Калеб Крисп

Только не Айви Покет!

Caleb Krisp

ANYONE BUT IVY POCKET

Copyright © Caleb Krisp 2015

Illustrations copyright © 2015 Barbara Cantini

The moral rights of the author and illustrator have been asserted

All rights reserved

This edition published by arrangement with Madeleine Milburn Literary, TV & Film Agency and The Van Lear Agency LLC

Серия «Безумные приключения Айви Покет, великолепной и ужасной»

© Аллунан Н., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2018

* * *

Моей экономке миссис Катлфиш,

которую я похоронил в саду

1

Вот какую записку обнаружила я на кровати своей хозяйки:

Дорогая мисс Покет!

Как видите, я покинула гостиницу. Не пытайтесь искать меня. Повторяю: НЕ ПЫТАЙТЕСЬ!

Я направляюсь в Южную Америку по той лишь причине, что это весьма далеко от Парижа и там я уж точно никогда не увижу вас. Счёт за гостиницу я оплатила. Что же до вашего жалованья, то, памятуя всю боль и страдания, которые вы доставили мне, я оставляю вам сумму в один фунт. Учитывая ваше поведение, скажите спасибо и на этом. Предоставляю вас вашей собственной судьбе.

Счастливо оставаться.

Графиня Карбункул

Я была ошеломлена. Потрясена. Шокирована. Разве я не служила графине верой и правдой?! Разве не была прилежной горничной?! Я вдумчиво и непредвзято оценила все свои поступки и не нашла ровным счётом ничего предосудительного. Что ж, я давно подозревала, что графиня повредилась умом. Чокнулась старушка.

А всё начиналось так хорошо… Графиня Карбункул переманила меня у одного чудесного лондонского семейства. Я была совершенно счастлива в доме Мидвинтеров, этих очаровательных чудаков. Но однажды в Мидвинтер-холл на месяц приехала погостить графиня. Разумеется, она не могла не заметить, как прекрасно я справляюсь со своими обязанностями — всюду, где бы я ни появилась, воцарялись порядок, шутки и веселье. Накануне своего отъезда в Париж графиня буквально на коленях умоляла меня перейти на службу к ней.

Признаться, мне не хотелось покидать леди Пруденс и её шестерых детей. Какими бы уродливыми ни были детки (мастер Тобиас смахивал на поросёнка, а мисс Люси определённо имела много общего с жабой), всё же Мидвинтер-холл успел стать мне настоящим домом, а прежде у меня и вовсе никакого дома не было.

Однако искушение посмотреть мир было слишком велико, чтобы я сумела устоять перед ним.

Париж… Мы жили в Париже. Париж оказался блистателен, и я блистала ему под стать. Очутившись в этом чудесном городе, я как будто стала выше ростом и ещё больше похорошела. И поскольку я была в высшей степени умелой и расторопной горничной, графиня полагалась на меня во всём. Я была при ней денно и нощно — всегда к её услугам.

Порой найти её было непросто. Однажды я обнаружила графиню прячущейся за комодом, с простынёй на голове. В другой раз, заметив моё приближение, она попыталась притвориться торшером. Я относила все эти маленькие странности на счёт того, что графиня была истинной аристократкой и, следовательно, абсолютно ку-ку.

Но я и не подозревала, насколько она не в себе, пока не разразилась катастрофа.

Шла к концу первая неделя нашего пребывания в Париже. Графиня получила приглашение на великолепный ужин в гостинице, где мы остановились. Должны были присутствовать все сливки парижского общества, и поначалу графиня Карбункул не хотела, чтобы я сопровождала её.

— Ты не пойдёшь со мной на ужин, ясно тебе?! — рявкнула она, выталкивая меня из лифта. — Боже всемогущий, как только леди Пруденс удалось уговорить меня? Она знала, что мне позарез нужна новая горничная, вот и ухватилась за возможность избавиться от тебя. Кто угодно, только не Айви Покет, сказала я ей. Но она твердила, что ты далеко не так несносна, как кажешься. И я поддалась. Какая же я дура!

— Тут вы, безусловно, правы, — согласилась я, поднырнув под её руку, чтобы снова оказаться в лифте. — Но постарайтесь же рассуждать здраво, графиня. Этот ужин — торжественное событие, а вы слепы, как старый крот. Смиритесь, дорогуша, — вам без меня не обойтись.

Графиня фыркнула, но было видно, что боевой дух покинул её.

— Не смей ставить меня в неловкое положение, а не то я оторву тебе голову, — только и сказала она.

В банкетном зале нас встретило сияние серебряных канделябров и пламенеющие бутоны сотен орхидей. Место графини оказалось между президентом Франции (лысым, как коленка, толстяком) и румынской принцессой (коротышкой с волосатым подбородком). Однако в моём сердце всколыхнулась тревога. Дело в том, что подали черепаховый суп. А графиня была совершенно неспособна есть суп как полагается. Он всегда стекал у неё по подбородку.

Заметив, что хозяйка взяла ложку, я шагнула вперёд. С хлюпаньем, какое издаёт сливное отверстие в раковине, она втянула в себя суп, но струйки потекли у неё по подбородку. Проявив редкостную прозорливость, я метнулась к графине, запрокинула ей голову и промокнула подбородок подолом своего передника.

— Всё в порядке, графиня? — насмешливо спросил президент. — Похоже, у вас небольшое недоразумение с прислугой.

— Всё хорошо, президент, — каркнула графиня и ударила меня по руке. — Прочь! — крикнула она. — Прочь от меня сейчас же!

— Успокойтесь, дорогуша, — попыталась образумить её я. — Не так уж страшно, что у вас всё течет мимо рта. Уверена, у вашей матушки была та же беда, и у вашего папаши тоже.

Водянисто-зелёные глаза графини Карбункул сверкнули от ярости, но я сумела разглядеть за напускным гневом подлинную душевную боль. Моя хозяйка отчаянно нуждалась в помощи.

— Минуточку внимания! — обратилась я к собравшимся, приобняв старушку за плечи, чтобы поддержать и утешить её. — У графини Карбункул, как у многих потомственных аристократов, дряблая нижняя губа и практически нет подбородка. По этой причине ей весьма нелегко есть суп, равно как и нам со стороны нелегко смотреть на то, как она это делает.

Графиня ахнула. Скрипнула зубами. Раздула ноздри, как бешеный бык. И зарычала на меня. Определённо, это не сулило ничего хорошего.

— У меня было множество горничных, Айви Покет, — процедила она, — но никогда ещё мне не хотелось засунуть кого-то из них в жерло пушки, нацеленной в сторону океана, и поджечь фитиль. Иными словами, я ненавижу тебя всей душой!

Бедняжка окончательно лишилась рассудка. Надо было срочно что-то предпринять. К счастью, у меня все задатки прирождённого целителя. С быстротой молнии я схватила графиню за загривок и окунула лицом в чашу с ледяным пуншем. Ведь как ещё я могла охладить её охваченный лихорадкой мозг?

Вынырнув из пунша, моя хозяйка закричала по-ослиному и разрыдалась. Я рассудила, что ей полегчало. Не желая выставлять графиню посмешищем, я накинула ей на голову салфетку и стала бережно промокать лицо. За это она вознаградила меня долгим перечнем нелицеприятных выражений, а потом слёзно попросила румынскую принцессу одолжить ей мушкет, дабы застрелить меня.

Весь зал тут же разразился жестоким смехом. И правда, вышло очень неловко. Положение спасла сама графиня Карбункул, сочтя, что настало время с диким воплем покинуть собрание. Тем самым она дала мне возможность с достоинством удалиться, почти сразу последовав за своей госпожой.

Дверь номера графини оказалась заперта. Разумеется, я стучалась. Пыталась докричаться. Довольно-таки громко колотила в дверь кулаком. Но всё напрасно. Той ночью я спала в коридоре. Там оказалось достаточно удобно. Так удобно, что проснулась я, когда уже давно рассвело. Но что гораздо хуже — оказалось, что графиня чуть свет покинула гостиницу. Номер был пуст. Осталась лишь записка на кровати.

Я забрала из шкафа свой саквояж и присела у окна, чтобы подумать. Положение моё было непростое. Выбор — невелик. Всего фунт за душой. Ни работы. Ни билета, чтобы вернуться в Англию. Никаких перспектив.

В тяжёлых обстоятельствах я никогда не теряюсь — ведь у меня все задатки прирождённого премьер-министра военных лет. Отбросив тревоги и затеплив в сердце робкий огонёк надежды, я подхватила саквояж и спустилась в главный холл. Париж, без сомнения, предложит мне целый веер потрясающих возможностей и дивных приключений. Стоит только ступить на его улицы — и мне немедленно выпадет шанс обрести счастье. Или я закончу свои дни голодной, бездомной и одинокой нищенкой. Что было бы чрезвычайно неуютно. Но, с другой стороны — восхитительно драматично!

В холле бурлила жизнь. Люди входили, выходили и сновали вокруг. Я приостановилась, чтобы впитать в себя эту атмосферу. Тут-то меня и осенило: ответ на все вопросы лежит прямо передо мной. В такой великолепной дорогой гостинице полным-полно англичан — и англичанок. А кто сможет лучше прислуживать английской леди, чем английская горничная? Надо поговорить с управляющим «Гранд-отеля» и попросить взять меня на работу!

Без сомнения, он придёт от меня в восторг.

— Нам не требуются сотрудники, — отрезал господин Гото́, почесав губу под жидкими усиками. — Кроме того, вы слишком молоды.

— Мне двенадцать, — с известной долей гордости заявила я. — И лучшей горничной вы не сыщете во всём Париже. О моих талантах ходят легенды.

Господин Гото чуть заметно улыбнулся:

— О да, о ваших талантах мы все наслышаны. Графиня Карбункул очень живо их описала, прежде чем покинуть гостиницу.

— Ну вот видите. — Я слегка похлопала господина Гото по руке, чтобы закрепить нашу зарождающуюся дружбу. — Когда мне приступать?

— Вон! — взревел он.

Дурно воспитанный швейцар как раз препровождал меня к выходу из гостиницы через холл, когда меня окликнул коридорный. Бедняга совсем запыхался, пытаясь догнать нас.

— Это ты Айви Покет? — пропыхтел он.

— Разумеется, я, дорогуша.

— Горничная графини Карбункул?

Просто восхитительно, что он обо мне слышал! Впрочем, ничего удивительного. Репутация хорошей горничной говорит сама за себя.

— Она хочет тебя видеть, — с серьёзным видом сказал коридорный.

Я ахнула:

— Графиня Карбункул?! Она всё ещё здесь?

Мальчишка покачал головой:

— Герцогиня Тринити. Слышала о ней?

Ну конечно же я слышала. Только вчера графиня, весьма изворотливо ускользнув из-под моего присмотра, навещала герцогиню Тринити в её апартаментах на последнем этаже гостиницы. По словам графини Карбункул, герцогиня, с которой они были дружны с незапамятных времён, была богатейшей женщиной Англии, однако последние шестьдесят лет провела путешествуя по заграничным краям. Не знаю точно почему. Это было как-то связано с разбитым сердцем.

— Но что же ей от меня нужно? — спросила я.

Мальчишка побледнел:

— Она при смерти. Пожалуйста, идём со мной.

Я и глазом моргнуть не успела, как мы уже поднимались по парадной гостиничной лестнице.

С первого же взгляда на герцогиню Тринити я поняла про неё две вещи. Во-первых, она была тяжело больна. Во-вторых, — фантастически жирна. Не женщина, а гигантский слизень, полубогиня-полубегемотиха. Вид её вызывал трепет и ужас. Несчастная лежала, распростёршись на гигантской бронзовой кровати, лицо её отливало болезненной желтизной, жирные складки расползались вокруг, будто сошедшие с горы лавины. Глаза герцогини были закрыты, голова тонула в груде шёлковых подушек. Я бы решила, что она умерла, если бы не хриплое дыхание, срывающееся с её посеревших губ.

Я содрогнулась. И немедленно устыдилась этого. Что меня так напугало в этой больной старой женщине? Я ведь вовсе не трусиха. О моей храбрости ходят легенды. Разве однажды я не спасла слепого, в последний момент оттолкнув его с пути мчащегося экипажа? Разве не попала я тогда сама под колёса и не была серьёзно ранена? А когда я очнулась в больнице, первым делом подумала не о себе, а о слепом, которого спасла. И разве сама королева Виктория не вручила мне медаль? Вообще-то… нет. Всё было немного иначе. Кое-что я, возможно, преувеличила. Но я определённо совершала такие подвиги в своём воображении. А это практически то же самое.

Огромная комната была битком набита мягкими диванами, прекрасными коврами и всяческими старинными вещицами. Стоял там и гигантский рояль. Но какое мне было дело до всего этого, когда предо мною лежала богатейшая — и, вероятно, жирнейшая — женщина Англии?

Да, должна признать, что я испытала лёгкое дуновение страха — словно холодок пробежал по моим жилам, — когда стояла там, перед огромной кроватью. Нас было только двое. Я и герцогиня Тринити. Никаких свидетелей. И никто не поможет, если герцогиня внезапно встанет, завернёт меня в блинчик и съест на завтрак.

Тяжёлые веки герцогини вдруг поднялись:

— Закрой рот, девочка, муха влетит.

Я вздрогнула. Словно напуганный младенец ненастной ночью. Возмутительно!

— Я смотрю, ты маленькая простушка, — заявила герцогиня.

— Бедняжка, вы страшно заблуждаетесь, — сказала я, когда дар речи вернулся ко мне. — Должно быть, перед смертью ваше зрение затуманилось. Я исключительно хороша собой, и это неоспоримый факт.

Старуха пожала плечами:

— Как скажешь.

Дверь на балкон была открыта, и лёгкий ветерок колыхал венчик белых волос герцогини. Почему-то это зрелище вызвало в моём сердце грусть. Мне захотелось сказать что-нибудь доброе, утешительное этой несчастной. Я хорошо умею вести подобные непринуждённые беседы.

— Ваши глаза такого чудесного зелёного оттенка, — сказала я. — Всё остальное — сущий кошмар, но глаза милые.

Она слабо улыбнулась:

— Есть хочешь?

Я уже перекусила кусочком-другим хрустящего бекона с серебряного подноса с завтраком, стоящего на сервировочной тележке за дверью герцогини. Так что есть мне совсем не хотелось.

— Что ж, тогда к делу, — провозгласила герцогиня. — Ты сопровождала графиню Карбункул в качестве горничной?

— Скорее компаньонки, — поправила я. — Бедная полуслепая старая развалина и шагу без меня не могла ступить. Она обожала меня как родную внучку. Ну, или по меньшей мере как троюродную внучатую племянницу. На самом деле…

— Цыц! — Взгляд зелёных глаз герцогини остановился на мне. — Я знаю, что она тебя бросила. Оставила без гроша в этом безбожном городе. Ты правда окунула её в пунш?

— У неё явно воспалился мозг. Как ещё я могла облегчить её состояние? — гневно парировала я.

Герцогине мой ответ, похоже, пришёлся по душе.

— Графиня сказала, что тебя оставили в Харрингтонском приюте для нежеланных детей в возрасте примерно пяти лет. Это так?

— Очень в этом сомневаюсь, — сказала я. — Отчётливо помню, что я выросла в умопомрачительно милой и любящей семье.

— Чушь, — буркнула герцогиня, но на лице её появилась усмешка. — До того как поступить к герцогине, ты работала на Мидвинтеров в Лондоне, верно?

— О да, — сказала я. — Такие милые люди. Чудовищно непривлекательные, но такие милые.

— Значит, ты знакома с кузиной леди Пруденс леди Амелией Баттерфилд?

— Мы встречались раз или два, — ответила я, гадая, к чему она клонит.

Герцогиня Тринити приподняла голову над грудой подушек, её многоярусный подбородок пошёл ходуном словно желейный торт:

— А с дочерью леди Амелии Матильдой?

— В глаза её не видела, — сказала я. — А что?

— Подойди к роялю, — велела герцогиня, — и открой крышку.

Я сделала как было сказано.

— Играть умеешь?

— И даже очень хорошо, — призналась я. — Мисс Люси терпеть не могла заниматься музыкой, но её матушка настаивала. Поэтому мисс Люси давала мне глазированное яблоко на палочке за то, что я шла в музыкальную гостиную и играла за неё. Как выяснилось, у меня настоящий талант.

— Знаешь песенку «Лодка-лодочка, плыви»? — спросила герцогиня.

Я засмеялась:

— Да её же все знают, дорогуша!

— Отлично. Сыграй.

— Герцогиня, если вы желаете послушать музыку, позвольте мне сыграть вам что-нибудь из Бетховена. Уверяю, вы прослезитесь! Никто не может без слёз слушать, как я играю Бетховена.

— Делай что тебе велено. «Лодка-лодочка, плыви». Один раз, с начала и до конца.

Бедная старушенция явно сбрендила. Но, поскольку идти мне было некуда, а на парижских улицах меня поджидали скитания без пищи и крова, я подчинилась. Сев за рояль, я сыграла простенькую песенку так проникновенно, что она прозвучала будто симфония. Когда я нажала последнюю клавишу, то почувствовала, как рояль мелко-мелко задрожал. Сначала едва заметно. Потом сильнее, будто в нетерпении. Казалось, началось землетрясение. Затем из глубины инструмента раздались механические щелчки: щёлк-щёлк-щёлк… И тут вдруг клавиатура пришла в движение. Она скользнула назад… Щёлк-щёлк-щёлк… Не прошло и нескольких мгновений, как взгляду моему открылся тайник. Небольшая тёмная выемка в передней деке рояля.

Не успела я ничего спросить, как герцогиня прокаркала следующее указание:

— Пошарь внутри.

Вообще-то я храбрая девочка. Отчаянная. Отважная как лев. Однако мысль о том, чтобы погрузить руку в мрачную пасть тайника, где могло поджидать что угодно, вызвала у меня лёгкие опасения. Впрочем, они не остановили меня. Я осторожно протянула руку в темноту. Мои пальцы сразу же на что-то наткнулись. Находка, по ощущениям, была мягкой и в то же время твёрдой.

— Достань, — велела герцогиня.

Это оказалась шкатулка. Обитая чёрным бархатом. С замысловатой замочной скважиной на крышке.

— Принеси сюда, — последовал новый приказ.

Я сунула шкатулку в пухлые руки герцогини. Она взяла её почтительно, будто священную реликвию, её зелёные глаза пытливо блеснули. Потом одна рука с пальцами-сардельками пошарила среди простыней и одеял и вынырнула оттуда с медным ключиком.

Герцогиня уронила ключ на кровать, не отрывая взгляда от шкатулки.

— Ключ, девочка, — прошептала она. — Используй его.

2

Я вставила ключ в скважину и повернула. Хрусткий звучный щелчок разорвал тишину. Крышка бархатной шкатулки распахнулась. Сердце моё замерло от волнения. Что же там скрывается? Отрезанный палец с перстнем-печаткой? Глаз с навеки застывшим в нём предсмертным ужасом? Или трепещущее человеческое сердце?

— Смотри, — гаркнула герцогиня и достала из шкатулки совершенно обыкновенную цепочку с совершенно обыкновенным (хоть и довольно крупным) бриллиантом.

Я была разочарована до глубины души:

— И только-то? Неужели это всё?

Старуха мрачно улыбнулась:

— А разве ты не в восторге?

— Да, очень миленький бриллиант, конечно, — сказала я, присаживаясь на её кровать. — Уверена, он стоит целое состояние.

— Более того — он бесценен. — Герцогиня так и пожирала камень глазами. — Я долго владела этим алмазом, и теперь мне горько расставаться с ним, хоть обладать им было страшной пыткой.

Пыткой? Старушка явно помешалась. Перед смертью это бывает, надо полагать.

Графиня фыркнула:

— Ты смотришь на ожерелье и видишь лишь красивый камешек. Но алмаз Тик-так — это не просто камень. Это амулет великой иссушающей силы.

Я нахмурилась. Возможно, даже скептически хмыкнула (но с должным изяществом).

— Не веришь? — спросила герцогиня, и в глазах её сверкнуло воодушевление. — Что ж, я тебя не виню. Однако факт остаётся фактом: этот бриллиант имеет некоторые удивительнейшие свойства. К примеру, он хранит время. — Она резко протянула мне ожерелье и прошипела: — Посмотри!

Просто чтобы успокоить эту взбалмошную особу, я послушалась. Бриллиант был большой и формой напоминал яйцо, только чуть приплюснутое. На верхушке «яйца» красовались маленькие изящные часики в серебряной оправе, к которой и крепилась цепочка.

— Днём и ночью, при свете солнца или звёзд эти часы показывают самое точное время, — сказала герцогиня. — Внутри нет никакого механизма, и их нельзя завести. Однако они идут и не останавливаются веками.

— Но как? — спросила я в недоумении.

— Камень даёт часам силу, — объяснила герцогиня с ещё большим воодушевлением. — В какой бы стране мира ты ни очутилась, стрелки сами займут верное положение с точностью до секунды, словно невидимая рука переведёт их.

Мне никогда не доводилось слышать о бриллиантах, способных на такое. Однако я вовсе не собиралась терять голову из-за каких-то дурацких часов. Камень под ними сверкал и переливался в тусклом свете свечей, озарявшем комнату герцогини. Должно быть, из-за этого я не сразу заметила ещё одно его удивительное свойство.

Внутри, в самом сердце бриллианта, клубился серый туман. Потом он вдруг рассеялся, и я увидела, как над крышами Парижа, заливая город тёплым медовым светом, встаёт солнце. Весь город, казалось, уместился внутри камня. Это было, пожалуй, примечательно. Примечательно, но не настолько, чтобы потерять голову.

— И это ещё не всё, — пылко продолжала герцогиня. — По собственному выбору камень может открыть тому, кто держит его в руке, видения из прошлого, будущего или настоящего. Не только из его собственной жизни, но и из жизни других людей. Эти видения бывают восхитительны, — её взгляд затуманился, — или ужасны.

Вот это уже показалось мне любопытным. Разумеется, я не поверила ни единому слову. Но сама идея была изящна.

— А что ещё умеет этот камень? — спросила я.

Герцогиня закрыла глаза:

— Ничего такого, что тебе следует знать, девочка.

Я посмотрела на камень, и в моей душе зародилось предчувствие прекрасного будущего. Старуха при смерти… Она послала за мной… Показала мне драгоценное ожерелье… Доверила ключ… Всему этому может быть лишь одно объяснение.

— Ах вы моя дорогая, милая, чуть живая старая лгунья! — вскричала я, бросаясь к ней с распростёртыми объятиями. — Вы решили подарить мне алмаз Тик-так! Передать загадочное наследие прошлого! Благослови вас Бог!

Смех герцогини был сухим и болезненным, но заполнил собой всю комнату.

— Не будь дурочкой. Ты права, у меня к тебе и правда есть дело, связанное с камнем. Но ты нужна мне лишь как гонец, не более.

— А-а… — Я прокашлялась. — Ну, разумеется, на самом деле я и не предполагала…

— Твоя задача очень проста, — перебила герцогиня Тринити. — Я уже упоминала Баттерфилдов. Я хочу, чтобы ты доставила алмаз Тик-так в их имение в графстве Саффолк — имение зовётся Баттерфилд-парк, и найти его не составит труда — и вручила в качестве подарка от меня.

— Подарка? — переспросила я.

Герцогиня кивнула:

— Матильде Баттерфилд. Ей скоро исполнится двенадцать. Ты должна преподнести камень ей на день рождения. В честь дня рождения устроят бал — тогда и вручи ожерелье, на глазах у всех гостей. Но ни минутой раньше, поняла? Я хочу, чтобы всё графство видело это. Справишься с таким заданием?

Я пожала плечами:

— Уж как-нибудь сумею доставить дурацкий старый бриллиантишко в этот ваш Баттерфилд-парк.

— Я ещё не закончила! — рявкнула герцогиня. — Если ты берёшься за дело, то знай, что тебе придётся соблюдать определённые условия. Условия, которые ни за что нельзя нарушать. — Толстым пальцем она поманила меня ближе к себе. — Ты не должна примерять ожерелье. Ни разу. Никто не должен увидеть его до той минуты, когда ты вручишь его Матильде на балу. Ни единым глазком. И никто, никто на всей земле, кроме Матильды Баттерфилд, не должен надевать ожерелье. Ты поняла меня?

Я почувствовала себя оскорблённой. За кого меня принимает эта полоумная толстуха? За какую-то уличную оборванку, начисто лишённую представления о морали и готовую напялить это её ожерелье при первой же возможности? Какое нахальство!

— Ты должна передать ожерелье Матильде во что бы то ни стало, — гремучей змеёй прошипела герцогиня. — Ты поняла меня, девочка?

— Да-да, я всё отлично поняла. Не обижайтесь, дорогуша, но что-то вы уж больно перевозбудились из-за этой истории. Переживания могут дурно сказаться на вашем здоровье. Вы же вроде как на пороге смерти и всё такое.

— О моём здоровье не волнуйся. — Герцогиня глубоко вдохнула. — Сегодня ближе к вечеру отплывает корабль в Англию. Ты должна быть на его борту.

— Чудесная мысль, — заметила я, подходя к окну, чтобы полюбоваться утренним солнцем. — Но у меня нет денег. Девушка не может отправиться в плавание, если у неё нет средств на билет.

— Чепуха! — отмахнулась герцогиня. — Я дам тебе денег на возвращение в Англию и даже гораздо больше. — Она указала на столик у окна. — Там всё, что тебе требуется.

— Герцогиня, — вкрадчиво сказала я, стрелой метнувшись к её постели, — когда вы сказали «гораздо больше» — насколько именно больше вы имели в виду? Я спрашиваю лишь потому, что моё финансовое положение в настоящее время оставляет желать лучшего.

— Пятьсот фунтов, — ответила герцогиня. — Пятьдесят сейчас. Остальное выплатит мой поверенный Горацио Бэнкс после бала в честь дня рождения Матильды. — Она схватила меня за руку (пальцы её оказались жуть какие холоднющие). — Берёшься ли ты исполнить моё поручение, Айви? Клянёшься, что сделаешь всё, как я сказала? Даёшь мне слово?

— Считайте, уже дала, — ответствовала я серьёзно, как распорядитель на похоронах. — Никто не увидит ожерелья до дня бала, и я сама надену его Матильде Баттерфилд.

— И ты не станешь примерять его, как бы сильно ни было искушение? — строго спросила герцогиня.

— Никогда, — обещала я. Но тут морщинки озабоченности прорезали моё прекрасное чело. — Простите, что спрашиваю, дорогуша… Вообще-то я не из тех, кто суёт нос не в своё дело, ведь у меня все задатки прирождённого отшельника, — но что вас связывает с Баттерфилдами?

Герцогиня негромко застонала, веки её затрепетали.

— Бабушка Матильды леди Элизабет — моя старая подруга. Мы выросли вместе. Стыдно признаться, но много лет назад мы поссорились из-за одного молодого человека. Тогда повод казался нам чрезвычайно важным, а теперь я вижу, как глупо это было. Ожерелье — попытка искупить мою вину. В шкатулку вложено письмо для леди Элизабет — передай его ей, как только прибудешь в имение.

— Это чудовищно щедрый дар, дорогуша, — заметила я лишь с тончайшим оттенком зависти.

— Леди Элизабет души в Матильде не чает. Все её надежды и помыслы связаны с внучкой. Ты не представляешь, как утешает меня сейчас, когда дни мои сочтены, мысль о том, что я передам ей этот дар. — Старуха указала на шкатулку. — Иди сюда — пора запереть ожерелье.

Я послушалась и уже хотела передать ожерелье герцогине, когда камень у меня в руках вдруг засветился пульсирующим светом. Сначала едва-едва. Потом всё сильнее и сильнее. Серебристый свет, мягкий и дрожащий, озарил комнату. Я ощутила тепло, исходящее от камня.

— Вот опять! — воскликнула герцогиня, силясь оторвать голову от подушек. — Скажи мне, девочка, что ты видишь?

Поначалу я не видела ничего — свет был слишком ярок. Потом он чуть потускнел, и, как и прежде, внутри камня заклубилась и разошлась в стороны серая дымка. Я всмотрелась в камень. Когда туман рассеялся, моему взгляду открылся широкий коридор. Длинный, залитый неярким светом, с панелями тёмного дерева на стенах и красным ковром на полу. Камень показал мне дверь и тележку с серебряным подносом возле неё. Я узнала его мгновенно — этот поднос стоял за той самой дверью, по другую сторону которой находилась теперь я!

Я уже хотела рассказать об этом герцогине, когда на картинке внутри камня что-то зашевелилось. Нет, не что-то — кто-то. Кто-то прошёл по полутёмному коридору и остановился возле двери в номер герцогини. Это была женщина в сером платье и тёмных перчатках, но тени мешали разглядеть её лицо. Она присела возле двери на корточки и прильнула к замочной скважине. Да она подглядывала!

— Что там, девочка? — нетерпеливо спросила герцогиня. — Что ты видишь?

Я выронила камень и бросилась из спальни. Двигаясь так быстро, как только могла — то есть с фантастической быстротой, — я промчалась через гостиную и распахнула дверь. Сердце моё бешено колотилось, но я готова была лицом к лицу встретиться со шпионкой — ибо у меня все задатки прирождённого героя-полководца. Но коридор был пуст. Тележка стояла на месте. Поднос с недоеденным беконом тоже. Но ни следа зловещей незнакомки. Какое разочарование!

Когда я вернулась в спальню герцогини, оказалось, что картинка в сердце бриллианта исчезла. Алмаз Тик-так снова выглядел как самый заурядный большущий бриллиант. Я рассказала герцогине, что видела.

— Шпионка! — прошептала она. — Меня предупреждали. Но я… не верила…

— О чём вас предупреждали? — спросила я.

— У алмаза Тик-так есть отчаянные почитатели — равно как и враги. Они идут по следу этого камня с тех самых пор, как он был найден в джунглях Будатты. Мне говорили, что они придут за ним прежде, чем я умру, но я не верила. Всё это сказки, говорила я. — Она уставилась на меня тяжёлым взглядом. — Возможно, кто-нибудь попытается выкрасть алмаз до того, как ты доберёшься до Баттерфилд-парка. Вот почему ты как нельзя лучше подходишь для этой задачи. Кто заподозрит одинокую скромную сироту-горничную в том, что она везёт столь драгоценное ожерелье?

Её слова звучали чуточку оскорбительно. Но я вспомнила о пяти сотнях фунтов, и желание врезать герцогине подушкой по голове отступило.

— Возможно, это была просто любопытная горничная, — предположила я. — Или вовсе ничего не было.

Старуха покачала головой, и когда она заговорила, голос её дрожал:

— Алмаз Тик-так всегда показывает правду. То, что было, что есть и что будет. — Потом страх в её глазах несколько потускнел. — Возможно, ты права и это была всего лишь горничная. Они вечно шпионят за мной — надеются прикарманить мои драгоценности, когда я помру.

Я опустила взгляд на камень, и на кратчайший миг мною овладело искушение. Мне до смерти захотелось вглядываться и вглядываться в него — вдруг он ещё что-нибудь покажет? Но прежде чем я успела присмотреться, герцогиня вырвала у меня ожерелье, спрятала его в бархатную шкатулку и захлопнула крышку.

— Где же вы нашли такой чудесный камень? — спросила я.

Она помолчала. Облизнула губы.

— Знакомство помогло.

— Вы не хотите написать поздравительную открытку Матильде? — предложила я.

— Вручи ей ожерелье на балу, — прохрипела старуха, тяжёло дыша, — и скажи, что это подарок с наилучшими пожеланиями от Уинфрид Фэррис. Её бабушка всё поймет. А теперь запри шкатулку.

Я достала из кармана ключ и в точности исполнила её приказание.

Герцогиня вручила мне шкатулку:

— Положи её в свою сумку. И не спускай с неё глаз, пока не переступишь порог Баттерфилд-парка. Мой поверенный мистер Бэнкс встретит тебя на причале в Лондоне и проводит до места. — Она оглядела меня с ног до головы. — Но ты не можешь отправиться на корабль в таком виде. В шкафу висит платье для тебя. В своей каюте на борту «Британии» ты найдёшь ещё дюжину.

Я захлопала в ладоши от восторга:

— Герцогиня, вы совершенно ку-ку, но такая милая!

Она фыркнула, однако видно было, что ей приятно.

Платье оказалось прелестным. И я в нём выглядела прелестно. Вовсе не как горничная. Как принцесса. Или, по меньшей мере, дочь почтальона.

Когда шкатулка была надёжно упрятана в мой саквояж, а конверт с билетом и пятьюдесятью фунтами — в мой карман, герцогиня потеряла ко мне всякий интерес. Она закрыла глаза и, похоже, уснула.

— Прощайте, герцогиня, — прошептала я, взглянув на неё. Толстые щёки старухи раздувались при каждом затруднённом вдохе. Тень смерти лежала на её лице. — Да будет ваш последний путь лёгок и приятен. Уверена, в этом путешествии вас ждёт нечто волнующее.

Закрыв за собой дверь номера, я услышала её последние слова, обращённые ко мне. Голос её был надломленным и мрачным.

— Прощай, дитя, — сказала герцогиня. — И спасибо тебе.

Покидая гостиницу, я надеялась, что гадкий управляющий увидит, как я отбываю в частном экипаже, запряжённом парой лошадей. Но он так и не показался. Экипаж доставил меня в Гавр, и я очутилась среди шумной толпы пассажиров, которым не терпелось подняться на борт «Британии». Это был красивый корабль, и я с восторгом обнаружила, что герцогиня оплатила моё путешествие в каюте первого класса.

Поскольку посадка ещё не началась, я присела отдохнуть в зале ожидания для пассажиров первого класса. Там так и кишели аристократы — джентльмены в сюртуках и цилиндрах и леди, щеголявшие мехами, шляпами с перьями и драгоценностями.

Я как раз проверяла, на месте ли шкатулка с алмазом Тик-так (я проверяла её каждые пять минут и ничего не могла с собой поделать), когда рядом со мной уселся коротышка в белом костюме. Он выглядел несколько нервически и постоянно что-то бормотал себе под нос, внушая мне опасения. Что-то насчёт того, что Париж катится псу под хвост.

— Какой позор! — произнёс он среди прочего, ни к кому в особенности не обращаясь. — Я помню, раньше в этом городе можно было спокойно спать с окном нараспашку. С незапертой дверью. А теперь — вот вам пожалуйста. Стыд, да и только.

— Правда? — не удержалась я от вопроса. Люблю полоумных — они такие забавные.

— Самая что ни на есть, — кивнул он. — Благодарите судьбу, мисс, что вы и ваша семья покидаете Париж.

— Я путешествую одна, — сказала я.

— В вашем-то возрасте? Возмутительно. — Он нахмурился. — Но ничего, главное, что вы уже уезжаете. Какое вопиющее безобразие! И в такой благопристойной гостинице, как «Гранд-отель»!

Тут бессвязный бред коротышки пробудил во мне нешуточное любопытство.

— Я только что оттуда, — сказала я. — А при чём тут «Гранд-отдель»?

— Там-то всё и случилось. Кошмар, просто кошмар!

— Да перестаньте вы мямлить, недоумок! — прикрикнула я. — Скажите же, что произошло.

— Убийство, вот что, — ответил коротышка. — Тело нашли сегодня утром. Горничная обнаружила её мертвой. С кинжалом в сердце.

Страх зашевелился у меня под ложечкой, протянул свои холодные щупальца к сердцу. Сдавил его. Мне не хватает слов, чтобы выразить чувства, охватившие меня. Могу сказать только: я знала, прежде чем узнала.

— Кого? — слабым голосом спросила я. — Кого убили?

— Вряд ли вы о ней слышали, — ответил коротышка. — Она была стара, очень стара.

— Кто? — спросила я уже настойчивее.

Коротышка печально улыбнулся:

— Ну, если вам непременно надо знать… Это герцогиня Тринити.

Сердце бешено забилось в моей груди.

— Когда-то она была выдающейся леди, — продолжал мой собеседник.

— Я знала её, — сказала я. — То есть слышала о ней.

— Не принимайте так близко к сердцу, маленькая мисс, — посоветовал он. — Не стоит забивать себе голову убийствами и насилием. Оставьте это взрослым.

Разумеется, он был прав. Я юная горничная. Умная и красивая, вне всякого сомнения. Но всё же ещё ребенок. Что мне было известно об убийствах и насилии? О кинжалах, вонзённых в сердце? Ровным счётом ничего. До этой минуты. До этой самой минуты.

— Обещайте мне, что не станете переживать. — Коротышка похлопал меня по руке, его глаза наполнились отеческой заботой. — Обещаете, маленькая мисс?

Я попыталась улыбнуться, но у меня ничего не вышло.

— Обещаю, — кивнула я.

3

Наш корабль отчалил от пристани, и морское путешествие началось. Я сидела в шезлонге на палубе, любовалась на волны и размышляла. Обычно размышления даются мне феноменально хорошо, ведь у меня все задатки прирождённого профессора философии. Или, по меньшей мере, младшего библиотекаря. Но сегодня поразмыслить не получалось.

Я пребывала в ужасном волнении. Руки дрожали. Мысли путались. Меж тем прочие пассажиры толпились у ограждения, провожая глазами берег. Но перед моими глазами стояла только герцогиня Тринити, распростёртая на кровати и с кинжалом в груди. Безусловно, умереть от удара клинком в сердце — потрясающе оригинальный способ отойти в мир иной, однако истинным герцогиням не пристало отбрасывать копыта подобным образом. Моя недавняя знакомая заслуживала более благородной смерти. К примеру, она могла бы подавиться клешнёй омара. Или тяжёлая люстра могла бы рухнуть на неё и раздавить в лепёшку.

Факты таковы: женщина на пороге смерти (герцогиня вряд ли протянула бы дольше недели) была убита в собственной постели. Зачем? И кто это сделал? Я вспомнила картину, открывшуюся мне в камне: незнакомка, подглядывающая в замочную скважину. Может, это она и убила герцогиню? Ужасная кончина герцогини Тринити определённо связана с алмазом Тик-так. Ведь старая перечница предупреждала меня о каких-то бесчестных тупицах, стремящихся завладеть этим единственным в своём роде камнем.

Да, в этом что-то есть…

— Ты слышал про герцогиню? — визгливо спросила особа с жирафьей шеей и начисто скошенным подбородком. Она и её жирный муженёк остановились возле ограждения как раз напротив меня. — Какой ужас, подумать только!

— Слишком богатая была, — ответствовал её муж. — Толстосумы вроде неё всегда плохо кончают.

Женщина ахнула (звук был такой, будто лошадь напоролась копытом на гвоздь):

— Как ты можешь так говорить, Ангус! Это же страшное несчастье! Надеюсь, убийцу уже поймали.

— Пока нет, — последовал ответ.

Женщина снова ахнула:

— Ангус, а вдруг он с нами на этом корабле?

Ангус ответил, что очень может быть. Его жена схватилась за сердце и объявила, что сейчас упадёт в обморок.

— Не говорите чепухи, — вмешалась я, встав из шезлонга. — Убийца, должно быть, уже за много миль от нас. Разумеется, если он не нашёл того, что искал, он может поискать в других местах, но предполагать, что он на этом корабле, — глупость, да и только.

На лице женщины отразилось облегчение. Её муж нахмурился.

— Уж больно хорошо вы разбираетесь в таких вещах, — сказал он, глядя на меня с интересом. — А где же ваши мама и папа, юная леди?

— Мои родители упали в жерло вулкана, — с достоинством ответила я. — Мою мать подхватил порыв ветра и унёс в джунгли Конго, где она теперь и живёт в племени пигмеев-вегетарианцев. Что же до моего отца, то у него хватило здравого смысла сгореть дотла.

У парочки недоумков прямо глаза на лоб полезли. Я решила, что теперь самое время взять саквояж и отправиться на поиски моей каюты.

Я нашла её в два счёта. Каюта оказалась небольшой, но изумительно удобной. Хотя, признаться, от первого класса я ожидала куда большей роскоши. Я поставила саквояж и вытянулась на узкой кровати.

— Ну, Айви, — сказала я себе вслух, — и что же ты теперь будешь делать?

Я могла отказаться от своего задания. В конверте, который дала мне герцогиня, была визитная карточка её лондонского поверенного мистера Горацио Бэнкса. Я могла бы передать ожерелье ему. Отряхнуть с ног прах этой кровавой истории и пойти своей дорогой. Никто не упрекнул бы меня в трусости. Конечно, были и другие варианты. Можно было выбросить алмаз Тик-так за борт и притвориться, что я его в глаза не видела. Но потом я вспомнила о герцогине — и о пяти сотнях фунтов. Я ведь взялась выполнить её поручение, не так ли? Поклялась и всё такое. Возможно, я была последним человеком, кто дал герцогине своё слово. Вне всякого сомнения, это что-нибудь да значит. Для меня. Для неё.

И тогда решение далось мне легко. Я выполню обещание. Пройду огонь, воду и медные трубы, но увижу алмаз Тик-так на шее Матильды Баттерфилд.

Я проснулась несколько часов спустя посвежевшей и отдохнувшей. Кровавая смерть герцогини Тринити всё ещё тревожила меня, но я больше не собиралась падать из-за этого духом.

Прежде чем лечь спать, я приняла необходимые меры предосторожности, чтобы защитить алмаз Тик-так. Придвинула письменный стол к двери, преградив путь любому, кто попытался бы войти в каюту. И легла спать, спрятав драгоценный камень под подушку. От чёрной бархатной шкатулки и старого ключа я избавилась (разумеется, сперва вытащив письмо для леди Элизабет) — они были слишком громоздкие и вдобавок будто кричали «Укради меня!».

Едва проснувшись, я первым делом нащупала камень под подушкой. От облегчения, что он по-прежнему там, меня наполнила приятная истома. Я тут же решила, что буду носить камень в кармане весь день. А карман зашью, чтобы никакой вор не смог запустить туда руку.

Прежде чем положить бриллиант в карман и взяться за иголку с ниткой, я поднесла его к свету. Лучи солнца, висевшего низко над волнами, лились в иллюминатор, окрашивая каюту в тёплые бронзовые тона. В сердцевинке алмаза солнце озаряло крохотную копию нашего корабля, камень сверкал словно искрящийся яичный желток. Он был прекрасен. И всё, что я могу сказать — глядя на него, я потеряла голову. Забыла обо всём — такое он был чудо.

Вот тут-то это и произошло. Неодолимое искушение охватило меня, совсем как в номере герцогини. Безумное желание. Отчаянная нужда. Все мои помыслы сосредоточились на одном: надеть ожерелье. Примерить его. Взглянуть на себя с алмазом Тик-так на шее. Да-да, конечно, я обещала герцогине не делать этого. Но что плохого, если я его примерю? Всего лишь на секундочку. От силы — на минуту-другую. А потом сниму. И никто ни о чём не узнает.

Я подошла к зеркалу, держа алмаз так, что серебряная цепочка лужицей растеклась по моей ладони. Я была такая красавица в своём новом платье! Тёмные волосы, заплетённые в тугую косу, выглядели просто очаровательно. Я взяла ожерелье, поднесла его к себе и расстегнула замочек, глядя в зеркало. Алмаз Тик-так покачивался у моей груди будто маятник. Руки дрожали. Во рту пересохло. В голове клубилось ощущение лёгкости.

Преисполнившись решимости, я застегнула замочек. Ожерелье легло вокруг моей шеи. Я чувствовала его тепло сквозь платье.

Алмаз Тик-так засветился ровным серебряным светом. А потом начал пульсировать. Я чувствовала его биение кожей. Сначала оно было неровным, лишённым ритма. Потом успокоилось. Не уверена, но, кажется, оно подстроилось под биение моего сердца.

Камень затуманился, сияние потускнело.

Ту-дум. Ту-дум. Ту-дум.

В каюте вдруг стало ужасно жарко. И тесно. Я набрала полную грудь воздуха. Вдох дался мне с трудом. Голова определённо кружилась. Или это кружилась каюта? Камень пульсировал, его сердцевина заполнялась туманом.

Туман сгустился и потемнел словно грозовая туча, потом рассеялся.

Вместо него я увидела движущуюся картинку.

Младенец. Младенец смотрел вверх и смеялся.

Мгновение — и ребёнок стал старше. Теперь это девочка. Тёмные волосы заплетены в две косички, яркие голубые глаза. Но бледная. Некрасивая. Она плачет. Сидит у окна и не понимает, почему её бросили в этом ужасном месте. Вот она становится старше. Ей уже одиннадцать или двенадцать лет. Она одета горничной. Подаёт чай в богатом доме.

Потом сверкающая дымка затянула всё, и девочка исчезла.

Этой девочкой была я.

Из камня ударил яркий луч света, словно от прожектора. Он словно тянулся ко мне.

Пожирал меня.

И мир исчез.

Всё поглотила тьма.

Тук-тук-тук.

Дверь.

Кто-то стучал в дверь. Я открыла глаза и моргнула. Голова болела. Я лежала на полу каюты, яркое солнце за иллюминатором пронизывало тесное помещение. Сощурившись, прикрыв глаза ладонью, я медленно поднялась на ноги.

Тук-тук-тук.

— Минутку! — крикнула я.

Ощущение было такое, будто кто-то вытащил мой мозг из черепа, поиграл им в футбол, а потом затолкал обратно как попало. Должно быть, я переволновалась. С девушками в романах такое случается то и дело.

Тук-тук-тук.

Я быстро одёрнула платье, глубоко вдохнула и уже взялась было за ручку двери, как спохватилась — ожерелье! Оно по-прежнему было на мне! Я расстегнула цепочку и спрятала ожерелье в карман платья.

И открыла дверь.

— Меня зовут Джеральдина Олвейс, — представилась несколько чопорная особа в коричневом платье и перчатках в тон. — Моя каюта как раз по соседству с вашей. Я услышала глухой удар за стенкой и забеспокоилась. С вами всё в порядке?

У неё были заурядные каштановые волосы, зачёсанные назад. Круглые очки. Прекрасные зубы. Она мне сразу понравилась.

— Всё хорошо, — сказала я. — Я просто уронила… сумку. Да, мой саквояж. Должно быть, этот шум вы и слышали.

Джеральдина Олвейс встала на цыпочки (она была невысокого роста, но не коротышка) и заглянула в каюту мне через плечо:

— Вы путешествуете со своей семьей?

— О боже, нет, — отозвалась я. — Мой отец сейчас в Монголии, охотится на трубкозубов. А я возвращаюсь в Англию, чтобы провести лето у бабушки. Она жуть какая противная.

— Вы должно быть, думаете, что я ужасно назойливая, раз постучалась к вам и отвлекаю, — робко пролепетала мисс Олвейс.

— Да, дорогуша, именно так я и думаю.

Мисс Олвейс рассмеялась, немало удивив меня:

— Видите ли, я, как и вы, тоже путешествую одна — и нахожу это невыносимо скучным. Как вас зовут?

— Айви Покет.

— Что ж, Айви Покет, придётся нам сдружиться на время путешествия. У нас просто нет выбора.

Так и вышло.

Бедняжка была писательницей. Её первая книга называлась «Знаменитые привидения Шотландии и Уэльса», но успеха не имела. Продали всего тридцать шесть экземпляров. Целый год мисс Олвейс ездила по разным странам с ужасающе непопулярными лекциями о забытых мифах и легендах — про́клятые верования, сокрытые миры, мстительные боги и всё такое. Теперь мисс Олвейс возвращалась в Англию, чтобы ухаживать за своей больной матушкой. Моя новая подруга оказалась женщиной добросердечной и чудовищно заурядной. Но поскольку у меня широкая душа и все задатки прирождённого миссионера, я делала всё возможное, чтобы развлечь её во время плавания.

В первый вечер нашего знакомства мы с мисс Олвейс вышли прогуляться при луне по верхней палубе. Мы только что невыносимо скудно поужинали (после давешнего колдовского обморока я была голодна как небольшая армия). Я развлекала её беседой о бесчисленных приключениях своих родителей. Они были картографами — отправлялись в самые потаённые уголки мира и наносили на карты неизведанные долины, ущелья и горы. Где они только не побывали! Чего только не делали! Откапывали мумии в Египте… Прорубали новые тропы в непролазных джунглях Амазонки… Мисс Олвейс слушала истории о приключениях моих родителей как зачарованная. Я, впрочем, тоже. Ведь, как-никак, и я слышала их впервые.

Да, я знаю, лгать нехорошо. Но что ещё мне оставалось? О своих родителях я не знала ровным счётом ничего. Всё, что мне было известно — это что какая-то суровая на вид леди однажды привела меня в «Харрингтонский приют для нежеланных детей» в Лондоне и оставила там. Мне было пять лет. Мои воспоминания о том, что было со мной до того, как я очутилась в приюте, покрыты мглой. Но я убеждена, моя жизнь была полна чудесных приключений.

— Родителями надо дорожить, Айви, — серьёзно сказала мисс Олвейс. — Вот почему я так спешу вернуться домой. Из-за моей матушки. Она очень больна. — Она остановилась, положив руки на ограждение. Позади нас на тёмной глади моря играла серебром лунная дорожка. — Могу я доверить тебе один секрет, Айви?

— Вы просто обязаны, — сказала я.

— Я купила в Париже особенный подарок для мамы, — прошептала она. — Кольцо с бриллиантом. Папа не мог себе позволить такое, когда они только поженились. Но маме всегда хотелось.

— Наверное, оно до неприличия дорогое? — предположила я.

— Просто ужасно дорогое, — призналась мисс Олвейс. Она наклонилась ближе ко мне. — Возможно, ты сумеешь мне помочь, Айви. Я никак не могу придумать, куда бы спрятать кольцо, пока мы в море. Нужно какое-то такое место, где никто не догадается искать. А я ничего не могу придумать. Мне никогда не давались такие задачки.

Я огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что нас никто не подслушивает.

— Хоть мне и не следует вам это говорить, мисс Олвейс, — произнесла я, — но я и сама везу бриллиант. Очень редкий. Единственный в своём роде.

— Правда? — Писательница посмотрела на меня с великим изумлением.

— Никто не знает об этом, — сказала я. — Даже капитан.

Возможно, моё решение рассказать о камне выглядит не слишком умным. Но я превосходно разбираюсь в людях и сразу поняла, что могу доверять мисс Олвейс. Ну что плохого можно от неё ожидать? Она же пишет книги.

— Откуда у тебя эта драгоценность? — с искренним интересом спросила моя задушевная подруга.

— От одной старой жирной герцогини, — жизнерадостно ответила я. — Она всецело на меня положилась. Её последним желанием перед смертью было, чтобы я лично вручила бриллиант Матильде Баттерфилд в Баттерфилд-парке. Никому, кроме меня, герцогиня не могла доверить такое важное поручение.

— Тогда ты понимаешь, как я волнуюсь. Ведь бриллианты так дорого стоят. — Мисс Олвейс облизнулась (вероятно, её губы пересохли из-за солёного ветра). — Но как же ты догадалась, где можно спрятать ожерелье герцогини?

— Элементарно, дорогуша, — ответила я. — Я всегда ношу его при себе.

Невинные глаза мисс Олвейс вспыхнули:

— Ты хочешь сказать, что алмаз Тик… — Тут она внезапно закашлялась. Наверное, оса или какой-то гадкий морской жук попал ей в глотку. — Бриллиант сейчас с тобой?

— Да.

Она посмотрела на меня с живейшим любопытством:

— Можно спросить, где ты его носишь?

Что за незамутнённое простодушие!

Я тихонько засмеялась.

— Он у меня в кармане, а карман накрепко зашит, — пояснила я. — Так что никто не сможет незаметно для меня добраться до камня!

— А ночью? — спросила мисс Олвейс. — Куда ты его прячешь, когда ложишься спать?

— Под подушку, дорогуша, — ответила я. — Я сплю очень чутко. Если кто-нибудь попытается добраться до камня, я тут же проснусь и отделаю их так, что родная мать не узнает. И ещё я подпираю дверь.

Мне показалось, что вид у мисс Олвейс сделался несколько разочарованный. Но это наверняка была лишь игра моего воображения. Подруга тут же решила посвятить меня в свой секрет ещё глубже (ну что за милая доверчивая глупышка!).

— Кольцо для моей матушки… — прошептала она. — Хочешь взглянуть на него?

Должна признаться, за исключением алмаза Тик-так бриллианты меня мало волновали. Но ради нашей дружбы я постаралась изобразить заинтересованность.

— С превеликим удовольствием, — сказала я.

Каюта мисс Олвейс оказалась точь-в-точь как моя. Только там было темнее — комнату освещала лишь свеча на прикроватном столике. Старательно заперев дверь, моя подруга пригладила свои тусклые волосы, поправила очки на носу и глубоко вдохнула. Потом открыла саквояж и достала оттуда толстенную книгу о Древней Греции. Я испугалась, что она собралась почитать мне что-то историческое, но, к счастью, оказалось, что содержание книги куда интереснее. Внутри в толще страниц был прорезан тайник, и в нем лежала маленькая красная коробочка. Мисс Олвейс достала коробочку и, затаив дыхание, открыла крышку.

— Вот оно, — проговорила она дрожащим от волнения голосом.

— Ой, какая прелесть! — воскликнула я.

Хотя ничего прелестного в этом кольце не было — маленькое, скучное. Тонкий золотой ободок. Крохотный бриллиантик. Видала я и пылинки, которые сверкали ярче. Но как задушевная подруга я вынуждена была притворяться восторженной. Я ахала и охала. Говорила приличествующие случаю комплименты. Заявила, что её матушка просто умрёт от счастья, когда увидит подарок. Что оказалось бы совсем не кстати — она ведь и так нездорова. Но мисс Олвейс, похоже, было приятно услышать всё это.

Но потом улыбка сползла с её лица.

— Должно быть, моё кольцо выглядит совершенно заурядным по сравнению с твоим бриллиантом, Айви. Можно… — Она покачала головой. — Нет, было бы ужасно невежливо с моей стороны просить тебя…

— О чём? — спросила я.

— Я хотела попросить тебя дать мне взглянуть на него, — застенчиво сказала мисс Олвейс. — Прости меня, пожалуйста. Я не должна просить о таком.

Разумеется, я поклялась не показывать камень никому. До самого бала в честь дня рождения Матильды. Но мисс Олвейс была всего лишь добродушная дурочка. Что плохого в том, что она посмотрит?

— Подойдите ближе, и я покажу вам, — тихо сказала я.

Мисс Олвейс придвинулась ко мне, спрятав руки за спиной.

— Только если ты точно этого хочешь, — сказала она с умилительной настойчивостью.

Она стояла близко-близко. Когда я обернулась, чтобы поискать на прикроватном столике ножницы, то почувствовала её дыхание на своей шее.

— Ты не представляешь, как много это для меня значит, Айви, — призналась мисс Олвейс. — Тебе этого никогда не понять.

— Не переживайте так, дорогуша, — посоветовала я, распутывая руками маленькие стежки. — Это всего лишь дурацкий бриллиант. Хотя, должна признать, на мне он смотрелся великолепно.

Когда я обернулась, рука мисс Олвейс летела ко мне. В ней было зажато что-то блестящее, оно отразило свет свечи и на миг ослепило. Оно мчалось прямо на меня, со свистом рассекая воздух. Я и дернуться не успела. И так же внезапно рука мисс Олвейс застыла. В ней были ножницы. И они были направлены прямо мне в сердце. Что выглядело несколько пугающе.

— Мисс Олвейс?

Бедняжка казалась совершенно сбитой с толку. Тихий возглас изумления сорвался с её губ. Ножницы едва не выпали из руки.

— Что… что ты сказала?

— Осторожнее с ножницами, дорогуша, — посоветовала я, насупив брови.

Мисс Олвейс залилась краской. Опустила глаза на злополучные ножницы:

— О боже… Да, конечно. Я нашла их на письменном столе. И так торопилась передать тебе, что чуть было… Ох, Айви, умоляю, прости меня. Это всё, должно быть, от волнения.

Я взяла у неё ножницы:

— Да, дорогуша, вы ужасно впечатлительны.

— Айви, ты сказала, что примеряла ожерелье?

Я кивнула, начиная резать стежки:

— Всего на секундочку. Не вижу в этом ничего страшного. Правда, потом я потеряла сознание и очнулась только от вашего стука в дверь.

— Не… не могу поверить, — пробормотала она.

— Ой, да всё уже хорошо, — браво сказала я. — Камень, как я уже говорила, целёхонек, а обморок продолжался всего лишь минуту или две.

Мисс Олвейс натянуто улыбнулась:

— Ты не перестаёшь меня удивлять, Айви!

Покончив с самодельным швом, я сунула руку в карман, чтобы достать ожерелье. И вдруг рука мисс Олвейс, будто атакующая змея, метнулась ко мне и схватила за запястье.

— Не надо! — сказала она.

— В чём дело, дорогуша?

— В коридоре какие-то голоса! — Мисс Олвейс в тревоге покосилась на дверь.

— Наверняка пассажиры просто идут по своим делам. — Мне уже не терпелось показать алмаз мисс Олвейс — во мне теплилась надежда, что она буквально лопнет от восторга (что было бы, конечно, прискорбно, но зато какое приключение!). — Не волнуйтесь, дорогуша. Нам совершенно ничего не грозит.

Но мисс Олвейс не пожелала мне верить. Только что она аж истекала слюной, мечтая увидеть камень, а теперь отказывалась даже одним глазком взглянуть на него. Сказала, посмотрит как-нибудь в другой раз. И поспешно выпроводила меня из своей каюты, пожелав спокойной ночи.

— И вот ещё что, Айви, — напутствовала она меня, выталкивая в коридор. — Не забудь хорошенько запереть дверь. С таким бриллиантом надо соблюдать крайнюю осторожность. Воры повсюду. Ты ведь будешь осторожна, Айви?

Прежде чем я успела ответить, мисс Олвейс захлопнула дверь.

На следующий вечер, не дожидаясь ужина, я отправилась на поиски еды. Я была голодна, как никогда в жизни. И хотелось мне довольно-таки странного. Например, во мне проснулась любовь к картошке. Сырой. И капусте. Увы, всё, что мне удалось найти в опустевшей комнате для чаепития, это половина клубничного торта со взбитыми сливками и два чёрствых скона[1]. Впрочем, и они оказались по-своему восхитительны.

Когда я возвращалась к себе в каюту, чтобы немного освежиться, то стала невольной свидетельницей удивительного происшествия. Повернув за угол и оказавшись в узком коридоре, ведущем к моей каюте, я увидела в его дальнем конце мисс Олвейс. Она стояла спиной ко мне, наклонив голову. А перед ней я разглядела низенькую фигурку в коричневой хламиде с капюшоном, напоминающей рясу. Мисс Олвейс отчасти загораживала от меня фигурку, но, насколько я могла видеть, они были погружены в беседу. Мисс Олвейс и монах… Чрезвычайно низкорослый монах…

— Мисс Олвейс! — окликнула я.

Она подняла голову и обернулась, одновременно хлёстким движением взмахнув рукой. И в то же мгновение фигурка монаха исчезла. Словно растворилась в воздухе. Выглядело это в высшей степени странно.

Мисс Олвейс поспешила ко мне навстречу.

— Ты такая бледная, Айви, — сказала она. — Что случилось?

— С кем это вы беседовали, дорогуша?

— Беседовала? А-а, это… — Мисс Олвейс улыбнулась и всплеснула руками. — Просто какой-то пассажир заплутал в коридорах. Я помогла ему найти дорогу к его каюте.

— Он был так странно одет, — заметила я.

— Правда? — Мисс Олвейс взяла меня под руку и повела по коридору. — Признаться, для меня, Айви, все пассажиры почти на одно лицо.

— Но его ряса прямо как будто из Средних веков, — сказала я. — И он был ужасно маленький.

Мисс Олвейс остановилась. Пощупала мой лоб. Нахмурилась с превеликой озабоченностью:

— Ты плохо выглядишь и говоришь невпопад. Джентльмен, с которым я разговаривала, был в смокинге. — Она с мрачным видом кивнула. — Боюсь, у тебя тяжёлый случай морской болезни, Айви. Она обычно даёт о себе знать галлюцинациями — а они у тебя уже начались — и резкими перепадами аппетита. Ты не заметила за собой никаких необычных желаний по части еды?

Разумеется, я заметила. Зверский голод и всё такое.

— Вроде бы нет, дорогуша.

— Ты вся красная, и лоб у тебя ужасно горячий, — сказала мисс Олвейс.

Неужели? Похоже, все признаки болезни налицо. Мне страшно хотелось есть, и мне только что померещился карлик в капюшоне.

— Возможно, вы правы, дорогуша, — признала я, когда мы поднимались по лестнице в столовую.

За ужином мисс Олвейс впилась в меня как клещ, желая узнать всё о моих ближайших планах. Не только о том, как я собираюсь доставить алмаз Тик-так Матильде Баттерфилд, но и о том, где живёт моя бабушка (я сказала ей, что остановлюсь в Лондоне у бабушки Покет, прежде чем отправиться в Баттерфилд-парк). Я испытывала некоторые затруднения с ответом, поскольку у меня не то чтобы не было бабушки…

Естественно, я нашла, что сказать.

— У моей бабушки несколько домов в городе, — с готовностью поведала я. — И никто никогда не знает, в котором из них она будет ночевать. Она у нас слегка того, но мы всё равно её нежно любим.

Лицо мисс Олвейс приняло озабоченное выражение. Лишь на миг.

— Я спрашиваю потому, что сама буду вынуждена задержаться в Лондоне на несколько часов, чтобы встретиться с моим издателем. И была бы рада навестить тебя.

— Звучит заманчиво, дорогая, — сказала я. — Но ничего не выйдет. Бабушка терпеть не может гостей.

Мисс Олвейс дала мне адрес своего издателя. Едва ли не умоляла меня написать ей сразу же, как только станет ясно, где я буду жить. Я обещала, что напишу.

На следующее утро, едва рассвело, наш огромный корабль нырнул под покров тумана, окружавшего место нашего назначения. «Британия» вскоре должна была бросить якорь в доке Короля Альберта. Мисс Олвейс, похоже, страшила перспектива скорой разлуки со мной. В выходном алом платье она выглядела недурно, но на её бесцветном лице застыло выражение тоски и подавленности. К моему удивлению, она заявила, что это я выгляжу усталой, и принялась убеждать меня отдохнуть в Лондоне несколько дней, прежде чем отправляться в дальнейший путь. И ещё раз попросила написать ей и сообщить мой лондонский адрес.

Мы стояли на палубе и смотрели, как на горизонте показался город. Вот он всё ближе и ближе…

— Может быть, выпьем чаю в салоне, прежде чем сойти на берег? — предложила я в уверенности, что мисс Олвейс ухватится за эту возможность.

Но, как ни странно, она отказалась:

— У меня срочная встреча с издателем, он ждёт у причала. Ему не терпится услышать о забытых мифах и легендах.

Мы попрощались. Мисс Олвейс плакала. Я притворилась, что тоже плачу. Это было так трогательно!

Час спустя я была готова ступить на берег: саквояж в руке, алмаз Тик-так в кармане — и весь Лондон в моём распоряжении. Прежде чем сойти, я обернулась бросить последний взгляд на корабль. Он был великолепен. К сходням выстроилась длинная очередь, и я присоединилась к ней. Дело шло медленно. Я посмотрела вниз и увидела, как сквозь толпу пробирается чёрный экипаж, запряжённый четвёркой лошадей. У здания морского вокзала возница резко натянул поводья. Тёмные занавески на окнах были задёрнуты. Возница низко надвинул шляпу на глаза. Всё это выглядело в высшей степени интригующе. Я стала ждать, кто же появится из загадочного экипажа. Но никто так и не вышел.

Очередь двинулась вперёд, и я в толпе возбуждённых пассажиров сошла с корабля. Я бы и забыла про большой чёрный экипаж, если бы моё внимание не привлекло что-то ярко-красное. Платье. Алое платье. Его обладательница спешила к чёрной карете. И не одна. Я остановилась и уставилась на них, не в силах отвести глаз. Когда они подошли, дверца экипажа отворилась. Знакомая мне по встрече в коридоре крохотная фигурка в коричневой рясе вскарабкалась по ступенькам первой.

За ней быстро последовала мисс Олвейс.

4

Со времени моего отъезда Лондон совсем не изменился. Мрачный. Грязный. Унылый. Но мои мысли витали далеко. Почему мисс Олвейс села в один экипаж со странным маленьким монахом? Который, как она уверяла, померещился мне в приступе морской болезни… Ничего не понимаю! И ведь мисс Олвейс говорила, что у причала её будет ждать издатель. Я вышла из здания вокзала и остановилась, ожидая поверенного герцогини Тринити. Саквояж я поставила на землю. В голове моей кружились вихри предположений. Монах-коротышка заставил мисс Олвейс сесть в экипаж, угрожая ей ножом. Да, точно! Нет, постойте, мисс Олвейс села в экипаж следом за странным карликом.

— У тебя блестящий интеллект, Айви, — сказала я себе вслух. — Используй его.

На одно ускользающее мгновение мне на ум пришел алмаз Тик-так. Вот странно! Камень не имел никакого отношения к мисс Олвейс. Моя рука помимо воли метнулась к карману платья дивного синего цвета. Нащупала драгоценный камень. Он был на месте. Надёжно зашитый в карман. Как глупо с моей стороны! Конечно, мисс Олвейс заинтересовал этот единственный в своём роде камень герцогини — но только потому, что я сама ей о нём рассказала. И она ведь даже взглянуть на него не захотела.

Я стала думать дальше. Мне понадобилось всего мгновение. От силы два. Положившись на свои природные задатки (которым позавидовал бы любой детектив Скотланд-Ярда), я быстро разгадала головоломку про мисс Олвейс и незнакомца в капюшоне. Чёрная карета действительно принадлежала издателю мисс Олвейс. А таинственный спутник моей знакомой был не кто иной, как потерянный сын этого издателя. Ему, бедняжке, так не повезло в жизни: он был чудовищно низкорослым, уродливым, как шимпанзе, и умопомрачительно глупым. После какого-то скандала он вынужден был покинуть Англию и поселиться у жестокосердного дядюшки во Франции. Несчастный юноша тайком пробрался на наш корабль, потому что ему отчаянно хотелось увидеться с семьёй, однако он боялся, что семья отвергнет его. Добросердечная мисс Олвейс подружилась с маленьким безбилетником, и он поведал ей свою печальную историю. В восторге оттого, что может помочь, она организовала их встречу у причала, свидетелем которой я и стала. Отец и сын, так долго разделённые океаном, наконец воссоединились. Всё сходится.

От Айви Покет ничего не скроешь.

День клонился к вечеру. Почти все пассажиры уже покинули док, а я всё ещё стояла в ожидании поверенного герцогини. В душе моей росло негодование, и наконец терпение моё лопнуло. Спеша навстречу своему приключению, я взяла рикшу, намереваясь переночевать в подобающе дорогой гостинице. После поездки у меня ещё оставалось десять фунтов, и, учитывая награду, ожидающую меня в Баттерфилд-парке, я полагала, что могу позволить себе немного роскоши.

Увы, в гостинице у меня возникли некоторые затруднения. «Гросвенор-хаус»[2] вполне устраивала меня по уровню, однако, по-видимому, двенадцатилетняя девушка не может остановиться одна в номере люкс. Что за нелепость! Я объяснила управляющему (господину с клыками, как у моржа), что приехала навестить своих родителей — они оба с головой погрузились в математику и совсем не занимаются моим воспитанием, а как раз сейчас они помогают британскому правительству расшифровать секретную телеграмму, которую русские спрятали в подошве циркового слона. Управляющий не поверил ни единому слову, и я уже собиралась высказать всё, что думаю о нём, но тут…

— Мисс Покет?

Я обернулась и обнаружила, что прямо у меня за спиной стоит высокий незнакомец. Седые волосы. Строгий взгляд. Вытянутое лицо. Тёмный костюм. Цилиндр. Он с непроницаемым видом разглядывал меня.

— Мисс Покет? — повторил он.

Я кивнула:

— А вы кто такой?

— Это может подождать, — ответил он твёрдо. — Давайте немного пройдёмся.

Надо сказать, вообще-то я не из тех, кто отправляется на прогулку с незнакомцами. Но вот что удивительно: я чувствовала, что у меня нет выбора. Тип в цилиндре вышел из отеля, и я безропотно последовала за ним будто лемминг. Уму непостижимо!

Мы отправились в Сент-Джеймс-парк и присели на скамейку под клёном. Незнакомец представился Горацио Бэнксом, поверенным герцогини Тринити. Он объяснил, что его задержали дела в конторе и к тому времени, когда он приехал в док, меня уже не было. Каким образом ему удалось разыскать меня, так и осталось тайной, завесу которой мистер Бэнкс не пожелал приоткрыть.

Однако на другие темы он разговаривал охотно:

— Расскажите мне, как прошло плавание. Заметили что-то необычное? Что-то странное?

— Ничего. Я была настороже.

— Кто-нибудь пытался познакомиться с вами? — спросил он.

— Сотни людей, дорогуша. Я из тех горничных, кто притягивает друзей как магнит.

Горацио Бэнкс кашлянул:

— Кто-нибудь интересовался алмазом Тик-так? Кто-нибудь знал, что вы везёте его?

— Мистер Бэнкс, неужели я похожа на девочку, которая станет болтать об алмазе Тик-так направо и налево?!

Конечно, я могла бы рассказать ему о мисс Олвейс — но зачем? Она ведь просто писательница без гроша в кармане. Невинная старая дева. Подпавшая под власть моего обаяния. Восхитительно бестолковая.

— Вы слышали о том, что герцогиню Тринити убили?

— О да. Ужасно грустно. Чудовищная трагедия. Не могу себе представить, кто способен сотворить такое.

— Я могу, — с мрачным видом сказал юрист. — Мисс Покет, постарайтесь вспомнить: вы не заметили ничего странного в номере герцогини в парижской гостинице? Совсем ничего?

— Ничего, дорогуша.

Я рассудила, что нет смысла рассказывать ему о видении и загадочной незнакомке у замочной скважины. Это ведь ничего не доказывало. И кроме того, я подозревала, что этому поверенному только повод дай, чтобы забрать у меня алмаз Тик-так. А нет алмаза — не будет и пяти сотен фунтов.

— Что рассказала вам герцогиня об алмазе Тик-так? — спросил законник.

— Только то, что он очень редкий и ценный и что я должна вручить его Матильде Баттерфилд на балу в честь её дня рождения.

— Мне всё это не нравится, — заявил он. — Герцогиня отказалась говорить мне, каким образом к ней попал этот загадочный бриллиант. Я знаю только, что ради него ей пришлось расстаться с немалой долей своего состояния. Когда вы намерены отправиться в Саффолк?

— Завтра утром, — ответила я, поправляя бант в волосах (интуиция подсказала мне, что этот жест будет уместен).

— Очень хорошо, — заявил адвокат. — Тут замешана какая-то страшная тайна, мисс Покет, и я намерен докопаться до сути. Я до сих пор до крайности удивлён, что герцогиня пожелала вручить столь бесценный бриллиант Матильде Баттерфилд, хотя ни разу в жизни даже не видела эту девочку.

— Нет тут никаких тайн, дорогуша, — небрежно ответила я. — Много лет назад герцогиня поссорилась с бабушкой Матильды. Подарок — это её способ попросить прощения. Старичьё любит такие жесты.

— Мисс Покет, я убеждён, что убийство герцогини Тринити напрямую связано с алмазом Тик-так. Я также убеждён, что за вами следят от самого Парижа.

Похоже, бедняга до жути любил всё драматизировать. Наверное, у него слабость к театру, решила я.

— Мистер Бэнкс, опомнитесь. Если бы кто-то выследил меня на борту корабля, к этому времени он, без сомнения, уже попытался бы напасть на меня.

Эти мои слова поставили Горацио Бэнкса в тупик. Что было до жути приятно.

— Всё гораздо сложнее, — сказал он после долгого молчания. — Однако в настоящий момент я не вижу полной картины.

— А я её отлично вижу, — сказала я. — Завтра утром я отправлюсь в путь, пробуду несколько дней в Баттерфилд-парке и вручу Матильде ожерелье в день её рождения. Потом вы дадите причитающиеся мне пятьсот фунтов, и дело в шляпе. Согласны?

Он явно не был согласен.

— У герцогини есть дом в Белгравии[3]. Я договорился с экономкой — она предоставит несколько комнат в ваше распоряжение. — Он вручил мне карточку. — Вот адрес. Берите багаж и приезжайте к дому к трём часам. Я буду ждать вас.

Я возражала. Топала ногами. Показывала язык. Ничего не помогало. Возмутительно!

— Если хотите получить свои деньги, мисс Покет, делайте, как я сказал, — отрезал законник. — У меня сейчас важная встреча, иначе я бы сам препроводил вас до места. Ни с кем не разговаривайте. Не говорите ни одной живой душе, где остановитесь. Всё ясно?

— Абсолютно, — ответствовала я самым ледяным тоном (то есть прямо-таки арктически ледяным).

Тогда этот ужасный человек встал и пошёл прочь, даже не попрощавшись. Через несколько шагов он вдруг остановился и обернулся ко мне:

— Я работал на герцогиню Тринити сорок лет. И за все эти годы ни разу не видел, чтобы она доверилась хоть кому-нибудь. — Он прищурился и пристально посмотрел на меня. — Почему она выбрала вас, чтобы доставить алмаз Тик-так? Почему вы, мисс Покет?

Я очаровательно улыбнулась:

— О, я полагала, вы и сами догадались, дорогуша. Я — единственная в своём роде.

Кажется, на это Горацио Бэнкс улыбнулся. Всего лишь на миг. Потом коснулся полей цилиндра и зашагал прочь.

В Белгравию я добралась без каких-либо происшествий. Не считая одной мелочи. Я наткнулась на мисс Олвейс — совершенно случайно, разумеется. Она как раз направлялась на прогулку в парк, когда я покидала его. Бедняжка была до слёз рада увидеть меня. Несколько раз бросалась меня обнимать. Я полюбопытствовала, почему она до сих пор в Лондоне. Она объяснила, что издатель попросил её задержаться, чтобы обсудить новую книгу. Ту, что о мифах и легендах. Похоже, книга получилась слишком скучной. Ей не хватало красочности и увлекательности. Мисс Олвейс была жестоко разочарована. Она принялась болтать о том, что собирается изменить в своей книге. Но я перебила её. У меня были вопросы.

— Мисс Олвейс, — серьёзно начала я, — я видела, как вы сошли на берег. Вы уехали в экипаже с тем человечком в рясе, которого я видела на корабле. Тем самым, который, по вашим словам, мне померещился. Что происходит, дорогуша?

Бедная мисс Олвейс была совершенно ошеломлена. Она застыла с открытым ртом. Часто-часто заморгала. Поправила очки.

— Что ж, Айви, это очень хороший вопрос. — Она с интересом посмотрела на меня. — От твоего внимания ничто не ускользнёт, верно? Скажи, а что ты сама думаешь насчёт меня и этого человечка?

Какая проницательность! Она знала, что меня постоянно посещают гениальные озарения. Я поделилась с мисс Олвейс своей теорией. О том, что человечек в капюшоне — давно потерянный сын её издателя. О том, что его изгнали во Францию из-за скандала. И что мисс Олвейс помогла семье воссоединиться.

Моя задушевная подруга ахнула:

— Айви Покет! Ты просто чудо! Всё было именно так, как ты сказала. Но откуда ты узнала?

И я потратила несколько минут, чтобы объяснить несчастной литераторше, каким блестящим умом одарила меня природа.

— Где ты остановилась в Лондоне? — невзначай спросила мисс Олвейс. — Когда мы были на корабле, ты ещё не знала, в котором из многих домов своей бабушки будешь жить. Но теперь-то всё, должно быть, прояснилось?

— О да, совершенно прояснилось. — Я заправила за ухо выбившийся из косы локон. — У моей бабушки есть прекрасный дом в Белгравии. Я буду ночевать там.

— Как чудесно! — Мисс Олвейс наклонилась ближе ко мне. — А где именно? Я спрашиваю просто потому, что мне придётся уехать сразу после встречи, и я хотела бы написать тебе, пока ты в городе.

Конечно я помнила наказ мистера Бэнкса не говорить о том, где я остановилась, ни одной живой душе. Но вряд ли его опасения распространялись на несчастную мисс Олвейс. Кроме того, дом герцогини в Белгравии наверняка ужас какой шикарный. Как раз подходит на роль дома бабушки Покет. Я дала мисс Олвейс адрес. Она лихорадочно настрочила его в своей записной книжке. Закрыла книжку. Открыла снова. Зачитала адрес вслух, чтобы я подтвердила, что всё правильно. Снова спросила о моих планах: точно ли я собираюсь ночевать в Белгравии?

Бедная мисс Олвейс — она полностью подпала под власть моего обаяния. Так трогательно! Но мне не терпелось отправиться дальше. Мы обнялись на прощанье и расстались. Мисс Олвейс обещала написать мне тем же вечером, а я обещала прочесть её послание, как только будет время.

Незадолго до трёх часов я подошла к дому в Белгравии, и меня сразу же затащила в дом экономка по имени миссис Вэнс (краснолицая беззубая толстуха). Едва дверь за нами закрылась, экономка тут же скрылась на кухне, чтобы выкурить трубочку. Горацио Бэнкс ждал меня в гостиной. На нём был всё тот же тёмный костюм и цилиндр. Он подробно расспросил меня о том, что я делала с тех пор, как мы расстались, и, похоже, особенно заинтересовался встречей с мисс Олвейс.

— Я хотел бы познакомиться с этой вашей подругой, — мрачно сказал он.

Я пожала плечами:

— Зачем, дорогуша? Уверена, вы покажетесь ей неимоверно скучным.

Далее мистер Бэнкс запретил мне выходить из дома. Это опасно, заявил он. Так опасно, что он решил лично проводить меня на вокзал и посадить на поезд до Саффолка.

Что самое неприятное — этот грубый старый законник велел мне написать письмо леди Амелии (маме Матильды) и сообщить, что я везу её дочери подарок от герцогини Тринити. Так положено, сказал он. Как будто меня требовалось учить хорошим манерам! Когда письмо было готово, он направился в кабинет герцогини, чтобы уладить какие-то юридические дела, но прежде наказал мне оставаться в гостиной и читать книгу. Разумеется, я обещала, что буду читать.

Оставшись наконец в одиночестве, я отправилась исследовать дом герцогини.

Он оказался старый. Пыльный. Битком набитый старомодной мебелью. Поблёкшие ковры. Безвкусные старинные вещицы. Даже картины на стенах были унылыми и безжизненными. У герцогини оказался отвратительный вкус.

Я брела сквозь анфилады унылых комнат на верхних этажах. Мебель была закрыта чехлами. Шторы на окнах задёрнуты. Среди бесчисленного множества комнат лишь одна вызвала у меня интерес. Музыкальная гостиная. Она была такой же тёмной и загромождённой хламом, как и другие, но сквозь ставни пробивался луч предзакатного солнца.

И словно луч прожектора, этот свет падал на огромный рояль. Я села за него. Открыла крышку. Перед моим внутренним взором возникла спальня герцогини в Париже. Это воспоминание отозвалось в моей душе. В животе словно бабочки затрепетали. Наверное, поэтому я и сыграла «Лодка-лодочка, плыви». А может быть, я действовала по велению интуиции. Так или иначе, я не слишком сильно удивилась, когда, едва прозвучала последняя нота, из недр рояля послышались знакомые щелчки. В передней деке открылся зев тайника.

Я протянула руку. Пошарила внутри.

Ничего.

Должна признаться, я ощутила разочарование — наверное, в глубине души я надеялась, что у герцогини есть и другие тайные сокровища. С другой стороны, тайник выглядел вполне подходящим местом, чтобы спрятать ожерелье. Я распустила шов на кармане, достала алмаз Тик-так и положила в тайник. Хранить его здесь намного безопаснее, чем носить всё время с собой.

У меня была и другая причина спрятать камень. Он занимал все мои мысли. Я никак не могла выкинуть его из головы. Вспоминала свои ощущения, когда примеряла его. Видения, открывшиеся мне. Девочку, которая была мной. Чудесный, ослепительный свет. И тьму.

— Всё это глупости и чепуха, — сказала я вслух и закрыла крышку рояля.

Дощечка, прикрывавшая тайник, скользнула на место и сделалась совершенно неразличима. А я отправилась на поиски еды.

Вечером я едва не умерла со скуки. Горацио Бэнкс зарылся в свои бумаги. Миссис Вэнс не показывалась из кухни. Я немного почитала. Побродила по комнатам, разглядывая странную коллекцию скульптур — герцогиня зачем-то собирала статуэтки животных в вечерних нарядах.

Когда мистер Бэнкс велел мне отправляться спать, я подчинилась почти с облегчением.

Кровать была восхитительно мягкой. Подушка прелестной. Сон пришёл быстро.

Не знаю точно, что меня разбудило. Скрип половицы? Еле слышный шорох отворяемого окна? Так или иначе, я проснулась. Глаза мои распахнулись. Нервы натянулись как струны. Комната была словно лоскутное одеяло света и тени — между шторами в спальню просочился лунный луч. Но что это? Кто-то двигался рядом! По обе стороны моей постели. Две крохотные фигурки метнулись к выходу. Я немедленно вскочила. Точнее, попыталась. Однако не смогла пошевелиться. Совсем. Кто-то примотал меня простынями к постели с таким усердием, словно бинтовал мумию фараона. Я попыталась вырваться. Стала извиваться и брыкаться. Но всё напрасно. Я была связана по рукам и ногам!

Два тёмных силуэта стрелой вылетели из спальни.

Тревога горячей струей обожгла мой разум: алмаз Тик-так! Стиснув зубы я принялась бороться с возмутительно тугими простынями. Я вертелась и извивалась что было сил. Изрядно покряхтела. Немало поёрзала. И наконец вызмеилась из-под пут. Боюсь, при этом со стороны я несколько походила на гусеницу.

Едва освободившись, я сразу поняла, что мою комнату обыскали: ящики были выдвинуты, одежда разбросана. Неужели кто-то пытался похитить алмаз, в точности как предсказывал мистер Бэнкс? У меня не возникло и тени сомнений. Хорошо, что бриллиант в безопасности в недрах рояля. Там его никто не найдёт.

Вылетев из комнаты, я бросилась вниз по изогнутой дугой лестнице. Я не боялась. Ни капельки. Напротив, я была чудовищно спокойна, ибо у меня все задатки прирождённой сонной тетери. Прыгая через две ступеньки, я спустилась в вестибюль. Откуда же начать поиски?

— Тсс! — Женский голос. Из гостиной.

Потом торопливые шаги. Громче и громче. Кто-то шёл прямо ко мне! Я прижалась к стене, растворившись в тенях. Два силуэта метнулись через вестибюль и скрылись в кухне. Злоумышленники оказались чудовищно низкорослыми. Гнев вскипел в моём сердце. Гнусные воры! Я вышла из тени и поспешила за ними, готовая дать отпор.

Кухня была погружена в полумрак и тишину. На лавке мерцала свеча. Медные кастрюли и сковородки свисали с металлических крюков над столом посреди помещения. Миссис Вэнс похрапывала в кресле-качалке, зажав в зубах погасшую трубку (по-видимому, эту женщину не разбудил бы и ураган). В огромном очаге горел огонь. И ни следа чужаков.

Я обошла вокруг стола. Заглянула под него. Никого. Может быть, злоумышленники удрали через заднюю дверь? Я уже хотела проверить это, как вдруг из кладовой вылетела ощипанная курица. Потом говяжий бок. Потом мешок картошки. Потом раздались шаги. Я спряталась под стол за миг до того, как из кладовой выскочили два маленьких вора. Оба были в тёмных рясах, лиц не разглядеть под капюшонами. Мне тут же вспомнился странный коротышка, с которым мисс Олвейс покинула док. Сходство было поразительным. Что не могло не озадачить. Один из зловещих карликов тащил мешок муки. Он разорвал дерюгу словно тонкий шёлк и высыпал содержимое на пол.

Негодяй!

Вдруг оба злодея замерли. И одновременно повернули головы. Казалось, они смотрят прямо на меня! Карлики разделились и стали обходить стол с разных сторон. Ещё мгновение — и они меня окружат! Я выскочила из-под стола и схватила с крюка сковородку с длинной ручкой. В ту же секунду я ощутила хватку на своём левом запястье. Не теряя времени даром, я размахнулась и приложила мерзкого тупицу прямо по башке. Он мешком осел на пол.

Второй чужак зловеще зашипел. Лицо его было скрыто под капюшоном, но я не сомневалась, что передо мной гнусный маленький уродец. Я потянулась за сковородкой, но было слишком поздно. Глупый коротышка схватил меня за руку и одним движением зашвырнул на стол словно тряпичную куклу. Каков нахал! Я проехалась по столу, упала с другого его конца и прокатилась по каменному полу. Что интересно, я ничуть не пострадала и мгновенно вскочила на ноги.

Оба противника тут же снова бросились на меня. Тот, что был слева, атаковал первым. Не имея под рукой никакого оружия, я дотянулась ногой до горки муки и пинком поддала её, так что горсть муки полетела прямо в лицо врагу. Мелкий злодей зашипел и попятился, тряся головой.

Его сообщник снова ринулся на меня. Я бросилась прочь от него, вскочила на стул, потом на стол. Темный силуэт метнулся мимо меня, кто-то схватил меня за ногу. Выбор у меня был невелик. Враги окружили. Оставался только один путь — наверх! Не останавливаясь, чтобы не потерять разгон, я дотянулась до крюка для кастрюль над головой и, уцепившись за него, с силой качнулась вперёд. Я едва успела — второй грабитель уже появился передо мной. Я выпустила крюк. Пролетела по воздуху. Заехала в полёте пяткой по голове негодяю так, что у него аж дух вышибло. Мне хотелось кричать от восторга, но, увы, на это не было времени. Потому что я всё ещё летела с головокружительной быстротой. Остановиться не было никакой возможности, я весело промчалась над головой миссис Вэнс…

…и рухнула прямо в очаг.

А вот в этом уже не было ничего весёлого.

Я упала в огонь. Подо мной горящее полено. Пламя взметнулось выше, лизнуло мои руки и ноги. До меня донесся крик миссис Вэнс.

А потом пала тьма.

Экономка вытащила меня из очага. Она страшно вопила. Плакала, молилась и всё такое. Мне понадобилось лишь мгновение-другое, чтобы прийти в себя. Я моргнула. Огонь в очаге был залит водой. Мои руки и ноги (наверняка и лицо тоже) были покрыты сажей и пеплом. Но моя кожа была целехонька! Ни единого ожога или хотя бы покраснения, сообщила мне миссис Вэнс. Она выглядела совершенно сбитой с толку. Говорила, это чудо. Вот уж вряд ли! Уверена, это просто моя ночная рубашка сбила пламя.

А потом я вспомнила.

— Воры! — сказала я, поднимаясь на ноги. — Куда они направились, миссис Вэнс?

Экономка понятия не имела, о чём я говорю. Более того, она с изрядным недоверием отнеслась к моему рассказу о том, как два низкорослых грабителя перерыли весь дом. А потом мы обе услышали это… Страшный грохот! Возможно, разбилась ваза. Шум раздался со стороны гостиной. Миссис Вэнс пришла в ужас.

— Надо разбудить мистера Бэнкса! — в отчаянии прошептала она. — А я позову констебля!

— Нет времени, дорогуша, — сказала я и бросилась вон из кухни.

Миссис Вэнс попыталась остановить меня — но где ей тягаться с Айви Покет!

Совершив великолепный рывок, я влетела в гостиную. Моему взгляду предстала картина ужасающих разрушений: вся комната была перевёрнута вверх дном. Пятно лунного света серебрилось посреди пола словно лужица молока, но вдоль стен и по углам клубились тени. Я заметила в темноте какое-то движение. Один из мелких бандитов рылся в книжном шкафу у окна. Другой вытряхивал ящики письменного стола. Оба стояли ко мне спиной. Я оглядела разорённую гостиную в поисках подходящего оружия.

У моих ног лежала статуэтка медведя в лакейской ливрее и галстуке-бабочке. Отлично! Я схватила её и рванулась к ближайшему злодею. Должно быть, он почувствовал моё приближение, потому что обернулся в тот самый миг, когда я уже занесла статуэтку над его головой. Но «обернулся» — не совсем подходящее слово. Он развернулся на месте со страшной быстротой, прямо как волчок. И это его движение было столь мощным и стремительным, что всколыхнуло воздух, порыв ветра сбил меня с ног и отбросил назад. Какой позор! Вообще-то я не из тех девочек, которых сдувает сквозняком.

Меня впечатало в стену, основной удар пришёлся на спину и затылок. Статуэтка в моей руке разбилась, оставив огромную дыру в штукатурке. Я была уверена, что столкновение со стеной будет стоить мне перелома или двух. Возможно, трещины в черепе. Но ничего подобного. Мне было слегка нехорошо, но тело отлично меня слушалось и я быстро вскочила на ноги.

Похоже, оба карлика удивились тому, как быстро я пришла в себя. Они застыли, их головы одновременно повернулись в сторону. Тут-то из непроглядной тени и послышался сухой смех.

— Поразительно, — сказал чей-то голос. Кажется, женский. Очень тихий, но холодный как лёд.

— Кто ты? — крикнула я, тщетно силясь разглядеть третьего чужака — или чужачку? — Покажись!

Шагнув вперёд, я пошарила в поисках оружия. Увы, под руку мне подвернулась лишь ваза с фруктами. Зажав в каждой руке по груше, я двинулась к завесе тьмы, откуда раздавался голос. Оба карлика одновременно заступили мне путь.

— Предупреждаю, — недрогнувшим голосом сказала я, — однажды в Мидвинтер-холле я половинкой яблока сразила наповал беглого трубочиста. Вообразите, на что я способна с двумя грушами!

Тут, размахивая пистолетом и крича про полицию, руки вверх и всё такое, в гостиную ворвался мистер Бэнкс. В полумраке кто-то зашевелился. Я успела заметить тень, метнувшуюся вдоль стены. В лунном свете мелькнул краешек чёрной блузки. Женщина выпрыгнула в открытое окно, два карлика-злодея последовали за ней и будто растворились в густом шлейфе сумерек у неё за спиной.

5

— Мисс Покет, извольте объясниться!

Горацио Бэнкс был страшно недоволен. Он мерил шагами гостиную, пока полиция обшаривала дом. На его запредельно высоком лбу пульсировали вены. Он смотрел на меня ледяным взглядом словно на какую-то дурочку. Возмутительно!

— Почему вы решили захватить грабителей в одиночку?! — рявкнул он. — Вы хоть представляете, чего это могло вам стоить?

Я хранила царственное спокойствие:

— Я вполне в состоянии сама разобраться с парочкой карликов, дорогуша. Как вы сами могли видеть, я полностью контролировала ситуацию.

Он указал на рытвину в штукатурке. Что было совершенно нечестно с его стороны.

— Что-то не похоже, мисс Покет! — прогремел он. — И по словам миссис Вэнс, вы едва не сгорели дотла.

— А на ней ни ожога не осталось! — прибавила экономка, вцепившись в чётки.

— Мисс Покет, сделка отменяется, — с серьёзным видом заявил мистер Бэнкс. — Дело приняло слишком опасный оборот. Как душеприказчик герцогини я имею полное право принимать любые решения относительно её имущества. Это закон.

Его слова потрясли меня. Такого я никак не ожидала. Отменить сделку? Неужели он действительно может это сделать? Но я была не лыком шита. И в точности знала, как поступить. Я разрыдалась. Весьма и весьма истерично.

— У меня была такая жуткая ночь! — стенала я. — Ужасная! Я едва не погибла!

Мистер Бэнкс хладнокровно разглядывал меня. Прежде чем он успел заговорить, я перешла в наступление. Не упуская ни малейшей подробности, я пересказала ему все события этой ночи. Как воры привязали меня к кровати… Пытались напасть в кухне… Набросились на меня в гостиной… Мистер Бэнкс ловил каждое моё слово.

Когда я закончила, он немного помолчал. Потом спросил:

— Эта женщина, что всё время держалась в тени, она что-нибудь говорила?

— Всего одно слово, — ответила я, немало разочарованная, что из всех возможных вопросов, которые могли родиться после моего рассказа, он выбрал именно этот. — Она сказала: «Поразительно!»

— И что, по-вашему, она имела в виду?

Я пожала плечами:

— Может быть, мои великолепные шелковистые волосы?

— Воры в ночи! — всхлипнула миссис Вэнс. — Вломились в дом, искали сокровища…

Поверенный фыркнул:

— Это не случайное ограбление, миссис Вэнс. Они знали, что ищут. Они явились за мисс Покет и… ожерельем, которое в настоящее время находится в её распоряжении.

— Сущая чепуха! — заявила я, нахмурив брови.

— Подумайте хорошенько, мисс Покет, — сказал поверенный. — Почему грабители связали в постели именно вас, а не меня или миссис Вэнс?

Ответа на этот вопрос у меня не было.

Мистер Бэнкс продолжал:

— Уверен, они намеревались отыскать алмаз Тик-так, а потом вернуться и забрать вас.

— Но почему? — спросила я. — Зачем я им нужна?

На это уже не нашлось ответа у мистера Бэнкса. Он оглядел перевёрнутую, поломанную мебель и разбросанные книги.

— Всё, что я знаю — вы в большой опасности.

Я покачала головой:

— Не бойтесь, мистер Бэнкс. Я прекрасный боец. Я дерусь отчаянно и безжалостно. Но ваша озабоченность понятна, принимая во внимание, что природа наделила меня красотой заточённой в башню принцессы.

Мистер Бэнкс снова фыркнул:

— Принцесса? С ума сойти.

— Вы не первый, кто заметил это, дорогуша. — Я царственно улыбнулась этому напыщенному простофиле. — Моя мать была из благородной семьи. Из тех, с которыми связано немало трагедий. Заколдованные замки, злые сводные сёстры, отравленные яблоки и всё такое.

— Довольно чепухи, мисс Покет, — грубо оборвал меня мистер Бэнкс. — Ожерелье в безопасности?

— Думаю, да.

Его голос потеплел:

— Возможно, вам не мешало бы проверить.

— Хорошо.

Что интересно, он так и не спросил меня, где я спрятала алмаз.

Миссис Вэнс вышла в вестибюль и принялась распекать ночного констебля. Мистер Бэнкс последовал за ней и попытался унять её пыл. Я решила вернуться в постель, но прежде навестила музыкальную гостиную и проверила, на месте ли алмаз Тик-так. Всё было в порядке.

— Кто знал, что из-за дурацкого камня поднимется такой переполох? — проговорила я вслух.

Тайная панель встала на место, надёжно скрыв драгоценное ожерелье.

Они обыскали дом. Полицейские и мистер Бэнкс, я имею в виду. Смотрели везде. Никто особенно не удивился, когда оказалось, что одно из окон в задней части дома разбито. Очевидно, через него-то грабители и вошли.

На следующий день к обеду пришло письмо от леди Амелии Баттерфилд. Я прочла его с интересом в присутствии мистера Бэнкса.

— Итак? — спросил он.

— Как я и ожидала, — ответила я, складывая письмо. — Леди Амелия была совершенно счастлива получить известие от меня. Она приглашает меня в Баттерфилд-парк и предлагает отправиться сегодня же дневным поездом. Она утверждает, что не помнит меня по визиту в Мидвинтер-холл — что я отношу на счёт её тяжёлой умственной отсталости, — но будет рада меня видеть. Так что, как видите, мистер Бэнкс, наша миссия близка к завершению.

Мрачное лицо поверенного не сделалось ни на йоту счастливее:

— Я считаю, вам следует подождать, прежде чем отправляться в Баттерфилд-парк. Если повезёт, полиция выйдет на след воров. Тогда мы сможем решить, как поступить далее.

— Чего же нам ждать? — настоятельно спросила я.

— Мисс Покет, я волнуюсь за вас. — Тут он посмотрел на меня почти с нежностью. — Когда-то у меня была сестра. Такая же необузданная и живая, как вы. Я был очень привязан к ней, и… полагаю, вы напомнили мне её. — Он прокашлялся. — Мы должны позаботиться о вашей безопасности, мисс Покет, вот и всё, что я хочу сказать.

Это застало меня врасплох. Самую малость. Разумеется, меня все любят, но я несколько не привыкла к тому, чтобы за меня волновались. Такие чувства свойственны родителям.

По крайней мере, мне так говорили.

Я безоблачно улыбнулась:

— У меня есть работа, мистер Бэнкс, и я намерена выполнить своё задание. Я сяду на четырёхчасовой поезд в Саффолк.

— Тогда я еду с вами, — без колебаний заявил он. — Вы не должны путешествовать одна. Это слишком опасно.

— Но я еду не одна, — сказала я, весьма довольная собой. — Леди Амелия пишет, что её племянница Ребекка сейчас в Лондоне и вернётся тем самым поездом. Мы будем путешествовать вместе.

На это поверенный не нашёл что возразить. Но нашёл условие, чтобы вставить:

— Я провожу вас на вокзал и прослежу, чтобы вы благополучно сели на поезд.

Я горделиво фыркнула:

— Как вам угодно, глупенький.

Миссис Вэнс собрала мне с собой корзинку еды, но, признаться, я почти всё съела ещё в экипаже по пути на вокзал. Мистер Бэнкс всю дорогу морочил мне голову, поучая, что я должна сделать, а чего ни в коем случае не делать. Я кивала — по большей части в нужных местах.

На вокзале поверенный отправился покупать мне билет, а я стала разглядывать газеты и книги в киоске, рассчитывая приобрести какой-нибудь роман в дорогу. Вообразите моё удивление, когда я совершенно случайно столкнулась возле киоска с мисс Олвейс. Она направлялась в деревню на севере, где жила её матушка, и скоро должен был подойти её поезд. Бедняжка объяснила, что ей пришлось задержаться в Лондоне на целый день из-за непомерных требований издателя. Этот грубиян в пух и прах разнес её новую книгу, заявив, что по увлекательности она может соперничать разве что с наблюдением за ростом помидоров, и потребовал внести множество изменений. Но милую мисс Олвейс куда больше тревожило ночное происшествие в Белгравии.

— Когда я прочитала в газете о взломе, то сразу поняла, что это тот самый дом, где ты остановилась… — Мисс Олвейс дрожала от волнения, как может дрожать лишь перепуганная старая дева. — Я пришла в такой ужас! Айви, ты не пострадала? Они тебя не ранили?

— Чудовищно пострадала, дорогуша, — геройски отвечала я. — Вся эта история была страсть какая опасная. По меньшей мере дважды я оказывалась на волосок от гибели. Меня чуть не зашибли насмерть. И чуть не изжарили до хрустящей корочки. Воспитание не позволяет мне описать в подробностях, как тяжело мне пришлось, но должна сказать, что и сотня морских волков на моём месте скорчилась бы в агонии.

— Бедная девочка! — вскричала мисс Олвейс и поправила очки на носу. — Надеюсь, полиция уже схватила негодяев?

Я покачала головой:

— Они всё ещё на свободе, дорогуша. Возможно, планируют новое нападение.

— О боже! — ахнула мисс Олвейс.

Тут было самое время упомянуть о том, что ночные грабители удивительно походили на низенького человечка в капюшоне, которого я видела с мисс Олвейс.

— Очень неловко вышло, — сказала я, заплатив шиллинг за два романа.

— Как странно, — сказала она. Потом её лицо сделалось до ужаса серьёзным: — Господи, Айви, надеюсь, ты не подозреваешь моего знакомого по путешествию? Уолтер встретился с отцом и сразу направился в Бристоль, чтобы воссоединиться с остальной семьёй. Как видишь, это никак не мог быть он.

Звучало абсолютно логично. Не то чтобы я его подозревала, во всяком случае всерьёз. Просто казалось несколько странным, что за два дня мне встретилось так много карликов в капюшонах.

— Конечно, если у тебя есть сомнения, тебе лучше рассказать о бедном Уолтере в полиции. Если… если только ты уже не рассказала?

Я заверила мисс Олвейс, что ничего не говорила о нём полиции. Похоже, на душе у неё полегчало. Бедняжка, она всё принимает так близко к сердцу!

— Я очень переживаю за тебя, Айви. — Мисс Олвейс взяла меня под руку, и мы отошли от киоска. Она понизила голос до шёпота: — Тебе приходится путешествовать с алмазом Тик-так. Беречь его до дня рождения Матильды Баттерфилд. Какая огромная ответственность для столь юной девочки! Ах, если бы… если бы только я могла отправиться с тобой в Саффолк, чтобы тебе не пришлось быть одной. — Мисс Олвейс вытаращила глаза. — Ой, Айви, мне только что пришла в голову потрясающая мысль! Что, если я поменяю билет и поеду с тобой в Баттерфилд-парк? Правда, было бы чудесно?

— Но разве вы можете так поступить, дорогуша? — опешила я. — А как же ваша матушка на смертном одре и всё такое?

У мисс Олвейс сделался несколько раздосадованный вид. Но лишь на мгновение:

— Ах да, конечно. Бедная моя мама…

Тут я заметила, что с другой стороны платформы к нам идёт мистер Бэнкс, и указала на него мисс Олвейс, желая представить их друг другу. Увы, в это самое мгновение мисс Олвейс вспомнила, что ей надо торопиться, чтобы не опознать на поезд. И она поспешила прочь. Очень-очень поспешила.

Мистер Бэнкс проявил невиданный интерес к моей подруге. Задал мне добрую дюжину вопросов. Повертел головой во все стороны. Потом довёл меня до вагона (у меня был билет в первый класс, как вы понимаете). И стоял на платформе, пока поезд не тронулся. Бедняга имел такой вид, будто в любую минуту ожидал нападения. Я помахала ему, но он не ответил мне тем же.

Я была рада, когда Лондон со всеми его бедами остался позади. Алмаз Тик-так лежал в зашитом кармане моего платья, саквояж стоял у ног. Выглядела я изумительно. Прямо как дочка банкира. Или, по меньшей мере, племянница сыродела.

Когда я вошла, Ребекка Баттерфилд уже сидела в вагоне. Дорогуша мистер Бэнкс купил мне билет на место рядом с ней (в первом классе!). Ребекке было тринадцать, и она была хорошенькая на свой простоватый лад, хотя веснушки её ужасно портили. У неё были вьющиеся светлые волосы, свободно падавшие на плечи, невыразительные светло-карие глаза и не отличающийся особенной красотой рот. Она куксилась и сутулила спину как прачка. На коленях у неё лежала небольшая коробочка, обёрнутая коричневой бумагой и перетянутая лентой. Казалось, Ребекка не могла отвести от неё глаз.

— Ты раньше бывала в Саффолке? — спросила она вскоре после того, как мы отъехали.

— Ну… — Я посмотрела в окно, потом снова на Ребекку. — Я только что из Парижа. Немало постранствовала по миру. Столько разных мест повидала, что всего и не упомню.

— Какая же ты счастливая, Айви! — воскликнула Ребекка, явно ошеломлённая моими словами. — Я бы тоже хотела посмотреть мир. Посетить экзотические страны. Отправиться куда-нибудь далеко-далеко…

— О да, это чудовищно увлекательно. — Я вздохнула с видом победительницы. — Хотя порой мне хочется, чтобы моя жизнь была не так переполнена приключениями и чуть менее удивительна. Неплохо бы для разнообразия побыть заурядной тупицей вроде тебя.

Она растерянно заморгала — очевидно, не ожидала, что такая юная девушка, как я, может столь светски вести беседу.

Я спросила:

— Ты живёшь в Баттерфилд-парке?

Ребекка мрачно кивнула:

— Мне больше некуда идти.

— Ты напрасно так хмуришься, — сказала я. — Мы знакомы совсем недавно, но я уже заметила, что когда ты куксишься, у тебя вся кожа идёт пятнами.

Она ахнула:

— Что ты сказала?!

Несчастное создание явно было туговато на ухо.

— Пятнами, дорогуша, — повторила я громче. — Когда тебя одолевают мрачные мысли, что, вероятно, происходит постоянно, твои щёки вспыхивают, как будто тебе засветили в лицо мячом для крикета.

Что интересно, Ребекке, похоже, было приятно услышать это. Вот странная! Она улыбнулась — впервые с начала нашего знакомства — и спросила:

— Откуда ты, Айви? — Она повернулась ко мне, продолжая сжимать коробочку на коленях. — Кто твои родители?

— Мои родители? — Я поправила бант в волосах, чтобы выиграть время на размышление. — Мой отец поляк. Он художник. Рисует в основном фрукты. Иногда цветы. Бедный, как церковная мышь, но сногсшибательно одарённый. Моя мать умственно отсталая. Она помешалась на флейте Пана и сбежала с оркестром в Берлин, когда мне было восемь. Она шлёт мне деньги, когда может, и письма каждую неделю. Пишет она на немецком, так что я понятия не имею, о чём там говорится. Но наверняка о чём-то страсть каком трогательном и душераздирающем.

Ребекка Баттерфилд смотрела на меня со смесью потрясения и зависти.

— Но кто же тогда о тебе заботится? — спросила она.

— Я сама, — радостно ответила я. — Уже полтора года я работаю горничной, и мне это очень подходит. Кроме того, скажу тебе по секрету, скоро я стану обладательницей небольшого состояния — как только доставлю ожерелье с бриллиантом твоей кузине Матильде.

Услышав это имя, Ребекка побледнела:

— Ах да, конечно. Наверное, это подарок на день рождения?

Я кивнула:

— Особенный, единственный в своём роде подарок от герцогини Тринити. Герцогиня умерла — кто-то заколол бедняжку ножом в сердце, — но её последним желанием перед смертью было, чтобы Матильда получила ожерелье.

— У Матильды полным-полно драгоценностей. — Ребекка улыбалась, но лицо у неё при этом было такое, будто она проглотила навозного жука. — Столько, что и не сосчитать. Знаешь, зачем я ездила в Лондон, Айви?

— Развеяться, дорогуша?

Она покачала головой:

— Чтобы примерить новое платье. Нужно ли мне новое платье? Хочу ли я новое платье? Не имеет значения. Бабушка сказала, что на балу в честь дня рождения Матильды я должна быть в новом платье. На меня никто и не посмотрит, но на балу Матильды всё должно быть безупречно.

— А она что, противная? — спросила я.

— Матильда очень красивая, — последовал кроткий ответ. И больше Ребекка ничего не сказала.

Между нами надолго повисло молчание, и я уже почти задремала, убаюканная покачиванием поезда, когда Ребекка предложила мне кусок вишнёвого торта. Я с радостью согласилась и спросила, нет ли среди её дорожных припасов картошки. Или, может быть, тыквы. Увы, ничего такого не нашлось.

— Я старшая, — проговорила она, пока мы уминали торт за обе щёки. — На целых триста семьдесят шесть дней старше Матильды. — Ребекка пристально посмотрела на меня. — Это девять тысяч двадцать четыре часа. Ты понимаешь, Айви?

Я ничегошеньки не понимала:

— Отлично понимаю, дорогуша.

— Баттерфилд-парк должен был бы отойти ко мне как к старшей. Но бабушка объявила своей наследницей Матильду.

— Но ведь на этот счёт наверняка существуют правила, — заметила я. — Законы и всё такое.

— Когда бабушка вышла замуж в первый раз, Баттерфилд-парк лежал в руинах и прежним владельцам пришлось его продать. Её отец купил это имение в качестве свадебного подарка дочери, — пояснила Ребекка. — Так что бабушка может сама решать, как с ним поступить. — Она опустила глаза на свёрток у себя на коленях. — Мама хотела, чтобы имение досталось мне. Она его очень любила, особенно сады. Будь она жива, никогда бы не позволила бабушке так поступить.

— Твоя мама умерла?

Ребекка кивнула:

— Прошлым летом. Сердце.

— Ой, мне так жаль, дорогуша.

— Отец завёл себе другую семью в Италии, — тихо-тихо проговорила Ребекка. — Поэтому мы с мамой были вдвоём.

— А теперь, когда её не стало, родственники обращаются с тобой ужасно жестоко, да? — спросила я с надеждой. — Бьют, запирают в подвале, морят голодом?

Она долго молчала. Потом сказала, глядя в окно:

— Большую часть времени они меня просто не замечают. А когда замечают, им делается неловко. Они считают, что я странная. — Она пытливо посмотрела на меня: — А как ты думаешь, Айви, — я странная?

— Ты, конечно, не красавица, — сказала я, проявив умопомрачительное чувство такта, — и выглядишь несколько чудаковатой. Но мне ты очень понравилась. Кроме того, тебя жестоко пытают, а это страсть как интересно!

Ребекка снова уставилась на свою коробочку.

— Что это у тебя? — спросила я.

Вопрос, похоже, застал её врасплох. Она нервно сглотнула:

— Ничего. В смысле ничего особенного.

— А можно я сама решу, особенное оно или нет? Ну пожалуйста, дорогуша! Я умираю от любопытства!

Ребекка нахмурилась. На лице у неё промелькнул лёгкий ужас. Потом она сказала:

— Поверь мне, Айви, ты будешь разочарована. Просто маленькая покупка, которую я сделала в Лондоне. Ужасно скучная.

Я вздохнула:

— Я не отстану от тебя, дорогуша. Буду спрашивать, пока ты не свихнёшься!

На веснушчатом лице Ребекки отразилось безграничное смирение с судьбой. Она с нежностью обхватила коробочку руками:

— Ну ладно. Это подарок Матильде на день рождения. Да, только и всего — просто маленький подарок. Несколько лент для волос и пояс. Матильда наверняка скажет, что это ужасно скучно. Вот видишь, и правда ничего интересного.

Но я не поверила ни единому её слову.

6

Мы стояли у станции с нашими сумками у ног и ждали, когда приедет экипаж и умчит нас в Баттерфилд-парк. В искусстве ожидания мне нет равных. Однажды я ждала чуда. Ждать пришлось целых семь с половиной недель. Но я не сдавалась.

Однако в тот день я устала. К тому же начинало темнеть.

— В письме леди Амелии не было сказано, что она пришлёт за нами повозку, — призналась я. — Просто я думала, если уж меня с радостью ждут…

— Не удивляйся, Айви, — сказала Ребекка, по-прежнему неотрывно глядя на свою коробочку. — Уверена, тётя хотела послать повозку. Но в Баттерфилд-парке так легко забыть о ком-то — если только этот кто-то не Матильда.

— У тебя ещё остался торт, дорогуша? — поинтересовалась я.

— Ты съела последний кусок двадцать минут назад, — вздохнула Ребекка. — Придётся идти пешком. Надеюсь, ты привыкла к долгим прогулкам.

— О, в искусстве пеших походов мне нет равных! — Я взяла свой саквояж. — Когда мне было четыре года, я с отцом обошла всю Индию. Он хотел рисовать ашрамы[4] и слонов. И я даже не вспотела.

Ребекка нахмурилась:

— Это неправда.

— А кто может проверить? — Я кивнула на её чемодан. — Ну что, идём?

Поднявшись на вершину небольшого холма, мы оказались на липовой аллее, с которой открывался великолепный вид на Баттерфилд-парк. Особняк был очень красивый, фасад украшали мраморные колонны, а над крышей вздымались к небесам величественные башенки и трубы. Западное крыло венчала башня с часами. Вокруг особняка раскинулся английский парк, где виднелись клумбы с розами и тюльпанами, цветущий луг, яблоневый сад и прелестный летний домик. Парк был со всех сторон окружён лесом.

— Он просто чудо! — заявила я.

— Уикэм заботился о парке, — сказала Ребекка. — Он очень любил наши сады. И я думаю, он был единственным человеком в имении, кто по-настоящему нравился бабушке — не считая Матильды, конечно.

Я всё поняла с полуслова:

— Давно его не стало?

— Прошлой зимой. Теперь у нас новый садовник. — Ребекка почесала нос. — Молодой, умный и полный новых идей насчёт луга. Его все на дух не выносят.

— Вас можно понять, — заметила я.

Ребекка хихикнула.

Мы лёгким шагом двинулись по усыпанной гравием дорожке, и моя спутница снова помрачнела.

— Наверное, они ещё не разобрали декорации после вчерашнего театра, — сказала она. — Тётушка считает себя писательницей. Она обожает ставить свои пьесы на сцене или заставлять актёров читать стихи. — Она заметила неотразимую улыбку на моём лице. — Ты умеешь играть на сцене, Айви?

— Я блестящая актриса, — сказала я. — Объездила всю Америку с постановкой «Таинственного сада»[5]. Я играла в нем Мэри Леннокс, разумеется. Критики были от меня без ума. Они писали, что на сцене я ослепительна, как пожар среднего уровня сложности.

Ребекка нахмурилась:

— Ничего ты не играла.

— Определённо играла, — сказала я. — Я в этом почти уверена.

У больших дубовых дверей поместья нас встретил дворецкий и препроводил в большой зал. Я посмотрела по сторонам. Стены были отделаны чёрным деревом, наверх вела массивная изогнутая лестница, над мраморным камином висел огромный герб, а под сводчатым потолком красовалась великолепная люстра. В доме было больше девяноста комнат. Западное и восточное крыло. Помещения для слуг. Колоссальных размеров библиотека. Лестницы повсюду, куда ни глянь. Витражи. Залов и коридоров больше, чем в больнице.

— Где тётушка? — спросила Ребекка дворецкого.

— Она в библиотеке, ждёт нашу маленькую мисс Покет, — раздался голос позади нас.

— Чёрт! — Ребекка поспешно сунула свою коробочку мне в руки. — Сделай вид, что это твоё! — прошептала она. — Пожалуйста!

Разумеется, я подыграла ей — недаром у меня все задатки прирождённой мошенницы. Обернувшись, я впервые увидела Матильду Баттерфилд. Она была полной противоположностью своей кузины: тёмные волосы, жгуче-карие глаза, самые ярко-алые губы, какие мне доводилось видеть, и оливковая кожа. Она выглядела как кукла — красивая, но не вполне настоящая.

Ребекка представила нас друг другу, и мы обменялись вежливыми приветствиями. Однако взгляд Матильды был прикован к коробочке у меня в руках.

— Это он и есть? — с живым интересом спросила она. — Мой бриллиант?

Я опустила глаза на коробочку:

— Конечно нет, дорогуша.

— Тогда что же это? — спросила Матильда.

Ребекка гулко сглотнула, взглядом умоляя меня не выдавать её. Я не имела представления, что происходит, но понимала: бедняжке нужна моя помощь.

— Ничего, — сказала я. — Просто купила кое-что в Лондоне.

— Так ничего или кое-что? Ты путаешься в ответах, Покет.

Я вздохнула:

— На самом деле это очень личное, дорогуша. Моя тётушка Агнес сумасшедшая. Совершенно чокнутая. Вот уже много лет её не выпускают из психушки — с тех пор, как она взорвала дойную корову-медалистку миссис Дигсби. Разумеется, почти всё время её держат в смирительной рубашке. Но раз в неделю на один-единственный час рубашку снимают. И этот час свободы моя безумная тётушка тратит на то, чтобы печь маленькие кексики в бумажной обёртке. Ей это нравится. Для буйнопомешанной она чрезвычайно талантливый кондитер. — Я взглянула на коробочку, изобразив на лице подобающе сильные чувства. — Раз в неделю мне доставляют от неё единственный кексик с ванильной глазурью. Очень трогательно, правда?

Матильда некоторое время молчала, глядя то на меня, то на Ребекку. Потом спросила:

— Можно попробовать?

— Что попробовать, дорогуша?

— Кекс твоей сумасшедшей тётки, конечно.

Не успела я ничего ответить, как Матильда выхватила коробочку у меня из рук. И сделала нечто очень странное — поднесла её к уху. Я вопросительно посмотрела на Ребекку, но та лишь устало застонала и уставилась себе под ноги.

Матильда опустила коробочку.

— Так я и знала, — заявила она. — Ты опять взялась за своё, кузина?

— А за что она взялась? — поинтересовалась я.

Тут настал черед Ребекки выхватить коробочку.

— Не лезь не в своё дело! — прошипела она и почти бегом бросилась вверх по лестнице.

Я посмотрела на Матильду, ожидая, что она всё объяснит. Но та и не подумала.

— Пойдём, Покет, — заявила она, поворачиваясь на каблуках и шагая прочь из зала. — Бабушка хочет тебя видеть.

— Где Ребекка? — был первый вопрос леди Амелии после того, как я поставила на пол свой саквояж и с умопомрачительной любезностью представилась.

— Пошла в свою комнату, мама, — сладко улыбаясь, ответила Матильда. — Всё как всегда.

Леди Амелия оказалась царственного вида низкорослой толстушкой в платье из великолепного жёлтого шёлка. Она сидела за письменным столом, у ног её развалилась чёрная кошка. У неё (у леди, не у кошки) были такие же тёмные волосы, как у Матильды, и лицом они были очень похожи (очевидно, вели свой род от итальянских королей).

— Она что… опять? — спросила леди Амелия в раздражении.

Матильда кивнула:

— Боюсь, что так, мама.

— Ума не приложу, что делать, — устало сказала леди Амелия. — Мы всё перепробовали, чтобы заставить её перестать, но ничего не помогает.

Я могла лишь догадываться, что речь идёт о загадочной коробочке, которую привезла Ребекка. Поскольку я не имела ни малейшего понятия, что происходит, то с готовностью вызвалась помочь.

— Простите, леди Амелия, — отодвинув чашу с виноградом, я пристроилась на краешке письменного стола, — но за время пути из Лондона я успела неплохо узнать Ребекку. Совершенно очевидно, что бедняжка очень несчастна. Почему? Точно не знаю, но почти уверена, что это ваша вина. То есть не только ваша, а всего семейства.

Леди Амелия слушала меня с улыбкой (вот чудачка!):

— Ясно. Продолжай.

Я спрыгнула со стола и взяла себе винограда из чаши:

— Если она страдает от меланхолии, я знаю отличное средство. Всё, что потребуется, — это стакан клюквенного сока и молоток. Помогает безотказно.

Леди Амелия засмеялась. Смех её был довольно благозвучным, но что заставило её смеяться, я не имела представления.

— Она сумасшедшая, — фыркнула Матильда. — Несёт совершеннейшую бессмыслицу.

Думаю, она имела в виду свою кузину. Как грубо! Но прежде чем я успела дать ей окорот, в дверях появилась Ребекка. Она несколько робко вошла в библиотеку.

— С возвращением, Ребекка, — сказала леди Амелия. — Удалась ли твоя поездка в Лондон?

— Если вы имеете в виду, подогнали ли мне платье по фигуре, то да, — отозвалась Ребекка.

Леди Амелия внимательно смотрела на племянницу:

— И ты сдержала своё слово?

Та покосилась на Матильду, которая злорадно улыбалась.

— Разумеется, она не сдержала! — раздался надтреснутый голос с другого конца комнаты.

Я посмотрела туда, но никого не увидела. В том углу библиотеки окна выходили в розарий, и перед ними, спинкой к нам, стояло единственное кресло. В эту минуту из него медленно поднялась престарелая леди в чёрном платье. Тяжело опираясь на трость, она двинулась к нам.

— Глупая девчонка! — прошипела она в адрес Ребекки.

— Леди Элизабет, напрасно вы так строги, — сказала леди Амелия. — Я уверена, Ребекка старалась как могла. Для неё это довольно-таки непростая задача.

— Вздор! — рявкнула старуха. — Она должна прекратить, и она прекратит. А иначе… Может быть, кто-то сомневается, что я могу лишить её наследства?

Леди Элизабет оказалась вовсе не такой, какой я её представляла. Хотя она держалась с царственностью королевы Виктории, голова её походила на грецкий орех. Руки как клешни. Фигура — вешалка для одежды. Её кожа повидала больше непогоды, чем иной маяк. И ещё она была довольно-таки неприятной особой.

Ребекка пробормотала что-то насчёт того, что ей очень жаль, она больше не будет и всё такое. Я уже хотела сказать, чтобы принесли что-нибудь перекусить, когда леди Элизабет обратила своё морщинистое лицо ко мне.

— Где ожерелье? — ледяным тоном спросила она. — Только ради него тебя и пустили в дом, понятно?

— Алмаз в безопасности, — вежливо отвечала я. — А теперь будьте лапочкой и попросите принести мне дюжину сырых картофелин.

— Что тебе принести?! — рявкнула старуха.

— Ты, должно быть, проголодалась с дороги, Айви, — заметила леди Амелия и поспешно позвонила в колокольчик.

— До смерти, — сказала я. — Несколько дней не ела.

— Ожерелье, мисс Покет, — гнула своё старая вешалка, сверля меня яростным взглядом. — Отдай его сию же минуту!

— Это невозможно, дорогуша, — отвечала я, качая головой. — Герцогиня Тринити дала мне очень чёткие указания. Никто не должен видеть алмаз Тик-так до дня рождения Матильды, и я обязана вручить его на балу, в присутствии всех гостей.

В эту минуту в библиотеку вошла бледная женщина с ослепительно-рыжими волосами, стянутыми на затылке в тугой узел.

— Простите, что помешала, — резко сказала она. У бедняжки был сильный акцент. Американский, по-моему. — Мне нужна книга по французской поэзии, чтобы подготовиться к следующему уроку.

— Где у нас нюхательная соль? — пробормотала Матильда. — Я больше не выдержу ни одного её занудного урока.

— Матильда, нельзя быть такой грубой, — прошептала леди Амелия. — Мисс Фрост работает у нас всего несколько дней. Дай своей новой гувернантке шанс.

Мисс Фрост поднялась по винтовой лестнице к верхнему ярусу стеллажей и закопалась в книги. Но время от времени она украдкой поглядывала на меня. Мне она показалась смутно знакомой, но я никак не могла вспомнить, где её видела. Вот странно!

— Немедленно покажи мне бриллиант, Покет! — прорычала Матильда, обратив на меня полный ненависти взгляд. — Я имею право увидеть его! Иначе как я могу быть уверена, что он подойдёт к моему праздничному платью?

— Не бойся, Матильда, — жизнерадостно ответила я. — Природа наградила тебя такой непримечательной внешностью, что можно не сомневаться: ожерелье тебя просто чудесно преобразит.

Вредина сердито уставилась на меня, и губы её искривились в недоброй улыбке:

— Жаль мне тебя, Покет. Ты-то никогда не узнаешь, каково это — носить на шее бесценный бриллиант. Каково это, когда все девушки Англии отдали бы что угодно, чтобы оказаться на твоём месте.

— Зря ты так уверена, — не удержалась я. — Конечно, не все девушки Англии мечтают оказаться на моём месте, хотя меня два года подряд выбирали «Девушкой, которую почти наверняка сожгли бы на костре во времена инквизиции». Но что касается алмаза Тик-так, то должна сказать, я примеряла его, и он до умопомрачения оказался мне к лицу.

Тут в библиотеке раздался грохот. Все взгляды обратились на мисс Фрост, которая наклонилась, чтобы подобрать уроненную книгу. Лицо её было удивительно бледным.

— Ты не имела права надевать ожерелье! Оно не твоё! — прошипела Матильда.

Я почувствовала, что настало самое время для наглой лжи.

— Герцогиня Тринити мне разрешила. На самом деле эта милейшая, дражайшая необъятная толстуха прямо-таки настаивала, чтобы я его примерила. Она всегда была очень категорична, говоря об алмазе Тик-так.

— Весьма неожиданно было узнать, что она решила сделать Матильде столь ценный подарок, — рассудительно заметила леди Элизабет. — Последние шестьдесят лет нас трудно было назвать подругами.

Я достала из саквояжа письмо герцогини и вручила его леди Элизабет:

— Мне показалось, она хотела помириться с вами.

— Тихо! — рявкнула старая вешалка. Она углубилась в чтение письма, и яростный огонь в её глазах немного потускнел. — Так-так, давняя подружка… — пробормотала она.

— То, что случилось с герцогиней, — проговорила леди Амелия, — так печально.

Хорошенькое личико Матильды помрачнело:

— Не уверена, что хочу носить ожерелье покойницы.

— Вздор! — рявкнула леди Элизабет. — Герцогиня была богатой и одинокой — неудивительно, что кто-то воткнул нож ей в сердце.

— У вас есть предположения, кто мог убить её, мисс Покет? — спросила мисс Фрост, весьма неожиданно вмешавшись в беседу. — Герцогиню убили вскоре после того, как она передала вам ожерелье, верно?

— Да, дорогуша, — ответила я, до глубины души взволнованная столь внезапным вниманием с её стороны. — Это жутко загадочная история. Повсюду, куда ни посмотри, безумцы и маньяки. Поскольку герцогиня выбрала меня своей посланницей, я чувствую огромную ответственность: в память о ней я должна выполнить свою миссию, — печально сказала я. — Боюсь, я была последней, кто видел герцогиню живой.

Мисс Фрост с громким стуком захлопнула книгу:

— Насколько я понимаю, последним живой её видел убийца.

После этого она извинилась и покинула библиотеку.

— По-моему, это нечестно, — проныла Матильда, швырнув подушкой в кошку. — Почему я должна ждать до дня рождения?! Это же чуть ли не целых четыре дня!

— Потому что такова была последняя воля герцогини, незамутнённая ты моя! — объяснила я. — Ты получишь алмаз Тик-так на балу, и ни минутой раньше.

— Что гораздо хуже — нам придётся эти четыре дня терпеть общество мисс Покет, — сказала леди Элизабет. Потом она с надеждой посмотрела на меня: — Хотя, может быть, тебя где-то ждут и ты не сможешь у нас задержаться?

— О нет, — улыбнулась я. — Вскоре я стану обладательницей небольшого состояния, а до тех пор я свободна как птица.

Ребекка взяла мой саквояж и сказала:

— Айви, должно быть, устала с дороги и хочет отдохнуть. Я покажу ей спальню для гостей.

Так мило с её стороны!

— Забудь об этом! — каркнула старуха. — Поселите её на чердаке. Пусть мисс Покет и наша гостья, но она не одна из нас. Она горничная, а горничные не живут в комнатах для гостей.

С этими словами она повернулась и заковыляла обратно к своему креслу.

Мерзкая старая кошёлка с костями!

Чердак, где меня поселили, располагался в восточном крыле. Чтобы попасть туда, нам пришлось подняться по парадной лестнице до самого верха, пересечь площадку с красивой балюстрадой, пройти по длинному коридору и одолеть три пролёта скрипучей чёрной лестницы. После этого мы очутились в тускло освещённом проходе. Ужасно узком. С дверями по обе стороны. Лестница в дальнем конце коридора вела на крышу.

Моя комната оказалась обставлена очень непритязательно. Дощатый пол. Скошенный потолок. Стены в побелке. Кувшин и тазик для умывания. Маленькое оконце с видом на летний домик. Словом, лучше не придумаешь. Терпеть не могу уютные кресла, красивые занавески и удобные кровати!

Я умылась, переоделась и отправилась осматривать дом. Но сперва зашила алмаз Тик-так в карман своего нового платья. Мне показалось, что лучше всегда держать его при себе. Так гораздо безопаснее.

С лестничной площадки второго этажа открывался прекрасный вид на главный зал. Я остановилась у балюстрады, чтобы полюбоваться им. Мимо прошли две горничные со швабрами и мётлами. Потом моё внимание привлекла сверкающая люстра под потолком. Может быть, спрятать алмаз там? Если бы у меня была стремянка!

В коридоре слева раздались быстрые шаги. Послышался шорох открываемой двери. Поддавшись врождённому любопытству, я наклонила голову и вгляделась в глубину широкого коридора. И успела заметить, как какая-то девочка прошмыгнула в дверь и очень тихо прикрыла её за собой. Мне показалось, это Ребекка.

Я знала только один способ проверить свою догадку:

— Ребекка?

За дверью была тишина. Если не считать неумолчного равномерного стука. Как будто кто-то готовил отбивную.

— Есть тут кто-нибудь? — снова окликнула я.

За дверью раздались тихие шаги. Дверь приоткрылась — самую чуточку.

— Да?

Это и впрямь оказалась Ребекка. И вид у неё был виноватый. Или испуганный. Или ещё какой-то.

— Это твоя комната, дорогуша?

Она кивнула. Приглашать меня войти она явно не собиралась.

— У меня огромная проблема, — сказала я. — Как тебе известно, я скоро стану обладательницей пятисот фунтов. Поэтому мне необходимо придумать, как обустроить собственную комнату, когда появятся деньги. Я надеялась, ты дашь мне взглянуть на свою. Ну, знаешь, почерпнуть вдохновение и всё такое.

— У меня ужасный беспорядок, Айви, — сказала Ребекка. — Может, как-нибудь в другой раз.

— О, беспорядок меня ни чуточки не смущает. — Я толкнула дверь, чтобы войти. Но ничего не получилось — Ребекка подпирала её ногой с другой стороны. — Если хочешь, могу помочь тебе прибраться. В искусстве борьбы с пылью мне нет равных.

Ребекка покачала головой. Она приоткрыла дверь ровно настолько, что смогла протиснуться в щель и выскользнуть в коридор. И снова закрыла её, не дав мне даже мельком увидеть, что внутри. Потом она взяла ключ, привязанный к её запястью, и аккуратно заперла дверь комнаты на замок. На мой взгляд, это было несколько чересчур.

— Сегодня такой хороший день, — сказала она. — Хочешь, я покажу тебе летний домик? Когда-то это был летний домик леди Элизабет, а сейчас там проходят наши с Матильдой уроки. Внутри очень симпатично.

Прежде чем я успела возразить, Ребекка зашагала по коридору к лестнице, и мне оставалось только пойти с ней.

Дорожка, обсаженная цветущими жёлтыми тюльпанами, вывела нас прямо к летнему домику. Он был белый, с соломенной крышей и решётчатыми окнами. Просто прелесть что за домик! На дорожке нас обогнала мисс Фрост с огромным словарём. Она остановилась и повернулась к Ребекке.

— Занятия начнутся через десять минут, — сухо сказала гувернантка. — Ты приготовила изложение?

— Я почти его закончила, мисс Фрост, — пролепетала Ребекка беспомощно. — Если бы вы дали мне чуть больше времени…

— Ох, Ребекка, — вздохнула наставница. — Я учу тебя всего несколько дней, а ты уже в отстающих. Я знаю, ты умная девочка, очень способная, но не могу понять, чем ты занимаешься целыми днями в своей комнате. — Взгляд мисс Фрост потеплел. — Обещаешь, что будешь стараться лучше?

— Да, мисс Фрост, — донёсся еле слышный ответ.

— Это я виновата, дорогуша, — вмешалась я, дружески похлопав гувернантку по руке. — Ребекка как раз корпела над изложением, когда я пришла и стала упрашивать её показать мне сады. Я плакала. Билась головой о стену. Страшную истерику закатила. Так что, как видите, ответственность лежит на мне, а Ребекка ни при чём.

К моему удивлению, гувернантка не откусила мне голову. Более того, с её веснушчатого лица исчезло мрачное выражение, и она тихо рассмеялась:

— У вас хорошо подвешен язык, мисс Покет. Не думаю, что стоит верить хоть единому слову, но звучит очень забавно.

Я фыркнула. Вот нахалка!

Гувернантка снова повернулась к Ребекке:

— У тебя ровно восемь минут, чтобы закончить изложение. — Она показала на летний домик. — Лучше поспеши.

— Да, мисс Фрост. — И Ребекка торопливо удалилась.

Когда мы остались вдвоём, мисс Фрост заговорила о делах более серьёзных.

— Это, конечно, не моё дело, — сказала она, пристально меня разглядывая, — но должна сказать, что я волнуюсь за вас, мисс Покет.

— И что же вас тревожит, дорогуша? — спросила я.

— Бриллиант, — прозвучал ответ. — Я очень много читаю — такая уж у меня привычка, — и мне известно кое-что из истории алмаза Тик-так. А история его очень мрачная. Вы не… Скажите, были ли у вас какие-либо неприятности с тех пор, как камень попал к вам?

— Да не особенно, — я пожала плечами. — Разве что в дом кто-то вломился и всё такое. Милый старик-поверенный из Лондона со мной не согласен — ему за каждым углом мерещатся опасности. Но ожерелью ничего не грозит. Я всё время ношу его с собой.

— Это весьма неразумно с вашей стороны, — заявила мисс Фрост, и лицо её посуровело. — За последние несколько недель в графстве произошло несколько дерзких ограблений. Дочь леди Франчески ударили по голове, когда она шла в церковь, и украли её золотые часы. Но главное — обладатели алмаза Тик-так, как правило, умирают не своей смертью. Я посоветовала бы вам как можно скорее спрятать камень в безопасном месте.

Я вздохнула:

— Вы, наверное, думаете, что на камне лежит проклятие?

— Проклятия — пустые выдумки, — отрезала она. — Никто не знает, откуда взялся этот камень. Мало кому из людей вообще доводилось взглянуть на него. Но я читала, что те, кому это удалось, испытывали невероятную тягу вновь и вновь заглядывать в камень. — Она смотрела на меня с чудовищной серьёзностью. — Согласны, мисс Покет?

— Ничуть, дорогуша. Камень меня ни капельки не искушает. Что же до того, что его могут украсть, — не бойтесь: я последую вашему совету и подыщу для него надёжный тайник.

— Рада это слышать.

Однако вид у гувернантки был совсем не радостный, и я знала почему. Только дурацкий камень был тут ни при чём.

— Простите меня, — начала я, доверительно взяв мисс Фрост за руку, — но я заметила страдание на вашем лице и поняла, что у вас тяжело на сердце.

Она на миг растерялась. Однако тут же взяла себя в руки и беззаботно рассмеялась:

— Правда?

— Не стоит стесняться, — сказала я ей. — Быть старой девой не преступление.

Она нахмурилась и высвободила руку:

— Прошу прощения?

— Старой девой, — проговорила я медленно, чтобы она могла уловить смысл моих слов. — Конечно, вам кажется, что у вас нет будущего — ведь вы душераздирающе рыжая и чудовищно одинокая. Увы, такое слишком часто случается с унылыми гувернантками, так что на самом деле вы не одиноки. Но не отчаивайтесь! Уверена, какой-нибудь горбатый лакей или беззубый кузнец только и ждёт, чтобы покорить ваше сердце!

У мисс Фрост сделался такой вид, будто её угостили редкостно кислым грейпфрутом. Она сунула словарь под мышку и зашагала к летнему домику. Кажется, на ходу она пробормотала что-то насчёт того, что мой рот следовало бы вымыть с мылом, но я толком не расслышала.

Согретая радостной мыслью о том, что мне удалось помочь несчастной душе, я отправилась искать, куда бы спрятать алмаз Тик-так.

7

Тем вечером я поужинала в своей комнате и легла в постель. Ребекка настаивала, что я должна ужинать внизу вместе с её семейством. Леди Элизабет не менее настойчиво возражала. Я решила уступить главе семейства. День выдался длинный, и я смертельно устала. Точнее, мне так казалось. Потому что, когда я легла в постель, сон не пришёл. Я лежала, глядя, как лунный свет играет на свесе крыши. И старалась не думать о плохом.

Вообще-то в искусстве сна мне нет равных. Но в ту ночь мне не спалось. Ведь, хоть мне и не хотелось признавать это, зловещие предостережения мисс Фрост насчёт алмаза Тик-так вселили в меня тревогу. Я потратила весь остаток дня, пытаясь отыскать в огромном доме подходящее укрытие для ожерелья. Тут оказалось так много комнат! Столько много укромных уголков и щелей! Но почему-то ни одна из них не казалась мне достаточно надёжным тайником. Камень лежал у меня под подушкой, но комната не запиралась. Кто угодно мог войти, пока я буду спать сном ангела… Забраться злодейской рукой под мою подушку…

…и похитить камень.

В конце концов я всё-таки задремала. Наверное. Ведь чтобы проснуться, надо сначала заснуть. А я определённо проснулась. Внезапно. Аж подскочила в кровати. Сон слетел, будто и не было.

Я чувствовала чей-то тяжёлый взгляд. Но никого не видела.

Комната была полна серебристых теней. Вокруг стояла тишина, если не считать тихих скрипов и потрескиваний старого дома. Я вглядывалась в темноту. Ничего. Никого. Но кто-то всё-таки был. Я чувствовала, что не одна. Как глупо! Разумеется, я была одна. Но всё же… проверить не помешает. Нашарив на столике спички, я зажгла сальную свечу.

Пламя свечи выхватило из темноты неширокий круг, наполнив его медово-тёплым светом.

— Успокойся, Айви, — сказала я себе, наклонившись, чтобы задуть свечу. — Тут никого нет.

— Посмотри получше, девочка.

Я завопила. Подпрыгнула. Схватила свечу. Выставила её перед собой. Мерцающий огонёк чуть разогнал тьму. Потёртое кресло в углу тонуло в темноте. Но я слышала, как там кто-то шевелится. Или дышит с присвистом. Держа свечу в дрожащей руке, я перебралась в изножье кровати.

— Кто там? — прошептала я.

— Разве ты меня не узнаёшь?

Голубоватое сияние разлилось в тёмном углу, и я наконец увидела её. Герцогиню Тринити. Её тучное тело еле вмещалось в кресло. Лицо было безжизненного серого цвета. Ночная рубашка спереди залита кровью. Герцогиня была точь-в-точь такая, какой я её запомнила. Только мёртвая.

— Что вам нужно?!

— Правда, — мягко сказала она.

Я невольно поползла по кровати прочь от неё, пока не ударилась локтем о стену.

— Я знаю, почему вы явились мне, — прошептала я.

Привидение, казалось, позабавил мой испуг:

— И почему же?..

— Из-за ожерелья. Вы расстроились, что я его надела.

Герцогиня Тринити мрачно улыбнулась:

— Ты нарушила слово, дитя.

— Я только на секундочку примерила его, дорогуша. Хотела посмотреть, каково это. И ничего плохого не случилось.

И вновь мои слова вызвали у призрака приступ веселья:

— Ты уверена?

— Абсолютно уверена. И оказалось, что носить его вовсе не приятно — я даже сознание потеряла. Ни за что больше не надену. Как видите, вам совершенно ни к чему преследовать меня. Более того, я буду просто счастлива, если вы провалите восвояси.

Покойница закрыла глаза. Возможно, задремала.

— Со времени нашей последней встречи произошло очень многое, — медленно проговорила герцогиня. — Мне сильно не понравится, если ты будешь отвлекаться от своей миссии. Что бы ни случилось, Матильда должна получить камень на балу в день своего рождения. Ни минутой раньше. Ты ведь не подведёшь меня?

— Разумеется, нет. — Но кое с чем я не могла согласиться. — Однако я не возьму в толк, почему вы так хотите подарить камень ей. Матильда — препротивная девчонка.

Призрачная герцогиня тихонько замурлыкала:

— Леди Элизабет души в ней не чает. Все её надежды и грёзы о будущем её великолепного дома связаны с этой девочкой.

— Поверю вам на слово.

— Оттуда, где я сейчас, всё видно, знаешь ли, — игриво сказала герцогиня. — Никто не укроется от моего взгляда. Когда ты примеряла камень, ты посмотрела в него. Что ты увидела?

— Ничего, — быстро сказала я. — Совсем ничего.

Привидение покачало головой, и словно звёздный свет заискрился в серебристых локонах:

— Что ты видела, дитя? Говори правду!

Для покойницы она была уж слишком настырной.

— Ну, может быть, я видела девочку, — сказала я.

— Какую девочку?

Я пожала плечами:

— Не помню.

— Ложь, — прошипела герцогиня. — Девочка была некрасивая. Всеми брошенная. Одна-одинёшенька на белом свете. Узнаешь?

Я фыркнула (возможно, даже закатила глаза). Было совершенно ясно, куда клонит гостья с того света.

— Ну, возможно — только возможно! — она была немного похожа на меня.

— Камень может многое показать тебе, — нараспев произнёс призрак. — Но увиденное не принесёт тебе радости. Только боль. Не поддавайся искушению, дитя. Оставь камень в покое. Тебе же лучше будет.

— Знаете, дорогуша, вы меня с кем-то путаете. Меня трудно запугать, и к тому же, признаться честно, от вас отвратительно пахнет. А теперь, если вы не возражаете, я хотела бы ещё немного поспать.

Расстояние между нами вдруг стало стремительно сокращаться. Не знаю точно, я ли полетела к привидению или оно ко мне. Знаю только, что я взмыла в воздух. Моя ночная рубашка трепетала от ветра. Ноги тщетно пытались нащупать опору. Я не успела даже закричать. Раздалось жужжание. Громкое и настойчивое. Прямо у меня в ушах. Я подняла взгляд. Лицо герцогини заслонило весь мир. Всё её тело как будто мелко-мелко вибрировало, кожа испускала ослепительное голубое сияние.

— Помни о своём обещании, дитя, — прошипела покойница. — Не подведи меня!

И я упала. Словно мешок картошки. На кровать. В моей чердачной каморке воцарились темнота и лунный свет. Я нащупала на кровати свечу. Чиркнула спичкой. Держа свечу в дрожащей руке, тщательно осмотрела комнату. Призрак исчез. Я вскочила на ноги и стала ходить по комнате. В голове беспорядочно теснились тревожные мысли.

В конце концов я обессилела и легла. Укрылась одеялом.

Но свечу я так и не погасила.

Побоялась.

Блинчики. Блинчики и сладкий чай. Возможно, омлет. Сырая картофелина — или даже три. Вот что мне нужно! Хороший, сытный завтрак. Я поправила складки своего муслинового платья (в зашитом кармане которого лежал алмаз) и оглядела себя в зеркале. Я вовсе не выглядела усталой. Моя кожа сияла. За окном разгорался новый день, и жуткая ночь, казалось, осталась в миллионах миль позади. Дурной сон это был, не иначе. Убитые герцогини не восстают из мёртвых. Разве что в книгах. Но не в жизни.

Не в моей жизни.

А потом я услышала. Какой-то шум доносился из комнаты напротив. Словно хлопали крылья. Словно что-то двигалось. Тишина. Слова хлопанье крыльев. Жирное привидение вернулось! Кровь застыла у меня в жилах.

Проявив поистине геройскую отвагу, я вышла из комнаты и пересекла узкий коридор. В комнате напротив хранились костюмы и задники для пьес леди Амелии. Она была битком набита ящиками, коробками, сундуками, копьями, щитами и мечами.

Я вошла и посмотрела наверх — две ласточки изящно скользнули по воздуху между стропил. Мягкий утренний свет лился меж потолочных балок, вычерчивая изгибы их крыльев и отбрасывая чарующие тени на скошенный потолок. Птицы легко опустились на балку.

Это было чудесно. Так чудесно, что я надолго задержалась в комнате. Бродила по ней, заглядывала в сундуки и ящики, набитые поблёкшими костюмами, деревянными мечами, шляпами с обвислыми полями и ржавеющими коронами. Среди прочего я нашла бесформенный узел фальшивых драгоценностей. Я в жизни не видела столько старого хлама. И тут меня осенило.

— Ну конечно! — сказала я вслух.

Теперь я поняла, где можно надёжно спрятать алмаз Тик-так. В эту самую минуту в коридоре послышались шаги — должно быть, горничная пришла убрать мою комнату. Я тихонько закрыла крышку сундука и поспешно вышла.

Мой первый завтрак в стенах Баттерфилд-парка был умопомрачительным. Никаких блинчиков, ни даже сырой картошки. Леди Элизабет предположила, что я буду чувствовать себя более непринуждённо, завтракая на кухне с прислугой. Я заверила её, что вполне свободно себя чувствую, завтракая в столовой с благородными семействами.

Она чуть не подавилась варёным яйцом.

Утро пролетело незаметно. Мне пришло письмо от мисс Олвейс. Ужасно грустное. Её матушке стало лучше, однако дом их был крохотным и тесным и в нём жило слишком много людей. Совершенно невозможно работать над книгой. А издатель требовал внести все правки за месяц. Бедная мисс Олвейс отчаянно мечтала поселиться в тихом загородном домике и спокойно закончить работу. Но увы, у неё не было на это денег. «Ах, Айви, — писала она, — что же мне делать?»

Бедная, несчастная мисс Олвейс!

Я вышла прогуляться на луг. Старалась думать о хорошем. Всего через три дня состоится бал. А потом у меня начнётся новая жизнь. Я не собиралась позволять, чтобы гнусный кошмар отравлял мои безоблачные мечты о будущем. Ведь это был всего лишь сон. Меня мучила совесть из-за того, что я нарушила данное герцогине слово, вот я и вообразила её во сне. Заставила нести всякую бессмыслицу про камень. Будто я не должна поддаваться соблазну того, что он мне показывает. Будто это принесёт мне боль и страдания. Сущая чепуха!

Я вернулась в дом и нашла Ребекку в оранжерее — она писала изложение. Когда я вошла, она с любопытством взглянула на меня и спросила:

— Она тебя напугала?

Я ахнула: откуда ей известно про привидение?

— Совершенно не понимаю, о чём ты, — находчиво ответила я.

Ребекка захлопнула книгу:

— Неправда. Вчера, пока я шла к летнему домику, я слышала, как мисс Фрост предупреждала тебя насчёт бриллианта.

А-а, мисс Фрост! Кислая гувернантка… Я перевела дух.

— Ну да, возможно, она меня слегка обеспокоила, — сказала я. — По-моему, она просто помешалась на этом камне.

— Мне кажется, ты ей не нравишься, — заявила Ребекка.

— Мисс Фрост просто ужасная гувернантка, — заметила я. — Зачем леди Амелии понадобилось нанимать американку? Строгая, начисто лишённая чувства юмора, толстая одинокая британка — вот какой должна быть настоящая бонна.

— Раньше у нас была гувернантка из Уэльса, — с нежностью в голосе сказала Ребекка. — Мисс Рочестер. Она была чудесная.

— Какое совпадение! — воскликнула я. — Мою гувернантку тоже звали мисс Рочестер. Она была славная. Однорукая, а как чудесно вязала!

Лицо Ребекки вытянулось:

— Это правда, Айви?

— Да уж надеюсь. Но вернёмся к твоей мисс Рочестер — что с ней стало? Она вышла замуж? Хорошие гувернантки всегда выходят замуж.

Ребекка покачала головой:

— Она исчезла.

— Исчезла? — Я вдруг ощутила живой интерес к беседе. — Что ты хочешь сказать, дорогуша?

— В прошлую пятницу мы проснулись, а её уже нигде не было, — полным печали голосом пояснила Ребекка. — И ни записки. Ни адреса. Ни объяснения.

— Ну надо же, — покачала головой я. — Какая потрясающая загадка! Мой дядюшка тоже однажды исчез. В клубах дыма. И больше никто не видел его до самой весны.

Ребекка ничего не говорила. Только ломала руки и смотрела вдаль.

Я спросила:

— И с тех пор вы ничего не слышали о мисс Рочестер?

— Ни слова, — безжизненным голосом отвечала Ребекка. — Она прожила у нас два года. Это больше семисот дней. Семнадцать тысяч пятьсот двадцать часов. А потом раз — и нет её. — Она посмотрела на меня. — С людьми так бывает, верно?

— Хочешь сказать, они исчезают?

— Они теряют время.

Бедняжка совершенно свихнулась. Кто способен уследить за этими дурацкими числами? Я изо всех сил постаралась вернуть разговор к делам насущным. В этой истории была какая-то тайна. Я чувствовала.

— Так ты говоришь, мисс Рочестер исчезла в пятницу?

Ребекка с тоской кивнула.

Я нахмурилась:

— Но как же вам удалось так быстро найти новую гувернантку?

— Тётя Амелия встретилась с мисс Фрост в поезде в тот самый день, когда исчезла мисс Рочестер, — ответила Ребекка. — Оказалось, что мисс Фрост проделала долгий путь из Америки, чтобы стать гувернанткой в одной лондонской семье. Но они внезапно уехали в Австралию. Мисс Фрост читала в поезде роман тёти Амелии — из-за этого у них и завязалась беседа.

— Леди Амелия написала роман?

— «Летняя буря». Только его никто не купил — то есть никто, кроме мисс Фрост. Как бы там ни было, они разговорились, и к тому времени, когда поезд прибыл в Лондон, тётя Амелия взяла мисс Фрост к нам гувернанткой.

— Надо же, как мисс Фрост посчастливилось, — заметила я. В голове у меня вихрем проносились зловещие предположения о бедной мисс Рочестер. — Должно быть, это был перст судьбы.

Ребекка покачала головой:

— Сомневаюсь.

После обеда я решила пойти в библиотеку и почитать роман леди Амелии. По пути туда я увидела, как из кухни выскочила горничная. В руках у неё была миска с водой и влажное полотенце, а на лице такое выражение, будто она вот-вот расплачется. Страдалица объяснила, что у леди Элизабет приступ головной боли, которые случаются с ней время от времени. И как всегда в таком состоянии, старая леди превращала жизнь всех окружающих в ад.

Разумеется, я знала, что делать.

Я нашла леди Элизабет в маленькой столовой возле кухни. Одетая в чёрный шёлковый халат, она лежала на кушетке. Под её сморщенную голову кто-то подсунул подушку. Леди Элизабет бормотала что-то о том, что её жизнь — сплошная боль.

— Вы ужасно выглядите, — непринуждённо заметила я, поставив на столик корзинку, куда заранее собрала всё необходимое. — И часто у вас бывают головные боли?

— Постоянно! — огрызнулась старая вешалка. — Мои страдания просто чудовищны. Будущее для меня — тяжкое бремя. Слава богу, у меня есть Матильда. Если бы не она, жизнь моя была бы вовсе безотрадна.

— А как же Ребекка? — настойчиво напомнила я. — Она ведь тоже ваша внучка.

— Бестолковая, неуклюжая девчонка! Нет, Матильде, и только ей, принадлежит будущее Баттерфилд-парка. — Старуха потрясла костлявым пальцем. — Она станет моей наследницей!

— Советую вам поменьше думать о своём наследии и побольше — о своём носе. — Я промокнула нос старухи носовым платком. — Высморкайтесь как следует, дорогуша, не держите в себе!

Леди Элизабет резко оттолкнула мою руку и выдохнула:

— Да как ты смеешь!..

Я вгляделась в её пылающие гневом глаза, и моё сердце вдруг переполнила жалость. Как, наверное, ужасно быть такой старой и несчастной!

— Леди Элизабет, вы же не виноваты в том, что выглядите как морщинистый мешок костей! Более того, мне даже кажется, что, возможно, милосерднее было бы вытащить вас из дома и пристрелить.

Она ахнула, кошка испуганно спрыгнула с кушетки и убежала прочь.

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

— Но я совершенно уверена, вы превратились в столь жалкую старую перечницу только из-за головной боли. — Я уселась на коленях на кушетке возле старухи. — К счастью, я знаю отличное средство. К целительству у меня настоящий талант.

С этими словами я обмакнула носовой платок в чашку крепкого мясного бульона и приложила его ко лбу леди Элизабет.

— Что ты делаешь?! — зашипела она.

— Будьте умничкой и закройте варежку. — Я достала из своей корзинки разрезанную напополам луковицу. — Конечно, лучше всего получается, если использовать столовый нож и штопор, но сойдёт и так. — Я протянула ей половинки луковицы. — Возьмите по одной в каждую руку.

— Это ещё зачем? — рявкнула она. — Слезай с кушетки!

— Хоть раз в жизни сделайте, как вам говорят.

Она фыркнула, однако лук взяла. Я тут же обхватила кисти её рук и сжала, чтобы лук вдавился ей в ладони:

— Это уймёт боль в висках.

— Вздор!

Достав из корзинки стебелёк лаванды, я оторвала цветок, разрезала его надвое и засунула половинки старухе в ноздри. Не успела леди Элизабет и слово сказать, как я принялась осторожными круговыми движениями массировать ей лоб. Через равные промежутки я велела своей пациентке глубоко вдыхать запах лаванды. И время от времени дула ей в лицо.

Через минуту или две, самое большее — пять, старая вешалка притихла, дыхание её сделалось ровным и медленным. Тогда я вытащила лаванду у неё из носа и забрала лук.

— Вот и всё, — сказала я. — Вы здоровы.

— Чушь, — слабо пробормотала старуха.

И почти сразу же задремала.

«Летняя буря» оказалась отвратительной книгой. Хуже некуда. Сплошные полуобморочные девицы, попадавшие в ловушку из-за страшных тайн, и лютые злодеи, одержимые жаждой мести. В общем, я оторваться не могла!

Библиотека Баттерфилд-парка была просто двухэтажная страна чудес — самое подходящее место, чтобы скоротать часок перед вечерним чаем. Я пришла туда, чтобы разыскать книгу леди Амелии — и нашла её на почётном месте в стеклянном шкафчике возле винтовой лестницы. Взяв книгу, я уютно устроилась в кресле леди Элизабет и стала читать. За окном был розарий, белые и алые бутоны сверкали в мягком свете дня, и я разрывалась между захватывающей книгой леди Амелии и этим великолепным видом.

Тёплые лучи ласково поглаживали меня. Я не устала. Я никогда не устаю. Всегда бодра и энергична, как упитанный кролик. Или, по меньшей мере, как полевая мышь. Но я почти не спала ночью. Всё из-за глупого кошмара. Я не уснула в кресле, нет. Просто задремала.

Меня разбудили негромкие голоса. Скорее даже шёпот, эхом отражавшийся от высокого сводчатого потолка. Открыв глаза, я осторожно выглянула из-за спинки кресла. На нижней лестничной площадке стояли мисс Фрост и Ребекка. За разговором они не замечали ничего вокруг. Говорили очень тихо. Ребекка выглядела подавленной. Похоже, говорила в основном мисс Фрост.

— Я вам не верю! — разорвал тишину отчаянный голос Ребекки.

— Тсс! — прошипела в ответ мисс Фрост.

Мне стало ужасно интересно, о чём же они говорят. Гувернантка почти насильно вложила что-то в руки Ребекке… Книгу. Маленькую книжицу в красной обложке. Ребекка не хотела брать… Покачала головой… Однако гувернантка настаивала.

— Прочти её, — велела она. — Прочти, и тебе многое станет понятно.

— Я не верю тому, что вы рассказали, — заявила Ребекка. — Такого не бывает.

— Однако это правда. — В голосе мисс Фрост слышалась усталость. — Я бы попыталась добыть для тебя больше доказательств, но нет времени. Дело не терпит отлагательства. Поверь, будь у меня выбор, я не стала бы впутывать тебя. Но я не могу следить за ней денно и нощно, а следить необходимо. Поэтому мне нужно, чтобы ты помогла мне. И ты поможешь.

Ребекка расплакалась:

— Как… как она могла не знать? Это невозможно!

— Слезами фактов не изменишь. — Гувернантка схватила её за подбородок и заставила поднять голову и посмотреть ей в лицо. — Прочти книгу. Делай как я сказала. Иначе этот дом ждут великие несчастья. Даю тебе честное слово.

Ребекка покорно кивнула, поспешно спустилась по лестнице и выбежала из библиотеки. Бедняжка!

Мисс Фрост, казалось, не хватало воздуха. Она покачнулась, ухватилась за перила… Потом решительно выпрямилась. Поправила свои огненно-рыжие волосы. Торопливо спустилась по ступенькам. Она явно куда-то спешила. И уже почти на пороге библиотеки вдруг остановилась, обернулась и окинула помещение цепким взглядом. Я поспешно спряталась за спинку кресла и затаила дыхание.

— Есть тут кто-нибудь? — строго спросила она. — Э-эй?

Как же медленно тянулись секунды! Спрятавшись в своём укрытии, я не могла её видеть. А что, если она уже рыщет по библиотеке? Если она рядом? Я молилась. Да, молилась! Я не смогла бы объяснить, почему я так испугалась мисс Фрост в эту минуту. Но меня охватил необоримый страх.

Всё было тихо. Потом зашуршали юбки. И снова тишина. Я отважилась выглянуть из-за кресла.

В дверном проёме никого не было.

Мисс Фрост ушла.

8

— Тебе в самом деле понравилось?

— Понравилось? Да я в восторге, дорогуша! «Летнюю бурю» надо включить в список обязательного чтения в старших классах! Юные девушки должны знать, что бывает, если случайно выйти замуж за злодея-сыровара. Я ещё не дочитала до конца, но пока могу сказать, что это шедеврально. Просто страсть как шедеврально!

Леди Амелия захлопала в ладоши (признаться, в этот момент она чем-то сделалась похожа на тюленя):

— О, Айви, я так рада это слышать!

После странного происшествия в библиотеке я обошла весь дом в поисках Ребекки. Её нигде не было. Стол к вечернему чаю накрыли прямо в розарии, и я надеялась увидеть её там. Но она не пришла. Зато крошечные сэндвичи, свежие булочки и шоколадный торт оказались выше всех похвал. Леди Амелия была счастлива узнать, что я читаю её книгу. Старая вешалка сидела в беседке, кошка свернулась у неё на коленях. К счастью, обе спали.

— Критики отнеслись к моему маленькому сочиненьицу не слишком-то благосклонно, — пролепетала леди Амелия. — Боюсь, они не смогли оценить его по достоинству.

— Написать целую книгу — само по себе немало, — заметила я, отрезая ещё кусок торта. — Какая разница, даже если написано ужасно?

Леди Амелия побледнела. Подозреваю, из-за несварения. К счастью, Матильда отвлекла её от страданий. Следующие полчала эта девчонка ныла, что ей придётся ждать ещё целых трое суток до её дня рождения. Ей казалось, это нечестно. Я с готовностью напомнила ей, что многие дети вообще не могут праздновать дни рождения и что ей не стоит гневить судьбу своими жалобами. На это Матильда предложила мне пойти и утопиться в ведре. Глупее ответа не придумаешь.

— К счастью, мои дни рождения всегда праздновались очень весело, — сказала я, попивая чай. — Однажды родители сняли по такому случаю театр в Нью-Йорке и пригласили кукольников-цыган, чтобы они разыграли самые впечатляющие из моих приключений. Гвоздём программы стала моя дуэль с жуликоватым фокусником. А в другой раз мы путешествовали по Индии на воздушном шаре, наполненном горячим воздухом. Приземлились на горе к юго-западу от этого, как его… Там была очень милая деревушка, где жили одни только панды. Они очень дружелюбные, но готовят просто ужасно.

К тому времени, как я закончила свою речь, взгляды всего семейства были прикованы ко мне (за исключением леди Элизабет, которая крепко спала).

— Всё это выдумки, Покет, — усмехнулась Матильда. — Ни слова правды. Ты даже более чокнутая, чем Ребекка.

— Бал в честь дня рождения — это так чудесно, — мечтательно проговорила леди Амелия. — Хотя лично я больше всего люблю маскарады. Я хотела устроить маскарад для Матильды, но она говорит, что её лицо слишком красиво, чтобы прятать его под маской. Надеюсь, Айви, что бал в честь дня рождения Матильды понравится тебе не меньше, чем те, на которых тебе довелось побывать.

— Её никто не приглашал! — рявкнула Матильда.

— Я знаю, вы не слишком сдружились, — сказала леди Амелия, с надеждой глядя на дочь, — но поскольку Айви собирается преподнести тебе на балу особый подарок, мы просто обязаны пригласить её.

Ну разве она не прелесть!

Вид у Матильды сделался до крайности несчастный. Отчего я, разумеется, втайне возликовала. Самое время было немного позлорадствовать, пусть и про себя. И я непременно занялась бы этим, если бы не два события. Во-первых, леди Элизабет вдруг проснулась. Во-вторых, со стороны летнего домика показалась мисс Фрост, чтобы отвести Матильду на урок французского.

— Если позволите, мне хотелось кое-что обсудить с вами, леди Амелия, — заявила мисс Фрост. — Я не отниму у вас много времени. Это насчёт дня рождения Матильды. Полагаю, Матильда будет произносить речь на балу?

— Только если она сама того хочет, — ответила леди Амелия. — Матильда не то чтобы не очень любит…

— Разумеется, она должна произнести речь! — резко вмешалась леди Элизабет. — Это традиция семьи Баттерфилд!

Мисс Фрост нахмурилась:

— Беда в том…

Леди Элизабет хлопнула костлявой ладонью по колену:

— Что ещё за беда? Матильда, ты что, забыла рассказать мне о каких-то затруднениях?

Её внучка украдкой глянула на бабушку, но ничего не сказала.

— Одно затруднение всё же имеется, — сказала мисс Фрост. — Мои умения и таланты не распространяются на составление торжественных речей. Боюсь, Матильде нужна помощь. Помощь настоящего профессионала.

— Чтобы написать речь для дня рождения? — фыркнула леди Элизабет. — Вздор!

— Ох, — сказала леди Амелия. — Возможно, я смогу помочь. В конце концов, моя книга…

— Мне доводилось читать списки покупок, где было больше вкуса, чем в этой ужасной книжонке! — рявкнула леди Элизабет.

Несчастная сочинительница совершенно упала духом.

— Матильда не хочет никого разочаровать, — вздохнула мисс Фрост. — Она ведь Баттерфилд, а на балу соберётся всё графство. — Она снова вздохнула, довольно-таки шумно. — Если бы только найти кого-то, кто сможет помочь…

И тут меня осенило. Мне в голову пришла прямо-таки гениальная идея.

— Думаю, я знаю, как быть, — сказала я.

— Только этого не хватало! — огрызнулась леди Элизабет.

— Моя близкая подруга мисс Джеральдина Олвейс как раз отчаянно ищет возможности пожить немного в тихом загородном доме, где она могла бы спокойно закончить работу над новой книгой. И она могла бы наилучшим образом помочь Матильде, — с торжеством объявила я. — Я сегодня же напишу ей и приглашу приехать. Вот всё и улажено, согласны?

Леди Элизабет попыталась прожечь меня взглядом:

— Ты что, вообразила, будто имеешь право приглашать гостей в мой дом?!

Я кивнула:

— Всего одну гостью, дорогуша.

— Мисс Покет, уже одно твоё присутствие в этом доме вызывает у меня головную боль. И если ты думаешь, что я позволю тебе привести сюда других чужаков, которые станут совать нос в чужие дела, то ты ещё более сумасшедшая, чем кажешься!

Не очень-то любезное замечание. Я рассудила, что не стоит обижаться: леди Элизабет просто очень старая и довольно-таки злобная. Как ни удивительно, положение спасла мисс Фрост.

— Мне кажется, это прекрасная мысль, — сказала она.

Я подскочила от волнения:

— Мисс Олвейс ужасная зануда, но невероятно талантливая, леди Элизабет! Она только что вернулась из турне с лекциями, и она напишет Матильде чудесную речь — трогательную, смешную, захватывающую! Такую, что всё графство будет обсуждать. — Я откусила большой кусок торта (надо же было как-то вознаградить себя). — А в свободное время она сможет работать над своей книгой.

— Не самая худшая идея, — пробормотала старуха. — Впечатляющая речь на празднике ещё больше прославит имя Баттерфилдов. — Она кивнула сморщенной головой. — Да, я одобряю.

Леди Амелия с трепетом и восторгом сказала:

— Какая ты молодец, Айви!

Мисс Фрост восторга не выказала.

— У нас всего три дня, — напомнила она. — Времени очень мало.

— Времени хватит, — заверила я. — Я немедленно напишу мисс Олвейс, и письмо доставят ей уже к вечеру. А я подробно всё объясню и настоятельно попрошу её поторопиться.

На том и порешили.

Написав и отправив письмо, я рассеянно побрела в сторону летнего домика в надежде найти там Ребекку. Мне хотелось выманить её оттуда, чтобы до ужина поговорить о мисс Фрост. То, как они шептались в библиотеке, не шло у меня из головы. Я чувствовала: что-то происходит. Летний домик оказался пуст. Доска была вся исписана витиеватым почерком мисс Фрост — ничего интересного, какая-то чепуха про фазы луны.

Я села за парту Ребекки, решив дождаться её, и изящно побарабанила пальцами по столешнице. На парте лежал альбом, раскрытый на рисунке с изображением птицы-шалашника. Взглянув в окно, я увидела, как какой-то старик — садовник, должно быть, — вооружившись садовыми ножницами, склонился над розовым кустом. У него были седые волосы, потрёпанная соломенная шляпа и длиннющие усы. Я взяла карандаш и принялась рисовать старика. И так увлеклась, что даже не заметила, как вошла мисс Фрост. Её ученицы изучали насекомых в оранжерее, и она вернулась за лупой.

— Не ожидала увидеть вас тут, мисс Покет, — сухо сказала гувернантка.

— Отчего же? — сказала я. — У меня прямо-таки страсть к учебе.

— У вас есть какое-либо образование?

— Конечно. Мой отец — профессор криминальной истории: пираты, разбойники и всё такое. А мать преподает латынь и рукопашный бой.

Гувернантка достала из шкафа лупу и снова повернулась ко мне. Я скользнула взглядом по доске. Этого хватило, чтобы привлечь внимание мисс Фрост.

— Вы знаете что-нибудь из области астрономии, мисс Покет? — спросила она.

— Только то, чему меня учили в Кембридже, дорогуша.

Она засмеялась, что было весьма некстати:

— Не правда ли, четыре фазы луны — это очень интересно?

Я пожала плечами:

— Не особенно. Хотя, конечно, у меня слабость к полной луне, когда маньяки неистовствуют, вервольфы превращаются и всё такое.

— Глупые суеверия. — Мисс Фрост вышла к доске и встала перед ней, словно собралась провести урок. — На самом деле истинное могущество луны проявляется в первой четверти, когда луна ровно наполовину видна, наполовину скрыта. В это время она как бы и здесь, и не здесь. Когда луна в первой четверти, возможно многое, даже самое удивительное. — Она резко выдохнула и с едва заметной улыбкой добавила: — В день рождения Матильды луна будет как раз в этой фазе. Думаю, скучать никому не придётся.

Я вздохнула и вернулась к рисованию:

— Поверю вам на слово.

Мисс Фрост фыркнула и покачала головой, словно имела дело с непроходимой тупицей. Она быстрым шагом направилась было прочь из домика, но вдруг остановилась возле моей парты:

— Что это ты рисуешь, Айви?

Я показала на старика-садовника:

— Его.

— Его? — Мисс Фрост посмотрела на рисунок, в окно и снова на мой рисунок. Очевидно, он был даже лучше, чем я думала. Гувернантка пробормотала: — Потрясающе!

Я отложила карандаш и полюбовалась своей работой. Розы мне не слишком удались, зато садовник получился очень похоже.

— Мисс Покет, можно взять ваш рисунок?

Я пожала плечами:

— Пожалуйста.

Схватив мой рисунок, гувернантка вернулась к своему столу и заперла его в ящик на ключ. Вероятно, она собиралась вставить его в рамочку и повесить на стену. Именно так поступают с гениальными произведениями живописи.

Не сказав больше ни слова, мисс Фрост поспешила к выходу из летнего домика.

Наступила ночь. Угасший день был для меня днём блистательных озарений. Во-первых, я пригласила мисс Олвейс приехать погостить. Во-вторых, нашла отличный тайник для алмаза Тик-так. Я сразу поняла: лучшего места, чтобы спрятать камень, не придумаешь. Так что я дождалась, пока дом уснёт, взяла свечу и принялась за дело.

Я же не хотела, чтобы меня кто-нибудь увидел.

В комнате напротив моей хранился всевозможный хлам, оставшийся после постановок леди Амелии. Никуда не годный, всеми забытый. Где можно ещё надёжнее спрятать бесценное загадочное ожерелье?

Присев на какой-то ящик, я разрезала маленькими ножницами шов на кармане и достала алмаз Тик-так. Мне смутно вспомнилось предостережение призрачной герцогини: не поддаваться искушению заглянуть в камень. Да что она понимает, старая дура!

Я взялась за серебряную цепочку и поднесла бриллиант к свету. Снаружи на усыпанном звёздами небе царил полумесяц, которому совсем немного оставалось до ровной половинки луны. Внутри камня на небе мерцали звёзды и над Баттерфилд-парком всходил полумесяц, которому лишь немного оставалось до ровной половинки луны.

За спиной у меня раздался шорох крыльев. Обернувшись, я увидела, как по воздуху между стропил скользнула птица и опустилась на тёмную балку в дальнем конце комнаты. Когда я вновь заглянула в камень — в нём уже мела метель. Каждая снежинка сверкала как бриллиант. Сквозь завесу снега можно было рассмотреть дом, серый и мрачный. Его покрытые морозными узорами окна были темны.

Вдруг дверь этого ветхого дома отворилась, на крыльцо вышла женщина. На руках у неё спал ребёнок. Она была одета в плотное тёмное пальто и жёлтый соломенный капор. Поля капора не позволяли разглядеть её лицо. Ребёнок был маленький, с длинными тёмными волосами. Женщина поспешила прочь, воровато оглядываясь на лачугу. Девочка у неё на руках… Я знала её. Неужели это я? Да. Только совсем ещё малышка.

Женщина вышла за ржавые ворота, пересекла грязную дорогу. И зашагала через поле, увязая в грязи и снежной каше. Она от кого-то убегала. И уносила меня. От кого? Куда? Ответов не было. Только вопросы.

Вопросы. И следы на снегу.

Чёрные клубы дыма заслонили всё. Видение в камне исчезло. Вместо них снова проступили звёзды и полумесяц. Я выронила ожерелье и вскочила на ноги. Принялась взволнованно ходить кругами. В моей голове лихорадочно проносились мысли. В животе застыл холодный ком. Возможно, камень обманывает меня. Шутит шутки. Но мне вспомнились слова герцогини: алмаз Тик-так показывает только правду. Что было, что есть и что будет.

Но тогда что же он показал мне? Кто была та женщина? Моя мать?

Камень. Только камень знает все ответы. Я кинулась к нему, подобрала ожерелье, поднесла к неровному пламени свечи. Я молилась, чтобы он показал мне ещё что-нибудь.

И он показал. Но не поле, где бушевала вьюга. Не женщину в жёлтом капоре, которая куда-то несла меня. Он показал мне летний домик в Баттерфилд-парке, слабо мерцающий в свете полумесяца. Окна его были темны. По дорожке со стороны большого дома к нему шёл кто-то с фонарём.

Это была мисс Фрост. Что она там делает?

Алмаз Тик-так показывает события из прошлого, настоящего и будущего — что же открылось мне теперь? Был только один способ это выяснить. Спрятав камень в тайник, я выскочила из комнаты, пересекла коридор и подбежала к маленькому оконцу в своей каморке. И как раз успела увидеть, как мисс Фрост с фонарём скрылась в летнем домике. Я смотрела, как она задёрнула шторы на каждом окне. Медленно тянулись минуты. И когда часы в холле пробили полночь, на дорожку среди залитых лунным светом тюльпанов выскользнула ещё одна фигурка и тоже направилась к домику. В руках она сжимала небольшую книжицу, а прежде чем зайти в дом, остановилась и обернулась. Лицо её поразило меня своей бледностью.

А потом Ребекка Баттерфилд зашла в дом, закрыв за собой дверь.

Брезжил рассвет моего третьего дня в Баттерфилд-парке. Туман ещё окутывал цветочные клумбы. Пробираясь сквозь его завесу, я спешила по дорожке к летнему домику. Я не спала ни минуты. Ну, разве что одну. Или две. Честно говоря, я так и заснула у окна, дожидаясь, когда мисс Фрост и Ребекка выйдут из домика. И проснулась только несколько часов спустя.

Тогда-то я и решила разгадать эту любопытную загадку. В моей голове клубилось множество вопросов. О том, что я увидела в камне. О женщине в жёлтом капоре. О мисс Фрост и Ребекке.

Что пытается поведать мне камень?

Дверь летнего домика оказалась не заперта. Внутри всё тонуло в тенях. Я чиркнула спичкой, зажгла свечу. Самым дотошным образом я обыскала весь домик — ведь недаром у меня все задатки прирождённого смотрителя маяка. Учебники по арифметике, по истории, чернила, карандаши, бумага — плоды моих поисков складывались в настоящую поэму о разочаровании. Ни намёка на то, зачем мисс Фрост и Ребекке понадобилось тайно встречаться здесь прошлой ночью.

Выглянув из окна в дальней стене классной комнаты, я увидела, что над лесом, начинавшимся сразу за границей парка, показались первые лучи солнца. Пора возвращаться в дом, пока никто меня не хватился.

Я задула свечу.

— Ты делаешь страшную ошибку, дитя.

Оборачиваться не было нужды. Я и так знала, кто это — видела отражение в оконном стекле.

— Вы мне просто мерещитесь, — негромко сказала я.

— Посмотри правде в лицо: я не менее реальна, чем ты, — произнесла она нараспев.

Я обернулась. Герцогиня Тринити восседала за учительским столом, её необъятное седалище свисало по обе стороны стула. Пальцы-сардельки барабанили по столешнице. Ночная рубашка на груди была красной от крови. От головы исходило голубоватое сияние. Герцогиня выглядела очень довольной собой.

— Что вам нужно? — спросила я, встав руки в боки.

— Нет мне покоя. — Она вперила в меня яростный взгляд. — С тех пор как я доверила тебе алмаз Тик-так, ты всё больше привязываешься к нему. Это большая ошибка с твоей стороны.

Я пожала плечами:

— Ошибаетесь, дорогуша. Я об этом камне и думать забыла.

Герцогиня зловеще улыбнулась. И ничего не сказала. Вместо этого у неё пошёл дым из ноздрей. Две струйки чёрного дыма, вытягиваясь и извиваясь, в считаные мгновения сложились в слова. В воздухе передо мной повисла надпись:

Привидение загоготало как безумное, и слова осыпались пеплом на учительский стол.

— Прекрати заглядывать в камень, — сказала покойница. — Добра от этого не будет. Ты ищешь ответы на вопросы, но они не принесут тебе ничего, кроме страданий, дитя.

— Вы мертвы, — сказала я. — Так почему бы вам не уплыть в потусторонний мир, или не воспарить, или что там ещё делают мёртвые толстухи?

— Я жду, — был ответ.

— Чего?

Герцогиня снова улыбнулась:

— Бала. Я должна убедиться, что ты выполнишь мои указания.

Я посмотрела на жуткое пятно у неё на груди и спросила о том, что не давало мне покоя с самого отъезда из Франции:

— Кто вас убил?

— Отличный вопрос! — воскликнул призрак. — К сожалению, когда пришёл убийца, я как раз задремала.

— Но зачем понадобилось вас убивать? — спросила я, теряя терпение. — Уж это-то вы должны знать.

— Ты и сама знаешь, дитя, — промурлыкала герцогиня.

— Чтобы завладеть алмазом Тик-так?

— Правильно, — прошипело привидение. — Думай только о том, что ты мне обещала. Забудь, что ты видела в камне. Ты уже не та малышка.

Невыносимая тоска и грусть вдруг навалились на меня. Схватили за горло. Тяжким бременем легли на плечи.

Я покачала головой:

— Не понимаю. Кто была та женщина в жёлтом капоре? Моя мать?

— У тебя нет матери, — заявила призрачная герцогиня, и в её волосах вдруг заискрилась звёздная пыль. — Только я могу подарить тебе новую жизнь. Не доверяй никому в этом зловещем доме теней. Следи, чтобы никто не украл камень. Присматривай за ним. Но не заглядывай в него в поисках ответов. Не делай этого, дитя!

Меня била дрожь. Я тряслась, будто крольчонок в метель. И ненавидела эту дрожь. Ненавидела герцогиню.

Я закрыла глаза:

— Почему это я не должна в него смотреть? Мне нужны ответы, — слышите, вы, мерзкий потусторонний комок жира?! — и я эти ответы получу! — Моё сердце вдруг наполнилось отвагой. Потому-то я и добавила: — Может, я даже оставлю камень при себе, пока он не расскажет мне всё. И вы не сможете мне помешать. Вы же мертвы!

И тут я услышала это… Воздух наполнился мелкой дрожью. Я открыла глаза и увидела, как герцогиня, это порождение мрака и гибели, взлетела со стула. В её полете не было изящества. Одна только ярость. Стол опрокинулся. Стул отлетел к стене. Призрак мчался ко мне, завывая, пылая будто зимний рассвет. Залитая кровью сорочка, орудие гнева и возмездия, реяла на ветру.

Ещё мгновение — и привидение поглотит меня.

Не помню, чтобы я бросалась наутёк. Но, должно быть, так и случилось, потому что я вдруг обнаружила, что схватилась за ручку и распахнула дверь. Я не оглядывалась. Бежала и бежала. Пока не налетела на что-то. Точнее, на кого-то. Мы столкнулись, будто два поезда на полном ходу. Я вскрикнула. Она промолчала. Я заморгала и вгляделась в её в лицо.

Она, похоже, совершенно растерялась:

— Господи, Айви, что случилось?

Я ахнула:

— Мисс Олвейс?!

Официальное знакомство состоялось за завтраком. Я представила мисс Олвейс всему семейству. Ей задали множество вопросов о её странствиях и книгах, и она блестяще ответила на каждый. Леди Амелия спросила, как она успела приехать так быстро. Мисс Олвейс объяснила, что села на ночной поезд, проходивший через деревню, где жила её матушка, и, прибыв на станцию, подождала до рассвета, прежде чем идти к поместью. Она ни словом не обмолвилась о летнем домике. И о том, как я выскочила оттуда, словно обезумев. Не упомянула она и о том, как проводила меня обратно в домик и помогла расставить мебель по местам.

— Моя речь будет главным событием вечера, — заявила Матильда с мечтательным видом.

— Ох, — пролепетала мисс Олвейс. — Я приложу все усилия.

Ребекка к завтраку не спустилась. Я увидела её впервые за всё утро, только когда отправилась показать мисс Олвейс дом. Мы шли через главный зал, обсуждая наше совместное путешествие из Парижа и чудесное выздоровление матушки мисс Олвейс, когда Ребекка торопливо спустилась по лестнице и прошла в гостиную. Там, у окна, её ждала мисс Фрост, и они коротко поговорили.

— Айви?

Я обернулась к мисс Олвейс:

— Что, простите?

— Я спросила, ты хорошо себя чувствуешь?

— Как никогда прежде, — заверила я. Однако мстительные призраки всё не шли у меня из головы. — Кстати, так уж вышло, что тут, в Баттерфилд-парке, у меня ну очень много свободного времени, а здешняя библиотека, как назло, оставляет желать лучшего. Вот я и подумала: может быть, стоит попробовать почитать вашу книгу? — Я улыбнулась с таким видом, будто эта тема меня особенно не волнует. — Она ведь про привидений, да?

Мисс Олвейс кивнула:

— Про самых знаменитых призраков Шотландии и Уэльса. — Она посмотрела на меня с интересом. — Айви, мы же задушевные подруги, так что ты можешь смело говорить со мной обо всём. Вообще обо всём.

— Вы даже не представляете, что со мной было… — услышала я собственный голос.

Тонкие губы мисс Олвейс изогнулись в улыбке:

— Весьма в этом сомневаюсь, Айви.

И я, не вдаваясь в душераздирающие подробности, рассказала ей про мёртвую герцогиню.

Мисс Олвейс вперила в меня пристальный взгляд. На миг мне даже показалось, что её глаза замерцали как угли в камине. Без сомнения, мой рассказ поразил бедняжку до глубины души.

— Это в высшей степени интересно, Айви, — мягко сказала она. Что странно — она вовсе не выглядела потрясённой. — Привидения в основном непредсказуемы, однако некоторые правила распространяются и на них. И важнее всего, Айви, два неписаных закона. Первый говорит о том, что лишь неупокоенные души могут преследовать живых.

— Неупокоенные души? — нахмурилась я.

— Да, призраки, которые не могут покинуть этот мир, потому что у них остались незаконченные дела. Большинство таких привидений совершенно безобидны, они лишь стремятся донести до людей свои послания или пророчества. Но попадаются и по-настоящему опасные призраки, жаждущие мести за прошлые злодеяния.

— А они могут… могут причинять боль живым людям?

— О да. Они устрашающе могущественны. Гнев даёт им великую силу, Айви.

Услышать это было довольно-таки неприятно.

— А второе правило? — спросила я.

— Когда человек умирает, ему даётся очень мало времени, чтобы решить, остаться ли на земле неупокоенным духом или перейти в загробный мир. Можно успеть навестить кого-то из близких, но лишь ненадолго. А потом душа должна покинуть наш мир, чтобы никогда не вернуться. — Мисс Олвейс доверительно взяла меня за руки. — Айви, у герцогини точно есть причина, чтобы преследовать тебя. Попробуй догадаться, что это может быть.

— Её последним желанием было, чтобы я вручила алмаз Тик-так Матильде на балу в честь дня рождения. Уверена, это жирное привидение не отстанет от меня, пока я не выполню поручение.

При упоминании камня щёки мисс Олвейс зарделись:

— Матильда, наверное, была счастлива, увидев ожерелье. Скажи, а она уже примеряла его?

— Матильда его даже не видела. И никто не видел.

— Весьма благоразумно с твоей стороны. — Мисс Олвейс дружески сжала мою руку выше запястья. — Ты по-прежнему носишь его в зашитом кармане?

— О боже, конечно нет! — сказала я, всем своим видом показав, что в жизни не слышала предположения глупее. — Я его спрятала.

Душка Мисс Олвейс пришла в восторг:

— И наверняка ты нашла такой хитроумный тайник, где никому и в голову не придёт его искать? Гениально!

— Тут вы правы, мисс Олвейс, — признала я без ложной скромности.

— Подожди. — Она застенчиво хихикнула. — Дай я попробую угадать! Только не подсказывай, я сама. Ох, этот дом такой огромный! Оно может быть где угодно!

— Придётся вам согласиться принять пару подсказок, — игриво предложила я.

— Ну, если ты так хочешь… — Улыбка мисс Олвейс померкла. — И каких же?

— Это такое место, где…

— Прошу прощения, мисс Покет. — К нам через зал шагала мисс Фрост. — Извините, что прерываю вашу беседу, но мне нужно показать мисс Олвейс летний домик. Ей необходимо начать работать над речью Матильды нынче же утром.

Мисс Олвейс окинула гувернантку ледяным взглядом:

— В этом нет необходимости, мисс Фрост, я прекрасно смогу найти его и сама. Сегодня на рассвете, прибыв в поместье, я встретила Айви, когда она как раз выходила оттуда.

Мне отчаянно захотелось провалиться сквозь землю. Тупоголовая дорогуша мисс Олвейс, сама того не подозревая, выдала меня с головой. Я уставилась на свои руки (они ведь такие красивые), всей кожей чувствуя пристальный взгляд гувернантки. Но, к моему глубочайшему удивлению, она сказала только:

— Что ж, в таком случае, мисс Олвейс, вам не составит труда найти нас.

Мисс Фрост ушла, и тут я заметила, что Ребекка тихонько выскользнула из гостиной и шмыгнула вверх по лестнице. Мисс Олвейс хотела заглянуть в библиотеку, поэтому я показала ей, куда идти, и спешно попрощалась. У меня было важное дело.

Перепрыгивая по две ступеньки, я побежала следом за Ребеккой.

— Ребекка! Погоди!

Она как раз вытащила ключ из замочной скважины. Ещё немного — и она скрылась бы у себя в комнате. Услышав своё имя, Ребекка ошеломлённо уставилась на меня.

— Айви… — нервно проговорила она. — Послушай, я не хочу показаться невежливой, но у меня правда нет времени, чтобы поболтать с тобой. Надо успеть доделать задание перед уроком истории.

Я подбежала к её двери и остановилась, пытаясь отдышаться. Ребекка была уже внутри и закрывала за собой дверь.

— Секундочка-другая у тебя наверняка найдётся, — сказала я, немного восстановив дыхание. — У меня такое ощущение, что ты стараешься не встречаться со мной, и я не могу взять в толк почему.

— Мы разговаривали вчера, — слабо возразила Ребекка.

— Но это не то же самое, что сегодня, верно? — Я взялась за ручку двери. — Если что-то не так, скажи мне. Я просто кладезь мудрости и гениальных идей.

— Всё в порядке.

— Ты выглядишь усталой, — заметила я.

Ребекка ничего не ответила. И тут-то я снова обратила внимание на странный ритмичный звук. Но на сей раз у меня не осталось никаких сомнений: он шёл из её комнаты.

Я нахмурилась:

— Что это стучит?

Ребекка навалилась на дверь, пытаясь её закрыть:

— Айви, у меня нет времени.

— Вчера я видела вас с мисс Фрост в библиотеке, — быстро сказала я. — Ты была чем-то страшно расстроена. А ночью под покровом темноты ты тайком направилась в летний домик. Мы обе знаем, с кем ты там встречалась.

Ребекка нервно сглотнула, и это от меня не укрылось.

— Мисс Фрост помогала мне с уроками, — проговорила она.

Такое вполне могло быть — но зачем же для этого встречаться посреди ночи? Нет, чем бы они там ни занимались, они пытались сохранить это в тайне.

— Можешь полностью довериться мне, дорогуша, — сказала я самым подкупающим тоном. — В библиотеке ты, похоже, не хотела верить мисс Фрост — она упомянула какие-то доказательства. Доказательства чего, Ребекка?

Она посмотрела мне в лицо и неприлично долго разглядывала его, словно видела впервые. Потом её глаза наполнились слезами:

— Мисс Фрост думает… Она боится. Боится за тебя, Айви!

— За меня? — Я испустила усталый вздох. — Она опять трясётся из-за алмаза, верно?

Ребекка с серьёзным видом кивнула.

— Ну так напрасно она волнуется, — сказала я. — Я больше не ношу его с собой, я нашла, где его спрятать.

Но мои слова, как ни странно, ничуть не успокоили эту чудачку.

— Ты хорошая… — пролепетала она, заливаясь слезами. — Ты ведь хорошая, правда, Айви? Добрая?

— Добрая? Ну разумеется. Я просто замечательная. Спроси кого хочешь. — Я с силой толкнула дверь, но она не дрогнула. — Впусти меня, дорогуша, и мы обсудим все наши тревоги!

— Будь осторожна, Айви, — прошептала Ребекка. — Вещи не то, чем кажутся.

И с этими словами она захлопнула дверь у меня перед носом.

Я услышала, как в замке повернулся ключ.

9

— Можно с тобой поговорить?

Она появилась перед обедом. Я как раз проверила, на месте ли алмаз Тик-так, и зашла к себе в комнату сменить пояс на платье. Не дожидаясь приглашения войти, мисс Фрост переступила порог моей комнаты и подошла к окну:

— Я надеялась перемолвиться с тобой словечком.

— Какое совпадение! — Я одарила её сверкающей улыбкой. — Я как раз думала о том же.

— Правда?

— Да, — кивнула я. — Мы могли бы поговорить о Ребекке.

Мисс Фрост, судя по всему, удивилась моим словам. Она отвела глаза и оглядела комнату:

— И что же случилось с Ребеккой?

Я в упор посмотрела на мрачную гувернантку:

— Она сказала, вы говорили с ней обо мне. Советовала быть осторожнее. Сказала, вещи не то, чем кажутся.

— Очень может быть, что она права, — кивнула мисс Фрост. — Повернись. — Не успела я и слова вымолвить, как она взяла пояс у меня из рук и помогла мне завязать его, заметив: — Возможно, Ребекка немного расстроена, но это пройдёт. Видишь ли, я попросила её помочь мне с одним исследованием.

— Так вот зачем вы встречались ночью в летнем домике!

Если мои слова и потрясли гувернантку, она умело скрыла свои чувства.

— Мы с Ребеккой изучаем историю одной далёкой земли. Неизведанной людьми земли, история которой покрыта тайной. — Её взгляд затуманился. — Я изложила Ребекке известные мне факты, но у неё оставались сомнения.

— Неудивительно, — заметила я. — Звучит как бред сивой кобылы.

— К счастью, я смогла представить ей неопровержимое доказательство, — сухо сказала мисс Фрост. — Возможно, мои методы и далеки от традиционных, мисс Покет, но Ребекка очень многое узнала на этом уроке.

Пока она говорила, на моём лице отразилась нешуточная тревога:

— Скажите, дорогуша, вам никогда не доводилось подолгу бывать в сумасшедшем доме? Я почти уверена, что доводилось.

Гувернантка снова подошла к окну, её огненные волосы вспыхнули на солнце:

— Вы видите призраков, мисс Покет?

— Возможно, — сказала я, пожав плечами.

— Вам является герцогиня Тринити?

— Но откуда вам известно?! — ахнула я.

Она ничего не ответила.

Тогда я сказала:

— Всё из-за этого дурацкого камня. Уверена, я только потому и вижу её, что алмаз Тик-так пока хранится у меня.

Мисс Фрост покачала головой:

— Этот камень не наделяет людей способностью видеть призраков, мисс Покет. — В её голосе прозвучала просто убийственная уверенность.

Я не хотела задавать этот вопрос. Но и не спросить не могла:

— Тогда почему я её вижу?

— У меня нет исчерпывающего ответа. Я знаю только, что камень такой силой не обладает. По крайней мере, я ничего подобного не слышала.

— А откуда вам вообще так много известно об этом бриллианте? — недоверчиво спросила я.

— Признаться, меня давно интересовал алмаз Тик-так. У него весьма мрачная, но захватывающая история.

Я вздохнула:

— Надеюсь, вы не собираетесь рассказывать мне всякий вздор, дорогуша?

— Алмаз впервые нашли в джунглях Будатты, — продолжала мисс Фрост, будто и не слышала. — Нашли случайно. Местное племя взялось валить кизиловые деревья, чтобы строить каноэ. Бриллиант обнаружился в одном из поваленных стволов, полностью огранённый. Совершенно непонятно, откуда он взялся в толще древесины — ведь алмазы не формируются в растениях. Как только дикари поняли силу камня — что он отсчитывает время и способен показывать прошлое, настоящее и будущее, — они сделали его чем-то вроде священного тотема. Но это ещё не всё. По слухам, дикари обнаружили, что камень обладает и другой удивительной силой. Они стали поклоняться ему как богу. Построили для него храм. Примерно сто лет назад алмаз оттуда выкрали. Кто и как это сделал — неизвестно. Дальнейшая история камня покрыта тайной.

— А что это за другая удивительная сила, которой наделён камень? — спросила я, присаживаясь на кровать.

— Не знаю, — резко сказала она. — Никто не знает.

Я сомневалась, стоит ли ей верить. Честно говоря, мисс Фрост мне не нравилась. Возможно, виной тому были веснушки или её острый нос. Но скорее — то, как она держалась: вежливо, но холодно.

Я решительно встала:

— На самом деле история алмаза Тик-так меня совершенно не касается. Уже послезавтра я передам его Матильде. Вот пусть она об этом и беспокоится.

Гувернантка направилась к двери, но на полпути приостановилась и посмотрела на меня как будто в нерешительности:

— Как вам угодно, мисс Покет.

— Как приятно увидеть знакомое лицо!

Я нашла мисс Олвейс в библиотеке — она читала книгу о древних проклятиях, но, заметив меня, тут же закрыла её и вернула на полку. Разумеется, она была счастлива встретить меня. Однако, к моему удивлению, она вдруг посмотрела куда-то мне за спину и нахмурилась.

— Ищете что-нибудь, дорогуша? — спросила я.

— Вовсе нет, — покачала головой мисс Олвейс. — Просто каждый раз, стоит мне обернуться, как я замечаю, что издалека за мной наблюдает Ребекка. Никак не могу понять, что ей нужно.

Я пожала плечами:

— Она до ужаса застенчивая. Уверена, ей просто хочется с вами познакомиться.

— Да, вероятно, так и есть. — Моя подруга устало вздохнула. — Я решила ненадолго отвлечься от работы над речью и передохнуть. — Она взяла меня под руку и повела к огромным окнам, выходящим на террасу. — Мисс Матильда — совершенно особенная девочка.

— Глупая и властная.

Мисс Олвейс засмеялась:

— Признаюсь тебе, Айви, я никак не могу взять в толк, почему герцогиня Тринити решила подарить ей алмаз Тик-так.

— Я тоже. Трудно представить себе девочку, которая заслуживала бы его меньше, чем Матильда Баттерфилд.

— Айви… — У мисс Олвейс внезапно сделался невероятно серьёзный вид. — Утром Матильда рассказала мне нечто ужасное. Она сказала, что ты сирота… Что у тебя нет семьи.

Я вспомнила, как по пути из Франции поведала мисс Олвейс о своих родителях-картографах и до неприличия богатой бабушке. Безусловно, теперь было самое время, чтобы открыть правду. Поговорить начистоту и всё такое.

Поэтому я воскликнула:

— Вот противная девчонка! Не верьте ни единому её слову, дорогуша!

Мисс Олвейс тепло улыбнулась мне:

— Конечно, ты права. На самом деле, я ответила Матильде, что она глубоко заблуждается. Потому что я сама близко знакома кое с кем из твоей семьи.

Боюсь, я не сумела скрыть потрясения:

— А вы и правда знакомы?..

Она кивнула:

— Думаю, да. Ведь, пусть мы с тобой и не родня по крови, разве мы не близки как сёстры?

Меня охватило глупейшее желание броситься на мисс Олвейс и заключить её в крепкие объятия. Так я и сделала.

Возможно, я даже шепнула: «Благослови вас Бог, дорогуша!»

Мы сели на обитый алый бархатом диванчик. Лучи солнца лились в окно, согревая обивку.

— Я раскопала одну жуткую легенду для своей новой книги. Уверена, читатели будут в восторге, — сообщила мисс Олвейс, ухмыляясь как безумная. — Хочешь послушать?

— Ни капельки! От всех этих поисков граалей и греческих богов у меня просто уши вянут.

Мисс Олвейс сняла очки. Тщательно протёрла их.

— Но эта легенда вовсе не такая скучная, Айви. В ней есть трагедия и надежда. Смерть и спасение. А героиня её — девочка твоих лет. — Она снова нацепила очки. — Это история носит название «Легенда об Избраннице Двух Миров».

Тут я поняла, что несчастная зануда не успокоится, пока не расскажет мне свою сказку, хочу я того или нет. Ну и раз уж мы были задушевные подруги, я сказала:

— Выкладывайте, дорогуша.

— В одной стране случилось моровое поветрие, — начала мисс Олвейс. — Смертельный недуг прозвали Тенью, потому что кожа заболевшего меняла цвет, будто на него легла тень. Смерть наступала быстро. Миллионы людей умерли. Не прошло и года, как не стало ни королевы, ни её семьи.

— Ужас какой, — сказала я. — А лекарства что, не было?

— Никакого, — с серьёзной миной отвечала мисс Олвейс. — Всё королевство погрузилось в отчаяние. И тогда по городам и сёлам стала передаваться из уст в уста одна история. Рассказывали, что придворный маг королевы — он обладал даром предвидеть будущее, — лежа на смертном одре, шёпотом поведал сыну: «Однажды на нашу землю придёт девочка. Она будет не из нашего мира. Это дитя не подозревает о силе, которой наделено, и живёт в безвестности. Она Избранница Двух Миров — человек, способный свободно преодолевать грань между нашим миром и иным. Только она может изгнать мор, поразивший нашу землю. Только она может спасти нас».

История захватила меня.

— И что же, они нашли её? — спросила я.

— Пока нет, — прошептала мисс Олвейс. Потом моргнула и тряхнула головой. — То есть в легенде говорится, что Перевёртыша так и не нашли. Несколько избранных храбрецов отправились на поиски девочки. Но это было всё равно что искать иголку в стоге сена. Болезнь продолжала распространяться, люди умирали… Дальше в легенде говорится только, что если Избранница когда-нибудь найдётся, она исцелит этот про́клятый мир и взойдёт на трон. — Мисс Олвейс вдруг залилась румянцем. — Я хочу включить эту легенду в свою книгу, добавив побольше крови и предательства — от себя, конечно. Как ты думаешь, это очень нечестно с моей стороны?

— Просто стыд и позор, дорогуша, но вас можно понять. В конце концов, все эти истории сами по себе сплошной вымысел.

Мисс Олвейс улыбнулась:

— Айви, тебе нравится здесь, в Баттерфилд-парке?

Я кивнула, но ничего не сказала. Мне хотелось поделиться с моей милой подругой самым сокровенным. Рассказать ей о Ребекке и мисс Фрост. О видении в камне. И я бы, наверное, рассказала, но тут в библиотеку ворвалась Матильда, размахивая листом бумаги.

— Это просто кошмар, а не речь! — заявила она. — То, что вы написали, не сможет поразить моих гостей, не заставит их смеяться или плакать! Что здесь искромётного, мисс Олвейс? Сейчас же прекратите бездельничать и всё перепишите!

— Ох, — промямлила бедная мисс Олвейс. — Что ж… может быть, стоит упомянуть какой-нибудь душераздирающий эпизод из истории рода Баттерфилдов? Что-нибудь такое, что поразило бы гостей в самое сердце.

— Исключено, — с уверенностью сказала я. — В аристократических семействах никогда не случается ничего поразительного, захватывающего или скандального. Научный факт.

— Да что ты в этом понимаешь, Покет?! — огрызнулась Матильда. — В истории моей семьи полным-полно скандальных случаев. Ты в обморок упадёшь, если узнаешь.

В надежде разузнать что-то о бедах Ребекки я сказала:

— Что-то не верится, дорогуша. Но если ты думаешь, что можешь рассказать что-то потрясающее, попробуй.

Тут Матильда сделала нечто такое, чего до сих пор при мне ни разу не делала. Она засмеялась:

— Бабушка меня убьёт, если узнает, что я вам рассказала. — Она нахмурилась, но в её глазах плясали озорные огоньки. — Прежде чем выйти за деда, она уже побывала замужем. Её первый муж был обычный клерк, из местных. Кажется, он был обручён с другой девушкой, но бабушке во что бы то ни стало хотелось его заполучить, поэтому она…

— Я вовсе не это имела в виду, Матильда! — испуганно перебила мисс Олвейс. — Давай лучше отправимся в летний домик и попробуем подобрать что-нибудь более подобающее.

Она встала и попыталась спешно увести девочку из библиотеки.

— Постой! — крикнула я вслед Матильде. — Чем там всё кончилось у твоей бабушки и этого клерка?

— Они поженились, — ответила она. — А потом его убило молнией. Бабушка никогда-никогда не говорит о нём. — Она злобно усмехнулась: — Что, Покет, твоё бедное маленькое сердечко замерло от ужаса?

— Вовсе нет, — с достоинством сказала я. — Мою первую гувернантку тоже убило молнией. От бедняжки только кучка пепла осталась.

— У тебя была гувернантка? — недоверчиво спросила Матильда.

— Да уж надеюсь.

Мисс Олвейс чуть ли не силой утащила её из библиотеки. Едва они столь поспешно удалились, вошёл изумительно красивый лакей с серебряным подносом. Не говоря ни слова, он приблизился ко мне и протянул поднос. Там лежал конверт, а на конверте значилось моё имя. Я вскрыла письмо. Оказалось, оно от мистера Бэнкса.

Дорогая мисс Покет,

Срочная надобность заставила меня написать Вам. Дело касается подарка, который Вам доверено вручить на балу. Новые сведения, весьма тревожного свойства, заставляют меня опасаться за Вашу жизнь и здоровье, а также за тех, кто сейчас пребывает рядом с Вами. Если моё письмо заставило Вас насторожиться, это хорошо. Будьте настороже, мисс Покет, будьте бдительны. Алмаз Тик-так не то, чем кажется. У меня есть основания полагать, что Вас обманом вовлекли в коварный замысел. Мужайтесь и не доверяйте никому. Я приеду в Саффолк утренним поездом послезавтра и всё объясню. Я привезу причитающуюся Вам сумму денег и даже сверх того. Есть способ положить конец этому злодейству.

Держитесь, помощь уже в пути.

Искренне Ваш,

Горацио Бэнкс

Что бы это значило? Только одно: мистер Бэнкс спятил. Ещё когда я была в Лондоне, бедняге всё время мерещились заговоры. А теперь мир фантазий окончательно поглотил его. Разве он привёл какие-нибудь доказательства своих зловещих измышлений? Нет. Конечно, с тех пор, как в мои руки попал алмаз Тик-так, странные происшествия следуют за мной по пятам. Но чего мне опасаться? Здесь, в Баттерфилд-парке, я среди друзей. Никто не причинит мне зла.

И всё же, когда, спрятав письмо поверенного в карман, я покинула библиотеку, мне пришлось признать правду.

В моём сердце зародились некоторые сомнения.

К обеду хлынул проливной дождь. Грозовые тучи зловеще нависли над парком. Во всех общих комнатах и залах горели свечи, по небу вновь и вновь перекатывался гром. Я унесла письмо Горацио Бэнкса к себе в комнату и спрятала между страниц книги — романа леди Амелии. Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь случайно прочитал это послание. Конечно, спустя два дня, когда этот упрямый старый осёл объявится в имении, поднимется страшный переполох, но пока я предпочла действовать, будто в ближайшем будущем мне не грозят никакие неприятности.

Как вышло, что всё пошло наперекосяк? Казалось бы, что может быть проще: доставить бриллиант в подарок к двенадцатому дню ничтожной капризной девчонки и получить свои пятьсот фунтов. Что тут зловещего? Что могло пойти не так? Ничего. Или почти всё. Возможно, причина крылась в самом доме — ведь он такой большой, старый и полный уныния. Или в моём разуме — ведь он такой большой, юный и полный призраков.

Спустившись по узкой чёрной лестнице, я двинулась по коридору мимо спален Матильды и Ребекки. Когда я вышла на площадку парадной лестницы, то увидела, как через зал внизу, вооружившись лампой, торопливо шагает мисс Олвейс. Она направлялась в библиотеку. Мне захотелось окликнуть её, рассказать о письме. Возможно, если бы я поделилась с ней этой историей, на душе у меня полегчало бы. Но мисс Олвейс писательница, а все писатели такие нервические особы. Письмо Горацио Бэнкса только подольёт масла в огонь её истерии. Нет, не буду ей ничего говорить.

Дождь колотил по крыше большого зала. Я остановилась на площадке у лестницы и прислушалась. Грозовые тучи поглотили весь солнечный свет, и зал превратился в лоскутное покрывало теней. Он сделался таким мрачным, словно погрузился в ночь. Я прикрыла глаза, всего на мгновение.

Вот в это-то мгновение всё и произошло.

Я почувствовала, как кто-то подкрался ко мне со спины. Шагов я не слышала — возможно, их заглушил неумолчный рокот грома. Но я знала: позади кто-то есть.

В зале раздались шаги.

Я посмотрела вниз.

Никого. И тут я вспомнила: за спиной! Кто-то подбирается ко мне сзади. Я хотела было обернуться…

…и пол из-под ног куда-то исчез. Я летела вперёд, туда, где лестница уходила вниз. Растерянная… Словно птица без крыльев. Я падала… рушилась… мчалась вниз.

Кто-то закричал — не я. Потом свет. Ослепительный свет. Повсюду вокруг.

Пол врезался в меня.

10

«Мне не больно».

Это была первая мысль.

«Я жива».

Это вторая.

Не знаю точно, в какой позе я очутилась, когда упала. Знаю только, что когда Ребекка и мисс Фрост нашли меня у подножия лестницы, одна рука была подвёрнута под моё безвольно лежащее тело. Помню, мисс Фрост осторожно перекатила меня на бок и высвободила руку.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила гувернантка.

— Ужасно, — ответила я.

Но едва придя в себя в достаточной мере, чтобы разобраться в своих ощущениях, я страшно удивилась. Несмотря на то что я, по всей вероятности, пересчитала все ступеньки высоченной лестницы, у меня совсем ничего не болело. Ну, не считая головы, да и та лишь слегка. Крови тоже не было. Когда Ребекка помогла мне сесть, перед моим мысленным взором пронеслись предшествовавшие события. Вот я стою перед лестницей… Шаги за спиной… Ощущение, будто кто-то крадётся ко мне… Падение.

Неужели меня столкнули?! Невозможно. Однако невозможно и отрицать, что кто-то был у меня за спиной.

— Как твоя рука? — взволнованно спросила Ребекка. — И голова! Айви, как твоя голова? Ох, мисс Фрост, это слишком ужасно!

Черты лица мисс Фрост окаменели.

— И тем не менее это произошло, — ответила она. — Как бы ужасно и излишне это ни было. Но что есть, то есть. Мисс Покет, ноги вас слушаются?

— Уверена, они все переломаны, — мрачно сказала я.

Честно говоря, я была весьма разочарована. Такого я от себя никак не ждала. Разве может порядочная девочка свалиться с огромной лестницы так, чтобы не осталось ни царапины? Скандал, да и только!

Мисс Фрост пощупала мои ноги. Заставила согнуть и разогнуть колени. Пошевелить пальцами и всё такое.

— Вы нисколько не пострадали, — объявила она.

— Никаких повреждений? — спросила Ребекка, осторожно убрав прядь волос с моего лица.

— Никаких, — отрезала мисс Фрост.

— Что случилось, Айви? — обратилась ко мне Ребекка. — Ты что-нибудь помнишь?

Я покачала головой:

— Не всё. Но мне кажется, кто-то меня толкнул.

— Быть не может! — ахнула Ребекка.

Мисс Фрост зло нахмурилась:

— Мне жаль разочаровывать вас, мисс Покет, но когда вы упали, я как раз проходила мимо и видела, что рядом с вами никого не было.

Гувернантка спешно покинула зал, чтобы сообщить о происшествии леди Амелии и леди Элизабет. Она обещала вернуться и принести холодный компресс для моей головы. Ребекка ещё несколько раз ощупала меня всю. Её до глубины души потрясли мои травмы. Точнее, их полное отсутствие.

Когда мисс Фрост вернулась с горсткой зевак (включая пребывающую на грани истерики леди Амелию), Ребекка обронила одну весьма странную фразу.

— Если спросят, — шепнула она мне, пока гувернантка и прочие направлялись к нам через зал, — скажи, что ты поскользнулась в самом низу лестницы и пролетела всего несколько последних ступеней.

Я в замешательстве посмотрела на эту чудачку:

— Зачем ещё мне говорить такое?

— Пожалуйста, Айви! — Тёмные глаза Ребекки смотрели на меня с мольбой. — Я не могу объяснить. Просто скажи это. Ради меня. Это очень важно.

Я вздохнула:

— Не переживай, дорогуша. Раз это так много для тебя значит, я сделаю как ты просишь.

— Айви, ты цела? — возопила леди Амелия, подойдя ближе. — Ах ты бедная, бедная девочка!

— Что случилось? — спросила мисс Олвейс, которая выбежала из библиотеки и присоединилась к нам. — Айви, где болит?

Ребекка сообщила собравшимся, что я не пострадала, поскольку упала уже на последних ступеньках, так что всё обошлось.

— Ты же могла погибнуть! — воскликнула мисс Олвейс (вот ведь добрая душа!).

— Да, дорогуша, вы правы, — мужественно сказала я. — Наверное, теперь меня придётся катать в кресле-каталке до окончательного выздоровления. Лакей будет носить меня по лестнице на руках и помогать перебраться из кресла на стул.

— Вздор! — рявкнула леди Элизабет, махнув на меня тростью. — Я смотрю, твоё непомерное воображение тоже ничуть не пострадало.

— Я пошлю за доктором Лонгфеллоу, — взволнованно сказала леди Амелия.

— В этом нет необходимости, — возразила мисс Фрост. — Она совершенно здорова.

— Бедняжку непременно должен осмотреть врач, — гнула своё леди Амелия.

— Шея Покет не сломана, — заявила Матильда (она наблюдала за нами, стоя наверху у балюстрады). — Ты совершенно зря волнуешься, мама.

Мисс Фрост поспешно её поддержала. Я упала с лестницы. Осталась жива и вполне здорова. Вот и всё. Можно успокоиться и забыть. То есть они могли забыть.

Но не я. Только не я.

Толпа зевак рассосалась. Меня оставили отдыхать в оранжерее до ужина. Однако я была не в настроении бездельничать. Ведь я чувствовала себя прекрасно. По крайней мере, моё здоровье пребывало в полном порядке. А вот мысли — другое дело. Когда дождь перестал, я отправилась на прогулку в лес. Мысли вихрем проносились у меня в голове. Я вспомнила, как стояла наверху. Я чувствовала чьё-то присутствие… Слышала, как кто-то произнёс моё имя… Но мисс Фрост была там и всё видела. И говорит, что рядом никого не было. Правда ли это? А если нет, то зачем ей понадобилось лгать?

От всех этих бесконечных вопросов мне захотелось завопить во всю глотку. Что я и сделала. Несколько раз. А что такого? Хотя из леса мне был прекрасно виден летний домик и луг, я стояла достаточно далеко, чтобы чувствовать себя в уединении. Всё так запуталось… Просто ужас.

Предвечерний свет, просачиваясь сквозь листья дубов и клёнов, наполнял лес розоватым сиянием, как на восходе солнца. Я глубоко вдохнула. Взяла себя в руки. В просвете между деревьями мне было видно, как из летнего домика показались Матильда с Ребеккой, а потом и мисс Фрост. Похоже, сегодняшний урок был посвящён полевым цветам. Или пчёлам. Чему-то в таком роде. Мисс Фрост указывала на соцветия и много говорила.

— Они такие разные, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулась. На дорожке стояла женщина. Высокая. Светлые волосы падали ей на плечи. Пальцы тонких рук переплетены. Она смотрела на Матильду и Ребекку — и улыбалась.

— Простите? — сказала я.

— Девочки, — проговорила незнакомка голосом мягким, как шёлк. — Они такие разные. У Матильды на всё готов ответ. У Ребекки — одни вопросы. В ком из них больше мудрости, как ты думаешь?

Я пожала плечами:

— Если это соревнование, то победительницей выйду я. Я страшно умная. Все так говорят.

Женщина тихонько засмеялась. Было в ней нечто странное. И вместе с тем чудесное.

— Вы знакомы с Баттерфилдами? — спросила я.

— Когда-то была.

Я присмотрелась к ней внимательнее. У неё было красивое лицо — круглое, с мягкими чертами. Один глаз зелёный, другой голубой.

— Я тебя раньше не видела, — сказала она.

— Я приехала не надолго, — объяснила я. — По чрезвычайно важному делу.

— Понятно. — Её взгляд снова вернулся к лугу, где девочки тем временем раскладывали цветы между книжных страниц. — Им столь многому надо ещё научиться.

— Вы знаете Матильду и Ребекку? — спросила я.

— О да. Когда-то знала.

И вдруг меня осенило. Я поняла, кто эта прекрасная незнакомка. Мисс Рочестер — исчезнувшая гувернантка! Она вернулась, чтобы убедиться, что у её бывших учениц всё хорошо. С ума сойти, какой интересный поворот!

Я посмотрела на мисс Рочестер. Потом снова на девочек.

— Почему бы вам не подойти поздороваться с ними? — предложила я, глядя, как Матильда злобно топчет кустик ромашек. — Уверена, они будут счастливы увидеть вас.

— Не отчаивайтесь, мисс Покет.

Я обернулась, как громом поражённая. Откуда она знает моё имя?

— Но как…

Однако гувернантка уже исчезла.

Она сама нашла меня, когда я отправилась на её поиски. На лице Ребекки застыла невысказанная боль. Заметив, как я вышла из леса, она поспешила мне навстречу:

— Ты не видела мисс Олвейс?

— Уже давно, — отозвалась я, немало удивившись её вопросу. — Что-то случилось, дорогуша?

Ребекка покачала головой:

— Нет. То есть да. Ох, Айви, ты, наверное, хочешь знать, зачем я попросила тебя сказать неправду тогда, у лестницы. Ты так многого не…

— Я видела её! — объявила я, не в силах терпеть больше ни минуты.

— Кого? — растерялась она. Похоже, мои слова напугали бедняжку. — Кого ты видела?

— Мисс Рочестер! — радостно пояснила я. — Вашу пропавшую гувернантку!

Ребекка нахмурилась:

— Ты видела мисс Рочестер?

— Да, абсолютно точно, — заявила я с гордостью. — Конечно, мало кто на моём месте догадался бы, что это была она, её вполне могли бы принять за незнакомку, случайно шедшую мимо. Но я-то сразу поняла, что это трагически пропавшая гувернантка, — ведь не зря же у меня все задатки прирождённого юного Шерлока Холмса. Верь мне, Ребекка: мисс Рочестер вернулась!

Робкая улыбка разогнала тучи озабоченности на лице Ребекки:

— Айви, ты уверена, что это была она?

— Ещё как! Ну то есть я думаю, что это она. Как я могу быть уверена, если я никогда раньше её не видела? У тебя есть её портрет?

— Нет. — Ребекка снова помрачнела. Потом с надеждой предложила: — Но ты можешь описать, как выглядела та, кого ты видела.

— Это легко, — сказала я. — Её образ так и стоит у меня перед глазами. Прекрасные светлые волосы. Ангельское личико. И очень запоминающиеся глаза: один голубой, другой зелёный. Никогда такого раньше не видела.

Ребекка не ответила. Бедняжку колотила дрожь. Она явно была потрясена до глубины души. Моё блестящее описание сразило её наповал. Мисс Рочестер вернулась!

— Это правда, — прошептала Ребекка.

В её глазах набухали слезы. Она вдруг бросилась ко мне и обняла, будто обезумела. Отстранилась. Снова заключила в объятия. Оглядела моё лицо, словно видела впервые:

— Ты рассказала об этой встрече кому-нибудь ещё?

Я ответила, что нет:

— Тебе первой.

— Ты лучше никому больше не рассказывай, — посоветовала Ребекка. — Пока что.

— Но почему мы не должны рассказать всем о мисс Рочестер? Ведь это хорошо, что она вернулась!

Ребекку, судя по всему, захлестнула волна горя — или счастья. Бедняжка всхлипнула. Вытерла слёзы. Снова расплакалась. Эта девочка умела рыдать в три ручья. Я сделала всё, чтобы её успокоить. Ласково похлопала по голове. Дружески улыбнулась.

— Пожалуйста, Айви… Я знаю, что прошу слишком многого… — проговорила она, захлёбываясь словами. — Но так правда нужно… Есть кое-что… Чего не может быть. Но это правда. До невозможности правда! Пожалуйста, не говори никому про неё!

Я вздохнула:

— Как тебе будет угодно, дорогуша. Но если хочешь знать моё профессиональное мнение, ты совершенно сбрендила.

Она снова обняла меня, чмокнула в щёку и убежала в сторону дома.

К ужину Ребекка не пришла. И всё следующее утро я её почти не видела. Дом полнился суетой, что и неудивительно — ведь на следующий вечер должен был состояться бал. Большую часть утра я провела с мисс Олвейс в библиотеке. Она ещё не закончила работу над речью Матильды, но для меня у неё всегда было время. Мне хотелось там много поведать ей, столько всего произошло за последние дни — но я обещала Ребекке помалкивать, а я всегда держу своё слово. Вместо этого я рассказала мисс Олвейс о письме Горацио Бэнкса и о том, что этот мрачный, исполненный глупых подозрений законник намерен завтра навестить меня в Баттерфилд-парке.

Мисс Олвейс проявила глубочайший интерес. Задала мне десятки вопросов. Спросила, каким поездом прибывает поверенный. Сказала, что ей бы очень хотелось взглянуть на письмо.

Бедная книгочейка пришла в страшное волнение. Прямо места себе не находила. Она объяснила, что вся на нервах с тех пор, как узнала о моём ужасном падении накануне. Сказала, что, когда увидела меня распростёртой у подножия лестницы, в груди у неё что-то оборвалось. Поразилась, что я не сломала себе шею.

Мисс Олвейс обожала меня как родная сестра!

— Это очень хорошая новость, что приезжает мистер Бэнкс, — сказала она, когда мы направлялись в розарий, чтобы выпить чаю. (К чаю должны были подать чизкейк, и я вся была в предвкушении!) — В письме он намекает, что ему удалось узнать нечто новое об алмазе Тик-так. Возможно, скоро нам откроются великие тайны, которые скрывает этот камень!

Когда мы пришли в розарий, леди Элизабет похрапывала в беседке. На коленях у неё сидела кошка. Леди Амелия хлопотала над чайником. Она выглядела чрезвычайно возбуждённой. Как оказалось, она переживала из-за Ребекки.

— Она не присоединится к нам, — с грустью сказала она. — Ах, если бы только Ребекка целыми днями не сидела в своей комнате!

— Не хочу совать нос не в своё дело, это ведь в высшей степени неприлично, — сказала я, усаживаясь на плетёный стул, — но скажите, леди Амелия, что же такое Ребекка прячет у себя в комнате?

Леди Амелия побледнела.

— Это трудно объяснить, Айви, — только и сказала она.

— Её надо посадить под замок! — жизнерадостно заявила Матильда. — В один прекрасный день она окончательно спятит и убьёт всех нас.

Я с теплотой улыбнулась ей:

— Не всех, дорогуша. Уверена, Ребекка тут же успокоится, как только прикончит тебя.

В ответ Матильда разразилась весьма прочувствованной речью. Целиком на французском. Уверена, она вежливо хвалила мои шёлковистые волосы. Впрочем, возможно, и форму подбородка. Трудно сказать наверняка.

— Кто-нибудь видел мисс Фрост?

Мы все обернулись, и оказалось, что к нам поспешно идёт Ребекка. На вид она была ни дать ни взять взбудораженный комок нервов.

— Кто-нибудь её видел? — снова спросила она.

— Нет, дорогуша, — ответила я. — Наверное, она в летнем домике.

— Мисс Фрост чудовище, — заявила Матильда. — Только и делает, что учит. Это ненормально.

— Мисс Фрост — хорошая, отважная и благородная! — вдруг крикнула Ребекка.

Столь неожиданное и громкое проявление чувств мгновенно привлекло всеобщее внимание. Даже дремавшая в кресле леди Элизабет встрепенулась.

— Она одевается как гробовщик, а от её акцента у меня болят уши! — сказала Матильда, скрестив руки на груди. — И всякий согласится, что и внешность, и манеры у неё точь-в-точь как у орангутанга.

— Возьми свои слова обратно, Матильда! — завопила Ребекка. — Сейчас же!

— И не подумаю, — огрызнулась та.

Я уже предвкушала небольшое кровопролитие, но тут мисс Олвейс положила конец перебранке, предупредив нас, что гувернантка как раз решительным шагом направляется к нам по дорожке розария.

Я отрезала себе чизкейка и снова опустилась на стул.

— Ребекка, ты не могла бы зайти ко мне в классную комнату? — спросила мисс Фрост, остановившись на некотором удалении от стола.

Всех остальных она не удостоила даже приветствия.

— Но, мисс Фрост, ведь утренние уроки Ребекки уже закончились! — запротестовала леди Амелия.

— Это не займёт много времени, — сухо ответила гувернантка.

— Всё хорошо, тетя, — поспешно сказала Ребекка и встала из-за стола, чтобы идти с учительницей. — Я сама попросила мисс Фрост помочь мне с чистописанием.

— Вот и правильно, — вмешалась леди Элизабет, открыв глаза. — Пишешь ты как курица лапой.

Мисс Фрост и Ребекка поспешно удалились в направлении летнего домика. Едва отойдя от стола, они принялись что-то увлечённо обсуждать. Я была заинтригована.

— О боже, бабушка! — воскликнула Матильда, поглядев на старую перечницу. — Как долго ты просидела тут на солнцепёке?

Леди Элизабет фыркнула:

— Не имею понятия. В моём возрасте что один час, что другой — не заметишь.

На самом деле это заплесневелое чудовище спало в пронизанной солнцем беседке с самого завтрака, а горничные так боялись её, что не решились разбудить. И теперь лицо её сделалось красным как помидор. Пока леди Амелия наливала старухе стакан лимонада, я перешла к действиям. Присев на корточки возле леди Элизабет, я внимательно оглядела её лицо.

— Плохие новости, дорогуша, — сказала я самым серьёзным тоном. — Состояние у вас как у варёного омара. Ваша кожа прямо-таки умоляет о влаге. Но не бойтесь, я знаю верное средство.

— Не прикасайся ко мне! — завопила старуха, и кошка перепрыгнула с её коленей на колени Матильде.

Леди Элизабет потянулась за своей тростью. Действовать надо было быстро.

— Не хочу вас пугать, леди Элизабет, — сказала я, подыскивая на столе что-нибудь подходящее, — но ваша кожа в смертельной опасности.

Бедная старушенция попыталась встать (возможно, чтобы обнять меня), но я заставила её опуститься обратно в кресло. Мне понадобилось лишь мгновение, чтобы, протянув руку, подхватить со стола тарелку с чизкейком и ложку.

— Айви, что ты делаешь? — встревоженно спросила леди Амелия. — Ты уверена, что знаешь…

— Совершенно уверена, дорогуша!

— Останови её, мама! — крикнула Матильда. — Она может такого натворить!

— Прочь от меня! — гаркнула леди Элизабет.

Всё это было очень глупо с их стороны. Зачерпнув ложкой побольше чизкейка, я размазала сырную массу по лицу старухи. И ещё раз. И ещё. Моя пациентка издавала странные звуки, чем-то смахивающие на визг раненого поросенка, — я рассудила, что это начинает сказываться успокаивающее действие чизкейка. Отложив ложку, я стала равномерно размазывать целительное средство по лицу леди Элизабет, осторожно обходя глаза. Не прошло и минуты, как её лицо оказалось покрыто ровным слоем чизкейка.

— Лекарство должно оставаться на коже не меньше часа, леди Элизабет, — сказала я, вытирая руки салфеткой. — Советую вам пройти в дом, а то мухи налетят.

Она с благодарностью обругала меня и вскочила на ноги, размахивая тростью. Вот тут-то и начался форменный сумасшедший дом.

Трость леди Элизабет, просвистев в воздухе, пришлась пониже спины какой-то служанке. Та взвизгнула (тут её можно понять) и выронила кувшин с лимонадом на колени Матильде, где сидела кошка. Обе — Матильда и кошка — вымокли до нитки. По такому поводу Матильда вскочила, вопя как безумная, и кошку подбросило в воздух. Так высоко, что впору было испугаться за кошачью жизнь.

Мне пришлось принимать решение очень быстро. Надо было как-то смягчить падение бедного животного. Я протянула руку и схватила то, что подвернулось — леди Амелию.

— Готовьтесь, дорогуша! — крикнула я, разворачивая её будто в танце и опрокидывая спиной на стол.

Её обширная грудь и пухлый живот послужат отличной подушкой.

— Зачем?! — закричала несчастная.

Дальнейшее произошло мгновенно. Кошка приземлилась на необъятную тушу леди Амелии, спружинила, перелетела через стол и упала на колени леди Элизабет. И сразу же принялась слизывать чизкейк. Опасность катастрофы благополучно миновала!

Переполох утих ещё не скоро, разумеется. Матильда усомнилась, в своём ли я уме. Леди Амелия лишилась чувств. Старая вешалка потребовала, чтобы меня бросили в колодец. Или, на худой конец, привязали к дереву и побили палками. Я сочла, что лучшим выходом будет, вежливо извинившись, удалиться в дом. Но, должна признать, я была жестоко разочарована. Столько усилий — и ни слова благодарности!

Я отправилась в свою комнату, рассчитывая до обеда дочитать книгу леди Амелии. Дом был погружён в зловещую тишину. Матильда в последний раз примеряла праздничное платье. Леди Амелия крутилась рядом, расписывая, как чудесно негодница выглядит в новом наряде. Леди Элизабет принимала ванну, чтобы смыть остатки чизкейка. В общем, самое время немного почитать и отдохнуть.

Но едва я уединилась в своей комнате и села на кровать, как оказалось, что я не могу думать ни о чём, кроме алмаза Тик-так. О том, как он лежит в груде бутафорских украшений. Как ждёт, когда я возьму его в руки и загляну в глубину кристалла. Меня охватило такое жгучее желание сделать это, что я могла только лежать и скрипеть зубами.

Наверное, именно поэтому я вдруг обнаружила, что стою на коленях среди пыльного реквизита и всматриваюсь в камень. И молюсь, чтобы он показал мне ещё что-нибудь. Вдруг в глубине алмаза закружилась метель. Я ахнула. Вот проступили очертания зимнего леса. Женщина в жёлтом капоре уже не несла меня на руках. Я шла рядом с ней. Нет, не шла — она тащила меня волоком. Я вдруг поняла, что мы бредём по заснеженному лесу, увязая в снегу, уже много часов. Потом за деревьями позади нас показался размытый метелью силуэт. Это был какой-то крестьянин. Низко наклонив голову, чтобы защититься от снега, летящего в лицо, он вёл за собой лошадь, запряжённую в повозку с дровами.

Я обернулась… Увидела его… В то же мгновение я вырвала свою руку из хватки женщины и побежала. Мои ноги увязали в глубоком снегу. Я кричала — но слов не было слышно. Крестьянин остановился. Вгляделся сквозь вьюгу. Я снова закричала, но чужая ладонь зажала мне рот. Женщина в жёлтом капоре оттащила меня назад… Не переставая зажимать мне рот, заставила спрятаться вместе с ней под деревом. Я вырывалась, но тщетно.

Крестьянин постоял немного, озираясь. Потом подхлестнул лошадь и двинулся дальше.

Только когда он окончательно скрылся из глаз, женщина убрала ладонь с моего лица. Отряхнув снег с капора, она снова схватила меня за руку. И потащила дальше, в глубь заснеженного леса.

Снег пошёл гуще, и вот уже всю сердцевину алмаза затянула белая мгла. Чёрный туман заклубился, поглотив свет. Видение померкло. Я ещё долго-долго не двигалась с места, вглядываясь в кристалл. Я так надеялась, что он покажет мне продолжение.

Но камень, конечно, отказался.

11

Лишь после полудня я решила спуститься с чердака. Сойдя по чёрной лестнице, я свернула в широкий коридор, который вёл к лестнице в большой зал. Вдоль стен стояли огромные вазы, на стенах висели тусклые картины, изображающие сцены охоты. Я спешила на кухню в надежде, что у кухарки найдётся для меня несколько лишних картофелин. Или, скажем, пара кочанов капусты. Я просто умирала от голода, но все мысли о еде мигом вылетели из головы, когда я взглянула в дальний конец полутёмного коридора. То, что я увидела там, заставило меня похолодеть. Это был коротышка в коричневой рясе.

Его лицо скрывал капюшон, но я чувствовала, что карлик смотрит на меня.

Моим первым порывом было оглядеться по сторонам в поисках оружия. Но я не успела и этого. Потому что именно в этот момент из-за угла появилась мисс Олвейс, и человечек исчез. Словно растворился в складках её платья. В высшей степени странно!

— Ты будто привидение увидела, Айви, — заметила мисс Олвейс, подойдя ко мне. Потом вдруг нахмурилась: — Тебе нехорошо?

Я поделилась с моей задушевной подругой тем, чему только что стала свидетелем.

— Айви, мне страшно жаль, — сказала она очень серьёзно. — Ты говоришь, что этот джентльмен исчез, когда я появилась из-за угла? Но ты ведь сама понимаешь, что так не бывает. Правда?

— Разумеется, понимаю, дорогуша, — ответила я, стараясь придать своему голосу отваги. — Но он выглядел в точности как те негодяи, что напали на нас в Лондоне. И если так не бывает, то что же я видела?

Мисс Олвейс внимательно оглядела моё лицо. Поджала губы. Что-то быстро-быстро пробормотала. И наконец сказала:

— Шок. Это единственное объяснение.

— Правда?

— Думаю, да. Совершенно естественно, что ты вообразила, будто злодеи из Лондона станут преследовать тебя здесь, в Баттерфилд-парке. На самом деле я бы даже удивилась, если бы они не начали тебе мерещиться.

Но человечек в рясе выглядел таким настоящим… Неужели мне нельзя верить своим глазам? С другой стороны, мисс Олвейс говорила так уверенно… И зачем бы ей лгать? Должно быть, она права. Это всё из-за шока. После того, как в дом вломились чужаки. Шок, и только. Какое облегчение!

Мисс Олвейс настояла, чтобы отправиться вместе со мной на кухню и разжиться чайником крепкого чая. На главной лестнице мы встретили мисс Фрост. Мисс Олвейс почему-то хотела пройти мимо неё как можно скорее, но мисс Фрост поинтересовалась, почему я такая бледная, и я поведала ей, что страдаю от последствий глубокой душевной травмы.

Прискорбное состояние моего здоровья заинтересовало гувернантку куда меньше, чем упоминание о злодее в капюшоне, который мне померещился в коридоре. Любопытно, что она, похоже, не была склонна списать его на буйство моего воображения. Равно как и на душевную травму.

— Я полагала, — сказала она с чудовищной уверенностью, — что именно мисс Олвейс должна была бы заинтересоваться вашим рассказом.

— Совершенно не понимаю, о чём вы, — протараторила мисс Олвейс. — Идём, Айви, нам надо…

— Но вы же пишете книгу о легендах и мифах, верно? — проговорила мисс Фрост, едва заметно улыбаясь. Не успела моя подруга ничего ответить, как она добавила: — Помнится, я что-то читала о шайке низкорослых монахов в капюшонах… Они выглядели точь-в-точь, как описала мисс Покет. Но как же они звались? Увы, я изучала мифологию так давно, память меня подводит… — Гувернантка задумчиво постучала пальцами по подбородку. — Ах да! Затворщики!

Мисс Олвейс рассмеялась. Смех вышел слишком громким.

— Что за чепуха! Никогда не слышала о таком…

— Насколько я помню, — перебила мисс Фрост с чрезвычайно довольным видом, — затворщики носят тёмные рясы с капюшонами. Они отличаются малым ростом, действуют обычно группами, очень быстры и страшно опасны.

Я ахнула (мне показалось, что в подобных обстоятельствах это будет уместно):

— Это точно были они!

— Помнится, ими повелевает пренеприятнейшая особа, — продолжала мисс Фрост. — Хладнокровная злая чародейка, несущая страдания и гибель. Только вот как же её зовут?.. Вы не припомните, мисс Олвейс?

— Не припомню, — категорично прозвучало в ответ. — И Айви умная девочка, она не станет прислушиваться к бредням второсортной гувернантки.

Мисс Фрост вперила в мою подругу сердитый взгляд:

— Мне кажется, мисс Покет следовало бы прислушаться к моим словам, учитывая всё, что происходит с ней последнее время. Не могу поверить, что вы, мисс Олвейс, никогда не слышали о затворщиках. — Она скрестила руки на груди. — Более того, я полагаю, вы не можете не знать о них.

— Э, да… — Мисс Олвейс поправила очки на носу. — Может быть, я и читала о них — так, мимоходом. Но, насколько я помню, затворщики вовсе не такие, какими вы их описали, мисс Фрост. Это компания весёлых монахов. Они несут умиротворение, а не насилие.

— Вы ошибаетесь, дорогуша, — заявила я. — Они мелкие гнусные негодяи.

Мисс Фрост пошла дальше по своим делам. Выглядела она при этом весьма довольной собой. Мы с мисс Олвейс спустились вниз и двинулись через зал. Я упоминаю об этом лишь потому, что на полпути моя подруга вдруг споткнулась и упала. Что было весьма странно, потому что на полу не было и пылинки. Несчастная с грохотом повалилась навзничь, а когда я помогла ей подняться, то увидела, что её запястье начало распухать.

— Какая же я неуклюжая дурочка, — посетовала мисс Олвейс, глядя на пострадавшую кисть.

— Боюсь, вы правы, дорогуша, — участливо сказала я.

Мисс Олвейс вдруг нахмурилась и сказала, что не чувствует запястья. По-видимому, это не предвещало ничего хорошего. Но раз уж она держала распухшую и покрасневшую руку прямо у меня перед носом, я осторожно прикоснулась к пострадавшему месту и спросила:

— Чувствуете прикосновение, дорогуша?

— Я… да, чувствую! — Мисс Олвейс на миг закрыла глаза, потом снова открыла. Высвободив свою руку, она быстро прикрыла запястье рукавом. — Всё в порядке, Айви. Волноваться не о чем.

В высшей степени странно.

— Надеюсь, ты не приняла слова мисс Фрост близко к сердцу, Айви, — проговорила мисс Олвейс, пока мы шли на кухню, чтобы выпить по чашке чаю. — По-моему, ей просто нравится забивать тебе голову всякими выдумками и глупостями.

— А она разве забивает? — нахмурилась я.

— Ну а разве нет? — сказала мисс Олвейс. — Что бы ты там ни видела, или, точнее, что бы тебе ни примерещилось, уверена, этому есть простое объяснение. Такая умная девочка, как ты, никогда не поверит в шайку монахов-затворщиков, явившуюся в Баттерфилд-парк, чтобы украсть алмаз Тик-так. — Она наполнила чашку дымящимся чаем и придвинула мне. — Но мисс Фрост рассчитывает, что ты поверишь. Это чрезвычайно позабавило бы её.

Её замечание подтвердило мои наихудшие опасения насчёт зловредной гувернантки.

— Вот противная! — с чувством воскликнула я, потянувшись за сахарницей.

Я бы и забыла о пострадавшем запястье мисс Олвейс, если бы не странное происшествие, которое случилось, когда я спустилась к ужину. Перед тем как идти к столу, я попыталась разыскать Ребекку, чтобы выяснить, что означает её странное поведение при упоминании о мисс Рочестер. Ни в саду, ни в летнем домике её не оказалось, и я решила посмотреть в оранжерее. Торопливо шагая мимо маленькой столовой возле кухни, я вдруг остановилась как вкопанная. А что мне ещё оставалось? Ведь я услышала своё имя, произнесенное голосом мисс Олвейс.

У меня все задатки прирождённого русского шпиона. Поэтому я прижалась ухом к двери и прислушалась.

— Она не такая, как другие… Это уж точно. — Тут мисс Олвейс заговорила тише, и до меня стали долетать лишь обрывки. — Моя рука… Айви… приложила… всё прошло… мой план таков…

Тут настала тишина. Потом раздались торопливые шаги. Прежде чем я успела скрыться, дверь распахнулась, и мисс Олвейс, стоя на пороге, с подозрением уставилась на меня. Задействовав свой незаурядный актёрский дар, я попыталась украдкой заглянуть ей через плечо. В комнате, похоже, никого не было.

— Айви, что ты делаешь? — спросила мисс Олвейс довольно-таки строгим тоном.

— Просто подслушиваю, дорогуша. Мне показалось, это будет уместно, поскольку я услышала, как вы произнесли моё имя. Что довольно-таки странно, учитывая, что в комнате, кроме вас, никого.

Суровое выражение на её лице сменилось смущённой улыбкой:

— Ты, должно быть, решила, что я ненормальная.

— Мне приходило в голову такое объяснение, дорогуша.

Метнувшись к письменному столу у окна, моя подруга подхватила шляпку, вернулась и взяла меня под руку. Вместе мы направились в сторону большого зала.

— Я писала письмо своей маме, — пояснила мисс Олвейс. — А у меня есть привычка бормотать вслух то, что я пишу. — Она покраснела. — Боюсь, ты застала меня, когда я пела тебе хвалы, Айви. Матушка ужасно любит читать о твоих великих подвигах.

Это многое объясняло. Но не всё.

— Простите, дорогуша, — сказала я, — но мне показалось, вы упомянули, что я излечила ваше запястье. Ну, после того, как вы упали и то ли растянули, то ли сломали его. Теперь я припоминаю, что вы повели себя как-то странно, когда я прикоснулась к пострадавшему месту.

Мисс Олвейс расхохоталась в голос. И по-сестрински положила голову мне на плечо:

— Ох, Айви, тебе нет равных! На самом деле я сказала, что ты изучила моё запястье. Видишь ли, я была тронута, когда ты так сочувственно отнеслась к моему горю. И я хотела поведать о своих чувствах в письме.

Звучало очень похоже на правду. Однако…

— Можно взглянуть на него, мисс Олвейс?

Моя подруга остановилась, как громом поражённая. Её лоб прорезали морщины. Кажется, она нервно сглотнула.

— Взглянуть?

— Да, дорогуша, взглянуть на ваше запястье!

Очень медленно она приподняла рукав платья. Запястье выглядело совершенно здоровым. Ни красноты, ни отёка. Всё прошло! Всего за несколько часов!

Я была потрясена до глубины души.

— Оно ужасно болит, хоть и кажется нормальным, — тараторила мисс Олвейс. — Что до отёка, так растяжение-то было совсем лёгкое. Кроме того, на мне всегда всё быстро заживает, а такие повреждения обычно проходят сами собой, верно? Так что ничего удивительного. — Тут она встревоженно посмотрела на меня и осторожно проговорила: — Айви, ты не думаешь…

— Конечно же нет! — воскликнула я и похлопала её по плечу. — Вы с ума сошли!

Оставалось надеяться, что она мне поверит.

Мы вышли в зал, мисс Олвейс надела шляпку и объявила, что уходит и весь вечер её не будет. Куда направляется, она не сказала, упомянула только, что у неё какое-то срочное дело. И чтобы к ужину её не ждали.

Я проводила её взглядом и решила, пока не прозвучал гонг к ужину, возобновить поиски Ребекки.

В оранжерее никого не оказалось. В музыкальной гостиной тоже. Тогда я заглянула в обычную, не музыкальную, гостиную. Ребекку там не нашла, зато нашла леди Элизабет и леди Амелию. Обе были разодеты к ужину в пух и прах. Леди Амелия вышивала, старая вешалка читала. Едва я вошла, старуха зашипела на меня.

— Ты опасна для общества! — рявкнула она. — Мне пришлось трижды принимать ванну, чтобы смыть весь чизкейк!

— Не стоит благодарности, дорогуша, — скромно потупившись, сказала я. — Сияние вашей старческой кожи само по себе служит мне наградой.

— Ах ты, гадкая девчонка!

Я как раз собиралась поспешно покинуть гостиную, но тут леди Амелия уколола иголкой палец. Она вскрикнула, из ранки пошла кровь.

Само собой разумеется, это воодушевило меня.

— Дайте-ка взглянуть, дорогуша, — попросила я, подходя к ней.

Леди Амелия несла всякую чепуху, какую обычно несут в подобных обстоятельствах все аристократические дурочки. Грозилась упасть в обморок от вида собственной крови. Гадала, не надо ли послать за доктором, и всё такое.

— Вздор! — каркнула леди Элизабет. — Ранка пустяковая, глупая вы женщина! Я однажды на охоте на лис отстрелила себе палец на ноге и даже не остановилась, чтобы перевязать рану!

Присев на корточки возле леди Амелии, я изучила её палец. Меня ждало разочарование — всего-то капелька крови.

— Как ты думаешь, надо сделать перевязку? — с жаром спросила меня леди Амелия.

— Увы, в этом нет необходимости.

Леди Элизабет с подозрением уставилась на меня:

— Вы говорите так, будто разочарованы, мисс Покет!

— Не скрою, мне и правда очень жаль, — сказала я. Тут меня посетила гениальная идея. — Леди Амелия, простите, не будете ли вы так добры позволить мне защемить вам пальцы дверью?

— Прошу прощения? — ошеломлённо переспросила леди Амелия.

— Что ты сказала? — рявкнула леди Элизабет, приложив костлявую ладонь к уху.

— Я прошу вас пойти на это в интересах науки. Видите ли, я в настоящее время проверяю одну гипотезу, — доходчиво объяснила я. — Но для эксперимента мне требуется более серьёзное повреждение. Пожалуйста, дорогуша! Вы бы мне очень помогли!

Леди Амелия ахнула и побледнела:

— О боже, Айви!

Прежде чем она успела вскочить и убежать, я схватила её за руку и оплела пальцами пострадавшую подушечку её большого пальца.

— Ударьте её чем-нибудь, глупая! — взвыла леди Элизабет и замахнулась на меня тростью, но не попала. — Она опасная сумасшедшая! — Старуха злобно прищурилась, глядя на нас. — Что она делает, леди Амелия?

— Понятия не имею, — отвечала та, пытаясь вырвать руку.

— Доверьтесь мне, дорогуша, — сказала я. — Вы будете удивлены. Потрясены. Обескуражены.

Чтобы исцелить запястье мисс Олвейс, вспомнила я, мне оказалось достаточно одного быстрого прикосновения. Но на всякий случай я продержала кровоточащий палец леди Амелии целую минуту. Возможно, я даже закрыла глаза и тихонько замычала на одной ноте: «М-м-м». Мне показалось, что это будет как раз уместно.

Потом я медленно разжала хватку и, преисполнившись надежды, взглянула на палец леди Амелии. Он выглядел совершенно целым. Никакой крови. Мне захотелось собрать вместе всех обитателей дома и объявить себя великой целительницей. И я бы так и сделала, но тут на подушечке пальца опять выступила капелька крови. Ранка и не думала затянуться. Признаться, вышло слегка неловко.

Я встала. Погладила леди Амелию по голове, как щенка. Пожелала ей скорейшего выздоровления. И поспешно покинула гостиную. Леди Элизабет кричала мне вслед что-то насчёт того, что я настоящий маньяк-убийца, но я шагала так быстро, что ни слова не расслышала.

К моему облегчению, я нашла Ребекку в библиотеке. Она полулежала в кресле, задвинутом в дальний угол полутёмной комнаты, её рука безвольно свисала с подлокотника. Ребекка была прямо как мёртвая. К счастью, я заметила, что её грудь мерно вздымается и опадает. Она просто спит, поняла я. Потом я заметила ещё одну вещь. Точнее, целых две вещи. Первой была книга в красной обложке у Ребекки на коленях. Девочка сжимала маленький томик, заложив пальцем страницу. Это была не просто какая-то книга. Это была та самая книга. Та, которую мисс Фрост заставила Ребекку взять. Та, которую Ребекка прижимала к груди, направляясь ночью на тайную встречу с гувернанткой. А вторая вещь свисала с запястья Ребекки, привязанная к нему лентой. Ключ. Ключ от её комнаты.

Похоже, судьба поставила меня перед выбором: заглянуть в книгу или взять ключ. Я раздумывала недолго.

С величайшей осторожностью — благо у меня все задатки взломщика сейфов — я взяла Ребекку за руку. Осторожно потянула за голубую ленточку, на которой висел ключ. Узел развязался, и ключ упал в мою ладонь.

Наконец-то!

Взлетев по ступенькам парадной лестницы, я в мгновение ока оказалась в коридоре перед дверью Ребекки. Огляделась по сторонам — никого! Тогда я вставила ключ в замочную скважину и повернула. Сухо щёлкнул замок. Едва не теряя разум от нетерпения, я переступила порог…

— Ничего себе!

Глаза мои полезли на лоб, когда я обвела взглядом невероятную комнату. Что я рассчитывала тут найти? Что-то шокирующее? Зловещее? Возможно. Но точно не это — не комнату, заставленную, заваленную, загромождённую… часами. Часами всех видов и размеров. Тут были часы с кукушкой. Ходики с боем. Брегеты[6]. Дорожные часы. Часы настольные и напольные. Большие и маленькие. Из чёрного мрамора и из зелёного. Медные, серебряные и золотые. С оправой в виде статуэток. Из дерева. Из фарфора. Из золота. Из серебра. Их были сотни. Может, даже тысячи. Часами были заставлены все полки, столы, столики и комоды. Ими были увешаны все стены. Загромождён весь пол. Среди напольных часов шла узкая дорожка от двери к кровати. От неё ответвлялись тропинки поуже, ведущие к шкафам, столам и комодам.

Но это было не самое удивительное.

Нет. Нечто другое заставило меня похолодеть: все часы тикали строго в унисон. При каждом хоровом «тике» и «таке» комната содрогалась. Тик-так, тик-так… Словно биение сердца. Вот что за звук доносился из комнаты Ребекки! Стоя там, я чувствовала, как медленно схожу с ума. Возможно, именно это и случилось с хозяйкой спальни.

Внезапно многое в её поведении стало понятным. Странный свёрток в поезде. И зачем Матильда поднесла его к уху. Но я всё равно ничего не понимала!

Я немного побродила по этому музею времени. Была в нём своя прелесть, и, наверное, я немного увлеклась. Поэтому и не услышала, как вошла Ребекка. Она не стала кричать. Выталкивать меня прочь. Даже не спросила, откуда у меня ключ. Сказала только:

— Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю, дорогуша?

— Что я сошла с ума, — был ответ. — Что часы означают нечто плохое.

Я присела на кровать:

— Почему бы тебе самой мне всё не объяснить?

Ребекка прошла по тропинке среди часов и села рядом:

— Когда моя мама заболела, врачи сказали, что ей осталось жить год. Все лучшие доктора Лондона так говорили. Один год жизни. Когда я услышала это, я решила выяснить точно, сколько времени осталось у мамы. Это было важно, понимаешь? Раз ей остался всего год, то каждый день, каждый час, каждая минута были на счету. А остальное не имело значения.

Она посмотрела на меня с мольбой. «Пожалуйста, пойми меня!» — читалось в её глазах. Я не поняла, то есть не всё поняла, но заставила себя кивнуть.

— И что дальше? — шепнула я.

— Сначала я стала держать у себя одни часы. — Она обвела комнату взглядом. — Потом вторые. Я рассчитала, что маме осталось восемь тысяч семьсот шестьдесят часов. Один год. Это пятьсот двадцать пять тысяч шестьсот минут. Наверное, мне казалось, что если я буду знать, точно-преточно знать, сколько осталось, если буду следить за ходом часов и минут, то я смогу… удержать его.

— Время?

Ребекка кивнула:

— Если я буду следить, как проходят секунды, минуты, часы, то как-то сумею управлять им. Сумею достать маме ещё. Ещё времени. — Она печально улыбнулась: — Глупо, да?

— Чудовищно глупо. — Я накрыла её сцепленные руки своей ладонью. — Но в то же время по-своему красиво. А твоя мама знала о часах?

— Нет. — Ребекка прерывисто вздохнула. — Понимаешь, врачи ошиблись. Они сказали неправду. Она умерла на четвёртый день девятого месяца. Как оказалось, у неё оставалось всего двести двадцать девять дней. — Ребекка повернулась ко мне. По щекам её текли слезы. Но она не грустила. Она злилась. — Понимаешь? Мы недосчитались ста тридцати шести дней. Их украли у нас — все до последней минуты.

Я кивнула:

— Но зачем тебе все эти часы теперь, когда мама умерла?

— Наверное, они помогают мне чувствовать, будто она где-то рядом. — Ребекка печально улыбнулась. — Я не могу остановиться, всё пополняю и пополняю свою коллекцию. Я пыталась, правда… Но я не могу отказаться от них. Думаешь, я сумасшедшая, да?

— Определённо, — сказала я. — Но мы все немного ку-ку. И то, что ты делаешь, это не безумие. Я бы назвала это неизлечимой тоской и на том успокоилась.

Такой диагноз Ребекке, похоже, пришёлся по душе. Мы проговорили долго-долго. О часах. О днях. О минутах. О её маме. Когда Ребекка говорила о ней в поезде, её голос был полон печали. Но теперь что-то изменилось. В её словах слышалась надежда. Да, совершенно точно.

Она показала мне свою коллекцию.

К тому времени, когда мы закончили, мне хотелось никогда в жизни не видеть никаких часов. Но я девочка добрая и поэтому изображала восторг и любование. Пока Ребекка щебетала о серебряных часах, которые она купила у бродячего торговца в Бристоле и пронесла в дом тайком под платьем, я бродила по комнате, кивая через равные промежутки. Остановившись перед набитым битком стеллажом у окна, я рассеянно оглядела сокровища на его полках. Там было не меньше пятидесяти часов. И ещё кое-что. Прямо за дорожными часами в корпусе из орехового дерева и карманными часами на ржавой подставке. Это были не часы, и потому-то вещица и бросилась мне в глаза — миниатюрный портрет в уродливой золотой рамке. Мне стало любопытно. Раздвинув часы, я взяла его, чтобы посмотреть поближе. На картине была изображена женщина.

Тут голос Ребекки вдруг умолк, и за спиной у меня послышались быстрые шаги.

— Это так, ничего особенного, — сказала она, вырвав портрет у меня из рук.

Но было поздно. Я уже узнала женщину на картине. Струящиеся светлые волосы. Круглое лицо. Художник умудрился даже передать цвет глаз. Точнее, цвета — голубой и зелёный.

— Это же мисс Рочестер! — воскликнула я. — Но ты говорила, что у тебя нет её портрета.

Ребекка ничего не ответила. У неё был потерянный вид. Сомневающийся. Она смотрела куда угодно, только не на меня. Что-то тут не так…

— Женщина на портрете, — проговорила я, сражаясь с дрожью в голосе. — Я видела её в лесу… Это ведь ваша бывшая гувернантка, да?

Нет ответа.

Тик-так, тик-так, тик-так…

Я протянула руку, но Ребекка не дала мне взять портрет.

— Ребекка, кто это? — Я с удивлением услышала в своём голосе гнев. — Скажи мне!

Это сработало. Ребекка посмотрела на меня.

— Моя мама, — сказала она.

12

Я могу разговаривать с мёртвыми. Никогда раньше не обладала этим даром. Более того, я прожила на свете двенадцать лет, ни разу не перекинувшись словом с привидением. Но это было много дней назад. До алмаза Тик-так. До Баттерфилд-парка. А теперь я только и делаю, что говорю с ними. Убитые герцогини. Мёртвые матери. Со всеми я могу общаться.

Оказывается, мне это очень хорошо удаётся.

— Так не бывает, — сказала я, меряя шагами тропинку в море часов. — Это совершенно невозможно. Конечно, я весьма выдающаяся особа для девочки моих лет, но это уже не лезет ни в какие рамки.

— Я слышала о таком, — тихонько проговорила Ребекка. — В деревне по соседству есть одна женщина, которая за пять шиллингов передаёт послания с того света.

— Это другое дело. — Я повернулась и пошла по тропинке в обратную сторону. — У таких женщин имеются хрустальные шары, бородавки на носу и всё такое.

Ребекка налила в стакан воды и осторожно подала мне.

— Может, всё не так уж плохо, Айви? — предположила она. — То, что ты делаешь… это же просто чудо.

— Это безумие! — огрызнулась я.

Ребекка уселась на кровать. Она, похоже, не очень-то удивилась моему таланту — вероятно, потому, что и сама была немного того.

— Если бы я могла поговорить с мамой, как ты с ней говорила… Я была бы счастливейшей девочкой в Англии. — Ребекка с надеждой подняла на меня глаза. — Она не просила ничего мне передать? Она что-нибудь говорила обо мне?

Я вздохнула:

— У меня создалось впечатление, что она довольно часто наблюдает за тобой издалека.

Если мне и полегчало оттого, что я смогла немного утешить Ребекку в её горе, это быстро прошло (думаю, потому, что я была потрясена до глубины души, и оттого слегка невосприимчива к чужим бедам).

— Твоя мама знала, как меня зовут. Как такое может быть?

— Не знаю, — сказала Ребекка. — Возможно, у тебя всегда был дар говорить с мёртвыми.

— Абсолютная чепуха.

— Со временем всё прояснится, — пообещала Ребекка.

Смысл её слов медленно, словно червь в яблоко, проник в мой разум. Она что-то знала. Знала больше, чем я.

— Тебе это было известно и раньше, верно, Ребекка? — Я встала перед ней, глядя в глаза. — Ты сразу поняла, что женщина, с которой я говорила в лесу, — твоя мама. Но ничего не сказала, когда я предположила, что это была мисс Рочестер.

Ребекка побледнела:

— Я просто не хотела пугать тебя.

— А ты сама разве не испугалась? — быстро парировала я. — Как-никак, я сообщила, что мило поболтала с твоей покойной матерью. Но, насколько я помню, ты как будто… как будто даже не удивилась.

— Ещё как удивилась. — Ребекка кашлянула. — Для меня это было так же неожиданно, как для тебя.

Но я ей не поверила:

— Куда ты пошла?

— Когда?

— Как только я рассказала тебе о женщине в лесу, ты куда-то убежала. Ты просто страшно спешила. Куда? Или, может быть, следовало бы спросить к кому?

— Я… я пошла к себе в комнату. Твой рассказ так потряс меня, мне надо было подумать и…

— Ты побежала к мисс Фрост, верно? — перебила я. — Чтобы рассказать ей.

Ребекка потупилась. Губы её задрожали. Мне всё стало ясно.

— Зачем тебе потребовалось делиться новостью с гувернанткой, а? — резко спросила я. — Вы с мисс Фрост постоянно секретничаете. Она оплела тебя своей паутиной. Сделала сообщницей. Что происходит, Ребекка?

— Она хочет помочь! — воскликнула Ребекка, вскочив на ноги. — У неё есть важная задача. Просто страх какая важная. Но мисс Фрост не может поспевать везде. Не может присматривать за тобой и мисс… — Она покачала головой. — Ей нужна была моя помощь, и я с радостью согласилась помочь.

— Помочь в чём? — спросила я. — Ради какого такого важного дела вам понадобилось встречаться в летнем домике под покровом ночи, Ребекка? Скажи мне! Я настаиваю!

— Мисс Фрост… — проговорила Ребекка едва слышно. Потом вздохнула, признавая поражение. — Мисс Фрост хотела показать мне рисунок, который ты сделала днём. Портрет старика, ухаживавшего за розами.

Я вспомнила, как гувернантка попросила разрешения взять рисунок.

— Но зачем?

— Это был Уикэм, — чуть не плача, сказала Ребекка.

— Кто?

— Я говорила тебе о нём, когда мы пришли в Баттерфилд-парк. Ты разве не помнишь? — Она посмотрела на меня едва ли не с жалостью. — Он умер прошлой зимой.

Не могу сказать, что новость не встревожила меня. Но и не удивила. Похоже, призраки ходят за мной по пятам.

— А почему мисс Фрост так хотела показать тебе, что я нарисовала мёртвого садовника?

Ребекка ответила не сразу. Вид у неё сделался взбудораженный. Она сидела как на иголках.

— Тебе не кажется, Айви, что с тех пор, как к тебе в руки попал алмаз Тик-так, с тобой стали происходить странные вещи?

— Пожалуй, некоторые странности и правда случались. Но горничная, прислуживающая леди, должна быть готова к неожиданностям — ведь нам приходится постоянно иметь дело с толпами полоумных аристократов.

Ребекка покачала головой:

— Странные события определённо связаны с камнем. — Она затаила дыхание. Нахмурилась. — Ты же сама понимаешь, что всё началось с ожерелья… Правда, Айви?

— Я прекрасно это понимаю, дорогуша. Но во всех этих происшествиях, которые начались с тех пор, как герцогиня Тринити передала мне камень, на самом деле нет ничего удивительного. По крайней мере, мне всё ясно.

Мои слова глубоко озадачили Ребекку:

— Тебе всё ясно?

— Ну конечно. Ещё в Париже герцогиня предупредила меня, что за алмазом Тик-так охотятся тёмные силы. Нет сомнений, что меня преследует банда злонамеренных грабителей. Как я и говорила, ничего удивительного.

— А как же призраки? — не унималась Ребекка. — И затворщики, которые напали на тебя в Лондоне?

— Кто рассказал тебе о затворщиках? — фыркнула я. — Дай угадаю. Мисс Фрост, верно?

Ребекка пропустила мой вопрос мимо ушей.

— Как ты объяснишь это, Айви? — упрямо спросила она.

Я пожала плечами:

— Такой мрачный старый дом, как Баттерфилд-хаус, просто обязан кишеть привидениями. Я просто случайно столкнулась с одним или двумя из них. Что до затворщиков, то они самые обычные охотники за чужим богатством. Возможно, дикари из джунглей Буддатты, где когда-то был найден алмаз. Или клоуны из разорившегося цирка. Они меня ничуть не пугают. Я с лёгкостью отделала этих болванов в прошлый раз.

— Но в книге говорится… — Ребекка резко оборвала себя. — Я хотела сказать, эти затворщики выглядят так, будто они… не из нашего мира.

Я фыркнула (с должным изяществом, разумеется):

— Не из нашего мира? А сколько же вообще миров, по-твоему, дорогуша?

— Два, — ответила она с мрачной уверенностью. — По-моему, их может быть два.

Я встала:

— Ты моя хорошая подруга, Ребекка, поэтому в обычных обстоятельствах я бы могла сказать такое только у тебя за спиной. Но послушай моего совета: не говори больше ни с кем о двух мирах. Твоя семья и так думает, что у тебя крыша безнадёжно набекрень.

— Послушай же меня, Айви, — сказала она. Лицо её было бледным, лоб избороздили морщины. — Мисс Фрост очень опасается за тебя. Она говорит, в день рождения Матильды ты окажешься в страшной опасности.

— Успокойся, дорогуша. Наукой доказано, что истерики вызывают появление веснушек, а их у тебя и так немало. Что до мисс Фрост, то она просто заморочила тебе голову своими глупыми историями. Предоставь всё мне.

Ребекка молчала, взгляд её застыл, в нём проступило отчаяние. Я уже собиралась покинуть тикающую комнату, но голос подруги остановил меня на пороге:

— Мне так жаль, Айви. Надеюсь, однажды ты поймёшь и простишь меня.

До конца дня я её больше не видела.

Ужин давно закончился, кухарка ушла к себе. Я пробралась в кладовку, чтобы немного перекусить. Несколько сырых картофелин… Половина кочана капусты… Меня слегка тревожили мои странные новые предпочтения в еде, но я убеждала себя, что их появлению наверняка есть логичное объяснение. В конце концов, я же не разлюбила торты. Правда, теперь я ела их фунтами. Но при этом оставалась стройной, как тростинка, так что волноваться не о чем.

Утолив голод, я поспешила покинуть кладовую, пока не заявились посудомойки с грязными тарелками, оставшимися после ужина. Но на полпути через кухню я услышала приближающиеся возбуждённые голоса. Чтобы меня не обнаружили, пришлось вернуться в кладовую. Едва я успела спрятаться за мешком с нерафинированным сахаром, как в кухню вошли мисс Фрост и мисс Олвейс. Мисс Олвейс, видно, только что вернулась — она была в шляпке и перчатках.

Обе женщины выглядели не слишком-то довольными.

— Неужели вы хотите, чтобы она сложила кусочки головоломки? — прошипела мисс Олвейс. Остановившись возле колоды для разруба мяса, она сняла шляпку. — Она же всему свету расскажет!

— И тогда все узнают о вас, — холодно заметила мисс Фрост.

— О нас!

— Вы нас не ровняйте, — заявила мисс Фрост. — Мы слишком разные.

— Но цель у нас одна! — Мисс Олвейс шагнула вперёд и остановилась нос к носу с мисс Фрост. Это было так волнительно!

Мисс Фрост хрипло рассмеялась:

— Вы безумны.

— Я права!

Мисс Фрост схватила мисс Олвейс за руку:

— Я знаю, о чём вы думаете, мисс Олвейс, и зарубите себе на носу: если вы завтра попробуете что-нибудь выкинуть, я этого не допущу.

Моя задушевная подруга зашипела, будто гремучая змея:

— Отпустите меня!

— Оставьте девочку в покое.

В мгновение ока мисс Олвейс схватила разделочный нож, лежащий возле вазы с персиками, и взмахнула им перед носом мисс Фрост. Что оказалось для меня изрядной неожиданностью.

Унылые старые девы решили драться на ножах!

— Удача любит смелых, мисс Фрост, — заявила мисс Олвейс. — Посмотрим, кто победит, когда пробьёт час.

Это был самый что ни на есть неподходящий момент, чтобы чихнуть. Но я таки чихнула — тихо-тихо: недаром у меня все задатки прирождённой монашки. Мисс Олвейс и мисс Фрост ничего не услышали. Я совершенно уверена. Правда, взгляд мисс Олвейс метнулся в сторону кладовой. Но лишь на мгновение. Потом мисс Фрост еле заметно кивнула. Мисс Олвейс опустила нож — какое разочарование! — и, взяв персик, принялась нарезать его на дольки.

Когда она заговорила снова, голос её звучал значительно громче, чем раньше:

— Будет очень печально, если Айви узнает, что я готовлю для неё сюрприз после бала. Бедная девочка заслуживает собственного праздника, ей ведь столько пришлось пережить. Знаю, вам это кажется глупым, мисс Фрост, но умоляю: не говорите Айви, что я задумала.

Мисс Фрост натянуто улыбнулась:

— Не скажу. До поры до времени.

Что за прелесть эта мисс Олвейс! Никакая, она, оказывается, не маньячка с ножом, а, напротив, верная подруга, которая готовит праздничный вечер в мою честь. Тут меня снова одолел чих — в кладовке было до ужаса пыльно. Поэтому у меня не осталось выбора и я вышла в кухню.

Мисс Фрост не слишком удивилась моему появлению. Зато бедная мисс Олвейс прямо остолбенела.

— Ой, Айви! — воскликнула она. — Надеюсь, ты не слышала, о чём мы говорили с мисс Фрост?

— О празднике, который вы втайне готовите для меня? Ни слова не слышала, дорогуша.

Мисс Фрост вежливо кашлянула:

— Прошу меня извинить, мне нужно написать письмо.

Я смотрела, как она удаляется, решительно стуча каблуками, и во мне вдруг вскипел великий гнев.

Вот почему я сказала ей вслед:

— Надеюсь, вы перестанете морочить Ребекке голову чепухой о скрытых мирах, мисс Фрост. У бедняжки и без того крыша едет.

Гувернантка остановилась:

— Давать ей знания — моя работа.

— Знания о мирах, которых нет?

— Вселенная устроена очень непросто, мисс Покет. Некоторые верят, что бок о бок с нашим миром существует иной мир. Скрытый тончайший завесой. Моя задача как учителя — рассказать Ребекке не только о том, что есть, но и о том, что может быть. — Мисс Фрост холодно посмотрела на меня. — Для девочки, которая видит призраков, у вас на диво узкие взгляды.

Я вздохнула:

— Ах да, конечно, тот дурацкий рисунок… Ну что такого удивительного, если девушка ненароком увидит мёртвого садовника?

— Это само по себе весьма удивительно, мисс Покет, — сухо сказала гувернантка.

— Я знаю один замок в Шотландии, где обитает больше шестидесяти привидений, — пришла мне на выручку мисс Олвейс. — Поэтому в том, что видела Айви, не нахожу ничего заслуживающего внимания. Ровным счётом ничего.

Мне захотелось расцеловать эту занудную старую книгочейку. Но я лишь повернулась к ней и спросила:

— А что вы думаете о скрытых мирах, мисс Олвейс?

— Совершеннейшая чепуха! — прозвучало в ответ.

Ну разве она не чудо?

Гувернантка скрестила руки на груди:

— Вокруг нас простирается Вселенная, которую невозможно увидеть невооружённым глазом. Однако она существует.

Я покачала головой:

— Вот уж вряд ли, дорогуша. Миссис Крэбэпл, экономка в Мидвинтер-холле, много изучала космологию, гадание на чаинках и всё такое. И она из весьма достоверных источников узнала, что на самом деле наш мир плавает в огромном стеклянном шаре. Вроде тех сувенирных шариков, где идёт снег, если их встряхнуть.

— Понятно. — От меня не укрылось, что ноздри мисс Фрост на миг раздулись. Ей совсем не понравился мой ответ. — А как миссис Крэбэпл объясняла тот факт, что, поглядев в телескоп, каждый может увидеть в небе другие планеты?

— Это просто улетевшие воздушные шарики, дорогуша. После дней рождений и прочих праздников.

Мисс Фрост поджала губы. Глаза её пылали гневом.

— Я в жизни не слышала подобной чепухи, мисс Покет. Не может быть, чтобы вы и правда были столь непроходимо глупы. Я отказываюсь в это верить. — И с этими словами она решительно вышла из кухни.

Мисс Олвейс страшно обрадовалась её уходу. Она присела за стол и жестом предложила мне присоединиться. А когда я приняла приглашение, протянула мне кусочек персика.

— Где ей понять тебя, Айви, — сказала она, улыбаясь как безумная. — Ты такая гениальная!

Покойница явилась перед самым рассветом. Я пробудилась от весьма тревожного сна — резко, как подброшенная. Она была рядом. В изножье кровати. Её необъятное тело мерцало и колебалось, как фонарь над озером, призрачные складки жира свисали с моего узкого ложа. Она ухмылялась. Изо рта у неё шёл дым. Я не вздрогнула и не вскрикнула, несмотря на то, что она яростно набросилась на меня в конце нашей прошлой встречи.

— Они недолюбливают друг дружку, — нараспев сообщила она.

— Кто, дорогуша?

Герцогиня застонала:

— Мисс Фрост и мисс Олвейс, конечно!

— Мисс Фрост ужасно противная. Только и делает, что врёт.

— А мисс Олвейс? — спросило привидение.

— Она моя подруга, — ответила я. — Задушевная подруга!

Это почему-то развеселило герцогиню. Она расхохоталась, и отсветы звёздного света заиграли на её волосах.

Я вздохнула. Мне-то было совсем не весело, скорее наоборот.

— Раз вы мёртвая, то, наверное, знаете о том, что происходит в доме, больше меня. — Я зажгла свечу у кровати. — Эти затворщики, о которых рассказывала мисс Фрост… Я-то уверена, что это полная чепуха, как и говорит мисс Олвейс, — но что вы о них думаете? Эти коротышки настоящие?

Привидение закрыло глаза:

— Как тебе показалось, когда на тебя напали в Белгравии: это было по-настоящему, дитя?

— Ну конечно по-настоящему, вы, скудоумный комок потустороннего жира!

— Тогда ответ тебе известен.

— Но кто такие эти затворщики? На кого они работают? И почему я вижу призраков? Повсюду, куда ни глянь, сплошные тайны и загадки! Что происходит, герцогиня?

Привидение фыркнуло:

— Я призрак, а не пророк. — Свет, исходящий от герцогини, вроде бы потускнел. Всего на миг. — В одном ты права: кое-кто в этом доме хочет заполучить алмаз Тик-так. Одна из них мисс Фрост, но есть и другие. Они попытаются помешать тебе преподнести алмаз Матильде. Они хотят забрать его себе.

— И что же мне делать?

— Будь начеку, — провыло привидение. — Не поддавайся на уловки, не дай теням сбить тебя с толку. Помни, зачем ты явилась в Баттерфилд-парк.

— Затворщики работают на мисс Фрост? — спросила я. — Это она…

— Ты забыла о своём обещании? — прошипела покойница. — Вот зачем ты здесь, вот единственное, что имеет значение. Держи алмаз в надёжном тайнике до самого бала, а в нужный момент повесь его на шею Матильде. А всё остальное не твоя забота, да и не моя тоже. — Привидение сидело в изножье кровати, но шёпот его, казалось, раздавался у самого моего уха. — Помни о пятистах фунтах, дитя. Если сделаешь всё как я велю, тебя ждёт прекрасное будущее.

Пусть она и была мертва, и вдобавок недавно всерьёз пыталась сожрать меня, в её словах был смысл. Главное — выполнить свою миссию. И получить награду.

А потом начать жизнь с чистого листа.

— Она думает, что ты несёшь угрозу, — проговорила герцогиня. Она облизнула губы, и я заметила, что язык у неё черный. Брр! — Ты ей совсем не нравишься.

— Мисс Фрост?

— Леди Элизабет. — Герцогиня вперила в меня взгляд двух чёрных дыр, заменяющих ей глаза. — Ты так старалась заслужить её расположение… Но ничего не помогло, верно, дитя?

Я пожала плечами, но про себя признала, что создавшееся положение меня тревожит.

— Эта старая перечница ужасно вспыльчивая.

— Не сомневаюсь, она полюбит тебя всем сердцем, если только ты сумеешь ей понравиться. Меня бы порадовало, если бы вы стали друзьями. Не знаешь, что бы ты могла сделать?

— Ну, я могу почитать ей — старичьё это любит. Или привести в порядок её причёску, или обработать мозоли на ногах. Уверена, у неё просто чудовищные мозоли.

Привидение, казалось, погрузилось в раздумья.

— Это должно быть что-то простое, — проговорило оно. — Чтобы леди Элизабет не заподозрила, что ты пытаешься произвести на неё впечатление. — Герцогиня вздохнула. — Когда мы были детьми, я всегда знала, как помириться с ней. Но ты скажешь, что это глупо.

Я постаралась не выдать своего нетерпения:

— Уверена, это совершеннейшая чепуха, но всё же что это было? Я просто так спрашиваю, из чистого любопытства.

— Ледяной чай, — ответило привидение. — Ледяной чай с капелькой ванильной эссенции и соком лайма. Вернее пути к сердцу леди Элизабет нет. Напиток напомнит ей о лучших днях. Она будет так тронута, что лишится дара речи.

Тут привидение заёрзало и вдруг, даже не попрощавшись, растаяло словно утренний туман. Когда оно исчезло и я снова осталась одна, хриплый голос герцогини ещё звучал у меня в ушах:

— Помни, деточка. Ледяной чай с капелькой ванили и соком лайма.

Я отбросила одеяло и вскочила с постели.

13

Наконец наступил долгожданный день бала. Прежде чем отправиться вниз на поиски завтрака, я проведала алмаз Тик-так. Он оказался там, где я его и оставила, — в груде бутафорских украшений. Я подняла его так, чтобы на кристалл упал луч света. Если честно, я не просто хотела полюбоваться им. У меня из головы не шла картина, которую он показал мне в прошлый раз. Незнакомка тащит девочку, по зимнему лесу… И эта девочка — я. Но бриллиант лишь сверкал в лучах рассвета, озарявших Баттерфилд-парк, и не спешил ничего открывать.

Сердце моё болезненно сжалось от разочарования. Я так надеялась, что если этот камень — загадка, то ответ скрывается в нём же. Вздохнув, я вновь спрятала его в куче грошовой бижутерии и прикрыла сверху несколькими пыльными фраками. Затем захлопнула сундук и на всякий случай положила на крышку ветхое копье для охоты на кабанов и несколько самодельных арбалетов.

Когда я спустилась вниз, в большом зале дым стоял коромыслом. Повсюду суетились все имеющиеся в доме служанки. Лакеи двигали мебель. Старшие лакеи полировали дверные ручки.

Торт, испечённый специально ко дню рождения Матильды, каким-то ужасно модным лондонским кондитером, доставили на повозке ещё ночью. Теперь он красовался на круглом дубовом столе прямо под гигантской люстрой. В нём были пять ярусов: один ярус жёлтый, следующий голубой, и так далее. Даже на вид торт казался невероятно вкусным.

Я направилась в библиотеку, а в голове у меня крутились предостережения призрака. О злодейке мисс Фрост… О затворщиках… Обо всех странных происшествиях, которые преследовали меня с тех пор, как в моих руках оказался алмаз Тик-так. Потом мне на ум пришёл мистер Бэнкс — что ещё за ужасные новости он собирается рассказать? Я посмотрела на часы. Поверенный, должно быть, как раз в эти минуты едет утренним поездом. Я сама удивилась, когда поняла, как мне не терпится его увидеть.

— Я так запуталась! Ничегошеньки не понимаю! — простонала я вслух.

Я собиралась сказать ещё кое-что. О том, в какой переплёт угодила, о своей сказочной отваге… Но не сказала. Потому что как раз вошла в библиотеку — и увидела его!

Горацио Бэнкс собственной персоной, как всегда в тёмном костюме и цилиндре, предстал передо мной.

— Но я думала, ваш поезд прибывает только через час! — воскликнула я.

— Как бы там ни было, я здесь, — с серьёзным видом ответил он, не сводя с меня пристального взгляда зелёных глаз. — Мисс Покет, я должен сообщить вам нечто очень важное.

— Ох, как же тут холодно!

— Мисс Покет, давайте перейдём к делу, — сказал Горацио Бэнкс. — У меня мало времени. Очень мало.

— Да, конечно, прямо сейчас и начнём, — согласилась я и предложила поверенному присесть со мной на кушетку.

Он отказался. Тогда-то я и заметила порез у него на лбу. Чуть ниже цилиндра.

— Мистер Бэнкс, вы поранились! — Я поспешно достала носовой платок.

— Ерунда, — отмахнулся он от моих попыток стереть кровь с его лица. — Как я и сообщил вам в письме, со времени нашей последней встречи я успел предпринять серьёзное расследование обстоятельств, связанных с алмазом Тик-так. Я связался… с крупным деятелем преступного мира, мисс Покет. Он вёл дела с герцогиней примерно в то же самое время, когда у неё появился алмаз. Этот джентльмен сейчас переживает трудные времена. Поэтому он согласился за несколько сотен фунтов поделиться тем, что ему известно о происхождении камня, и поведал мне немало интересного. Должен добавить, на следующий день после того, как мы встретились с ним в Ливерпуле, этого человека нашли в сточной канаве с кинжалом в сердце.

Я ахнула:

— Вы думаете, его убили, потому что он разговаривал с вами?!

— Совершенно в этом уверен. Очевидно, те, кто охотится за камнем, следили за мной. — Он обратил взгляд в пространство. — И я привёл их прямо к этому несчастному.

— Это просто ужасно, — я покачала головой. Мне захотелось пройтись из угла в угол, с языка рвалось множество слов. Поэтому я стала ходить и говорить одновременно. — Простите, мистер Бэнкс, но мне кажется, со мной обошлись крайне несправедливо. Герцогиня Тринити дала мне простейшее поручение: взять дурацкий камень и вручить его Матильде в её двенадцатый день рождения. Казалось бы, что тут сложного? Что могло пойти не так? — Я обернулась и сердито посмотрела на адвоката. — Как выяснилось — практически всё. Меня преследуют призраки, меня привязывают к кровати, бросают в огонь, швыряют о стену, сталкивают с лестницы, я вижу загадочные видения в алмазе Тик-так, говорю с мёртвыми… А ведь камень у меня и недели не пробыл!

Если моя пламенная речь и потрясла поверенного, он ничем этого не выдал.

Мистер Бэнкс стоял совершенно неподвижно и смотрел на меня. Рана на его лбу открылась, по лицу потекла струйка крови.

— Всё это связано, — заявил он, произнося каждое слово медленно и многозначительно. — Странные создания, которые напали на вас в Белгравии, и предшествовавшее этому убийство герцогини. Ничто не случайно. — Он покачал головой. — Почему вы решили примерить ожерелье, мисс Покет?

— Что вы имеете в виду?! Выкладывайте!

— Я имею в виду, что, хотя ваша встреча с герцогиней и её поручение передать камень и могли быть случайностью, тут замешано что-то ещё. — Он посмотрел на меня с невыразимой печалью. — Можно сказать, это судьба, мисс Покет.

— Ну наконец-то мы сдвинулись с мёртвой точки, — сказала я, стараясь не выдать своего волнения. — А теперь будьте лапочкой и объясните всё толком.

— Прежде всего вы не должны позволять Матильде Баттерфилд на…

— Айви, вот ты где! — раздался голос леди Амелии. В нём явственно слышалась тревога.

Я обернулась. Леди Амелия торопливо семенила к нам, размахивая руками так, будто пыталась поймать извозчика на улице.

— Надеюсь, я не отрываю тебя от чего-нибудь важного? — спросила она.

— Боюсь, что отрываете, дорогуша. У нас тут очень серьёзный разговор.

Она меня будто не слышала:

— У леди Элизабет страшный приступ головной боли! И надо же было этому случиться именно теперь, когда скоро должен начаться бал в честь дня рождения Матильды! Нам ещё так много надо успеть. — Леди Амелия подошла ко мне и положила руку на плечо. — Ты можешь помочь, Айви?

— Разумеется, могу, — с гордостью ответила я и хотела ещё много чего поведать ей о своих выдающихся талантах, но тут вспомнила о мистере Бэнксе. — Ах, я совсем забыла о приличиях. Леди Амелия, позвольте вам представить моего весьма старинного друга, мистера Горацио Бэнкса.

Леди Амелия растерянно уставилась мне за спину. Она даже не поздоровалась с мистером Бэнксом — какая невоспитанность! Я обернулась, чтобы представить леди Амелию поверенному — уж он-то хотя бы не забудет поприветствовать её. Но мистер Бэнкс исчез. Будто в воздухе растворился. Конечно же, он хотел сохранить своё появление в тайне, поняла я.

— Э… в общем, Айви, — промямлила леди Амелия, — я была бы очень признательна, если бы ты прошла со мной и помогла леди Элизабет. Только, пожалуйста, не стоит применять никаких средств, кроме лука и лаванды. Леди Элизабет опасается, что ты можешь снова наброситься на неё с чизкейком.

— Но я же спасла кожу старой перечницы! — возразила я.

— Да-да, конечно. Идём, Айви, нам надо спешить! — И леди Амелия едва ли не бегом покинула библиотеку.

Я последовала было за ней, но в дверях остановилась и оглянулась. Горацио Бэнкс стоял у большого окна, выходящего в сад. Будто и не исчезал никуда.

— Я вернусь через минуту, — пообещала я. — Чувствуйте себя как дома, дорогуша.

— У меня мало времени, мисс Покет.

— Айви? — послышался голос леди Амелии из зала. — Айви, ты идёшь?

— Да, дорогуша, только сначала загляну на кухню. — Я помахала поверенному на прощанье и поспешила прочь.

Леди Элизабет изрядно стонала. Ещё больше мычала. Но не прошло и нескольких минут, как я вставила ей в ноздри веточки лаванды, и старушка успокоилась. Я также предложила ей стаканчик вкуснейшего ледяного чая, однако это, казалось, не произвело на неё ровным счётом никакого впечатления. Тогда я добавила, что сама приготовила напиток, и леди Элизабет вытаращилась на меня в изумлении.

— Это ещё зачем? — каркнула она.

— Я подумала, что вам может понравиться, — жизнерадостным тоном ответила я. — Я приготовила его по рецепту… — Я прикусила язык. Не стоит упоминать герцогиню. Пусть лучше вся благодарность достанется мне одной. — По фамильному рецепту Покетов.

Леди Элизабет взяла стакан у меня из рук:

— Что в нем?

— Рецепт хранится в строжайшем секрете, — сказала я. — Но попробуйте — и я уверена, что вы расплачетесь, как потерянное дитя, которое вновь нашло свою мамочку.

Старуха фыркнула, но послушалась. Отпила несколько глотков. Облизнула губы. Нахмурилась:

— Не так уж и дурно.

— Это вкусно, вы и сами отлично знаете, — сказала я, внутренне торжествуя. — Пейте же, дорогуша.

— Открой те двери, — хрипло велела леди Элизабе. — Тут жарко, как в камине.

Это замечание показалось мне несколько странным, ведь на самом деле в комнате было прохладно. Но я послушно отправилась к застеклённым дверям на террасу и попыталась их открыть. Сражаясь с задвижками, я даже не услышала, как стакан упал на пол. Но обернувшись, увидела, что леди Элизабет безвольно распласталась на кушетке будто вытащенная на берег медуза, а стакан лежит на полу.

Я бросилась к ней и упала на колени возле её ложа. Тут-то я и заметила, что лицо старой леди раздувается прямо на глазах — будто сморщенный воздушный шарик наполняют воздухом. Язык у неё во рту так распух, что кончик высунулся наружу, придав ей некоторое сходство с умирающим от жажды верблюдом. Её глаза были закрыты.

Леди Элизабет стонала. Кожа её была горячей, как чайник.

Тут в комнату вошла леди Амелия. Я догадалась об этом, услышав, как она вскрикнула у меня за спиной при виде леди Элизабет, которая к этому времени так распухла, что стала смахивать уже не на верблюда, а на тюленя.

— О боже, что случилось?! — спросила леди Амелия, отправив служанку за доктором.

Я объяснила, что ещё минуту назад леди Элизабет была совершенно здорова и радостно попивала ледяной чай. Услышав это, леди Амелия нахмурилась и спросила:

— Что было в чае, Айви?

— Ничего особенного дорогая, — отвечала я. — Всего лишь лёд, чай и несколько капель ванильной эссенции.

Леди Амелия вздохнула с облегчением.

— Ну и сок лайма, — добавила я.

Она ахнула:

— У леди Элизабет аллергия на лайм! Ох, Айви…

Надо же, как неудачно вышло.

Пока не пришел врач, мы прикладывали к чудовищному созданию, в которое превратилась леди Элизабет Баттерфилд, холодные компрессы. Доктора Лонгфеллоу не оказалось дома, поэтому вместо него прибыл доктор Грейс из соседней деревни. Осмотрев больную, он открыл свой саквояж и достал различные орудия пытки. Посчитал пульс и всё такое. После чего объявил, что это обычная аллергическая реакция. Через несколько часов всё пройдёт само. Шестеро лакеев отнесли леди Элизабет наверх в её комнату, чтобы она могла отдохнуть и сдуться до начала бала.

Я ужасно расстроилась. Леди Амелия уверяла, что я не виновата. И она была права. Я-то знала, на ком лежит вина. На герцогине Тринити! Но с ней придётся разобраться потом. А теперь мне надо было спешить обратно к мистеру Бэнксу. Он так настойчиво повторял, что у него мало времени, и, разумеется, я не хотела заставлять его ждать. Ведь я наделена просто фантастическим чувством такта.

— Я нигде не могу найти Ребекку! — крикнула Матильда, когда мы с леди Амелией вошли в большой зал. — Только она может уложить мне волосы так, как я хочу. — Она обвела зал взглядом голодного льва. — Уверена, она прячется от меня. Вот найду — и так ущипну её, что кровь пойдёт!

— Не делай этого, дорогуша, — посоветовала я. — Иначе я подвешу тебя на крюке для кастрюль и отдубашу морковкой. Поверь мне, после этого у тебя будет не самый праздничный вид.

Вредная девица злобно уставилась на меня. Без сомнения, она хотела вцепиться ногтями мне в лицо. Или, по меньшей мере, выцарапать глаз.

— Почему ты всё ещё здесь, Покет?! — прошипела она. — Сегодня мой день рождения, так что отдай бриллиант и проваливай!

— Никогда! — выпалила я.

На самом деле я не то хотела сказать. Я имела в виду, что не отдам камень прямо сейчас, что отдам его только вечером. Но вместо этого я вдруг повела себя так, будто алмаз принадлежит мне. Мне одной. И я никогда не расстанусь с ним. А если и расстанусь, то не раньше, чем он откроет мне другие видения. О девочке в снегу. И женщине в жёлтом капоре. Я должна узнать, чем кончилась моя история.

— Что ты сказала?! — рявкнула Матильда.

Я кокетливо кашлянула (благо у меня все задатки прирождённой гейши) и сказала:

— Ты получишь ожерелье на балу. Такова была последняя воля герцогини Тринити.

— Чтоб тебя! — Матильда тряхнула волосами и, едва не толкнув меня, бросилась на поиски своей кузины.

Я никогда ещё не видела, чтобы в большом зале собиралось столько людей. Кажется, тут суетились все до единого слуги Баттерфилд-парка — начищали, обметали, расставляли цветы. Так что я рассудила, что самое время тихонько удалиться. Леди Амелия кудахтала над тортом, и я была уже почти в дверях, когда услышала, что к главному входу подъехал экипаж.

В зале раздались торопливые шаги. Потом голос. Голос молодого человека:

— Айви Покет? — Он умолк, чтобы перевести дыхание. — Есть тут девочка по имени Айви Покет?

Леди Амелия указала на меня, и я вернулась в зал. Молодого человека звали Фергюс Грин, он был посыльным доктора Лонгфеллоу.

— Вы Айви Покет?

— Да, это я. Что случилось?

Он нервно сглотнул:

— Вы знаете Горацио Бэнкса, поверенного из Лондона?

Я вздохнула с облегчением:

— Разумеется, знаю! Он как раз сейчас ждёт меня в библиотеке, глупенький.

Фергюс посмотрел на меня как-то странно. Будто я представилась королевой Англии. Потом проговорил, запинаясь:

— Произошел несчастный случай, мисс. Доктора Лонгфеллоу попросили приехать на место катастрофы.

Леди Амелия ахнула:

— Катастрофа?!

— Поезд въехал на мост, когда тот был разведён, миледи. И упал в реку. Похоже, кто-то поменял сигнал светофора. Это было ужасно. Шестеро погибших.

— Господи боже мой! — Леди Амелия испуганно перекрестилась.

Молодой человек достал из кармана помятый конверт. Посмотрел на него. Повертел в руках. И вручил мне. Конверт был в пятнах крови. На нём значилось моё имя.

— Доктор Лонгфеллоу нашёл это в кармане мистера Бэнкса, — сказал Фергюс. — Письмо адресовано вам. Вот мы и подумали, что надо бы передать.

Известие ошеломило меня. Как печально… как глупо… Теперь я поняла, откуда взялась рана на лбу мистера Бэнкса — но он и словом не обмолвился о катастрофе. Как это на него похоже!

Я посмотрела на конверт.

— Думаю, с вашей стороны было неправильно шарить по карманам пальто мистера Бэнкса, — твёрдо сказала я. — И я не стану открывать этот конверт. Я верну его мистеру Бэнксу, и пусть он сам решает, как им распорядиться.

Молодой человек снял кепи. Посмотрел на леди Амелию, потом снова на меня:

— Там, где он теперь, письмо ему не пригодится, мисс.

— Что вы такое говорите?! — рассвирепела я. — Мистер Бэнкс ждёт меня в библиотеке!

— Этого никак не может быть, мисс, — с серьёзным и печальным видом отозвался юноша. — Почтенный джентльмен погиб в катастрофе.

14

— Почему она не отвечает?

— Наверное, это шок.

— Может, послать за доктором?

— Оставь её в покое, Ребекка. Мисс Покет придёт в себя, надо только дать ей время.

Они все столпились вокруг меня. Мисс Олвейс… Ребекка… Мисс Фрост… Даже Матильда.

Призрак поверенного был щедр. Тысяча фунтов. Моё вознаграждение. Я в жизни не видела такой огромной суммы. Но теперь она была моя, спасибо мистеру Бэнксу. Покойному мистеру Бэнксу. На конверте было моё имя. На конверте, который нашли в кармане его пальто. На запятнанном кровью конверте, который лежал теперь на столике возле мой кровати. В конверте оказались деньги. Плата, причитающаяся мне от герцогини. Тысяча фунтов. Но тут ведь что-то не сходится, верно? Уговор был о пятистах фунтах. Однако поверенный удвоил вознаграждение. И я знала почему. Он хотел, чтобы у меня хватило денег сбежать. Вырваться из этого хитросплетения загадок и интриг. Он спешил спасти меня.

Но не сумел.

— Что произошло? — спросила мисс Олвейс дрожащим от ужаса голосом. — Я слышала, леди Амелия сказала, поезд упал в реку.

— По отчётам полиции, кто-то вмешался в работу светофора, — холодно пояснила мисс Фрост. — Машинист думал, что мост опущен, однако на самом деле он был разведён.

Кто-то ахнул. Ребекка, поняла я.

— Но как такое могло случиться?!

— Кто-то вмешался в работу светофора, полагаю, — повторила мисс Фрост. — Вы ведь куда-то уходили вчера вечером, мисс Олвейс, не так ли? Не заметили ничего подозрительного по пути?

— Я встречалась в городе с преподобным Муром, — сказала мисс Олвейс, с нежностью глядя на меня. — Просила его помолиться за мою подругу, которой сейчас нелегко. Но я не видела ничего неподобающего.

— Как жаль, — обронила гувернантка.

Призраки были повсюду вокруг меня. Теперь их уже четверо. Герцогиня-демон. Мать-ангел. Старик-садовник. И поверенный с его домыслами. Все они мертвы. Я пыталась увидеть его. Едва услышав о его гибели в катастрофе, я бегом бросилась в библиотеку. Я не сомневалась, что найду его на том самом месте, где оставила. Но мистера Бэнкса там не оказалось. Наверное, всё дело в том, о чём мне рассказывала мисс Олвейс. Мистер Бэнкс не был неупокоенным духом. А значит, ему было отпущено лишь немного времени, прежде чем он отправился в загробный мир. И он уже не вернётся.

— Хочешь воды, Айви? — спросила Ребекка. Она сидела рядом и гладила меня по голове. — Или, может быть, поешь что-нибудь?

Я покачала головой.

— Я так сочувствую тебе по поводу гибели твоего друга, Айви, — сказала мисс Олвейс. — Если бы только я могла как-то утешить тебя. Когда на нас обрушиваются такие удары судьбы, разум отказывается понимать это. Но мы должны уповать на Господа нашего.

— Мистер Бэнкс приходил ко мне, — призналась я.

Ребекка снова ахнула:

— Ты хочешь сказать — его призрак?!

Я кивнула:

— У него была рана на голове. Он хотел срочно сообщить мне что-то, но я болтала всякий вздор и не давала ему вставить ни слова. Он почти ничего не успел сказать.

— А что он всё-таки успел вам сообщить, мисс Покет? — поинтересовалась мисс Фрост будто невзначай.

Тут-то мне бы им всё и рассказать. Поделиться тем, что я думаю. И тем, что я узнала. И они решат, что я сошла с ума. Или, что ещё хуже, поверят каждому моему слову.

— Не помню, — сказала я.

— Возможно, это был просто сон, Айви, — предположила мисс Олвейс. Она подошла к оконцу в моей комнате и раздвинула занавески. — Это было бы неудивительно — ведь ты пережила такой шок. Да, просто сон. Ничего такого, что следовало бы принимать всерьез.

— Да вы шутите, — ледяным тоном сказала мисс Фрост. — Разве вы не пишете книгу о привидениях?

Мисс Олвейс и гувернантка уставились друг на друга. Что пылало в их глазах? Ненависть? Не сомневаюсь: в эту минуту они сказали друг другу больше, чем могла бы выразить тысяча слов.

Молчание прервала мисс Олвейс:

— Если мистер Бэнкс и в самом деле явился Айви, должно быть, он сделал это, чтобы дать ей знать, что с ним всё благополучно. Что смерть — это ещё не конец. Да, уверена, так и было.

— У Покет не все дома, — с готовностью поддержала беседу Матильда. — Что это за девочка, если к ней в гости заявляются призраки? Меня она просто бесит! Если она не кидается вниз головой с лестницы, то пытается навредить бабушке чизкейком и лимонадом или плетёт небылицы. Неужели я одна тут думаю, что она умалишённая?

— Как можно быть такой жестокой?! — воскликнула мисс Олвейс с дрожью в голосе.

Матильда зловеще улыбнулась.

— До вашего праздника осталось всего несколько часов, — напомнила мисс Фрост, приобняв Матильду за плечи и направляя её к двери. — Уверена, у вас есть более неотложные дела, чем торчать здесь и говорить гадости. — Гувернантка метнула на меня быстрый взгляд. — Кроме того, мисс Покет нужен покой.

— Да, верно, — согласилась мисс Олвейс.

Она поцеловала меня в щёку и поспешно удалилась.

Но Матильда не могла уйти, не нанеся на прощанье ещё один укол. Остановившись в дверях, она сказала:

— Не сомневаюсь, моя кузина отлично о тебе позаботится, Покет. — Она приторно улыбнулась. — Тик-так.

Мисс Фрост утащила злобную дурынду прочь.

— Не обращай внимания, — сказала я Ребекке. — На самом деле она не думает и половины того, что говорит.

— Ещё как думает, — возразила Ребекка.

Я одарила её мимолётной улыбкой:

— Твоя правда. И всё же я верю, что однажды Матильда проснётся и осознает, какая она мерзкая, тупоголовая, пакостная, бессердечная ослиная какашка.

Ребекка улыбнулась, но тут же посерьёзнела и снова присела возле меня на кровать:

— Айви… сколько лет тебе было, когда ты попала в приют?

К такому вопросу я оказалась совершенно не готова. Я ведь ни словом ни обмолвилась Ребекке о том, что выросла в Харрингтонском приюте для нежеланных детей. Однако она откуда-то узнала об этом. Я подумала, не насочинять ли с три короба, но настроения не было.

— Пять.

— А до того?

— А до того я жила с родителями, разумеется, — быстро сказала я.

Но Ребекку мой ответ не устроил:

— Что ты помнишь о том времени, Айви?

— Всё, — солгала я. — У меня сохранились чудесные воспоминания.

— Не верю, — мягко сказала Ребекка. — Пожалуйста, Айви, скажи мне правду. Это очень важно.

Я вздохнула. Вообще-то я терпеть не могу говорить правду. Но на этот раз решила попробовать:

— Я мало что помню о том, как жила раньше, прежде чем попала в приют.

— Ты совсем не помнишь своих родителей?

— Нет. Но я знаю, что меня у них забрали, — тихо сказала я. — Я всегда подозревала что-то подобное — в конце концов, кто по доброй воле согласится отдать столь очаровательную малышку, как я? — но теперь знаю наверняка. Я видела это в алмазе Тик-так. Меня похитили.

Если Ребекка и была потрясена или ошеломлена, когда я упомянула о видениях в камне, она ничем этого не выдала.

— Что ты видела, Айви? — только и спросила она.

— Я видела, как меня забрали из дома и повели через лес. Это сделала женщина в длинном пальто и жёлтом капоре. Я видела, как она похищала меня из родительского дома. Уводила тайком.

Тут-то Ребекка и разрыдалась. В три ручья.

— Мне так жаль, Айви!

Я пожала плечами:

— Это не твоя вина, дорогуша.

— Всё, что происходит… — проговорила она сквозь слезы. — Поезд мистера Бэнкса… Твоё падение с лестницы… Всё это так ужасно!

Она была так раздавлена горем, что я невольно стала искать хорошие стороны в своих обстоятельствах.

— Кто знает, почему поезд рухнул в реку? Может, это просто несчастный случай, — сказала я, похлопав Ребекку по голове (это всегда помогает утешить плачущих). — Что до лестницы, ну, наверное, я просто замечталась и забыла смотреть под ноги.

Ребекка посмотрела мне прямо в глаза:

— Тебя столкнули.

Я ахнула. Прямо как нервическая дамочка. Ужасно некрасиво получилось.

— Ты уверена?!

Она кивнула. Слёзы ручьями текли по её лицу. Будто трубу прорвало.

— Уверена.

Следующий вопрос сорвался с моих губ помимо воли:

— Кто это был, Ребекка? Кто толкнул меня?

— Я, — еле слышно прошептала она.

Она так и не объяснила почему. И это было самое неприятное. Хотя нет: самое неприятное было то, что Ребекка Баттерфилд, моя хорошая подруга, призналась в том, что столкнула меня с лестницы. Кто-нибудь мог бы сказать, что она пыталась убить меня. Но, судя по тому, что я узнала потом, он бы поторопился.

— Ты меня ненавидишь, да? — спросила Ребекка.

Я стояла у окна. Она сидела на кровати — подавленная, опустошённая.

В десятый или даже одиннадцатый раз я сказала:

— Ничего не понимаю.

— Это не то, что ты думаешь, Айви, — пролепетала она.

— Ты разозлилась на меня? Я сделала тебе что-то плохое?

— Нет, что ты! — Она подняла глаза и с мольбой посмотрела на меня.

— Помоги мне, Ребекка, — сказала я. — Потому что мой внутренний голос буквально кричит, что ты — маньяк-убийца.

— Я не хотела сделать тебе ничего плохого! — всхлипнула она.

— Знаешь, что я скажу тебе, дорогуша, — недолго думая, заметила я, — если ты не хотела мне ничего плохого, не надо было сталкивать меня с лестницы. Множество людей за мою недолгую карьеру горничной грозились убить меня, но до дела раньше не доходило.

— Нет, — сказала Ребекка. — Все наоборот.

Я посмотрела на неё как на сумасшедшую:

— Что наоборот?

Ребекка встала и бросилась ко мне. Естественно, я подумала, что она хочет вытолкнуть меня в окно. Я попятилась. От этого она разрыдалась. Снова.

— Ох, Айви, ты многого не знаешь!

— Ну так расскажи мне!

Она покачала головой:

— Мисс Фрост говорит — нельзя.

— Почему нельзя? — спросила я. По-моему, вполне законный вопрос.

Но Ребекка больше ничего не сказала по существу, только плакала и повторяла, что не хотела мне зла. Чепуха, да и только. Однако меня больше интересовала мисс Фрост и то, как она заморочила Ребекке голову.

— Это она сказала тебе столкнуть меня с лестницы? — предположила я. — Мисс Фрост?

— Нет. Не совсем так… То есть я хочу сказать… Ах, да что толку, Айви! Ты всё равно не поверишь, и я тебя не виню.

В дверь постучали.

— Простите, мисс Ребекка, — раздался голос горничной по имени Дейзи. — Мисс Матильда просит вас уложить ей волосы.

— Передай, что я сейчас приду, — без выражения проговорила Ребекка.

Горничная ушла.

— Мне очень жаль, Айви, — сказала Ребекка.

— Да, ты уже говорила. — С этими словами я отвернулась и стала смотреть в окно.

— А ну, сейчас же сюда, злобная врунья! Живо, жирная уродина!

Я стояла руки в боки (надо заметить, в этой позе я чувствовала себя увереннее) и взывала в пространство. Ожидая с нетерпением, когда передо мной явится герцогиня Тринити. Она не спешила.

Но я не собиралась сдаваться без боя.

— Покажитесь, герцогиня, а не то сделке конец! — объявила я страшным голосом, вложив в слова весь свой колоссальный дар убеждения. — Я верну ваши деньги, зарою алмаз Тик-так в лесу, и Матильда никогда его не получит!

Она появилась из кувшина. Это было довольно-таки необычно. Услышав побрякивание, я обернулась, и увидела, что кувшин взмыл над тазиком для умывания, стоящим на комоде. Он повис прямо передо мной. Наклонился, словно направляемый невидимой рукой. И из носика полилась вода. Ужасно много воды. Но вместо того чтобы разлиться в лужу на полу, вода приняла форму мёртвой герцогини.

Должна признать, что выглядело это по-своему красиво: огромная колышущаяся масса воды в облике женщины. Жирная светящаяся туша герцогини вдруг начала впитывать воду как губка. Не прошло и минуты, как передо мной парило хорошо знакомое страшилище в залитой кровью ночной рубашке.

Кувшин упрямо висел над её головой.

— Похоже, ты чем-то расстроена, деточка, — промурлыкала покойница.

— Вы обманули меня! — рявкнула я. — Обманом заставили дать леди Элизабет холодный чай с соком лайма! А у старухи на лайм аллергия! Просто ужасная аллергия!

Герцогиня ахнула:

— Надеюсь, она жива и здорова?

— Здорова? Да бедная уродина раздулась как воздушный шарик! У неё язык сделался как сарделька. — Я сердито прищурилась. — Если вы хотели примириться с леди Элизабет, зачем вам понадобилось вредить ей? Что вы творите, герцогиня?!

Не знаю, что я ожидала услышать в ответ. Но точно не плач. Как не могла представить и того, что её слёзы окажутся чёрными, как чернила. Она всхлипывала, закрыв светящееся лицо пухлыми ручками, слёзы просачивались сквозь пальцы.

— Это всё смерть, дитя, — проговорила она, всхлипывая. — После неё в голове всё путается. Разум мутится. Я хотела рассказать тебе рецепт любимого напитка леди Элизабет, а дырявая память подсунула мне вместо него единственное питьё на свете, которое могло навредить моей милой подружке. Никогда себе этого не прощу! Я буду нести бремя вины вечно!

Всё это выглядело весьма странно. Герцогиня, судя по всему, страшно раскаивалась.

— Сможешь ли ты простить одинокое старое привидение? — прорыдала она.

Я пожала плечами:

— Вряд ли, дорогуша. По части затаивания обиды мне нет равных. Однажды я лелеяла обиду всю зиму. Аж спина разболелась от такой ноши.

Она негромко заворчала и спросила:

— Надеюсь, ты выполнишь наш уговор? Передашь ожерелье Матильде, как обещала?

— Думаю, да. — Я вздохнула. — Меня просто преследуют тайны и катастрофы, герцогиня. Мистер Бэнкс умер — вы, наверное, уже знаете?

Она кивнула.

— Он приходил ко мне, совсем как вы. Только не завывал и не ронял мебель. Вы с ним не виделись? Понимаете, я бы очень хотела передать ему кое-что.

Герцогиня заносчиво фыркнула:

— Мистер Бэнкс был моим адвокатом, а не другом. С чего бы ему навещать меня? — Тут покойница зловеще хохотнула. — Кроме того, меня не так-то просто найти.

— Герцогиня… вам известно, почему Ребекка столкнула меня с лестницы?

Она не ответила. Только вдруг начала истекать кровью. Нет, не кровью — водой. Вода выступала на её необъятном теле крошечными каплями, капли набухали — и вот наконец вся герцогиня скрылась под трепещущим водяным покровом. Водяной столп вытянулся, словно пролился вверх, и хлынул в кувшин, паривший над головой призрака. Когда вся вода до капли оказалась в кувшине, он пролетел по воздуху и с тихим плеском опустился в тазик.

Я снова осталась одна.

Леди Элизабет не захотела меня видеть. Она сказала, что не настолько глупа, чтобы приглашать убийцу в свою комнату. Её можно было понять. Я дождалась, пока её горничная уйдёт, и прошмыгнула без приглашения. Старуха возлежала в кровати на груде подушек. Со времени нашей прошлой встречи она значительно сдулась.

Не дав леди Элизабет и рта раскрыть, чтобы позвать на помощь, я бросилась истово просить прощения. Я призналась, что повела себя глупо, хотя намерения мои были самыми благими. Вызвалась обработать ей мозоли. Потереть виски. Выщипать усики. Напомнила, что уже завтра я покину Баттерфилд-парк, поэтому совершенно ни к чему отправлять меня за решётку. Ненароком упомянула единственный в своём роде бриллиант, который я намеревалась вручить вечером на балу Матильде.

В ответ леди Элизабет швырнула мне в голову настольные часы.

Это показалось мне весьма обнадёживающим жестом.

— Увидимся на празднике, дорогуша! — крикнула я, устремляясь к двери. Ваза с тюльпанами разбилась о косяк возле моей головы. — Пройдут годы, и мы будем смеяться, вспоминая это забавное недоразумение!

Я сказала герцогине неправду. Я совершенно не умею таить обиду. Мне свойственно безграничное всепрощение — ведь у меня все задатки прирождённого буддийского монаха. Вот почему я решила разыскать Ребекку и помириться с ней. Не то чтобы я понимала, с какой стати она пыталась убить меня, но две вещи я знала точно. Во-первых, у Ребекки доброе сердце. Во-вторых, ей известно о происходящем больше, чем мне.

И я решительно намеревалась заставить её поделиться своими знаниями.

Ребекка крепко меня обняла. Довольно-таки по-дикарски. Она сказала, что нам нужно поговорить. Это вселяло надежду. Потом она убежала делать причёску Матильде, пообещав вернуться через минуту. Вот так и вышло, что я осталась стоять посреди её заваленной часами комнаты.

В коридоре раздались шаги и стали приближаться. Я обернулась, предположив, что это Ребекка. Но вместо неё в дверях показалась мисс Фрост.

— Ребекки тут нет, — сказала я.

— Вижу. — Она не пыталась войти. — Ты пережила серьёзное потрясение утром. Тебе уже легче?

— Я крепче, чем выгляжу, дорогуша. И вдобавок красивее.

Мисс Фрост едва заметно улыбнулась.

— Я знаю, что это Ребекка столкнула меня с лестницы.

Гувернантка и ухом не повела. Просто возмутительно!

— И я знаю, что это вы сказали ей это сказать, — добавила я.

— Я этого не говорила, — невозмутимо заявила мисс Фрост.

— Но вы как-то в этом замешаны! Не знаю как, но замешаны точно!

Гувернантка молча сверлила меня взглядом.

— Скажите, мисс Фрост, почему Ребекка сделала это?

— Возможно, она испытывала тебя.

— Зачем? — вспылила я. — Чтобы посмотреть, не поскачу ли я по ступенькам как мячик?

Гувернантка ничего не ответила. Похоже, она питала страсть к неловкому молчанию.

— Как вам не стыдно морочить Ребекке голову всякими ужасами? — отважно продолжала я. Потом проницательно прищурилась: — Кажется, вы с самого начала серьёзно заинтересовались мной. Уж конечно я имею право узнать, почему?

Мисс Фрост заложила руки за спину:

— Вы единственная в своём роде, мисс Покет.

Это, разумеется, была чистая правда. Но что гувернантка хотела этим сказать? Мисс Фрост будто воды в рот набрала. А во мне росло желание бросить эту ужасную особу в бассейн с акулами. Или, на худой конец, в ванну с электрическими угрями. Но вместо этого я решила немного схитрить и попробовать что-нибудь из неё выудить.

— Что произошло утром с поездом мистера Бэнкса? — спросила я, глядя прямо в её ледяные глаза. — Это был несчастный случай?

— Весьма сомневаюсь.

— Тот, кто подстроил катастрофу, хотел помешать мистеру Бэнксу рассказать мне то, что он узнал про алмаз Тик-так?

— Возможно. Вероятно.

— Это ваша работа?

Мисс Фрост вздохнула. Похоже, мои слова её обидели.

— Вы получите ответы на все свои вопросы сегодня вечером, мисс Покет, — сказала она. — Надеюсь только, что вы к этому готовы.

— Что такого особенного случится сегодня вечером? Говорите же!

Мисс Фрост набрала полную грудь воздуха:

— Вы оказались вовлечены в дьявольский замысел, мисс Покет. Это не ваша вина, но дело обстоит именно так. Самым мудрым решением с вашей стороны было бы отдать мне камень и покинуть этот дом до наступления ночи. Об остальном я позабочусь.

Неужели она правда рассчитывала, что я вот так просто возьму и вручу ей бриллиант? После всего, что произошло?

Я покачала головой:

— Не думаю, дорогуша.

Что интересно, на лице мисс Фрост не отразилось ни малейшего огорчения.

— Как угодно, — только и сказала она.

Я долго-долго молча смотрела на неё. Наконец я сказала:

— Вы ведь не обычная гувернантка, верно, мисс Фрост?

Она мрачно улыбнулась:

— А вы — не обычная девочка.

15

У мисс Олвейс был план. Душераздирающе простой и действенный. А всё началось с причёски. Мисс Олвейс пришла уложить мне волосы перед балом. Я полагала, что они и так выглядят великолепно, ведь они у меня от природы шелковистые, как грива жеребца-медалиста. Или, на худой конец, породистого осла.

— Для такого торжественного события этого мало, — сказала мисс Олвейс, перебирая мои локоны.

Я посмотрела на свою дражайшую подругу — на её скучное коричневое платье, дочиста отмытое бледное лицо, каштановый узел на затылке. И эта серая мышка собралась позаботиться о моей внешности? По-видимому, да. Она усадила меня на середину моей тесной комнатки и принялась за работу. При помощи нескольких заколок, пары правильно подобранных гребней и синей ленты она в мгновение ока соорудила мне потрясающую причёску.

— Нам надо идти, — сказала моя подруга с трогательной простотой.

— Идти? — переспросила я, глядя на неё в зеркало. — Но куда, дорогуша?

— Подальше отсюда. — Мисс Олвейс подтащила кресло и поставила его напротив меня. — Ты ведь уже получила деньги от мистера Бэнкса, так зачем же здесь оставаться?

Её слова ошеломили меня. И в то же время привели в восторг:

— Вы хотите пойти со мной?!

— Разве мы не задушевные подруги? — спросила мисс Олвейс таким тоном, будто ей и в голову не приходило оставить меня. — Мы могли бы отправиться на юг и навестить мою матушку. Её домик невелик, ну да ничего — в тесноте да не в обиде. Уверена, она будет счастлива, если ты поселишься с нами.

Я залилась румянцем (мне показалось, это будет как раз уместно):

— Вы уверены, дорогуша?

— Ну разумеется! — Она улыбалась во весь рот, будто спятила. — Все последние дни я только об этом и думаю. Тебе не стоит находиться здесь, Айви. Вспомни дурные сны, которые посещали тебя, несчастный случай с мистером Бэнксом, твоё падение с лестницы… Уверена, всё это просто случайная череда печальных событий. Однако они наводят на мысль, что для тебя было бы безопаснее покинуть этот дом сегодня же.

— Сегодня?! — ахнула я.

— А почему бы и нет? — спросила мисс Олвейс. — Речь для Матильды я уже составила. Ты тоже больше ничего не должна этому семейству — не считая алмаза Тик-так, конечно. Прежде чем мы уйдём, тебе придётся вручить его Матильде — но зачем ждать бала, чтобы сделать это?

Я понимала, что это означало бы нарушить обещание, данное герцогине, но предложение мисс Олвейс в равной мере ужасало и искушало меня. И тут я подумала: а из-за чего я, собственно, переживаю? Алмаз мне не принадлежит. Я всего лишь девочка на посылках. Лучше всего отдать его Матильде прямо сейчас и покинуть Баттерфилд-парк.

— Я согласна, мисс Олвейс, — сказала я. — Когда отправляемся?

Моя подруга захлопала в ладоши от радости:

— Не стоит откладывать! Надо только собрать вещи. — Она встала, не сводя с меня глаз. — А потом можно будет забрать алмаз Тик-так из тайника и отдать его Матильде. А может, лучше прямо сейчас сходить за ним? Ведь уже поздно, а нам ещё надо успеть на последний поезд.

Меня переполняла радость. Волнение. Но больше всего — надежда. Уехать и забыть, забыть всё, как страшный сон. Призраков. Помешанную на часах девочку, пытавшуюся убить меня. Зловещую гувернантку.

Поэтому я ответила:

— Прекрасная мысль! Я сейчас зайду в соседнюю комнату и… — Я осеклась, так и не закончив фразы.

Ничего особенного в этой фразе не было, просто я уже успела понять, что с каждым часом алмаз Тик-так всё сильнее воздействует на меня. Лучше я заберу его из тайника сама. После того, как сложу вещи в саквояж.

Именно так я и сказала мисс Олвейс.

Она нахмурилась и доверительно похлопала меня по руке:

— Ты чего-то недоговариваешь, Айви?

— Целую кучу всего, дорогуша. У меня просто голова пухнет от этих «что-то», которые я недоговариваю. Беда в том, что чем больше я узнаю, тем меньше понимаю.

— Потому-то нам и надо уехать. — Улыбка вернулась на лицо мисс Олвейс. — Я уже составила прекрасный план на твоё будущее, Айви. В деревне, где живёт моя матушка, есть замечательная школа. Ты получишь приличное образование, а я закончу работу над своей книгой. Мы ни в чём не будем нуждаться.

Я не расплакалась. Я не из тех девочек, которые чуть что ударяются в слёзы. Но мне очень хотелось. Мисс Олвейс угадала мои самые заветные желания. Конечно, я не могла сказать об этом, поэтому просто обняла подругу и прошептала:

— Спасибо, дорогуша!

Мисс Олвейс напомнила мне, что надо торопиться, и побежала собираться.

У нас был план. Всего через час я покину Баттерфилд-парк навсегда.

Собрать саквояж было делом недолгим. В ожидании мисс Олвейс я бесцельно слонялась по комнате и подошла к окну. Выглянула от нечего делать. Увидела Ребекку и мисс Фрост — они шли со стороны летнего домика. Ребекка уже нарядилась к балу в прелестное платье цвета лаванды, но мисс Фрост была, как всегда, в чёрном. На ходу они оживлённо беседовали, не умолкая ни на минуту. Как же мне захотелось их подслушать!

Я так засмотрелась на них, что не услышала музыку. Точнее, услышала, но не сразу. Играло фортепиано. Каждая зловещая нота звенела в тесной чердачной каморке — словно бы вдалеке и в то же время рядом. Я сразу узнала мелодию: «Лодка-лодочка, плыви». Я поняла, кого увижу, прежде чем обернулась.

Но это не значит, что я не испугалась. Я же понимала, почему она явилась.

— Собираешься куда-то? — пропела герцогиня.

Я не стала утруждать себя объяснениями. Возможно, потому, что знала, что она знает.

Я сказала только:

— Вы пришли из-за ожерелья. Ну так не волнуйтесь — я отдам ей ваш подарок и только потом уеду.

— На балу в честь дня рождения, — промурлыкала покойница. — Таков был наш уговор.

— Да в чём дело?! — вспылила я. — Вы хотели, чтобы Матильда получила камень в день своего рождения, и я позабочусь, чтобы так и вышло. Какая разница, получит она его сейчас или вечером?

Она покачала головой:

— На балу, деточка. Ты наденешь ей ожерелье на балу.

— Почему?! Почему обязательно на балу?

— Потому что я так хочу, — хищно оскалилось привидение.

— Я знаю, так говорить нехорошо, но вы — мерзкая старая калоша! — Я взяла со столика две сальные свечи и положила их в саквояж. — И даже не думайте последовать за мной туда, куда я направляюсь. Я начинаю новую жизнь. Прекрасную жизнь. И вас с собой не зову.

— Неужели ты правда думаешь, что всё так просто? — проговорила герцогиня с потусторонним смешком. — Что можно вот так взять и уйти? Предать меня и не ждать расплаты? Деточка, пути отсюда у тебя нет. Кроме того, если ты уйдёшь сейчас, то пропустишь самое интересное.

— Я ухожу, — твёрдо сказала я и, торжествуя, показала на собранный саквояж. — И вам меня не остановить.

— Ты смотрела в камень… Что ты видела? — провыла покойница. — Малышку Айви похитили из мрачного домишки. Малышку Айви волокли через лес. Но ты не видела, чем всё закончилась. — Она злобно ухмыльнулась. — А тебе ведь хочется посмотреть, я знаю.

— Вы ошибаетесь, — солгала я.

Мой план был прост. Я собиралась повернуться к призраку спиной и смотреть в окно, пока он не исчезнет. И я бы так и сделала. Если бы не снег. Снег пошёл в моей чердачной каморке, будто в ней настала зима. Он мог бы начаться с нескольких снежинок, тихо опустившихся из-под стропил. Но он сразу повалил стеной, завывая и кружась в вихрях, заметая всё вокруг белизной, сковывая холодом и льдом.

Вьюга скрыла от меня герцогиню. Посмотрев вниз, я увидела, как на снегу со скрипом появляются следы. Цепочка отпечатков вела от кровати, где на сей раз возник призрак, прямо ко мне.

Герцогини нигде не было видно.

А потом она вдруг появилась.

Она восстала из снега как ледяной феникс. Её кожа была блестящей и гладкой, словно хрусталь. Я попыталась отшатнуться, но мои ноги намертво увязли в снегу.

— Ты никогда от меня не избавишься! — прошипела она и ткнула толстым пальцем, похожим на сосульку, мне в щёку. — Я буду преследовать тебя до самой смерти, дитя. До смерти и дальше. Ты правда этого хочешь? Останься на бал. Вручи ожерелье, как обещала. Сделай, что я прошу, и я оставлю тебя в покое. Даю слово. — Она подлетела ближе и прошептала ледяными губами мне прямо в ухо: — И ещё кое-что. У мисс Олвейс на твой счёт есть планы. Будь начеку. — И она лавиной обрушилась на пол, осев сугробом возле моих ног. Вот так: раз — и всё.

— Айви?

Я подняла глаза. На пороге стояла мисс Олвейс с сумкой в руках и в дорожной шляпке. Моя задушевная подруга смотрела на меня с сестринской любовью и заботой. Неужели герцогиня думала, что я могу усомниться в мисс Олвейс? Конечно, у мисс Олвейс на меня планы. Она хочет, чтобы мы вместе начали жизнь заново. Ничего злодейского.

— Айви, ты такая бледная!

Мисс Олвейс поставила свою сумку и вошла в комнату. Как ни странно, она не увязла в снегу по колено. Он исчез, как не бывало.

— У меня немного разболелась голова, — выдавила я, — но, к счастью, уже прошла.

— Я тут подумала, Айви, — сказала мисс Олвейс, — наверное, будет лучше, если ты передашь ожерелье Матильде в моём присутствии. Чтобы не возникло никаких недоразумений с законом, понимаешь? Ну, что ты об этом думаешь?

— О чём, дорогуша?

— О бриллианте, конечно! — напомнила мисс Олвейс дрожащим от нетерпения голосом. — Давай прямо сейчас за ним и сходим. Тебе больше не нужно держать свой хитроумный тайник в секрете. Заберём камень оттуда прямо сейчас, уладим всё — и в путь!

— Я передумала, дорогуша, — заявила я, напустив на себя весёлый вид. — Герцогиня хотела, чтобы я вручила Матильде её дар на глазах у всех гостей. Так я и сделаю. Я ведь девочка слова и всё такое.

— О… Понятно.

Мисс Олвейс подошла к окну и вгляделась в сгущающиеся сумерки:

— Луна сегодня в первой четверти, ты знаешь об этом, Айви? Когда видна ровно половина.

Я припомнила, что мне толковала об этом мисс Фрост в летнем домике:

— Знаю, дорогуша.

— Такая луна особенно красива, тебе не кажется? — Мисс Олвейс обернулась ко мне, её глаза сверкнули как два самоцвета. — Может, пойдём полюбуемся ею поближе? Лестница в конце коридора наверняка ведёт на крышу. А ты могла бы по пути прихватить ожерелье, чтобы сэкономить время. Мы тайком ускользнём наверх и будем смотреть на луну и звёзды как два астронома. Разве не чудесно?

— Глазеть на луну? Фи! Спасибочки, я пока не спятила, — вежливо отозвалась я и подошла к шкафу, чтобы достать своё любимое синее платье. — Кроме того, раз уж мы остаёмся, мне надо переодеться к празднику.

Мисс Олвейс кивнула, стиснув руки:

— Как хочешь, Айви.

Бал был невообразимо великолепен. Большой зал особняка сверкал как свежеразрезанный апельсин. Гигантская люстра сияла огнями так, что глазам было больно смотреть. В зале собралось великое множество дам в бальных платьях и диадемах. Рубинов, сапфиров, бриллиантов и жемчугов было столько, что хоть лопатой греби. Повсюду, куда ни глянь, блестели дорогие меха и плащи. Мужчины щеголяли во фраках и цилиндрах, девушки — в шёлковых платьях и перчатках. Нарядные причёски дам были украшены цветами и драгоценными камнями. Слуги в парадных ливреях разносили на серебряных подносах аппетитнейшие закуски и игристые вина. В глубине зала ненавязчиво наигрывал струнный квартет.

Я присоединилась к гостям Матильды. Настроение у меня было просто прекрасное, давно уже мне не было так хорошо. Алмаз Тик-так ждал своего часа в тайнике. Я и подумать не могла, чтобы принести его сюда, в толпу незнакомцев. Герцогиня будет преследовать меня до конца моих дней, если я потеряю её подарок до того, как Матильда произнесёт свою речь. Нет, пусть лучше ожерелье полежит в безопасном месте, а я достану его лишь в последнюю минуту.

В обычных обстоятельствах на таком шикарном балу мне пришлось бы носить напитки из кухни. Или помогать гостям раздеться у двери. Но сегодня я сама была гостьей. Одной из них. Самой настоящей гостьей на самом настоящем балу!

Торт красовался прямо под люстрой, в центре зала, возвышаясь как пятиярусный утес. Главное украшение вечера. Ну, не считая именинницы.

Матильда стояла у камина в окружении свиты своих поклонниц. Девочки жадно ловили каждое её слово. Даже я вынуждена была признать, что ей очень шло белое вышитое платье с отделкой из жёлтого бархата. Её тёмные волосы были уложены в подобие короны. Я заметила и Ребекку — она топталась у парадной лестницы и нервно озиралась.

Мисс Олвейс нигде не было видно. Мы не встречались с тех пор, как решили отложить наш отъезд. Я не сомневалась, что она занята приготовлениями к празднику в мою честь. Тут мне на глаза попалась мисс Фрост, спешившая вверх по лестнице. Я машинально попыталась отыскать взглядом Ребекку, но та куда-то исчезла.

— Только не воображай, что кто-нибудь примет тебя за гостью моей внучки, мисс Покет. Горничной никогда не сойти за принцессу, чтобы там ни говорилось в сказках.

Леди Элизабет стояла, опираясь на трость. На ней было нарядное чёрное платье, всё сверкающее в свете свечей. Лицо ещё оставалось немного распухшим, но это было только к лучшему.

Она уставилась на меня с подозрением:

— Что это ты улыбаешься? Прекрати сию же минуту!

Не знаю почему, но мне вдруг вспомнилась история о её первом муже, которую рассказывала Матильда. И я не удержалась.

— Я просто пыталась представить вас юной девушкой, — жизнерадостным тоном сказала я. — Уверена, вы были настоящей красавицей — на свой простоватый лад. Случилось ли вам пережить настоящую любовь? Что-то мне подсказывает, что да. Но его сердце принадлежало другой. И не думаю, что всё кончилось хорошо. Неверных возлюбленных карает сама судьба, и несчастье обрушивается как гром среди ясного неба. Так я слышала.

Конечно, это было жестоко с моей стороны. Но и леди Элизабет была отнюдь не воплощением доброты.

Она посмотрела на меня, как стервятник на умирающую жертву.

— Кто тебе рассказал? — прошипела она.

Я улыбнулась с самым невинным видом:

— Что рассказал, дорогуша?

— Алмаз Тик-так даровал тебе немалую власть, не так ли, мисс Покет? — пророкотала старуха. Её морщинистое лицо перекосилось от ярости. — Ты жила в своё удовольствие под моей крышей и заставляла мою внучку ждать все эти дни. Но теперь твоё время вышло. Скоро разрежут торт и Матильда произнесёт речь. Позаботься, чтобы камень был здесь, потому что не пройдёт и четверти часа, как настанет момент, чтобы вручить его.

Я ласково похлопала старуху по голове (мне показалось, это будет как раз уместным) и сказала:

— Отличная мысль.

Я стала подниматься по лестнице, оставляя позади гул голосов и музыку. Вскоре мне предстояло навсегда расстаться с алмазом Тик-так. Видений больше не будет. Я так и не узнаю, чем кончилась моя история. Мысль об этом наполнила меня невыразимой тоской.

К тому времени, когда я поднялась на чердак, я едва не плакала. Какой стыд! Лунный свет сочился сквозь узкие щели в покатой крыше. Я не стала зажигать свечу. Зачем, я ведь всего на минуту. Я подошла к сундуку, убрала копьё и самострелы, наваленные сверху, и запустила руки в гору поддельных украшений. Я до сих пор обмирала при мысли о том, как гениально я придумала, где спрятать камень. Достав на свет гроздь перепутанных ожерелий, я вгляделась в них в поисках алмаза Тик-так. Даже в тусклом свете луны найти его не составит труда. Бутафорские блестяшки свисали с моей руки. Я внимательно рассмотрела их. Проверила ещё раз.

Ужас настиг меня, как удар в живот.

Камень исчез.

Я чиркнула спичкой. Зажгла свечу. Перерыла весь сундук, надеясь, вопреки всему, что камень просто выскользнул из кучки бижутерии и завалился куда-нибудь под шляпу или капор. Но нет. Его нигде не было. Моё сердце тяжело и гулко колотилось в груди.

Я закрыла сундук. Села на него. Глубоко вдохнула. Герцогиня меня точно убьёт.

Кто же украл алмаз? Мисс Фрост? Да, точно! Злокозненная гувернантка очень даже могла его похитить! Она ведь прямо-таки помешалась на нём, верно? А всего несколько часов назад она настаивала, чтобы я отдала ей камень, так? Ну хорошо же! Тогда я разоблачу её козни!

И я бы разоблачила. Но тут в тёмном углу комнаты скрипнули половицы. Еле слышно, и всё-таки сомнений быть не могло. Я замерла. Прислушалась. Щёлк! На этот раз в другом углу. Тихое шарканье.

— Эй? — окликнула я. — Кто здесь? Мисс Фрост? А ну покажитесь, вы, подлая тупоголовая мокрица! — Я протянула руку и схватила копьё. — Я вооружена и просто ужас как опасна!

Свеча в моей руке дрожала. Я пристроила её на крышке сундука и вышла на середину комнаты. Шаги! Быстрые шаги…

Они появились в одно и то же мгновение будто призраки. Четверо затворщиков в капюшонах. По одному из каждого угла. Я выставила перед собой копьё и стала медленно поворачиваться по часовой стрелке.

— Сдавайтесь и верните алмаз Тик-так! — крикнула я. — Я девочка отчаянная, и рука моя не дрогнет перебить всю вашу шайку!

Затворщики снова двинулись с места одновременно — и очень быстро. В мгновение ока они налетели на меня со всех сторон. Ледяные когти схватили меня за руки и за ноги. Я заметила алмаз Тик-так, блеснувший на пальце одного из гнусных карликов. Потом копьё выпало из моей руки, а меня закружило, будто в вихре. Ноги мои оторвались от пола. С грандиознейшим грохотом я повалилась навзничь. Застонала. С трудом поднялась на ноги. Огляделась.

В комнате, кроме меня, никого не было.

Злодеи сбежали. И унесли алмаз Тик-так.

Я летела как ветер. Ссыпалась по скрипучей чёрной лестнице. Пулей понеслась по коридору в сторону площадки. В дальнем его конце мелькнула тёмная хламида. Мои лёгкие горели огнём, но я не останавливалась. Словно бешеный бык я мчалась вперёд, жалея только о том, что не могу бежать ещё быстрее. Я должна поймать негодяев! Тут впереди снова что-то мелькнуло. Какой-то затворщик влетел в коридор с площадки парадной лестницы. Резко повернулся. И скрылся в одной из комнат. Это была комната Ребекки.

Меня охватил страх за подругу.

— Ребекка! — крикнула я.

Я рванулась вперёд, с трудом остановилась возле нужной двери, едва не проскочив её с разбега. Дверь оказалась распахнута. Я бросилась в комнату, в спешке расшвыривая ногами часы. Лихорадочно огляделась. Подлого воришки нигде не было видно. Я встала на колени и заглянула под кровать. Никого. В шкафу тоже. И тут вдруг дверь в комнату с грохотом захлопнулась. Я подбежала к ней и потянула за ручку. Заперто.

— Чёрт! — заорала я, ударив по двери кулаком.

— Айви?

Я вскрикнула от неожиданности и быстро обернулась. В тёмном углу стояла мисс Олвейс. Её тускло-коричневое платье сливалось со смутными тенями, царившими в комнате. Неужели она всё время была тут? Она двинулась ко мне, осторожно обходя часы.

— Мисс Олвейс, — проговорила я, немного отдышавшись. — Вы напугали меня.

— Прости, — сказала она. — Ты так неожиданно влетела в комнату, что я, наверное, потеряла дар речи. Что случилось?

— Бриллиант! — выпалила я. — Его похитили! Я гналась за вором-затворщиком!

Мисс Олвейс прошла мимо меня и остановилась возле маленького столика. На нём стоял чайник. Две чашки. Сахарница. Тут же лежала ложечка.

— Ты не в себе, Айви, — медленно произнесла мисс Олвейс. — Твоё падение с лестницы… Потрясение от гибели твоего друга мистера Бэнкса… Глупые россказни мисс Фрост… Всё это самым прискорбным образом подействовало на тебя. У тебя расшалились нервы.

С превеликой осторожностью моя подруга налила в чашку чаю. В воздухе заклубился пар. Она поставила чашку на блюдце и протянула мне:

— Выпей, Айви. Тебе полегчает.

— Мисс Олвейс, сейчас не время чаёвничать! — отрезала я. — Если я всё выдумываю, то кто же запер дверь? Тоже мои расшалившиеся нервы? — Тут мне в голову пришло ещё кое-что: — А что вы вообще делаете в комнате Ребекки?

— Мне показалось, я услышала шум, — объяснила мисс Олвейс.

— Ну вот видите! Теперь вы мне верите? — обрадовалась я. — Вы слышали одного из эти гадких затворщиков!

Мисс Олвейс сдержанно улыбнулась:

— Но ты ведь сама видишь, тут никого нет. Только ты и я.

— Послушайте, дорогуша, мне некогда убеждать вас, — сказала я, снова попытавшись открыть дверь. — Пока мы разговариваем, воры уносят алмаз. Время уходит!

Громогласный хор Ребеккиных часов стучал по ушам словно молот. Удивительно, но именно в самые трудные минуты меня посещают гениальные идеи — должно быть, у меня все задатки горняка, отрезанного от мира после обвала в шахте.

Не медля ни мгновения, я перепрыгнула расставленные в безупречном порядке часы, вскочила на кровать, с неё — на подоконник. Подняв раму, открыла окно. Конечно, потребуется немалая сноровка, но я не сомневалась, что сумею пройти по карнизу до окна соседней спальни (принадлежащей леди Амелии). Я страшно рисковала, но твёрдо намеревалась во что бы то ни стало вернуть камень. Это был вопрос моей жизни и смерти.

Я уже почти выбралась наружу, когда кто-то схватил меня за руку и дёрнул назад, в комнату. Опять эти затворщики! Они вернулись! Пытаясь высвободить руку, я вывернула шею, чтобы увидеть злодеев. Но никаких злодеев там не оказалось. Это мисс Олвейс с геркулесовой силой тянула меня обратно.

— Айви, не надо! — взмолилась она сквозь зубы. — Ты упадёшь и расшибёшься насмерть!

— Чушь собачья! — с чувством воскликнула я, пытаясь вырваться. Мисс Олвейс самую малость ослабила хватку. Я поставила ногу на карниз. — Я знаю, что делаю, дорогуша. Пустите меня!

Я сделала последний героический рывок и наконец освободилась. Мисс Олвейс отлетела назад. Я твёрдо встала на карниз и приготовилась идти по нему к соседнему окну. Но тут услышала её крик. Словно карканье гигантской вороны. Я остановилась и заглянула в комнату. Взгляд мисс Олвейс был прикован ко мне. Её лицо было мертвенно бледным. Глаза горели огнём. Вся комната, казалось, тряслась. Окно ходило ходуном. Часы дребезжали и сыпались с полок. Затворщики появлялись откуда-то из-за спины мисс Олвейс, казалось даже — прямо из складок её платья. Дюжина злодеев в рясах с капюшонами. Словно стая бешеных волков. Они выскакивали по двое. Балахоны развевались. Руки тянулись ко мне.

Я окаменела. Ужас парализовал меня. Злобные карлики двигались слаженно, как один человек. Их костлявые пальцы обхватили мои запястья будто кандалы. И лодыжки тоже. Злодеи втащили меня в комнату будто тряпичную куклу. И швырнули на пол.

Мисс Олвейс вопила от ужаса:

— Такого не может быть!

Один из зловещих монахов навис надо мной. Мне удалось мельком увидеть его лицо. Кожа цвета меди. Глаза как две тёмные луны. Бледные губы. И кое-что ещё. Грудь странного существа вздымалась и опускалась, но я не слышала его дыхания. Зато услышала другое — отчётливое механическое «тик-так». Я подтянула колено к груди и со всей силы пнула мерзкое чудовище. Мисс Олвейс заверещала и повалилась на кровать.

— Будь осторожна, Айви! — крикнула она.

Я огляделась. Пятеро или шестеро затворщиков медленно подбирались ко мне. Кольцо неумолимо сжималось словно аркан на шее. Мне срочно требовалось хоть какое-то оружие. Я бросила быстрый взгляд по сторонам. Ничего подходящего. Одни только…

Ну конечно!

Я быстро обернулась и схватила в каждую руку часы. Одни золотые. Другие серебряные. Прицелилась и метнула первые. Попала одному из злодеев прямо в лицо. Вторые часы угодили другому затворщику в грудь. Мелкие поганцы отшатнулись, зашипели… и рухнули как подкошенные. Оставшиеся ринулись на меня. Но я была быстрее. Пнув одного ногой в живот, я снова вооружилась часами. Два новых метких броска — и ещё двое злодеев сражены наповал. Прямо в голову. Остался только один. Он бросился ко мне, капюшон сполз с его головы. Впервые я смогла разглядеть затворщика как следует. Зрелище было жуткое. Безволосый череп. Зубы будто из стекла. Чернильные глаза. Кожа блестит как начищенная бронзовая дверная ручка. Ужасные когти тянутся к моему горлу… Я схватила двумя руками большие мраморные часы и обрушила их на лысую голову кошмарной твари.

Злобный болван зашипел и упал. Из складок его рясы на пол выкатился алмаз Тик-так. Я молниеносно метнулась вперёд и схватила сокровище. Бросилась к окну. Вскочила на подоконник. Спрятав камень в карман, вышла на карниз. Осторожно, но быстро стала пробираться к соседнему окну. Внизу подо мной ярко горели фонари у главного входа, позволяя разглядеть путь моего возможного падения с третьего этажа во всех подробностях. Ужас охватил меня — но вместе с тем и отвага. Тревога — и решимость.

Мисс Олвейс высунулась из окна:

— Айви, вернись! Ты убьёшься!

Я молилась, чтобы её предсказание не сбылось.

16

Я не смотрела вниз. Я едва отваживалась дышать. Думала только об окне леди Амелии. Быстро-быстро переставляла ноги крошечными шажками вдоль карниза. Цеплялась руками за трещины в каменной кладке. Я больше не слышала воплей мисс Олвейс. Мне казалось, я шла по карнизу несколько дней, прежде чем камни перед моим лицом кончились и показалось окно.

— Только бы было не заперто! — взмолилась я.

Я глубоко вдохнула и потянула раму вверх. Она подалась! Придерживая раму рукой, я влезла в окно и очутилась в спальне леди Амелии. На столике у кровати горела лампа. В комнате царила тишина. Никого не было видно. После всех треволнений до моего сознания смогла достучаться одна-единственная мысль: алмаз Тик-так! Сунув руку в карман, я нащупала камень. Слава богу, он не выпал.

Я бросилась к двери… но остановилась как вкопанная, услышав тихий скрип. Кто-то взялся за ручку, нажал на неё и вот-вот войдёт сюда! В мгновение ока — ведь в проворстве я не уступлю испуганному кролику — я спряталась в сундуке, стоявшем в изножье кровати. Неслышно опуская крышку, я успела увидеть, как дверь распахнулась. Потом раздался шорох шагов. Это они!

Я слышала, как снаружи дёргают дверцы шкафов. Вытаскивают ящики из комодов. Открывают окна. Я умудрилась натянуть на себя лежащее в сундуке одеяло. Вокруг меня была кромешная тьма. Как в гробу. Затворщики орудовали очень тихо. Я могла разобрать тиканье, которое издавали эти карликовые нелюди. Я затаила дыхание и молилась, чтобы они меня не нашли.

Но вот один из них подошёл к сундуку и остановился. Я зажмурилась. Вознесла молитву. Потом услышала шорох быстро удаляющихся шагов.

Затворщики уходили!

Я не стала выбираться из сундука. Сидела в нём, чтобы убедиться, что враги и правда ушли, а не изобразили отступление в попытке выманить меня. Но по крайней мере я успокоилась достаточно, чтобы открыть глаза. К моему удивлению, вокруг меня уже не царила кромешная тьма. Свет был совсем слабый, но его хватало, чтобы разглядеть доски сундука. Алмаз, лежащий у меня в кармане, испускал сияние, похожее на лунное. Я достала камень.

Меня охватило воодушевление. Я бы даже вскрикнула от восторга, если бы не снег. Он пошёл в глубине кристалла, совсем как раньше. Снег. Лес. Следы на снегу. Две фигурки. Женщина в жёлтом капоре и девочка. Девочкой была я.

Незнакомка и я шли весь день. Я откуда-то знала это. Пока мы тяжело переставляли ноги, пейзаж вокруг начал меняться. Лес остался позади и скрылся за пеленой снега. Вокруг проступили здания. Городские дома и фабрики. Банки и пекарни. Обледенелые булыжники мостовых. Улицы и переулки. Куда ни посмотри — лошади, коляски и тачки.

Мы были в Лондоне.

Женщина тащила меня сквозь уличную толчею, лицо её оставалось скрыто полями капора. Наконец мы остановились перед зданием из красного кирпича. Оно было узкое и высокое. Белые оконные рамы. Синяя дверь. Под звонком прикручена тусклая медная табличка. Я в точности знала, что там написано — «Харрингтонский приют для нежеланных детей». Дверь открылась. И хотя я-маленькая была слишком мала, чтобы прочитать табличку, я сразу поняла, что это за дом. И зачем меня привели сюда.

Ветер свистел и завывал. Я вырвала свою руку и побежала прочь от женщины. Но мне не удалось удрать далеко. Я поскользнулась на ледяной брусчатке и упала. В мгновение ока женщина догнала меня и рывком подняла на ноги. Тут налетел ветер и сорвал с неё капор. Огненно-рыжие волосы вспыхнули словно факел посреди метели.

Она потащила меня обратно к крыльцу. Мы перешагнули порог приюта, и дверь за нами закрылась… О нет! Покажите мне, что было дальше! Мне хотелось расплакаться в голос. Чёрная дымка заволокла видение, и оно исчезло.

Это была она! Злобная ведьма! Это она похитила меня у родителей. Вырвала из семьи. Лишила детства, которое не сохранилось в моей памяти. Мисс Фрост. Это всё мисс Фрост! Но зачем ей понадобилось меня похищать? И зачем она явилась в Баттерфилд-парк? И почему Ребекка помогает мисс Фрост в дьявольских замыслах?

Я решила, что получу ответы на все свои вопросы. Я узнаю правду. Открыв крышку, я выбралась из сундука. Сердце моё билось ещё сильнее, чем раньше, но уже не от страха. По моим жилам разливался гнев. Гнев подгонял меня, когда я выбежала из спальни леди Амелии. Гнев пылал в моих тёмных глазах. Я собиралась разобраться во всём раз и навсегда.

Я разыщу эту гувернантку-злодейку.

Коридор был пуст, но я не сомневалась: мисс Фрост где-то рядом. Я же видела, как она поднималась по лестнице. Возможно, хотела присмотреть за работой своих мерзких затворщиков.

Я помчалась в сторону чёрной лестницы, подгоняемая своей решимостью. Я летела как иноходец. Вот почему я не заметила двух затворщиков, притаившихся в дверных проемах по обе стороны коридора. Я и глазом моргнуть не успела, как они выскочили и схватили меня за лодыжки. Мёртвой хваткой. С неописуемым грохотом я повалилась навзничь.

Но не растерялась ни на мгновение. Не вставая, я пнула ближайшего карлика в живот, да так, что он отлетел в другой конец коридора. Вскочила на ноги и приготовилась встретить нападение уцелевшего затворщика. Он двигался невероятно быстро: с разбегу отбросил меня к стене и прижал, его когти сомкнулись на моём горле. Я стала задыхаться. В глазах потемнело…

Не медля ни секунды, я вонзила зубы в удерживавшую меня руку. Со всей силы. У меня прекрасные зубы. Немного крупноватые. Не как у верблюда, однако же большие. Что иногда оказывается очень кстати. В чёрных глазах карлика отразились изумление и боль. Хватка чуть ослабла.

На постаменте рядом со мной стояла уродливая как смерть пурпурно-золотая ваза. Я смогла кончиком пальцев дотянуться до горлышка и качнуть её в мою сторону. Она упала прямо в подставленную ладонь, и я тут же обрушила своё орудие на голову препротивного коротышки. Затворщик мешком повалился на пол. Я с удовлетворением посмотрела на следы зубов на его руке. Из ранок сочилась бесцветная жидкость. Если это была кровь, то я никогда такой не видела.

Потом я спохватилась: мисс Фрост! И устремилась в дальний конец коридора. Но из-за угла вдруг появились ещё четверо затворщиков и ринулись мне навстречу. Они мчались со страшной скоростью, рясы развевались словно плащи. Да сколько же тут этих карликов! Они что, никогда не закончатся? Я остановилась, проскользив немного с разбегу, и побежала в другую сторону.

На полном ходу я вылетела на лестничную площадку. Внизу шумел бал. Двое затворщиков ждали у лестницы, отрезав мне путь вниз. С десяток их сообщников вышли на площадку из коридора с другой стороны словно стая голодных шакалов. Я оглянулась. Затворщики, преследовавшие меня по пятам, остановились.

Враги окружили меня со всех сторон.

Выхода не было.

Один из тех, кто караулил у лестницы, вытянул в мою сторону когтистую руку. Остальные последовали его примеру. Они ничего не говорили, но жест был достаточно красноречив сам по себе: отдай алмаз Тик-так — или умрёшь.

Они двинулись на меня все одновременно. Я отчаянно огляделась по сторонам, словно загнанный в угол зверь. Путей к спасению не было. Разве что спрыгнуть через балюстраду в зал и сломать себе шею. Или, на худой конец, одну-две ноги. Затворщики были уже совсем близко: ещё немного — и их когти достанут меня. Возможно, именно поэтому я бросилась бежать — прямо к балюстраде. И уж точно именно поэтому я высоко подпрыгнула. Оттолкнулась от перил и подпрыгнула ещё выше. Я не смотрела вниз. Мой взгляд был прикован к тому, что могло спасти меня. Если я допрыгну, то уцелею. Если нет — умру…

Я врезалась в люстру. Отчаянно взмахнула руками. Почувствовала, что вот-вот упаду. В последний момент вцепилась в металлический завиток ниже обода с пылающими свечами. Руки застонали от напряжения. Костяшки пальцев побелели. Люстра качнулась в одну сторону и полетела обратно. Хрустальные подвески посыпались вниз, прямо на головы графа Викерза и его жены. Те, конечно, тут же посмотрели вверх. Как все остальные. Какой тут поднялся крик!

— Господи, что это?! — воскликнула какая-то глупая женщина.

— Ребёнок! — взвизгнула другая. — Это ребёнок!

— Спасите её! Кто-нибудь, спасите её! — взвыла какая-то девочка.

— Со мной всё хорошо! — крикнула я им. — Пожалуйста, продолжайте веселиться! Не обращайте на меня внимания!

Но всё было отнюдь не хорошо. Мои пальцы медленно, но неумолимо соскальзывали с люстры. Я даже не почувствовала, как моя хватка разжалась и я полетела вниз. Внизу оглушительно завопили. Я закрыла глаза и приготовилась услышать хруст собственных костей при ударе об пол.

Но хруст так и не раздался. Мой полёт завершился громким влажным чавканьем. Как будто я упала в глубокую грязь. Или в пятиярусный именинный торт.

Крем, мороженое и ванильный бисквит полетели во все стороны и тёплым градом обрушились на сливки саффолкского общества, с потрясающей меткостью разукрасив платья и шляпки, залепив глаза и лбы.

Я же крепко застряла в самой середине торта. Двое слуг бросились помочь мне выбраться.

Когда вас вынимают из торта, это довольно-таки унизительно. Все гости столпились вокруг и таращились на меня. Я почувствовала, что необходимо объясниться. Рассказать им что-нибудь такое, чтобы развеять их недоумение, но в то же время скрыть подлинный ужас того, что творилось со мной наверху.

— Знаете, на самом деле это очень смешная история, — сказала я отряхивая с платья большие куски шоколадного бисквита. — Тут замешан скользкий пол, горшочек джема и один трагический случай из моего прошлого, когда я выступала в качестве весьма сомнительной акробатки под куполом цирка.

— Ты расплющила мой торт! — Разумеется, это была Матильда. — Я с самого начала не хотела, чтобы ты была на моём дне рождения! Чтобы ты была в моём доме! Что за идиотское представление ты устроила?! Болталась на люстре будто мартышка! Ты что, на всё готова, лишь бы привлечь внимание? Мне почти жаль тебя, Покет. Неудивительно, что ты сирота. Твои родители, должно быть, умерли со стыда. — Она оглядела застывшие от потрясения лица гостей. — Не переживайте по поводу этой маленькой горничной. Она всё время выкидывает что-то подобное. Где бриллиант, Покет? Дай его мне и проваливай из этого дома!

Мои мысли были заняты другим. Мисс Фрост. Затворщиками. У меня не было времени разбираться с ней. Ну разве что секундочка…

Я улыбнулась Матильде:

— Похоже, ты чем-то расстроена, дорогуша. Отведай тортика!

Одной рукой я в мгновение ока обхватила её затылок и впечатала лицом в раздавленный торт. Со смачным чавканьем. Огромный комок крема, отлетев, шмякнулся прямо на нос леди Элизабет. Матильда завопила как рассерженный попугай. Леди Элизабет принялась требовать моей публичной казни. Гости изумлённо ахали и хихикали. Кажется, даже леди Амелия прыснула в кулачок.

Увы, я не могла остаться и насладиться триумфом: как раз в этот миг я заметила, как через площадку над лестницей промчалась мисс Фрост. Лицо её было мрачнее тучи. Слизнув с пальца обломок сахарной глазури, я бросилась за ней.

Мисс Фрост скрылась в восточном крыле, и это показалось мне странным. Раз она знает, что алмаз Тик-так у меня, почему же не пытается до меня добраться? Я бежала по коридору, заглядывая в каждую открытую дверь. Нигде не было видно ни следа гувернантки или её демонических прислужников. Даже дверь в комнату Ребекки стояла настежь — по-видимому, мисс Олвейс удалось каким-то образом освободиться, что меня весьма обрадовало. Миновав коридор, я взлетела по лестнице на чердак. Моя каморка была пуста и тиха, однако из-за двери, где хранился старый реквизит и где я прятала алмаз, доносился страшный грохот.

Прихватив из своей комнаты кочергу, я распахнула дверь в театральную кладовую, готовая драться до последнего.

И вот что я увидела. Мисс Фрост стояла, сжимая в руках меч. Она часто дышала. Вокруг неё на полу лежало около десятка неподвижных тел в коричневых рясах. От них поднимался лёгкий белый дымок, словно от потушенных костров.

Мисс Фрост посмотрела мне прямо в глаза и опустила меч:

— Мисс Покет. Я ищу вас весь вечер.

Видение из алмаза Тик-так пронеслось перед моим внутренним взором.

Я вскинула кочергу и направила её на гувернантку:

— Я всё знаю!

— Опустите оружие, — холодно сказала она.

— И не подумаю! — крикнула я, шагнув к ней.

Мисс Фрост подняла меч, и мы стали кружить по комнате, изготовившись к бою.

— Где алмаз Тик-так? — спросила гувернантка.

— Там, где вам его ни за что не найти, коварная злодейка!

— Успокойтесь, мисс Покет. Не сомневаюсь, события сегодняшнего вечера вызвали у вас множество вопросов. Но сейчас я как могу пытаюсь защитить вашу жизнь. Мисс Олвейс считает, что её время пришло, и она готова на всё, чтобы…

— Мисс Олвейс тут ни при чём! — прошипела я. — Это вы похитили меня! Камень показал мне всё! Вы унесли меня из моего дома. Разлучили с семьёй. Приволокли в этот ужасный приют!

Гнев кипел во мне. В груди бушевала буря. Я сделала яростный выпад кочергой. Мисс Фрост играючи парировала мой удар мечом.

Она вздохнула, словно бы примирившись с судьбой, и проговорила:

— В поисках алмаза Тик-так мне пришлось побывать во многих мрачных местах, мисс Покет. В одном таком месте я нашла вас.

Было так странно наконец услышать правду, что я растерялась. Множество вопросов переполняло меня, и я не знала, с чего начать.

— Дом, который я видела, — спросила я после долгих колебаний, — это был мой родной дом? Я выросла там?

Мисс Фрост покачала головой:

— Это было пристанище бродяг, воров и прочих отверженных. В такие попадают не от хорошей жизни. Туда идут, когда идти больше некуда.

— Богадельня? — услышала я свой голос.

— Хуже, — был ответ. — Я пыталась разыскать алмаз Тик-так, и некоторые сведения привели меня в этот дом. Там, в задней комнате, я и наткнулась на вас. Вы спали, свернувшись на коленях матери как котёнок.

Я вскрикнула от радости. Моя мама!..

Однако лицо мисс Фрост хранило мрачное выражение.

— Она была мертва, мисс Покет. Увы. — Гувернантка шагнула ко мне, но я попятилась. — Вы крепко спали. И я решила унести вас оттуда. Что ещё мне оставалось? Бросить вас там? Да, вы пытались убежать, и да, я удержала вас. — Мисс Фрост кашлянула. — По некоторым причинам я не хотела, чтобы меня видели там. Поэтому я отправилась в город пешком, напрямую через лес. Вы проснулись, сказали мне, как вас зовут, и… спросили, где мама. В приюте вы закатили сцену и ударились головой о стол. Когда на следующий день я пришла вас навестить, вы меня не узнали. Доктор сказал, что из вашей памяти стёрлись события того дня. И свою маму вы тоже забыли. Я подумала, что оно и к лучшему.

— Кто она была? — спросила я. — Кто была моя мать?

Мисс Фрост отвела глаза. Лишь на мгновение, но от меня это не укрылось.

— Я не знаю. Никакого имущества при ней не было. Одета она была в обноски. Никаких украшений, колец и прочего. Возможно, родные выгнали её из дому. Кто знает?

— А как же мой отец? — спросила я. — У меня ведь должен быть отец, верно? Почему вы не попытались разыскать его? Всё было бы лучше, чем оставлять меня в этом ужасном приюте.

— Мисс Покет, судя по тому, где я нашла вас, ваш отец либо мёртв, либо не подозревает о вашем существовании. — Гувернантка чуть наклонила голову, чтобы заглянуть мне в глаза. — Жизнь жестоко обошлась с вами обеими. У вашей матери не было обручального кольца. Вы же понимаете, что это значит?

Разумеется, я понимала.

Я, не дрогнув, встретила взгляд мисс Фрост.

— Вы лгали мне всё это время! Лгали, плели заговоры за моей спиной!

Тень промелькнула по лицу гувернантки, но ответа не последовало.

— Ребекка знает? — спросила я резко. — Об этом вы шептались с ней по тёмным углам? Это и есть ваш большой секрет? Ответьте мне, мисс Фрост! У меня есть право знать.

— Сейчас не время.

Вот тут она ошиблась. Сейчас было самое время. Мне требовались ответы, и я не собиралась отступать:

— Что привело вас в Баттерфилд-парк — алмаз Тик-так или я?

— И то и другое, если коротко.

— Вы убили гувернантку Ребекки, чтобы занять её место?

Мисс Фрост осуждающе посмотрела на меня:

— Я дала мисс Рочестер двести фунтов, чтобы она уехала и провела некоторое время в Италии.

Надо же, какое разочарование.

— Камень, мисс Покет, — сказала она с ледяным спокойствием. — Где он?

Я снова попыталась достать её кочергой. Мисс Фрост сделала какое-то быстрое движение запястьем, и острие её меча оказалось у моего горла. Я смотрела на неё пылающими от ненависти глазами:

— Вы плохой человек, мисс Фрост.

— Возможно.

Не знаю, чем бы это кончилось, но тут тишину разорвал пронзительный крик. Он раздался из коридора снаружи. Я безошибочно узнала голос Ребекки и повернулась к двери.

— Ребекка! — позвала я. — Что вы с ней сделали, мисс Фрост?

Тишина.

Гувернантка исчезла.

Я сбежала по чёрной лестнице и выскочила в коридор. В дальнем его конце я увидела Ребекку — её волокла куда-то целая свора затворщиков. Ну, они у меня попляшут!

— Держись, дорогуша, я иду! — крикнула я.

Стиснув влажной от пота рукой кочергу покрепче, я бросилась вперёд. Злодеи пытались затащить Ребекку в комнату возле самой площадки с балюстрадой. Ребекка вцепилась обеими руками в косяк двери, сопротивляясь изо всех сил. Когда я пробегала мимо комнаты Матильды, на меня налетел затворщик. Я даже не остановилась — на бегу взмахнув кочергой, врезала негодяю прямо в живот. Бронзовокожий тупица сложился пополам и рухнул на пол.

— Быстрее, Айви! — отчаянно закричала Ребекка.

Я была уже почти рядом. Двое затворщиков бросились на меня, выставив когти. Я огрела одного кочергой по голове. Второй вцепился мне в запястье. Не медля ни мгновения, я вонзила в его предплечье зубы.

Увидев в деле мои великолепные боевые навыки — недаром у меня все задатки атамана, — Ребекка воспрянула духом и с силой наступила на ногу одному из затворщиков, а потом принялась пинать его по лодыжкам. Но поскольку ей недоставало моей сноровки, она поскользнулась и упала. Злобный пигмей бежал, как заяц. Мне оставалось разобраться с последними двумя. Одного я ударила кочергой по голове, другого ткнула в грудь. Я была неподражаема! Сразив врагов, я огляделась, чтобы проверить, не спешит ли к ним подкрепление. Но никто не показывался… по крайней мере, пока что. Я протянула руку Ребекке и помогла ей встать.

Пол вокруг нас был устлан поверженными затворщиками.

— Ты не ранена? — спросила я.

Бедняжка всё не могла отдышаться. Она показала мне руку — на запястье алели три глубокие царапины.

— Это ничего, — сказала она. — Айви…

Позади нас в коридоре раздались торопливые шаги. И крики. Крики, от которых кровь стыла в жилах. Я обернулась на каблуках. По коридору промчалась мисс Олвейс, преследуемая тремя затворщиками. Они свернули за угол в сторону чёрной лестницы, и тут я услышала страшный удар. И отчаянный вопль мисс Олвейс. Я бросилась в конец коридора, и открывшееся зрелище заставило меня похолодеть. Злодеи волокли мисс Олвейс, будто мешок с картошкой. Она отчаянно брыкалась, её пальцы скребли по полу, но тщетно — затворщики утащили её в сторону чёрной лестницы.

— Не бойтесь, мисс Олвейс, я спасу вас! — крикнула я.

— Айви, они разыграли эту сцену нарочно для тебя! — сказала Ребекка, схватив меня за руку. — Мисс Олвейс вовсе не верная твоя подруга, как тебе кажется. Всё это время она использовала тебя. Обещай мне, что не дашь ей заманить тебя на крышу!

На крышу? Вот, значит, где мисс Фрост задумала осуществить своё злодейство!

— Бедная ты моя чокнутая дурочка, — ласково сказала я. — Если бы мисс Олвейс хотела заполучить камень, она могла сделать это ещё на корабле. Но она не захотела даже взглянуть на него.

— Просто она решила, что ты можешь ей пригодиться, — сказала Ребекка. Как у неё только язык повернулся! Она сжала мою руку крепче прежнего. — Айви, ты ведь сказала мисс Олвейс, что примеряла ожерелье с алмазом, да?

А это-то здесь при чём?

— Да, наверное.

Ребекка с серьёзным видом кивнула и прошептала:

— Она верит, что этого достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для доказательства. — Голос её дрожал. — Айви, мисс Олвейс злая!

— А мисс Фрост, можно подумать, ангел! — выпалила я. — Ребекка, она похитила меня, отвела в приют и оставила там гнить!

— У неё не было выбора!

Её слова ошеломили меня. Ребекка знала о коварстве мисс Фрост и всё равно продолжала защищать её? Этому могло быть только одно объяснение.

— У тебя воспалился мозг, дорогуша, — сказала я. — Окуни голову в ближайшую чашу с фруктовым пуншем — отлично помогает.

И я поспешила по коридору, чтобы подняться на крышу.

— Айви, позволь помочь тебе! — крикнула мне вслед Ребекка.

— Не стоит, дорогуша, — ответила я. — О мисс Фрост я и сама позабочусь.

— Айви, ты ничего не поняла! Пожалуйста, только не поднимайся на крышу! Ей именно это и нужно!

Ребекка ещё долго взывала ко мне — но тщетно. Я была уже далеко.

17

Люк, ведущий на крышу, был открыт. Стоя у подножия шаткой лестницы, я видела звёзды на маленьком кусочке неба. И слышала лязг металла. А ещё покряхтывания и тихие вскрики. Я уже поставила ногу на первую ступеньку, но остановилась.

Алмаз Тик-так.

Что-то подсказывало мне, что будет большой ошибкой брать его с собой на крышу. Поэтому я бегом вернулась в свою чердачную комнату и огляделась в поисках временного тайника.

Достав камень из кармана, я кинулась к комоду и бросила ожерелье в кувшин с водой. С громким всплеском алмаз ушёл на дно. Лучше не придумаешь!

Вскарабкавшись по лестнице, я выбралась на крышу (не такое уж простое дело, если держать в руках тяжёлую кочергу). Над западным и восточным крылом крыша была двускатной, а над большим залом — плоской. Именно туда, на ровную крышу, и вывела меня лестница. Резкий звон удара о металл разнёсся в воздухе. Оттуда, где, на некотором удалении от меня, стояли мисс Олвейс и мисс Фрост. Вокруг них дымились тела в коричневых рясах. Их были целые груды. У ног мисс Олвейс лежал кинжал. У её горла замерло остриё меча.

Моим первым побуждением было закричать. Что-нибудь вроде «Не смейте этого делать!» или «Опусти меч, ты, зловредная дурища!». Но я промолчала. Вместо этого я стала неслышно подкрадываться к поединщицам. Мисс Фрост стояла спиной ко мне. Мисс Олвейс держалась на удивление храбро. В её глазах не было и тени ужаса. Более того, казалось, она вовсе не испытывает страха. Я подбиралась ближе, осторожно ступая по шиферной крыше. Взгляд мисс Олвейс метнулся ко мне. Но только на миг. Она была умная женщина. Сразу поняла, что я пришла спасти её, и не выдала меня.

— Почему вы это делаете, мисс Фрост? — вдруг вскричала мисс Олвейс. — Я не понимаю!

Гувернантка, похоже, такого не ожидала:

— Что за игру ты затеяла на этот раз?

— У меня нет алмаза Тик-так! — в отчаянии проговорила мисс Олвейс. — Я не могу дать вам то, чего у меня нет. Пожалуйста, не убивайте меня!

— Убить тебя — мой долг, — холодно отрезала мисс Фрост. — Хотя я и не понимаю, с чего ты вдруг решила разыграть нервную дамочку.

Я уже подобралась к ним совсем близко. Приготовилась нанести удар. В последний момент мисс Фрост, похоже, что-то почувствовала. Она резко обернулась — но опоздала! Я со всей силы ударила её кочергой по руке. Мисс Фрост выронила меч. Отважная мисс Олвейс молниеносно подобрала кинжал и бросилась на гувернантку.

— Молодец, Айви! — крикнула моя подруга.

Мисс Фрост вскинула руки, сдаваясь, и попятилась.

— Не позволяйте себя одурачить, мисс Покет, — ровным голосом сказала она. — Просто поверьте своим глазам. Ваша подруга вовсе не такая, какой прикидывалась.

— Следи за ней в оба, Айви! — предупредила мисс Олвейс. — Она хитрая бестия. Убийца, которая охотится за алмазом Тик-так и пойдёт на всё, чтобы заполучить его.

— Мисс Олвейс лжёт, — сказала мисс Фрост. — Это она готова на всё, чтобы заполучить камень. Я хочу защитить его — она хочет им распоряжаться.

Гувернантка продолжала осторожно пятиться от направленного на неё кинжала, пока не упёрлась спиной в каменный парапет на краю крыши. Мисс Олвейс бросилась вперёд и приставила лезвие своего клинка к бледной шее мисс Фрост.

Я подоспела на помощь мисс Олвейс и встала рядом с ней:

— Эти мерзкие затворщики работают на неё, да?

Мисс Олвейс не ответила. Зато ответила мисс Фрост:

— Затворщики делают то, что скажет Проводник Душ.

— И вы… вы и есть этот самый Проводник?

Она покачала головой:

— Проводник Душ — та, кого ты зовёшь «мисс Олвейс».

— Ложь! — прошипела мисс Олвейс. — Пора положить конец её тёмной власти! И сделать это можно только через смерть!

Я ахнула:

— Вы хотите убить её?!

— У меня нет выбора, — сказала мисс Олвейс.

— А когда она убьёт меня, она возьмётся за вас, мисс Покет, — произнесла гувернантка. — У неё на вас планы. Зловещие планы.

У меня голова шла кругом. Кому же верить? Естественно, сердце подсказывало мне доверять мисс Олвейс. Но я никогда прежде не видела её такой. Мисс Олвейс, которую я знала, упала бы в обморок при виде обычной осы. И это нежное создание жаждет перерезать глотку мисс Фрост?! Я не знала, что и думать. С другой стороны — как я могу верить мисс Фрост? Она же злодейка.

— Все эти годы я думала, что в приют меня отдала мать, — тихо проговорила я. — Но это были вы, мисс Фрост. Вы привели меня туда.

— Это был приличный приют с хорошей репутацией, — хрипло сказала мисс Фрост. — Я знала, что вас не станут там избивать или морить голодом. Что у вас будет крыша над головой и еда на столе.

— Там было ужасно!

— Там было как в приюте, мисс Покет, — невозмутимо прозвучало в ответ. — Я приглядывала за вами все эти годы, издалека. Оплачивала вашу одежду и определённые привилегии. Помогла вам устроиться в жизни. Почему, как вы думаете, Мидвинтеры наняли вас в горничные?

Я ахнула:

— Это устроили вы?!

— Мне показалась, что эта работа обеспечит вам пристойное будущее. Я и вообразить не могла, что вы отправитесь в Париж, где в ваши руки попадёт алмаз Тик-так. Если бы я могла, то не допустила бы этого. Но к тому времени, когда я выяснила, что камень находится во Франции, герцогиня уже была мертва, а вы возвращались на корабле в Англию.

— Какое удивительное совпадение, — заметила мисс Олвейс с издевательской усмешкой. — Сначала вы случайно наткнулись на Айви, когда разыскивали камень. Потом Айви случайно наткнулась на камень в Париже. Об этом можно было бы написать чудесную приключенческую книжку — вот только, боюсь, никто не поверит.

— Это действительно не слишком-то похоже на правду, — сказала я.

— И всё же это правда, — спокойно сказала мисс Фрост.

— Я верю, что твоя мама жива, Айви! — провозгласила мисс Олвейс, чем потрясла меня до глубины души. — Возможно, она до сих пор пытается тебя найти. Мы с тобой разыщем её. Объездим всю Англию, заглянем в каждый уголок. Не слушай мисс Фрост. Она убийца и похитительница детей. Кто, по-твоему, подстроил крушение поезда, чтобы убить мистера Бэнкса? А кто вонзил кинжал в сердце герцогини Тринити, а? Это всё она!

Вообще-то в сложных обстоятельствах мой разум обычно работает блестяще. Но тут, признаться, я несколько растерялась. К счастью, меня посетила хорошая мысль. Я повернулась к своей подруге:

— Откуда вы столько знаете о моей маме?

Она не ответила. Точнее, ответила лишь после долгого молчания:

— Я… предприняла собственное расследование, чтобы узнать побольше о мисс Фрост… И выяснила много ужасных подробностей о её злодеяниях… Она происходит… очень издалека… Я не хотела говорить тебе, пока не удостоверюсь, Айви.

Мисс Фрост сухо рассмеялась:

— Это расследование не потребовало большого труда! Она просто приписала мне все свои преступления!

Мне нужно было подумать. Но, как оказалось, времени на это не было, потому что именно в этот момент мисс Фрост сделала свой ход. Оттолкнув кинжал в сторону, она в мгновение ока выхватила из моей руки кочергу и тут же вывернула руку мисс Олвейс так, что та выронила кинжал. Теперь уже мисс Олвейс оказалась безоружной и загнанной в угол.

Я хотела наброситься на гувернантку (мне показалось, это будет вполне геройски), но она взглянула на меня и сказала:

— Подумайте хорошенько, мисс Покет. Если я хотела заполучить камень, почему я посоветовала вам спрятать его? Не проще ли было силой отобрать у вас алмаз ещё несколько дней назад? Моя задача состоит в том, чтобы отслеживать путь алмаза Тик-так. Убийства не по моей части.

— Она вырвала тебя из семьи, Айви! — воскликнула мисс Олвейс. Её взгляд метался между мной и оружием мисс Фрост. — Она разрушила твою жизнь! Лишила тебя надежды на счастье! А я? Разве я не заботилась о тебе и не оберегала всё это время? Айви, неужели слова похитительницы детей значат для тебя больше, чем мольбы подруги?!

И вдруг у меня словно пелена с глаз упала. Я перебрала в памяти всё, что произошло с той минуты, как я познакомилась с мисс Олвейс. Всё, через что мы прошли вместе. Все наши разговоры. И впервые сложила из этих кусочков целостную картину, которой раньше не замечала.

— Знаете, если подумать, — сказала я, — вы с самого начала что-то уж больно интересовались алмазом Тик-так. Вы расспрашивали меня о нём всю дорогу на корабле, мисс Олвейс. А когда мы прибыли в Англию, вы очень хотели узнать, где я остановлюсь. Вы были единственной, кто знал адрес дома в Белгравии. И той ночью, когда в дом вломились затворщики, в тени пряталась женщина.

— Мисс Фрост! — закричала она. — Это была мисс Фрост!

Я покачала головой:

— Я видела вас на корабле, мисс Олвейс. Никакого потерянного сына у вашего издателя никогда не было, верно? Вы сговаривались с одним из ваших затворщиков. А сегодня вечером я видела, как они появлялись прямо из складок вашего платья. Поэтому мне не остаётся ничего иного, кроме как отныне считать вас злокозненной, помешанной на алмазах чокнутой заводчицей затворщиков. Какое разочарование!

— Отлично, мисс Покет, — похвалила мисс Фрост, и глаза её вспыхнули от гордости за меня. — Пусть и не сразу, но вы всё поняли.

Мисс Олвейс осталась несколько недовольна. Более того, она всерьёз расстроилась. Запрокинув голову к небу, она испустила душераздирающий вопль. Кожа на её лице вдруг пошла мелкой рябью, как вода в реке. Глаза сделались угольно-чёрными. Шея раздулась как у игуаны. И внезапно из складок её юбки повалили десятки гнусных затворщиков. Зрелище, надо сказать, было хоть и ужасающее, но яркое. Они налетели на мисс Фрост будто ураган и впились в неё ледяными когтями. Кочерга выпала из её руки. Затворщики притиснули мисс Фрост к самому парапету. Мисс Олвейс тем временем проворно подобрала свой кинжал.

Мисс Фрост принялась пинаться и махать кулаками, как бешеная. Нагнувшись, она подхватила кочергу и стала безжалостно пронзать затворщиков одного за другим, метя в сердце. У меня на глазах убитые карлики рассыпались прахом. Всё, что от них оставалось — дымящаяся кучка пепла и опустевшая ряса.

Я посмотрела туда, где стояла мисс Олвейс. И не увидела её.

— Айви, берегись! — крикнула мисс Фрост, но слишком поздно.

Мисс Олвейс схватила меня за руку, дёрнула и развернула так, что я оказалась спиной к парапету на краю крыши. Приставив кинжал к моей груди, она мягко спросила:

— Где алмаз, Айви?

— Там, где вам его нипочём не найти! — отрезала я. — Я считала вас своим другом, мисс Олвейс! Вы говорили, я вам как сестра.

— Когда-то у меня была сестра, — холодно сказала злодейка. — Когда ей было девять, я столкнула её в колодец. К сожалению, она выжила.

— Это ведь вы убили герцогиню Тринити, да?

Она не ответила, но её чёрные глаза блеснули от извращённой гордости.

— Как можно быть такой бесчеловечной?! — воскликнула я. — Я верила вам, мисс Олвейс, я верила в вас!

Она зловеще улыбнулась. Одной рукой продолжая удерживать кинжал у моего сердца, второй обшарила мои карманы.

— Извини, что лгала тебе, Айви, — ничуть не смутившись, заявила мисс Олвейс. — Ты не поверишь, но в самом деле я собиралась рассказать тебе правду ещё на корабле, прямо перед тем, как убью тебя. Но потом ты сказала, что примеряла ожерелье.

— Ну и что с того? — выпалила я.

— Собственно, всё с того, — заявила мисс Олвейс с мрачным торжеством. — После этого ты сделалась для меня куда более интересной.

Мисс Фрост отыскала свой меч и бросилась на злодейку. Но та остановила её, равнодушно обронив:

— Ещё шаг — и я проткну ей сердце.

— Ты не сможешь убить её, и тебе это прекрасно известно, — ровным голосом сказала мисс Фрост, осторожно придвигаясь ближе. — Кроме того, лишившись мисс Покет, ты потеряешь всё. Камня-то у тебя нет.

Кончик кинжала пронзил мою кожу. Я не вскрикнула, хотя мне очень хотелось.

— Луна в первой четверти, Айви, — сказала моя подруга-злодейка. — Понимаешь, что это значит?

— Не имею представления, дорогуша.

— Это значит, что я могу вернуться домой. И ты отправишься со мной.

— Этому не бывать! — гневно заявила мисс Олвейс. — Девочка не переживёт!

— Чего не переживу? — уточнила я несколько взволнованно.

— Помнишь историю, которую я рассказывала тебе совсем недавно, Айви? — гремучей змеёй прошипела мисс Олвейс. — Старую легенду об Избраннице Двух Миров?

Я помнила. Скрытый мир. Повальный мор. Миллионы погибших. И глупая сказка о девочке, способной перемещаться между мирами. О девочке, которая исцелит мир, взойдёт на трон и всё такое.

Я вздохнула:

— И что?

Она сердито уставилась на меня:

— Не догадываешься?

— Мисс Олвейс думает, что ты и есть Избранница, — пояснила мисс Фрост исполненным сомнений тоном. — Она ошибается, страшно ошибается, но всё равно попытается доказать свою правоту.

В моей голове промелькнуло множество вопросов к мисс Олвейс, но один был важнее всех:

— Откуда вы это взяли?

Злодейка покосилась на мисс Фрост и сухо рассмеялась:

— Сама ей расскажешь или мне помочь?

Гувернантка хмурилась:

— Доказательства, мягко говоря, сомнительны.

— Ты всё ещё с нами, Айви, — сказала мисс Олвейс, и глаза её сверкнули. — Такого до сих пор не случалось ни разу за всю историю алмаза Тик-так. Ну разве не удивительно? Разве не чудесно?

Я не могла понять, о чём толкует эта полоумная.

— И в предании говорится, что Избранница будет обладать даром целителя. Даром великой силы. Айви, ты прикоснулась к моей руке, когда я растянула запястье. Оно излечилось мгновенно. Я верила в это, и так и произошло!

— Самовнушение, и ничего больше! — рявкнула гувернантка.

— Боюсь, мисс Фрост права, дорогуша, — сказала я, с состраданием глядя на мою безумную подругу. — После того как я подслушала, о чем вы говорили в столовой, я испытала свой дар на леди Амелии. Увы, я не смогла исцелить даже уколотый иголкой палец. Так что, как видите, никакой чудесной силой я не обладаю.

Мисс Олвейс продолжала улыбаться как ни в чём не бывало. По-видимому, мои слова её вовсе не разочаровали.

— У Избранницы нет силы в этом мире, — сказала она. — Тут она обычная девочка, ничем не лучше других. Избранница способна исцелять только людей из моего мира. — Чудачка с выпученными глазами взглянула на луну. — Мы можем попасть в этот мир сегодня, Айви. Это просто. Пойдём со мной. Исполни своё предназначение.

Это был сущий бред. Всё это. Однако… если в этом бреду есть хоть крохотная частичка правды, подумалось мне, было бы весьма неплохо исцелить целый мир, взойти на трон и всё такое. Ведь нельзя сказать, что у меня были дела поинтереснее.

Гувернантка уже стояла всего в нескольких шагах от нас.

— Вы чувствуете искушение, правда, мисс Покет? — спросила она. — Мисс Олвейс представила всё так, будто вас ждёт нечто увлекательное. Её можно понять — она-то ничего не теряет. Если вы и правда Избранница Двух Миров, она найдёт способ, чтобы управлять вами и использовать вас ради собственной власти и выгоды. Вы станете игрушкой в её руках. Если же вы, как я опасаюсь, вовсе не Избранница…

— Что тогда?

— Тогда я приведу тебя обратно, — быстро пообещала мисс Олвейс. — Верну в Англию живой и здоровой.

— Не получится, мисс Покет, — сказала гувернантка. — Потому что от вас ничего не останется. Обычного ребёнка путешествие между мирами уничтожит. Вам оторвёт руки и ноги, одну за другой.

Да, это было бы страсть как неприятно.

Прежде чем я успела отклонить великодушное предложение мисс Олвейс, мисс Фрост нанесла удар. Её меч со свистом вспорол воздух и обрушился на кинжал мисс Олвейс — аж искры посыпались. Но та не выронила оружие. Она развернулась так быстро, что глазу невозможно было уследить, и сделала выпад, метя кинжалом в горло гувернантке. Не знаю, как мисс Фрост успела пригнуться, но она успела. И ударила противницу по руке. Меч прошёл сквозь плоть мисс Олвейс, как нож сквозь масло.

Из раны ещё даже не выступила кровь, а мисс Фрост уже выбила из руки мисс Олвейс кинжал и загнала её в угол. И вновь остриё меча упёрлось в горло моей бывшей подруги.

— Всё кончено, «мисс Олвейс», — проговорила мисс Фрост, тяжело дыша. — Ты не сможешь сбежать с девочкой и камнем. Не хватит времени. Ты умрёшь здесь, на крыше. Я позабочусь об этом.

— Ничего у тебя не выйдет, разве не понимаешь? — сказала мисс Олвейс. Она повернулась ко мне: — Ты не поверишь, но твоё общество и правда доставляло мне удовольствие. Жаль, наше совместное путешествие придётся отложить. Но не навсегда.

Всё произошло очень быстро. Мисс Олвейс весьма мастерски пнула мисс Фрост по голени и, оттолкнув её так, что та повалилась навзничь, вскочила на парапет. Стоя там, она в последний раз оглянулась на меня. Её улыбка была исполнена злобы. Потом мисс Олвейс расправила руки как крылья и спрыгнула вниз.

Я закричала. Бросилась к краю крыши. Мисс Фрост поднялась на ноги и подбежала ко мне. Луна заливала землю внизу серебристым сиянием. Я ожидала увидеть искалеченное тело мисс Олвейс. Но она не лежала безжизненной грудой на земле. Она летела, вытянув руки в стороны, её юбки раздувались будто паруса. Плавно приземлившись на посыпанную гравием подъездную дорожку, она присела, с лёгкостью выпрямилась и бросилась к тёмному экипажу, ожидавшему на лугу. При её приближении дверца распахнулась. Мисс Олвейс запрыгнула внутрь, возница хлестнул четвёрку лошадей, карета рванула с места и скрылась в лесу.

Мисс Фрост крепко схватила меня за плечи и развернула к себе:

— Послушайте меня, мисс Покет. Не отдавайте ожерелье Матильде. Оно несёт страшное зло. Оставьте камень себе, мисс Покет. Оставьте его себе и уходите отсюда. Я найду вас.

— Найдёте? Но где вы будете меня искать?

— Вы верите мне, мисс Покет?

— Разумеется, нет! — выкрикнула я ей в лицо. — Я не имею понятия, что тут произошло. Я не имею понятия, кто на самом деле вы или мисс Олвейс. Почему она не сломала себе шею, когда спрыгнула с крыши? Где этот другой мир, о котором вы обе без конца твердите? Что происходит?

— Примерив ожерелье, вы вступили в войну, мисс Покет. А теперь делайте как я сказала: возьмите камень и уходите.

Она отпустила меня, убрала меч в ножны на поясе и вспрыгнула на парапет.

— Куда вы?! — закричала я.

— Прикончить вашу подружку. — И она спрыгнула с крыши.

Я проследила взглядом её полёт. Она летела изящно и легко, как орлица. Её причёска развалилась, и волосы реяли позади мисс Фрост как алые ленты. Легко опустившись на землю, она побежала к конюшне. Несколько мгновений спустя оттуда галопом выбежала лошадь. В седле сидела мисс Фрост. Конь стрелой пересёк открытое пространство и пропал из виду под сенью деревьев.

— Погодите! — отчаянно закричала я ей вслед. — Вы рассказали мне не всё, что знаете! Кто была моя мать? Скажите мне, кто я?

К тому времени, когда я спустилась с крыши, гости уже разъехались. Все следы затворщиков исчезли. Я подслушала, как две служанки шептались на площадке — похоже, после злоключения с тортом праздник так и не заладился. Именинница убежала наверх, заперлась у себя и согласилась выйти, только когда ей пообещали новую лошадь.

Когда я сошла по парадной лестнице, слуги уносили из зала блюда с едой и недопитые бокалы. Некоторые с осуждением косились на меня. Словно это я испортила праздник. Возможно, так оно и было. Но меня это уже не волновало. Моя мать мертва. И покуда мир отказывается объяснять мне, кто она была, я не буду задавать вопросы. Мне всё равно.

В моём кармане лежал алмаз Тик-так, и у меня оставалось одно незаконченное дело.

Всё семейство собралось в библиотеке. Только Ребекки не было. Леди Элизабет гладила Матильду по измазанным кремом волосам и нашёптывала ей, как однажды она, Матильда, станет хозяйкой Баттерфилд-парка. И вот тогда-то она и посмеётся последней. Леди Амелия с тревожным видом ходила из угла в угол. Когда я вошла, все посмотрели на меня.

— Ненавижу тебя, Покет! — прошипела Матильда. — Ненавижу! Чтоб ты сдохла!

— Ну конечно ненавидишь, дорогуша, — обронила я равнодушно. В обычных обстоятельствах я бы обожгла её язвительным сарказмом, но не сегодня. — Прости, что я макнула тебя лицом в торт, Матильда. Мне очень жаль.

— Ещё бы! — каркнула леди Элизабет.

— А я тебе говорила, Матильда, — сказала леди Амелия. — Я ведь говорила тебе, что мисс Покет будет страшно извиняться, верно?

— Мне жаль, что я не сделала этого раньше, — пояснила я. — Матильда, ты просто чудовищно гадкая девчонка. Ты ужасно обращаешься с Ребеккой. Ты запугиваешь и держишь в страхе свою мать. Грубишь слугам. Единственная, с кем ты ведёшь себя по-человечески, это твоя бабушка, да и то только потому, что она помрёт со дня на день, и ты стараешься подольститься к ней, чтобы заполучить это отвратительное поместье.

— Высечь её! — завизжала Матильда. — Кто-нибудь, принесите мне плётку!

Леди Элизабет грохнула тростью по столу:

— Дрянь такая! Собирай свои вещи и…

— Не волнуйтесь, я уже ухожу, — сказала я. — Осталось только кое-что сделать.

Я достала из кармана платья алмаз Тик-так. Сияние половинки луны и звёзд разливалось из него. Матильда алчно уставилась на камень. Леди Амелия восхищённо ахнула, поражённая его красотой. Леди Элизабет облизнула тонкие сморщенные губы.

— Кое-кто советовал мне не отдавать камень, — призналась я. — Оставить его себе. Но пока от него были одни несчастья.

— Дай его мне, Покет! — повелительным тоном рявкнула Матильда. — Отдай сейчас же.

Я протянула руку. Камень пульсировал у меня на ладони как сердце.

— Возьми, — сказала я.

Я стояла спиной к двери и не заметила, как в библиотеку прошмыгнула Ребекка. У неё был дар оставаться незаметной. Вот почему ей удалось подобраться так близко ко мне. И к камню.

Матильда жадно выхватила камень из моей руки. Разлука с ним отозвалась в сердце пронзительной болью, будто меня накрыло взрывной волной. Но я ничем не выдала своих переживаний. Матильда подняла камень повыше, в её глазах застыли изумление и гордыня.

— Ах да, чуть не забыла, — добавила я. — Герцогиня Тринити просила вместе с ожерельем передать от неё несколько слов. Она велела сказать, что это подарок с наилучшими пожеланиями от…

Я не видела её. Не видела, как она бросилась к Матильде. Ребекка вырвала алмаз Тик-так из рук кузины. Матильда завопила. Потребовала сию же минуту вернуть её ожерелье. Но Ребекка не слушала. Она взбежала по винтовой лестнице к площадке на галерею.

— Я должна это сделать! — крикнула она дрожащим голосом. — Всего один раз!

— Что на тебя нашло, Ребекка?! — воскликнула леди Амелия.

— Немедленно верни его, дура психованная! — взвыла Матильда.

Возможно, я всё ещё не понимала, что происходит. Все кусочки мозаики лежали передо мной, однако мне не удавалось сложить их вместе.

А вот леди Элизабет начала о чём-то догадываться:

— Послание от герцогини Тринити — что в нём говорилось, мисс Покет? Что она велела передать?

Но я так растерялась, что ничего не могла сообразить.

— Слезь сейчас же! — верещала Матильда, топая ногами. — Это мой бриллиант, не твой!

— Не могу, — мягко сказала Ребекка. Она расстегнула замочек, завела концы цепочки назад. — Это единственный способ, понимаете? Моя единственная надежда…

— Надежда на что? — спросила я.

— Послание! — рявкнула леди Элизабет, снова стукнув тростью по столу. — Что говорилось в послании, несносная девчонка?!

Мой взгляд метался между Ребеккой и старухой. Память отказывалась выдавать ответ на вопрос леди Элизабет.

— Подарок с наилучшими пожеланиями от… от… — И наконец я вспомнила: — От Уинфрид Фаррис! С наилучшими пожеланиями от Уинфрид Фаррис!

Леди Элизабет ахнула:

— О нет! Только не… не Фаррис! Господи боже мой!

Я смотрела на Ребекку. Ребекка смотрела на меня. На меня одну.

— Мне нужно снова увидеть её, — сказала она. — Снова поговорить с ней. Как ты рассказывала. Айви, передай мисс Фрост, что мне очень жаль.

И она застегнула замочек. Опустила руки. Ожерелье обвило её шею, алмаз Тик-так лёг на грудь. Он наполнился сумрачным светом. Раздалось тихое жужжание. Я уже слышала этот звук. Воздух задрожал, словно в нём заискрились невидимые разряды.

— Ребекка, нет! — закричала леди Элизабет. — Это ловушка! Кто-нибудь, остановите её!

Сумрачное свечение в глубинах алмаза вытеснил ярко-алый свет. Он ритмично вспыхивал красным и снова тускнел. Потом сияние стало жёлтым. И снова алым. Ребекка пошатнулась. Попыталась ухватиться за перила.

Жужжание усиливалось. Словно тысячи ос гудели у меня в ушах.

— Что происходит?! — завопила Матильда. — Ребекка, а ну отдай моё ожерелье!

— Сними его, Ребекка! — вскричала леди Элизабет. — Пожалуйста, сними!

Камень заполнила сияющая дымка. Ослепительно белая, такая яркая, что её свет брызнул из камня будто луч прожектора. Совершенный, как сама вечность.

Ребекка пронзительно вскрикнула.

Я бросилась к ней по лестнице. Снова и снова окликая её по имени. Но когда я взлетела на площадку, Ребекка уже упала. Библиотека провалилась в тишину. Жужжание смолкло. Две женщины и девочка внизу не могли произнести ни слова. Я опустилась на колени возле подруги. Тело Ребекки лежало передо мной. Оно стало меньше, будто съёжилось. Будто что-то высосало из неё всю жизненную силу, оставив лишь оболочку. Её лицо стало как пустая ракушка. Кожа сухая, как песок. Щёки страшно ввалились. От рук остались лишь кожа да кости. Глаза сделались белыми, как молоко. Пожелтевшие губы кривились словно в усмешке.

Гробовую тишину, заполнившую библиотеку, нарушал лишь один-единственный звук — и мне слышалась в этом звуке чистейшая издёвка. На каминной полке стучали часы. Отсчитывали время, которое Ребекка Баттерфилд потеряла навсегда.

18

Месть настигла Баттерфилд-парк. И у неё было имя. Уинфрид Фаррис.

Тело унесли из библиотеки. Доктор Лонгфеллоу не смог сказать, отчего умерла Ребекка. Должно быть, от какой-то чрезвычайно редкой болезни крови, предположил он. Мы все сидели в библиотеке до самого рассвета. Ни у кого не хватало духу уйти.

Меня довольно вяло расспросили о том, куда подевались мисс Олвейс и мисс Фрост. Я сказала, что мисс Олвейс получила тревожное известие о своей матушке и, опасаясь за её здоровье, спешно отправилась домой. Что до мисс Фрост — то кто её знает… Баттерфилдов её исчезновение не слишком озаботило.

Ожерелье с алмазом Тик-так сняли с безжизненного тела Ребекки. Теперь оно лежало на столе, и камень слабо светился розовым, как небо на рассвете. Я понимала, что сейчас не время для вопросов. Но у меня их накопилось так много… Леди Элизабет сидела в своём любимом кресле, спиной к нам. Она первой нарушила молчание:

— Услышав послание герцогини, я поняла, что она прислала свой дар не для того, чтобы помириться, а чтобы отомстить. Уинфрид Фаррис — это имя, носить которое она когда-то мечтала.

История оказались простой и печальной.

— Когда мы были детьми, герцогиня всегда и во всём была первой, была победительницей. И в юности тоже. Про таких говорят — «в рубашке родилась». Мне было обидно. Она обручилась с Натаниэлем Фаррисом, первым красавчиком графства. Все считали, что они поженятся и будут жить долго и счастливо. — Старуха с горечью улыбнулась. — Но он разорвал помолвку и женился на мне. А потом, как последний дурак, снова передумал. Сказал, я равнодушная и злобная и вышла за него, только чтобы насолить герцогине.

— А это правда? — поинтересовалась я.

Она фыркнула:

— Наверное, да. Глухой ночью он бросил меня и бежал к ней, умоляя простить его. Но Господь был на моей стороне и обрушил с небес молнию. Герцогиня всё видела из окна своей спальни. Обезумев от горя, она покинула Англию, чтобы никогда не вернуться.

— Я ничего не понимаю, — сказала леди Амелия. — Что случилось с бедной Ребеккой?

— Она надела про́клятое ожерелье, — холодно отвечала леди Элизабет. — Ожерелье, предназначавшееся Матильде.

— Вы думаете, это ожерелье убило её? — спросила леди Амелия.

— Я знаю это! — гаркнула старуха. — На алмазе лежит проклятие. Иначе и быть не может.

Это звучало логично. Ребекка надела ожерелье — и упала замертво. Но всё же…

— Простите, пожалуйста, леди Элизабет, — сказала я, — но по пути из Франции, на корабле, я примеряла ожерелье. Я обещала этого не делать, но я его примерила. И оно меня не убило.

— И очень жаль! — прошипела леди Элизабет. Она встала со своего кресла и повернулась к нам. В глазах её пылали злоба и ненависть. — Это всё ты! Ты принесла проклятие в наш дом! Я тебе этого не забуду, мисс Покет. Забирай свой злосчастный камень. Забирай и уходи.

Матильда вскочила, не сводя глаз с камня.

— Но бабушка, — сказала она, — этот бриллиант слишком ценный, чтобы отдавать его какой-то горничной! Разумеется, я не собираюсь носить его, но он мог бы стать прекрасным пополнением моей коллекции.

Леди Элизабет долго молча разглядывала внучку со смесью обожания и отвращения.

— Иногда я сомневаюсь, есть ли у тебя вообще сердце, Матильда, — сказала она.

Матильда ничего не ответила, продолжая сверлить камень мрачным взглядом.

Леди Элизабет кончиком трости подцепила ожерелье и ткнула ею в мою сторону так, что камень повис прямо у меня перед носом.

— Ты и этот камень — два сапога пара. Только и можете, что нести горе и страдание. Возьми его и покинь мой дом. Тебя больше не желают здесь видеть.

— Конечно, леди Элизабет, — сказала я. — Уже ухожу.

И я ушла.

Прежде чем покинуть Баттерфилд-парк, я забрала кое-что из комнаты Ребекки. Проходя мимо её двери по пути вниз, я решила заглянуть внутрь. По комнате словно ураган прошёлся. Пол был усеян разбросанными в беспорядке часами. Их безупречный хор распался. Они больше не тикали в унисон, и казалось, что сердце комнаты остановилось. Интересно, что теперь будет со всеми этими часами, подумала я. Наверное, их зароют в землю. Или просто выкинут. Поэтому я взяла одни с собой. Маленькие. Серебряные. Жестоко побитые и поцарапанные. С медной крышкой. Спрятав их в саквояж, я навсегда покинула Баттерфилд-парк.

Кажется, я слышала призрачный хохот герцогини, когда закрывала за собой дверь.

Солнце, поднимаясь над горизонтом, играло на бутонах роз и тюльпанов, и капельки росы на лепестках сверкали как звёзды. Я сяду на поезд, поеду в Лондон. Начну всё с начала. У меня в кармане лежит тысяча фунтов. Но как быть с тысячью вопросов? Они грызли меня, как тысяча термитов грызёт старое бревно. Да, ответы на некоторые вопросы я нашла. Теперь я понимала, что герцогиня Тринити с самого начала использовала меня, чтобы отомстить леди Элизабет. Призрак добивался, чтобы Матильда, гордость и отрада старухиной старости, умерла. Но Ребекка пожертвовала собой вместо неё.

А как же моя мать, мёртвая и всеми забытая? Кто она была? Как мы очутились в том ужасном доме? Что ещё известно мисс Фрост? Чего она не договаривает? И что прикажете думать о мисс Олвейс с её убеждённостью, что я и есть загадочная Избранница Двух Миров?

Да, я нашла ответы. Но не все. Далеко не все.

19

Билет до Лондона лежал у меня в кармане. До поезда оставалось ещё добрых полчаса, так что я присела на скамейку и стала ждать.

— Надеюсь, камень при вас?

На краю платформы стояла мисс Фрост. Ножны с мечом исчезли, рыжие волосы снова были стянуты в аккуратный узел. Чёрная лошадь паслась у ворот на станцию. Мисс Фрост подошла ко мне и села рядом:

— Алмаз Тик-так, мисс Покет. Он у вас?

Я кивнула:

— Он убил Ребекку. Она стала сморщенная, как гигантская изюмина.

— Да, именно так он и действует, — невозмутимо сказала мисс Фрост. Если известие о смерти Ребекки и огорчило её, на её лице ничего не отразилось. Но потом она добавила: — Вот ведь глупая девочка! Я же говорила ей этого не делать.

— Я тоже надевала ожерелье, — сообщила я. — Совсем как Ребекка.

— Я знаю, — сказала мисс Фрост.

— Тогда почему я жива, а она умерла?

Мисс Фрост приподняла подол платья и достала из-за голенища левого ботинка небольшой ножик. Схватив меня за руку, она закатала рукав моего платья. Занесла нож… Конечно, я попыталась освободиться, но у мисс Фрост была железная хватка.

— Что вы творите, корова буйнопомешанная! — рявкнула я.

Прижав отточенное лезвие к коже, она провела им вдоль моей руки. Разрез получился не слишком длинным, но весьма профессиональным. Когда дело было сделано, я уставилась на рану, приготовившись закричать. Но даже не пискнула. Потому что крови не было. Вместо неё над порезом взвился лёгкий дымок. Спустя несколько мгновений дым поредел и развеялся. Рана исцелилась, как будто её и не было.

Я спросила только:

— Выходит, я умерла?

— Надеть ожерелье с алмазом Тик-так означает верную смерть, — спокойно ответила мисс Фрост. — Никому ещё не удавалось примерить его и остаться в живых. Этим-то вы и интересны, мисс Покет.

Получается, я мертва. Или что-то в этом роде. Удивительное ощущение.

— Ребекка столкнула вас с лестницы, чтобы доказать, что вам можно причинить вред, — пояснила гувернантка. — Чтобы доказать, что я ошибаюсь насчёт вас.

В моей голове проносились тысячи вопросов. Означает ли всё это, что меня вообще нельзя убить? Буду ли я становиться старше или так и останусь двенадцатилетней (что было бы весьма неудобно)? Буду ли я и дальше видеть призраков? Останется ли навсегда со мной этот зверский аппетит? Научусь ли я светиться в темноте, как герцогиня Тринити?

Мисс Фрост как будто прочитала мои мысли:

— Каким-то образом вам удалось не погибнуть, примерив камень. Почему, я не могу сказать. Возможно, мы этого никогда не узнаем.

— Если Ребекка знала, на что способен алмаз Тик-так, зачем же она его надела? — спросила я.

— Она верила, что камень поможет ей встретиться с единственным человеком, который для неё важен, — с её матерью. Я пыталась втолковать ей, что ваш случай — исключение из правил, что вы видите призраков лишь потому, что сами, по крайней мере отчасти, являетесь призраком. Но Ребекка не желала слушать.

На солнце набежало облако, и мир погрузился в тоскливый полумрак.

Я спросила:

— Так что, Ребекка теперь заточена в камне?

— Алмаз Тик-так не место заточения. Это врата.

— И куда они ведут?

— В Проспу. Мир, откуда я родом. И откуда родом мисс Олвейс.

— Но если камень — это врата, почему он убивает людей? Должна же быть причина!

— Тень, — сказала мисс Фрост.

Я нахмурилась, потом вспомнила:

— А, та дурацкая болезнь, про которую рассказывала мисс Олвейс?

— Да. Она убивает всех в моём мире за исключением немногих счастливчиков, которые обладают устойчивостью к ней. Если человек заразился, помочь ему уже нельзя. Лекарства не существует. Ничто не помогает… кроме одного средства.

— Какого? Да не тяните же, чудовище!

— Человеческих душ, — тихо сказала мисс Фрост.

Я была потрясена. Ошарашена. Сбита с толку. О чём она говорит?

— Одна очень умная женщина из нашего мира, профессор Пегготти Спринг, нашла способ попадать в ваш мир при помощи алмаза Тик-так, — пояснила гувернантка. — Она хотела найти здесь лекарство для наших людей.

— И нашла?

— Да. — Мисс Фрост прикрыла глаза. — Только лучше бы не находила. Это долгая и довольно-таки жуткая история, но в конце концов профессор осела в Англии и принялась ставить опыты… на людях. В итоге она обнаружила, что то самое орудие, которое она использовала, чтобы проникнуть в этот мир, и есть ответ на все её вопросы. Если кто-либо в этом мире надевает алмаз Тик-так, то вся жизненная энергия покидает его и перетекает в наш мир, где становится могучим целительным потоком. В теории всё ужасно сложно, но на деле просто: та самая вещь, которая способна облегчить страдания моего мира, причиняет страдания миру вашему.

— Так, значит, Ребекка сейчас в Проспе! — воскликнула я. — А вы можете вернуть её?

Мисс Фрост на миг отвела глаза, словно от неловкости. Потом снова напустила на себя уверенный вид и сказала:

— Она мертва, мисс Покет — вы же сами видели. Душа, похищенная камнем, попадает в мой мир в виде чистой энергии. Потоком целительного света изливается она из Солнечного алмаза, который хранится в Проспе. За один раз излечиваются лишь несколько счастливцев. Как вы понимаете, это делает камень поистине бесценным.

— Но как же так можно — похищать чужие души?! Это совершенно бесчеловечно!

— Вы правы, — согласилась мисс Фрост, нахмурив брови.

— А каким образом тогда алмаз Тик-так попал в руки герцогини Тринити?

— Мне сказали, она охотилась за ним долгие годы. Герцогиня решила, что он может стать идеальным орудием, чтобы отомстить леди Элизабет. Мы потеряли камень в прошлом веке. Несколько десятилетий он ходил из рук в руки, и те, кто надевал ожерелье, умирали. А болезнь, постигшая мой мир, продолжала собирать свою жатву.

— Вы убили её? — спросила я. — Я имею в виду мисс Олвейс.

— Увы, нет. — Взгляд мисс Фрост устремился в неведомые дали. — Мне сообщили, что она вернулась в Проспу через несколько часов после того, как покинула Баттерфилд-парк. — Она снова нахмурилась. — Вообще-то Проводник Душ не должен покидать Англию без камня. Разве что в чрезвычайных обстоятельствах.

Теперь настал мой черёд хмуриться:

— Подождите, но ведь вы сами поддержали меня, когда я предложила пригласить мисс Олвейс в Баттерфилд-парк! Вы что, не знали, кто она?

— Разумеется, я знала, мисс Покет. Как только я услышала, что вы примеряли камень, то поняла, что мисс Олвейс много чего вообразит на ваш счёт и захочет использовать вас. Я заподозрила, что в ночь бала она попытается похитить вас и доставить в Проспу. В таких обстоятельствах я предпочла, чтобы она была у меня на виду.

— Мисс Олвейс думает, что я Избранница, — сказала я небрежным тоном. — Это, конечно, полная чепуха. Но всё-таки почему камень не убил меня как всех остальных?

— Должна признать, это очень интересная загадка. — Мисс Фрост вскинула бровь и посмотрела на меня с сомнением. — У вас много выдающихся черт, мисс Покет: редкостный дар к самообману, невероятно дурные манеры, умение быть совершенно невыносимой… Но принести спасение целому королевству? Не думаю. Кроме того, в легенде говорится, что девочка-Избранница будет из благородного семейства. Вряд ли под это описание подходит простая горничная, не правда ли?

Я презрительно фыркнула:

— Ну вы и злыдня, однако! — Но тут мне в голову пришло ещё кое-что. — Допустим, мисс Олвейс — Привратница, а вы тогда кто?

— Я — Хранитель Камня. — Мисс Фрост разгладила складки на платье. — Моё дело — записывать всё, что происходит с алмазом Тик-так, в особую книгу, следить за тем, как он используется, и не допускать, чтобы с ним что-нибудь случилось.

Это объяснение вселило в меня тревогу:

— Вы следите, чтобы ничего не случилось с камнем, а то, что случается из-за него с людьми, вас не волнует? Чем тогда вы лучше мисс Олвейс?

Мисс Фрост вспыхнула от злости. Кажется, даже задымилась.

— Я стараюсь использовать его так, чтобы не навредить никому, то есть похищать только души людей, которые и так скоро умрут. Мисс Олвейс же всё равно, кого убьёт ожерелье — молодого или старого, здорового или больного. Алмаз для неё лишь способ распоряжаться судьбой Проспы. У меня с ней нет ничего общего, мисс Покет!

— И совершенно ни к чему так из панталон выпрыгивать, дорогуша, — изысканно выразилась я. — Я же просто спросила.

Мисс Фрост встала:

— Дайте мне алмаз Тик-так.

Меня так и подмывало отказать ей. Но я послушалась.

Она взяла ожерелье и надела его на меня.

— Судя по всему, на сегодняшний день вы единственная в мире, кому он не может причинить вреда, — сказала она и спрятала камень в вырез моего платья. — Никому о нём не рассказывайте. Никому не показывайте его. Вы поняли, мисс Покет?

Я кивнула.

Мисс Фрост достала из кармана конверт и дала мне:

— В Лондоне, сразу как сойдёте с поезда, направляйтесь по этому адресу.

Я поджала губы:

— И что там меня ждёт?

— То, о чём вы всегда мечтали. Дом. Семья.

Я ахнула. Застыла с открытым ртом.

— Семья?! Кто? Кто они?

— Хорошие люди. — Прочитав на моём лице неутолённое любопытство, мисс Фрост вздохнула и добавила: — Они всегда хотели ребёнка, и так уж вышло, что я могу с ними поделиться.

Я напряглась. Слишком уж невероятно это звучало.

— Вы им всё обо мне рассказали?

— Не всё, — сказала мисс Фрост, нахмурившись.

— Это так неожиданно… — проговорила я, признаться, с некоторой робостью. — Ну то есть я, конечно, не сомневаюсь, что они полюбят меня всей душой — разве может быть иначе? — но, возможно, им стоит сначала взглянуть на меня…

— Просто оставайтесь собой, мисс Покет, — посоветовала мисс Фрост, — и всё само уладится. Считайте, что у вас начинается новая жизнь. — Её взгляд потеплел. — И пусть она сложится счастливо, мисс Покет.

Я молча кивнула. Говорить, если честно, я не могла.

Мисс Фрост подняла глаза, и взгляд её снова сделался холодным и расчётливым.

— Когда мисс Олвейс вернётся, она решит, что я спрятала вас где-то далеко. Ей и в голову не придёт искать вас в Лондоне, и уж подавно она не подумает, что вы теперь дочь уважаемого дельца и его очаровательной супруги.

При слове «дочь» у меня внутри что-то оборвалось.

— А чем они занимаются? — спросила я, преисполнившись радостных предчувствий. — Строят железные дороги, да? Или, может быть, владеют несколькими гостиницами? Или банками? Уверена, это что-то ужасно важное!

Мисс Фрост позволила себе еле заметно улыбнуться:

— Они делают гробы, мисс Покет.

Поезд подкатил к платформе, выпустив нам под ноги огромное облако пара. Мисс Фрост подхватила мой саквояж и сунула его мне в руки:

— Не опоздайте на поезд.

Настало время задать единственный вопрос, который имел для меня значение:

— Кто была моя мать, мисс Фрост?

Гувернантка не размышляла над ответом ни мгновения:

— Ваша мать умерла, мисс Покет. Больше мне нечего вам сказать. — Она кивнула в сторону поезда. — Поспешите. Он уже отходит.

Я с подобающе серьёзным видом прошла в вагон первого класса. Начальник станции взял у меня билет. Дверь вагона уже закрылась за мной, когда я услышала голос мисс Фрост, звавшей меня по имени.

Она поравнялась с моим окном и, схватившись за него одной рукой, сказала:

— Вы не сможете меня увидеть, но я буду рядом.

— Да, — отвечала я. — Я так и думала.

Паровоз присвистнул, и поезд тронулся. Я быстро отыскала своё место и выглянула в окно. Мисс Фрост не стала провожать мой вагон взглядом. Она уже была в седле, скакала во весь опор неведомо куда. И, к величайшему своему удивлению, я вдруг почувствовала, что уже скучаю по ней.

Эпилог

Убаюканная покачиванием поезда, я думала о друзьях, которых я потеряла. О мистере Бэнксе. О Ребекке. И, как ни странно, о мисс Олвейс. Ведь её как друга я потеряла тоже.

И ещё я думала о своей матери.

Столько лет я искала утешения в мечтах о том, как она придёт и заберёт меня домой. Но теперь ясно, что этому не бывать. Глупо было бы притворяться, будто мысль об этом меня не ранит. Но хотя печаль окутывала мою душу как утренний туман, скрывая белым саваном надежды и радости, я не сомневалась, что туман скоро рассеется. Долго предаваться горю не в моём характере. Да, у меня по-прежнему оставалось немало сомнений насчёт алмаза Тик-так и того, почему он не причиняет мне вреда, однако я не собиралась позволять этим сомнениям меня тревожить. Я направлялась в Лондон. Навстречу новой жизни. К семье, которая примет меня как родную. Меня ждали чудесные празднества. Красивые платья. Горы тортов (не говоря уж о сырой картошке). Не скрою, при мысли о будущем я несколько волновалась. Но какие бы печали и страхи ни угнетали меня, одно было несомненно: в лоне новой семьи я стану самой любимой и обласканной мёртвой (ну, самую малость) девочкой во всём Лондоне. Возможно, даже во всей Англии.

Ведь недаром у меня все задатки прирождённой дочери гробовщика.

Примечания

1

Сконы — традиционная британская выпечка, маленькие хлебцы быстрого приготовления. Обычно их подают к чаю и едят с маслом или вареньем. (Здесь и далее примеч. перев.)

2

«Гросвенор-хаус» — одна из самых фешенебельных гостиниц в центре Лондона. В наше время — международная сеть гостиниц.

3

Белгравия — дорогой район в центре Лондона.

4

Ашрам — обитель мудрецов и отшельников в Индии.

5

«Таинственный сад» — детский роман Фрэнсис Бернетт, впервые опубликованный в 1911 году. Пьесы по мотивам романа с тех пор множество раз ставили в театре, было также несколько экранизаций и мюзиклов. Мэри Леннокс — главная героиня истории.

6

Брегет — старинные карманные часы с боем, отличающиеся точностью и показывающие числа месяца. Названы так по имени французского мастера А. Л. Бреге. (Примеч. ред.)

Content

Калеб Крисп
Только не Айви Покет!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

Эпилог

Примечания