказал:

— Видите, товарищ капитан, как темно за иллюминатором. Турбины воют как-то странно. Мы почему-то снижаемся.

— Не только снижаемся, но и уходим в сторону. И что?

— Как бы не того!..

— Что не того?

— Не грохнуться.

— Не волнуйся. Ты в любом случае выживешь.

— Это почему?

— Догадайся сам.

— Да ну вас всех! — заявил Буренко, сел на свое место, обреченно вздохнул и уставился на корпус бронемашины «Тигр».

Из кабины пилотов вышел член экипажа, прошагал по грузовому отсеку, посмотрел показания приборов у бортовой двери, что-то переключил. Все его движения были спокойными и уверенными.

Он посмотрел на пассажиров, понял, что некоторые из них изрядно испуганы, улыбнулся и проговорил:

— Не волнуйтесь, товарищи. Мы пытаемся обойти обширный фронт грозовых облаков. Если сделать это не удастся, то нас немного потрясет. Вашей безопасности ничего не грозит. Это штатная ситуация.

Услышали слова пилота и танкисты.

Ступин посмотрел на Буренко и заявил:

— Ну вот! Штатная ситуация.

— Летуны всегда пассажиров успокаивают. Им так положено.

— Да, не знал я, что можно так бояться.

— Я всего лишь опасаюсь.

Тут самолет довольно сильно тряхнуло, и за иллюминаторами сразу же началось светопреставление. Молнии сверкали совсем рядом с самолетом. Он то поднимался, то проваливался в воздушные ямы. В салоне погас свет. Замигала красная лампочка над дверью пилотской кабины.

— Вот вам и штатная ситуация! — воскликнул Буренко. — Попадет молния в корпус, сгорит электроника, и все, прилетели. Господи, спаси и сохрани!

— Жаль, памперсы ты не взял. Они бы тебе, Миша, сейчас ой как пригодились бы, — заявил Ступин.

— Отвали!

Тряска и вспышки за иллюминаторами прекратились так же неожиданно, как начались. Самолет начал набор высоты. Какое-то время темнота за бортом сохранялась. Затем вновь засветило солнце, внизу появилось безграничное облачное поле. Включился внутренний свет.

Ступин настроился достать Буренко, но его осадил Быков:

— Коля, прекращай! Грех смеяться над больным человеком.

— Посмотрю я на тебя в Сирии, когда нам боевые задачи решать придется, — проговорил Буренко.

— Отставить разговоры! — заявил Иволгин. — Всем отдыхать. Никто не знает, что нас ждет ночью. Мягкая постель в уютном модуле или марш по пустыне.

В связи с отклонением от курса «Ил-76» вышел к базе Хмеймим с отставанием от графика. В 19:47 его шасси коснулось бетонки. Самолет пробежал немного больше километра и остановился у центра управления полетами. Медленно открылась рампа.

Член экипажа вышел в грузопассажирский отсек и распорядился:

— Выход через рампу. Сперва люди, потом выгрузка техники. Начали!

Танкисты загружались на борт последними, поэтому вышли на бетонку первыми.

Быков посмотрел на друзей и заявил:

— А здесь не так жарко, как я думал. И тридцати градусов не будет.

— Какие тридцать? — воскликнул оживший Буренко. — Тут и двадцати пяти нет.

— Да закончите вы ненужные споры! — потребовал Иволгин. — В полете надоели.

Сержанты замолчали.

К танкистам подъехали микроавтобус и «Тигр».

Из бронеавтомобиля выбрался человек в тропической форме, подошел к группе.

— Я заместитель главного военного советника в Сирии, полковник Веденко Анатолий Иванович, — представился он и спросил: — Кто из вас капитан Иволгин?

— Я, товарищ полковник, — ответил Станислав.

— Очень приятно. — Полковник поприветствовал всех танкистов, указал на микроавтобус и сказал: — Это для вас. Загружайтесь. Сначала проедем в столовую, где вы поужинаете. Затем отправимся в модуль. Там проведете ночь.

— Из этого следует, что сегодня мы остаемся на базе, — сказал Иволгин и осведомился: — Надолго, товарищ полковник?

— А что, не терпится в бой? — с улыбкой спросил заместитель главного военного советника.

— Не сказать, что не терпится, но и находиться в неведении не хочется.

— Задачу я вам поставлю завтра. Прошу в микроавтобус.

Офицеры и сержанты проехали в столовую. Там они сразу же убедились в том, что кормили на базе гораздо лучше, чем у них в гарнизоне.

Приятно удивил танкистов и модуль, разделенный на отсеки, рассчитанные на три человека. В них было все, что необходимо для нормальной жизни. Туалет, душевая кабина, кухонный, гостевой и спальный блоки. В гостевом стояли диван, два кресла, небольшой столик, на стене висела панель плазменного телевизора.

Иволгин указал на нее и осведомился:

— Работает?

— Здесь, капитан, работает все, — ответил полковник.

— А мобильная связь? — поинтересовался Быков.

— Желаете позвонить близким? — спросил Веденко.

— Так точно!

— И мобильная связь есть, но только тогда, когда в воздухе нет самолетов. Во время полетов средства радиотехнического обеспечения создают сильные помехи.

— Сейчас вроде не летают.

— Да, — подтвердил полковник. — На сегодня пилоты свои задачи выполнили. Но из модуля звонить не советую. Лучше выйти из здания.

— Понял. Так и сделаю.

— Завтрак для вас в восемь ноль-ноль. Где столовая, надеюсь, запомнили. На довольствие вы поставлены, так что смело идите туда. В девять часов постановка задачи в моем кабинете. Я встречу вас после завтрака и проведу в штаб, — проговорил полковник. — Вопросы ко мне?

— Танки экспортного исполнения или обычные? — поинтересовался Иволгин.

— Обычные, — ответил полковник.

— Мы будем подчинены сирийскому командованию?

— Об этом завтра.

— Понятно. У меня больше вопросов нет.

Полковник посмотрел на остальных танкистов.

— Нет никаких вопросов, — заявил Ивасюк.

— Тогда честь имею! — сказал Веденко и ушел.

Танкисты вышли на площадку перед модулем, где в отличие от их полка имелась действующая курилка. Они сели на скамейки, курящие задымили.

Быков ушел за здание, звонить жене. За ним потянулся Ступин.

— А что? Здесь очень даже неплохо. Чистенько, аккуратно, кондиционеры работают. Спутниковое телевидение наверняка показывает западные каналы. Да и температура терпимая, всего-то градусов двадцать, — проговорил Рябинин.

— Восемнадцать, — уточнил Ивасюк. — У входа термометр висит. Я посмотрел.

— У нас под Москвой жарче. А говорили, что тут настоящее пекло.

Иволгин бросил окурок в центр курилки, в бочку, закопанную в землю.

— Это здесь. Южнее теплее. И чем дальше, тем круче, — произнес он.

— Интересно, куда отправят нас? Я бы не прочь и тут перекантоваться, — заявил Ивасюк.

— Завтра узнаем, — сказал Иволгин, встал и распорядился: — Все, парни! По отсекам. Душ, телевизор, отдых, отбой в двадцать два часа. Никакого брожения по базе. Мы на боевом выходе. Об этом надо помнить всегда.

Глава 3

Двадцать восьмого июля танкисты встали в семь утра. Иволгин побрился, принял душ и вышел на улицу, в курилку. Через сорок минут танкисты отправились в столовую.

По пути Иволгин спросил Быкова:

— Дозвонился вчера?

— Да. Скажу тебе, что связь была очень даже неплохой. У нас в Подмосковье она иной раз гораздо хуже.

— Как там Света, Егор?

— Еще не осознает, что я так далеко от нее.

— Ничего, привыкнет. Про… мою не говорили?

— Нет, — ответил Быков.

Он не хотел огорчать Станислава. На самом-то деле Света сказала ему, что за Надеждой вновь приезжал мужчина на внедорожнике. В это время жена Быкова находилась рядом с КПП и увидела все это.

— Сам понимаешь, Стас, не до того.

Иволгин кивнул.

— Понимаю, конечно.

— А почему ты не позвонил?

— Не хочу.

Группа подошла к столовой, у которой прогуливался полковник Веденко.

Он поприветствовал танкистов и сказал:

— Так складывается, что я не могу ждать вас. Посему после завтрака следуйте в штаб. Дежурному скажете, что ко мне, дневальный проводит до кабинета. Я должен кое-кого встретить.

— Понял вас, товарищ полковник, — ответил Иволгин.

После завтрака группа прошла в штаб. Дежурного не было. Его помощник вызвал дневального, который провел офицеров и сержантов на второй этаж, где находился кабинет заместителя главного военного советника. Иволгин постучал, приоткрыл дверь и спросил:

— Разрешите, товарищ полковник?

Веденко сидел за столом совещаний в компании еще троих офицеров. Один из них был в сирийской форме.

— Да, проходите, — ответил полковник.

Офицеры, находившиеся в кабинете, встали. Веденко представил их танкистам. Это были военный советник майор Петренский Андрей Васильевич, командир экипажа вертолета «Ми-8» капитан Егоров Павел Сергеевич и начальник штаба сирийского танкового батальона капитан Хамид Кальма.

После взаимного приветствия все кое-как разместились за небольшим столом.

Полковник Веденко взглянул на Иволгина и спросил:

— У вас в группе, капитан, все здоровы?

— Так точно!

— Готовы к решению поставленных задач?

— Странный вопрос, товарищ полковник. Конечно готовы.

— Хорошо, тогда слушай приказ. — Веденко разрешил участникам совещания сидеть.

Они просто не смогли бы встать, не опрокинув стулья.

Сам полковник поднялся и проговорил:

— Танковой группе в составе двух экипажей на вертолете капитана Егорова убыть в расположение отдельного сирийского танкового батальона, который дислоцируется у поселка Мустан. Это в двадцати километрах западнее города Хомс. Расстояние от базы до места дислокации батальона составляет сто сорок километров. «Ми-8» за час доставит туда вас, капитана Хамида Кальма и майора Петренского. Далее выполнение задач, которые будут определены командиром батальона майором Ахмадом Маси совместно с советником майором Петренским. Скажу сразу, легкой прогулкой данная командировка не будет. Придется вам, товарищи танкисты, повоевать, поддержать наших сирийских друзей. — Полковник взглянул на начальника штаба танкового батальона и спросил: — У вас, капитан, есть что сказать экипажам?

— Так точно, товарищ полковник! — Сирийский капитан попытался встать, но был остановлен жестом Веденко. — Однако считаю, что это целесообразней сделать в батальоне.

— Хорошо. Прикрытие вам обеспечит «Ми-24». Вылет в десять ноль-ноль. Прошу не забывать, что вы здесь представляете не только российские танковые войска, но и все наше государство. Надеюсь, вы успешно решите все поставленные задачи. Вопросы ко мне есть?

Иволгин поднял руку.

— Да, капитан?

— Экипировка, оружие?.. — осведомился Станислав.

— Все на месте, в батальоне.

Майор Петренский добавил:

— Это на мне, капитан.

— Вопросов больше нет.

— Майору Петренскому остаться, остальных не смею задерживать. Удачи!

Выйдя из здания, Иволгин обратился к начальнику штаба сирийского танкового батальона, который неплохо говорил по-русски:

— Капитан, у меня вопрос.

— Да, конечно. Можете обращаться ко мне по имени, Хамид. Не имею ничего против и общения на «ты».

— Хорошо. Давай так, Хамид. Вы получили четыре «Т-90»?

— Да.

— Экипажи?..

— Два наших, которые готовились в подмосковном учебном центре.

— Где конкретно?

— Насколько помню, у поселка то ли Гуново, то ли Гупово.

Иволгин кивнул и уточнил:

— Груново. Полигон Груны. Мы его так называли. Как оцениваешь уровень подготовки своих экипажей?

Сирийский капитан улыбнулся и ответил:

— Конечно, они далеко не такие профессионалы, как вы, но подготовлены неплохо. Насколько я могу судить, лучше других экипажей. У нас ведь, как у вас говорят, с техникой сборная солянка. Есть «Т-72» и «Т-62». Вот сейчас получили взвод «Т-90». На него у нас особые надежды и планы.

— Ваш батальон уже решал сложные боевые задачи?

— В основном мы поддерживаем пехоту, выделяем на это от одного танка до роты. Сейчас наша дивизия ведет наступление на Байар. Когда-то это был цветущий город. Теперь боевики превратили его в самую настоящую крепость. Вторую неделю не можем не только взять, но и даже вплотную подойти к реке, на берегу которой он стоит. Поэтому крупное бандформирование полевого командира Ибрагима аль-Зара и сегодня имеет возможность получать боеприпасы, продукты.

— А что, так сложно ликвидировать переправу? — спросил Иволгин.

— Да, очень сложно, капитан. Мы не смогли подойти к ней ближе десяти километров с обеих сторон реки. Боевики организовали там эшелонированную оборону, подходы густо заминировали. Несколько попыток прорваться закончились большими потерями. Поэтому нам пришлось оставить эту затею.

— А наши ВКС что делали?

— Применение авиации исключено.

— Это почему?

— Аль-Зар в Байаре держит в заложниках до пятисот человек гражданского населения. Это официальные цифры. На самом деле сугубо мирных граждан в городе гораздо больше. По нашим данным, полученным от нескольких человек, сумевших сбежать из города, там у боевиков до тысячи заложников.

— Но переправа-то не в самом городе.

— Верно, однако аль-Зар хитер и коварен. Когда к противоположному берегу подходят колонны с боеприпасами и продуктами, в которых тоже есть заложники, этот пес на каждый понтон, плот, в любую лодку сажает женщин и детей.

— Понятно.

— Вот так. Подходили штурмовики «Су-25» и вертолеты «Ми-24», кружили и не атаковали ни разу. Ваши летчики, в отличие от американцев, не бомбят и не обстреливают такие цели, где есть заложники. Наши пилоты поступают точно так же.

Иволгин закурил, угостил и капитана. Тот с удовольствием принял сигарету.

— Значит, мы будем пробивать оборону противника у этого самого Байара? — спросил Станислав.

— Конкретную задачу мы обсудим в штабе батальона. Сегодня командир в дивизии согласовывает план предстоящих действий. Вечером узнаем, что будем делать. Возможно, попытаемся выйти на тот берег и заблокировать город. Слишком дорого даются дивизии попытки овладеть им.

— Ясно.

— Кстати, у нас в батальоне медицинской частью руководит ваша землячка.

Иволгин посмотрел на сирийского капитана и спросил:

— В каком смысле?

— В прямом. Это Ольга Русанова, по образованию хирург. Ее очень ценят у нас. Врач, как говорится, от бога, многих наших раненых подняла на ноги.

— А как она оказалась у вас? Прикомандирована?

— Нет. Байар игиловцы взяли в прошлом году, когда ваша авиация больше была занята в районе Алеппо. Ольга Владимировна тогда работала в больнице города.

— Замужем за сирийцем?

— Нет. Точнее, там было так. Ее родная сестра, старшая, была замужем за сирийцем. Ольга Владимировна прилетела из России проведать ее. Это еще до большой войны произошло. Она задержалась. В больнице в то время оставался один хирург, он не справлялся. Ну а потом, когда игиловцы как саранча стали захватывать территории, улететь уже не смогла. Она выехала из Байара вместе с семьей сестры. Колонна беженцев попала под обстрел боевиков. Сестра, муж и двое их детей погибли. Ольга Владимировна чудом выжила, как-то сумела пробраться к позициям правительственной армии. Она могла через Дамаск вернуться в Россию, но решила остаться. Так сказать, продолжить дело сестры. Ее сначала направили в госпиталь, затем — в дивизионный медсанбат. Ну а потом, когда был сформирован наш батальон, она попала к нам.

— Да уж, — проговорил Иволгин. — Не самая веселая история.

— Конечно, — согласился Кальма. — Печальная и в то же время поучительная. Показывающая дух русских людей.

— Ну да. А сколько танков в батальоне?

— «Т-62» — двадцать шесть, десять — «Т-72». А теперь еще и четыре «Т-90».

— Сорок танков, полноценный батальон. Часть в поле стоит?

— Нет, на окраине поселка Мустан. Раньше там дислоцировался инженерно-саперный батальон, теперь наш, танковый.

— Значит, есть и казармы, и дома офицерского состава.

Капитан вновь улыбнулся и заявил:

— У нас есть все, что должно быть в настоящей части. И штаб, и казармы, и военный городок. Столовая, склады, парк боевых машин.

— В общем, все так, как и положено, да?

— Да, но это у нас. Три механизированных полка нашей дивизии рассредоточены непосредственно у Байара. Там же стоят артиллерийский дивизион и реактивная батарея. Роты тылового обеспечения находятся при штабе дивизии. У нас в полках по шестьсот-восемьсот человек. В батальонах по десять-двенадцать боевых машин пехоты. Только мы укомплектованы по полному штату. Еще вопросы ко мне есть, капитан?

— Пока нет. Что хотел на данный момент, то я уже узнал.

— Тогда пойдем к вертолетной площадке.

Иволгин посмотрел на часы. Было 9:40.

— Да, пора уже, — сказал он.

Танкисты, отдыхавшие в тени густых деревьев, двинулись следом за сирийским капитаном и Иволгиным к вертолетной площадке. На ней стоял «Ми-8». Двигатель уже был запущен. Несущий винт медленно вращался.

Командир экипажа ждал своих пассажиров у выставленного трапа, отошел в сторону, указал на открытую дверку и заявил:

— Прошу, господа. Карета подана.

Офицеры и сержанты поднялись на борт. Там находились сирийские солдаты, небольшое пополнение, прошедшее подготовку здесь, на базе Хмеймим. В основном это были ремонтники.

В 9:50 подошел военный советник майор Петренский и тоже устроился в пассажирской кабине вертолета.

Через десять минут «Ми-8» поднялся в воздух и взял курс на город Хомс, западнее которого находился поселок Мустан, конечный пункт полета.

Спустя несколько минут танкисты в иллюминатор увидели «Ми-24». Он шел чуть выше, в стороне, синхронизировав скорость с «Ми-8». На подвеске контейнеры с неуправляемыми авиационными ракетами. Впрочем, они были установлены и на подкрылках транспортного вертолета.

Когда танкисты загружались на борт, все они чувствовали себя нормально. Но через полчаса полета лицо Рябинина покрылось испариной, хотя в грузовом отсеке было не жарко. Старший лейтенант весь как-то поник, часто кашлял.

Иволгин подсел к нему и спросил:

— Что с тобой, Рома?

— Черт его знает. Вчера был в порядке, с утра вроде тоже ничего, только слабость какая-то появилась. Думал, пройдет, ан нет. Сейчас дыхалку словно перекрыло, нос забился, кашель бьет. Да и жарко мне, командир.

Иволгин приложил руку ко лбу наводчика-оператора.

— Да у тебя температура, Рома.

— Серьезно?

— Куда уж серьезней. Причем температура высокая.

— Весьма кстати!

— Где ты умудрился простудиться?

— Галька подкашливала, в нос то и дело лекарство какое-то капала, когда я в крайний раз с ней был. Мог от нее заразиться.

— Да, именно этого нам как раз и не хватало. Придется тебя в медсанчасть сирийского батальона отряжать.

— Само пройдет, командир.

— Это врач определит. Кстати, медсанчастью у сирийцев заведует наша землячка.

— В смысле?..

— Русская женщина. Хирург. Это долгая история. В санчасти ты все узнаешь, если захочешь.

Начальник штаба сирийского батальона увидел, что с одним из российских офицеров происходит что-то неладное, подсел к ним и спросил:

— У вас проблемы, господа?

Иволгин указал на Рябинина и произнес:

— Да вот приболел старший лейтенант.

— Плохо. Он же наводчик основного экипажа, не так ли?

— Да. Заменить его можно легко, а вот как здоровье поправить?

— Ольга Владимировна быстро на ноги поставит. Значит, сразу по прибытии старшего лейтенанта в санчасть отправить?

— Да.

Весть о заболевании Рябинина распространилась среди всех пассажиров вертолета. Иволгин посоветовал им держаться подальше от страдальца. Кто знает, что за болезнь зацепил Рябинин. Ладно, если простуда, привезенная из России, а вдруг какая-нибудь местная зараза?

Вертолет тем временем сбросил скорость, начал снижение. «Ми-24» сопровождения, наоборот, поднялся и встал в круг, сканируя местность у поселка Мустан. «Ми-8» же в 11:02 мягко опустился на бетон.

Начальник штаба батальона тут же связался с санчастью.

Как только танкисты и пополнение выгрузились, к вертолету подошла миловидная женщина лет тридцати с шикарными черными волосами, уложенными в скромную прическу.

Она поприветствовала офицеров и сержантов, взглянула на начальника штаба и спросила:

— Где больной, Хамид?

— Да вот он, милая дама, — ответил капитан Иволгин и указал на Рябинина. — Что-то расклеился.

Женщина сказала просто, без всякого намека на кокетство:

— Я, товарищ капитан, здесь не милая дама, а доктор Русанова.

— Но вы действительно очень красивы.

Женщина отчего-то вздохнула, подошла к Рябинину и спросила:

— Вы сами до санчасти дойти сможете? Это недалеко.

— Конечно смогу. Не на носилках же меня туда тащить, — заявил Роман и закашлялся.

Русанова повернулась к Иволгину и осведомилась:

— Кто проводит вашего офицера?

Иволгин кивнул на механика-водителя Буренко и сказал ему:

— Ступай, Миша, с доктором и Ромой. Я решу вопросы с обустройством и подойду.

— Есть, командир!

Доктор, Рябинин и Буренко пошли по тенистой аллее, в конце которой виднелось старое одноэтажное здание.

К Иволгину подошел советник и спросил:

— Не успели прибыть в часть и уже понесли потери, да, капитан?

— Да какие потери, товарищ майор? Простудился наводчик. Сделают ему пару уколов, выпьет таблеток и будет в норме.

— Не скажи. Тут можно такую болезнь поймать, о которой в России и не слышали. Будем надеяться, что это всего лишь простуда.

Командир экипажа «Ми-8» сдвинул блистер и спросил:

— Вы разгрузились, парни? Я могу возвращаться?

Советник махнул ему рукой и сказал:

— Давай, Паша. Спасибо тебе. Счастливого полета.

— Тогда от винта!

Офицеры и сержанты сошли с площадки.

Вертолет разогнал винт, а с ним и облако пыли. Он оторвался от бетонки, с небольшим креном и набором высоты двинулся в обратный путь. Его прикрывал «Ми-24», круживший в небе.

К начальнику штаба подбежал солдат, что-то доложил, выслушал какое-то распоряжение и унесся обратно.

Начальник штаба повернулся к россиянам и проговорил:

— Так, парни, сейчас пройдем в дом, который оборудован для приема командования и советников, в общем, дорогих гостей. Я покажу вам ваше временное пристанище. Командир батальона позвонил дежурному, сообщил, что будет здесь около двадцати часов. Поэтому совещание у нас начнется после ужина. Пока устраивайтесь, отдыхайте.

— Нам надо бы технику посмотреть, — сказал Иволгин.

Капитан Кальма улыбнулся и заявил:

— Узнаю русских. Конечно. Но сначала устройтесь, отдохните. Потом заместитель по вооружению покажет вам танки. На совещании познакомитесь с нашими экипажами «Т-90». Впрочем, не думаю, что майор Маси, командир батальона, привезет какую-то срочную задачу. Значит, все остальные дела, кроме совещания, можно перенести и на завтра. Но посмотрим попозже.

Тут голос подал сержант Ступин:

— А у вас ничего, настоящая войсковая часть. Духи наверняка о ней знают.

— Духи — это боевики?

— Да, боевики.

— Конечно знают.

— Странно, что они не обстреливают вас. Или все же снаряды и мины иногда залетают к вам?

— Раньше, как только встали тут, обстрелы были почти ежедневно, большей частью из минометов и пулеметов, установленных в кузовах пикапов, которые кружились вокруг днем и ночью, — сказал начальник штаба. — Но затем, когда общая линия соприкосновения была отодвинута к реке, обстрелы прекратились. Ближайшие позиции противника находятся у Байара. Ибрагим аль-Зар имеет там взвод «Градов», минометы, самоходные артиллерийские установки. Но они не достают до нас, так как расстояние от Мустана до Байара по прямой составляет сорок восемь километров. Боевики же в «Градах» используют осколочно-фугасные снаряды, дальность полета которых не превышает двадцать один километр. На такое же расстояние бьют и «Акации». Ну а о минометах речи нет. Мобильные группы боевиков с началом нашего наступления у поселка не появляются. Так что сейчас мы находимся в относительной безопасности. Единственная реальная угроза — это авиация западной коалиции. Она иногда совершает так называемые ошибки, наносит довольно серьезные удары по нашим позициям. Мы не застрахованы от того, что однажды нас вдруг, естественно, по досадному недоразумению, не атакуют американские самолеты или беспилотники. Хотя в последнее время они сюда, я имею в виду наш район, не залетают. Скорей всего, из-за того, что дивизия получила российские комплексы «С-300», а это не шутка. Но давайте не будем терять время, господа. Прошу за мной.

Рядом со штабом стоял большой одноэтажный дом с обширным холлом. Из него шел коридор, по сторонам которого располагались комнаты, выделенные сирийцами для проживания российских танкистов.

Начальник штаба предложил гостям разместиться в них по двое, но они высказали желание проживать экипажами, тем более что площади комнат вполне хватало для этого. Солдаты быстро перенесли по одной кровати в два помещения, ближайшие к холлу. Кроме них там стояли шкафы, столы, стулья. Окна были зарешечены, закрыты плотными шторами.

Из холла можно было пройти в кухню-столовую и в ванную комнату, снабженную водонагревателями.

Как и везде у мусульман, туалет находился на улице. Но это неудобство для военных людей было незначительным.

В холле стояли диваны, кресла. Пол был покрыт большим ковром. На стене висела телевизионная панель, на крыше торчала спутниковая антенна. Тут имелся и музыкальный центр, но аудиотека в основном состояла из записей местных и прочих арабских исполнителей.

Начальник штаба батальона сообщил Иволгину, что в здании будет выставлен наряд, и ушел.

Вскоре в комнате появился Буренко. Он бросил свой рюкзак к кровати, стоявшей у окна.

— Ну и что там с Ромой? — спросил Иволгин.

— Пока неизвестно. Докторша завела его в кабинет и держит там до сих пор. Эта мадам меня туда не пустила, вот я сюда и пошел.

— Как нашел?

— Дневальный подсказал.

— Ты научился говорить по-арабски?

— Он рукой показал, куда идти.

— Понятно.

— А нам чего теперь делать, командир?

— Ждать прибытия командира батальона после двадцати часов. Мы поужинаем и пойдем на совещание, где и будет определен порядок наших дальнейших действий. А пока можешь принять душ, переодеться, отдохнуть.

— До чего же мне нравится, когда поступают только такие вот команды. Я куда хуже себя чувствую, когда слышу, например, «подъем» или, не дай-то бог, «к бою!». Да, капитан, а когда танки смотреть будем?

— Успеем. Все решит комбат.

— Понял. Тогда я пошел в душ. Интересно бы знать, чем нас сирийцы кормить собираются.

— Ящерицами.

Механик-водитель уставился на командира и спросил:

— В смысле?.. Какими такими ящерицами?

— А ты разве не знал, что здесь это деликатес?

— Да в гробу я видал такой деликатес! Ты это серьезно, командир?

— И сушеными скорпионами, запеченными в тесте. Говорят, стоит попробовать, потом не оторвешься.

Сержант скривился и заявил:

— Может, они нам еще и жаркое из змей подадут?

— Может быть. У каждого народа своя кухня.

— Я не согласный. У них должны быть наши сухие пайки. Мне пусть их дают.

— Эх, Миша, до чего же ты наивный.

— Развели, товарищ капитан?

— Конечно. Разучился ты уже отличать шутки от правды.

— А кто знает? Может, здесь действительно принято готовить всякую подобную гадость? У меня друг в Лаосе в командировке был. Он рассказывал, как там местные жители после дождя жаб каких-то собирали и ели их. Это у них самый крутой деликатес.

— Так то Лаос, а здесь Сирия.

— Большая разница?

— Тут, по крайней мере, нет тропических лесов.

— Ну, если только их. Кстати, товарищ капитан, а докторша-то красавица неземная! Манеры у нее такие, как у аристократки, сама вся аккуратная. О фигуре я вообще не говорю. Любая модель позавидует.

Иволгин взглянул на механика-водителя и заявил:

— По-моему, кто-то в душ собирался.

— Иду уже. Вы тоже?

— Я пройду до санчасти. Надо же точно узнать, что там с Рябининым. За это время докторша должна была поставить диагноз.

— Понял.

Иволгин прошел в санчасть. Его встретил дневальный. Капитан подумал, как он объяснит солдату, что ему нужно, но тот догадался сам, отдал честь и показал рукой, куда надо идти.

Капитан зашел в коридор батальонного медицинского пункта. Надписи на табличках были сделаны арабской вязью. Вот и пойми, где тут хирург, терапевт или стоматолог.

Неизвестно, сколько он так простоял бы, но тут дверь с матовыми стеклами открылась, и в коридор вышла Русанова.

— Это вы, — сказала она. — Извините, капитан, я не знаю, как вас зовут. Или мне обращаться к вам по званию?

Ее взгляд вызвал у офицера прилив тепла.

— Зачем же по званию? Зовите меня по имени — Стас.

— Капитан Стас?

— Капитан Иволгин.

— Хорошо, Стас, я Ольга. Но вам об этом наверняка сообщил капитан Кальма.

— Да, сказал еще на борту «вертушки».

— Он хороший офицер и человек, но имеет один недостаток. Хамид слишком разговорчив. Впрочем, это касается практически всех арабов. Уж что-что, а поболтать они любят. Вы ведь хотели узнать, что с вашим старшим лейтенантом Рябининым, не так ли?

— Да.

— Грипп у него. Он уже больным прилетел в Сирию. Странно, что болезнь не была выявлена в России. Неужели вас не проверяла медицинская комиссия?

— Нет, как-то без этого обошлось.

— Вот как? Значит, вы были срочно нужны здесь. Но о Рябинине. Грипп сам по себе не опасен. Форма обычная, никакой мутации, однако осложнения могут быть самыми непредсказуемыми. Посему старший лейтенант должен находиться в стационаре, то есть в палате санчасти, никак не менее недели.

— Недели… — проговорил Иволгин. — Стало быть, придется его менять.

Женщина сощурилась, отчего ее глаза стали еще красивее:

— Что вы сказали? Менять?..

— Это наши дела, чисто служебные. Извините, Ольга.

— Да, конечно. Это вы извините меня.

Капитан обвел глазами санчасть и сказал:

— А я смотрю, у вас тут ни больных, ни медперсонала.

Женщина присела на кушетку. Капитан устроился рядом с ней.

Она откинулась на крашеную стену и проговорила:

— Больные уже есть, правда, всего один. Были два тяжелых раненых с передовой. Их в медсанбат перевели. А с персоналом у нас действительно проблемы. Кроме меня в медицинском пункте работают врач-эпидемиолог и два медбрата. Они сирийцы.

— Душно у вас тут, — сказал Иволгин. — У входа, в тени чинары, стоит беседка. Может быть, пройдем туда, Ольга?

— Нам есть о чем говорить?

— Поговорить всегда есть о чем, а военный советник майор Петренский, по-моему, на роль собеседника не подходит.

Женщина улыбнулась и заявила:

— Это точно, Петренский не подходит. Ему надо нечто большее, чем просто беседа.

— Пристает?

Русанова внимательно посмотрела на Иволгина и спросила:

— Извините, Стас, а вам, собственно, до этого какое дело?

— Как это какое? — с искренним удивлением произнес капитан. — Пользоваться своим служебным положением в отношении женщины — последнее дело. За это наказывают.

— Кто здесь может наказать военного советника?

— Я!

— Вот как? Вижу, вы воспитаны в лучших традициях российской армии. Но давайте и в самом деле выйдем на улицу. Только не подумайте, что меня переполняет желание излить вам душу. Просто я жду подвоза медикаментов с дивизионного склада. Комбат должен был послать санитарную машину. Он сегодня как раз в штабе соединения.

— Я ничего такого и не подумал. Хотя признаюсь, что общаться с вами приятно. Это не намек на что-либо. Просто приятно. Вот и все.

— Ну, если просто, то давайте пообщаемся.

— А Рябинина проведать можно?

— Конечно, но не сейчас. Я недавно сделала ему уколы, и он сейчас спит в палате номер один.

— Пойди тут разберись, если даже номера палат не прочтешь.

— Первая дверь слева от приемного покоя. Впрочем, мы пойдем мимо, я покажу.

Они поднялись и направились к приемному покою. Ольга показала Стасу палату Рябинина. Иволгин заглянул туда. Там стояли четыре койки. На той из них, которая была расположена у окна, спал старший лейтенант. Капитан аккуратно прикрыл дверь.

Они прошли в беседку, сели на скамейки.

— Оля, ты не хочешь рассказать мне о себе? — произнес Иволгин.

— Мы уже на «ты»?

— Так будет проще.

— Да, наверное. А зачем тебе мое прошлое?

— Необычная история.

— Разве Хамид не рассказал?

— Только в общих чертах. О сестре, твоем приезде в Сирию, нашествии террористов, попытке эвакуации, гибели…

— Да, так оно и было.

— Знаешь, ты извини меня. Я знаю, что ты не замужем, но не могу понять, почему так вышло.

Женщина невесело усмехнулась и заявила:

— Ты хочешь сказать, что я уже старуха, а все не замужем?

— Нет, что ты! Какая старуха? Тебе и двадцати лет дать невозможно.

— Не надо, капитан. Это уже лишнее. Мне двадцать восемь. А почему не замужем? Это мое личное дело.

— Извини.

— Не за что. А зачем тебе это? — Ведь, судя по колечку, ты женат. Или думаешь, если я не замужем, то со мной можно закрутить военно-полевой роман? Чтобы скучно не было?

Иволгин покачал головой и заявил:

— Как ты могла такое подумать? Хотя скажу честно, что ты мне сразу понравилась. — Он стянул с пальца кольцо. — А моя семейная жизнь, к сожалению, уже в прошлом.

— Все мужчины так говорят.

— Я тебя не обманываю. Распалась моя семья как карточный домик. Можешь, если хочешь, у Рябинина спросить. Он подтвердит. Хорошо, что мы детей не завели.

— Конечно, в ваших проблемах виновата жена.

— Я должен бы был сказать, что виноват всегда мужчина, но в моем случае это не так.

— Значит, все-таки жена. Что, нашла другого?

— Да.

— А ты расскажи мне свою историю, потом я тебе отвечу, почему не замужем. Времени у нас куча, больные не наблюдаются, до приезда санитарной машины не менее трех-четырех часов. Хотя тебе же надо отдохнуть.

— Я во время перелета отдохнул. И до этого. Рассказать, говоришь? Хорошо. Слушай.

Иволгин сам не ожидал от себя такого. Он и представить не мог, что откроет свои самые сокровенные тайны женщине, встреченной здесь, в далекой Сирии, с который и говорил-то в первый раз. Но Станислав рассказал все.

Ольга выслушала его и проговорила:

— Зачем она замуж выходила за офицера? Ведь знала, что придется по гарнизонам мотаться. А у нее отец со связями.

— Говорила, что полюбила.

— Ты поверил?

— Как ни странно, да. И я ее полюбил.

— А любовь что, вот так разом вся и прошла?

— Не разом. Быстро, но болезненно. В общем, нет у меня больше жены, но это совершенно ни о чем не говорит. Не буду отрицать, что хотел бы отношений с тобой, однако ни на что не рассчитываю. Да и служить нам здесь не придется. Видимо, мы только сегодня и будем тут. Не за этим нас вызывали сюда.

— Знаешь, я верю тебе.

Иволгин усмехнулся и заявил:

— Если бы это еще что-либо изменило в будущем.

— Кто знает, капитан, может, и изменит. Жизнь — штука сложная. Уж это я в полной мере на себе испытала.

— Ты обещала рассказать, почему не замужем.

— Да, раз обещала, то расскажу. Есть в тебе что-то такое, что притягивает, привлекает, вызывает доверие. У меня все просто, я банально никого не любила. А выходить замуж ради штампа в паспорте не хочу.

— Это правильно. Но бывает и так, что любовь проходит.

— Значит, это была не любовь.

Тут к ним подошел сириец в форме лейтенанта с эмблемами медика.

— Извините, Ольга Владимировна, в первой роте солдату придавило ногу, — проговорил он по-русски. — Сейчас его доставят. Я на месте смотрел. Похоже, что раздроблена правая голень.

— Значит, операция. Будешь ассистентом. Готовь операционную. Понадобится спинномозговой наркоз.

— Да, Ольга Владимировна. — Лейтенант ушел.

Русанова встала, поднялся и Иволгин.

— Вот и завершилась наша беседа. Извини. Как видишь, у меня дела, — сказала Ольга.

— Жаль, но служба есть служба. А вечером?..

— Нет, — кратко ответила женщина. — Прости и не говори ничего. — Она прошла в санчасть.

Вскоре туда же на носилках принесли солдата, который кричал от боли.

Капитан пошел к дому. Он прекрасно понимал, что уснуть ему не удастся, хотел просто полежать. Все его мысли были о докторше. Его собственные семейные проблемы отодвинулись на второй план. Сейчас они были так же далеки от него, как и страна, где он оставил их. Станиславу стало легче. Он испытывал какое-то необъяснимое, новое для себя чувство, определение которому дать не мог.

Когда он вернулся, Буренко спал. Стараясь не шуметь, Иволгин разделся, прошел в холл, оттуда в ванную, принял душ, потом прилег на кровать. Прохладные струи кондиционера приятно охлаждали тело. Сегодня температура воздуха поднялась до тридцати градусов.

Он так и не заснул. Вскоре в холле начался какой-то разговор на арабском. Затем в дверь кто-то тихо постучал.

— Да, — ответил командир группы.

Появился офицер в звании прапорщика и проговорил:

— Извините, господин капитан, командир батальона прибыл раньше времени, которое называл. Он просит всех российских танкистов к себе в кабинет.

— Он назначил точное время?

— Нет. Распорядился только передать вам приглашение.

— Понятно. Скажите комбату, что мы будем у него через пятнадцать минут.

— Слушаюсь! — Прапорщик ушел.

Буренко проснулся и спросил:

— Что, уже пора на ужин?

— Нет, Миша, пришло время идти к комбату.

— Но он же должен был приехать после восьми часов.

— Прибыл раньше, находится в штабе и ждет нас.

Механик-водитель потянулся и сказал:

— Понятно. А как Рома Рябинин? Отдыхает в санчасти?

— Грипп у него, с неделю пролежит, дабы избежать непредсказуемых осложнений.

— Это получается, что мы, основной экипаж, остались без наводчика?

— Нет, без наводчика временно останется резервный экипаж.

— Вы заберете лейтенанта Ивасюка?

— Какой же ты догадливый, Миша. Давай к соседям. Всем подъем! — Иволгин посмотрел на часы. — Восемь минут на сборы. В семнадцать десять выходим из дома. Наш внешний вид должен быть безупречным.

— Есть!

Российская группа прибыла в штаб в 17:15. Дежурный по батальону встретил ее, провел к командиру.

Его кабинет находился на втором этаже. Обстановка там была если не спартанская, то близкая к таковой. Ничего лишнего, только то, что требуется для руководства частью.

Комбат вышел из-за стола.

— Майор Ахмад Маси, — представился он. — Рад приветствовать вас в нашей части. Давайте пройдем в комнату для совещаний.

Это предложение немного удивило Иволгина. В кабинете было достаточно места. Но Станислав все понял, когда в комнате для совещаний увидел еще восьмерых сирийских военных во главе с начальником штаба батальона. Здесь же находился и майор Петренский.

Начальник штаба представил сирийских военных:

— Командир первого экипажа старший лейтенант Хади Акдар, наводчик прапорщик Абан Мадар, механик-водитель сержант Джума Раха. Командир второго экипажа лейтенант Умар Сумани, наводчик прапорщик Кариб Сомад, механик-водитель Мурад Варди. Заместитель командира батальона по вооружению капитан Раиф Тари.

Далее он назвал фамилии российских офицеров и сержантов, а потом добавил:

— К сожалению, наводчик основного экипажа старший лейтенант Рябинин заболел и находится в санчасти.

Комбат посмотрел на Иволгина и спросил:

— Что вы с этим намерены делать, господин капитан?

— Перебросить наводчика из резервного экипажа в основной. У нас, господин майор, полная взаимозаменяемость. Каждый может быть командиром, наводчиком и механиком.

— Понятно. Хорошо. Вам уже известно, что я выезжал в штаб дивизии. Там мне было сказано, что отдельному ударному взводу капитана Иволгина послезавтра, тридцатого числа, на рассвете придется убыть в район поселка Байар, в распоряжение командира механизированной дивизии генерал-майора Абдула Биджади. Он лично на месте определит дальнейшую задачу. Сейчас я могу сказать лишь одно. Вам придется практически с марша вступить в бой. Выход колонны, как я уже говорил, на рассвете. Машинам предстоит пройти пятьдесят четыре километра. Дорога грунтовая, но укатанная, ровная. Шоссе использовать не стоит. Оно сильно разбито, никаких преимуществ не даст.

— «На рассвете» — понятие растяжимое. Нам желательно знать точное время, господин майор, — сказал Иволгин.

— Замечание принимается, — с улыбкой сказал командир батальона.

Он совсем не похож был на военного, больше на завхоза крупного сельскохозяйственного кооператива.

— Давайте уточним время. Выход в пять сорок пять. Прибытие к полевому штабу соединения в семь ноль-ноль.

— Как будем поддерживать связь? И с кем? Радиус действия штатной радиостанции «Т-90» составляет двадцать километров.

— Вы уже осмотрели танки, переданные нам? — осведомился комбат.

— Никак нет, господин майор! Я планировал заняться этим завтра.

— Все верно. Завтра займетесь, тогда и узнаете, на каком удалении сможете поддерживать связь. А вот с кем? Это по необходимости. Как со мной, так и со штабом дивизии. Генерал все подробно объяснит вам.

— Понятно. Еще вопрос, если разрешите.

— Вам, капитан, мое разрешение не требуется.

— Извините, что нарушил порядок, но задавать вопросы в конце совещания, как это принято, считаю нецелесообразным или уместным на общих мероприятиях, не имеющих отношения к постановке боевых задач.

Комбат вновь улыбнулся и заявил:

— Вы правы. Задавайте вопрос. Я отвечу на него, если смогу.

— Члены экипажей, присутствующие здесь, имеют боевой опыт?

— Вы хотите знать, участвовали ли они в боях против террористических формирований? Да, участвовали, но на «Т-90» — нет. Ранее все они воевали на «Т-72». Согласитесь, разница между этими машинами не столь уж и значительна. Ведь «Т-90» представляет собой модернизированный «Т-72».

— Как велик опыт боевых действий?

— Наши экипажи не подведут. Это все, что я могу сказать в ответ на ваш последний вопрос. Вы завтра сами сможете посмотреть, как наши экипажи работают на новых танках. Для этого в трех километрах отсюда нами оборудован полигон. Там можно готовить людей. Этим и займутся ваши люди из резервного экипажа.

— Я все понял. Вопросов больше нет. Есть пожелание, господин майор.

— Да, слушаю.

— Пока светло, до наступления сумерек еще есть пара часов. Желательно посмотреть танки сегодня.

Комбат взглянул на своего заместителя по вооружению и распорядился:

— Обеспечь, Раиф! Танки надо посмотреть до ужина.

— Слушаюсь, господин майор!

— Начальнику штаба подготовить карты с маршрутом движения. Заместителю по вооружению завтра же обеспечить загрузку танков боеприпасами.

— Есть! — одновременно заявили начальник штаба и заместитель по вооружению.

Перед завершением совещания комбат спросил у Иволгина:

— Как вы устроились, капитан? Жалобы, предложения, пожелания есть?

— Нет, господин майор, все хорошо. Благодарю вас.

— Ну и замечательно. Все свободны, господа.

В коридоре Иволгина догнал военный советник командира батальона.

— Капитан!.. — позвал он.

Иволгин обернулся.

— А, это вы? Слушаю.

— Сегодня я вам нужен?

— Да вы, по-моему, и завтра будете нам не нужны.

Майор кашлянул и заявил:

— Нам, российским военным, здесь надо держаться вместе.

— Но вы до этого неплохо обходились без нас. Уверен, справитесь и дальше.

— Я не понимаю, почему вы, капитан, выбрали подобный тон.

— Обычный тон, товарищ майор. Что-то еще?

— Да. Вы сегодня довольно долго беседовали с врачом батальона Ольгой Русановой.

— И что? Это запрещено уставом?

— Нет, но мне хотелось бы предупредить вас о том, что она занята.

— Не понял!.. — Иволгин внезапно почувствовал злость. — Занята? И кем же? Уж не вами ли, майор?

— А хотя бы и так.

— Она что, вещь, чтобы принадлежать кому-то?

— Нет, но прошу вас не мешать мне.

— Дать бы тебе, майор, в морду, да неудобно перед подчиненными и сирийцами. Будем считать, что ты мне ничего не говорил.

— Отчего же? Я предупредил.

— Я тоже. И слово свое сдержу.

К офицерам подошел Быков.

Он понял, что между Иволгиным и Петренским идет неприятный разговор, решил поддержать товарища и спросил:

— Что за дела, Стас?

— Все нормально, Леня. Я тут просто кое-что уточнил с товарищем майором.

— Да? А я было подумал… хотя это не важно. В парк пойдем?

— Да, в парк.

Тут военный советник резко повернулся и направился к кабинету комбата.

— Вы чего сцепились? — спросил Быков.

— С чего ты взял, что мы сцепились? — Иволгин попытался изобразить удивление.

— Стас, если бы я тебя не знал!.. Колись, что за дела.

— Это личное.

Быков удивился непритворно.

— Когда же вы успели заиметь личную неприязнь? — спросил он.

— Для этого много времени не надо.

— А мне кажется, что дело тут в очаровательной докторше Ольге Владимировне. Неужто я не прав?

— Я ее толком и не знаю.

— Но ты и советника толком не знаешь.

— Это подобие нашего полкового зампотеха.

Быков приобнял товарища и заявил:

— Стас, кому ты хочешь проехаться по ушам? Я в окно видел, как ты мило беседовал с докторшей. А командир второго экипажа нашего вновь созданного ударного отдельного взвода Хади Акдар шепнул мне на совещании, что к Ольге Владимировне подбивает клинья майор Петренский. Что, не понравилось ему, что ты общался с докторшей?

— Нигде ничего не утаишь! Уж тут-то, казалось бы!.. Но нет. Все точно так же, как и у нас. — Иволгин убрал с плеча руку товарища и сказал: — Петренский предупредил меня, чтобы я не подходил к Ольге.

— Почему?

— Потому что она занята.

— Не понял? Как это — занята?

— Вот и я пытался узнать, кем именно. Оказывается, занята она нашим майором Петренским, хотя, по-моему, и сама этого не знает. Иначе Ольга устроила бы господину военному советнику отменный скандал.

— Вот оно что. А тебе-то какое дело до докторши?

— Не знаю. Просто мы как-то быстро нашли общий язык. Она мне понравилась. Думаю, я ей тоже.

— Ух ты! Молодец, Стас! Это твой ответ Чемберлену? Я имею в виду — Надежде?

— Это просто знакомство.

— Все, понял, дальше не рассказывай. Теперь мне ясно, почему у господина советника резко упало настроение.

— У него еще кое-что упадет, если он продолжит приставать к Ольге.

— Ну ты даешь, Стас. Она уже твоя подруга?

— Пока нет, далее посмотрим.

— Молодец! Не беспокойся. Когда вы будете на боевых, я присмотрю за этим кавалером.

— Не надо. Если… хотя чего это я перед тобой распинаюсь?

— В санчасть зайдем, чтобы позлить советника?

— Не позлить майора, а проведать Рому. Зайдем.

— Надо узнать, есть ли у них тут магазин.

— Рынок в поселке есть, да и лавка там должна быть. Фруктов разных здесь полно. Только надо узнать, что Роме можно, а что нельзя.

Капитаны отправили подчиненных в парк боевых машин, куда до этого ушел заместитель командира батальона по вооружению. Сами они свернул на глухую аллею, ведущую к медицинскому пункту.

Глава 4

Там в это время шла разгрузка медикаментов, упаковок с одноразовыми шприцами и прочего добра, весьма полезного для здоровья. Прибыла санитарная машина, и два крепких медбрата под руководством заместителя командира батальона по снабжению вытаскивали из нее все это.

Офицеры оказались у санчасти как раз в тот момент, когда Русанова закончила делать операцию солдату, раздробившему ногу, и вышла к машине.

Быков галантно поклонился и заявил:

— Приветствую вас, доктор!

— Здравствуйте. Пришли проведать своего товарища?

— Да, — сказал Иволгин, не в силах оторвать взгляд от этой очаровательной женщины. — Надеюсь, он уже проснулся?

— Проснулся. Но состояние его неважное. Я бы не советовала вам заходить в палату. Грипп заразен.

— Но вы-то туда заходите, — с улыбкой проговорил Быков.

— Это моя работа, и я привита от многих заболеваний. Здесь без этого нельзя.

— Помню, года два назад в части мне делали какую-то прививку, — все так же улыбаясь, сказал Быков.

Русанова усмехнулась.

— Два года назад, совсем недавно. Какую же прививку вам делали? — осведомилась она.

— Да я не спрашивал тогда у медиков, что они мне колют.

— А напрасно. Ладно, если желаете видеть товарища, то хоть марлевые маски наденьте.

— А где их взять?

— В коридоре стол дежурного. В верхнем ящике.

— Спасибо. Как прошла операция? — спросил Иволгин.

— Нормально. Ногу сохранили, хотя потрудиться пришлось изрядно.

— Веселая у вас работа. Не дай бог мне такую, — проговорил Быков.

— Кто-то должен ее делать. Но извините, мне надо принимать груз.

— Да, конечно.

Офицеры зашли в служебное отделение, надели маски, двинулись в первую палату.

Рябинин лежал на кровати, повернул голову на звук открываемой двери.

— Ага! Отцы-командиры. — Он перевел взгляд на Иволгина. — Подвел я тебя, Стас?

— Ничего. Такое с каждым может случиться.

— И что теперь с экипажем?

— Твое место займет Дима Ивасюк, а ты, как выздоровеешь, пойдешь в экипаж Леонида, — ответил Станислав.

— Значит, в учебный?

— В резервный.

— А в обратку потом никак?

— Там видно будет. Ты, главное, выздоравливай.

— Да я хоть сейчас могу встать, но добрая докторша запрещает, — заявил Рябинин.

— И правильно делает, — сказал Быков. — Лежи, лечись. На хрена ты мне больной нужен?

— Понял. А что, задачу уже определили?

Иволгин утвердительно кивнул.

— Предварительную. Пойдем к Байару, там окончательную задачу поставит командир дивизии.

— Одним экипажем пойдете?

— Нет, тремя. Кстати, я стал командиром отдельного ударного сирийского танкового взвода.

Рябинин улыбнулся и осведомился:

— За что же тебя понизили?

— У сирийцев это повышение. Хотя какая разница?

— И форму сирийскую дадут?

— Этого не знаю. Но какой смысл, если переговоры по связи мы будем вести на русском языке? Арабскому нас почему-то не учили. А там черт его знает, может, и переоденут.

— Когда выход?

— Послезавтра на рассвете. Сейчас пойдем посмотрим танки, завтра будем готовиться, заряжаться, заправляться, технику проверять. Тут у батальона есть что-то вроде полигона.

— Завидую, — проговорил Рябинин. — А мне тут колодой лежать неделю. Докторша сказала, что раньше не выпишет.

— Ты ее слушай! Это не просьба, Рома, а приказ, — произнес Иволгин.

— Да понял я все. Только вы, мужики, поговорите с ней, чтобы уколов не делала, заменила их пилюлями. Я с детства боюсь этих иголок. Любую гадость выпью, лишь бы не укол.

Быков посмотрел на Рябинина и сказал:

— Ты ведь взрослый мужик, офицер.

— Ну и что? Ступин боится летать, а я — уколов. Каждый человек чего-то страшится, только скрывает это.

Иволгин пожал плечами и сказал:

— Я, конечно, передам Ольге Владимировне твою просьбу, но сам понимаешь, гарантировать ничего не могу.

— Передай. Я тоже попрошу ее.

— Ладно. Леня Быков со Ступиным будут тебя навещать. Ты что больше любишь: бананы, ананасы или киви?

— Яблоки, — ответил Рябинин и улыбнулся. — Только не те, размером с арбуз, которые в гипермаркетах продают, а наши, подмосковные, из деревенского сада.

— Где бы еще их взять? Но ребята что-нибудь придумают. Все, Рома, лечись, выздоравливай. Родина ждет от тебя подвигов, а не лежания в лазарете. Мы пошли.

— Давайте! Удачи вам!

— Спасибо.

Офицеры вышли из санчасти.

Иволгин надеялся, что ему удастся переговорить с Ольгой, но та была полностью занята приемом медикаментов, даже не взглянула на него.

Иволгин тяжело вздохнул.

Быков кивнул и сказал:

— Да, теперь все ясно!

— Что тебе ясно?

— Влюбился ты, Стас. Причем сразу и по уши.

— Не знаю, Леня. Но что об этом говорить, если завтра на войну?

— Но ты ведь вернешься сюда. Ольга узнает, чем вы занимались. Женщины любят сильных мужчин, да еще прошедших войну.

— Здесь все такие.

— Не все. Сомневаюсь, что советник Петренский покидал штаб.

— На то он и советник, языком болтать и пальцем в карту тыкать, а не воевать.

— Ты не беспокойся. Если что, я ему очень доступно объясню все, что касается Ольги Владимировны.

— Да не трогай ты его. Он Ольге не нравится, значит, и не добьется ничего.

— Я все равно буду контролировать ситуацию.

— Твое право.

Офицеры зашли в парк. Охрана беспрепятственно пропустила их туда. Они увидели бокс, в котором стояли четыре новеньких «Т-90», подошли к ним. Ивасюк и Буренко уже находились внутри машин.

Поднялся на броню и Иволгин. Он осмотрел крупнокалиберный пулемет «Утес», сдвинул крышку люка, спустился на свое место командира, включил радиостанцию.

Станислав тут же понял, что имел в виду комбат, говоря о дальности связи этих танков. Дело в том, что вместо штатных радиостанций Р-163 на них были установлены коротковолновые Р-130. Дальность связи у них при штатных штыревых антеннах, которыми были оснащены машины, составляет около пятидесяти километров. Если заменить их на наклонные лучевые, то она увеличится до семидесяти с лишним.

Иволгин надел шлемофон, присоединил его к разъему, включил радиостанцию и внутреннее переговорное устройство.

— Внимание всем! Проверка связи! — проговорил он.

— Отвечаю, — услышал Станислав голос механика.

— Я! — Это уже Ивасюк.

— Как дела, парни? Михаил?..

— У меня полный порядок. Баллоны запуска дизеля заполнены воздухом. Рычаги, коробка передач, все работает. Но надо проверить в движении. А здесь и завести танк нам вряд ли разрешат.

— Почему? Заводи!

Буренко нажал кнопку пуска. Танк тут же завелся.

Механик-водитель несколько раз газанул и доложил Иволгину:

— Командир, движок как часы работает.

— Вырубай!

Механик заглушил двигатель.

В это же время Иволгин проверял вращение командирской башенки, управляемость пулемета «Утес», работу остальных приборов и систем, находившихся в прямом управлении командира танка.

— Дима, у тебя что? — спросил он.

— Порядок полный. Надо боеприпасы получить, а потом хоть сразу в бой. Да и не мудрено. Машина-то совсем новая.

— Стабилизатор пушки?..

— Порядок. Все, командир, в норме. Надо проверить защиту башни.

— Делай.

— Выхожу из машины.

Все эти дела заняли не более часа. Конечно, следовало проверить танк в полевых условиях. Но это уже завтра.

А теперь экипаж направился в офицерскую столовую.

Утром двадцать девятого июля танкисты прошли в парк. Сегодняшний день отводился для полевой проверки машин.

Иволгин, Ивасюк, Буренко заняли свои места. Наводчик повернул башню вправо, чтобы механик мог управлять танком не по призменному прибору наблюдения, то есть триплексу, а визуально, через люк.

Буренко запустил двигатель, вывел танк из бокса. Рядом встали две машины с сирийскими экипажами. Иволгин связался с ними, отдал команду старшему лейтенанту Акдару идти первым.

Колонна прошла контрольно-технический пункт и двинулась к складам службы ракетно-артиллерийского вооружения. Они находились в пятистах метрах от расположения части и охранялись отдельным караулом из состава подразделений обеспечения.

У того склада, который был нужен танкистам, стоял заместитель командира батальона по вооружению капитан Тари. Российский танк подошел к нему, повернулся, встал боком.

Буренко заглушил двигатель и решил покинуть танк через десантный люк. Он поднял свое сиденье, опустил крышку этого самого люка и сполз на грунт.

Вообще-то, этот вариант эвакуации был не до конца продуман конструкторами. Проблема состояла в том, что крышка десантного люка не сдвигалась в сторону, как надо было бы сделать. Она опускалась вниз. Если танк находился на участке мягкого грунта, на песке, в колее, то люк мог открыться наполовину или на треть, что делало эвакуацию невозможной.

На этот раз крышка люка свободно повисла. Грунт здесь был каменистым, и танк стоял на ровной площадке, поэтому Буренко смог выбраться из него таким вот образом.

Капитан Тари поинтересовался у Иволгина, какие боеприпасы подавать его солдатам со склада к танку.

Станислав посмотрел на Ивасюка и осведомился:

— Сколько выстрелов сделаем, чтобы убедиться в нормальной работе квантового дальномера и прицела наводчика?

Надо сказать, что вот здесь конструкторы сделали как раз то, что и надо было. А именно — квантовый дальномер. Принцип его работы прост. Лазерный луч захватывает цель, отражается от нее и несет в себе всю информацию о ней, необходимую для стрельбы. Наводчику остается захватить мишень, которую он видит в перекрестье прицела, и удержать ее в нем до выстрела. Далее снаряд попадет туда, куда и надо.

— Думаю, трех штук нам вполне хватит, — ответил наводчик на вопрос командира.

— Хорошо. — Станислав повернулся к капитану Тари и сказал: — Нам понадобятся три осколочно-фугасных снаряда.

Сирийский офицер кивнул и отдал команду своим солдатам.

Иволгин забрался в танк, Ивасюк остался у башни, Буренко прошел к воротам склада. Там он принял снаряд и передал его наводчику, а тот — командиру. Иволгин вставил этот презент в автомат заряжания. И так трижды. Потом Станислав зарядил и пулеметы.

После чего он договорился с капитаном Тари, что получать снаряды, патроны и прочие припасы такого рода взвод будет, когда вернется с полигона. Все три экипажа загрузят полный боекомплект. Он включает сорок три артиллерийских снаряда разных типов, две тысячи патронов к пулемету ПКТМ, триста — к «Утесу». Российские танкисты прибыли в Сирию без личного оружия. Они должны были получить его здесь.

Сирийским экипажам сейчас не надо было ничего загружать. Снаряды и патроны у них имелись. Вскоре танковая колонна по окраине города пошла к небольшому плато, расположенному за куцей лесополосой.

На улицу тут же высыпала вся местная ребятня. Мальчишки улюлюкали и бежали за танками до моста, перекинутого через неширокую, но глубокую речушку. Проход по нему был закрыт постом охранения.

Танки вошли на полигон. Иволгин приказал сирийским экипажам не выходить на директрису, пока не отстреляется российский.

Сержант Буренко вывел танк на стартовую позицию. Оператор с пункта управления подал сигнал.

— Вперед! — немедленно приказал Иволгин.

«Т-90» пошел по дорожке. Вскоре поднялись две мишени, одна крупная, напоминавшая силуэт танка, другая небольшая — позиция гранатометчиков.

Иволгин вызвал наводчика и заявил:

— Прямо двести — РПГ, пятьсот — танк. Уничтожить!

Ивасюк поймал в прицел меньшую мишень и нажал на кнопку, расположенную на рукоятке пульта управления огнем. Прогремела пулеметная очередь, мишень упала. Ивасюк тут же перевел прицел на вторую мишень и произвел выстрел из пушки. Фанера, изображающая танк противника, разлетелась на куски.

Машина продолжила движение.

— Контрэскарп! — предупредил механик-водитель.

Танк нырнул в канаву.

Как только он вышел из нее, командир воскликнул:

— Прямо семьсот — БМП. Огонь!

Ивасюк произвел второй выстрел из пушки. Мишень разлетелась на куски от прямого попадания осколочно-фугасного снаряда.

Танк вышел на третий огневой рубеж.

— Прямо тысяча двести вправо двести — САУ. Уничтожить! — приказал Иволгин.

Наводчик повернул башню и тут же выстрелил. Третья мишень тоже была поражена.

Сержант Буренко лихо развернул танк и на всех парах рванул к пункту управления. В это время Иволгин связался с командирами сирийских экипажей и приказал им провести стрельбы.

Сержант Буренко получил команду вести машину к танкодрому. Там механик-водитель буквально пролетел весь маршрут. Танк прытко поднимался на горки, прыгал с них во рвы с водой, пробивал легкое проволочное заграждение, преодолевал канавы.

В это же время сирийские экипажи закончили стрельбы. Результат у них был гораздо хуже, чем у россиян. Наводчик танка старшего лейтенанта Хади Акдара прапорщик Абан Мадар смог поразить только большие мишени. Это означало, что танк мог быть уничтожен вражеским гранатометчиком. Прапорщик Самад с первого раза не поразил последнюю дальнюю мишень. Ему пришлось стрелять по ней дважды.

Сирийцы ожидали разноса, но Иволгин отправил их на вождение. Там сбоев не было. Их «Т-90» встали у российского танка. Экипажи выбрались из машин. Командиры подошли к Иволгину, доложили ему о результатах учебных стрельб и вождения.

Они выглядели не блестяще. Русские отлично выполнили все упражнения, а сирийцы прокололись.

Однако Иволгин не стал повышать голос.

— Думаю, нет необходимости указывать на ошибки, допущенные вами. Здесь это простительно. В реальном бою мы потеряли бы как минимум один танк и трех человек. У вас полная боеукладка в автомате заряжания. Приказываю старшему лейтенанту Акдару связаться с начальником пункта управления, организовать установку новых мишеней и повторить стрельбы. Работать до тех пор, пока все цели не будут уничтожены с первого выстрела. Только после этого отправляться в часть и получить полный боекомплект. Вопросы есть? Правильно, таковых нет! Мы сейчас на склады, потом в батальон. Как вернетесь и все получите, вставайте за нами. Сперва Акдар, потом Сумани. Выстраиваем колонну, которую в заданный район поведу я. Удачи!

Иволгин, Ивасюк и Буренко заняли свои места, и танк пошел к складам. На окраине поселка его опять сопровождала целая орава местных мальчишек.

На складе заместитель командира батальона по вооружению капитан Раиф Тари передал Станиславу расчет снарядов, которые следовало загрузить в танк, и порядок их заряжания.

Капитан посмотрел на схему. В принципе, она была привычной для него. Осколочно-фугасные снаряды чередовались с кумулятивными. В автомате заряжания предусматривалось и наличие двух подкалиберных снарядов. В специальные укладки помещались десять осколочно-фугасных снарядов, восемь кумулятивных и три подкалиберных.

Танкисты получили восемь коробок с лентами к ПКТМ. В каждой из них насчитывалось двести пятьдесят патронов. Через три обычных был вставлен один трассирующий. Еще в двух коробках лежали ленты по сто пятьдесят патронов для крупнокалиберного зенитного «Утеса». Все члены экипажа наконец-то обзавелись личным оружием, одним автоматом на всех и десятком ручных гранат «Ф-1».

После этого к танку подошел топливозаправщик. Баки машины быстро наполнились горючим.

Танкисты не стали загонять «Т-90» в бокс, оставили перед ним и пошли в свой дом. Там они первым делом приняли душ.

Потом капитан Иволгин подвел итоги работы на полигоне.

— Машина хорошая. Мы сработали отлично, а вот наши сирийские товарищи по оружию допустили непоправимые ошибки, — заявил он. — Надо учитывать, что экипажи Акдара и Сумани являются лучшими в батальоне. Они уже тренировались здесь. Напрашивается вывод, что боевая подготовка в батальоне довольно слабая. Этот факт меня нисколько не радует. Нам надо было бы взять с собой машину Быкова, но Рябинин болен, а заменить его наводчиком-сирийцем никак нельзя. Себе дороже выйдет. Да и не дадут нам это сделать. Вот такие пироги, парни.

— Да ладно, товарищ капитан. Сирийцы лоханулись из-за того, что хотели перед нами выпендриться, мол, мы не хуже. Не получилось у них, потому как чересчур они волновались. Успокоятся, сработаемся, — заявил оптимист Ивасюк и добавил: — Да и других людей взять попросту негде.

— Да уж, хороши у сирийцев экипажи. Эти вояки не могут не только прорвать оборону поселка, но и заблокировать переправу, — проговорил Буренко.

— А чего ты от них хочешь, Миша? Ведь сирийцы лишь недавно начали превращаться в настоящую армию. Как только наши советники сюда прибыли и начали работать с ними. Надо признать, что поднимаются они быстро.

— И что теперь? — спросил Ивасюк.

Иволгин взглянул на него и осведомился:

— В каком смысле? Ты о чем?

— Что дальше сегодня делать будем? И где, кстати, Быков со Ступиным? В парке я их не видел.

Буренко усмехнулся и заявил:

— В самоход ребята отправились, хотят местной араки попить, с аборигенками поближе познакомиться.

— Ты хоть подумал, что сказал? Двое женатых мужчин, облаченных доверием Родины, можно сказать, пример для многих офицеров, и вдруг в самоход?

— Да я пошутил.

— Вот Быков узнает, как умно ты пошутил, и сразу побежишь в санчасть за бодягой, — заявил Ивасюк. — Кстати, о санчасти. — Лейтенант улыбнулся, повернулся к Иволгину и предложил: — Командир, а не проведать тебе старшего лейтенанта Рябинина и не поговорить ли с доктором Ольгой о перспективах его лечения?

— А почему мне? Вы что, не пойдете?

— Думаю, мы сейчас будем там лишними. Перед отбоем сходим, проведаем Рому.

— Надо ему фруктов принести. Только вот где тут их можно купить?

— Это я беру на себя, — заявил Буренко.

Офицеры не без удивления посмотрели на сержанта.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Иволгин.

— Тут рядом, за колючкой, брошенный участок. Внутри, в саду, яблони растут. Рома же любит яблоки. Вот и схожу, нарву ему.

— Твой выход надо согласовать с комбатом.

— Уверен, майор не будет против.

— Тогда и обращайся к нему сам.

— Без проблем.

Тут в холле послышался шум, и в комнату, занимаемую первым экипажем, вошли капитан Быков с сержантом Ступиным. Сразу узнать их оказалось трудно. Дело в том, что на парнях была сирийская полевая форма без знаков различия.

— Привыкаем! — заявил Быков и улыбнулся во весь рот. — Как вам наш новый прикид?

— Наш лучше, — сказал Иволгин.

— Ну, Стас, выбирать не приходится. Приказ переодеться. Кстати, на складе вещевого имущества ждут вас. Я заранее размеры назвал. Начальник склада обещал подобрать. Так что ступайте, ребята, а то придется вам после обеда туда идти. Прапорщик, который там всем заправляет, из местных, живет в поселке, на другом конце. Ему, по-моему, служба не особо в радость. Может уйти на обед и до завтра не вернуться.

— Куда он денется? — проговорил Ивасюк. — Из-за нас здешний комбат этого прапора за пару минут из-под земли достанет.

— Где склад? — спросил Иволгин.

— Рядом с парком. От контрольно-технического пункта влево метров сто, там два сарая. Это и есть склады вещевого имущества.

Командир основного экипажа взглянул на подчиненных и распорядился:

— Идем на склады, подбирать новую форму. — Он повернулся к Быкову и сказал: — А ты, Леня, узнай насчет обеда.

— А чего тут узнавать-то? В четырнадцать тридцать. Столовая та же самая. Другой здесь просто нет.

— Узнай у начальника штаба, нам вместе со всеми обедать или отдельно.

— А с чего отдельно-то?

— Хрен его знает. В общем, выясни.

— Это типа когда коту делать нечего?..

— Да, примерно так.

— Понял, командир.

Вечером члены экипажа капитана Иволгина поужинали и отправились на отдых. Вставать им предстояло в четыре часа утра.

Станислав же направился к батальонному медицинскому пункту. За столом дежурного сидел медбрат, который совершенно не понимал по-русски. Визитеру пришлось бы долго объяснять этому парню, что ему здесь надо, но тут появилась докторша.

— Добрый вечер, Ольга Владимировна, — сказал Иволгин.

— Добрый, — ответила женщина.

Капитан указал на младшего сержанта, этого самого медбрата, и спросил:

— У тебя ведь двое подчиненных, да? Они оба такие вот дуболомы?

— Отчего же они дуболомы? Что это за слово такое?

— Им бы без инструмента лес валить или в спецназе служить, а они к медпункту прибились.

— Ну, во-первых, это люди, имеющие пусть и самое низшее, но все же медицинское образование. Во-вторых, они добровольцы, пришли в батальон, дабы помогать раненым и больным.

— А еще потому, что здесь платят неплохо, побольше, чем в обычных больницах.

— Откуда тебе знать, сколько платят, допустим, в больнице, работающей в этом вот поселке?

— Да уж никак не меньше, чем тебе в госпитале.

— В принципе, ты прав. Но если бы не они, то командованию батальона пришлось бы привлекать к службе в медпункте солдат боевых подразделений.

Иволгин недружелюбно посмотрел на сирийца и вдруг заявил:

— А может, этот парень и его дружок устроились в медпункт батальона по приказу руководства ИГИЛ? Здесь отменное место для работы вражеского агента. Узнать можно все и остаться неприметным. Так, солдат?

На этот раз медбрат что-то понял. Наверное, сыграла свою роль интонация, с какой все это было произнесено. Он вскочил и очень резко что-то сказал. Русанова прикрикнула на него. Но солдат не успокаивался. Он двинулся к Иволгину.

Но и Стас не был мишенью для битья. Он очень даже мог постоять за себя.

Казалось бы, еще мгновение и завяжется драка. Но тут показала себя доктор Ольга Русанова. Она оттолкнула солдата, который споткнулся о кушетку и упал на пол. Затем эта милая дама пихнула ладонями в грудь капитана Иволгина, да так, что ее обожатель ударился спиной о стену.

Из своей палаты вышел Рябинин, увидел все это безобразие и заявил:

— Эй, народ, вы чего это? Что за дела? Кто тебя ударил, командир? Этот сириец? — Старший лейтенант быком попер на медбрата.

— Отставить, Рома! — заявил Иволгин. — Ступай в палату. Мы здесь сами разберемся.

— Вообще-то, я в туалет шел.

— Вот и иди сперва туда, а потом в палату.

Рябинин прошел мимо них, с нескрываемой угрозой глядя на сирийца.

— Вы прямо как дети малые! — воскликнула Русанова, взглянула на Иволгина и спросила: — Как ты можешь подозревать в таких грехах человека, которого совершенно не знаешь?

— И не знал бы до самого конца жизни.

— Не его вина, что он не понимает по-русски и исполняет должностные инструкции. Парень просто обязан это делать.

— Мог бы держаться как-нибудь подружелюбней. А то мычит что-то, смотрит высокомерно, насмешливо. Мол, видали мы вас в одном месте, в том самом, куда Рябинин сейчас пошел.

— Не говори глупостей, капитан.

— Вот как? Да, конечно, этот медбрат глупостей не говорит, и вообще он чуть не святой. А русский капитан только и может, что чушь всякую нести. Но этот солдат еще ответит за то, что по-хамски вел себя с офицером.

Тут как раз из похода вернулся Рябинин и спросил:

— Никак не угомонитесь?

— Да ну их к черту, Рома. Пойдем в палату.

— Пойдем.

— А мое разрешение не требуется? — спросила Русанова.

— На что? — с усмешкой осведомился капитан.

— На посещение больного.

— Нет. Не требуется.

Офицеры зашли в палату.

У Иволгина было очень погано на душе.

«И чего, спрашивается, я сорвался? — раздумывал он. — Не понимает по-русски этот медбрат, не принято у них строго блюсти субординацию, или же парень еще не обучен этому. Надо было спросить у него про доктора Ольгу, да и все. Он наверняка сообразил бы. А теперь?.. Я и ей наговорил неприятностей».

Рябинин посмотрел на командира и спросил:

— О чем задумался, Стас?

Иволгин тряхнул головой и проговорил:

— Да ни о чем. Значит, завтра на рассвете, а точнее в пять сорок пять, мы начинаем марш к Байару. Идем тремя танками. Уж не знаю, чем смогут помочь наши машины командиру дивизии, когда у него там задействован целый танковый полк. Наверное, он какую-нибудь пакость придумал духам. Для этого требуется ударное подразделение, которое до сих пор не было применено. А может, все по-другому. Гадать бесполезно, завтра все узнаем.

— А я думаю, что сирийцы решили прорвать оборону игиловцев на каком-то узком участке и занять плацдарм. Для этого и нужен ударный танковый взвод.

— А целая сирийская дивизия, неплохо по тутошним меркам оснащенная техникой, не могла прорвать оборону и захватить плацдарм? Но сказал, не будем об этом.

— Ты не в настроении, Стас!

— А кто в настроении? Ты, Леня Быков, Ивасюк? Хрень какая-то творится вокруг. Не знаю, куда эта карусель вынесет. Ты выздоравливай, Рома, а лучше подольше полежи в медпункте.

— Нет, не смогу! Ты ведь заберешь меня в первый экипаж, командир?

— Конечно. Вопрос лишь в том, когда это произойдет. Но заберу обязательно. Тебе ребята фрукты должны принести. Быков будет проведывать. А я пошел, сегодня надо пораньше лечь спать.

— Удачи вам, командир. Берегите себя там.

— Обязательно, Рома. Бывай!

Офицеры пожали друг другу руки, и Иволгин вышел из палаты.

Медбрат так и сидел у стола. При виде капитана он поднялся, отдал честь.

Иволгин хмыкнул. Мол, вот это совсем другое дело. Он козырнул в ответ. У него возникло такое ощущение, что никакого скандала и в помине не было.

Станислав вышел на улицу и услышал голос Русановой:

— Капитан!

Иволгин едва не споткнулся от неожиданности, обернулся.

— Ты?..

— Как видишь, я ждала тебя.

Капитан прошел к беседке, встал у входа и сказал:

— Если ты о вашем медбрате, то не волнуйся. Не в моих привычках докладывать командованию о всяких мелочах.

— Я даже не думала об этом.

— Тогда почему ждала?

— Вы завтра уезжаете к Байару?

Иволгин выдавил из себя улыбку и заявил:

— Правильнее сказать, убываем в распоряжение командира дивизии.

— Это очень опасно, Станислав.

— В наших отношениях наметился прогресс? Ты назвала меня по имени. Надо запомнить этот день.

— Не ерничай, пожалуйста. Ваша командировка действительно опасна. Извини, но я просто должна сказать тебе, что у штаба слышала разговор советника Петренского с заместителем комбата по вооружению. Так майор заявил, что ваш взвод — это подразделение смертников. Я не подслушивала, просто майор говорил громко. О чем шла речь дальше, не знаю, мимо прошла. Но это вот слово «смертники» меня прямо по сердцу резануло. Ты-то хоть знаешь, что вам предстоит делать у Байара?

Иволгин зашел в беседку, присел на скамью и ответил:

— Нет. Задача будет определена в штабе дивизии. А насчет майора я тебе вот что скажу. Ты не слушай его, Ольга, гони от себя. Чем дальше, тем лучше. Будет нужна помощь, не стесняйтесь, обращайся к капитану Быкову. Он все решит.

— Я и сама в состоянии снять проблемы.

— Не хорохорься. Я вижу, что этот Петренский еще тот подонок. Он способен на все.

— Повторяю, Станислав, я в состоянии защитить себя.

— Хорошо.

— Меня тревожит другое. Ты не знаешь, что вас ждет у Байара. Командир батальона тоже не в курсе, иначе он поставил бы тебя в известность. Он тут всем как отец родной, в то же время бесстрашный воин. Начальник штаба капитан Кальма тоже порядочный человек. Я имела возможность убедиться в этом. Все они ничего не ведают, а военный советник рассказывает всякие ужасы о вашем задании капитану Тари.

Иволгин улыбнулся и спросил:

— Ты считаешь, что майор Петренский мог продаться игиловцам и вместе с заместителем по вооружению работать на них?

— А разве это невозможно?

— По-моему, у тебя сильно развито воображение. Военному советнику это надо? Да, он подлый человек, слаб до женского пола, но предательство, это вряд ли. У него неплохое денежное довольствие, служба, прямо скажем, не самая напряженная. Он ни за что не отвечает, а прав имеет много. После Сирии Петренского наверняка ждет повышение. Такие субъекты, как он, легко пробиваются в высокие штабы.

— Тебе, конечно, виднее. Но почему он сказал, что вы смертники?

— Думаю, потому, что сам никогда не был на передовой, а нашему ударному взводу придется решать задачи повышенной сложности и важности. Вот майор и считает, что это обязательно приведет к потерям.

Женщина посмотрела на Иволгина и осведомилась:

— А разве это не так?

— В принципе, так. Но в бою подвергаются опасности все. Нередко бывает, что на передовой гибнет меньше народу, чем в тылу. Я беспокоюсь о сирийских экипажах, за свой не особо волнуюсь. Знаешь, чертовски приятно, что ты беспокоишься обо мне.

— Не только о тебе, обо всех вас.

— Все равно приятно. Ты извини меня за инцидент в санчасти. Я должен был вести себя по-другому.

— Ничего, бывает.

— Ольга Владимировна, мне пора.

— Да, конечно. Знаешь, старший лейтенант Рябинин рассказал мне о твоих отношениях с супругой. Ты меня не обманул.

— Значит, ты этим интересовалась. Почему?

— Я просто хотела понять кое-что для себя.

— Поняла?

— Да. До свидания. Ты возвращайся! — проговорила Ольга, поднялась и быстро пошла в медицинский пункт.

Капитан закурил и задумался.

«Похоже, Ольга всерьез заинтересовалась мной. Это было бы очень даже неплохо».

Он сидел, дымил и обдумывал этот вот неожиданный разговор.

В это время заместитель командира батальона по вооружению находился в кабинете военного советника. Он открыл сейф, достал оттуда контейнер со спутниковой станцией. Несмотря на то что в кабинете было довольно темно, капитан Тари действовал так, словно находился у себя дома, без лишних движений, уверенно.

Он поставил контейнер на стол, открыл его, достал сканер, похожий на пульт управления телевизором, включил его, обвел кабинет. Крохотный огонек оставался зеленым.

Капитан положил прибор рядом с контейнером, включил станцию, настроил ее, направил небольшую круглую антенну в сторону окна.

Он набрал номер на пульте управления, поднял трубку, дождался ответа и проговорил:

— Ударный взвод выходит к Байару завтра в пять сорок пять, время прибытия в штаб Биджади — семь ноль-ноль. Танк под номером четырнадцать пойдет с российским экипажем. Это капитан, старший лейтенант и сержант.

— А что со вторым русским экипажем? — спросил собеседник.

— Он останется в батальоне. Наводчик первого, основного, экипажа заболел. Русскому командиру пришлось менять его.

— Что за болезнь?

— Ерунда, грипп. Вскоре этот парень будет на ногах. Второй экипаж займется подготовкой наших людей. Таково решение командира батальона.

— Понятно. Значит, завтра, в семь ноль-ноль, штаб Биджади, танк номер четырнадцать.

— Да. В пятнадцатой и шестнадцатой машинах будут находиться сирийские экипажи.

— Я понял тебя. Как наш друг?

— Он в порядке.

— Наверняка запросит деньги. Дай ему двадцать тысяч долларов. Скажи, что остальное он получит после завершения акции.

— Понял.

— У тебя все?

— Все.

— До связи. — Абонент прекратил разговор.

Капитан Раиф Тари выключил станцию. Он хотел было поставить ее на место, и тут в замочной скважине вдруг заскрежетал ключ. Тари выхватил из кобуры пистолет, направил на дверь.

На пороге появился майор Петренский и заявил:

— Убери ствол, Раиф.

— Но вы не должны были приходить сюда.

— А я взял и пришел. Ты поговорил с хозяином?

— Да.

— Убери станцию.

Капитан Тари уложил контейнер в сейф, закрыл его, бросил ключи на стол.

— По-моему, ты должен еще кое-что оставить рядом с ключами, — проговорил советник.

— Да, конечно. — Заместитель командира батальона по вооружению достал две пачки долларовых купюр. — Здесь двадцать тысяч. Хозяин приказал мне отдать вам эти деньги.

— Сколько? Двадцать тысяч?

— Это аванс, господин майор. Окончательный расчет с вами будет произведен по завершении акции.

— Меня это не устраивает. Я хочу сейчас получить половину, то есть сто тысяч долларов.

— Не стоит настаивать, майор. Хозяин не любит, когда кто-то выставляет ему условия или пытается шантажировать его.

— А мне плевать.

— Это еще более опрометчиво. Ведь вы хотите покинуть Сирию живым и невредимым, не так ли?

— Ты мне угрожаешь?

— Да что вы? Кто я такой? Просто я хорошо знаю господина Ибрагима аль-Зара. Посему примите мой совет. Берите то, что вам дают, и не сомневайтесь, аль-Зар вас не обманет.

Майор забрал деньги и ключи, потом сказал капитану:

— Свободен! Постарайся выйти так, чтобы у наряда не возникло ненужных подозрений.

— Я пройду через свой кабинет.

— Не заблудись.

— Вся информация по боеприпасам, полученным взводом, у вас в тумбочке.

— Я ее имел и без тебя. Уходи!

Заместитель по вооружению вышел.

Майор Петренский пересчитал деньги.

«Знала бы Русанова, как я богат, не стала бы упрямиться, — подумал он. — Хотя с ее характером немного поломалась бы чисто для вида. Но нельзя говорить ей о деньгах.

Да еще этот танкист тут нарисовался. Надо же было ему за какие-то дни добиться того, чего я не смог получить за год! Но ничего. Пропадет этот капитан. Ему дороги назад нет.

Ольга останется одна. Ее, в принципе, можно будет увезти отсюда и силой, когда придет время. А уж там, куда я собираюсь бежать, она смирится. Ей придется жить со мной либо оказаться на улице, без денег, а главное, без документов. В таком положении выбор невелик — в бордель или с моста в реку. Посмотрим, что больше понравится этой недоступной дамочке».

Капитан положил деньги в карман, проверил, закрыт ли сейф, включил сигнализацию и вышел из кабинета.

В коридоре он столкнулся с начальником штаба батальона.

— Долго же вы задерживаетесь на службе, Андрей Васильевич, — сказал тот.

— Вы тоже не торопитесь домой.

Начальник штаба вздохнул и произнес:

— Да, все это связано с завтрашним выходом ударного взвода.

— Я не понимаю, почему нас с вами держат в неведении насчет того, чем будет заниматься ударный взвод у Байара. Ведь командир батальона наверняка в курсе той задачи, которую предстоит решать экипажам «Т-90».

Начальник штаба отрицательно покачал головой.

— Нет, майор Маси не в курсе. Генерал Биджади сказал, что лично определит задачу взводу.

— Не нравится мне это, Хамид. В конце концов, мы входим в руководство части.

— Военная тайна, господин Петренский. Видимо, задача, которую определит командир дивизии, засекречена.

— Что же может быть такого секретного? Ситуация нам известна. Поселок, охваченный нами с трех сторон и обороняемый формированием Ибрагима аль-Зара, река, переправа. Не вижу, как может изменить там обстановку один взвод, пусть даже на новых «Т-90».

Кальма пожал плечами и сказал:

— Я тоже не могу это понять, хоть и пытался просчитать ситуацию.

— Ну и ладно. Наша задача состоит в том, чтобы отправить взвод. Мы обязательно это сделаем. Все остальное — проблемы генерала Биджади.

— У нас общие проблемы. Но насчет взвода вы, Андрей Васильевич, абсолютно правы. Мы отправим его.

Офицеры вышли из штаба и направились каждый к себе.

Военный советник жил один в отдельном модуле, рассчитанном на четыре семьи. Там постоянно нес службу дневальный, выделяемый из состава сегодняшнего наряда.

Петренский козырнул сирийскому солдату и прошел в свою гостиную. Первым делом он опустил жалюзи на окнах и включил свет. Затем майор присел на диван, достал сверток с деньгами, подбросил его на ладони. Двадцать тысяч долларов. Он должен был получить еще сто восемьдесят.

Через доверенного человека капитана Тари ему уже удалось переправить за границу больше миллиона долларов. Это была плата за сотрудничество с террористическими организациями. Оно оказалось весьма плодотворным.

Информация по отдельному танковому батальону, конечно, интересовала руководство ИГИЛ, но особо важного значения она не имела. Планы командования батальона, которые согласовывались с военным советником, тоже стоили немного.

А вот то, что майору Петренскому удавалось узнавать на базе Хмеймим, имело совершенно иную цену. Он ездил туда довольно часто. На совещания, инструктажи, разъяснение целей и задач, получение ценных указаний. Самую большую сумму, аж полмиллиона долларов, Петренский получил за информацию по Дейр-эз-Зору и Идлибу. Немного меньше он огреб за данные о переговорах российского командования с иранцами и турками.

В принципе карьера майора Петренского складывалась очень даже неплохо. Вскоре он должен был получить очередное воинское звание, через полгода — вернуться в Россию.

Его бывший командир теперь занимал весьма высокую должность в очень серьезном штабе. Он обещал Петренскому устроить его перевод туда же, на полковничью должность, квартиру в Москве.

У Петренского была семья. Сейчас она находилась в Саратове, у родителей жены.

Все шло хорошо, перспективы отличные, денежное довольствие достойное. Он сумел бы пристроить жену на высокооплачиваемую работу, сам получил бы полковника, а там, глядишь, и до генерала дослужился бы. Построил бы дом в Подмосковье.

Но нет. Петренскому хотелось другого. Он спал и видел особнячок на берегу моря в Испании. Небольшое кафе или ресторанчик, который обеспечил бы ему доход, пусть и не самый высокий, но достаточный для обеспечения нормальной жизни.

Он видел рядом с собой Ольгу Русанову, красивую, фигуристую, покорную, которая не имела бы права голоса и уж тем более — каких-либо претензий на его личную свободу. По сути дела, майор хотел иметь в лице Ольги наложницу, домработницу, которая и слова не могла бы сказать про его гулянки.

А погулять в обществе молодых, первоклассных, дорогих девочек Петренский очень любил. Поэтому-то он легко поладил с капитаном Тари. Теперь у майора имелись деньги, но еще не столько, чтобы обеспечить все его потребности. Он мечтал заработать миллиона три, желательно в евро.

Да, российские танкисты прибыли сюда очень вовремя. Уже можно считать, что только на них Петренский поимел двести тысяч долларов.

Чем успешнее развернется наступление сирийских войск при поддержке российских ВКС и спецназа, тем дороже будет оплата любой информации, связанной с ними. Сейчас уже понятно, что террористы будут разбиты. До их разгрома осталось немного, считаные месяцы. За это время и надо пополнить свою копилку, как называл счета, открытые в Испании, предатель майор Петренский.

Он положил деньги в кейс, а его — в сейф, прошел в душевую и с удовольствием постоял под теплыми струями воды. Конечно, майор предпочел бы делать это вместе с Ольгой, но до этого пока не дошло. Ключевое слово в этой фразе — «пока».

Глава 5

Без четверти шесть утра 30 июля ударный танковый взвод под командованием капитана Иволгина вышел с территории воинской части и направился мимо поселка по грунтовой дороге на юго-запад. Механики-водители вели машины со скоростью пятьдесят километров в час. Дистанция между ними составляла пятьдесят метров из-за сильной пыли, поднимаемой танками. На этот раз передовым шел «Т-90» с российским экипажем.

В пяти километрах от поселка Мустан в небе появилась пара вертолетов огневой поддержки «Ми-24». Радиостанция Иволгина тут же сработала сигналом вызова.

Он переключил станцию с режима переговорного устройства и ответил:

— Волна на связи!

— Здесь Двадцать третий воздушной базы.

— Очень приятно.

— Мы будем сопровождать вас до заданного района.

— Еще приятней! Что видно сверху, Двадцать третий?

Капитан Зубарев, командир ведущего вертолета, произнес:

— Все спокойно. Противника не наблюдаем. Не видим вообще никого. Плато пустое.

— Интересно было бы знать, кто вас послал.

— Это так важно? По-моему, ваша задача сейчас состоит в том, чтобы без проблем дойти до заданного района.

— Ты прав, Двадцать третий. Ну что ж, приказано сопровождать, так выполняй.

— До связи!

— До связи!

Иволгин переключился на переговорное устройство и объявил подчиненным:

— Нас сопровождает пара «Ми-24».

Ивасюк хмыкнул и спросил:

— А чего не «Су-35»?

— Да нам и «вертушки» — то сейчас особо не нужны.

— Кто подсуетился с прикрытием колонны?

— Не знаю, но уж никак не майор Маси. Наверное, Веденко через Петренского.

— Скорей всего. Командир, анекдот хочешь?

— Нет! Мы на боевом выходе или где?

— Одно другому не мешает.

— Помолчи!

— Молчу.

Иволгин довел информацию по «Ми-24» и до командиров сирийских экипажей. Вертолеты имели значительно большую скорость, чем танки, кружились над ними. Впереди — ведущий, сзади, в стороне и чуть выше — ведомый.

Час пролетел незаметно. В 6:45 колонна вышла к блокпосту одного из полков механизированной дивизии. Капитан Зубарев сообщил Иволгину о том, что выполнил свою миссию. Вертолеты отвернули и ушли на базу.

Дорогу перекрывали бетонные плиты, расположенные в шахматном порядке. На обочинах стояли какие-то таблички с арабской вязью.

— Закат, я Волна! — вызвал Иволгин командира экипажа танка под номером пятнадцать.

— На связи, — ответил старший лейтенант Акдар.

— Что за таблички по обочинам дороги?

— Обозначения, что слева и справа все заминировано.

— Прелестно. Благодарю.

— Да не за что.

Буренко, маневрируя между блоками, чертыхнулся и заявил:

— Черт бы побрал этих сирийцев! На хрена они выставили столько блоков? Пары штук вполне хватило бы.

— Это защита от шахид-мобилей, — ответил Ивасюк и полюбопытствовал: — Слышал о таких?

— Что-то слышал.

— Вот и не ругайся. Это грех.

— Кто бы еще говорил!

Головной танк прошел довольно большой участок дороги с блоками и уперся в шлагбаум.

Командир сдвинул люк, поднялся над башней. Слева и справа капониры БМП-2, в глубине позиция «Т-62», на флангах зенитные — установки ЗУ-23-2. Личного состава примерно взвод. Солдаты вывалили из одноэтажного здания, построенного из тех же бетонных блоков, над которым гордо реял сирийский флаг.

Иволгин увидел офицера. Тот посмотрел на колонну и отдал короткий приказ. Шлагбаум поднялся.

Остановки здесь не предполагалось, но Станислав хотел узнать, как быстрее добраться до штаба дивизии. Маршрут был обозначен на карте, однако объяснение знающего человека нисколько не помешает.

Иволгин спрыгнул с танка, пошел к зданию. Сирийские солдаты не видели на его форме никаких знаков различия, но все же отдавали ему честь.

Совсем близко раздавались громкие выстрелы самоходных артиллерийских установок. Их не было видно из-за холмистой местности, но слышно хорошо.

Начальник блокпоста выбежал обратно на площадку. Это был невысокий, но очень активный, шустрый прапорщик.

Он козырнул и проговорил что-то по-арабски.

— Русского языка не знаешь? — спросил Иволгин.

Прапорщик понял его и отрицательно покачал головой. Станиславу пришлось вызывать к себе старшего лейтенанта Акдара.

Тот подошел.

— Да, господин капитан?

— Прапорщик не понимает по-русски. Узнай у него, как лучше проехать до штаба дивизии и не налететь на минные поля.

— Есть!

Сирийцы поговорили с минуту. При этом прапорщик без остановки размахивал руками.

Акдар кивнул, похлопал его по плечу, повернулся к Иволгину и сказал:

— Штаб недалеко. Справа селение, видите?

— Окруженное рощей?

— Да. Там и находится штаб соединения.

— Ясно. По машинам!

Колонна продолжила движение и вскоре остановилась во внутреннем дворе большого двухэтажного здания.

К танкистам подбежал сирийский солдат и через Акдара сообщил, что командир дивизии ждет капитана Иволгина. Он же и проводил российского офицера в кабинет, расположенный на первом этаже. Там находились генерал, два сирийских офицера и один русский.

Иволгин доложил о прибытии взвода. Генерал назвался и представил капитану начальника штаба соединения полковника Саида Гафари и начальника разведки майора Карима Тареди.

Российский военный советник представился сам:

— Подполковник Соколовский Георгий Викторович.

Потом генерал-майор Абдул Биджани предложил всем присесть на стулья, стоявшие вокруг круглого стола, на котором лежала карта района.

Офицеры сделали это.

Командир дивизии кивнул начальнику штаба и сказал:

— Доведи, Саид, до командира ударного взвода общую обстановку.

Доклад полковника Гафари мало чем отличался от того, что Иволгин уже слышал от командира батальона. Дивизия силами трех механизированных полков, отдельных батальонов и батарей блокировала Байар с трех направлений. Правительственные части несколько раз штурмовали позиции бандформирований Ибрагима аль-Зара, но безуспешно. Боевики организовали сильную оборону. Они постоянно получали живую силу, продовольствие и боеприпасы с южного берега реки, находящегося под контролем ИГИЛ.

Уничтожить переправу не удавалось из-за того, что террористы прикрывались многочисленными заложниками, жителями поселка, поэтому не могли работать и российские ВКС.

Передовые позиции обороны игиловцев проходили по окраинам поселка. Исключение составляли выносные передовые посты. В некоторых местах были оборудованы позиции операторов ПТРК «Драгон», расчетов ПТУР, гранатометчиков, вооруженных РПГ-7, пулеметов «Браунинг».

Особенно упорно боевики обороняли участок между Байаром и рекой. Это и понятно. Ведь именно там и пролегала так называемая дорога жизни. Если она будет перекрыта, то боевики окажутся в полной осаде. Тогда их сдача в плен или гибель станет вопросом времени.

Начальник штаба докладывал о вооружении и технике, которыми располагали бандформирования. Все это, конечно, было важно, но Иволгина интересовало совсем другое. А именно та задача, ради решения которой тут и стоял танковый полк, хотя и в сильно усеченном составе. После тяжелых боев он имел всего шестьдесят боевых машин. Это менее шести линейных рот или двух батальонов.

Иволгину непонятно было, почему генерал Биджани не использует отдельный танковый батальон, недавно укомплектованный полностью, по штату. Видимо, у командования соединения на то были свои весомые причины.

Начальник штаба закончил доклад, и слово взял разведчик. Он оперировал совершенно конкретными данными, часто обращался к карте.

После завершения доклада начальника разведки командир дивизии приказал своим офицерам покинуть кабинет.

Оставшись наедине с Иволгиным и военным советником, генерал поднялся, прошелся по кабинету и проговорил:

— Как вы понимаете, капитан, нам очень важно отсечь поселок от реки. Но все попытки, предпринятые ранее, приносили нам только потери, причем довольно значительные. В результате мы вынуждены были отказаться от прямых атак. Боевики продолжают получать существенную помощь с южного берега реки.

— Я вижу, насколько важно вам окружить бандформирование Ибрагима аль-Зара, но не понимаю, чем в этом может помочь всего лишь один танковый взвод, пусть и ударный, — сказал Иволгин. — Я не могу уразуметь, для чего вы вызвали нас на передовую. Еще мне хотелось бы знать, почему вы не используете отдельный танковый батальон, который по определению является ударным, предназначенным как раз для прорыва отдельных участков обороны.

Генерал ответил ему сразу же:

— Отдельный танковый батальон будет введен в бой, но лишь после того как ваш взвод выполнит свою задачу.

— Наконец-то мы подошли к главному. Что должен сделать ударный взвод?

Командир дивизии взглянул на советника и сказал:

— Объясните, Георгий Викторович.

Подполковник указал на карту.

— Как видите, капитан, дивизия с трех сторон блокирует поселок Байар. Но это, в общем-то, ничего нам не дает. Напротив, соединение несет куда большие потери, чем игиловцы. В частях остается все меньше боеприпасов и техники. В полной мере нас обеспечить просто неоткуда. Министерство обороны дает нам лишь то, что может. На складах почти нет продовольствия. Через некоторое время, месяц, а то и меньше, дивизия окажется не в состоянии осуществлять блокаду и вынуждена будет отойти. Это реалии жизни, капитан. Чтобы изменить обстановку в нашу пользу, надо кровь из носа лишить снабжения боевиков, удерживающих поселок. Вы сами понимаете, что это возможно лишь при ликвидации переправы. Российская авиация не в состоянии уничтожить колонны с грузом, идущие к реке, потому что боевики держат там заложников. Все попытки частей дивизии отрезать поселок от переправы закончились неудачно. Узкий заминированный проход боевики держат крепко. Они сосредоточили там танки, БМП, противотанковые средства и артиллерию. На данном участке построены долговременные огневые точки. Там находится большое количество пехоты.

Иволгин кивнул и сказал:

— Я все понимаю, но что мы можем сделать? Вы не ответили на мой вопрос.

— Отвечаю. Мы долго думали, как уничтожить переправу, и пришли к выводу, что это можно сделать только с южного берега. — Он достал из-под карты лист бумаги и пояснил:

— Это схема переправы. Паромы находятся в бетонных укрытиях, оборудованных на берегах. Там же в бункерах хранятся самодельные сходни, лебедки, катера. Кроме того, под водой уложен трос, позволяющий протаскивать паромы без использования катеров. Предвосхищаю ваш вопрос о том, почему наша авиация до сих пор не разбомбила все эти объекты. Ответ тот же. По северному берегу самолеты и вертушки бить не могут. Слишком велик риск зацепить бараки, которые находятся в десяти-двадцати метрах от бункеров. На южном берегу боевики держат заложников. Но однажды наша разведка получила данные о том, что бандиты убрали жителей поселка с южного берега. Они отправили их на ремонт дороги. Там подорвался шахид-мобиль и образовалась крупная воронка. Мы сообщили об этом на базу Хмеймим. Командование среагировало тут же. Два «Су-24» сбросили бомбы на конструкции, расположенные на южном берегу. Однако ущерб им был нанесен небольшой. Боевики быстро восстановили все свои объекты, подвели еще паромы взамен выведенных из строя. После этого заложников они уже не убирали, меняли их через каждые семь дней. Тогда мы начали разрабатывать план удара по переправе с южного берега. Смысл его таков. В двадцати километрах выше по течению есть место, подходящее для переправы на южный берег небольшой мобильной штурмовой группы. Она будет состоять из двух танков, пары БМП и группы спецназа. Переправу танков осуществит гусеничный паром ГСП, который есть в инженерно-саперном батальоне дивизии. Мы уже отправили его к нужному месту. БМП преодолеют реку своим ходом. На южном берегу находится группа спецназа под командованием капитана Расула Набри, всего двадцать четыре человека без техники. Они провели разведку подходов к основной переправе. На южном берегу она охраняется отрядом боевиков численностью тридцать человек, имеющих три бронетранспортера и два пикапа с пулеметами «Браунинг». Все эти машины стоят в капонирах, но не глубоких. Их башни, кузова и кабины хорошо видны. После разведки капитан Набри сосредоточил группу у места, выбранного нами для переправы. Он ждет дальнейших указаний. Командиром дивизии принято решение в ночь с первого на второе августа провести имитацию штурма поселка с восточного фланга. Там будет проведена артподготовка, применены ликвидаторы мин. Один танк «Т-90» с экипажем на ваш, капитан, выбор возглавит имитацию наступления вдоль реки. С западного фланга это сделает взвод танкового полка. С обеих сторон пойдут в атаку роты одного из батальонов механизированного полка. В это время два ваших «Т-90» и пара БМП должны будут переправиться на южный берег реки. Там вас встретит командир группы спецназа. В дальнейшем вы должны будете сблизиться с позициями боевиков и встать в районе холмов, в трех километрах от цели. Далее спецназ подойдет к переправе, уничтожит отряд охраны, освободит заложников. Тогда ваши, капитан, танки подойдут к позиции, с которой смогут расстрелять объекты переправы, расположенные на северном берегу. С воды цели открыты. При точечном обстреле не пострадают бараки, в которых заперты мирные жители. Спецназ в то же время подорвет бункеры, понтоны, катера, все, что имеет отношение к переправе на южном берегу. Освобожденных заложников надо будет отпустить. Пусть они сами уходят от реки. Это основная задача. Дальнейшая будет определена после доклада о ее решении. Возможно, вам придется удерживать захваченный плацдарм. Не исключено, что вы отойдете и вернетесь. Это еще предстоит обдумать. Главное — уничтожение переправы. Почему в ночь с первого на второе? Да потому, что третьего числа к переправе должна будет подойти большая колонна боевиков. Если бандформирование Ибрагима аль-Зара не получит подкрепления, то его положение усложнится. Общая обстановка будет кардинально изменена. У меня все. Что скажете, капитан?

— Почему вы планируете переправить на южный берег только два танка, а не весь взвод?

— Знаете, капитан, здесь тайное слишком уж часто становится явным, — ответил подполковник Соколовский. — Террористы не могли не зафиксировать марш вашей колонны. Естественно, у Ибрагима аль-Зара возникнет вопрос о том, для чего к нам перебрасываются новые «Т-90». Он получит ответ на него, когда один из этих танков пойдет в авангарде восточной группировки, имитирующей атаку.

— Но ни он, ни его люди не увидят два других танка.

— Думаю, им будет не до того. Достаточно, что увидят один новый танк. Значит, остальные в резерве либо где-то в другом месте. После имитации штурма мы спрячем «Т-90», оставшийся здесь, в танковом полку, создадим впечатление, что и две другие новые машины находятся там же. Если возникнет необходимость, организуем перебежчика, который сбросит боевикам дезинформацию, или проведем ее в эфире.

Иволгин покачал головой и заявил:

— Понятно.

— Как считаете, капитан, наш план реализуем на практике? — спросил командир дивизии.

Иволгин пожал плечами и ответил:

— Трудно сказать. Если нам удастся скрытно выйти на рубеж открытия огня, то, в принципе, задача будет решена. Но вот отходить после работы нам не следует. По-моему, куда целесообразней будет захватить и удержать плацдарм на южном берегу. Потом удастся и расширить его. Для этого придется переправить к нам отдельный танковый батальон и несколько рот пехоты. Вот тогда Байар будет закольцован полностью.

— Хорошо, я подумаю об этом, — сказал генерал, улыбнулся и добавил: — Даст Всевышний, мы окружим этих поганых шакалов и заставим их сдаться.

— При этом вытащим из поселка как можно больше мирного населения, — добавил Соколовский.

— Как вы планируете сделать это? — спросил Иволгин.

— Восток — дело тонкое. Здесь торгуют везде и всем. Когда боевики начнут испытывать дефицит продовольствия, мы предложим им его в обмен на мирных жителей.

— А если духи запросят боеприпасы? Что ж это будет за блокада?

— Боеприпасов боевики не получат! — резко проговорил командир дивизии.

— Тогда эти мерзавцы начнут выводить женщин и детей на передовую и отрезать им головы. Этот вариант невозможен?

— Возможен. Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Ибрагим аль-Зар будет предупрежден о том, что если допустит уничтожение мирного населения, то я вызову сирийскую авиацию, и она превратит поселок в руины. Да, погибнет много ни в чем не повинных людей, но и боевикам не удастся уцелеть. Однако дело даже не в этом. Если террористы начнут убивать женщин, детей и стариков, оставшихся в поселке, то прикончат всех. Удар авиации оставит шансы хоть кому-то из мирных жителей. Нам придется выбирать из двух зол. Шансы выжить у людей увеличатся еще и потому, что сразу после авианалета мы начнем массированный генеральный штурм с мощной артподготовкой. Население в большинстве своем находится в собственных домах, значит, имеет возможность укрыться в подвалах. Как и что делать с боевиками в полностью блокированном Байаре, будем решать, когда замкнем кольцо окружения. Еще вопросы, господин капитан?

— Чем мы будем заниматься сегодня и завтра?

— Готовиться.

— Мы готовы.

— Это понятно. Штаб предоставит нам карту, на ней определимся с маршрутом. Установите связь с капитаном Набри. Его позывной «Горец». Операция требует утверждения в вышестоящем штабе. Генерал за эти дни получит его. Необходимо все правильно оформить и решить, когда подвести к Байару отдельный танковый батальон.

— Где будут находиться мои танки и экипажи?

— «Т-90» — в капонирах танкового полка. Они будут замаскированы и взяты под охрану. Экипажи останутся здесь же, в штабе. На втором этаже есть несколько комнат, подготовленных для вас. Питание в штабной столовой. Распорядок дня точно такой же, как и в отдельном батальоне.

— Я понял. Вопросов больше нет.

Командир дивизии встал, поднялись и российские офицеры.

— Сейчас, капитан, советник проводит вас до стоянки танков, — сказал генерал Абдул Биджани. — Вы сдадите их под охрану майора Габи, командира танкового полка, после чего Георгий Викторович проведет вас в комнаты. Прошу без необходимости не покидать их. Сеанс связи с командиром группы спецназа проведете со стоянки. Обо всех изменениях и дополнениях в плане вы будете оповещены. Для постановки окончательной задачи на операцию встречаемся первого числа, в двадцать два пятнадцать, здесь же, в моем кабинете. Занимайтесь. Я на передовую.

— Я должен быть с вами, — сказал подполковник Соколовский.

— Обойдусь, тем более что сегодня у нас ничего особенного не запланировано. Исключая артиллерийскую дуэль. Но вы знаете, что она у нас, как и снайперская, проходит ежедневно.

— Хорошо, господин генерал, — сказал Соколовский. — Я занимаюсь российским экипажем ударного взвода. Разрешите идти?

— Конечно.

Пока сирийские экипажи ставили в танковые капониры свои машины, капитан Иволгин сообщил товарищам о замысле командира дивизии. Потом он включил радиостанцию и вызвал на связь командира группы сирийского спецназа.

Видимо, тот ждал сеанса, поэтому ответил незамедлительно:

— Горец слушает!

— Это Волна. Проверка связи.

— Слышу вас хорошо. Вы уже на месте?

— Да. Как считаете, наша прогулка реальна?

— Вполне.

— Это все. До связи!

— До связи!

Иволгин отключил станцию и передал по переговорному устройству механику-водителю:

— Давай, Миша, в укрытие.

Танкисты оставили свою боевую машину в капонире, посмотрели, как сирийские солдаты натягивали над ним маскировочные сети. После этого члены всех трех экипажей в сопровождении военного советника дивизии отправились в штаб.

Подполковник Соколовский показал им комнаты, отведенные для них. Они мало чем отличались от тех, которые были предоставлены российскому экипажу в отдельном танковом батальоне.

Иволгин довел ближайшую задачу только до своих боевых товарищей. Сирийцы пока не знали ее. Поэтому он собрал командиров экипажей. Они устроились на небольшом балконе. Иволгин довел до них обстановку и суть задачи.

— С нами пойдет экипаж старшего лейтенанта Акдара, — сказал Станислав. — В войска отправится экипаж лейтенанта Сумани.

Тот сразу же спросил:

— Почему было решено разделить нас? Мы могли бы все вместе показать себя противнику у Байара и быстро уйти к переправе.

— Таково решение командира дивизии, — ответил Иволгин и спросил: — Ты, Умар, собираешься опротестовать его? Если да, то доложи об этом генералу, когда он вернется с передовой. Я разрешаю тебе обратиться непосредственно к нему.

Лейтенант вздохнул и заявил:

— Командир дивизии, конечно же, не будет меня слушать. Кто я, а кто он?

— Тогда выполняй приказ. Если нам удастся захватить плацдарм на южном берегу и уничтожить переправу боевиков, то и для тебя здесь найдется работа. Имитацией прорыва вдоль реки дело не ограничится. Боевиков необходимо заблокировать со всех сторон. Значит, части дивизии будут осуществлять реальный прорыв, постараются занять прибрежные кварталы поселка. Так что без реального дела твой экипаж не останется. Не исключено, что вас переправят к нам. Или наоборот, нас перебросят к поселку, когда плацдарм будет расширен.

Сумани кивнул и заявил:

— Я все понял. Но мне не нравится решение комдива.

Иволгин улыбнулся и проговорил:

— Вот когда ты дорастешь до генерала, сам будешь принимать ответственные решения, тогда вряд ли потерпишь, чтобы кто-то выражал вот так свое недовольство твоими приказами.

— Мне генералом не быть.

— Почему же? Абдул Биджани когда-то был лейтенантом.

— Это было давно, в мирной Сирии.

— Тогда и продвигаться по службе было сложнее. А на войне сегодня ты взводный, завтра — ротный, послезавтра — комбат. В боях убивают, лейтенант. В первую очередь обе стороны стараются уничтожить офицеров противника.

— Все равно не нравится. Мы готовились вместе и действовать должны так же.

Иволгин решил, что пора ставить точку в этой совершенно бесполезной дискуссии.

— У нас приказ, и мы выполним его, нравится тебе это, Умар, или нет, — заявил он.

Экипажи бездействовали целые сутки. Впрочем, и на передовой в это время ничего особенного не происходило. Сирийская артиллерия, явно экономя боеприпасы, постреливала по выносным позициям боевиков, те так же жидко отвечали. В наступление части дивизии не шли. Кое-где ввелись позиционные бои.

Несколько раз в небе появлялись российские и сирийские самолеты. Однажды подлетели американцы. Их обстреляли из зенитных установок. Они не получили никаких повреждений и тут же ушли.

Экипажи выполняли распоряжение командира дивизии и все время проводили в своих комнатах. Танкисты выспались на несколько дней вперед.

В десять утра первого августа Иволгина вызвал к себе командир дивизии.

Капитан приоткрыл дверь и спросил:

— Разрешите?

— Входите.

Иволгин шагнул в кабинет, где, кроме генерала, никого не было.

Комдив указал ему на стул у среднего стола и предложил:

— Присаживайтесь.

Капитан сел, взглянул на командира сирийской дивизии, который выглядел уставшим, и сказал:

— Слушаю вас, господин генерал.

— План операции утвержден. Задача остается прежней. Переброска через реку двух танков «Т-90» и пары БМП будет проведена в известном вам месте.

Иволгин кивнул и проговорил:

— Понял вас. Но постановка задачи, насколько я помню, должна была начаться в двадцать два пятнадцать.

— Так и будет. Сейчас же я хотел просто поговорить с вами.

— Вас что-то беспокоит?

— Признаюсь, капитан, да.

— Что именно?

— Ибрагим аль-Зар — очень хитрый, коварный тип. Он не мог не попытаться подсадить к нам своего человека либо купить кого-то. Где бы ни воевал этот негодяй, отличающийся звериной жестокостью, у него повсюду были осведомители в стане противника. Их раскрывали, но лишь тогда, когда подразделениям наших войск уже был нанесен серьезный урон.

Иволгин внимательно посмотрел на командира дивизии и спросил:

— Господин генерал, вы подозреваете, что и в вашем окружении есть «крот»?

— Офицеры контрразведки не выявили вражеских агентов, но у меня есть еще и интуиция. Она подсказывает мне, что предатель есть. Но кто он и какую должность занимает? Одно дело в частях, на передовой, и совершенно другое, если шпион находится здесь, в штабе.

— На чем основываются ваши подозрения? Исключительно на интуиции?

— А этого мало?

— Считаю, что мало.

— Тогда я приведу вам лишь один пример. До вашего прибытия мы планировали прорыв на западной окраине поселка. Там в то время образовалась дыра в обороне аль-Зара. Он отвел с запада одну из своих банд для прикрытия переправы. Мы решили воспользоваться этим, пошли в наступление, и нас встретил плотный огонь артиллерии. По нашим сведениям, у боевиков до начала нашего наступления в том районе был всего взвод самоходных гаубиц. Огонь же вела как минимум батарея. Дополнительные огневые средства аль-Зар мог подвести только непосредственно перед нашей атакой. Ему удалось сделать это скрытно. Следовательно, он получил точную информацию о нашем замысле.

— А если совпадение? Главарь бандформирования не мог на продолжительный период оголять фланг, поэтому он и направил туда артиллерию.

— Я не верю в такие совпадения, да и рассказал вам лишь об одном случае. Подобных, как вы выразились, «совпадений» здесь было не менее десятка.

— А контрразведка у вас хорошо работает? — поинтересовался Иволгин.

— У меня к ней претензий нет. Роет землю где только может.

— Однако «крота» ей вычислить не удалось?

— Увы.

— Значит, его здесь нет. Либо он настолько свой, что не попадает в поле зрения контрразведчиков.

— Это-то меня больше всего и беспокоит. Я сам несколько раз просматривал личные дела всех офицеров штаба дивизии и ни в одном не нашел ни малейшей зацепки.

— Личные дела — это всего лишь бумага. Вы знаете, что вербовка или засылка агента в его личном деле не отражается, — с улыбкой проговорил капитан.

— Согласен. Но это не меняет ситуации.

— Но можно допустить, что у вас нет никакого «крота». Аль-Зар настолько опытен, что предугадывает ваши действия. Ведь, в принципе, тактика ведения позиционных боев известна всем офицерам еще с учебной скамьи. Ну и, естественно, сказывается природная хитрость, ум этого мерзавца.

— Может, и так, но меня не оставляет ощущение того, что враг где-то рядом. Шайтан бы с ним. Со временем мы обязательно как-нибудь вышли бы на него. Но в условиях проведения операции по ликвидации паромной переправы я не могу игнорировать даже теоретическую вероятность нахождения вражеской агентуры в штабе дивизии. Если «крот» закопался именно здесь, то получается, что я посылаю вас на верную гибель.

— Насколько профессионально подготовлена группа спецназа капитана Набри? — спросил Иволгин.

— Ее обучали ваши специалисты, — ответил командир дивизии.

— Тогда уровень подготовки не обсуждается. Бойцы группы, которые уже несколько дней работают на территории, подконтрольной боевикам, сразу определили бы, что за ними ведется наблюдение. Я недолго общался с капитаном Набри, когда проверял связь. Он был абсолютно спокоен. Заметил бы контроль, увел бы своих людей из опасной зоны. Но не сделал этого. Следовательно, капитан Набри уверен в том, что его подразделение не обнаружено. Если бы аль-Зар имел информацию по готовящейся операции, то он первым делом должен был бы установить контроль над группой спецназа. Этот бандит мог сделать это теми своими силами, которые он держит на южном берегу. Аль-Зар наверняка усилил бы охранение переправы либо подтянул бы к месту засады силы, достаточные для уничтожения сперва танков и БМП, а затем и группы спецназа. Насколько я понимаю, ничего подобного на южном берегу не происходит.

— Да, не происходит, — подтвердил генерал и добавил: — Пока.

— А что сообщает наша авиация, которая постоянно облетает этот район?

— Пилоты не видят каких-либо формирований боевиков. Не замечают их и беспилотники.

— Тогда я считаю, что ваши опасения беспочвенны, господин генерал.

— Эх, капитан, если бы я воевал первый год!.. Интуиция практически никогда не подводила меня.

Иволгин вновь улыбнулся и заявил:

— Ничего, как у нас говорят, прорвемся.

— Надеюсь.

Тут телефон системы засекреченной связи, стоявший на столе генерала, издал сигнал вызова.

Биджани извинился и попросил капитана уйти, тем более что разговор был закончен. Иволгин ушел на второй этаж в свою комнату.

После ужина экипажи ударного взвода прошли в парк боевых машин. Они еще раз проверили свои танки. Потом к колонне, состоявшей из двух «Т-90», пристроилась пара боевых машин пехоты.

В 22:15 капитан Иволгин снова был в кабинете генерала. На сей раз здесь собрались его заместители, командиры полков, отдельных батальонов, батарей, рот.

Генерал-майор Биджани поставил задачу всем частям и подразделениям, потом отпустил своих офицеров, а Иволгина и Соколовского попросил остаться.

— Ваша задача остается прежней, — сказал он командиру ударного взвода. — Как только я получу доклад о выходе техники к месту переправы, части и подразделения дивизии начнут имитацию штурма. Артиллерия откроет огонь по выносным и ближним позициям боевиков. Саперы проделают проходы в минных полях на восточном направлении. В это время «Т-90» и БМП должны будут осуществить переправу на южный берег. Вы немедленно доложите об этом мне. Далее выход на рубеж атаки отряда боевиков, охраняющего вражескую переправу. Я связывался с капитаном Набри. Он подвел группу спецназа непосредственно к месту вашей, капитан, переправы, а также выставил дозоры в пятистах метрах от реки. Спецназовцы, по докладу Набри, полностью контролируют обстановку. Противник поблизости не замечен. Гусеничный паром сейчас находится в укрытии. Он выйдет к реке при подходе колонны. Вам, господин Иволгин, тоже надо будет сперва связаться с капитаном Набри, получить от него гарантию безопасности переправы и только потом начать ее. Расчет парома и саперное отделение поступают в ваше, капитан, распоряжение. Это, естественно, не касается непосредственных действий личного состава гусеничного парома.

Иволгин улыбнулся и сказал:

— Понятное дело. Я не спец по переправам. Разрешите вопрос?

— Да.

— Если командир группы спецназа не даст гарантий, заметит в районе что-нибудь подозрительное?..

— Пусть он тут же свяжется со мной. Решение по переправе в обстановке реального времени и потенциальных угроз приму лично я. Вы будете оповещены о нем.

— Ясно.

— Ну что ж, капитан, задание сложное, сопряженное с повышенным риском. Именно поэтому мы и решили использовать вас, русских, настоящих профессионалов.

— Прорвемся, господин генерал.

— Еще скажу вот что. Я отдал приказ майору Маси к рассвету подвести сюда отдельный танковый батальон. У меня все. — Командир дивизии повернулся к советнику и осведомился: — У вас, Георгий Викторович, что-нибудь будет?

— Только пожелание удачи.

Генерал подошел к Иволгину и сказал:

— Да хранит вас Всевышний.

— Благодарю, господин генерал. Спасибо, товарищ подполковник.

— Начинайте марш! — приказал командир дивизии.

— Есть!

Иволгин покинул штаб. В 23.00 колонна, состоявшая из двух «Т-90» и пары БМП-2, пошла на юго-восток, в обход тылов дивизии.

В 10:20 этого же дня, 1 августа, в штабе полевого командира Ибрагима аль-Зара ожил спутниковый телефон. Главарь бандформирования, удерживавшего поселок Байар, ожидал этого звонка.

— Салам, Ибрагим, — услышал он голос своего куратора из руководства террористической организации.

— Здравствуйте, господин аль-Наби.

— Что у тебя?

— Пока только информация о выходе взвода «Т-90» из Мустана к Байару.

— Твой человек в штабе дивизии на связь не выходил?

«Странный вопрос, — подумал аль-Зар. — Ведь я же доложил, что на данный момент владею только информацией, полученной от агентов, внедренных в отдельный танковый батальон».

Но он не хотел лишний раз раздражать аль-Наби, и так слишком нервного из-за постоянного употребления конопли, поэтому спокойно ответил:

— Нет. Я ожидаю сеанса связи с ним.

— Отряд Дарани готов?

— Да, ждет команды. В полной боевой готовности находится и отряд, охраняющий переправу, которым командует Малик Сокар.

— Твой агент заставляет нас ждать. Это плохо. Чем раньше мы получим окончательный план действий асадовцев и русских, тем больше времени у нас будет на подготовку достойного ответа им.

— Это так, господин аль-Наби, но и агента понять можно. Он находится в штабе асадовской дивизии, где полно офицеров. Возможно, этот человек еще не в курсе замысла генерала Биджани. Кстати, смею заметить, это ваш агент, господин аль-Наби.

— Какая разница, твой или мой?! Он наш. Если этот герой протянет до вечера, а Биджани начнет действовать ночью, ты успеешь подготовить нашу акцию?

— Это будет сложно, но думаю, что успею.

— Твое «думаю» меня не устраивает. Я хочу услышать, что ты уверен в этом.

— Но, господин аль-Наби, полной уверенности у меня просто не может быть.

Тут сигналом вызова сработала спутниковая станция.

Связист Захир Мидани доложил главарю бандформирования:

— Майор на связи.

Аль-Зар кивнул и бросил в трубку:

— Извините, господин аль-Наби, на связи агент.

— Отлично. Поговори с ним, после сразу же звонок мне.

— Естественно. Да, майор. Что можешь сообщить?

— У меня мало времени. Примите то, что мне удалось узнать на данный момент.

— Я внимательно слушаю тебя.

Старший офицер оперативного отдела штаба дивизии майор Амер Шараф сообщил аль-Зару о замысле командира правительственной дивизии по уничтожению отряда боевиков, охранявшего переправу, о том, что на южном берегу уже действует группа спецназа. Туда будут переправлены два танка «Т-90», один из которых укомплектован российским экипажем, и пара БМП.

Он закончил свой доклад такими словами:

— Таким образом, господин аль-Зар, сегодня в ночь будет предпринята попытка уничтожения переправы, в дальнейшем — полного окружения и осады Байара. Уточнение задачи русскому офицеру, а также всем командирам частей и подразделений произойдет в двадцать два пятнадцать. Но не думаю, что на вечернем совещании генерал сообщит что-то новое. Извините, у меня все. До связи! — Майор Шараф отключился.

Аль-Зар тут же набрал номер своего непосредственного начальника, находившегося на американской военной базе Кардана, и слово в слово передал ему сообщение агента.

Один из руководителей террористической организации внимательно выслушал полевого командира, после чего произнес:

— Что ж, этого следовало ожидать. Я посоветуюсь с нашими компаньонами, находящимися здесь, на базе, и сообщу тебе решение.

— Оно может быть только одно, господин аль-Наби. Отряд Али Дарани должен уничтожить технику и спецназ противника в момент переправы.

— Не спеши, Ибрагим. В принципе, я согласен с тобой, но есть у меня одна задумка насчет танка с российским экипажем. Ты сообщи о планах асадовцев Дарани и Сокару. Пусть пока ждут.

— Принял.

Аль-Наби вновь вышел на связь в 14:20.

— Слушай меня, Ибрагим. Ставлю задачу отряду Дарани…

Говорил он довольно долго, около десяти минут.

Аль-Зар выслушал его и заявил:

— Ох, господин аль-Наби, опасную игру вы затеяли. Я бы на вашем месте не пошел на поводу у американцев. Если что-то пойдет не так, то они, как и всегда, останутся ни при чем, а мы заполучим массу проблем, которые вряд ли сможем решить.

Икрам аль-Наби повысил голос:

— Пока, Ибрагим, ты не на моем месте! А раз так, то выполняй приказ и не рассуждай о наших отношениях с американцами. Ты, наверное, забыл о том, что только благодаря им и их союзникам мы еще продолжаем войну. Если мы останемся наедине с правительственной армией, напичканной российскими военными советниками и поддерживаемой ВКС, то… но не буду продолжать. Ты получил приказ и должен его выполнить. Буду ждать сеанса связи после двадцати трех пятнадцати.

— Если он состоится.

— Он должен состояться. Агент обязан подтвердить информацию, переданную нам ранее.

Аль-Зар решил не спорить с аль-Наби, который сейчас заправился коноплей гораздо сильнее, чем утром.

— Да, господин. — Главарь бандформирования отключил телефон и сказал связисту: — Обеспечь мне, Захир, разговор с Дарани по обычной станции.

— Слушаюсь, господин! Одну минуту.

Связист включил американскую радиостанцию, дальность действия которой превышала семьдесят километров. Она была хорошо защищена от прослушивания.

— Дарани на связи! — доложил он.

Полевой командир взял гарнитуру и довел до главаря отряда общую обстановку. Подразделение Дарани дислоцировалось в пятнадцати километрах от реки, у селения Майна. Там же аль-Зар скрытно держал реактивный взвод БМ-21 «Град». Главной защитой от ударов русской и сирийской авиации и здесь являлась не только маскировка, но и заложники, взятые из числа местных жителей, не успевших бежать на территорию, подконтрольную правительственным войскам.

Следом аль-Зар озвучил своему подчиненному предварительную задачу:

— Тебе следует надежно укрыться и выслать к реке разведку. Там находится спецназ правительственных войск, двадцать четыре человека. Необходимо установить наблюдение за ними. Боевую задачу я определю тебе после полуночи, возможно, и раньше. Как понял?

Али Дарани имел в своем подчинении сорок боевиков и шесть пикапов. В кузовах трех из них были установлены пулеметы «Браунинг».

— Понял. Укрыться, выслать разведку к реке, организовать наблюдение за спецназом, находящимся там.

Полевой командир прекратил разговор и сказал связисту:

— Теперь мне нужен Малик Сокар.

— Минуту, господин.

Связист вызвал командира отряда, охранявшего южный берег реки у переправы.

Тот тоже ответил незамедлительно:

— Что у тебя?.. — поинтересовался аль-Зар.

— Обстановка спокойная, ничего подозрительного не наблюдаю.

— Понтоны, катера, лодки, лебедки в укрытии?

— Так точно! С воздуха их не видно.

— Заложники?..

— В подвалах.

— Значит, все спокойно?

— Так точно!

— А теперь слушай меня очень внимательно!

Выслушав полевого командира, Сокар изрядно встревожился и спросил:

— А вы уверены, что спецназовцы и десант не разгромят отряд Дарани?

— Ты и сам знаешь, что исход схватки с русскими всегда непредсказуем. Совершенно не важно, что их там будет всего три человека, экипаж одного танка. Командовать асадовцами будет русский офицер, а это уже само по себе опасно. Поэтому я и предупреждаю тебя о том, чтобы ты был готов ко всему, в том числе и к выставлению заложников.

— Я все понял.

— Хорошо! — сказал аль-Зар, бросил гарнитуру на стол связиста, прошел к дивану, присел на него, вытянул ноги в американских ботинках.

Немного отдохнув, полевой командир приказал:

— Начальника штаба ко мне!

— Слушаюсь!

Связист вызвал Аббаса Халима.

Тот явился и вскоре уже сидел за картой вместе с главарем банды.

Переправу техники асадовцы планировали начать одновременно со штурмом. Главный удар они решили нанести по восточному участку позиций аль-Зара, расположенному между рекой и поселком. К этому следовало подготовиться.

Главарь бандформирования принял решение усилить здесь оборону минометной батареей и расчетами американских противотанковых комплексов «Драгон». Те же ПТРК он готов был выставить и на западном фланге.

Аль-Зар согласился с предложением начальника штаба о том, что надо вывести на фланги еще и по танку «Т-62». Главари боевиков сочли, что этого будет достаточно. Да и усиливать фланги больше было нечем. Ослаблять оборону остальных направлений аль-Зар не мог.

Он решил с наступлением темноты отвести в поселок выносные дозоры и подразделения прикрытия. Именно они являлись основными целями асадовской артиллерии.

Предатель майор Шараф сумел получить информацию о замысле командира дивизии, но не узнал, что этот штурм будет всего лишь имитацией. Посему боевики готовились к реальным боям.

Шараф вышел на связь тогда, когда колонна, состоявшая из двух «Т-90» и пары БМП, ушла на юго-восток. Он доложил об этом аль-Зару.

— Сколько времени потребуется на переправу? — спросил тот.

— Никак не менее двух часов. Танки пойдут на пароме по одному. До этого надо проверить его, убедиться в герметичности БМП.

— Что еще?

— После артподготовки войска начнут штурм. Асадовцы попытаются захватить и участок между поселком и рекой.

— Это мне и без тебя понятно. На фланги комдив бросил большие силы?

— Полк Фахида Хадани при поддержке танков. Там можно развернуть не более двух механизированных рот и танкового взвода. Задача этой группировки — захватить плацдарм и расширить его, занять ближайшие кварталы поселка. Важно еще вот что. Командир дивизии вызвал из Мустана отдельный танковый батальон. Он полностью укомплектован, в его составе сорок танков, из них четырнадцать «Т-70», двадцать шесть — «Т-62». Экипажи неплохо подготовлены, подразделения обеспечения работают…

Аль-Зар прервал агента:

— Мне известно, что представляет собой отдельный танковый батальон майора Маси. Значит, Биджани получил приказ использовать все возможности для полного окружения Байара?

— Я думаю, для разгрома вашей группировки. Только в случае неудачи дело ограничится блокадой.

— Этому псу Биджани не удастся взять Байар!

— Да, господин аль-Зар. Могу ли я задать вопрос о вознаграждении?

— Не сейчас. Все, сообщай любые новости. До связи!

— До связи, господин аль-Зар!

Главарь банды передал трубку спутниковой станции связисту и проговорил:

— Всем только деньги нужны. Где истинная вера, патриотизм?

— На одном только патриотизме долго не проживешь, — заявил вдруг связист.

Главарь банды резко повернулся к нему и спросил:

— Что ты сказал, Захир?

— Ваш агент думает только о деньгах, прямо как торговец на рынке.

— Да?

Захир Мидани сделал честные глаза и подтвердил:

— Так точно, господин аль-Зар!

— Смотри у меня! Начальника штаба сюда!

— Слушаюсь!

Глава 6

Али Дарани выслушал главаря банды и тут же вызвал к себе заместителя.

Тот прибыл быстро. Весь отряд был сосредоточен компактно, в небольшом селении Майна.

— Да, Али?

— Поступила информация от Ибрагима аль-Зара.

— Что за новости?

— Асадовцы готовятся к наступлению. Группа их спецназа, состоящая из двадцати четырех человек, должна в полночь прикрывать переброску техники на наш берег. Это два «Т-90», один из которых укомплектован российским экипажем, и пара БМП-2.

— Они решили уничтожить переправу? — поинтересовался Надих.

— Да. Это было вполне предсказуемо. Наша задача — выдвинуться к месту переправы, уничтожить спецназ и технику.

— Но это невозможно, Али! Во-первых, спецназовцы не будут сидеть у костров и ждать, пока техника переправится. Они займут позиции обороны, дугой охватят переправу. У них есть ночные прицелы, приборы ночного видения. Во-вторых, во время переправы экипажи будут находиться в танках и БМП. В случае угрозы они смогут вести огонь и с понтона. А что такое выстрел танка и очередь из автоматической пушки БМП-2? Это потери. В-третьих, техника будет переправляться по одной единице. Ударим по первой, остальные откроют огонь с берега, в дело вступит спецназ. Попробуем поразить последнюю — первые уже будут на нашем берегу и ответят так, что мало нам не покажется.

Али Дарани улыбнулся и проговорил:

— Все правильно, Башар. Не напрасно я назначил тебя своим заместителем. Силами нашего отряда уничтожить технику на переправе невозможно.

— Так почему аль-Зар ставит нам такую задачу?

— Извини, Башар, я слукавил. Мне просто хотелось узнать твое мнение по поводу такого вот задания. На самом деле мы, естественно, не будем атаковать русских и асадовцев на переправе, устроим им засаду северо-западнее. Посмотри на карту.

Надих нагнулся над столом, на котором лежала развернутая карта.

— Штурмовой отряд асадовцев не сможет скрытно пройти вдоль берега к нашей переправе. Он будет обнаружен воинами Сокара минимум километров за пять. Это означает, что противник будет накрыт огнем артиллерии из поселка. Не исключено, что по нему ударят и реактивные установки, которые стоят по соседству. Операция асадовцев потерпит крах.

— И что?..

— Чтобы получить возможность неожиданно напасть на Сокара, штурмовой отряд асадовцев должен будет выйти вот сюда. — Дарани указал пальцем на участок холмистой местности. — Отсюда до позиций Сокара останется всего три километра. Танки и БМП быстро преодолеют это расстояние. Они смогут на ходу расстреливать позиции отряда прикрытия, сделают это так быстро, что в поселке и здесь, в реактивном взводе, никто ничего понять не успеет. Асадовцы разгромят отряд Малика Сокара, потом укрепятся на его же позициях. Получится, что они создадут плацдарм. Тогда поселок будет полностью окружен и лишен снабжения. Асадовцы сделают это и без фланговых атак, которые у них всегда заканчивались плачевно. Затем они оперативно расширят плацдарм. Что это будет означать для аль-Зара? Только одно. Гибель. Посему наша миссия будет иметь высокую ценность. Мы должны предотвратить катастрофу. Но это еще не все. Аль-Зар передал приказ любой ценой захватить танк «Т-90» с российским экипажем.

Надих посмотрел на Дарани и спросил:

— Ты знаешь, как это сделать?

— Аль-Зар разработал план акции. Давай все по порядку. — Дарани довел до заместителя суть акции и спросил: — Ну и как тебе замысел аль-Зара?

— Хлипкий он какой-то.

— Хлипкий?

— Я не точно выразился. Этот план скорее авантюрный, рассчитанный только на благоприятный вариант развития событий. Асадовский спецназ и танкисты, особенно русские, вполне могут преподнести нам такой сюрприз, что весь замысел аль-Зара полетит к черту.

— Это не должно произойти. Нам приказано провести акцию, и мы это обязательно сделаем. Начинаем выдвижение к оврагу. Оттуда ты вышлешь разведку, — сказал Дарани.

— А есть ли смысл выдвигать весь отряд, если потом придется в срочном порядке переправлять его к месту засады?

— Ты не дослушал. Я хотел сказать лишь о той части отряда, которая не будет задействована в засаде. Продумай, где организовать позиции гранатометчиков, разместить пикапы с пулеметами, штурмовую группу.

Надих кивнул и заявил:

— Слушаюсь, господин Дарани!

Командир отряда с удивлением посмотрел на заместителя и спросил:

— Почему так официально?

— Потому, что мы начинаем акцию, исход которой просчитать невозможно.

— Перестань, Башар. Мы сделаем то, что приказал аль-Зар, и получим по триста тысяч долларов каждый.

Дарани вновь лукавил. Только за захват «Т-90» Икрам аль-Наби назначил вознаграждение в миллион долларов. За каждого члена экипажа — еще по сто тысяч. Каждому воину отряда полагалось по пять-десять тысяч долларов. Дарани надеялся заполучить более полумиллиона. Подумывал он и о том, стоит ли платить заместителю. Ведь тот мог погибнуть, не обязательно от вражеской пули или осколка.

Надих и не подозревал об обмане.

— Триста тысяч, это хорошо, — ответил он. — Но и задача не из легких.

— Ты, Башар, настрой себя на успех, не сомневайся. Мы справимся, я уверен.

— Да, Али, я постараюсь.

Через час пикапы покинули место стоянки и направились на северо-восток. Боевики внимательно следили за небом. Сейчас очень некстати было бы появление российской или сирийской авиации.

Этого не случилось. Часть банды Дарани благополучно прибыла на рубеж ожидания. Все остальные дошли до холмов. Боевиков привел туда Фахад Батар, подчиненный Дарани.

К полуночи колонна, состоявшая из «Т-90» и БМП-2, прошла большую часть маршрута. До выхода в заданный район оставалось четыре километра.

Иволгин вызвал на связь командира группы сирийского спецназа капитана Расула Набри и сообщил:

— Мы на подходе к заданному району.

— Принял. Понтоны двинулись к реке, обстановку контролирую, ничего подозрительного и угрожающего не замечаю, — ответил тот.

— Тогда до встречи.

— До встречи.

Танки и БМП вышли к месту переправы. Там уже стоял гусеничный паром. Он состоял из двух машин, которые по суше передвигались раздельно, а на воде соединялись. Именно этим сейчас и занимались сирийские солдаты.

Погода стояла прохладная, ветра почти не было. Течение на данном участке оказалось довольно сильным, глубина — солидной. Но это не имело никакого значения.

Иволгин спрыгнул с брони, прошел к паромщикам.

Ему навстречу шагнул молодой сириец и представился:

— Командир парома прапорщик Гафур Набар.

— Капитан Иволгин, очень приятно.

Сириец говорил по-русски с акцентом, путал и коверкал слова, но понимать друг друга офицеры вполне могли.

— Сколько еще надо времени для подготовки переправы? — спросил Станислав.

— Десять, от силы пятнадцать минут, — ответил прапорщик. — Ночь не такая темная, как вчера, но нам все равно придется включать прожектора.

— Обойдемся без этого. Пройдем по приборам ночного видения.

— Вам виднее.

Тут на связь с Иволгиным вышел командир группы спецназа.

— Из штаба дивизии мне сообщили о перехвате переговоров на нашей стороне. К сожалению, станция РЭБ только зафиксировала сам этот факт. Суть неизвестна, — сообщил он.

— Это значит, что в данном районе есть кто-то еще, не только вы? — спросил Станислав.

— Возможно, но дозорные не сообщают об угрозе. Думаю, станция радиоэлектронной борьбы зафиксировала переговоры командира отряда прикрытия вражеской переправы со штабом террористов.

— Дай-то бог!

К российскому капитану подбежал сирийский сержант и доложил, что паром готов к переправе.

— Хорошо! — сказал Иволгин и передал Набри: — Мы начинаем переправу.

— Я смотрю за вами, готов прикрыть огнем, если понадобится.

— Усиль наблюдение за подходами.

— Да, конечно.

Иволгин вернулся на свое место, доложил генералу Биджани о готовности к переправе.

Потом он спросил механика-водителя сержанта Буренко:

— Миша, ты местность видишь хорошо?

Сержант, использовавший ночную оптику, ответил:

— Хорошо.

— Тогда давай потихоньку заезжай на паром.

— Командир, в первый раз, что ли?

— Желательно и не в последний.

— Я понял.

Головной танк зашел на паром.

— Дима, внимательней! Заметишь духов, открываешь огонь без приказа! — сказал командир экипажа наводчику лейтенанту Ивасюку.

— А как мне отличить сирийских спецназовцев от духов?

— Спецназ не будет целиться в тебя из гранатомета или выставлять оператора ПТРК.

— В этом смысле!.. Понял, командир. Орудие зарядить?

— Да, загони осколочно-фугасный.

— Есть! — сказал Ивасюк и через несколько секунд доложил: — К стрельбе готов.

В это время сирийцы быстро закрепили танк. Загудели мощные двигатели, и паром пошел через реку. Рулевому удалось провести его точно по прямой и причалить к южному берегу.

Там солдаты отцепили танк, и Буренко поднял его на берег. По приказу Иволгина он остановился, не глуша двигатель. Командир и наводчик приступили к осмотру местности.

В это время на берег вышли обе БМП-2. Они встали чуть левее танка и повернули башни с пушками на фланги.

Затем паром доставил на южный берег реки второй «Т-90» под командованием старшего лейтенанта Хади Акдара.

Иволгин вызвал командира дивизии и доложил:

— Мы переправились, находимся на южном берегу.

— Впереди все спокойно?

— Так точно.

— Горец сообщил тебе о радиоперехвате?

— Только то, что был зафиксирован сеанс связи. Горец считает, что это переговоры боевиков со своим главарем.

— Не исключено. Но это может быть и не отряд прикрытия. Так что учитывайте возможность появления боевиков.

— Да, Барс, я вас понял.

— Следующий сеанс связи с рубежа подготовки штурма.

— Есть!

— Отбой!

Тут наводчик увидел человека, перебегавшего к танку, и передал по переговорному устройству:

— Посторонний слева.

— Это спецназ. Я выхожу. Тебе смотреть за местностью.

— Смотрю во все глаза, командир.

Иволгин покинул танк.

К машине действительно подошел капитан Расул Набри.

Офицеры пожали друг другу руки, потом Набри спросил:

— Идем в район холмов?

— Да. Но надо учитывать, что рядом с нами могут находиться некие личности, которые и вели переговоры по радиостанции. Поэтому порядок передвижения будет следующий. В передовой дозор пойдет БМП-2 с твоими людьми и тобой на броне. В пятидесяти метрах за ней — мой танк. На той же дистанции за мной — второй «Т-90», в замыкании — БМП-2. Ума не приложу, как все твои бойцы уместятся на двух боевых машинах пехоты.

— А все они на них и не пойдут. Восемь человек прогуляются до холмов пешком, надежно прикрывая тылы.

— Им предстоит пройти семнадцать километров.

— Что такое семнадцать километров для нас, капитан?

— Три-четыре часа. Хотя на холмах мы обойдемся и без них. Разведка пойдет передо мной на БМП. Одно отделение в охранении, на замыкающей машине. К рассвету подтянутся и остальные. Так что все нормально. Выстраиваем колонну.

— Есть!

Впереди встала БМП-2, за ней — танки с российским и сирийским экипажами, вторая боевая машина пехоты и десяток бойцов спецназа.

Иволгин вызвал на связь всех командиров боевых машин.

— Скорость сорок, дистанция пятьдесят! Вперед! — приказал он.

Взревели дизели. Головная БМП-2 пошла по едва заметной грунтовой дороге. За ней двинулись все остальные машины.

Командир отряда боевиков, наблюдавший за всем этим, вызвал на связь заместителя.

— Башар, что у тебя? — спросил он.

— Мы готовы.

— Гости пошли.

— Принял.

— Мы закрываем тыл.

— Принял.

— Отбой!

Спустя несколько минут на связь с Иволгиным вышел начальник штаба дивизии.

— Станция РЭБ вновь зафиксировала переговоры в эфире, — сообщил он.

— Запеленговать передатчик удалось?

— Он находится в вашем районе.

— Суть переговоров?..

— Не известна.

— Плохо. Мы в движении. Пока ничего подозрительного и угрожающего не замечаем.

— Я запросил в Хмеймиме беспилотник. Обещали прислать, но лишь после установки на нем нужной аппаратуры.

— Принял.

— «Вертушек», к сожалению, нам не дали.

— Обойдемся. Это все?

— Все.

— До связи! — сказал Иволгин, тут же вызвал командира группы спецназа и сообщил ему: — На плато вновь велись переговоры. Станция работала в нашем районе.

— Шайтан бы их побрал! Мы никого не заметили. Скажешь, плохо смотрели? Не та квалификация, как у ваших ребят?

— Скажу только, что надо усилить внимание.

— Мы и так постоянно осматриваем местность через приборы ночного видения и прицелы.

— Увеличиваем дистанцию между машинами до ста метров!

— Считаешь, есть угроза?

— Выполнять приказ!

— Есть!

Головная БМП увеличила скорость, остальная техника по приказу Иволгина, наоборот, снизила ее, чтобы увеличить дистанцию.

Буренко по переговорному устройству спросил:

— Что это значит, командир?

— Это значит одно, Миша. Держись от БМП на дистанции в сто метров!

— Понял.

Боевые машины пехоты и танки прошли еще пять километров. Они оказались среди холмов, между которыми тянулись мелкие балки. Этот потенциально опасный участок тоже был преодолен без всяких происшествий. Командир группы спецназа доложил Иволгину, что бойцы отделения, продвигающегося за колонной в пешем порядке, не наблюдают ничего угрожающего.

Машинам оставалось пройти семь километров. Вскоре четыре из них оказались позади.

Тут-то все и началось.

Сигналом вызова сработала станция танка Иволгина. Тут же прогремела очередь из пушки БМП.

— Волна, здесь Горец! На холме был замечен человек с предметом, похожим на переносной противотанковый комплекс «Драгон». Мы вроде сбили его, но… — Договорить капитан Набри не успел.

Из левой балки по БМП выстрелил гранатомет.

Ивасюк крикнул в переговорное устройство:

— Слева за БМП гранатометчик и пулеметчик!

Заряд одноразового американского гранатомета попал в борт БМП. Прогремел взрыв. Бойцы слетели с брони, и тут же по ним открыл огонь пулемет.

Иволгин повернул зенитный крупнокалиберный «Утес» и выдал длинную прицельную очередь по позиции боевиков. Все видели, как пули отбросили их в канаву. Шансов выжить у бандитов не было.

Прогремел взрыв сзади.

— Что это? — спросил Иволгин.

Сработала бортовая станция.

— Волна, здесь Закат!

На связь вышел командир второго танка.

— Да?

— Подожжена БМП замыкания.

— Уничтожить гранатометный расчет!

— Мы его не видим.

— Разворачивай башню и пускай дымовую завесу. Под ее прикрытием отходи на сорок метров, не более.

— Это засада.

— Делай то, что я приказал!

Механик-водитель Джума Раха включил термодымовую систему. Дизельное топливо пошло в выхлопную трубу. Танк начал окутывать плотный дым.

Но это обстоятельство не помешало гранатометчику боевиков. Он намеревался выстрелить с позиции, удаленной от танка на сто метров и оборудованной в мелкой балке, но увидел дым и вместе с помощником бросился к дороге. Они залегли за одиночным кустом, укрылись там. Когда «Т-90» под прикрытием дыма прошел мимо них в сторону реки, гранатометчик пустил кумулятивный выстрел в корму. Это место наряду с пространством между катками было самым уязвимым.

После взрыва корма танка вспыхнула. Поврежденный дизель заглох.

Старший лейтенант Акдар прокричал в гарнитуру радиостанции:

— Волна, нас подбили! Гранатометный выстрел в корму, пожар!..

— Противопожарное оборудование?..

— Сработали баллоны, мы применили огнетушители, но не помогло. Сейчас может рвануть боекомплект.

— Экипажу покинуть танк и укрыться! — приказал Иволгин.

Старший лейтенант Акдар с автоматом «АКС-74», четырьмя ручными гранатами и сигнальными патронами выбрался из танка через свой люк. Наводчик воспользовался левым. Механик-водитель не стал искушать судьбу и пытаться покинуть машину через десантный люк, полез к командирскому. Свой верхний люк он использовать не мог, мешала пушка.

Экипаж успел покинуть танк, но по нему тут же, практически в упор, ударили из автоматов боевики. Танкисты не смогли пустить в ход ни штатное оружие, ни гранаты. У Акдара имелась портативная станция на случай необходимости ведения связи вне танка, но она была разбита пулей. Как и сердце старшего лейтенанта.

О том, что экипаж погиб, сообщил Иволгину смертельно раненный командир группы спецназа. Это были его последние слова.

— Сзади и впереди справа гранатометчики! — крикнул Ивасюк в переговорное устройство.

— Уничтожить! — приказал Иволгин.

Ивасюк повернул башню. Он видел боевиков, один из которых только что выстрелил по первому танку, прицелился и нажал на спуск пулемета. ПКМТ, спаренный с пушкой, всадил в бандитов две короткие очереди. Ленты были заряжены так, что через три обычных патрона шел один трассирующий. Это позволяло наводчику вести прицельную стрельбу даже визуально.

Из балки поднялся второй гранатометчик. Он выстрелил в тот момент, когда башня развернулась к нему. Граната попала в пластину динамической защиты, которая представляла собой коробку, наполненную взрывчатым веществом. Кумулятивный заряд взорвался, но не нанес танку никакого ущерба.

Наводчик опять ударил из спаренного пулемета. Гранатометчик рухнул на землю, за ним повалился и помощник с сумкой выстрелов.

— Миша, давай дым! — приказал Иволгин механику.

Сержант включил термодымовую систему.

Дым еще не закрыл танк, когда наводчик Ивасюк крикнул:

— Командир, слева в пятистах метрах пикапы с пулеметами!

— Уничтожить!

— Уже не смогу.

Командир экипажа немедленно приказал механику-водителю:

— Отход сто метров к реке, затем столько же вправо! Оттуда наводчику открыть огонь по пикапам осколочно-фугасными!

Иволгин распорядился повернуть вправо потому, что ветер снес дым влево. С той стороны Ивасюк стрелять не мог. Бой только начался. Капитан не знал, сколько еще сюрпризов преподнесет противник и каких именно.

Один такой вот подарок прилетел во время маневрирования. Бандит стрелял из одноразового гранатомета «М136». Динамическая защита вновь сыграла свою роль.

Еще один гранатометчик ухитрился сблизиться с танком до десяти метров, но выстрелить не успел. Механик-водитель Буренко увидел его в прибор ночного видения и раздавил.

«Т-90» отошел на сто метров назад и на столько же вправо. Здесь видимость была нормальной. Два пикапа с пулеметами как на ладони.

Ивасюк зарядил пушку осколочно-фугасным снарядом, приник к квантовому прицелу-дальномеру. Лазерный луч уперся в левую цель и вернулся с полной информацией по ней. Были учтены все поправки, в том числе ветер и скорость пикапов. Они медленно перемещались, удалялись друг от друга, ведя огонь из «Браунингов» по задымленному участку.

Наводчик нажал спуск, и левый пикап разлетелся на куски. Ивасюк тут же перевел прицел на вторую машину. Главное состояло в том, чтобы удержать ее в перекрестье. Лейтенант сделал это, выстрелил и уничтожил второй пикап.

— Цели поражены, — доложил он командиру.

— Оцениваем обстановку, — сказал капитан.

Ивасюк ухмыльнулся и проговорил:

— Чего ее оценивать-то? Мы попали в засаду. Вся техника уничтожена, не считая нашей машины. Гранатометчиков мы вроде сбили. Оператора ПТРК и два пикапа тоже уничтожили. Но не объявятся ли другие? Если духи решили уничтожить нас, то должны были выслать крупный отряд.

— Который почему-то прозевали люди капитана Набри. Дима, видишь кого из спецназовцев?

— Нет, как и духов. Надо сваливать, командир, пока боевики не подвели подкрепление и не притащили сюда «Джавелины».

— Черт, как же все глупо! — в сердцах заявил Иволгин, включил радиостанцию и сказал: — Барса вызывает Волна!

— На связи, — тут же ответил командир дивизии. — Мне доложили о том, что в районе холмов идет бой.

— Он уже закончился. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что случилось?

— Штурмовой отряд попал в засаду. Танк с сирийским экипажем и две БМП сгорели. Спецназовцы, насколько я вижу, погибли. Могло уцелеть только одно отделение, передвигавшееся в пешем порядке. Боевики тоже уничтожены. Но поблизости могут находиться куда более крупные силы противника.

— Засада?

— Так точно!

— Значит, у нас все-таки работает «крот», будь проклято его племя! — Генерал выдержал паузу, затем спросил: — Ваш экипаж цел?

— Я ведь разговариваю с вами, значит, цел.

— Танк?..

— В полной исправности.

Биджани быстро принял решение и озвучил его:

— В двадцати трех километрах на юго-восток лежит разрушенная деревня Харта. Она обозначена на карте. Сейчас два тридцать, до утренних сумерек почти три часа. За это время вы должны дойти до деревни и укрыться среди развалин. К вам подойдет специальное подразделение.

— Почему бы нам не направиться к месту переправы и не вернуться к Байару? — спросил Иволгин.

— Боюсь, противник не позволит вам сделать это.

— Но попробовать можно.

— Не стоит. Это будет слишком рискованно. Мы должны создать условия для вашей эвакуации под прикрытием авиации, которую теперь обязательно нам предоставят.

— Понял, — глядя в карту, ответил капитан. — Идем в селение Харта.

— Дай вам Всевышний уйти без проблем.

— Но боевики могут найти нас по следам.

— Запутайте их. Подойдите к реке, у берега увидите каменистый участок, по нему выходите на плато. Перед этим, если есть такая возможность, прошу вас осмотреть место боя и сообщить мне о результатах. Если там будут раненые, то мы займемся ими немедленно. Впрочем, и тела погибших надо вывезти оттуда, дабы боевики не надругались над ними.

— Хорошо, Барс, мы осмотрим участок.

— После доклада мне сразу же, маневрируя, следуйте к разрушенной деревне.

На осмотр места боя вышел наводчик лейтенант Ивасюк. За полчаса он убедился в том, что среди боевиков и спецназовцев живых нет.

Иволгин доложил об этом командиру дивизии, потом сказал механику-водителю:

— Миша, сейчас к реке, затем поворот на восток, движение по берегу до каменистого участка, по нему выход на плато в направлении юго-восток. Там я определю дальнейшие действия. Как понял?

— А чего тут понимать, командир? Путаем следы и уходим в тыл к боевикам.

— Это уже не совсем их тыл. Теперь они не имеют тех сил, которые позволили бы им контролировать весь южный берег реки.

— Понял.

Танк двинулся к реке.

Вскоре наводчик, занявший место в люке и ведущий наблюдение, передал по переговорному устройству:

— Справа группа вооруженных людей. Они в сирийской форме. Это те спецназовцы, которые шли за нами пешком и уцелели.

Иволгин приказал Буренко развернуться и встать. Механик-водитель выполнил это распоряжение.

Восемь человек приближались к танку, осматривали остатки сгоревших машин, трупы, валяющиеся между ними. Над некоторыми они останавливались, что-то говорили, относили в сторону.

Иволгин вышел к ним.

— Сержант Манари, — представился командир отделения сирийского спецназа.

Иволгин посмотрел на него и спросил:

— Что, сержант, не самая веселая картина?

— Да куда уж веселей, — ответил тот по-русски. — И как боевики узнали о маршруте? Ведь они выставили здесь полноценную засаду.

— Да, как-то узнали. У нас времени нет. К сожалению, мы ничем не могли помочь вашим парням. Где-то на участке лежит тело капитана Набри. У него есть радиостанция. По ней свяжись с командиром дивизии или начальником штаба. Только с ними, больше ни с кем! Судя по всему, в штабе на высокой должности сидит агент боевиков. Ты получишь дальнейшую задачу, а нам пора уходить.

— Понял вас. Сейчас свяжусь с генералом. Мы займем позиции и достойно встретим боевиков, если они тут появятся. Эх, жаль, сколько хороших парней полегло.

— Потери могло быть и бо́льшими.

— Да, вы сумели выжить. Но не смею задерживать вас, господин капитан.

— Удачи тебе, сержант.

— И вам!

Иволгин поднялся к люку, занял свое место и приказал механику-водителю:

— Вперед, Миша!

Буренко повернул танк, довел его до реки, принял вправо и двинулся вдоль берега. Вскоре «Т-90» дошел до каменистого участка. Потом грозная боевая машина направилась на юго-восток.

При осмотре тел лейтенант Ивасюк не заметил, что Башар Надих, заместитель Дарани, жив, хотя и тяжело ранен. Впрочем, он и не мог понять этого, поскольку боевик тогда находился без сознания.

Он очнулся, вытащил портативную рацию и вызвал Дарани.

— Башар, слушаю тебя, — ответил тот. — Что у вас произошло? Я слышал грохот боя.

— Мы все сделали, что смогли.

— У тебя слабый голос.

— Я ранен, умираю. Ты слушай. Мы сожгли две БМП и один танк. Второй вступил в бой. Русский экипаж расстрелял наших гранатометчиков и пикапы с пулеметами. Два выстрела, пущенные по нему, результатов не дали. Вот так, Дарани. Сейчас танк с русскими уходит к реке. К месту боя вышли спецназовцы собаки Биджани. Их тут человек десять, может, чуть меньше. Не ходите сюда.

— Значит, вам не удалось захватить русский танк?

— Не удалось. Все погибли. Вот только я… — Надих захлебнулся кашлем, изо рта у него пошла кровь.

Он умер, так и не выключив станцию.

Дарани пытался вызвать его, но сразу понял, что случилось.

— Шайтан! Люди Надиха уничтожили две БМП и танк асадовцев, но не смогли подбить «Т-90» с русским экипажем, — заявил он. — Как этим неверным удалось избежать поражения?

— Это же русские, господин! — сказал связист.

— И что? — заорал на него Дарани. — Неужели они заколдованные?

— Нет, профессионалы!

— А мы кто? Чабаны? Что мне докладывать аль-Зару?

Связист вздохнул и сказал:

— То, что есть, господин. Ведь группа Надиха сделала немало. Она практически выполнила свою задачу.

— Но упустила русский танк. На месте боя теперь уже нас ждет засада спецназа Биджани.

— Докладывать все равно придется.

— Давай связь с аль-Заром!

Разговор велся по спутниковой станции. Боевики могли общаться свободно, не боясь, что их кто-то подслушает.

Дарани доложил все как есть.

Аль-Зар взорвался:

— Шайтан бы тебя побрал, Дарани! Ты не смог решить даже самую простую задачу. Нам был нужен танк с русским экипажем. Лучше бы ты оставил в покое другую технику и спецназовцев, но захватил его. Однако он ушел!

— Мои люди сделали все, что могли.

— Может, твои люди сообщили тебе о том, куда направился русский танк?

— Они все погибли. Группа, которая выходила в засаду, уничтожена полностью, до единого человека. Мне атаковать спецназ Биджани? Там осталось не больше отделения.

— Мне не хватало еще, чтобы весь твой отряд полег у этих проклятых высот. Нет. Приказываю тебе находиться там, где ты сейчас. Русские обязательно будут искать свой танк. Ты должен укрыться от их авиации, которая вполне может появиться, и ждать моих новых распоряжений. Как понял?

— Понял.

— До связи!

После переговоров с Дарани Ибрагим аль-Зар вызвал Икрама аль-Наби.

Тот ответил немедленно, поскольку ожидал этого разговора:

— Я слушаю тебя, Ибрагим.

Аль-Зар доложил непосредственному начальнику о результатах боя у холмов.

Тот выслушал его, не перебивая, затем сказал:

— Очень плохо, Ибрагим!

— Я понимаю, но люди Дарани сделали все, что в их силах. Они погибли.

— Вот это меня волнует меньше всего. Мне надо, чтобы задача была выполнена. Ты не сделал этого.

— Это не сделал Дарани. Я обороняю Байар.

— У тебя есть человек в штабе асадовской дивизии, остались люди из отряда Дарани. Через своего агента ты должен узнать, куда делся танк с русским экипажем. Кстати, а не мог он переправиться обратно на том же пароме?

— Это исключено. Паром перебросил технику и отошел от реки. Назад он не выходил.

— Тогда ищи следы танка. Он не мог исчезнуть бесследно. Скорее всего, командир русского экипажа получил приказ уйти в какое-нибудь безопасное место. Пусть Дарани отыщет эту машину.

— У него после боя осталось не так много людей.

— Передай мне координаты нахождения остатков отряда Дарани. К нему сегодня же подойдет подкрепление. Старшего группы зовут Дервиш. Он скажет Дарани, что долго шел от Карданы. Ты все понял?

— Да. Я уточняю место нахождения отряда Дарани, сообщаю ему о подходе подкрепления. Разрешите один вопрос?

— Если один, то давай.

— Кто будет руководить объединенным отрядом? Дервиш или Дарани?

— Дервиш.

— Понял.

— Работай, аль-Зар. Ты очень огорчил меня. Больше не советую этого делать. Ты сам понимаешь, что в таком случае с тобой произойдет. До связи!

— До связи!

После этого разговора Ибрагим аль-Зар приказал начальнику штаба срочно добиться связи с предателем.

Тот не смог этого сделать, но в середине дня майор Амер Шараф сам вышел на связь.

— Тебе известно о том, что случилось недалеко от поста охранения нашей переправы? — спросил его главарь банды.

— Да, конечно. — В голосе майора звучали нотки злорадства. — Вы пытались устроить засаду. Она, в принципе, удалась, если не брать во внимание одно обстоятельство. Танк с русским экипажем сумел разгромить ваши силы и уйти. Уверен, что сейчас у вас головная боль по данному поводу. Вы очень хотите знать, где находится этот проклятый танк и как его взять. Я не ошибся?

Аль-Зар с явной угрозой проговорил:

— Мне не нравится твой тон, майор!

— Господин аль-Зар, если дело обстоит так, то вы можете попробовать отрезать мне язык.

— Это не проблема.

— А вот сейчас я на вашем месте сбавил бы обороты.

— Что?

— Вы хотите знать, где находится танк «Т-90» с российским экипажем?

— Именно за этим я и намеревался сам вызвать тебя.

— Правильно. Я знаю, куда ушел русский танк.

— Куда?

Шараф усмехнулся и заявил:

— Не торопитесь, господин аль-Зар. Вы получите координаты нахождения танка, узнаете, как командование дивизии планирует эвакуировать его. Но это произойдет не сейчас. Только после того, как на мой счет в Иордании поступит сумма в пятьсот тысяч долларов!

— А ты не хочешь, чтобы вместо денег в контрразведку асадовцев попала информация, подтверждающая твое сотрудничество с нами?

— Я не хочу этого. Только последний идиот желал бы чего-то подобного. Однако вы никогда не поступите так.

— Это еще почему?

Шараф притворно вздохнул и ответил:

— Потому, что тогда контрразведке асадовцев станет известна целая сеть агентов, внедренных не только в дивизию Биджани, но и в другие части и соединения правительственной армии. Главное же состоит в том, что она узнает о ваших связях с Икрамом аль-Наби, который нашел приют на американской базе Кардана. Такая информация станет замечательным подарком для русских. Они смогут быстро убедиться в ее достоверности. Ликвидировать компромат вы не в силах. Меня убрать легко, но это только ускорит процесс передачи информации асадовской контрразведке. Я все продумал. Так что соглашайтесь на мои условия, как можно быстрее переводите указанную сумму. Если вы это сделаете, то уже сегодняшней ночью сможете захватить танк с русским экипажем, так нужный вам. Для этого вы, естественно, должны будете послать на это дело профессионалов. Им придется выманить экипаж из танка. Но это меня совершенно не касается. Я жду подтверждения поступления денег и сразу же после этого свяжусь с вами. Если не будет перевода, то вы не получите информацию. Русский танк вернется в дивизию. У меня все, уважаемый господин аль-Зар. Приятно было пообщаться с вами.

Аль-Зар в сердцах бросил трубку сотовой станции и заявил:

— Шайтан! Этот проклятый предатель посмел!.. — Главарь банды не закончил фразу, присел на стул, взглянул на связиста и приказал:

— Связь с аль-Наби!

— Слушаюсь, господин!

— Шараф повел себя нагло? — спросил начальник штаба банды.

— Куда хуже, Аббас. Он, по сути дела, шантажирует меня.

— Глупец! Неужели он думает, что это пройдет безнаказанно? Сейчас такое возможно. У него и в самом деле может быть информация по нашим агентам. Но ведь позже этот предатель обязательно попытается скрыться, уехать из страны. Мы найдем его везде. Смерть этого негодяя будет страшной.

— Он, как и любой предатель, надеется, что все сойдет ему с рук.

Тут Мидани доложил:

— Господин аль-Наби на связи.

Аль-Зар взял трубку.

Аль-Наби выслушал полевого командира и на удивление спокойно спросил:

— Ты уверен в том, что этот агент передаст нам точную информацию по местонахождению танка, если мы переведем деньги на его счет?

— Да, господин аль-Наби!

— Так переводи. Хотя о чем я говорю?.. Ты же находишься в поселке, фактически осажденном асадовцами. Немедленно сбрось мне номер счета этого агента.

— Я готов назвать его.

— Называй.

Аль-Зар прикрыл трубку ладонью и сказал начальнику штаба:

— Счет Шарафа, быстро!

Аббас Халим включил планшет, назвал реквизиты.

Аль-Зар передал их своему непосредственному начальнику.

— Хорошо, до полудня деньги будут на счету, — проговорил тот. — Скажи, Дарани не докладывал тебе о встрече с Дервишем?

— Пока нет.

— Понял. Я свяжусь с ним. Прикажу поторопиться. Ввиду изменившейся обстановки отряду Дарани прекратить поиск танка, ожидать подхода подкрепления. Дальнейшие действия вести в соответствии с информацией, которая поступит от агента.

— Я понял.

— Тебя не расстроила потеря полумиллиона долларов?

Только тут до аль-Зара дошло, что аль-Наби решил воспользоваться его счетом для оплаты услуг агента.

— Но это несправедливо, — промямлил он.

— Это как раз очень даже справедливо. Не горюй, ты с лихвой вернешь свои деньги. До связи!

Аль-Зар бросил трубку и буркнул:

— Кругом обман и коварство!

— О чем ты, Ибрагим? — поинтересовался начальник штаба.

— Да так, о своем, — ответил главарь банды.

Он не хотел рассказывать подчиненному о том, как его провели.

Майор Амер Шараф вышел на связь в 13:30.

— Я получил деньги, — сказал он.

— С чем тебя и поздравляю, — заявил главарь банды.

— Передаю информацию.

— Смотри, если она не подтвердится, то тебе не поздоровится!

— Это вы не проколитесь в очередной раз. Танк с российским экипажем укрылся в заброшенной и сильно разрушенной деревне Харта. Туда должно подойти подразделение. Взвод из полка Фахида Хадани на трех БМП-2 ночью переправится на южный берег в известном вам том же самом месте. Если посмотрите на карту, то увидите, что до Харты оттуда чуть более двадцати километров. Переправа запланирована на час тридцать. Эвакуация танка с русским экипажем должна завершиться до половины шестого. Огневое прикрытие отхода с северного берега будет осуществлять взвод САУ «Акация». Это все. Удачной охоты. Не промахнитесь и на этот раз, господин аль-Зар.

Главарь банды положил трубку, повернулся к начальнику штаба и приказал: — Карту! — Он взглянул на связиста и распорядился: — А ты немедленно найди мне Рагиба Кабара, он же Дервиш. Его станция работает на одной из наших частот. Затем вызови… хотя нет, пока не надо.

Боевики нагнулись над картой. Выходило, что остатки отряда Али Дарани находились в пятнадцати километрах от Харты с запада. Дервиш должен был быть где-то поблизости, но с юга.

Решение было принято. Осталось связаться с Рагибом Кабаром, то есть Дервишем, и с Али Дарани. Аль-Зар хотел поговорить и с командиром реактивного взвода, в состав которого входили четыре установки БМ-21 «Град». Данное подразделение дислоцировалось на окраине селения Майна. Главарь банды не исключал, что ему придется вводить в бой и этот резерв.

Глава 7

— Ты нашел Рагиба Кабара? — спросил аль-Зар связиста.

— Мы никогда не говорили с ним. Я не знаю частоту его станции, — ответил тот.

— Ищи! Попробуй на общей.

— Хорошо.

Связисту удалось найти Кабара.

Спустя пять минут он радостно доложил:

— Хозяин, есть связь с Дервишем!

Аль-Зар взял гарнитуру:

— Дервиш?

— Я!

— Это аль-Зар.

— Понял. Я ждал сеанса связи с тобой.

— Где ты сейчас?

— Это должно быть известно тебе.

— Значит, где-то в Мадрате, не так ли?

— Да, именно в Мадрате. Этот город разрушен практически полностью. Здесь нет ни одного целого здания.

— Тебе передали приказ по русским?

— Да. Где находится ваш Дарани?

— Западнее вас.

— Сколько у него осталось людей?

— Около двадцати.

— Техника?

— Пикапы.

— Прикажи ему следовать в Мадрат, на подходе связаться со мной. Мы вместе отработаем план действий, суть которого я тебе изложу.

— Хорошо. Ожидай! — сказал аль-Зар и велел связисту переключиться на Али Дарани.

— Слушаю, — сразу ответил тот.

— Смотри на карту!

— Минуту.

После непродолжительной паузы, в течение которой Дарани разворачивал карту, аль-Зар передал ему приказ выдвигаться в город Мадрат, вернее, в те развалины, которые от него осталось.

— Кто из нас руководит операцией? Я или Дервиш? — спросил Дарани.

— Дервиш.

— Но я охочусь за целью с самого начала, уничтожил колонну асадовцев! У меня, в конце концов, больше людей!

— Откуда ты знаешь, сколько народу у Дервиша?

— Я слышал о том, что его группа совсем невелика. Да, я не исключаю, что его люди могут быть подготовлены лучше моих. Но и у меня сейчас остались самые опытные воины.

— Таков приказ сверху.

— Понятно. Хорошо, пусть командует Дервиш. Посмотрим, на что он способен.

— Дарани, никакой междоусобицы и деления власти! — предупредил аль-Зар своего подчиненного. — Дервиш старший. Ты обязан беспрекословно исполнять все его приказы!

— Слушаюсь!

— Удачи!

Дарани отключил станцию, передал связисту гарнитуру и приказал:

— Все по машинам!

Он сам сел на место старшего головной «Тойоты».

Отряд Дарани двинулся на юго-восток. Через полчаса колонна, состоявшая из трех пикапов, оказалась в Мадрате. Она остановилась у чудом сохранившейся арки ворот бывшего православного монастыря, разгромленного игиловцами. Боевики покинули машины, укрылись в ближайших развалинах, огляделись, но никого не увидели.

Человек в форме сирийского военнослужащего появился внезапно. Он словно вырос из-под арки, оказался перед Дарани.

Тот судорожно схватился за автомат, но мужчина сказал:

— Не надо, господин Дарани. Я от Кабара. Он ждет вас.

— Где?

— Тут недалеко, в подвале разрушенного монастыря.

— А мои люди и машины?..

— Пусть пока побудут здесь. Потом вы решите, что с ними делать. Господин Кабар ждет вас одного.

Дарани отдал своим людям приказ замаскировать пикапы и укрыться как можно лучше. Потом он пошел за боевиком Кабара.

Метров через десять тот поднял руку и проговорил:

— А теперь, господин Дарани, осторожнее. Мы входим в подземелье.

— У тебя нет даже фонаря.

— Он и не потребуется. Подвал освещается через пробоины в потолке.

Они спустились в довольно большой подвал. Боевик говорил о том, что там довольно светло, но Дарани пришлось какое-то время привыкать к темноте. Потом он стал различать очертания подземелья.

Тот же человек провел Дарани через большой подвал. Там отдыхали на спальниках боевики, их было немного, человек десять.

Потолок небольшой комнаты был пробит снарядом. В ней стоял складной стол и такие же стулья.

За столом сидел мужчина. В углу пристроился еще один, явно связист. Рядом с ним стояла аппаратура.

Мужчина встал из-за стола, улыбнулся, шагнул навстречу гостю и приказал проводнику:

— Оман, будь в соседнем помещении!

— Слушаюсь!

Мужчина подошел вплотную к визитеру и осведомился:

— Господин Али Дарани?

— Да. А ты и есть Дервиш?

— Рагиб Кабар, командир специальной группы, подчиненной лично господину Икраму аль-Наби.

— Так вот почему тебя назначили старшим!

— Тебя это задело?

— Да.

— Смирись. Не мы решаем, кому командовать. Ты будешь в моем подчинении совсем недолго, никак не более суток. Присаживайся. — Кабар указал на стул.

Дарани опустился на него.

Кабар расстелил на столе карту и сказал:

— Нам надо спланировать операцию по захвату танка с русским экипажем.

Дарани усмехнулся и заявил:

— Я уже провел одну операцию. Только счастливый случай спас русских.

— Да, я слышал о засаде, устроенной тобой. Ты все сделал грамотно, но русские — очень серьезный противник. Кого попало они сюда не послали бы. По данным, имеющимся у меня, экипаж «Т-90» состоит из офицеров. Это верно?

— Из двух офицеров и сержанта-контрактника.

— Это почти одно и то же. Общую обстановку до тебя довели?

— В общих чертах.

Кабар рассмеялся и проговорил:

— Хорошо сказал! Общую обстановку довели в общих чертах.

— Слушай, Рагиб, давай ближе к делу.

— Хорошо. У меня есть неплохой план.

— Но ответь сначала, почему нас встречал воин в форме асадовца?

— Эта самая форма нам вскоре пригодится.

— Я готов выслушать твой план.

— Хорошо. Слушай.

Кабар довел до Дарани суть своего замысла. Тот вынужден был признать, что ему самому такое никогда не пришло бы в голову.

— Таким вот образом мы и возьмем экипаж. Потом танк поведет мой человек, — заявил Дервиш.

— Ну а если этот вариант не сработает?

Кабар усмехнулся.

— Оман! — позвал он своего человека.

— Да, господин.

— Приведи наживку!

— А если они спят?

— Разбуди, шайтан бы тебя побрал!

— Слушаюсь!

Вскоре в комнату вошла молодая худая женщина. За подол ее платья держались мальчик лет четырех и девочка на год младше.

— Что это? — брезгливо спросил Дарани.

— То самое, что нам надо. Эту бабу с ублюдками я притащил сюда из Майны.

— Зачем? С этой бабой не только спать, на нее смотреть страшно.

— Она предназначена не для этого. Как думаешь, если русские, находясь в танке, увидят, что к головам этой женщины и ее детей приставлены стволы, то что они сделают?

— Расстреляют всех из пулемета.

— Нет, Али. Это американцы расстреляли и раздавили бы кого угодно, лишь бы спастись самим. Русские выйдут из танка. Они же гуманисты, обязательно пожалеют эту сучку и ее сопляков.

— Русские не сдадутся!

— Конечно. Они просто выйдут из танка и попытаются освободить этот жалкий сброд. Но даже если и расстреляют, то потеря будет небольшая. Я взял их как страховочный вариант. Вообще-то, мы должны заставить танкистов выйти из машины и без них.

— Надеюсь, твой план сработает.

— Иначе нам плохо придется, Али. Не знаю, что будет со мной, а вот тебе второй оплошности наверху не простят точно.

Дарани вспылил и спросил:

— А тебе простят?

— Не горячись. И мне не простят. Так что у нас нет иного выхода, кроме как захватить русских.

Женщина вдруг подала голос:

— Господин, не могли бы дать нам немного хлеба и воды? Я могу потерпеть, а вот дети!..

Кабар посмотрел на боевика, стоявшего позади, и распорядился:

— Оман, дай им немного хлеба и воды.

— Но у нас осталось не так много еды, господин.

— Ты не понял, что я сказал? Или хочешь, чтобы они загнулись?

— Нет, но…

— Никаких «но»! Половину лепешки и бутылку воды на всех! Уведи, отдай и возвращайся.

— Но этого мало, — пролепетала женщина.

— До ночи хватит, а потом я дам вам даже гораздо больше, чем вы заслуживаете.

Оман увел женщину и детей.

— Что за оборванцы? — спросил Дарани.

— В Майне у родственников прибились. Их муж и отец служит асадовцам в дивизии генерала Биджани. Сбежать не успели, соседи выдали. Я забрал их к себе.

— Ты и потом будешь их кормить?

Кабар рассмеялся и ответил:

— Да, конечно. — Он выложил на стол пистолет. — Вот отличное блюдо. Ты не находишь?

Рассмеялся и Дарани.

Они еще раз обсудили план, после чего Кабар распорядился перевести людей Дарани в подвал, а машины оставить под маскировочной сетью. Он объявил всем отдых до 21:00.

Сержант Буренко вывел машину к разрушенному селению Харта, остановился и спросил через переговорное устройство:

— И за каким чертом, командир, нас сюда загнали?

— Командованию видней, — ответил Иволгин и сказал наводчику: — Дима, выйди, прогуляйся, посмотри, где можно поставить танк так, чтобы его со стороны видно не было.

— Трудно будет подобрать такое место, — сказал Ивасюк.

— Ты посмотри, да аккуратней, не угоди в подвал. Только покалеченного наводчика нам еще и не хватало.

— Ничего со мной не случится. Да если что, стрелять ты и сам, командир, сможешь. Было бы в кого.

Наводчик покинул танк и пошел между развалин, которые когда-то были домами. Селение представляло собой сплошные руины. Оно явно подвергалось бомбежке не один день.

Ивасюк пропал из виду, через минуту показался, поднял руку. Это означало, что место для стоянки он нашел. Вернулся, но подниматься не стал.

Командир высунулся из башни и спросил:

— Что, Дима?..

Ивасюк снял шлем и крикнул Иволгину:

— Есть площадка в низине. Там раньше был большой подвал. Дом разнесло, его наполовину засыпало. Танк встать сможет. Но из него мы ничего, кроме развалин видеть не будем.

— Это не страшно. Когда надо будет, выйдем на позицию. Ждать нам тут придется долго, до самой ночи.

Ивасюк усмехнулся и заявил:

— Весело будет, если боевики сюда нагрянут. Тогда время пройдет куда быстрее.

— Сплюнь, — посоветовал командир.

Наводчик в приметы не верил, но сплюнул.

— Давай, Миша, за мной. Проведу к стоянке, — сказал Ивасюк механику-водителю.

Дизель выдал пару выхлопов, и танк медленно двинулся за наводчиком. Ивасюк спокойно шел между развалин, глыб, а Буренко приходилось лавировать между ними. Наконец он подогнал машину к яме, широкой, но неглубокой, меньше метра. Ее дно было завалено битым кирпичом, обломками бетонных плит, другим строительным мусором. Механик-водитель аккуратно завел танк в эту низину и остановил его.

Командир, сидевший на танке, осмотрелся. В принципе, ближние подходы к этому месту были видны, а вот окраины деревни и плато — нет.

— Ну что, здесь останемся, командир? — спросил Буренко.

— Да, здесь.

Механик-водитель заглушил двигатель.

— Неплохое местечко, не правда ли? Со стороны не видно, а вот авиация заметит сразу, — проговорил Ивасюк. — Надеюсь, она все-таки появится.

— Буренко, на выход! — распорядился Иволгин.

Механик-водитель выбрался из машины. Иволгин спрыгнул с брони.

Танкисты перекурили.

Потом Ивасюк затушил окурок и заявил:

— Я сейчас не отказался бы от шашлычка из молодого барашка.

Иволгин посмотрел на него и спросил:

— А свиная отбивная не пойдет?

— Пойдет и свиная отбивная. Даже сухой паек, но у нас ни хрена нет.

Механик легонько толкнул наводчика в бок и осведомился:

— Кушать, Дима, хочется?

— Отвали, сержант!

— Напрасно гонишь. Я-то как раз могу угостить и тебя, и командира.

Офицеры одновременно посмотрели на сержанта.

— Ты что, сухпай с собой взял? — спросил Иволгин.

— Целую коробку не удалось, а три банки тушенки Быков мне после занятий в сумку бросил.

— А он где взял?

— Это, командир, у него спросите. Думаю, по старой дружбе капитан Быков расскажет вам.

— Ну и чего стоим? Давай жратву быстро. А то уже желудок сводит, — заявил Ивасюк.

Буренко взглянул на Иволгина и спросил:

— Принести?

— Он еще спрашивает! Неси, конечно.

Тушенку танкисты съели в один момент, пустые банки бросили в черный провал, зиявший на краю ямы.

Иволгин положил в карман складной нож и сказал:

— Вы останетесь здесь, я посмотрю, где оборудовать позицию наблюдения.

Ивасюк скривился и произнес:

— Да на хрена она нужна, Стас? Кроме нас тут никого нет. Сядем в тенечке, поговорим. Потом, глядишь, и сирийцы подкатят. По прохладе уйдем к своим. Нет у меня никакой охоты торчать на солнцепеке.

— Все сказал? — осведомился командир.

— Так точно, товарищ капитан!

— Значит, первым и пойдешь на пост.

Механик-водитель рассмеялся.

Ивасюк посмотрел на него и сказал:

— Рот прикрой, сержант. А то, не дай-то бог, влетит комар-вампир, и кранты тебе!

— В смысле? — Буренко вновь купился на шутку лейтенанта.

— В самом прямом. Или не слышал о местных комарах? Они на кожу не садятся, стараются проникнуть внутрь организма, будь то человек или животное. Там эти твари присасываются к кровеносным сосудам. Я слышал, что один такой комар может убить человека за три часа.

Буренко с сомнением в голосе проговорил:

— Как это в него столько крови влезает? Комар-то махонький. Опять брешешь, лейтенант?

— Комар, Миша, высосет крови ровно столько, сколько ему надо, и выберется наружу. Но вот рану он сделает такую, что произойдет внутреннее кровоизлияние.

Иволгину надоело это слушать.

— Хорош трепаться! — заявил он. — Тебе, сержант, пора бы уже знать Ивасюка.

— Сбрехал, значит! Ну-ну, я еще на тебе, лейтенант, отыграюсь.

— Сколько угодно.

Наводчик с механиком остались у машины, командир поднялся из канавы, обошел ее по периметру, остановился напротив кормы танка.

— Ивасюк! — позвал он.

— Я!

— Ко мне!

— Есть!

Наводчик поднялся к командиру.

Тот указал на валун и песчаную площадку, свободную от мусора.

— Здесь будет пост наблюдения, — сказал капитан. — Сейчас у нас шесть двадцать. До девяти тридцати несешь службу. Задача — обнаружение посторонних и доклад мне. Далее действия по команде. Забери автомат, пару магазинов и занимай позицию. Вопросы есть?

— Да какие могут быть вопросы? И чего тут высматривать? Вокруг ни души.

— Сейчас нет, через минуту могут объявиться духи. Мы находимся на территории, подконтрольной им.

— Да, контроль здесь, конечно, тотальный. Почему нас ближе к реке не послали?

— Потому, что боевики наверняка убеждены в том, что нам удалось уйти из засады. Теперь они ищут нас. А где? Там, где мы можем переправиться на северный берег. Значит, у реки. Ты что, Дима, предпочитаешь, погреться на солнце или сгореть заживо в танке?

— Спросишь тоже! Пошел я.

— И давай без дураков. Все очень серьезно.

— Не беспокойся.

— Условный сигнал — камень в броню. Если заметишь что подозрительное, бросишь его. Я подойду, определимся. Это понял?

— Так точно, товарищ капитан!

— Неси службу.

— Не извольте беспокоиться. У меня незамеченной и мышь не проскочит.

— Давай!

Ивасюк остался на месте, Иволгин спустился к танку. Там он и механик присели на землю в тени, отбрасываемой машиной. Буренко тщательно осмотрелся, встал, сунулся в свой люк, достал оттуда какую-то веревку и положил ее вокруг того места, на котором они сидели.

— Ты чего это, Миша? — удивился Иволгин.

— Если о комарах-вампирах Дима брехал, то скорпионы здесь есть точно, — заявил механик-водитель. — А может, и еще какая гадость похуже. Надо осмотреть место, чтобы не вползали на него всякие твари, уложить кругом веревку из бараньей шерсти. Я ее взял с собой из России. Как чувствовал, что пригодится. Я у товарища в Туркмении был в отпуске. У него дед чабан, ездили к нему в пески. Там кошмы и такие вот веревки повсюду.

— Так они, может, для других целей?

— Не-е, друг говорил, что всякая ползучая гадость боится барана, потому как он жрет все, что попадается с травой, не разбирая, вместе со скорпионами и прочими фалангами. Бывает, и змею пополам перекусит.

— Почему ты такой наивный, Миша?

— С чего наивный-то, товарищ капитан? Что, друг тоже посмеялся надо мной?

— Скорее, ты просто не понял его объяснения. Но ладно, если веришь в эти штуки, то пусть лежит веревка. Она не мешает. Да, сигнал об опасности — камень в борт. Это на случай, если я закемарю. Понял?

— Понял. Один вопрос можно?

— Давай, — разрешил Иволгин, доставая пачку сигарет.

— Следующим на пост заступаю я?

— Ну не я же.

— Понятно. А как ночью вести наблюдение будем?

— Ночью слышно хорошо. Если и появятся какие-то посторонние личности, то они будут с фонарями или факелами.

— А если с приборами ночного видения?

— Заметим. Все, не болтай. Надоело уже всякий треп слушать.

Тут сигналом вызова сработала бортовая радиостанция. Через открытые люки это было хорошо слышно.

Иволгин чертыхнулся и заявил:

— И кому это приспичило? Твою мать, я же не доложил о выходе в заданный район! А все из-за вашей с Ивасюком болтовни. — Капитан запрыгнул в люк, на свое место, подключил шлемофон и сказал: — Волна слушает!

— Это Барс! У вас все в порядке?

— Да, вышли в заданный район, нашли место стоянки. Хотел связаться, вы опередили.

— Вы точно в заданном районе?

— Если ваша карта не врет, то да.

— План эвакуации остается прежним.

— Принял.

— Станция РЭБ вновь перехватила переговоры на плато. Будьте внимательней.

— Да, Барс.

— Прошу выходить на связь через каждые два часа.

— Это опрометчиво. Если у вас есть возможность перехватывать переговоры, то она может быть и у боевиков.

— Предлагаете связь по необходимости?

— Да.

— Хорошо.

— Как начет прикрытия с воздуха или, по крайней мере, облета района, в котором мы находимся?

— Ваша авиация занята. Я запросил нашу. Обещали помочь, но у нас, сами понимаете, возможности совсем не те, что на базе.

— Я все понял. Причин для беспокойства пока нет. Что у реки?

— Ничего. Как ни странно, наши наблюдатели не видят боевиков. Не замечают их и дополнительные подразделения прикрытия, высланные к месту переправы. Такое ощущение, что боевики ушли, но вот куда?

— Часть из Мустана подошла?

— Да.

— Понял, ждем спецподразделение.

— До связи.

— До связи. — Иволгин переключил радиостанцию на прием, выбрался из танка и сказал: — Вот и поговорили.

— Что новенького? — спросил механик-водитель.

— Как ни странно, на берегу духов нет. Не замечены они и у места нашей переправы.

— Не идиоты же они полные, чтобы рисоваться перед противником.

— Скорей всего, так оно и есть. Духи встали на удалении, где-нибудь в балке, а вперед выслали разведку. Та замаскировалась и смотрит за переправой.

— С каждым часом боевики все больше убеждаются в том, что мы ушли не к переправе, а в глубину их территории, — добавил механик-водитель. — Они могут сообразить, что наш танк встал в Харте.

Иволгин достал карту, развернул ее и сказал.

— Харта, между прочим, не самое подходящее место для отстоя. В разрушенном селении Мадрат было бы безопаснее.

— Духи могут посмотреть и там, и там.

Иволгин пожал плечами и произнес:

— Да, конечно. Но и мы кое-что сможем сделать при приближении духов. Не думаю, что они будут в восторге от встречи с нами.

— А может, главарь духов понимает это? Он просто включил дурачка, имитирует поиски и надеется на то, что не налетит на танк?

— Черт его знает, на что надеется главарь. Но тот факт, что нас ищут, сомнению не подлежит.

Механик пододвинулся ближе к Иволгину и спросил:

— А скажи, командир, на хрена мы сдались им? Для духов важно, чтобы правительственные войска не перекрыли снабжение Байара. Отряд, который шел на уничтожение переправы, разбит. Мы остались одни и ушли. За каким чертом духам гоняться за нами, рискуя заиметь крупные неприятности и понести ненужные потери?

— Танк, Миша.

Буренко посмотрел на командира.

— А что танк? Неужто у духов их нет?

— Есть, но не «Т-90».

— Семьдесят вторые есть. Тоже хорошие, мощные машины.

— Но «Т-90» лучше, надежнее. Возможно, что танк нужен им для провокации.

— Какой провокации?

— Ну, скажем, выставят они на башне российский флаг, подведут танк с пехотой, переодетой в сирийскую форму, к какому-нибудь мирному селению и откроют огонь. Прикидываешь, что может наделать «Т-90»? Он запросто сотрет эту деревню с лица земли. Духи все это запишут на камеры и выложат в западные СМИ. Вот как, мол, воюет сирийская армия, поддерживаемая русскими.

— Твою мать!.. Об этом я не подумал.

— Не исключено, что нас хотят банально взять в плен и выставить на обмен, — продолжил Иволгин.

— За бабки?

— Могут за бабки. Или духи потребуют отвести части дивизии от Байара. Снабжение у них налажено, но оно явно недостаточное для долгой обороны. Они несут серьезные потери. Только нам, Миша, если попадем в плен, ни при каком раскладе не жить. Не отпустят нас духи даже в том случае, если все их условия будут выполнены.

Механик-водитель вздохнул и заявил:

— А вы, оказывается, оптимист, товарищ капитан, обладаете удивительной способностью успокаивать людей, окружающих вас.

— Я говорю так, как будет в реальности. Да ты и сам это понимаешь. Что из этого следует?

— Попадать в плен нам никак нельзя. Лучше подорваться вместе с танком, — ответил Буренко.

— Не желательно, но ход мыслей верный. Ладно, пока есть время, покемарим.

— Я не усну.

— Это твоя проблема.

— Погоди, командир, а что слышно о батальоне Маси?

— Он уже у Байара.

— Значит, и очаровательная Ольга Владимировна там.

— Не обязательно. Ее могли оставить в санчасти, если были раненые или больные. Но, скорее всего, ты прав. Она с танкистами.

— И наши ребята тоже там?

— Быков со Ступиным, наверное, да и Рябинин не останется в Мустане. А что тебе от этого?

— Ничего. Встретимся скоро.

— Ну да, если только опять не попадем в заварушку. Но все, я отдыхаю, — проговорил Иволгин.

— Завидую.

— Ты тоже попробуй.

— Нет, без толку!

— Тогда не мешай.

День прошел без происшествий. Несмотря на договоренность с Иволгиным, командир дивизии еще два раза выходил на связь.

В 21:00 на пост наблюдения заступил Станислав. Ему казалось, что все идет к благополучному исходу.

Как стемнело, сводный отряд боевиков под командованием Рагиба Кабара двинулся к селению Харта. Половину пути бандиты прошли на пикапах. Далее, чтобы не рисковать, двинулись пешком. Дервиш приказал водителям оставаться у машин. Потом они должны были подогнать их к месту захвата танка с русским экипажем.

Через два часа, как раз к полуночи, бандиты подошли к Харте с юга. Они залегли в балке, в ста метрах от окраины разрушенной деревни.

— Разведгруппа, в селение! — приказал Кабар. — Применить маскировку, приборы ночного видения. Задача — обнаружение танка и оценка обстановки. Доклад с места по рации.

Два боевика из банды Дервиша вытащили из ранцев маскировочные халаты песочного цвета, приборы, быстро переоделись. Они потерялись из виду, как только легли на землю. Маскировка надежно скрывала их.

Через час станция Кабара сработала сигналом вызова.

— Дервиш слушает, — ответил он.

— «Т-90» обнаружен. Один из танкистов находится на посту наблюдения, слева от нас, у него автомат. Двое других членов экипажа у танка. Он стоит в низине. — Разведчик назвал координаты этого места. — Мы взяли цель под контроль.

— Хорошо, наблюдайте, — сказал Кабар, повернулся к Дарани и пояснил: — Мои люди нашли танк. — Главарь спецгруппы развернул карту, ткнул в нее пальцем. — Он стоит вот тут. Место удобное. Машину не видно даже с окраины селения, не говоря уже о плато. Танкисты опытные, знают, как прятаться даже в незнакомой местности.

Дарани усмехнулся и заявил:

— Еще бы! Они из засады ушли, положили кучу моего народа, подбили пикапы. Работают быстро, дерзко.

— Ничего. Мы их перехитрим, — сказал Кабар и передал по команде: — Сержанта Тахири ко мне!

— Хочешь выдать своих людей, переодетых в форму асадовцев, за дозор группы спецназа? — спросил Дарани.

— Именно. Тахири хорошо говорит по-русски. Двое его напарников тоже неплохо объясняются на языке неверных. Они на самом деле служили в правительственной армии, Тахири — в спецназе. Все их штуки знает.

— А зачем нужен этот спектакль? Навалились бы все сразу и взяли экипаж. Тем более что он сейчас находится вне танка и не ожидает нападения.

Кабар взглянул на Дарани и сказал:

— Ты же сам говорил, что эти танкисты — дерзкие, опытные воины. Их дозорный обнаружит нас. Тогда два члена экипажа закроются в танке. Возможно, и третий успеет заскочить туда. Ведь стрелять по нему не желательно. Потом они нам такую карусель раскрутят, что будем скакать по руинам как сайгаки. Один зенитный пулемет столько шороху наделает!.. Поэтому надо работать очень аккуратно.

— Но у танкистов наверняка есть связь с группой спецназа.

— А у нас есть небольшая компактная штучка, которая создает сплошные помехи. Вряд ли экипаж говорил с подразделением, выделенным асадовцами для прикрытия эвакуации. Еще рано. А лишний раз выходить на связь рискованно.

— Ну, смотри. Ты сейчас командир, тебе и отвечать за все.

— Отвечать вместе будем, — проговорил Кабар.

К ним подошли три боевика. Один из них был в форме сержанта, другие — рядовых сирийской армии.

Кабар отвел их в сторону, присел на корточки, включил фонарь, навел его на схему, что-то показал им на ней.

Наконец все поднялись, и боевики двинулись в обход селения к его северной окраине. Им надо было подойти к месту стоянки танка именно с той стороны, откуда и должен был прийти сирийский спецназ.

Кабар вернулся на место, прилег рядом с Дарани и сказал:

— Через десять минут выступаем. Ты поведешь своих людей вот отсюда. — Дервиш показал на схеме. — Прикажешь им развернуться в шеренгу. Мои пойдут с противоположной стороны. Пока наши артисты будут говорить с русскими, мы должны скрытно подойти к низине.

— А твои заложники?

— Они будут со мной. Мы используем их в крайнем случае.

— А если удастся обойтись?..

— Тогда они останутся здесь.

— Бабу тоже прибьешь?

— А зачем она мне нужна? Если хочешь, можешь забрать ее себе вместе с выводком. Я тебе их совершенно бесплатно отдам.

— Нет уж, благодарю. Мне такого добра и даром не надо.

Кабар посмотрел на часы.

Над селением висела тишина. Небо звездное, местность видна и без всяких приборов. Но это лишь на открытых участках. Стоит только зайти в развалины, и там без них не обойтись.

Провибрировала станция главаря спецгруппы. Это означало, что артисты, высланные Дервишем, подошли к месту стоянки танка.

— Поднимаемся! — сказал Кабар.

— Погоди, — остановил его Дарани и спросил: — А ты подумал, как представятся твои люди?

Главарь банды усмехнулся и ответил:

— За меня подумал мой начальник. Эти воины владеют не только русским языком, но и информацией об асадовцах, которые должны подойти на прикрытие «Т-90» от реки. Так что поднимай людей и скрытно выводи их к месту стоянки, на рубеж, указанный на схеме. Мы окружим русских, возьмем их тепленькими и поспешим отсюда. Господин генерал Абдул Биджани утрется. Потом он получит столько дорогих подарков от своего командования, а больше от русских, что вряд ли останется в армии. Ну а мы с тобой станем намного богаче, Али. Вперед! Но очень осторожно.

— Понял. Поднимаю людей, вывожу на рубеж.

— Сигнал мне по выходу!

— Да, господин Кабар.

— Мог бы обойтись и без «господина».

Дарани начал собирать остатки своего отряда.

Боевики подвели к Кабару женщину с детьми.

Он взглянул на нее и спросил:

— Как настроение, Диа?

— За что вы мучите нас?

Кабар изобразил удивление.

— Разве это мучения? Вас кормят, поят, не бьют. Тебя никто не трогает, хотя желающих много. Сейчас ты с детьми пойдешь со мной. Нам надо сделать одно дело. Если в какой-то момент мои люди приставят к вашим головам оружие, не пугайтесь, никто не выстрелит. Это будет лишь демонстрация для тех людей, которые нам нужны. Не брыкайся! Как только я получу то, что мне надо, сразу отпущу вас, дам неплохие деньги, пищи и воды. Можешь пойти к реке. На северном берегу асадовцы. Они приютят вас.

— Ты меня обманешь, — проговорила женщина.

— Эх, было бы кого! На какой черт ты мне со своими ублюдками? Патроны, чтобы убить вас, стоят дороже. Делай то, что сказано, веди себя смирно, детей заставь слушаться. Уже на рассвете ты будешь в безопасности. А там живи как хочешь.

— Я не верю тебе!

Кабар приблизился к ней и заявил:

— Слушай, Диа, не зли меня! Если я сказал — отпущу, то так и сделаю. Заткнись, понятно?

Женщина кивнула. Ей же велели заткнуться.

— Вот и хорошо. Группа, стройся!

Лейтенант Ивасюк смотрел на восток, когда послышался шорох с севера. Он резко повернулся, выставил в ту сторону ствол автомата и увидел трех человек. Они спокойно, не скрываясь, приближались к месту стоянки танка.

Лейтенант взял камень, приготовленный заранее, и бросил его в низину. Тот ударился о башню и упал прямо к ногам механика-водителя, который в конце концов тоже впал в забытье, задремал, как и командир. От стука камня оба проснулись.

Иволгин поднялся наверх. Ивасюк указал рукой направо. Капитан перевел взгляд туда и увидел людей в форме сирийского спецназа. На сферах приборы ночного видения. В руках автоматы «АКС-74».

Иволгин взглянул на часы: 1:03.

«Рановато для спецназа, — подумал он. — Комдив принял решение переправить его раньше? Или сирийский взводный заранее отправил на этот берег свою разведку? Надо уточнить, пока эти ребята не подошли вплотную».

Он подал сигнал наводчику смотреть по кругу, спустился вниз и запрыгнул на броню, занял свое место, переключил радиостанцию на режим приема-передачи. Но в наушниках раздавался только треск. Откуда взялись помехи, да такие, что их не пробивала даже мощная «Р-130»?

Станислав выбрался из танка. Буренко стоял у правого борта, держа в руке пистолет.

— Миша, на место! Включи все системы, подготовься к запуску двигателя. Люк держи приоткрытым, но будь готов по моей команде захлопнуть его! — приказал капитан.

— У нас все люки открыты.

— Верхние я закрою.

— Понял. Что говорит спецназ?

— Ничего не говорит. Сильные помехи.

— Но их же не было.

— Вперед, в машину! Исполнять все мои приказы, какими бы они ни были! Понял?

— Так точно!

Командир танка спрыгнул на землю, привел к бою пистолет.

Механик-водитель занял свое место, сдвинул крышку люка до упора. Осталось потащить ее вниз, и она захлопнется. Буренко начал готовиться к запуску двигателя.

Сирийцы тем временем увидели танк, остановились, осмотрелись. Двое заняли позиции обороны, один пошел к Иволгину.

Капитан выставил пистолет и приказал:

— Стоять!

Человек остановился и крикнул по-русски:

— Господин капитан, я сержант Гариф Тахири. Старший лейтенант Амин Янир выслал нас вперед, приказал разведать обстановку перед переправой взвода. В мою задачу входило найти вас. Вот только доложить по своей станции я не могу. Помехи. На втором рубеже, это в пяти километрах отсюда, связь была нормальной, а здесь пропала. Непонятно.

Форма сирийская. Этот человек назвал имя командира взвода, упомянул о помехах. Вроде свой, но что-то тревожило капитана.

— Сержант, положи оружие на землю и подойди!

— Есть, господин капитан! — Он положил автомат, подошел к Иволгину. — Слава Всевышнему, я нашел вас. Но что с помехами? Через бортовую станцию с «Зубром» — это позывной старшего лейтенанта Янира — связаться нельзя?

— Нет. Такое впечатление, что где-то рядом работает мощный постановщик радиопомех.

— Вы подходы к селению контролируете?

— Да, и ничего подозрительного пока не заметили. Вот только вы.

— Нас опасаться нечего. Постановщик радиопомех, говорите? Но откуда ему здесь взяться?

— Командир дивизии говорил о странных сеансах связи на плато.

— Да? А мне ничего об этом неизвестно. Видимо, старший лейтенант Янир не посчитал нужным предупредить нас. Разведке это знать не обязательно. Может, мы пройдем дальше, на юг, потом повернем на запад и вернемся к месту стоянки? Время у нас есть.

— Ну что ж, решение правильное. Посмотрите местность.

— Оружие взять разрешите? — с улыбкой спросил Тахири.

— Да, конечно. И подведите сюда своих людей.

Тахири забрал автомат, подал рукой сигнал «все ко мне». Иволгин знал, что именно такой жест практикуется в спецназе. Его тревога понемногу утихала.

К ним подошли двое бойцов в такой же форме, оба говорили по-русски. Вряд ли в банде террористов нашлось бы трое таких людей.

Сержант развернул карту и сказал:

— Господин капитан, давайте уточним маршрут обхода местности. Где, по-вашему мнению, мы должны провести разведку?

Иволгин наклонился над картой.

Ивасюк должен был смотреть вокруг. Он, собственно, так и делал, но на мгновение отвлекся, дабы при необходимости прикрыть командира. Тут на него из-за валуна навалились трое бандитов. Они профессионально обезоружили лейтенанта, вбили в рот кляп, руки и ноги стянули специальными жгутами. Их и завязывать не надо.

Иволгин же в последнее мгновение увидел боковым зрением движение одного из боевиков. Тот всего лишь отвел руку назад. У капитана сработало чутье. Он резко отвернул влево, пригнулся. Там, где он стоял, вхолостую пролетел приклад автомата.

Иволгин крикнул механику:

— Миша, сваливай к реке!

Он выстрелил в боевика, который намеревался ударить его прикладом. Тот закричал и рухнул на землю. На Иволгина бросились еще двое. Станислав отбил руку сержанта, нанес ему удар в челюсть. Потом он сам рухнул на землю, перекатился, сбил с ног рядового, выхватил нож из ножен, висевших на его поясе, и вогнал ему между ребер. Боевик охнул, схватился за бок.

Капитан уже тянулся к автомату. Ему не хватило какой-то доли секунды. Человек пять подлетели со всех сторон, выбили автомат, ударили в голову, стянули руки, перевернули на живот. Станислав почувствовал, как что-то ударило его в спину.

— Лежать, пес, если не хочешь, чтобы тебя четвертовали как барана! — выкрикнул фальшивый сержант.

Буренко закрыл люк, завел дизель. Танк газанул, выбросил в атмосферу клубы дыма, резко сдал назад и придавил боевика, который пытался залезть на моторный отсек. «Т-90» выбрался из низины.

— Дави их, Миша! — крикнул Иволгин.

Сержант не мог слышать командира. Он сам догадался, что делать, включил передачу. Танк рванулся вперед.

В это время бородатый боевик вывел откуда-то сбоку женщину и детей. Он поставил их перед танком.

Буренко резко затормозил. «Т-90» остановился. Боевики подтащили к женщине с детьми капитана и старшего лейтенанта, бросили их на землю.

Механик-водитель читал по губам Иволгина: «Вперед, дави!»

Но сержант не мог убить своих товарищей и женщину с детьми.

Кабар, находившийся рядом с заложниками, понял это. Он усмехнулся и махнул рукой. Мол, все, парень, ты приехал, выходи.

Сержант до крови кусал губы, решал, что предпринять. Раздавить друзей, женщину и детей, потом поставить дымовую завесу, попытаться выскочить на плато и уйти к реке? Достать «Ф-1», выдернуть кольцо и выкинуть гранату из люка? Но в этом случае Иволгин, Ивасюк, женщина и дети тоже погибнут. Взрыв разнесет их в клочья.

Кабар между тем подошел к танку и опять показал, выходи, дескать, ничего тебе не будет. Бандиты приставили стволы автоматов к затылкам заложников.

Мысли метались в голове Буренко.

«Включить термодымовую аппаратуру? Пойдет дым, может, парни как-нибудь извернутся, отобьются? А женщина с детьми?»

Механик тяжело вздохнул и заглушил двигатель. Он приподнял крышку люка, сдвинул ее и выбрался из танка. Буренко тут же получил сильный удар в голову, от которого сознание его рухнуло куда-то в черную пропасть.

Кабар довольно ухмыльнулся.

— Вот и все, — сказал он Дарани. — Как сработал мой план?

— У меня просто нет слов! Ты сработал великолепно, Рагиб. А что мы будем делать с заложниками?

— Я обещал отпустить их, дать денег, пищу, воду, но ты ведь ничего такого не говорил. По-моему, тебе свидетели не нужны.

Дарани кивнул и сказал:

— Это так, Рагиб. В другой ситуации я забрал бы детенышей. Их можно было бы продать. Но не сейчас.

Он передернул затворную раму, повернулся к женщине с детьми.

— Детей пощади! — закричала мать.

Но Дарани расстрелял всех.

— Сука! — крикнул Иволгин. — Я тебя, тварь, на куски порву!

Боевики рассмеялись.

— Прекратить! — приказал Кабар. — Наших убитых братьев и пленных на окраину! — Он повернулся к одному из боевиков. — Вадих, садись в танк, выводи его из низины и следуй к той же южной окраине селения!

— Слушаюсь!

На место Буренко сел боевик, умеющий управлять танком. Он когда-то научился этому в Ираке.

К Кабару подбежал связист, развернул спутниковую станцию.

— Мы выполнили задание, — доложил Дервиш аль-Зару. — Танк и экипаж у нас.

— Ты молодец! Получишь за это столько… но об этом позже. Сейчас веди колонну в Майну. Там танк хорошо замаскировать, экипаж отправить в подвал. Все русские должны быть живы и здоровы. Быстрее, пока не очухались асадовцы.

Вскоре колонна боевиков двинулась к селению Майна.

Бесполезно вызывали Иволгина командир дивизии и старший лейтенант Янир. Капитан не отвечал им.

Взводный доложил, что на плато помехи. Затем они исчезли, но экипаж на связь не выходил.

В 2:10 в Харту вошел взвод Янира. Сирийцы нашли там лишь стреляные гильзы, следы гусениц, трупы женщины и детей. Танка не было. Старший лейтенант доложил об этом в штаб дивизии.

Генерал Биджани связался с Хмеймимом. Оттуда вылетели «Ми-24», но тоже никого не обнаружили. Банда успела достичь Майны и замаскироваться. Вертолеты ушли к Алеппо. Яниру было приказано возвращаться.

Глава 8

Получив известие о пропаже экипажа Иволгина, генерал-майор Биджани вызвал к себе военного советника подполковника Соколовского и командира отдельного танкового батальона майора Маси. Новость ошарашила офицеров.

— Но как это могло произойти? Ведь никто, кроме командира взвода, выделенного для эвакуации, и высшего руководства дивизии не знал о месте нахождения «Т-90», — проговорил комбат.

Генерал развел руками и заявил:

— Не знал, но так думаем мы. Начальник контрразведки дивизии должен связаться со штабом корпуса. Возможно, там есть какие-то данные по пропавшему экипажу.

— Лучше бы начальник контрразведки майор Ибани выявлял вражеских агентов здесь, в соединении. Ведь ясно, что информация по экипажу Иволгина могла уйти только отсюда.

Генерал посмотрел на Маси и спросил:

— А ты уверен в том, что у тебя в батальоне нет «крота»?

— Нет, не уверен. Сами знаете, как комплектовались части. В них набирали всех желающих, особо не проверяли. Не до того было. Игиловцы давили со всех направлений.

— «Крот» устроился не среди солдат и младших офицеров. Он сидит выше, а командование подбиралось довольно тщательно. Да и немного у нас старших офицеров.

Комбат, находившийся в крайне раздраженном состоянии, возразил:

— Мало ли командиров вышло из рядовых? Вон, начальник штаба корпуса вообще не военный. Он учителем в мирной жизни был, но ничего, пошел в армию взводным, дорос до полковника и вполне справляется со своими обязанностями.

Комдив вынужден был согласиться. В первые годы войны погибли многие кадровые офицеры. Сирийскому командованию иногда приходилось менять их на сугубо штатских людей либо повышать в звании рядовых бойцов, неплохо проявивших себя.

— Да, но вопрос остается открытым. Как русские попали в плен и вообще живы ли они?

— Мне очевидно одно. Бандиты застали экипаж врасплох, когда он ожидал подхода подразделения, назначенного для прикрытия эвакуации. Иначе духи не взяли бы его. Наши парни мигом покрошили бы их на винегрет, — сказал Соколовский.

Тут в кабинет постучали.

Дверь приоткрылась, в проеме показался начальник контрразведки дивизии и спросил:

— Разрешите?

— Входи, майор. Ну что? С чем пожаловал?

Майор Набих Ибани прошел к столу, присел, положил жилистые руки перед собой.

— Новости плохие, господа. Из штаба Икрама аль-Наби на нашу сторону перешел кодировщик отделения связи, бывший капитан правительственной армии. У игиловцев он оказался раненым. Служить им не хотел, но бандиты пригрозили уничтожить его семью, которая находилась в Алеппо. В общем, заставили. А теперь, когда Алеппо мы освободили, решил бежать. Да не пустой. Этот человек принес достаточно много информации. Но она вас не обрадует.

— Что ты резину тянешь, Набих? Говори конкретней, — заявил командир дивизии.

— Могу и конкретней, господин генерал. У нас в штабе на аль-Зара работал старший офицер оперативного отделения майор Амер Шараф. Он был в курсе всех наших планов, сам участвовал в их разработке.

Генерал Биджани сжал голову руками и воскликнул:

— Как же так? Шараф не первый год в штабе.

— Да, он не первый год передает ценные данные врагу, — проговорил контрразведчик.

— Шайтан! Продажная сволочь. Его надо немедленно арестовать.

— Уже арестовали. И не только его.

Биджани взглянул на Ибани и спросил:

— Кого еще?

Контрразведчик посмотрел на майора Маси и ответил:

— А еще твоих подчиненных, Ахмад. Точнее, одного из них.

— Не понял!.. — Командир отдельного танкового батальона вмиг побледнел.

— На аль-Зара у тебя работали сразу двое. Заместитель по вооружению…

— Раиф Тари?

— Да.

— Не может быть!

— Он сейчас на допросе. Из штаба корпуса прибыл следователь. Можешь зайти в мой кабинет и поговорить с этой тварью.

— Кто еще? — удивленным голосом спросил Маси.

— А еще тот человек, на которого никто никогда не подумал бы. — Ибани взглянул на Соколовского. — Это ваш подопечный, Георгий Викторович, майор Петренский.

— Да ты что? — Соколовский растерянно посмотрел на офицеров. — Петренский?..

Биджани взглянул на Маси и сказал:

— Вот так, Ахмад! А ты говорил, что лучше бы контрразведка искала «крота» в штабе дивизии. У тебя под носом работали два агента.

— Ладно, Тари, но российский советник?..

— Раскрыли агентов, это хорошо. Плохо, что только вчера, — проговорил Ибани. — Если бы перебежчик оказался у нас хотя бы на пару суток раньше, то мы избежали бы гибели наших людей за рекой и пленения российского экипажа.

— Так, значит, танкисты живы? — спросил Маси.

— По данным перебежчика, Икрам аль-Наби приказал аль-Зару уничтожить из засады наше подразделение, отправленное на южный берег, и захватить танк с российским экипажем. Тогда русским танкистам удалось отбиться от боевиков, но аль-Зар получил информацию о том, куда был направлен «Т-90» для ожидания взвода прикрытия. Он знал все об этом подразделении. Еще перебежчик сообщил, что на помощь остаткам банды аль-Зара аль-Наби выслал свой, так сказать, спецназ. Это двадцать отборных боевиков во главе с неким Рагибом Кабаром, он же Дервиш. Этот тип должен был взять на себя руководство захвата танка с экипажем. Судя по всему, ему удалось это сделать.

— А перебежчик не сообщил, куда этот шакал Кабар должен был доставить танк и экипаж? — спросил генерал.

— Нет. Этого он не знает. Но боевики скрылись очень уж быстро. А ведь им надо было не только самим уйти, но и перемещать танк, маскировать его, прятать пикапы. Это означает, что банда находится где-то в пятидесяти километрах от деревни Харта, никак не больше. Она укрывается в населенном пункте. Таковых в районе совсем немного.

— Но хоть живы, — проговорил Маси. — Представляю, что будет, когда второй экипаж узнает о предательстве военного советника. Арестованных надежно закрыли?

— Да, здесь, прямо в штабе, в подвале, под охраной взвода комендантской роты.

— Я должен доложить обо всем полковнику Веденко, — сказал Соколовский.

— Погоди, Георгий Викторович. Я говорил, что на месте стоянки танка в Харте обнаружены трупы женщины и двух детей?

— Нет, — ответил Соколовский. — А что это за семья?

— Видимо, заложники, Кабар мог использовать их для исполнения своего замысла.

Соколовский кивнул и сказал:

— Да, наши не стали бы прорываться, если бандиты выставили бы заложников перед танком. Они подорвали бы себя и машину, но не сделали этого. Это значит, что на момент захвата члены экипажа находились вне танка и не успели занять места внутри. Господи, почему этот перебежчик не появился раньше? Как мог Петренский?.. Я лично пристрелю эту сволочь!

Ибани покачал головой и заявил:

— Никого стрелять вы не будете, Георгий Викторович. Естественно, с военным советником наш следователь не работает. Майор будет передан вашим уполномоченным. А наших предателей ждет суд военного трибунала и расстрел.

Генерал посмотрел на контрразведчика и подтвердил:

— Да, расстрел. — Он чуть помолчал и добавил: — А может, нам не стоит торопиться со следствием и передачей дела в трибунал?

— Что вы имеете в виду, господин генерал? — спросил Ибани.

— Кто знает об аресте предателей?

— Мы, присутствующие здесь, естественно, следователь, еще офицеры и солдаты комендантской роты. Они брали предателей, а сейчас охраняют их.

— Я вот о чем подумал, Набих. Не использовать ли нам предателей для выяснения места укрытия танка и экипажа, вообще для дезинформации противника?

— Понял. Но это уже не моя работа.

— Но ты не против?

— Нет, конечно, если вы считаете, что это пойдет нам на пользу.

— Гарантии нет, но попробовать можно. Следователь не упрется?

— Я его не знаю. Вы сами можете выйти на командира корпуса. Он решит все вопросы.

Биджани поднял трубку проводного телефона и приказал:

— Дежурный, срочно ко мне начальника разведки!

— Он на передовой, — ответил тот.

— Отозвать немедленно! Где начальник штаба?

— Тоже на передовой. Отозвать и его?

— Нет. Мне пока нужен начальник разведки. Выполнять! — Генерал положил трубку.

Соколовский поднялся и проговорил:

— Я с вашего позволения пройду к себе, доложу о происшествии на базу. А затем спущусь в подвал, посмотрю в глаза Петренскому.

— Что ты хочешь в них увидеть? Животный страх перед возмездием? Или доллары, которые свели его с ума?

— Я хочу просто посмотреть ему в глаза.

— Хорошо, но оружие сдать конвою. Обязательно! Без глупостей, Георгий Викторович.

— Конечно, господин генерал.

Несмотря на все принятые меры, засекретить арест предателей не удалось. Из узла связи просочилась информация о захвате российского экипажа.

Капитан Быков узнал об этом и тут же побежал к комбату, но тот был вызван в штаб соединения. Тогда Быков направился к военному советнику майору Петренскому и стал невольным свидетелем его ареста. Он пытался узнать, что произошло, но сирийский следователь отказался что-либо объяснять и приказал увести Петренского.

Тогда Быков не связал арест советника с исчезновением товарищей. Правда выплыла чуть позднее, когда к штабу прибыл специальный взвод старшего лейтенанта Янира. Он в суете не был предупрежден о засекречивании данных по событиям на южном берегу и в деревне Харта, рассказал все Быкову.

Капитан понял, что экипаж Иволгина был слит отсюда, из штаба, и пошел к Соколовскому. В это время тот говорил с заместителем главного военного советника подполковником Веденко. Быков подошел к двери и услышал доклад о предательстве Петренского.

Быков не смог сдержать себя, без стука ворвался в кабинет Соколовского и едва ли не выкрикнул:

— Что вы передали на базу, товарищ подполковник? Нас предал Петренский?

— А ты что здесь делаешь, капитан? — резко спросил Соколовский.

— Я задал вопрос, товарищ подполковник. Петренский предатель?

Военный советник взял себя в руки.

— Так, капитан, спокойно, сбавь тон, садись. Поговорим.

— Я задал вопрос.

— Да присядь ты, в конце концов, и не забывай, что перед тобой старший по званию и должности.

Быков сел на стул.

— Я отвечу. Теперь нет смысла скрывать это. Да, капитан, Петренский оказался предателем.

— Ну и мразь! И когда его вывели на чистую воду?

— К сожалению, только сегодня. Вернее, вчера, но информация к нам пришла недавно. Майор уже арестован.

— Да. Я сам видел, как это произошло.

— Кто еще видел?

— Не в курсе. Но об исчезновении экипажа Иволгина знают многие, в батальоне уж точно.

— Откуда?

— От старшего лейтенанта Янира.

— Понятно. Арест предателей тоже наверняка уже не утаить.

— Что, Петренский не единственный агент игиловцев?

— Нет. А кто еще, это уже не твое, извини, дело. Если и узнаешь, то не от меня.

— Сирийцы меня не интересуют. Что с парнями? Это известно?

— Их захватили в плен.

— Как это произошло?

Соколовский озвучил версию, высказанную на совещании. Сказал он и о трупах женщины и детей.

— Ясно, — проговорил Быков. — Что мы теперь делать будем? Известно, куда бандиты потащили наших ребят?

— Нет. Пока неизвестно.

— Комбат в курсе?

— Ты о майоре Маси?

— Мы прикомандированы к его батальону.

— В курсе.

— Ладно, поговорю с ним.

— Не надо гнать волну, капитан. Я говорил с Веденко. Он сообщил, что в Хмеймиме предпримут все возможные меры для освобождения экипажа и просил не поднимать шума по этому поводу. Думаю, наши задействуют спецназ. На базе находится группа «Альфа». Эти ребята уже очень неплохо проявили себя здесь. Они собирались отправляться домой, но теперь, скорее всего, останутся тут до решения задачи по экипажу. Так что успокойся. Знаешь, я сам едва не сорвался, хотел пристрелить Петренского, но сирийцы не дали. Оно и к лучшему. Надо, капитан, в подобных ситуациях держать себя в руках. Вот только не всегда это получается.

— Разрешите идти, товарищ подполковник?

— Ты меня услышал?

— Так точно!

— Иди! Теперь ты командир группы российских танкистов. Твой экипаж становится основным.

— Это и без ваших слов понятно.

Быков направился к месту дисклокации отдельного танкового батальона.

На пути он встретил Ольгу Русанову, непривычно взлохмаченную, растрепанную.

— Капитан, это правда? — спросила она.

— Что вы имеете в виду, Ольга Владимировна?

— Вы же все понимаете. Правда, что Станислав с товарищами попал в плен к боевикам?

— К сожалению, это так.

— Как все произошло?

— Это мы спросим у него, когда он вернется.

— А вы уверены, что он вернется?

— Конечно. У меня нет никаких сомнений в этом.

— Спасибо, — проговорила докторша.

— За что?

— За то… — Она повернулась и побежала к санчасти.

Доклад подполковника Соколовского о пленении российского экипажа и предательстве майора Петренского ошеломил полковника Веденко. Он пришел в себя, стал задавать вопросы, но Соколовский мог дать ответы далеко не на все.

— Я сейчас же отправлю к вам «вертушку». Сажай в нее Петренского и отправляй его сюда! — распорядился Веденко.

— Да, товарищ полковник. Но он в каком-то ступоре.

— Ничего, я выведу его из ступора.

Закончив переговоры, полковник Веденко направился к заместителю командующего группировкой Вооруженных сил РФ в Сирии, генерал-майору Шуряку.

Тот выслушал его, не стал тратить время на оханья и аханья, тут же вызвал в кабинет командира боевой группы спецназа «Альфа» подполковника Авилова.

Даниил явился тут же, доложил о прибытии.

— Проходи. — Генерал указал на стулья, стоявшие возле стола совещаний.

Авилов поздоровался с полковником Веденко, присел, посмотрел на Шуряка.

— Беда у нас, Даниил, — сказал генерал.

— Что за беда?

— Полковник Веденко доложит.

Заместитель главного военного советника описал ситуацию, упомянул и о том, что распорядился отправить в Хмеймим предателя Петренского.

— Нам куда больше пригодился бы агент духов, засевший в штабе сирийской дивизии, — заметил Авилов. — Петренский работал в отдельном танковом батальоне. Он, скорее всего, не знает, где боевики держат наших танкистов. Допросить его, конечно, надо. Но я думаю, что мы ничего об этом от него не узнаем.

— Значит, нужен офицер оперативного отделения сирийской дивизии?

— Да.

Шуряк взглянул на Веденко и спросил:

— Ты уже договорился об отправке вертолета в дивизию?

— Нет, собирался сделать это с вашей помощью. Так выйдет быстрее.

Генерал поднял трубку телефона внутренней связи и проговорил:

— Шуряк. Мне срочно нужны «Ми-8» и пара «Ми-24» сопровождения. Маршрут: Хмеймим — штаб сирийской дивизии, расположенной у Байара. Задачу командиру экипажа «Ми-8» поставит заместитель главного военного советника полковник Веденко. Да, сюда, ко мне. Отправляй! Жду! — Он положил трубку, по селектору вызвал дежурного по узлу связи и приказал: — Капитан, спутниковую станцию ко мне в кабинет!

Генерал действовал быстро, без суеты, отдавал необходимые распоряжения, задавал конкретные вопросы.

— Твоя группа готова к решению задачи? — спросил он подполковника Авилова.

— Так точно! Знать бы еще эту самую задачу. Хотя, в принципе, общие черты уже обозначены.

— Будет тебе и конкретная задача. Сейчас иди в подразделение, поднимай бойцов. Экипируйтесь, вооружайтесь и отправляйтесь к центру управления полетов.

— Понял. Но немедленный вылет ничего особого не даст. Мне хотелось бы самому поговорить с сирийским предателем.

— Это не обязательно. От него нам надо лишь одно. Узнать, где духи прячут танк и экипаж. Сделать это надо прямо сейчас, до того как их главарь выйдет на связь и начнет выставлять нам условия.

— Я все понял. Разрешите идти?

— Да. Это дело я беру под личный контроль. Постоянную связь поддерживать со мной, в мое отсутствие — с полковником Веденко.

— Есть! — Авилов вышел.

Связист принес спутниковую станцию.

Генерал приказал:

— Вызови командира сирийской механизированной дивизии генерала Биджани!

— Есть! — Вскоре сержант доложил: — Генерал Биджани на связи!

Шуряк взял трубку.

— Здравствуйте, господин генерал!

— Добрый день. С кем имею честь?..

— Генерал Шуряк.

— Виктор, не узнал.

— Богатым буду. Мне доложили о пленении нашего экипажа и аресте предателей. Так вот, я высылаю к Байару наш спецназ. Это секретная группа. Не удивляйся, если офицеры не будут называть своих фамилий. Желательно, чтобы и твои штабисты поменьше видели их. Командир группы обладает чрезвычайными полномочиями. Абдул, я прошу тебя оказывать ему содействие во всех вопросах, связанных с освобождением нашего экипажа.

— Это понятно. Что еще?

— Еще мне здесь, на базе, нужен твой предатель майор Шараф и, естественно, наш подонок Петренский.

— Если контрразведка не увезла Шарафа в штаб корпуса, — проговорил генерал Биджани.

— Если увезла, то верни. Передай командиру корпуса, что это приказ генерал-полковника Суровина.

— Хорошо, сделаю. Хочу сразу спросить: твоей группе какая техника потребуется?

— Это решите на месте.

— Учти, у меня дефицит боевых машин.

— Я знаю, но выделял же ты взвод на БМП.

— Хорошо, мы решим этот вопрос. Когда вылетит «вертушка»?

— Об этом тебе сообщат позже. «Ми-8» пойдет в сопровождении двух «Ми-24». Так что предупреди своих зенитчиков, а то ударят по вертолетам.

— Если пилоты включат системы опознавания, то не ударят.

— Хорошо, а как военные дела? Когда думаешь взять Байар?

— А шайтан его знает.

— Очень конкретный ответ. До связи, Абдул.

— До связи.

Сбор группы прошел в течение двадцати минут. За это время бойцы экипировались, получили оружие, сухие пайки на сутки. В дальнейшем они надеялись получать довольствие со складов сирийской дивизии.

Вопрос с авиацией был решен за полчаса.

В 11:20 группа вышла к центру управления полетами. Недалеко от него стоял «Ми-8». В небе кружились два камуфлированных «Ми-24».

В 12:18 «Ми-8» совершил посадку. Боевую группу встретил начальник штаба дивизии полковник Саид Гафари. Он провел офицеров и прапорщиков в большую армейскую палатку, специально поставленную рядом с расположением комендантской роты.

Конвой загрузил в вертолет предателей, и «Ми-8» ушел обратно в Хмеймим.

Гафари провел Авилова в штаб, в кабинет командира соединения.

Биджани представился, протянул руку.

Авилов ответил на рукопожатие, но назвал лишь свое имя.

— Извините, господин генерал, но я не имею права… — начал он объяснять ситуацию.

Однако генерал прервал подполковника.

— Я в курсе, — заявил он. — Но не имею ни малейшего представления о том, как вы будете работать.

— Сначала получим информацию, имеющуюся у вас, посмотрим распечатки переговоров с экипажем, побеседуем с командиром, который выводил свое подразделение к тому месту, где наш экипаж ожидал эвакуацию. Ближе к вечеру не мешало бы наведаться туда. Можно устроить переправу на южный берег реки?

— Сколько у вас бойцов?

— Со мной тринадцать.

— Вы не суеверны?

— Это насчет чертовой дюжины? Нет, не суеверен.

— А это не ваша группа прославилась у Алеппо и на блокпосту российской военной полиции?

— Да, мы работали там, — спокойно ответил Авилов.

— Мой респект. Вы сделали невозможное, особенно в первом случае.

— Такова наша служба, господин генерал. Мы обязаны делать то, что для других невозможно.

— Я распоряжусь, чтобы вам предоставили катер и машину. Ведь пешком вы дойдете до Харты только к ночи. Так называется разрушенная деревня, где стоял ваш танк. Я предлагаю вам отправиться туда завтра с утра. Мы успеем подготовиться. Если надо будет, то и паром развернем, чтобы вы были мобильны.

— Хорошо. Пусть будет утром, после завтрака, — согласился Авилов и осведомился: — Надеюсь, вы прикажете поставить на довольствие мою группу?

— Естественно. Однако у нас питание далеко не такое хорошее, как в Хмеймиме.

— Мы не привередливы к пище, и гурманов среди нас нет.

— Хорошо. Значит, вы хотите ознакомиться с переговорами, которые велись с экипажем, и пообщаться с командиром взвода, выходившего в Харту. Это старший лейтенант Амин Янир. Где вы желаете говорить с офицером и смотреть распечатку? Можете прямо здесь.

— Не буду вас стеснять. Вы командир дивизии. Работы у вас очень много. С документами ознакомлюсь в палатке, а с офицером переговорю на улице.

— Хорошо. — Генерал вызвал оперативного дежурного и велел ему передать Яниру приказ явиться в штаб. — Старший лейтенант подойдет к приемной, — сказал командир дивизии. — Что еще я могу сделать для вас?

— Пока достаточно, господин генерал.

— Не смею вас задерживать. Да, а с военным советником вы переговорить не желаете?

— Позже.

— Добро.

Дежурный по штабу доложил о прибытии старшего лейтенанта Янира.

— Господин генерал, этот офицер может понадобиться мне и завтра, — сказал Авилов.

Биджани кивнул и заявил:

— Он в полном вашем распоряжении вместе со своим взводом.

Командир дивизии передал дежурному, чтобы старший лейтенант ожидал российского подполковника на входе в штаб.

Авилов вышел из кабинета и вскоре встретился с Яниром.

Тот отдал честь, представился.

— А я просто подполковник, — сказал Авилов и пожал ему руку. — Так ко мне и обращайся. Господин или товарищ, все равно.

— Понял вас.

— Где можно присесть?

— Есть тенистое место у стоянки служебных машин руководства соединения.

— Веди.

Они вышли к беседке, окруженной кустарником. Здесь действительно была тень.

Янир рассказал российскому офицеру о том, что видел в Харте.

Авилов выслушал его и спросил:

— Значит, три трупа?

— Так точно! Еще мы как минимум в трех местах обнаружили капли крови. Ваши танкисты наверняка подстрелили кого-то. Боевики увезли своих раненых или убитых с собой, а женщину с детьми оставили. Мы похоронили их.

— Собаки!

— Так точно!

— Ты посмотрел, куда вели следы гусениц?

— Конечно. В самой деревне, в развалинах, мы их потеряли, нашли только за окраиной. Танк пошел на юг, потом повернул и двинулся на запад с небольшим отклонением на север.

— Карта с собой?

— Так точно!

— Брось ты это «так точно», «никак нет», говори по-человечески.

— С собой.

— Давай посмотрим, куда они могли двинуться. Ведь до того времени как поднялась авиация, бандиты далеко уйти не могли.

— Я считаю, что они укрылись в каком-нибудь населенном пункте, который расположен не дальше пятидесяти километров от Харты. Иначе боевики не успели бы замаскироваться.

— Верно мыслишь, старший лейтенант. Ну и что у нас на карте?

Старший лейтенант развернул ее и сказал:

— Три населенных пункта. Самый дальний в сорока километрах от Харты. Это селение Майна.

— Три населенных пункта. Что ж, завтра пойдем в Харту. Мы возьмем с собой коптер, посмотрим с высоты на эти населенные пункты.

— Коптер?..

— Да. Слышал о таком аппарате?

— В том-то и дело, что только слышал.

— Завтра посмотришь. Занятная штучка.

— Вопрос можно, господин подполковник?

— Валяй.

— С вашей группой пойдет весь мой взвод или я с несколькими бойцами?

— Если комдив организует переправу, то пойдем взводом.

— Понял вас. К семи утра подразделение будет готово к работе.

— Ну и договорились. Давай, занимайся своими делами.

— Если буду нужен, то мой позывной «Зубр». Вызывайте, я сразу подойду.

— Хорошо, — сказал Авилов, вернулся в палатку и объявил своим людям о совещании.

Утром третьего августа люди Кабара укрыли «Т-90» в огромном подвале большого дома, принадлежавшего Имаду Шахни, близкому родственнику аль-Наби. Здесь запросто могли разместиться несколько бронированных автомобилей. Потом они провели пленных российских танкистов в большую комнату. С ними поднялись Дервиш и Дарани, поприветствовали хозяина дома.

Шахни указал на танкистов и спросил:

— Так это и есть тот самый русский экипаж, из-за которого поднялась такая суета?

— Да, Имад, — ответил Кабар, чувствовавший себя здесь как дома, в отличие от Дарани.

— А почему они связаны?

— Да потому, что русские. Они очень опасны.

— По-моему, ты преувеличиваешь.

— Нет. Эти люди попали в хорошо организованную засаду, но сумели убить троих наших воинов.

— Вот как! — заявил Шахни. — Дерзкие, значит?

— Отчаянные.

Тут над селением прошли вертолеты.

Шахни усмехнулся и сказал:

— Очень вовремя!

Вертолеты «Ми-24» покружили над селением и пошли назад.

Шахни же приказал помощнику принести спутниковую станцию.

Тот сделал это, настроил станцию и передал трубку хозяину дома, который был и главарем банды, обосновавшейся в Майне.

— Икрам, это Имад, — сказал тот.

Икрам аль-Наби тут же ответил:

— Слушаю, Имад. Что у тебя?

— У меня русский танк и все члены экипажа!

— Просто отлично! Твои люди хорошо замаскировали танк?

— Лучше не придумаешь, Икрам. Он стоит в подвале моего дома.

— Экипаж?..

— Передо мной.

— Эти русские очень опасны. Посади их в подвал и приставь надежную охрану.

— Да, Икрам. Не беспокойся. Но русские уже ищут своих людей.

Аль-Наби спросил:

— Откуда такая информация?

— С неба. Над селением сейчас кружили «Ми-24». Это была воздушная разведка. Я уверен в том, что поиски идут и на земле. Это делают вовсе не асадовцы. Русские обязательно направят сюда свой спецназ из Хмеймима. Конечно, я сумею достойно встретить их, однако предпочел бы избежать этой схватки. В Майне стоит реактивный взвод Абу Тадора. Не пора ли аль-Зару ввести его в бой, ударить из селения?

Аль-Наби чуть подумал и сказал:

— Русскому спецназу потребуется много времени на то, чтобы выйти на Майну. Ведь он будет действовать вслепую. О его прибытии к Биджани и выходе на поиск мы узнаем от наших агентов. Тогда аль-Зар и пустит в дело реактивный взвод. Если все сложится удачно, то первой его целью станет как раз группа российского спецназа. Тогда же я скажу, куда переправить танк и доставить экипаж. Пока, до особого распоряжения, все остается по-прежнему, как и было.

— Я понял тебя, Икрам. Что-нибудь еще?

— Да. Отряду Дарани надо уйти к переправе и усилить ее оборону. Впрочем, я озадачу аль-Зара. Дервиш остается у тебя, тоже до особого распоряжения. Обеспечь его людям достойный прием и хороший отдых. Надеюсь, ты найдешь женщин славным воинам?

— Это не проблема, Икрам.

— Рад был слышать тебя. О дяде скажешь что-нибудь?

— Нет. Он как ушел из Ракки с семьей, так и пропал. Да и мобильная связь здесь работает с перебоями. Я думал, ты мне скажешь что-нибудь новое о нем.

Аль-Наби вздохнул и проговорил:

— К сожалению, и у меня потеряна связь с дядей. Но ничего, отыщется. Мы еще поедим жаркое из молодого барашка, которое так хорошо умеет делать тетя.

— Без сомнения. Позволь вопрос в завершение разговора?

— Да, Имад.

— После отдыха я могу привлечь людей Кабара к охране русских танкистов?

— У тебя не хватает своих людей?

— Люди есть. Профессионалов недостаточно.

— Реши этот вопрос с Кабаром сам. Передай ему, что я не против.

— Хорошо. До связи, Икрам!

— До связи!

После переговоров с Икрамом аль-Наби Шахни передал Дарани приказ следовать на позиции обороны переправы, к поселку Байар, в распоряжение Малика Сокара. Дарани потребовал связи с Ибрагимом аль-Заром, так как только он мог отдавать ему распоряжения. Аль-Зар подтвердил приказ, и потрепанный отряд Дарани ушел к реке.

После обеда Шахни представил Кабару наложниц. За время войны боевики взяли в рабство много женщин и девушек. Наложницы у Шахни были на любой вкус.

Кабар выбрал себе жгучую, страстную брюнетку, но провести с ней ночь ему не удалось.

В 18:20 на связь вышел Икрам аль-Наби. Он вызвал Кабара, чему тот был немало удивлен.

— Слушаю вас, господин аль-Наби!

— У меня плохие новости, Рагиб. Контрразведка асадовцев раскрыла всю нашу агентурную сеть в соединении Биджани.

— Когда это произошло?

— Вчера. Я вижу в этом промысел Всевышнего. Раскрой асадовцы агентуру раньше, не видать бы нам русского танка и экипажа.

— Это так. А почему Всевышний вообще не отвел угрозу от своих верных слуг?

— Не богохульствуй, Рагиб!

— Позвольте один вопрос, господин аль-Наби?

— Спрашивай.

— Как вы узнали, что агентура раскрыта?

— Шараф передал сигнал провала.

— И что теперь?

— А то, что тебе сегодня же в ночь, ближе к утру, надо перегнать танк и доставить экипаж в деревню Муллаха. Это тридцать километров от вас, рядом с американской базой Кардана. Русские туда вряд ли сунутся, даже если узнают, что их экипаж находится там.

— Я не уверен в этом.

— Оставь свое мнение при себе. Задачу понял?

— Понял. Прошу уточнить время убытия из Майны и прибытия в Муллаху, а также сообщить, кто будет принимать ценный груз.

— В Муллахе мой дом. Он ничем не уступает тому, в котором ты находишься сейчас. В нем группа охраны. Старший — Махир Джани. Но передавать никто ничего не будет. Ты отвечаешь за танк и экипаж. Джани поступает в твое распоряжение. Теперь по времени. В четыре пятьдесят выход, в пять двадцать прибытие. Подойдет?

— Вполне. Приказ понял, выполняю.

— Из Муллахи доклад мне, как только укроете танк и экипаж. Дальнейшую судьбу пленников решим в ближайшее время.

— Принял. До связи!

— Передай трубку Шахни, если он рядом.

— Рядом, передаю.

Икрам аль-Наби продублировал приказ своему родственнику, попросил его обеспечить переход.

Вскоре в большую комнату явился командир реактивного взвода Абу Тадор.

Хозяин дома познакомил его с Рагибом Кабаром, потом спросил:

— Какие причины привели тебя ко мне, Абу?

— Я получил приказ Ибрагима аль-Зара послезавтра с рассветом выдвигаться на северную окраину селения и быть в готовности к открытию огня.

— Но ты и так стоишь на северной окраине, — проговорил Шахни.

— Да, но в укрытиях, под специальной маскировочной сетью, имитирующей подсобные строения. А выйти следует на удаление в пятьдесят метров, на открытое пространство, где занять огневые позиции.

— А тебе, Абу, не уточнили, по каким целям ты будешь ввести огонь? — спросил Кабар.

— Нет. Цели будут определены при занятии позиций.

— У тебя полный боекомплект?

— Да. Сто шестьдесят снарядов на четыре установки.

— Это сила. Но на окраине, на открытом месте, тебя легко накроет русская авиация.

— Поэтому я и пришел к господину Шахни.

Хозяин дома усмехнулся и спросил:

— Тебе нужно прикрытие в виде женщин, стариков, детей?

— Да.

— Стариков в деревне почти не осталось, детей мало, а женщин полно. Возьмешь столько, сколько тебе надо.

— Благодарю.

— Не за что. Что еще?

— Пока все. Возможно, с вами свяжется Ибрагим аль-Зар.

— Это вряд ли, у нас общих дел нет. Он твой командир. Если больше просьб и вопросов нет, то ступай!

Командир реактивного взвода кивнул и вышел из комнаты.

— Вот шайтан! Я только что выбрал себе женщину, воинов обнадежил, сказал им, что ночью они развлекутся, и на тебе! — с раздражением проговорил Кабар.

— Ну ты-то успеешь развлечься. До утра еще полно времени.

— А отдых? Кто знает, удастся ли мне выспаться в Муллахе? Если на поиск танка и экипажа будет привлечен русский спецназ, то это очень серьезно. Он нам покоя не даст.

— Русский спецназ не всемогущ. Его бойцам еще надо узнать, где находятся «Т-90» и экипаж, а сделать это не так просто.

— Агенты не знали о твоем участии в операции?

— Нет.

— Развлечься с наложницей как следует я не смогу, надо готовиться к переходу, но буду благодарен, если ты подаришь мне эту женщину. Я заберу ее в Муллаху.

Шахни махнул рукой и заявил:

— Забирай!

— Благодарю. В принципе, я могу заплатить за нее.

— Мне она досталась бесплатно, так почему я должен брать с тебя деньги?

— Еще раз благодарю. Пойду готовиться.

— Я буду здесь.

— Да.

Кабар вместе с наложницей прошел в комнату, отведенную для него. Там он присел на матрас, лежащий у окна. Женщина с головы до ног была закутана во все черное.

— Как тебя зовут?

— Айша.

— Ты теперь моя наложница.

— Я рада, господин.

— Называй меня господин Кабар.

— Да, господин Кабар, я очень рада.

— Разве здесь тебе было плохо?

— Вы лучше всех тех мужчин, которые есть здесь. Сильнее, красивее.

— Ты мне льстишь.

— Я говорю правду.

— Ну и хорошо. Раздевайся!

Женщина выполнила приказ. Перед Кабаром предстала очаровательная брюнетка с точеной фигурой.

— Отлично. — Кабар быстро разделся. — Иди ко мне, Айша.

Женщина опустилась на матрас и спросила:

— Что я должна сделать?

— Нечто такое, чем я был бы доволен. От этого зависит твоя судьба.

— Да, господин Кабар.

— Но быстро. У нас не так много времени. Все, на что ты способна, покажешь позже. — Он откинулся на спину, закрыл глаза.

Наложница не разочаровала его. Не сказать, что она доставила ему большее удовольствие, нежели другие, но он торопился и не был расслаблен коноплей.

Потом Кабар приказал женщине:

— Сейчас иди к себе, собери вещи, поешь! В три тридцать ты должна быть во дворе дома.

— Да, господин Кабар. Я не разочаровала вас?

— Если бы разочаровала, то была бы уже на небесах. Ступай, мне делами заниматься надо.

Женщина оделась и ушла.

Кабар принял душ, раскрыл карту, определился с маршрутом. Он занимался этим довольно долго, потом уснул. Он не слышал шума во дворе, где отряд Дарани готовился к отъезду.

Кабар встал в три часа утра, поднял свою группу. Механика-водителя Вадиха он отправил к танку, приказал ему проверить все и быть в готовности по команде вывести «Т-90» во двор.

Поставив задачу группе, Кабар спустился в подвал и встал у решетки. За ней в небольшой камере на топчане лежали связанные танкисты.

— Ну и чего ты на меня уставился, урод? — спросил Иволгин.

— А ты хамишь мне, паскуда! Но ничего, мы быстро научим вас хорошим манерам.

Капитан рассмеялся и спросил:

— Кто? Вы? Хорошим манерам?.. Покажете нам, как надо изящно резать людей или расстреливать их?

— Ты ведешь себя достойно. Это хорошо. Как-то мне довелось захватить в плен группу французских солдат и офицера. Так они поначалу тоже пытались сохранить лицо. Но надолго их не хватило. Стоило посадить этих героев в зиндан, и через день они запросили о пощаде. Не солдаты, а дерьмо ослиное. Но все это лирика. Поднимайтесь, помогайте друг другу. Мы покидаем этот уютный дом и переезжаем в другое место. Там вам предоставят относительную свободу и нормальное питание. Но это, конечно же, будет зависеть от вашего поведения.

Иволгин усмехнулся и заявил:

— Встать, говоришь? А ты сам никогда не был связан так, как мы сейчас?

— Нет, меня не брали в плен. Такое никому не по силам.

— Это большой вопрос. Значит, ты не знаешь, что такое пробыть связанным длительное время. Без посторонней помощи мы не сможем подняться и идти. У тебя, дух, один выход. Тебе придется приказать своим шакалам нести нас на руках до машины.

Кабар потер подбородок. Он видел, что русский не лукавил. Пленники действительно не могли передвигаться самостоятельно. Тащить их — это надо будет половину группы привлекать. Развязать? Дать время размяться? Потом и одного охранника хватит на то, чтобы довести танкистов до машины. Да и что они, безоружные, ослабленные, смогут сделать против всей его группы и охраны Шахни, вооруженных до зубов?

— Хорошо. Ждите!

Кабар принял решение и ушел.

Как только его шаги стихли, Иволгин спросил у товарищей:

— Как вы, парни?

— Могло быть и лучше, — ответил Ивасюк.

— А могло и хуже. Я вот что имею в виду. Рассчитывать на помощь извне нам уже не приходится. Если бы мы оставались здесь, то спецназ вышел бы к этому селению. Но боевики хотят увезти нас отсюда. Причем не в соседнюю деревушку. Они спокойно могут отправить нас на американскую базу. Тогда уже никакой спецназ ничего сделать не сможет.

— И к чему ты клонишь, командир?

— К тому, что надо попытаться захватить танк и устроить этим козлам веселую жизнь. Потому я и спрашиваю, как вы. Сможете завалить охранников?

— Лишь бы развязали и дали размяться хоть немного.

— Поэтому командир и развел главаря банды, — проговорил Ивасюк.

— Да это я и сам понял. Но выйдет ли так, как надо?

— Выйдет или нет, не знаю, — заявил Иволгин. — Скажу только, что нам надо напрячь все силы, положить охрану и захватить танк. Тем более что в нем должен быть механик боевиков. Значит, один люк будет открыт. Ну а потом мы покажем духам, как воюют российские танкисты.

— Покажем, — сказал Буренко. — Мы этих уродов на морально-волевых сделаем.

— Верно, Миша. Надо мышцы размять, начинаем. Нагружаем пальцы. Что возможно, то и делаем. Как придут духи, замираем и лежим бревнами, ребята. Момент истины близок.

Кабар и четыре охранника из банды Шахни пришли в подвал через двадцать минут.

— Открыть камеру, срезать путы, поднять на ноги и помогать разминаться! — приказал Дервиш. — Трое вперед, четвертый остается со мной!

Бандиты вошли в камеру, разрезали шнуры, стягивающие руки и ноги пленников. Иволгин застонал. Боевики подняли танкистов. Ивасюк сразу упал, Буренко удержался за топчан, Иволгин устоял на ногах.

Арестанты начали понемногу разминаться, переглядываясь. На это ушло еще минут двадцать.

Наконец Станислав сказал:

— Все, я могу идти.

К нему присоединились Ивасюк и Буренко.

— Вот и хорошо, — проговорил Кабар. — Выводите их.

Бандиты Шахни повели офицеров и сержанта на выход. Пленники изображали, что шли с трудом, на самом деле они уже могли действовать.

Боевики вывели их во двор. Иволгин увидел открытые ворота огромного подвала. В нем стоял танк, двигатель которого работал. Механик-водитель Вадих торчал из люка. В стороне у сарая несколько человек были заняты разговором.

Иволгин подумал, что другого такого случая не представится, и дал команду:

— Делай как я!

Капитан тут же развернулся и выбил автомат из рук четвертого охранника. Своего собственного, стоявшего справа, он сшиб с ног ударом кулака в висок. Иволгин рухнул на землю, схватил «АКМ», передернул затворную раму.

Ивасюк и Буренко повалили своих охранников. Лейтенант тоже успел вооружиться.

А вот Кабар не сделал ничего. Он только застыл в каком-то исступлении.

Прогремели очереди. Бросились за дом боевики, болтавшие у сарая, задергалась в предсмертных судорогах охрана. Кабар получил две пули в живот и сполз по стене, держась за раны.

Механик-водитель Вадих должен был бы спрятаться в танке. Но он по пояс вылез из люка и был расстрелян Ивасюком.

— В машину! — крикнул капитан и сбросил на землю труп боевика.

Члены экипажа нырнули в танк, быстро заняли свои места, надели шлемофоны, подключили их к разъемам. Они оглядели приборы, задействовали все системы, аппаратуру, закрыли люки.

Командир повернул зенитный пулемет вперед и приказал:

— Выезжаем! После выхода из подвала развернуть башню. Будем пробивать забор. Зарядить осколочно-фугасный! Всем к бою!

Иволгин включил стабилизатор пушки. Механик двинул рычаги вперед, нажал на педаль газа. Дизель взревел, выбросил облако дыма. Танк буквально выпрыгнул из подвала.

Боевики выбежали во двор.

Иволгин развернул зенитный пулемет, дал короткую очередь. Он бил так больше для устрашения, но положил троих.

Танк пробил забор, и наводчик крикнул:

— Стоп! Справа «Грады»!

Командир тоже припал к прибору наблюдения.

— Да, «Грады». Задача — отойти на семьсот метров, чтобы духи из РПГ не достали, потом развернуться и уничтожить реактивные установки осколочно-фугасными. Далее бьем кумулятивными по дому, где сидели в подвале.

Он взглянул в поддон, куда падали гильзы пулемета. Половина ленты еще была в коробке.

— Огонь из пулемета по живой силе! Детали уточню по ходу. Вперед!

Глава 9

Механик-водитель Буренко отвел танк от окраины Майны на семьсот с лишним метров, поднял его на небольшую возвышенность, развернул к селению.

Командир капитан Иволгин по переговорному устройству спросил наводчика:

— Дима, цель видишь?

— Очень даже хорошо.

— Уточняю! Ориентир — дом боевиков, слева восемьдесят, скопление БМ-21 «Град». Осколочно-фугасными огонь!

Один снаряд находился в пушке. Он тут же попал в правую реактивную установку. Грохнул взрыв.

— Есть один!

— Продолжай! — приказал Иволгин, наблюдая за окраиной селения.

Наводчик провернул автомат заряжания и произвел выстрел. Второй «Град» разлетелся на запчасти. Та же участь постигла третью и четвертую машины.

— «Грады» уничтожены! — доложил Иволгин.

— Отлично! Вправо восемьдесят, здание. Кумулятивным огонь!

Прогремел выстрел. В доме полыхнула вспышка, окна повылетали, левая стена обрушилась, крыша провалилась.

— Повторить! — приказал Иволгин.

Второй кумулятивный снаряд сровнял дом с землей. За ним открылся двор, по которому метались десятки боевиков.

Командир танка приказал наводчику:

— Пулемет!

Ивасюк открыл огонь из ПКТМ, спаренного с пушкой. Гильзы посыпались в поддон. Туда же вскоре упала лента.

— Пулемет пуст, — доложил старший лейтенант.

— Вижу, — ответил Иволгин. — Смотри здание от главного дома справа пятьсот.

— Смотрю! Ба, да это склад, командир. Да, все верно. «Грады» стояли незаряженными. Значит, где-то рядом должен находиться арсенал с реактивными снарядами.

— А если это не склад?

— Пустые ящики из-под снарядов рядом лежат. Проверить?

— Кумулятивным! Разнести это здание к черту!

— Есть! — Наводчик зарядил орудие и выстрелил.

Взрыв потряс не только селение Майна. Вздрогнула земля во всей округе. Из развалившегося здания начали вылетать реактивные снаряды. От детонации сработали их двигатели. Направляющие отсутствовали, поэтому такие подарки разлетались хаотично. Впрочем, их было не так уж и много. Большинство грохнуло в развалинах.

— Вот это я понимаю! Кайф просто неземной, командир! — крикнул наводчик и тут же увидел БМП, выползающую из узкого прохода между домами. — Вижу БМП триста пятьдесят левее уничтоженного крайнего объекта! Цель захватил, — передал он по переговорному устройству.

Башня повернулась.

Иволгин отдал приказ:

— Уничтожить!

Выстрел подорвал боевую машину пехоты.

— Твою мать!.. Духи выставляют противотанковый ракетный комплекс! — тут же воскликнул командир. — Похоже, это «Драгон». Применяю «Штору». Механику сразу же после образования облака уйти вниз, обогнуть возвышенность слева. Наводчику быть в готовности уничтожить расчет ПТРК.

— Есть, командир! — последовали ответы наводчика и механика-водителя.

Иволгин выпустил две гранаты системы постановки завес, одновременно включил станцию оптико-электронного подавления, которая выдает на противотанковую ракету команды, влекущие за собой ее промах. Потом он зарядил спаренный пулемет.

Гранаты системы постановки помех разорвались в шестидесяти метрах от танка. Между ним и ракетным комплексом уже через три секунды встала плотная аэрозольная завеса высотой пятнадцать метров и шириной в сорок. Боевики произвели выстрел, но ракета разорвалась где-то в стороне.

Механик-водитель спустил танк с возвышенности, обошел ее. К этому времени завесу ветром снесло влево, и расчет противотанкового комплекса был хорошо виден. Три боевика вставляли в пусковую установку новую ракету.

Командир передал наводчику:

— Ориентир — уничтоженный дом. Перед ним справа двадцать расчет ПТРК. Уничтожить!

Ивасюк не стал тратить снаряд на трех боевиков. Он расстрелял их короткой пулеметной очередью.

Тут командир увидел еще две БМП-2, которые встали на северной окраине селения. Он не стал терять время, принял управление огнем на себя. Автомат заряжания подал в ствол кумулятивный снаряд. Один за другим ударили два выстрела. Обе БМП-2 разорвались как картонные коробки. Над ними поднялись облака желтого ядовитого дыма.

— Ну что, парни? Хватит здесь? Неплохо получилось, не так ли? — спросил командир.

— За складом три пикапа, в них грузятся боевики, — доложил ему Ивасюк.

— Вижу. Пусть поработает зенитный пулемет. Закончатся патроны, наводчику открыть огонь из ПКТ.

— Принял!

Но патронов хватило. Крупнокалиберный «Утес» ударил по пикапам. Он мигом превратил технику боевиков в дуршлаги. Досталось и самим бандитам. Уцелеть удалось лишь пятерым из них. Они бросили оружие и разбежались кто куда. Пикапы взялись огнем.

— Все, хватит с этих, — заявил Иволгин и спросил: — Наводчик, остались снаряды в автомате заряжания?

Ивасюк взглянул на прибор учета расхода боеприпасов и ответил:

— Ровно половину потратили. Осколочно-фугасных у нас осталось восемь штук, кумулятивных — всего один и два подкалиберных.

Иволгин приказал механику:

— Давай за дальний холм! Там дозарядимся. Черт его знает, с чем еще придется столкнуться. Да и для переправы духов снаряды нужны.

— Планируешь выйти к ней? — осведомился Ивасюк.

— А разве мы выполнили задание, Дима? Напоминаю, нам было поручено уничтожение вражеской переправы.

— Да это понятно. Ну что ж, будем заряжаться.

Иволгин обратился к механику:

— Укрывайся, Миша.

— Выполняю!

Танк пошел к высоте, которая находилась примерно в километре севернее Майны.

Командира дивизии, прилегшего отдохнуть в два часа ночи, в 5:50 разбудил помощник оперативного дежурного.

— А? Что?.. — Генерал поднялся с кровати и услышал отдаленные разрывы где-то на юго-западе. — Что это?

— Непонятно, господин генерал. В Майне идет бой. С передовой докладывают, что там бьет орудие.

— Какое? Что за орудие?

Помощник оперативного дежурного пожал плечами и ответил:

— Артиллерии за рекой у нас нет, если не считать пушку русского танка.

— Но он захвачен боевиками. С чего взяли, что стреляет именно танк?

— Так танкисты определили.

— Связист! — крикнул Биджани.

Тот мигом появился из соседней комнаты.

— Да, господин генерал?

Тут же сигналом вызова сработала радиостанция командира дивизии.

Связист бросился к ней и вдруг с явной растерянностью доложил:

— Господин генерал, это капитан Иволгин!

Командир соединения подскочил к радиостанции, схватил гарнитуру.

— Барс слушает!

— Это Волна.

— Волна?..

— Не узнали, господин генерал?

— Так вы же!..

Иволгин прервал командира дивизии.

— Да, нам пришлось побывать в плену у духов, — подтвердил он. — Так уж получилось. Но, знаете, в Майне, куда нас доставили бандиты, нам стало как-то скучно, вот мы и решили немного размяться.

— Капитан!..

— Извините. Если серьезно, то боевики неких Кабара и Шахни по приказу свыше намеревались перевезти танк и экипаж в какое-то другое место. Механик слышал название. То ли Малаха, то ли Манаха.

— Муллаха!

— Да, Муллаха.

— Это рядом с американской базой.

— Уже не важно. Когда боевики вывели нас из подвала, нам удалось обезоружить охрану и захватить танк. Подробности позже. Мы увидели на окраине селения взвод реактивных минометов «Град», четыре боевые машины, рядом склад со снарядами. Я решил сперва отойти на удаление, гарантирующее безопасность от выстрела «РПГ-7». Потом мы уничтожили установки «Град», склад, здание, в подвале которого содержали нас. Там же был спрятан танк. Кроме этого нам удалось подорвать три БМП-2, столько же пикапов и расстрелять несколько десятков духов. Сейчас мы находимся в километре от Майны, ближе к реке. Будем дозаряжаться, так как использовали половину боекомплекта в автомате. Далее я намерен продолжить выполнение задания и идти к переправе.

Генерал вытер вспотевший лоб и спросил:

— Как вам это удалось?

— Что именно? Ликвидировать охрану с Кабаром или остальное?

— Все вместе!

— По-вашему, мы как бараны должны были ждать, когда боевики нас сдадут американцам?

— Скорее всего, вы попали бы к одному из главарей ИГИЛ Икраму аль-Наби.

— Разница небольшая. Все они заодно.

— Вы, капитан, настоящие герои.

— Да перестаньте, Барс. Мы всего лишь делаем свое дело. Вы утверждаете план нашего выхода к переправе и разгрома ее?

— Нет! — неожиданно ответил Биджани.

— Почему? — с удивлением спросил Иволгин.

— Боевики усилили охрану южных позиций остатками банды, атаковавшей вас у холмов, — объяснил генерал.

— Это ерунда.

— Командир подразделения боевиков, обороняющего переправу, уже наверняка оповещен о вас. Он мог получить из Байара несколько противотанковых комплексов, специальную гранатометную группу. Вы можете попасть в новую засаду.

— Хорошо. Каков будет ваш приказ?

— Вы в километре от Майны, ближе к реке. Рядом с вами находится более-менее сохранившийся животноводческий комплекс бывшего кооператива. Следуйте туда и ожидайте подхода российской группы спецназа.

— Нашей группы?

— Да, она прибыла вытаскивать вас из плена. С ней будет как минимум отделение самых лучших наших бойцов во главе с офицером. Командир группы определит вам дальнейшую задачу.

— Понял вас. Животноводческий комплекс бывшего кооператива. Позвольте один вопрос, Барс?

— Давай, но быстро.

— Кто нас слил духам?

— Три негодяя. Ты не поверишь в то, что одного из них хорошо знаешь!

— Неужели?..

Генерал не позволил командиру танка произнести фамилию.

— Да, именно он. Это все. Связь при встрече со спецназом. Молодцы, удачи вам! — Биджани отключился.

Иволгин переключил станцию в режим переговорного устройства и заявил:

— Мужики, новость!

— Какая же? — спросил Ивасюк.

— Господин советник командира отдельного танкового батальона Петренский оказался предателем. Вкупе еще с двумя. Но те сирийцы.

— Ни хрена себе! Это, по-моему, здесь впервые. Еще ни один российский советник не работал на террористов.

Иволгин усмехнулся и проговорил:

— Паршивая овца везде найдется. А подкатывал к Ольге. Эх, надо было попросить командира дивизии попридержать этого ублюдка у себя. С каким удовольствием я набил бы ему морду!

Механик-водитель усмехнулся и сказал:

— Ну, по-моему, этого ему не избежать. Наши в любом случае Петренского сирийцам не отдадут. Будет сидеть в Хмеймиме, пока не расколется. К тому времени и мы туда подскочим. Уверен, Веденко с удовольствием организует тебе встречу со старым знакомым.

— А что Биджани? Он утвердил выход к переправе? — поинтересовался наводчик.

— Нет. Встаем, заряжаемся, потом доведу до вас задачу, поставленную экипажу.

— Нет бы приказал срочно идти на тот берег, отдыхать и обедать.

— С этим успеем.

Механик-водитель завел танк за холм, остановился.

Иволгин спросил у наводчика:

— Дима, ты когда-нибудь прыгал на батуте?

— Нет, а что?

— Придется попрыгать.

— В смысле? На каком батуте…

— Это я так образно. Сейчас выходи из машины и дуй на вершину холма. Оцени обстановку, потом возвращайся в танк. Периодически будешь смотреть. Это и есть прыжки на батуте.

— Короче, прыгать козликом из танка на холм, потом обратно и заряжать автомат. Между прочим, у нас в экипаже и младший по званию есть.

— Есть, но он нужен мне в машине. Понял?

— Понял. И чего заболел Рябинин?

— Михаил, глуши дизель, наводчик, бегом на холм! Начинаем дозаряжаться через десять минут.

К 6:40 танкисты закончили свои дела.

Закончив переговоры с командиром экипажа, Биджани быстро оделся и приказал:

— Командира российского спецназа, старшего лейтенанта Янира и начальника штаба ко мне в кабинет!

Помощник оперативного дежурного послал за названными офицерами дневальных по штабу. Через десять минут они были в кабинете.

Первым вошел Авилов.

— Здравия желаю, господин генерал!

— Здравствуй, подполковник!

— На юго-западе облако дыма. Что произошло?

— Присаживайтесь, все узнаете.

Тут же вошли полковник Гафари и старший лейтенант Янир.

Начальник штаба поприветствовал командира дивизии и задал тот же вопрос.

Биджани сообщил им о том, что произошло в Майне.

— Таким образом, господа, экипажу «Т-90» удалось уничтожить охрану, завладеть танком, вывести его на боевой рубеж и фактически уничтожить банду террористов на окраине Майны, — проговорил он, а потом перечислил технику, которую расстрелял экипаж Иволгина.

— Вот это танкисты дали духам прикурить! — воскликнул Авилов. — А на связь точно выходил Иволгин?

— Точно! Я говорил с ним по рации и раньше. И потом, на передовой слышали пушечные выстрелы. Наши танкисты определили, что било именно орудие «Т-90». Зафиксирован мощный взрыв в Майне. Это мог быть склад с большим количеством боеприпасов. Облако дыма до сих пор висит в воздухе.

Авилов улыбнулся и сказал:

— Мы собирались с коптера искать место удержания наших танкистов, а они сами разобрались. Отчаянные ребята! Надеюсь познакомиться с ними.

— Это произойдет совсем скоро, — сказал Биджани, присел на стул рядом с командиром группы спецназа и продолжил: — Господин подполковник, я не имею права приказывать вам, обязан оказывать полное содействие, но считаю, что такой случай упускать нельзя. Я имею в виду последние героические действия российского экипажа.

Авилов улыбнулся.

— Господин генерал, говорите прямо, чем мы можем помочь вам.

— Сейчас мы имеем «Т-90» на южном берегу. До переправы боевиков от него не более двадцати километров. Если бы ваша группа совместно с одним отделением взвода старшего лейтенанта Янира и тремя его БМП соединилась с экипажем и атаковала позиции противника, обороняющего переправу, то вы наверняка уничтожили бы ее. Более того, смогли бы захватить плацдарм. Если согласитесь, то я немедленно прикажу переправиться через реку восточнее и западнее Байара по меньшей мере двум пехотным ротам, одной танковой и артиллерийской батарее. Эти подразделения вышли бы к плацдарму, занятому вами, и закрепились бы там. Так селение Байар оказалось бы полностью блокированным. Его взятие стало бы лишь вопросом времени.

Авилов кивнул и сказал:

— Отчего же не помочь хорошим людям? Мне нужны точные координаты танка.

Начальник штаба протянул карту командиру группы российского спецназа и сказал:

— Пожалуйста, господин подполковник. Вот отметка.

— Так, вижу, это недалеко. Найдем. На связь с Иволгиным я сам выйду, обговорим порядок встречи. — Авилов повернулся к Яниру и спросил: — Старлей, когда мы можем тронуться?

— Да хоть сейчас, господин подполковник.

— Да? Хорошо. Так и сделаем. Поднимай взвод, определяй отделение, проверяй БМП на предмет переправы. — Авилов посмотрел на часы и распорядился: — В семь ноль-ноль начинаем марш к месту нашей переправы. Вопросы есть?

— Боезапас БМП?..

— Штатный.

— Понял вас.

Авилов взглянул на генерала.

Тот приказал Яниру:

— Действуй, Амин. Ты в распоряжении подполковника.

— Есть, господин генерал!

Офицеры покинули кабинет, в котором остались комдив и начальник штаба. Они принялись планировать собственные действия, готовить прорыв войск по северному берегу. Слабым звеном в их соображениях было то обстоятельство, что Биджани не мог предвидеть, как поведет себя главарь банды Ибрагим аль-Зар после фиаско с российским танком. Он не знал, как среагируют на атаку Байара Икрам аль-Наби и его американские покровители. Но ему было ясно, что все это выяснится в ближайшее время, когда будет замкнуто кольцо вокруг поселка.

В 6:50 группа спецназа «Альфа» подошла к БМП, построенным в колонну за штабом, подальше от посторонних глаз.

Слух об освобождении российского экипажа уже прошел среди бойцов дивизии. Долетел он и до отдельного танкового батальона.

Радости резервного экипажа не было предела. Старший лейтенант Рябинин в честь такого случая тут же торжественно обещал по возвращении в часть жениться на Галине Ланко.

Радовались и бойцы батальона. Уж кто-кто, а сирийские танкисты сумели оценить профессионализм и героизм своих российских коллег.

Быков направился в санчасть, дабы поделиться этой новостью с Русановой. После сообщения о пленении экипажа Иволгина женщина заметно затосковала. В глазах ее читались отчаяние и боль.

Но врача на месте не оказалось. Русанова уже знала, что экипаж сумел освободиться, поняла, что командир дивизии непременно пошлет на помощь Станиславу какое-нибудь подразделение, и поспешила к штабу.

Она успела заметить спецназ у БМП.

Ее появление удивило Авилова.

Он не знал об отношениях докторши и командира дерзкого экипажа, остановил ее и спросил:

— Извините, вы кто?

— Врач отдельного танкового батальона Русанова Ольга Владимировна.

Авилов удивился еще больше:

— Русская, что ли?

— Да, но не в этом дело. Вы же собираетесь вытащить экипаж Иволгина?

Командир группы спецназа внимательно посмотрел на женщину и поинтересовался:

— С чего вы взяли? Откуда знаете Иволгина?

— Мы знакомы. Если после захвата танка сюда прибыл российский спецназ, то совсем нетрудно догадаться, с какой целью.

— Минуту, Ольга Владимировна.

По портативной станции Авилов вызвал на связь командира дивизии.

— У меня тут непонятка… — Он рассказал комдиву о приходе женщины.

Генерал подтвердил:

— Да, Ольга Русанова. Она очень хороший врач. Мне докладывали, что у нее с командиром экипажа, вы понимаете, какого именно, сложились определенные отношения.

— Достаточно, благодарю вас.

— А зачем женщина пришла к вам?

— Это уже не важно. — Авилов отключил станцию и проговорил: — Ну что ж, Ольга Владимировна, сейчас я могу ответить на ваш вопрос. Да, мы идем к капитану Иволгину. Вы хотели ему что-то передать?

Женщина смутилась.

— Я просто прошу сказать, что очень рада…

— Все понял, не продолжайте. Вы рады и ждете капитана, так?

— Да!

— Обязательно передам! Вот только…

— Что? — встревожилась Русанова.

— Нет, ничего такого, что касалось бы вас. Идите к себе в часть. Надеюсь, совсем скоро вы получите возможность узнать о приключениях экипажа от самого капитана Иволгина. Извините, дела.

— Да-да, я понимаю. Удачи вам!

— Спасибо.

Изменившаяся, ожившая Ольга направилась обратно в батальон. Теперь у нее было совершенно иное настроение. Главное же состояло в том, что она так вот нежданно-негаданно поняла, что капитан стал самым близким для нее человеком.

Авилов же вновь вызвал на связь командира дивизии и сказал:

— Мне тут пришла в голову вот какая мысль. Если я свяжусь с Иволгиным, то станет ли он говорить со мной? Капитан ведь даже не знает, кто я.

— Не беспокойтесь, уже знает.

— Да? Спасибо! Мы выходим.

— Храни вас Всевышний.

Подполковник Авилов подал команду. В двух БМП разместились бойцы «Альфы», в третьей — отделение взвода Янира. Механики-водители были сирийцами, как и командиры машин. Всего в район действий шли двадцать шесть спецназовцев, из них тринадцать российских.

Головная машина задала темп движения. Янир прекрасно знал местность, провел колонну в обход тылов дивизии. Она оказалась точно напротив того самого места, где ее уже ожидал капитан Иволгин с экипажем.

Пока сирийцы готовили машины к преодолению водной преграды, Авилов включил радиостанцию.

— Волну вызывает Гроза, прием.

Ответом ему было молчание. Вернее, потрескивание легких помех.

Командир группы повторил вызов.

Иволгин ответил лишь на третий раз. Он находился вне танка и едва услышал писк радиостанции.

— Волна слушает вас, Гроза.

— Наконец-то! Уточните ваши координаты. Вы не перемещались, сейчас находитесь там же, где и были?

— Так точно! В четырнадцати километрах от реки.

— Обстановка на месте стоянки?

— Спокойная! Майна горит.

— Это и мы видим. Начинаем переправу через реку. Сеанс связи при подходе к месту вашей стоянки с удаления в два километра. Как поняли?

— Понял. Ждем.

— До связи!

— До связи!

Сработала станция Авилова.

Он удивился и ответил:

— Гроза на связи.

— Здесь Барс.

— Только не говорите мне про отбой!

— Нет, я скажу вам нечто совсем другое. Мне только что доложили, что разведкой обнаружен крупный склад боеприпасов боевиков. Он находится у Рабагана, в роще, в километре от селения и в десяти на запад, если за отправную точку брать середину вашего маршрута.

— Крупный склад, и что? Хотя можете не объяснять. Ясно, что его ликвидация серьезно осложнит жизнь духам. Точные координаты этого склада?

Генерал назвал их и спросил:

— Сделаете?

— Это уж как Волна решит. Уничтожать такой объект придется ему. Но думаю, что злости на боевиков у него сейчас много. А если серьезно, то я все понял, Барс. Мы отработаем этот объект.

— Благодарю.

— Пока не за что.

Авилов подозвал Янира и сказал ему:

— Широкое место ты выбрал для переправы.

— Зато здесь течение слабое.

— Твои подчиненные машины хорошо посмотрели?

— Так точно! Я сам проверял затяжки крышек люков и пробок на днище, работу клапанов защиты двигателей, щитка, отражающего волны. Буксирные тросы вы видите на броне.

— Вижу. Тогда давай, первым проходи реку.

— Слушаюсь, господин подполковник!

Сирийское отделение опустилось в десантный отсек. Над машиной поднялись труба забора воздуха и волноотражающий щиток. Двигатель взревел на повышенных оборотах.

БМП старшего лейтенанта Янира вошла в реку, нагнулась, тут же выровнялась и довольно быстро двинулась к противоположному берегу. Там экипаж проделал определенные мероприятия с оборудованием. После этого машина поднялась на ближайшую высоту, вершина которой представляла собой плоскую площадку, и остановилась там.

Экипаж и десант готовы были вернуться к реке в случае возникновения нештатной ситуации со второй и третьей машинами. Но они без проблем переправились через реку.

Все три БМП прошли примерно километр, после чего Авилов связался с командиром дивизии.

— Барса вызывает Гроза!

— На связи! — тут же ответил генерал.

— Мы на левом берегу, в километре от реки. Начинаем марш к месту стоянки танка.

— В небе беспилотники видите?

— Не смотрел. Но если они там есть, то это хорошо.

— Должны подойти и два «Ми-24».

— Это лишнее. Передайте на базу в Хмеймим, что авиацию при необходимости я вызову сам.

— Принял, Барс. До связи!

— До связи!

Колонна быстро шла к району холмов.

Пройдя одиннадцать километров, командир группы спецназа включил радиостанцию.

— Волну вызывает Гроза!

На этот раз Иволгин ответил без промедления:

— На связи!

— Мы в двух километрах от вас. Обстановка?..

— Спокойная. Угроз не наблюдаем.

— Мы подходим к вам.

— Принял.

Спустя считаные минуты боевые машины пехоты вышли к стоянке танка. Спецназовцы группы «Альфа» покинули их машины и рассредоточились на возвышенностях. Сирийское отделение заняло позиции обороны непосредственно у БМП.

Иволгин находился вне танка.

Авилов спрыгнул с брони, подошел к нему и сказал:

— Приветствую тебя, герой!

Станислав улыбнулся.

— Да какой я герой. Мы просто сделали то, что должны были. И все, ничего больше.

— Вот так буднично, спокойно перебили охрану, захватили танк, устроили в Майне светопреставление, уничтожили технику и боевиков, завалили главаря банды. Конечно, дело самое обычное. Ничего необыкновенного в этом нет.

— Может, познакомимся, товарищ подполковник? Капитан Иволгин, зовут Станислав.

— Я могу назвать только имя — Даниил. Звание сам видишь. И давай на «ты».

— Неудобно. Капитан и подполковник на «ты»?

— Удобно. Наши в Хмеймиме и сирийцы у Байара оценили ваше бесстрашие и профессионализм.

— Если бы еще не потерять спецподразделение да не попасть в плен!

— Со всяким может случиться какая-нибудь гадость. Главное не то, что вы попали в плен, а то, что сами вырвались из него. В гибели сирийского спецназа и танкистов ты себя не вини. Против вас действовали отборные головорезы аль-Наби и аль-Зара. Их было больше, чем вас, к тому же они устроили засаду. Но это уже в прошлом. Нам надо жить настоящим.

Иволгин согласно кивнул и поинтересовался:

— Какая задача поставлена перед нами?

— Погоди, я свяжусь с Биджани, доложусь, потом поговорим.

— Добро.

Авилов вновь вызвал командира дивизии.

— Барс на связи, — ответил генерал.

— Встреча состоялась, обстановка спокойная, обсуждаем с Волной план решения поставленных задач. В том числе по складу боеприпасов.

— Понял. Хорошо. Не буду вмешиваться. Прошу лишь решить задачи.

— У меня в школе это очень даже неплохо получалось.

— Здесь не школа, Гроза.

— Но и я далеко уже не школьник. У меня все. Я постоянно на связи. Отбой!

— Отбой!

Иволгин, слышавший слова командира группы спецназа, проговорил:

— Значит, у нас не одна задача?

Авилов перевел радиостанцию в режим приема и вдруг проговорил:

— Знаешь, Станислав, перед выходом к реке, у штаба дивизии, ко мне подошла женщина.

— Какая женщина?

— Не догадываешься?

— Это может быть только Ольга, но она находится в батальоне, а тот — на передовой.

— От передовой до штаба дивизии недалеко. Да, ко мне подошла Ольга Владимировна Русанова.

— Оля!..

— Да, вижу любовь. Но ладно, это ваши личные дела. Она просила кое-что сказать тебе.

— Что?

— Какие мы нетерпеливые! Ты слушай, а не перебивай, а то так до вечера ничего не узнаешь.

— Слушаю.

Подполковник передал капитану слова врача. Иволгин смутился, но Авилову было заметно, что все это очень приятно ему.

— Так что ж, Стас, любовь?

— Наверное. Кто бы мог подумать…

— А я слышал, женат ты.

— В прежней жизни был женат, сейчас уже нет. Мне придется уладить кое-какие формальности, но семейный вопрос решен. Ольга здесь ни при чем. Я разошелся бы с женой в любом случае. Пожалуйста, не спрашивай, что да почему.

— И не думал. А вот теперь к задаче. Вернее, к таковым. Перед нами их две. Одна полностью наша. Мы должны уничтожить банду, охраняющую вражескую переправу, все плавсредства и оборудование, которые там есть, захватить плацдарм и удержать его до подхода основных сил. Части и подразделения дивизии начнут наступление на участке между поселком и рекой. Потом будет принято решение по нам. Ни тебе, ни мне делать на плацдарме после подхода и закрепления основных сил станет нечего. Думаю, вернемся на ту сторону. Но пути господни неисповедимы, как и замыслы сирийского генерала. Нам к этому не привыкать. А вот вторую задачу Биджани поставил мне уже на выходе. Это была даже скорее просьба, но ты не хуже меня знаешь, что иной раз лучше иметь приказ, нежели ее.

— В чем заключается эта просьба?

— Сущая ерунда. Генерал хочет, чтобы мы разгромили склад боеприпасов и вооружения боевиков, находящийся недалеко отсюда.

Иволгин усмехнулся и заявил:

— Да, ерунда полная. Разгромить склад. Причем немалый, раз в этом так сильно заинтересовано сирийское командование.

— Никто и не говорил, что объект слабый, мелкий. Напротив, крупный склад. Но что это меняет? Ты вон с наводчиком и механиком уничтожил банду в Майне, четыре реактивные установки, склад снарядов к ним и элитный спецназ аль-Наби. А сейчас нас с сирийцами, тоже хорошо подготовленными ребятами, правда, со слов их командира и Биджани, тут двадцать девять. Так неужели мы какой-то склад, даже будь он армейский, не уничтожим? Мы имеем вполне приличную огневую мощь.

— Но и боевики наверняка выставили тут сильную оборону.

— Не угадал. Охрана, по данным разведки, так себе, банда до роты, пара-тройка БМП, возможно наличие гранатометов и зенитных установок. Дело в том, что аль-Наби довольно надежно контролировал эту территорию. У него не было особых проблем с охраной складов. На них никто и не думал нападать. В общем, объект нам вполне по силам. Он может быть отработан.

Иволгин кивнул и сказал:

— Хорошо. Если надо, то уничтожим.

— Это другой разговор. Не знаю чем, но нравишься ты мне, Стас. Нет, не подумай ничего такого. Я серьезно. Есть в тебе что-то истинно русское, непобедимое.

— В тебе тоже.

Авилов рассмеялся и заявил:

— Получается как в басне у Крылова. Кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку.

Рассмеялся и Иволгин. После передачи слов Ольги у него резко поднялось настроение.

— Само собой, Даниил.

— Ну что, разработаем план уничтожения объекта?

— А может, позавтракаем? У вас есть сухпай?

— Должен быть у сирийского старлея. Как же я сразу не подумал, что вы голодны?

— Да, перекусить мы не отказались бы.

Авилов вызвал Янира, и тот организовал завтрак для экипажа «Т-90».

После этого офицеры приступили к планированию, которое не заняло много времени. В основном они его потратили на прокладку маршрута подхода, определение рубежей подготовки и собственно штурма, расчет сил и средств. По карте все получалось гладко. А вот как будет в реальности, знать не мог никто. Кроме Господа Бога, разумеется, а тот в то время мог и не оказаться рядом.

На так называемый рубеж подготовки штурма, представлявший собой невысокую каменную гряду с несколькими проходами в ней, колонна подошла через двадцать минут. Техника рассредоточилась вдоль гряды. Механики-водители заглушили двигатели танка и БМП. Десант вышел наружу и занял оборону.

К Авилову подошел Иволгин и спросил:

— Попробуем посмотреть объект?

— Конечно. За этим мы и встали здесь. — Даниил указал на высоту перед грядой. — Как тебе этот холмик?

— Вполне.

— Пойдем, поглядим оттуда, что в двух километрах от нас.

— Должна быть роща.

— Должна. Пойдем.

Авилов, Иволгин и старший лейтенант Янир поднялись на холм. Он оказался достаточно удобным для скрытного наблюдения, так как был обильно покрыт кустарником, причем совсем не колючим.

Селение Рабаган и редкая роща были хорошо видны с холма. В лесочке стояли бетонные сооружения типа самолетных ангаров, неплохо замаскированные. С воздуха их разбить, наверное, можно было, применив мощные бомбы, но не гарантированно. Толщина бетонных перекрытий оставалась неизвестной. К тому же у охраны вполне могли иметься переносные зенитно-ракетные комплексы. Наводить же самолеты здесь было некому.

Да и точное обнаружение этих объектов являлось делом непростым. Бетон покрывала маскировочная сеть, отражающая сигналы бортовых систем наведения бомбардировщиков. Плюс деревья и кучи всякого мусора.

А вот со стороны гряды располагались ворота, вроде мощные, металлические, но без труда пробиваемые снарядами танковой пушки. Достаточно одного попадания, и ангар взлетит на воздух. Куда меньше затрат и хлопот.

— Вижу три больших ангара. Еще один меньших размеров, с пологом. Предполагаю, что это служебное помещение, — проговорил командир группы спецназа, разглядывая поляну через бинокль.

Иволгин, тоже использовавший оптику, согласно кивнул и заявил:

— Согласен. Слева и справа два капонира, в них стоят БМП-1. Где духи взяли эти раритеты?

— Отбили у сирийцев. У них таких боевых машин много. Да, две БМП с пушкой «Гром». А впереди, на удалении метров тридцать, у боевиков устроен замаскированный пост наблюдения.

— Где? — спросил Иволгин.

— Прямо смотри, Стас. Кучу мусора видишь? Сфокусируйся на ней.

— Ага! Есть такое дело. Наблюдаю пост, в нем два духа. Еще пара на южной опушке, столько же на северной. Это патрули. Один на дереве сидит.

— На дереве? — удивился Авилов.

— Смотри прямо, — подсказал ему Иволгин. — Высокое дерево, окаймленное мелкими. Левее двадцать метров, недалеко от первого ангара стоит чинара. Среди кроны устроился дятел.

— Точно, там есть наблюдатель. А ты глазастый, Стас.

— Ты тоже заметил бы этого духа через пару минут.

— Да, заметил бы. Так, что у нас еще?

— А еще группа боевиков за третьим ангаром, численность восемь рыл. Там у них навес из ветвей. То ли столовая, то ли место для курения.

— Вижу. Вроде все.

— Да, похоже на то.

Авилов спросил Янира, что заметил тот. Старший лейтенант доложил то же самое, что видели российские офицеры.

— Полевой кухни нет, — добавил он. — Скорее всего, часть охраны находится в селении. Там же и кухня.

— Это уже не важно, — заявил Авилов. — Итак, что мы имеем по объекту? Три ангара, явно склады, один служебный, восточный пост охранения, дятел на дереве, два патруля по два боевика и восемь духов у третьего ангара. Плюс ко всему две БМП-1 в капонирах. Нам неизвестно, сидит ли в машине наводчик или командир. Но это тоже ничего не решает. Ошибка духов в том, что они вот здесь, на гряде, не выставили пост раннего обнаружения противника. Тогда к объекту было бы сложно подойти скрытно.

Янир послюнявил палец, поднял его и сказал:

— Слышать шум дизелей наших машин боевики не могли. Ветер с их стороны.

— Для определения направления ветра, старлей, есть специальный прибор, — с улыбкой сказал Авилов.

— Так надежней, господин подполковник, да и быстрей.

— Ну, значится, парни, не будем тут терять время. Нам ведь еще к переправе придется идти, решать основную задачу. Действуем следующим образом. Из-за гряды по проходам к роще выскакивают БМП. Они открывают огонь из пушек и пулеметов по всей роще, в первую очередь по духам. Это создаст панику среди тех, кто выживет. Сразу за ними выходит танк и немедленно рвет БМП, укрытые в капонирах. Уничтожение их будет сигналом для отхода наших машин к гряде. Танку после этого надо будет подорвать к чертовой матери все три, нет, четыре ангара. После чего возвращение БМП и продолжение обстрела.

— А почему бы нам не дождаться окончания работы танка прямо на позиции обстрела, не отходя?

— Ты представляешь, как рванут эти склады? Там такие глыбы бетонные полетят, что только успевай увертываться. БМП могут пострадать, а «Т-90» ничего не будет.

Янир кивнул. Скорее всего, он считал такую вот перестраховку излишней, но подчинился. Ничего другого ему не оставалось.

БМП-2 группы спецназа и сирийского отделения, как и было запланировано, буквально вылетели из трех проходов. Они прошли пятьсот метров и по команде Авилова встали. Спецназовцы и сирийцы спешились и заняли огневые позиции. Все это произошло за считаные секунды.

Боевики увидели угрозу, но было уже поздно. БМП и стрелки открыли массированный огонь по бандитам. Первыми же очередями удалось уничтожить почти всех, кого офицеры видели с высоты.

Экипажей вражеских БМП-1 на позициях не было. Ни одна машина не открыла ответный огонь.

Появился грозный «Т-90». Командир у гряды довел задачу до экипажа. Поэтому танкисты действовали без суеты, четко по плану.

Наводчик дважды выстрелил кумулятивными снарядами по башням БМП-1, снес их. Пулемет раздолбил пост. Далее Ивасюк перевел пушку на первый ангар, дал выстрел. Ворота вздрогнули, а затем прогремел мощнейший взрыв. Бетонный купол ангара раскололся. Боеприпасы детонировали внутри склада, и там начался огненный ад.

Лейтенант прицелился по воротам второго ангара, выстрелил. Потом он разнес и третий.

Спецназовцы и сирийцы, отошедшие вместе с БМП, вернулись на прежние рубежи. Теперь они дружно поливали огнем всю рощу.

Наводчик танка зарядил пушку осколочно-фугасным снарядом, выстрелил в четвертый ангар. Конструкцию тряхнуло, и она стала рушиться. Из-под опор посыпались боевики без оружия, верхней одежды и ботинок.

Пулеметы БМП перевели огонь на них. По врагу били ПК спецназа и сирийцев, одиночные цели отстреливали снайперы.

Тут на дороге, идущей от селения, показались «Т-62», бронетранспортер и с десяток боевиков. На что они надеялись, было непонятно. Ладно бы танк, но бронетранспортер и боевики?

Капитан Иволгин увидел танк и быстро, не теряя времени, перевел управление огнем на себя. Он выстрелил из пушки кумулятивным снарядом. «Т-62» вздрогнул, остановился, затем грохнул так, что вылетели крышки люков.

Бронетранспортер расстреляли БМП сирийцев.

Боевики бросились врассыпную. Спецназовцы и сирийцы многих выбили и подранили. Мало кто сумел укрыться.

Наступила тишина. Ее нарушал только треск пожара. Горела роща. Искры и пылающие ветви сыпались на искореженные ангары, разбитую технику боевиков, трупы.

Авилов вызвал на связь всех командиров и приказал:

— Внимание, отход за гряду! Первым идет личный состав, за ним БМП, в замыкании танк.

Сводное подразделение без проблем отошло под прикрытием дымовой завесы, поставленной боевыми машинами пехоты. За грядой бойцы заняли места на броне, в десантных отсеках.

Авилов приказал начать выдвижение к главной цели, потом вызвал на связь командира дивизии и доложил:

— Склады в Рабагане уничтожены! Крупные были, солидные. Оттуда могла снабжаться как минимум целая дивизия.

— Благодарю вас, Гроза. Теперь переправа!

— Мы идем к ней.

— Удачи вам.

— Вам удачи при фланговой атаке.

— Спасибо.

Авилов по спутниковой станции вызвал заместителя командующего группировкой войск Российской Федерации в Сирии генерала Шуряка и проговорил:

— Здесь Гроза. Мы идем к переправе у Байара.

— Я в курсе.

— Теперь нам не помешало бы воздушное прикрытие.

— К переправе вылетают два «Ми-24» и пара «Су-25». Этого будет достаточно?

— Вполне. Благодарю вас.

— Не за что. Что по складам у Рабагана? Мне доложили, что там мощнейшие взрывы.

— Нет больше складов. Были крупные, хорошо замаскированные, а главное, сильно защищенные слоем бетона сверху. Три больших ангара.

— Значит, их уже нет?

— Так точно!

— Молодцы! Продолжайте работу. Впереди самое главное.

— Понимаю. До связи.

— До связи, Даниил.

Глава 10

К полудню колонна, состоявшая из «Т-90» и трех БМП-2, оказалась в семи километрах от реки. Здесь Авилов устроил привал. Танкисты, спецназовцы и сирийские солдаты немного отдохнули.

Командир группы «Альфа» подозвал к себе Иволгина и Янира.

— Дальше действуем следующим образом, — обратился он к офицерам. — Танк, одна БМП и твои люди, Амин, пока останутся здесь. Бойцам занять позиции наблюдения и обороны в радиусе не менее пятисот метров, постоянно поддерживать связь. Моя группа на двух машинах пойдет к холмам. Туда, где боевики устроили засаду, откуда планировалось нападение на отряд прикрытия южного берега вражеской переправы.

— Чего вы этим добьетесь, подполковник? — спросил Иволгин.

— Мы попытаемся сделать то, что должен был выполнить спецназ капитана Набри.

— Но это будет очень сложно.

— Мы и не такие задачи решали. Вам ждать сеанса связи. Если все у нас пройдет удачно, то я вызову тебя, Стас. — Подполковник развернул карту, указал место. — Ты выведешь танк вот сюда, на рубеж подавления огневых позиций противника. Выйдешь вместе с БМП и Яниром. Задача та же самая, что стояла и ранее, — уничтожение охранения переправы и всех плавсредств. Занятие плацдарма, ведение огня по северному берегу, не задевая жилые кварталы. Таким вот образом мы должны будем уничтожить переправу, захватить плацдарм, отрезать духов от реки и спасти заложников.

Старший лейтенант Янир с сомнением покачал головой и осведомился:

— Выполнимо ли это, господин подполковник?

— Выполнимо, если будем действовать так же слаженно и быстро, как у Рабагана.

В небе появилась пара «Ми-24». Они шли километра на три южнее на небольшой высоте. Под облаками пронеслась двойка «Су-25».

— Ну и авиация, если что, поможет, — добавил Авилов.

Иволгин вздохнул и заявил:

— На нее особо рассчитывать нечего.

— Ну почему? Аль-Наби мог бросить к реке резервы, о которых нашей и сирийской разведке неизвестно. Вот и встретит их авиация почетным ракетным салютом. В общем, задачу я изложил. Вопросы ко мне есть?

— Если со мной на связь выйдет Биджани, ему наш замысел раскрыть? — поинтересовался Иволгин.

— Скажи, я все объясню. Хотя, в общем, можешь раскрыть, если он будет настаивать.

— Понял. Жду сигнала.

— Работаем. Время у нас до темноты. Есть еще шесть-семь часов.

— Работаем! — в один голос сказали Иволгин и Янир, хотя с этого момента основную задачу предстояло решать группе «Альфа».

Иволгин и Янир проводили взглядами БМП, которые быстро ушли на восток. Старший лейтенант отдал распоряжение, и его солдаты разбежались по позициям.

Иволгин прикурил сигарету, посмотрел на Янира и сказал:

— Терпеть не могу ждать.

— А кто может, капитан? Но ведь надо.

— Сколько спецназу потребуется времени на выход к холмам, перегруппировку и атаку отряда прикрытия переправы?

Янир усмехнулся и ответил:

— Ваш спецназ действует очень быстро. Может и за час управиться. Но скорее за полтора-два.

Иволгин приказал Ивасюку, сидевшему на броне у своего люка:

— Дима, дозаряжаем автомат.

— Так мы потратили, нет ничего.

— Извели немало кумулятивных снарядов. Пулеметную коробку ПКТ лучше заменить. В ленте осталось треть патронов. Зенитный «Утес» не трогаем. Буди Буренко.

— Он не спит.

— Тем лучше. Я к вам. — Капитан повернулся к Яниру и сказал:

— Мы наполним автомат заряжания, спаренный пулемет, а ты тут охраняй нас.

— Вам помочь?

— Чем? Внутри нам и втроем тесно.

— Мое дело предложить.

— Спасибо, обойдемся.

Экипаж «Т-90» занялся заряжанием.

БМП спецназа тем временем вышли к восточной части холмов, миновали место засады. Там уже ничего, кроме остатков сгоревшей техники, не напоминало о недавней трагедии.

Авилов оставил боевые машины пехоты за холмами, а сам вместе с заместителем майором Рязановым поднялся на вершину одного из них, соблюдая все меры предосторожности. Офицеры залегли в кустах, прижали к глазам оптику.

До оборонительных позиций боевиков было три километра. Через бинокль их было хорошо видно.

— Так, что мы имеем? Три бронетранспортера. Аль-Зар мог бы перебросить на оборону переправы и пару танков, — проговорил Авилов.

— Не до того ему. Хотя, может, еще и перебросит, — сказал Рязанов.

— Уже не успеет. Значит, действуем так, Максим. Ты берешь Тимнева, Лапунова, Ефремова, Краева, Лобана, Маслака и врача Зуева. Запомнил или повторить?

— Запомнил.

— Берешь офицеров и выходишь с ними непосредственно к реке. Там начинаешь скрытное сближение с позициями обороны переправы. Помни, что оттуда тебя заметить будет довольно трудно, а вот из поселка через реку — легко. Так что прими меры. За час тебе придется подойти к позициям противника с восточного фланга, оказаться в трех сотнях метров от окопов, в которых сидят боевики. Там, если верить карте, тянется балка, не соединенная с рекой. Но не исключено, что она затоплена. Выйдешь из нее, сообщишь мне. Я с остальными бойцами группы на БМП атакую духов от холмов. Но это будет лишь отвлекающий маневр, необходимый для того, чтобы на позиции противника ворвалась твоя штурмовая группа. Вторая БМП останется в резерве. Да, сложно придется, Макс, но иначе нам не обеспечить ввод в бой «Т-90». Забирай людей и веди к реке. Помни о моих предупреждениях.

— Конечно, Даниил.

Вскоре штурмовая группа ушла к реке.

Спецназовцы, которыми командовал майор Рязанов, затратила пятьдесят минут на выход к рубежу штурма.

В 12:52 радиостанция Авилова пропищала сигналом вызова.

— Первый, здесь Второй!

— Да.

— Мы на рубеже. Отдых десять минут, в тринадцать ноль-ноль начинаем прорыв.

— Прорыв осуществить в момент выхода коробки из-за холмов!

— Да, Первый.

— Работаем. Отбой.

Спецназовцы разместились на броне.

Авилов занял место командира машины и отдал приказ:

— Вперед, к позициям боевиков! — Он включил бортовую радиостанцию. — Барса вызывает Гроза!

Генерал Биджани ответил немедленно:

— На связи!

— Мы начали операцию по захвату укрепрайона, прикрывающего переправу. Если у вас все готово, то приступайте к прорыву вдоль берега.

— Принял! Удачи.

— Вам того же.

БМП прошла два километра, притормозила, клюнув носом. Спецназ спешился и развернулся в шеренгу. Потом Авилов приказал механику продолжить движение.

Появление боевой машины пехоты было замечено противником. По ней ударил крупнокалиберный пулемет, установленный на одном из бронетранспортеров. Пули подняли фонтаны пыли, но падали со значительным недолетом.

Авилов выпустил две гранаты дымовой завесы и приказал механику:

— Принять влево на пятьдесят метров! Оператору оттуда дать длинную очередь по позициям боевиков.

Сирийцы выполнили приказ.

БМП, прикрытая дымом, ушла из сектора обстрела. Когда она сделала это, наводчик-оператор выпустил длинную очередь из автоматической пушки. Разрывы тридцатимиллиметровых снарядов накрыли широкий участок юго-восточного сектора вражеских позиций.

Авилов вновь выпустил две дымовые гранаты. Они были последними.

Когда поднялась завеса, командир «Альфы» крикнул механику-водителю:

— Быстрый отход к холмам!

Механик выполнил приказ. БМП рванула назад очень даже вовремя. То место, с которого она только что стреляла, мигом покрылось фонтанами разрывов. Боевики били по ней буквально из всего, что у них было.

Штурмовая группа Рязанова тем временем бросилась к позициям боевиков, в стане которых началась суматоха. Нападение оказалось явно неожиданным для них. Офицеры спецназа подошли к первой траншее. Сперва они забросали ее ручными гранатами, а потом и перескочили, ведя огонь из всех видов оружия.

За ней спецназовцы увидели укрепление размером три на четыре метра, наполовину вкопанное в грунт. Это был КНП полевого командира Малика Сокара. Он вместе с Дарани имел неосторожность выскочить из командного пункта, когда рядом с ним оказался спецназ.

Лапунов увидел их и дал прицельную очередь. Сокар успел сориентироваться, схватил Дарани, прикрылся им. Пули порвали натовский камуфляж на груди бандита. Сокар упал вместе с ним.

Лапунов метнулся к ним и поднял этого типа.

— От него нам надо только одно, Денис. Мы должны узнать, где духи держат заложников, — крикнул ему майор Рязанов.

Лапунов приставил ствол ко лбу полевого командира и спросил:

— Где заложники?

Сокар все понял и ткнул рукой в нужную сторону. Метрах в тридцати от них виднелась дверь бункера, основательно засыпанного землей. Лапунов выстрелил ему в голову, потом передал информацию Рязанову.

Слева от него вдруг появилась группа боевиков. Два десятка бандитов шли на спецназовцев.

— Нельзя вставать! — выкрикнул Рязанов. — Сперва гранаты, следом дым!

Офицеры спецназа метнули в сторону наступавших гранаты и дымовые шашки, потом бросились к бункеру. Пока грохотали взрывы, боевики вынуждены были лежать. Когда они поднялись, их противники уже находились у бункера.

Спецназовцы ворвались в полуподземное помещение. У дальней стены, прижавшись друг к другу, на топчанах сидели женщины, старики, детишки разного возраста.

Рязанов оценил темницу. Такие стены выдержат и выстрел гранатомета, не говоря уже о пулеметной очереди.

— Ефремов с ПК и Краев — оборона входа! Не допустить проникновения боевиков на крышу бункера! — приказал майор.

— Интересно знать, как это можно сделать? — спросил Краев. — У нас глаз наверху нет.

— Бросьте туда «зрачки»!

— Понял.

Краев тут же забросил на крышу несколько миниатюрных видеокамер объемного обзора. Они были незаметны на фоне бетона, но четко передавали картинку с крыши, с подступов к бункеру, с флангов, фронта и тыла. Информация с них поступала на планшет Тимнева.

— Наверху чисто, а вот с западного фланга подходит группа рыл в десять, — крикнул он. — Очухались боевики и с фронта. Сейчас полезут.

Рязанов вырвал из чехла радиостанцию.

— Первый, здесь Второй!

— Слушаю, — ответил Авилов.

— Мы в бункере с заложниками. Заняли оборону, как уж сумели. Фронт мы сами отработаем, но к нам подходят духи с западного фланга. Накрыть их прямо отсюда мы не можем. А если выйдем, то наверняка попадем под пули боевиков, которые прут с фронта.

— Я понял тебя. Сейчас поможем. — Авилов приказал механику-водителю БМП: — Возвращаемся на второй рубеж! Уточнение задачи на месте. Оператору быть в готовности открыть огонь из пулемета.

БМП развернулась на месте и пошла обратно к позициям отрядов Сокари и Дарани, теперь уже покойных. Она замерла между двумя бронетранспортерами. Пулемет разразился очередью. Фланговая группа боевиков была уничтожена. Но по броне боевой машины пехоты тут же забарабанили пули.

— Отход! — приказал Авилов.

БМП полетела к холмам. Механик-водитель маневрировал, и все же машина поймала выстрел из РПГ. Он попал в ее переднюю часть, где находились двигатель и трансмиссия.

Авилов тут же приказал:

— Покинуть машину! К холмам бегом!

Сирийцы и командир группы выскочили из загоревшейся БМП и под прикрытием дыма пожара ушли из опасной зоны. Они залегли в балке, в двух километрах от холмов.

Заложники в бункере не сразу пришли в себя. Матери прикрывали собой детей, старики — женщин.

Но вот кто-то разобрался в ситуации и воскликнул:

— Руси!

— Руси, руси! — загалдели заложники.

Рязанов показал им жестом, что все в порядке. Мол, сидите на месте.

Ефремов и Краев открыли огонь по духам, наступавшим на бункер. У его стен начали рваться гранаты, ударил в бетон выстрел РПГ. Но осколки не задели никого. Спецназовцы отстреляли боеприпасы и заменились. На огневую позицию вышли Лобан и Маслак.

Доктор Зуев же принялся осматривать заложников. Рязанов покачал головой. Дескать, нашел время. Но что поделать, врач везде остается самим собой. Работа у него такая.

Из балки Авилов вызвал Иволгина и распорядился:

— Начинайте работу! Но есть одно уточнение. Посреди позиций духов большой бункер. Там заложники и наша штурмовая группа. Мои люди дадут трассеры в небо, чтобы вы сориентировались и не разнесли их.

— Принял. Трассеры из бункера. Его не обстреливать.

— Все верно.

— Выходим на огневой рубеж.

— Вперед, Волна! — Авилов вызвал майора Рязанова и приказал ему обозначить бункер трассерами.

Потом подполковник переключился на капитана Валевича, старшего группы, которая залегла в укрытиях недалеко от позиций боевиков.

— Беспокоящий огонь по духам, не сближаясь с ними! — приказал Авилов и предупредил: — Смотрите, не попадите под пулеметы бронетранспортеров!

— Принял.

Четыре спецназовца вступили в бой. Они вели огонь по противнику, оттягивали на себя какие-то его силы.

Начало стрелять орудие второй БМП.

За рекой слева и справа прогремели мощные взрывы.

Авилов вызвал командира дивизии и спросил:

— Что за выстрелы?

— Мы начали прорыв с применением ликвидаторов минных полей. У вас что?

— Все по плану.

— У нас сейчас начинают переправу танковая и две пехотные роты, батарея САУ. Это силы, предназначенные для расширения плацдарма. Как только они выйдут к вам, вы с экипажем «Т-90» начнете отход к месту вашей переправы. Волна знает, где это.

— Принял.

«Т-90» Иволгина вышел на позицию в полутора километрах от линии обороны боевиков.

Командир приказал наводчику:

— Прямо тысяча пятьсот — бронетранспортеры в капонирах! Уничтожить кумулятивными!

Ивасюк зарядил пушку, прицелился, выстрелил. Левый бронетранспортер вспыхнул как коробок спичек. Ивасюк перезарядил орудие, поймал в прицел второй бронетранспортер, который тут же взорвался. После этого загорелся и третий.

Иволгин продолжил командовать:

— Ориентир — капонир среднего транспортера, левее двадцать, вкопанное здание. Кумулятивным уничтожить!

Прогремел взрыв внутри КНП боевиков, крыша его обрушилась, вылетели верхние балки.

Из бункера, расположенного неподалеку, в небо тут же ушла очередь трассирующих пуль.

Иволгин приказал наводчику прекратить огонь.

— Бункер, откуда вышли трассеры, занят спецназом, — пояснил он. — В него не стрелять! — Вызвал Авилова и доложил: — Основные цели поражены, духов уничтожили, продвигаемся к позициям для работы по переправе.

Командир группы спецназа прекрасно видел результаты стрельбы танкистов.

— Давай, Волна, — ответил он. — У тебя очень неплохо получается.

— Тому меня и учили. До связи.

Танк и БМП с сирийскими солдатами отделением пошли прямо на разбитые позиции боевиков, встали за линией их обороны. Туда же подошла группа спецназа под командованием Валевича. Остальные спецназовцы вышли из бункера. Они начали зачистку территории, подготовку к подрыву плавсредств и оборудования, расположенных здесь, на южном берегу.

«Т-90» открыл огонь по сооружениям, расположенным за рекой. Разлетались в щепки катера, понтоны, лодки, причалы. Боевики отвечали редко. Две гранаты «РПГ-7» разорвались на броне танка. Сработала динамическая защита.

Стрельба от поселка в сторону южного берега становилась все реже. Банды аль-Зара вынуждены были занимать оборону, отбиваться от фланговых ударов штурмовых отрядов генерала Биджани.

Иволгин увидел на востоке «Т-90» капитана Быкова. Танк шел в авангарде восточного отряда прорыва.

— Вот и резервному экипажу нашлась работа, — проговорил он.

Механик Буренко посмотрел в ту же сторону. Ивасюку было не до того. Он посылал снаряды в район северной части переправы, где уже все горело.

— С флангов вышли танки «Т-72». Это подразделения закрепления плацдарма, — сказал подчиненным Авилов.

— Все, командир, я отстрелялся. Автомат заряжания пуст, пулеметная коробка тоже.

Иволгин видел, как очередная пустая лента упала в поддон.

— У нас остался боекомплект зенитного пулемета, — добавил наводчик.

— Отходим! — приказал Авилов. Освобождаем место для сирийских регулярных войск, идем к холмам.

Та же команда была передана старшему лейтенанту Яниру. Он ответил, что получил прямой приказ комдива доставить спецназ к переправе и вернуться.

«Т-90» и две не поврежденные БМП откатились к холмам. На плацдарм вышли подразделения дивизии.

На северном берегу реки раздались радостные крики. Там соединились отряды, атаковавшие Байар с флангов. Наконец-то поселок был полностью заблокирован.

Авилов отдал приказ механику-водителю следовать к месту переправы. Там уже стоял тот же самый гусеничный паром с отделением саперов и прапорщиком Гафуром Набаром. БМП высадили спецназовцев и пошли к плацдарму. В 14:20 российские военнослужащие благополучно переправились на северный берег реки. Спецназовцы заняли места в двух бронетранспортерах, уже поджидавших их. «Т-90» возглавил колонну, которая двинулась к штабу дивизии.

Аль-Зар постоянно получал донесения от командиров, оборонявших переправу и прибрежную зону. Он был буквально ошарашен, когда на южном берегу вдруг появились танк «Т-90» и боевые машины пехоты. Но это было только начало. Дальнейшие события имели буквально катастрофический характер. Главарь банды получил доклады об уничтожении отрядов Сокара и Дарани, всей техники и плавсредств, освобождении заложников. Командиры отрядов, защищающих участок от реки до поселка, успели только сообщить ему о массированном обстреле их позиций и об уничтожении минных полей.

Опытному боевику сразу стало ясно, что на этот раз противнику удается закончить полное окружение, а дальше разгромить всю его группировку. Не помогут и заложники.

Проклятые русские! Их всего-то около двадцати человек да два танка, а сколько беды наделали!

Аль-Зар затянулся коноплей. Сейчас она была ему просто необходима. Успокоившись, он вызвал связиста Захира Мидани.

Тот явился.

— Связь мне с аль-Наби!

— Так у меня все готово.

Аль-Зар прошел к месту связиста, взял трубку.

— Это аль-Зар! — сказал он.

— Ты думаешь, я не узнаю тебя? Что у Байара?

Полевой командир доложил своему непосредственному начальнику обстановку.

— Так! — проговорил тот. — Значит, тебя все-таки окружили?

— До этого остались считаные часы. Мои воины отчаянно сопротивляются, но их силы на исходе. Колонна с боеприпасами теперь уже не пройдет к нам.

— Я и не буду высылать ее. Какой смысл, когда переправы нет.

— Но вы чем-нибудь поможете нам?

— Чем? — вскричал аль-Наби. — Стянуть к Байару все отряды, имеющиеся в районе? Ослабить другие важные направления? Даже если бы я и отдал бы такой приказ, то его отменили бы американцы. Хотя бы потому, что русская авиация не дала бы нам подойти к поселку. У тебя, Ибрагим, два варианта. Ты можешь застрелиться, дабы не попасть в руки асадовцев живым и не опозорить наше движение, либо собрать самые боеспособные отряды и прорываться на восток.

— Этого мне уже не дадут сделать войска Биджани.

— Ну тогда помолись, передай командование Халиму, закройся в комнате и застрелись.

— Да? — Гнев ударил в голову аль-Зару. — Может, вместе со мной застрелишься и ты?

— Что ты себе позволяешь?

— Да идите вы все к шайтану со своей организацией и халифатом. Ненавижу вас всех, псов продажных! — Он бросил трубку Мидани и заявил: — Больше никаких контактов с Карданой, понял?

— Понял, господин аль-Зар.

— Начальника штаба ко мне!

Аббас Халим пришел с плохой новостью. Штурмовые подразделения Биджани заняли участок от поселка до реки. Русские при незначительной поддержке дивизии асадовцев разгромили оборонные порядки у переправы, уничтожили все, что находилось на южном берегу, освободили заложников. Потом туда же вышли несколько рот дивизии Биджани. Подразделения этого соединения замкнули кольцо блокады вокруг поселка и развивали наступление на прибрежные кварталы. Отряды боевиков в большинстве своем отходили к центру Байара.

Высказав все это, Халим спросил:

— Что будем делать, Ибрагим?

— Собирай в центре все, что у нас осталось, гони туда танки, БМП, бронетранспортеры, снимай пехоту со всех участков обороны. Будем прорываться на запад.

— Вот как?

— Да. Мы должны выйти из блокады.

— Таков приказ господина аль-Наби?

— Таков мой приказ. Потом мы с тобой покинем эти места.

— Как это понять?

— А так! Возьмем с собой самых верных воинов и уйдем отсюда. Ты понял меня?

— Не совсем, но подчиняюсь. У меня есть вопрос.

— Спрашивай.

— Заложников берем?

— К черту их! Они только мешать будут.

— Но они могли бы сыграть роль щита.

— Заложники, Аббас, уже никакой роли не сыграют. Это все. Если вопросов нет, выполняй приказ. О готовности к прорыву доклад мне.

— Но на подготовку уйдет много времени.

— А ты поторопись, если не хочешь, чтобы по приказу аль-Наби тебе и всем членам твоей семьи отрубили головы.

— Я понял.

— Ступай!

Аль-Зар подошел к окну своего кабинета.

Грохот орудий прекратился. С юга доносилась пальба стрелкового оружия. Штурмовые подразделения Биджани выходили к центру поселка.

«Успел бы Халим собрать крупный отряд для прорыва, — подумал аль-Зар. — Сейчас главное — вырваться из этого проклятого Байара. Потом я избавлюсь от начальника штаба и ненужной охраны, кроме верного телохранителя Амро Мабура. С ним я доберусь до небольшой деревни, оттуда под личиной уже совершенно иного человека уйду к границе.

Через какие-то двое суток я буду в Швейцарии. Там есть все для безбедной жизни. Головорезам аль-Наби не удастся найти меня.

Семья? Да, ее убьют, но иногда приходится жертвовать самым дорогим. Я буду молиться о близких. Впрочем, меня ждет другая семья. Воспоминания о прежней скоро уйдут.

Я буду смотреть по телевизору на трупы главарей халифата, который так и не состоялся. Лишь бы вырваться из Байара».

У штаба дивизии колонну встречала целая делегация во главе с генералом Биджани. Все сирийцы с восторгом и каким-то мистическим трепетом восхваляли русских, малым числом изменивших весь ход боевых действий у крупной крепости Байар.

Комдив пригласил танкистов и спецназовцев в отдельное помещение рядом со столовой, где было подано угощение. Авилову и его людям пришлось отказаться от участия в этом мероприятии из-за секретности своего подразделения. Спецназовцы «Альфы» словно растворились в толпе. Они умели приходить и уходить незаметно. Экипаж «Т-90» принял приглашение.

После обеда с русской водкой, от которой, впрочем, танкисты отказались, они прошли в кабинет командира дивизии. Там должно было решиться, что экипажам «Т-90» делать дальше.

К штабу как раз подошел танк Быкова. Капитан выполнил задачу, возглавил прорыв прибрежной зоны с востока.

Танкисты обнялись.

— Да, лихо вы погуляли на южном берегу, — сказал Быков.

Иволгин улыбнулся и заявил:

— Вы тоже показали, что такое русские танкисты.

— Видел?

— Видел. Молодцом. Боялся, подожгут вас. Все же у духов могли быть «Джавелины», а против них и защита «Т-90» вряд ли устоит.

— Но не смогли, а это главное.

Генерал Биджани тем временем связался со своим командованием в Дамаске.

— Прошу прощения, господа, я оставлю вас ненадолго, — сказал он потом танкистам. — Вы, капитан Иволгин, сейчас сможете воспользоваться спутниковой станцией. Я пришлю сюда связиста. Вы доложите своему командованию о решении всех боевых задач в полном объеме. Военный советник уже сообщил об этом, но и вам надо сделать то же самое.

— Да, господин генерал, надо.

— Связист сейчас подойдет.

Быков воспользовался паузой, отвел Иволгина в сторону и заявил:

— Знаешь, Стас, я не знал, говорить тебе об этом или нет, но решил сказать. Все равно узнаешь.

— Ты о чем?

— Я постоянно звонил Светлане, иногда спрашивал о Надежде.

— И что?

— Бросила она тебя, Стас. Двое суток назад оставила квартиру, сказала командиру полка, что подала на развод, и уехала в Москву. За ней отец ее приезжал с каким-то гламурным типом.

— Понятно.

— Ты расстроен?

— Я рад!

— В смысле?

— В прямом. Надежда избавила меня от лишних хлопот. Остается зайти в суд и получить решение о разводе. Заплатить там что положено, и начнется у меня новая жизнь. Я очень надеюсь на это, Леня.

— Да? А я думал, ты расстроишься.

— Я бы расстроился, если бы в это время оставался в городке. Но Сирия все изменила. Тут идет война, некогда нюни распускать.

— А что за новая жизнь? Ты это о чем?

— Я пока и сам не знаю ничего конкретного. Как разберусь, ты будешь первым, кому скажу!

— Ловлю на слове.

Вошел связист и обратился к Иволгину:

— Господин капитан, станция для вас?

— Для нас, сержант.

— С кем связываемся?

— С базой Хмеймим, там с полковником Веденко.

— Понял. Минуту.

— Давай, настраивай.

Сержант вскоре доложил, что заместитель главного военного советника на связи.

Капитан взял трубку и услышал:

— Приветствую тебя, Станислав Владимирович, а в твоем лице всех офицеров и сержантов ваших славных экипажей. Это не пафос. Я в курсе того, что вы смогли сделать у Байара. Хочу сразу сказать, что весь экипаж, громивший игиловцев на южном берегу реки, представлен к званию Героя России. Ваши однополчане — к ордену Мужества.

Эта новость оказалась совершенно неожиданной. Ни Иволгин, ни Ивасюк, ни Буренко не считали, что совершили то, за что присваивают такие высокие звания. Но, что греха таить, это было и приятно.

— Служу России! — ответил Иволгин.

— Ты хотел узнать, что вам делать дальше?

— Так точно!

— Передайте танки сирийской дивизии и вместе с группой спецназа вылетайте в Хмеймим.

— Вы сказали «вылетайте»?

— Да. В восемь тридцать завтра за вами прибудет «Ми-8» капитана Егорова в сопровождении «Ми-24», которые прикрывали ваши действия у Байара. Хотя прикрывали — это громко сказано. «Вертушки» и самолеты так и не смогли ничего сделать, но одно их появление в районе Байара сыграло роль в том, что на этот раз к аль-Зару не подошла помощь с юга.

— Понятно. Командиру спецназа передать о вылете завтра?

— Нет! Ему передадут приказ другие люди. Надеюсь, вы полетите вместе и в Россию. Хотя это не точно. Еще раз благодарю за службу. Мы гордимся вами. В полку все знают о вашем подвиге, выражают восхищение и гордость за своих офицеров и сержантов. Если нет вопросов, то до встречи на базе.

— Вопросов нет. До встречи. — Иволгин передал трубку сирийскому сержанту.

— Нас награждают? Или благодарность объявили? Ты на что ответил «Служу России»? — спросил Быков.

— Вы не поверите, парни. Меня, Ивасюка и Буренко представили к званию Героя России.

Ивасюк только и проговорил:

— Ни хрена себе! — Он пришел в себя, расплылся в улыбке и заявил: — Так это значит, что служба у нас теперь в гору попрет.

Буренко находился в растерянности.

— Мне такое звание? За что? А надбавки к довольствию за это полагаются?

— О чем вы думаете? — Быков обнял товарищей. — Поздравляем.

— А ваш экипаж представлен к ордену Мужества, — сказал Иволгин.

Ступин воспринял это весьма своеобразно.

— Может, мне как кавалеру ордена квартиру отдельную в городке дадут? Большего нам с Настей и не надо.

— Дадут, Коля, — заявил Ивасюк. Теперь тебе все, что попросишь, отвесят. В том числе и люлей без ограничения. А что дальше, командир?

— Завтра в восемь тридцать сюда подойдет «Ми-8». Возвращаемся в Хмеймим, оттуда — домой.

— Просто отлично! — Ивасюк не мог успокоиться. — Это все, мужики, надо обязательно отметить. Но не здесь и не сейчас.

Иволгин посмотрел на него и сказал:

— Правильно. Вот когда получим то, чем наградит нас страна, тогда дома по полной программе и отметим.

— Да, выставляться на весь полк придется, — проговорил Буренко.

— Выставимся.

В кабинет Биджани вошел военный советник подполковник Соколовский, шагнул к Иволгину и шепнул ему на ухо:

— Я бы на твоем месте не сидел здесь, когда у штаба в беседке тебя ожидает очень красивая дама.

— Ольга?

— Она самая, Ольга Владимировна Русанова.

— Я пойду.

— Веденко доложился или это сделать мне? — спросил Соколовский.

— Доложился. Все нормально, завтра улетим со спецназом.

— Счастливые люди. И лучшие женщины ваши, и война для вас закончилась.

— Это для кого как.

В центре города резко усилилась стрельба. Вели огонь орудия танков и боевых машин пехоты, САУ, гаубицы, минометные подразделения. В небе появились сирийские самолеты. Они сбрасывали бомбы как раз на центр города.

Иволгин понял, что аль-Зар предпринимает попытку прорыва, пока у его банды еще оставались силы и боеприпасы.

Но капитана волновало совершенно другое. А именно женщина в синем халатике, теребившая в руках платок. Она сейчас нисколько не была похожа на сурового врача отдельного танкового батальона.

В беседке сидела просто женщина. В глазах ее легко можно было прочитать любовь, в то же время какую-то неуверенность и нервозность.

При виде Иволгина она поднялась. До чего же была красива эта женщина в ее влюбленной беспомощности! Станислав подошел к ней, без лишних слов обнял и крепко прижал к себе. Ольга вдруг заплакала.

— Ты знаешь, у меня было плохое предчувствие перед твоим отъездом в Байар, — сказала она. — Оно не давало мне покоя и преследовало повсюду. Я не понимала, что со мной происходит. А когда нас, я имею в виду батальон, перебросили сюда, комбат сказал, что акция, в которой ты и твои подчиненные принимали участие, провалилась, все погибли. У меня оборвалось внутри. Только тогда я поняла, что полюбила тебя. Затем пришла новость о том, что экипаж танка выжил. Я ждала, думала, вас вернут в батальон. Комбат говорил, что за вами отправилось подразделение сирийского спецназа. Но вы исчезли. Уже после страшная новость — экипаж в плену у боевиков. Ничего страшнее невозможно придумать. Что со мной было, словами не передать. Я узнала, что из Хмеймима прибыла особая российская группа, чтобы спасти вас, ходила к командиру, просила его помочь вам.

— Он мне рассказал об этом.

— Потом вновь радостная новость. Вы сумели бежать из плена. Более того, уничтожили крупную базу боевиков, а затем и их склады. Все перемешалось. Одно сменялось другим. То экипаж в бою, то в плену, то вновь в бою. Только сегодня майор Маси сообщил мне, что вы возвращаетесь. Я не могла ждать, пришла сюда.

— Все, Оля, успокойся. Я здесь, рядом. Живой и невредимый.

— Я никогда так не переживала. Даже тогда, когда боевики убили мою сестру и ее семью. Может, это звучит кощунственно, но такова правда.

— Ты знаешь, Оля, мы завтра должны улететь отсюда.

— Куда? — с испугом спросила женщина.

— Нет, не на войну. В Хмеймим, а оттуда домой, в Россию.

— Вот как? Ты рад?

А у самой ни капли радости.

— Конечно, рад. Я, Оля, хочу, чтобы мы полетели вместе.

— Вместе? — переспросила женщина.

— Да, извини, что так неумело, как-то глупо делаю тебе предложение стать моей женой.

— Но ты женат.

— Мне сообщили из гарнизона, что моя бывшая жена выписалась из квартиры, подала на развод и уехала в Москву. Так что мне останется только сходить в суд, забрать решение о расторжении брака.

— Но если она передумает и вернется?

— Тогда я познакомлю ее с новой женой и сам решу вопрос с разводом.

— Я старше тебя, Стас.

— Всего на два года. Разве это разница? Да и не скажет никто, что ты старше. У женщин вообще нет возраста.

— Мне надо оформить документы. До завтра не успею.

— А если попросить Маси или лучше генерала Биджани?

— Им сейчас не до этого.

В поселке действительно разгорался нешуточный бой. Артиллерия била без перерывов. Сирийские бомбардировщики теперь обрабатывали западную часть Байара.

— Тогда пойдем!..

— Куда?

— В штаб. Я попрошу помочь командира группы спецназа. У него гораздо больше возможностей во всех вопросах. Он не откажет.

— Нет, Стас, я не пойду. Неудобно. Я тебя здесь подожду. Хорошо?

— Но ты согласна стать моей женой?

— Да, — просто ответила женщина и засмущалась.

Капитан поцеловал ее и пошел в штаб.

Авилов выслушал его, тут же связался с заместителем командующего группировкой войск РФ в Сирии генералом Шуряком. Подполковник говорил с ним довольно долго, объяснял ситуацию, выслушивал ответы.

— Я все понял, благодарю, товарищ генерал-майор, — наконец-то сказал он. — Да, я понял, сейчас же передам. До связи. — Авилов закончил разговор, подмигнул Иволгину и заявил: — С тебя коньяк, Стас. Вопрос решен положительно. Ольга Владимировна Русанова может лететь с тобой хоть на край света.

— Спасибо, Даниил.

— Не за что.

— Я пойду, скажу ей.

— Погоди. Ты не в курсе, у нее российский паспорт остался?

— Не в курсе. Да, он ведь нужен, конечно.

— Желательно, чтобы был, а нет, то и черт с ним. В Хмеймиме оформят как утерянный, в части новые документы выдадут.

— Понял. Так я пошел?

— Беги, донжуан!

— Какой я донжуан? Просто…

— Давай-давай, нехорошо заставлять женщину ждать.

Как только ушел Иволгин, вернулся командир дивизии.

— Что в городе? — спросил Авилов.

Генерал присел за стол и ответил:

— Аль-Зар попытался прорваться на запад. Собрал ударную группу и ударил по полку.

— Прорвался?

— Нет. Полк выдержал удар, ну а потом вы слышали, мы ввели в бой все имеющиеся силы. Ударная группировка аль-Зара разгромлена, сам он уничтожен. Это подтверждено. Убит и его начальник штаба Аббас Халим. Из частей прошли доклады о том, что боевики начинают сдаваться пока еще мелкими группами. Думаю, это конец эпопеи с Байаром.

— Поздравляю, господин генерал-майор.

— Спасибо. Но это я должен благодарить вас.

— Ерунда. Считайте, что нас тут не было. Экипажи «Т-90» — да, спецназ — нет.

— Но…

— Так будет лучше. Да и из Хмеймима вас наверняка предупредят о том, чтобы вы не афишировали участие моей группы в операции у Байара.

— Это несправедливо.

— Нормально.

На следующий день «Ми-8» прибыл за танкистами и спецназовцами. На борт вместе с ними поднялась и Ольга Русанова. Рядом с ней был Иволгин со своей сумкой и ее чемоданом. Вертолет благополучно прибыл в Хмеймим.

Через два часа танкисты уже летели в Москву. «Альфе» пришлось остаться на базе. В Сирии возникла очередная проблема, которую Авилову и его людям предстояло снять.

Иволгин обнимал Ольгу и вдруг заметил, что Рябинин о чем-то напряженно думает.

— Что за размышления, Рома? — спросил капитан.

Старший лейтенант посмотрел на него, на Ольгу, резко махнул рукой и заявил:

— Чему быть, того не миновать. Женюсь я, Стас! Все, решено!

— И правильно.

— Одобряешь?

— Конечно. Не нам с Ольгой одним придется свадьбу играть. С тобой и Галиной веселее будет.

Ивасюк улыбнулся и сказал:

— Это точно! Закатим праздник на весь гарнизон.

Быков тоже улыбнулся.

— По такому поводу можно и погудеть. Эх, быстрее бы долететь. Соскучился по своим, сил нет, — проговорил он.

— Когда же успел? Мы ведь были в Сирии совсем недолго.

— Это ты, Стас, поймешь, когда Ольга твоей женой станет.

Только Буренко не участвовал в разговоре. Он, как и прежде, с опаской вслушивался в свист двигателей и выглядывал в иллюминатор. Этот человек, недавно рисковавший жизнью, бесстрашно водивший танк под огнем боевиков, бежавший с друзьями из плена, жутко боялся высоты и ничего с этим поделать не мог.

Спустя некоторое время все замолчали. Ольга положила голову на плечо Иволгина и уснула. Стас испытывал чувство, называемое обычным человеческим счастьем. Он не думал о награде, о возможном повышении по службе. Все это отошло на второй план. Главное сейчас спало у него на плече.

Content

Александр Тамоников
Танки в плен не сдаются

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10