Вадим Фёдоров

Шестой Ангел. Полет к мечте. Исполнение желаний

От Эльфики

Эта книга очень необычная.

Во-первых, автор живет в Чехии, а эту страну я нежно и преданно люблю. Она мною воспринимается как портал в Сказочные Миры и является неиссякаемым источником вдохновения. Волшебством, которым наполнена атмосфера этой страны, пропитаны и страницы «Шестого ангела». Причем это вполне себе реальное волшебство — то, что вы, дорогие читатели, вполне себе сможете творить сами. А инструменты и технологии вам будут предложены в сказках «Шестого Ангела».

Во-вторых, книгу эту написал мужчина, а сказки в мужском исполнении — совершенно особенная история. Шестой Ангел — главный герой книги — брутальный, не склонный к сантиментам и порой даже кажется безжалостным. Он срывает покровы тайн, режет правду-матку в глаза и не дает своим подопечным расслабиться ни на минуту, твердой рукой выдергивая их из темного прошлого и направляя в светлое будущее.

В-третьих, все сказки написаны легким, живым языком, наполнены тонким юмором и читаются на одном дыхании. И любовь будет — а как же! Причем трудная (Ангел и Мегера — это вам не шуточки!), но со счастливым концом.

В-четвертых, в-пятых и в-шестых… Но к чему пересказывать то, что вы можете прочитать сами? Я уверена, что эта книга станет одной из ваших любимых. Читайте, листайте, применяйте в жизни, и помните, что ваш Ангел-Хранитель всегда готов прийти на помощь — только позови.

Шестой ангел

Посвящаю Оле Л.

Кухню отделяла от общей комнаты барная стойка, плавно переходящая в П-образную кухонную стенку из светлого дерева. В раковине кисла грязная посуда. На стойке стояла баночка фуа гра и бутылка «Бейлиса» с рюмкой, наполовину наполненной этим самым «Бейлисом». Виолетта сидела на высоком стуле и задумчиво смотрела на рюмку.

Я подошёл, сел напротив неё, спиной к комнате, локти поставил на столешницу.

— Пить или не пить? — спросил.

Женщина подняла на меня глаза.

— Вы кто, извините?

— Ангел, — представился я.

— Кто?

— Ангел, — терпеливо повторил я.

— Я что, умерла? — спросила женщина.

— А у меня что, в руках коса? — съязвил я.

— Нет, — немного подумав, ответила Виолетта, — косы нет. Вы обычный мужчина. На ангела не похожи.

— А ты много ангелов видела? — спросил я вновь.

— На картинах они голые и с крыльями, — ответила она.

— Крылья у меня есть, — сказал я.

— Покажите.

Я встал со стула. Снял пиджак, бросил его на диван. Расстегнул рубашку, снял её, стараясь втянуть живот. Повернулся спиной.

— Оххх, — раздалось сзади, — а можно потрогать?

— Нет, — ответил я и надел рубашку.

Сел обратно на стул. Рукой подпёр подбородок и принялся бесцеремонно разглядывать Виолетту. Лет 35. Крашеная блондинка. Под глазами мешки. Грудь — размер второй. Не больше. Фигура обычная. Животик торчит. Небольшой, но торчит. Ноги, правда, стройные. Глаза карие. Одета в какую-то майку и рваные джинсы. Лифчик не носит. Из украшений простенькие серёжки и колечко из белого золота.

— А зачем вы тогда ко мне? — не выдержав молчания, спросила Виолетта.

— Послали, — ответил я, многозначительно подняв глаза вверх.

— Зачем? — спросила она вновь.

— Я откуда знаю? — отозвался я. — Мне сказали, я примчался. Устраивать твою личную жизнь. А то чё-то ты никак замуж не выйдешь и ребёнка не родишь.

— А чем это я такая особенная, что ко мне ангела прислали? — удивилась.

— Почему именно из-за тебя? — в свою очередь удивился я. — Может, из-за будущего ребёнка или даже внука. Или из-за мужа. Я же говорю — не знаю ничего. Дали разнарядку: привести тебя в нормальный вид и устроить личную жизнь. Вот я и примчался.

— Странно, — сказала она, — разнарядки, ангелы, дети… Меня вчера мужчина вот бросил. Я с ума схожу. А вы тут с какими-то разнарядками.

— Да в курсе я про твоего бывшего, — отмахнулся я, — дело читал.

— Господи, у вас и дело на меня заведено, — почему-то испугалась Виолетта.

— Пароль на вай-фай какой? — перебил я её.

— Violettalove, — смутившись, по буквам продиктовала она.

Я достал из дорожной сумки планшет. Приконнектился к интернету и отстучал наверх мессагу.

«На место прибыл. В контакт вступил. Начинаю работать».

Подумал немного и добавил: «Целую. Шестой».

Через несколько секунд получил ответ: «Предпоследнее слово я убрала. Не хулиганьте, Шестой. Референт М».

Я довольно хмыкнул.

— Женщина? — спросила Виолетта.

— Уху, — кивнул я, — секретарша главного. Огонь. Я понимаю, что никаких служебных романов. Но не могу удержаться, чтобы не потроллить её.

— А почему ко мне мужчину прислали, а не женщину? — вновь спросила Виолетта.

— Во-первых, я Ангел, поэтому меня как мужчину не воспринимай, — начал я, — во-вторых, зачем тебе бабу посылать? Чтобы вы вместе ликёр лакали и слёзы горючие лили? И, в-третьих, у меня свои методы по выходу из кризисных ситуаций.

— Да какой тут выход? — всхлипнула женщина. — Я его люблю, а он меня бросил. Не объяснившись. И телефон сменил.

— Стоп, — прервал я её, — забудь ты про своего бывшего. Всё, нет его и не было. Ты в курсе, что он женат вообще-то.

— Как? — закричала Виолетта.

— Каком, — сказал я, забирая у неё бутылку и рюмку с алкоголем.

— Я видела, что у него след от кольца на пальце, но он сказал, что недавно развёлся, — захныкала она.

— В командировке он был, от компании. И квартира не его, а служебная, — поведал я ей, — хочешь, могу доказательства показать? Или на слово поверишь?

— Да верю, — махнула рукой Виолетта, — вам почему-то верю. Вы правда Ангел, и вы мне поможете?

— Правда и помогу, — ответил я и добавил: — Только сейчас мыть ноги, чистить зубы и спать. Остальное завтра.

— Хорошо, — неожиданно легко согласилась Виолетта и попыталась встать.

Встать у неё не получилось. Она была пьяна. Из-под стола выкатилась пустая бутылка «Бейлиса». Я помог Виолетте добраться до спальни, сгрузил храпящее тело на постель, стянул с неё штаны и заботливо прикрыл одеялом.

Затем включил телевизор и принялся смотреть проходящий в Загребе хоккейный матч между местным Медведчаком и магнитогорским Металлургом.

Виолетта проснулась поздно. Вышла из спальни в засаленном халате. Волосы всклочены, лицо помятое. Я сидел за той же барной стойкой и заваривал чай.

— А я думала, вы мне приснились, — сказала Виолетта, увидев меня.

Она подошла, села напротив, подозрительно посмотрела на кульки с чаем, которые я притащил из чайной лавки.

— У меня же есть в пакетиках, — сказала.

— Чай в пакетиках пьют неудачники, — ответил я и добавил: — Марш в ванную и приведи себя в порядок. И чтобы я тебя в таком виде больше не видел.

— Я у себя дома, я только что встала… — начала было канючить Виолетта.

Но осеклась. Я барабанил пальцами по столешнице, и между пальцами у меня проскакивали искры. Довольно примитивный способ устрашения, но на женщин действует безотказно. Тётки боятся электричества. Почти все.

— Иду, иду, — Виолетта вскочила со стула и бочком проскользнула в ванную, не отводя взгляд от моей руки.

Я же дождался, пока чай заварится, налил божественный напиток в кружку и стал не спеша его пить.

Виолетта выплыла из ванной минут через двадцать. Всё в том же халате, но с полотенцем на голове.

— А макияж? — спросил я.

— Я же дома, — возмутилась женщина.

— Домашний макияж, — спокойно ответил я.

Виолетта вздохнула, вернулась в ванную и на скорую руку наложила тональный крем и подвела глаза. Вернулась в комнату.

— Халат выкинуть, — приказал я, — снять, выкинуть и никогда больше не носить. Никаких халатов.

Виолетта вздохнула и сбросила халат. Стояла голая, чуть выставив ногу, и смотрела на меня. Ждала реакции.

— Повернись, — вновь приказал я.

Повернулась. Я достал свой планшет, приконнектился и начал искать ближайший к её дому фитнес-центр. Виолетта постояла немного, переминаясь с ноги на ногу, повернулась ко мне.

— Надень что-нибудь лёгкое и спортивное, — велел я ей.

Виолетта ушла в спальню. Спустя пять минут появилась в белой маечке и шортах телесного цвета.

Я налил ей чаю, пододвинул тарелку с бутербродами. Чай она выпила, от бутербродов отказалась.

— Ну а теперь за уборку, — весело сказал я, — твоя задача навести порядок в твоей же берлоге. Вымыть посуду, полы, отдраить унитаз и ванну. И окна не мешало бы помыть.

— Сегодня воскресенье же, — возмутилась Виолетта, — и что вы здесь у меня раскомандовались?

— Я же вчера объяснял, — сказал я, — перед нами стоит задача, чтобы устроить твою личную жизнь. И сделать тебя счастливой. Поэтому ты полностью слушаешься меня и выполняешь все мои распоряжения и приказы.

— Но при чём тут уборка? — вновь спросила Виолетта. — Тем более, меня вчера мужчина бросил, мне не до уборки. У меня разбитая любовь. Понимаете?

— Ты его не любила, — глядя ей в глаза, ответил я, — ты просто хотела, чтобы кто-то был рядом. И всё. И в итоге голову парню морочила почти полгода. Или он тебе морочил. Себя извела. Ведь догадывалась же, что он женат. Я это знаю, и не спорь со мной. А уборка будет у тебя каждый день. Живёшь, как в свинарнике. Нормальный, уважающий себя мужчина не станет в этом хлеву жить. Ну, и телом твоим займёмся. Вечером у тебя занятия. Я уже договорился. Тренера зовут Миша.

И я поиграл искрами на пальцах. Виолетта вздрогнула, покосилась на меня и потащилась загружать грязную посуду в моечную машину.

Убирались мы долго. Виолетте пришлось два раза мыть санузел. Так как после первого раза меня не устроили результаты проверки. Пока она мыла полы, я сбегал в магазин и принёс средство для чистки окон и резиновый скребок. Заодно прикупил продуктов, из которых Виолетта сварила куриный суп. Между прочим, вкусный.

— Вот, можешь же, если захочешь, — похвалил я её.

Виолетта расцвела в улыбке и преобразилась. Из замотанной угрюмой тридцатипятилетней тётки вдруг выглянула красивая девушка с огромными глазами и завораживающей улыбкой.

— Стоп! — заорал я. — Замри. И улыбайся каждые пять минут. Ты бесподобна, когда улыбаешься. Ты безумно хороша.

— Правда? — вновь улыбнулась Виолетта. — Я не буду выглядеть как дурочка, если буду постоянно улыбаться?

— Правда, — подтвердил я. — Это твоё самое мощное оружие. Улыбка. Поэтому запомни: каждые пять минут. И давай переодевайся. Идём в спортзал.

— Да я пахала целый день, как лошадь полковая, — опять захныкала Виолетта, — какой ещё спортзал? Сегодня же выходной.

— Спортивный, — отозвался я, — и каждый день, без праздников и выходных. А по утрам ещё хорошо бы пробежку организовать. Вопросы есть? Вопросов нет.

В спортзал мы пришли вдвоём. Я отозвал тренера в сторону и поставил перед ним задачу по формированию нормальной фигуры у Виолетты. Тренер оказался толковым. Задал несколько вопросов. Уточнили с ним диету для женщины и питьевой режим.

— А вы ей кто? — спросил тренер.

— Я её Ангел-хранитель, — ответил я.

Тренер кивнул и позвал Виолетту на тренажёр. Тренировка длилась полтора часа. Я тоже не терял времени даром. Минут на двадцать оккупировал велотренажёр. А потом пошёл прокачивать спину и ноги. Мои слабые места. Потом принял душ и встретил на выходе из раздевалки обессиленную Виолетту. Критично осмотрел её. И отправил обратно накраситься.

— У меня сил нет руку поднять, — просипела она.

— А не надо было вчера ликёр бухать, — мстительно сказал я, — и вообще, в любой момент нам может повстречаться твоя судьба, твой мужчина. А ты не накрашена.

— А он точно встретится? — встрепенулась Виолетта.

— Ты чё, дура? — вопросом на вопрос ответил я. — Я же Ангел. Меня для этого сюда специально послали.

Виолетта развернулась и скрылась в женской раздевалке. Вернулась через несколько минут, умело подкрашенная и уже не такая уставшая.

Правда, когда вернулись домой, она буквально рухнула от усталости в коридоре. Еле-еле растолкал её, заставил почистить зубы, смыть косметику и наложить крем на лицо и руки. После чего она уснула, едва коснувшись головой подушки.

А я достал планшет и отстукал наверх обязательный ежедневный доклад: «Занимаюсь внешним видом подопечной. Воспитанию поддаётся, но случай тяжёлый. Очень устал. Целую. Шестой».

Через пару минут пришёл ответ: «Главный сказал, что вы молодец и справитесь. Ваш случай под контролем. Ему присвоен статус архиважный. Референт М».

Я задумался. Что такого в этой тётке, что ей присвоили статус архиважный? «Виолетта, Виолетта, расскажи-ка мне про это», — промурлыкал я. А наверх отстучал: «Задачу понял. Не пожалею ничего для достижения цели. В качестве награды согласен на шесть свиданий с Референтом М. Целую. Шестой».

Ответа не последовало. Я попил чаю, поиграл онлайн в шахматы. Разбудил Виолетту в шесть утра. Она глянула на часы, недовольно помотала головой, но в ванную отправилась беспрекословно. Приняла душ, накрасилась. На кухне появилась в сером костюме. Я сидел за стойкой и мял хлебный мякиш.

— Ты чай или кофе будешь? — спросила меня Виолетта. — Я по утрам только кофе пью.

— А я по утрам завтракаю, — ответил я.

— Это мне тебе завтрак готовить? — растерянно протянула Виолетта. — Я-то думаю, чего ты меня в такую рань поднял?

— Да, готовить, — подтвердил я, — твой мужчина всегда должен быть накормлен. Это аксиома. И если мужчина у тебя будет голоден, то всегда найдётся женщина, которая его накормит.

— Но вы же не мой мужчина, вы Ангел, — возразила Виолетта.

— Вот и будешь на ангелах тренироваться, — сказал я, — зато, когда приведёшь в свою квартирку мужика, у тебя будет опыт и еда. За продуктами заедем после работы. А пока я нашёл у тебя овсянку. Сваришь?

И я ослепительно улыбнулся. А Виолетта вздохнула и принялась варить мне овсянку.

На работу мы добрались за полчаса. Пробок почти не было. На проходной молодой охранник преградил мне дорогу. Но я сказал: мне назначено, пристально посмотрел на него, и меня пропустили. Поднялся с Виолеттой на пятый этаж. Её рабочее место представляло собой стол со шкафом, отделённый от других фанерной перегородкой. На столе стоял компьютер. В шкафу лежали какие-то папки и парочка двухгиговых винтов.

Я послонялся по конторе, зашёл к начальнику Виолетты. Поговорил с ним по поводу развития его бизнеса, попил у него кофе и пообещал познакомить с нужными людьми. Вернулся к Виолетте. Рядом с ней стояла худая, как палка, белесая девица со злым выражением лица. Увидев меня, она поправила волосы и игриво спросила: «А это кто тут у нас? Почему я вас раньше не видела?»

— Я из аудиторской компании, — сказал я строго, — проверяю расходование средств и занятость сотрудников. Вы почему не на своём рабочем месте?

Девица ойкнула и скрылась за перегородкой. Я подсел к Виолетте.

— Кто такая? — спросил я. — Подруга или просто коллега?

— Подружка, Елена, — ответила Виолетта.

— Замужем?

— Понравилась? — усмехнулась Виолетта. — А как же Референт твой?

— Отвечай по делу, — попросил я.

— Разведена, живёт в двушке в соседнем от меня доме, дочке 6 лет, — по-военному отрапортовала Виолетта.

— Молодец, — похвалил я её. — Общение прекратить. Совсем. Не нужна тебе такая подруга. Ещё есть разведёнки с детьми в друзьях?

— Как прекратить? — возмутилась Виолетта. — Ты мне указывать будешь, с кем дружить и с кем не дружить?

— Буду, — кивнул я головой, — а ты в свою очередь будешь выполнять все мои указания. Ещё разведёнки с прицепами есть?

— Есть, — сказала Виолетта, — Маша. Но мы с ней редко встречаемся.

— Машу тоже вычёркивай из своей жизни, — распорядился я, — я надеюсь, ты проживёшь без этих двух неудачниц?

— Я-то проживу, — ответила Виолетта, — но хочу спросить: почему?

— Не в моих правилах, но отвечу, — сказал я, — потому что они будут тянуть тебя назад. Будут мешать своими советами и личным примером. Потому что они не смогли создать свои счастливые семьи и будут мешать тебе создать твою счастливую семью. Вопросы есть? Вопросов нет.

Судя по выражению лица Виолетты, вопросы у неё были, но она промолчала.

Наступило время обеда. Мы спустились на первый этаж, в кафешку. Лена было сунулась за наш столик, но Виолетта сказала, что у нее со мной серьёзный разговор, и попросила ту пообедать в одиночестве. Лена надулась, но без лишних слов пересела за соседний.

Я сходил за столовыми приборами. Вернулся. Возле столика с подносом в руках стоял мужчина, о чём-то говоря с моей подопечной. Та мило улыбалась незнакомцу.

— Этот столик занят, — сказал я.

— Извините, — сказал мужчина и попрощался с Виолеттой.

Я сел.

— Вы мне так всех женихов распугаете, — сказала Виолетта, — вот же, хороший мужчина. Давно переглядывались, а сегодня ко мне сам подошёл. Холостой, симпатичный. Этажом выше работает.

— Не, — прервал я Виолетту, — не наш вариант. Служебные романы хороши только в кино. В жизни это плохо. Целый день вместе. Дома и на работе. Плюс общие интересы. Не, не наш это герой.

— А где же мой вариант? — наклонившись ко мне, тихо спросила Виолетта. — Где его искать? И как я узнаю, что это именно он?

— Он сам тебя найдёт, — сказал я, отодвинув пустую тарелку, — ты не заморачивайся насчёт поисков. Придёт время, и он появится в твоей жизни. А узнаешь ты его по запаху. Твой мужчина будет пахнуть так, что у тебя мурашки по коже бегать начнут.

— И что же мне, всех теперь обнюхивать? — развеселилась Виолетта.

— Аха, — поддержал я её веселье, — только делай это незаметно. А то распугаешь народ.

— Так мне ходить по улице и носом водить по сторонам? Или как искать своего мужчину? — продолжала веселиться Виолетта.

— Не надо никого искать специально, — серьёзно сказал я, — просто живи. Наслаждайся жизнью. Не трать её на бесплодные поиски.

— А как же тогда он меня найдёт, если я не буду его искать? — улыбка слезла с лица женщины.

— Найдёт, не переживай, — махнул я рукой, — а своими поисками ты только всех отпугиваешь и всякое дерьмо привлекаешь. Твоя озабоченность видна. И это плохо. Ты должна быть не тёткой, бегающей за каждым мужиком в поисках мужа, а красивой и уверенной в себе женщиной. Поэтому забудь на время про противоположный пол и займись собой. Компот будешь?

— Буду, — ответила Виолетта, — и поставь мой стакан на место. Мне что же теперь, только работать, убираться дома и на фитнес ходить?

— Нет, — ответил я, — можно ещё кое-чем заняться. У тебя есть хобби?

— Есть, — подумав, ответила Виолетта, — я рисовала раньше.

— Вот и отлично, — обрадовался я, — будешь рисовать. А уборка и готовка, на самом деле, немного времени занимают. Если в квартире чисто, а не такой бардак, что был накануне.

Виолетта задумалась. Допила свой компот. Осторожно поставила стакан на поднос.

— То есть, если я буду соблюдать все твои рекомендации, то найду своего любимого и единственного? — наконец-то спросила меня. — А какова вероятность, что это произойдёт? Вдруг я так никого и не встречу? Да и нужно ли это мне вообще? Я устала уже от всех этих отношений.

Я встал. Сходил за второй порцией компота. Он в этой столовой был бесподобный, с дымком. Сел на своё место. Прищурился, глядя на Виолетту.

— Я лучший, — сказал, — могу запрос от главного попросить. Они пришлют. И если ты будешь мне беспрекословно подчиняться и выполнять всё, что я тебе скажу, то да. Всё у тебя будет. И любимый муж, и любимые дети от любимого мужа. Семья будет. А насчёт того, надо ли тебе это… Я, как Ангел, ответственно заявляю, что это предназначение женщины. Её смысл жизни. Любить и быть любимой.

— Ну вот, — вздохнула Виолетта, — люди спорят о смысле жизни постоянно. А тут пришёл Шестой Ангел и всё разжевал. Кстати, а почему шестой?

— По кочану, — отозвался я, — порядковый номер такой, с Марокко остался. А смысл жизни у женщины действительно простой, как две копейки. У мужчин с этим делом сложнее. Ты на работу-то после обеда собираешься идти?

Виолетта взглянула на часы, чертыхнулась и умчалась вверх. А я убрал грязную посуду со стола и отправился прогуляться. Вечером встретил свою подопечную, отвёз её в спортзал, позанимался сам. После спортзала отвёз домой, где мы провели вечер в кулинарных спорах.

Виолетта честно старалась следовать всем моим инструкциям и прямым приказам. Правда, один раз она попыталась напиться своего любимого «Бейлиса». Но на второй рюмке была поймана и наказана. Занятия спортом пошли ей на пользу. Она сбросила несколько явно лишних килограммов. Лицо приобрело здоровый цвет.

Я представлялся старшим братом. По имени Шестой. Почему-то по имени вопросов не возникало. А вот насчёт родства все в один голос заявляли, что мы не похожи. Но я старался как можно реже появляться с ней на людях. Хотя и контролировал по максимуму.

Виолетта по выходным обычно проводила время с друзьями. Ездила на природу, ходила на концерты, в кино. Постепенно у неё появлялся вкус к жизни. Иногда в выходные или вечерами, когда у неё было время, она рисовала. Холсты и рамы ей покупал я. Это были единственные траты с моей стороны. Рисовала она, на мой взгляд, не очень. Мне не нравилось. Хотя с каждым разом ей удавались всё лучше и лучше передать на полотне своё состояние. Я критически осматривал её очередной шедевр, бормотал «недурно, недурно» и шёл за очередной порцией красок в магазин.

Спустя где-то месяц-полтора после нашего знакомства Виолетта однажды вечером заявила мне: я хочу мужчину. Дело было на кухне, после ужина.

— А мы чем, по-твоему, занимаемся? — спросил я, отвлёкшись от переписки с Референтом М.

— Я имею в виду секс, — смутилась Виолетта, — чисто физиологически. У меня давно никого не было. А хочется. Только ты не смейся.

— Да какой тут смех? — отозвался я. — Всё понятно. Тебе ссылки на интим-шопы дать или сама в гугле найдёшь?

— Да не нужны мне твои интим-шопы, — отмахнулась от меня Виолетта, — это всё не то. Это я и руками могу. Мне живой нужен. Мужчина. Хотя бы на ночь в неделю.

И она густо покраснела, что меня очень развеселило. Вроде взрослая женщина, а как разговоры «про ЭТО», так сразу стыд и краска. Я отложил планшет в сторону и пристально вгляделся в сидящую напротив меня женщину.

— Тут такое дело, — начал я, — или мы выполняем мои требования и, в конце концов, находим твоё счастье, или ведёмся на твои хотелки.

— Мне просто нужен секс, — опустив глаза, сказала Виолетта, — без обязательств.

— Хорошо, — сказал я, — давай без обязательств. Сегодня один мужик, через неделю другой. Найти не проблема. На различных сайтах знакомств полно пикаперов. Только ты не заметишь, как превратишься в обычную шлюху. Зато физиология будет в порядке. Ты этого хочешь?

— Нет, — женщина закрыла лицо руками, — не хочу. А что мне тогда делать?

— Я же уже сказал. Секс-шоп или по старинке, — улыбнулся я.

— Я лучше по старинке, — кивнула головой Виолетта, — в душе.

— О, ты занимаешься этим в душе? — развеселился я.

— Да ну тебя, — вконец смутилась Виолетта, — совсем уже меня запозорил. Расскажи лучше, что с твоим Референтом?

— Да ничё, — кивнул я в сторону планшета, — фотку вот клянчу уже третью неделю. Не колется. Но официальщина из сообщений исчезла, и подписываться стала «Твоя М».

— А не боишься, что пришлёт фотку, а там дурнушка какая-нибудь? — спросила Виолетта.

— Нет, — задумчиво сказал я, — я думаю, что она не человеческое лицо имеет. Референты часто выбирают себе что-то отстранённое. Вполне себе может быть русалкой или просто компьютером.

— А зачем тебе тогда с ней эта переписка, — вновь спросила меня Виолетта.

— Для поддержания себя в тонусе, — ответил я, — и вообще, чё это мы меня тут обсуждаем? Ну-ка, быстро марш в душ и спать.

А между тем наступила весна. Расцвели деревья и цветы. Расцвела и моя Виолетта. Мы немного обновили её гардероб. Я настоял на утренних пробежках. Мотивировав это тем, что утром мужики так и норовят познакомиться с красивой бегуньей. И действительно, знакомиться с ней стали чаще. Первые пару раз Виолетта спрашивала меня: мой — не мой? А потом и сама стала в течение нескольких минут ставить диагноз и вежливо отшивать новых знакомцев.

Благодаря хобби, Виолетта завела себе много друзей. И однажды её картину даже кто-то купил. Я, конечно же, поворчал, что это купили ради того, чтобы переспать с ней. Но в душе порадовался за свою подопечную. А потом велел ей собрать все ее картины за несколько месяцев. Отбраковал несколько самых первых. Остальное сгрёб в кучу и отнёс к одной знакомой по имени Катя. Катя вместе с мамой являлась владелицей небольшой картинной галереи. Два часа я пил с Катей кофе, но всё-таки уговорил выставить пару-тройку картин Виолетты вместо нескольких набросков Постовита.

Повесили. Через три дня Катя позвонила и сказала, что одну картину купили. И обещали через несколько дней подумать о других.

— Повышай цену в три раза, — велел я ей.

— Ты с ума сошёл, — возразила Катя, — она никому не известна.

— Нет, — ответил я, — в четыре раза. А на девочку с собакой повесь надпись: зарезервирована. Я её потом себе заберу. А когда Виолетта состарится и умрёт, я её продам и стану баснословно богатым.

— Ты авантюрист, — помолчав, сказала Катя, — но что-то действительно в её картинах есть.

— Обычная мазня неудовлетворённой женщины, — пробормотал я и повесил трубку.

Спустя неделю Катя опять позвонила и сказала, что все картины проданы. И не хочу ли я уступить свою картину её постоянному клиенту. Я отказался. На следующий день заехал с Виолеттой за деньгами и забрал картину.

— Нормальное у тебя хобби, — весело сказал я подопечной, — очень денежное. И я всегда в тебя верил. Холсты покупал, краски.

— Да ничего ты не верил, — растерянно сказала Виолетта, — ты всегда кривился, когда на мои картины смотрел. Что мы с этим богатством делать будем?

— Путешествовать поедем, отдыхать и предаваться лени, — ответил я.

— В Афины, на яхте кататься, — вдруг заявила Виолетта, — у меня там подруга живёт. В Лаврио. У неё там дом и кораблик.

— Я никогда не плавал под парусом, — запротестовал было я.

— Не плавал, а ходил, — ответила Виолетта, — и даже если не ходил. Как раз и научишься. Вопросы есть? Вопросов нет.

И мы полетели в Афины, где нас встретила подруга Юля. Вечно улыбающаяся Юля, которая опекала нас всю дорогу. Встретила в аэропорту, отвезла к себе домой, напоила, накормила.

— Солнечная женщина, — сказал я, цедя домашний лимонад.

— С двумя прицепами, между прочим, — съязвила Виолетта, — они уже взрослые, правда. С мамой не живут.

— Взрослые не считаются прицепами, — ответил я добродушно, — это уже самостоятельные люди.

— То есть мне с ней дружить можно? — обрадовалась Виолетта.

— Нужно, — кивнул я.

Как оказалось, мы попали не просто на покатушки на кораблике, а на регату. Шесть яхт. Шесть экипажей. Я, естественно, попросился на шестой. Виолетта была на первом, с Юлей. Целую неделю мы плавали, то есть ходили под парусами от одного греческого острова к другому. Ели жареных осьминогов, запеченную в фольге дораду, запивали всё это белым местным вином. Днём устраивали гонки на парусах. Кто кого. Купались. Я по вечерам отсылал ежедневные отчёты, прикрепляя к ним фотографии с яхтами, дельфинами и греческими монастырями.

Неделя пролетела незаметно. Юля отвезла нас в аэропорт. Поцеловала на прощанье.

Мы сидели с Виолеттой в зале ожидания и ждали посадки на наш рейс. Загорелые и отдохнувшие.

— Хорошо-то как, — вздохнула Виолетта, — домой хочется, а уезжать отсюда тоже не хочется.

— Да, поддержал я её, — благодаря тебе и Юле я влюбился в яхты.

— И я влюбилась в яхты, — улыбнулась Виолетта, — может быть, и не нужен мне никакой мужчина? Буду жить одна, писать картины, ходить на работу, бегать по утрам. Я уже привыкла одна. Мне одной хорошо.

Я хотел что-то ответить, но в это время мой планшет пикнул. Пришло сообщение. От Референта М. С вложением.

— Виолетт, — тихо сказал я, — мне Референт фотку прислала.

— Открывай, открывай немедленно! — завопила Виолетта.

И я открыл.

— Какая она красивая, — протянула мне прямо в ухо подопечная.

— Да уж, — ответил я.

— Она безумно красивая, — не отставала Виолетта, — неземная красота. Одни глаза чего стоят.

— Ты на волосы глянь, — посоветовал я ей.

— Ой, — сказала Виолетта, — это такие змейки, они живые?

— Аха, — ответил я, — живые. Теперь понятно, чего она мне свой портрет не слала. Я же тебе говорил, что референты предпочитают нечеловеческий облик. Эта вот — любительница греческой мифологии.

— Ты расстроился? — спросила меня Виолетта. — Но ведь ты сам говорил, что у тебя это несерьёзно, и тебе этот флирт с Референтом нужен для поддержания тонуса.

— Я и не расстроился, — процедил я, — я заболел. Пойду билет поменяю. Ты лети без меня. Веди себя хорошо. По приезде позвони Кате и сдай ей свои ранние работы. По стоимости я уже договорился.

И я улетел болеть в Амстердам. Люблю я болеть в этом городе. Снял номер на окраине города, занавесил окна и сгонял в близлежащий магазин за лекарством. А потом три дня пил водку с перцем и потел под одеялом. Еду мне носила в номер чёрная как смоль горничная.

Через три дня вышел на улицу. Доехал на трамвае до центра города. Прогулялся вдоль каналов. И полетел к Виолетте, отстучав наверх депешу: «Был на больничном. Возвращаюсь в строй. Целую. Шестой».

От аэропорта взял такси. Вечерело. Было тепло. Поднялся на лифте. Позвонил в дверь. Виолетта открыла. Глаза шальные. Кинулась мне на шею, поцеловала. Я сразу всё понял.

— Он? — спросил.

— Он, точно он, — зашептала мне на ухо, — я уверена. Мой запах. Мой вкус. Мой он.

— Показывай своё сокровище, — отстранив женщину, протопал я на кухню.

За знакомой стойкой на моём излюбленном месте сидел мужик. Низенький, лысоватый. Обычный. С кружкой чая в руке. С кружкой, из которой я обычно чай пью.

— Михаил, — представился он.

— Шестой, — кивнул я и добавил, — имя такое.

— А почему? — удивился Михаил.

— Да нас в семье было шесть братьев, — ответил я, — вот мама и не заморачивалась насчёт имён. Просто номера дала и всё.

— Я тоже младший в семье, — расцвёл в улыбке Миша.

— А я старший, — так же мило улыбнувшись, ответил я.

— А почему? — начал было Михаил.

— Мне некогда, — прервал его я, — буквально на пять минут заскочил к кузине. За картиной. Уезжаю. Далеко. В экспедицию. Виолетта, запакуешь мне полотно?

Моя подопечная очнулась, ойкнула и ускакала в соседнюю комнату заворачивать картину. Всё-таки я её выдрессировал что надо. Сказал — сделала.

— Ну, а тебе как её мазня? — вполголоса спросил я Мишу.

— Хорошие картины, — осторожно ответил тот, — но я в живописи не очень разбираюсь. Мне ваша сестрёнка нравится. Очень интересная и красивая.

— Порода такая, — ответил я, почесав рукой трёхдневную щетину, — ты её не обижай тут.

— Ни за что, — серьёзно ответил Михаил.

В комнате появилась Виолетта с завёрнутой в бумагу картиной. Я посмотрел на женщину. Потом на Михаила. Они стояли рядом и также смотрели на меня. Он был на несколько сантиметров ниже моей подопечной. Круглое лицо, обычная фигура с немного излишним весом. Но было ясно: это стоит пара. Нет, даже так: ПАРА. Моя миссия внезапно закончилась.

— Проводи меня, — попросил я Виолетту.

Пожал руку Михаилу, вышел на лестничную площадку. Виолетта выпорхнула следом. Заглядывая в глаза, горячо мне зашептала:

— Ты не поверишь. Он сосед сверху. Год назад развёлся. Он очень хороший. Он всё, что ты говорил. Я чувствую. Я уже думала, никто мне не нужен. И тут он. В лифте ехали. Он картины помог. К Кате. Та взяла. А он меня подождал. Ну, что ты молчишь? Он это?

Я засмеялся. Отлепил от себя Виолетту.

— Он это, он, — ответил, — видно же любому. Вы уже спали вместе?

— Ага, — покраснела Виолетта.

— Ну и молодцы, — кивнул я.

— Ты уходишь? Насовсем? — спросила она.

— Да, — ответил я, — я всё сделал. Мне теперь отпуск положен. И премиальные.

— А можно, я тебе звонить буду? — попросила женщина.

— Звонить нельзя, а смс-ки слать можно, — ответил я, — номер простой: семь семёрок, шесть шестёрок. Пиши.

— Спасибо тебе, мой Ангел, — тихо сказала Виолетта.

— Пожалуйста, — ответил я и добавил: — Иди, он ждёт. И помни, я за тобой приглядываю.

Развернулся и по лестнице скатился во двор. Вышел. Дошёл до детской площадки. Уселся на скамейку. Как раз под фонарём. Достал планшет. Нашёл чей-то бесхозный вай-фай. И напечатал на экране: «Задание выполнил. Целую».

Посидел. Поглядел в светящиеся окна дома рядом. И добавил: «Референт М, у вас удивительно красивые глаза. Шестой».

Шестой и Стёпа

Посвящаю моему брату Косте

У меня три раза был страйк. Три раза подряд. Я сиял как начищенный пятак. Жизнь была прекрасна и восхитительна. И я хотел сделать четвёртый страйк. И поэтому придирчиво выбирал, какой шар пустить по дорожке: 13 или 15. Выбрал. Тщательно вытер полотенцем. И тут пришло сообщение:

«Срочно. Дело в приложении. Такси будет через 10 минут у входа в торгово-развлекательный центр. Референт М».

Я отложил шар. Встал. Вполголоса выругался.

— Я в командировку, — сказал друзьям.

И пошёл на выход. Переобулся. И заодно написал сообщение: «А ничего, что я в отпуске? Целую, Шестой».

Ответ пришёл мгновенно: «Возможен суицид. Поспеши. Референт М».

Я поспешил. Прыгнул в ожидавшее меня такси и назвал адрес. Адрес был в деле. Дело было прикреплено к сообщению. Новиков Степан, 29 лет, сетевой администратор. Женат. Новикова Олеся. Судебное заседание о разводе назначено на послезавтра. Дети — девочка 6 лет. Катерина.

Машина остановилась у подъезда. Я расплатился и подскочил к входной двери. Так, квартира 5, Новиков. Позвонил в домофон. Тишина. Снова позвонил.

— Кто там? — раздался уставший голос.

— Санэпидемстанция, — ответил я, — немедленно откройте.

Дверь зажужжала и поддалась. Я бегом поднялся на второй этаж. Нажал на кнопку звонка у двери с номером 5. Дверь открылась.

Степан оказался уже лысеющим мужчиной, одетым в шорты и майку. На майке было написано Berlin Venus. «Прикольный парень», — подумал я.

— Какая ещё санэпидемстанция? — спросил Степан. — Что вам надо?

— Тараканов будем травить, — серьёзно ответил я.

— У меня нет тараканов, — возразил Степан.

— Есть, — не согласился я, — полная голова тараканов. Надо бы разобраться с ними. Может, в квартире поговорим? А, Степан?

— Заходите, — разрешил Степан и, повернувшись ко мне спиной, прошёл внутрь.

Я за ним. Коридор. Скинул мокасины, пиджак повесил на вешалку. Дорожную сумку оставлять не стал. Вошли в комнату. Степан сел на диван. Мне кивнул на кресло напротив. Между нами стоял журнальный столик, на столике лежала газета.

— Вы кто? — спросил Степан.

— Я ваш Ангел-хранитель, — отрапортовал я, — поступил сигнал о суициде. О готовящемся. Прибыл разобраться на месте и принять меры по устранению причины и по профилактике дальнейших неправильных действий с вашей стороны.

Степан озадаченно посмотрел на меня. Я тоже замолчал, поняв, что плету какую-то дичь.

— Ангел, значит, — наконец произнёс Стёпа.

— Аха, — согласился я, — Шестой меня зовут. Вот документы.

И я сунул Степану пластиковую карточку с моей фотографией. Он повертел её, почитал, что там написано, и вернул обратно.

— А что за имя такое, Шестой? — спросил.

— В честь дедушки назвали, — ответил я.

Помолчали.

— Как убивать-то себя собрался? — спросил я. — Таблетки, электричество, автомобиль или ещё что?

— А вы откуда о суициде узнали? — вопросом на вопрос спросил Степан.

— Ну, я же тебе уже рассказал, откуда я, — ответил я, — на тебя тут целое досье прислали. Когда родился, когда женился. Я пока к тебе ехал, немного его полистал. Вроде ты вменяемый. А вот чё-то дурака валяешь? Так чем суицидировать себя собрался, мил человек?

— Пулей, — спокойно ответил Стёпа.

— Ого, серьёзно, — протянул я, — чё за ствол? Покажи. Не бойся, я верну.

Степан усмехнулся и встал. Откинул газету с журнального столика. Под ней лежал вальтер. Чёрный, красивый. Не пистолет, а загляденье. Прям лучший выбор для того, чтобы застрелиться.

Я поднялся. Шагнул к столику. Взял чёрный смертельный механизм в руку. Отстегнул обойму. В ней рыжевато сверкнули патроны. Степан протянул руку.

— Верни.

— Ща, разбежался, — усмехнулся я, — оружие детям не игрушка.

И тут же отлетел к креслу. Удар я пропустил, как последний лох. Расслабился. Зажрался. Прямой правый увидел только тогда, когда его кулак уже врезался в мою верхнюю скулу. Кресло смягчило моё падение. Но ориентацию я на время потерял. В голове загудело. Пистолет отлетел под стоявший у окна стол с аквариумом.

Степан прыгнул к аквариуму, наклонился и полез за вальтером. Нащупал его, вытащил. Начал подниматься. И вот в этот момент я разбил о его голову подвернувшийся под руку стул без спинки. Икеевская табуретка разлетелась на мелкие кусочки. Степан рухнул как подкошенный.

Я даже испугался вначале. Вдруг убил человека? Вот будет весело. Выехал на задание спасать человека и грохнул его при знакомстве.

Но нет. Стёпа был жив. Я спрятал оружие в сумку от греха подальше и усадил раненого на диван. Степан открыл глаза.

— Ствол где? — спросил, морщась от боли.

— Телепортировал, — честно ответил я, — он в другом измерении уже.

— Жалко, — держась за голову, сказал Степан, — я за него кучу денег отвалил.

— Голова болит? — участливо спросил я.

— Болит, — кивнул Степан и тут же скривился от боли, — кружится ещё. И тошнит меня.

— Это сотрясение мозга, — диагностировал я, — ща пройдёт.

Я прикоснулся к голове Степана правой рукой. Напрягся. Постарался снять боль. Судя по прояснившемуся взгляду подопечного, боль я у него прошла. Зато у меня заломило виски.

Попросил у хозяина квартиры аспирина. Тот кивнул. Вместе с аспирином Степан притащил мешочек со льдом.

— Приложи, — сказал, — у тебя синяк скоро на пол-лица будет.

Я глянул на себя в зеркало. Мама родная. Левый глаз тонул в синеве. Приложил лёд. Посидели, помолчали.

— Предположим, что ты Ангел, — прервал молчание Степан, — чем ты мне поможешь и нужна ли мне эта помощь?

— Нужна, — ответил я, — чё бы я тогда к тебе приехал? Так что давай не драться, а сотрудничать. Лады?

— Лады, — усмехнулся Степан.

— Пароль от вай-фая дай, — попросил я его.

Степан продиктовал пароль. Я отправил наверх сообщение: «В контакт вступил. Оружие изъял. Целую. Шестой».

Потом отложил планшет. Удобно сел напротив парня.

— Рассказывай всё по порядку, — сказал ему, — как на духу. Всё.

Степан вздохнул и рассказал свою историю. Было видно, что ему надо выговориться. Поделиться.

С женой он познакомился в институте. Она училась на параллельном потоке. Встречались примерно год. И потом она залетела от него. На одной из вечеринок под рукой не оказалось презерватива. Поженились. Сняли квартиру. Родилась девочка. Помогали родители.

Степан пошёл работать. Он был хорошим специалистом и получал хорошую зарплату. Но денег постоянно не хватало. Жена сидела дома с ребёнком. И очень сильно уставала. Настолько, что забывала приготовить мужу ужин или купить продукты. Да и убираться в съёмной квартире чаще всего приходилось Степану.

Когда дочери исполнилось три года, жена Стёпы вышла на работу. Подвернулось очень хорошее высокооплачиваемое место. Не по специальности, но зато недалеко от дома и с возможностью карьерного роста. Девочку устроили в садик.

Олеся стала ещё больше уставать. Начались командировки. Секс в последний год стал совсем редким. Раз в месяц. Степан мучился от неопределённости, понимал, что что-то происходит. Но сделать ничего не мог.

Денег в семье постоянно не хватало. Приходилось брать подработку на дом. С одной стороны, это выматывало, с другой стороны — у Степана начали развиваться несколько интернет-проектов, обещавших принести в ближайшее время неплохой доход.

А потом он случайно узнал, что его тёща, одинокая пенсионерка, купила двухкомнатную квартиру. И в настоящее время там полным ходом идёт ремонт. Ремонт делает его одноклассник, который-то и поведал Степану об этой квартире и очень удивился, что зять не в курсе роста благосостояния своих родственников.

И Степан решил войти в курс дела. Когда Олеся была в очередной командировке, он вскрыл её аккаунты на Фейсбуке, ВКонтакте и на Одноклассниках. А также два почтовых ящика. Вскрыл и обалдел.

У его жены было два любовника, и еще с тремя она флиртовала через интернет. В профилях на службах знакомств Мамба и Бадоо были выложены её фотки с указанием, что она замужем и что ищет щедрого любовника. Имя, правда, было изменено на Катерину. Квартира маме, как и намекнул одноклассник, была куплена на деньги Олеси, которые она частично получила от своих многочисленных поклонников, а бо́льшую сумму взяла в долг. У них же.

Степан потратил целый выходной, копаясь в этой грязи. С перерывом на поход с дочерью в кафешку.

Когда Олеся вернулась из командировки, случился скандал. Вначале она всё отрицала, потом негодовала из-за того, что Стёпа рылся в её переписке. А потом собрала вещи и уехала, забрав с собой Катю. Степан подал на развод. Всё. Заседание суда завтра.

Я внимательно выслушал своего подопечного, иногда задавая уточняющие вопросы и сверяясь с материалами, которые у меня были. Выслушал, помолчал. Замолк и Степан.

— Пьёшь? — наконец прервал я молчание вопросом.

— Первую неделю бухал, — ответил Стёпа, — потом понял, что это ещё хуже. Заговариваться стал. Сердце начало болеть. Последнюю неделю только пиво иногда.

— Понятно, — протянул я, — а чего сейчас хочешь?

— Хочу, чтобы было всё как прежде, — наклонив голову, пробормотал Степан, — хочу прежнюю Олесю, хочу дочку видеть. Хочу быть с ними вместе. Я же звонил ей два раза. Просил вернуться, унижался.

— Знаю я про это. Она твои разговоры на диктофон записала, — вздохнул я, — теперь подружкам даёт послушать. Как бесплатное шоу. Как прежде уже не будет. Никогда. Давай-ка ты сопли вытрешь и скажешь, что ты реально хочешь?

Степан поднял на меня глаза. Бледное лицо. Пот на лбу.

— Я хочу всё забыть, — сказал, — я хочу, чтобы у меня не болело в сердце. Хочу, чтобы быстрее всё прошло. Чтобы всё закончилось. У меня уже сил нет.

Я кивнул. Встал. Вышел из комнаты. Налил себе и Стёпе воды на кухне. Вернулся с двумя стаканами.

— Я тебе помогу, — сказал я ему, — но выполнять все мои требования надо неукоснительно и без возражений. Готов?

— Всегда готов, — невесело усмехнулся Степан.

— Тогда слушай и выполняй, — сказал я, — первое, что мы сделаем завтра утром, — это пойдём к нотариусу, и ты подпишешь на меня доверенность на ведение твоих дел в суде. Ты там больше не появляешься. И даже не спрашиваешь, как идут дела. Я просто тебе сообщу о разводе, и всё.

— Но я хочу сам в глаза этой гадине всё сказать… — начал было Степан.

— А мне наплевать на то, что ты хочешь, — остановил я его, — мне насрать на твои хотелки. Надо делать не что хочешь, а что надо. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — кивнул Степан.

— Второе, — продолжил я, — ты удаляешь всё, что связано с твоей бывшей, из компьютера и из квартиры. В телефоне её номер, номера её подружек и мамы заносишь в чёрный список. Из аккаунтов выпиливаешь даже малейшее упоминание о ней. И тех, кто может о ней напомнить. Она умерла для тебя. Она и не рождалась даже. Вопросы есть?

— Есть, — встрепенулся Степан, — а если она с другого телефона позвонит? Мало ли.

— Скажешь, что ты умер, и повесишь трубку, — ответил я и продолжил: — Третье. Занимаешься своими проектами и вообще работой. Я тут глянул на твои сайты. Очень даже неплохо. Но надо увеличить посещаемость. И меню у тебя немного запутанное. Но это мы позже разберём. Вечером. Четвёртое. Сменить гардероб. Что это за штаны Адидас с отвисшими коленками? На дворе 21 век, а ты одет как гопник. И покажи, что ты на работу и на улицу надеваешь.

Степан встал. Открыл платяной шкаф. Из одежды у него преобладали в основном мешковатые свитера и дешёвые слаксы защитного зелёного цвета. А также различные майки.

— Кто формировал гардероб? — спросил я, заранее зная ответ.

— Олеся, — ответил Степан, — я же ей все деньги отдавал, а она покупала еду и одежду.

— Вот поэтому у вас денег и не было никогда, — проворчал я и добавил: — Сейчас деньги есть свободные?

— Есть, — кивнул Стёпа, — вчера зарплата была, и друг долг вернул полторы тыщи евро.

— А к костюмам ты как относишься? — задумчиво спросил я.

— Нравятся, — ответил Степан, — у меня есть один, со свадьбы остался.

— Свадебный тоже выкинем, — сказал я ему, — вместе с этим набором юного натуралиста. Сейчас пойдём покупать тебе первый костюм, ботинки и по мелочи там. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — эхом отозвался Степан.

Я нашёл по карте ближайший торговый центр, и мы отправились тратить деньги Степана. Костюм подобрали тёмный, в синюю полоску, хоть и местного производства, но очень даже отлично сшитый. Заодно прикупили парочку симпатичных пиджаков. Тут же сдали это всё на ушивку и подгонку. Обувь взяли марки Aldo, классические чёрные ботинки. Единственный раз Степан заартачился, когда мы покупали рубашки. Мой подопечный не мог понять, почему надо обязательно брать сорочку за 120 евро, а не купить что-нибудь подешевле. Пришлось полчаса объяснять ему, что такое рубашка в одежде мужчины и что она не должна быть дешёвой. Рассказал, убедил. Но от галстуков Степан категорически отказался. Но я и не настаивал. Сам их не люблю.

Перекусили в фастфуде салатиками. Степан хотел взять пивка, но я запретил.

— Алкоголь, наркотики и секс под запретом, — жуя лист салата, поведал я ему.

— И секс? — удивился Степан.

— Ага, — ответил я, — и это тоже. Но тебе будет не до него. А допустить новые отношения, когда старые страсти ещё не улеглись, это очень глупо. И вообще. Это для тебя ситуация уникальная, то, что сейчас происходит. А я такого насмотрелся на своей работе. Всё одно и то же. Всё одинаково. Поэтому просто выполняй все мои рекомендации, и будет тебе счастье.

— Хорошо, согласился Степан, — терять мне нечего. Кроме денег. Которые мы тут на шмотки потратили. Почти штуку евро.

— Кстати, да, — согласился я, — что-то мы всё по одежде да по одежде. Пойдём-ка и в другие магазины сходим.

И я потащил Степана вначале в парфюмерный магазин, потом в парикмахерскую. Заглянули и в спортивный, где взяли кеды и штаны для бега. Уже поздно вечером забрали ушитые костюмы и отправились домой, где и обмыли покупки домашним лимонадом.

Утром было воскресенье. В выходной люди любят поспать подольше. А я встаю как обычно, в шесть утра, и тихонько занимаюсь своими делами. Проверяю почту, флужу на форумах, читаю книгу, слушаю музыку. В это воскресенье я слушал новую песню Кима и тихонько напевал: «Гори моя звезда, пока мне хватит дури…» И в этот момент из спальни выплыл Степан. В трусах и в майке. Злой и невыспавшийся, судя по виду. Он плюхнулся на кресло напротив.

— Доброе утро, — вежливо сказал я.

— Утро добрым не бывает, — отозвался Степан, — она мне снилась под утро. Ты же обещал, что всё пройдёт.

— Обещал, — подтвердил я, — но это не значит, что сразу. У меня нет волшебной палочки. Я всего лишь Ангел. Я помогаю, но всё зависит от тебя.

— И что мне делать? — уже спокойнее спросил Степан.

— Тебе надо избавиться от психологической зависимости от неё, — сказал я, — а для этого нужно соблюдать следующие вещи. Выкинуть всё, что с ней связано. Не вспоминать о ней. Сменить образ жизни. Меняясь наружно, ты меняешься внутри. Костюмы мы купили. Но сейчас надеваешь спортивное и бегом на пробежку. Лучший способ забыть бывшую — это бег или велосипед. Каждое утро. Каждый день.

И мы побежали. По довольно живописному парку, рядом с которым жил Степан. Один круг, второй. Остановились покормить уток.

— А дочка? — спросил Степан. — Она же не даёт её видеть. А я люблю ребенка. Катя же не виновата.

— Чё-то ты о дочке не думал, когда стреляться собирался, — съязвил я, а потом добавил: — Дочка у тебя маленькая, никуда она не денется. Поживёт с мамой. Потом страсти остынут, может быть, о чём-то договоритесь. Сейчас в твоём состоянии с ней лучше не видеться. Всё потом. А сейчас побежали.

— Когда потом? — крикнул мне в спину Степан.

— Когда у тебя яйца вырастут, — бросил я ему через плечо.

Побегали. Долго. Выходной же. Вернулись домой к Степану. Позавтракали яичницей, которую я забраковал. Разгорелся кулинарный спор, в результате которого мы съездили в магазин и купили мультиварку.

— Это самое лучшее, что придумало человечество в последнее время, — заверил я Степана, — вот этот кусок железа с кнопками упростит твою жизнь и сделает её менее зависимой от женщин.

Потом мы готовили обед в купленной мультиварке. Курицу с гречневой кашей. Получилось очень вкусно.

После обеда Стёпа показывал мне свои проекты. Я их нещадно критиковал. На месте исправлялись ошибки и вносились изменения. За компом мы просидели до самого вечера. Поужинали остатками курицы и разошлись.

Утром Степан умчался на работу, предварительно заскочив к нотариусу, у которого мы заверили доверенность и с которой я отправился в суд.

Олеся подъехала к зданию суда на «Прадо». Чёрным паркетником управлял мужик в сером пиджаке. Он выбежал из машины и открыл дверь перед женой Степана. Та выплыла из авто, вся из себя, в каком-то модном платье синего цвета с блёстками. Туфли на высоких каблуках, тоже синие. Прошла в здание суда. Я отправился следом. Присел в коридоре напротив.

— Степана не будет, — сказал просто, — я вместо него.

— А вы кто? — блеснула на меня глазками Светлана.

— Адвокат его, — ответил я.

В это время нас вызвали в зал суда. Судья, худая тётка лет пятидесяти, в очках и с короткой причёской, попросила документы. Я протянул доверенность.

— Что за имя такое, Шестой? — спросила брезгливо.

— Родители назвали, в честь советского фильма. Не смотрели? Режиссёр Гаспаров, — как по учебнику, ответил я.

— Нет, не смотрела, — отозвалась судья.

И приступила к процедуре развода. Было скучно и неинтересно. От примирения я отказался. Категорически.

С кем будет проживать ребенок? Я попросил оставить у отца, заранее зная ответ.

— Ребенок — маленькая девочка, — чётко выговаривая слова, произнесла судья, — как вы это представляете, что девочку воспитывает отец? Почему не мать?

— Потому что мать у неё шалава, — грустно сказал я, — и эта мать воспитает такую же шалаву. Собственным примером.

— Ещё раз позволите себе так высказаться в здании суда, я вас накажу, — прошипела судья.

И постановила. Супругов Новиковых развести. Олесе вернуть её девичью фамилию. Девочку оставить жить у матери…

О чём я и рассказал вечером Степану. Он воспринял мой рассказ спокойно. Видимо, мои утренние слова дошли до него.

После чего мы посмотрели свежую комедию, поработали над Степиными проектами, и он отправился спать.

Рано утром подъём. Пробежка. Душ, завтрак, работа.

Я уговорил Степана бегать по парку ещё и вечером. Ему это очень нравилось и благотворно влияло на него.

Всё свободное время он теперь проводил за компьютером, холя и лелея свои сайты. Иногда мы выбирались в кино или в бар. Но без алкоголя. Просто прошвырнуться. Себя показать, на людей посмотреть. Кроме этого из квартиры были выкинуты все фотографии, вещи и вообще любое напоминание о его бывшей жене.

Я нянчился со Стёпой, как с ребёнком. Бывали периоды, что он радовался жизни, а бывало, что впадал в тоску, вспоминая свою бывшую. В этот момент я старался отвлечь его, пытался его растормошить, куда-нибудь вытащить — в кино, на прогулку, в гости. Уставал я от этого жутко. Жить жизнью другого человека, постоянно контролируя его, это очень и очень тяжело.

Хорошо хоть Олеся не беспокоила. Первые два месяца. Спустя два месяца после развода она позвонила мне. Сказала, что хочет со мной поговорить, так как в суде я дал ей свою визитку.

— Странный у вас номер, — сказала она, представившись.

— Слушаю вас, — сухо ответил я.

— Вы же до сих пор адвокат Степана? — спросила меня Олеся — Я не могу до него дозвониться. А у нас остались нерешённые дела.

— Сегодня в 16.00 в центральном парке, устроит? — спросил я.

— Хорошо, около входа, — ответила Олеся и повесила трубку.

Ровно в четыре вечера я сидел на скамейке у входа в центральный парк. Спиной к дороге. И якобы не видел, что Олеся приехала на встречу на синем «Мерседесе». Дверь ей, правда, никто не открывал. Вышла сама, улыбнулась водителю и процокала к моей скамейке. Присела рядом.

— Добрый день, господин адвокат.

— И вам не хворать, барышня, — отозвался я.

— В общем, дело у меня к Степану, — начала она, — нужны деньги на его дочь. Ребёнок, он же кушать просит, и одевать что-то надо. Растёт.

— Без проблем, — ответил я, — подавайте на алименты, и у Степана их будут вычитать из зарплаты.

— Ну, зачем так официально? — улыбнулась мне Олеся. — Может, просто договоримся, что он будет посылать мне на счёт определённую сумму?

— Нет, — прервал я её улыбку, — давайте через суд. И вам, и нам так будет проще. Я сегодня на мейл сброшу исковое заявление, зайдёте завтра и подадите.

— У меня есть свой адвокат, — дёрнула подбородком Олеся.

— Тот, кто вас подвёз сюда, Василий, он не адвокат, — медленно и чётко произнёс я, — он юрисконсульт в строительной компании. Кстати, того, кто вас в суд подвозил, тоже Василием звали. Вы их по именам, чтобы не путать, подбираете, что ли?

— Да как вы смеете! — зашипела Олеся, а потом вдруг уже потише спросила: — А вы откуда знаете? Это мой муж вас нанял следить за мной?

— Во-первых, — усмехнулся я, — Стёпа не ваш муж. Он ваш бывший муж. И он совсем не в курсе моих возможностей.

— Бывших мужей не бывает, — перебила меня Олеся.

— Для вас он бывший, — продолжил я. — Во-вторых. Я знаю очень много о вас и о ваших Васьках. Не специально, так получилось. В-третьих. Я не люблю ругаться и стараюсь, чтобы все были довольны. Поэтому-то и предлагаю вам сотрудничество. Чтобы и вы были довольны, и ребёнок, и Стёпа. И, в-четвёртых. Если вы не дурочка и согласитесь на мои предложения, то я вам и дальше помогу, чисто по жизни. И вы мне за эту подсказку будете очень благодарны.

Олеся задумалась. Взглянула на меня. Поправила рукой волосы. Как бы невзначай коснулась руки.

— А у вас есть девушка? — спросила вдруг.

— У меня платонический служебный роман, — улыбнулся я ей, — и вообще, зовут меня не Вася.

— Вот пристали вы с этим именем, — нахмурилась Олеся, — мне-то какая радость от ваших предложений?

— Большая, — сказал я, — вы получаете алименты на ребёнка, вы на выходные остаётесь одна, без ребёнка, и можете весело проводить время со своими Василиями и строить свою личную жизнь. Ну, и моя помощь спасёт вас. В прямом смысле.

— А вы кто вообще? — спросила меня Олеся. — Кто вы Степану?

— Я его Ангел-хранитель, — серьёзно ответил я.

— А какая зарплата сейчас у Степана? — последовал очередной вопрос.

— Очень приличная, — ответил я, — и он не собирается уводить её в тень. Мало того, если вы будете оставлять ему ребёнка, он будет ей покупать вещи, одежду, игрушки. Стёпа же любит свою дочь. Только не надо ею шантажировать. Сразу предупреждаю, сделаете хуже только себе.

Олеся снова задумалась. Пожевала нижнюю губу.

— Я согласна, — сказала, — хотя… прям какая-то сделка с дьяволом. Кровью нигде не надо подписывать? И когда вы мне дадите свой совет, который мне поможет?

— Хорошо, что согласны, — медленно ответил я, — тогда по рукам. Но предупреждаю, что если вы нарушите нашу договорённость, то я вас накажу.

И я, взяв Олесю за руку, уставился ей в глаза. Взгляд этот я тренировал, и обычно он надолго запоминается. Подбородок вперёд, глаза широко открыты, пристально смотреть не на лицо, а вглубь человека, в его затылок. Ну и полная серьёзность. И не мигать. Минуты три.

Посмотрел, отпустил руку. Затем наклонился к её уху. В нос ударил запах Шанель, пятый номер.

— Ваш нынешний Васек с вами сексом в презервативе же занимается, — начал я, — говорит, чтобы детей не было?

— А откуда вы… — и осеклась.

— Так вот, — как ни в чём ни бывало, продолжил я, — он это не из-за детей, а из-за…

И я, воткнувшись губами в Шанель номер пять, произнёс один медицинский термин, от которого Олеся подпрыгнула как ужаленная.

— Мамочки, — сказала, — я всё поняла. Я согласна на алименты и на свидания Стёпы с ребёнком. А этого козла выгоню сегодня же. Спасибо вам.

И, не дождавшись моего «пожалуйста», умчалась в сторону парка.

А я достал планшет и отчитался наверх: «Беседа проведена, спасибо за оперативные данные. Целую. Шестой».

Через несколько секунд получил ответ: «Вы зачем опорочили Василия? У него же обычный хламидиоз. Референт М».

Я не ответил. А лишь коварно улыбнулся, подняв голову вверх.

Вечером я скинул Олесе исковое заявление и соглашение по ребёнку, которое регулировало частоту свиданий и их продолжительность. Получил от неё подробный отчёт, когда и что она подпишет. Про своего Василия не написала ни слова. Лишь в постскриптуме спросила: а может быть, ей стоит вернуться к Степану? На что я, перейдя с ней на ты, ответил: «Даже не думай». Олеся ответила: «Хорошо».

Прошёл ещё месяц. Степан уже почти не вспоминал свою старую семью. Но и новую не стремился завести. Иногда встречался с кем-нибудь. Но, как правило, один или два раза. Тем более что познакомиться с девушкой у него проблем не было. В костюме, подкачанный, уверенный в себе, он притягивал женщин как магнит.

Один из его проектов вдруг выстрелил. Набрал популярность и начал приносить ощутимые деньги. Степан на первый гонорар купил себе велосипед и теперь вместо бега наматывал круги по парку. Я посмеялся над тем, что он купил велик осенью. Перед зимой. Но Стёпа ответил, что после зимы будет весна. И тогда я понял, что всё, я уже ему не нужен. Парень переболел и может дальше по жизни плыть самостоятельно.

Я зарезервировал столик в ближайшем ресторане, маленьком и по-семейному уютном. Пригласил Степана. Сели, выпили по стакану минералки. В ожидании горячего я достал из сумки бумаги.

— Я тут насчёт Олеси, — начал я.

— Какой Олеси? — не въехал Степан, а потом рассмеялся: — Ах да. Извини. Ты так усиленно меня оберегал от всего, что я и правда забыл про свою бывшую жену.

— Бывает, — я внимательно посмотрел на Степана. Нет, он не играл.

— Вот постановление на алименты, — продолжил я, — вчера буквально пришло, будут вычитать из зарплаты. Вот наш договор о ребёнке.

Степан взял в руки бумаги. Нахмурился. Внимательно прочёл. Лицо его просияло.

— Я могу видеться с Катей? — спросил.

— Да, — ответил я, — по договорённости можешь даже забирать на выходные. Но смотри. Будет ставить условия, не ведись. Будь твёрдым. Ты имеешь такое же право на своего ребёнка, как и она.

— Я понял, — сказал Степан, — я уже не поведусь. У меня отросли яйца. Я вообще не понимаю, чего я так унижался перед этой женщиной. Сейчас вспоминаю, стыдно даже.

— Что с пистолетом-то? — перебил я его. — Тебе вернуть или от греха подальше заныкать?

— Я думал, ты его того, телепортировал, — рассмеялся Степан, — нет, не нужен он мне. Телепортируй до конца.

— Хорошо, — кивнул я и поднялся.

— Уходишь? — растерянно спросил Степан.

— Да, — ответил я.

— Совсем? — понял он.

— Да, совсем, — отозвался я, — надоело мне с тобой нянчиться. Ты уже взрослый. Сам теперь. Всё сам.

— А утка? — спросил Степан. — Уже же принесут скоро. Тут отличная утка.

— Уткой вон ту девушку угости, — кивнул я на соседний столик, — одна сидит. Скажи, что меня в командировку вызвали. Срочно. Отличный повод для знакомства.

Степан встал. Обошёл стол. Неуклюже обнял меня.

— Спасибо, — сказал.

— Не за что, — отозвался я и добавил: — Не подводи меня. Зимой бег, летом велосипед. И не сачкуй.

Затем высвободился из Стёпиных объятий и вышел из ресторана.

Начинался дождь. Он падал сверху, стекал по листьям деревьев, по асфальту, смывая летнюю пыль.

Я поднял руку. Жёлтое такси мягко затормозило около меня. Открыл дверь. Сел.

— В аэропорт, — сказал.

— Улетаете? — спросил водитель.

— Да, пора уже, — ответил я, — крылья чешутся полетать.

Водитель вежливо посмеялся моей шутке и включил радио.

Из динамиков захрипел Высоцкий.

Дождь за окном усилился.

Я уехал.

Шестой и девочка

Посвящаю моему крестнику Сашке

Я сидел около Колоннады на скамейке в Карловых Варах и пил водичку из специального стаканчика с длинным носиком. Пил и переглядывался с двумя русскими туристками, расположившимися на соседней скамейке. Те тоже пили водичку и хихикали. И только я собрался встать и предложить им бахнуть бехеровки, как вдруг зазвонил телефон. У меня.

Цедя солёную водичку, я достал телефон и посмотрел на дисплей. И поперхнулся, облившись тёплой минералкой. На дисплее было написано: Референт М. Хотя номер я её никогда не знал. Она мне никогда не звонила. Да я вообще думал, что она никогда не пользуется телефоном. Референты никогда не звонят Ангелам. По крайней мере, я об этом не слышал.

Я отложил кружку, строго зыркнул на веселящихся подружек и ответил на вызов.

— Шестой на связи.

— Здравствуй, Шестой, — раздалось в трубке.

Голос у Референта М. был похож на голос артистки Дорониной. Такой же томный и глубокий. Аж мурашки по коже.

— Что-то случилось? — спросил я. — Что-то срочное?

— Нет, не срочное, — ответила Референт М, — но дело довольно деликатное. Раньше ты вытаскивал из беды взрослых людей. Сейчас надо помочь восьмилетней девочке. Ей очень и очень плохо. Потому что её родители хотят развестись. Дело непростое. Ребёнок. Я не знаю, почему посылают тебя. Ты же циник и хулиган. А тут ребёнок. Поэтому у меня личная просьба, будь поделикатнее. Материалы дела я скинула на почту. Проверь.

В трубке раздалось шипение.

— Да ты сегодня не расчёсанная, — ляпнул я.

Референт М рассмеялась. И отключилась.

— Жена звонила? — спросила одна из веселящихся подружек.

— Если бы, — вздохнул я. — По работе. Срочно вызывают. Счастливо оставаться, девчонки. Не пейте много из тринадцатого источника. От него живот пучит.

И я поехал в аэропорт. Вечером уже был на месте.

Тихий уютный двор. Детская площадка. Две мамаши с колясками. И девочка на качелях. Сидит, тихонько качается и смотрит в небо.

Я вежливо поздоровался с мамашами. Сел на соседние с девочкой качели.

— Привет, Ирочка, — сказал ей.

— Здравствуйте, — ответила девочка, — а вы кто?

— Я Ангел, — ответил я, — Шестой.

— Вы на писателя похожи, на детского сказочника, — посмотрев на меня, ответила девочка.

— Почему это на сказочника? — опешил я.

— Не знаю. Похожи и всё тут, — ответила Ира.

— Ну, про писателя ты первая, кто мне говорит, — сказал я ей, — хотя да, пишу я много. Но в основном отчёты.

— Ой, а мне сказку напишете? — встрепенулась девочка.

— Смотря какую, — ответил я, — от отчётов к сказке — это для меня будет большой прогресс в творческом плане.

— Про русалку сказка, — начала Ира, — и про семь гномов. Мама с папой ждут ребёночка-русалку. И когда мама родила русалку, ей стало очень плохо.

— По-моему, гномы тут не в тему, — осторожно заметил я.

— Хорошо, — согласилась Ира, — гномов не надо, пусть будут мелкие русалки.

— Тогда может не про русалку, а про принцессу? — осмелел я.

— Можно и про принцессу, — так же легко согласилась Ира. — Значит, мелкие русалки и принцесса. И вот когда принцессе было два года, её папа встретил другую. И ушёл.

— Стоп, — сказал я, — ты вообще в курсе, что все сказки должны быть весёлыми и добрыми? И хорошо заканчиваться.

— Так эта и должна хорошо закончиться, — посмотрев мне прямо в глаза, сказала девочка, — вы же можете написать хорошее окончание?..

— Ты кто такой? — раздалось у меня над ухом. — Ты что к моему ребёнку пристаёшь?

Я повернулся. Рядом с качелями стоял отец Ирочки. Мамаши с колясками смотрели на нас настороженно. В руке одной из них был зажат телефон.

— Евгений Нечаев? — улыбнулся я мужчине. — Вы не беспокойтесь. Я из опеки.

И я, порывшись в дорожной сумке, протянул отцу Ирочки удостоверение. Евгений взял его, внимательно изучил.

— А что за имя такое, Шестой? — спросил только.

— Ну, вы же образованный человек, — покачал я головой, — именно на шестой день по Библии и был сотворён человек. По образу и подобию. А меня в честь этого знаменательного события и назвали.

— А разве не на седьмой день человека сделали? — спросил Евгений.

— На седьмой день все нормальные боги отдыхают, — нравоучительно сказал я, — и нормальные люди тоже. А вы, судя по всему, только-только с работы идёте. Хотя время уже к вечеру и день воскресный.

— Мой папа много работает, — заступилась за отца Ира.

— Я знаю, — ответил я, — ландшафтный дизайн. А мама твоя где?

— Мама с подружками в кафе, тут рядом, — отрапортовала Ира, — а за мной тётя Света следит.

И Ирочка кивнула на мамашу с телефоном. Та робко улыбнулась.

— Мне бы с вами поговорить, — сказал я, — с каждым по отдельности и со всеми вместе.

— Вы мне сказку напишете? — спросила Ира, — со мной вы уже говорили, Шестой.

— Постараюсь, — ответил я, — я не специалист по детским сказкам. Я всё больше по вопросам спасения души. Но постараюсь.

Я кивнул Ириному отцу, и мы отошли в сторонку. Подальше от ушей двух мамочек. Я рассказал Жене про только что услышанную сказку.

— Вы разводиться собрались? — спросил прямо.

— Да нет, слово развод у нас в семье под запретом, — ответил Евгений, — видимо, или Люба с подругами при ребёнке говорила, или дочка что-то почувствовала.

— У тебя баба есть? — глядя прямо в глаза Евгению, спросил я. — Изменял жене?

— Нет, — смутился Женя, — и с чего это вдруг такие вопросы?

— В глаза смотри, — попросил я, — в глаза. Чего смущаешься?

— Да на корпоративе последнем по пьяни с одной из бухгалтерии целовался, — окончательно покраснев, сказал Евгений, — и чего это я тебе рассказываю?

— Потому что должен, — сказал я, всё так же пристально глядя на Евгения, — должен всё рассказать, и мы найдём выход из любой ситуации. А корпоративы — зло. Кто их только придумал!?

— Не знаю, — пожал плечами Евгений, — но то, что зло, соглашусь.

— Кстати, — перебил я его, — никогда никому не признавайся в измене. Даже если к стенке припёрли. Нет и всё. Не было ничего.

— Так ведь и правда, ничего не было, — сказал Евгений.

— Не было, — кивнул я, — но поцелуи были. А остальное твоя женщина домыслит. Так что молчи про всё. И про поцелуи, и даже про лёгкий флирт. Вопросы есть?

— Нет, — ответил, Евгений. — Вы точно с опеки? Как-то странно всё.

— А чего странного? — удивился я, — у вас ребёнок сказки про развод сочиняет. Вы дома не появляетесь, а мать с подружками где-то зависает. Это она идёт?

К Ире приблизилась полноватая блондинка. Что-то спросила. Посмотрела в нашу сторону. Подошла.

— Здравствуйте, я Люба, — представилась.

— Шестой, — буркнул я, — вы где, мамаша, бродите?

— С девочками в караоке сидела, — отозвалась Люба, — у меня ребёнок под присмотром, всё нормально.

— Что нормального? — возмутился я. — Ира вам что, щенок? Которого в коробку посадили и велели сидеть тихо. А караоке — зло.

— Вы же говорили, что корпоративы зло, — подал голос Евгений.

— И корпоративы, и караоке, — ответил я, — вам надо ребёнка воспитывать. Личным примером. Всей семьёй. А то один на работе, а вторая в караоке. А дитё у чужой тётки под присмотром.

— Она не чужая, — обиделась Люба.

— Ладно, — я поднял руки вверх ладонями, — давайте все успокоимся. Женя, вы с Ирой идите домой. А я с Любой побеседую минут десять и тоже подойду.

Люба послушно села на скамейку, а Евгений с Ирой отправились домой. Дамочки с колясками пошушукались и, опасливо озираясь, тоже куда-то слиняли.

— Рассказывай, — попросил я женщину, — что у вас в семье происходит?

— А почему я вам что-то должна рассказывать? — удивилась та. — Вы кто такой, чтобы влезать в наши отношения?

— Я Ангел, — просто ответил я, — а рассказывают мне обычно всё. Дар у меня такой. Как сыворотка правды. Посмотрят в глаза, найдут в них понимание и рассказывают. Посмотри мне в глаза.

Люба посмотрела на меня.

— А с Женей вы говорили? — спросила, поколебавшись.

— Говорил, — ответил я, — только давай на ты.

— Хорошо, — кивнула головой Люба, — на ты так на ты. А он мне изменяет? Раз уж так, то откровенность за откровенность.

— Нет, не изменяет, — вздохнул я, — он тебя любит.

— И я его люблю, — заплакала вдруг Люба, — но только его постоянно дома нет. Целыми днями на своей проклятой работе пропадает. Может, завёл себе кого уже. А я тут как дура.

— Нет у него никого, — повторил я, — работает он, а не по бабам шляется. И ты это знаешь. Сама себя накручиваешь зачем-то.

— А чего он дома не шляется? — вдруг перешла в наступление Люба. — Сделал ребёнка, а я тут сиди с ним целыми днями. У него понятное дело, работа любимая, люди, общение. А я одна, как клуша, с ребёнком сиди.

— Ага, вижу я, как ты с ребёнком сидишь, — съязвил я, — в караоке с подружками.

— Это только сегодня, — попыталась оправдаться Люба.

— А вчера просто кофе пили, а позавчера кости мужьям перемывали, — продолжил я, — у вас эти бабские встречи стали очень частыми. Ты не находишь? Муж твой, между прочим, с мужиками очень редко сидит где-то. Обычно домой торопится. Думает, что дом у него тыл. Прикрытый. Ты же пойми. Раз дом тыл, то передовая — это его работа. И он как боец где больше должен быть? На передовой или в тылу?

Мы поднялись и пошли к дому.

— Я его целыми днями не вижу, — сказала Люба, — он всё на работе и на работе. Совсем не уделяет мне внимания.

— Он работу работает, а не балду гоняет, — вновь возразил я, — а вот ты как раз сегодня чёрт-те чем занималась. Лучше бы дочку научила суп готовить. А не в микрофон фальшивым голосом популярные песни орать. Что у нас на ужин-то сегодня?

На ужин были пельмени. Покупные.

Я красноречиво посмотрел на Любу. Она густо покраснела и ринулась делать салат. Из тунца и рукколы. Не бог весть что, но хоть не одни только пельмени.

Поужинали в тишине. Лишь Ирочка задала мне один вопрос.

— Вы с нами жить будете? — спросила.

— Нет, — ответил я, — но я буду каждый день приходить.

— А зачем?

— Буду думать, как твою сказку сделать со счастливым концом, — улыбнулся я Ире.

Доели пельмени. Попили чаю. Женя предложил было по сто грамм, но я отказался.

Потом родители уложили ребёнка. Вдвоём. Я сидел на кухне и ждал их. Вернулись. Сели за стол, плечо к плечу, напротив меня. Помолчали.

— Итак, подведём итоги сегодняшнего дня, — начал я, — в принципе, ничего страшного у вас ещё не произошло. Но произойдет, если вы не предпримете некоторых мер.

— А каких? — спросил Евгений.

— Вы разговариваете на разных языках, — сказал я, — вы не слышите друг друга. Разговариваете сами с собой. А надо друг с другом.

— Я говорю, — начала было Люба.

— Нет, — прервал я её, — ты не говоришь, а пилишь. Ты очень много произносишь слов. Большинство из них мусор. «Неуделяешьвнимания» — это мусор, а не слова. Он вообще-то работает. Чтобы вам было что кушать. А ты говоришь, что не уделяет внимания.

— Вот и я про это, — попытался встрять Женя.

— Не перебивай, — осадил я его, — до тебя ещё доберёмся. Сначала советы Любе. Не надо много говорить. Если ты хочешь что-то сказать мужу, то достаточно пары фраз. Что тебе не нравится, как ты хочешь это исправить и что ждёшь от мужа. Всё. Не надо забивать ему мозг лишними словами.

— А если он всё равно не понимает? — спросила Люба.

— Напиши ему, — усмехнулся я.

— Как это? — растерялась Люба. — Заказное письмо, что ли?

— Фигвам мне нарисуй, — рассмеялся Женя.

Люба улыбнулась.

— Хочешь заказное, хочешь просто на бумаге, — сказал я, — иногда написанное лучше воспринимается, чем произнесённое. Это не значит, что теперь надо заняться только эпистолярным жанром. Но я бы вам рекомендовал эту практику применить.

— А в этом что-то есть, — задумчиво протянула Люба, — а может, просто смс-ки слать друг другу?

— Нет, — отзывался я, — смс-ки немного другое. Они стираются, и вообще. Это как читать книгу бумажную и электронную. Текст одинаковый, а ощущения разные.

— Понятно, — сказала Люба, — завтра заеду и куплю блокноты. Ещё что-то?

— Ещё что-то, — передразнил я её. — Что мы сегодня ели на ужин? Почему холодильник пуст, как будто он только что из магазина одиноких холодильников привезён?

— Я поняла, — сказала Люба и покраснела, — я всё поняла. Просто мы с девочками засиделись. Я не успела ничего приготовить.

— Про девочек я уже говорил, — напомнил я, — подружки хорошо, но с ними не жить. Жить тебе с мужем и дочкой. Долго и счастливо.

— Я поняла, — повторила Люба.

— Теперь ты, — я повернулся к Жене.

— А что я? — удивился тот. — Я работаю, семью обеспечиваю. А вместо благодарности каждый день вынос мозга.

— Ты вообще-то глава семьи, а не раб на галерах, — напомнил я Жене его роль, — что ты всё время работой прикрываешься? Ты рули своей семьёй.

— Я рулю, — нахмурился Евгений.

— Не видно, — стальным голосом сказал я, — жена твоя хренью мается, пожрать даже не приготовит. Ребёнок отца совсем не видит. На кой ты её рожал? Чтобы работать с утра до вечера?

— Я хочу, как лучше, — сжав губы, сказал Женя.

— Хорошо, согласился я, — лучше так лучше. Только Ирке нужен папа. Который её в зоопарк сводит. Или в кино. Пойми, если ваш брак рухнет, то ты будешь выходным папой. И парадокс в том, что ты только тогда найдёшь время для общения с ребёнком. Может, не стоит доводить дело до этого, а выкроить время сейчас?

— Я понял, — кивнул головой Женя.

— Блин, вы такие понятливые, что с вами даже скучно, — рассмеялся я. — Ладно, я ухожу, а вы переваривайте, чего я вам тут наговорил. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — выдохнули оба.

И я ушёл. Чтобы прийти в шесть утра.

Звонить в дверь не стал. Вошёл, открыв дверь ключом, стащенным с тумбочки у двери накануне.

Женя вышел из туалета. Удивлённо посмотрел на меня.

— Буди жену, — велел я ему, — пусть завтрак готовит.

— Да я сам, — сказал он, — я по утрам овсянку ем. Здоровое питание, и мне очень нравится. Особенно с мёдом и орехами.

— Буди, буди, — улыбнулся я своей фирменной улыбкой, — пусть накормит, проводит, а потом может и поспать немного.

Разбудили Любу. Она встала, почистила зубы и приготовила завтрак. А потом ей расхотелось спать. Мы проводили Женю на работу и примерно полчаса разговаривали на разные темы. Пока не проснулась Ирочка.

Завтрак. Люба собрала Иру в школу и проводила её. Вернулась.

Принялась за уборку. Пылесос, пыль. Посуда. Самый большой бардак был в Ириной комнате.

— И так каждый день, — проворчала Люба, — утром уберёшь, вечером опять бардак. И грязно.

— Так, возможно, проще приучить ребёнка за собой убирать, — посоветовал я, — чем каждый день надрываться? Она уже взрослая. Вполне может за собой поухаживать. Не трогай её комнату. Вернётся из школы, проведи беседу, и пусть наводит порядок в собственной комнате сама.

— А если она не будет? — спросила Люба.

— Как это не будет? — удивился я. — Ты же мать. Найди нужные слова для своего ребёнка. Если она тебя сейчас не слушается, то что будет, когда у неё гормональная перестройка организма начнётся? Приучай девочку к порядку. И к послушанию. Если что, подключишь к воспитательному процессу мужа. Или меня. Вопросы есть?

— Есть, — кивнула головой Люба, — мне чем заниматься? К подругам нельзя, убираться нельзя. Телевизор смотреть?

— Телевизор — зло, — усмехнулся я. — Ты же взрослая женщина и не можешь себе найти занятие?

— Могу, — улыбнулась в ответ Люба, — но хотелось бы услышать твоё предложение.

— Сказку напиши ребёнку, — подумав, ответил я, — она меня вчера просила.

— Я слышала, — кивнула головой Люба, — про принцессу, про её родителей и про гномов.

— Дались вам эти гномы, — проворчал я, — не про гномов, а про мелких русалок. Про гномов вообще не надо даже упоминать. Мелкие и вредные личности.

— У тебя в отношении гномов что-то личное? — осторожно спросила Люба.

— Да, — ответил я, — личное. И поэтому не гномы, а русалки. Мелкие. А я поеду к Жене на работу съезжу. Гляну, что он там на передовой делает.

И я поехал к Жене. На передовую. В уютный офис на окраине города. Но Жени там не было. Он обедал в кафе напротив.

Я присоединился к нему, когда он уже поел и приступил к завершающей обед чашке капучино. Я же заказал себе огуречный смузи.

— Поговорить надо, — сказал я, лениво цедя напиток через соломинку.

— У меня обед заканчивается, — так же лениво отозвался Евгений.

— По всем нормам после обеда как минимум полчаса надо как можно меньше двигаться, — возразил я, — пища должна усвоиться и прочее.

— Хорошо, — согласился Евгений, — как раз ко мне заказчик минут через сорок только подъедет. Время есть.

— Итак, — начал я, — поговорим о твоей главной проблеме в семье.

— О какой? — встрепенулся Женя.

— Ты в армии был? — вопросом на вопрос ответил я.

— Был, — кивнул головой Женя, — командиром отделения.

— Главный принцип помнишь? Что должен делать солдат? — продолжил я. — Солдат постоянно должен быть чем-то занят. Если боец ничего не делает, то в голову ему лезут дурные мысли. Поэтому лучше пусть копает траншею от восхода до забора, чем дурака валяет.

— Ты хочешь сказать, что Любе нечего делать? — спросил Женя. — Но она же с ребёнком сидит.

— Вот именно, что сидит, — похлопал я Женю по плечу, — особенно сидит, когда ребёнок в школе. Или на детской площадке под присмотром двух клуш. А Люба твоя от безделья мается. Придумай ей занятие.

— Какое? — растерянно спросил Евгений. — У меня своих дел невпроворот, а мне ещё жене дело придумывать.

— Ну, ты же главный в семье, — возразил я ему, — значит, ты и должен раздавать задания и следить за их исполнением. Кстати, поговори с ребёнком насчёт порядка в её комнате. Там какой-то поросёнок живёт, а не маленькая девочка.

— Поговорю, — сказал Евгений.

— А насчёт занятости, — продолжил я, — самый идеальный вариант, это родить второго ребёнка. И Ирочке будет не так одиноко в семье с двумя взрослыми. И жена твоя на пару лет будет занята.

— Да мы думали об этом, — проговорил Женя, — да как-то не время. Рано.

— Рано? — удивился я. — Вашей старшей восемь лет уже. Самое время. Смотрите, как бы не было поздно.

— Я подумаю над твоим предложением, — серьёзно сказал Евгений, — и с Любой поговорю. Она-то не против. Даже, наоборот, за.

— Подумайте, подумайте, — сказал я, — ничто так не сближает людей, как общий ребёнок.

И я поехал по своим делам. Мотался по городу. Встретился с парой людей. Вечером вернулся к Нечаевым.

Вся семья была в сборе.

— Шестой, мне мама сказку сочинила, — бросилась мне навстречу в коридоре Ирочка, — про принцессу и её родителей. Но она ещё не закончена.

— Я даже сама не ожидала, что сочинять сказку будет так интересно, — смущённо сказала Люба.

Я сел на кухне и с кружкой чая в руке прочитал сказку. Точнее, её начало.

— Неплохо, — похвалил я мгновенно зардевшуюся от смущения Любу, — я бы даже сказал, что очень даже интересно и здорово. У тебя аккаунты где-нибудь в социальных сетях есть?

— На Фейсбуке и Одноклассниках, — сказала Люба.

— Опубликуй там, — посоветовал я ей, — заодно, может, кто дальнейший сюжет подскажет. Или раскритикует тебя по делу.

— Моя мама станет писательницей? — восторженно спросила Ирочка.

— Твоя мама останется твоей мамой, — остудил я её, — а с тобой, девушка, мне поговорить надо. Пойдём, пошепчемся.

И мы пошли в комнату Иры. Здесь уже был наведён порядок, но поверхностный. Комната требовала капитальной уборки.

— Рассказывай, — велел я Ире.

— Родители на меня сегодня наехали, — сев на кровать, сказала она, — вначале мама, а вечером папа. Что я не убираюсь у себя.

— Правильно наехали, — сказал я, — у тебя грязно. Достаточно один раз убраться, а потом просто поддерживать порядок. Не разбрасывать всё вокруг, не мусорить. Я сегодня под твоим столом целую гору конфетных обёрток видел.

— Да мне некогда, — сказала девочка, — я же в школу хожу. А потом домашнее задание делаю. Знаете, сколько нам задают?

— Не знаю, — ответил я, — понятия не имею, сколько и чего вам задают. Знаю только, что у хороших девочек, в том числе у принцесс, в комнате идеальный порядок. Ты же мультики смотришь. Там у них чисто всегда. Чисто же?

— Чисто, — согласилась Ира, — я поняла. И в маминой сказке у принцессы в комнате чисто. Ей русалки помогают пыль протирать. И ещё она маме помогает готовить обед для папы-короля. А разве принцессы умеют варить еду?

— Настоящие принцессы всё умеют, — кивнул я, — они и в горящую избу войдут, и коня на скаку остановят. И покушать сварят. И сказка мне сегодня понравилась. Очень грамотно написана.

— Ну, это же моя мама писала, — улыбнулась девочка, — а моя мама самая грамотная. У неё в школе только пятёрки были.

— Вот и хорошо, — сказал я, — сейчас ложись спать. А завтра генеральная уборка. С русалками. И никаких гномов. Хорошо?

— Хорошо.

Я вышел из комнаты. Родители посмотрели на меня.

— Всё нормально, — сказал я, — идея со сказкой самое то. Люба, я в восхищении от твоего таланта и его применения. Продолжай в том же духе.

— Спасибо, — опять смутилась Люба, — я завтра продолжу.

Женя просто молча улыбнулся.

А я распрощался и ушёл, оставив эту семью разговаривать и писать друг другу записки.

Но наутро опять приперся к ним. Проконтролировал завтраки, отъезды в школу и на работу. И, оставив Любу писать продолжение сказки, отправился по своим делам.

Вечером опять был у них. И так несколько недель подряд.

Семья постепенно оживала. Становилась сплочённее. Женя освободил для домашних дел полностью субботу. Его, естественно, донимали звонками и смсками. Но тут уже ничего не поделаешь. Издержки производства. По его словам, зимой будет поспокойнее.

Все трое иногда спорили и звали меня в арбитры. Я говорил: «Разбирайтесь сами. Вы семья. Я сторонний наблюдатель». А потом беседовал с каждым по отдельности. Подсказывал. Советовал.

Стало традицией каждую субботу ходить в кино. Вечером. Но не поздно. Чтобы ещё успеть дома обсудить фильм.

Точнее говоря, мультфильм. Потому что самый младший член этой семьи, Ирочка, обожала мультики, и мы за два месяца в итоге пересмотрели все новинки мировой мультипликации.

Сказка про принцессу и мелких русалок всё ещё не была написана. Люба каждый день добавляла новую главу, в зависимости от того, чем они планировали заниматься с дочкой. И неожиданно эта сказка выстрелила на Фейсбуке. Её перепостили, люди стали ждать продолжения. Мало того, Люба получила несколько заказов на написание текстов для детей. Слог у неё был лёгкий. Писала она красиво и грамотно.

Я появлялся в семье рано утром и поздно вечером. Иногда после обеда, когда приходила из школы Ирочка. В остальное время занимался своими делами. Странное было задание. Ответственное и тяжёлое. Настолько ответственное, что именно из-за него мне позвонила Референт М. И одновременно оно не занимало много времени.

В принципе, семья сама себя вытаскивала из болота непонимания и грозящего развода. Я лишь вовремя подал руку.

Тяжелее всего было отучить Любу от ежедневных посиделок с подругами. В итоге договорились, что она с ними видится по пятницам, раз в неделю. Я в это время играл с Ирой в шахматы. Точнее, давал уроки. Так как постоянно выигрывал. Но Ира не сдавалась и играла с каждым разом всё лучше и лучше.

А однажды во время одного из этих неравных матчей она сказала мне, что у неё скоро будет братик или сестричка.

И я понял, что пора. Пора в дорогу. Догуливать свой прерванный отпуск в Карловых Варах.

На следующий день, после еженедельного фильма, я пригласил всех троих в кафе — поесть мороженого и попрощаться.

Поели.

— Уходишь от нас? — спросила прозорливая Ирочка.

— Улетаю, — улыбнулся я ей, — я же Ангел.

— А ещё прилетишь? — серьёзно спросила она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Не от меня зависит. Но я постараюсь. Ты, главное, родителей контролируй. Чтобы они без меня тут дров опять не наломали.

— Проконтролирую, — ответила Ира.

Я встал.

— Как? Вот так сразу? Без предупреждения? — одновременно воскликнули Женя и Люба.

— Можно подумать, я к вам с предупреждением в жизнь ввалился, — рассмеялся. — Не волнуйтесь, я буду за вами приглядывать.

— Спасибо за всё, — сказала Люба, — мы к тебе привыкли уже. Как будто родственник.

— Спасибо, — повторил Женя, — за науку.

— Да, пожалуйста, — ответил я.

Пожал руки обоим и вышел из кафе.

Достал планшет. Послал наверх сообщение: «У них всё будет хорошо. Целую. Шестой».

Шестой и смерть

Посвящаю моим кузинам Марине и Яне

Вот не люблю я такие задания, когда указано время и координаты. Именно такое пришло только что. Время через три дня. Координаты, кроме широты и долготы, содержали адрес: улица, номер дома и номер квартиры.

А это значит, что в данной квартире в это время что-то случится. Вероятнее всего, кто-то умрёт. А я должен быть там, чтобы поддержать другого, который останется жить.

Жалко, что от этих заданий нельзя отказаться. Они очень редки. Но бывают.

Я доел приготовленный накануне плов. Попил чаю. Просмотрел два дела, которые мне на почту скинула Референт М. Оделся. Вышел на улицу.

Указанный в сообщении дом располагался в квартале от моей берлоги. Пешком дошёл до него.

Поднялся на 5 этаж. Позвонил.

Дверь открыл мужчина лет 40–45. Обычного телосложения. Седина на висках.

— Здравствуйте, — сказал, — вы к Оле?

— К обоим, — ответил я, — разрешите пройти?

— Проходите, — мужчина посторонился и потом представился, — Володя.

— Шестой Ангел, — пожав руку, представился я.

— Вы серьёзно? Ангел? — раздался женский голос.

В глубине квартиры стояла женщина. Лет 30. Русоволосая, длинное личико. Шорты и майка. Из-под шорт торчали удивительно красивые ноги.

— Серьёзно, — ответил я, — могу удостоверение показать. Или так поверите?

— Проверим, — усмехнулась женщина, — кушать будете?

— Буду, — сказал я, почувствовав запах борща.

Пахло вкусно. А когда мы втроём зашли на кухню и я увидел пампушки, то чуть не подавился слюной.

Покушали в тишине. Парочка бросала на меня настороженные взгляды, но с вопросами не торопилась. А я с наслаждением ел борщ. С пампушками и чесночным соусом. Что-то подобное я пробовал давным-давно в Киеве.

— А компот будет? — спросил я, доев всё, что было в тарелке.

— Морс будет, — улыбнулась Оля, — облепиховый.

Попили морс. Ещё помолчали.

— Рассказывайте, — не выдержал первым Володя.

— Хорошо, слушайте, — вертя в руках стакан с остатками морса, сказал я, — я ваш Ангел-хранитель. Зовут Шестой.

— Нас обоих? Или кого-то одного из нас? — спросил Володя.

— Одного из вас, — сказал я и замер.

Я не знал, кто из них умрёт через три дня. В письме почему-то об этом не было сказано. А я что-то даже не спросил и припёрся к своим подопечным. Или подопечному. Или подопечной. У меня от напряжения заболела голова. Затылок.

— Так чей вы Ангел? — усмехнувшись, спросила Ольга.

— Одного из вас, — промямлил я, — у вас неприятности будут, и я вам послан, чтобы спасти.

— А имя почему Шестой? — всё так же улыбаясь, спросила Ольга.

— Родился в шестом часу, — ответил я, — ну, а когда в свидетельство записывали, перепутали со временем, когда родился. Пьяная была тётенька в ЗАГСе. Хотели поменять, да не стали. Вот так и остался Шестым.

— А какое имя должно было быть? — продолжила допытываться Оля.

— Да не помню. По-моему, Вадим, — ответил я.

— Бред какой-то, — не выдержал Володя, — имена, времена, ангелы. Вы нормальный?

— Я нормальный, — обиделся я, — просто уставший. Без отпуска. Нагрузки большие. А меня вот к вам послали. А я что-то даже не уточнил, к кому. Ща. Всё узнаю.

Я достал из сумки планшет и отстукал наверх сообщение: «Кто из них умрёт? Целую. Шестой».

И стал ждать ответа. А ответа не было. Минута, другая… Я чувствовал себя дураком.

— Ладно, — наконец-то сказал Володя, — поигрались и хватит. Я сам не понимаю, чего вас в дом пустил. Какой-то взгляд у вас особенный. Но сейчас вам надо уйти.

— Извините, — встал я из-за стола, — я что-то и правда заработался. Припёрся без предупреждения. Не подготовившись. Извините.

— Ничего страшного, — отозвалась Ольга, — я, кстати, почему-то верю, что вы ангел. Странное чувство.

Я вышел в коридор, обулся.

— Ещё раз извините, — сказал я, — ухожу. Но на днях я наведаюсь. Вы не против?

— Не против, — сказал Володя, — только вы доказательства своего ангельского происхождения предъявите, пожалуйста.

Я достал из кармана три паспорта. Русский, итальянский и чешский. Во всех была моя фотография и моё имя. Вместо фамилии стояло Ангел. В чешском Angel, в итальянском Angelo.

Володя внимательно изучил все три документа. Повертел в руках. Отдал обратно.

— Могу крылья показать, — предложил я, — только мне раздеваться придётся.

— Не надо, — остановил меня Володя, — давайте лучше вы уйдёте. А поговорим потом. Хорошо?

— Хорошо, — ответил я.

И ушёл. Только вышел из подъезда, как получил сообщение сверху: «Извините, Шестой. В бумагах не обозначено, кто умрёт. Специалист, который занимался этим делом, взял отгулы. Будет через три дня. Референт М».

Я аж присел на скамейку. Бардак был во всём мире. Но то, что он проникнет и на самый верх, это было для меня неожиданностью.

Пошёл к себе домой. Долго переписывался с Референтом М. В итоге поругался с ней и отправился спать.

А потом я два дня нарезал круги вокруг дома своих подопечных. Оля работала полдня, приходила домой сразу после обеда. Училась заочно на юридическом и заодно практиковалась на полставки в юр. конторе. Владимир появлялся дома в шесть-семь вечера. Он работал в небольшой айти-компании. Руководил отделом.

Жить вместе они стали чуть больше двух лет назад. Оба после развода. Оба с тяжёлым прошлым. У Володи было двое детей от предыдущего брака. У Оли детей не было.

Они очень любили друг друга. Это было видно. По взглядам. По прикосновениям. По той минуте, когда они выходили из дома рано утром и на углу расходились в разные стороны, поцеловав друг друга на прощанье.

В день смерти я сидел на скамейке и кормил голубей хлебом. Среди голубей метались воробьи, стараясь урвать свой кусок белого мякиша.

— Вам не надоело за нами следить? — спросила Оля.

Я поднял голову. Она стояла слева от меня и улыбалась. Красивая и счастливая.

— Работа такая, — буркнул я, — чаем напоите?

— А вы точно не маньяк? — всё так же улыбаясь, спросила Оля.

— Да не маньяк я, — ответил я, — Ангел. Шестой. Документы же проверяли.

Оля рассмеялась и повела меня домой. Напоила чаем. А потом долго рассказывала, как она познакомилась с Володей и как они начали жить-поживать и добра наживать.

Вечерело. Мы сидели на кухне и пили уже, наверное, по десятой кружке чая. Оля, беседуя, успела приготовить Володе ужин. Забросила бельё в стиралку. Проверила почту на ноуте, уютно лежавшем на кухонном столе. Послушала мою историю про взаимоотношения с Референтом М. Посочувствовала.

Было тепло и уютно. Оля сидела напротив меня и рассказывала о Володе. Какой он замечательный специалист. Как он заботится о ней. Как они планируют поехать на море отдохнуть.

— А квартира эта чья? — перебил я её.

— Наша, — ответила Оля, — мы только год тут живём. У Володи были сбережения, и его друг взаймы дал. Бессрочный кредит. И мои родители немного помогли, на обстановку.

— Уютная квартира, — сказал я, — только зачем три комнаты? Вас же двое.

Оля покраснела. Я протянул руку и дотронулся до её левого запястья.

— Когда узнала? — спросил.

— Сегодня утром, — прошептала она.

— Ему говорила?

— Нет ещё. Сегодня хотела сказать, вечером.

— Не говори пока, — попросил я.

— Почему? — удивилась она. — Он очень хочет ребёнка и будет рад.

— Завтра скажешь, — почему-то шёпотом сказал я, — сегодня не надо.

Мне стало совсем плохо. В данном месте в данную минуту было уже не два человека, а три. Он, Она и едва зародившийся ребёнок. И кто-то из них должен был умереть. В течение ближайшего часа.

Хлопнула входная дверь. Володя вернулся с работы. Ольга вышла в коридор, встретила мужа. Что-то сказала ему. Владимир заглянул на кухню, поздоровался за руку.

— Я почему-то так и думал, что вы придёте сегодня, — сказал мне, — я сейчас умоюсь, переоденусь и к вам. Ужинать будете?

— Буду, но немного, — ответил я, — меня тут чаем запоили.

Володя рассмеялся и скрылся в одной из комнат. А Оля села напротив меня.

— Почему не говорить? — опять спросила.

— Потому что первые недели для ребёнка самые опасные, — начал я, — ты сначала в консультацию зайди, проверься более тщательно. УЗИ, анализы. А потом уже радуй будущего папашу.

— Шестой, ты говорил, что у нас будут неприятности, — так же пристально глядя на меня, сказала Оля, — какие неприятности? И кого ты должен охранять и от чего?

— Я про неприятности не говорил, — не глядя на Ольгу, сказал я, — мне вообще толком ничего не сказали. Послали и всё. А про ребёнка я узнал только сейчас, когда до тебя прикоснулся.

— Почему не говорить? — как заведённая, повторила Ольга.

— Да не знаю, — воскликнул я, — не знаю. Но скоро узнаю. Подожди.

Мы посидели. Помолчали. В квартире стояла тишина. Лишь где-то тикали часы. Тик-так, тик-так.

— Что-то Володя не идёт, — нарушила молчание Оля, — я схожу за ним.

Она встала со стула и направилась к двери.

— Не надо, — попросил я, поднимаясь и уже понимая, что произошло, — не ходи туда. Я сам. Вначале я.

Володя лежал в спальне на кровати. Закрыв лицо руками, будто ему было стыдно. Он успел снять только пиджак, который валялся рядом.

Тромб в вене на бедре оторвался от стенки сосуда. Проскочил в лёгкое и закупорил лёгочную вену. Володя умер в течение минуты. Пока мы сидели на кухне.

Сзади меня страшно закричала Оля. Я перехватил её, усадил на пол, прижал к груди.

— Скорую надо, врача! — кричала она.

— Он мёртв, — ответил я, — ничего не поможет. Он мёртв.

Достал телефон. Позвонил в полицию. Продиктовал адрес.

Пока я звонил, Оля выскользнула из моих объятий и подползла к кровати. Дотянулась до Володи, до его плеча. Вцепилась в рубашку и тихо заплакала.

Я подошёл. Дотронулся до Оли.

— Он умер быстро. Ему почти не было больно, — сказал ей.

— Ты знал. Ты же знал всё, — застонала она и, переходя на крик: — Почему ты не предупредил?! Мы бы его спасли. Я бы спасла его. Это ты во всём виноват. Сволочь!

Я перехватил её руки, сжал крепко. Оттащил от кровати. Усадил на прикроватную тумбочку.

— Я не знал, кто из вас, — сказал, глядя прямо в глаза, в бездонные, полные боли глаза, — я не знал кто. Мне не сказали. Это бывает. Люди умирают. Просто так. И я знаю, как это больно.

Ольга опять заплакала, бессильно опустив плечи. Сидела на тумбочке и плакала. А её муж лежал на кровати.

Медики и полиция приехали почти одновременно. Олю увели на кухню. Её трясло. Усатый врач посмотрел на Володю, пощупал пульс. Сказал, что они тут не нужны. Я поймал его уже в коридоре.

— Женщине успокоительного вколите, — попросил я, — 30 лет, аллергии нет. Первый месяц беременности.

Врач кивнул, зашёл на кухню. О чём-то тихо поговорил с Ольгой. Достал ампулу, шприц. Сделал укол.

Полицейский написал протокол. Дал свою визитку. Рассказал, куда звонить завтра.

Приехала труповозка. Два накачанных паренька положили Володю в мешок и понесли на выход. Оля было дёрнулась, но бессильно опустилась на стул. Лекарство начало действовать.

Я постелил Оле на диване. Перенёс её, засыпающую, на него. Выключил свет.

Всю ночь сидел и читал Прилепина. Под утро задремал. Проснулся от плача.

Ольга лежала на диване и плакала. Я подошёл.

— Мне очень жаль, — сказал, — но тебе сейчас надо встать, умыться, привести себя в порядок. У нас много дел.

— Я не хочу, — тихо ответила она, перестав плакать, — я ничего не хочу. Я хочу, чтобы он вернулся. Чтобы он снова жил.

— Оленька, милая, — я положил руку на её волосы, — он умер. А ты жива. И тебе надо похоронить мужа. Потому что ты его жена. Поэтому вставай, чисть зубы, умывайся, причёсывайся, одевайся — и на кухню. Завтрак я приготовил.

— Мне больно, — заплакала Оля, — мне очень больно. Ты же Ангел. Ты можешь вылечить эту боль? У тебя есть лекарство?

— Есть, — сказал я, — это лекарство время. Боль утихнет. Она не уйдёт насовсем, но утихнет. Я знаю. А сейчас вставай. У нас много дел.

Ольга встала. Шатаясь, скрылась в ванной. Я за это время приготовил ей овсянку и положил на стол лист бумаги и ручку.

Ольга вышла из ванной спустя 15 минут. Под глазами круги. Но причёсанная, умытая и немного накрашенная. Поела. Попили чай.

Раздался телефонный звонок. Ольга посмотрела на меня сумасшедшими глазами.

— Это его телефон. Он в пальто, в прихожей, — сказала шёпотом.

Я вышел в прихожую, достал из пальто звонивший телефон. Ответил.

— А Владимира Ивановича можно? — спросили в трубке.

— Нет, нельзя, — ответил я, — он умер.

Пауза.

— Вы не шутите? — ответили в трубке. — Он же вчера на работе был. У нас сейчас совещание.

— Это с работы, — сказал я Оле, а в трубку ответил, — перезвоните через час, пожалуйста. Лучше всего на Олин телефон.

— Да, да, — ответили в трубке, — а вы кто? И что случилось?

— Я друг семьи, — ответил я, — а случилась тромбоэмболия легочной артерии.

На другом конце провода ойкнули и повесили трубку.

— На следующие звонки будешь отвечать ты, — сказал я, протягивая Ольге телефон.

— Я не хочу, — опять заплакала она, — я не хочу говорить, что он умер. Может, ты будешь отвечать?

— Ты будешь это делать, — сказал я, — это твоя обязанность. Я буду тебе помогать в другом. Чай заварить или подвезти куда. А разговаривать и делать дела будешь ты.

— Я не смогу. Мне больно понимать, что его уже нет и больше не будет, — тихо сказала Ольга, — может, в загробной жизни? Может, мы с ним ещё встретимся?

Она с надеждой посмотрела на меня.

— Нет, — ответил я, — вы никогда не встретитесь. Он умер. Его больше не будет. Всё. И никакой загробной жизни нет. Это всё сказки.

— А что же мне теперь делать? — спросила Оля. — Я люблю его. Я же жила только ради него. Что мне теперь делать?

— Дальше жить, — ответил я, — жить и жить. Помнить. И растить его ребёнка.

— Ой, я даже забыла о беременности, — положив руку на живот, сказала Ольга и опять заплакала.

— А ты не забывай, — посоветовал я ей, — и знай, что ты уже не одна. Вас двое.

Я придвинул лист бумаги к Ольге, и мы вместе составили список тех, кому надо было позвонить и сообщить о трагедии. Родителей у Владимира не было. В списке оказались брат, тётка, бывшая жена, сослуживцы, друзья, Олины родители.

Потом Оля звонила всем по этому списку и рассказывала, что произошло. Иногда плакала. Иногда просто сухо сообщала о происшедшем, выслушивала слова сочувствия и благодарила. К концу списка она более-менее успокоилась.

Позвонили с работы Володи. Сказали, что помогут.

Затем мы с Олей искали в интернете похоронное бюро. Нашли. Позвонили. Договорились о встрече.

Пообедали в кафе недалеко от дома. Съездили в бюро. На работу. Оля взяла отпуск за свой счет.

Вечером пришли друзья. Я сбегал домой и переоделся. Посидел со всеми. За полночь разошлись.

На следующий день с утра поехали в полицию за справкой. Потом в ЗАГС. Потом ещё куда-то.

Многие предлагали свои услуги. Но я был непоколебим. Всё сама. Я старался загрузить Ольгу различными мелкими заботами, чтобы она ни на минуту не оставалась одна со своим горем. Покупка цветов, договориться насчёт поминок, выбрать гроб — всё сама. Она моталась по городу, готовясь к последней встрече со своим любимым мужем. И у неё не было времени предаваться горю. Кроме ночи. Я слышал, как она плакала. А потом затихала. А я сидел и читал ночами напролёт. Бессонница — это профессиональная болезнь ангелов.

Похороны прошли нормально. Оля держалась молодцом. После похорон поминки. Небольшой ресторанчик. Около 20 человек приглашённых.

К Оле подошёл друг Володи, который занимал ему денег на квартиру. Покосился на меня.

— Я по поводу денег, — сказал Оле, — которые я давал Володе на квартиру. В общем, ты не парься по этому поводу. Для меня сумма не большая. Отдашь, когда сможешь. Хоть через 10 лет, хоть через 20.

— Спасибо, — сказала Ольга.

— Не за что, — ответил он и добавил: — Если что, обращайся.

И отошёл в сторону.

Подошли ещё несколько людей. Завязался разговор. Вначале о покойном. Потом обо всём на свете.

Народ потихоньку начал расходиться, и к полуночи уже никого не было. Ушли и мы. На такси доехали до дома. Разошлись. Я на кухню, Ольга на диван.

Утром она позавтракала. Села напротив меня.

— И что мне дальше делать? — спросила.

— Сейчас пойдём гулять, — ответил я, — ты будущая мать. Гулять каждый день часа по два в идеале надо.

— Что мне ещё надо делать? И почему ты решаешь, что мне надо делать? — спросила Оля.

— Потому что я твой Ангел-хранитель, — ответил я, — потому что я специалист по таким ситуациям. И потому что я лучше знаю, что тебе следует делать, а что нет.

— А если я не хочу? — вновь спросила Оля.

— Захочешь, — ответил я, — ты молодая женщина, и у тебя ещё всё впереди. Ты жива, здорова, ждёшь ребёнка.

— А как же Володя?

— А Володя умер, — жёстко ответил я, — это не значит, что ты про него должна забыть. Нет. Помни о нём. Помни о том счастье, что вы дарили друг другу. Но тебе придётся жить без него. Потому что его нет и больше никогда не будет.

— Я не могу без него.

— Сможешь. Все могут. Ты не уникальна. Тысячи людей теряют своих близких и находят в себе силы жить дальше. Сможешь и ты. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — откликнулась Ольга.

— Тогда гулять, — сказал я, — а потом мы разберём Володины вещи, старьё выбросим. Более-менее новое постираем и раздадим. Оставим только фотографии. И несколько вещей, что особенно дороги.

— Хорошо, сказала Оля, — а плакать можно?

— Плакать нужно, — ответил я, — поплачь. Со слезами уходит боль.

И Оля заплакала.

А потом мы гуляли по парку. Кормили уток.

После обеда разбирали вещи. Ольга плакала.

Вечером пришли друзья. Посидели. Разговоры, воспоминания.

И так прошло несколько дней.

По вечерам Ольгу обязательно кто-то навещал. Друзья, родственники, сослуживцы. Днём я выгуливал её, придумывал различные дела, разговаривал. Старался отвлечь.

На 9 дней пришло человек пятнадцать. Посидели в квартире. Выпили. Потом все разошлись. На следующий день уже никто не пришёл. У людей свои заботы, семьи, дела.

Пришлось мне почти все дни проводить с Ольгой. Днём мы гуляли, ездили куда-то, что-то делали. Вечером разговаривали.

Я таскал её в кино, на концерты. Подсовывал книги. Рассказывал истории из жизни. Старался, чтобы она не оставалась одна со своей бедой.

Спустя дней десять Ольга сама первая сказала, что ей надо возвращаться на работу и продолжать обучение. Я поддержал.

Стало полегче.

До обеда она работала в консультации. После обеда мы гуляли. Вечером, как примерная семья, занимались домашними делами или шли в кино или смотрели сериал по телевизору.

Потом Оля укладывалась на диване, а я на кухне садился с книжкой в руках.

Спустя пару месяцев однажды ночью Ольга пришла ко мне на кухню. Села за стол напротив меня.

— А ты вообще никогда не спишь? — спросила.

— Сплю, но редко, — ответил я, — а ты чего вскочила?

— Да я тоже плохо сплю, — ответила Ольга, — а в спальню так войти не могу до сих пор спокойно. Кажется, что он там лежит.

— Может, тебе квартиру сменить? — спросил я.

— На что? — удивилась Ольга. — У меня из доходов только моя зарплата. И немного сбережений, которых хватит месяца на три-четыре пожить в съёмной квартире.

— Я не говорил снять, — задумчиво произнес я, — я говорил сменить. Есть у меня один должник, я ему в своё время жизнь спас. У него хорошая трёхкомнатная квартира. Правда, в другом конце города. Но зато к твоей консультации поближе будет добираться.

— А эту квартиру куда? — ошеломлённо спросила Ольга.

— А эту сдавать будешь, — нашёлся я, — а вырученные от аренды деньги начнешь откладывать на памперсы, ползунки и что там ещё для детей надо.

— Я не поеду к какому-то мужику жить, — твёрдо заявила Ольга, — ты с ума сошёл.

— Поедешь, — сказал я ей не менее твёрдо, — я за тобой целую жизнь приглядывать не нанимался. А мужик этот нормальный. У него аллергия на женский пол. Так что приставать не будет. А ты в качестве платы за жильё обеспечишь уют в его берлоге. Пожрать приготовишь, одежду постираешь. Я был у него несколько месяцев назад в доме. Вроде и не так сильно грязно, но уныло. Стёпа его зовут. Хороший человек. Надёжный. Боксом занимался когда-то. И ребёнок у него есть. От первого брака.

— Я не знаю, это как-то внезапно, — протянула Ольга.

— Тебе надо сменить обстановку, — категорично сказал я, — я давно об этом думал. Одним выстрелом убьём трёх зайцев. Сменим обстановку и денег накопим на будущие роды.

— А третий заяц какой? — спросила Ольга.

— В отпуск уеду, — улыбнулся я, — надо же и ангелам когда-то отдыхать.

Ольга ещё посидела немного. Попила со мной чаю, порасспрашивала про Степана и отправилась спать.

А наутро я проводил её на работу и, достав телефон, набрал номер своего знакомого.

— Привет, — обрадовался тот, — давно тебя не слышал. Как ты?

— Я к тебе по делу звоню, — сразу начал я, — по серьёзному. У тебя же есть свободная комната в квартире?

— Есть, — ответил Степан, — Катина комната. Пустая стоит. А что?

— Надо бы приютить тётку одну. Беременную, — сказал я.

— Нафига? — обалдел на другом конце провода Степан. — На кой ляд мне баба в доме? Я и так неплохо живу.

— Стёпа, — вкрадчиво начал я, — ты помнишь, что ты мне должен? Что я из твоей дурной головы три года назад кое-какие дурные мысли выбил. И что ты мне обещал помочь, если мне вдруг понадобится.

— Помню, — буркнул Степан, — но я не думал, что эта помощь будет в виде беременной женщины.

— Она нормальная женщина, — так же вкрадчиво продолжил я, — порядок у тебя наведёт. Обеды и ужины будет готовить. И ни на что претендовать не будет.

— Да я же девок периодически к себе таскаю, — предпринял последнюю попытку Степан, — а тут жиличка. Куда мне их вести, если припрёт?

— Найдёшь куда, — ответил я, — отельчик на час снимешь. Это даже проще.

— Хорошо, — вдруг согласился Стёпа, — возьму. На пару месяцев. Не больше. Что за тётка-то? И почему беременная и без мужа?

— Умер у неё муж. Недавно, — сказал я, — тяжело человеку. Я за ней присматриваю. Но чувствую, что надоел уже. Надо сменить обстановку.

— Хорошо, — повторил Стёпа, — пусть живёт. Только я домой всего лишь ночевать прихожу. Работы много. У нас новый проект запускается. И ребят свежих под него набрали. Приходится команду сколачивать, да и самому вкалывать.

Я договорился со Стёпой, что мы приедем к нему в выходной, то есть послезавтра.

Ольге о переезде сообщил во время прогулки в парке.

Она обалдела. Заартачилась. Мол, очень всё быстро. Но я был непоколебим.

Весь следующий день мы собирали вещи. Собрали. Упаковали. Всё в машину не влезло.

Приехали к Степану.

Хозяин встретил нас радушно. Помог перенести вещи в квартиру.

— Да вы серьёзно подготовились, — заметил, таща сразу два пакета с вещами.

— Это ещё не всё, — смотря в сторону, обронил я.

Степан крякнул, но ничего не сказал. А я быстренько отправился за остатками во второй рейс.

Через два с лишним часа приехал. Стёпа с Олей пили чай на кухне. Разговаривали.

Занесли вещи в комнату Оли. Я направился к выходу.

— Шестой, а ты ничего не хочешь нам сказать? — услышал я в спину.

— Мне отчёт писать, — вываливаясь из квартиры, крикнул я, — завтра к обеду приеду. Не скучайте.

И я бегом спустился по лестнице. Но никто не гнался и не бил в спину. Это было хорошо.

Утром я заскочил в ближайшую риэлтерскую контору и договорился с ними о поиске арендаторов на Олину квартиру.

Затем заехал к Оле на работу. Подвёз её до квартиры Степана, по дороге выслушав о себе много нелестного. Уговорил её пожить хотя бы недельку.

Погулял с Олей. Парка рядом не было. Была набережная.

После прогулки поехал к Степану на работу. Там тоже послушал о себе и о своём коварстве.

Но Стёпа был поспокойнее.

— Да пусть живёт, — сказал он, — пару-тройку месяцев потерплю. Зато человеку помогу.

На этом и порешили.

Следующие два дня я показывал квартиру потенциальным арендаторам. Которые думали, что они выбирают квартиру. На самом деле это я их выбирал.

И выбрал. Молодую пару. Так и сказал им: «Вы нам подходите».

Ребята рассмеялись и согласились.

Подписали документы, я получил задаток, отдал ключи.

Вечером приехал к Степану и Ольге. Отдал деньги и договор.

Оля начала читать договор и охнула.

— Ты квартиру на год сдал, — сказала она растерянно, — с правом продления.

— Ну, не на неделю же её сдавать, — воскликнул я.

— Вот я так и знал, — рассмеялся Стёпа, — Шестой в своём амплуа. Гнёт свою линию, невзирая на мнение окружающих.

— За это меня и любят, — отшутился я. — Вы-то нормально? Подружились?

— Подружились, — ответил Степан, — всё нормально. Но я тебе это всё равно припомню.

— И я тоже, — подала голос Ольга.

— Злые вы, — сказал я, — стараешься для вас, стараешься. А никто не ценит. Пойду я.

И я пошёл. Дошел вначале до машины. Потом доехал до своего дома, где вытащил брошенный несколько месяцев назад на антресоли дорожный чемодан.

Вызвал такси и поехал в аэропорт.

В машине получил сообщение от Референта М: «По вашему запросу подтверждаю совместимость Степана и Ольги на 79 процентов. Сообщите, как закончите. Есть новое задание».

Я ничего не ответил. Доехал до аэропорта. Вышел из машины. Зарегистрировался на рейс до Афин. Прошёл паспортный контроль.

В ожидании рейса сел в баре, заказал томатный сок, после чего не торопясь достал из сумки планшет.

И напечатал послание наверх: «Я в отпуске. Идите на фиг. Целую. Шестой».

Шестой и Галка

Посвящаю Пене М.

Звонок в дверь заставил подпрыгнуть. О моём жилище никто не знал, и целую неделю, пока я в нём прохлаждался, никто в дверь не звонил.

«Одинокая соседка за солью пришла, — думал я, идя к двери, — блондинка, в белой пижаме и с голубыми глазами. И дверь у неё в квартиру захлопнулась».

Но нет. Вместо симпатичной соседки на пороге стоял молодой парень в чёрной футболке. На футболке был изображён белый ангел, сидящий на земле. С раскрытыми крыльями.

— Привет, — сказал я, — не холодно?

— Здравствуйте, — ответил парень, — спасибо. Я на машине. Вам пакет.

И протянул мне небольшой свёрток, на котором было написано: Шестому.

— Это что ещё за средневековые методы доставки корреспонденции? — спросил я, беря свёрток у курьера, и добавил: — Классная майка.

— Плановый перенос серверов у Вебазиллы в Голландии, — ответил тот, — сутки ни почта, ни веб не будут работать. А тут срочное дело.

— Да ладно? Точно, срочное? — насмешливо протянул я. — У меня за всё время моей работы ни одно задание не было не срочным. Все срочные. И каждое срочнее предыдущего.

— Тут возможен суицид, — нахмурился парень, — женщина. Жить не хочет.

— Женщины, женщины, — проворчал я. — Ты в курсе, что женщины в 4 раза чаще мужчин думают о самоубийстве? И в то же время количество законченных самоубийств среди женщин в четыре раза меньше, чем у мужчин.

— Нет, не в курсе, — сказал парень, — мне просто поручили передать пакет и сказать, что это срочно.

— А давно у нас служба курьеров работает? — спросил я.

— Я не курьер, — насупился парень, — я стажёр. Дали вот поручение. Доставить.

— Спасибо за пакет, — ответил я и снова спросил: — А у кого стажёр-то?

— У Пятого, — ответил парень.

— Он мне коньяк должен, — сказал я.

— Меня Пятый предупреждал, что вы это скажете, — улыбнулся парень, — велел передать, что помнит и отдаст. Обязательно.

— Знаю я его обещания, — проворчал я, — сто лет ждать придётся.

— Так от времени коньяк становится только лучше, — возразил паренёк.

— У тебя всё ко мне, умник? — спросил я его.

— Всё, — ответил он, — до свидания.

Парень повернулся и подошёл к лифту. В это время соседская дверь распахнулась, и из неё выпорхнула девушка. Как я и представлял несколькими минутами назад. Блондинка, симпатичная. Но не в халате, а в светлом пальто. Она захлопнула дверь, кивнула мне и направилась к лифту.

— Вас подвезти до первого этажа? — улыбнулся ей парень.

Соседка рассмеялась. Двери лифта раскрылись. Парень галантно пропустил вперёд мою белокурую соседку и вошёл в лифт. Повернулся, помахал мне рукой. Дверцы закрылись. Лифт поехал вниз.

— Сволочь, — беззлобно сказал я, — наглым образом моих соседок в лифте катает. А я тут работай на износ.

Вернулся в квартиру. Сел за стол. Вскрыл пакет.

Поверх стопки бумаг и папок лежала записка: «Галина предупреждена о тебе. Её телефон в деле. Удачи. Референт М».

Раскрыл дело. Андреева Галина, муж Алексей. 22 года в браке. Двое детей. Никита, 20 лет, и Алёна, 16 лет. Дети учатся.

Четырёхкомнатная квартира. В ипотеке, но почти всё выплачено, взносы символические. Собственный бизнес. Архитектурное бюро. Хотя, по большому счёту, это фирма по ремонту квартир. И по перепланировке.

Открываю следующую папку. Распечатки смс. Алексей с Любой. Любе 25 лет. Работает в соседнем офисе. Познакомились на обеденном перерыве. Разведена, детей нет. Называет Алексея зайчиком и Алёшкой. Он её Любашей и киской.

Эпистолярный роман начался два года назад. Закончился тем, что Алексей спьяну назвал жену Любашей. И спьяну рассказал ей про своё увлечение. Галина была этим шокирована. Неделю не разговаривала с мужем. После чего всё-таки поговорила. Решили оба, что это была блажь и кризис среднего возраста.

Начали всё сначала. Цветы, ужины всей семьёй, совместные походы в кино и театр. Полгода было замечательно. Потом всё вернулось. Алексей сделался задумчивым. На Галину перестал обращать внимание. Секс стал редким, раз в месяц. Редким и быстрым. Опять появились смс-ки.

Галя не выдержала и проверила телефон мужа. В телефоне была милая и желанная Любаша. Поговорила с мужем. Тот ответил: «Я ничего не могу с собой поделать. Я её люблю».

— А я? — спросила Галина.

— А ты моя жена, но люблю я Любу, — ответил Алексей.

После этого две недели Галина жила, как в бреду. То плакала, то молчала. Алексей домой появлялся только переночевать. На работе сидели в разных комнатах. Общались исключительно по делу — сухо и без эмоций.

Потом кто-то из наших под видом психологической консультации поговорил с Галиной. Пообещали прислать помощь. В виде Ангела-хранителя. Она согласилась. Ждёт.

Открыл досье на Любашу. Разведена. Детей нет. Два аборта. Не курит. Миловидное личико. Обычная фигурка. Живёт с мамой в двушке, на другом конце города. Работает в том же здании, что и Галина с мужем. В фирме, которая пластиковые окна ставит.

Я отложил бумаги в сторону. Оделся. Костюм, лёгкие туфли, шёлковая синяя сорочка и осеннее пальто нежно-голубого цвета.

За полчаса добрался до офисного здания, где работали мои подопечные. Припарковался.

Нашёл оконную фирму. Любочка сидела у входа за столом. Увидела меня, встала, улыбнулась.

— Вы по поводу окон? — спросила.

— Да, хочу поменять всю свою жизнь, — расцвёл в улыбке и я, — решил вот начать с окон. Поможете?

— Конечно, помогу, — кивнула Люба на стул, — садитесь. Сделаем всё в лучшем виде.

После чего мы минут 15 выбирали нужные мне окна. Выбрали.

— В понедельник приедет наш мастер, снимет размеры, и я подготовлю вам калькуляцию по стоимости работ, — сказала Люба.

— А вы не можете прийти в понедельник и снять замеры с моих окон? — нагло поинтересовался я.

— Нет, — опять улыбнулась Люба, — моё дело принять заказ и выставить вам счёт для оплаты. А размеры снимает специально обученный человек. Сергей его зовут.

— Ну, на нет и суда нет, — вздохнул я, — а после выполнения работ я могу вас пригласить в кафе или ресторан? Чтобы обмыть окна.

— После выполнения работ можете пригласить, — рассмеялась Люба.

Я распрощался с хохотушкой и отправился в офис Андреевых. Он был двумя этажами выше.

Алексей был на месте. Обычный мужчина. Небольшая седина на висках. Короткая стрижка. Гладко выбрит. Одет в пуловер и джинсы. На правом безымянном пальце обручальное кольцо.

В комнате кроме него была ещё одна сотрудница, что-то печатающая на компьютере.

Расспросил Алексея о ценах на покраску стен. Сказал, что зайду позже.

Вышел из здания. Сел в машину. Отстукал наверх сообщение: «Для выполнения задания пришлось заказать новые окна и покраску стен. Прошу оплатить. Целую. Шестой».

Ответ пришёл незамедлительно: «Бухгалтерия не пропустит. И вы это знаете. Референт М».

Я вздохнул, пробормотал «всё равно стоило попытаться» и поехал в квартиру к Андреевым.

Тихий двор. Детская площадка посередине. Ряд скамеек. На одной из них сидела Галина. В синей стёганой куртке и чёрных сапогах. Возле неё стояли две сумки с продуктами.

Я подошёл. Присел рядом с женщиной. Она коротко взглянула на меня. Отвернулась. Потом опять повернула ко мне своё лицо.

— Вы ко мне? — спросила тихо. — Оттуда? Мне обещали, что сегодня кто-то придёт.

— Здравствуй, — я протянул Галине руку и представился: — Шестой.

— Здравствуй… те, — споткнулась Галина на последнем слоге, — а почему Шестой?

— В детдоме фамилию дали, — объяснил я ей, — в том году я шестой подкидыш был. Администрации надоело фамилии выдумывать, вот они меня под номером и определили. У предыдущих подкидышей нормальные фамилии: Иванов, Петров, Фёдоров, Сидоров и Шульц. А у меня вот Шестой.

— Как интересно, — протянула Галина.

Хотя было видно, что это ей уже не интересно. Она думала о своём. И думала с болью. Боль стояла у неё в глазах. Боль чувствовалась в её напряжённой позе, в том, как она сидела на скамейке. Боль была в её словах.

— Мы ещё в школе дружили, — начала она говорить внезапно, — потом влюбились оба. В институт поступили. На втором курсе расписались. Потом я родила Никиту. Было тяжело. Но справлялись. Потихоньку, но встали на ноги. Родители помогли. Потом Алёнка родилась. Работали много.

Мимо прошли две женщины. Поздоровались с нами. Галина кивнула им. Помолчала. Затем продолжила:

— Жили мы хорошо. Потому что у обоих головы на плечах и работали много. И сейчас живем в достатке, но ритм жизни остался прежний, потому как надо детям дать образование и есть много идей и сил для реализации. Но потом случилось это. Стеклянный взгляд и постоянные смс-ки. Как будто подменили человека. Ничем не интересуется. Только работа и телефон. Со мной почти не разговаривает. А я люблю его. Он мне очень дорог. Я с ним полжизни прожила. Роднее его у меня никого нет. Только дети. Но дети — это другое.

И Галина заплакала. Точнее, пара слезинок скатилась у неё по щеке. Она достала платок и вытерла глаза.

— Что мне делать? Я не знаю, я ничего не знаю, — сказала она, — я даже не знаю, изменял он мне с этой девицей или нет. Он говорит, что просто переписывается. А я не знаю.

— Спит он с ней, — подал голос я, — редко, но спит.

Галина отшатнулась, как от удара. Но не заплакала.

Только ещё сильнее сгорбилась.

— И что мне делать? — снова спросила. — Я жить не хочу. Без него не могу и не хочу.

— Тебя как в детстве звали? — в свою очередь спросил я её.

Галина непонимающе посмотрела на меня.

— Так и звали, по имени. Иногда Галкой. Мама звала Галчонком.

— Ты сейчас на ворону похожа, — усмехнулся я, — на побитую старую, облезлую ворону. А не на Галку и тем более Галчонка.

— Зачем вы так? — спросила она обиженно.

— А я не люблю балаболов, — ответил я. — Если человек не хочет жить, то он идёт и умирает. А не трезвонит об этом на каждом углу. Так что ты умирать не будешь и говорить об этом тоже не будешь. Вопросы есть?

— Есть, — ответила Галка, — есть вопросы. Как мне жить дальше?

— Я не про жить, — махнул я рукой, — я про то, чтобы не жить. Никаких разговоров и мыслей. Про не жить. А как жить, мы сейчас решим. Но только слушать меня должна беспрекословно. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — откликнулась Галка.

— Тогда волоки сумки домой и пошли в ресторане посидим, поговорим, — скомандовал я, — я угощаю. Дома у тебя дети, лишние уши. А рядом с вами очень приличное тихое местечко с чешской кухней. Мне его давно рекомендовали. Только вот всё времени не было посетить.

— Мне ужин дома ещё готовить, — сказала Галя.

— Вот дети и приготовят, — скомандовал я, — поручи дочке что-нибудь простенькое. Справится она у тебя?

— Справится, — кивнула Галя, — она любит готовить.

— Отлично, — сказал я, — жду тебя через десять минут тут же, на скамейке. И не задерживайся, холодно.

Галина поднялась. Взяла сумки. Зашла в подъезд. Ровно через 10 минут вышла. Вид у неё был растерянный.

— Как-то непривычно в ресторан среди белого дня с незнакомым мужчиной, — сказала.

— Я Ангел, со мной можно куда угодно, — отозвался я, — а покушать всегда полезно, особенно для нервов.

В ресторанчике было малолюдно. Где-то фоном играла лёгкая музыка. Фортепьяно с саксофоном. Мы присели за дальний столик. Я заказал гуляш с кнедликами, Галина ограничилась шопским салатом. Из напитков взяли по безалкогольному пиву. Я был за рулём, а Галина мне нужна была трезвой.

— Рассказывай, — велел я, елозя кнедликами по тарелке.

И Галя начала рассказывать. Ничего нового она мне не поведала. Всё это я уже прочитал в деле. Но ей надо было выговориться. И она выговаривалась. А к концу рассказа начала плакать. Слёзы падали в салат.

— Извините, — сказала Галина.

— Плачь, — велел я ей, — плачь, сколько надо. Можешь в голос реветь. Тебе это сейчас необходимо.

И Галя разревелась. Как будто прорвало плотину.

К столику подскочил молоденький официант.

— Что-то случилось? — спросил испуганно. — Я могу вам помочь?

— Салфетки принесите, пожалуйста, — попросил я.

Официант исчез, через несколько секунд вновь возник возле столика, но уже с пачкой фирменных салфеток. Я забрал их у него и протянул Галине. Та благодарно кивнула и принялась вытирать ими лицо. Рыдания стали затихать.

— Что-то случилось? — вновь подал голос официант.

— Случилось, — сказал я, — у вас отвратительный шопский салат. Вы мою спутницу его вкусом до слёз довели.

— Мы сейчас всё исправим, — пискнул официант, схватил тарелку с салатом и убежал.

— Зачем вы так? — сквозь слёзы проговорила Галя. — Я же его ещё и не попробовала.

— Ты плачь, плачь, — сказал я ей в ответ.

— Да уже всё, не хочется, — вытерла Галя остатки слёз и достала пудреницу.

Лицо у неё опухло. Тушь потекла. Она глянула в зеркальце и, что-то пробормотав, скрылась в туалете.

Появилась она минут через 10. К этому времени официант вместо салата принёс запечённый сыр и извинения от шеф-повара.

Галина подошла к столу, села и робко улыбнулась.

— Не знаю, что на меня нашло, — сказала и прикусила губу.

— Это нормально, — успокоил я её, — ты выговорилась и потом ещё и выплакалась. А вместе со слезами из организма удаляются всякие вредные вещества, которые нам портят настроение и аппетит. Так что кушай, Галка. Набирайся сил.

— И правда, есть захотелось, — удивилась Галина, — и на душе легче стало.

— Каждому человеку надо выговориться, — сказал я, — нельзя всё время держать в себе свои мысли и чувства. Вот ты сказала всё, поплакала, и тебе легче стало. И дальше уже проще будет делать следующий шаг.

— И какой он, следующий шаг? — спросила Галина, отложив вилку. — Какой шаг, если человек, которого я люблю больше жизни, перестал меня любить?

Я протянул Галине салфетку.

— На, поплачь ещё.

— Не хочу, — ответила она, — выплакалась на сегодня. Я хочу, чтобы было как прежде, чтобы меня муж любил.

— Тогда открой уши и слушай, — продолжил я, — внимательно слушай. И делай то, что я скажу. Но сначала послушай. Внимательно.

Я отодвинул в сторону тарелку. Помолчал. Всмотрелся в глаза сидящей напротив меня женщины. И начал говорить:

— Запомни раз и навсегда: как прежде не будет. Никогда. Всё изменилось в твоей жизни. И не надо искать кто прав, а кто виноват. Просто прими эту простую истину. Как прежде не будет. Он тебя разлюбил. И обратно любовь не вернуть. Это не разбитая чашка, которую можно склеить. Это любовь. Она как приходит, так и уходит.

— Но я люблю его, — с болью в голосе возразила мне Галина.

— Я же сказал: молчи и слушай, — повторил я ей, — твоя любовь никому не нужна. Она ему не нужна. Я не знаю, что произошло с твоим мужем, да и не хочу знать. Но случилось то, что случилось. Он разлюбил тебя. И всё. Как прежде не будет. Будут два человека, прожившие совместно двадцать два года. С общим прошлым и с разным будущим. Понятно?

Галина кивнула.

— У тебя есть два пути. Первый. Изводить себя воспоминаниями, жить прошлым. Надоедать ему своей любовью, которая ему не нужна. И есть второй путь. Жить дальше.

— Как? — спросила Галя.

— Тебе надо полюбить себя, — сделав паузу, сказал я. — Не твоего мужа, который тебя разлюбил. А себя. Галку. Птичку-невеличку. И забыть, хотя бы на время, своего мужа, у которого даже нет мужества как-то разрешить эту ситуацию и который сидит и ждёт у моря погоды.

— Он переживает, — возразила Галя.

— Он переживает, что не может свою Любашу тискать целыми днями, — возразил я, — потому что у него жена и двое детей.

Галя сжала зубы. Опустила голову.

— И как мне его забыть? — спросила тихо.

— Элементарно, — ответил я, — уехать на месяц-полтора куда-нибудь. Желательно на море.

— Я не могу, — ответила Галя, — у меня работа, дети.

— Можешь, — глядя ей в глаза, сказал я, — твоим детям уже много лет, и они сами в состоянии себе приготовить обеды и завтраки. А на работе возьмёшь отпуск. Я думаю, твой муж тебя с удовольствием отпустит.

— Ну, я не знаю… — растерянно протянула Галина.

— А что тут знать? — продолжил я. — Ты 22 года отдала семье. Настало время пожить для себя. Полтора месяца для себя. При полной информационной блокаде от семьи. Пусть они отдохнут от тебя, а ты от них. Заодно муж твой разберётся в своих чувствах.

— Да если я уеду, он…

— Стоп, думай о себе, — остановил я Галю, — не надо додумывать за других, что они сделают и как они будут жить. Думай о себе. Люби себя. А то сидишь тут, как общипанная ворона, плачешь над салатом и заодно решаешь, что и как кто-то сделает. Смешно. Тебе себя надо приводить в порядок. А не других.

— А это точно поможет? — спросила Галя.

— Поможет, — ответил я, — твоя ситуация совсем не уникальна. Таких ворон, как ты, тысячи. Сидите и плачете над прошедшим счастьем. А надо жить дальше. Думай, куда в отпуск поедешь.

— А вы? — спросила Галина. — Вы со мной поедете?

— А куда я денусь? — усмехнулся я. — Первое время с тобой побуду, потом вернусь. Кое-какие дела у меня есть.

И мы принялись выбирать место отдыха для Гали. Далеко лететь, например, в Мексику или на Кубу, Галя не захотела. Таиланды и прочие восточные страны, традиционно принимающие русских туристов, тоже были отвергнуты. Экзотики не хотелось. И тут меня осенило.

— Греция, — сказал я, — тем более у меня там полно друзей. На остров какой-нибудь тебя отправим или куда ещё. В Афинах сейчас 30 градусов. Бархатный сезон.

Я достал телефон. Позвонил своей знакомой из Афин по имени Юля и получил полный расклад, куда ехать и что делать. В итоге мы остановились на Крите. В октябре там было ещё тепло и комфортно. И виза у Гали пока действовала.

— У вас в здании есть турфирма, — сказал я Галине, — завтра туда зайди и возьми билет. Наверняка есть горящие туры. А сегодня поговори с мужем и скажи, что тебе надо побыть одной. В Греции. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — улыбнулась мне Галина.

Мы выпили кофе. Я расплатился за обед, оставив официанту щедрые чаевые. И пошли каждый по своим домам.

Весь вечер я провозился, устанавливая вебкамеры в комнатах. Объединил их в одну сеть. Настроил удалённый доступ. Проверил, всё ли работает. Удовлетворённый прошедшим днём, лёг спать.

Утром позавтракал. Пробежался по парку. Отправил сообщение наверх о прошедших накануне событиях, оделся и поехал в уже знакомое офисное здание.

Первым делом отправился в туристическое агентство. Оно располагалось на третьем этаже. За столом одиноко сидела дама неопределённого возраста и что-то бодро настукивала по клавиатуре пальцами с длинными ногтями агрессивно-красного цвета.

— Девушка, есть горячие туры куда-нибудь на море? — спросил я её с порога.

Женщина перестала терзать клавиатуру. Заинтересованно взглянула на меня.

— Вот только что, минут 10 назад, у меня купили тур на Крит, — радостно сказала она. — Вы Грецию любите?

— Обожаю, — честно сказал я, — у меня с детства тяга к греческой и римской мифологии. А у моей возлюбленной вместо волос ядовитые змеи растут.

— Тогда вы зашли в нужное место и в нужное время, — ещё более радостно сообщила мне дама. — Вам какой город больше по душе: Ираклион или Ханья? И на какой срок?

— Срок месяц, — ответил я, — а по городу надо подумать. Передо мной турист в какой город взял тур?

— Ханья, — ответила дама, — на полтора месяца взяла тур. Это женщина. Кстати, симпатичная.

— Раз симпатичная, давайте в тот же город и тот же отель, — заговорщицки подмигнул я даме, — будет с кем словом перемолвиться.

— Ой, вы тоже один едете? — подмигнула мне в ответ дама. — Давайте паспорт, буду вас оформлять. Вылет сегодня ночью.

И она быстренько оформила мне тур. Благо, виза у меня была.

Затем я зашёл в оконную фирму. К Любаше.

— Здравствуйте, — сказал я, приветливо улыбаясь, — я у вас вчера окна заказывал.

— Добрый день, — улыбнулась мне в ответ Люба.

— Меня в понедельник не будет дома, — сказал я, — срочно улетаю в командировку в Барнаул. На две недели.

— И что же делать? — огорчилась Люба. — Я уже договорилась насчёт замеров. И сделают вам окна в течение недели. И за день установят.

— А я вам ключи от квартиры оставлю, — предложил я Любе, — лично вам. Никому их не давайте. Только для замеров и установки. А я вернусь и отблагодарю вас. Договорились?

— Ну, я даже не знаю… — протянула девушка.

— Я вам доверяю, — сказал я, пристально глядя прямо ей в глаза, — почему-то вам доверяю и всё тут. Да и ценностей у меня там нет никаких. Всё самое ценное у меня в доме за городом. А квартира больше как гостиница используется.

— Хорошо, — сдалась Люба, — давайте ключи. Так и быть, помогу вам.

Я поблагодарил её, подарил заранее купленную шоколадку и поехал домой собирать вещи, по пути заехав в книжный магазин.

В час ночи был в аэропорту, где нас, 20 сонных туристов, включая меня и Галю, пересчитали и погрузили в самолёт. Утром мы были в Ираклионе. Потом нас долго везли через весь остров в Ханью. Поселили в небольшом отеле на набережной. Номера наши с Галей были в разных концах коридора.

Я распаковал вещи, принял душ, затем зашёл за Галиной, и мы отправились обедать.

Я заказал нам осьминогов на гриле и по стакану местного лимонада.

— Может, вина? — спросила Галя.

— Нет, — ответил я, — ты ближайшие полтора месяца не пьёшь. Не куришь. И кстати, дай сюда свой телефон. Я его конфискую на время отпуска.

— Но дети, Алексей, знакомые, родители, — начала перечислять Галина, — они же звонить будут, переживать за меня.

— Я всем буду отсылать смс-ки, что всё окей, — ответил я, забирая у Гали телефон, — тут можешь не переживать. Всё будет в порядке. Кстати, что ты сказала насчёт своего отпуска?

— Я сказала, что у меня нервный срыв и мне надо отдохнуть, — ответила Галя, — и никто не был против, даже дети. А Лёша, по-моему, обрадовался даже.

— Забудь про Лёшу, — посоветовал я Гале, — забудь про детей, про знакомых, про работу и быт. Ты уже в Греции, и у тебя одна забота: ты.

— А что я тут делать буду? — спросила Галя.

— Хороший вопрос, — рассмеялся я. — Пациентка уже начинает выздоравливать, раз задаёт вопросы о себе. Слушай внимательно. Утро. Пробежка по набережной. Минут сорок, час. Потом душ и завтрак. После завтрака прогулки по городу. Обед каждый раз в новом ресторане. Ты должна попробовать всю греческую кухню. Потом мне отчитаешься. Кроме этого, возьмёшь машину напрокат и покатаешься по острову. Тут очень много монастырей. Не спеши посмотреть их просто для галочки. Посиди в храме, отдохни. И ходи, ходи, ходи…

— А вечерами? На дискотеку «кому за сорок»? — усмехнулась Галина.

— Нет, — ответил я, — ты же тут не для поисков мужика. Ты тут для себя. Для того, чтобы из облезлой вороны превратиться в Галку. Поэтому по вечерам будешь читать книги. Я десяток с собой привёз. Вечером выдам.

— Книги? — удивилась Галина. — Какие книги? Я уже сто лет ничего, кроме новостей в Фейсбуке, не читала.

— Начнём с «Повести о настоящем человеке», — сказал я, — автор Полевой. Потом Островский — «Как закалялась сталь», Васильев — «А зори здесь тихие». А ноутбук, кстати, я у тебя тоже конфискую.

— Хорошо, — вздохнула Галя, — только, можно, я письмо Алёше пошлю, и всё?

— Нет, — ответил я, — забудь про прежнюю жизнь. Ты в отпуске. Ты и только ты. И я, твой Ангел-хранитель. Все рекомендации и указания ты слушаешь и выполняешь.

Мы закончили обед, покормили чаек остатками хлеба, а потом отправились гулять по городу.

Галя была очарована Ханьей. Мы бродили по торговым кварталам, приценивались, примеряли кожаные тапки, выбирали портфели и даже чуть не купили мне ремень из змеиной кожи.

Вечером, обессиленные, пришли в отель. Я забрал у Галины ноутбук и взамен вручил ей стопку книг.

— Я, наверное, сразу же упаду и усну, — пожаловалась мне Галя, — сил совсем нет. Да и ночной перелёт своё дело сделал.

— Раз устала, спи, — сказал я, сам шатаясь от усталости, — я утром тебя разбужу на пробежку. Читать начнёшь завтра.

И мы разошлись по номерам.

А наутро я поднял Галку, и мы побежали. По набережной, в сторону маяка. Потом обратно.

Завтрак, ленивые разговоры за жизнь. Потом сборы и походы или поездки по городу и окрестностям. Ближе к вечеру я загонял Галину в номер и оставлял наедине с книгами.

Несколько раз она начинала разговоры об Алексее, но я их сразу же пресекал. О детях коротко говорил: всё хорошо, все живы и здоровы, и переводил разговор на другое.

Уставал я жутко. Одно дело — самому гулять по красивым местам и принимать солнечные ванны. И совсем другое дело — заставлять это делать кого-то другого, постоянно контролируя и загружая по полной свою подопечную.

Галина постепенно втянулась в мой темп. Личико у неё загорело. Спина выпрямилась. Боль из глаз почти исчезла. Она прочитала все привезённые книги и по вечерам теперь обсуждала их со мной. А иногда я рассказывал ей свои истории, которых у меня было неисчислимое множество.

Про установленные в квартире вебкамеры я вспомнил накануне отъезда. Вечером сунул Галине роман «Мегера», сослался на головную боль и заперся в номере.

Подключился к домашнему серверу. Пошла картинка. Включил ускоренную перемотку.

Вот я готовлюсь к отъезду. Беру чемодан и уезжаю. Ночь, день. Всё тихо. Утро субботы. Приходит Мирослава, уборщица. Прибирает квартиру. На экране это занимает примерно минуту, в действительности на работу у девушки уходит три-четыре часа. Уборщица уходит. Вечер. Открывается дверь. Замедляю показ. В квартиру входит Люба. Снимает пальто. Осматривает квартиру. Звонит кому-то. Через некоторое время приходит Алексей. У него в руках сумка.

Быстро они сориентировались. Даже обидно немного.

Алексей достаёт из сумки постельное бельё. Застилают диван в гостиной. Затем занимаются там сексом. В основном классическим. (Это я пересматриваю на перемотке). Убирают бельё с дивана. Уходят.

— Диван придётся заменить, — говорю я вполголоса сам себе.

Ночь. Утро. День. Вечер. Открывается дверь. Люба с Алексеем. И со знакомой сумкой. Опять застилают диван и опять занимаются тем же. Потом пьют чай у меня на кухне и уходят.

Ночь. Утро понедельника. День. Входит Люба с каким-то мужиком. Измеряют окна. Точнее, мужик измеряет, Люба записывает. Уходят. Вечер и ночь никого.

Вторник. Вечер. Заходит Люба. Но не с Алексеем. Какой-то другой мужчина. В костюме. И с цветами. Цветы ставят в вазу. Пьют вино. Сексом занимаются на многострадальном диване. Но без белья. Мужчина уходит первым. Люба моет бокалы. Забирает цветы и уходит.

Среда и четверг проходят спокойно. В пятницу приходят Люба, Алексей и сумка с бельём.

В субботу мужик в костюме.

В воскресенье никто не нарушает покой квартиры. В понедельник приходят какие-то рабочие с Любой и устраивают погром, демонтируя старые окна. Потом ставят новые. Во вторник заканчивают установку. Пылесосят после себя и уезжают. Люба долго ходит по квартире, иногда роется в моих вещах, а иногда просто треплется по телефону.

В среду она приводит Алексея, в четверг мужика в костюме. В субботу приходит Мирослава и целый день убирает мою многострадальную квартиру…

Я прерываю просмотр этого увлекательного порнографического сериала и ложусь спать.

Утром, как обычно, пробежка. Завтрак. Собираю вещи. Прощаюсь с Галиной.

— Я к вам уже привыкла, — говорит она, — как я тут одна буду?

— Ты уже взрослая девочка, — отвечаю я ей, — справишься. Тем более мы с тобой так ни один монастырь и не посетили. Ну и пробежки сделай подольше. По вечерам в зал ходи, фигуру подкачай. А то вон у тебя попа отросла чего-то. Найдёшь, чем заняться.

— Нормальная у меня попа, — огрызнулась Галина, — и найду я, чем себя занять. Не переживайте. Когда прилечу, встретите? Ну, чтобы ноут и телефон отдать?

— Встречу, встречу, — усмехнулся я, — не переживай.

И я улетел в родной город, где сразу же позвонил Любе и долго восхищался новыми окнами. А потом предложил ей посидеть в ресторане с чешской кухней.

Она опоздала всего на 10 минут. Подъехала к ресторану на такси. Поздоровались. Зашли. Приятно поужинали. Я рассказал о поездке в Барнаул и про то, как там холодно. Люба восхитилась моей квартиркой, как там уютно и по-домашнему тепло.

— Так, может, поедем ко мне? — предложил я.

— С удовольствием, — улыбнулась Люба, — только мне надо в чайный магазин заехать. Я рабочих вашим чаем угощала, которые окна ставили. Очень холодно было. Почти весь выпили.

— Ночь на дворе, какой магазин? — возразил я. — Поехали сразу ко мне.

И мы поехали. Приехали. Поднялись ко мне в квартиру. Я снял с Любы пальто. Она прижалась ко мне в прихожей и требовательно подставила губы. Для поцелуя. Я мягко отстранился, вспомнив записи с камер наблюдения.

Зашёл в комнату. Сел за стол, открыл ноутбук. Люба вошла следом за мной и развалилась на диване.

— Составите девушке компанию? — спросила лукаво.

Я повернул экран монитора в её сторону. Скрестил руки на груди.

— Ты зачем ко мне в дом мужиков таскала? — спросил угрожающе.

Люба покраснела, потом побелела.

— Ты не имел права меня записывать! — заверещала с дивана. — Я на тебя в суд подам.

И замолчала, тяжело дыша.

— Во-первых, не ты, а вы, — сказал я спокойно, — во-вторых, со мной судиться ты не будешь, кишка тонка. А в-третьих, ты меня не интересуешь. Мне просто один вопрос тебе задать хочется. Зачем? Ты же здоровая молодая девка. А тут чёрт знает чем занимаешься.

— Я замуж хочу, — раздалось с дивана.

— Замуж? — удивился я. — Это каким таким образом «замуж» и Алексей с двумя почти взрослыми детьми и женой вместе соприкасаются? Замуж обычно идут за холостых мужчин.

— Алёша в меня влюблён, он мне подарки дарит, — захныкала Люба, — он обещал бросить всё и жениться на мне.

— Давно обещает? — спросил я.

— Уже больше года, — всхлипнуло с дивана.

— А «костюм» что обещает? — спросил я.

— Какой костюм? — удивилась Люба и потом, поняв: A-а, Максим. Он в разводе. Тоже жениться хочет. Но всё тянет. У него там какие-то имущественные споры с бывшей женой. А у Сергея нет ничего за душой. Но он тоже меня любит.

— Ещё и Сергей есть? — удивился я.

— Я его к вам не водила, — заверили меня с дивана.

— Молодец, — похвалил я Любу.

— И что вы теперь будете делать? — после минутной паузы донеслось с дивана.

— Ничего, — ответил я, — сейчас ты встанешь и уйдёшь отсюда. Ключ только оставь. А завтра своему зайчику скажешь, что беременна.

— Какому именно? — поинтересовались с дивана.

— А ты их одинаково зовёшь? — удивился я.

— Конечно, — сказала Люба, — чтобы не путаться.

— Молодец, — опять похвалил я её, — ты одинаковые имена ещё для своих ухажёров подбирай, и будет вообще всё хорошо.

— Можно, я пойду? — просипела Люба с дивана.

— Иди, — отпустил я её.

Люба молча встала, нырнула в прихожую, а потом в дверь. Я вышел проводить её. Она стояла у лифта, отвернувшись к стене. Дверь лифта открылась. Люба ринулась в неё, чуть не сбив человека, выходившего на лестничную площадку. Знакомый парень в знакомой футболке. В руках пакет.

— Что, опять сервер накрылся? — спросил я у него.

— Не, я не к вам, — паренёк густо покраснел, — я к вашей соседке, к Аллочке. Она соли просила купить. Вот я и сбегал.

И он бочком подошёл к соседней двери, открыл ее ключом и юркнул внутрь.

— Сволочь, — сказал я закрытой двери, — мало того, что раздетый по улице ходит, он ещё и чужие эротические фантазии ворует. Совсем молодёжь обнаглела.

И я закрыл дверь в свою квартиру. Вернулся в комнату, сел за стол. Достал телефон. Дозвонился до отеля на далёком Крите. Меня соединили с Галиной.

— Привет, Галка, — сказал я, — что делаешь?

— «Повесть о настоящем человеке» перечитываю, — ответила Галя.

— А одного раза не хватило? — удивился я.

— Нет, — ответила Галя, — не хватило. Первый раз бегом её пролистала, а сейчас уже с пониманием и восхищением читаю. Удивительный человек и удивительная книга. Спасибо большое.

— Пожалуйста, — ответил я, — что ещё новенького?

— Договорилась в соседнем отеле в бассейн ходить. Море уже холодноватое, — начала отчитываться Галя, — на завтра машину в прокат беру, поеду по острову кататься. Тебе масла оливкового привезти?

— Не надо, — ответил я, — купил в дьюти фри. Ты там отдыхай, а у меня тут дела нарисовались. Буду звонить через день. Не скучай.

И я повесил трубку.

Гале я потом звонил почти каждый день целый месяц. Она бодро докладывала мне про погоду, про прочитанные книги и про намотанные километры по скалистому острову.

В день её прилёта я приехал в аэропорт и встал в толпу встречающих. Мужа Гали и её детей не было видно. Самолёт прилетел вовремя. Она вышла, обвешанная пакетами и сумками. Загорелая, уверенная в себе. Мы обнялись.

— Я тебя довезу, — сказал я, — а то тебя всё равно никто не встречает.

— А я при отъезде домашним неправильную дату сказала, — рассмеялась Галина, — они меня завтра ждут.

Сели в машину. Я передал Гале её телефон и ноутбук. Поехали.

— По детям соскучилась, — первой нарушила молчание Галина, — как там они?

— Я смс-ки слал, — отчитался я, — что всё хорошо и скучаю. И что Никита за старшего. На звонки не отвечал. Да и не звонил никто особо. Алексей один раз только, примерно недели три назад.

— Видимо, у него что-то произошло, — усмехнулась Галя.

— Что делать будешь? — спросил я её.

— Вначале душ, а потом хороший ужин. Дети наверняка дома, а я разных вкусностей понапривозила.

— Я про мужа, — сказал я, поворачивая в город.

— Посмотрю, — сказала Галя, — что и как. Меня же целых полтора месяца не было дома. Вероятнее всего, будем разводиться. Зачем жить с человеком, который тебя не любит?

— А ты его? — спросил я.

— А я его люблю, — ответила Галя, подумав, — но благодаря тебе я ещё и себя полюбила. И поэтому буду строить свою жизнь так, чтобы было хорошо мне. Мне и тем, кто со мной будет и в горести, и в радости. А человек, который ради молодой девки забыл про всё, мне не нужен. Да и кроме любви в этом мире полно всего прекрасного. У меня на Крите появились идеи по дизайну квартир. Я вот их набросаю на компьютере и покажу тебе. Ты закачаешься.

— Это вряд ли, — усмехнулся я.

— Почему? — удивилась Галя.

— Потому что мы уже приехали, — сказал я, останавливаясь у её подъезда, — и потому что я тебе уже не нужен. Ты выздоровела и дальше справишься сама. Я в этом уверен.

— Точно? — спросила Галя. — А то я уже привыкла, что за мной кто-то приглядывает.

— Точно, — ответил я, — а приглядывать я за тобой всё равно буду. Так что не расслабляйся, птичка Галка.

Я вышел из машины. Вытащил из багажника пакеты и сумки Галины, обвешал ими её и уехал. А она пошла к себе домой. С подарками.

Что там Галю ждало, я не знал и так и не узнал. Через три недели встретил её около её же дома. Мы вместе попили кофе. Галя отчиталась. Подали на развод. Алексей снял где-то квартиру. Где именно, она не знает, и ей не интересно. Бизнес он оставил себе. Выплачивает небольшую сумму на детей.

Она открыла своё дело. Хочет заниматься действительно дизайном квартир, а не перепланировкой. Появился первый заказчик. Сегодня с ним встречается.

— Вот такие новости у меня, — допив кофе, сказала Галя, — жизнь продолжается, и она замечательная. Конечно же, накатывает на меня иногда. Но я вспоминаю Мересьева и успокаиваюсь. Всё будет у меня хорошо. Ты не переживай.

— А я и не переживаю, — рассмеялся я.

— Тогда я побежала, — вскочила Галя и упорхнула на деловую встречу со своим первым заказчиком.

А я привычно достал планшет и отстукал наверх сообщение: «Задание выполнил. Прошу компенсировать мне затраты на покупку нового дивана. Целую. Шестой».

Шестой и Гоша

Посвящаю моим друзьям по форуму —

Степняку, Зануде, Новинку, crafty и другим.

Я сидел в пражском кафе «Лувр» на Народни, сочинял отчёт и пил шоколад с карамелью. Самую неприятную часть своей работы — написание отчёта об этой самой проделанной работе — я заливал сладким горячим напитком. Снующие туда-сюда туристы не мешали. Наоборот, как-то успокаивали и настраивали на деловой лад.

Я закончил свою писанину, поставил дату и подпись.

К моему столику подошёл мужчина в джинсах и синей рубашке. В руках он держал стаканчик с кофе.

— Можно к вам? — спросил по-русски.

Я кивнул. Шлёпнул указательным пальцем на кнопку «отправить» и отключил планшет.

— Вы Шестой? — спросил мужчина.

— Моя плохо говорить по-русски, — отозвался я.

Мужчина заморгал глазами. Волосы наполовину седые, лицо в морщинах. Среднего телосложения. Небольшая кожаная сумочка типа барсетки. Джинсы и рубашка не с вьетнамского рынка, фирменные. На руках часы «Прадо».

— Я от Виолетты, — наклонившись ко мне, вполголоса сказал он, — она мне вас описала. И сказала, что вы здесь будете.

И я вспомнил. Две недели назад моя бывшая подопечная прислала мне смс: «Срочно нужна помощь. Где вас найти?» Я в ответ отстукал сообщение: «В ближайший месяц я пью кофе в „Лувре“ на улице Народни в Праге с 10 до 11. Целую, Шестой».

И вот вместо Виолетты передо мной сидел немолодой мужчина.

— А вы кем Виолетте приходитесь? — спросил я. — И как там она, кстати?

— Я её двоюродный брат, — отрапортовал мужчина. — С Виолеттой всё в порядке, на седьмом месяце она, чувствует себя хорошо. Передаёт вам привет.

— Погоди, — перебил я мужчину, — они же в позапрошлом году родили. Второго ждут?

— Вторую, — поправил меня мужчина, — девочка будет. Решили, что один ребёнок хорошо, а два лучше.

— Молодец, Виолеттка, — порадовался я за свою бывшую подопечную, — сороковник разменяла, а ещё рожать собирается.

— Да, она молодец, — согласился мужчина, — это она меня за шиворот взяла и к вам послала. А то я уже и не знал, что делать.

— А тебя как зовут? — перебил я незнакомца. — И давай на ты. Меня Шестым зовут.

— Григорий, — представился мужчина, — можно просто Гоша. Мы с вами, судя по всему, одного возраста.

— А сколько тебе? — спросил я.

— Пятьдесят, — ответил Гоша и добавил: — Завтра исполнится.

— О, юбилей, — улыбнулся я, — и с кем встречать будешь?

— Один, — вздохнул Гоша, — я, собственно, с тобой и хотел поговорить по этому поводу. Мне Виолетта сказала, что ты поможешь. Буквально пинками меня к тебе вытолкала в Прагу. У меня виза чешская. Виолетта так и сказала: это судьба. Я взял билет и полетел.

— А кузина не сказала, что у меня начальство есть и что я на работе вообще-то бываю? — спросил я.

— Сказала, — ответил Гоша, — но она сказала, что у вас свободный график и что вы поможете.

— Во внерабочее время могу, — кивнул я головой, — но не за бесплатно.

— Я заплачу, — сказал Гоша, — сколько?

Я усмехнулся. И подумал. По негласному правилу после выполнения очередного задания полагался отпуск. От одной недели до одного месяца. Судя по всему, месяца на Георгия будет мало. Но в нашем деле главное начать, а потом война план покажет.

— Плата у меня простая, — сказал я. — Когда надо будет, я в любое время и в любое место вызываю тебя, и ты выполняешь то, что я тебе скажу.

— Надеюсь, убивать никого не надо будет? — в свою очередь усмехнулся Гоша.

— Не знаю, — честно ответил я. — И, кроме этого условия, ты полностью выполняешь все мои распоряжения. Идёт?

— Идёт, — секунду подумав, ответил Гоша.

Я заказал нам по кофе и по штруделю. Удобно откинулся в кресле.

— Рассказывай, — сказал своему новому знакомому, — всё и без утайки.

И Гоша рассказал всё и без утайки.

Жил он на юге Московской области. Было ему почти 50 лет. Его жена была моложе его на 10 лет, звали её Таня. У обоих это был второй брак, который длился уже 19 лет. Дочь Тани, Ларису, Гоша удочерил и воспитывал как свою. Она в настоящее время училась в МГУ, на факультете филологии. На выходные приезжала к родителям домой. Таня работала в администрации города, в архиве. Георгий в своё время был очень хорошим портным. Потом расширил бизнес — открыл свой цех по пошиву одежды.

С тех пор как дочка уехала учиться в Москву, отношения между супругами начали охлаждаться. Секс постепенно сошёл на нет. Гоша старался как-то вдохнуть жизнь в семью, но всё было безрезультатно. А потом случилось то, что случилось. Как в плохом анекдоте. Гоша вернулся из командировки на день раньше, не предупредив никого. Так получилось. Договор с партнёрами подписали в первый же день. Замечаний у них не было. Вот Гоша и рванул домой. Сюрприз сделать. Сделал.

— Я сначала даже не понял, — рассказывал Гоша мне свою до боли банальную историю, — не смог дверь открыть. Ключ в замке. Я позвонил, не открывают. А чувствую, что за дверь кто-то есть. Шорох какой-то, шёпот. Звонил, звонил в дверь. Всё без толку.

— И чем закончилось? — заинтересованно спросил я.

— Полиция приехала, — вздохнул Гоша, — жена не придумала ничего лучшего, как позвонить в полицию и сказать, что к ней в квартиру рвётся дебошир и угрожает убить. Сижу я на лестничной клетке с чемоданчиком и цветами, а тут наряд врывается. Бить, хорошо хоть, сразу не стали, документы проверили. И в этот момент дверь открылась, а оттуда мужичок вышел. А за ним Танюша моя. Мужик с её работы оказался, на 8 лет её моложе. Из соседнего отдела.

— А ты чего? — спросил я Гошу. — Морду кому-нибудь набил?

— А я чего? — вопросом на вопрос ответил он. — Я ничего. Мне противно стало как-то. Да и кого бить? Чтобы меня тут же оформили?

— Молодец, — похвалил я его, — мордобой никогда не помогал в решении проблем, а наоборот, усугублял. Благоверная-то твоя что сказала в своё оправдание?

— Сказала, что это я во всём виноват, — усмехнулся Гоша, — что я занят только своим бизнесом, тканями, сбытом. Что я своих работниц трахаю, а она света белого не видит. И что больше не может со мной жить.

— А ты, правда, работниц трахаешь? — заинтересованно спросил я.

— Да нет, конечно же, — отмахнулся Гоша, — мои работницы штаны и рубашки шьют. И почти все замужем. Я на работе делом занимаюсь.

— То есть ты за всё время своей жене ни разу не изменял? — спросил я.

Гоша задумался. Отпил из кружки, пожевал штрудель задумчиво.

— Было два раза, по пьяни, — наконец-то сознался он, — но это давно было. Года через три после свадьбы. С одноклассницей своей. Но потом чувствовал себя как последняя скотина и поклялся сам себе, что больше никогда ни с кем.

— И ни с кем? — спросил я.

— И ни с кем, — подтвердил Гоша.

— А ты говорил, что секс сошёл на нет, — продолжал пытать я своего нового подопечного. — Как долго это длилось?

— Полтора года, — покраснев, сказал Гоша.

— Сколько? — я от неожиданности чуть не поперхнулся. — Полтора года? Без секса? И чем ты занимался всё это время?

— Рукоблудил, — окончательно покраснев, пробормотал Гоша, — иногда. А так терпел. Таня говорила, что возраст у нас не тот, что уже не молодые. Что ей уже не хочется. Что менопауза скоро, а я к ней, как молодой кобель, пристаю. А её это обижает как женщину. Я поэтому-то сразу и не понял, что она мне изменяет. Просто в голову такое не приходило. До того момента, пока на лестничной клетке с ментами и её любовником не очутился.

— Хорошо, — кивнул я головой, — а что дальше было?

— А дальше Таня собрала вещи и уехала к своей новой любви, — вздохнул Гоша, — а я остался. Пару дней бухал. И тут Виолетта как раз в гости нагрянула. Если бы не она, я, наверное, с ума бы сошёл. Каждый день за мной, как за малым ребёнком. И вот к тебе отправила.

— Понятно, — протянул я. — А ты сам-то чего хочешь?

Спросил, хотя уже знал ответ. Ответ у всех, за редким исключением, был один и тот же.

— Я хочу, — помолчав, сказал Гоша, — чтобы всё вернулось. Любовь, семья. Чтобы было всё как прежде.

Я довольно крякнул. Открыл свой походный портфель, покопался в нём. Достал ежедневник, осторожно вынул из него изрядно потрёпанный листочек. Протянул Гоше.

— Что это? — спросил он.

— А ты разверни и прочитай, — ответил я, — это ответ моего первого подопечного на мой вопрос, что он хочет. Много-много лет назад.

Гоша осторожно развернул листочек. На нём корявым почерком было написано: «Я хочу, чтобы было всё как прежде». И ниже моя приписка: «Никогда».

Подошёл официант. Спросил, не хотим ли мы ещё чего-нибудь. Гоша не хотел. Я заказал себе ещё штрудель. Он в этом кафе не хуже, чем в Вене.

— И что делать? — спросил Гоша.

— Понять, — ответил я, — понять, что как прежде не будет. Никогда. И что тебе надо строить новую жизнь. Без предателей.

— Мне 50 лет, — задумчиво сказал Гоша, — не поздно ли что-то строить?

— Никогда ничего не поздно, — сказал я, — тем более в 50. Ты так говоришь, как будто тебе на кладбище. Твой дед во сколько лет умер?

— В 79, — ответил Гоша.

— Срок жизни сейчас увеличился, так что прибавляй смело ещё лет 5–10, — сказал я, — итого у тебя в запасе ещё лет 35 как минимум есть. По-моему, за это время можно не одну, а несколько жизней прожить.

— Ты думаешь? — спросил Гоша.

— Я знаю, — ответил я, — давай-ка посчитаем твои активы и распишем твоё поведение на ближайшее время. Но тебе надо будет полностью придерживаться моих указаний. Шаг влево, шаг вправо — и всё насмарку. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — ответил Гоша, — только жена сказала, что ей ничего не надо от меня.

— Гоша, — наклонившись к нему, проникновенно сказал я, — твой случай не уникален. Такое было уже сто тысяч раз. Поэтому открой уши и слушай. Первое. Не называй её женой. Как угодно, но не жена. Можешь по имени. Можешь просто тварь. Она тебе не жена. Она предатель. Второе. Это она тебе сейчас сказала, что ей ничего не надо. Потому что у неё одно место чешется и бабочки в животе порхают. А завтра коллега выпнет её на мороз с голой задницей, и она сразу же прибежит делить всё, что нажито непосильным трудом. Так что давай, без сантиментов.

— Хорошо, — кивнул Гоша, — из недвижимости у нас трёхкомнатная квартира в Протвино. Дача в Калужской области. Машина записана на меня. И двухкомнатная квартира в Праге. На меня оформлена.

— То есть как на тебя? — удивился я. — А твоя половина не в курсе, что ли?

— Не в курсе, — ответил Гоша, — я её два месяца назад купил. Деньги на счёт упали по старому контракту. Я уж и не надеялся, что выплатят. Ну, я и решил вложить их в недвижку. Чтобы с женой на старость была заначка. Хотел ей к нашему юбилею подарок сделать. На 20 лет.

— Отлично, — обрадовался я, — и никому не говори про эту заначку. Живёт кто в квартире?

— Нет, — ответил Гоша.

— Надо сдать, — распорядился я, — чего зря простаивать будет недвижимость? Я дам телефон своего риелтора, Вадимом зовут. Запиши телефон. Две семёрки, три шестёрки, семёрка, три шестёрки. Но, кроме него никто про эту квартиру знать не должен. Это твоя финансовая подушка безопасности.

— Хорошо, — сказал Гоша, — а с остальным что делать?

— Летишь домой, — начал перечислять я, — меняешь в квартире замки. Документы и важные бумаги прячешь в надёжном месте. В банковской ячейке или ещё где. Подаёшь заявления на развод и на раздел имущества. Фирма на ком?

— Фирма на мне и на приятеле, — отрапортовал Гоша, — но фактически руковожу всем я. Приятель лицо номинальное, и у меня от него генеральная доверенность.

— Оформляй всё на приятеля, — распорядился я, — а после развода и раздела — на себя. Но сначала посоветуйся с адвокатом. Есть у тебя толковый адвокат?

— Есть, — сказал Гоша, — друг мой с детства. Женька.

— Вот пусть Женька и займётся этими делами, — сказал я, — но помни: развод и раздел имущества — это разные дела.

— А Таня? — вдруг спросил Гоша. — Она на что будет жить и где?

— Насколько я помню, твоя бывшая работает, — прищурившись, сказал я, — и живёт сейчас вроде где-то.

— Да у неё там зарплата — слёзы одни, — сказал Гоша.

— А чего это тебя интересует, на что она будет жить? — возмутился я. — Твоё дело сейчас уберечь активы, пока у Татьяны крышу от молодого любовника снесло и она сама не соображает, что делает.

— По-человечески хочется как-то, — тихо сказал Гоша.

Я откинулся в кресле, задумчиво посмотрел на сидящего напротив мужчину.

— Твоё главное дело сейчас — уберечь то, что ты заработал за свою жизнь, — повторил я, — человечности тут быть не должно. Ты летишь в Россию и занимаешься тем, что я тебе сказал. Вопросы есть?

— Вопросов нет, — эхом откликнулся Гоша.

— Дальше, — продолжил я, — касательно тебя и твоего состояния. Бывшую в игнор. Все её вещи в коробки — и на нейтральную территорию. Все фотографии, фильмы, подарки — всё уничтожить. Знакомых предупреди, чтобы тебе о ней не напоминали. 19 лет — это не просто так. Это сильная эмоциональная привязанность, которую надо разрушить.

— А если звонить будет? — спросил Гоша.

— Сбрасывай. Не разговаривай. Если всё-таки дозвонится, то говори, что занят, — сказал я.

— А с дочкой что? — задал очередной вопрос Гоша.

— А это же не твоя дочь, — ответил я, — чего ты её дочкой называешь?

— Я её с трёх лет воспитывал, — сжав зубы, сказал Гоша, — она мне как родная. Она сейчас учится, мы ей денег на жильё и на учёбу даём.

— Ты даёшь, — поправил я Гошу, — ты можешь и не давать. Попробуй один месяц не дать денег и узнаешь о себе много нового.

— Это жестоко, — сказал Гоша.

— Всего один месяц, — сказал я, — не бойся, с голоду не помрёт. Заодно узнаешь, что о тебе она думает. Кстати, с дочкой ты говорил о происшедшем?

— Нет, — ответил Гоша, — с ней Виолетта говорила. Я не смог.

— Поговори, — распорядился я, — и попроси не напоминать тебе о матери.

Гоша кивнул. Попросил принести ещё кофе.

— Теперь о здоровье, — продолжил я, — каждый день часа два у тебя будут занятия спортом. Что там у вас есть? Бассейн, спортзал, беговые дорожки?

— У нас велосипед есть, — встрепенулся Гоша, — дочке покупали, Ларисе. Спортивный, хороший. Я иногда ездил. Тем более у нас есть где. Город в сосновом бору стоит. Есть где кататься.

— Вот утром час на велосипеде и вечером час, — подытожил я, — и не сачковать.

— Велосипед-то как моей ситуации поможет? — усмехнулся Гоша.

— Вот он-то больше всех и поможет, — серьёзно сказал я, — от дурных мыслей будет отвлекать. И мы же договорились, выполнять мои инструкции буквально и без пререканий. Кстати, что у нас с работой?

— Плохо у нас с работой, — развёл руками Георгий, — забил я на работу. Контракт хороший, а я всё не могу в себя прийти.

— Приходи, — кивнул я. — Свою бывшую — в игнор, и занимайся любимым делом. Сегодня созванивайся с риелтором насчёт пражской квартиры. А завтра лети обратно на Родину, подавать заявления на развод и дележи и заниматься спортом. Связь будем держать через скайп и через телефон.

— Так я только вчера приехал, — обескураженно сказал Гоша, — я хотел отдохнуть от всего, расслабиться.

Я внимательно посмотрел на собеседника, потом нарочито задрал рукав рубашки и посмотрел на часы.

— Родной, — сказал я Гоше, — я тебе инструкции и указания дал. Выполняй. А мне ещё отчёт надо писать.

— А эти инструкции точно помогут? — спросил Гоша.

— Точно, — кивнул я, доставая планшет и открывая дописанный отчёт, — мало того, я даже знаю, как всё будет развиваться. Люди ужасно предсказуемы, особенно женщины. У них не разум, а эмоции управляют всем. А это проще простого просчитать.

— И что же будет дальше? — заинтересовался Гоша, и предостерегающе добавил: — Это последний вопрос.

— Твоя бывшая через какое-то время надоест своему нынешнему, и он её выпрет, если не дурак, — наклонившись к Гоше, вполголоса сказал я. — Она очухается и попытается вернуться. Включив все свои ресурсы. И наверняка задействует дочку. И тут тебе главное не дрогнуть. Если не дрогнешь, то тогда она попытается у тебя отжать по максимуму движимое и недвижимое имущество. И потом, если ты всё выдержишь, ты поймёшь, что жизнь вертится не только вокруг твоей шалавы. А что в жизни есть вещи гораздо важнее.

— Но я же останусь один, — тихо сказал Гоша. — Мне же уже 50 лет. Я никому не нужен. И вся жизнь у меня коту под хвост.

— Тебе всего 50, — возразил я, — всего-навсего. И у тебя ещё всё будет. Времени навалом. Так что иди и не мешай мне работать.

Гоша встал. Записал мои телефоны и скайп. Расплатился за кофе и ушёл.

На следующий день я получил от него смс: «Приехал домой. Все думают, что я в Праге. Чиню велосипед. Вечером встречаюсь с Женькой».

Я отстукал ответ: «Поздравляю с юбилеем. Желаю успехов в личной и общественной жизни. Шестой».

В 20.00 стукнул Георгию в скайп. Тот сразу же откликнулся.

— На велосипеде сегодня катался? — сразу же спросил я.

— Нет, — растерянно сказал Гоша, — я только что от Женьки. Хотел сейчас юбилей бутылкой шампанского отметить. Закуску вот сооружаю.

— Алкоголь, табак и наркотики исключить полностью, — заявил я. — Сейчас поговорим — и на велосипед. И никаких «но».

— М-да, жёстко, — усмехнулся Гоша, — но сам этого захотел. Так что перетерплю без шампанского. Кстати, бывшая меня так и не поздравила, зато дочка позвонила.

— Что сказала? — поинтересовался я.

— Сказала, что в шоке от поведения матери и что она на моей стороне, — начал рассказывать Гоша. — А когда я ей сказал, что денег нет, то восприняла это спокойно. Сказала, что она откладывала на поездку в Крым летом с однокурсниками. Так что у неё пока деньги есть.

— Хм, — усмехнулся я, — значит, в отношении дочери я ошибся. Но всё равно информацией ни с кем не делись. Даже с ней. А сейчас марш на велик и вперёд по ночному городу.

— Есть, товарищ Шестой, — отрапортовал Гоша и отправился кататься.

Созваниваться мы стали с ним каждый день, когда у меня в Праге было восемь вечера, а в Москве 10 ночи. Гоша коротенько рассказывал о прошедшем дне, делился впечатлениями о работе, о своих планах и о разных пустяках. Иногда его накрывали воспоминания о прошедшей семейной жизни. Тогда я, в свою очередь, рассказывал ему случаи из своей практики, иногда печальные, иногда весёлые. Гоша оказался интересным собеседником.

Его поездки на велосипеде также принесли свои результаты. Вначале вместе с Гошей стал ездить сосед, которому врачи настоятельно посоветовали сбросить вес. Потом к ним присоединились ещё несколько человек. Образовался своеобразный клуб, в шутку названный «Два колеса и 15 километров».

Незаметно прошёл месяц. Кончился мой отпуск, как обычно, внезапно. Сообщением сверху с указанием фамилии, имени и адреса. Адрес был в Новосибирске.

Я купил билеты. Собрал походный чемодан.

Только хотел позвонить Гоше, как раздался звонок от него. Он был задумчив и хмур.

Поздоровались.

— Ты был прав, Шестой, — сказал Гоша, — выпер мою бывшую её нынешний возлюбленный. Недолго музыка играла.

— А ты откуда знаешь? — удивился я. — У тебя же полный игнор. Или кто из общих знакомых довёл до сведения?

— Она сегодня ко мне приходила, — сказал Гоша, — только что ушла. Говорила, что была не права, что я самый лучший. Что виновата. Что она дура, что сама не знает, что с ней произошло. И что она хочет вернуть всё обратно.

— Смешно, — сказал я, — и что ты ответил?

— Я сказал, что мне надо подумать. До восьми часов утра, — понурив голову, сказал Гоша.

— И что ты ей скажешь утром? — спросил я.

— Не знаю, — честно ответил Гоша, — я же с ней почти двадцать лет прожил. Я до сих пор скучаю по ней.

— Она тебя предала, — напомнил я ему.

— Я знаю, — ответил Гоша, — утром пошлю её.

И отключился.

А я выругался. Вызвал такси и поехал в аэропорт. Там поменял билеты до Новосиба с пересадкой в Питере на билеты с пересадкой в Москве. Причём в Москве я задерживался почти на сутки. Отправил смс знакомой: «Ирка, прилетаю в 5.25 утра в Шереметьево. Мне нужна твоя машина. Целую, Шестой».

Прошёл досмотр, сел в самолёт. Полетел.

В Москве меня встретила злая и невыспавшаяся Ирка. Она швырнула мне ключи и документы от своего Лексуса.

— До дома-то хоть подкинешь? — спросила хрипло.

— Опаздываю, — виновато сказал я, залезая в машину, — доедь сама, пожалуйста. Я тебе вот подарков привёз. Бехеровки лимонной.

— Сволочь, — сказала Ирка, забирая у меня Бехеровку.

— Нет, — возразил я, — не сволочь, а ангел.

— Всё равно сволочь, — не согласилась Ирка.

Она развернулась и потопала к стоянке такси, маленькая и беззащитная в этот ранний осенний час.

А я через МКАД поехал в небольшой приокский городок, где жил Гоша.

Успел я вовремя. Прям аккурат.

Только припарковался, как увидел её. Жёлтый плащ, чёрные юбка и туфли. И белая блузка. В руках дамская сумочка. И пакет. В пакете конфеты и бутылка шампанского.

Она остановилась перед дверью и собралась набрать код на домофоне, но я остановил её.

— Таня, — сказал я, — не торопись.

Она повернулась, посмотрела на меня удивлённо.

— Вы кто? — спросила.

— Я Гошин друг, — сказал я, — он просил передать, чтобы вы уходили и больше никогда не появлялись в его жизни.

Её глаза сузились, лицо сделалось злым и некрасивым. Сразу же стали видны все морщинки, до этого умело замазанные тональным кремом.

— А сам он это сказать боится? — прошипела она.

— Не боится, — спокойно сказал я, — он просто воспитанный человек и не может сказать тебе то, что скажу сейчас я.

И я сказал. Зло и матерно. Сам не ожидал от себя, что вспомню и применю такие обороты из своей хулиганской юности.

Татьяна окаменела. Лицо у неё пошло красными пятнами.

— Да как вы… да как ты… — запинаясь, что-то попыталась сказать она.

— Пошла вон, — перебил я её, — и чтобы я тебя тут никогда не видел.

Волосы у меня на голове встали дыбом. Глаза покраснели. Я оскалил рот, из которого полезли клыки. Кстати, это очень больно, когда надо, чтобы клыки выросли в течение нескольких секунд. Очень больно. Так, что я даже заскулил от боли. Или зарычал. Не знаю.

Потому что Татьяна после моего рычания очнулась, ткнулась было в закрытую дверь подъезда, взвизгнула, подпрыгнула и ломанулась через палисадник за угол дома.

Я спрятал клыки, закрыл рот, пригладил волосы.

Поднял голову. На балконе второго этажа стоял Гоша с отвисшей челюстью.

— Код у вас какой? — невозмутимо спросил я.

— 1942, — ответил Гоша.

Я вошёл в подъезд, поднялся в квартиру. Гоша позвонил на работу и сказал, что задержится.

Сели попить чай.

— А ты точно ангел? — спросил Гоша, косясь на меня.

— Точно, — ответил я и подал ему удостоверение, — вот тут написано. Ангел. Шестой. Дата, печать. Всё как полагается. Я могу даже карающий меч использовать, но это в совсем крайних случаях. Когда уже никакие другие методы не помогают и надо покарать. Вытащил меч — значит, руби.

— Понятно, — ответил Гоша, возвращая удостоверение, — только я бы и сам мог.

— Я с гарантией, — сказал я, — чтобы не возвращалась. А то у меня сейчас работа началась. Контролировать тебя плотно не смогу. Как бы ты обратно предателя в дом не привёл.

— Не приведу, — пообещал Гоша, — да и она вряд ли ещё попросится.

— Вот и правильно, — сказал я, — а то, бывает, человек поведётся на сказки про «явсёпонялаибольшенебуду», а через несколько лет всё возвращается на круги своя. Люди, они ведь постоянные. Их не переделать.

— Это я понял, — кивнул головой Гоша, — хотя желание начать с ней всё сначала было очень сильное. Я чуть не согласился. Но потом подумал, хорошенько подумал. И понял, что не смогу с этим жить.

— Молодец, раз понял, — похвалил я его, — но особенно не радуйся. Качать тебя ещё будет долго. От эйфории до лютой депрессии. Поэтому соблюдай все мои указания и про велик не забывай.

— Да как тут забудешь? — усмехнулся Гоша. — У нас это уже стиль жизни. Каждые выходные планируем, куда поехать. Жалко, зима скоро начнётся. Не покатаешься особо.

— Зимой есть лыжи, — возразил я ему, — или просто в спортзал на беговую дорожку или велотренажёр.

Гоша улыбнулся.

— Придумаем что-нибудь, — сказал он, — не переживай. У меня сейчас идей полно. От велопрогулок до новых моделей рубашек. Кстати, давай линию «Шестой ангел» замутим. Я думаю, эта тема будет интересна. Крылья там, лейбы, вышивка.

Я поперхнулся чаем.

— Боюсь, руководство будет против, — сказал, утирая рот салфеткой, — но я подумаю. Если что, мои шесть процентов.

— Договорились, — обрадовался Гоша. — Кстати, а почему Шестой? Что за фамилия такая?

— Это от предков, — сказал я, — в Тульской области они жили. Тут недалеко, Заокский район. Изначально фамилия была Шестов. А номер дома был шестой. И при переписи населения, ещё во время коллективизации, вместо Шестовых записали Шестой. Не совсем грамотный писарь был. Из красноармейцев. И даже бумагу выдали. Семья была зажиточная. И когда пришли раскулачивать Шестовых, мой прадед достал бумагу и сказал, что они Шестые. Раскулачивальщики со списками сверились — нет таких. И ушли. А фамилия осталась.

— Интересно, — сказал Гоша, — а я о своих предках не много знаю.

— Вот и займись этим как-нибудь, — посоветовал я ему.

После чего поблагодарил за чай, оделся, сел в машину и уехал обратно в Москву. Там меня настигло сообщение от Референта М: «Шестой, вы где шляетесь? Почему не на месте?»

Я честно ответил: «Перепутал рейсы, искуплю, не сердись, целую, Шестой».

А потом я улетел в Новосибирск, где и провёл зиму, а потом и весну, склеивая разбитые судьбы.

По вечерам я, как обычно, созванивался или списывался с Гошей. Уже не каждый день. Но раз в неделю обязательно.

Его развели. Квартиру они поделили на две однокомнатные. В разных концах города.

Татьяна, по слухам, уехала в Москву. Но мой подопечный уже не интересовался её судьбой.

Он готовился к новому сезону. Купил себе байк. Всё у него было хорошо.

Только однажды, в один из наших последних сеансов связи, он сказал мне (видимо, давно хотел спросить):

— Шестой, почему так? — голос его звучал глухо и больно. — Почему люди предают? Я же теперь не могу никому до конца доверять. Особенно женщинам. Мне так и жить одному?

— А тебе плохо одному? — вопросом на вопрос ответил я.

— Нет, мне очень хорошо одному, даже лучше, чем было в браке, — чуть подумав, ответил он, — но иногда накатывает. И мне становится грустно.

— Раз хорошо одному, живи один, — сказал я, — должно пройти время, чтобы ты оттаял. Тем более, я в социалках видел твои последние фотки. Там постоянно какая-то девушка рядом с тобой мелькает.

— Да это несерьёзно, — покраснел почему-то Гоша, — мы просто спим вместе. А так живём отдельно. Нас так устраивает. Да и молодая она для меня. Тридцати нет.

— Ну, раз устраивает, так и спите дальше вместе, — рассмеялся я. — Ты не заморачивайся насчёт с кем жить и зачем жить. Просто живи.

— А я и живу, — улыбнулся во весь экран Гоша, — и это так классно.

— Я вижу, — сказал я, — молодец. Виолетте привет передавай от меня.

— Обязательно, — сказал Гоша и отключился.

А я вошёл в сеть, проверил почту, ответил на неё. Почитал Фейсбук. Потом подумал-подумал и написал секретарше Главного мессагу: «Референт М, а вы умеете кататься на велосипеде? Целую, Шестой».

Шестой и пьяница

Посвящаю моей тёте Ларисе

Я опоздал на свидание на 10 минут. Первый раз в жизни. И всё потому, что сразу не уточнил, в каком из ресторанов с одинаковым названием состоится это самое свидание. Уже подъезжая к Пятницкой, понял это, перезвонил, развернул машину и помчался к Чистым прудам. Но всё равно опоздал.

Референт М сидела в углу заведения, в правом углу, и пила тархун. В красном бархатном платье. Волосы у неё были спрятаны в шапочку, наподобие купальной, из какой-то плотной материи. Шапочка шевелилась и периодически шипела. Стоявший рядом официант опасливо косился в её сторону.

— Извини, — сказал я, — перепутал всё. Старею. Или просто заработался.

— Вообще-то, это наше первое свидание, — сказала Референт М, — я и так всего на полчаса вырвалась. И этот дурацкий головной убор меня с ума сводит. Голова чешется. Так и хочется его снять.

— Не надо, — попросил я, — первое свидание должно быть ярким, но не настолько.

Я присел за столик напротив секретаря нашего Главного. Протянул руку, дотронулся до её ладони. Она была холодной, лишь между большим и указательным пальцами билась жилка, доказывая, что Референт М сидит передо мной, живая и близкая.

Она убрала ладонь. Потом, спохватившись, вернула её на место, слабо пожав мою руку.

— Что будете есть? — спросил официант.

— Мне свиные уши и безалкогольное пиво, — сказал я, — а даме, что она скажет.

— Дама больше ничего не будет, — отозвалась Референт М, кивком отпустив официанта и обратившись ко мне: — А ты опять не пьёшь?

— Я ж по чётным годам не пью, ты же знаешь, — ответил я.

— Знаю, знаю, — ответила Референт М, смешно наморщив носик. — Кстати, насчёт пьянства. Есть задание.

— Напиться? — пошутил я, понимая, что первое свидание у нас с треском провалилось.

— Нет, — ответила Референт М, — стандартное задание. Семья. Молодая. Ребёнок. Муж пьёт. Надо помочь.

— Мы не на работе, — напомнил я ей, — мы на первом, блин, свидании.

Референт М достала из-под стола кожаный портфель, вынула оттуда папку с бумагами и подала мне. Потом невозмутимо вцепилась зубами в соломинку и залпом втянула остатки тархуна.

— А что за название такое у ресторана странное — «Бобры и Утки»? — спросила как ни в чём не бывало.

— По легенде, какой-то переводчик переводил фильм и фразу «с добрым утром» продиктовал помощнику. Тот не расслышал. Ему показалось — «бобры и утки». Так при озвучке фильма актёр и сказал вместо «с добрым утром» «бобры и утки».

— А при чём тут ресторан? — удивилась Референт М. — Да ещё и два с одинаковым названием. Один на Пятницкой, второй тут, на Патриарших.

— А при чём тут задание, когда у нас личное время? — вопросом на вопрос ответил я. — И у тебя что-то из-под шапки течёт, по лбу.

Референт М достала зеркальце, взглянула в него. Указательным пальцем стёрла несколько капель прозрачной жидкости, просочившихся из-под её головного убора. Лизнула языком палец.

— Это яд, — сказала, — мне пора идти. Было очень приятно тебя увидеть, несмотря на твоё опоздание.

Она поднялась. Я помог надеть ей норковую шубку. Подал портфель. Проводил до двери. Хотел было поцеловать в щёчку, но не рискнул. Отделался лёгким рукопожатием.

Она вышла, на мгновенье впустив в ресторан холодный воздух. Не оглянувшись, ушла.

Я вернулся за столик. На нём уже стояла тарелка с маринованными свиными ушами и кружка пива.

— А у вашей спутницы что под шапкой? — робко спросил официант.

— Змеи, — просто ответил я.

— Я так и думал, — кивнул официант и отошёл.

А я пододвинул к себе папку. Раскрыл её.

Фроловы. Игорь, 29 лет. Анна, 25 лет. Сын Алексей, 5 лет. Живут в Питере, Поэтический бульвар. Двухкомнатная квартира. Брали в ипотеку несколько лет назад, выплатили досрочно. Первый взнос сделал тесть.

Место работы у обоих — Муринское кладбище. Анна бухгалтером неполный рабочий день. Игорь в мастерской по изготовлению гробов.

Адреса жительства и работы. Телефоны. Фотографии. Приятные лица. У Игоря открытое конопатое лицо. Анна — крашеная блондинка с носом-пуговкой.

Я задумчиво дохрустел свиными ушками. Допил безалкогольное пиво. Расплатился. А вечером уже ехал в Питер в жарко натопленном вагоне.

Утром вышел на Московском вокзале. На перроне было сыро и холодно. Поэтому я побыстрее нырнул в метро. На Невском перешёл на другую станцию и без проблем доехал до Проспекта просвещения.

Нужный мне дом нашёл не сразу. Одинаковые панельные дома печального вида были, как близнецы. Наконец, я его нашёл. Позвонил в домофон. Вошёл в подъезд. В подъезде и в лифте было ещё более тоскливо. Граффити, ободранная штукатурка, запах мочи.

На седьмом этаже вышел. Три двери, все бронированные. Позвонил в 42 квартиру.

— Кто там? — раздался из-за двери женский голос.

— Санэпидемстанция, — ответил я, — открывайте.

Дверь лязгнула замками и засовами и открылась. На пороге стояла небольшого роста женщина в симпатичном голубом халате.

— А мы не вызывали, — сказала она.

— А я знаю, что не вызывали, — ответил я и сунул ей под нос удостоверение. — Шестой ангел. По поводу вашего мужа и вообще. Вы же Фролова Анна Валерьевна?

— Семёновна я, — растерянно сказала женщина, пропуская меня в квартиру. — А почему Шестой?

— Фамилия такая, — ответил я, входя в прихожую, — от предков осталась. У меня прадед в Шестом драгунском полку служил. Когда ушёл с действительной, взял эту фамилию в память о службе.

— А при чём тут санэпидемстанция? — захлопала глазами Аня и покосилась на мой дорожный чемоданчик, который я всегда брал с собой.

— Тараканов будем у вас травить, — весело ответил я.

— У нас нет тараканов, — возразила Анна.

— Есть, и ещё какие, — сказал я ей. — Может, пройдём в комнату? Не на пороге же будем разговаривать.

— А я дома одна, — сказала Анна и испугалась. — А удостоверение у вас подлинное?

— Конечно, — ответил я. — Не бойтесь, я вас не обижу, не ограблю и не изнасилую. Можете позвонить моему начальству и удостовериться, что я действительно тот, за кого себя выдаю.

— Да я же вас уже впустила, — махнула рукой Аня, — сама не понимаю, почему. Давайте на кухню пройдём. Я там пельмени леплю.

Прошли на крохотную кухню. 6 квадратных метров. Обычная кухонная стенка из фанеры. Наполовину выбитая белая керамическая плитка. На полу старый потрескавшийся линолеум. Но чисто.

Я скинул куртку. Вымыл руки и присоединился к лепке пельменей. Аня раскатывала тесто, резала его стаканом на кругляши, а я доставал из кастрюли фарш и лепил пельмешки.

— А вы чего не новостройку в ипотеку взяли? — спросил я, разглядывая убогую кухню. — Зачем вам такой панельный ужас? Я ещё в лифте думал, что на меня крысы нападут.

— Цена была хорошая, — ответила Аня. — Тут пожилая семейная пара алкоголем отравилась, и родственники по дешёвке скинули квартиру. Вот мы её и взяли.

— Понятно, — кивнул я, — а что ремонт не сделали?

— Да всё некогда, — отвела глаза Аня, — времени нет. Но мы квартиру освятили. Так что всё в порядке.

Я хмыкнул.

— А ребёнок где?

— В садике, — отозвалась Аня, — я его в четыре забираю. А в шесть муж приезжает с работы.

— Муж часто пьяный домой приходит? — спросил я.

— Через день, — еле слышно ответила Аня, — а вы откуда знаете?

— А я всё знаю, — ответил я, — я же Ангел. Мужу скажешь, что я твой любимый двоюродный брат. Что приехал в Питер на месяц. Из Чехии. И что буду жить у вас.

— У нас негде, — запротестовала Аня, — мы в большой комнате живём, а Лёша в маленькой.

— Покажи, — велел я.

Аня вытерла руки о фартук. Провела меня в большую комнату. Блёклые обои с синими васильками. Такая же блёклая мебель. Телевизор, правда, новый, с большой диагональю. Раскладной диван. Стол с компьютером. Два шкафа. Выход на захламленный балкон.

Маленькая комната была свежее и светлее. Небольшая кровать у окна, стол и стул. Около двери такой же небольшой икеевский диван. Шкаф из той же Икеи.

— Вот я на диванчике и лягу, — задумчиво решил я, прикидывая, влезу я на него или нет.

— Тут Лёшенька спит, — запротестовала Аня, — а вы посторонний человек. Может, вы педофил или ещё чего хуже.

Я повернулся к Ане, приблизил своё лицо к её лицу. Взялся руками за её затылок и уставился ей в глаза на долгих пять минут. Она затихла, не в силах отвести взгляд.

— Ты мне полностью доверяешь, — сказал я твёрдо, — я ваш Ангел. Я не причиню вреда ни тебе, ни твоим близким.

Аня глубоко вздохнула и отшатнулась от меня.

— Пошли лепить пельмени, — велел я ей.

Вернулись на кухню. Через час фарш и тесто закончились. Зато на балконе ровными рядками выстроились пузатые пельмешки.

Аня выделила мне две полки в шкафу сына, где я и разместил вещи. Переоделся в спортивный костюм и занялся своими делами в маленькой детской комнатке. Проверил почту. Ещё раз проштудировал личные дела подопечных. Сделал запрос на отца Ани.

Аня сходила за сыном в детский сад, который находился рядом, в соседнем дворе.

Алексей оказался забавным мальчишкой с голубыми глазами. Мы познакомились с ним. Он мне рассказал про детский сад. Я его научил парочке карточных фокусов. Время пролетело незаметно.

Игорь пришёл в девятом часу вечера. Я как раз объяснял Лёше значения карт и какая из них главнее.

В коридоре раздался звук открываемой двери. Пауза. А потом ругань и причитания Ани. Алексей сразу съёжился и забился в угол.

Я вышел в коридор. Игорь сидел на маленьком стульчике и пытался снять ботинки. Рядом стояла Анна и вполголоса ругалась.

— Вот, полюбуйтесь, — обратилась она ко мне, — опять пьяный домой припёрся. Алкаш проклятый.

— Аня, — вполголоса сказал я, — вас ребёнок слышит.

— И пусть слышит… — начала было Анна, но осеклась.

Я смотрел на неё не мигая, и взгляд мой был, мягко говоря, страшен. Аня попятилась.

Я подошёл, взял её за руку. Отвёл в большую комнату. Она пошла за мной молча и покорно. Села на диван.

— Сиди тут и молчи, — сказал я.

Вернулся в коридор. Игорь уже разулся, снял куртку. Я протянул руку.

— Шестой, — представился я, — двоюродный брат вашей супруги.

— Игорь, — ответил он, — супруг моей супруги.

Несло он него перегаром очень здорово. И шатало его тоже здорово. Но коридор был узким, а кухня в двух шагах. Туда я и отвёл пьяного хозяина дома. Наложил ему в тарелку пельменей, полил их сметаной, дал вилку и вернулся к Ане. Она всё так же сидела на диване, хлюпая носом и сморкаясь в бумажную салфетку.

— Что он? — спросила плаксиво.

— Кушает, — ответил я, — аппетитно так кушает. Только ему лучше бы сейчас супчика. У тебя из еды только пельмени, что ли?

— Ага, — кивнула головой Аня, — я их хорошо умею. Мы с папой только их и готовили, когда жили вместе.

— А салаты, котлеты, макароны и прочие блюда ты не умеешь готовить? — удивился я.

— Умею, — смутилась Аня, — но пельмени удобнее всего. Закинул в кастрюлю и готово. И возиться не надо.

— А то, что мы с тобой полдня их лепили, это не возиться? — ещё больше удивился я.

— Ну не магазинные же покупать? — возмутилась Аня. — Вы лучше скажите, когда вы с Игорем поговорите? Он уже второй год почти каждый день пьяный приползает. Сил моих нет.

— Завтра поговорю, — спокойно сказал я, — сейчас с ним бесполезно разговаривать. Диалога не получится. А кричать на него тем более бесполезно. Особенно при ребёнке.

— Ребёнок в комнате, — попробовала защититься Анна.

— Ребёнок всё слышит, — прошипел я, — а ты дура набитая. Вместо того чтобы решать проблему, ты истерики устраиваешь. Себя заводишь. Ребёнка травмируешь.

— Так он же пьяный, домой, к своему ребёнку, — сделала последнюю попытку защититься Аня.

— Из-за того, что ты на него орёшь, — прервал я её, — он пить не бросит. Наоборот, ещё больше начнёт. Чтобы тебя не слушать. Поэтому с сегодняшнего дня никаких истерик. Вопросы есть? Вопросов нет.

Аня кивнула и задумалась. А я вернулся на кухню, по пути заглянув в детскую. Лёша сидел на полу и складывал паззл.

— Как дела? — спросил я. — Спать собираешься?

— Собираюсь, — ответил мальчик. — А вы мне сказку расскажете?

— Обязательно, — ответил я, — минут через десять вернусь. Только родителей твоих уложу и им сказки расскажу — и сразу к тебе.

Алексей рассмеялся.

Его отец сидел на кухне и спал. Я растолкал Игоря, проводил в большую комнату и сдал на руке Анне. Вернулся к Алексею.

Тот уже лежал в кровати. Я разделся, юркнул под одеяло на диван и принялся рассказывать единственную сказку, которую знал. Про принцессу и русалок.

Утром я проснулся от того, что Аня собирала Лёшу в детский садик. Натянул тренировочные штаны и юркнул в ванную, где почистил зубы и сполоснул лицо. Хлопнула входная дверь.

Я заглянул в кухню. За столом сидел Игорь и завтракал. На тарелке у него была яичница и тосты.

— Доброе утро, — сказал я ему, — голова не болит?

— Привет, — хмуро отозвался Игорь, — болит немного.

— Не похмеляешься? — спросил я его.

— Не, я сегодня в цех, у нас там с этим строго, — ответил Игорь. — Вчера просто после обеда халтура была. Могилы копали. А в такой мороз без согрева никак нельзя.

— И часто у тебя халтура? — спросил я.

— Бывает, — ответил Игорь. — А ты чего спрашиваешь? На работу хочешь устроиться? Так это к тестю. Он у нас такие вопросы решает.

— Не, — ответил я, ставя на плиту ковшик с водой и кидая туда яйца, — у меня своя работа есть. Ещё похуже вашей.

— Что может быть хуже? — усмехнулся Игорь.

— Вы хороните людей, а я их чувства воскресить пытаюсь, — серьёзно ответил я, — живые мертвецы похлеще мёртвых будут.

— Психолог, что ли? — спросил Игорь.

— Типа того, — ответил я, — специалист по семейным отношениям.

— У нас всё нормально, — предостерегающе сказал Игорь.

— Ага, я это и вижу, — усмехнулся я, — так нормально, что ты чуть ли не каждый день от счастья водкой заливаешься.

— Ты вообще кто такой? — возмутился Игорь. — Ты кто?

— Я вчера представлялся, — ответил я. — То, что ты не запомнил, твои проблемы. У жены спроси. Она расскажет, кто я и что.

— Мы только вечером увидимся, — ответил Игорь, — она из садика сразу на работу поедет.

— А ты чего сидишь? — удивился я.

— А мне сегодня к десяти, успею ещё, — буркнул Игорь.

— Я смотрю, тебе работа не очень нравится, — помолчав немного, возобновил я допрос.

— Не нравится, — кивнул головой Игорь, — но платят хорошо.

— А раньше где работал? — продолжил спрашивать я.

— Токарем, в Мостоотряде, — лицо Игоря просияло от воспоминаний. — Мосты мы строили через Неву. Меня до сих пор зовут обратно. Я на хорошем счету там был. И друзья у меня там остались.

— Хорошо, а что ты ушёл оттуда? — удивился я.

— Так тесть хорошую работу нашёл, — ответил Игорь. — Мы же в ипотеку влезли. Токарем бы я не потянул.

— Хороший у тебя тесть, — протянул я, — и работу нашёл, и с ипотекой помог, и квартиру подыскал. Кстати, чего ты до сих пор тут ремонт не сделал? Если у тебя руки золотые.

Игорь повернулся ко мне, чуть не смахнув мой завтрак, состоящий из двух сваренных вкрутую яиц. Посмотрел мне прямо в глаза.

— Душа не лежит, — сказал просто, — да и времени нет. Стараюсь заработать побольше, чтобы семью содержать.

Я выдержал его взгляд. Положил ему руку на плечо.

— Сегодня вечером будь трезвым, пожалуйста, — попросил я его, — мне с вами поговорить надо будет. Выскажу своё мнение и подскажу, что делать.

— Хорошо, — кивнул головой Игорь, — не проблема. Я ж не алкоголик какой.

Мы доели свои завтраки. Собрались. Я вышел на улицу вместе с Игорем.

— Ты сейчас куда? — спросил он.

— К тестю твоему, — ответил я, — с визитом вежливости.

Игорь крякнул, развернулся и потопал к автобусной остановке. А я направился к ближайшей станции метро.

Доехал до Петроградки. Нашёл контору со скромным названием «Вечность».

Симпатичная секретарша среднего возраста, во всём чёрном, встала навстречу мне из-за стола.

— Что привело вас к нам? — спросила она печально.

— Я к Семён Семёнычу, — сказал я так же печально, — передайте, что к нему пришёл внебрачный сын его брата.

У секретарши округлились глаза. Она юркнула за дверь, обитую дерматином. Через несколько секунд выпорхнула из-за неё и жестом пригласила войти.

Анин отец был седовлас, среднего роста, поджар. На нём был надет чёрный в полосочку костюм.

— Антон умер девять лет назад, — сообщил он мне, привстав из-за стола.

— Я знаю, — сказал я, пожимая руку Семён Семёновича и протягивая ему чешский паспорт, — 10 июня, инфаркт миокарда.

Анин отец внимательно изучил паспорт. Хмыкнул.

— Помните, Антон по обмену ездил в Чехословакию? — начал я заранее приготовленную речь. — Там он и познакомился с моей мамой. Марта Ангелова. Я родился после его отъезда. Они очень редко переписывались. Но мама постоянно следила за его жизнью. И когда он умер, очень переживала. И попросила, чтобы я познакомился со своей семьёй. Сразу скажу, мне от вас ничего не надо. Я обеспечен. И можете не переживать, что я жулик. По профессии я психолог. Специалист по семейным отношениям.

— А что за имя и фамилия такие странные? — держа в руках мои документы, продолжил допрос Семён Семёныч.

— Так фамилия по матери: Ангел, — сказал я, — а имя она мне дала из протеста против ввода войск в её страну. Хотела назвать Шестьдесят восьмой, но при записи в метрике воспротивились, сказали, что надо только одно слово. Вот она меня и сократила до Шестого.

— Что-то слабо верится, — сказал Семён Семёныч. — Внебрачный племянник, Марта какая-то. И чего ты к дочери моей поехал? Чего у меня не остановился?

— Да как-то так получилось, не хотелось вас беспокоить, — протянул я виновато, — а с ребятами я уже нашёл общий язык. И с внуком вашим познакомился. Отличный мальчуган.

Лицо у Семёна просияло.

— Наши корни, — довольно произнёс он. — Смышлёный у меня внук. Уже читает. С папашей ему только вот не повезло.

— А мне Игорь понравился, — сказал я, — хороший парень. Работящий.

Лицо у Семёна окаменело.

— Шутишь? — спросил он. — Хороший парень не бухает каждый день. Он вчера опять припёрся домой пьяный. Ты же его трезвым не видел ещё.

— А Аня вам часто звонит? — перебил я Семёна Семёныча.

— Каждый день, — ответил Семён. — А что?

— А ничего, — сказал я, — плохо это. Вы своей опекой семью разрушаете. Это я вам как специалист говорю.

— Слушай, ты, специалист… — грозно начал Семён Семёнович.

— У меня к вам предложение, — вновь перебил я его, — давайте вы, для начала, месяца два не будете рулить чужой семьёй. А потом сами увидите, что это только на пользу всем.

— Я свою дочь и своего внука в обиду не дам какому-то там чехословаку, — заявил Семён Семёнович. — Вали отсюда, пока я тебе рёбра не сломал.

— Да я никого обижать не собираюсь, — сказал я, — наоборот, помочь хочу. Хотя мог бы и не спрашивать вашего разрешения. Я же Ангел.

— Пошёл вон, — спокойно сказал Семён Семёнович. — Ещё раз увижу, ноги или, что там у тебя есть, крылья переломаю.

Я поднялся. Поднялся и Семён Семёнович. Попытался что-то сказать, но осёкся…

— Спи, — сказал я ему, — через 10 минут проснёшься и уедешь в отпуск. Куда-нибудь на море. О дочери и внуке не беспокойся. Они тебе не интересны. Ты должен отдохнуть, ты устал.

Семён Семёныч, как подкошенный, рухнул обратно на стул и захрапел.

Я вышел из кабинета. Секретарша вопросительно подняла на меня глаза.

— Вы, я вижу, девушка положительная, незамужняя, — обратился я к ней.

— Я вдова, — потупив глазки, сказала секретарша.

— Мои соболезнования, — сказал я. — Вы же спите с Семён Семёнычем? Не отказывайтесь, я вижу, что это так. Да и он мне всё рассказал.

Щёки вдовы полыхнули румянцем.

— Сплю, — сказала она тихо.

— Вот и хорошо, — обрадовался я, — вы ему самый близкий человек. А он уже не молод. Седьмой десяток. Не бережёт себя. Сердце шалит, и простата уже не та. Увеличенная. Как бы не того… Поэтому сейчас же заказывайте тур куда-нибудь, где тёплый климат. И езжайте с ним. А то ведь сгорит наш Семён Семёнович, как свеча.

Глаза у вдовы округлились.

— Конечно же, — загоношилась она, — сейчас же этим займусь. Прям сейчас.

Я повернулся и потопал к выходу. Рядом с дверью висел плакат. Ряд памятников. Сосновый бор на горизонте. И надпись: «Муринское кладбище — оптимальный выбор для многих жителей Санкт-Петербурга».

— Это я плакат придумала, — раздалось сзади, — меня, кстати, Эльвирой зовут.

Я повернулся.

— Эллочка, — с чувством сказал я, — почему-то я в вас уверен. Но помните: вы должны заменить Семён Семёновичу в настоящее время мать, жену, дочь и внучку. Вы должны стать для него единственной женщиной.

— Я стану, — твёрдо сказала Эльвира.

Я кивнул ей и вышел.

Остаток дня я провёл, навестив парочку моих бывших подопечных и прогулявшись по залам Зимнего.

Вечером вернулся в квартиру Игоря и Ани. Встретил меня Лёша.

— Дядя Шестой, сказку расскажете дальше? — спросил он, залезая на мои плечи.

— Вечером, — пообещал я, — как спать ляжем. Родители твои где?

— Тебя ждут в комнате, — зашептал мне на ухо малыш, — разговаривали про тебя. Говорят, что тебя кто-то послал к нам. За что тебя послали?

Я ссадил Лёшу на стул в его комнате и отправился к взрослым членам семьи.

Они сидели в комнате на диване и делали вид, что смотрят телевизор. Я выключил его. Взял стул. Поставил его напротив дивана. Две пары глаз уставились на меня.

— Значит так, — начал я, — указания мои выполнять в точности и беспрекословно. Будем вас вытаскивать из бытового пьянства. Все за?

— Все, — ответил Игорь. Аня промолчала.

— Первое, — продолжил я, — Игорь бросает пить. Совсем.

— Оригинально, — улыбнулся Игорь.

— Может, ему зашиться? — подала голос Аня.

— Да хоть обзашивайся весь, — сказал я, — если в голове у тебя порядка нет, то ничего не поможет. Ты, Игорь, сам должен для себя всё решить. Что не пьёшь ни под каким предлогом. Нет и всё. На самом деле принять такое решение и поддерживать его довольно просто. Но для этого надо быть мужчиной, а не половой тряпкой.

— Я мужчина, — улыбка с лица Игоря сползла, — если сказал, не буду пить, значит, не буду.

— Отлично, — я повернулся к Анне, — рядом с настоящим мужчиной должна быть настоящая женщина. Поэтому ты больше никогда не пилишь мужа и не перечишь ему. Смотришь в рот и говоришь «да». Даже если он тебе скажет, что сегодня ночью пойдёте революцию в Зимнем делать. Ты слушаешься только его. Не папу. И перестань звонить отцу каждый день, рассказывать, что вы делаете, и спрашивать совета.

— Ну, он же мой отец, — пробормотала Аня, — он меня воспитывал, когда мама умерла. Один. Он меня любит, и я его люблю.

— А я и не говорю, что он плохой, — ответил я Анне, — твой отец замечательный человек. И когда ты жила с ним, он заботился о тебе и оберегал тебя. Но потом ты вышла замуж. За Игоря. И теперь Игорь заботится о тебе и оберегает тебя. Игорь теперь глава семьи, а не папа. Я понимаю, что твой отец хочет как лучше. Но вмешиваясь в вашу семью, он делает только всё хуже.

— Так что, мне и с отцом теперь не увидеться? — возмутилась Аня. — Ему теперь и с внуком повидаться нельзя будет?

— Да нет же, — я стукнул кулаком по спинке стула, — видеться вы можете, и внуку обязательно нужен дедушка. И тебе отец. Но! Он не должен диктовать вам, что делать. Он не должен унижать твоего мужа. И ты не должна обсуждать с ним своего мужа. Понятно?

Аня задумалась.

— Понятно, — сказала она, — только мой папа если упрётся, его с места не сдвинешь.

— Я вам насчёт него дам фору два месяца, — улыбнулся я, — он в отпуск куда-то улетает в ближайшее время. У него роман.

— У папы? — ахнула Аня. — Роман?

— А что такого? — притворно удивился я. — Папы тоже человеки, и ничто человеческое им не чуждо.

— А мне что делать? Кроме взятия Зимнего, — подал голос Игорь.

— Самое главное, что тебе надо делать, это не пить, — напомнил я ему. — Не пить, иметь трезвую голову и руководить семьёй. И ребёнком заниматься. Он целыми днями в садике пропадает, а дома до него никому дела нет. Один бухой постоянно, а вторая пилит первого.

— Да понял я уже, понял, — поднял руки вверх Игорь, — теперь вместо жены меня будет пилить Ангел.

— Не, — улыбнулся я, — я тебя пилить не буду. Я вам дам направление, а действовать вы сами будете. Я только контролировать и помогать. Всё остальное сами. Но продолжим о тебе, Игорь. Нынешняя работа тебе не нравится, насколько я понял. Я так думаю, может, тебе назад вернуться или на другое место устроиться?

— Так папа же… — начала было говорить Аня и замолчала.

— Вот именно, — поднял я указательный палец вверх, — папа устроил Игоря на работу, которая не приносит ему радость. Может, стоит сменить работу? Самому выбрать, где зарабатывать деньги?

— Да я хоть завтра, — сказал Игорь, — у меня это кладбище уже в печёнках сидит.

— А меня устраивает там работа, — отозвалась Аня, — но я в офисе сижу, у меня только бумажки и цифры.

— Ну вот ты и оставайся, — распорядился я, — а Игорь пусть подумает хорошо. И увольняется. Отрабатывать заставят?

— Не заставят, — усмехнулся Игорь, — там на моё место сразу десяток желающих будет.

— Отлично, — усмехнулся я, — теперь следующий вопрос. Ваше жилище. Завтра же делаем косметический ремонт. И начинайте искать другую квартирку. Даже если тут всё внутри перестроить, то подъезд останется. А входя в этот подъезд, хочется удавиться. За те же деньги или с небольшой доплатой можно найти более приличное жильё. Да, тут плюс в том, что метро рядом. Но лучше жить где-то на окраине в приличном доме, чем в вашем гадюшнике.

— Вот тут я полностью согласен, — вдруг прервал меня Игорь, — не наша это квартира. Но тесть заладил: хороший вариант, дёшево и метро рядом. Мы и живём. А надо самим свою жизнь строить, а не по указке.

Аня насупилась, но промолчала.

— Вот и отлично, — подвёл я итог, — в процессе нашей перестройки я буду ещё подсказывать, что делать и куда бежать. Но в целом задачи определены. Стать самостоятельными. Поменять работу. Поменять жильё. И жить семьёй, а не каждый по отдельности. Ане разнообразить меню, а Игорю с ребёнком заниматься, он же пацан у тебя. Ему отец нужен.

И я отправился в детскую комнату спать. Но вместо сна мы с Лёшей до двенадцати спорили о том, откуда берутся русалки, пока не пришла Аня и не устроила нам выволочку, после которой мы все уснули.

Проснулся я поздно. Сквозь сон слышал, как Аня собирала Алексея в сад. Потом опять провалился в сладкую дрёму. Встал в одиннадцатом часу, умылся, почистил зубы. Только собрался завтракать, как в квартиру ввалился Игорь.

— Ты чего так рано? — спросил я его.

— Уволился, — улыбаясь во весь рот, сказал он, — поможешь мне с ремонтом?

— Да без проблем, — сказал я. — Начнём с кухни. Плитка и пол.

— А готовить Аня где будет? — спросил Игорь.

— У вас полный балкон пельменей, — напомнил я ему, — так что с голоду не пропадём. Давай кухню и ванную. А потом и до комнаты доберёмся.

Мы съездили с Игорем в строительный магазин. Накупили плитки, клея, линолеума и краски. Нам это всё тут же привезли домой, и закипела работа.

Вечером пришла Аня с Лёшей. Мы поужинали и всей семьёй отправились в кино. На какой-то мультик.

Всю неделю, пока длился ремонт, я принимал в нём активное участие. Квартира постепенно преобразилась. Конечно, она не стала выглядеть, как загородный дом, но в ней, по крайней мере, стало приятно жить.

После ремонта Игорь вышел на свою прежнюю работу — токарем в Мостоотряд. Аня так же работала по укороченному графику, чередуя полный день с работой до обеда. Она же и занялась подбором квартиры в более приличном доме. По вечерам она пробовала себя на кулинарном поприще. По мне, блюда были так себе, средненькие. Но Игорю вся Анина стряпня очень нравилась, и он её постоянно хвалил.

Семён Семёныч каждые три дня присылал смс-ки: жив, здоров, скучаю. И всё. Что там с ним делала Эллочка и как у них проходил отпуск, я не знал. Моё дело было закрепить успех в деле построения молодой семьи, на время нейтрализовав папу.

А потом я съехал, чтобы не мешать молодым жить самостоятельно.

Естественно, я их контролировал. Так, через месяц после моего появления в их жизни Игорь и Аня довольно сильно поссорились. Причём, из-за пустяка. Пришлось мирить.

По субботам я со всеми ними посещал кинотеатр. Как правило, смотрели мультфильм или сказку, после чего ели мороженое и делились впечатлениями. Лёша называл меня дядя Шестой, а я его Лёшариком.

Через два месяца подвернулся очень хороший вариант поменять квартиру. Точнее, продать существующую и купить новую. Новая располагалась в Пушкинском районе, в другом конце города. Панельный дом, но свеженький. И планировка более удачная — большая кухня, например.

Мы сидели и решали этот вопрос два часа.

— Шило на мыло меняем, — ворчала Аня.

— Мне к работе ближе, — приводил аргументы Игорь.

— Зато мне через весь город пилить, — парировала Аня.

— Там речка из окна видна, — встревал Лёша, имеющий право совещательного голоса.

Один я молчал, делая вид, что копаюсь в телефоне, и иногда одобрительно кивал, когда кто-то из спорщиков обращался ко мне за поддержкой.

Когда же у этих самых спорщиков закончились все аргументы, Игорь внезапно хлопнул ладошкой по столу и сказал: «Будем брать».

Лёша закричал «ура!», а Аня махнула рукой со словами «делайте, что хотите».

Это было в четверг. А в субботу приехал Семён Семёнович.

Мы как раз собирались в наш еженедельный поход в кино. И тут, как снег на голову, приехал Папа. Из отпуска. С подарками.

Он зашёл, всех обнял, расцеловал. Покосился в мою сторону.

— Этот прохиндей всё еще у вас живёт? — спросил сурово.

— Нет, я в гости пришёл, — почему-то вытянувшись по струнке, ответил я.

Семён кивнул. Прошёлся по квартире. Ремонт ему понравился. Он одобрительно похлопал Игоря по плечу.

— Молодец, — сказал зятю, — я думал, что ты вообще ни на что не годен. А тут прям удивил.

— А ещё мы переезжаем, — вдруг ляпнула Аня и рассказала о новой квартире. Семён Семёнович выслушал её молча.

— А со мной почему не посоветовались? — наконец спросил сурово.

— Да мы взрослые уже, — пошутил Игорь, побледнев, — сами приняли решение, без подсказки.

Семён Семёныч медленно повернулся к Игорю. Лицо его покраснело. Он уже было открыл рот, чтобы отчитать нерадивого зятя, но положение спас Лёша. Он подошёл к деду с деловым видом, дёрнул его за руку.

— Мы в кино опаздываем, на «Ледовый сезон», — сказал он, глядя снизу вверх на дедушку, — ты с нами идёшь?

— А возьмёте? — спросил Семён Семёныч. — А то вы вон какие самостоятельные стали.

— Дядя Шестой, возьмём дедушку в кино? — повернулся ко мне Лёша.

— А он будет себя хорошо вести? — спросил я.

Все вопросительно уставились на Семён Семёныча.

— Хорошо, — кивнул тот головой, и вполголоса Ане, — я с вами ещё поговорю.

Потом он подошёл ко мне, отвёл в сторону.

— Мы с Элеонорой, наверное, поженимся, — смотря мне в область подбородка, сказал Семён Семёныч, — она хочет, чтобы ты был свидетелем на свадьбе.

— Я не виноват, — честно сказал я, — это побочный эффект. Я просто вас хотел на время куда-нибудь сбагрить.

— Да всё нормально, — успокоил меня Семён, — я с ней уже давно. Просто вот решили узаконить это дело. Я передал её просьбу. Но если у тебя будут неотложные дела этим летом и ты не сможешь, то я не огорчусь.

— У меня сплошные командировки, — не покривив душой, ответил я.

— Вот и чудненько, — сказал Семён Семёнович, — давайте, нас уже ждут.

И мы пошли в кино. По дороге Игорь дотронулся до моего плеча.

— Спасибо, — сказал он мне, — и тесть совсем другой вернулся из отпуска, и у нас всё наладилось. И пить вообще не тянет.

— Ты раньше времени не радуйся, — охладил я его пыл, — не расслабляйся. Вот именно сейчас и начнётся самое главное. Мультики закончатся, и начнётся совсем другое кино. Семён Семёныч вам ещё покажет, где раки зимуют.

— Я с Аней уже говорил, — помолчав, сказал Игорь, — она на моей стороне.

— Вот и отлично, — улыбнулся я ему, — если совсем трудно будет, звоните мне. Прилететь не прилечу, но морально поддержать всегда готов.

— А ты уезжаешь? — спросила подошедшая Аня. — Куда?

— Не знаю ещё, вот, жду команды от руководства.

И, словно в подтверждение моих слов, брякнул телефон. Пришла смс.

Я остановился, достал телефон.

«Послезавтра в 20.00 на Патриарших в „Бобрах и Утках“. Не опаздывайте. Ваша Референт М», — было написано на экране.

Я улыбнулся. Набрал на телефоне ответный текст:

«Всенепременно буду. Целую, Шестой».

Шестой и Главный

Посвящаю моей маме

Второго свидания с Референтом М у меня не получилось. Когда я взялся за ручку двери уже знакомого ресторана, пришла смс:

«Срочно возвращайтесь в Санкт-Петербург. Поезд 006А, вагон 6, место 6. Отправление 22.50».

Без подписи. Просто время и место. Почему-то поезд. И на душе как-то сразу стало хреново и противно. И руки вспотели.

Я развернулся и поехал на Ленинградский вокзал, где поужинал в привокзальном ресторане, а потом сел на поезд.

Симпатичная проводница проводила меня в купе. Принесла бельё, предложила чай. Бельё я взял, от чая отказался.

Сел у окна и стал смотреть на перрон, который постоял-постоял, да и поехал назад. Колёса стучали на стыках: тук-тук, тук-тук.

Я выглянул в коридор. Вагон был полный, кроме моего купе, в котором я ехал один. Послонялся по тесному помещению, сел.

Дверь со стуком открылась. Вошёл Главный. Маленький, седой. Глаза ослепительно василькового цвета. Строгий костюм, дорогие кожаные туфли. В руках светлое пальто и фетровая шляпа.

Он бросил пальто и шляпу на верхнюю полку. Сел напротив меня.

— Здравствуйте, — сказал я ему.

— Привет, — усмехнулся Главный, — мог бы для приличия и привстать, когда я вошёл.

— Да тут места мало, — промямлил я. — Куда тут вставать-то?

В дверь постучали. Вошла проводница, поставила на столик два стакана с чаем в серебряных подстаканниках и удалилась.

Посидели, попили горячего чаю. Колёса стучали: тук-тук, тук-тук.

— Что случилось? — не выдержал я.

— Фроловы, — ответил Главный, — ты не закончил работу. В результате Игорь в глубоком запое, Аня с ребёнком у папы. Собираются разводиться.

— Позавчера же было всё нормально, — воскликнул я.

— А вчера Семён Семёныч устроил вечер по случаю своей помолвки, — начал рассказывать Главный, — на котором он споил зятя и спровоцировал того на пьяную драку. Свидетелем этих разборок были Аня и Алексей. У ребёнка психологическая травма. Он всю ночь не спал. Аня отпросилась с работы, Игорь не отпрашивался. Он просто пьёт и спит.

— Ну я же не могу всю жизнь за ними приглядывать, — огрызнулся я, — тем более у меня новое задание должно было поступить сегодня.

Главный как-то грустно посмотрел на меня, хлебнул из своего стакана. Помолчал.

— Шестой, ты Ангел-хранитель. Ты должен был довести дело до конца, — наконец-то сказал он, — а вместо этого ты срываешься на свидание с Референтом М. Я уже не говорю про то, что ты толком-то дело не изучил.

— Я изучал, — покраснел я, — честное слово.

— И что ты там изучил? — глянув мне в глаза, спросил Главный. — Что? Ты в курсе, что отец и дед Игоря были хронические алкоголики?

— Так он же не пил раньше, — сказал я.

— Раньше не пил, потому что всё было хорошо, — ответил Главный, — а как трудности начались, он сразу к бутылке потянулся.

Колёса стучали: тук-тук, тук-тук.

— А как ты с Семёном Семёнычем поступил? — продолжил главный. — Взял и женил на его собственной секретарше, отправив в путешествие на моря. Вместо решения проблемы с тестем ты просто убрал эту проблему на время. И потом свалил.

— Я думал… — начал было я.

— Мне плевать, что ты думал, — прервал меня Главный. — Ты не головой думал, а не пойми чем. Ладно, Референт М, она женщина. Но ты-то. Ты же, мать твою, Ангел.

— Её накажут? — спросил я. — Она не виновата, это я во всём виноват. Начал с шутки, а потом пошло-поехало.

Главный откинулся на спинку дивана и принялся разглядывать меня, как какое-то неизвестное науке насекомое.

— Я ему про срыв задания, а он мне про какого-то референта, — возмущённо сказал Главный. — Выговор я ей влепил. И перевёл в другой отдел. Всё, забудь про неё.

— Хорошо, — выдохнул я, — а со мной что будет?

— Вначале косяки свои питерские разгребёшь, — прищурился Главный, — хотя там уже и разгребать нечего, судя по всему. Так что твоя задача по возможности объяснить каждому, что они делали неправильно, и попытаться как-то сгладить всё. А после этого ты отстраняешься от оперативной работы.

— Надолго? — спросил я. — И что я делать буду? Если не на оперативной.

— Надолго, — ответил Главный, — будешь методички составлять. Классификация мужчин и женщин. Их основные виды поведения. Расшифровка сокращений. А то даже я уже запутался в ваших РГМ и СДС. Сленг сплошной. Люди всё те же. Поведение всё то же. А слова новые.

— Эволюция, — тихо сказал я.

— Ага, ты мне ещё про Дарвина расскажи, — услышал меня Главный, — я посмеюсь.

Колёса где-то внизу всё так же стучали: тук-тук, тук-тук.

— Елена! — вдруг гаркнул Главный.

Дверь в купе открылась. На пороге стояла проводница.

— Остановите поезд, я выйду, — распорядился Главный.

Проводница кивнула и скрылась. Поезд начал замедлять ход.

— Всё, — сказал Главный, — я тебе задание дал. Выполнишь и доложишь. Потом лети в свою берлогу и пиши методички. И подумай, хорошенько подумай. Головой. А не другим местом.

Он встал. Поезд остановился. Я помог Главному надеть пальто.

— А у остальных моих подопечных всё в порядке? — спросил я, когда он был уже в дверях.

Главный повернулся ко мне.

— У остальных всё более-менее нормально, — сказал он, вздохнув. — Я, правда, был немного ошарашен, когда ты вдову к самоубийце отвёз жить. Ещё тогда тебя надо было одёрнуть. Но, на удивление, они нашли друг друга. Живут в любви и согласии. Об общем ребёнке вот задумались.

— Рад за них, — сказал я. — До свидания.

— До свидания, — буркнул Главный и потопал по коридору вагона на выход.

Я выглянул в окно. За ним было заснеженное поле. Вдали темнел лес. Светила луна. Поезд дёрнулся и начал набирать ход. Тук-тук, тук-тук, — застучали колёса.

Мы медленно проехали вдоль тёмной фигуры, стоящей около путей. Я помахал Главному рукой. Он махнул мне в ответ.

Утром я приехал на уже знакомый мне Московский вокзал. Злой и не выспавшийся.

Доехал до Поэтического бульвара на такси. Вошёл в подъезд. Поднялся на этаж.

Минут 15 колотил в бронированную дверь. Даже соседи напротив выглянули на устроенный мной шум и пообещали вызвать полицию.

— Вызывайте, — бросил я им через плечо, — заодно о конопле поговорите. О способах её выращивания в домашних условиях.

Соседи мгновенно захлопнули дверь. Зато та дверь, в которую я безуспешно ломился, внезапно открылась.

На пороге стоял Игорь. В трусах и замызганной майке. Из недавно отремонтированной квартиры несло вонью. Игорь был пьян.

— Шестой? — промычал он. — Ты какого тут?

Я схватил Игоря за грудки, шваркнул его о стенку и потащил в ванную комнату, на пороге которой поскользнулся на засохшей блевотине.

Засунул слабо сопротивляющееся тело в ванну, включил холодный душ. Игорь истошно заорал и попытался выбраться из чугунного плена.

Но я его не пустил. Одной рукой держал за плечи, а другой поливал студёной водой. Игорь поорал-поорал и затих.

Я выключил воду, кинул Игорю полотенце.

— Жду тебя на кухне через минуту, — сказал ему, — если не появишься, вернусь и продолжу процедуру.

На кухне было более-менее чисто. Пил Игорь, судя по всему, в комнате.

Я сел за стол. Заглянул в чайник. Пусто.

Зашёл Игорь, вытираясь полотенцем. Сел рядом.

— Ты же обещал не пить, — сказал я ему.

— Это всё тесть, — хрипло сказал Игорь, — он меня всю дорогу задирал. А потом просто привязался. Выпей да выпей за здоровье сына.

— Заткнись, — прервал я его, — слушать противно. Все у тебя виноваты, кроме тебя одного. Тебе надо было просто не пить.

Игорь обхватил руками голову. Икнул.

— Я же Аню ударил, — вдруг выдал он.

— Сильно? — спросил я.

— По лицу, кулаком, — ответил Игорь.

Я откинулся на спинку стула. Сжал кулаки, чтобы в свою очередь не ударить сидящего рядом по лицу. Глубоко вдохнул, выдохнул.

— Поздравляю, — сказал я Игорю, — свою семью ты благополучно просрал.

— И ничего нельзя сделать? — спросил он жалостливо.

— Можно, — устало ответил я, — только всё бесполезно: она навсегда запомнит этот удар. Да и отец её никогда этого не забудет. Поэтому даже и пытаться не стоит. Всё без толку.

— И что мне делать? — вновь спросил Игорь.

— Пить бросать, в первую очередь, — сказал я ему, — в самую первую очередь не пить. Всё хорошее, что ты будешь делать, будет перечёркнуто одной выпитой рюмкой.

— Я брошу, — сказал Игорь.

— Я это уже слышал, — ответил я ему, — мне не надо повторять. Повторяй себе. И на будущее: если соберёшься заводить семью, подумай об ответственности. Ты не один.

— У меня есть семья, — попробовал возразить Игорь.

— Нет у тебя семьи, — сказал я ему, — закончилась она на днях. Всё. Дальше сам. Захочешь нормальной жизни — выберешься. Только попыток у тебя не так много.

Я встал. Вышел из кухни, потом из квартиры, потом из дома.

Дверь в квартиру Семён Семёныча мне открыла Аня. Под левым глазом у неё стоял синяк.

— Здравствуйте, — тихо сказала она.

— Привет, — ответил я, — одна дома? Можно войти?

Аня кивнула и посторонилась, пропуская меня.

Я вошёл. Аня провела меня в просторную комнату со стоящим посередине круглым столом. Сели напротив друг друга.

— Я к нему не вернусь, — сказала Аня всё так же тихо.

— А я тебя и не уговариваю, — ответил я, — глупо было бы с моей стороны что-то говорить в защиту твоего мужа.

— Что вы тогда хотите? — спросила Аня.

— Просто поговорить, — ответил я, — чтобы ты в будущем не наделала ошибок.

— Да какое будущее, — всхлипнула Аня, — всё рухнуло. Никакого будущего нет и не будет.

— Тебе всего 25 лет, — возразил я ей, — у тебя вся жизнь впереди. Время залечит твои раны. Главное, сделай правильные выводы из происшедшего.

— Какие? — спросила Аня. — Не выходить замуж за алкоголика? Это я уже поняла.

Я усмехнулся.

— Не выходить замуж за алкоголика — это понятно. Ты родителей его видела?

— Только маму, — сказала Аня, — она на свадьбу приезжала. И всё. Отец с ними не живёт.

— Так вот запомни, — сказал я, — всегда смотри на родителей. Дети вольно или невольно повторяют тех, кто их родил и воспитал. И по большому счёту мы проживаем не свою жизнь, а жизнь своих родителей. Мы поступаем так же, как и они. Увидела бы ты испитое лицо отца своего будущего мужа, призадумалась бы.

— Это точно, — ответила Анна.

— И ещё совет, — продолжил я. — Твой отец тебя любит, но делает тебе только хуже, контролируя тебя и вмешиваясь в твою жизнь. Держи его на расстоянии. Не позволяй ему руководить тобой. Выйдя замуж, ты выходишь из зоны его влияния и ответственности. У тебя главным становится твой муж.

— Но мой папа защитил меня, — возразила Аня, — когда меня Игорь начал бить.

— Твой папа напоил твоего слабовольного мужа, — ответил я, — спровоцировал скандал и добился того, чего хотел. Его дочка вновь живёт с ним.

— И, по-вашему, Игорь ни в чём не виноват? — спросила Аня. — Во всём виноват папа?

— Извечный русский вопрос, — усмехнулся я, — кто виноват и что делать? У каждого своя вина. У Игоря в том, что не сдержал слово, начал пить и ударил тебя. Вина отца в том, что лез в чужую семью со своим уставом. Ну а ты допустила конфликт отца и мужа. Поздно вмешалась.

— Да уж, вмешалась так вмешалась, — дотронулась до синяка Аня.

— До свадьбы заживёт, — пошутил я. Но, взглянув на побледневшую Аню, добавил: — Извини, брякнул не подумав.

— Вы же Ангел, вы должны помогать, — всхлипнула Аня.

— Никакой Ангел не поможет, если человек сам не захочет, — ответил я. — Всё в ваших руках. Я могу только посоветовать и подсказать.

Помолчали.

— И ещё, — добавил я, — если Игорь захочет видеться с сыном, не препятствуй. Не надо. Женщины обычно манипулируют детьми. Разрешу — не разрешу. Не делай этого.

— Хорошо, — ответила Анна.

Я встал. Попрощался. Пошёл к выходу.

Когда выходил из квартиры, столкнулся с Семён Семёнычем.

— А ты чего тут делаешь? — спросил он меня. — Аня никуда не вернётся.

— Вот вы заладили про вернётся, — внезапно разозлился я, — никого я не уговариваю и уговаривать не собираюсь. Я своё дело сделал. Посоветовал, что делать и как себя вести. Ваш выбор — послушать меня или и дальше косяки пороть.

— Не кипятись, — подняв руки вверх, сказал Семён Семёныч, — тут два дня назад и так все переругались. Счас вот разгребаем. Думаем, как быть дальше.

— Живите, — посоветовал я ему, — просто живите. И думайте о последствиях ваших поступков. Кстати, как там ваша молодая жена?

— Отлично, — лицо Семёна Семёныча просияло, — она к тебе очень уважительно относится. Благодарна за то, что ты меня на ней женил.

— Ну, хоть одному человеку я помог, — вздохнул я, — простите, если что не так.

Попрощался. Вышел из подъезда. Вызвал такси. На котором доехал до Пулково-2.

Зарегистрировался на рейс. Заказал латте в местной кофейне. Сидел и ложечкой мелкими порциями откусывал белую пену. За окном шёл дождь со снегом.

На душе было пусто и противно. Под стать погоде.

Объявили рейс до Праги.

Я подвинул стул к запотевшему стеклу и указательным пальцем написал на нём:

«Живите, просто живите. Целую, Шестой».

Шестой и попутчица

Посвящаю моему отцу

Мой самый любимый город — это Прага. Он домашний, уютный и родной. Всего два с половиной часа полёта из Питера — и я буду дома.

Я летел на А319 авиакомпанией «Россия». По три кресла в каждом ряду. Тесновато, но терпимо. Я выбрал место около прохода.

Рядом со мной расположилась крашеная блондинка лет 40. У окна уселся долговязый парнишка. Он сразу же после набора высоты всунул в уши наушники и закрыл глаза.

Я же достал свой макбук, открыл программу Coda и напечатал первую строчку: «Вечер. Из окна лёгкий приятный ветерок».

Блондинка покосилась на меня, достала из кармашка сиденья журнал, полистала его. Я продолжал печатать. Буквы складывались в слова, слова в предложения. Писалось легко. За полчаса рассказ был готов.

Я перечитал написанное. Захлопнул крышку макбука.

— Вы писатель? — спросила меня блондинка.

— Нет, я Ангел, — ответил я, — правда, сейчас в отставке.

— Меня зовут Изабелла, — протянула мне руку женщина, — друзья зовут меня Белочка.

— Очень приятно, — отозвался я, — Шестой моя фамилия.

— Ой, а почему Шестой? — удивилась Белла.

— Да дедушка был математиком, заведовал кафедрой статистики и бухгалтерского учёта в университете имени Патриса Лумумбы, — наклонившись к Белочке, рассказал я, — очень он цифры любил. А шестёрка считается симметричной цифрой, образуется, если сложить две тройки или три двойки. А к старости дед увлёкся нумерологией. И в итоге поменял фамилию на Шестой.

— Как интересно, что вы своих предков знаете, — протянула Изабелла. — А вы в Прагу тоже отдыхать летите?

— Живу я тут, — ответил я, — в перерывах между командировками.

— Ой, как интересно, — Белочка подвинулась ко мне, нечаянно коснувшись грудью моего плеча, — а вы мне покажете Прагу?

— А у вас разве нет экскурсий в вашей туристической поездке? — спросил я её.

— Ну, это же всё банально, — Белочка поправила свои крашеные волосы, — а мне интересна индивидуальная программа. Я, в свою очередь, в долгу не останусь.

— А ты в каком городе мне экскурсионную программу можешь предложить? — усмехнулся я. — Ничего, что на ты? Привык просто.

— Ничего, на ты как-то более интимно, — улыбнулась мне в ответ Белочка, — а родом я из Великих Лук. Могу их показать, если будете в наших краях.

— Бывал, бывал, — ещё шире улыбнулся я, — драматический театр у вас там замечательный. Да и набережная красивая.

— Ты, наверное, много где бывал, — облизнула свои узкие губки Белочка. — Так как насчёт индивидуальной программы для периферийной барышни? Моя благодарность не будет знать границ.

Левая грудь Изабеллы уже прочно впечаталась в моё плечо. Узкие всё-таки сиденья у авиакомпании Россия.

— А муж не будет против? — сухо спросил я.

— А откуда ты о муже знаешь? — удивлённо спросила Белочка.

— След от кольца, — показал я глазами на правую руку Беллы, которой она гладила мой левый рукав пиджака.

— Ты такой внимательный, — усмехнулась Белочка, — ничего от тебя не скроешь.

— Так что у нас с мужем-то? — вновь улыбнулся я.

— Муж объелся груш, — ответила Белочка, — он со своими обязанностями мужа не справляется.

— Импотент, что ли? — удивился я.

— Да нет, не импотент, — поморщилась Белочка, — просто совсем от рук отбился. Внимания не уделяет. Цветов уже целую вечность не дарил. Только и может, что по пятницам с мужиками пиво в гаражах пить.

— По пятницам или каждый день? — попытался уточнить я.

— Да что ты меня про этого неудачника расспрашиваешь? — возмутилась Белочка. — Ты лучше про себя расскажи. Где живёшь, кем работаешь?

— Да что обо мне рассказывать? — сказал я. — Работаю я Ангелом-хранителем. Помогаю людям. Разруливаю различные жизненные ситуации. Мотаюсь по всему миру Сейчас вот в бессрочном отпуске. Еду домой. Отдыхать и работать над ошибками.

— Правда Ангел-хранитель? И людям помогаешь? — заинтересовалась Белочка. — А мне поможешь? Мне нужен сильный мужчина, который бы мне помог.

Бортпроводники предложили нам напитки. Я взял томатный сок, Белла попросила кофе. Самолёт ровно гудел турбинами.

— Чтобы помочь, надо знать, что человеку надо, — опустошив свой стакан, сказал я. — Расскажи о себе. Только не ври. Где работаешь, что за семья, что за проблемы?

— Я работаю менеджером по продажам в фирме «Филипс», — отложив свой кофе, начала рассказывать Белочка, — живу в городе Великие Луки.

— Говори проще, — попросил я её. — Работаешь продавщицей в магазине электротоваров.

— Хорошо, — кивнула мне Белочка, — буду попроще. Замужем. Два ребёнка. Дочке 19 лет, учится в Академии. Сыну 15 лет, школьник.

— Хорошо, — кивнул я, — а что с мужем-то не так? Где работает, что делает?

— Да надоел он мне, — Белочка нервно сжала губы, — скучный. То на работе пропадает целыми днями, то дома сидит на диване, телевизор смотрит.

— А по субботам пиво пьёт, — подсказал я Белле.

— По субботам пиво, — кивнула та, — а по воскресеньям у них футбол. Бегает куча придурков за одним мячом. И сына к этому же приучил.

— Так спорт — это же хорошо, — сказал я.

— Спорт, может быть, хорошо, — опять сжала губки Белочка, — а мне что делать? Когда дети маленькие были, ими занималась. А как выросли, сижу дома одна, как дура. Никаких развлечений, кроме телевизора.

— Телевизор — это зло, — поддакнул я.

— Разведусь я с ним, — зло сказала Белочка, — надоела мне такая жизнь. Точнее, отсутствие жизни.

— А в Египет и Турцию ты когда ездила? — спросил я.

— В Турции мы три года назад были, а в Египет в прошлом году я с дочкой летала, — протянула Белочка. — А с чего это такие вопросы? И откуда ты про Турцию с Египтом узнал?

— На этих курортах посторонние сексуальные контакты имелись? — не обращая внимания на последний вопрос, продолжил я допрос.

Белла вспыхнула от негодования. Лицо её покраснело и стало некрасивым. Чётко обозначились морщинки, скрытые до этого слоем пудры.

— Что за дурацкие вопросы? — прошипела она.

— Я Ангел, — напомнил я ей, — хочу тебе помочь. Поэтому отвечай. И не ври.

Изабелла недовольно скривилась. Пожевала губами. Помолчала.

— Были, — сказала просто, — подробности интересуют?

— Нет, подробностей не надо, — сказал я. — Сама-то чего от жизни хочешь?

— От жизни? — Белочка мечтательно закатила глаза. — Хочу встретить принца на белом коне. Настоящего мужчину. Навроде тебя. Который бы на руках носил, был щедрым и добрым ко мне и моим детям. Я с Колей всё равно разведусь. Это вопрос времени.

— А Коля в курсе про твои планы? — спросил я.

— Что я, дура, что ли? — усмехнулась Белочка. — Коля живёт своей жизнью. Да у него и самого наверняка любовница есть.

— Почему так думаешь? — задал я очередной вопрос.

— Да мы почти не спим уже последние пару лет, — ответила Белочка. — И с чего я так разоткровенничалась с посторонним мужчиной? Я тебя же первый раз в жизни вижу.

— Я Ангел, — вновь напомнил я ей, — мне можно рассказывать всё, как своему гинекологу.

— Гинекология женской души, — засмеялась Белочка, — интересное сравнение. Ещё вопросы будут?

— Будут, — кивнул я, — расскажи о своих родителях и о родителях мужа.

— А это-то тут при чём? — скривилась Белочка, но на вопрос ответила: — Мама воспитывала меня одна. Нас папа бросил, когда мне было пять лет. Я его почти не помню. Он изменял маме. Есть ещё сестра, старше меня на два года, была замужем, сейчас в разводе. Мама наша умерла несколько лет назад от рака. И у Николая папа недавно умер. Маме его около 70 лет. Они верующие. Семья большая была у них, четверо детей. Николай второй. Всё.

Я задумался. По большому счёту, я этой блондинке ничего не должен. Она не моё задание. Да и вероятность того, что она что-то будет делать в своей жизни, равнялась одному проценту.

— Ну, так ты поможешь бедной девушке? — толкнула меня в бок Белочка и призывно улыбнулась. — Мне очень нужна помощь Ангела-хранителя.

— Почему ты называешь себя девушкой? — ответил я вопросом на вопрос. — И почему зовёшь себя Белочкой?

— А что такого? — растерялась Белла.

— Ну какая ты девушка? — спросил я её. — У тебя двое детей, и тебе 41 год.

— 39, — перебила меня Белла.

— 41 минимум, я же просил не врать, — жёстко сказал я, — это ты оленям можешь про свой возраст рассказывать. А я всё по сетчатке глаза увидел. И возраст, и чем болела.

Белла испуганно прикусила губу.

— И какая ты Белочка? — продолжил я. — Ты Белла Ивановна. Взрослая тётка. У тебя климакс не за горами, а ты всё Белочка.

— А когда он наступит? — прошептала Белла.

— Что? Кто? — я за шумом турбин еле её услышал и не понял вначале, о чём она спрашивает.

— Климакс, — покосившись на соседа в наушниках, сказала Белла.

— В 48, — сказал я.

— Ой, а что так рано-то? — испугалась Белла.

— А ты кури больше, — язвительно сказал я, — тогда, может быть, и до климакса не доживёшь.

Изабелла отодвинулась от меня, насколько ей позволило сиденье. По громкой связи объявили о снижении и попросили пристегнуть ремни.

— Я думала, ты мне поможешь, — протянула она, шмыгнув носом, — а ты всяких гадостей наговорил. А я красивая. Мне многие это говорят и пишут.

— Где пишут? — спросил я.

— В Контакте и на Мамбе, — ответила Белла, — и ещё на Одноклассниках.

Я изумлённо посмотрел на сидящую справа от меня женщину.

— Это соцсети, — сказал я, — там тебе что угодно напишут. Это же виртуальный мир. А у тебя реальная семья. Живые муж и дети. Тебе не о любовниках надо думать, а о внуках будущих.

— Я всё равно разведусь, — опять поджала свои губки Белла, — и найду себе богатого и красивого мужа. Который будет любить меня и моих детей. И буду жить за границей. Надоели мне эти Великие Луки. Грязь и пьянь. И никакой культуры.

— Да никого ты не найдёшь, — разозлился я, — женских романов надо меньше читать. Кому ты нужна? И что ты из себя представляешь? Принцы ещё щенками разобраны. Вакантных нет. И в ближайшие сто лет не будет.

— Я найду, я упрямая, — возразила мне Белла. — Мне мама всегда говорила, что если чего-то захотеть, то оно всегда сбудется. И ещё мне по нумерологии, которую твой дедушка, между прочим, любил, в этом году предсказаны большие перемены и большая любовь.

— Дура ты, Белка, — устало сказал я, — и мама твоя дура была. Останешься ты такой же злой и одинокой, как твоя мать. И благодарить за это можешь её же.

— Моя мама хорошая, — обиженно сказала Белла, — нельзя плохо о покойных говорить.

— Хорошо, не буду, — согласился я, — тем более, мы уже прилетели.

Самолёт коснулся колёсами бетонной полосы, зашумели двигатели.

— Так ты мне поможешь? — громко спросила меня Белла. — Что мне делать-то?

Я усмехнулся. Наклонился к ней.

— Я тебе не помогу, — сказал так же громко, — помочь себе можешь только ты сама. Но ты этого делать не будешь. Ты будешь скакать по мужикам, ища непонятно чего и разрушая то хорошее, что у тебя уже есть. Семью. Ты своей мамой запрограммирована на это.

— Я не робот, — возразила мне Белла, — я буду счастливой.

Я ничего ей не сказал. После событий в Питере и разговора с самовлюблённой Белочкой мне хотелось только одного: доехать до дома и как следует выспаться.

Я взял свои вещи. Прошёл к выходу. Попрощался с бортпроводниками, поблагодарив их за полёт.

Перед паспортным контролем кто-то несмело тронул меня за плечо. Я обернулся. Передо мной стоял сосед по ряду, молодой парень с наушниками в ушах.

— Извините, пожалуйста, — сказал он мне, — у меня в середине полёта аккумулятор сел, и я невольно подслушал ваш разговор. С Белочкой. Это просто ужас. Она даже не скрывает всего этого. Как так можно?

И он выжидательно уставился на меня.

— Да ничего ужасного, — сказал я, — а откровенность объясняется просто. Я её ввёл в лёгкий транс. Вот у Беллы Ивановны язык и развязался. То, что на душе было, всё мне и выложила.

— Это что-то вроде гипноза? — уважительно посмотрел на меня парень.

— Типа того, — кивнул я.

— Тогда понятно, — сказал парень, — а то я уж подумал, что мир совсем с ума сошёл.

Я рассмеялся.

— Так в этом мире здоровых людей нет, — сказал я ему, — у всех какие-то тараканы в голове. У кого-то крупные, у кого-то мелкие.

— Это точно, — улыбнулся мне в ответ паренёк, — ещё раз извините. Всего хорошего.

— И вам не хворать, — ответил я.

Развернулся, достал паспорт и потопал к стеклянным кабинкам, стоящим у меня на пути.

Я вернулся домой.

Шестой и Референт М

Посвящаю Мусе

С утра меня не покидало ощущение, что что-то вокруг меня происходит. Какое-то движение.

Вроде бы, всё как обычно. Воскресное утро. Привет от соседа, когда выносил мусор. Рекламные листовки в почтовом ящике. Слепящее солнце. И обещанная службой погоды вечерняя гроза.

Всё как обычно. Но не совсем. А что именно не совсем, я не мог понять.

Вынес мусор. Постоял у подъезда. Поднялся. Позавтракал.

Не спеша собрался. Вышел из дома.

Небо было голубое-голубое. Почти бирюзового цвета.

Вот на это-то необычное небо я и загляделся. И, подходя к остановке, не посмотрел по сторонам. Шагнул на рельсы, запрокинув голову.

Раздался пронзительный треск сигнала. У трамваев это не гудок, а именно противный треск.

Я очнулся. Повернул голову. И увидел, как на меня накатывается красный трамвай. Мой любимый девятый номер.

Я резко остановился, подпрыгнул на месте и рванулся обратно, понимая, что уже не успеваю. Что это красное железное чудовище сейчас сомнёт меня, ломая кости и разрывая мышцы.

Девятка задела меня, мазанув по ноге и отбросив на остановку. Не на рельсы.

Я упал и заскользил по спасительному бетону к ограждению, глядя на проносящийся мимо вагон.

«Девятка — это перевёрнутая шестёрка», — успел подумать я. Всё происшедшее заняло какие-то доли секунды. Но мозг работал, как в замедленной съёмке, замечая и отмечая всякие мелочи и пустяки, на которые в обычной жизни не обращаешь внимания.

В следующий момент я со всей дури врезался головой в железную скамейку, стоящую на остановке.

Мне показалось, что мой череп взорвался от боли и рассыпался на громадное количество осколков. Я потерял сознание.

Очнулся в каком-то коридоре. Я сидел на стуле. Голова ещё болела, но совсем немного.

Коридор был белый, длинный и заканчивался метров через десять поворотом в одну и в другую сторону. У одной из стен стоял стул. Обычный канцелярский стул, с железными ножками и сидушкой из потёртого кожзама. На стуле сидел я. Напротив меня была дверь, единственная на весь коридор и тоже белая.

— Шестой, войдите, — раздался из-за этой двери знакомый голос.

Я встал, ойкнув от боли. Левое бедро, которое зацепил трамвай, болело.

Прихрамывая, я подошёл к двери. Открыл её. Шагнул внутрь.

Небольшая комната без окон. Кушетка. Вдоль стен шкафы. Серые, со стеклянными дверцами. За дверцами ряды папок.

Посередине комнаты канцелярский стол. Перед столом такой же канцелярский стул. За столом сидит женщина. Белый халат. Белая шапочка на голове. Референт М. Собственной персоной.

Я шагнул к стулу, сел на него.

— Здравствуй, — выдохнул хрипло, — я соскучился.

Выглядела Референт М так же, как и во время нашей последней встречи. Красиво и недоступно.

— Здравствуй, мой Ангел, — сказала она и покраснела.

— Значит, ты теперь тут работаешь, — сказал я и обвёл взглядом комнату, — на приёмке. И меня сюда при помощи трамвая приволокла. А если бы он меня напополам разрезал?

— Никого никто не разрезал и не разрежет, — торопливо сказала Референт М, — ты ударился головой. Сейчас тебя везут в больницу. Через час ты очнёшься.

— И вернусь обратно? — спросил я.

— И вернёшься обратно, — кивнула она грустно.

— И всё это ради одного часа? — удивился я. — Зачем?

Референт М наклонила голову.

— Я люблю тебя, Шестой, — сказала она и заплакала. — Я скучала. Я не могу без тебя.

— Женщина всегда остаётся женщиной, — тяжело вздохнул я, — всё на эмоциях. Сначала сделает, не подумав о последствиях, а там хоть трава не расти.

— Я тебе хоть немножечко нравлюсь? — спросила она меня сквозь рыдания.

— Нравишься, очень, — сказал я, — если бы не твои змейки вместо волос, я тебе давно бы в любви признался. А так опасаюсь.

Референт М подняла на меня глаза. Они блестели от слёз.

— А я ради нашего свидания постриглась, — заявила она, — я без змей сегодня.

И она сорвала с головы докторскую шапочку, под которой оказалась абсолютно лысая голова, блестящая под светом ламп.

Отсутствие волос ничуть не портило Референта М. Наоборот. Она была прекрасна, а без змей ещё и более доступна.

Я протянул руку через стол и дотронулся до её руки. Кожа у неё была тёплой и сухой.

— И что же мы теперь делать будем? — спросил я. — Наверняка Главному настучат, если уже не настучали.

— Я не знаю, — растерянно протянула Референт М, — я тебя сюда доставила. Ты и думай, что дальше. Ты же мужчина.

Я рассмеялся. Боль в ноге прошла. Да и голова уже не болела. Стало легко и свободно. Я встал. Поднялась и Референт М.

— Надо сделать так, чтобы нас отсюда выгнали, — весело сказал я.

— Это как? — спросила Референт М.

— Как Адама и Еву выгнали, — продолжил я.

— Съесть яблоко? — удивилась Референт М.

— Нет, — я обогнул стол и вплотную подошёл к женщине в белом халате, — про яблоко — это версия для общественности. На самом деле их выгнали за то, что они вступили в сексуальный контакт. За секс их выгнали, за любовь.

Референт М посмотрела мне в глаза и покраснела. Совсем как ребёнок.

— А у тебя много баб было без меня? — спросила тихо.

— Ни одной, как узнал о твоём существовании, — честно соврал я, глядя в её глаза.

Я отстранил её. Кряхтя, пододвинул стол к двери. Он, на удивление, оказался очень тяжёлым.

Смёл лежащие на столе бумаги. Взял Референта М за руку. Подвёл к столу, посадил на краешек.

— Как тебя зовут? — спросил я. — А то всё Референт М да Референт М. Что скрывается за М?

— Мне мифы Древней Греции нравятся, — ответила Референт М, — вот я и выбрала себе образ. Зовут меня Мегера. Отсюда и змейки. Да Главный не одобрил и имя сократил. Но змеек оставил. Это было так круто. Сильная и независимая женщина, которую все боятся.

Я расстегнул верхнюю пуговицу на её халате, потом следующую. Лифчик она не носила. И под халатом было женское тело. Грудь второго размера, небольшой животик, родинка чуть выше пупка.

— Имя мы тебе поменяем, — сказал я и поцеловал её.

Она ответила на поцелуй, подавшись ко мне всем телом.

— Хочешь, будешь Марией или Моникой? — прошептал я ей на ухо, расстёгивая последние пуговицы на халате.

— Я хочу быть Еленой Прекрасной, — прошептала она мне в ответ, — в задницу всех этих змей и независимость. Я хочу быть с тобой. Только с тобой.

В дверь тихо постучали. Тихо, но властно.

Референт М соскочила со стола. Запахнула халатик. Спряталась за меня.

Дверь открылась. На пороге стоял Главный. Нас разделял дурацкий стол, который я подвинул к двери. Та, как оказалось, открывалась в обратную сторону — в коридор.

— Отодвинуть? — спросил я его.

— Ага, — кивнул Главный, — будь добр. Я смотрю, тебе силы некуда девать, вот ты мебеля и двигаешь.

Я, поднатужившись, отодвинул стол от двери, чувствуя себя идиотом.

Главный вошёл, заложив руки за спину. Покосился на разбросанные по полу бумаги, но ничего не сказал. Подошёл к одному из шкафов, порылся там, нацепил на нос модные очки. Вытащил какой-то листок из папки, долго читал его.

Мы с Референтом М стояли, боясь вздохнуть.

Наконец, Главный окончил чтение. Сдвинул очки на кончик носа. Подошёл к нам.

— Вот так: воспитываешь, учишь, готовишь кадры, — сказал горько, — а они раз — и бросают всё ради какого-то сиюминутного чувства.

Мы с Референтом М благоразумно промолчали.

— Вы понимаете, что теперь будете простыми смертными? — всё так же строго спросил он нас.

— Да, — ответил я, стараясь не смотреть в глаза Главному.

— Да, — пискнула из-за моего плеча Референт М.

— Хотя самого факта грехопадения не было, — Главный лукаво взглянул на меня, — можно отделаться выговором и продолжить службу. Ты, Шестой, поди, соскучился по работе?

Я сглотнул.

— Если честно, — сказал я, помолчав перед этим пару мгновений, — мне надоело чужие судьбы решать и разгребать чужие косяки. Мне бы свою жизнь устроить.

— И мне, — раздалось сзади.

— Ну-ну, — Главный насупился, — каждый раз одно и то же. Пошли за мной, молодожёны.

Он развернулся и вышел в коридор. Мы с Референтом М поспешили за ним, держась за руки. Она на ходу застегнула халат, натянула на голову белую шапочку.

За ближайшим поворотом нас ждала инвалидная коляска.

— Садись, — приказал мне Главный.

Я послушно сел.

— Вези его на рентген, а потом домой можете идти, — приказал он Референту М, — приказ об увольнении я вам сброшу на мейл.

— Спасибо, — сказали мы одновременно.

— Пожалуйста, — буркнул Главный и, не попрощавшись, развернулся и ушёл обратно.

А моя любимая покатила меня по коридору. За очередным поворотом оказалась дверь с красной лампочкой. За дверью обещанный рентген-кабинет.

Там меня положили на стол и просветили.

— С головой всё в порядке, — сказал бородатый мужик в зелёном халате, — гематом и трещин нет. Вот со спиной проблемы.

— А что там? — всполошилась Референт М.

— Крылья там, — почесав бороду, сказал мужик, — надо бы ампутировать.

— Я тебе ща самому кое-что ампутирую, — вдруг зашипела Референт М, — так ампутирую, что писать только сидя будешь.

Мне на мгновенье показалось, что шапочка у моей возлюбленной зашевелилась, как несколько лет назад в Москве.

— Да я-то что? — бородач попятился. — Моё дело просветить. А что отрезать — это вам решать, доктор.

И он спрятался в своей комнатёнке. От греха подальше.

А Референт М посадила меня обратно в кресло и выкатила из рентген-кабинета.

Только попали мы не в прежний коридор, а в другой — в коридор настоящей больницы.

Я доехал до выхода, слез с инвалидного кресла, потянулся.

— У тебя дома хлеб есть? — спросила меня Референт М.

— Нету, — ответил я.

— По дороге купим, — сказала она и взяла меня под руку. — По дороге же будет продуктовый магазин?

— Будет, — кивнул я, — даже два.

— И мяса надо купить, — продолжила Референт М, — телятины. Я тебе котлет наделаю. Ты любишь котлеты?

— Обожаю котлеты из телятины, — сглотнул я.

— Тогда пошли, — Референт М улыбнулась и прижалась на мгновенье щекой к моему плечу. — И вещи мне надо будет какие-нибудь купить. А то я в этом ужасном халате.

— Купим, — пообещал я, — всё у нас будет. Но сначала телятина. Я что-то сильно проголодался после нашего совместного увольнения.

И мы пошли вниз по улице. Обнявшись.

— Ангел мой, — через каждые сто шагов повторяла Референт М.

— Твой, Леночка, твой, — отзывался я и глупо улыбался.

Где-то вдалеке громыхало. Приближалась обещанная утром гроза. Мы шли домой.

* * *

Content

Вадим Фёдоров
Шестой Ангел. Полет к мечте. Исполнение желаний

От Эльфики

Шестой ангел

Шестой и Стёпа

Шестой и девочка

Шестой и смерть

Шестой и Галка

Шестой и Гоша

Шестой и пьяница

Шестой и Главный

Шестой и попутчица

Шестой и Референт М