Кулагин Александр Александрович

Огненный Эльф

ОГНЕННЫЙ ЭЛЬФ

Не страшен жар погибельный безумного костра,

Пока хранит дитя в душе своей огонь добра.

- Как же мне осточертела эта клятая баланда! От неё уже оскомина на языке!

- А в городе сейчас небось весело. Народ яства готовит. Завтра-то уж Рождество!

- Так то там. А то здесь...

Шестеро или семеро каторжников-рудокопов в запылённых рабочих робах сидели на старых ящиках в дальнем конце рудничного штрека и обменивались друг с другом скупыми фразами во время краткого обеденного перерыва. Слабый свет установленной на ближайшем камне шахтёрской лампы лишь с большим трудом разгонял подземную тьму, выхватывая из мрака отдельные детали окружающей картины: углы деревянных крепей, неровные отвалы пустой породы, сложенные в соседнем углу кирки и заступы... То здесь, то там в стенах и потолке подземелья посверкивали изогнутые, подобные огнистым запятым вкрапления редких металлов. Создавалось впечатление, будто скальную поверхность тоннеля усыпали десятки крохотных юрких ящерок-саламандр. Не зря же этот рудник, куда уже не один десяток лет ссылали опасных преступников, был известен в народе под именем "Саламандрового".

Каторжники были угрюмы. Каждый держал на коленях жестяную миску с привычной похлёбкой, поглощая её при помощи обшарпанной деревянной ложки и закусывая куском чёрного хлеба. Точно такой же похлёбкой угощались в этот час десятки работников из других бригад по всему руднику.

- Ничего! И нам, глядишь, тоже чего-нибудь перепадёт в честь праздничка, - с надеждой заметил один из собеседников с круглым, несколько глуповатым лицом. При этом он обтёр рукой свою окладистую бороду с застрявшими в ней кусочками варёной капусты и брюквы. - Что ты там ни говори, а при новом-то управляющем народ лучше кормить стали. По праздникам так и вовсе раздолье: пирог, жаренье... Почти как на воле!

- Почти как на воле! Так я и знал, что ты это скажешь! - неожиданно огрызнулся самый молодой рудокоп, чьи тёмные глаза мрачно сверкали над кривым многократно ломаным носом.

- А что? Нечто я не правду говорю? - искренне удивился круглолицый.

- Да в том-то и дело, что правду! - кривоносый в сердцах швырнул свою ложку о дно миски. - Иль вы взаправду верите, будто начальство нас по доброте душевной так потчует? Да они же своими подачками специально нас задабривают, чтобы мы расслабились и думать о воле забыли! Хитрость такая! А всё управляющий, конь бы его забодал! И чего мы этого толстяка терпим вообще? Кокнуть его по-быстрому да сбежать...

- Ты что, земеля? Белены объелся? - взял слово самый старый седобородый рудокоп. - Иль взаправду сути не ловишь? Кокнуть да сбежать! - хрипло передразнил он младшего товарища. - Да он сам кого хочешь кокнет! Думаешь, он по своей воле в наш чудный уголок-то попал? Как бы не так! Да он такой же ссыльный, как и мы, только званием повыше. Это ж он только с виду тюхлик безвольный. А на самом деле - это зверюга, каких свет не видывал!

- Чего ты брешешь, дед? - раздражённо прервал старика кривоносый. - Это наш-то пузан зверюга?

- А то кто ж! Да ему мальчонку малого укокошить - что пальцем пошевелить! Одного-то человечка из-за него точно не стало. Слыхали небось про случай на Бергской фабрике? Так это он сам и устроил! Ему ж вообще ничего не жалко - ни своего, ни чужого! Так что ты, земеля, о побеге даже и не заикайся. Как бы боком не вышло.

- Вечно ты жуть на всех нагоняешь, старый! - подал голос ещё один, доселе молчавший каторжник с поблёскивающим на груди значком начальника бригады. - Тебя хлебом не корми, дай народ попугать!

- А что? Да я сам слыхал! Люди-то шепчутся!

- Люди шепчутся, да мало ли чего они нашепчут? - не соглашался бригадир. - Что там на самом деле случилось на той фабрике - об том только огню и ведомо.

При этих словах мужчина слегка передёрнулся и, мельком оглянувшись на притаившийся за спиной пещерный сумрак, протянул руку и переставил поближе лампу, чтобы её свет лучше освещал собеседников с их скудной трапезой. В ту минуту, когда человек совершал это действие, в зрачках его глаз на миг отразился пляшущий блик беспокойного оранжевого пламени.

- Огню ведомо, только он-то не расскажет... - мрачно буркнул кто-то.

Разговор сам собой стих. Настроение беседовать у спорщиков, похоже, пропало. Не раздавалось ни словечка, ни вполголоса брошенного ругательства. Был слышен лишь стук ложек о дно мисок да редкий глухой кашель. Каторжники хмуро доедали свою баланду, спеша прикончить её до конца перерыва. Каждый думал о своём.

А почему бы, собственно, мне и в самом деле не рассказать эту историю? Тем более, что люди, когда речь заходит о слухах, и впрямь зачастую болтают редкостную чушь. Пусть эти бедолаги и дальше разглагольствуют о том, чего не видели. А я всё видел! Я был на фабрике в ту роковую рождественскую ночь, когда там приключилась беда, и я поведаю вам, как всё было в действительности. Только сперва мне, как всякому благовоспитанному рассказчику, стоит всё же, пожалуй, поведать немного и о себе.

***

Один мудрец как-то сказал: "Есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: огонь, вода и - не помню точно - кажется, медные трубы".

Во-первых, не представляю, что может быть особенно любопытного в медных трубах? По крайней мере, лично я не согласился бы смотреть на них бесконечно. Что же касается воды, то существам моей породы и вовсе стоит держаться подальше от этой могучей враждебной стихии вместе со всеми её красотами. И уж тем более нет для нас ничего интересного в том, чтобы бесконечно любоваться огнём. Какой интерес без конца разглядывать самих себя? Вот наблюдать за вами, людьми - это и впрямь увлекательно!

Множественная Вселенная, в которой все мы обитаем, гораздо сложнее и обширнее, чем вам кажется. В ней хватает места для несметного количества самых разных малых миров, заключённых в одну упаковку, подобно тому как конфеты с различными начинками бывают заключены в одну общую конфетную коробку. Мир воды и мир огня, мир земли и мир воздуха, мир порядка и мир хаоса... И в этих мирах водятся самые разные племена и народы, каждый из которых по-своему примечателен. Но ваше человечье племя, пожалуй, наиболее необыкновенное из всех. За вашими глупостями и ссорами, достижениями и подвигами воистину можно наблюдать бесконечно. Неудивительно, что многие из моих собратьев, как впрочем и я сам, тратят уйму свободного времени на созерцание вашей жизни.

Кто-то может заметить, что подглядывать за чужими без их разрешения некультурно. Но я возражу: зато это чертовски весело! Да и что прикажете нам делать, если даже само устройство нашего мира словно подталкивает нас к этому?

Страна, в которой мне посчастливилось появиться на свет, подобна единому бескрайнему лабиринту с великим множеством бесконечных запутанных ходов, больших и малых гротов и закоулков, коридоров и развилок. В человечьем мире не найдётся ничего, даже отдалённо напоминающего этот лабиринт своим величием, красотой и сложностью устройства. Но главное его отличие - это неописуемая яркость. Он настолько ярок, что ваши глаза, даже на один-единственный краткий миг увидав его, ослепли бы навсегда. А чего вы ждали? Ведь моя страна целиком состоит из огня! Мы так её и называем - "Огненный Лабиринт". Однако если бы вы однажды каким-то чудом смогли узреть родину эльфов нашими глазами, вы никогда более не сумели бы забыть увиденное. Мой мир предстал бы вам во всём своём великолепии, как ослепительно сияющее и переливающееся всеми возможными и невозможными цветами, подобное фантастическому калейдоскопу пространство с россыпью сложнейших, непрестанно меняющихся и перетекающих друг в друга переходов и ответвлений... и Окон.

Окна здесь повсюду - снизу и сверху, слева и справа, спереди и сзади. Хотя при взгляде на них трудно догадаться, что это именно Окна. Словно магические сферы или кольца беспокойно мерцают они здесь и там в обрамлении ярких искрящихся ореолов. Так же как и всё прочее в Лабиринте, сферы эти непостоянны. Они то вдруг внезапно возникают в совершенно неожиданном месте, то столь же внезапно исчезают, словно растворяясь в окружающем блеске, и через пару секунд появляются вновь - совсем не там, где в прошлый раз. Каждое Окно - это пламя в мире людей. Через них-то мы и следим за жизнью смертных, подобно тому как вы сами следите через окно своего дома за тем, что делается на улице. Однако, поскольку наши Окна трёхмерны, мы в отличие от вас можем смотреть из них в любом направлении и под любым углом. И не только смотреть... Впрочем, всё по порядку.

Таким образом, когда вы в следующий раз будете глядеть на огонь, присмотритесь повнимательнее. Может статься, вы обнаружите, что в то же самое время и огонь глядит на вас. И не имеет значения, что это будет: тихо тлеющая лучина, весело полыхающий костёр или извергающийся вулкан. Мы повсюду!

Тем не менее, смертные редко замечают нас. Обычно мы укрываемся от них, прячась в языках пламени, с которым мы состоим из одной и той же материи. Однако, если бы люди чаще присматривались к огню, они возможно заметили бы изредка возникающих в нём странных существ, похожих на сияющих ярко-белых светлячков в лучезарных переливающихся накидках или плащах разных цветов: жёлтых, зелёных, синих... Сам я, кстати говоря, ношу оранжевый плащ. Ну да это так, к слову... Эти существа и есть мы - огненные эльфы. Впрочем, люди редко бывают настолько внимательны. И даже если кто-то из вас на краткий миг и замечает белый силуэт, промелькнувший в пламени горящей свечи, то обычно решает, что его обмануло зрение, либо что он стал свидетелем какой-то необычной химической реакции.

Лишь немногие мудрецы из вашего числа, именуемые алхимиками и заклинателями, знают о нашем существовании и даже, случается, пишут про нас всякие умные книги. Вот, например, что говорится о моём племени в старинной рукописи одного учёного философа, которую мне как-то раз довелось мельком видеть:

"...якоже народец сей любознателен да егозлив не в меру! А любити боле всего призревать за миром наружним и наипаче за родом Адамовым, а тако же в прятки и догонялки друг с другом играти. Изловити же их по сю пору никто не сподобился, ибо юрки до крайности..."

В принципе, всё это достаточно точно описывает суть моего народа. Хотя я бы лично предпочёл заменить слово "егозлив" на что-нибудь менее пренебрежительное, к примеру "подвижен" или "жизнелюбив".

Одна из интереснейших особенностей моего мира состоит в том, что всё в нём невероятным образом перепутано и перемешано. Такая штука, как расстояние, здесь очень относительна. Так если в какой-то части Лабиринта есть два Окна, расположенных впритык друг к другу, это вовсе не означает, что в вашем мире те огни, которым эти Окна соответствуют, расположены столь же близко. То есть во многих случаях они и в самом деле находятся по соседству, но бывает и так, что они оказываются разнесены на многие километры.

Сейчас ты смотришь из пламени газового светильника на изящные фасады богатых особняков главной улицы большого промышленного города. Затем переводишь взгляд на соседнее Окно... И вот ты глядишь на тот же самый город, но уже издали, из костра, разведённого в укромной горной лощине одиноким пастухом. Пёстрый праздничный фонарик над витриной сувенирной лавки и огромная пышущая жаром печь на сталеплавильной фабрике... Украшенный изысканными изразцами камин в главном зале бургомистерского дома и тусклая масляная лампа в лачуге бедняка... Рождественская ёлка, пылающая всеми красками на центральной площади, и куча мусора, одиноко тлеющая в стылой яме между двумя бараками на почерневшей от копоти окраине... Всё это смешивается в единый немыслимый узор, запомнить который не смог бы и мудрейший из ваших мудрецов.

Даже самим эльфам, с рождения привыкшим к хитросплетениям Лабиринта, трудно порой бывает ориентироваться в нём по памяти. Шестое чувство - вот что помогает нам отыскивать правильный путь. И это чувство вполне неплохо у нас развито. Достаточно, для того чтобы в большинстве случаев мы могли быстро находить нужные нам Окна, руководствуясь чистой интуицией.

У многих моих знакомых есть свои любимые Окна. У меня тоже есть одно Окно, которое я посещаю особенно часто. Это пламя свечи, установленной в бронзовый подсвечник имеющий форму комической статуэтки рождественского эльфа. Подсвечник этот принадлежит мальчику по имени Элвин. Элвин часто зажигает свечу и беседует со мной, когда никто не видит. Самое забавное, что мы общались подобным образом ещё до того, как он впервые узнал о моём существовании. Не можете взять в толк, как такое возможно? Что ж. Как раз об этом и повествует моя история. О том, как мы познакомились с Элвином, о том, как однажды благодаря мне он избежал страшной беды... чуть не угодив при этом в ещё большую беду... Ну и ещё кое о чём.

С чего бы мне начать свой рассказ? Пожалуй, начну с начала - с фонаря на углу двух улиц, красного кирпичного забора и лакированной коляски морёного дуба...

Глава Первая,

в которой описывается город миллиона огней

Цвергбартшмидтберг поражает приезжих, впервые оказавшихся в нём, всем: богатством центральных фешенебельных районов, бедностью и неопрятностью районов окраинных, техническим прогрессом, который чувствуется здесь повсюду, от главной площади до самых отдалённых предместий... но в первую очередь, конечно же, - своим названием. Название это, впрочем, мало кто может запомнить и тем более выговорить, посему в обыденном разговоре как самими горожанами, так и гостями обычно используется куда более удобное и человечное сокращение: "Берг".

Берг - не просто самый большой из городов Независимых Срединных Земель. Это промышленный гигант, поставляющий свою продукцию как в другие независимые города, так и в оба соседних королевства: Северное и Южное. На расстоянии дня пешего хода к северо-востоку от города возвышается цепь высоких островерхих гор - южная оконечность Большого Драконьего хребта. Ещё пару веков назад лишь горцы пасли свои стада в тамошних нелюдимых ущельях. Сегодня же, спустя каких-то полтораста лет с тех пор как там были найдены богатейшие месторождения железа, каменного угля и других полезных ископаемых, на крутых склонах и в укромных долинах, словно опята по осени, проклюнулось несметное множество больших и малых шахтёрских посёлков. В посёлки со всех сторон начал стекаться предприимчивый люд, стремящийся трудом рук своих обеспечить себе безбедную старость. И сам Берг возник в то же время, но не в горах, а чуть южнее и западнее, на широкой равнине у развилки двух важнейших торговых трактов - Барсучьего и Беличьего. Там он развернулся во всей своей красе и величии. Сотни мелких мануфактур и крупных фабрик, производящих самые разнообразные товары, протянули ввысь свои закопчённые трубы, неустанно наполняющие небо дымом печей, а окружившая город дорожная сеть наполнилась повозками караванщиков, развозящих готовые изделия в самые отдалённые уголки населённых земель.

На улицах и площадях Берга можно встретить кого угодно. Богатые промышленники, потомки первых основателей города, все как один низкорослые, коренастые и крючконосые, то и дело попадаются на глаза среди толп странствующих торговцев, мелких курьеров, простых работяг и разносчиков почты. Ремесленники и лавочники, инженеры и строители, ювелиры и трубочисты, бездомные попрошайки и крупные банкиры - вот лишь малая часть того пёстрого узора, который представляет собой здешнее население.

А ещё в этом городе несметное множество огней! Если прочие большие поселения обоих королевств до сих пор освещаются факелами и масляными лампами, да и то по большей части лишь главные улицы, то здесь даже на окраинных улочках горят керосиновые светильники, а кое-где даже новомодные газовые фонари. Огни здесь повсюду: в очагах фабричных казарм, в печах заводских корпусов, в лампадах библиотек и центрального исторического музея... Поистине это город миллиона огней! Именно поэтому каждый человек, впервые очутившийся в Берге, ощущает себя так, словно он ненароком перенёсся в какую-то иную, более прогрессивную эпоху. И по этой же причине эльфы так любят это место. Ведь оно даёт моему народу почти неиссякаемые возможности для занятий нашим любимым делом - подглядыванием за людьми.

Была зима. На грязном сером тротуаре, на закопчённых черепичных кровлях домов, на висячих вывесках бакалейных и скобяных лавок покоился слой уже немолодого пепельно-белого снега. Последняя неделя выдалась морозной и прохожие шагали вдоль улиц быстрее обычного, усердно кутаясь в шубы и тёплые накидки и мечтая как можно скорее вновь очутиться в уютном окружении домашних стен. Снег заунывно и однообразно скрипел под твёрдыми подошвами башмаков. Небо скрывали бесцветные по-зимнему унылые тучи, которые всем своим видом напоминали, как далеко ещё долгожданная весна.

Однако, несмотря на всё это, настроение у горожан было приподнятое. Вот-вот должно было наступить Рождество и людей грело осознание этого. И не только людей. Ведь для огненного племени этот праздник важен не менее, чем для человеческого рода. Тем более что для нас Рождество это не просто день, когда можно вволю повеселиться и насладиться лишним выходным. Это канун пробуждения природной силы, время, когда зима начинает отступать, а солнечный огонь напротив - постепенно отвоёвывать свои права и возвращаться на Землю.

Стрелки больших башенных часов над крышей соседней фарфоровой мануфактуры показывали семь вечера и огни горели уже по всему городу. Я парил на перекрёстке Малой Текстильной и Третьей Торфобрикетной улиц промышленного квартала Берга в пламени одного из фонарей. Небо сыпало небольшим снежком. Периодически я смеху ради ловил пролетающие мимо снежинки, растапливал их в ладонях и отправлял обратно в небо в виде облачков лёгкого водяного пара.

Вдруг я заметил на дороге чей-то богатый экипаж, как раз в эту минуту плавно выезжающий на Текстильную с одной из соседних улиц и двигающийся по направлению к моему перекрёстку. Тройка породистых гнедых рысаков в посеребрённой сбруе, лакированная коляска морёного дуба с припорошённой снегом крышей, на козлах - надменный кучер в утеплённой ливрее с меховым воротником... Не самый типичный вид транспорта для этого района. Здешние обитатели обычно предпочитают менее изысканные средства передвижения. Не говоря уж о том, что основная их часть вообще, как правило, передвигается пешком. Мне стало любопытно, кто владелец этой кареты и что он забыл на городской окраине, большинство жителей которой даже помыслить не в силах, сколько стоит одна такая лакированная коляска.

Свернув на перекрёстке, карета постепенно замедлила ход и вскоре остановилась прямо напротив высоких чугунных ворот, с обеих сторон окружённых глухим, выкрашенным в красный цвет кирпичным забором, тянущимся с противоположной от меня стороны улицы. За забором на некотором отдалении можно было различить полускрытую за пеленой сумерек и падающего снега верхнюю часть длинного строения с несколькими невысокими трубами, чьи прямоугольные силуэты чуть выделялись на фоне темнеющего неба. Строение это было главным производственным корпусом свечечно-спичечной фабрики Берга, территорию которой собственно и огораживал забор. Через каких-то полминуты после того как экипаж поравнялся с воротами, те с громким лязгом растворились, и кучер, хлестнув поводьями, направил лошадей во двор. Таким образом, коляска исчезла из зоны моей видимости, скрывшись за непроницаемой стеной фабричной ограды. Однако даже через то небольшое пространство, что я мог видеть сквозь открытый проём ворот, мне удалось разглядеть, как засуетились рабочие во дворе.

"Эге! - заметил я сам себе. - Сдаётся мне, на фабрику с проверкой прибыла какая-то важная шишка, и сейчас Фламболл будет перед ней отплясывать... Стоило бы на это посмотреть!"

Надо сказать, предприятие, находящееся в собственности "Флинтбери и Компания" и состоящее под управлением почтенного мистера Урбана Фламболла, было одним из любимейших моих мест во всём Берге. По сравнению с прочими местными производствами эта фабрика, на которой шесть дней в неделю по одиннадцать часов в сутки трудилось две сотни человек, была далеко не самой большой в городе, но в то же время одной из самых интересных. Дело в том, что здесь, за красной кирпичной оградой, в нескольких отдельно расположенных корпусах создавались вещи, так или иначе привносящие в жизнь людей тепло, свет и весёлое настроение. И я вместе с моими друзьями и приятелями часто являлся сюда, чтобы воочию понаблюдать за производственным процессом, ещё больше укрепляющим связь двух миров - человеческого и моего собственного.

Фасад главного корпуса, при дневном свете обычно имеющий буро-коричневый оттенок, теперь же в сумерках ставший тёмно-серым, сиял стройным рядом узких высоких окон второго этажа. Точно такой же ярко-жёлтый освещённый ряд тянулся и на первом этаже, хотя сейчас я и не мог видеть его за забором. Там, внутри здания, кипела работа, требующая яркого освещения. На третьем мансардном этаже имелось ещё одно крохотное чердачное оконце, но оно в отличие от прочих освещено не было. Рассудив, что мне и самому, пожалуй, пришло время сменить "Окно" и взглянуть на происходящее с другого ракурса, я крутанулся разок вокруг своей оси и тотчас очутился в Лабиринте.

Всё очень просто, почти как закрыть глаза... или открыть их. Когда люди, ложась вечером спать, готовятся ко сну, они перестают видеть окружающую действительность и в то же время начинают отчётливее различать свою собственную воображаемую реальность, принадлежащую их сновидениям. Так же и у нас. С тем лишь различием, что в нашем случае обе действительности одинаково реальны.

Пульсирующее искристое марево Лабиринта окружало меня со всех сторон. Я находился в небольшом гроте, края которого попеременно то отдалялись, то вновь плавно сокращались. Пространство вокруг меня дышало, словно некое огромное живое существо. В эту минуту в этой конкретной области преобладали апельсиново-оранжевые оттенки с некоторыми вкраплениями изумрудно-зелёного и лилово-аметистового. Верный признак того, что Лабиринт теряет стабильность и вот-вот начнёт меняться. Такого рода перестройки происходят здесь постоянно, иногда по нескольку раз кряду. Здешним обитателям, однако, не слишком мешает это обстоятельство. Мы с детства привыкаем к такой особенности нашего мира и учимся загодя определять время следующего преобразования, в точности как люди определяют прочность речного льда по его внешнему виду.

В какую же сторону мне теперь податься? Я быстро огляделся, опытным глазом оценив все имеющиеся поблизости Окна. Большинство из них вели в огни других уличных фонарей, либо в настенные и настольные лампы соседних жилых домов. Ну это мне сейчас без надобности... А как насчёт других гротов? Поблизости имелось несколько проходов, ведущих в смежные области Лабиринта. Три или четыре из них как раз начали затягиваться, понемногу уменьшаясь в размерах и сливаясь с окружающим пейзажем. Ещё два или три прохода начали формироваться с противоположной стороны. Привычно обратившись за помощью к собственному чутью, я ощутил лёгкое, но заметное тяготение, настойчиво влекущее меня в один из тех ходов, которые готовились закрыться.

- А ну стой, погоди исчезать! Я не собираюсь тратить полчаса на обход!

Рванувшись с места, я ракетой устремился к нужному мне проходу. Когда я уже почти достиг его, оттуда навстречу мне внезапно вылетела целая ватага, состоящая из десятка или более эльфов и эльфиек в плащах разных цветов.

- Эгей! Вы только посмотрите, кто тут у нас! Давно не виделись, Блик! Как твоё ничего?

- И вам не хворать, ребята! А куда это вы намылились такой гурьбой?

- В Третий Малиновый. Паргелий устроил выставку картин: "Краски Полудня". Ну мы и решили глянуть. Не хочешь с нами?

- Обязательно, только как-нибудь потом. Сейчас я уже кое-что запланировал, и мой проход вот-вот затянется, так что спасибо за приглашение, но мне пора!

- Ничего! В следующий раз обязательно залетай. Удачи!

- И вам!

Успев запрыгнуть в дыру в последний миг перед тем, как она окончательно исчезла, я оказался на перекрёстке нескольких тоннелей и тут же свернул в один из них, продолжая своё движение под руководством всё того же шестого чувства. На пути мне то и дело попадались другие эльфы. Кто-то ещё только выбирался из своих личных ульев, кто-то наоборот вовсю готовился ко сну. У нашей братии нет чёткого графика. Каждый живёт, как хочет, тем более что в отличие от людей нам не приходится в поте лица зарабатывать на хлеб насущный. Почти всё, что нам нужно для существования, даёт Лабиринт. Неудивительно, что большинство из нас тратит свои жизни на игры и развлечения.

В очередной раз круто свернув на развилке, я направился прямиком к одинокому Окну, зависшему в противоположном конце небольшого продолговатого грота. Ловко заскочив внутрь ярко пульсирующей сферы, я оказался в пламени светильника, оставленного кем-то на одном из подоконников второго этажа фабрики. Видно отсюда было не так чтобы очень. Сумерки, густой слой пыли на давно не мытом стекле, высокий снежный нарост на внешней части рамы - всё это вместе значительно ухудшало обзор. Тем не менее, хоть и с трудом, мне всё же удалось разглядеть фабричный двор со стоящей посреди него каретой, а также человека, который только что выбрался из открытой настежь дверцы и теперь неторопливо прохаживался, поправляя смятый сюртук. Приглядевшись пристальнее к новоприбывшему, я не сумел сдержать восклицания:

"Сосулька мне в угли! Да это ж сам Флинтбери собственной персоной!"

Конечно, я мог бы сослаться на плохую видимость, но вряд ли мне при всём желании удалось бы до такой степени обознаться. Нет, сомнений не было: во дворе стоял и разминал затёкшие от долгой езды конечности богатейший человек Берга, владелец этого самого производства и множества других предприятий как в городе, так и за его пределами - мистер Сэмюэль Флинтбери.

Мистеру Флинтбери принадлежало несколько десятков крупных и мелких фабрик, мануфактур и добывающих предприятий в разных городах и поселениях Срединных Земель. Лично контролировать всю эту махину было бы в принципе невозможно, тем более что с каждым годом состояние промышленника только росло, как и количество принадлежащей ему недвижимости. В связи с этим он крайне редко навещал свои предприятия, доверяя их содержание управляющим, а проверку - специально обученным ревизорам и аудиторам. Сам он предпочитал проводить время за городом, в собственном шикарном поместье, где одних только газовых светильников насчитывалось тридцать штук, не говоря уж о прочих люстрах и фонариках.

Худощавый, невысокого роста, хотя и не слишком низенький Флинтбери казался заметно выше, если на нём был его любимый лакированный цилиндр, отлично дополняющий элегантный тёмный сюртук. Собственно, насколько я помню, без головного убора мне этого джентльмена никогда видеть и не доводилось, так что я не смог бы даже точно сказать, есть ли у него на голове хоть какой-то волосяной покров. По крайней мере, из-под цилиндра не выглядывало ни единого волоска. А вот борода и усы у фабриканта были: длинная узкая аккуратно постриженная борода и вздёрнутые, обладающие идеальной симметрией усы, распластавшиеся под крючковатым носом, подобно крыльям сокола. И борода и усы блистали жемчужной белизной, что и не удивительно, ведь их обладателю было уже порядочно за семьдесят. Честно говоря, я никогда не мог понять, как этот человек, несмотря на свой далеко немаленький возраст, умудряется поддерживать себя в такой хорошей форме.

Однако самой главной чертой, отличающей мистера Флинтбери, была его крайняя невозмутимость. Ни разу в те минуты, когда я видел промышленника прежде, с лица его не сходило выражение спокойной, несколько высокомерной и даже немного скучающей самоуверенности. Что же касается недостатка роста, то он с лихвой окупался наличием двух телохранителей. Смуглый темноволосый Борз и белобрысый Бьорн всегда и везде сопровождали своего хозяина, куда бы тот ни направлялся. И хотя один был родом с дальнего юга, а другой с не менее дальнего севера, при взгляде на них почему-то всякий раз возникало впечатление, будто это братья-близнецы. Одинакового телосложения, в одинаковом чёрном кольчатом доспехе, при одинаковых боевых секирах за спиной, одинаково молчаливые оба они наводили одинаковый трепет на всех потенциальных злоумышленников, тем или иным образом способных представлять угрозу для их нанимателя. Вот и сейчас они почти сразу вслед за хозяином вылезли из кареты и тотчас встали по бокам от него, настороженно озираясь и с любопытством оглядывая здание фабрики.

В эту минуту управляющий, мистер Фламболл, выбежал из здания главного корпуса, на всех парах подлетел к пожилому джентльмену и начал что-то увлечённо ему вещать, сопровождая свою речь активной жестикуляцией. Рыжие кудри толстяка, как всегда взлохмаченные и торчащие во все стороны, напоминали клумбу с каким-то экзотическим растением. Должно быть, телохранителям мистера Флинтбери показалось, что их новый собеседник мог бы наскакивать на них не столь резко. В тот момент, когда он неожиданно возник подле "охраняемого объекта", оба воина дружно выхватили секиры и с грозным видом выступили вперёд, оттеснив Фламболла в сторону. Это несколько сбавило энтузиазм последнего. Толстяк протестующе-примирительно замахал руками, что-то продолжая при этом говорить и надеясь, видимо, тем самым утихомирить воинственных охранников. Однако те и не думали утихомириваться и убирать оружие до тех пор, пока их наниматель не подал им соответствующий знак рукой.

Эта немая пантомима изрядно меня позабавила. И всё-таки было бы здорово, если бы я имел возможность не только наблюдать за происходящей сценой, но и слышать, что говорят её участники. Один из нескольких выбежавших вслед за управляющим работников сжимал в руках небольшой ручной фонарь, из тех что изготавливались здесь же, на фабрике. Это шанс!

Вынырнув обратно в Лабиринт, я вновь доверился инстинкту и тотчас направился в соседний зал. На сей раз нужное мне Окно отыскалось куда быстрее. Паря посреди залитого серебристо-голубым свечением пространства в окружении нескольких соседних сфер, оно призывно сверкало, приглашая меня в свои объятия. Погрузившись в его прозрачно-хрустальное свечение, я выскочил в нужном мне пламени как раз вовремя, чтобы услышать окончание фразы, произносимой мистером Флинтбери...

Да, забыл сказать! Ещё одной замечательной особенностью сего почтеннейшего джентльмена было то, что он чуть ли не единственный из всех граждан Берга умел целиком и без ошибок выговаривать полное наименование своего города:

- ...не слишком гладко. По дороге из Шарфштайнбурга в Цвергбартшмидтберг наткнулись на обвал. Пришлось разбирать. Да ещё этот объезд через Ноузтролбраунвальд. Не дорога, а сплошные колдобины. И когда наконец бургомистр удосужится починить старый мост? Однако надо отдать должное конструкторам моего нового экипажа: эти модернизированные рессоры и в самом деле превыше всяких похвал. Ход у коляски - просто загляденье. При случае обязательно закажу ещё две-три таких про запас.

Голос у мистера Флинтбери был сухой и скрипучий, с твёрдыми холодными нотками человека, привыкшего распоряжаться и не терпящего пререканий. Наверное, именно так звучали бы голоса камней, если бы камни умели разговаривать. А вот у его управляющего голос был совсем другой - мягкий и тёплый, с дружелюбными сочувственными интонациями. Трудно было поверить, что обладатель такого голоса вообще может занимать столь ответственную должность.

- И всё-таки счастье, что вы избежали крупных заносов по дороге! - заметил мистер Фламболл, прочувствованно покачав головой. - Вы ведь знаете: погода в последнее время на редкость капризна. В любой день может случиться метель, и тогда уж точно никуда нельзя будет выбраться.

Первое, что бросалось в глаза при взгляде на мистера Урбана Фламболла, - это его необыкновенные габариты. Недоброжелатели шутили, что если бы где-то в Берге сыскались достаточно крепкие весы, на которые можно было бы запихнуть толстяка, с тем чтобы они его выдержали, то на другую чашу этих же весов пришлось бы поместить по меньшей мере пятерых Флинтбери, чтобы конструкция уравновесилась. Нет смысла спорить: управляющего и в самом деле ни в коем разе нельзя было назвать карликом, хотя при более пристальном взгляде на него становилось ясно, что он не столько толст, сколько высок и широк в кости.

Добродушный, краснощёкий, всегда гладко выбритый, всегда одетый в неизменный светло-коричневый костюм он оставлял приятнейшее впечатление у любого своего нового знакомого. Единственное, что несколько портило впечатление, это густая тёмно-рыжая шевелюра, плотным коконом покрывающая верхнюю часть головы джентльмена. Её беспорядочные, напоминающие отдельные языки пламени пряди никак не подходили к прочим деталям внешности управляющего, и мне не раз доводилось слышать, как другие сравнивали эту поросль с пожаром в муравейнике или ещё чем-нибудь в этом духе.

- Я, конечно, не простил бы себе, первым делом не предложив вам ночлег и ужин. Но коль скоро вы сами настаиваете на немедленном осмотре... Что ж. Милости прошу!

Неуклюже улыбнувшись, Фламболл жестом пригласил своего начальника к главным воротам производственного корпуса, перед которыми оба они стояли. Не дожидаясь, пока люди вновь исчезнут из поля моего зрения, я снова выскочил в Лабиринт, скользнул в соседний его закуток и обратил взгляд к новому Окну.

На первом этаже фабрики, где располагался главный свечечно-фитильный цех, было как всегда шумно и людно. По периметру длинной стены шёл ряд из полутора десятков высоких зарешёченных окон. Окна специально были сделаны высокими, чтобы в дневное время через них проникало как можно больше света и сотрудникам в глубине зала не приходилось ломать глаза, работая в полутьме или при искусственном освещении. Сейчас, однако, был поздний вечер и под белёным потолком горела целая гирлянда керосиновых ламп, в одной из которых я и примостился, обозревая сверху помещение и всех в нём находящихся.

За длинными, расставленными вдоль обширного прямоугольного зала столами трудилось около полусотни мужчин, женщин и детей. Большинство стояли на ногах, хотя отдельным везунчикам посчастливилось занять сидячие места на грубо сколоченных деревянных скамьях. Каждый работник был занят на каком-то определённом производственном этапе, из раза в раз повторяя одинаковые действия. Кто-то готовил фитили для будущих свечек, опуская плетёный хлопковый шнур в ёмкости с жидким воском и пропуская его через охлаждающий барабан, чтобы шнур затвердел. Кто-то наматывал уже охлаждённый фитиль на катушки и передавал дальше к столу, где другие работники, в основном молодые девушки, нарезали фитили на отдельные более или менее короткие отрезки по размеру будущих изделий. Ещё одна партия устанавливала готовые фитили на специальные подвески, поочерёдно погружая их в чан с подогретым воском до тех пор, пока будущие свечи, с каждым разом становясь всё толще и круглее, не обретали в итоге нужную форму и диаметр. Следующая группа макала получившиеся заготовки сперва в котёл с подогретой краской, а затем в ёмкость с холодной водой, после чего подвешивала их сушиться. Наконец последняя бригада, состоящая преимущественно из детей и подростков помладше, сортировала уже готовые подсохшие свечи разных цветов и размеров по отдельным коробкам и относила на склад.

В тот миг, когда я только появился в пламени лампы, подвешенной на длинной медной цепи к пыльной потолочной балке, работа в цехе кипела, как и всегда за час до окончания трудового дня. Однако уже в следующую секунду, когда худощавый мистер Флинтбери вслед за своим обширным управляющим, а с ними и Бьорн с Борзом возникли на пороге, всеобщее воодушевление мгновенно стихло. Похоже, весть о визите хозяина уже успела облететь фабрику. Оторвавшись от своих дел, все дружно уставились на промышленника. Ещё бы! В конце концов, не каждый день получаешь возможность увидеть своё высшее начальство. В какой-то степени его появление можно сравнить с внеочередным королевским выездом, во время которого любой городской бедняк, пробившийся в первые ряды толпы, получает возможность лично рассмотреть каждую бородавку на носу монаршей особы.

Надо признать, мистер Флинтбери был весьма лояльным и терпеливым человеком. Куда более лояльным и терпеливым, чем большинство представителей его круга. На самом деле он, как это ни странно, вообще был довольно славным парнем, несмотря на свою личину закостенелого сухаря. Мало кто брался оспаривать тот факт, что на принадлежащих ему производствах условия труда куда лучше, чем на предприятиях конкурентов. Так же и его отношение к собственным подчинённым было гораздо снисходительнее.

Вот и теперь, вместо того чтобы немедленно крикнуть "Чего уставились, лодыри, а ну за работу!", как это сделал бы всякий на его месте, фабрикант лишь окинул присутствующих безучастным взором и полуприветственно-полувопросительно произнёс одно единственное слово: "Господа?". При этом он даже снизошёл до того, что поднял руку и пощупал край своего цилиндра, приподняв его на пару миллиметров. Тем не менее, жест этот в то же время как бы говорил: "Я понимаю, что моё появление не может не вызывать интерес, но всё-таки не думаете ли вы, что вам следовало бы вернуться к исполнению своих непосредственных обязанностей?" Похоже, сотрудники правильно истолковали бессловесное послание и тут же, не мешкая, вновь возвратились к прерванным занятиям.

- И всё же какая честь, что вы нашли время лично посетить наше скромное производство! - воскликнул Фламболл, медленно шествуя вслед за своим начальником вдоль зала.

- Ну, не стоит так уж прибедняться. В конце концов, ваше "скромное" производство обеспечивает двенадцать процентов моего ежегодного дохода, - заметил Флинтбери, скривив губу. - Что же касается причины, по которой я лично объявился здесь... До вас, возможно, доходили слухи, что мой доверенный аудитор мистер Фредегар Титбит пропал без вести некоторое время назад во время очередной рабочей командировки через Хэлвудскую чащу?

- Что вы говорите! В самом деле? Какой кошмар! Нет, я впервые об этом слышу, - Фламболл всплеснул руками и поражённо покачал головой. - Да, это и в самом деле большая потеря для всех нас! Всё-таки правы те, кто призывает с корнем выжечь эти дебри. Подумать только, сколько от них бед!

К стыду своему должен признаться, что и для меня сообщение о пропаже Фредегара оказалось неожиданностью, хотя обычно мы, эльфы, узнаём все новости первыми. Мне живо вспомнился этот молодой человек, никогда не расстающийся со своими излюбленными квадратными очками в роговой оправе, а также белой крахмальной рубашкой и бриджами цвета цветущей сирени. Высокий, подтянутый, неизменно вежливый... и невероятно нудный. Неужто его и вправду нет больше в числе живых людей? Печально...

- Да. Крайне ценный кадр, - сухо кивнул мистер Флинтбери, наблюдающий в эту минуту за процессом погружения подвески с закреплёнными на ней рядами фитилей в чан с расплавленным воском. - На остальных вряд ли можно до такой степени положиться. Так что, пока я не нашёл достойную замену, мне придётся лично заниматься плановым осмотром. Что ж, иногда полезно бывает немного прогуляться и проветрить старые кости.

Продолжая обходить помещение по периметру, мистер Флинтбери поступательно и скрупулёзно проверял каждое рабочее место, периодически делая отдельным работникам краткие замечания и задавая вопросы, касающиеся производства. Обойдя таким образом весь зал и добравшись до ведущей наверх лестницы, джентльмены поднялись на второй этаж и перешли в фейерверочный цех.

В этом зале царила всё та же трудовая атмосфера, что и в предыдущем. На скамьях за длинными деревянными столами сидело три или четыре десятка человек. Одни нарезали, скручивали и склеивали плотный картон, изготавливая из него внешние корпуса будущих фейерверков, и укладывали в них отрезки огнепроводного шнура. Другие наполняли корпуса взрывчатой смесью, добавляя в неё "звёзды" и "кометы" - взрывные заряды, смешанные с разными красителями и помещённые в отдельные оболочки. Третьи закупоривали корпуса сверху, прикрепляя к основаниям мешочки с подъёмными зарядами. Четвёртые заворачивали их в бумагу, помещали в длинные пусковые трубы и относили готовые изделия на склад.

Войдя в цех, управляющий фабрики и её владелец продолжили свой размеренный обход. Я следил за ними из пламени закрытого светильника, установленного около одного из рабочих столов. В тот момент, когда я в очередной раз менял точку обзора, меня привлекло движение в соседнем Окне, мерцающем буквально на расстоянии вытянутой руки от первого. Отвлёкшись на минуту, я выглянул из одной сферы и заглянул в соседнюю, переключив своё внимание на другую картинку.

В сверкающем огнистом ореоле передо мной предстала дверь чёрного хода на первом этаже всё того же здания. На самом деле этот запасной ход использовался работниками предприятия не менее часто, чем главные ворота. Дело в том, что этим путём можно было почти напрямую попасть ко второму фабричному корпусу с расположенным в нём спичечно-коробковым цехом. Таким образом, служащие, у которых возникала необходимость зачем-то перейти из корпуса в корпус, предпочитали ходить здесь, вместо того чтобы топать к главному выходу, после чего тратить ещё полторы минуты на обегание здания снаружи.

Возле двери на старом облезлом стуле сидел немолодой усатый сторож в потёртой военной шинели и с хмурым видом читал вчерашнюю газету, пыхтя старой давно нечищеной трубкой. Бумагу человек придерживал левой рукой и ей же, положив газету на колени, перелистывал страницы, поскольку правой руки у него просто не было - рукав шинели, начиная от локтя, был пуст. Периодически сторож, видимо вычитав что-то, пришедшееся ему не по вкусу, мрачно хмыкал и перемещал трубку из одного угла рта в другой. При этом из её чаши вырывались обильные, похожие на маленькие грозовые тучки клубы густого тёмно-серого дыма.

Как раз в этот момент через дверь с улицы внутрь здания вбежал Элвин...

Глава Вторая,

где доказывается, что лучшим другом человека может стать даже бронзовый подсвечник

- ...так что завтра у нас последний рабочий день перед Рождеством. А потом будет сразу два выходных! Мистер Фламболл велел выдать всем премию в честь праздника. Представляешь, Светик, нам каждому выдали по целой шоколадке! Мою, правда, у меня уже отобрали... Но ничего - понюхать я её успел. Знаешь, Светик, она так здорово пахла! А послезавтра ровно в полночь на площади обещают устроить большущий фейерверк! Все наши пойдут на него смотреть... Меня, конечно, с ними не пустят - я, как обычно, буду сидеть с тётей Гертрудой. Но это тоже ничего, ребята обещали рассказать, какую красотищу я опять пропустил. Говорят, в этот раз актёры покажут целое представление! Вот, наверное, здорово будет! Жду не дождусь, когда мне будут про всё это рассказывать...

Почти за сутки до прибытия на фабрику Флинтбери с его неожиданной ревизией мальчик по имени Элвин, занимающий на предприятии должность младшего курьера, как всегда перед сном, с радостью повествовал мне о своих мечтах, надеждах и событиях очередного прожитого дня.

В течение двух последних недель городское освещение по личному указу бургомистра поддерживалось на полчаса дольше. Ведь многим людям приходилось поздно возвращаться домой с работы, а темнеет зимой, как известно, рано. Однако и дополнительные полчаса уже истекли, и огни на улицах один за другим начали гаснуть. Гасили свет и в расположенном на территории свечечно-спичечного производства общежитии номер три. Обитающие здесь "сотрудники младшей возрастной категории", в основном сироты, либо сыновья старших работников, дружно готовились ко сну. И только мальчик Элвин всё ещё не ложился, вместо этого продолжая беседовать со своим лучшим другом - бронзовым подсвечником, чей тонкий силуэт двояко отражался в его необыкновенных глазах.

К тому времени я уже не первый год знал Элвина и привык к его не совсем заурядной внешности. Собственно говоря, к тому времени, о котором идёт речь, мало кто во всём Берге не знал про "малого со свечной фабрики". Но даже и до сих пор мне иногда приходилось наблюдать реакцию людей, встречавших его впервые. Всякий, кто хоть краем глаза видел Элвина, сразу отмечал, что парень немножко странный. Когда же этот человек приглядывался повнимательнее, он тотчас менял своё мнение и заявлял, что парень ОЧЕНЬ странный.

Взлохмаченные золотистые волосы длинными вьющимися прядями ниспадали на высокий чистый лоб, почти достигая больших светло-голубых глаз... один из которых был раза в полтора больше другого. Само лицо, украшенное по бокам широкими кривыми ушами, было круглым, словно блин, с красующимся посреди него маленьким вздёрнутым носом. Спина мальчика могла похвалиться весьма заметным горбом, а вся фигура его как бы заваливалась на правый бок, в результате чего правая рука, почти достигающая колена, казалась существенно длиннее левой. Или она и в самом деле была длиннее? Образ довершал финальный штрих - выпирающая куда-то вбок нижняя челюсть и торчащие наружу кривые зубы.

Возможно, именно из-за устройства этой челюсти при взгляде на Элвина возникало впечатление, что с его лица никогда не сходит глупая, но в то же время добрая и жизнерадостная улыбка. Впрочем, может статься, это и в самом деле была настоящая улыбка, а вовсе не иллюзия. Ведь Элвин действительно был очень добрым и жизнерадостным ребёнком. Хотя мало кто из его знакомых мог это оценить.

Разумеется, примечательная внешность была первым, что бросалось в глаза при встрече с мальчиком, но люди не потому сторонились его... Только один Фламболл из жалости и врождённого чувства такта называл своего младшего сотрудника "непосредственным". Остальные не были столь аккуратны в выражениях и без лишнего стеснения использовали такие слова, как "тронутый", "полоумный", "прибабахнутый" или ещё что похуже.

Начиная с самого раннего детства за Элвином наблюдалось немало случаев не совсем адекватного поведения. Самый памятный эпизод произошёл, когда ему было восемь лет. Однажды мальчик присутствовал на главной площади, где проходило торжественное выступление городского главы, посвящённое открытию нового театра. Выступление получилось ярким, эффектным и очень запоминающимся. Запомнилось оно, впрочем, не благодаря своей яркости и эффектности, а благодаря тому обстоятельству, что на протяжении всей речи на брюках господина бургомистра, на самом интересном месте, у всех на виду красовалась огромная рваная дыра. Так и осталось неясным, где и как бургомистр успел порвать брюки и почему никто из его ассистентов до последнего момента ничего не заметил. Однако публика, к которой он обращался, прекрасно всё заметила и большую часть времени провела, сдавленно шушукаясь и шёпотом обсуждая новую прореху в авторитете градоправителя. Вслух, разумеется, никто ничего не сказал. Никто, кроме Элвина.

- Как же так! - внезапно раздался над толпой в самый разгар проникновенной речи возглас искренне расстроенного мальчика. - Дядя до того бедный, что не может даже купить себе целые штаны! Кто-нибудь, киньте ему монетку!

После этого бедный ребёнок ещё с полгода не мог спокойно сидеть на стуле - так старательно его высекли в тот день.

Сейчас Элвину было одиннадцать лет отроду. Десять из них он был сиротой. После того как деревню, где жили его родители, навестило моровое поветрие, родни у него не осталось, кроме дяди по материнской линии. Но и тому в связи с особенностью его профессии некогда было присматривать за племянником, и он навещал его от силы пару раз в год.

В детстве мальчику пришлось немало поскитаться по разным приютам и детским домам. Однако в итоге, благодаря удачному стечению обстоятельств и мягкосердечию мистера Фламболла, мальчик оказался записан в штат сотрудников свечечно-спичечной фабрики Берга. Ему доверили должность младшего курьера под руководством заместителя управляющего - молодого человека по имени Итан. Теперь мальчик весь день бегал из корпуса в корпус, передавая начальникам цехов и отдельным работникам различные мелкие поручения. Трудился он, по сути, за еду и ночлег. Полагалось ему, впрочем, и кое-какое денежное пособие, но его ребёнку не отдавали по причине малых лет. Вместо этого деньги клали в банк на специальный депозит, с тем чтобы их собственник мог воспользоваться накопленным капиталом по достижении совершеннолетия.

- Как будто к тому времени наш придурок поумнеет и сможет лучше ими распорядиться, - частенько смеялись соседи Элвина по общежитию.

На фабрике и в городе у Элвина было немало знакомых, но никто не любил его, кроме Итана. Молодой человек, в отличие от большинства окружающих, искренне сочувствовал горю мальчика и воспринимал его, должно быть, как младшего брата. Но даже Итан редко общался со своим подчинённым по душам, поскольку человеком был сугубо деловым и думал в основном о работе.

Условия труда на фабрике были нелёгкими. В неделю сотрудникам полагался лишь один законный выходной в воскресенье, да ещё два-три раза в год начальство предоставляло дополнительные выходные в честь больших праздников. Другие малолетние работники, с которыми Элвин делил общежитие, постоянно смеялись над неказистым "полудурком" и периодически подкрепляли свои насмешки пинками и затрещинами. Главное их преимущество состояло в том, что у них, в отличие от Элвина, был реальный шанс с возрастом занять какую-нибудь ответственную и хорошо оплачиваемую должность. Элвину же это, как говорится, не светило. Однако ему всё равно по какой-то причине нравилась такая жизнь. Ему нравилось производство, нравилось делать что-то полезное и вникать в разные технические детали. Вообще говоря, с техникой он ладил гораздо лучше, чем с людьми, и если бы не сомнения в его адекватности, ему наверняка давно бы доверили должность помощника одного из механиков. К сожалению, в реальности этому вряд ли когда-либо суждено было случиться.

Два года назад на позапрошлое Рождество мальчику подарили этот самый бронзовый подсвечник в виде рождественского эльфа, держащего на голове свечку. Тогда как раз выдалась мода на подсвечники в форме фигурок различных сказочных персонажей. Это изделие явно не задалось. Честно говоря, я сильно подозреваю, что, когда мастер над ним работал, он был конкретно навеселе. Уши уродца вышли длинными и встопорщенными, как у осла, вся фигура получилась какой-то скособоченной, а выражение лица - ещё более придурковатым, чем даже у Элвина. Но самому Элвину почему-то ужасно понравился этот "весёлый эльф". Кстати, странное же у вас, людей, представление о внешности эльфов... Мальчик так долго упрашивал Итана подарить ему подсвечник, что тот в итоге не выдержал и поддался на уговоры.

С тех пор Элвин беседовал со "Светиком", как он называл своего нового друга, когда ему больше не с кем было пообщаться, то есть практически каждый вечер. Всякий раз перед сном после трудового дня он зажигал установленную на голове эльфа свечу и увлечённо пересказывал ему новости, делился своими радостями и печалями. Когда я впервые случайно наткнулся на это Окно, меня очень насмешила столь странная привычка. Вы только вдумайтесь: парень разговаривает с подсвечником! Когда же я лучше узнал историю Элвина, мне стало его жаль. Постепенно я привязался к мальчику. Теперь я и сам часто навещал знакомое Окно, чтобы, пусть и молча, посочувствовать ему. Я действительно стал тем самым Светиком, к которому он обращал свои послания. Пусть никто об этом и не догадывался, но у Элвина и в самом деле был друг, которого ему так не хватало.

- А ещё скоро дядя должен меня проведать! - продолжал Элвин взволнованно. - Он ведь обещал, что в этот раз обязательно навестит меня на день рождения. С моего дня рождения уже целых полтора месяца прошло, значит, скоро он точно объявится!

Подсвечник стоял на небольшой квадратной тумбочке, в которой полагалось хранить личные вещи сотрудника. Сам Элвин лежал рядом, на нижнем ярусе стандартной двухъярусной кровати, на каких спали все фабричные. Его круглое лицо с застывшим на нём мечтательным выражением высовывалось из-под клетчатого светло-коричневого одеяла. Голубые глаза сияли задумчивым блеском. Внезапно сверху из темноты, до которой не доходило зарево свечи, раздался голос верхнего соседа:

- Чёрт! Мало того, что меня утром мышь на час раньше разбудила, так теперь ещё этот недоумок опять со своим вислоухом болтает, спать не даёт!

- Сам кривой, так ещё и дружка себе такого же нашёл, - донёсся голос с другой кровати.

Сразу с нескольких сторон послышался нестройный смех. Соседи Элвина не слишком любили странную причуду мальчика. На самом деле они уже давно отобрали бы у парня его игрушку и разломали её на мелкие кусочки, если бы Итан в своё время не довёл до общего сведенья, что ему это очень не понравится.

- Эти твари совсем страх потеряли. На верхние ярусы забираются уже! Мыши, в смысле...

- Эй, полоумный! Сколько раз тебе повторять: не зажигай огонь в спальне! Ещё не хватало, чтобы из-за тебя пожар приключился!

- Ладно, извини. Буду укладываться, а то меня опять поколотят, как на той неделе, - жизнерадостно попрощался со мной Элвин.

- Даже не сомневайся, дубина! И поколотим, и уши надерём, чтобы лучше усвоилось!

- Ну спокойной ночи! - улыбнулся Элвин. Набрав в лёгкие побольше воздуху, он одним сильным выдохом загасил свечу, и Окно передо мной тут же закрылось, резко съёжившись и исчезнув в сиянии рассыпающихся радужных искр.

Глава Третья,

в которой обсуждаются ревизия и реконструкция

Спустя неполные сутки, в ту минуту, когда мальчик появился на пороге чёрного хода главного фабричного корпуса, вид у него был взволнованный и сосредоточенный. Не обращая внимания на сидящего подле двери сторожа, он поравнялся с ним и уже хотел было не замедляя хода бежать дальше, но тут в происходящее вмешался сам сторож. Крякнув от неожиданности, он вскочил со стула и протянул свою единственную руку как раз вовремя, чтобы успеть ухватить мальчика за шиворот и поднять над полом, тем самым остановив его движение. Даже после этого юный курьер ещё какое-то время продолжал с целеустремлённым видом пытаться бежать дальше, не обращая внимания на тот факт, что его ноги уже давно работают вхолостую, болтаясь над полом.

- Ну и куда это ты так летишь, красавчик? - не выдержав, поинтересовался наконец сторож, продолжая держать мальчика навесу. Голос его звучал хрипло, жёстко и неприязненно.

- Здравствуйте, мистер Кэйн! - оптимистично откликнулся Элвин, перестав наконец бессмысленно болтать ногами в воздухе. - Мне нужно передать срочное сообщение. Очень важное! Итан велел. Это по поводу спичечного цеха. Пустите меня, пожалуйста!

- Мистер Фламболл занят. Главный начальник ни с того ни с сего объявился с проверкой. Так что лучше обождать тебе с твоим сообщением.

- Главный начальник? То есть начальник над начальниками? Отлично! Мне как раз и нужен самый главный! - оживился Элвин и вновь сделал попытку вырваться из хватки Кэйна.

- Да что ж ты такой тупой! - раздражённо крикнул Кэйн, хорошенько встряхнув мальчика. - Говорят же тебе, бестолочь, - не время сейчас! И почему я вечно должен... Кхе... с тобой, дураком... Кхе-кхе...

Вообще-то приступы тяжёлого кашля у Кэйна, старшего фабричного охранника, случались нередко, так что он давно к ним привык. Но редко когда они случались так не вовремя. Закашлявшись, Кэйн вынужден был поставить мальчика на пол и ослабить хватку, чем тот моментально воспользовался, тут же высвободившись и устремившись к ведущей на верхний этаж лестнице.

- А ну стой! Кхе... Стой, балбес! Кхе-кхе... Да погоди ты, чёрт! Вот мерзавец, ну держись у меня! Поймаю - не поздоровится тебе! Кхе-хе-х...

Продолжая одновременно ругаться и кашлять, Кэйн ринулся вслед за беглецом. Однако немолодому мужчине, страдающему к тому же острым приступом кашля, трудно было поспеть за резвым ребёнком. Тем более что во всём телосложении Элвина ноги были чуть ли не единственной деталью, отличающейся достаточной прямотой и соразмерностью. Оказавшись на лестнице, мальчик, а за ним и сторож скрылись от меня за одним из свечекрасильных котлов.

Я поспешил вернуться к предыдущему Окну.

- С реализацией у нас проблем тоже нет, - говорил меж тем своему боссу Фламболл. - Особенно в это время года. Ну вы и сами понимаете: значительная часть нашей продукции пользуется особенным спросом именно в этот период.

Остановившись со сложенными за спиной руками подле ведущей на чердак приставной лестницы, управляющий с видом живописца, любующегося собственным полотном, озирал большой зал, наполненный трудящимися людьми. За то время, пока я наблюдал за другими действующими лицами, эти двое успели дойти до противоположного конца цеха. В этой части здания на обоих этажах располагался склад готовой продукции. У стен сверху донизу одна за другой громоздились колонны ящиков и коробок с фейерверками, петардами, бенгальскими огнями и прочими штуками, существующими для того, чтобы наполнять жизнь людей яркими красками. Как раз сейчас двое работников лет десяти подтащили и установили сверху на относительно небольшую груду деревянных ящиков очередную коробку с аккуратно уложенными в неё стопками красных и зелёных петард.

- Нет, вы только подумайте! Какой невероятный потенциал скрывается за всем этим великолепием! - с внезапной восторженностью воскликнул Фламболл. - Никогда не перестану восхищаться всем, что связано с огнём. Какая мощь! А какая грация! Недаром говорят, что по красоте и величию с этой стихией способна сравниться лишь музыка сфер. Я скажу больше: с ней ничто не способно сравниться! Я до конца дней своих не устану наблюдать за тем, как новый живой огонь вновь и вновь рождается, благодаря труду человеческих рук!

Лицо управляющего в эту минуту сделалось вдруг очень вдохновлённым. Глаза его загорелись каким-то не совсем здоровым блеском. В нетерпении тряхнув головой, он заставил пряди своих густых рыжих кудрей всколыхнуться, будто языки пламени. Никогда ещё я не видел управляющего в таком возбуждённом состоянии.

- Но самое удивительное, что эта невероятная сила поставлена на службу нам, людям! - продолжал он упоённо. - Воистину, только в таком месте, где искра человеческого гения соединяется с могуществом огненной стихии, начинаешь по-настоящему осознавать, насколько далеко человек продвинулся в деле укрощения дикой природы!

Я рассмеялся про себя. Меня всегда поражала самоуверенность некоторых людей. Они считают себя повелителями мира и искренне верят в свою способность преодолеть любое препятствие исключительно благодаря личным талантам и умениям. Не впервые я слышал из человеческих уст речь, подобную той, которую только что произнёс Фламболл. Однако меня удивило то обстоятельство, что и он, оказывается, принадлежит к числу такого рода фанатиков.

Похоже, мистер Флинтбери также не разделял чрезмерного энтузиазма своего сотрудника. Бросив на него удивлённый взгляд, он в итоге только скептически хмыкнул и довольно прохладно заметил:

- Да вам, сударь, стихи надо писать, а не предприятием руководить.

Почувствовав, что и в самом деле несколько перегнул с пафосом, Фламболл сконфуженно кашлянул и поспешно притих, не зная, что ещё добавить.

Тут неподалёку послышался топот чьих-то лёгких ног и подле двух джентльменов возник Элвин. Молча взглянув на управляющего, мальчик обернулся затем к мистеру Флинтбери:

- Это вы "главный начальник"? - спросил он бодро, глядя на фабриканта в упор своими честными разновеликими глазами.

Пожилой джентльмен от неожиданности поднял брови и окинул новоприбывшего изумлённым взором.

- Ну, пожалуй, можно и так сказать, - произнёс он наконец. - А что вы хотели... эм-м-м... юноша?

- Итан просил передать самому главному начальнику, что палочко-нарезальный станок в спичечном цехе опять заглох. Он также велел поинтересоваться, когда наконец к ним пришлют ремонтную бригаду. Потому что если станок не починят в ближайшие два рабочих дня, то на складе закончатся заготовки, и пусть тогда господин начальник сам вырезает эти дурацкие палочки вручную, - торжественно выпалил мальчик и замолк с чувством исполненного долга.

Брови мистера Флинтбери, и без того уже поднявшиеся куда выше, чем они обычно располагались, после этой речи и вовсе уползли куда-то на лоб, в то время как Фламболл, стоявший рядом, сделался пунцовым, словно помидор.

- Прошу прощения, а кто этот молодой человек? - строго вопросил управляющего владелец фабрики.

- Итан? О, это мой заместитель и начальник второго корпуса по совместительству... Вы знаете, на самом деле он очень даже неплохой парень и достойный сотрудник, хотя иногда и позволяет себе дерзости. Но...

- О вашем заместителе я осведомлён. Я спрашиваю, кто ЭТОТ юноша? - нетерпеливо перебил Флинтбери.

- Ах, это! - Фламболл делано рассмеялся и как бы между делом провёл по лбу краем рукава, смахивая пот. - Это Элвин. Он у нас слегка... непосредственный, - при этих словах толстяк выразительно моргнул, желая, видимо, тем самым показать, до какой степени Элвин "непосредственный". - Но это пустяки! Зато он исполнителен и трудолюбив. Итан взял его к себе курьером по разным мелким поручениям. Ох! А вот, кстати, и он сам...

В эту минуту к компании и в самом деле присоединился Итан. Вид у молодого человека был взмыленный, как после быстрого бега.

- Чёрт, опоздал, - еле слышно выругался себе под нос помощник управляющего, заметив мальчика. - Прошу прощения, господа. Я послал Элвина ещё до того, как до меня дошли новости. Как только мне сообщили о вашем прибытии, мистер Флинтбери, я сразу поспешил сюда. К сожалению, недостаточно быстро... Мне следует извиниться перед вами, сэр, - обратился он затем к Фламболлу. - Я не должен был давать волю чувствам и тем более заставлять Элвина передавать всё это на словах... Но это же просто невозможно, чёрт возьми! - неожиданно взорвался он. - Этот проклятый станок ломается уже третий раз за месяц! Наш механик устал докладывать, что сам он сделал всё, что было в его силах, и что нам необходима бригада из города. Вы ведь должны понимать, что если агрегат однажды встанет окончательно, то вместе с ним встанет и весь цех... Короче говоря, позвольте ещё раз выразить свои глубочайшие извинения, но, по-моему, я прав!

При первом же взгляде на Итана становилось ясно, что этот молодой человек принадлежит к той категории людей, которые отлично знают своё дело, но при этом не признают никаких авторитетов и терпеть не могут слово "субординация". Искреннее, мужественное лицо было наделено красивыми правильными чертами. Карие глаза под острыми бровями смотрели дерзко. Короткая причёска с лихо закрученным русым вихром придавала внешности заместителя управляющего оттенок бунтарства. Из-за этой причёски он казался даже моложе своих двадцати трёх лет.

В отличие от большинства сотрудников фабрики Итан относился к Элвину не с презрением или безразличием, а с неподдельным участием. Собственно именно благодаря этому участию да снисходительности мистера Фламболла мальчика до сих пор не выгнали на улицу. Так же как и самого Итана, талантливого и не по годам способного, но крайне вспыльчивого работника, до сих пор не уволили исключительно благодаря мягкосердечию управляющего.

- Итан, смотри! - возбуждённо воскликнул Элвин, обращаясь к старшему товарищу. - Раньше мистер Фламболл был у нас самым главным начальником, а теперь мистер Флинтбери! Это значит, он теперь должен идти вырезать спички, пока станок не починят?

Управляющий покраснел ещё сильнее, а лицо Флинтбери напротив прояснилось. Похоже, почтенный джентльмен начал наконец понемногу понимать, что происходит.

- Я восхищаюсь вашим долготерпением, мистер Фламболл. Насколько я могу судить, не одни лишь ваши рядовые сотрудники отличаются "непосредственностью", - заметил он с кривой ухмылкой. - Что ж, в конце концов, это ваше дело, как вы организуете отношения в коллективе. Лично мне важен конечный результат. Так что...

Но тут промышленника грубо прервали. Вид у сторожа, внезапно выскочившего из-за ближайшего штабеля с фейерверками, был просто зверский. Похоже, он всерьёз вознамерился устроить кому-то нешуточную взбучку.

- А, вот ты где! А я тебя по всему зданию ищу! - гаркнул Кэйн, угрожающе демонстрируя Элвину единственный кулак и даже не замечая прочих присутствующих. - Ну-ка иди сюда, мелкий паршивец! Уж сейчас-то я тебе...

Раздался громкий звон выхватываемых секир...

- О-о-о... Кхе-х... Я очень извиняюсь, господа, - на сей раз сторож, кажется, вспомнил о правилах приличного поведения в обществе. - Я не хотел вас беспокоить, но этот зас... Кхе-кхе-м... Я хотел сказать мальчишка убежал до того, как я успел его перехватить! - закончил он, испуганно переводя взгляд с одного вооружённого топором громилы на другого.

Бьорн и Борз, обнажившие было свои секиры при появлении агрессивного незнакомца, вновь нехотя убрали оружие по мановению руки хозяина.

- Ничего, мистер Кэйн. Мы уже во всём разобрались. Можете возвращаться на своё рабочее место, - поспешно вмешался Фламболл, подавая сторожу знаки, чтобы тот поскорее исчез. - И ты, Итан, тоже можешь идти. С тобой мы позже поговорим.

- Одну минуту, молодой человек, - задержал Итана Флинтбери. Глаза промышленника с интересом изучали помощника управляющего. - Я слышал о вас и о ваших успехах на службе. Мне говорили, вы уроженец Сорбери, что в Южном Королевстве?

- Точно так, сэр, - кивнул Итан. - Но я переехал оттуда ещё в раннем детстве.

- Мой дед был родом из Сорбери, - доверительно сообщил Флинтбери. - Он приходился двоюродным племянником самому графу Оллистеру де Сорбери. Тому самому... Вы что хотите сказать, вы никогда не слышали о графе де Сорбери? Это большое упущение с вашей стороны! Знаменательная была личность, своего рода первая величина в мире бизнеса. На вашем месте я непременно изучил бы его монографию: "Вверх По Ступеням". В своё время эта книга оказала на меня колоссальное влияние. Я впервые прочёл её, будучи ещё в нежном возрасте. О, это чудное время...

Вид у пожилого фабриканта сделался мечтательным. Похоже, он всерьёз вознамерился удариться в ностальгию о своей далёкой юности. Но тут его опять грубейшим образом прервали:

- Так что мне передать Итану? - спросил Элвин, которому, видимо, наскучило ждать, пока о нём снова вспомнят. При этом он указывал на стоящего рядом молодого человека.

Фабрикант замолк на полуслове, вновь изумлённо уставившись на мальчика.

- Послушай, Элвин! Итану уже ничего не надо передавать, - ласково сказал Фламболл. - Иди-ка ты лучше отдохни. Всё равно рабочий день скоро закончится. А нам ты пока больше не понадобишься.

Послушно кивнув, Элвин вприпрыжку ускакал прочь. Фламболл проводил его сочувственным взглядом.

- Бедный ребёнок! - заметил он мистеру Флинтбери, печально качая головой. - Вы знаете, его родители умерли, когда он был ещё совсем дитя. С тех пор фабрика - единственный его дом.

Пожилой джентльмен сухо кашлянул. Похоже, ностальгировать о своём собственном детстве ему расхотелось.

- Что ж. Если перейти к сути, - сказал он, делая Итану знак, что тот также может идти, - в целом всё, что я успел увидеть, меня удовлетворило. У меня, впрочем, никогда не было причин сомневаться в ваших способностях, мистер Фламболл. Я также просил бы вас предоставить мне вашу бухгалтерскую отчётность, хотя, уверен, с этим тоже проблем не возникнет. В любом случае особых нареканий по тому, как поставлено дело, у меня нет. Единственно, хотелось бы подробнее узнать о ситуации с тем сломанным станком.

- Видите ли, - Фламболл сосредоточенно потёр переносицу. - По правде говоря, на нашем производстве и в самом деле далеко не всё так уж идеально. Периодически тот или иной агрегат ломается. А инженеры из центральной ремонтной службы зачастую задерживают с починкой. Особенно, когда у них много других заказов. Вы знаете, я вообще склоняюсь к мысли, что нам необходимо глубокое переоснащение и масштабная реконструкция. Большая часть оборудования безнадёжно устарела, не говоря уж о самих зданиях. Новые современные станки и конвейеры поистине вдохнули бы новую жизнь в наше производство! Между прочим... - тут Фламболл сделал попытку подавить охватившее его волнение, но не слишком в этом преуспел. - До нас доходили слухи, будто вы планируете провести тотальную модернизацию всех своих предприятий. Это правда?

- А вы сами как полагаете? - лукаво усмехнулся Флинтбери.

- Ну, я полагаю, не бывает дыма без огня, - осторожно заметил управляющий.

- Так-то оно так. Однако и не всем слухам следует доверять. Я действительно планирую инвестировать часть моих активов в переоснащение некоторых своих предприятий. Тем не менее, я пока не определился, какие из них нуждаются в этом в первую очередь, а какие могут и подождать. Собственно, именно для того, чтобы установить это, я и решил провести глобальную ревизию. Оловоплавильный завод в Шарфштайнбурге крайне нуждается в новых печах да и смолокурня в Лесогорье требует расширения...

Фламболл промолчал. Было видно, что он искренне расстроен. В то же время в его взгляде промелькнул некий странный огонёк, который лично мне пришёлся совсем не по вкусу. Похоже, добродушного толстяка в эту минуту посетила какая-то весьма нехорошая мысль.

- А следующим шагом я должен посетить Саламандров рудник, - продолжал тем временем Флинтбери. - Мне докладывают, что старые насосы уже не справляются с напором грунтовых вод и у рабочих всё чаще возникают проблемы с укреплением свай. Да и новые бурильные установки пришлись бы кстати...

Слава Саламандрова рудника, где добывалось сразу несколько видов чёрных и цветных металлов, разнеслась далеко за пределами Берга. Рудник этот, впервые открытый более ста лет назад, в самом начале освоения Драконьего хребта, отличался рекордной глубиной и столь же рекордно тяжёлыми условиями труда, хотя мистер Флинтбери со своей стороны делал всё возможное, чтобы их облегчить. В любом случае свободные люди отказывались ехать в это гиблое место, в связи с чем основную рабочую силу предприятия составляли каторжники, осуждённые за различные более или менее серьёзные преступления.

Промышленник выкупил рудник у предыдущего владельца несколько лет назад и с тех пор мучился, пытаясь отыскать достойного претендента на роль управляющего. Ни один из его сотрудников, пребывающих в здравом уме, не соглашался занимать эту должность даже за чрезвычайно соблазнительное жалованье. Тех же, кто сам выражал такое желание, отбраковывал сам Флинтбери, как недостаточно опытных и компетентных.

Я тоже, бывало, изредка навещал этот рудник, хотя добираться туда было труднёхонько. Он располагался в горах, так далеко от Берга, что даже в Огненном Лабиринте, где всё относительно, расстояние это ощущалось сполна. Больше всего мне нравились рудничные часы, придуманные хитроумными горняками, чтобы точно отсчитывать время до конца рабочей смены. В специальную стеклянную лампаду наливалось точно рассчитанное количество масла, после чего подбирался такой фитиль, чтобы огонь горел строго определённое время. Когда лампа переставала гореть, заканчивалась и смена.

Мы с друзьями иногда развлекались, заставляя масло в часах гореть то медленнее, то быстрее, так что каторжникам всякий раз приходилось гадать, будет ли новый рабочий день короче или длиннее предыдущего... Только не стоит на этом основании делать вывод, будто все эльфы - жестокие шутники, не имеющие понятия о человеческих страданиях. Всё-таки в большинстве случаев мы ускоряли сгорание масла, а не наоборот.

- М-да, собственно завтра я как раз-таки туда и направляюсь, - произнёс вслух мистер Флинтбери, погружённый в свои мысли.

- Как?! - изумился Фламболл. - Вы хотите сказать, что собираетесь провести сочельник в дороге, а Рождество встретить на постоялом дворе шахтёрского посёлка?!

- Вне всякого сомнения. Завтра же утром я выезжаю туда прямиком из отеля.

- Но ведь... - управляющий осёкся, пытаясь отыскать какие-то доводы. - Это же праздник, в конце концов! Люди обычно отдыхают на Рождество. А вы, выходит, будете работать? Да ещё в таком месте!

- Мистер Фламболл, полагаю, вы согласитесь с мыслью, - начал Флинтбери высокомерно, - что существует определённая категория людей, которые имеют возможность отдыхать тогда, когда у них есть на то желание, и работать тогда, когда они чувствуют рабочий настрой. Я в данный момент настроен на работу и потому собираюсь завтра же отправиться в дорогу. Или вы имеете что-то против этого?

- Что вы, нет! Разумеется, нет! - протестующе замахал руками Фламболл. Глаза управляющего в эту минуту странно заметались, как будто он что-то быстро про себя обдумывал. - Разумеется, я совершенно не против... - повторил он рассеянно себе под нос, в задумчивости потирая пухлый подбородок, - чтобы завтра вечером вас не было в городе...

И тут над территорией предприятия раскатился протяжный высокий голос фабричного гудка. Работники оживились и начали один за другим выбираться из-за столов, откладывая свои занятия. Последний рабочий день перед Рождеством завершился. Впереди были выходные.

Глава Четвёртая,

в которой начальник готовит своему подчинённому не совсем обычный подарок на рождество

Наступило утро сочельника. На улице потеплело. Серые тучи, своей сумрачной массой давившие на горожан всю последнюю неделю, в кои-то веки разошлись и народ с радостью хлынул из душных помещений под открытое, сияющее забытой голубизной небо. В этот раз сочельник, обычно рабочий день, выпал на воскресенье, и людям предстояло целых два законных выходных. Все были воодушевлены и изо всех сил готовились к празднику.

На дверях домов и лавок уже висели венки из омелы и остролиста с вплетёнными в них яркими зелёными и красными ленточками. Фасады зданий украсились пёстрыми фонариками и золотыми колокольчиками. Хозяйки на кухнях готовили постные блюда: медовую кашу с изюмом, овощное рагу и запечённую рыбу с грибами. На перекрёстках раздавались мелодии рождественских хоралов, исполняемые как механическими шарманками, так и вживую.

В два часа пополудни на главной площади на специальном возвышении воздвигли огромную ёлку, украшенную разноцветными свечами и увенчанную сверху большущей серебряной звездой.

Даже сам Лабиринт сиял сегодня как-то по-особенному ярко. Эльфы носились взад-вперёд, передавая друг другу приветствия и поздравления. Я тоже без какой-либо особой цели гулял по одному из дальних тоннелей, заглядывая во все встречные знакомые и незнакомые Окна. То и дело до моего слуха доносились обрывки человеческих разговоров. Большая их часть касалась подготовки к предстоящим торжествам:

- ...теперь добавляем масло и уксус. - ...не маловато ли зелени? - ...папа обещал игрушечную аркебузу и барабан с меня ростом! - ...прекрасную льняную скатерть! Целую зарплату отдала...

Внезапно обрывок очередной услышанной мною фразы заставил меня резко затормозить и навострить уши:

- ...и взлетит на воздух точно в полночь. Так что мы успеем вернуться и присоединиться к остальным, будто мы никуда и не уходили...

Это совсем не походило на обсуждение рецепта праздничного пудинга. Я заинтересовался. Подлетев к неприметному маленькому Окну, скромно мерцающему в ближайшем закоулке Лабиринта, я нырнул в него... и только тут осознал, что оно мне знакомо.

Кабинет мистера Фламболла находился на втором этаже отдельного фабричного корпуса, в котором помещалась вся производственная бухгалтерия и прочие управляющие службы. В целом кабинет этот выглядел достаточно уютно, хотя и тесновато, особенно для такого здоровяка, каким был Урбан Фламболл. На обитой красно-оранжевыми полосатыми обоями стене висела богатая картина в золочёной раме с изображением извергающегося вулкана. Прямо под картиной стоял письменный стол красного дерева, справа от которого располагалось широкое окно с цветущей на нём ярко-алой геранью. Из окна просматривалась почти вся фабричная территория с пятью производственными корпусами и соединяющими их пешеходными дорожками.

Несмотря на то, что до прихода вечерних сумерек было ещё довольно далеко, настенный светильник около входной двери уже горел, что и позволило мне незаметно поприсутствовать на проходящем здесь тайном совещании. В ту минуту, когда я, привлечённый фразой о "взлетании чего-то на воздух", возник в пламени светильника, хозяин кабинета поливал стоящие на подоконнике цветы при помощи миниатюрной бронзовой леечки. На стоящем справа от окна диване, где обычно размещались бухгалтера и начальники цехов во время проведения разных плановых и внеплановых собраний, сидел Кэйн. Вольготно откинувшись на покрытую шерстяным пледом спинку дивана, усатый сторож как всегда не выпускал изо рта зажжённой трубки.

Как раз в этот момент Фламболл к немалой моей досаде сменил тему беседы:

- Кстати, как вам мой подарок? Я старался выбрать вещь, которая сумела бы удовлетворить самый взыскательный вкус.

Только тут я обратил внимание на то, какую трубку курит Кэйн. Оказалось, это была отнюдь не та ветхая, потёртая, покрытая застарелой сажей деревяшка, с которой я привык видеть сторожа, начиная с того самого дня, когда он впервые устроился на фабрику. Загрубевшие жёсткие пальцы сжимали замечательную совершенно новенькую пенковую трубку с украшенной изящной резьбой чашей и лакированным бриаровым мундштуком. Кэйн с вдумчивой сосредоточенностью пускал дым из своего подарка, то и дело вынимая его изо рта и с явным удовольствием разглядывая резные узоры.

- Занятная вещица, - нехотя признал он. - Но если вы думаете, что это достаточная плата за моё участие в операции...

- Ну что вы! - Фламболл рассмеялся. - Вы ведь прекрасно знаете мою точку зрения по этому вопросу: бизнес - отдельно, подарки - отдельно. С другой стороны, мне всегда казалось, что некоторые особенно достойные сотрудники заслуживают дополнительных поощрений.

Кэйн промычал что-то одобрительное, вновь сунул трубку в рот и, кряхтя, переменил позу, положив ноги на стоящую подле дивана сидушку. В то время как он совершал эти действия, его правый пустой рукав задрался и некрасиво повис, смявшись, на спинке дивана. Нахмурившись, Кэйн поправил его левой рукой и сунул в карман брюк.

Как это ни грустно, но на каждом производстве порой происходят несчастные случаи, в результате которых работники получают травмы и ранения. Иногда люди даже теряют конечности или зарабатывают другие тяжёлые увечья. В конце концов, технологический процесс - дело сложное и опасное. Фламболл, как руководитель предприятия, делал со своей стороны всё возможное, чтобы такие инциденты происходили как можно реже, и предпринимал для этого все мыслимые меры предосторожности. Однако это всё равно не могло гарантировать полную безопасность. Всякий раз, когда в одном из цехов случалась очередная авария со столь нежелательным исходом, управляющий немедленно извещал об этом мистера Флинтбери. Владелец фабрики в свою очередь обеспечивал пострадавшему хорошее пособие по инвалидности, после чего тот при не слишком высоких запросах мог, в принципе, до конца дней своих никогда более не работать.

Кэйн, однако, не принадлежал к числу такого рода "счастливчиков". Он лишился руки ещё до того, как переехал в Берг, во время службы в армии короля Маркуса, что правит Северным Королевством. Даже став инвалидом он ещё какое-то время продолжал службу, пока однажды не повздорил по-крупному с одним из старших офицеров. Уже на следующий день молодой военнослужащий обнаружил себя уволенным из полка без выходного пособия. После этого он пару лет шатался по стране, тщетно пытаясь отыскать хоть какую-то работу, пока не был наконец принят сторожем на свечечно-спичечную фабрику Берга, где и нашёл своё призвание в том, чтобы сидеть у дверей чёрного хода и периодически стращать малолетних курьеров.

На новой службе бывший солдат от нечего делать выучился читать. Однако, поскольку лишних денег на покупку газет у него не было, он предпочитал выпрашивать вчерашние, уже прочитанные номера у мистера Фламболла, зная, что добродушный начальник не откажет ему в такой мелочи. С сотрудниками Кэйн вёл себя строго, иногда даже сурово, и большая часть фабричных его недолюбливала. Самого сторожа это обстоятельство, впрочем, мало задевало.

А ещё Кэйн славился тем, что не мыслил своей жизни без табачного дыма, приобретая у Бергских купцов самый тяжёлый чёрный табак, какой только мог сыскаться в их закромах. Наверное, именно этой своей привычке охранник был обязан своим неотвязным кашлем и желтушным, напоминающим старый пергамент, цветом лица.

- Ладно. Давайте-ка повторим! - как бы подытоживая, сказал Кэйн. - Значит, вы хотите устроить, так сказать, военную диверсию, выбрав для этого час, когда в здании никого не будет. То есть, проще говоря, вы собираетесь разбабахать собственную фабрику, для того чтобы она потом стала ещё лучше. Я ничего не упустил? - осведомился он иронически.

Фламболл ответил не сразу. Некоторое время он молча продолжал поливать цветы. Поскольку лицо управляющего было повёрнуто к окну, мне оставалось лишь созерцать его обширную спину и прикрытый рыжей шевелюрой затылок.

- Только в том случае, если наше производство будет подвергнуто серьёзному разрушению, мистер Флинтбери примет решение о его внеплановой реконструкции, - ответил наконец управляющий после минутного молчания. Голос его звучал на редкость безэмоционально. - Иногда для того, чтобы что-то улучшить, бывает необходимо сперва это что-то уничтожить, - тут Фламболл искоса глянул на сторожа, на секунду оторвавшись от своего занятия. - Быть может, вы скажете, что я рассуждаю не вполне логично?

- Я скажу, что это не моё дело, - пожал плечами Кэйн. - Вообще-то у меня другой вопрос. А как мы всё это объясним? Мы же не можем просто так взять и спалить фабрику, а потом списать всё на случайную искру. Да нам попросту не поверит никто! Мы уже следующую ночь в кутузке ночевать будем.

Выжидательно глядя на сообщника, Кэйн со звонким клацаньем сомкнул зубы на мундштуке трубки, словно волк, предвкушающий хорошую добычу, но не знающий, как к ней подступиться. Фламболл, закончив поливку, молча обернулся, чтобы поставить пустую лейку на стол. Меня поразило выражение его лица. Обычно такое мягкое и добродушное оно сейчас было необыкновенно решительным и твёрдым. Прикрытый россыпью пылающих кудрей лоб пересекли глубокие морщины. Весь облик этого вроде бы знакомого мне человека сейчас выглядел необыкновенно чуждым и почти ощутимо распространял вокруг себя атмосферу холодной мрачной тяжести.

- В числе наших сотрудников есть один, который вполне мог бы выступить в роли поджигателя, - всё тем же деревянным тоном заметил управляющий. - Разумеется, невольного. Никто и не подумает усомниться в том, что юный курьер, известный своим неадекватным поведением, мог случайно поджечь фабрику в тот час, когда все были увлечены празднеством.

- Мальчишка-дурак? - сторож осклабился. - Ну наконец-то! Если б кто знал, как он мне надоел! Неужто мы наконец-то от него избавимся?

- По сути, Элвин - единственный, на кого мы имеем моральное право возложить ответственность. Любого вменяемого человека за такое преступление ждала бы неминуемая тюрьма и ссылка. А всё, что ждёт умалишённого, - сумасшедший дом на улице Шляпников. Если вдуматься, подобные учреждения как раз и существуют для такого рода людей. Так что это будет даже на пользу самому мальчику.

Управляющий с печальным видом уселся в кресло и принялся задумчиво вертеть в руках чернильницу.

- В каждом человеке есть искра, - произнёс он. - Искра разума и таланта, способная осветить окружающий мир и сделать его лучше. В некоторых людях она ярче, в других - тусклее. Но искра в душе Элвина слишком тускла. Он не способен дать обществу ничего полезного. Будет лучше, если он проведёт остаток своих дней там, где ему следует быть.

Сторож ничего на это не ответил, поскольку в этот момент как раз был занят очередным внезапным приступом кашля. Похоже, дальнейшая судьба мальчика интересовала его примерно в той же степени, что и судьба фабрики.

- И всё-таки надо не забывать, что дело рискованное. Мы... как бы это выразиться... с огнём играем! - заметил он, откашлявшись.

- А разве это не к лучшему? - усмехнулся управляющий. - Огонь давно поставлен на службу обществу. Он выполняет для нас разную черновую работу, украшает и делает ярче наш быт. Так пусть теперь он для разнообразия послужит нам орудием преобразования!

"Да сколько ж можно! Неужели этот гордец действительно полагает, что ему весь мир подчиняется?! Такое раздутое самомнение нельзя оставлять безнаказанным!"

- Под лежачий камень вода не течёт, и светоч прогресса не вспыхнет сам по себе! Мы должны возжечь его! - завершил Фламболл свою блистательную речь и решительно отложил чернильницу в сторону. - Мы должны сделать последний шаг на пути укрощения огненной стихии! И потому я спрашиваю вас, мистер Кэйн: готовы ли вы оказать мне помощь в этом благородном предприятии? Со мной ли вы?

- Ну что ж... Должны - значит сделаем, - произнёс сторож с усмешкой. - Была бы оплата достойная.

Повернувшись, я выскользнул обратно в Лабиринт. Я весь пылал от гнева и жар моего пламени сливался с окружающей меня клокочущей круговертью. Даже сам я впоследствии не раз удивлялся, насколько же речь управляющего и его коварный план меня распалили. Не знаю, что разозлило меня больше: то пренебрежительно-хозяйское отношение к моей родной стихии, которое Фламболл продемонстрировал во время произошедшего разговора, или то, что он решил использовать для реализации своего замысла Элвина. Несчастного Элвина, который за всю свою жизнь не сделал никому ничего дурного!

Честно говоря, судьба фабрики интересовала меня в последнюю очередь. В конце концов, это дела людей. Пусть лучше у мистера Флинтбери болит голова на этот счёт, а для меня куда важнее, что мой друг может отправиться на вечное поселение в жёлтый дом на улице Шляпников. Бывал я как-то раз пролётом в этом заведении - наблюдал за обитающими там бедолагами. Достаточно будет сказать, что в этом жутком месте нет даже приличного очага. Кроме того, тамошние санитары вечно подворовывают уголь. В результате топят там до того худо, что пациенты вечно страдают от холода и многие из них болеют и умирают. Элвин определённо не заслуживает такой участи! Пусть даже он и не самый умственно одарённый из подчинённых Фламболла, но зато уж точно один из самых честных и трудолюбивых. И такой вот "рождественский подарочек" решил преподнести ему его начальник?! Ну уж нет! Так не пойдёт! Вот кого действительно не мешало бы проверить на психическое здоровье, так это самого Фламболла. Уничтожить собственную фабрику, чтобы добиться её скорейшего обновления, - разве адекватный человек до такого додумается?

- Ну берегитесь! - воскликнул я, обращаясь сам не знаю к кому. - Держу пари, я сумею отстоять честь моей стихии и проучить этого гордеца! Посмотрим тогда, какой из него укротитель пламени! - озвучив этот "священный обет", я тут же ударил рукой об руку, скрепляя договор.

В том дальнем закутке Лабиринта, где я сейчас пребывал, кроме меня не было ни души. Таким образом, мне даже не с кем было обсудить свои дальнейшие планы. Однако этого и не требовалось. Мы, эльфы, - народ самостоятельный. Мы привыкли всё решать сами и действовать по своему собственному усмотрению. Мне, правда, пришла в голову кислая мысль, что, согласно нашим законам, никто не имеет права без высочайшего разрешения верховного совета вмешиваться в человечьи дела. Как минимум это может привести к тому, что люди узнают о нашем существовании, и ещё неизвестно, что из этого выйдет. Однако я тут же отмахнулся от этого соображения. В конце концов, что страшного случится, если один единственный малолетний сирота окажется посвящённым в нашу тайну? Самому ему в любом случае никогда не придёт в голову использовать обретённое знание во зло. А даже расскажи он о нас кому-нибудь из своих знакомых, ему всё равно никто не поверит.

Итак, нечего дальше раздумывать! Надо просто взять и переговорить обо всём с самим Элвином. Пока его ещё не заграбастала миссис Гертруда...

***

Вообще-то не было ничего удивительного в том, что Фламболл выбрал для осуществления своего замысла именно сегодняшнюю ночь. Канун Рождества был, по сути, единственным днём в году, когда фабрика полностью пустела. В это время на ней, как правило, не оставалось ни души, не считая сторожа, который, как известно, сам был в числе заговорщиков. Обычно же и по окончании рабочего дня на территории находилась ещё уйма народу.

У большинства сотрудников не было собственных квартир, и они круглый год дневали и ночевали здесь же - в специально возведённых для этого общежитиях. Но только не в Рождество! До чего тоскливо было бы сидеть здесь, в пыльных унылых помещениях, в то время как всё прочее городское население стекалось в центр Берга, дабы вместе отметить наступление любимого праздника и полюбоваться на традиционный фейерверк, ежегодно ровно в полночь запускаемый с главной площади. Таким образом, все большие и малые обитатели фабрики в этот вечер рано покидали своё обычное пристанище и до самой полуночи катались с горок, смотрели бесплатные представления, участвовали в разных играх или просто гуляли по красиво украшенным улицам. И единственный, кто был всего этого лишён, - это Элвин.

Согласно решению особой коллегии, созванной после того самого случая с бургомистром и его дырявыми брюками, было установлено, что Элвин является крайне неуравновешенным субъектом, опасным для общества, и его ни в коем случае нельзя оставлять без присмотра. А посреди людной площади, понятное дело, ничего не стоит затеряться. Соответственно ни брать мальчика с собой, ни оставлять его одного было нельзя. Посему на эту ночь Элвина всякий раз уже в течение трёх лет отправляли к миссис Гертруде - пожилой женщине, проживающей по соседству.

Миссис Гертруда, состоявшая ранее в должности гувернантки при одном богатом семействе и ныне ушедшая на пенсию, строго следила, чтобы мальчик всю дорогу сидел смирно, желательно на одном и том же месте, ничего не трогал, не подходил к окну, молчал и вообще вёл себя, как благовоспитанный ребёнок. Сейчас было где-то полпятого. Как раз примерно в это время старушка обычно являлась, чтобы отконвоировать "пленника" к себе домой. Так что мне следовало спешить, чтобы успеть пообщаться с Элвином наедине.

Сделав глубокий вдох и постаравшись вытряхнуть из головы все посторонние мысли, я сосредоточился, стараясь настроиться на нужную мне волну... и, как ни странно, почти сразу преуспел в этом. Буквально на расстоянии нескольких переходов от того зала, где я сейчас находился, я ощутил пульсацию знакомого Окна. Судя по всему, как раз в эту минуту Элвин снова беседовал со своим другом "Светиком". Кажется, удача сегодня была на моей стороне. Как бы я сумел докричаться до мальчика, если бы он именно сейчас не догадался зажечь подсвечник?

- Не волнуйся, Эл! Светик не оставит тебя в беде! - воскликнул я и, издав воинственный клич, подобно метеору устремился к цели.

- ...ушли на Мотыльков пруд. Там сейчас сделали такие высоченные горки для катания - выше Драконьего хребта! Меня они, правда, с собой не взяли. Говорят, я и так с рождения пристукнутый, а если ненароком опять лбом двинусь, когда с горки съезжать стану, так со мной и вовсе беда будет...

Высокие пыльные прямоугольники окон тускло серели, освещая широкое пространство продолговатого зала с рядами одинаковых двухъярусных кроватей. Все спальные места были аккуратно заправлены однотипными клетчатыми покрывалами. Элвин сидел на краю своей кровати, заправленной точно таким же покрывалом, и понуро глядел куда-то мимо стоящего рядом на тумбочке бронзового подсвечника. Больше в общежитии ровным счётом никого не было. Куда все отправились, я только что узнал из объяснения самого Элвина. Что ж - тем лучше. Лишние свидетели могли бы нам помешать. Теперь же можно было не опасаться посторонних глаз и ушей.

На самом деле Элвин был очень послушным мальчиком. И хотя никто не отваживался напрямую перечить решению городской коллегии, все прекрасно знали, что ему достаточно приказать сидеть на месте, никуда не выходя, и он действительно будет покорно сидеть и ждать, покуда за ним не явится старушка-надсмотрщица. Пригорюнившись, Элвин замер, подперев ладонью подбородок и уныло созерцая одну из тёмно-коричневых половиц пола. Хотя разум мальчика был устроен так, что он обычно не замечал сыплющихся на него со всех сторон бед и унижений, всё же порой и до него доходило осознание того, что не всё в его жизни так уж гладко.

- А всё-таки как думаешь, Светик, смогу я когда-нибудь прокатиться с горки? И попробовать шоколадку? И посмотреть на большой фейерверк? Я бы очень хотел на него посмотреть, но мне иногда кажется, что я никогда его не увижу...

Честно говоря, никакой уверенности в том, что мне удастся вступить в контакт с мальчиком и предупредить его о грозящем бедствии, у меня не было. Дело в том, что даже если эльф по-настоящему хочет, чтобы его увидели и услышали, ему далеко не всегда удаётся добиться этого. Так уж устроено. Только человек, открытый для всего нового и необычного, обладает достаточным восприятием для того, чтобы заметить нас. Для тех же, кто закрыт от мира и сосредоточен лишь на том, что им уже известно, наши речи так и останутся простым потрескиванием пламени, а наши знаки и жесты - случайной пляской огня. Но ведь Элвин уже давным-давно общается со Светиком. По идее он должен и меня воспринять.

- Ну, я думаю, у тебя всё ещё впереди! В конце концов, одиннадцать лет - это не конец жизни. И не такой уж большой возраст, чтобы опускать руки, - сказал я.

- Ох! Так ты умеешь разговаривать?! - поражённо воскликнул Элвин, вытаращившись на меня во все глаза.

Я усмехнулся про себя. Во всяком случае, этот этап затруднений не вызвал. И на том спасибо! Одной проблемой меньше...

- И чему ты удивляешься? - произнёс я вслух, постаравшись как можно правдоподобнее изобразить искреннее недоумение. - Ты ведь сам со мной столько времени разговариваешь. С чего же ты взял, что я на это не способен?

- Да, но... Вообще-то я раньше думал, ты только слушать можешь!

Элвин непонимающе переводил взгляд с лица бронзового эльфа, держащего на голове чашу с огарком восковой свечи, на пламя самой свечи, в котором он видел мой колеблющийся силуэт и откуда, как он слышал, доносились обращённые к нему слова. Должно быть, мальчику было невдомёк, почему это его друг разговаривает с ним не ртом, а головным убором. Протянув руку к свече, Элвин попытался ухватить меня... и, разумеется, ничего не добился. Если бы вы, люди, знали, до какой степени вы медлительны! Увернуться от ваших рук для любого, даже самого неповоротливого эльфа не сложнее, чем вам самим удрать от черепахи. Ойкнув, Элвин отдёрнул руку и с жалобным видом уставился на меня, сунув обожжённые пальцы в рот.

- Аккуратнее, парень! Тебя никогда не учили что ли, что совать пальцы в огонь - не совсем безопасно? А тебя сейчас и без того окружает немало опасностей...

Пока я пересказывал то, что мне удалось узнать из разговора управляющего и сторожа, мальчик молча внимал, с любопытством меня разглядывая. Моя фигурка, белёсо переливающаяся на фоне оранжевого пламени, смутно отражалась в глубине его широко распахнутых голубых глаз.

- Так значит, мистер Фламболл хочет отправить меня в дом на улице Шляпников? - переспросил он, когда я завершил свой рассказ, и замер, задумчиво наморщив лоб. - А мне это надо? - вымолвил он наконец с сомнением после минутного размышления.

- Очень своевременный вопрос, дружище! Ты даже не представляешь, насколько своевременный! Правда, обычно люди задают его в ироническом смысле... Ладно, неважно. Скажем так, это далеко не самое лучшее место в мире, и тебе лучше бы постараться туда не попадать.

- И что мне теперь делать?

К этому вопросу я был вполне готов. На самом деле в моей голове уже успел сложиться простой, но действенный план.

- Единственный, кто нам сейчас поможет, - это Итан. На твоём месте я бы прямо сейчас отправился к нему домой и обо всём ему рассказал. Итан - умная голова. Он сам сообразит, что дальше делать. Но тебе лучше поспешить, пока за тобой не явилась Гертруда. В этот раз ты не будешь встречать Рождество у неё.

- Правда?! - мальчик так и просиял, воодушевлённый тем, что ему не придётся встречать праздник в унылой маленькой гостиной в компании престарелой воспитательницы.

- Конечно! - усмехнулся я. - В этот раз у тебя будет программа поинтересней. Так что готовься. Для начала нам с тобой предстоит небольшой марафон...

Глава Пятая,

в которой Элвина ожидает самый настоящий бег с препятствиями

Элвин выбежал сквозь распахнутые настежь фабричные ворота на улицу в ту минуту, когда башенные часы над крышей фарфоровой мануфактуры отбивали пять часов. На вечернем небе едва проклюнулась первая звезда. Фонари кое-где по городу уже горели, хотя большая часть улиц всё ещё дожидалась, когда до них доберутся команды фонарщиков со своим ежевечерним обходом. Что ж. Времени до полуночи у нас ещё предостаточно. В принципе, за такой срок при желании можно сто раз добежать до Итана и обратно. Так что, если только нам ничего не помешает, мы успеем всё сделать даже особенно не торопясь.

Добежав до перекрёстка, Элвин вдруг замедлил шаг и вскоре остановился в задумчивости.

- Слушай, Светик... - начал он, обращаясь ко мне.

- Конечно, сейчас не самое подходящее для этого время, - отозвался я из ближайшего фонаря, - но вообще-то меня зовут не Светик.

- А как же тебя зовут?

- Блик! Кстати, рад познакомиться.

- Слушай, Блик, а что мы будем делать, если Итана дома не окажется?

Надо же. Каким-то образом этому парню пришло в голову то, о чём сам я не удосужился подумать...

Итан обитал на другом конце Берга - в крохотной квартирке на втором этаже двухэтажного дома в конце Третьей Строительной улицы. Вместе с ним жила его старая больная мать, которая, насколько мне было известно, пребывала не совсем в своём уме. Вообще-то личную жилплощадь молодой человек посещал нечасто - слишком уж далеко она располагалась от места его работы. Большую часть недели он ночевал прямо на фабрике, отправляясь домой лишь на выходные. Пожалуй, и в самом деле не мешало бы глянуть, что наш будущий спаситель поделывает в данный момент и на месте ли он вообще. К счастью, нужное мне Окно находилось по соседству.

- Погоди-ка чуток! - велел я Элвину и, не теряя времени, тут же отправился на разведку в ближайшее ответвление Лабиринта.

Выяснилось, что помощник управляющего, как и полагалось в этот день всякому добропорядочному гражданину, вовсю готовится к празднику, наряжая вместе с матерью праздничную ёлку. Широченная ель, вольготно раскинувшая в стороны свои пышные развесистые лапы, занимала собой добрую половину маленькой комнатёнки с обклеенными дешёвыми обоями стенами, тускло желтевшими в свете старой керосиновой лампы. Стоя на шатком табурете, Итан с сосредоточенным видом вешал на ёлку цветные шарики, один за другим цепляя их на колючие мохнатые ветви.

- Сынок, мы же, кажется, всё уже купили к ужину? - спросила мать Итана, низенькая сухощавая старушка, которая в этот момент протягивала сыну очередной шарик. Молодой человек утомлённо закатил глаза.

- Да, мама, - ответил он с раздражением. - Всё купили. Ты об этом уже раз десять спрашивала!

- Ох, правда? А я и забыла! Что поделаешь - старость не радость. И память дырявая совсем стала, не то что раньше... Только вот мне всё почему-то кажется, что мы с тобой что-то забыли.

- Успокойся, мама, ничего мы не забыли! Всё купили и всё приготовили. Осталось только ёлку нарядить.

- Можешь не волноваться - он дома и сегодня уже никуда не собирается, - отрапортовал я Элвину, вернувшись на перекрёсток.

Успокоившись, мальчик кивнул и вновь припустил с места.

Путь Элвина пролегал через промышленный квартал. Слева и справа от юного курьера тянулись сплошные заборы с высящимися за ними зданиями мануфактур и фабричных корпусов. Текстильные и металлургические, кирпичные и канатовязальные, кожевенные и мыловаренные, стекольные и красильные предприятия чередовались с заводскими казармами и работными домами. Периодически там и здесь попадались трактиры, склады и мелочные лавки.

Элвин двигался самым коротким из известных ему путей, всячески стараясь к тому же по возможности ещё больше сократить его. Он то сворачивал в неприметные тёмные проулки, прячущиеся за мрачными громадами жилых и нежилых строений, то перемахивал через невысокие ветхие ограды, карабкаясь по грудам каких-то ящиков и контейнеров, то вновь выбегал на простор улиц. Я неотступно сопровождал его, периодически перескакивая из одного Окна в другое, возникая то в пламени уличного фонаря, то в огне светильника, озаряющего трактирную вывеску, то в лампе встречного экипажа. Иногда я ненадолго терял своего спутника из виду, однако всякий раз без труда находил его вновь, поскольку в общем-то хорошо представлял каждый следующий его шаг.

У меня сложилось впечатление, что Элвин так и не уяснил, что цель всего этого мероприятия - его собственное спасение. Похоже, он просто искренне не желал, чтобы с фабрикой случилось что-то плохое. К тому же он привык во всём слушаться старших и потому в данный момент чётко следовал поставленной мною задаче, воспринимая меня, должно быть, как своего старшего товарища.

Промышленный квартал был самым большим из кварталов Берга и занимал добрую треть городской территории. Но вот наконец череда бесконечных переулков и глухих заборов осталась позади. Добежав до последнего перекрёстка, за которым начиналась другая, более престижная часть города, Элвин внезапно был вынужден остановиться, встретив неожиданное препятствие... как позже выяснилось, лишь первое на нашем с ним пути... Два экипажа стояли друг напротив друга, перегораживая собою всё пространство узкого проезда. Испуганные лошади, чьи богатые упряжи надёжно перепутались между собой, возбуждённо храпели друг другу на ухо, в то время как их кучера старательно обменивались "наилучшими пожеланиями". Такие сцены часто можно наблюдать в Берге. Особенно там, где проезд слишком узок, чтобы в нём могли разъехаться две коляски.

Потоптавшись около, мальчик сделал было попытку протиснуться между стеной и ближайшим экипажем, однако злобный седобородый кучер быстро охладил его пыл при помощи хлыста и грубого окрика:

- Куда прёшь, охламон? Не видишь - ходу нет!

Держась за огретое хлыстом плечо, мальчик поспешно ретировался на прежнюю позицию и остановился в нерешительности, пытаясь сообразить, что же ему следует делать дальше. Внезапно лампа над вывеской соседней мебельной лавки ярко вспыхнула, высветив на мгновение пространство сквозной арки, тёмным полуовалом разделяющей надвое смежную стену. Правильно истолковав мой намёк, Элвин радостно ринулся в указанном направлении и вскоре скрылся во мраке арочного прохода.

По правде говоря, я даже рад был, что нам пришлось немного подправить наш маршрут. Хотя этот путь, в отличие от того каким обычно пользовался мальчик, и пролегал по не слишком приятным местам, зато он был и заметно короче. На самом деле всякий мало-мальски уважающий себя эльф разбирается в городской географии куда лучше любого представителя человеческой расы. По крайней мере, это куда проще, чем ориентироваться в Лабиринте. Лично меня, например, вообще удивляет, как это вы, люди, умудряетесь порой заплутать в каком-то десятке улиц.

Следуя указанному мной направлению, Элвин бежал вдоль узкого, заваленного снегом переулка, освещённого лишь одиноко тлеющей посреди него мусорной кучей. Я мысленно ликовал и азартно потирал руки, радуясь, что благодаря моему вмешательству нам удалось изрядно срезать оставшееся до финиша расстояние. Как вскоре выяснилось, радовался я несколько преждевременно...

- Опаньки! А ну глянь, братва, кого это к нам занесло! Горбатик! Какими судьбами? А чего это ты тут шлындаешь? Тебе ж сегодня вроде с Гертрудой-Баракудой штаны просиживать полагается. Или над тобой, болезным, сжалились в кой-то веки и погулять пустили?

В тени глухой кирпичной стены на старом проржавевшем контейнере из-под угля сидели в различных непринуждённых позах с полдесятка подростков самого несимпатичного вида. Почти на всех красовались одинаковые жутко затёртые и измятые куртки, отлично дополнявшиеся драными штанами и неказистого вида шерстяными кепками, большая часть из которых была явно не по размеру их обладателям. Единственным, кто не имел головного убора, был самый старший подросток - тот самый, что только что окликнул Элвина, так нелицеприятно отозвавшись при этом о старой миссис Гертруде. Тёмные давно немытые патлы, до половины скрывавшие уши, торчали у него на голове, словно иглы молодого дикобраза. Сам обитатель подворотни, впрочем, не обращал на это ни малейшего внимания. Возможно, его собственный внешний вид казался ему вполне солидным и даже импозантным.

Главарь шайки - а это был именно главарь и именно шайки - весело ухмылялся, прислонившись спиной к давно некрашеной обшарпанной стене и насмешливо глядя на Элвина.

"Проклятье! Вот только Перчёного с его обалдуями нам не хватало!" - выругался я.

Шайка Перчёного Билла... даже не спрашивайте меня, каким образом он получил свою кличку, - самому интересно было бы знать... промышляла мелким воровством на границе рабочего и делового кварталов Берга. То есть промышляла она, конечно, в деловом квартале, а в рабочем лишь базировалась, поскольку со здешних обитателей всё равно взять было особо нечего.

Кошельки состоятельных горожан и сумочки горожанок, оставленные без присмотра шляпы и трости - вот что составляло основной источник дохода этого неофициального объединения. Совершая периодические налёты на располагающиеся по соседству Малую Янтарную и Большую Малахитовую улицы, хулиганы сбывали добытые трофеи предприимчивым дельцам, после чего жили на вырученные средства вплоть до следующего рейда. В свободное время они больше для развлечения воровали также фрукты с прилавков и отбирали мелочь у детей, посланных родителями за хлебом или молоком. Донимать младших вообще было излюбленным их занятием. Ничего удивительного, что они всякий раз так радостно "привечали" Элвина, как только он попадался им под руку.

По своим служебным обязанностям мальчику часто приходилось бегать в разные концы Берга со срочными поручениями. К примеру, в тех случаях, когда требовалось сообщить в службу починки, что очередной станок требует внимания мастера-ремонтника. При этом ему то и дело приходилось сталкивался с Биллом и его дружками. Всякий раз при таких встречах у юного курьера возникали проблемы, поскольку предводитель сего почтенного коллектива отчего-то вбил себе в голову, что его святая обязанность - неустанно донимать и третировать бедного инвалида.

Спрыгнув со своего насеста, подростки окружили Элвина, столпившись вокруг него тесным кольцом и разрушив тем самым все надежды на беспрепятственное бегство. Некоторые из них лущили семечки, периодически сплёвывая лузгу на сторону или прямо себе под ноги. Другие просто стояли, сунув руки в карманы брюк и выжидая, что предпримет их вожак.

- Ну ты даёшь, Горбатик! - воскликнул Билл, демонстрируя в широкой ухмылке ряд кривых жёлтых зубов. - Мы тут, значит, сидим, от скуки маемся, а тут как раз ты! Стосковался, небось? Ну что моргаешь? Скажи что ль чего - ты ж разговаривать обученный вроде! Эх, Горбатик, как же я по тебе соскучился! - с этими словами хулиган отечески потрепал Элвина за подбородок, выражая, должно быть, тем самым свою искреннюю радость по поводу встречи.

- Привет, Билл. А я по тебе - не очень, - честно признался Элвин.

Главарь шайки на секунду опешил от такой прямолинейности. Однако он не первый день был знаком с Элвином и потому не слишком смутился таким ответом.

- Да ну?! Правда что ль? - воскликнул он под дружный хохот товарищей, изображая искреннее удивление. - С чего бы? Мы ж с тобой друзья не разлей вода! Да погоди, куда ж ты несёшься-то так? Передохни минутку, поболтай со старыми приятелями!

- Простите, ребята. Но мне правда некогда, - сказал Элвин, делая безуспешную попытку вырваться из окружающего его кольца и вновь отлетая в его центр. - Я правда очень спешу! Мне срочно нужно сообщить Итану что-то очень важное про фабрику! Мистер Фламболл...

- Да этот ваш Фламболл, я погляжу, вообще вас в чёрном теле держит! - ещё пуще расхохотался Билл, не давая Элвину договорить. - Уже и по выходным вас гоняет! Или погоди... Может, это он одного только тебя гоняет? Может, это схема лечения такая - чтоб ты носился туда-сюда, пока не поумнеешь наконец? А что! Почём знать - может, оно и поможет!

Вся компания вновь разразилась неоправданно громким и продолжительным гоготом. Решив воспользоваться этой паузой, Элвин предпринял очередную попытку обрести свободу и вновь отлетел на прежнее место с новыми ушибами.

- Ох, и весёлый ты парень, Горбатик! Не соскучишься с тобой! - вымолвил наконец Перчёный, вытирая выступившие на глазах слёзы. - Ладно, хватит ржать. Давай про серьёзное. Ты как? Подарок мне подготовил уже?

- А что, я тебе ещё и подарки дарить должен? - чистосердечно удивился Элвин.

- Ну хватит! Надоели мне твои штучки-дрючки! Давай, выкладывай быстро, что ты мне на Рождество дарить будешь?

Одной из отличительных черт Билла была его склонность к мгновенной смене настроения. Такая непоследовательность вообще-то свойственна многим людям, особенно подросткам, но некоторые индивидуумы заходят в этом куда дальше прочих. Буквально только что главарь шайки воплощал собой истинное благодушие, не прошло и минуты - и он уже потерял всякое желание шутить. На лбу хулигана пролегла глубокая морщина. Его подельники, прекрасно осведомлённые о том, что обозначает этот признак, немедленно отодвинулись чуть в сторону. Нет, за свою собственную шкуру они не опасались. Тем не менее, никому из них не улыбалось попадаться под случайный замах в тот миг, когда их предводитель будет лупцевать недоумка.

- Ну-у не знаю, - протянул тем временем Элвин в раздумье. - Я вообще-то специального не готовил ничего... Хочешь, я тебе свой старый носовой платок подарю? Он, правда, потрёпанный немного, но сморкаться можно, - простодушно предложил он наконец.

Над переулком повисла жуткая тишина. Хулиганы все, как один, в ужасе обернулись на своего вожака. Лицо Перчёного исказилось, налившись краской бешеного гнева. Левый глаз его угрожающе задёргался.

- Ты что, тупоголовина, посмеяться надо мной вздумал?! - взревел он в приступе неудержимой ярости. - А ну-ка иди сюда! Я тебе покажу, где кузькина мать зимует!

Хулиган уже протянул к мальчику руку, собираясь тут же не откладывая воплотить свои угрозы в жизнь... Но прогремевший в эту секунду взрыв помешал ему завершить начатое движение и осуществить экзекуцию.

Вы же не думаете, что я стал бы просто наблюдать со стороны, как этот неуравновешенный субъект со своими дружками избивает моего друга? Мало того что эти прохиндеи имели обыкновение задирать беззащитных детей! У них была ещё одна мерзкая привычка - ходить в сумерках по городу и бить камнями уличные фонари. По правде сказать, я давно уже подумывал о том, чтобы как следует проучить негодяев. И теперь, наблюдая вышеописанную сцену из одного единственного расположенного поблизости Окна, я в конце концов решил, что и мне пришла пора сказать собственное слово...

Никто из присутствовавших тогда в том тёмном переулке не мог позже толком объяснить, что же всё-таки с ними произошло. Так или иначе, и сам Билл, и его товарищи старались впоследствии как можно реже вспоминать о случившемся. Особенно вслух и при посторонних. Слишком уж дурацкая роль досталась им в этом происшествии.

Сорная куча, до сей поры тихо и мирно тлевшая в неглубокой яме чуть поодаль от места действия, вдруг ярко вспыхнула, наполнив окружающее пространство ослепительным сиянием, и почти в тот же миг взорвалась, разлетевшись по округе обугленными ошмётками. Опешив сперва от внезапного грохота, хулиганы уже в следующую секунду вынуждены были изо всех сил уворачиваться и укрываться руками от падающих на них сверху горелых деревяшек, ржавых банок, мёрзлых картофельных очистков и прочей подобной дребедени. Любопытно было бы знать, как вся эта дрянь вообще оказалась в одной куче? Да к тому же загорелась? Вполне вероятно, это было делом рук самих членов шайки, маявшихся со скуки после очередного рейда. Тем заслуженнее была свершившаяся кара!

- А-а-а-а! Мама! - воскликнул Перчёный, получив по темечку сначала гнилой полузамёрзшей картофелиной, а затем в дополнение к этому ещё и ржавой пустой банкой. - Эй! Он удирает! Хватай его! - тут же поспешно выкрикнул он, увидев, как Элвин, вырвавшийся наконец из окружающего его кольца неприятелей, кинулся прочь от них к противоположному концу переулка.

Повинуясь приказу командира, хулиганы дружно бросились вслед за беглецом.

- Беги, Элвин, беги! - крикнул я.

Однако я зря волновался. Ни один из преследователей не мог сравниться с Элвином в скорости бега. Не зря же его приняли на почётную должность младшего курьера! Добежав до конца переулка, мальчик тут же нырнул в щель между двумя домами, достаточную как раз для того, чтобы в неё мог протиснуться ребёнок одиннадцати лет, но слишком узкую для более взрослых и широкоплечих подростков.

- Вот чёрт! Да не прите вы всем скопом, всё равно не пролезем. Ну держись, Горбатик! Мы до тебя ещё доберёмся! Слышишь меня?! Ты у нас ещё попляшешь, попомни моё слово! - до последнего раздавались позади Элвина вопли Перчёного, вместе со своими подельниками беспомощно застрявшего у входа в узкий лаз.

Достигнув противоположной стороны лаза и вновь выбравшись под открытое небо, Элвин, не останавливаясь, как ни в чём не бывало продолжил своё движение по утопающему в свете газовых фонарей мощёному тротуару вдоль широкого, наполненного колясками и омнибусами оживлённого проспекта.

Большой Золотой Проспект был центральной улицей Берга. Прямой, как стрела, он рассекал собою весь город на две равновеликие половины - западную и восточную. Сам он также разделялся точно пополам на южную и северную части главной городской площадью с расположенными по бокам от неё домом бургомистра и зданием нового театра. Слева и справа от Элвина тянулись высокие красивые строения с причудливо украшенными фасадами: отели и особняки богатых горожан, банки и нотариальные конторы, ателье и модные дома, музеи и здания муниципальных служб. Тут и там сияли витрины сувенирных лавок и ювелирных магазинов. Здесь Цвергбартшмидтберг представал во всём своём блеске и великолепии, и гости города, впервые прибывшие на главный вокзал, с восхищением взирали на открывшуюся им блистательную картину. Они даже не догадывались о том, что совсем рядом, за шеренгой ярко освещённых фасадов, их глазам могла бы открыться картина совсем иного рода.

Проспект, как всегда, был запружен людьми. Хотя этим вечером публики здесь было даже больше, чем обыкновенно в этот час. Сплошной поток прохожих и экипажей свободно струился в обе стороны. Народ был оживлён и исполнен предвкушения праздника. Солидные джентльмены прогуливались под ручку с пышно разодетыми дамами, периодически останавливаясь возле ярких витрин и разглядывая выложенные на них товары. Какой-то весельчак неподалёку подвыпившим голосом распевал шуточную песенку под одобрительный смех товарищей. С другой стороны доносились нежные переливы церковного хорала. Нищие на ступеньках городского суда протягивали прохожим руки, выпрашивая подаяние. Сегодня им подавали более охотно, чем обычно, и на тёмных морщинистых лицах сияли довольные беззубые улыбки.

Мало кто обращал внимание на бегущего по своим делам маленького горбуна, тем более что он уже далеко не первый раз пользовался этим путём и был всем знаком. Лишь некоторые приезжие удивлённо провожали взглядом неказистого малого да кое-кто из детей некультурно тыкал в его сторону пальцем, несмотря на одёргивания родителей. Немного не добежав до главной площади, Элвин свернул на одну из соседних улиц и вскоре оказался посреди центрального торгового ряда большого Бергского базара.

Бергский Базар по праву считался одной из главных достопримечательностей как самого города, так и вообще всех Срединных Земель. Здесь можно было купить или же выменять практически всё, что только мог вообразить себе человеческий разум, а ещё больше - того, что вообразить в принципе невозможно. Неудивительно, что подданные обоих королевств съезжались в Берг для того только, чтобы посетить главную местную "святыню" и поглазеть на здешние диковины.

Сегодня на базаре царило настоящее столпотворение. Офисные клерки и банковские служащие, дамы высшего света и простые работяги - все явились сюда с разных концов города, чтобы напоследок запастись изысканными деликатесами для праздничного стола и подарками для родных. На прилавках по обеим сторонам ряда, как обычно, была выставлена всякая всячина, хотя именно сегодня среди представленных товаров преобладали вещи, так или иначе связанные с Рождеством. Больше всего имелось игрушек. Механические куклы рождественских эльфов вертели головами и призывно махали прохожим руками в ярко-красных варежках. Заводные самоходные экипажи в виде оленьих упряжек, гружённых разноцветными коробками, колесили по усыпанным самоцветной крошкой подставкам, выписывая причудливые восьмёрки. Посреди одного из прилавков, окружённого толпой восхищённых зрителей, возвышался целый кукольный замок, сверкающий гроздью тонких серебристых башенок.

Элвину, однако, некогда было любоваться всеми этими чудесами. Чётко следуя заданному курсу и даже не оглядываясь по сторонам, он целенаправленно прокладывал свой путь между торговых рядов, с ловкостью белки лавируя между покупателями, продавцами и простыми зеваками. Он уже миновал две трети пути до противоположного края базара, как вдруг чья-то сильная рука без какого-либо предупреждения ухватила его за шиворот. Элвин, как это у него водилось, некоторое время продолжал как ни в чём не бывало перебирать ногами, пытаясь сдвинуться с места и надеясь, должно быть, что задержавшее его препятствие исчезнет само собой. Внезапно над ухом у него раздался гулкий смех:

- Ну даёт! Куда так летишь, малой? Клянусь собственной шкурой, так несётся, что даже дядю родного не узнаёт!

Поняв, что просто так ему не отделаться, Элвин наконец остановился и оглянулся. Позади него, широко ухмыляясь, стоял человек высоченного роста с чёрной как смоль раздвоенной бородой, одетый в тёплый походный костюм, какие обычно носят опытные путешественники в зимнее время года.

- Дядя Блэйк! - радостно воскликнул Элвин.

- А то кто ж ещё? - со смехом откликнулся тот. - Рад тебя видеть, племяш!

Глава Шестая,

в которой встречаются дядя и племянник

Уж не знаю по какой причине, но внешне мальчик-сирота и его дядя по имени Блэйк Доброхот, известнейший в Южном Королевстве охотник, не напоминали друг друга совершенно. Вообще говоря, отыскать кого-то достаточно схожего с Элвином в любом случае было бы задачкой нелёгкой, учитывая его весьма своеобычную наружность. Однако Доброхот каким-то образом был похож на своего юного родственника куда меньше, чем любой среднестатистический гражданин. Напротив, при взгляде на этих двух людей в уме всплывали почти сплошь противоположные понятия: чёрное и белое, высокое и низкое, сильное и слабое.

Острые тёмные глаза с весёлым прищуром смотрели на голубые. В последний раз, когда Блэйк навещал племянника, на дворе вовсю цвело лето. Теперь была зима и внешний вид охотника претерпел соответствующие изменения. Полушубок со стоячим воротником, просторные шерстяные шаровары, высокие сапоги с меховым отворотом и утеплённые кожаные перчатки. Всё это смотрелось бы вполне гармонично, если бы не одна деталь, которая портила всю картину: на голове Доброхота по-прежнему красовалась всё та же старинная ужасающего вида буро-зелёная шляпа, в которой он щеголял и во время прошлого своего летнего визита. Насколько мне было известно, этот головной убор служил человеку чем-то вроде талисмана и он предпочитал носить его круглый год, и зимой, и летом, лишь бы только никогда с ним не расставаться.

Несмотря на то, что сейчас шляпа сидела довольно плотно на покрытой густой чёрной шевелюрой голове, тепла она обеспечивала явно недостаточно и охотник был вынужден то и дело поднимать руки, чтобы натянуть её поплотнее, а заодно потереть торчащие наружу уши. Меня давно интересовало, почему Блэйк питает столь пылкую любовь к предмету гардероба, да всё недосуг было разузнать.

- Ну что, малой! Как ты тут живёшь-поживаешь? Нормалёк? - бодро спросил Блэйк, в очередной раз натягивая шляпу поплотнее.

"Отлично! Вот, кто нам поможет! Уж родной-то дядя не оставит племянника в беде!" - обрадовался я, наблюдая за встречей сквозь ажурную решётку цветастого фонарика, освещающего соседний прилавок.

- Нормалёк! - столь же бодро отозвался мальчик. - Спасибо, дядя, у меня всё хорошо!

"Что?! Какой ещё нормалёк? Элвин, ты в своём уме?! Хотя, чего я спрашиваю... Про фабрику! Про фабрику ему расскажи!"

- Я смотрю, у тебя дело какое-то срочное? А я думал, вас хотя бы по выходным с поручениями не гоняют! Это кто ж вас так эксплуатирует?

- Никто, дядя! Это совсем другое дело. Просто мистер Фламболл сегодня ночью на фабрике большой сюрприз устроить хочет. Вот я и бегу Итану про это рассказать...

- Сюрприз, говоришь? - восхитился Доброхот. - Сюрприз - это хорошо! Весёлый малый этот ваш Фламболл, как я погляжу. Всё-таки повезло нам, что мы тебя именно к нему пристроили.

"Да уж. До того весёлый малый, что готов твоего племянника в сумасшедший дом отправить. Обхохочешься. Элвин, ну не будь ты таким "непосредственным" хотя бы сегодня! Расскажи ему про поджог! Элвин!"

Но всё было тщетно. Окно, из которого я наблюдал за разговором дяди и племянника, находилось слишком далеко от них, и я просто не мог докричаться до мальчика. Обратить на себя внимание? Поджечь или взорвать чего-нибудь? Нет, вокруг слишком много свидетелей. За такое откровенное пренебрежение эльфийскими законами по головке точно не погладят.

Выскользнув в Лабиринт, я заметался, пытаясь найти подходящее Окно, которое находилось бы чуть ближе к собеседникам. Однако именно сейчас мне почему-то, как назло, не попадалось ничего подходящего. В огромном жемчужно-аквамариновом гроте, где я очутился, сияли целые созвездия разноцветных мерно пульсирующих сфер. Некоторые из них, яркие, словно дневное светило, горели совсем близко, другие, подобные крохотным далёким звёздочкам, призывно мерцали на солидном расстоянии. Другие эльфы перемещались между Окнами поодиночке и целыми стаями. Однако нигде по соседству мне не удавалось заметить ничего, что могло бы помочь в возникшей проблеме. Я изо всех сил сосредоточился и напряг интуицию, в надежде, что она поможет найти искомое в одном из соседних гротов. Однако даже интуиция в этот раз подвела меня и ответила молчанием. Так и не придумав ничего более разумного, я в конце концов вернулся обратно в то же самое Окно.

Как выяснилось, разговор за это время каким-то образом успел переключиться на другую тему, так что я не сразу сумел вникнуть в его суть:

- ...Тэрон сильно хвалил да и Чейз хорошо отзывался. У него у самого теперь во-о-от такенный ствол! Не чета моему луку. С расстояния в пятьдесят шагов кедровый орешек с ветки сшибает. Ну вот я и решил тоже на здешнем базаре поискать. А чем я хуже? Только вот пока что ничего путного как-то не попадается... Скажу тебе, этот ихний новомодный огнестрел - в нём сам чёрт не разберётся! У меня уже голова пухнет! Все эти штуцеры-фуцеры, фузеи-штузеи... Да ещё по таким ценам! Можно подумать, они этот порох из алмазов толкут! Хотя кто этих алхимиков разберёт...

Охотник вздохнул, как человек, озабоченный нешуточной проблемой.

- Мне ведь от графского клада тоже недурная доля перепала. Я и на твой... этот... как бишь его... де-по-зит банковский денег положил. Воспользуешься, когда подрастёшь. Сам-то Брэм себе дом новый прикупил, а я вот решил, так сказать, "сделать правильный выбор и инвестировать капитал в будущее благополучие"... Тьфу ты чёрт! Так вот пообщаешься с этими городскими и сам начинаешь не своим языком объясняться. Короче, ружьишко я себе прикупить решил! Только вот, если поглядеть, по каким ценам у них тут это всё продают, так выходит мне, может, вообще никаких денег не хватит.

Взгрустнув, охотник ещё раз тяжко вздохнул и плотнее натянул на уши шляпу.

- Да что ж это я? У меня ведь подарок тут кое для кого заготовленный! - воскликнул он внезапно. - Смотри! Правда здорово?

С этими словами Доброхот вынул откуда-то из-за пояса и продемонстрировал мальчику великолепный охотничий нож. Блики базарных огней красочно заиграли на зеркальной поверхности стали и жёлто-серебристой матовой рукояти.

- Баланс идеальный! Клинок сам из кобольдовой стали, а рукоять -кость виверна. Нет, ты глянь только, какая резьба! А вязь какая на ножнах! Вот это я понимаю - вещь!

- Это мне? Ух-ты! Спасибо!

Восхищённо улыбаясь, Элвин протянул руку к ножу.

- Эй! А кто сказал, что это тебе? - тут же одёрнул его охотник. - Что я, по-твоему, с дуба рухнул пацанёнку нож дарить? Это я вообще-то себе в подарок купил, просто показать хотел. А то старый-то мой ножик не так давно запропал... - тут Блэйк внезапно весь передёрнулся, словно от какого-то на редкость неприятного воспоминания. - М-да... А вот это вот - тебе!

Доброхот запустил руку внутрь полушубка и достал оттуда красивую и явно недешёвую книгу в цветной обложке из твёрдой бумаги.

- Ты ж книжки любишь? Ну вот! Я эту ещё пару дней назад, по пути в город прикупил. У одного бродячего торгаша завалялась. Сам-то я читать как-то не очень... умею. А ты - другое дело. Про что написано я, правда, не в курсах. Сказки, кажись. Короче, это тебе на день рождения... Прости, опять вовремя не успел... А уж на Рождество - завтра жди!

Элвин действительно любил книги. Один сборник старинных сказок и мифов, который Итан подарил ему на позапрошлый день рождения, он зачитал буквально до дыр. И это при том, что читать мальчика никто не учил. Эту науку он от начала и до конца освоил сам, каким-то образом самостоятельно угадав значение каждой буквы алфавита.

На обложке той книги, которую дядя сейчас протягивал племяннику, бежал вприпрыжку весёлый гномик в красном капюшоне на фоне какого-то сказочного пейзажа с таинственно переливающимся волшебным фонариком в руке. Приглядевшись, я разобрал заглавие: "Нори Вольфрамфилд. Электрификация, Как Очередной Этап Развития Индустриального Производства".

"Да уж, ничего не скажешь - чтиво как раз для Элвина"...

Мальчик обрадовался книге столь же искренне, сколь за полминуты до этого ножу.

- Ух-ты, здорово! Спасибо, дядя Блэйк! Теперь мне будет чем заняться, когда я опять один на фабрике сидеть буду! - воскликнул он радостно, принимая подарок.

Охотник отвёл глаза.

Блэйк Доброхот всегда ощущал себя несколько виноватым перед племянником. Возможно, он полагал, что ему следовало бы больше заботиться о мальчике. И, как мне лично думается, это было сущей правдой. У охотника хватало денег, чтобы изредка дарить Элвину хорошие подарки, но для того чтобы обеспечить ребёнку счастливое детство этого было явно недостаточно. Доброхот сам не раз вслух размышлял о том, чтобы поселить мальчика у себя. Проблема состояла в том, что у самого Блэйка не было места, которое он мог бы назвать домом. Для того, чтобы воплотить этот план в жизнь, ему пришлось бы в корне изменить сам образ своей жизни, а этого он сделать никак не мог.

После того как родители Элвина умерли, охотник долго старался пристроить его в какой-нибудь хороший приют. Но, учитывая некоторые особенности юного сироты, это мог быть только особый приют для детей-инвалидов, а среди таких "особых" вряд ли можно сыскать действительно хорошие. Однажды мальчик случайно увидел, как трудятся рабочие на производстве. Ему до того понравилась эта картина, что он изо всех сил принялся упрашивать дядю не отдавать его в очередной приют, а вместо этого устроить на фабрику. И охотник, записавшись на личный приём к управляющему и применив в разговоре с ним всё своё небогатое красноречие, сумел-таки осуществить задуманное. Но всё равно его и до сей поры по-прежнему не оставляли угрызения совести, которые он по привычке старался заглушать периодическими дорогими подарками.

Некий солидный джентльмен, переминающийся с ноги на ногу у входа в соседнюю шляпную лавку и, по всей видимости, ожидающий свою супругу с покупками, нервно поинтересовался у своего соседа, который нынче час.

- Полседьмого, - ответил тот, сверившись с наручными часами.

- Ой! Прости, дядя, но мне пора! - спохватился Элвин. - Я ещё должен до полуночи рассказать Итану о сюрпризе мистера Фламболла.

- Ладно, малой, не хворай! Завтра свидимся ещё! - кивнул охотник.

Я вновь напряг своё шестое чувство в последней попытке найти хоть какое-нибудь пламя поближе к собеседникам. И тут вдруг до меня дошло, что это в принципе невозможно. Дядя и племянник стояли как раз посередине широкого открытого пространства на пересечении двух больших торговых рядов и вблизи от них вообще не было ни одного огня. Похоже, мне ничего не оставалось, кроме как принять неизбежное.

Неловко махнув Элвину на прощанье, Блэйк остался стоять с засунутыми в карманы полушубка руками, задумчиво глядя вслед мальчику, стремительно удаляющемуся от него в сторону высокой решётчатой арки, обозначающей конец торговых рядов.

Пробежав под ажурным арочным сводом и покинув таким образом пределы базара, Элвин вскоре вновь очутился на городской окраине. С обеих сторон от него потянулись уходящие куда-то вглубь тускло освещённой улицы двух и трёхэтажные многоквартирные дома спального квартала Берга. В одном из таких домов через несколько улиц и жил молодой помощник управляющего со своей престарелой матерью.

Ничего! Время в запасе пока есть. И всё-таки нам не мешало бы немного ускориться. На встречу с Блэйком у нас ушло лишних полчаса. Причём без всякого толку. Я-то надеялся, что мы быстренько доберёмся до Итана и сообщим ему, что следует, а уж он сам примет дальнейшие меры. Но наш путь вместо этого превратился в какую-то сплошную полосу препятствий. Надеюсь, хотя бы эта задержка была последней.

Однако судьба сегодня, похоже, всерьёз вознамерилась ставить на нашем пути всевозможные препоны. Причём некоторые даже не по одному разу...

- Эй, Горбатик! Я сказал - Горбатик! А ну-ка ступай сюда! Мы с тобой в прошлый раз не договорили, кажется!

"Да что ж такое! Эти оглоеды подрядились что ли постоянно путаться у нас под ногами? Откуда они вообще узнали, где нас искать?!"

- Так, говоришь, тебе к Итану заскочить надо? А мы вот тебя проводить решили. Мы ж тоже знаем, где он живёт, - с мстительной усмешкой заметил Перчёный, спрыгивая с кирпичной ограды соседнего склада.

На сей раз мне не понадобилось подсказывать Элвину, что делать. Развернувшись, мальчик устремился в противоположную сторону и вскоре исчез за пристройкой ближайшего дома. Хулиганы под предводительством своего вожака не мешкая рванули следом. Нырнув в Лабиринт и снова вынырнув из него в светильнике извозчичьей коляски, поджидающей клиентов на соседнем перекрёстке, я спустя несколько секунд вновь услышал звонкий перестук Элвиновых каблуков, отбивающих дробь по недавно очищенной от снега каменной мостовой. Затем я увидел и самого мальчика, возникающего из сквозной арки одного из домов. Перчёный со своими карателями отставал от него на каких-то пять-десять шагов. Похоже, в этот раз погоня проходила куда успешнее. Надо было срочно что-то предпринять, если я и в самом деле желал своему другу здоровья и долгих лет жизни.

В тот момент, когда Элвин и его неприятели, провожаемые взглядом удивлённого извозчика, на всех парах проносились мимо его экипажа, фонарь, закреплённый на лакированном передке коляски, внезапно сам собой ярко вспыхнул и послал бегущему впереди Биллу прямо в лицо ослепительный сноп света. Чертыхаясь, отважный предводитель, а за ним и остальные подростки начали спотыкаться и валиться друг на друга, повинуясь неумолимому закону домино.

- Ну нет! Теперь-то не уйдёшь! - донёсся яростный, но какой-то придавленный вопль из-под самого основания живой кучи-малы. Не отзываясь, Элвин бодро простучал своими каблуками дальше, вниз по улице. Однако и хулиганы не стали особенно разлёживаться. Вновь поднявшись, они продолжили погоню и довольно скоро опять начали настигать свою цель.

Ситуация затягивалась. Ещё дважды члены шайки почти нагоняли Элвина и дважды в самый последний миг упускали его. Я неотступно сопровождал своего товарища, всячески оказывая ему помощь и старательно чиня его преследователям всевозможные препятствия. Тем не менее, сделать так, чтобы они окончательно отстали, у меня никак не получалось. Если бы нам удалось хотя бы на минуту оторваться...

Внезапно мальчик, вместо того чтобы бежать дальше по просторной освещённой улице, резко свернул в сторону и исчез в полумраке какого-то неприметного закоулка, уместившегося в узком пространстве между двумя ободранными многоквартирниками. Я растерялся и даже не сразу сумел отыскать нужное мне пламя, чтобы проследить за ним. Наконец мне удалось это сделать. Возникнув над раскалённым добела фитилём одинокой восковой свечи, оставленной кем-то на окне одного из домов, я увидел внизу перед собой тёмный, заваленный мусором тупик. Остановившись в ближайшем углу этого тупика, прямо подо мной, Элвин кряхтел от натуги, пытаясь поднять крышку расположенного там канализационного люка.

- Эл, погоди! Ты чего удумал? - встревоженно окликнул я мальчика.

Однако тот, похоже, не расслышал мой оклик. Сделав ещё одно решительное усилие, он одним сильным рывком поднял наконец тяжёлый чугунный блин и, с облегчённым вздохом откатив его в сторону... без какой-либо паузы сиганул прямиком в открывшийся перед ним чёрный лаз.

- Элвин!!! - только и успел выкрикнуть я. И примолк. Как раз в эту секунду толпа озлобленных подростков пронеслась по тротуару мимо нашего закутка. Двое или трое из них мельком скользнули взглядом по замусоренному тупичку и, не обнаружив ничего интересного, побежали дальше. Никто из них не обратил внимания на валяющуюся на грязном снегу чугунную крышку. Что ж. По крайней мере, эту проблему нам удалось наконец решить.

На самом деле, как я запоздало оценил, идея, так вовремя пришедшая на ум Элвину, была не так уж плоха. Во всяком случае, самому мне до сего момента не пришло в голову ни одного более действенного способа, который позволил бы нам столь же просто и быстро избавиться от преследователей.

Канализация появилась в Берге сравнительно недавно. Ещё каких-то десять лет назад никто и не думал до такой степени морочить голову над проблемой отсутствия в городе централизованной системы стокоотведения. Отходы жизнедеятельности горожан удалялись куда попало и как попало. Многие граждане, разумеется, жаловались на специфический запах, чей тяжкий с каждым годом усиливающийся ореол никогда не покидал город, и требовали от властей принять меры. Однако до реальных действий дело почему-то всё никак не доходило. Так продолжалось до тех пор, пока в Берге не вспыхнула очередная особенно сильная вспышка холеры. Та самая, эхо которой докатилось даже до родной деревни Элвина, унеся жизни его родителей.

Как установил специально созванный многомудрый совет, в состав которого вошло множество лучших Бергских лекарей и учёных, причиной эпидемии послужило как раз отсутствие той самой системы, о необходимости которой так много и бесплодно говорили столько лет. Тогдашний бургомистр, человек стремительный и деятельный, решил, что его родной город не должен больше травиться ароматами своих собственных отходов, и рьяно принялся за дело. На разработку инженерного проекта, рытьё каналов и строительство очистных сооружений муниципалитету пришлось выложить баснословную сумму. Зато теперь город смог наконец вздохнуть свободно, а местные литейные заводы получили новую постоянную статью доходов, связанную с изготовлением плоских и круглых чугунных изделий, одно из которых лежало сейчас на снегу подо мной.

- Отлично! Молодчина, Эл! - воскликнул я. - Теперь можешь выбираться: это дурачьё уже улетучилось... Слышишь меня? Мы от них избавились, так что вылезай давай... Эл!... Эл?...

Никто не отзывался. Отверстие открытого люка хранило угрюмое молчание. Из его таинственной, будто потусторонней глубины не доносилось ни звука. На закопчённом бледно-сером снегу оно казалось даже более беспросветным, чем на самом деле.

- Э-ЭЛВИ-И-ИН!!! - крикнул я громко, как никогда. В ту минуту мне показалось, что если бы где-то поблизости оказался человек, способный слышать голоса эльфов, он услыхал бы мой вопль даже на другом конце улицы. Но в том-то и беда, что рядом не было никого, кто мог бы меня услышать. Единственный представитель человеческой расы, для которого я не был пустым местом, теперь сам не отзывался на мои окрики, сгинув в чёрном небытии.

Время шло. Из тёмного жерла люка никто не показывался, и повисшее в воздухе безмолвие с каждой минутой становилось всё страшнее и всё безжалостнее...

Глава Седьмая,

в которой перед читателем во всём своём блеске предстаёт радужная цитадель

Первым делом я, разумеется, быстро проверил все соседние Окна. Однако мои старания ни к чему не привели: в той части Лабиринта, где я сейчас находился, не было ни одного Окна, из которого можно было бы увидеть канализацию. Оно и не удивительно. В этом мрачном зловонном подземелье большую часть времени царит кромешная тьма. Лишь изредка его влажные, покрытые плесенью стены озаряются светом фонарей одиноких служащих, проверяющих целостность тоннелей и труб. Однако сегодня, как известно, был выходной, и работники очистных служб, подобно прочим здравомыслящим людям, предпочитали проводить его НА поверхности земли, а не ПОД ней.

Мне стало жутко от осознания того, что мой друг оказался в месте, куда не проникает ни единого лучика света. Я даже и предположить не мог, что с ним сталось. Возможно, упав с высоты, он ушибся, потерял сознание или даже... Нет... Об этой возможности мне и думать не хотелось... Обычно в таких ситуациях говорят: "как сквозь землю провалился". Только вот в данном случае слово "как" было явно лишним.

В конце концов моё волнение дошло до того, что я даже решился на рискованный шаг. Выскользнув за пределы свечного пламени, я отлетел от него на небольшое расстояние и заглянул прямо в люк под собой с высоты нескольких метров. При этом я держался за свечной фитиль одной единственной рукой, которая вытянулась в эту минуту подобно узкой и непомерно длинной огненной искре.

На самом деле эльфы способны иногда даже перелетать из одного пламени в другое, преодолевая небольшое расстояние прямо по воздуху. Хотя редко кто из нас отваживается на совершение подобного "свободного прыжка", поскольку трюк этот на редкость опасен. Бывают, правда, ещё специальные шаровые колесницы, которые и вовсе позволяют их счастливым обладателям летать где угодно и подолгу оставаться вне Огненного Лабиринта, не подвергаясь при этом ни малейшей опасности. Вы, люди, называете эти наши колесницы шаровыми молниями. Но их имеют в своём распоряжении лишь важнейшие из наших сановников да ещё некоторые исследователи.

Итак, я отлетел от свечи на расстояние, достаточное для того, чтобы заглянуть прямо в глубину зияющей круглой дыры. Ужасный холод внешнего мира в единый миг обхватил меня своими когтистыми ледяными лапами. Дыхание моё перехватило, перед глазами заплясали голубые искры. Чтобы лучше понять, что я испытывал в тот момент, представьте себе, как вы ни с того ни с сего выскакиваете из тёплой постели и тут же с разбегу ныряете в ледяную прорубь. Ну и как ощущения? Вот и мне не очень... Но, как вскоре выяснилось, все мои мучения были ко всему прочему ещё и напрасны. Отверстие люка чернело, словно зев легендарного Левиафана. Внутри него не было видно ничего, кроме сплошной тьмы, не говоря уж о мальчике по имени Элвин.

С каким же облегчением вернулся я обратно в родной жар Лабиринта. Нет, подобные прогулочки вряд ли войдут в число моих постоянных интересов. Я медленно отстранился от Окна и с тоской уставился на его глянцево сверкающую, напоминающую большой мыльный пузырь сферу.

Что же я натворил? И зачем только я затеял всю эту эпопею со спасением фабрики? Да ещё Элвина в неё втянул! Фабрика? А что фабрика? Да гори она синим пламенем! А вот если из-за неё погибнет ни в чём не повинный ребёнок - вот это будет плохо! Запоздалое раскаянье навалилось на меня всей своей неумолимой тяжестью. В этот момент я как-то забыл, что и судьба Элвина вообще-то тоже зависела от предпринятой нами операции. Но, в конце концов, уж лучше сидеть в лечебнице для душевнобольных, чем лежать на кладбище!

Наконец я окончательно убедился, что не в моих силах в одиночку исправить ситуацию. Мне оставалось одно - отправиться в Царь-Грот, в Великую Радужную Цитадель и обратиться за помощью к тому, кто наделён достаточным могуществом, чтобы помочь мне в беде.

Царь-Грот не зря носит такое название. В той части Лабиринта, где обитаю я и все мои знакомые, он не просто самый большой - он на порядок превосходит все соседние гроты своими размерами и величием. А также степенью стабильности. В нашем мире попадаются некоторые области, которые, в отличие от всех прочих, могут оставаться неизменными значительное время. Хотя и они рано или поздно точно также исчезают, подчиняясь всеобщему непреложному закону и сливаясь в итоге с окружающим хаосом. Но в их случае этот процесс продолжается куда дольше, чем обычно. Порой он занимает годы, десятилетия или даже века.

На дне громадного, кажущегося почти беспредельным пространства раскинулась просторная долина, усеянная ослепительно сверкающими цветами, чьи прозрачные лепестки лучатся подобно драгоценным камням. С хрустально искрящихся острых скал, напоминающих застывшие языки пламени, сбегают мириады больших и малых огнепадов. Сходясь всё ближе друг с другом и сливаясь в итоге в один сплошной бурный поток, они дружно устремляются затем к полыхающему в центре долины зареву большого огненного озера. Эльфы, похожие на быстрые яркие молнии, снуют туда-сюда над долиной, возникая из миллиона ульев, которые словно птичьи гнёзда усыпают стены грота. Может ли существовать ещё где-нибудь во Вселенной такое великолепие?

Но прекраснее всего - сама Радужная Цитадель, чьи пышущие самоцветным огнём башни вздымаются прямо из огненного озера точно в центре грота, рассеивая вокруг себя неземное сияние. Хотелось бы мне, чтобы вы хоть на краткий миг могли узреть эту чудную картину... Конечно же, я имею ввиду "чтобы вы могли узреть её нашими глазами". Я же не злодей и никому не желаю ослепнуть.

Я летел по направлению к Цитадели самым коротким путём из всех, до каких только додумались любители геометрии, - по прямой. Внизу подо мной расстилался красочный луг с пересекающими его там и тут извилистыми линиями огненно-оранжевых ручьёв. По пути мне попадалось множество моих сородичей в накидках всевозможных цветов и оттенков.

Разумеется, цвет эльфийской накидки отображает далеко не только вкус её обладателя. Он указывает на довольно важную вещь - касту, к которой принадлежит этот обитатель Лабиринта, то есть на то, чем он занимается и какого рода пользу приносит обществу. В действительности далеко не все эльфы, как вы, наверное, успели подумать, только и делают, что ничего не делают. Да, этот стереотип и в самом деле можно применить к большинству из детей огня, ведь, как я уже упоминал, почти всё, что моему народу нужно для жизни, ему даёт окружающий мир. Однако даже здесь находятся кое-какие работы, за выполнение которых берутся самые трудолюбивые и честолюбивые из нас. Многие из этих работ так или иначе связаны с дипломатическими функциями и информационным обменом между мирами.

Главная задача Зелёных, например, - взаимодействие с магами и ведьмами. Одинокие путники часто видят этих эльфов на ночных болотах, когда те в своих шаровых колесницах занимаются поиском некоторых магических ингредиентов для своих компаньонов-людей. Таково происхождение знаменитых болотных огней. Синие, наиболее интеллектуально развитые из нас, занимаются внедрением технического прогресса. Для этого они ищут подходящих кандидатов из числа учёных и изобретателей и незаметно подкидывают им различные идеи, которые те потом принимают за свои собственные открытия. Таким образом, к примеру, сравнительно недавно в человечий обиход было внедрено освещение при помощи газовых фонарей. А до этого - керосиновых. А ещё раньше - масляных. Фиолетовые жрецы наоборот редко посещают мир смертных. Их задача - проводить религиозные обряды и всяческие церемонии. Есть среди нас даже кристально-прозрачные ясновидцы, всегда принимающие тот цвет, который в эту минуту преобладает в окружении.

Однако абсолютное большинство моих собратьев носят накидки самых банальных оранжевых и жёлтых оттенков. Это наименее почётная, но зато и наиболее удобная в плане маскировки расцветка, которая обозначает лишь то, что носитель этого плаща решил не выбиваться из основной массы и проводить свою жизнь в веселье и праздности. Что у него нет никаких особенных обязанностей, так же как и каких-либо специальных полномочий.

Большие, испускающие золотое сияние врата Цитадели были уже совсем близко, как вдруг до моего слуха донёсся чей-то оклик:

- Блик! А ты откуда здесь? Мы-то думали, ты уже давно празднуешь вместе со всеми на главной площади!

- Ребята! Как я рад вас видеть! - воскликнул я.

Конечно, у каждого эльфа, если только он нормальный эльф, имеется много знакомых и приятелей. Мы вообще народ общительный. И всё же у каждого из нас есть некий узкий круг самых близких, самых избранных друзей, с которыми можно обсудить свои сокровенные мечты и мысли, поделиться страхами и надеждами, к которым можно обратиться в беде. Четверо лучших моих друзей, знакомых мне ещё со школы, парили возле алого купола одной из ближайших башен Цитадели: весёлый лимонно-зелёный Всполох; жизнерадостная Вспышка, неизменно ослепительная в своём золотисто-персиковом платье; серьёзный голубовато-синий Отблеск... и Искринка.

Друзья буквально набросились на меня с расспросами о том, где я пропадаю и почему вдруг объявился здесь.

- Все уже давным-давно отправились в Рубиновый Зал! - сообщила Вспышка, как всегда взволнованная и оживлённая. - Оттуда большая часть Окон выходит на центральную площадь и главную ёлку. До Большого Фейерверка не так уж много времени. Мы просто не можем его пропустить! Я специально приготовила новое платье. Как тебе? - с этими словами она быстро закружилась, разбрасывая вокруг себя крохотные оранжевые и янтарные блёстки.

- Э-э-э-э... Ты, конечно, как всегда на высоте, Вспышка, - отозвался я, чувствуя, что меня охватывает неловкость в преддверии того, что мне предстоит сообщить. - Но, боюсь, я не с вами. Дело в том, что меня угораздило совершить одну страшную ошибку, и теперь я должен срочно найти способ, как её исправить. Собственно потому я и здесь.

Я вёл свой рассказ подробно, но кратко, с полным осознанием того, что у меня нет времени на расцвечивание деталей. Друзья слушали меня с открытыми ртами и горящими от волнения глазами.

- Так что мне теперь ничего не остаётся, кроме как искать помощи у сильных мира сего, - завершил я шутливо. - Во всяком случае, если кто и способен подсобить в этом деле, так только Семицветный. Ни у кого из наших нет больше таких полномочий, как у него.

Повисло невесёлое молчание. Едва взглянув на лица товарищей, я понял, что те не разделяют моих надежд.

- М-да-а-а... В весёленькую же историю ты ввязался, дружище! - сочувственно усмехнулся лимонный Всполох. - Даже и не знаю, что тебе посоветовать. Одно скажу точно: на помощь властей вряд ли так уж стоит рассчитывать.

- Не стоит тебе этого делать! - согласно изрёк синий Отблеск, покачав головой. - Никакой пользы это не принесёт, уж поверь мне. Единственное, чего ты добьёшься, это лишний раз обратишь на себя внимание высших и засветишься с нежелательной стороны.

Отблеск вообще необычайно серьёзный и вдумчивый для эльфа индивидуум. Среди нашего брата редко таких встретишь. На самом деле он учёный, занимающий довольно высокий пост в Братстве Синих. А ещё он политик. Оппозиционный политик. Уже не раз я наблюдал, как он яро выступает на высшем собрании против нынешнего нашего главы, именуемого Семицветным, обвиняя его в крайнем консерватизме и непростительном ретроградстве. Вот и сейчас он не удержался от соблазна и запустил ещё один камешек в огород оппонента.

- Семицветный не послушает тебя. Ему плевать на людей точно так же, как и на своих собственных собратьев. Ему вообще плевать на всех, кроме себя самого и своей политической линии! - заключил он мрачно.

- Послушай, Блик! Отблеск прав. Не стоит тебе этого делать, - взяла слово Искринка. Облачённая в накидку того же скромного окраса, что и я сам, она тем не менее по какой-то неведомой причине всегда казалась мне воплощением некоего особенного, никем не учтённого цвета. Порой при взгляде на неё мне мерещились проступающие сквозь обычную оранжевую ауру проблески иного, скрытого ото всех, кроме меня, сияния. Даже не знаю, наверное, всему виной был обыкновенный обман зрения.

- Ты знаешь, насколько принципиально Семицветный относится к закону о соблюдении тайны нашего существования, - продолжала она. - Ты уже единожды нарушил закон, открыв тайну Элвину. Если ты сейчас вдобавок явишься к трону и попросишь помощи в спасении постороннего свидетеля, Семицветный может воспринять это как прямую демонстрацию неповиновения. Вряд ли это может окончиться добром!

Слова Искринки были вполне справедливы. К тому же в них ощущалось искреннее сочувствие и беспокойство за мою судьбу. И всё же я не мог отступить. Выслушав единогласные предостережения друзей, я лишь благодарно улыбнулся им в ответ.

- Спасибо, ребята. Я правда рад, что вы принимаете мои проблемы так близко к сердцу. Но у меня нет иного выбора. Ну и пусть я засвечусь с нежелательной стороны! Всё же я должен хотя бы попытаться что-то сделать. В конце концов, я заварил эту кашу. Я и должен следить, чтобы она не убежала! - твёрдо заявил я.

- Что ж. Я вижу, тебя не переубедить, - Отблеск коротко кивнул. - В таком случае - удачи! Кто знает, может быть мы всё-таки ошибаемся насчёт нашего лидера, и он не настолько уж плох?

- Удачи, Блик! - произнесла Искринка с чувством. - Если вдруг мы сумеем хоть как-то тебе помочь - ты знаешь, что всегда можешь на нас положиться!

Помахав всем на прощание, я решительно устремился к Цитадели. Очутившись уже у самых ворот, я на мгновение остановился и оглянулся. Друзья всё ещё парили на том же месте, провожая меня взглядом. Заметив, что я смотрю в их сторону, Искринка несколько раз особым образом мигнула, что означало "будь осторожен, не напрашивайся на неприятности!". Вновь отвернувшись, я влетел в ворота.

Я уже говорил, насколько Радужная Цитадель восхитительна снаружи. Теперь представьте, какое впечатление она производит изнутри! Разумеется, эта величественная твердыня не просто так носит название радужной. Причин тому сразу несколько. Во-первых, здесь можно встретить эльфийские плащи самых разных оттенков и расцветок. Во-вторых, такое же богатство красок представлено и в оформлении внутренних залов крепости. А залов здесь просто немерено, так же как и различных коридоров, альковов, крытых переходов, анфилад, колоннад и прочих архитектурных выкрутасов.

Прекрасные фонтаны, до краёв наполненные клокочущим пламенем, струятся и пенятся в укромных нишах. Статуи застывшего белого огня и живописные, вытканные живым светом полотна с изображёнными на них картинами иных миров тянутся вдоль выложенных самоцветной мозаикой стен. И все эти чудеса окружены вездесущим еле заметным радужным свечением, которое, похоже, исходит от самого остова здания.

Но самое главное здешнее чудо - это, конечно же, трон самого Семицветного, возвышающийся в самом центре Цитадели под жемчужно-переливчатым куполом главного зала. Непрестанно меняющий свой цвет, трон этот сверкает так ярко, что даже эльфы далеко не все способны смотреть на него не моргая. Увенчанное золотым ореолом высокое семиступенчатое возвышение рассыпает вокруг себя целый сонм ослепительных лучей, озаряющих стены зала переменчивыми бликами. А на этом возвышении окутанный неземным сиянием восседает сам Семицветный, облачённый в свой великолепный радужный плащ, сотканный лучшими нашими портными из тончайшего солнечного света.

Двигаясь по направлению к главному залу и минуя одну за другой помещения центральной сквозной анфилады, я ловил на себе множество пренебрежительных, насмешливых, а порой и откровенно презрительных взглядов. Далеко не все эльфы одинаково приветливы к тем, кто стоит ниже их по рангу. А Радужная Цитадель - это как раз такое место, где можно отыскать рекордное количество исполненных высокомерия знатных вельмож, министров, сановников и прочих важных шишек.

У трона Семицветного как всегда небольшим полукольцом выстроились его ближайшие приближённые в плащах всех семи цветов - Священный Семеричный Совет. Увидев меня в центре зала, на том месте, где обычно останавливаются просители, Семицветный одарил мою персону недоброжелательным взглядом, но тем не менее милостиво подал знак приблизиться и говорить.

У нас всё просто: любой, даже самый скромный эльф может во всякую минуту обратиться напрямую к главному, если ему кажется, что дело его действительно важное. Я лично отнюдь не был уверен в том, что моё дело будет сочтено таковым, но всё же не позволял себе отступиться от задуманного. Низко склонившись перед троном, я начал свою речь, надеясь главным образом на то, что меня не велят вышвырнуть за порог прежде, чем я договорю.

- О, приветствую тебя, Семицветный, повелитель эльфов и владыка радужного пламени... - только и успел я изречь подобающую формулу приветствия, как инициативу перехватил сам Семицветный.

- Я знаю, зачем ты пришёл, Блик! - провозгласил глава эльфов без тени любезности в голосе. - Я читаю это в красках твоего пламени!

Я почтительно примолк, зная, что спорить ни к чему. Семицветный и в самом деле умеет читать мысли. По крайней мере, те, которые лежат на поверхности. Более того, он способен делать это даже на большом расстоянии. Судя по всему, он знал о причине моего прихода задолго до того, как я явился пред его светлые очи.

- Одного я не могу взять в толк. Тебе-то самому зачем всё это нужно? - продолжал он. - Неужели тебя настолько заботит жизнь и судьба этого смертного? Или причина в чём-то другом?

- Я заключил пари, что смогу спасти Элвина и проучить Фламболла, чтобы он не смел утверждать, будто подчинил себе огонь! - выпалил я, надеясь, что эта причина покажется присутствующим достаточно уважительной.

- То, что люди говорят и думают, нас не касается! - отрезал Семицветный. - А с кем интересно знать ты заключил это пари?

- Сам с собой! - ответил я, пожав плечами.

- Хм... Причина, конечно, достойная... И что же ты хочешь от меня, Блик? Может, ты желаешь, чтобы я выдал тебе шаровую колесницу из личного парка?

Семицветный усмехнулся, ясно демонстрируя, что его щедрое предложение следует воспринимать не более как шутку. Все семеро членов Семеричного Совета вторя ему тоже подобострастно заухмылялись, одаривая меня насмешливыми взглядами. Даже оранжевый, в накидке того же цвета, что и у меня, присоединился к остальным. Тоже мне большая птица! Да его и в Совет-то взяли только для соблюдения традиции, так сказать для ровного счёта, и он туда же!

- Светлейший, не пойми меня превратно! Мне прекрасно известно, что колесницы нужны для других, более... важных целей. Поэтому я всего-навсего прошу даровать мне на время язык живого пламени из твоей сиятельной сокровищницы. Тот самый, что даёт его обладателю умение напрямую общаться с людьми. У того мальчика, Элвина, есть друг по имени Итан. Если бы я мог заговорить с ним и рассказать свою историю, то нам вдвоём, возможно, удалось бы...

- Ну хватит! - резко оборвал меня Семицветный. - Тому, кто чересчур близко к сердцу принимает заботы увальней из Внешнего Холода, следовало бы понять, что мы не имеем права просто так вмешиваться в дела людей! Люди не должны ничего о нас знать! Кроме, разумеется, тех из них, что специально были избраны единым решением Совета. Если мы не будем проявлять необходимую твёрдость в этом вопросе, дело кончится тем, что их учёные начнут ловить нас в свои колбы и ставить на нас всякие дурацкие опыты! Ты этого хочешь? Я тебя спрашиваю! Этого?!

Внешним Холодом у нас именуется реальность за пределами Огненного Лабиринта, то есть та, где обитают люди. Для многих из нас, хотя и далеко не для всех, она служит живым воплощением опасности и вообще всяческого зла. Ещё бы, ведь это место, где любой недостаточно осмотрительный эльф может легко распроститься с жизнью, попросту попав под дождь. Однако мне всегда казалось, что наш Семицветный испытывает к миру смертных какую-то особенную, ничем не оправданную неприязнь. Может, он и вправду сам когда-то в юности угодил в колбу какого-нибудь учёного-экспериментатора?

- По твоей вине один посторонний смертный теперь осведомлён о нашем существовании. Вот, что я называю непростительной беспечностью! - продолжал Семицветный, всё более распаляясь.

- Это вы про Элвина? - я делано рассмеялся, прекрасно сознавая в то же время, до какой степени фальшиво звучит мой собственный смех. - Но ведь он всего лишь ребёнок! И к тому же умственно отсталый. Что с того, что он теперь знает о нас? Даже если он кому и расскажет, ему всё равно никто не поверит. Все будут считать, что это всего-навсего очередной бзик тронутого недоумка.

- Вот от дураков и недоумков-то как раз больше всего неприятностей! Именно от таких недоумков, как твой друг... и ты сам, - при этих словах пламя Семицветного презрительно передёрнулось, а сам он смерил меня крайне неприязненным взором. - Заурядный оранжевый плащ, возомнивший о себе невесть что! Тоже мне защитник угнетённых и слабоумных! - повелитель эльфов язвительно усмехнулся. - Вот мой окончательный вердикт: я запрещаю тебе что-либо предпринимать! Знаешь, на краю Северного Королевства есть одна уединённая рыбацкая деревня: не более десятка домов, хлипких развалин, и на всю деревню один единственный настоящий очаг, а поблизости на многие дни пути ни одного города... Так вот, если ты ещё хоть раз позволишь себе вмешаться в дела людей, я велю немедленно отправить тебя туда без права на возвращение! А теперь иди! Я более не желаю лицезреть твою физиономию!

После такого мне ничего не оставалось, кроме как изъявить своё нижайшее почтение и откланяться. Что я и сделал, старательно показывая при этом, будто я окончательно отказался от своей затеи. Я даже притушил своё пламя, изобразив несчастный вид и понурую покорность. Мне оставалось лишь надеяться, что даже Семицветный не сумеет прочесть, что на самом деле у меня на уме. Хм... Кажется, сработало?

- Что ж. Я вижу, мои слова, похоже, всё-таки дошли до твоего сознания, - удовлетворённо заметил Семицветный. - То-то же! А теперь иди и займись чем-нибудь более достойным эльфа твоего звания. Скоро праздник! Веселись со всеми. И забудь про мальчика! Дети пламени не должны иметь ничего общего с существами из Внешнего Холода... А теперь следующий!

Не дожидаясь, пока я уйду, Семицветный подал знак приблизиться очередному посетителю. Как выяснилось, посетителей было даже несколько. Это была целая делегация в плащах разных цветов. Среди них оказался даже один ясновидец в накидке из хрустально-прозрачного пламени. Все вместе они подступили к подножию трона и встали напротив него. Когда мы поравнялись, мне показалось, что ясновидец кинул на меня какой-то странный, но при этом благожелательный и ободряющий взгляд. Затем он с низким поклоном обратился к сидящему на троне:

- Приветствую тебя, Семицветный, повелитель эльфов и владыка радужного пламени!

- Сияющий? - то ли изображая удивление, то ли и в самом деле удивившись, отозвался Семицветный. - Нечасто ты навещаешь меня. И какое же дело на сей раз привело тебя к Моей Милости?

- У меня для тебя очень занимательные новости, о Непогрешимый, - начал хрустальный плащ с еле заметной усмешкой. - Правда, боюсь, они вряд ли придутся тебе по вкусу...

Мне очень хотелось разузнать, какие такие новости Сияющий хочет сообщить Семицветному. К сожалению, на это попросту не было времени, так что я, более не задерживаясь, покинул главный зал и направился к выходу, стараясь лететь как можно медленнее, дабы не выходить из образа смирившегося и раскаявшегося ослушника. Так снова миновал я, теперь уже в обратном порядке все залы центральной анфилады и оказался у ворот.

Искринка дожидалась меня на выходе. Вновь увидев её, я почувствовал, как моё сердце наполняется волной неизъяснимого тепла. Едва заметив меня, она с радостью, но и с нетерпением спикировала ко мне из-под купола ближайшей башни.

- Ну? Что он сказал? Он не слишком на тебя прогневался? - спросила она, пытаясь поймать мой взгляд своими широко распахнутыми блестящими глазами. Я вздохнул.

- Короче говоря, вы были правы, ребята. Вся эта затея, похоже, и в самом деле была заранее обречена.

- А я говорил тебе! - вставил Отблеск, который, как оказалось, также был тут. - Что ещё можно было ожидать от этого надутого ретрограда? Вам известно, что до того, как надеть радужный плащ, он был пурпурным? Пурпурные все такие - сплошная спесь и больше ничего!

- И куда же ты теперь? - снова спросила Искринка, глядя на меня сочувственным взором.

- Назад, - мрачно ответил я. - сделать то, что ещё можно сделать!

Глава Восьмая,

в которой эльф начинает ненавидеть крахмальные салфетки

Тому же премудрому философу, которого я уже упоминал в самом начале своего повествования, кроме всего прочего принадлежит и такое высказывание о моей родной стихии: "Якоже в пламени, даже в крупице его малой, сила сокрыта велика, потаённа".

И это сущая правда. Вы и представить себе не можете, какой потенциал содержится даже в самом слабом из детей огня! В истории был случай, когда вмешательство одного единственного эльфа помешало осуществиться целому государственному перевороту. В тот раз коварные заговорщики придумали хитроумный план, по которому один из них должен был под чужим именем проникнуть во вражеский замок, с тем чтобы следующей ночью в заранее оговорённый час отвлечь охрану. После этого ему следовало подать своим союзникам, дожидающимся снаружи в лесу, условный сигнал. Фонарь, стоявший на окне сторожевой башни, в определённый момент должен был несколько раз особым образом мигнуть, прикрытый рукой шпиона. Это означало бы, что сообщники могут сниматься с места и лезть на стены замка, чтобы затем довершить дело по его захвату.

Но случилось так, что один маленький эльф спутал злыдням все карты. Уж не знаю, зачем ему это понадобилось, - может, из благих побуждений, а может, просто шутки ради, но он просто-напросто забрался в этот самый фонарь и самостоятельно послал сигнал. В итоге заговорщики, ждущие снаружи, начали свою операцию куда раньше, чем следовало, и были все поголовно схвачены стражей. Самое интересное, что они так до конца дней своих и не поняли, по какой причине провалился их план.

- Ну держись, Фламболл! - бормотал я про себя, стремительно мчась сквозь запутанную сеть Лабиринта. - Что-что, а смерть Элвина не сойдёт тебе с рук! Я сумею отомстить тебе за неё! Даже в одиночку!

Сейчас мне стыдно признаваться в этом, но в ту минуту мной и в самом деле овладело горячее желание во что бы то ни стало отомстить человеку, по вине которого Элвина постигла столь страшная участь. Холодный чёрный огонь мстительной ярости зажёгся в моей душе, призывая истребовать долг со злодея. Возможно, желание это на самом деле объяснялось не более чем сиюминутной вспышкой гнева и через какое-то время благополучно угасло бы само, без посторонней помощи. И всё равно мне неловко признаваться, что даже в сердца моего весёлого и беззаботного народа порой закрадываются тёмные страсти, обычно ему не свойственные.

Честно говоря, я и сам толком не представлял ещё, как именно собираюсь мстить. В чём у меня не было сомнений, так это в том, что за помощью к друзьям в этом деле обращаться не стоит. Оставив за спиной Царь-Грот и вновь погрузившись в хитросплетение тоннелей и переходов Лабиринта, я первым делом заглянул в одно попавшееся мне по дороге знакомое Окно. Старинные настенные часы с кукушкой возле занавешенной тяжёлыми синими шторами витрины сапожной мастерской показывали пятнадцать минут девятого. Времени до установленного злоумышленниками срока оставалось всё меньше. За покрытым изморозью стеклом падали пока ещё маленькие и робкие снежинки. Их разрозненные крохотные силуэты плавно кружились на фоне тёмного неба, словно белые искры незримого небесного костра. На Берг опустилась ночь. Рождественская ночь. И никто во всём городе не знал, какой необыкновенный "фейерверк" должен был состояться сегодня с наступлением праздничной полуночи.

Первым делом следовало выяснить, что нынче поделывают наши поджигатели. Найти их, как я и предполагал, особого труда не составило. Каждый из них проводил время в своём излюбленном месте, где уже не раз до этого встречал вечера предыдущих сочельников.

Мистер Фламболл находился на приёме в доме одного старого почтенного джентльмена в компании нескольких молодых дам и кавалеров. Настроение у него было необыкновенно приподнятое. Он то и дело сыпал шутками, остротами и вообще всячески старался заразить собеседников своим весёлым расположением духа.

- Бог ты мой! - внезапно воскликнул толстяк со смехом, взглянув на наручные часы. - Как летит время! А я ещё планировал сделать пару визитов этим вечером. Прошу прощения, господа, но, к сожалению, я вынужден откланяться.

- Надеемся увидеть вас на завтрашнем банкете, Урбан! - с улыбкой заметила хозяйка вслед уходящему гостю.

Кэйн с угрюмым видом пил пиво за стойкой в захудалом баре на окраине промышленного квартала.

- Хозяин! Что там нынче на часах? - спросил он у бармена, сделав очередной глоток. Услышав ответ, он бросил на столешницу несколько монет в уплату за выпивку и бодрым шагом направился к выходу.

- Э! Куда эт ты? - заплетающимся языком поинтересовался у сторожа его собутыльник, только что оторвавший голову от стойки.

- Носик припудрить! - буркнул тот, подразумевая под этим, должно быть, нечто вроде "отвали, не твоё собачье дело!".

Паря посреди округлого кораллово-красного грота, меж двух близко расположенных Окон, через которые можно было с удобством наблюдать одновременно за обоими злодеями, я измышлял подробный план своей страшной мести... как вдруг, бросив случайный взгляд в соседнее третье Окно, мерцающее неподалёку, почувствовал, что искры у меня на голове становятся дыбом...

Вам когда-нибудь доводилось видеть привидение? Если вдруг доводилось, тогда вы знаете, как чувствует себя человек, только что узревший пришельца из загробного мира. Кому-то, может быть, покажется, что одно иномерное существо, каким я являюсь, не должно бояться другого? Это не так. Мир мёртвых не относится к той Множественной Вселенной, в которой обитают люди и духи стихий. Он стоит как бы особняком, за её пределами, и потому каждое связанное с ним явление наводит на нас, эльфов, точно такую же жуть, как и на представителей человеческой расы.

Да, мы боимся привидений. А в ту минуту, когда я бросил случайный взгляд на одно из соседних Окон, мне и в самом деле почудилось, что я вижу призрака. Призрак этот как ни в чём не бывало подходил к продолговатому двухэтажному кирпичному строению с потемневшей от времени черепичной крышей, расположенному в самом конце Третьей Строительной улицы. Одинокий ржавый фонарь, отбрасывающий неровный круг света на покрытый зеленоватой плесенью угол дома, мерно раскачивался на слабом ветру, издавая ритмичный ворчливый скрип. Когда призрак, остановившись у фонаря, поднял лицо и всмотрелся в его неровное пламя, я не удержался и громко воскликнул:

- Элвин?!

Изумление, радость, облегчение, запоздалая досада - все эти чувства в мгновение ока пронеслись в моём сознании. Неужели мне надо было просто чуть подольше подождать у того люка? А я вместо этого чего только не понаделал - впал в панику, перебаламутил друзей, обратил на себя праведный гнев Семицветного! Всё-таки правду говорят: "Поспешишь -- людей насмешишь"!

Похоже, Элвин увидел меня в ту же секунду, что и я его. Или, может, он просто услышал мой возглас?

- Светик! - воскликнул он, радостно уставившись на меня. - А я тебя потерял!

- Да не Светик я, а Блик! Как же я рад снова тебя видеть! Значит ты всё-таки выбрался из того люка?

- Нет. Не выбрался.

- То есть... как? Что значит "не выбрался"?

Подозрение, что передо мной бесплотный дух, вновь навалилось на меня с удвоенной силой. Но нет! Разве у духа на плечах мог бы остаться этот слой снега? По идее снежинкам полагалось бы беспрепятственно пролетать прямо свозь его призрачное тело. Если это и в самом деле приведение, то какое-то очень уж материальное. А это ещё что за грязь на рукавах и на воротнике куртки? А ботинки?! Господь всеблаг! Да на них смотреть страшно!

- Я из другого люка вылез, через несколько улиц. Мне просто подумалось: если сверху меня всё время что-то отвлекает, то не лучше ли снизу пройти? Выход, правда, долго искать пришлось. В этих подземельях всё так напутано!

- Ты хоть представляешь, как ты меня напугал? - напустился я на мальчика. - Неужели нельзя было сообразить, что... Впрочем, ладно, - оборвал я сам себя. - Некогда разбираться, кто в чём провинился. Твой шеф со своим помощничком уже отправились на дело. И нам лучше поспешить, если мы всё же хотим им помешать!

Следуя моему совету, Элвин, прежде чем входить в подъезд, старательно вытер ботинки о ближайший сугроб. Спешка спешкой, но надо всё-таки и приличия соблюдать. Не заносить же всю эту канализационную грязищу в чистую квартиру! Поднявшись на лестничную площадку второго этажа, Элвин трижды постучал в обитую старой, давно растрескавшейся кожей дверь. Я продолжал наблюдать за ним сквозь подъездное окно. Тут я сообразил, что скоро мне в любом случае придётся менять точку обзора. Решив сделать это заблаговременно, я поспешил вернуться в Лабиринт. В итоге уже через полминуты я вновь осматривал знакомую мне маленькую комнатку, украшенную бледно-жёлтыми в сиреневую крапинку обоями, из пламени подвешенной к потолку старинной керосиновой лампы.

Маленькая старушка в сером шерстяном пледе, мать Итана, уже стояла перед открытой дверью, на пороге которой застыл улыбающийся мальчик-горбун, устремивший на неё взгляд своих разновеликих голубых глаз. Ребёнок и пожилая женщина уставились друг на друга.

- Здравствуйте, миссис Дональдина! - выпалил Элвин с порога. - А Итан дома?

- Здравствуй, мальчик, - сказала миссис Дональдина, подслеповато щурясь на гостя. - А ты кто?

На самом деле Элвин уже далеко не единожды навещал Итана по делам фабрики или просто так. Всякий раз при этом он заново знакомился с его матерью, и всякий раз та каким-то непостижимым образом умудрялась его забывать. В результате, когда мальчик вновь являлся в гости к своему старшему приятелю, ему опять будто впервые приходилось проходить уже устоявшуюся процедуру знакомства.

- Я Элвин, курьер с фабрики. Мы с вами знакомы. Я был у вас на прошлой неделе во вторник... и в конце того месяца тоже... и ещё за десять дней до этого... Скажите, а Итан дома?

- Нет, он на базаре. Мы вдруг вспомнили, что у нас закончились крахмальные салфетки. Ну он и пошёл их покупать. А я ведь говорила - что-то мы с ним всё-таки забыли! Какое же Рождество без крахмальных салфеток? На праздничном столе всегда должны быть крахмальные салфетки, иначе что же это за праздник?

"Крахмальные салфетки?! - я со стоном схватился за голову. - Крахмальные салфетки?!! Ничего глупее и представить себе нельзя было!"

Не знаю, что в тот момент повергло меня в больший шок: то, что весь мой великолепный план по спасению честного имени Элвина стремительно летел в тартарары из-за каких-то салфеток, или то, что мы ухитрились так удачно разминуться с нашим будущим спасителем по пути к нему домой.

Странно, но мне почему-то не пришло тогда в голову, что мальчик может попросту остаться здесь до полуночи и таким образом получить необходимое ему алиби. В дальнейшем на суде Итан и миссис Дональдина смогли бы подтвердить, что во время пожара на фабрике Элвин находился у них в гостях. Впрочем, ещё бабушка надвое сказала, смогло бы свидетельство помощника управляющего и его престарелой полоумной матери перевесить свидетельство самого управляющего и фабричного сторожа. В любом случае в ту минуту я отчаянно корил себя за то, что мне не пришло в голову перепроверить на досуге местоположение молодого человека.

- Так он, значит, ещё нескоро вернётся?

- Не знаю, - старушка пожала плечами. - С этими покупками такое ведь дело. Бывает, сразу попадётся, что ищешь, а бывает - ходишь, ходишь по базару час, два, а оно не попадается и всё тут... Да погоди ты, не беги! - осадила она Элвина, будто тот и в самом деле намеревался срочно куда-то бежать. - Посиди, отдохни! А там, глядишь, он и придёт... М-да... Вот в наше время дети так не бегали. В наше время люди куда солиднее были. Ты имбирный чай любишь? - неожиданно сменила она тему разговора.

- Нет. У меня на него аллергия.

- Ну так я пойду, заварю. А ты посиди пока, отдохни на кухне.

Вслед за этим старушка, а вместе с ней и мальчик перешли в крохотную кухню. Усевшись за большой самодельный стол, занимающий чуть ли не половину помещения и покрытый простой двуцветной скатертью, Элвин послушно принялся "отдыхать". Старушка тем временем направилась к другому столику в противоположном углу и зажгла старую одноместную керосиновую горелку. Установив на конфорку закопчённый чайник, она начала заваривать обещанный чай, одновременно продолжая развивать тему всеобщей деградации:

- Та-ак... Ложечка имбиря... Гвоздичка... Чабрец... Мята... Чёрный перец... Ты как любишь, чтобы перцу побольше или поменьше было? Ну да я положу пару ложек... Та-ак... Мёд... Лимон... Да-а, в наше время люди куда солиднее были. И жили лучше. И трава куда как зеленее была - не чета нынешней... А чего ты Итану передать-то хотел? Может, мне пока расскажешь? А я уж ему передам, как он придёт... Ежели не забуду, конечно. А-то память-то у меня в последние годы не ахти... Кстати, как бишь ты сказал тебя звать-то?

Элвин принялся увлечённо рассказывать о злодейском замысле Фламболла; о том, как прознав об этом плане он, Элвин, решил обратиться за помощью к своему старшему товарищу; о последовавших за этим злоключениях и о том, как, преодолев все препоны, он в итоге благополучно прибыл сюда. Любопытно, но за всё время рассказа мальчик ни разу не упомянул обо мне, хотя я и не успел попросить его об этом. В итоге вопрос о том, каким образом ему вообще стало известно о готовящемся преступлении, он просто обошёл, никак его не разъясняя. Старушка слушала гостя молча, никоим образом не показывая, что её как-то взволновали или хотя бы обеспокоили его слова. При этом она как ни в чём не бывало продолжала готовить напиток. Я глядел на неё из пламени горелки в немом бессилии и продолжал клясть себя на чём свет стоит. Ну почему? Почему я не догадался проверить, где Итан?! А какая польза теперь от того, что мальчик изложит всё этой престарелой женщине? Да она уже через пять минут забудет всё, что успела услышать!

На самом интересном месте повествования миссис Дональдина всё-таки проявила наконец долгожданную реакцию. Внезапно встрепенувшись и подняв глаза, она уставилась куда-то в пространство. На лице её промелькнула озабоченность. Быть может, она всё-таки не до такой степени плоха?

- Ох... А ведь чай-то я добавить и забыла, - покачала головой старушка и повернувшись поставила перед мальчиком кружку с дымящимся напитком. - Вот! Пей!

"Всё! Мне это надоело! Неужели нужно ждать ещё каких-то подтверждений тому, что и без того ясно?"

Глядя на то, как Элвин, довершив своё повествование, сидит, прихлёбывая "чай", и в свою очередь выслушивает подробный отчёт старушки о временах её молодости, я понял, что моё первоначальное решение, принятое ещё у трона Семицветного, было абсолютно верным.

Время на маленьких настенных часиках неумолимо приближалось к девяти. Пока Итан доберётся до базара, пока отыщет там эти клятые салфетки, пока вернётся назад - всякая возможность предотвратить преступление будет упущена! Остаётся одно - действовать своими силами. А значит, здесь нельзя больше задерживаться. Прости, Элвин, но мне придётся снова тебя покинуть. Я ещё должен успеть тебя спасти!

Глава Девятая,

в которой на сцену выходят укротители пламени

Я смотрел на Берг из костра, разведённого одиноким пастухом на краю глубокого каменистого ущелья. Звёзды, скрытые от глаз горожан, ослеплённых уличными фонарями, в этой дикой местности безраздельно властвовали на небосводе. Большой, пылающий тысячами огней человечий улей, широким кругом раскинувшийся на равнине, в стороне от островерхого горного хребта, казался сейчас маленьким и незначительным на фоне этого бескрайнего звёздного моря.

Я переключился на другое Окно. В центре Берга, на главной его площади и Золотом Проспекте собралась тьма-тьмущая народу. В этот час сюда явился чуть ли не весь город. Торговцы в наскоро сооружённых павильонах продавали различные согревающие напитки, а также горячие пирожки, леденцовые палочки и ватный сахар по монете за порцию. На специальных возвышениях по периметру площади уже были расставлены внушительные пусковые установки. Ровно в полночь по команде, отдаваемой лично бургомистром, из них должны были одновременно устремиться ввысь десятки фейерверков, украшая небо над Бергом сверкающим огненным узором. Главная рождественская ёлка на своём почётном месте в центре площади сияла множеством разноцветных свечей. Как раз в пламени одной из них я сейчас и находился. Толпа внизу возбуждённо бурлила. Люди то и дело что-то выкрикивали, перемещались с места на место, подшучивали друг над другом и вообще всячески развлекались. И эльфы сновали из одного огня в другой, разделяя со смертными их веселье.

Я опять перевёл взгляд. Теперь я смотрел на мир из одинокого фонаря, сиротливо горевшего подле чугунных фабричных ворот. Здесь, на окраине города, в этот час было как-то по-особенному тихо и безлюдно. Крыши дальних корпусов за забором едва выступали из ночной мглы, сливаясь в один сплошной массив. Небо, поглотившее и растворившее в своей глубине свет городских огней, было непроглядно чёрным. Чуть подпрыгнув и на секунду зависнув над пламенем фонаря, я кинул беглый взгляд за забор. Главный вход основного производственного корпуса был наглухо закрыт, но дверь бокового чёрного хода, возле которого обычно занимал свой пост Кэйн, была распахнута настежь и чуть покачивалась на ветру. Судя по всему, злоумышленники уже были внутри и вовсю готовились к своей диверсии. А это значило, что и мне пора было их навестить.

Первое, что я услышал, совершив очередное своё перемещение, был громкий недовольный кашель мистера Фламболла. Сообщники стояли посреди фейерверочного цеха, в узком свободном пространстве между двумя шеренгами рабочих мест на втором этаже главного корпуса. В правой руке управляющего был зажат знакомый мне бронзовый подсвечник в форме рождественского эльфа, а в единственной левой руке сторожа - дешёвый ручной фонарь с погнутой металлической ручкой. Оранжевые отсветы, рождаемые обоими светильниками, беспорядочно бегали по безлюдным рядам пустых скамей и рабочих столов, прикрытых сверху кусками плотной холщовой материи. Неровное пламя отбрасывало на лица обоих заговорщиков жутковатые тени и блики, уподобляя их неясным зловещим фигурам из чьего-то ожившего ночного кошмара.

Едва выглянув из огня знакомого подсвечника, я первым делом узрел прямо перед собой сухой, покрытый жёсткой трёхдневной щетиной подбородок сторожа. С невозмутимым видом оглядывая тонущее во мраке помещение цеха, Кэйн молча курил свою новенькую трубку, буквально за несколько часов до этого полученную им в дар от его щедрого начальника. Всё окружающее сторожа пространство было заполнено густыми облаками тяжёлого табачного дыма. Сам даритель, глотнувший, должно быть, ненароком этой отравы, стоял рядом и старательно откашливался.

- Послушайте, мистер Кэйн! Неужели вам самому не мешает этот чад? - сквозь кашель поинтересовался у своего подчинённого управляющий, ожесточённо размахивая руками в надежде отогнать едкий дым. - По правде сказать, я лелеял надежду, что вы хотя бы в момент проведения нашей операции воздержитесь от этой вашей привычки! Разве вас самого это не отвлекает?

- Нет, - невозмутимо пожал плечами Кэйн. - С чего бы? Наоборот успокаивает. Да и потом я читал: курение благотворно влияет на лёгкие.

- В самом деле?

- Кха-кхе-кхе-м...

- Поразительно! Кто бы мог подумать, - Фламболл изумлённо тряхнул головой. - Ну хорошо, давайте ещё раз повторим нашу "рабочую версию". Итак, будучи широко известны своей высокой дисциплиной и неукоснительной преданностью регламенту, вы, тем не менее, в кой-то веки не устояли перед соблазном и решили отлучиться со своего поста, дабы полюбоваться на обещанный бургомистром фейерверк. Собственно, именно из-за этого всё и произошло.

- По головке меня за это точно не погладят, - буркнул Кэйн.

- Вас, конечно, уволят за халатность, но всё равно не будут сильно наказывать, учитывая вашу инвалидность и выслугу лет. А уж я со своей стороны обеспечу вам такое выходное пособие, что вам и незачем будет работать до конца дней своих.

- Было бы неплохо.

- Итак, вы покинули свой пост. Тем временем мальчик, скучающий в одиночестве у своей старой опекунши, не выдержал и тоже сбежал. Решив немного прогуляться, он в итоге вернулся обратно на фабрику и забрёл сюда - на второй этаж главного корпуса.

- У меня вопрос. А что скажет сама старуха? Она-то будет в курсе, что мальчишка всю дорогу торчал у неё.

- Видите ли, мистер Кэйн, - тут управляющий лукаво усмехнулся. - Нам следует учесть, что миссис Гертруда всё-таки старая женщина. Она подслеповата, подглуховата... и к тому же давно мечтает переехать в новое более просторное жильё. Полагаю, мне удастся внушить ей, что она попросту не заметила, как мальчик сбежал из-под её присмотра. Итак, заигравшись, Элвин случайно уронил с одного из рабочих мест стоявшую там лампу.

С этими словами Фламболл аккуратно, чтобы ненароком не забрызгать носки своих лакированных туфель, опрокинул стоящий на углу соседнего стола незажжённый масляный светильник. Послышался звон разбитого стекла. По окрашенным в тускло-бордовый цвет стёртым половицам растеклась обширная масляная лужа.

- Вслед за этим, - продолжал управляющий, - мальчик уронил на разлившееся горючее зажжённый подсвечник, испугался вспыхнувшего огня и убежал, в результате чего... в результате чего... Да что ж такое! Не понимаю, почему оно не загорается?!

Что-то явно шло не так. Стремящийся устроить пожар Фламболл старательно тыкал в лужу бронзовым подсвечником, специально похищенным для этой пагубной цели из тумбочки законного хозяина. Но сколько бы он ни подносил пламя к маслу, оно ни в какую не желало загораться, словно это было и не масло вовсе, а обыкновенная подкрашенная вода. Не в силах вымолвить ни слова от возмущения, незадачливый поджигатель с праведным негодованием воззрился на лужу. На самом деле причина была вовсе не в жидкости, а в самом подсвечнике. Сейчас он не сумел бы запалить даже кучу сухого пороха, но Фламболл и не догадывался об этом обстоятельстве. Не догадывался он и о происхождении сего необъяснимого феномена.

Трудно ли удерживать всепоглощающую сущность огня одним усилием воли? Как вам сказать... Представьте, что вы задержали дыхание. Трудно ли вам удерживать воздух в лёгких в первую минуту? А во вторую? А в третью? В то время как толстяк-управляющий, пыхтя от напряжения, продолжал свои тщетные попытки поджечь масло, я изо всех сил сдерживал горючий потенциал пламени, превращая его в безобидный источник света. Вид у Фламболла в эту минуту был весьма комичный. Я бы с удовольствием посмеялся, если бы мог хоть чуть-чуть отвлечься от своего занятия.

- Ничего не понимаю! Можно подумать, что огонь меня не слушается! - воскликнул обескураженный управляющий, выпрямляясь и в крайнем изумлении переводя взгляд с подсвечника на горючее. Я с благодарностью воспользовался передышкой, стараясь как можно скорее восстановить силы перед новым раундом.

"Ничего, человек, мы ещё посмотрим, кто кого одолеет в этой борьбе! Может быть, хотя бы на сей раз до тебя дойдёт, что не всё в этом мире так уж обязано тебя слушаться!"

Пока Фламболл с беспомощным видом чесал затылок, я успел немного передохнуть и приготовился к возобновлению нашего состязания... Но тут к моему глубочайшему ужасу произошло то, чего я попросту не догадался учесть в своих расчётах.

- Насколько я понял, эта штуковина должна просто лежать около центра возгорания, чтобы следователю проще было угадать поджигателя. Это ж не значит, что пожар и в самом деле должен начаться именно из-за неё? - заметил Кэйн и, вынув из кармана своей потрёпанной солдатской шинели старое походное огниво, чиркнул кремнём о кресало.

Едва плотный сноп ярко-оранжевых искр коснулся поверхности разлившейся по полу масляной лужи, как та мгновенно вспыхнула ярким радостным пламенем.

- Хм... И действительно! Ваша правда. Какая, в сущности, разница, что породило огонь, - главное, что он был порождён, - смущённо кашлянул Фламболл. Устало ухнув, он утёр выступивший на лбу пот и продолжил излагать свою версию событий. - Итак, проявив преступную халатность, мальчик покинул место зарождающегося пожара, в результате чего тот, постепенно разгораясь, перекинулся на ткань, которой было покрыто ближайшее рабочее место, и начал дальше распространяться по помещению. А мы тем временем...

- А мы тем временем вообще находились далеко отсюда, - вставил Кэйн.

- Разумеется. Вообще-то я всего лишь хотел заметить, что мы тем временем не обязаны долее здесь задерживаться. Пожалуй, нам будет лучше незамедлительно покинуть это место, тем более что скоро здесь станет по-настоящему жарко.

Сказав это, Фламболл сверился со своими наручными часами.

- Отлично! Я рассчитал среднюю скорость распространения пламени. С учётом коэффициента огнеупорности пола, оно доберётся отсюда до склада готовой продукции как раз к полуночи. К тому времени, когда пожар обратит на себя внимание, мы уже будем на главной площади вместе с остальными празднующими.

Коварный Фламболл всё продумал. Важнейший и заключительный этап диверсии должен был совершиться ровно в полночь, в тот час, когда все вокруг будут веселиться и пускать фейерверки. Таким образом, взрывы на фабрике вызовут далеко не такой пристальный интерес, как в любое другое время. Люди не обратят внимания на грохот и шум, доносящиеся со стороны промышленного квартала, решив, что там тоже кто-то празднует и запускает пиротехнику. Когда же народ наконец спохватится, тушить будет уже нечего.

- Что ж. Как я уже сказал, поскольку нас ничего более здесь не задерживает...

Управляющий уже намеревался было направиться к лестнице, однако его остановил Кэйн.

- Эй, шеф! Подсвечник-то оставьте! - напомнил он с кривой усмешкой.

- Ах да! В самом деле. Что-то я сегодня какой-то рассеянный. Вы знаете, волнение! В конце концов, от успеха этой операции так много зависит...

Глупо улыбнувшись, Фламболл неловко швырнул подсвечник на пол возле того места, где уже краснели языки разгорающегося пожара. При соударении с полом свечка отделилась от чаши и ткнулась фитилём в пыльный пол. Я еле успел отскочить назад в Лабиринт, когда Окно передо мной резко сжалось и затянулось, чуть не разрезав меня надвое.

Ну вот и конец. Я сделал всё, что от меня зависело. Но одно дело взять под контроль небольшое пламя и не дать ему перекинуться на другой предмет и совсем другое - погасить уже разгоревшийся большой огонь. Нет, такое мне не по силам. Да и никто из тех, кого я знаю, на такое не способен. Эх, будь я водяным эльфом... Но что толку размышлять о том, чего нет? Теперь мне остаётся лишь скромно отойти в сторонку и досмотреть финал этой трагикомедии в качестве пассивного зрителя.

На то чтобы найти новое Окно, из которого я смог бы продолжить своё наблюдение за злоумышленниками, мне понадобилось некоторое время. Когда же мой поиск наконец увенчался успехом, я увидел управляющего и сторожа уже стоящими у порога чёрного хода на первом этаже. Странно, но дверь, которая ещё недавно, как я сам помнил, была распахнута настежь, теперь оказалась плотно запертой. Оба смертных, которых я наблюдал сейчас сзади и несколько издали, в недоумённых позах застыли подле неё.

- Любопытно. Что-то я не припомню, чтобы я её запирал, - неуверенно произнёс Фламболл, обращаясь к своему сообщнику. - Ну да ничего страшного. В любом случае ключи при мне. Одну секундочку...

Управляющий в поисках связки ключей начал шарить по карманам костюма. Кэйн, что-то неодобрительно пробурчав, принялся подсвечивать ему своим ручным фонарём. И тут меня поразила внезапная мысль. А откуда, собственно, взялся тот огонь, внутри которого в данный момент нахожусь я? И действительно! Подсвечник погас. Единственный оставшийся у заговорщиков светильник держал сторож. Пожар ещё только начинал разгораться на верхнем этаже - чтобы добраться сюда, ему должно было понадобиться время. Так что же это за Окно, из которого я сейчас смотрю?!

Я обернулся... и обомлел...

Тем временем Фламболл, найдя наконец искомые ключи, принялся открывать ими дверь. Изношенный механизм старого замка поддавался с трудом. Напряжённо скрипя металлом о металл, управляющий недовольно ворчал себе под нос:

- И зачем мне понадобилось её запирать? Может, она сама захлопнулась на ветру?

- Это я её запер. Итан всегда говорит, что дверь должна быть прикрытой, чтобы снег не заметало с улицы внутрь.

Безобразный одиннадцатилетний мальчик-сирота стоял, сжимая в своей непропорционально длинной правой руке старинную шахтёрскую лампу, позаимствованную, по всей видимости, в чулане почтенной миссис Дональдины. Его разновеликие глаза с немым укором смотрели на двух взрослых, застывших у выхода.

- Элвин?! Почему... Как... Откуда... Когда... Что ты тут делаешь? - определился наконец с вопросом Фламболл, поражённо вытаращившись на мальчика.

- Я хотел рассказать всё Итану, чтобы он вас отговорил. Но его не было дома, так что я решил вернуться и сказать вам сам, - с необычайной для него серьёзностью произнёс мальчик, обращаясь к управляющему. - Это плохое дело - то, что вы задумали. А от плохого всегда бывает только хуже. Даже если вы делаете хуже, чтобы стало лучше, всё равно потом становится хуже.

- Погоди, Элвин, что-то я не вполне улавливаю, что ты имеешь...

- Вы не должны вредить фабрике! Нельзя разрушать, чтобы строить!

- Поздно спохватился, парень! Дело сделано, костерок разгорается, - осклабился сторож. Ему приходилось говорить сквозь плотно сжатые зубы, поскольку между ними по-прежнему был зажат мундштук трубки.

- Как ты узнал?! - воскликнул Фламболл. - Я же больше никому...

- Да какая разница? Главное, что он больше никому не расскажет! - воскликнул Кэйн и внезапно бросился вперёд.

- Беги, Элвин! - вновь что было силы крикнул я, как тогда в облюбованном хулиганами тёмном переулке.

Однако в этот раз всё пошло не так гладко. Мальчик уже успел добежать до лестницы на второй этаж, когда сторож настиг его. Я засветил негодяю в лицо огненной вспышкой, однако тот, вскрикнув от неожиданности, тем не менее, сумел увернуться от моего снаряда и ухватить Элвина за правый локоть. Мальчик споткнулся, выронил фонарь... и я вновь оказался в Лабиринте, наблюдая за быстро затягивающейся воронкой на месте только что закрывшегося Окна.

***

Ну и весёлый же нынче выдался сочельник! Интересно, будет ли у меня в жизни ещё хоть один столь же насыщенный день? Даже если не будет, я в обиде не останусь. Мне и так на всю жизнь впечатлений хватит!

Стремительно мчась вдоль ярко перемигивающихся огненных тоннелей, напоминающих внутренности некого гигантского увеселительного аттракциона, я усердно высматривал нужное мне Окно. Полупрозрачные, пышущие жаром сферы с огромной скоростью проносились мимо, но среди них не было той, что я искал. Как я уже объяснял, эльфы могут быстро перемещаться даже между весьма отдалёнными огнями. Но это лишь в том случае, если соответствующие им выходы в Лабиринте находятся достаточно близко друг от друга. Однако бывает и наоборот. Случается, что два пламени, во внешнем мире расположенные буквально на расстоянии вытянутой руки, в мире эльфов оказываются разнесены на целые минуты или даже часы пути. Похоже, в этот раз ситуация складывалась именно таким образом.

Я знал, что сейчас мне способно помочь одно единственное Окно. Только через него я ещё мог как-то повлиять на судьбу Элвина. И как раз этого-то спасительного Окна нигде поблизости не ощущалось. С обеих сторон от меня, словно цветные картинки из детской книжки, мелькали сцены человечьей жизни. Люди сидели за столами; гуляли по улицам, держась за руки; играли на музыкальных инструментах; пугали друг друга хлопушками...

Внезапно я резко затормозил. Моё внимание обратилось к одной из сфер, мерно пульсирующих у верхней границы ближайшего перекрёстка. Издав радостный вопль, я стремглав метнулся к своей цели... и застыл в нерешительности. Нет, это было определённо не то, что я искал. Однако, глядя в пылающую глубину оказавшегося передо мной оранжево-алого шара, я чувствовал исходящий из его недр слабый отклик. Словно отражение зеркала, увиденное в глубине другого зеркала, или описание книги, упомянутое в другой книге...

Передо мной возник образ просторного чистого помещения, по всей видимости, кухни. Поблизости не было ни души: может статься, хозяйка отправилась в кладовую или просто на минутку вышла в коридор. На обрамлённом чугунной решёткой очаге в чёрном, покрытом сажей котле варилось какое-то блюдо. А прямо напротив, у дальней стены, стоял кухонный стол, на краю которого, в центре круглой глиняной миски, доживал последние мгновения своей недолгой жизни крохотный свечной огарок. Как раз пламя этого-то огарка и привлекло меня. Глядя из очага на его далёкую болезненно трепещущую искорку, я отчётливо ощущал протянувшиеся от неё в моём направлении струны магического притяжения. Интуиция настойчиво твердила мне, что в той части Лабиринта, куда выходило Окно этой полумёртвой свечи, находилось и то единственное Окно, которое я искал. Но как туда попасть?

Продолжая молча смотреть на огарок, я чувствовал, как во мне постепенно формируется решимость. А в конце концов! Разве я первый, кому приходится ставить всё на одну карту, бросая кости судьбы? И разве для того мы, эльфы, живём на свете, чтобы гореть лишь для самих себя, ничего при этом не освещая? Каждому огню суждено в итоге погаснуть. Так стоит ли до такой уж степени беречься?

Резко рванувшись вперёд, я устремился прямо к свече. Леденящие объятия Внешнего Холода сдавили меня своей неумолимой хваткой. Задыхаясь и ощущая, как жизненная сила быстро утекает из меня в окружающее пространство, я, тем не менее, упрямо продолжал свой полёт. Если бы в это время кто-то из хозяев случайно заглянул на кухню, он, скорее всего, хлопнулся бы в обморок, увидав неожиданно оживший язык пламени, похожий на большого оранжево-белого светлячка, неспешно плывущего из одного конца помещения в противоположный.

Враждебный, чуждый мне мир окружал меня со всех сторон. С хладнокровной безжалостностью он по капле вытягивал из меня то, что составляло мою сущность. Кухонный стол вместе со стоящей на нём миской и помещённым в неё свечным огарком были всё ближе. Но с каждой секундой страх, что мои силы иссякнут, прежде чем я сумею достигнуть цели, всё более одолевал меня. Чем дольше я оставался вне родной стихии, тем труднее мне было двигаться и тем медленнее становился мой полёт. Неужели всё так и окончится? Неужели этой повести и в самом деле уготован столь жалкий и глупый финал? Нет, не может этого быть! Да меня же, как рассказчика, засмеют просто!

Дрожащее пламя было так близко и так недосягаемо... Но тут внезапно оно само качнулось в мою сторону, и чья-то рука ухватила мою собственную руку, потянув меня за собой - в спасительное тепло родного Лабиринта. Каким же сладостным показалось мне в ту минуту это живительное тепло! С каким же самозабвением вдыхал я благословенный зной. Я бы с удовольствием и дольше отдавался этим блаженным ощущениям, если бы мой чудесный избавитель, которого мне теперь следовало благодарить за спасение от верной смерти, не ускорил мой приход в чувство довольно грубым окликом:

- Чтоб тебя, Блик! Ты что с ума сошёл?! С каких это пор ты начал заниматься свободными прыжками? Тем более на такое расстояние? А что если бы меня рядом случайно не оказалось?!

- Искринка! А ты что тут делаешь? - расплылся я в улыбке при виде своей подруги.

- Что делаю? Да вот тебя ищу! - ответила она, всё ещё не в силах унять эмоции. - Ты просто не представляешь, какие новости у меня для тебя есть!

- Погоди, Искринка! - прервал я свою спасительницу. - Я действительно безумно благодарен тебе за то, что ты сделала, но у меня сейчас и вправду нет времени. Прости, некогда объяснять! Я непременно выслушаю твои новости, но потом. Прощай! Мы обязательно с тобой ещё увидимся, но потом... потом...

- Что? Нет! Блик! Да погоди ты! Выслушай сперва! Мне нужно рассказать тебе... Это по поводу... Блик! Да подожди же ты! Не улетай!

Но я уже чувствовал притяжение, настойчиво влекущее меня в один из дальних закоулков расположенного по соседству грота, и спешил туда, стараясь не слышать раздающихся позади окликов. При всех неоспоримых достоинствах Искринки ей всегда не хватало скорости полёта. А сейчас, когда мои нервы были особенно взвинчены после того, что мне довелось пережить, ей и подавно было за мной не угнаться. Сумеем ли мы и в самом деле ещё с ней повидаться, до того как я под конвоем облачённых в гранатово-алые плащи гвардейцев Семицветного отправлюсь на вечную ссылку в далёкую северную деревню? Кто знает... В любом случае мне бы не хотелось, чтобы она, да и вообще кто-либо из моих друзей, принимал участие в этой запретной затее, тем самым обрекая себя на ту же участь. Прости, Искринка, но каковы бы ни были твои новости, у меня вряд ли ещё будет возможность их выслушать.

Сделав очередной крутой вираж и в последнюю секунду заскочив в готовый затянуться проход, я вскоре со смесью радости и тревоги услышал знакомый голос, доносящийся из маленького Окна, тускло мерцающего в самой глубокой части зала. Погрузившись в его бледную прозрачно-дымчатую поверхность и осторожно оглядевшись, я убедился, что преступники по-прежнему не покинули фабрику, и что для моего друга ещё не всё потеряно...

- А я говорю, без этого не обойтись! И, чёрт подери, когда берёшься готовить яичницу, надо быть готовым к тому, что придётся разбить пару яиц!

- А я говорю, что я против! И, в конце концов, при всём уважении, мистер Кэйн, но кто из нас является организатором всей операции и старшим по званию? Короче говоря, было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы сделали одолжение и перестали мне указывать, что следует делать, а что нет!

- Когда офицер теряет волю к победе, его оружие берёт солдат! Так что лучше вы сделайте мне одолжение и избавьте меня от этих ваших сентиментальностей! То, что вы главный, ещё не значит, что все должны беспрекословно вам подчиняться!

Похоже, спор, обрывок которого я только что услышал, шёл уже довольно продолжительное время. И оба спорщика, управляющий и сторож, успели изрядно вспылить и перейти на повышенные тона. Из моего нынешнего укрытия было превосходно слышно каждое слово, особенно те, что произносились Кэйном. Заговорщики стояли на втором этаже у лестницы. Должно быть, Элвин успел-таки ещё разик оторваться от преследователей, прежде чем те окончательно его настигли. Сейчас, однако, сторож надёжно прижимал мальчика к себе, крепко обхватив своей единственной рукой его шею. Как же всё-таки хрупка и тонка шея ребёнка! При желании Кэйн в любой момент переломит её одним единственным лёгким движением. Судя по всему, именно это он и намеревался сделать. И единственным, что до сих пор его сдерживало, было несогласие шефа.

Злодеи продолжали ожесточённо препираться, а на фоне их голосов всё громче звучал глухой басистый треск пожара. По кирпичным стенам метались тревожные багрово-оранжевые отсветы. Элвин в течение всего спора стоял молча, смиренно и безропотно дожидаясь уготованного ему судьбой исхода. Мистер Фламболл явно не желал прибегать к радикальным мерам. Однако, чем дальше шло время, тем заметнее уступал он под градом доводов своего более решительного подельника. Никогда ещё я не видел Кэйна таким разговорчивым. Обычно столь скупой на слова он в эту минуту будто преобразился. Его речь звучала резко, бескомпромиссно и крайне убедительно. В ней слышалась бесконечная уверенность в правоте собственных слов. Негодяй даже на время забыл о своём неотвязном кашле. Я с негодованием воззрился на огромный острый нос и пышные, испачканные пеплом усы сторожа, которые прекрасно просматривались с той позиции, что я сейчас занимал.

- Но мы же договаривались без крови! - дрожащим голосом произнёс наконец управляющий с видом человека, предпринимающего последнюю отчаянную попытку обороны. Его испуганный взгляд то и дело перебегал с мальчика на удерживающего его Кэйна и обратно.

- Когда мы договаривались об этом, мы ещё не знали, что у нас будет свидетель, который сможет выступать против нас в суде! - злобно ответил Кэйн. Всякое очередное своё слово он выпаливал, будто канонир, совершающий по вражеским позициям один выстрел из своей кулеврины за другим. - Во время боевой операции командир должен уметь быстро принимать решения, учитывая изменившуюся обстановку. На войне, как на войне!

Наконец Фламболл сдался. Нет, он не вымолвил слова одобрения. Но его молчание, воцарившееся после очередного веского довода оппонента, тот воспринял, как знак согласия.

- Вот и ладненько! - усмехнулся Кэйн. - Всё равно вы знаете, что на самом деле прав я.

Сторож хищно осклабился и уже приготовился совершить своё чёрное дело... как вдруг его прекрасная пенковая трубка с громким грохотом взорвалась, разлетевшись на тысячу осколков...

- Что за?!... - взревел Кэйн, спешно заслоняясь от охваченных огнём останков своего подарка. На самом деле в лицо ему не попало ни одного осколка, однако естественно, что человек прежде всего постарался обезопасить глаза. Если бы у фабричного охранника было две целых руки, ему конечно же удалось бы одновременно и уберечь голову и удержать своего юного пленника. Однако подобной роскоши судьба ему не предоставила, и потому однорукий сторож вынужден был делать срочный выбор между возможностью избавиться от нежелательного свидетеля и собственным здоровьем. Всего на одну секунду разжал он свою железную хватку, но Элвину хватило и этого. Ощутив свободу, он, не медля ни секунды, с преспокойным видом устремился прямиком в сторону разгорающегося пожара. Сторож хотел было догнать его, но тут же неожиданно для себя самого зашёлся в столь ужасающем приступе тяжёлого кашля, что даже мне стало жутко на него смотреть.

Тем временем бедный мистер Фламболл, не менее своего напарника напуганный внезапным взрывом, инстинктивно отшатнулся назад и с испуганным ойканьем ткнулся спиной в расположенный позади него конец лестничной балюстрады. Последнее, что я успел разглядеть, прежде чем угас тот ошмёток бриарового мундштука, из которого я продолжал до последнего наблюдать за происходящим, была связка ключей, выскальзывающая из заднего кармана светло-коричневых брюк и исчезающая в тёмном лестничном пролёте.

Чтобы отыскать в Лабиринте фонарь Кэйна, мне понадобилось минуты две. К тому времени, когда я наконец отыскал его и огляделся, оба заговорщика уже находились на первом этаже у подножия лестницы. Мистер Фламболл, не теряя драгоценного времени, искал обронённые им ключи. С этой целью он, опустившись на четвереньки, довольно споро перемещался по полу, зажав в одной руке фонарь и шаря другой по углам и щелям между различными производственными установками и агрегатами. При этом управляющий громко пыхтел и неразборчиво ругался себе под нос. Сторож, в отличие от своего начальника, проявлял куда меньшую активность, занятый исключительно своим кашлем.

- Что за чёрт! Кха... Хорошенький же подарочек вы мне... кхе-х... преподнесли! - прохрипел он кое-как, улучив момент между двумя приступами.

- И при чём тут моя трубка, разрешите поинтересоваться? - раздражённо отозвался Фламболл, проверяющий в это время узкое пространство между охлаждающим барабаном и чаном, где обычно хранился расплавленный воск. - Между прочим, если хотите знать, это изделие принадлежит руке одного из лучших Бергских мастеров и обошлось мне в довольно приличную сумму!

- Да неужто? А тогда какого... кхе-хе-х... оно взрывается у меня прямо под носом?

- И вы меня об этом спрашиваете? Спросите лучше себя, стоит ли впредь покупать такой табак, из-за которого срок службы столь дорогостоящей вещи сокращается до нескольких часов!

- Нормальный у меня табак! Не надо переваливать с больной головы на... кха-ха... здоровую.

- Проклятье! Никак не найду ключи! А дверь иначе не откроется. Эта устаревшая механика... И почему нельзя было предусмотреть ситуацию, при которой хозяину понадобится, как нам сейчас, открыть дверь изнутри, не отпирая замка?

Закусив губу, Фламболл упрямо продолжал свои поиски. Рыжие кудри почтенного джентльмена взмокли от пота. Тем временем наверху что-то ярко полыхнуло. Багровый отсвет озарил лицо управляющего, на котором в эту минуту отражалось отчаянье и предельное напряжение. Похоже, пламя на верхнем этаже добралось уже до самой лестничной площадки. По ступеням вниз ползли клубы тяжёлого чёрного дыма. С каждой минутой они становились всё плотнее, и это отнюдь не способствовало улучшению самочувствия Кэйна.

- Мальчишка... - задыхаясь, прохрипел сторож, скорчившийся на полу в какой-то неестественной позе. - Не понимаю... Он побежал прямо в огонь... Самоубийца! Я... не понимаю...

- Он побежал к лестнице на чердак! - жёстко оборвал управляющий рассуждения своего подчинённого. - Должно быть, он и проник сюда через мансардное окно с крыши. Для него-то оно в самый раз. Проклятье! Я начинаю завидовать нашему достопочтенному мистеру Флинтбери! Он, пожалуй, тоже сумел бы воспользоваться этим путём отступления. А вот мы...

Сторож ответил не сразу, зашедшись в новом неудержимом приступе кашля.

- Всегда любил барбекю... Но никогда не думал, что сам когда-нибудь им стану... - поделился он наконец своими мыслями, с трудом выдавливая из себя каждое слово.

- Спокойно! Ещё не время отчаиваться! Ключи должны быть где-то здесь. Я их найду, и мы выберемся отсюда. Слышите меня? Мы выберемся!

Пожар всё более разгорался. Пахло горелой пылью, серой, металлом и прочими не менее "ароматными" вещами. Два человека беспомощно съёжились на полу неподалёку от закрытой двери, не в силах ни обуздать разбушевавшуюся стихию, ни скрыться от её мстительного гнева.

Ну и что ты скажешь теперь, человек, укротитель пламени? Подчинил ты себе огонь? С тех пор, как древний житель пещер впервые поднял зажжённую молнией ветку дерева, ты и впрямь узнал многое и сдружился с моей стихией. Сдружился, потому что МЫ были не против этого. Но не стоило бы тебе забывать, что огонь - это не игрушка и не твой послушный раб! Он капризен и у него очень своенравная душа. Душа, которую тебе никогда полностью не понять!

Глава Десятая,

в которой небо украшает праздничный салют!

Всё смешалось в Огненном Лабиринте. И без того никогда не пребывающий в покое он сейчас представал настоящим царством хаоса. Тоннели и гроты, развилки и залы вокруг меня ходили ходуном, колыхались и вибрировали, исчезали, сливаясь друг с другом, и возникали вновь. При этом их цвет и узор менялся с такой невообразимой скоростью, что даже у меня, с рождения привыкшего к подобным картинам, зарябило в глазах. Лабиринт по-своему реагировал на происходящее в мире людей, словно увеличительное стекло тысячекратно отражая творящееся там разрушение. А вскоре появились и великаны...

Огненные великаны, порождения неугасимого подземного пекла, известны эльфам своим диким необузданным нравом и страстью к уничтожению всего и вся. Они обожают степные и лесные пожары, а также извержения вулканов. Отношения у нас с этими громилами, прямо скажем, дружелюбием не отличаются. Нет, мы с ними не воюем, но при этом всячески стараемся держаться от них подальше.

Пламя полыхало всё яростнее. Оно уже спускалось по лестнице, всё ближе и ближе подбираясь к несчастным пленникам, что сами загнали себя в ловушку и теперь не могли из неё выбраться. Внезапно сверху раздался целый каскад свистящих выстрелов и взрывов. Похоже, огонь дошёл-таки до рабочих мест с разложенными на них пиротехническими заготовками. Это ещё цветочки! А что будет, когда пожар доберётся наконец до склада с хранящимися там охапками взрывоопасной готовой продукции!

Великаны хохотали. Один из них, похожий на гигантского красного петуха, ещё пока только примеряясь, тянул свою кривую змеящуюся лапу к двум человеческим существам, сжавшимся у запертой двери. Пламя, впрочем, подошло ещё не слишком близко, чтобы представлять для смертных непосредственную угрозу. А вот дым... Тяжёлый чёрный дым, словно предвестник грядущей беды, плотным покрывалом стелился по ступеням. Его удушливый неосязаемый кокон окутывал теперь всё пространство первого этажа, заставляя людей судорожно хватать ртом каждый глоток драгоценного воздуха.

Фламболл с упорством воина, ведущего свой последний безнадёжный бой, всё ещё продолжал шарить рукой по углам. При этом он прижимал к лицу свой батистовый носовой платок, стремясь хоть немного защитить лёгкие от удушающей хватки дыма. Сторож, который теперь не в силах был даже кашлять, лежал тихо, лишь изредка содрогаясь всем телом.

Вообще-то я не испытывал особенной радости, глядя на этих двоих, оказавшихся в подобном безвыходном положении. Пускай они даже заслуживали наказание, но не такое же! По своей воле я бы ни за что не стал обрекать их на столь ужасную участь. Но что мне оставалось? Я ведь должен был как-то помочь Элвину освободиться! Откуда ж мне было знать, что его начальник-пироман при этом потеряет ключи?! Кстати, чего он так долго их ищет? Вон же они - поблёскивают в щели между ящиками со свечными заготовками...

По лицу Фламболла ручьями струился пот, в глазах его застыл ужас. Похоже, он только сейчас начал осознавать, что натворил по собственной глупости. Внезапно фонарь в руке управляющего вспыхнул гораздо ярче, чем до этого, и послал сноп света в соседний угол, выхватив из мрака то, что человек так долго и безуспешно искал.

Издав безумный полувопль-полумычание, толстяк мигом выронил фонарь, обеими руками сграбастал связку ключей и, проворно вскочив, ринулся к выходу. Дрожащими пальцами вставив ключ в замочную скважину и пытаясь одновременно прикрывать лицо другой рукой с зажатым в ней платком, он умудрился на удивление быстро открыть дверь, так неохотно поддававшуюся ему в прошлый раз. Всё-таки не зря говорят, что страх порой дарует человеку нечто вроде сверхспособностей. Распахнув дверь, Фламболл не удержался и упал на пороге, упёршись руками в плотный снег, утоптанный ногами множества рабочих, и полной грудью вдыхая свежий морозный воздух.

Кэйн что-то еле слышно прокряхтел со своего места на полу. Поднявшись, управляющий вернулся, кое-как подхватил своего бесчувственного сообщника и с трудом поковылял с ним обратно к выходу. Всё-таки этот Фламболл был далеко не самым отъявленным злодеем из тех, что бывают на белом свете.

Я решил, что мне пришла пора найти новую точку обзора, чтобы до конца досмотреть финал этой истории. Подходящее Окно сыскалось подозрительно быстро. Выглянув из него, я узрел фабричный двор и здание первого производственного корпуса прямо перед собой. Из окон второго этажа напополам с дымом вырывались длинные языки клокочущего пламени. Но что это?! Оторвав на секунду взгляд от горящего здания, я к полной своей неожиданности увидел прямо перед собой смуглое, заросшее густой тёмной щетиной лицо Борза.

"А он-то чего тут делает?! Разве ему не полагается сопровождать своего работодателя, мистера Флинтбери, в его поездке в горы? Ух-ты! А вот и сам работодатель"...

И в самом деле. По правую руку от Борза, с мрачным видом сжимающего ручку походного светильника, стоял мистер Сэмюэль Флинтбери собственной персоной. Сунув руки в карманы своего утеплённого сюртука на бобровом меху, фабрикант невозмутимо наблюдал за пожаром, уничтожающим его собственность. Позади промышленника темнел проём настежь открытых ворот. Чуть дальше, у противоположного края улицы, виднелся экипаж, на котором, судя по всему, и прибыл нежданный гость. Как ни странно, это был вовсе не тот прекрасный экипаж с коляской морёного дуба, что снискал всеобщее заслуженное восхищение вчерашним вечером. На дороге стояла самая обыкновенная извозчичья повозка, на каких люди среднего класса и достатка обычно перемещаются из дома на службу и обратно. Восседающий на козлах извозчик издали наблюдал за происходящим. Больше никого поблизости видно не было. В том числе и второго телохранителя мистера Флинтбери - Бьорна.

Пламя пожара отражалось на чёрной блестящей поверхности лакированного цилиндра промышленника и в глубине его спокойных карих глаз. Задумчиво созерцая гибель своего предприятия, фабрикант еле слышно бормотал себе под нос:

- Двенадцать на перестройку фасада, столько же на чистовую отделку... М-да... Кто бы мог подумать... Восемнадцать на новое оборудование - никак не меньше... М-да... Как говорится, прогресс требует жертв. Кто бы мог подумать... М-да...

Он умолк и лишь молча продолжал качать головой, как бы не в силах чему-то поверить. Тут дверь чёрного хода распахнулась и из проёма на свежий воздух вместе с клубами дыма вывалились Фламболл и Кэйн. Теперь уже толстяк Фламболл не мог сдержать кашля. На его щёки, обычно такие полнокровные, набежала болезненная бледность. Что же касается сторожа - на него просто страшно было смотреть. Цвет его лица из обычного желтушного стал мертвенным, как у покойника. Едва упав на снег, он подгрёб его под себя и так и остался лежать неподвижно.

- Мистер Фламболл! - протянул Флинтбери, улыбнувшись одним краем рта. - Значит, наш осведомитель всё-таки не лгал. Это и в самом деле ваших рук дело.

- Сэр?! - сквозь кашель выдавил Фламболл. Разумеется, он был изумлён не менее моего, а скорее более. - Но как вы тут... Разве вы не должны быть на Саламандровом руднике?!

- Мало того, что у кареты ещё на выезде из города вышла из строя рессора, - принялся объяснять Флинтбери с таким преспокойным видом, будто он развлекал беседой гостей на каком-нибудь светском рауте, - так к тому же, пока мы с господами Бьорном и Борзом пытались её починить, сломалось ещё и колесо. Так что о поездке в горы пришлось забыть. По правде сказать, мы не успели даже покинуть предместье. По всему выходит, что мне и в самом деле лучше было, следуя вашему совету, остаться сегодня в городе. Особенно принимая в расчёт вновь открывшиеся обстоятельства...

Дальнейший рассказ понемногу прояснил происходящее. После аварии фабриканту, разумеется, ничего не оставалось, кроме как вернуться в Берг, взять извозчика и отправиться к кому-нибудь из своих знакомых, чтобы затем с его помощью послать ремонтную бригаду за оставшимся на дороге экипажем. Ближе всего располагалась квартира Итана. Но когда Флинтбери со своими телохранителями явился к молодому человеку домой, мать того как раз повествовала сыну нечто подозрительное про мальчика Элвина и про некий "особенный салют", который должен состояться ровно в полночь на фабрике.

- Таким образом, мы с вашим заместителем решили лично разобраться в происходящем и отправились сюда, - довершил мистер Флинтбери. - По дороге мне также пришла в голову светлая мысль заранее отправить нашего юного друга вместе с господином Бьорном за пожарной командой. Так, на всякий случай. Основной корпус вам без сомнения погубить удалось, но прочие строения мы, возможно, ещё успеем спасти.

Тут с улицы донёсся приближающийся топот чьих-то башмаков и во двор влетел запыхавшийся Итан.

- Бьорн с пожарными скоро будут! - отрапортовал он пожилому джентльмену. Пальто молодого человека было распахнуто настежь, красно-коричневый шарф болтался где-то за спиной, на русых прядях блестели капли пота. Согнувшись и пытаясь восстановить дыхание, заместитель управляющего с ужасом глядел на развернувшуюся перед ним картину огненного разрушения.

- Превосходно, - милостиво кивнул фабрикант. Тут он вновь оценивающе и с некоторой грустью посмотрел на охваченное пламенем здание:

- Кстати, мистер Фламболл! Мне хотелось бы сообщить вам новость, которая без сомнения не оставит вас равнодушным. В дороге, ещё до того, как произошла поломка, я успел поразмыслить над вашим давешним предложением. И пришёл к выводу, что вы были правы. Ваше производство, пожалуй, и в самом деле требует первоочередной модернизации. Я как раз собирался сообщить вам об этом в следующем письме, - тут на лице промышленника промелькнула кривая усмешка. - Знаете, мой покойный дедушка говаривал: "Не разводи костёр, который не сумеешь погасить". А я лично от себя добавлю: "...особенно если может выясниться, что его вовсе и не обязательно было разводить".

Тем временем сторож, пошевелившись на снегу, издал тихий стон. Глянув в его сторону, Флинтбери нахмурился:

- Полагаю, мой помощник не откажется сопроводить мистера Кэйна в ближайший госпиталь, - заметил он, подавая знак своему телохранителю. - Можете взять мой транспорт, господин Борз. Мы с господами в случае чего воспользуемся услугами другого извозчика.

Сурово насупившись, воин кивнул в ответ, затем, передав светильник Итану, деловито подхватил с земли бесчувственного сторожа и, взвалив его на плечо так легко, словно это был не человек, а охапка сена, вразвалку направился к стоящей за фабричной оградой повозке. Вскоре оба они исчезли из зоны моей видимости. Как я узнал позже, следующим же вечером сторож умер, не приходя в сознание, на больничной койке. Дым в конце концов его-таки убил.

- Что же касается вас, мистер Фламболл, - продолжал Флинтбери. - У меня складывается впечатление, что я наконец нашёл достойного кандидата, который НЕ ОТКАЖЕТСЯ занять место управляющего на всем нам известном руднике. Если, конечно, этот кандидат не хочет, чтобы о его преступных действиях узнала полиция. Полагаю, это будет для вас наиболее предпочтительным выходом из сложившейся ситуации. Считайте, что это мой вам рождественский подарок.

"Да уж! Во всяком случае, это лучше, чем батрачить на том же руднике в качестве рядового каторжника", - усмехнулся я про себя.

- Конечно, сэр. Очень вам признателен, - вымолвил Фламболл. И опустил голову.

И тут Итан, более-менее оправившийся от продолжительного бега, задал наконец вопрос, который, право слово, давно следовало задать:

- А где Элвин?! - выпалил он, даже не пытаясь изображать вежливость. - Мама сказала, что он отправился обратно на фабрику незадолго до того, как я вернулся с базара. Вы видели его? Где он?

***

И в самом деле, где Элвин? Тут и я спохватился. Увлёкшись судьбой незадачливых поджигателей, я напрочь забыл про их неудавшуюся жертву. То, что мальчик воспользовался чердачным окном, чтобы проникнуть на фабрику, и соответственно использует его же, чтобы позднее выбраться наружу, я понял сразу. И всё же непростительно с моей стороны было так надолго упускать из виду моего друга, даже не удостоверившись в его безопасности. Что с ним? Сумел ли он покинуть горящее здание? Если нет - то не лучше ли было ему найти свой конец в том тёмном люке?

По приставной лестнице на мансардный этаж. Затем протиснуться через это самое окно на карниз... С крыши на крышу, с корпуса на корпус... Потом, пробежав некоторое расстояние по забору, перебраться на кровлю соседней красильной мануфактуры, а по ней - до угла работного дома на улице Сталеваров... Ну Элвин! Ну скалолаз! Однако я не представляю себе иного пути, которым он мог бы воспользоваться.

Скрывшись в глубине светильника, я оставил промышленника и его подчинённых самостоятельно решать свои проблемы и отправился на поиски товарища. Прыгая из одного уличного фонаря в другой вдоль предполагаемой траектории следования Элвина к той точке, где он, согласно моим расчётам, должен был слезть наконец по водосточной трубе на землю, я внезапно обнаружил искомый объект совсем не там, где ожидал. Мальчик отыскался в узком тупичке между глухим фабричным забором и стеной склада, принадлежащего красильной мануфактуре. Он сидел, по шею погрузившись в глубокий сугроб, созданный совместными усилиями зимних вьюг и городских уборщиков, сгребающих весь снег со смежной улицы прямиком в этот самый тупик.

Понять, каким образом Элвин очутился в своём теперешнем незавидном положении, было нетрудно. Перед моим внутренним взором пронеслась "поясняющая картинка": вот юный курьер, как всегда быстрый и целеустремлённый, словно заправский канатоходец бежит по узкой кромке забора; вот он в какой-то момент теряет осторожность, затем равновесие и наконец подбитым соколом падает вниз... Хорошо ещё, что именно в этом месте его поджидала такая удобная и мягкая посадочная площадка...

Выбраться из снежной кучи не представляло бы особо сложной задачи для взрослого мужчины. Однако в случае с Элвином всё было не так-то просто. Глубокий рыхлый сугроб грозил при малейшем неосторожном движении окончательно поглотить в своих недрах угодившего в него ребёнка, засыпав его с головой. Понимая это, тот не отваживался на решительные действия. В ту минуту, когда я вынырнул в пламени фонаря, тускло сияющего в паре десятков метров, на углу Торфобрикетной и Сталеваров, мальчик всё же решился на робкую попытку вернуть себе свободу. Однако всё, чего он сумел достичь, - это ещё глубже увяз в своём снежном ложе. В итоге, повозившись какое-то время, Элвин опять испуганно затих, так ничего и не добившись.

"Да что ж такое! Сколько можно!" - в сердцах воскликнул я, не в силах сдержать чувств.

Если вы решили, что столь бурную реакцию во мне пробудила неудача Элвина с сугробом, вы сильно ошибаетесь. Куда больше меня разозлило то обстоятельство, что именно в таком глупом положении моего друга застигли его старые знакомые...

- Ну и что?! Что же ты теперь-то не бежишь? - злорадно ухмыляясь, глумился над беднягой Перчёный Билл под одобрительный смех приятелей. - По мне так сейчас как раз самое время ноги делать! Если ты не хочешь в следующем году ещё большим инвалидом оказаться, чем уже сейчас есть.

- А вы помогите мне выбраться, тогда я обязательно убегу! - с готовностью откликнулся мальчик.

Банда ответила на это замечание приступом оглушительного хохота. Хулиганы плотным полукругом столпились у сугроба, надёжно отрезав Элвину возможный путь отступления. Таким образом, даже если бы ему вдруг каким-то чудом удалось высвободиться из своей снежной ловушки, у него всё равно не получилось бы уйти далеко. Вот, что значит невезуха! Уже трижды за сегодня мы с моим товарищем влипали в одну и ту же переделку. Самое плохое, что в этот раз я никак не мог ему помочь: слишком уж далеко от меня находился конец тупика.

- Вы только гляньте, какой умник! - восхитился довольный Билл, всё ещё не отсмеявшийся после замечания Элвина. Похоже, на хулигана опять неожиданно снизошло "благодушное" настроение. - А знаешь, Горбатик! Ты нас сегодня так повеселил, что я, пожалуй, всё-таки не буду тебя совсем уж сильно бить... Наверное... Я вообще-то и сам пока не уверен. Никогда ведь не знаешь заранее, чего тебе в следующую минуту захочется!

Перчёный с его дружками продолжали радостно улюлюкать и отпускать различные шуточки по поводу Элвина и его теперешнего комичного вида, а тот всё смотрел на них своим простодушным печальным взглядом. Неизвестно, чем бы окончилась вся эта история, если бы в происходящее вовремя не вмешалось новое действующее лицо.

- Эй, молодёжь, я вам не помешаю? - внезапно раздался позади подростков чей-то грозный гулкий бас.

- Дядя Блэйк! - радостно воскликнул Элвин из своего сугроба.

Чернобородый великан-охотник стоял на выходе из тупика, неподалёку от моего фонаря, перекрывая своим массивным торсом чуть ли не весь проход. Поскольку стоял он спиной ко мне, выражения его лица мне разглядеть не удавалось. Однако по интонации, с которой была произнесена последняя фраза, и по некоторым другим деталям я догадался, что мужчина не на шутку рассержен, хотя и старается всячески подавить охвативший его гнев. Правую руку, сложенную в кулак, Доброхот решительно уткнул в пояс, в то время как левая его ладонь сжимала некий длинный вытянутый предмет, приходящийся ему по грудь. Более всего предмет этот напоминал палку, верхняя большая часть которой была металлической и почти идеально круглой, в то время как упирающееся в землю короткое утолщённое основание блестело гладким лакированным деревом, украшенным изящными латунными узорами.

Я-то сразу понял, что это за "палка", поскольку не раз до этого навещал расположенную в другой части промышленного квартала большую оружейную мануфактуру, дабы полюбоваться работой тамошних мастеров. А вот хулиганы, судя по всему, видели подобную вещь впервые, иначе их дальнейшее поведение отличалось бы куда большей покладистостью.

Обернувшись на оклик и узрев перед собой здоровенного верзилу с непонятной штуковиной в руке, малолетние преступники немножко присмирели. Однако гордость не позволила им слишком уж открыто обнаруживать свой страх перед лицом одного единственного, пусть даже такого могучего с виду противника. Первым нашёлся главарь:

- Тебе чего? Иди, гуляй, дядя!

- Может и дядя, да только не тебе, малышок! - раздался ответ.

Перчёный сперва на секунду опешил, а затем, когда до него дошёл смысл сказанного, радостно гоготнул.

- Так это твой родственник что ли? - обратился он к Элвину. - А что! Похож! Такой же урод! А мозги у него тоже набекрень?

При этих словах он бросил выразительный взгляд на драную шляпу, украшающую голову охотника. Доброхот со вздохом прислонил свою "палку" к соседней стене, затем аккуратно снял шляпу и повесил её на торчащий из той же стены старый гвоздь, предварительно смахнув рукавом снег с полей. После этого он зачем-то закатал рукава полушубка и, как бы разминаясь, хрустнул суставами пальцев, продемонстрировав при этом свои наделённые внушительными мускулами волосатые ручищи.

- Эй, шляпа, ты чего удумал? - встревожился главарь. - Поаккуратней там! Ты, может, и здоровый столб, зато нас, как видишь, тут семеро! - угрожающе завершил он.

- Семеро, говоришь? - задумчиво повторил Доброхот. - Несчастливое число, кстати. Если я не шибко запамятовал, аккурат седьмого числа седьмого месяца меня и укусили...

Тут охотник сменил позу и повернулся ко мне в профиль, благодаря чему я сумел наконец разглядеть выражение его лица - необыкновенно серьёзное и какое-то зловещее. Ухмылка мгновенно сползла с лица Перчёного, уступив место насторожённости.

- Чего это ты там впариваешь? Кто там тебя ещё укусил?

- Ну как же? Известно кто! - охотник выразительно стрельнул глазами из-под густых чёрных бровей. - В народе их обычно оборотнями кличут. Хотя по-научному вроде как правильно "Вервольф"...

Тут Доброхот принялся расхаживать взад-вперёд. Его рассказ, размеренный, текучий буквально приковал хулиганов к месту. Замерев и с каждой минутой всё более погружаясь в состояние некоего транса, подростки молча внимали охотнику.

- Как сейчас помню, - вещал Блэйк, неторопливо меряя шагами узкое пространство между фабричным забором и складской стеной. - Вечером это было, на закате. Я как обычно по Барсучьему Тракту с добычей возвращался - на ярмарку. Тут слышу: вой жуткий! Прямо за душу берёт! Я ещё думаю: ежели то волки, так очень уж страшно воют. Прям будто с того света кто протянулся и тебя когтями своими холодными за сердце хватает! Ну я шаг ускорил, дальше иду. И тут прям сверху кто-то аккурат позади меня ка-а-а-ак бухнется! А потом...

К сожалению, человечеству так никогда и не суждено было узнать, что же произошло "потом", поскольку как раз в эту минуту что-то на самом деле бухнулось позади самих слушателей. Свисавший с забора крупный снежный нарост, мечтавший свалиться, должно быть, с тех самых пор как Элвин задел его в своём падении, осуществил наконец свою мечту. Вся шайка, пришедшая в ужас от того, насколько стремительно рассказ охотника начинает воплощаться в жизнь, с отчаянными воплями кинулась прочь из закоулка.

- Эй, эй! Стой! Куда? Тьфу ты! Такую байку испортили! - всплеснул руками Блэйк, разочарованно провожая взглядом проносящихся мимо него хулиганов. - А ну погодь! Уж ты-то меня до конца дослушаешь! - с этими словами Доброхот протянул руку к Биллу, который, как и подобает всякому порядочному командиру, замыкал отступление, и, ухватив его за воротник куртки, вздёрнул над землёй.

- А-а-а-а! Отпусти! - заорал тот, беспомощно дрыгая ногами в воздухе. Хулиган явно не прочь был пожертвовать воротником, а то и всей курткой, лишь бы только выскользнуть из железной хватки противника, но на его несчастье материя оказалась слишком крепкой и ни в какую не желала рваться.

- Короче, вникай сюда, недоросль! - тихо, но угрожающе начал Доброхот. - Я второй раз повторять не люблю, так что ты лучше уж сразу пошире уши растопырь. В общем, если ещё хоть раз тронете моего племяша, знаете, чего я с вами сделаю?

- Чего? - с интересом спросил Перчёный, от любопытства даже на секунду переставший дёргаться.

- Да я и сам ещё не знаю! - поразмыслив, признался охотник. - Но ты не боись! Фантазия у меня хорошая, так что я уж придумаю чего-нибудь... интересненькое!

Похоже, Блэйк попал в самую точку. Страх неизвестности напугал подростка куда сильнее, чем это сделали бы самые страшные угрозы.

- А-а-а-а! Я всё понял! Я понял! - снова в ужасе заорал Билл. - Элвин, дружище! Прости! Я вовсе не хотел ничего такого!

- Да всё нормально! - жизнерадостно отозвался Элвин из сугроба. - С наступающим!

- С наступающим! - пискнул хулиган и, вжав голову в плечи, исчез вслед за своими дружками в темноту переулка, стоило Блэйку вновь поставить его на твёрдую землю.

Проводив взглядом беглецов, Доброхот помог наконец своему племяннику выбраться из сугроба и отряхнуться.

- Спасибо, дядя Блэйк! А-то я уже мёрзнуть начал, - заметил Элвин, когда оба они, взрослый и ребёнок, покидали закоулок.

- Нет проблем, малой! Рад помочь, - откликнулся охотник. - Только ты уж впредь сразу мне сообщай, ежели у тебя какая проблема возникнет - с этими охламонами или ещё с чем. Ты ведь знаешь, я не могу тебя шибко часто навещать. Но это ж не значит, что я тебе совсем ничем помочь не могу!

Дойдя до того места, где была оставлена его шляпа, Доброхот водрузил её обратно себе на голову, после чего подобрал и стоящую у стены "палку".

- А я вот всё-тки прикупил себе штузею! - со счастливой улыбкой сообщил он племяннику, демонстрируя ему своё приобретение. - И цену в кой-то веки нормальную сыскал. Тоже недёшево, конечно, но того стоит! Замок кремнёвый, приклад - ореховое дерево, огниво с крышкой полки - в одной детали, ствол нарезной... Не подарок, а загляденье! Спасибо мне от меня огромное! То-то Чейз с Тэроном обзавидуются! Это просто...

На этом месте охотник внезапно осёкся, обратив наконец внимание на странное рыжеватое свечение, укутавшее своим неровным сумрачным ореолом все окружающие предметы и простёршее от них на стены и заснеженную мостовую длинные чернильные тени. Свечение это в действительности возникло уже довольно давно, просто Блэйк до времени не замечал его, будучи занят другими делами.

- Э-э-э... Слушай, Эл! А чего это у вас там на фабрике дымит и полыхает? - обратился он к мальчику, застыв на месте и пытаясь как можно дальше вытянуть шею, в надежде заглянуть за кирпичную ограду забора.

- Да всё нормально! Это мистер Фламболл внеплановую реконструкцию подготавливает, - махнул рукой Элвин, даже не оглядываясь.

- А... Понятно... - ничего не поняв, охотник тупо поскрёб затылок. - Да... Всё-таки, что ни говори, а сложная штука этот ваш тех-но-ло-ги-чес-кий процесс! - выговорил он с глубоким уважением непривычное словосочетание. - Человек со стороны ни в жизнь не разберётся, что к чему, клянусь собственной шкурой... Нет, ты посмотри только, какой узор на прикладе! А как сияет! - не утерпев, вернулся он к предыдущей теме. - Что за вещь! Это... как там сейчас говорится... бомба просто!

И тут за глухой красно-кирпичной линией ограды раздался ужасающей силы взрыв, сотрясший все окрестные строения. Над территорией фабрики на фоне непроглядно-чёрного ночного неба воспарил огромный огненный гриб. Сразу вслед за этим послышалась оглушительная канонада взрывов поменьше и в темнеющую вышину взметнулись десятки, а может даже сотни разноцветных огненных стрел. По всей видимости, пожар в здании главного корпуса добрался наконец и до склада готовой продукции. И будто бы отозвавшись на этот условный сигнал, над крышами домов по всему Бергу взлетело и распустилось великое множество фейерверков.

Присев от неожиданности и прикрывшись правой рукой с зажатым в ней ружьём, охотник одновременно вцепился свободной левой рукой в свою драгоценную шляпу, словно опасаясь, что её сдует ударной волной, порождённой этим внезапным апокалипсисом. А мальчик Элвин, нисколько не испугавшись, радостно запрыгал и замахал руками, глядя в ярко окрасившееся небо и оглашая окрестности своим восторженным счастливым криком:

- Ур-р-р-ра! С Рождеством!!! С Рождеством!!!

Народ на центральной площади Берга, на Золотом Проспекте и примыкающих к нему улочках ликовал и подбрасывал ввысь головные уборы. Башенные часы за фарфоровой мануфактурой гулко отбивали полночь. В небе над городом рассыпались гроздья огненных самоцветов. На улицах и перекрёстках бухали хлопушки, сверкали бенгальские огни... взрывались ящики с петардами на фабрике... И Лабиринт вокруг меня вспыхнул калейдоскопом ослепительных красок, расцвёл, словно дивный луг, покрывшийся по весне небывалыми сказочными цветами.

Картины всеобщего торжества мелькали передо мной, словно единый стремительно летящий бурный поток. Из проносящихся мимо Окон до моего слуха доносились отрывки песен и праздничных тостов, звуки смеха и звон бокалов... Искринка свалилась на меня откуда-то сбоку неожиданно, будто снег на голову.

- Блик! Ну наконец-то! Ты хоть в курсе, что я тебя уже битый час ищу! Что за дурацкая привычка - всё время куда-то пропадать?!

- Искринка! А я думал, ты уже давным-давно в Рубиновом Зале - веселишься вместе со всеми.

- Я ведь сказала, что мне нужно сообщить тебе нечто важное. Это по поводу твоего друга - Элвина...

- Да ладно! - устало отмахнулся я. - Можешь не напоминать. Я прекрасно помню, что мне говорил Семицветный. Знаешь, по-моему, длительное путешествие может даже прийтись мне по вкусу. И, в конце концов, эльфы - народ живучий. Жить можно везде. Даже в рыбацкой деревне на краю Северного Королевства.

- Да нет же! Ничего ты не понял!

Пламя Искринки полыхало насыщенным оранжево-алым цветом, красноречиво отражающим её раздражение. Однако сквозь алые всполохи проскальзывало и нечто иное - ярко-золотистые блёстки радости...

И тут я к полной своей неожиданности узнал, что за короткое время, прошедшее с тех пор, как я покинул Царь-Грот, там успела произойти целая куча событий. Так явившаяся к трону Семицветного делегация во главе с прозрачным ясновидцем во всеуслышание объявила, что, согласно новому пророчеству, юный курьер, которого я так старательно спасал всё последнее время, должен очень много сделать для сближения двух наших миров. Что в мальчике заложен большой талант, яркая искра и что самому Семицветному, похоже, было известно об этом уже довольно давно, однако он предпочёл скрыть эти сведения, руководствуемый своей ненавистью ко всему, что связано с Внешним Холодом. Когда же обо всём этом стало известно придворным и простому народу, нашему теперешнему лидеру дружно объявили вотум недоверия и временно отстранили от правления. Более того! Порывшись в его документах, эльфы обнаружили ещё более страшные подробности. Оказалось, что наш милостивый предводитель втайне ото всех вёл сообщение с огненными великанами, пытаясь заключить с ними выгодный союз против смертных...

- Так что никакого длительного путешествия тебе совершать не придётся, - радостно завершила Искринка. - Теперь будут перевыборы. Может быть даже Отблеск станет новым Семицветным.

- Да я уверен, что так и будет! - обрадовался я. - Готов поспорить, он затмит всех своих конкурентов. А что ждёт бывшего? Его погасят?

- Погасить не погасят: ты ведь знаешь, что недавно был принят закон о запрете гашения. Но уединённая рыбацкая деревня или что-то наподобие ему точно светит.

В небе над площадью распустился ещё один великолепный оранжево-лилово-изумрудный фейерверк, похожий на огромный подсолнух. Я взглянул на Искринку.

- Леди! Не соблаговолите ли принять приглашение на танец? - галантно обратился я к своей подруге. Глаза Искринки весело блеснули.

- Ну наконец-то! - отозвалась она и с улыбкой протянула руку. - Милостивый кавалер, я с удовольствием принимаю ваше предложение!

Взявшись за руки, мы вместе понеслись сквозь сияющие спирали и завихрения Лабиринта. Оседлав фейерверк, мы, кружась и танцуя, полетели верхом на сверкающей оранжевой стреле прямо в небо.

С ночных небес навстречу взрывающимся петардам и праздничным песнопениям медленно опускались в своём плавном кружащемся полёте белые снежинки. Постепенно их становилось всё больше. Похоже, этой ночью следовало ожидать сильного снегопада. Завтра утром земля будет устлана плотным белоснежным покрывалом, которое скроет под собой всю копоть, всю грязь и безобразие городских свалок и мусорных отвалов. Уже через неделю снег снова станет грязным и закопчённым. Но до той поры он будет радовать глаз эльфов и людей своей свежестью и чистотой. И это хорошо. Ведь так в нём лучше отражаются огни города.

ЭПИЛОГ

Члены пожарной команды, которых угораздило дежурить в ту ночь, ещё долго ворчали потом, что такого "весёлого" Рождества у них ещё ни разу в жизни не было. Первый производственный корпус успел выгореть дотла и на его месте ещё какое-то время после этого красовалось живописное пепелище. В отличие от него прочие здания удалось спасти - исключительно благодаря умелым действиям пожарных, прибывших на место в первые минуты после наступления полуночи. Позже главный корпус был отстроен на совершенно ином техническом уровне и оснащён самыми современными станками, какие только могли предоставить Бергские производители. Заодно с ним, как и обещал мистер Флинтбери, было реконструировано и всё предприятие. Так что теперь Берг может похвалиться свечами, спичками и петардами, изготовленными по последнему слову техники.

Новым управляющим фабрики, как и следовало ожидать, стал Итан. И несмотря на его молодость и не слишком внушительный рабочий стаж, при нём предприятие работает ничуть не хуже, чем при его предшественнике. Что же касается мистера Урбана Фламболла - под его мудрым руководством Саламандров рудник чуть ли не утроил свою ежегодную прибыль, и мистер Флинтбери не нарадуется своему старому-новому управляющему.

К сожалению, любимый бронзовый подсвечник Элвина бесследно исчез в пожаре вместе со всем прочим, что находилось в здании в ту злополучную ночь. Однако долго горевать мальчику не пришлось. Уже на пасху Итан подарил ему ещё одного "рождественского эльфа", причём точно такого же: скособоченного, с идиотическим выражением лица и встопорщенными ослиными ушами. Подозреваю, что молодому главе фабрики пришлось обратиться со спецзаказом к одному из Бергских ювелиров. Зато теперь его подчинённый вновь может в любое время поболтать со своим верным другом - Светиком. Когда меня нет поблизости.

Кстати, совсем недавно, как и предсказывал Сияющий, Элвин сделал какое-то изобретение, которое, если верить Отблеску, и в самом деле сумеет значительно сблизить два наших мира. Насколько я понял, источником вдохновения для мальчика послужила та самая книга, что подарил ему дядя. После случая с пожаром юный курьер в благодарность за своевременное оповещение о готовящейся диверсии получил от начальства в полное своё распоряжение отдельную комнату в одном из жилых корпусов. Сидя в ней по вечерам, он много времени посвящал чтению, а также разбиранию и собиранию всяких деталей и механизмов, после чего неожиданно для всех сконструировал какую-то штуковину под названием "лампа накаливания". Теперь он состоит в штате инженерно-исследовательского отдела "Флинтбери и Компания", получает приличную зарплату и может даже купить себе шоколадку.

Что ж! Осталось лишь подвести итог нашего повествования и озвучить главную его мораль. Ибо, как говорил всё тот же незабвенный премудрый философ: "Сказка - ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок". Или это не он говорил? Впрочем, неважно... Итак, мораль нашей повести: "Курить - вредно"... Хотя, нет. Такой вывод, пожалуй, смотрится слишком уж однобоко. Или, может статься, мораль в том, что "Огонь - штука опасная и с ним лучше держать ухо востро"? М-да, сдаётся мне, эту мысль тоже особенно оригинальной не назовёшь...

И всё-таки, я думаю, мораль в том, что в душе каждого, пусть даже самого никчёмного с виду человека есть Искра. Порой она скрыта очень глубоко и, кажется, еле мерцает, но тебе никогда не угадать, насколько она сильна и ярка на самом деле. Пока она горит, мир сияет чуть ярче. И нужно лишь сделать так, чтобы Внешний Холод не добрался до этой Искры и не погасил её навсегда.

КОНЕЦ

Content

Кулагин Александр Александрович
Огненный Эльф