Кристина Амарант

БУДЬ МОЕЙ ПАРОЙ

ГЛАВА 1

— Я сказала «нет» и вот… — она осеклась, не зная, как продолжить. И нужно ли продолжать? И так все понятно.

В комнате повисло потрясенное молчание. Подруга ничего не говорила, только смотрела на нее с суеверным ужасом. И еще… с жалостью?

Дженни стиснула кулаки.

— Прекрати! Не нужно меня жалеть!

Вэл отвела глаза.

— И что ты будешь делать?

В ее голосе звучало потрясение. Для тихой домашней девочки Вэл лишиться поддержки семьи и родных, получить клеймо изгоя — страшнее, чем оказаться искалеченной.

Рыжая волчица упрямо встряхнула головой.

— Жить. Учиться. Работу найду. Наладчики стационарных чар нужны везде. Я все равно не хотела возвращаться в Синие горы. Там так скучно…

Ложь. Она хотела вернуться в стаю. Не представляла иной судьбы, только рядом с волками Маккензи. Сердце сжимало от тоски и страха перед будущим. Нет ничего завидного в доле изгнанника. Один на один с обстоятельствами, невзгодами, озлобленным миром. Без клана, каменной стеной стоящего за спиной, но с выжженным на руках клеймом отступника, которое ставят только за самые гнусные преступления.

И не объяснишь каждому встречному, что свою метку ты получила незаслуженно, несправедливо, по вине самонадеянного мальчишки.

Не послушают. Она и сама не стала бы слушать раньше.

Дженни было страшно.

Она уже не раз пожалела о своем импульсивном отказе у алтаря. Наверное, Чарли был бы не худшим мужем. Наверное, Дженни однажды даже сумела бы простить его за предательство.

Но все уже случилось. Ничего не исправить, и нет смысла плакать. Даже если очень хочется.

— Думаю, придется перевестись, — призналась девушка.

— Что?! — Вэл вздрогнула. — Перевестись? Куда? Зачем?!

— В Вестфилдский магтехнологический колледж.

Дженни оживилась. Да, половину вчерашнего дня она потратила на слезы и сожаления. Но когда истерика пошла на спад, ей удалось не только успокоиться и взять себя в руки, но и придумать отличный план действий.

— Мое обучение в Аусвейле оплачено до конца года. Маккензи я или не Маккензи — уже не важно. За этот год я должна набрать максимальное количество баллов по всем предметам и стать лучшей. Сейчас я в десятке, но первое место даст мне право претендовать на стипендию в Вестфилде. Образование, конечно, не такое престижное, как в Аусвейле, но оно востребовано. Без работы не останусь.

План Б подразумевал поиск работы, но он не нравился Дженни. Кому она будет нужна с двумя курсами общей магической подготовки, без специализированных знаний? Разве что секретарем возьмут.

А она, определенно, способна на большее.

— Уедешь… — расстроенно пробормотала Вэл. — А как же я?

Дженни со вздохом обняла подругу.

— Я тоже не хочу переводиться. Но в Аусвейле мне полную стипендию не получить.

На дотацию претендовать можно. Обучение Дженни, как отличницы, и так частично покрывалось из фондов. Но все квоты на бесплатные места в самом престижном учебном заведении империи давно выбраны.

Нет, как ни больно бросать все, к чему уже приросла сердцем, все же придется покинуть и кампус, и шумный, бурный, кипящий жизнью Нью-Эбор. Если Дженни и увидит снова ночные улицы в россыпи неоновых огней, строгие шпили академии и хмурое небо над заливом, то лет через пять, не раньше. Когда получит диплом и приедет искать работу.

Одно хорошо. Уехав на другой конец страны она будет избавлена от необходимости регулярно видеть Чарли. И Раум больше не сможет ее преследовать.

Отчего-то от последней мысли стало еще грустнее. И слезы снова подкатили под горло.

— А может… — сильфа замялась. — Не говорить им?

Умолчать, скрыть от Маккензи правду о том, как Дженни отказалась выполнить приказ будущего главы стаи? Упросить Чарли не сообщать родным? И пусть продолжают платить…

— Нет, — скривилась девушка. — Во-первых, это нечестно. Они же думают, что я потом вернусь и отдам долг, работая для клана.

Охранные чары по периметру поселка то и дело давали сбой. Да и освещение, водоотвод — все это давно нуждалось в обновлении. Но установка и наладка новых чар стоила недешево, поэтому Маккензи ежегодно вызывали специалиста из ближайшего городка, чтобы тот подправил старое плетение где можно и влил энергии.

— Вот выучишься, и устроишь нам все по последнему слову магии, — шутил Оуэн Маккензи, когда Дженни, вернувшись летом на родные земли, завела разговор о замене.

«А во-вторых, они все равно узнают, когда я приеду летом», — повисли в воздухе несказанные слова.

Что скажет мама, когда узнает, как облажалась ее единственная дочь?

Два выжженных клейма на тыльной стороне ладоней — перечеркнутый круг. Знак для любого волка, что перед ним отступник. Изгой, нарушивший законы клана. Дженни нервно покосилась на лежащие на столе тонкие шелковые перчатки, которые стянула, чтобы продемонстрировать подруге свое несчастье. Глупо, но снова захотелось надеть их. Ощутить пальцами тонкую ткань, спрятаться за ней от неприглядной реальности.

— Так что буду работать и копить деньги, — с преувеличенным энтузиазмом закончила девушка. — Кстати, надо бы продать билеты. Не знаешь кого-нибудь, кто купит их за нормальную цену?

Вэл склонилась, вглядываясь в два плотных прямоугольника с тиснением.

— Это же… это…

— Ага!

— «Нежные упыри», — зачарованно пробормотала сильфа название, заставляющее девичьи сердца сладко сжиматься. — Первый концерт после воссоединения! — она вскинула голову и неверяще уставилась на подругу. — Ты продаешь билеты на «Упырей»?

— Продаю, — небрежно кивнула Дженни.

Жалко, конечно. Но от воспоминания каким путем они ей достались, накатывала легкая брезгливость. Кроме того, золото ей сейчас нужно куда больше музыки. Вряд ли Маккензи захотят поддерживать изгнанницу деньгами, а жить на что-то надо.

— Я куплю их! — заявила сильфа. — И по полной цене!

Она решительно потянулась за чековой книжкой и выписала чек на тысячу золотых.

Дженни поперхнулась.

— Вэл, ты что делаешь?!

Неправильно брать с друзей деньги за подобные вещи. Тем более что тысяча за два билета — это слишком много. Даже сейчас, за несколько дней до концерта, можно купить вдвое дешевле.

Опять Валента за старое! В первые недели их дружбы сильфа то и дело порывалась заплатить за свою куда более стесненную в средствах подругу, но Дженни пресекала это решительно и с большим недовольством.

Она не нищая и не собирается паразитировать на Вэл!

— Покупаю билеты, — подруга сцапала оба прямоугольничка и подтолкнула чек в сторону Дженни. — Возьми! Возьми, я все равно их уже забрала и тебе не верну! Мое!

— Ну ладно, — вздохнула девушка, пряча чек в кошелек.

— Вот и хорошо, — сильфа хитро улыбнулась. — Кстати, я ненавижу ходить на концерты в одиночестве. Сразу чувствуешь себя неудачницей.

— Так возьми с собой кого-нибудь. Там же два билета.

— Возьму, — тоненький пальчик, уперся в грудь Дженни. — Ты идешь со мной, и это не обсуждается!

* * *

— Дженни!

Оборотень возник внезапно, словно вырос из-под земли. От неожиданности девушка вздрогнула и шарахнулась в сторону.

Подловил все-таки! За последние несколько дней Чарли уже раз пять порывался поговорить с ней, но Дженни успешно избегала встречи.

— Погоди, не беги! Надо обсудить то, что случилось.

— Нечего обсуждать, Маккензи, — ответила Дженни, стараясь, чтобы голос звучал безразлично и ровно.

— Дженни… — он сглотнул. — Ты понимаешь, я не хотел! Я никогда не думал…

На его красивом открытом лице застыло несчастное, виноватое выражение. Как у пса, который ластится, выпрашивая прощения. Аж язык зачесался ответить что-нибудь вроде: «Ты вообще редко думаешь», но девушка сдержалась.

Зачем? Что это даст?

Она смотрела на Чарли и не чувствовала даже злости. Только удивление: как она могла столько лет не понимать очевидного? Не замечать, что герой ее грез — обычный мальчишка. Трусоватый, хвастливый, незрелый и слабый.

Да, слабый. Это не бросалось в глаза в стае, где все волки по умолчанию принимали его, как вожака. Но здесь, в большом городе, в окружении тех, для кого имя Чарльза Маккензи ничего не значило, он терялся. Превращался из сильного и великодушного альфы в неуверенного в себе паренька с большими амбициями. Конечно, для него, привыкшего ко всеобщему уважению и послушанию, это было обидно. Не зря Чарли из кожи вон лез, чтобы доказать сокурсникам, чего он стоит.

И жизнь Дженни стала жертвой на алтаре раненого самолюбия мальчишки.

Он еще что-то лепетал, доказывал, бормотал, что все исправит. А она молчала. Просто молчала и смотрела, и под ее взглядом оборотень все больше смущался. Прятал глаза, заговаривался и терял мысль. И, кажется, уже сам был не рад этой встрече.

— Все уже случилось, Чарли, — со вздохом сказала девушка, прерывая невнятный поток оправданий и извинений. — Ничего не исправить.

— Ты меня ненавидишь, да? — горько спросил оборотень.

— Нет.

Ненависть — сильное чувство. А у Дженни не осталось для Чарли сильных чувств.

Девушка обошла его по широкой дуге и продолжила путь к учебному корпусу. В спину понеслось: «Подожди! Дженни, послушай, я… Скажи только слово и я…»

— … и я все исправлю, — тихо закончил оборотень, глядя ей в спину, блестящими от влаги глазами.

Она не обернулась. Так и шла по аллее — платье в зеленую клетку, рыжее пламя распущенных волос и гордо выпрямленная назло всем невзгодам спина. Чарли провожал ее взглядом и чувствовал, что теряет. Необратимо и безвозвратно, с каждой минутой, с каждым шагом она становится все дальше. Подруга по детским играм, первая любовь, его маленькая Дженни, всегда готовая поддержать и восхититься, уходит из его жизни.

Оборотень стиснул кулаки.

— Я все исправлю, слышишь! — выкрикнул он. — Соберу совет клана, скажу им…

Но и тогда она не обернулась.

ГЛАВА 2

— Добрый день, юная леди. Как настроение? — доктор Мактулл сегодня просто излучал бодрость и оптимизм.

— Нормально.

Нормально не было. Настроение последние дни скакало от полного отчаяния до искусственного воодушевления, когда Дженни почти удавалось убедить себя, что все случившееся — только к лучшему. Клан ограничивал ее, подрезал крылья. Одна и в большом городе она сможет добиться куда большего.

Убедить получалось плохо, но Дженни старалась изо всех сил.

В рамках этой борьбы с собственным малодушием она и выбралась в госпиталь. После всего, что случилось в субботу, проблемы с Раумом казались незначимой мелочью, но раз уж деньги все равно уже уплачены, хорошо бы узнать, что происходит. Потому что Ди Форкалонен рано или поздно вернется из поездки, а семьи у Дженни больше нет и просить защиты от преследования не у кого.

— Отлично! — целитель с воодушевлением подмигнул — Присаживайтесь.

— Так что со мной, доктор? Что выявили анализы?

— Присаживайтесь, — настойчиво повторил Мактулл, указывая на кресло. В глубине его карих глаз Дженни почудилось сочувствие, и сердце провалилось куда-то в район желудка. Что, все так плохо?

— Сразу скажите: сколько мне осталось? — фыркнула она, плюхаясь в кресло. Беззаботный тон дался на удивление легко, несмотря на то, что на душе скреблось с десяток кошек. — Когда назначать похороны?

Доктор в ответ усмехнулся.

— Лет через сто пятьдесят, если повезет. Я — целитель, а не гадалка. А вот по поводу вашего запроса…

Дженни напряглась и вся обратилась вслух.

— У меня для вас хорошие новости. Вы встретили свою пару.

Слова железной кувалдой обрушились на мозг, вышибли все мысли, чувства. Несколько мгновений Дженни сидела, бестолково хватая ртом воздух. Потом вздрогнула всем телом и потрясенно уставилась на доктора.

— Пара, — просипела она чужим надтреснутым голосом. — Это Раум ди Форкалонен — моя пара?!

Нет, нет и еще раз нет! Только не это!

Истинная пара — самая омерзительная вещь, которую дура-природа надумалась сотворить со своими детьми-волками. Есть ли что-то более унизительное и ужасное, чем раствориться полностью в мужчине? Стать жалким придатком, безмолвно сносить любые издевательства, насмешки и даже побои, не смея слово сказать против. Это не любовь, это какая-то болезнь! Ненормальная привязанность, почти рабство, на которое оборотня обрекает собственная физиология. И ради чего?!

Ради детей — так считалось среди волков. Оборотни верили, что дети от истинной пары сильнее и умнее, чем рожденные в добровольных браках. В некоторых кланах волчат с детства учили, что встретить спутника, дарованного луной, — самое большое счастье для волка.

Быть может, если оба в паре оборотни, это и счастье. Быть может, в таких браках действительно рождаются особенные дети. Но что если природный механизм собьется и выберет чужака другой расы?!

Тогда получаются такие, как Дженни.

Сильнее и умнее других волчат? Ха, если бы! Вот она — живой пример, что легенды врут. Слабачка, полукровка, неспособная к обороту. Ради чего ее мать в свое время бросила клан и уехала в загазованный и неуютный человеческий город? Ради чего сносила равнодушие, брань, а позже даже удары вечно пьяного ничтожества?!

И Дженни будет такой же?! Тоже превратиться в безропотную тень рядом с недостойным мужчиной? Рядом с ди Форкалоненом?! О Богиня!

Ее затошнило от этой мысли.

— … я не ошибся? Дженнифер!

— А?! — она ошалело помотала головой и поняла, что сидит уже какое-то время, уставившись перед собой невидящим взглядом. Кажется, доктор Мактулл что-то сказал?

— Я говорю: речь о том самом Рауме? Единственный сын Леонарда ди Форкалонена, наследник медийной империи?

Послать его, чтобы не лез не в свое дело? Только сплетней о ней с Раумом ей не хватало!

Но… вдруг целитель сможет помочь? Подскажет, как уничтожить это отвратительное влечение? Тогда ему нужно знать подробности.

— Да, — она поморщилась, как от зубной боли. — Но это ведь останется между нами, доктор?

— Конечно, — он серьезно кивнул, потом побарабанил пальцами по столу. — Думаю, вам нужно это знать. После вашего прошлого визита было несколько попыток подкупа администрации лечебницы с целью получить доступ к вашей истории болезни. Не волнуйтесь, — поспешил он успокоить враз побледневшую девушку. — Как я уже говорил, мы гарантируем клиентам полную конфиденциальность. Но судя по всему, это были люди от вашего… кхммм… молодого человека?

— Он не мой… — вяло попробовала возразить Дженни. А потом сникла. — Да… скорее всего.

Раум же говорил, что «приглядывает» за ней. И вряд ли демон занимался этим сам. Скорее всего, какие-то нанятые им детективы.

— Но… вы ведь им не сказали?!

— Нет, конечно, — целитель нахмурился. — У нашей службы безопасности налажен жесткий контроль за всеми подобными случаями.

— Этого недостаточно, — пробормотала она. — Если он не сможет получить бумаги за деньги, то выкрадет. Раум ни перед чем не остановится!

— Вы уверены, что хотите скрыть это от своего молодого человека? — уточнил Мактулл.

— Я уже говорила — он не мой. И да, конечно, я хочу скрыть! Еще не хватало, чтобы Раум… — при мысли, что демон может узнать об абсолютной власти, которую злая шутка природы подарила ему над Дженни, девушку снова затрясло.

— Но вы пошли на первую привязку. Значит, он вам небезразличен.

— Что?!

— Первая привязка, — терпеливо, как ребенку, пояснил доктор. — Обручение, когда пара обменивается кровью. Чаще всего перорально. После ритуального обмена гормональный статус партнеров подстраивается друг под друга. Это усиливает влечение и увеличивает вероятность зачатия. Хотя… в вашем случае подстройка, скорее всего, будет односторонней. У демонов нет истинных пар, следовательно нет и соответствующих инстинктов.

— Обмен кровью?! О, Богиня! — Дженни схватилась за голову.

Ну да. Демон же тогда зализал ранку на ее теле. А потом напоил своей кровью. Она даже не сопротивлялась — вот дура-то!

Истинная пара… А ведь это все объясняет! Ясно почему она превращается рядом с Раумом в покорную глину — лепи что хочешь.

От этой мысли стало как-то легче. Это не Дженни долбанутая извращенка, это просто взбесившиеся гормоны. Проклятая физиология оборотня, доставшаяся от матери. Нет бы что полезное унаследовать…

— А что дальше? — выдавила девушка, чувствуя себя морально раздавленной, просто уничтоженной. — Вы сказали «первая привязка». Значит, есть и вторая?

Целитель кивнул.

— Есть. Это секс. Не обряд в храме, а именно близость делает пару супругами перед луной и солнцем, ветрами и степью.

— У Маккензи говорят «луной и горами», — зачем-то вставила Дженни.

— Вербальная формула может меняться, но смысл неизменен. Обряд в храме нужен скорее для других рас, чтобы утвердить союз в глазах официальных властей. По закону волков избранные луной становятся супругами после первой близости. Правда… боюсь, что в вашем случае брак будет односторонним. То есть вы после секса будете замужем, а вот демон по-прежнему останется свободен.

— Ну охренеть, — выдавила Дженни. Опустила голову и уставилась на свои руки, затянутые в черные перчатки. Перчатки она теперь носила постоянно — прятала отметины изгнанника, как струпья прокаженного.

— А… — внезапная мысль заставила ее вздрогнуть и поднять взгляд. — Если была близость, но без… — тут она густо залилась краской и замолчала.

— Без чего? — собеседник приподнял бровь. Его лицо выражало только вежливый интерес и готовность помочь.

Ладно, он же врач, для него это все — работа. Но Богиня, как же стыдно! Как вообще можно с кем-то обсуждать то, чем они с Раумом занимались в машине?!

— Без проникновения… — выдавила девушка.

— Это не считается, — Мактулл снисходительно улыбнулся. — Также, как оральный или анальный секс. Священный брак считается заключенным только после близости, от которой возможно зачатие и никак иначе.

— Ясно, — выдохнула Дженни, пряча глаза от стыда. Она не считала себя стесняшкой, но сухие слова доктора отчего-то заставили ее щеки заполыхать. По телу прокатилась жаркая волна, а в воображении замелькали какие-то размытые, но дико похабные картинки. И еще некстати вспомнился хриплый искушающий шепот на ухо: «Ты не представляешь сколько еще всего интересного можно сделать в постели. И не только в постели».

Так! Стоп! Это все не Дженни, это взбесившиеся гормоны, злая шутка матушки-природы.

С минуту девушка сидела молча, собирая обрывки разрозненных мыслей. В душе все еще ощущался неприятный тоскливый холодок. К и без того немалому грузу проблем добавилась еще одна. Какой счастливой и беспечной была ее жизнь всего три недели назад, когда единственной заботой было вовремя сдать лабораторную работу!

— Последний вопрос, — со вздохом произнесла девушка. — Это влечение… От него можно как-нибудь избавиться?

Скорее всего, нет. Ей не приходилось слышать ни о чем подобном.

— Избавиться от связи, освященной луной? — целитель изумленно развел руками. — Вы шутите, юная леди? Нет, конечно. Священные браки заключаются однажды и на всю жизнь.

— Но у нас пока не брак!

По крайней мере, в отсутствии ди Форкалонена Дженни совершенно не страдала от того, что демона нет рядом. Проклятая привязка начинала работать только рядом с Раумом.

Мактулл сочувственно улыбнулся.

— В теории вы можете просто расстаться. Пока брак не заключен, ваша потребность в паре проявляется только рядом с избранником. Но подумайте как следует, госпожа Рейд. Близость ни с одним другим мужчиной не подарит вам и десятой доли таких эмоций. Отвергнув дар луны, вы будете вынуждены жить с ощущением, нехватки в вашей жизни чего-то очень важного. И, говорят, что луна умеет убеждать упрямцев, а это значит, что рано или поздно судьба снова сведет вас с этим мужчиной.

Девушка мотнула головой, отмахиваясь от увещеваний. Все это мило, но доктор Мактулл просто не представляет, насколько Раум ди Форкалонен невыносимая сволочь.

«Я всегда приглядываю за своей собственностью» — зазвучали в ушах самоуверенные слова демона, и Дженни чуть было не рассмеялась. А ведь демон был прав. Она действительно его собственность в каком-то смысле. Безропотная игрушка, предназначенная покорно сносить любые унижения. Снова вспомнился орущий пьяный отец, и девушку передернуло от отвращения.

Нет! Дженни не позволит этому случиться! Ей не нужны эти священные браки, превращающие свободную волчицу в тряпку, о которую можно вытирать ноги!

— Спасибо, доктор, — искренне сказала девушка. — Вы мне очень помогли. А сейчас я хочу, чтобы вы уничтожили любые записи обо мне.

— Но…

— Раум не отстанет, он привык получать то, что хочет, — она стиснула кулаки и взглянула Мактуллу прямо в глаза. — Он все равно найдет способ добраться до моих бумаг. Кто еще, кроме вас, знает результаты анализов?

— Никто. Образцы сдаются анонимно, под цифровым кодом.

— Тогда уничтожьте бумаги, — под его сочувственным взглядом, девушка сбилась и заговорила торопливо, с умоляющими нотками. — Вы не понимаете! Он и так все время рядом крутится, а если узнает, то… Пожалуйста, доктор!

Мактулл слушал ее беспорядочные излияния и уговоры с бесстрастным видом, кивая то ли Дженни, то ли своим мыслям. Аргументы кончились, паника все сильней овладевала мыслями. Дженни вскочила, готовая набросится на доктора и трясти его за грудки, требуя уничтожения бумаг.

— Хватит, юная леди.

— В конце концов, я отвалила вам кучу денег за консультацию! И это мое дело, что делать с полученными данными. Вы не имеете права…

— Хватит, я сказал! — целитель повысил голос. — Сядьте и послушайте меня!

Она снова опустилась в кресло, прожигая его злым взглядом.

— Уничтоженные бумаги вызовут слишком много вопросов. Куда проще заменить их на поддельные. У вас же мономорфия, правильно я понимаю, госпожа Рейд? Давайте так и запишем, что вы обращались за дополнительными обследованиями по этому вопросу.

— Давайте, — теперь ей стало стыдно. Что она тут устроила? Наорала на взрослого оборотня и уважаемого специалиста, закатила истерику, как ребенок, который не получил игрушку. Тьфу, стыдобища. — Извините. Просто… это все…

— Ничего страшного, — Мактулл успокаивающе улыбнулся. — Это моя работа.

ГЛАВА 3

Сегодня в столовой было не протолкнуться. Отстояв очередь на раздаче и получив комплексный обед, Дженни замерла, выискивая свободное местечко. И тут же увидела Вэл, которая отчаянно махала ей руками с другого конца зала. Рядом с сильфой наблюдался пустой стул, которой она наседкой над цыпленком обороняла от прочих студентов.

— Спасибо, — поблагодарила Дженни сгружая поднос на стол рядом с подругой. — Кстати, отлично выглядишь.

Это была истинная правда, сегодня Вэл просто цвела. Бледно-голубое платье чуть светлее ее глаз, выгодно скрывало отсутствие груди и подчеркивало хрупкость девушки. Светлые волосы пышными локонами сбегали по плечам, на губах сияла таинственная улыбка.

Сильфа вообще похорошела, расставшись с Арманом. Немного набрала вес и уже не смахивала на ходячее пособие по анатомии. Округлились щечки, в глазах появился шальной огонек. Вместо тощей затравленной девицы, перед Дженни сидела миниатюрная красотка, похожая на сказочную фею.

Сколько же издевательств на самом деле скрывали их «отношения», если, вышвырнув вампира из своей жизни, Вэл так изменилась всего за три недели?

— Правда? — подруга порозовела от смущения и удовольствия. — А у нас новый преподаватель по практике управления воздушными потоками. И он тако-о-ой!

Все, Вэл прорвало. За следующие пятнадцать минут Дженни узнала гораздо больше подробностей о внешности, достижениях и биографии почтенного магистра Ануэрта, чем когда-либо хотела.

«Влюбилась, — констатировала она про себя. — Снова».

Хорошо это или плохо? С одной стороны, безусловно, хорошо. Новая любовь поможет окончательно стереть из мыслей подруги мерзкого подонка. А с другой… знать бы что этот Ануэрт из себя представляет. Послушать Вэл, так магистр — средоточие мыслимых и немыслимых достоинств. Но в свое время об Армане подруга отзывалась примерно так же и в тех же выражениях…

Мысли от личной жизни подруги как-то незаметно перетекли к собственным проблемам. Дженни вспоминала визит в клинику, размазывала по тарелке гороховое пюре и отчаянно боролась с желанием все рассказать.

Выговориться, попросить совета, утешения. Разве не для этого существуют подруги?

Нет. Нельзя. Никто, кроме нее и доктора Мактулла, не должен даже догадываться о власти, которую Раум способен получить над Дженни. Иначе рано или поздно по закону подлости демон узнает. И, можно не сомневаться, сделает все, чтобы превратить обручение в сакральный брак.

А дальше… дальше будет хуже, чем у Вэл с Арманом. Полная зависимость, рабство без возможности уйти или сказать «нет».

Нет, лучше молчать.

— Ой… — осеклась Вэл и немного растерянно добавила. — Арман.

Дженни обернулась, проследив за взглядом подруги, и наткнулась на вампира. Тот сидел за столиком в компании пары дружков и сверлил их злым взглядом.

— Ох и кто у нас тут такой бледненький, кто такой маленький? — засюсюкала она, комментируя невнятные рваные джинсы и кожаную куртку в заклепках, в которых бывший бойфренд Вэл здорово походил на не слишком свежий труп оборотня — именно так одевались городские сородичи Дженни. Разве что повязки с черепами на голове не хватает.

Вот только мускулистым от природы оборотням такой прикид шел — подчеркивал отличное сложение и телесную мощь. А на субтильном вампире смотрелся неказисто.

Вместо того чтобы возмутиться, как бывало раньше, когда Дженни позволяла себе язвительные комментарии в адрес Армана, сильфа хихикнула.

— Как будто ограбил пьяного, — с воодушевлением присоединилась она к издевательствам.

— Зато все видят, что в душе он оборотень, — ядовито добавила Дженни. — Гордый, никем не понятый волк.

Вэл патетически закатила глаза:

— Бунтарь и романтик. Совсем один, против холодного и равнодушного мира.

Они хором расхохотались. Дженни снова бросила короткий взгляд на Армана через плечо и смех замер на губах — столько неприкрытой ненависти было написано на его лице. Явно понял, что смеются именно над ним. Очередной удар по и без того ушибленному самолюбию.

А ведь у вампира и так достаточно причин для пакостей. Вряд ли он простил Дженни давешнее унижение. Лучше не дразнить его лишний раз — покровительство Раума не вечно, а защиты клана у Дженни больше нет.

— Знаешь, — Вэл не заметила перемены в ее настроении. — Мне кажется, ты права. Он же постоянно одевается, как оборотень. Причем именно как волк. И пиво пьет. Футбол любит. Помню, как-то по пьяни он мне жаловался, что мол, другие вампиры его не принимают, потому что он не такой, как все. А еще, — тут в глазах сильфы загорелся мстительный огонек, — у него есть белье с волками.

— Что?! — оторопела от эдаких подробностей Дженни.

— Ага, представляешь. Такие брутальные черные труселя. И спереди стразиками вышита морда волка.

Несмотря на данное только что самой себе обещание не смеяться над вампиром, она снова рассмеялась. Безудержно, до слез. Нехорошо, конечно, но как утерпеть?

Завибрировал постограф Вэл. Сильфа уткнулась в него, прочла сообщение и подняла виноватый взгляд на Дженни.

— Прости, мне надо бежать. Встречаюсь с напарником по поводу лабораторной работы.

— Конечно, иди, — вздохнула девушка, снова возвращаясь к гороховому пюре и мрачным мыслям. Что же все-таки делать с Раумом? Наверное, лучше всего подать документы о переводе уже сейчас. Правда, ей может не хватить баллов на стипендию, но если собрать характеристики у преподавателей…

— Веселишься?

Вампир подкрался сзади и теперь нависал над девушкой. В устремленных на Дженни налитых кровью глазах читалось что-то жуткое. Такой, что захотелось забиться под стол и завыть.

Вместо этого Дженни гордо выпрямилась и встряхнула головой.

— Уже нет, ты немного опоздал д'Крессен. Теперь я просто обедаю.

Арман неприятно улыбнулся.

— Знаешь, а ведь твоего защитничка нет в стране. И вернется он не раньше чем через две недели.

Чувство опасности усилилось, стало почти нестерпимым. Руки внезапно вспотели и по спине поползли противные ледяные мурашки.

— Но вернется же, — беспечно отозвалась девушка.

Главное не показывать — ни словом, ни жестом не показывать, насколько ей на самом деле неуютно и страшно рядом с ним. Стоит вампиру это понять, и он не отстанет.

Его ухмылка стала еще более гнусной.

— И ты больше не Маккензи.

— Откуда… — она осеклась. Арман все равно не скажет, откуда узнал о том, что случилось в прошлую субботу. Наверное, близнецы не сдержали языки на привязи. Или жрец проболтался.

Дженни вздохнула. Надо бы помириться с вампиром. Она не может позволить себе тратить силы на ожидание подвоха с его стороны. И без того слишком много проблем.

— Послушай, Арман. Извинение не было моей идеей. Не знаю, зачем Рауму понадобился тот спектакль, но я не хотела от тебя извинений. Ничего не хотела, только чтобы ты отстал. Давай просто забудем и сделаем вид, что незнакомы.

Помириться не получилось. При напоминании о давешнем унижении лицо Армана исказила злобная гримаса.

— Неважно, — прочти прошипел он, нависая над Дженни. — Ты мне за все заплатишь, подстилка ди Форкалонена!

— Эй, полегче! — девушка брезгливо отстранилась и стряхнула его руку со спинки стула. — Ладно, продолжай носиться со своими обидками, только мне на них плевать. Ты просто смешон.

Последние слова попали в цель. В глазах вампира вспыхнула такая ослепительная ярость, что Дженни снова стало страшно.

— Тебе недолго осталось смеяться, стерва!

— Иди куда шел, д'Крессен. Не порть мне аппетит своей мерзкой рожей.

К ее удивлению, Арман как-то резко успокоился и улыбнулся, оскалив клыки.

— Скоро, потаскушка, — с каким-то тайным удовольствием пропел он. — Уже совсем скоро. Посмотрим, как тебе понравится то, что я приготовил.

— И что же?

Небрежность в ее голосе не обманула Армана. Тот явно просек, что сумел зацепить жертву, поэтому только ухмыльнулся.

— Увидишь.

ГЛАВА 4

На залитой огнями сцене с инструментами в обнимку скакали юноши — прехорошенькие и ухоженные, словно девицы на выданье. Тщательно уложенные и завитые волосы, бархатные камзолы в кружеве и стразах. Белый грим и тщательно пририсованные клыки не делали юнцов менее смазливыми.

За спинами самозванных «упырей» то взлетал почти к самому потолку, то снова опадал фонтан из белых искр, осыпая музыкантов дождем иллюзорных снежинок. Плыли клубы белесого дыма, окутывая фигуры исполнителей мистическим ореолом.

А в сумрачной темноте зрительного зала творилось стопотворение. Вакханалия, бесчинство. Безумствовали и визжали девушки и женщины — всех рас, всех возрастов. Каждый эффектный жест, каждое движение кумира сопровождал стон на тысячи голосов в унисон.

И Дженни, поддавшись всеобщему настроению, визжала, танцевала и прыгала, захваченная детским чувством восторга. Сотни раз слышанные в записи слова песни отзывались в душе сладким холодком, как в первый раз. Где-то высоко, под самой крышей крутились светящиеся шары, разбрасывая сотни разноцветных бликов на бурлящую и беснующуюся толпу.

Поначалу они с Вэл пытались держаться вместе, но скоро человеческая масса разнесла их. И ладно! Потом встретятся. Сейчас важнее как следует оторваться на главном концерте года! Когда еще будет такая возможность?

Бодрая танцевальная мелодия сменилась прочувственным медляком, и девчонки в зале восторженно взвыли, узнав композицию. Те немногие, кто пришли со своими молодыми людьми, немедленно обнялись. Остальные чуть потеснились и сбились в кучу у края танцпола, с завистью поглядывая на счастливиц.

Дженни внезапно стало грустно, словно кто-то внутри переключил невидимый тумблер. Если бы все пошло так, как она планировала, она была бы здесь сейчас с Чарли. И, несомненно, он бы пригласил ее на медленный танец.

Стало почти до слез жаль утраченных иллюзий. Того наивного восторга, который она могла бы испытать, кружась с оборотнем в обнимку.

Зачем он все испортил?

Она закусила губу и поняла, что злиться на бывшего друга за то, что разочаровалась в нем. Богиня, как же это глупо. Глупо и так по-женски…

Настроение окончательно испортилось. Да еще, как уже не раз бывало в последние дни, некстати включилось звериное обоняние. Ядреный запах чужого пота, духов, резкая вонь искусственного дыма, вспышки света — от всего этого заломило виски. Дженни поморщилась, заткнула нос и начала пробираться к выходу.

Прекрасна ты, моя принцесса грез —

Во сне, не ведая судьбы, что бродит рядом.

На алом бархате плаща, моя отрада,

Пыльцою черною я смерть тебе принес.

Пели солисты на два голоса за спиной. Парочки танцевали, а девицы, пришедшие без молодых людей, взялись за руки и принялись раскачиваться в такт музыке. Вот на одной вздернутой вверх ладошке вспыхнул магический огонек, и тут же этот жест подхватили другие — все, кто умели делать «светлячка». Танцпол засиял сотнями покачивающихся огоньков.

Дженни уже добралась до выхода и заколебалась на мгновение. Зал походил на ночное море: покачивающиеся силуэты зрительниц, как волны, огоньки, как отражение звездного света в воде. Толпа манила, звала. Нырнуть снова в нее, слиться, заразиться чужим восхищением и забыть о собственных бедах.

Солист скинул камзол, оставшись в полупрозрачной шелковой рубашке, нисколько не скрывающей его божественной мускулатуры, и зал взорвался восторженным визгом, переходящим в ультразвук. Дженни пригнулась, схватилась за уши и навалилась всем телом на дверь.

* * *

Створка захлопнулась за спиной, отсекая толпу, музыку, запахи, визги. Яркий свет резанул глаза, заставил прищуриться. После концертного зала холл показался Дженни удивительно пустым. Она постояла несколько минут, приходя в себя. Музыка и голоса исполнителей по-прежнему доносились из-за стены, но уже совсем негромко, приглушенно.

И сладострастия пронзает тело ток.

Открою вены и, тебя обнявши крепко,

Я пригублю напиток алый, терпкий.

Струею льется сладостный поток.

Отчего-то на этих строчках вспомнился Арман, и Дженни передернуло. Песня показалась вдруг нелепой и гадкой, как и маскарад «под вампиров». Да посмотрите на настоящих вампиров — ничего привлекательного. Кожа бледная и холодная, никаких мускулов и клыки выпирают. Гадость!

Возвращаться совсем расхотелось. Ладно, концерт все равно вот-вот закончится, еще одна, максимум две песни и финал. Тогда в холле начнется то же, что сейчас твориться в зале.

Подождать Вэл тут? Не факт, что у них получится найти друг друга в такой толпе. Куда проще будет встретиться с подругой в их любимой пиццерии на соседней улице.

Дженни наскоро набросала сообщение через постограф, забрала плащ в гардеробной и направилась к выходу. Взгляд равнодушно скользнул по охране, и про себя девушка отметила, что секьюрити как-то очень много. Еще и собака с ними… Тьфу ты, это не собака, а сородич-оборотень в истинном облике. Вот ведь работка… Собачья, можно сказать.

Девушка уже шагнула к магическому контуру на двери, когда оборотень встрепенулся, повел носом и зарычал. Негромко, но отчетливо.

Остальные охранники тоже вскочили, переглянулись, а потом двое преградили Дженни дорогу.

— Что у вас в сумке, юная леди?

Ну он бы еще спросил сколько звезд на небе! Можно подумать она помнит все барахло, которое с собой таскает.

— Носовой платок, пудреница, постограф… Ну, и все такое.

Второй секьюрити подхватил ее под локоть и вроде бы аккуратно и вежливо, но совершено непреклонно потянул в сторону к специальному столику для обыска.

— Нам бы хотелось убедиться.

— Убеждайтесь.

Она выдернула руку из захвата, фыркнула и вывалила содержимое сумки на стол. Мятные леденцы, пачка салфеток, тетрадь с конспектом по теормагу, которую Дженни забыла выложить, флакон духов и еще сотни других мелочей, для которых всегда находится место в женской сумочке.

— Это все? — терпеливо спросил охранник.

— Ну да, — кивнула Дженни, с сомнением оглядывая горку вещей. — А в чем дело-то?

Вопрос он проигнорировал. Только поднял пустую сумку и швырнул своему коллеге.

— Дейв, проверь.

— Эй, да что происходит?! — возмутилась девушка.

Это уже переходит все границы. И разве задача охранников заключается не в том, чтобы обыскивать идущих на концерт, а не с него?

Не обращая внимания на протестующие возгласы, второй охранник профессионально ощупал свою добычу. Пальцы замерли у края надорванной подкладки.

Дженни поморщилась от досады. И как она умудрилась порвать сумку, даже не заметив этого?! Теперь еще зашивать придется.

Пальцы охранника, затянутые в тонкие нитяные перчатки, нырнули за подкладку и вернулись с прозрачным пакетиком, наполовину заполненным буро-красным порошком. Оборотень, сидевший на полу, вскочил и снова зарычал.

— Смотри-ка, что мы нашли, — с очевидным удовлетворением в голосе протянул охранник.

— Что это? — глупо спросила Дженни, вглядываясь в пакетик. Как странно. Неужели она все это время таскала эту фигню под подкладкой и даже не подозревала об этом?

— Это у вас нужно спросить, юная леди, — в сощуренных глазах секьюрити мелькнула насмешка.

— Я не знаю. Это не мое.

— Ну конечно, — протянул первый охранник. — Тебе подбросили, — он хохотнул и добавил, обращаясь к своему напарнику. — Сколько раз мы слышали эту песню, Дэйв?

Дэйв вместо ответа поднял ее студенческий билет, вчитался и укоризненно покачал головой.

— Такое приличное учебное заведение, а туда же. И чего вам всем не хватает?

— Я не понимаю о чем вы…

Что за хрень сейчас происходит? Это розыгрыш или Дженни попала в какой-то дешевый фильм про полицейский произвол? Хотя… они ведь даже не полицейские, просто охранники. Или нет?

— Кто вы вообще такие?!

Вместо ответа, секьюрити достал кожаную книжечку и ткнул Дженни в лицо символ Бдящего — глаз, заключенный внутри пирамиды. Под эмблемой сияли позолоченные буквы УБР.

— Управление по борьбе с наркооборотом, специальный отдел имперской службы безопасности. Дженнифер Рейд, вы задержаны по подозрению в хранении и распространении наркотиков.

ГЛАВА 5

Адвокат походил на крысу. Невысокий, лысоватый, с острым носом и залысинами на черепе сильф не понравился Дженни с первого взгляда. И с каждым словом неприязнь только усиливалась.

— Мне очень жаль, Дженнифер, но все факты против вас. При облаве у вас найдено два с половиной грамма «Огненной пыли» — этого уже достаточно, чтобы получить от десяти до двадцати пяти лет каторги. Более того, при обыске в вашей комнате под матрасом обнаружено еще почти шесть грамм. Это уже не хранение и употребление, а распространение, — он выразительно развел коротенькими ручками. — Если будете запираться, присяжные при таких уликах без колебаний решат «виновна», а судья назначит смертную казнь. Поверьте, прецедентов более чем достаточно.

— И что вы предлагаете? — мрачно спросила Дженни.

Настроение плавно снижалось от «отвратительно» до «хуже некуда». После ночи в маленькой душной камере, забитой проститутками, мелкими воровками и бродяжками всех сортов, девушка ощущала себя грязной. Тело невыносимо чесалось. Выспаться под жалобы и переругивания соседок так и не удалось. Дженни вообще плохо засыпала на новом месте, а тут еще в голове не умолкая крутились беспорядочные мысли.

Как спать, когда душу раздирает тревога перед будущим, гнев на бестолковых копов и раздражение из-за собственной беспомощности, а вся выдержка уходит на то, чтобы не удариться в панику?

Экспертиза подтвердила, что неизвестный бурый порошок и есть та самая «Огненная пыль» и Дженни в один миг превратилась из задержанной по подозрению в преступницу, ожидающую суда.

И кому какое дело до того, что обвиняемая в глаза не видела эту «пыль», даже не представляла, как может выглядеть.

«Огненная пыль»… Самый дорогой в мире наркотик, способный подарить блаженство, сделать тебя властелином вселенной. Только в мечтах, разумеется, но кого это волнует, когда грезы, созданные порошком неотличимы от реальности?

Дженни всегда старалась держаться от подобной дряни как можно дальше. Даже пила редко и по чуть-чуть, пример отца был слишком наглядным. Как же получилось, что она сейчас сидит в отделении полиции, арестованная за хранение и продажу наркотиков?

Конечно она пыталась протестовать. Еще когда Дженни только привели в отделение, когда снимали отпечаток ладони и ауры, брали пробу крови и проводили другие малоприятные процедуры, которые обычно проделывают с преступниками.

— Вы не имеете право запирать меня просто так!

— Имеем. По закону, мы можем задержать подозреваемого на сутки без предъявления обвинения, — зевнув, сообщил офицер. Он тоже был оборотнем, но в глазах сородича Дженни не читала ни малейшей симпатии. Скорее наоборот: после того как ей пришлось снять перчатки, офицер обращался с девушкой, как с преступницей, чья вина уже доказана. Да, он был вежлив, но сколько неприкрытой издевки и враждебности стояло за этой вежливостью.

— Я требую адвоката! По закону я имею на него право.

Адвоката ей тогда не дали, вместо этого проводили в камеру, где Дженни провела бессонную ночь, тщетно убеждая себя, что все это недоразумение, которое непременно разрешиться. Надо только подождать до утра.

А утром пришел вот этот самый похожий на крысу адвокатишка. И начал склонять Дженни подписать чистосердечное признание.

— Я ни в чем не виновата!

Сидевший рядом с сильфом коп — смуглый почти до черноты красноволосый джинн — скривился.

— Улики говорят об обратном. Откуда у вас «пыль»?!

— Мне подбросили.

Офицер скептично улыбнулся.

— Придумайте что-нибудь получше. Так говорят все наркоторговцы, когда их ловят с поличным.

— Я ни в чем не виновата! — упрямо повторила девушка, чувствуя, как проваливается в какую-то пропасть, полную чернющих, безнадежных мыслей. Окружающие словно не слышали ее. — Я никогда в жизни не притрагивалась к этой дряни. Напишите в академию, попросите мою характеристику. У меня отличная репутация, хорошие оценки, востребованная специальность. Зачем мне это?!

— Зачем? — коп переплел пальцы и уставился на Дженни чуть выпуклыми глазами. — Например, затем, что клан изгнал вас, Дженнифер Рейд, а это значит, что больше некому платить за ваше содержание и будущую востребованную специальность. Судя по характеристике, предоставленной куратором группы, вы умны и инициативны, а также привыкли сами решать проблемы. Вот и решили подзаработать подобным образом на учебу и красивую жизнь. Среди адептов академии достаточно скучающих богатеньких идиотов, готовых выложить за «пыль» немалые деньги.

Адвокат одобрительно кивнул, явно поддерживая слова офицера, и в комнате повисла тишина.

— Вы действительно так думаете? — потрясенно выдавила девушка после паузы.

— Ну да, — сверкнул идеальными белыми зубами джинн.

Сильф безмятежно улыбнулся.

— Совершенно неважно, что думаю я или офицер Такшери, юная леди. Меня, например, вообще не волнует виновен мой подзащитный или нет. Важно, что именно такую версию прокурор представит суду присяжных.

— Но это неправда! Я собиралась переводиться в Вестфилд… у меня хорошие оценки, я могла бы получить стипендию…

— У вас есть какие-нибудь доказательства этого намерения? — оживился адвокат.

Дженни покачала головой. Рано. Она собиралась заняться первичным сбором бумаг на следующей неделе, после концерта.

— Я говорила Вэл! — вспомнила она. — Валента Иньес, моя подруга…

Он покачал головой.

— Слабый, очень слабый аргумент. Свидетельство о намерениях со слов обвиняемого ничего не даст. Дженнифер, — его тон стал сочувствующим, даже участливым, — я понимаю и во многом разделяю ваши чувства. Но вы должны осознать серьезность ситуации. Торговля «Огненной пылью» приравнена его демоническим величеством к числу особо опасных преступлений, наравне с массовыми убийствами, терроризмом и предательством империи. Мягкого приговора по подобным делам не выносится, можете ознакомиться с протоколами за последние десять лет. Суд не делает скидки на юный возраст или пол виновного. Смертная казнь или пожизненная каторга — вот ваше будущее, если вы не прислушаетесь ко мне.

— И что вы предлагаете? — устало спросила девушка.

Она ощущала себя вымотанной и грязной. Мысли путались от еле сдерживаемой паники. У Дженни никогда в жизни не было проблем с копами. У отца случались приводы — драки по пьяни, дебоши, но Дженни ни разу не приходилось иметь дело с законом. Даже если и происходили какие-то мелкие проступки с ее стороны, все всегда решалось внутри клана. Маккензи не любили впутывать чужаков…

Маккензи. Если бы не ее отказ Чарли, сейчас можно было бы воззвать к клану. Семья наняла бы лучшего адвоката, не этого бесплатного сморчка, положенного ей по закону, а нормального профессионала. Волки поручились бы за нее, встали горой, как всегда вставали за своих.

Как же глупо, как неправильно это все. Еще и адвокат с офицером наседают с двух сторон. И это пугающее чувство, что Дженни упускает что-то жизненно важное…

— Чистосердечное признание облегчает наказание. Особенно если обвиняемый согласен сотрудничать со следствием и назвать своих поставщиков, — коп сделал выразительный знак бровями.

— Но я никого не знаю… мне подкинули… — начала было Дженни. И задохнулась от возмущения, когда до нее дошло, на что намекал этот ублюдок. — Что?! Вы хотите, чтобы я кого-то оговорила?! Вы в своем уме?! — она вскочила, вперила руки в бока и с яростью уставилась на джинна.

— Сядьте, — смуглое лицо скривилось в жесткой усмешке. — Или мне придется приковать вас наручниками к стулу.

— Никто не требует, чтобы вы оговаривали невиновных, Дженнифер, — зажурчал успокаивающий и доброжелательный голос сильфа. — У офицера Такшери и полиции к вам предложение.

— Я слушаю, — выдавила Дженни, снова опустившись на стул.

Происходящее все больше казалось затянувшимся кошмарным сном, до ужаса реальным и подробным. И проснуться никак не получалось.

— Есть оптовые поставщики «пыли». Их вина несомненна, но доказать ее в суде почти невозможно. Косвенных улик недостаточно, чтобы убедить присяжных.

— Подумайте, — подхватил речь адвокат. — Ваше свидетельство поможет осудить негодяев и спасти множество жизней. Кроме того, мы оформим это как сделку с полицией, что послужит смягчающим обстоятельством.

— Откуда я могу знать, что они действительно виновны?

Пол зашатался под ногами. Она не ослышалась?! Полицейский и адвокат только что хором предложили ей не просто признать вину, которой не было, но и лжесвидетельствовать в суде?!

— Вы не доверяете полиции, Рейд? — оскорбился коп.

— Дженнифер, не забывайте, что на кону ваша жизнь, — жестокость своих слов сильф постарался скрасить успокаивающей улыбкой. — Я могу гарантировать, что, заключив сделку, вы получите в худшем случае условный срок. К готовым сотрудничать преступникам суд гораздо мягче. Кроме того, если устраивать громкое слушанье, ваше имя прополощут во всех газетах. Вы этого хотите? Очень трудно найти работу, если тебя судили за продажу наркотиков, уж вы-то должны понимать, что подобного сотрудника никогда не возьмут в приличную организацию. Да и на мечтах о стипендии можно сразу ставить крест…

— Но… — взгляд заметался по комнате, перепрыгивая с лица бледного остроносого личика на обшарпанные деревянные панели, тяжелую дверь с решеткой и снова на лицо. Суровое смуглое с чуть торчащими из-под черных губ клыками. Мысли путались в панике, и никак не получалось понять, что же такое важное Дженни упускает…

— Мне надо подумать.

— Нет времени на раздумья, Рейд, — жестко сказал полицейский. — Сегодня я подписываю бумаги для окружного прокурора. Нам надо знать, как оформлять вас.

— Дженнифер, как ваш адвокат я настоятельно рекомендую воспользоваться щедрым предложением полиции. Другой подобной возможности просто не представится.

— Тогда нет!

Дженни помотала головой, словно стряхивая липкую паутину из угроз и обещаний.

Вот оно! То, что она чуть было не упустила!

Добрый и злой коп, которые поют хором, как по нотам. Угроза жизни, свободе и репутации. Легкий выход, когда достаточно подставить вместо себя другого. И еще необходимость решать прямо сейчас, немедленно. Чтобы не осталось ни единой возможности задуматься, все взвесить и трезво оценить. Все это слишком напоминало ловушку.

А даже если и нет, она не будет участвовать в оговоре.

— Нет?! — нахмурился офицер.

— Тише, тише, — замахал руками адвокат. — Я уверен, девушка просто не так выразилась. Дженнифер, вы не понимаете…

— Я так выразилась, — голос дрожал от ярости, не от страха. — Я не буду лжесвидетельствовать. А если вы попробуете на меня давить, расскажу о нашем разговоре в суде присяжным.

— И кто тебе поверит? — насмешливо хмыкнул коп.

— Тогда газетчикам! — неожиданно осенило ее. — Им это понравится.

По тому, как помрачнело лицо офицера Дженни поняла, что попала в цель.

— И я требую другого адвоката.

— У вас нет права на смену защитника.

— Значит обойдусь без него, — она встала, с трудом удерживаясь, чтобы не плюнуть в крысиное личико. — Вы, как вас там? Голдмен, да? Вы уволены.

Мужчины переглянулись.

— Ладно, Джон, — лениво протянул офицер. — Пойду закрою ее в карцере. Пусть подумает над своим поведением. Готов спорить, через пару дней она станет хорошей девочкой.

ГЛАВА 6

Мосластая охранница отперла дверь и подпихнула Дженни сзади.

— Давай, красотка, вот твой императорский люкс на сегодня, — она хохотнула над своей немудреной шуткой.

Заглянув внутрь, девушка отшатнулась. Крохотное помещение с затхлым, воняющим нужником воздухом. Из мебели — только рассохшийся табурет. Закрытое решеткой окно под потолком, размером с ладонь почти не давало света, а влага на стенах неприятно напоминала слизь.

— Я не хочу!

— Куда ты денешься? Нечего было бузить, — женщина силой втолкнула Дженни внутрь и захлопнул дверь. Девушка немедленно замолотила по обитому железом дереву кулаками и ногами.

— Откройте! Вы не имеете права! Я ничего не сделала.

— Начальству виднее, — отозвался глумливый голос с той стороны, и послышались удаляющиеся шаги.

Девушка обмякла, навалившись на дверь. Отчаяние, которому она последние сутки яростно сопротивлялась, снова заговорило, вливая в душу яд самых черных и безнадежных мыслей, лишая сил к сопротивлению.

А где-то внутри на одной тоскливой жалобной ноте звучал волчий вой. Впервые в жизни Дженни услышала свою волчицу так отчетливо. Зверь рычал и скулил, требуя свободы. Волчице не нравилось тесное, слишком маленькое помещение, похожее на склеп. Не нравилась запертая дверь, ощущение несвободы. Вырваться, разметать, разор-р-рвать!

— Заткнись! — осадила ее Дженни. — Не смей!

Та затихла, притаилась тенью где-то в глубинах души. Неприрученная, чужая, непокорная до конца даже своей человеческой половине.

Дженни прижалась горящим лбом к железному листу. Страх волчицы успокоил, помог собраться с силами, вынырнуть из омута беспросветного отчаяния.

Да, у нее больше нет семьи, денег, свободы. А что есть?

Достоинство. Гордость. Самоуважение. И много-много фамильного упрямства.

Не так уж и мало, если подумать.

— Все будет хорошо, — хрипло прошептала девушка, цепляясь за эти слова, как за последнюю соломинку. — Ты сильная, Дженни, ты справишься. Ты что-нибудь придумаешь.

Придумает. Обязательно придумает. Завтра.

Она опустилась на табурет и уставилась перед собой глазами, полными непролитых слез. Хотелось разрыдаться, по-детски выплакать отчаяние, страх перед будущим, горькую обиду на несправедливость мира. Но незримая плотина в душе не давала пролиться слезам.

Так Дженни и сидела молча, съежившись. Пока не уснула.

* * *

Проснулась она от лязга засова. Вскинула голову и застонала от боли. Все мышцы затекли и теперь отчаянно болели, а в голове ощущалась неприятная тяжесть, будто с похмелья.

Дверь распахнулась, на пороге стояла охранница. Не вчерашняя — новая. Пухлая, розовощекая и низкорослая. В руках женщины был поднос с железной миской и кружкой.

— Обед, — жизнерадостно объявила она.

В миске оказалась серая каша — несоленая и отчего-то воняющая рыбой, а в кружке жидкий чай.

— Долго меня будут здесь держать? — мрачно спросила девушка, ковыряя ложкой неаппетитное месиво.

Охранница развела руками.

— Это уж как начальство решит. Обычно-то за драки на пару дней сажают, не больше, если не покалечила никого.

— Я не дралась!

Та только плечами пожала.

— Значит, на охранника напала. Просто так в карцер никого не запирают.

Слова охранницы сработали как волшебный переключатель. Помогли отвлечься от бестолковой жалости к себе, подсказали как нужно действовать. Следующие несколько часов Дженни отчаянно вспоминала все, что знала о пеницитарной системе Империи. Вспомнить удалось до обидного мало. Главное правило, которое зазубрил любой подданный его демонического величества: в случае проблем с законом следует вызывать адвоката. Если денег на личного адвоката нет, государство даст муниципального.

Но кое-какие обрывки знаний у Дженни все же были, не зря она одно время любила читать детективы.

— Я хочу связаться с родными, — сказала девушка, когда сменщица толстухи принесла очередную порцию серой каши. — По закону мне обязаны предоставить возможность отправить сообщение!

Пусть клан отвернулся от нее, пусть от Чарли и Вэл нет никаких вестей, но есть мама. Мама поможет и поддержит всегда. Дженни не хотела к ней обращаться. До последнего надеялась, что получится все скрыть и справиться самой. Но молчать и дальше, рискуя свободой, глупо.

Охранница, чем-то неуловимо напоминающая бульдога, злорадно фыркнула.

— Это к адвокату, красотка, — она смерила девушку неприязненным взглядом. — Мы люди маленькие.

— Хорошо, я требую адвоката!

Раз нет права на смену защитника, придется заставить этого выполнять свои обязанности как следует.

Встречу организовали на удивление быстро. Крысоподобный сильф встретил Дженни, потирая руку.

— Рад, что вы одумались, Дженнифер! Я уже подготовил все необходимые бумаги, осталось только подписать…

— По какому праву и на каком основании меня держат в карцере? — с порога насела на него девушка, даже не взглянув на бумаги.

— Дженнифер, послушайте…

— Нет, это ВЫ послушайте! — она с размаху ударила кулаком по столу. Голос скакнул вверх, в нем прорезались истеричные нотки, и это заставило Дженни сбавить тон. Нельзя давать волю эмоциям, если она хочет выбраться отсюда. С истеричкой никто не будет разговаривать. — Почему мне не дали возможность отправить сообщение близким? Я знаю свои права! Я подданная империи, мои родственники платят налоги…

— Родственники, которые отреклись от вас? — насмешливо спросил сильф, выразительно покосившись на клеймо. — Дженнифер, вы еще очень молоды и неопытны, поэтому ждете, что все будет так же, как в синематографе. Не будет. В жизни все сложнее. Если подследственный готов сотрудничать, у него одни условия. У упрямцев — совсем другие, вы уже имели возможность оценить разницу. Вот, — он подтолкнул в ее сторону протоколы. — Подпишите бумаги и я провожу вас в комнату с терминалом.

Девушка сжала кулаки, задыхаясь от нестерпимо-острого возмущения.

— Вы… вы… Это шантаж!

— Я ваш адвокат, Дженнифер. Я пытаюсь помочь.

— Значит, — дрожащим от ярости голосом спросила она, — если я не подпишу, вы просто не дадите мне связаться с родными?

— Помилуйте, откуда такие мысли? Конечно дам, но позже. Сейчас терминал неисправен. Да и с кем вы станете связываться, Дженнифер? — его голос зазвучал сочувственно. — Клан изгнал вас еще до ареста. Неужели вы ждете, что теперь они захотят вступиться?

— Вы же мой адвокат! Вы должны действовать в моих интересах!

— А я и действую. Подпишите бумаги, Дженнифер, — сильф заговорил ласково, словно убеждал маленького ребенка съесть еще ложечку за папу. — И я добьюсь для вас перевода в другую камеру, с кроватью. Возможно, даже сумею устроить так, чтобы вас выпустили под залог.

Под его доброжелательным взглядом девушка медленно потянулась к бумагам. Законник ободряюще кивнул и протянул перо.

— На каждом листе, внизу, — подсказал он.

Дженни зло ухмыльнулась, а потом, глядя адвокатской сволочи прямо в глаза, с наслаждением порвала бумаги на мелкие клочки и швырнула за спину.

— Я. Ничего. Не буду. Подписывать! — выговорила она, четко артикулируя каждое слово. — А о вашем давлении обязательно узнают газетчики.

Глаза на крысином личике сверкнули злобой, но это выражение тотчас сменилось на притворное сочувствие.

— Что ж, очень жаль. Прямо очень-очень жаль. Больно видеть, как такая прелестная девушка своими руками роет себе могилу. Боюсь, вы просто не представляете насколько ужасными могут быть условия содержания.

Появившаяся на зов охранница подтолкнула Дженни к выходу. Стоило огромных усилий не вырваться, не заехать с левой в глаз продажной сволочи-адвокатишку. Только мысль о том, что потом, когда эта ситуация станет достоянием гласности, драка помешает привлечь мерзавцев к ответу, удержала девушку от глупостей.

ГЛАВА 7

Дженни думала, что ее вернут в карцер, но охранница отвела ее в общую камеру — не ту, в которой девушка провела первую ночь, но такую же маленькую и тесную. Заключенных здесь было меньше — всего трое. Мужиковатая толстуха и две потасканные женщины неопределенного возраста. На голове у одной криво сидел черенявый парик в форме стрижки-карэ, пегие волосы второй напоминали пучки пакли.

При появлении новенькой все трое обернулись и пристально уставились на Дженни нечеловечески круглыми желтыми глазами. Девушка сглотнула и невольно попятилась. Не почудился ли ей этот хищный огонек в глазах товарок по несчастью?

Что может быть хуже карцера? Оказаться запертой в одной камере с тремя шакальими самками.

— Глянь, Марта, — визгливым голосом начала обладательница парика. — Какую цыпочку к нам привели.

Толстуха ухмыльнулась какой-то сальной и совершенно мужской ухмылкой.

— Красуля, — согласилась она густым басом. — Черный не соврал.

— Иди-ка, деточка, — просюсюкала третья, подманивая Дженни узловатым пальцем.

Подходить ближе к этим ведьмам совершенно не хотелось. Профессию первой и третьей выдавала излишне откровенная и вульгарная одежда, а вторая, несмотря на габариты, отнюдь не казалась неповоротливой и безобидной. Скорее уж она напоминала мощного и приземистого борца-тяжеловеса.

И выражение лиц всех троих Дженни решительно не нравилось.

— Тебе сказали — подойди! — рыкнула толстуха, по-собачьи обнажив клыки.

Девушка выдохнула и сжала кулаки, загоняя страх глубже, на самое дно души.

— Зачем?

— Посмотрим на тебя, — хмыкнула обладательница парика.

Толстуха неприятно осклабилась.

— Не подойдешь — за волосы приволоку, сучка, — бросила она. Это не было угрозой. Она просто информировала, что произойдет дальше.

Дженни чуть не взвыла от отчаяния. Надежда на то, что с соседками по камере удастся найти общий язык стремительно таяла. А еще ее посетило неприятное подозрение, что оборотни знали, кого к ним приведут. И, возможно, даже получили инструкции от охраны, как надо обращаться с новенькой.

Ее начала бить легкая нервная дрожь, как бывало не раз в детстве в преддверии потасовки. Драки всегда были неравными — бить волчицу человеческие дети предпочитали компанией от трех до пяти человек. Меньше был риск огрести — Дженни дралась отчаянно, не щадя ни себя, ни противника.

Именно с тех детских времен она запомнила, что нельзя убегать — не поможет. Разделятся, загонят, отпинают — уже усталую, вымотанную и испуганную.

А сейчас и бежать было некуда.

Она выдохнула и качнулась вперед, на ходу вспоминая приемы борьбы, которым научилась от Чарли. Оборотень сначала спорил, кричал, что сам защитит «сестренку» от любой беды, но потом сдался и показал несколько эффективных захватов и ударов. Не факт, что этого хватит, но лучше, чем ничего…

Женщины пялились на Дженни, и эти пристальные взгляды показались ей вдруг отвратительными, липкими. Хуже, чем у иных мужиков. Толстуха причмокнула губами.

— Не боись, не обидим, милашка, — протянула она и повела носом, принюхиваясь. — Пахнет свежим мясцом. Черный говорил: ты волчья сучка?

Ну точно — знали. Знали и ждали, что Дженни окажется здесь, запертая с ними одна на троих!

— Она отброс, — процедила пегая, ткнув пальцем в клеймо на руке.

— Что вам нужно? — спросила Дженни, едва осознавая, что сама говорит. Ее трясло, каждый нерв был напряжен до предела, тело закаменело в ожидании драки — беспощадной, кровавой, до последнего. Все инстинкты вопили: пусть противников трое, пусть каждая из них сильнее в несколько раз — проиграть нельзя. Уступишь и они превратят тебя в ничто, вытрут ноги, унизят так, что жить дальше не захочешь и не сможешь.

Особенно пугал жадный, совершенно мужской интерес, с которым на нее пялилась толстуха.

Воздух в камере казалось сгустился и дрожал от скрытого напряжения, грозя вот-вот прорваться чем-то нехорошим, страшным.

— Познакомиться, соседушка, — хихикнула обладательница парика.

— Значит так, рыжая, — толстуха чуть раздвинула губы, демонстрируя клыки. — Я — Бешеная Марта и я тут главная сучка. Пока ты тут, я решаю с кем ты спишь, что ешь и чем занимаешься. Это понятно?

Дженни тупо кивнула. В голове крутились недоуменные вопросы по поводу «с кем ты спишь». В каком смысле — с кем? В камере шесть коек, а их только четверо, нет нужды с кем-то делить постель…

— Тогда встала на колени и сделала мне массаж ног. Быстро!

— Массаж ног? — тихо переспросила девушка, понимая, что это только начало.

Первый этап, почти невинное задание. Если она послушается, дальше будет хуже. Страшнее, унизительнее. И можно согласиться, безропотно принять все, что предложит глумливая фантазия соседок по камере. Вытерпеть, остаться живой и невредимой. Пострадает лишь гордость.

Или взбрыкнуть? Послать эту Марту, нарваться на неизбежные побои. И неизвестно ограничиться ли дело только побоями. Человеческое тело так легко искалечить.

Может, все же получится договориться по-хорошему? Так, чтобы она никого не трогала и ее не трогали?

«Нет, — поняла Дженни, ловя садистское предвкушение на похожем на картофелину лице толстухи. — Не получится».

Выбирай, Дженни. Здоровье или гордость? Что пострадает сильнее, что заживет раньше? Тебя ведь не просто так посадили именно сюда, к трем шакалихам, а их не просто так предупредили, что совсем скоро появится строптивая девица, которую хорошо бы проучить.

Она еще раз взглянула на толстуху и поняла, что уже выбрала. От обреченности и страха свело желудок.

— У меня есть идея получше. Как насчет массажа челюсти?

Дженни еще договаривала, а кулак уже летел на встречу с чужим лицом. Удар отозвался вспышкой боли в костяшках, голова толстухи мотнулась, а в следующую минуту девушка отскочила в угол, нырнув между двумя стоящими почти впритык койками.

Главное не дать им навалиться всем сразу, одновременно.

— Ну все, шлюшка! Ты труп!

Глаза троих женщин вспыхнули от нечеловеческой ярости, толстуха сплюнула сквозь зубы, прошипела многоэтажную непристойность и сгорбившись поперла на Дженни. Девушка сжалась, выставив перед собой кулаки. Тело ломало от ужаса и предчувствия боли. Против настоящего оборотня у Дженни с ее куцыми обрезками способностей нет шансов…

Бросок. Смазанный, почти молниеносный. Такой, что едва ли заметит человеческий глаз — так умеют двигаться только высшие расы. И вдруг время застыло. Замерло, растеклось по пространству камеры. Словно в синематографе внезапно засбоила перемотка. Дженни услышала над ухом полный ярости рык и лишь мгновение спустя поняла, что рычит она сама. В крови вспыхнула ярость — веселая, хмельная, выжигающая гнилой страх.

Эта же ярость наполнила девушку легкостью и силой. Словно под кожей запрыгали сотни огненно-горячих искорок, делая тело пластичным, неестественно гибким и сильным. Дженни вспрыгнула на койку, легко уходя от удара, и пнула толстуху ногой в грудь.

Треск ломающихся костей. Полный нестерпимой муки вой. Огненный ореол, отчего-то вспыхнувший на мгновение вокруг тела и внезапный ужас в глазах двух оставшихся женщин.

От удара толстуха отлетела в другой конец камеры, ударилась о стену и сползла по ней, словно куль с тряпьем. Две другие противницы отшатнулись, с ужасом глядя на Дженни.

А потом одна завизжала на противной, нестерпимо высокой ноте, а вторая бросилась к двери и заколотила в нее.

«Никто не откроет, — отстраненно подумала Дженни, все еще не осознавая до конца случившееся. — Охрана знает, что меня здесь должны „учить“».

Но она ошиблась. Дверь распахнулась почти сразу. На пороге, поигрывая дубинкой, стояла мосластая охранница.

— Чего орем? — недовольно спросила она, перебивая визг пегой шакалихи.

Та резко замолчала, всхлипнула и ткнула в Дженни дрожащей рукой.

— Она… она…

— Она убила Марту, — проскулила ее подруга, указывая на безжизненное тело толстухи.

* * *

Дальше все запомнилось урывками. Камера наполнилась охранниками. Несмотря на то что Дженни и не думала буйствовать, на нее надели наручники.

Чуть позже появились два здоровенных мужика в белых халатах. Они сгрузили толстуху на носилки и унесли. Из коротких реплик, которыми обменивались медики, Дженни поняла, что женщина все еще жива и чуть не расплакалась от облегчения.

Потом был допрос, на котором офицер Такшери снова и снова спрашивал, что побудило Дженни напасть на сокамерницу.

— Я не нападала, — упрямо повторяла девушка. От недосыпа и недавно пережитого стресса слипались глаза. Хотелось на кровать — хотя бы на узкую тюремную койку. Чтобы свернуться клубочком и задремать. — Это была самооборона.

— Ваши соседки утверждают обратное.

Она пожала плечами, ощущая только усталость и апатию. Даже вопрос что именно произошло в камере, и как у Дженни получилось нанести удар, который по силе и быстроте сделал бы честь любому волку, отступил, затерялся под грузом эмоций. А ее снова допрашивали, совали в лицо какие-то бумаги и требовали поставить подпись.

— Катитесь в Бездну, офицер, — пожелала ему Дженни.

— Ты хоть понимаешь, как плохи твои дела, Рейд? На тебе теперь не только торговля наркотиками, но и покушение на убийство.

Она уже ничего не понимала. Не хотела понимать, просто уперлась, как упиралась всегда, когда на нее пытались давить слишком сильно, и молчала, готовая умереть, но не уступить.

Неизвестно сколько бы это все продолжалось, если бы не завибрировал постограф, вызывая куда-то джинна.

— Даю последний шанс, — сказал он перед уходом. — Думай до завтра, девочка.

Дженни вернулась в карцер и потянулись однообразные бесконечные часы, заполненные безнадежностью, тоской, бессильной злостью и мечтами о справедливости.

Она не знала сколько часов прошло. Здесь, в каменном мешке время утрачивало смысл. Какое время дня на воле — утро или вечер? Сколько дней уже Дженни в заключении? Сгустившаяся за засиженным мухами окошком серая муть не давала ответов.

Стационарный антимагический контур давил на психику, мягко, но неустанно. Даже в те минуты, когда Дженни забывала о его существовании, она ощущала его присутствие, словно тяжелый мешок, взваленный на плечи. Волчица в душе молчала или скулила и выла, требуя свободы. Хотелось спать — просто зверски хотелось вытянуться на нормальной кровати и выспаться. Еще больше хотелось есть — Дженни никогда не была капризна в еде, но от одного вида тюремной каши к горлу подкатывала тошнота.

Тело под одеждой невыносимо чесалось. Но душ, нормальная еда и постель строптивым узникам не полагались.

Время тянулось и тянулось, бесконечно. Девушка то сидела, запрокинув голову, и разглядывала крохотное оконце, словно надеялась увидеть в нем кусочек прежней вольной жизни, то вскакивала и принималась кружить по камере, как запертый в клетке зверь.

Три шага. Стена. Поворот. Снова три шага. Обитая железом дверь. Поворот.

Душа металась между яростью загнанного в угол зверя и тоскливым отчаянием. Дженни рвалась сражаться, действовать, но драться было не с кем, а ожидание выматывало почище самой тяжелой работы.

Что с толстухой? Выживет ли она? Если нет, то получится ли доказать в суде, что это была всего лишь самооборона?

Может нужно уступить? Согласится на предложение похожего на крысу сильфа, пока не поздно? Может, он действительно не желал ей зла, когда уговаривал заключить сделку. Полиция не станет склонять просто так к оговору, да и адвокат должен быть заинтересован в оправдании своей подопечной.

Дженни мотала головой и гнала прочь предательские мысли, но в тишине и безделии они возвращались снова, нашептывая о соблазнительном и таком легком пути на волю.

Пусть бы все это уже кончилось! Как угодно, лишь бы поскорее!

ГЛАВА 8

Девушка сидела на табурете и клевала носом, когда уже знакомый лязг засова вырвал ее из тоскливой апатии.

— Дженнифер Рейд? — уточнила похожая на бульдога охранница, с таким видом, словно в карцере был еще кто-то кроме Дженни. — На выход. К тебе посетитель.

В душе вспыхнула какая-то сумасшедшая надежда и радость. Посетитель? Охранница сказала «посетитель», значит, это не адвокатская сволочь!

Дженни прошла до уже знакомой комнаты свиданий, гадая, кто бы это мог быть. Хорошо бы Вэл? Сильфа наверняка заволновалась, когда подруга не пришла на встречу в пиццерию. А вдруг — Чарли? Богиня, если это Чарли, если он поможет, Дженни простит ему все. И собственные разбитые мечты, и применение Императива, и втравливание в его разборки с демоном. Она даже замуж за оборотня пойдет, в конце концов он, наверное, действительно будет не худшим мужем…

— Привет, детка.

Раум ди Форкалонен, в белом костюме от известного модельера, в черной шелковой рубашке с бриллиантовыми запонками и часами за сотню тысяч золотых смотрелся в обшарпанном интерьере комнаты свиданий неуместнее, чем национальная святыня в привокзальном нужнике.

— Ты? — неверяще выдохнула Дженни. — Но ты же уехал…

Внезапно закружилась голова — то ли от недосыпа, то ли просто от переживаний. На подгибающихся ногах, Дженни добралась до стула и плюхнулась, не отрывая взгляда от демона. Словно боялась, что стоит моргнуть, как он исчезнет.

— Все закончилось немного раньше, как видишь, — он странно усмехнулся. — А ты, я смотрю, время не теряла, Дженни-сто-и-одна-неприятность.

— Нет, как видишь, — в тон ему ответила девушка.

Больше всего ей сейчас хотелось повиснуть у демона на шее и разрыдаться. Просто потому, что Раум пришел из прежней, нормальной жизни. Он сам — как свидетельство того, что где-то еще существует нормальная жизнь, что мир не полностью сошел с ума, не вывернулся наизнанку, превратившись в больную фантазию криминального журналиста.

Но их отношения с демоном, какими бы странными и в чем-то близкими они ни были, не позволяли подобного. Да и сам Раум не рвался в утешители.

Но ведь зачем-то он пришел к ней. Пришел, когда все другие отреклись и бросили.

— Итак, — его взгляд замер на клеймах на руках Дженни. — Ты теперь изгнанница, Дженни-совсем-не-Маккензи?

— Браво! Если бы за констатацию очевидных вещей давали воинские звания, ты бы сразу получил капитана, — ядовито ответила девушка.

Радость от его появления растаяла быстрее снега на жарком солнце. Не похоже, что демон собирался ей помочь, тогда зачем он здесь? Хочет воспользоваться ситуацией?

Если так, то нельзя расслабляться и показывать слабость.

— И все так же дерзишь, Дженни-острый-язычок… — с задумчивым восхищением протянул беловолосый. — Слушай, я уехал всего на две недели, а ты что устроила?

— Я устроила? — опешила девушка.

— Ну не я же. Нет, я все понимаю, но торговля наркотиками? — Раум осуждающе покачал головой. — Серьезно, детка?

Он издевается, вот точно издевается!

Но на ярость уже не осталось сил, поэтому она просто отрицательно качнула головой.

— Меня подставили.

— В суде ты тоже это скажешь?

— Скажу, — Дженни в упор посмотрела на демона. — Ты пришел посмеяться?

— Пришел предложить сделку, — он мгновенно собрался и перестал паясничать. — Я вытаскиваю тебя из-за решетки, добиваюсь полного снятия всех обвинений и обеспечиваю молчание газетчиков.

Он произнес это так, что Дженни ни на секунду не усомнилась: все перечисленное Рауму вполне по силам.

— И что взамен? — спросила она.

И так ясно, что Раум захочет взамен секса, но пусть скажет это сам. Вслух.

Ей показалось, что демон немного смутился под ее обвиняющим взглядом. Но скорее все же показалось. Чтобы Раум ди Форкалонен и смутился?

— Всего лишь рабский контракт на год, детка, — демон подмигнул, снова превращаясь в неприятно развязного типа. — Согласись, год в обмен на целую жизнь — это совсем немного.

* * *

Раум всматривался в ее лицо и ждал ответа. Проклятый антимагический щит блокировал кроме всего прочего и эмпатию, и это раздражало. Мешало, выводило из себя.

Что она ответит? Как отнесется к его предложению?

Откажется, скорее всего. Придется поторговаться, пойти на уступки. Главное, чтобы Дженни не догадалась, что Раум вытащит ее в любом случае.

Он понял, что сделает это, еще когда только получил сообщение от главы службы безопасности о ее аресте. Вытащит даже если рыжая виновна. И не важно сколько придется заплатить…

«Закончилось немного раньше»? Ха! Если бы. Но сказать женщине: «Детка, я сорвал переговоры, чтобы вытащить тебя из тюрячки» будет ошибкой. Огромной стратегической ошибкой.

Раум еще узнает цену, в которую ему обойдется этот фортель. Позже, когда доберется до дома и свяжется с отцом. Впрочем, демон с самого начала понимал, чем рискует. Понимал, когда изворачивался и врал в лицо недоумевающему будущему партнеру, сбегал с переговоров, поставив под угрозу сделку, которую они с отцом готовили месяцами, и гнал автомобиль через пол-континента, чтобы лично сделать то, для чего достаточно одного ушлого адвоката с хорошо подвешенным языком.

А если не достаточно? И кто поручится, что без его присмотра эта рыжая заноза с шилом в очаровательной попке не влипнет в новые неприятности?

В первый раз он чуть было не сорвался, когда получил известие о неудачном бракосочетании. Хотелось расписать мальчише Маккензи смазливое личико и переломать кости, объясняя, что не следует посягать на чужих женщин. Но вспышка злобы скоро улеглась. Раум трезво рассудил, что поступок щенка только на пользу. Без поддержки клана рыжая станет куда сговорчивей. А главное — прекратит вспоминать своего ненаглядного Чарли к месту и не к месту.

Хорошо же. Просто отлично.

Кто мог ожидать, что и недели не пройдет, как Дженни влезет в такую задницу, из которой ее не сможет вытащить даже приставленная охрана?

Все эти дни Раум думал о ней. Засыпал с мыслями о дерзкой девчонке, как изысканное вино смаковал воспоминания о ее теле, стонах, вздохах, гриве темно-рыжих спутанных кудяшек. И скучал. Отчаянно скучал по ее голосу, улыбке, запаху, вкусу эмоций. Даже по ее упрямству.

Наваждение? Блажь?

Может быть. Но демон уже знал, что не отпустит Дженнифер в следующий раз.

Он ожидал найти ее в истерике и панике. Надеялся появится в жизни Дженни-почти-преступницы этаким спасителем, рыцарем на красной «Мантикоре». Но девчонка казалась спокойной, разве что немного усталой и бледной. Платье смято, волосы спутаны и только зеленые глаза полыхают все тем же неукротимым огнем.

При виде нее Раум почувствовал восхищение. А еще нежность — ненужную, нежеланную. И чтобы избавиться от этого дурацкого, совершенно непрошенного чувства, заговорил намеренно насмешливо.

А она ответила в тон. Да еще ввернула дерзость, за которую ее немедленно захотелось поцеловать. И отшлепать. А потом снова поцеловать.

Не важно откуда и почему взялось это наваждение. Раум просто знает, что эти упрямо сжатые пухлые губы, сердито сверкающие глаза, совершенное тело под бесформенные тряпками и грива спутанных рыжих волос должны принадлежать ему. И самый простой способ добиться этого — контракт на рабство.

— Ничего себе! — в голосе девушки зазвучала злость пополам с насмешкой. — Я-то думала ты всего лишь захочешь меня трахнуть в обмен на помощь.

— А я и хочу тебя трахнуть, — немного искренности не помешает. Женщины млеют от подобных признаний, хоть и любят изображать возмущение. — Хочу брать тебя снова и снова. Воплотить наяву все твои самые грязные сексуальные фантазии, в которых ты не решаешься признаться даже самой себе, Дженни-хорошая-девочка, — демон склонился, пожирая девушку взглядом, и заговорил вкрадчиво, почти мурлыкая. — И разве я не обещал тебе постель с лепестками роз?

Наверное, если бы не было слов про контракт на рабство минутой раньше, эта речь показалась бы Дженни восхитительно бесстыдной. Глупо врать себе, Раум притягивал ее, а его вожделение казалось не столько оскорбительным, сколько лестным. Даже сейчас, когда она знала, что все это — следствие дурной игры гормонов. Приятно же видеть, как сильный и привлекательный мужчина, о котором грезит половина твоих знакомых, теряет от тебя голову.

Если бы не контракт…

Подкатили слезы, но девушка стиснула зубы, чтобы не дать им воли. Еще не хватало расплакаться перед ди Форкалоненом.

Вот для чего он пришел. Узнал, что она в безвыходной ситуации и решил воспользоваться возможностью. Обзавестись безотказной игрушкой, а заодно снова унизить. Демон есть демон. Какой глупой, идиотской была надежда, вспыхнувшая в ее душе, когда Дженни увидела Раума в комнате свиданий. И как горько на вкус разочарование.

Ничего. Она справится, она и с этим справиться. Главное сейчас забиться куда-нибудь подальше, пересидеть это в одиночестве, зализать раны.

— Постель с лепестками роз для рабыни? — Дженни криво ухмыльнулась, из последних сил удерживая на лице равнодушную маску. — Как мило. Мой ответ — нет.

— Что?! — он выглядел сбитым с толку. — Детка, ты уверена, что правильно меня поняла? Я предлагаю год весьма милых сексуальных безумств в обмен на целую жизнь.

— Уверена, — она встала, снова ощущая безмерную усталость. А еще легкую брезгливость. — Думаю, на этом мы можем закончить. Позови охранницу, пусть проводит меня в камеру.

ГЛАВА 9

Нет, он и не надеялся всерьез, что она согласится на первое же предложение. Готов был поторговаться, пойти на уступки. Но такой реакции не ждал. Насмешка, вызов, живой огонек в глазах девушки — все мгновенно исчезло, сменилось разочарованием и легкой брезгливостью.

Раум вдруг понял: все. Она не играет, она действительно готова уйти. И торговаться, выбивая крохи свободы и послаблений, как он ожидал, не станет. С ней нельзя так. Дженни-гордая-штучка скорее умрет, чем позволит надеть на себя ошейник. И если он не хочет потерять все, чего успел добиться, превратиться в ее глазах в моральное ничтожество вроде Маккензи, нужно действовать сейчас. Немедленно.

— Детка, подожди! — он вскочил, в два прыжка пересек комнату и встал на пути у девушки. — Это шутка.

— Шутка? — она не поверила, но хотя бы остановилась, и демон заговорил быстрее, отвлекая ее от мыслей о рабском контракте.

— Именно. Довольно глупая, признаю. Давай забудем, считай, что тебе послышалось. Вообще я хотел предложить совсем другое. Как насчет того, чтобы в обмен на помощь стать моей девушкой?

Одно удовольствие было наблюдать за тем, как распахиваются глаза в безмерном изумлении, разжимаются упрямо сжатые губы — он бы поцеловал их сейчас, если бы не уверенность, что в ответ прилетит как минимум оплеуха. Дженни-девочка-с-характером.

— Твоей… кем? — изумление уже прошло и теперь девчонка уставилась на него с подозрением.

— Девушкой, — пояснил он с невинной улыбкой. — На ближайший год. По контракту, разумеется. Я, знаешь ли, предпочитаю договорные отношения и взаимные обязательства сторон.

При упоминании контракта рыжая снова помрачнела. Но не стала вырываться, когда он заставил ее опуститься на стул, с силой надавив на плечи. Села, поглядывая на него настороженно, словно ожидала подвоха.

— И что будет входить во взаимные обязательства сторон?

— Ну…

Да он как-то не думал пока. Не рассчитывал, что придется уступить так много и сразу. Придется импровизировать.

— Ты официально становишься моей девушкой. Встречаешься только со мной. Отшиваешь всех парней, которые вздумают к тебе подкатить. А лучше говоришь мне. Я сам с ними разберусь.

— А ты? — спросила эта рыжая зараза. — Или у нас верность в одностороннем порядке?

— В одностороннем, детка. Я свободы лишаться не намерен.

Дженни безразлично пожала плечами.

— Хорошо.

Легкость, с которой она согласилась, задела демона. Могла бы хоть для вида поспорить в этом вопросе. Он бы, конечно, не уступил, но приятно знать, что ее это волнует…

— Что еще?

— Ты переезжаешь в мой особняк.

Это ей явно не понравилось, но она и тут смолчала.

— Сопровождаешь меня на всякие мероприятия и вечеринки.

— Только если это не мешает учебе, — вставила Дженни. — И я хочу иногда иметь свободные вечера для встреч с подругами.

Раум восхищенно покачал головой. Она еще и торгуется! Вот ведь характер!

— Годится. Еще ты принимаешь от меня подарки. Не споришь со мной в присутствии посторонних. И самое главное: мы спим в одной постели.

На последних словах девушка снова напряглась.

— Просто спим? — уточнила она осторожно. — Или…

— Ну разумеется не просто спим, — он даже расхохотался от бредовости этого предположения. — Детка, я же не евнух, чтобы «просто спать» в постели с красивой девушкой, которая мне к тому же безумно нравится!

От этого признания на щеках рыжей вспыхнул довольный румянец. Но почти сразу же Дженни помрачнела и поникла.

— То есть слова «Будь моей девушкой» на самом деле означают «Будь моей любовницей»? — горько уточнила она. — Да еще по контракту.

— Ну да, — Раум нахмурился, искренне недоумевая, что ей не нравится. Против того, чтобы жить вместе она не возражала, значит дело не в репутации. Да и быть любовницей высшего демона совсем не то же самое, что нищего клерка. Дженни вроде не дура, должна понимать разницу. Вторых презирают, первым завидуют.

— Нет.

— Опять нет? — изумился демон. — Но почему?

Да что с ней такое! Он и так предложил ей больше, чем предлагал любой другой женщине!

Вместо ответа девушка сжала кулаки и отвела взгляд.

— Детка, в чем дело? Только не надо заливать, что я тебе противен или еще какую-нибудь откровенную фигню. Мы оба знаем, что это не так.

— Я не хочу с тобой спать.

— Угу, мы оба видели, как ты «не хочешь» в прошлый раз.

— Я не хочу заниматься с тобой сексом, Раум, — повторила она, глядя на него несчастным затравленным взглядом. — И в прошлый раз не хотела. Если ты не помнишь, я сбежала в лес, чтобы ты меня не заставил.

— Вот оно как… — протянул демон. — То есть: давай-ка проясним. Всем остальным, кроме секса, ты заняться не против? Ну, я про наши шалости в машине. Или в ванной.

Девушка помолчала, а потом обреченно кивнула.

— Хочешь выйти замуж девственницей?

Еще один кивок.

Вот и разгадка ее неприступности. Было бы смешно, если бы не было так грустно. Рауму уже встречались подобные дамочки. Пробы ставить негде, опыт такой, что демону впору позавидовать, но гордится тем, что мужу достанется девственницей. Мда… он как-то не думал, что Дженни настолько ханжа.

Плевать! Он все равно хочет рыжую, и ради этого готов сыграть по ее правилам. Тем более, что в запасе целый год, а за год чего только ни случится. Девочка восхитительно чувственная, отзывчивая и, Раум готов поклясться, что она его хочет. А если так, то дело за малым — уговорить недотрогу.

Он приручит ее. Обольстит, очарует, развратит и получит то, что по праву должно принадлежать ему.

— Тогда предлагаю компромисс, — со смешком произнес демон. — Мы спим в одной постели. И не только спим, а занимаемся в ней всем чем угодно, кроме непосредственно секса. Сексом только по твоему желанию, Дженни-недавалка.

— Это как? — она подняла на него растерянный взгляд.

— А вот так, — Раум искушающе улыбнулся, склонился над девушкой и взял ее лицо в ладони. Она чуть вздрогнула, но сделала попытки отпрянуть, и это показалось ему хорошим признаком. — Я уже говорил, что удовольствие друг другу можно доставить очень разным способом. Разве тебе не понравилось в прошлый раз, Дженни-конфетка?

— И ты не будешь настаивать? — потерянно пробормотала она, чувствуя, как даже от этого невинного прикосновения мысли разбегаются, а по телу разливается томительная слабость.

Непристойное, возмутительное предложение. Приличная девушка просто обязана его отвергнуть. Но вот парадокс — Дженни описанная демоном картина показалась восхитительно возбуждающей и бесстыдной. Снова вспомнились взаимные ласки в машине, горячий шепот на ухо. И волчица — вот ведь проклятая похотливая тварь — довольно заурчала где-то внутри.

— Буду, Дженни-упрямица, — пообещал он, наклоняясь еще ниже, почти касаясь губами губ. — Но я не сделаю ничего против твоего желания. Только если сама попросишь.

Гулкие удары сердца отдавались в висках. От этого обещания, сказанного хрипловатым вкрадчивым голосом по коже пробежала дрожь возбуждения и внизу живота сладко заныло. Демон по-прежнему нависал над Дженни, но это не раздражало. Наоборот, хотелось, чтобы он стал ближе, еще ближе. Обнять его, уткнуться носом в щеку, раствориться в объятиях и скинуть на его плечи весь этот невыносимый груз проблем.

Но Раум ди Форкалонен — ее пара. Ее будущий повелитель и тюремщик, если Дженни будет настолько неосторожна, что заиграется и позволит ему лишнее. Он — последний из всех мужчин в мире, с кем она может позволить себе подобные отношения. И все же отказаться от его предложения — слишком большая роскошь в ее положении.

Сумеет ли Дженни устоять перед соблазном, если Раум постоянно будет рядом? Сможет сказать «нет», когда коварный соблазнитель и предательница-волчица будут на два голоса убеждать ее не сопротивляться, отдаться?

Придется. Стоит уступить хотя бы раз, и она станет собственностью Раума навсегда.

Дженни непроизвольно облизнула пересохшие губы, поймала потемневший взгляд демона и забыла, как дышать.

— Шесть месяцев, — пробормотала она.

— Что?

— Не год. Контракт на полгода.

К моменту окончания контракта у нее останется месяц, чтобы подать документы о переводе в Вестфилд и прошение о стипендии. Если все сложится удачно, в следующем году Дженни уже не будет в Аусвейле, а там, на новом месте никто не будет знать, что она была любовницей демона и никто не упрекнет ее в этом.

— Договорились, Дженни-торгаш, — нежно прошептал демон. И, наконец, склонился, чтобы коснуться ее губ.

«Это будут очень трудные шесть месяцев», — поняла Дженни, отвечая на поцелуй.

ГЛАВА 10

В гневе Оуэн Маккензи никогда не бушевал. Не бил кулаком по столу, даже не повышал голос. И все же при взгляде на его закаменевшее лицо Чарли хотелось упасть на пол и заскулить.

Вожак в ярости. Быть буре.

— Итак, — медленно сказал отец. — Ты проиграл восемьсот тысяч золотых, которых у тебя не было.

— Да, — выдавил Чарли.

— Позволил волчице из своей стаи заплатить за тебя этот долг?

— Да.

— А потом наплевал на данное мне обещание и желание самой девушки и попытался заставить ее выйти за тебя.

Чарли опустил голову. Взгляд отца жег, как раскаленные угли, а слова резали хуже ножей. Но больней всего было от разочарования, которое читалось теперь на лице вожака.

А ведь Чарли так хотел, так мечтал стать достойным. Чтобы отец и клан гордились им…

«Ну кто тебя заставлял возвращаться домой с повинной? — снова занудел в голове мерзкий голосок. — Они бы ничего не узнали».

«Я должен все исправить и спасти Дженни!», — упрямо огрызнулся наследник Маккензи.

— Посмотри на меня, сын.

Не в силах противиться приказу вожака, юноша поднял взгляд.

— Ты знаешь для чего нужен Императив? Когда его следует применять?

— В самых крайних случаях, — пробормотал он. — Для спасения всей стаи.

— Прибегнувший к Императиву в личных целях не может быть вожаком. Мне жаль, сын. Я ничего не могу сделать. Да и не стал бы, если б мог.

Оборотень кивнул. Он знал законы луны, знал своего отца и не ждал ничего другого, но в глазах все равно почему-то защипало. Будущее, которое он представлял, как широкую и светлую дорогу, обернулось непроглядным черным туннелем, по которому Чарли летел куда-то вниз, не в силах остановиться.

— Кто будет вожаком? Дерек?

— Не знаю, — отец растер ладонями лицо, а Чарли вдруг понял, что буря миновала. Не будет ни криков, ни иного наказания, кроме того, на которое он обрек себя сам. — Дерек еще мал и он не похож на лидера. Стая не пойдет за ним. И я не вижу в клане достойных молодых волчат. Быть может, муж Луизы, если мне удастся сговорить ее за второго сына Макгаррета.

Подчиняться мужу младшей сестры? Чарли скривился. Нет, Чак Макгаррет — неплохой парень, но…

Но это не его клан. Не его волки. Он не знает их так, как знает Чарли, не живет их проблемами, не рос вместе с ними. Они не признают его вожаком.

— Надо собрать совет кланов, — мрачно продолжал Оуэн. — Объявить о смене наследника.

— Отец, подожди! — осталось одно — самое важное. То, ради чего он вернулся домой, оставив академию посреди учебного года. — Дженни! Мы должны снять печать изгоя! Должен быть способ…

Оуэн медленно покачал головой.

— Если способ и есть, я его не знаю. Нужно спросить Говорящего-с-Луной.

Юноша вздрогнул. Его, родившегося в эпоху магического прогресса, шаманы-медиумы, практиковавшие прадедовские методы общения с тонким миром, скорее пугали.

Сейчас их совсем мало. Один Говорящий на десяток кланов, а то и того меньше. Косматые седые старики и старухи в одеждах из шкур. Изрезанные ритуальными шрамами щеки, татуировки по всему телу и полубезумный взгляд. Взгляд, способный видеть сотни незримых связей, соединяющих все живое и неживое на земле.

В их жилищах пахнет мескалином и отваром из мухоморов. Стены увешаны амулетами и грубыми резными масками, а вход в дом охраняют два волчьих черепа, насаженные на длинные колья.

Раньше шаманов уважали и почитали больше, чем вождя. Племя, в котором жил Говорящий-с-Луной было сильнее и удачливее соседей, в нем реже умирали дети, женщины благополучно разрешались от бремени, скотина не дохла от мора, а охотники всегда возвращались с добычей. Так было до тех пор, пока анхелос не подарили миру классическую магию, изменив жизнь всех рас к лучшему.

Нынче шаманы редки. Кому охота пить дурманящие разум зелья и часами медитировать, уставившись на луну, жить отшельником, медленно превращаться не в человека и не в зверя, во что-то третье, потустороннее, когда можно постигать магию с друзьями в чистенькой академии, разбавляя обучение вечеринками и студенческими шалостями.

И все же как ни негодовали светила магической науки на «суеверный несистемный подход», даже они не могли отрицать: шаманам доступно то, перед чем пасуют лучшие маги современности.

— Мы соберем совет кланов. Примем решение по поводу нового наследника, а потом ты отправишься на земли Маккуин и попросишь шамана о помощи, — жестко подытожил Оуэн Маккензи. — Это меньшее, что ты можешь сделать для дочери Бренды.

* * *

Через полчаса после того, как Дженни подписала «контракт на оказание экскорт-услуг» — так обтекаемо на бумаге назывались обязательства стать любовницей (Или почти любовницей? В пункте «интимные отношения сексуального характера» отдельно значилось, что они «происходят по взаимному согласию сторон») демона — ее выпустили под залог.

— Залог — это временно, — пообещал Раум, обнимая ее за плечи. — Мои юристы уже работают. Завтра же обвинение будет снято. В этом деле больше дырок, чем в бершадском сыре. Любой нормальный законник вытащил бы тебя за пару часов.

— То есть ты меня обманул? — угрюмо уточнила девушка.

— Почему обманул? Просто не стал информировать.

От самодовольной ухмылке на лице демона захотелось зарычать, но контракт не подразумевал расторжения. Ловушка захлопнулась.

— А что с покушением на убийство? — уточнила она, вспоминая угрозы офицера Такшери.

— С чем? — демон так искренне удивился, что Дженни задалась вопросом читал ли он вообще ее дело.

— С той женщиной, которую я покалечила. Мартой…

— А ты кого-то покалечила, детка? — он присвистнул. — Ну дела. Сейчас, погоди.

Он подозвал своего адвоката — подтянутую немолодую женщину с короткой стрижкой и взглядом акулы-людоеда.

— Нет, никакого покушения на убийство в материалах обвинения не значится, — категорически ответила дама-адвокат. — В личном деле стоит отметка о драке в камере.

— Но я видела — ее унесли на носилках…

— Деточка, — в голосе дамы зазвучали снисходительные нотки. — Драки между оборотнями за территорию — обычное дело. Донесли до лазарета, перевязали, вкололи регенератор и вернули в камеру. Никто не станет поднимать бучу из-за подобного.

От облегчения ослабели ноги. Дженни покачнулась и невольно оперлась на демона. Он охотно обнял ее за талию.

— Держись, маленькая. Осталось совсем немного.

— Спасибо, — пробормотала девушка, пряча лицо у него на груди.

Она ведь тоже не железная в конце концов! Сколько еще придется держаться, быть сильной? Можно хоть раз побыть и маленькой рядом с Раумом. Не находись они все еще в полицейском участке, Дженни, наверное, даже поплакала бы в его объятиях, выпуская со слезами пережитое напряжение, отчаяние и страх. Но заниматься чем-то подобным на глазах у копов или дамы-адвоката было стыдно.

Но сдержанность сдержанностью, а вырываться из объятий Раума совершенно не хотелось. В них было так спокойно, уютно. Не потому, что он ее пара. Просто рядом с ним девушка впервые за последние несколько недель поймала чувство умиротворения и покоя. Словно демон встал рядом каменной стеной, даруя защиту, которую она всегда раньше ощущала от клана.

Еще сильнее Дженни почувствовала его поддержку, когда в коридоре они вместе с Раумом встретили офицера Такшери.

— Рейд?! — джинн нахмурился и встал так, чтобы перегородить проход. — Какого василиска, мать его?! Ты должна быть в карцере!

— Здравствуйте, офицер, — она невинно улыбнулась. — Меня выпустили под залог. Сейчас мой настоящий, — она сделала ударение на этом слове, — адвокат разбирается по поводу нарушения моих прав и условий содержания. Как ваши успехи в поимке наркоторговцев?

Джинн посмотрел на нее, перевел взгляд на стоящего рядом демона и ощутимо побледнел. Точнее, посерел.

— Пока под залог, — Раум о подоплеке ситуации не знал, но витавшее в коридоре напряжение почувствовал и обнял Дженни, как бы обозначая, что девушка находится под его защитой. — А что там по поводу нарушения прав, детка?

Офицер Такшери нервно сглотнул, буркнул, что ему надо идти и зашагал по коридору с почти неприличной для его массивных габаритов скоростью.

— Расскажу по дороге.

Как странно было выйти из пропахшего тоской и дезинсекторским порошком здания тюрьмы на залитую солнцем мостовую. Несколько дней в застенках без окон, сон урывками и постоянный страх заставили девушку утратить ощущение времени. Она думала на улице давно глубокая ночь, а на самом деле утро.

Сколько же времени прошло с момента ее ареста?

— Три дня, — подсказал демон.

Три дня?! Ей казалось, прошел минимум месяц.

А потом Дженни вспомнила про академию, схватилась за голову и застонала.

— Три дня?! Богиня, а как же учеба?! У меня же вчера был практикум! Что я скажу магистру?!

Эта жалоба отчего-то очень насмешила демона.

— Не бойся, детка, я все устрою, — пообещал он, жестом вежливости распахивая перед ней дверь автомобиля. — Зря что ли мой папаша протектор Академии?

Взревел движитель, «Мантикора» сорвалась с места и влилась в поток машин.

Включенный постограф помигал и разродился двумя десятками пропущенных сообщений. Все от Вэл.

«Я на месте. Где ты?»

«Еще пятнадцать минут, и я съем всю пиццу»

«Слушай, Джен, если загуляла, то надо предупреждать. Я же волнуюсь!»

«Если ты еще далеко, то лучше не приходи. Я тут с таким парнем познакомилась!»

Еще несколько сообщений во все более и более восторженном тоне описывали достоинства нового знакомца Вэл. А потом, внезапное:

«Не приду на лекции. Прикрой меня, будь подругой»

И следующее за ним:

«Он невероятен! Он потрясающий! Я хочу за него замуж! И троих детей!»

Последнее сообщение значилось сегодняшним днем и объясняло почему отсутствия Дженни так никто и не хватился.

«Мы немного загуляли, но завтра я буду обязательно. Пожалуйста, скажи магистру, что я болею».

Девушка грустно усмехнулась. Сильфу даже не встревожило, что ни на одно ее сообщение не было ответа. Как знакомо…

Когда Вэл влюблялась, она становилась похожей на тетерева на току. Все, кроме избранника и чувств к нему теряло смысл, все разговоры сводились так или иначе к самому прекрасному мужчине на свете. И все, что не имело отношения к герою ее романа просто выпадало из поля зрения сильфы, словно подруга надевала невидимые шоры. Прогулять неделю учебы ради любимого? Да легко! И неважно, что потом будут проблемы.

Это не любовь, это помешательство какое-то. Интересно, если Дженни согласится на секс с Раумом, она станет такой же чокнутой?

Она отложила постограф и повернулась к демону.

— Так вот, по поводу нарушений. Думаю, твоим юристам лучше знать об этом. Тем более, если дело шито белыми нитками, как ты говоришь.

От рассказа о предложенной муниципальным адвокатишкой «сделке» и пережитом в заключении прессинге Раум сделался мрачнее тучи.

— Кто-то очень хотел засадить тебя за решетку, детка, — он громко выматерился. — Хорошо, что у тебя хватило мозгов ничего не подписывать. В случае чистосердечного, даже я не смог бы помочь, а лжесвидетельствование — это…

— Что?

— Лучше тебе не знать, рыжая, — демон щелкнул ее по носу и свернул с шоссе к особняку. — Кстати, мы почти дома.

ГЛАВА 11

Дом? Это пахнущее уютом, маминой выпечкой и безопасностью слово совсем не подходило к мрачноватому готическому особняку.

Дженни шагнула из обитого кожей нутра машины на растрескавшиеся каменные плиты и прищурилась, оглядывая свое будущее жилище. Слишком большое, заблудиться можно. Наверное на единственного обитателя особняка эти бесконечные пустые комнаты и мебель в чехлах нагоняли тоску, не зря же Раум купил квартиру в центре столицы.

— Мы будем жить здесь? — уточнила она на всякий случай. — Не в городе?

— Здесь, сладенькая. Квартира мне нужна для того, чтобы водить девок и устраивать пьянки. Не люблю таскать всяких… — тут он поморщился, — на свою территорию.

— А-а-а… — протянула Дженни, не зная как реагировать на такое откровение.

Она вообще не очень понимала, как теперь себя с ним вести. Чувство благодарности смешивалось со злостью на то, как легко демон провел ее. Получается, что настоящей опасности не было, раз уж она отказалась подписывать наветы.

Но злость была несерьезной, благодарность ощущалась куда сильнее. Кто, знает, какую пакость еще придумал бы крысоподобный адковатишка вместе с офицером Такшери, если бы не Раум? У полиции много возможностей подставить заключенного или сделать его жизнь по-настоящему невыносимой.

Следуя за демоном, она поднялась по полукруглой мраморной лестнице на второй этаж, то и дело искоса поглядывая на своего любовника. Или не любовника? Работодателя? Мужчину? Как его правильно называть-то? Интересно, Раум сразу же потащит ее в постель или сначала хотя бы в ванную отпустит?

Вымыться хотелось невыносимо. Кожа под одеждой неприятно чесалась и казалась липкой. Сорвать бы с себя пропахшее тюрьмой платье, встать под горячие струи. Чтобы воспоминания о днях безнадежного отчаяния утекли вместе с водой.

Демон остановился перед одной из дверей, приобнял девушку за плечи, заглянул в глаза.

— Голодная?

— Ужасно, — призналась она. Три дня на безвкусной серой каше кого угодно заставят оголодать. — А еще я хочу в душ.

«И спать», — мысленно добавила Дженни. Вытянуться на нормальной кровати после двух ночей на стуле хотелось просто невыносимо. Но упоминать при Рауме вслух кровать — это дразнить голодных тигров.

— Минут через десять все будет, — он приглашающе распахнул дверь. — Твоя комната, сладенькая.

Комната, как комната. Уютная, обставленная в классическом стиле и безликая, как номер люкс в дорогой гостинице. Больше всего Дженни понравилась кровать — огромная, на такой вчетвером можно спать. Даже укрытая тяжелым покрывалом она казалась восхитительно мягкой и удобной. Бесстыдно соблазняла белоснежными простынями, манила прилечь.

Сразу после кровати вниманием девушки безраздельно завладела дверь в ванную. Дженни шагнула к ней, уже предвкушая, как смоет с себя пот и тюремный запах.

— Моя спальня по соседству. Станет скучно — заходи, — раздался насмешливый голос демона за спиной, а потом на плечи легли тяжелые ладони. Раум откинул с ее шеи волосы, поцеловал и поморщился.

— Да уж, душ точно не помешает. Пахнешь отнюдь не розами.

— Посмотрю чем ты будешь пахнуть после трех дней в кутузке, — беззлобно огрызнулась Дженни. — Извини, я мыться.

Вопреки ее опасениям, демон не пошел за ней. И не ломился в дверь с требованием поторопиться, поэтому она провела в ванной почти сорок минут, сначала стоя под горячими струями, а потом отмокая в бурлящей ароматной воде. В белоснежном шкафчике у стены оказалось множество баночек и бутылочек с весьма завлекательными этикетками, и Дженни не отказала себе в удовольствии опробовать их благоухающее содержимое. Вряд ли Раум станет возражать, ему же самому потом приятнее будет…

Кроме баночек там нашлась бритва. Обнаружив этот более чем прозрачный намек от хозяина дома, девушка скривилась, но все же воспользовалась ею. С демона станется и самому ее подбрить, а выслушивать остроты по поводу лишней волосатости точно не хотелось.

Она задумалась, пытаясь понять свое отношение к стремительным переменам, ворвавшимся в ее жизнь. Всего за две недели она успела превратиться сначала в изгоя, потом в преступницу и вот теперь стала любовницей.

Любовница? Какое-то смешное и глупое слово. Раум прав — «девушка» звучит лучше. Да и можно ли Дженни называть любовницей демона, если настоящего секса у них нет и не будет?

Она вздохнула, поняв, что затягивает выход из ванной, из нежелания встречаться с ди Форкалоненом. Все равно вечно прятаться нельзя. Интересно, получится ли объяснить демону, что конкретно сейчас у нее нет ни настроения, ни сил на любовные игры? Не сочтет ли он это попыткой уклониться от выполнения условий контракта с ее стороны?

Наконец, голод и усталость возобладали. Завернувшись в полотенце и навертев на мокрую голову тюрбан, Дженни выглянула в комнату и облегченно выдохнула. Раума не было.

Зато в комнате обнаружился накрытый стол с роскошным обедом. От запаха, который источал стейк, впору было захлебнуться слюной. Девушка плюхнулась на стул и с урчанием вцепилась в кусок мяса. Неприлично и плевать. Все равно никто не видит.

После стейка пришел черед картофеля под сырным соусом. К салату с креветками Дженни уже насытилась настолько, что вспомнила о существовании столовых приборов. Обтерев жирные пальцы о салфетку из плотной белой ткани (одноразовая бумажка, которую можно смять и выкинуть гораздо удобнее, но у богатых свои причуды), она зависла над набором из нескольких разнокалиберных вилок, гадая какой именно полагается пользоваться в данном случае.

Мда, а ведь Раум упоминал, что в обязанности «его девушки» входит сопровождение демона на всякие мероприятиях. Придется подучить правила этикета, если она не хочет опозориться сама и опозорить своего спутника.

После сытной еды, которую к тому же полагалось запивать вином, Дженни начала клевать носом. А поскольку демона, желающего немедленно стребовать все, что ему полагалось по контракту, в окрестностях по-прежнему не наблюдалось, девушка скинула полотенце, нырнула под хрустящее от чистоты одеяло и провалилась в сон.

* * *

Проснуться от нежного прикосновения губ к губам — это очень романтично. И приятно, да.

— Я забыла почистить зубы перед сном, — предупредила Дженни, отстраняясь, когда демон захотел углубить поцелуй.

От негромкого мужского смеха по телу побежали щекотные возбуждающие мурашки. Дженни открыла глаза.

Горел ночник на тумбочке у кровати. За окнами стояли глубокие сумерки, а на краю постели сидел демон и смотрел на Дженни так, что мурашки забегали втрое быстрее.

Ох, чтоб его! Какой Раум все-таки красивый… и элегантный как… кот, наверное. Точно! Огромный хищный котяра вроде ягуара или черного леопарда — вот он кто. Пластичный, вкрадчивый, самоуверенный. Игривый и очаровательный, когда в хорошем настроении, но способный мгновенно превратиться в машину для убийства.

И похотливый, как кот.

— Пора вставать, Дженни-засоня.

Раум успел переодеться. Теперь на нем была черная рубашка в мелкую полоску и темно-красный жилет. Интересно, он всегда дома ходит так, словно на прием собрался? Пижон…

— Не хочу вставать, — позевывая, сообщила девушка.

Спать тоже особо не хотелось, но если она сейчас вылезет, демон гарантированно начнет приставать.

— У нас праздничный вечер.

— И что празднуем?

— Полное и абсолютное снятие с тебя всех обвинений, разумеется.

— Правда? — Дженни подпрыгнула, села в кровати и уставилась на демона с жадным любопытством. — А подробней?

— Только после того, как приведешь себя в приличный вид и сядешь за стол, — он ущипнул ее. — Я в постели о делах не разговариваю.

Вот ведь… демон! Девушка откинула было одеяло, но вспомнив, что легла спать голышом, тут же ойкнула и притянула его обратно. Раум снова рассмеялся.

— Ты меня стесняешься, Дженни-скромняшка? — с подначкой спросил он. — Да ладно, чего я там не видел? Вылезай!

— Не могу же я ходить по твоему дому голой.

В его глазах блеснул одобрительный огонек.

— Почему не можешь? — промурлыкал Раум. — Я вот совершенно не возражаю, а слугам все равно.

— Потому что это негигиенично. И холодно.

— Я тебя согрею.

И ведь действительно согреет. От одного взгляда жарко стало.

— Все равно голой ходить не буду, — она показала демону язык. — Извини, мне надо в ванную.

Девушка выскользнула из-под одеяла и направилась к двери. Затылком она чувствовала взгляд демона. В ванной Дженни почистила зубы, медленно расчесала уже высохшие, но ужасно спутанные после сна волосы. Замерла у зеркала, пытаясь представить, какой увидел ее Раум.

Кожа — молочно-белая в россыпях веснушек. Высокая грудь — эта часть ее тела демону определенно нравилась, он и не скрывал. Да что там, Дженни и самой нравилось. С грудью ей определенно повезло, хотя до пятнадцати лет она считала иначе.

Волосы темно-рыжие, чуть темнее лисьего меха. Узкий подбородок с ямочкой, пухлые словно после поцелуев губы. Глаза на осунувшемся после тюремной диеты лице кажутся просто огромными. Хорошенькая? Безусловно. Красавица? Скорее нет, чем да. Слишком странная внешность, нетипичная.

А вокруг Раума постоянно женщины, множество женщин, причем самые красавицы из красавиц, он же будущий владелец не только газет и ночных клубов, но и киностудий. На их фоне Дженни — простушка. «На шестерку» — так сказал Раум?

Девушка помотала головой и даже ущипнула себя, прерывая этот поток нервных мыслей. Какая ей разница, что подумает демон? Она здесь только потому, что подписала с ним контракт и обязана прожить в его доме полгода. А вот нравится ему не обязана. Она вообще этого не хотела… не хочет…

На этих мыслях щеки вспыхнули, и Дженни тихонько ругнулась. Последнее дело врать себе. Ну ладно: будем честны. Та часть, контракта, которая «по взаимному желанию» волнует кровь. И вызывает определенные желания. Взаимные.

— Детка, тебя там в унитаз не засосало? — ехидный голос из-за двери окончательно выбил дурь из головы. — А то, может, помощь нужна?

— Сама выплыву, — фыркнула она, но намек поняла и заторопилась.

Заколок не было, поэтому сделать прическу не получилось. Халата в ванной тоже не оказалось, а полотенце осталось в комнате. Придется выходить все в том же не слишком-то приличном виде. Рауму понравится.

Ему понравилось. Это Дженни поняла по лицу демона, когда только выглянула из ванной. Она прошла десяток шагов, остановилась напротив него, скрестив руки на груди. От оценивающего взгляда все волоски на теле поднялись дыбом, было стыдно и в то же самое время как-то упоительно сладко.

— Ну вот: а говорила, что не будешь ходить голой, — протянул этот гад, и Дженни захотелось запустить в него чем-нибудь. Например, вон той вазочкой с полки.

— Мое платье было в ванной, а теперь куда-то пропало. Ты не знаешь куда?

— Понятия не имею. Тебе стоит лучше следить за своими вещами.

Желание швырнуть в Раума вазой стало почти нестерпимым. И не иначе как демон его уловил, потому что примирительно улыбнулся и вскинул руки.

— Детка, оно воняет тюрьмой. Кроме того, эта тряпка страшна, как моя пробабка, и старит тебя на десять лет. Я велел ее сжечь и привез тебе другую.

Только теперь девушка обратила внимание на коробку у края кровати с логотипом дома мод Альберто Кавари. Дженни никогда не приходилось носить или даже мерить настолько дорогих вещей, но, разумеется, она узнала милый сердцу каждой женщины символ.

С видом фокусника, демонстрирующего свой коронный трюк, Раум откинул крышку и извлек на свет кусок текучего темно-зеленого шелка. Тончайшая ткань слегка переливалась, словно в полотно были вплетены крохотные искорки.

Искристый шелк?! У Дженни даже дух захватило. Она никогда не была большой фанаткой тряпок и не любила стиль одежды высшего света, предпочитая простые немаркие ткани и удобные фасоны. Но какая же девушка не мечтает о платье из искристого шелка?!

— Это… слишком дорого, — пробормотала она.

— Не слишком, если я смог его купить, — демон усмехнулся. — К слову, твой гардероб вообще нуждается в полной замене, но мы займемся этим завтра. Иди сюда, я помогу тебе одеться.

— А белье?

— Оно тебе сегодня не понадобится.

Вместо возмущения она почувствовала возбуждение. Взгляд и поведение Раума не оставляли сомнений в том, чем завершится этот вечер, но протестовать почему-то совершенно не хотелось. Наоборот, мысль о его прикосновениях и бесстыжих поцелуях заставляла низ живота наливаться предвкушающим теплом. Волчица внутри восторженно тявкнула.

«Угомонись», — приказала ей девушка, протягивая руки к платью.

— Подожди, — хрипло пробормотал демон. — Хочу сам его надеть.

От его откровенного и жадного взгляда вспыхнули щеки. Дженни плотнее сжала ноги и чуть подалась назад, испытывая глупое желание прикрыться. Взгляд пугал и в то же время льстил, выдавая, насколько она желанна для этого сильного опасного мужчины.

Сжимая в руках платье, Раум шагнул за ней, как завороженный. Медленно провел кончиками пальцев вдоль тела — еле ощутимая дразнящая ласка.

— Повернись и подними руки, — тихо сказал он.

Дженни послушалась. В этот раз стоя обнаженной перед демоном, она не чувствовала ни куража, ни желания дерзить и огрызаться. Только острое ощущение собственной беззащитности перед ним — пугающее и сладкое одновременно.

Прохладный шелк скользнул по коже, лег почти невесомой паутинкой на плечи. Платье, напоминавшее по покрою хитон, держалось на десятке завязочек, полностью открывая плечи и руки сверху. Оно струилось по телу невесомыми складками и было таким легким, что даже одетой Дженни по-прежнему казалась себе голой. Отсутствие белья только усиливало это чувство.

Она стиснула плотнее бедра, пытаясь унять пульсацию внизу живота, а демон довольно хмыкнул над ухом, словно прекрасно понимал, что с ней твориться. Его пальцы обвели ключицы, погладили шею, спустились ниже и мимоходом приласкали твердые вишенки сосков сквозь тонкую ткань. Раум прикусил ее за мочку уха, сорвав с губ тихий стон, и уткнулся носом в рыжие кудри.

— Вкусно пахнешь, — пробормотал он хриплым голосом. — Дженни-конфетка.

Дженни замерла в его объятиях, понимая, что Раум сейчас еле удерживается, чтобы не содрать с нее снова это платье, не толкнуть на постель, и не воспользоваться своим правом на ее тело. Демон еще несколько раз шумно вздохнул и разжал руки.

— Спасибо, — тихо поблагодарила его девушка.

Она не стала бы кричать и вырываться. Отчасти потому что сама отчаянно хотела близости, отчасти от понимания, что должна ему. И все же…

Все же хорошо, что он удержался.

— К этому платью полагаются драгоценности, — пытаясь вернуться к прежнему легкомысленному тону, добавил демон.

Еще одна коробка, на этот раз совсем небольшая и плоская, выполненная из дерева. На обитом синим бархатом нутре лежало колье: тонкие нити из белого золота, сплетенные в изысканное кружево-паутинку. И застывшие в этой паутине капли росы — мерцающие прозрачные камни.

— Это… — Дженни подняла растерянный взгляд от баснословно дорогого украшения. — Скажи, что это имитация!

— Нет, детка, — он усмехнулся. — Я не люблю фальшивки. Это настоящие бриллианты.

— Ну ты позер… — обалдело пробормотала она. А потом добавила уже решительнее, — Я не могу надеть его.

Если не дай Богиня хоть камушек выпадет и потеряется, ей потом лет десять пахать, расплачиваясь за блестяшку.

— Можешь. И наденешь, — Раум медленно обвел пальцами ключицы, приласкал ямку между ними. — Оно будет восхитительно смотреться вот здесь. Хочу тебя сегодня в нем. Только в нем, — с намеком протянул он.

Только в нем? На мгновение эта сцена целиком захватила воображение. Дженни представила себя обнаженной на темном покрывале. Рыжие волосы разметались по подушке, кожу чуть холодит золотое кружево и таинственно мерцают бриллианты.

Девушка помотала головой, приходя в себя. Бульварщина! Картинка для разворота «Куртизанки» — элитного мужского журнала. Выпендрежник… Какой все-таки Раум выпендрежник!

Против воли ее накрыло чувство абсолютной нереальности происходящего. Еще утром Дженни сидела в карцере с обвинением в торговле наркотиками, и будущее казалось беспросветным. И вот вечер и она свободна, в шелках и бриллиантах, а рядом мужчина от одного взгляда на которого внутри что-то сладко плавится и горит.

Не сон ли все это?

— Надеюсь, обойдемся без шампанского из туфельки? — намеренно саркастично спросила она, чтобы не выдать собственного смятения и возбуждения.

Демон весело рассмеялся.

— Обойдемся. Но туфельки у тебя все же будут, Дженни-колючка, — он кивнул на еще одну коробку, скромно стоящую у кровати. — И шампанское тоже. Обувайся.

ГЛАВА 12

Спальня демона тонула в полумраке. Только два десятка свечей в старинных массивных подсвечниках рассеивали темноту, роняя вокруг себя теплые желтые блики. Дженни сделала неуверенный шаг, покачиваясь на слишком высоких и тонких каблуках, втянула едва уловимый запах, пригляделась и ахнула. По всему полу лежали багряно-алые, как капли крови, лепестки.

— Розы?

Раум улыбнулся — до того наивно, ну просто сама невинность.

— Я же обещал, детка.

— А почему на кровати нет цветов? — спросила девушка, чувствуя, как ощущение нереальности усиливается. Платье, ожерелье, туфли от легендарного ла Костена. Теперь еще и спальня в свечах и розах. И Раум — такой милый, такой заботливый, что впору схватить его за грудки и трясти, спрашивая, кто он такой и куда дел вечно дразнящего ее саркастичного гада.

Больше похоже на сон. Может, она все еще в камере?

Демон с таинственным видом поманил ее пальцем, а когда заинтригованная девушка шагнула ближе, отвел прядь волос, склонился над ухом и прошептал:

— Ты не представляешь, как некомфортно трахаться на лепестках.

Дженни прыснула.

— Нет, серьезно. Они прилипают везде, где только можно. Но если очень хочешь, можешь надергать и раскидать по кровати, — он ткнул пальцем в пышный букет больше похожий на куст, в изголовье кровати.

И сразу стало легко. Раум остался Раумом — все таким же обаятельным, несерьезным и бесцеремонным. Ушло ощущение театральности, чрезмерной вычурности происходящего. Все это: одежда, украшения, свечи и розы — просто декорации, мишура, антураж. Раум любит красивый антураж, она могла бы понять это еще по прошлому вечеру в этом особняке.

— Ты помнишь, что наш договор не подразумевает секс? — на всякий случай уточнила девушка.

Он коварно улыбнулся.

— А ты помнишь, что я собираюсь тебя соблазнить?

— Не получится! — с беспечностью, которую не ощущала, откликнулась она.

Ее и так тянет к Рауму. Но раньше, когда он вел себя как гад, этому можно было противостоять. А как сопротивляться мужчине, которому ты благодарна, по-настоящему благодарна, от всей души? Который мил, обходителен, совершенно очарователен и сделал все, чтобы твоя близость с ним походила на ожившую сказку?

Демон кивнул на низенький столик у дивана, полностью сервированный на две персоны. Фрукты, сырная и мясная нарезка, крохотные тарталетки и канапешки, оливки и отварные креветки. Не еда, скорее закуски. В блестящем ведерке со льдом ждала покрытая испариной бутылка.

— Как насчет легкого ужина?

При взгляде на всю эту вкуснятину Дженни снова почувствовала себя голодной, поэтому, только устроившись на диване, тут же уворовала тонкий ломтик сыра с прожилками сине-зеленой плесени. Потом, нисколько не стесняясь укоризненного взгляда демона, который как раз в этот момент сражался с пробкой в бутылке, стащила сразу две тарталетки, наполненные восхитительно нежным паштетом. Объеденье!

— За что пьем? — спросил демон, разливая золотистый напиток в хрусталь.

— За твоих юристов.

— Тогда уж за меня, детка. Без меня они бы палец о палец не ударили.

— Хорошо, — удивительно, но спорить не хотелось. И Раум действительно заслужил этот тост, как и этот вечер. — За тебя.

Зазвенели бокалы. Ледяной и сладкий с кислинкой напиток обжег рот. Дженни сделала глоток, другой и почувствовала, как пузырьки из вина заполняют все тело, изгоняя напряжение и ожидание подвоха.

— Так что там с моими обвинениями?

— Сняты, — объявил Раум, заграбаставший себе на тарелку все оставшиеся тарталетки. — Завтра отвезу тебя в отделение, подпишешь бумаги. У закона нет ни малейших претензий к Дженнифер Рейд. Зато появились очень большие вопросы к Джону Голдмену и Хазиму Такшери. Полиция не любит выносить сор из избы, но я даю тебе слово, что эти парни узнают, на что похожа каторга.

— Значит, меня действительно пытались подставить?

Он удивленно вскинул бровь.

— А у тебя были какие-то сомнения?

— И кто заказчик?

Демон не спешил отвечать. Под нетерпеливым взглядом девушки он последовательно расправился с тремя тарталетками, запил их остатками шампанского.

— Ну? — не выдержала она. — Кто?!

— Детка, ты же неглупая девочка, — Раум хитро улыбнулся. — Неужели никаких идей?

— Идеи есть, — пользуясь тем, что он отвлекся, наливая себе еще шампанского, Дженни нагло стащила с его тарелки последнюю тарталетку. М-м-м… Краденное, определенно, вкуснее.

— И?

— Арман.

— Бинго! — Раум отсалютовал ей снова полным бокалом. — За тебя, Дженни-умняшка.

Пришлось выпить, не отказываться же, когда пьют за тебя.

— И что с ним теперь делать?

— Тебе? Ничего. Это моя забота, — только что рядом сидел ее ровесник — парень, с которым можно обмениваться колкостями и воровать еду с тарелки, и в один миг все изменилось. С губ сошла веселая улыбка, лицо ожесточилось, стало старше и высокомернее, в глазах загорелся злой огонек. — Я предупреждал этого придурка, — от тихой угрозы, прозвучавшей в голосе демона, Дженни захотелось забиться под кровать. — Я выразился очень доходчиво…

Она зябко дернула плечами. Ну точно кот. Милый, игривый, даже забавный, но умеет в одно мгновение превращаться в безжалостного убийцу.

Раум перевел на нее взгляд и улыбнулся, снова возвращаясь к привычному дурашливому образу.

— Забудь, Дженни-трусишка. Я сказал, что разберусь, значит разберусь.

Еще несколько минут они ели в молчании. Дженни бросала задумчивые взгляды на демона и гадала какой он на самом деле. На что похож этот мужчина под множеством масок? Может ли она чувствовать себя рядом с ним в безопасности?

Странно, но она никогда не боялась Раума по-настоящему. Могла злиться на него, негодовать, но не боялась. А ведь про него ходило достаточно жутковатых слухов, да и сама Дженни видела каким опасным может быть демон.

Беспечность? Глупость? Или ее волчица знала того, кого выбрала себе в мужья, куда лучше своей непутевой хозяйки?

— Еще шампанского?

— Из туфельки? — она вроде выпила совсем немного, но волшебные пузырьки, кажется, уже ударили в голову.

— Это негигиенично, — демон скривился, но глаза его смеялись.

— Зато подходит к лепесткам роз.

— Тебе не нравятся розы?

— Нравятся, — удержаться от колкости было почти невозможно. — Они отлично сочетаются с твоим жилетом. И шампанским из туфельки.

— Дженни-острый-язычок, — Раум вдруг оказался рядом, совсем близко — руки обнимают Дженни за плечи, лицо склонилось над ней и губы почти коснулись ее губ.

— Не целуй — порежешься, — пробормотала она, чувствуя, как тонет в его глазах, как стук сердца громом отдается в ушах и кровь в венах превращается в жидкий огонь.

— Я рискну.

У поцелуя был привкус шампанского. Дженни закрыла глаза и мир исчез. Остались только томительно неспешные, нежные прикосновения губ. Язык, властно исследующий ее рот и тянущий жар внизу живота.

— Вкусная, — улыбнулся Раум, разрывая поцелуй. — Но лучше подсластить.

Он потянулся к хрустальной вазочке с клубникой, выбрал крупную темно-красную, словно с рекламной открытки, ягоду и поднес к губам Дженни. Медленно, поддразнивая, обвел контур. Дженни попыталась ухватить клубнику зубами, но демон отдернул руку и рассмеялся.

— Десерт надо заслужить, Дженни-жадная-девчонка.

— Как?

Раум вернул ягоду в вазочку и в упор посмотрел на девушку.

— Раздень меня.

Приказные нотки, прозвучавшие в голосе демона должны были возмутить ее. Но вместо этого тело словно окатило жаркой волной предвкушения. Пальцы зачесались от желания расправиться с пуговицами на его рубашке и коснуться обнаженной кожи.

Ох, Дженни-Дженни! Что с тобой происходит? Только не потеряй контроль! Не заиграйся, не допусти того, о чем потом будешь жалеть всю жизнь!

Не отрывая взгляда от его лица — красивый гад, просто с ума сойти какой красивый — Дженни медленно потянулась к пуговицам на жилете. Расправилась с одной за другой. Как же ей это нравится! Все нравится — прикасаться к его телу, ловить чуть участившееся дыхание, заглядывать в расширенные от страсти зрачки и понимать, что этот мужчина здесь и сейчас принадлежит ей.

Пуговицы на рубашке — мелкие и скользкие — потребовали больше времени, но Дженни расправилась и с ними. Нырнула ладонями под ткань, с восторгом погладила мускулистое горячее тело и поняла, что просто до смерти хочет лизнуть Раума. Или даже укусить.

Хочет. Но как-то… стыдно что ли.

Демон не двигался, пока она ласкала его, изучала прикосновениями. Словно затаившийся хищник, который боится спугнуть добычу. Только тяжело дышал и не отрывал от Дженни потемневшего взгляда. Она осмелела и стянула с него рубашку вместе с жилетом и снова скользнула ладонями по обнаженному телу, сама поражаясь удовольствию, которое получает от этих простых и почти невинных прикосновений.

«Хочу его!» — стукнуло где-то внутри, и низ живота свело от сладкого спазма. — «Мой! Наш!»

— Хорошая девочка, — голос Раума прервался, словно он тоже с трудом справлялся со своими эмоциями. — Дать тебе награду?

Девушка замерла, глядя на демона снизу вверх. Начавшаяся с невинных подколок эротическая игра завела ее сильней любых ласк. Влечение, которое Дженни сдерживала столько времени, в котором сама себе не решалась признаться, вспыхнуло в теле яростным, совершенно сумасшедшим огнем. Она снова почувствовала себя обнаженной, несмотря на еле ощутимое и нежное объятие шелка. Обнаженной, бесстыдной и желанной, рядом с желанным мужчиной.

— Дай! — сорвавшееся с губ слово было больше похоже на хриплый стон.

Его глаза потемнели. Демон снова поднес ягоду к ее лицу и вложил в полураскрытые влажные губы. Дженни забрала ее, мимоходом лизнув кончики пальцев. Раскусила, наслаждаясь душистой спелой сладостью.

И снова был поцелуй. На это раз еще более долгий, жаркий и бесстыдный. И мужские руки, ласкающие сквозь тонкую ткань шелка. Пальцы, медленно скользящие вокруг твердых до боли сосков, сжимающие их — совсем легонько, еле ощутимо. Так, чтобы только раздразнить, распалить желание до совершенно нестерпимого. Девушка чуть выгнулась и со стоном подалась вперед, выпрашивая еще ласки. И всхлипнула, когда Раум, не прерывая поцелуя, подхватил ее под бедра и усадил на колени, лицом к себе. Шелк словно сам собой пополз вверх, юбка задралась, почти обнажая бедра. Дженни почувствовала ягодицами ткань мужских брюк и вспомнила, что она без трусиков…

— Дженни-клубничное-наслаждение, — хрипло пробормотал демон, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Звучит как название десерта.

— Угу, а дальше будет Дженни-сырное-блаженство и Дженни-со вкусом-паштета? — отозвалась девушка, про себя поражаясь — откуда это желание язвить и дразнить его?

— Не угадала!

Он прижался губами к груди, ожег кожу горячим дыханием сквозь ткань, и девушка задохнулась, забыв про остроумный ответ. Больше всего на свете ей хотелось сейчас, чтобы Раум пошел дальше. Прекратил ее мучить, помог хоть немного приглушить полыхающее в крови пламя.

— Да-а-а, — всхлипнула она, когда он осторожно, почти бережно прихватил зубами сосок. И вцепилась в короткие белые пряди, не давая ему отстраниться.

ГЛАВА 13

— Давай-ка переберемся на кровать, детка.

Дженни хватило только на утвердительный стон. Ей было так хорошо… хорошо и плохо одновременно. Тело ломило от нестерпимого вожделения, по коже пробегали волны жара. Она казалась самой себе кусочком воска, тающим в пламени. Вряд ли у нее нашлись бы силы дойти до постели, но Раум подхватил ее на руки, отнес и опустил на черное атласное покрывало.

— Ты такая красивая, — говорил он, распуская завязки на платье и осыпая поцелуями шею, плечи, грудь. — Хочу тебя, Дженни-упрямица.

Каждое слово отдавалось в душе сладкой музыкой, дергало за невидимые струны. Каждый поцелуй вспыхивал на коже фейерверком ощущений, увлекая все дальше в мир чувственных удовольствий. Волчица внутри возбужденно поскуливала, изнывая от страсти, и желала, желала только одного — обнять его, прижаться, слиться…

Искристый шелк стек на пол, покрывало похолодило кожу, добавив новый оттенок в бесподобную гамму ощущений. Осталось только прохлада колье на шее, скользкий атлас и горячее мужское тело рядом — тот самый мужчина, желанный, необходимый. Дженни обняла его за плечи, вцепилась, притянула к себе, жадно лаская, поглаживая, царапая. Это ее! Ее мужчина!

Она нащупала пуговицы на ширинке, и помогла Рауму избавиться от брюк и белья. Теперь они оба остались обнаженными на темном атласе покрывала. Вне времени, в окружении свечей и тонкого, соблазнительного запаха роз.

Опасно. Ой, как опасно!

А Раум не торопился. Снова и снова гладил, целовал, ласкал ее тело, доводя до неистовства, почти до взрыва, и останавливаясь в шаге от финала, пока Дженни не начала жалобно скулить, выпрашивая продолжения. Его горячие прикосновения, нежности вперемежку с волнительными пошлостями, сказанные на ухо хриплым и завораживающим голосом, — все это сводило с ума. Заставляло, потеряв всякий стыд, метаться по покрывалу и хныкать.

— Хочу тебя, маленькая! Можно?

Она молчала, тяжело дыша и кусая губы. «Да! Хочу его! Хочу!», — стучало в висках частым пульсом.

Нельзя.

«Почему нельзя?»

Уступишь раз — станешь его собственностью навсегда.

«А разве это так плохо? Быть его собственностью?»

— Ну же, детка, — язык обвел и чуть пощекотал сосок, слишком легко, слишком нежно. Так, что это похоже на пытку. — Я сделаю тебе очень хорошо.

— Нет, — чтобы вытолкнуть из себя это слово потребовались все силы, а демон только хитро улыбнулся. Умелые и безжалостные пальцы скользнули по коже вниз, подбираясь к призывно раздвинутым бедрам. Чуть надавили на низ живота, срывая с губ стон. И, наконец, коснулись самого сокровенного.

Тело словно прошила молния. Дженни всхлипнула и выгнулась, умоляя — еще, еще!

— Давай, маленькая. Просто скажи «Да»!

— Нет!

И опять — поглаживания, пощипывания. Слишком несерьезные, невесомые, в шаге от головокружительного оргазма. Желание, от которого почти больно, и обиженный вой волчицы над ухом.

«Скажи это!»

Она снова выгнулась, в безуспешной попытке перейти незримую черту, рассыпаться искрами и растаять в его руках. И снова безуспешно. Наслаждение дразнило и ускользало, призраком маячило где-то на горизонте.

Демон тихо рассмеялся. Отказы словно не обижали его, а заводили еще сильнее.

— Ты такая горячая, Дженни-жаркая-штучка. Надо бы охладить, — с этими словами он вдруг выпустил ее из объятий и поднялся с кровати.

Девушка застонала от разочарования. Нет-нет! Он не должен уходить! Он нужен ей!

— Ты куда?

— Никуда, — демон поставил у кровати ведерко со льдом и снова навис над Дженни, прожигая ее взглядом. На красивом немного высокомерном лице появилась коварная улыбка. — Думаю, самое время поиграть в «Горячо-холодно».

Обжигающе-холодный кубик льда коснулся разгоряченной кожи чуть пониже бриллиантового колье. Девушка вскрикнула и дернулась было отстраниться, но Раум перехватил ее руки. Зафиксировал запястья, легко удерживая их одной ладонью над головой. Дженни задохнулась от головокружительного и сладкого чувства беспомощности.

— Тише, тише, маленькая. Я знаю, что это не больно.

Это не было больно. Только приятно до умопомрачения, как и ощущение захвата на запястьях. Демон снова прошелся кусочком льда по коже, медленно спустился к груди, обвел сосок. И сразу же припал к нему в горячем поцелуе.

— А-а-а, — стон сорвался с губ словно сам собой, помимо воли Дженни и ее желания.

Ледяной кубик скользнул по груди, оставляя за собой влажный след, коснулся второго соска в изысканной и мучительной ласке.

— Скажи «да», Дженни-недотрога. Ты ведь хочешь меня.

«Хочешь» — очень слабое слово. Она горит, плавится, умирает от желания. Стонет и вскрикивает, чувствуя себя инструментом в руках опытного музыканта. Завладевшая сознанием волчица скулит и рвется, исходя от похоти. Да-да, еще! Мало, слишком мало прикосновений. Хочется больше — объятий, сплетения тел. Отдаться ему полностью, раствориться в чувстве принадлежности.

Она застонала и дернула бедрами, выпрашивая ласки.

— Нет, — ее мучитель рассмеялся. — Скажи это словами, Дженни-праведница. Ну, давай. Скажи: «Я прошу меня трахнуть». Повторяй за мной: «Я прошу»…

Она сжала губы, замотала головой и тут же почувствовала как льдинка снова коснулась соска, срывая с губ очередной стон. Раум выпустил запястья девушки и навис над ней, чуть поглаживая твердые вершинки подушечками пальцев. Слишком легко, почти невесомо, когда ей хотелось большего. Между раздвинутых бедер бушевало пламя, достаточно было прикоснуться, чтобы притушить его. Забыв о стыде, Дженни потянулась приласкать себя, но демон перехватил ее руку и ухмыльнулся.

— Э, нет, детка. Запрещаю тебе себя трогать!

Она дернулась в его руках.

— Пусти!

— Нет, Дженни-упрямица.

Невидимая магическая петля захлестнула запястья, потянула руки вверх, вытягивая тело в струну. От возбуждения и осознания своей беззащитности низ живота свело сладкой судорогой, и эта неожиданная и неправильная реакция собственного тела напугала ее.

— Тебе нравится быть связанной, Дженни-извращенка? — с подначкой спросил демон.

Обычно нет, но сейчас да. Нравилось чувствовать все это, нравилось то, что Раум делал с ее телом, несмотря на все осознание неправильности происходящего. Дженни-номер-один окончательно отступила, а Дженни-номер-два дурела, просто с ума сходила от близости желанного мужчины, и с восторгом принимала все его идеи.

Разве можно отказать себе в таком удовольствии? Она даже представить не могла, что обычный лед способен подарить подобное наслаждение.

Демон снова потянулся к ведерку, и Дженни вскрикнула, ощутив обжигающе-холодное прикосновение на своем животе. Лед скользил и плавился, оставляя капли воды на теле. А сразу за ним кожу опаляло жаркое дыхание и поцелуи.

— Ну, давай. «Я прошу», — подсказал Раум вкрадчивым шепотом.

— Прошу… — бездумно повторила за ним Дженни. И была вознаграждена, когда в ответ кусачая льдинка коснулась нежной кожи с внутренней стороны бедра. Демон медленно провел от колена вверх и прошелся по влажному следу цепочкой поцелуев. Дженни напрягалась и задышала чаще, уже предчувствуя, что будет дальше. Но ошиблась. Вместо того чтобы коснуться ее там, где пульсировало жаркое желание, Раум остановился. Замер над распростертой девушкой с коварной улыбкой, словно издевался, намеренно затягивая эротическую игру.

— …меня.

Дженни что-то простонала и непонимающе взглянула на своего мучителя. О чем он?

— Скажи: «меня!» — потребовал Раум.

— Меня… — послушно прошептала она.

Демон ухмыльнулся, положил льдинку себе в рот и склонился над раздвинутыми бедрами. Кожу обожгло дыханием, а потом Дженни выгнулась в своих путах с громким криком, ощутив ледяной укус на самой чувствительной точке своего тела.

Холод и жар. Скользкая твердая льдинка и нежные, горячие, сводящие с ума ласки. Дженни металась, всхлипывала и вскрикивала, чувствуя, как все тело пронзают короткие молнии наслаждения.

И застонала от разочарования, когда Раум вдруг оторвался от ее бедер, лишив такого восхитительного, изысканного удовольствия.

— Хочешь еще, Дженни-жадная-девчонка? — вкрадчиво спросил он.

— Да-а-а, — проскулила она, ерзая от мучительной неудовлетворенности.

Еще! Ей осталось совсем немного…

— Тогда скажи «трахнуть».

— Тра… — она осеклась. В сознании словно вспыхнула огромная, переливающаяся неоновым красным огнем надпись «Нельзя!»

Нельзя! Она не должна ему позволять!

— Нет, — пробормотала Дженни слабым голосом. — Я не хочу с тобой трахаться, Раум ди Форкалонен.

Ах, если бы это еще прозвучало чуть тверже.

— Ты уверена? — он снова коснулся ее самого сокровенного местечка, сорвав с губ долгий стон.

Дженни закусила губу в надежде, что боль прогонит сладкий дурман из тела. Где-то в глубине души разочарованно и обиженно скулила волчица. Глупый зверь хотел этого самца, этого мужчину. И не мог понять почему человеческая половина раз за разом говорит «Нет».

— Уверена, — жалко прохныкала она. — Развяжи меня.

Вместо того чтобы послушаться, демон навис над ней и впился в ее губы страстным поцелуем.

— Как можно? Мы же еще не закончили, Дженни-упрямица.

В следующее мгновение девушка ощутила тяжесть мужского тела сверху. Такую горячую правильную тяжесть. Запах и вкус желанного мужчины — Дженни лизнула гладкую кожу, а потом решительно сжала зубы, мстя за чувственную пытку. Но демон только рассмеялся.

— Дженни-кусака. Дженни-никогда-не-сдамся. Дженни-самая-сладкая-в-мире-конфетка, — нежно шептал, придумывая новые и новые прозвища после каждого поцелуя. — Давай, маленькая. Одно короткое «да», и нам обоим будет очень хорошо.

Он чуть толкнулся вперед бедрами, и девушка задохнулась от почти нестерпимой жажды ощутить его в себе. Внутри. Почувствовать, как он скользит в ней, слиться, отдаться ему полностью.

Она глотнула воздух и вдруг расплакалась от близости желаемого и невозможности получить его. Горько-горько, как обиженный ребенок.

ГЛАВА 14

— Детка… Эй, ты чего?

Раум приподнялся над девушкой и замер, вглядываясь в текущие по ее щекам слезы. А потом тихонько выругался, снял путы и перекатился, прижимая Дженни к себе.

— Ну чего ты, малыш. Я же не делал тебе больно, — расстроено пробормотал он, поглаживая ее по голове. — Перегнул, да?

Дженни кивнула, шмыгая носом. Истерика как-то удивительно быстро сошла на нет. Раум был такой милый — заботливый, встревоженный, что злиться на него казалось совершенно невозможным. Да, перегнул с «соблазнением», которое больше напоминало чувственное издевательство. Но ведь действительно не делал больно. И не хотел ничего дурного…

— Ну прости, Дженни-цветочек. Кто же знал, что ты такая хрупкая, — она не видела лица, но по голосу стало ясно, что этот гад опять ухмыляется. Вот ведь… демон!

Девушка с силой стукнула кулачком по плечу.

— Сволочь ты, ди Форкалонен, — сказала она, не чувствуя настоящей злости. — Я же сказала, что не хочу с тобой трахаться! Не хочу и не могу.

— А я сказал, что буду тебя соблазнять, — он чуть отстранился и нежно стер следы слез с ее щек. — Неужели ты думала, что я стану изображать рыцаря и оберегать твое целомудрие, Дженни-я-все-еще-девственница?

— Раум, я серьезно, — она вздохнула и умоляюще заглянула ему в глаза. — Ты мне очень нравишься. С тобой легко, весело. А еще ты восхитительный любовник. Но пойми: я просто НЕ БУДУ заниматься с тобой сексом. Все остальное — да, секс — нет. Как бы сильно мне этого ни хотелось. Пожалуйста, не принуждай меня. И не соблазняй. Это… почти больно.

На протяжении этой речи лицо демона становилось все более озадаченным, а когда Дженни замолчала, вдруг прояснилось, будто он что-то понял.

— Есть что-то, чего я не знаю?

— Да… То есть нет! — при мысли, что он может догадаться о причине ее сопротивления девушка побелела. — Я… у нас так не принято… До свадьбы…

Чистая правда, между прочим. Волки не поощряют блуд. Ранний брак, один партнер, вся жизнь рука об руку и множество детей — вот негласный идеал семьи. Даже мужчины нередко остаются девственниками до свадьбы.

— Волки изгнали тебя, Дженни-уже-не-Маккензи.

— Ну спасибо, что напомнил! — она вцепилась в обиду, прикрываясь ею от чувства беззащитности, которое сейчас остро ощущала. — Пусть меня изгнали, я все равно волчица. И хочу, чтобы муж был у меня первым мужчиной.

И вдруг стало так обидно, что это будет не Раум. Почти до слез. Демон умеет быть нежным и внимательным, он словно чувствует малейшие реакции ее тела. Первый раз с ним мог бы быть похож на сказку.

Если бы Раум только не был ее парой, она с радостью отдалась бы ему уже сегодня.

Муж? Да появится ли вообще этот «муж»? И каким он окажется? Раньше Дженни была уверена, что им станет волк. Просто не видела себя ни с кем другим. Мужчина, выросший на тех же идеалах, разделяющий ее взгляды, ценности, планы на жизнь.

Но что-то Дженни охладела к соплеменникам. Да и мало какой оборотень согласится взять в жены изгоя.

Судя по тому, как зло сузились глаза демон, ему озвученная причина совсем не понравилось.

— А ты ханжа, детка, — процедил он. — Течешь от моих прикосновений, но изображаешь из себя невинную овечку. Прямо слышу, как ты заливаешь какому-нибудь бедолаге, что он у тебя единственный, Дженни-ни-с-кем-и-никогда.

— Это неправда…

Но демон ее словно не услышал.

— Ну да, я же тебя заставил, так, детка? Богатенький мерзавец, принудил к сожительству бедную девочку, — пропел он издевательским голосом. — Невинность в сетях порока, какой сюжетец для мелодрамы…

— Прекрати! — она резко села и ударила кулаком по постели. — Не унижай меня и себя. Сейчас я в твоей постели, потому что сама так решила. Ты меня уговорил, соблазнил — сам подбери нужное слово. И, кстати, ни секунды не жалею, мне было очень хорошо. Но именно потому, что я здесь по своей воле, я не буду делать ничего такого, что делать не хочу.

Выпалив это, она замолчала, сердито уставившись на демона. Во внезапно накрывшей комнату тишине было слышно, как потрескивает пламя, пляшущее на кончике свечи.

Лицо Раума медленно разгладилось.

— Понял. Похоже, у меня случилось дежа вю, детка. Извини…

Надо же: демон попросил прощения. Ну точно где-то дракон сдох.

— Бывает, — она облегченно выдохнула, чувствуя, как отпускает тугая пружина внутри. — Рада, что мы все выяснили.

— Не совсем, — он прищурился, а потом вдруг похабно ухмыльнулся, снова превращаясь в прежнего невыносимого Раума. — А как насчет других способов, Дженни-я-тебе-не дам?

— Других?

— Ну, — демон провел большим пальцем по ее губе с очевидным намеком. Другая ладонь стиснула ягодицу. — Понимаешь, Дженни-сама-невинность, кроме, собственно, секса существуют и альтернативные варианты…

Разумеется, она слышала об «альтернативных вариантах». Да, оборотни не одобряют адюльтер и беспорядочные связи, но они совсем не монахи. Наоборот, считается, что хороший секс укрепляет семью, а семья для оборотня — это святое. Так что старшие женщины Маккензи еще когда Дженни было пятнадцать просветили ее насчет некоторых способов разнообразить супружескую жизнь.

Слушать эти лекции было стыдно, но очень интересно.

Но вот чего она не ожидала, так это того, что Раум начнет так беззастенчиво намекать на эти самые «альтернативные методы».

— Я не хочу, — она попыталась отстраниться, но демон не дал.

— Уверена, что не хочешь, Дженни-горячая-штучка? — вкрадчиво спросил он, поглаживая и лаская ее попку. От этих манипуляций Дженни вздрогнула и снова нервно напряглась, с тайным страхом ожидая, что демон пойдет в атаку.

Что-то сейчас, после всех слез и разговоров мысль о чувственных удовольствиях вызывала только досаду. Неутоленное желание трансформировалось в усталость и опустошенность, и не осталось ни малейшего желания возвращаться к эротическим играм.

— Уверена. Извини, Раум, но сейчас у меня совсем нет настроения продолжать. Если очень хочешь, могу помочь тебе руками. Ну, как тогда, в машине.

Демон выпустил ее из объятий, отстранился и фыркнул.

— Спасибо, благодетельница, обойдусь. Если мне потребуются руки, они у меня есть.

Мда, кажется, теперь Раум еще и обиделся. Интересно на что?

— А еще, на случай если мне срочно захочется секса, в этом доме имеется десяток служанок, и не все они страшнее крокодила. Есть и вполне ничего.

От этих слов волчица в душе взвилась и щелкнула зубами. Одна мысль, что Раум сейчас уйдет, чтобы провести ночь с какой-нибудь служанкой, вызывала животную ярость. Дженни стиснула кулаки и закусила губу, чтобы не зарычать.

— Короче, хватит, — все тем же злым голосом обрубил демон. — Я понял: вечер не удался, эротическая программа завершена. Давай спать, горе мое.

С этими словами он отвернулся и, кажется, действительно сразу заснул. А Дженни еще долго лежала, сжимая кулаки и злилась то ли на него, то ли на себя.

* * *

Засыпали врозь, чуть ли не разным краям кровати, а проснулись в обнимку.

Дженни разлепила глаза и вздрогнула. Мало того что она устроила голову на плече у демона и обвивала его шею руками, она еще и ногу на него закинула, словно заявляя: «Мой мужчина».

Нет, это никуда не годится!

Но когда девушка попыталась отстраниться, Раум сонно пробормотал «Куда собралась», притянул ее обратно и уткнулся носом в волосы. Она снова оказалась прижатой к его телу, а прямо перед глазами замаячила соблазнительно беззащитная шея. Дженни не удержалась и лизнула. Вкусный… просто с ума сойти какой он вкусный.

«Это все игра гормонов, твой организм подстроился под него после привязки», — шепнул трезвый внутренний голос.

Ну, может и так. Однако менее вкусным от этого Раум не становится.

Она хихикнула от этой мысли и снова лизнула его, поднявшись к уху. Прикусила зубами хрящик, скользнула по краю ушной раковины языком…

Раз! И мир перевернулся. Неведомая сила опрокинула Дженни на спину, перед глазами мелькнул темно-синий полог кровати, а сразу затем его заслонило знакомое лицо.

— Дрыхну я, значит, — хрипловатым спросонья голосом сообщил демон. — И вижу во сне, как какая-то каракатица пытается откусить мне ухо. Представляешь, детка, мне, высшему демону, ухо.

Впрочем, недовольным подобной побудкой Раум не выглядел. На губах плясала улыбка — не обычная кривая и скептичная ухмылка, а скорее мальчишеская, озорная. Она очень шла демону.

Он нависал над Дженни, опираясь на руки и колени, но бедрами девушка почувствовала, что демон уже проснулся. Во всех смыслах проснулся. Упиравшийся в ее бедра возбужденный член не оставлял в этом сомнений. Она почти непроизвольно потерлась о него и ойкнула, заметив, как потемнел взгляд мужчины.

— Ничего не знаю, — открестилась Дженни изо всех сил стараясь сделать вид, что она тут ни при чем. — Я за твои сны не в ответе. Сам разбирайся со своими каракатицами.

От вспыхнувшего в его глазах огонька перехватило дыхание и внизу живота сладко похолодело.

— Разберусь.

Его губы завладели губами девушки. Горячее тело опустилось сверху, подмяло, накрыло желанной тяжестью и как же потрясающе это было! Перекатываться по кровати, целоваться — упоительно, жадно, не в силах оторваться друг от друга. Вкус его губ, запах его кожи, бесстыдный и наглый язык, руки по-хозяйски сжимающие и тискающие ее тело, мускулистая спина, которую так приятно поглаживать и царапать.

«Хочу его! — снова застучало в висках. — Хочу-хочу, мой!»

«Опомнись! — взвыл в ответ внутренний голос. — Не забывай, что это все — игра гормонов. Ему от тебя нужен только секс, а тебе нужно держаться от него подальше, а не провоцировать!»

Верно. Все верно. Но хоть целоваться-то можно? Тем более что Раум так потрясающе целуется, весь предыдущий опыт Дженни с Чарли или сокурсниками ни в какое сравнение не идет.

Она все же нашла в себе силы прервать поцелуй и отстраниться. А вот прижиматься и обнимать его не перестала. Про объятия умненький внутренний голос ничего не говорил.

— Доброе утро, рыжая, — улыбнулся демон и ласково провел пальцем по припухшим после поцелуя губам.

— Доброе, — согласилась Дженни.

Потрясающее утро. Всегда бы так.

А потом взгляд ее упал на часы на стене. Девушка вздрогнула, вырвалась из объятий и спрыгнула с кровати.

— Восемь! Я на лекции опоздаю!

Она метеором промчалась по комнате, заскочила в ванную и уже там громко ругнулась, обнаружив, что находится в спальне демона, а значит и ванная чужая.

Впрочем, это открытие не помешало ей запереть дверь на задвижку.

К тому же в чужой ванной, в отличие от ее собственной, обнаружилось полотенце. И даже халат — мужской, темно-синий. Сойдет.

А поцелуи с демоном по утрам работают круче любого кофе. Во всем теле ощущалась какая-то бешеная кипучая энергия, подъем. Хотелось петь, смеяться и провоцировать одного беловолосого нахала, наслаждаясь тем, как темнеет его взгляд. А потом снова таять под его поцелуями.

Дженни мельком взглянула на себя в зеркало и поразилась шальному блеску, бесовщинке в глазах.

«Дура! — взвыл внутренний голос. — Не смей в него влюбляться! Пожалеешь!»

Ручку с той стороны дернули. Задвижка недовольно лязгнула, протестуя против подобного обращения.

— Детка, открой.

— Не-а.

— Я потру тебе спинку.

Предложение было соблазнительным, но тогда купание грозило затянуться до обеда, а Дженни и так опаздывает на первую пару.

— Сама справляюсь, — Дженни отвернула кран.

— Ты мою ванную заняла, — возмутились с той стороны двери.

— Можешь отомстить, — предложила она, шагнув под тугие струи воды. — И занять в ответ мою.

В следующее мгновение болт, удерживающий задвижку, жалобно хрустнул, вылетел и покатился по каменному полу.

— Предпочитаю принимать душ у себя, — промурлыкал демон, вставая за ее спиной.

Девушка возмущенно зашипела, обернулась и наткнулась на смеющийся взгляд. И ведь ни капли не стыдно, гаду рогатому.

— Ты не должен врываться ко мне, когда я запираюсь.

— Почему? — деланно удивился беловолосый. Выдавил на ладонь немного геля для душа, притянул к себе Дженни и развернул спиной к себе, несмотря на ее протестующий писк. Скользкие руки погладили плечи, обвели грудь, чуть пощекотав предательски съежившиеся соски. Возбужденный ствол уперся в ее ягодицы.

— Тебе не больно все время со стояком ходить? — прошипела девушка, в желании хоть как-то уязвить его. — Я слышала это вредно для мальчиков.

— Есть такое дело, — ухмыльнулся демон, лаская языком ее ухо. — Но ведь ты мне поможешь справиться с этой проблемой, детка?

И, завладев ее ладонью, положил себе на член. Вместо того чтобы отдернуть руку, Дженни зачем-то сжала пальцы. Двинула раз, другой, вспоминая подсказанный им в машине ритм…

— Нет, это надо прекращать, — потерянно пробормотала она. Но не прекратила. Наверное, потому что как раз в этот момент чужая шаловливая рука добрались до тесно стиснутых бедер, а вкрадчивый голос прошептал на ухо:

— Хочу поцеловать тебя здесь, Дженни-конфетка. Можно?

Ах, чтоб его! От одного воспоминания, как это было в прошлый раз, ноги стали ватным, а по телу разлилась губительная слабость. Дженни чуть прогнулась, положив голову демону на плечо. Струи воды падали на запрокинутое лицо, стекали вниз по телу, смывая гель.

Учеба? Да в бездну учебу!

И все равно на первую пару она уже опоздала.

ГЛАВА 15

— Раум я серьезно.

— О чем ты, детка?

Они снова валялись на кровати. Волосы после бурных игр в душе, что у Дженни, что у демона намокли. Вода стекала с них, оставляя темные пятна на белье. В теле ощущалась приятная истома, от воспоминаний о горячей плоти под пальцами, поцелуях в струях воды, дразнящих и нежных прикосновениях языка — там, внизу — тело снова сводило сладкой судорогой. Всхлипывая и вскрикивая от умелых, пугающе интимных поцелуев демона Дженни поняла, что хочет в следующий раз ответить ему тем же. Попробовать его на вкус везде, и там тоже. Свести с ума, подарить самое изысканное наслаждение.

Почему бы и нет? Раз доктор Мактулл сказал, что «альтернативные способы» не считаются.

От кожи пахло чужим гелем для душа — терпкий и резкий мужской запах. Можно вдыхать его весь день, вспоминать это утро и представлять каким будет вечер.

Хорошо.

И все же вопрос запертых дверей требовал некоторого прояснения.

— Ты не должен врываться в мою комнату, если я запираюсь.

— Строго говоря, — со смешком ответил демон, — это была моя комната.

— Строго говоря, все комнаты в этом доме твои.

— Именно. И я не люблю закрытые двери.

— Но ведь так нельзя!

— Чем ты недовольна, Дженни-отшельница? Мне казалось, тебе все понравилось.

— Мне не понравилось, что ты вломился, — она нахмурилась. — Пойми, мне надо знать, что я могу сказать «нет»! Закрыться, спрятаться.

Раум по-прежнему улыбался, но по тому, как сузились его глаза, Дженни поняла, что этот разговор злит его.

— И зачем тебе прятаться?

— Просто… иногда хочется побыть одной. Или хотя бы знать, что есть такая возможность. Это… ну, просто помогает чувствовать себя в безопасности.

Она стушевалась было под его недовольным взглядом, а потом упрямо сжала губы. Все равно она права! Даже в самых близких отношениях должна быть возможность уединения.

— Представь себя на моем месте. Тебе бы понравилось, если бы я врывалась в любой момент, и не важно чем ты занят и в каком настроении?!

Это подействовало — демон задумался. А потом кивнул.

— Ладно, допустим.

Дженни выдохнула. Надо же, а с ним вполне можно иметь дело.

— И мне нужно платье, — не в тему добавила она. — Вчерашнее не подойдет, если я приду на пару в вечернем платье, магистр Хенсен забудет о чем лекция.

— Все-таки собираешься в академию? — удивился демон.

— Конечно! У меня еще три пары.

— Детка, тебя только вчера выпустили из тюрьмы и сняли обвинение, которое тянуло на пожизненную каторгу. Ты имеешь право немного отдохнуть. Хотя бы до конца недели. Давай позавтракаем и продолжим, — он приподнялся на локте, вглядываясь в ее лицо.

При взгляде на него сердце снова суматошно заколотилось, а в теле проснулся отзвук голодного желания. Словно и не было бесстыдных объятий в душе всего десять минут назад. И так захотелось остаться! Провести весь день с Раумом — валяясь в постели, болтая, лаская, изучая его тело.

Но если Дженни хочет претендовать на стипендию в Вестфилде, в ее личном деле не должно фигурировать прогулов.

— Нет, мне надо учиться! — она тряхнула головой и села. — Высушишь волосы?

— Ага, — демон притянул ее к себе, обнял сзади, снова рождая внизу живота тревожную истому. Пальцы зарылись в волосы, скользнули вдоль влажных прядей, приглаживая и подсушивая их. Губы прижались к нежной коже за ухом, спустились по шее к ямке ключицы, вторая рука по-хозяйски накрыла грудь.

— Останься, — вкрадчиво предложил Раум. — Ты же хочешь, я вижу.

— Не могу, — она высвободилась со вздохом. — А тебе самому не надо на лекции?

Он скривился.

— Думаешь, там могут рассказать что-то, чего я не знаю? Я с пятнадцати лет в медийном бизнесе, и сам мог бы читать магтехнологии в СМИ. Когда старик Ашерби рассуждает об управлении персоналом, я еле удерживаюсь, чтобы не заржать.

— Тогда зачем ты ходишь в академию? Почему не сдашь экзамены экстерном?

— Зачем? Мне нравится быть студентом. Старым и скучным я стать всегда успею.

Дженни прыснула. Представить Раума старым или, тем более, скучным было решительно невозможно.

— Так что насчет платья? У тебя не найдется, случайно?

— Детка, я похож на того, кто носит платья?

Несмотря на явно издевательский подтекст вопроса, она прыснула.

— Не очень. Но ты сам говорил — в доме есть служанки…

— Собираешься пойти на лекции в костюме служанки? — на лице демона мелькнуло заинтересованное выражение. — М-м-м, прибереги его до вечера. Я тоже люблю ролевые игры.

— Да чтоб тебя! — она даже зашипела с досады. — У них что — нет личных вещей?

— Я не позволю обирать бедных бесправных женщин.

Раум откинулся на подушках и смотрел на нее с веселой улыбкой. Ему явно чем дальше, тем больше нравилась эта игра в отговорки, и Дженни снова почувствовала злость. Вот ведь гад! Привык всегда добиваться своего, да?!

— Можно послать курьера, — упрямо предложила она. — Чтобы забрал мою одежду из общежития.

— Чужака туда не пустят.

— Тогда купить! — уже почти прорычала девушка, а потом вскочила и подняла вчерашнее многострадальное платье. — А, хрен с тобой, пойду в вечернем, раз ты не хочешь мне помочь…

Она встряхнула и развернула похожее на невесомую паутинку платье, пытаясь сообразить, как лучше завязывать все эти ниточки. Взгляд мазнул по небрежно брошенному на тумбочке ожерелью — вчера перед сном Дженни достало ума снять его. Не хватало еще спать в бриллиантах.

— Ты действительно пойдешь в этом в академию, Дженни-упрямица?

Нет, разумеется. Проще всего заехать по дороге в магазин, и купить что-то попроще. Но Рауму об этом знать не обязательно.

— Пойду!

Кое-как удалось соединить завязки на плечах, изобразив что-то вроде бантиков. Сойдет, ей же только до магазина доехать. Дженни расправила ткань. Какое оно все-таки тоненькое. У нее хлопковая ночнушка и то толще.

— Я тебя в этом одну не выпущу, — недовольный голос Раума эхом откликнулся на ее мысли. — Проще тогда уж сразу голой.

— Сам такое купил.

От собственнических ноток, прозвучавших в его словах, стало приятно. Повинуясь непонятному порыву, Дженни снова плюхнулась на кровать и поцеловала этого невозможного, невыносимого и замечательного мужчину.

— Спасибо.

— За что? — удивился демон.

— За платье. Я вчера не сказала, а оно потрясающе красивое. Хоть и неприличное.

Строго говоря, неприличным платье не было: покрой целомудренный, все стратегически важные места прикрыты. Но предательски тонкая ткань, не подразумевавшая белья, делала его изумительно бесстыдным, несмотря на внешнюю скромность. Пожалуй, Дженни ошиблась: «вечерним» этот наряд был разве что в очень узком смысле. Для вечеров вроде вчерашнего.

— Пожалуйста, Дженни-я-все-сделаю-по-своему, — он вздохнул. — Сдаюсь, уговорила. Будет тебе платье.

* * *

Демон поднялся, натянул пижамные штаны и прошел через всю комнату к деревянной панели, которую Дженни принимала за дверь встроенного шкафа.

— Иди сюда, рыжая.

Заинтригованная Дженни соскочила с кровати и подошла ближе.

За дубовой створкой обнаружился не гардероб, а банальный проход. Который (вот так сюрприз!) вел в ее комнату.

— Так быстрее, чем по коридору, — подсказал демон в ответ на недовольный взгляд. — Загляни-ка в шкаф.

Слово «шкаф» этой отдельной комнатке в двести квадратных футов, заставленной полками, стойками и зеркалами — подходило примерно так же, как слово «котик» черному леопарду. По сути вроде бы и верно, но если взглянуть на масштаб…

Дженни зашла внутрь, окинула взглядом пустые полки и порозовела, заметив в зеркале собственное отражение. Надо же, она как-то забыла о своей наготе. Перестала воспринимать ее, как что-то неправильное, стыдное.

Взгляд уперся в единственное платье, скромно висящее в углу. Очень знакомое платье-футляр из зеленого атласа.

— Ты его сохранил?!

— Собирался выкинуть, но руки не дошли, — зеркало отразило Раума за ее спиной. — Знаешь, это довольно оскорбительно, когда твои подарки возвращают.

— Прости. Я не думала, что ты так это воспримешь.

Вранье! Возвращая платье, она подчеркивала, что не желает иметь с демоном ничего общего, и он совершенно правильно понял это безмолвное послание.

Она потянулась было к платью, но замерла. — А белье?

На лице Раума снова заиграла похабная улыбочка.

— Зачем белье? Иди так.

— Я серьезно!

— Я тоже. Меня, определенно, будет радовать мысль, что ты сидишь на лекциях без трусиков.

Дженни зарычала. Ну что такое! Почему он не может побыть милым даже пять минут, обязательно надо включить козла?! Без трусиков?! Фиг ему, извращенцу озабоченному! Белье уж точно можно купить по дороге.

Наверное эта мысль отразилась на ее лице, потому что демон резко прекратил ухмыляться.

— Хорошо, Дженни-сама-скромность. Я подарю тебе бельишко. Но только если поклянешься не снимать его до вечера.

— А в чем подвох? — настороженно спросила девушка.

— Что ты, — он широко распахнул глаза, изображая святую невинность, отчего ее подозрения сразу утроились. — Никакого подвоха, детка. Ну? Или ты даешь обещание, или идешь без белья.

— Хрен с тобой. Обещаю.

Но подвох все же был. Дженни осознала его мгновенно, когда по подсказке демона открыла ящик с хм-м-м… ну, скажем, «бельем». Надо же как-то назвать эти конструкции из кружавчиков, ниточек и драгоценных камушков.

— От прежних подружек осталось? — мрачно спросила она, обозревая это богатство.

— Не оскорбляй меня, рыжая.

Но она и сама уже увидела несрезанные бирки. Коко д'Монтернасс и Виктория Мистери — ни на что дешевле люкс-брендов гад беловолосый не разменивается, ага.

— Ты действительно хочешь, чтобы я это надела? — беспомощно выдавила девушка, перебирая эти кружевные недоразумения. Вот ведь: трусики мало того что прозрачные, так еще и с разрезами в стратегически важных местах! А бюстье — не бюстье, а две косточки в обрамлении кружева, которые даже соски не прикроют.

Спасибо, что хоть чулки приличные, не в блудливую сетку. Зато пояс к ним… ой, мама.

Дженни представила себя во всем этом и стала пунцовой. Это в сто раз неприличнее, чем просто нагота. Нагота — естественна и безыскусна, а подобный наряд просто кричал: «Возьми меня! Я плохая девчонка, вдуй мне немедленно!»

— Хочу, — хрипло откликнулся демон. — Надень его.

Девушка поймала в зеркале его потемневший взгляд и по телу поползли сладкие мурашки, а соски съежились. Если он и дальше будет так смотреть, она ведь не уйдет сегодня дальше этой комнаты.

— Может, оставим для торжественного случая, — сделала Дженни еще одну попытку. — Жалко же.

— Не жалей, — он коварно улыбнулся. — Я еще куплю. Столько, сколько нужно.

Его руки легли на талию, и тело снова вспыхнуло восхитительным жарким огнем, напоминая, что это мужчина — ее пара. Идеальный партнер, любовник, ее личный наркотик, созданный самой природой специально для Дженни. Спорить с ним, когда он так прикасается к ней, когда скользит кончиками пальцев по коже, выписывая узоры и спирали, ласкает дыханием и поцелуями шею сзади, находя какие-то потайные точки и кнопочки на теле Дженни, невозможно.

И ехать куда-либо окончательно расхотелось.

— Привыкай, Дженни-святоша, другого белья у тебя не будет.

Ох, проклятый извращенец! Но в этот момент демон прикусил чуть выступающий позвонок на шее, и с губ девушки вместо протеста сорвался тихий стон.

Нужно это прекращать! Немедленно! Раум такой — дашь палец, он и руку откусит. Если она сейчас сдастся, отменит свои планы и позволит ему управлять собой с помощью секса, он будет прибегать к этому способу снова и снова. Всякий раз, когда ему чего-то потребуется.

— Отпусти! — с придыханием пробормотала Дженни.

Ага, так он и послушался!

— Зачем?

Хороший вопрос. Зачем бы демону ее отпускать?

— Хочу померить белье, — осенило Дженни.

Сработало. Раум вздохнул, но разжал объятия. И все время, пока девушка разбиралась с веревочками, ленточками и кружавчиками, не отводил от нее глаз, в которых читалось неприкрытое желание. Словно ласкал ее взглядом, как ласкал до этого руками и языком. Зар-р-раза!

Натянув конструкцию, нелепым образом напомнившую ей конскую сбрую, Дженни посмотрела в зеркало и стала сначала розовой, потом красной, а потом просто малиновой.

Так, наверное, могла бы выглядеть куртизанка, готовая принять клиента. Трусики из веревочек и прозрачной ткани не скрывали ничего, скорее подчеркивали и бедра, и гладко выбритую нежную кожу между ними. Соски розовели в обрамлении кружева двумя соблазнительными ягодками. Шелковые чулки смотрелись вроде бы невинно, но только до линии кромки, где начиналось волнующее полупрозрачное кружево.

Образ довершали припухшие губы, затянутые паволокой глаза и бурно вздымающаяся грудь.

Общее впечатление было волнующим, порочным и безумно сексуальным. Девица в зеркале была рождена для того, чтобы ее трахали — никаких других мыслей при взгляде на нее не возникало и возникнуть не могло. Идеальная секс-игрушка — влажная, на все готовая и безотказная.

Эта мысль отрезвила лучше ведра холодной воды на голову. Так, значит, Раум видит Дженни? Такое место готовит ей в своей жизни? Прямо скажем, не роль мечты.

— Вот дерьмо! — выругалась девушка. К горлу подступили слезы, но Дженни проглотила их. В бездну, она с самого начала знала, для чего нужна демону, так смысл верещать, изображая святую невинность?

Подавив желание содрать с себя кружевное недоразумение, она резко схватила платье и нырнула в него, путаясь в проемах для рукавов и горловине.

— Дай помогу, — демон поправил ткань, потянул подол вниз, расправляя складки, и принялся медленно застегивать пуговички на спине. — Что случилось, детка?

— Ничего, — ровно и безэмоционально ответила девушка.

В принципе, правда. Ничего не случилось. Просто до Дженни все доходит с опозданием, вот и свою роль в жизни Раума она осознала только сейчас.

Он ущипнул ее за сосок.

— Не ври мне, Дженни-лгунья. Что, не понравился мой подарок?

Ладно, он сам хотел.

— Не понравился, — выплюнула Дженни. — Я в нем выгляжу, как дешевая шлюха.

Глаза Раума недовольно сузились.

— Не дешевая, — протянул он. — Очень-очень недешевая.

Стало трудно дышать от неожиданной острой боли в груди. Дженни вдруг осознала, что все это время наивно надеялась. На что? Что она для демона что-то большее, чем просто желанное красивое тело?

Спальня в свечах и розах, дорогой вечерний наряд и бриллианты, ласки и нежность — все это сбило ее с толку. Заставило поверить в то, чего не было и быть не могло. Глупо обольщаться, с самого начала Раум хотел обладать ею, как секс-игрушкой. Да вот незадача — игрушка оказалась с брачком. Не дает играть с собой так, как демону хочется. Но ему так даже интереснее. Раум азартен, а Дженни бросила ему вызов. Он не оставит попыток получить ее полностью. А когда добьется своего и наиграется, то выкинет, как до этого всегда выкидывал всяких Сэнди и Кэнди из своей жизни…

В принципе, он все верно сказал. Как называются женщины, которые спят с мужчинами за деньги? Правильно, проститутки. И неважно на что проститутка потратит заработанные деньги — купит хлеб или наймет адвоката, чтобы избавиться от проблем с законом. Проституткой она от этого быть не перестанет.

— Да? — от саркастичной улыбки свело губы. — Ну, это все меняет. Извини, мне надо спешить. К своим обязанностям недешевой шлюхи вернусь после лекций, если ты не возражаешь.

Дженни попятилась, задыхаясь от слез, выскочила из гардеробной, и, подобрав по дороге сумку, метнулась к двери.

Если бы она осталась, то увидела бы, как закаменело лицо мужчины. Раум проводил ее взглядом, медленно вышел из комнаты, направился к двери, соединяющей покои. При виде увядших лепестков на полу спальни и остатков вечерней трапезы демон зло рассмеялся. А потом вдруг схватил статуэтку с каминной полки и швырнул о стену, усеяв ковер сотнями крохотных стеклянных осколков.

ГЛАВА 16

Демон раздраженно отхлебнул кофе и развернул газету. Взгляд скользил по строкам, но мысли были далеко. Крутились неустанно вокруг одной рыжей заразы.

Ну вот чего она психанула, спрашивается? Вчера, да и сегодня тоже Раум был таким паинькой, аж самому тошно.

Одни проблемы с этими женщинами. Не зря он всегда избегал так называемых «серьезных отношений», предпочитая честный бартер. Насколько со шлюхами проще: заплатил — получил. И никаких истерик.

Эмоций, правда, тоже никаких. А секс без эмоций это… Ну, как овсянка на воде без сахара, соли и масла. Голод утолить, конечно, можно, но удовольствие сомнительное.

Раум прикрыл глаза, вспоминая пир, который подарила ему рыжая. Нетерпение — пряное, пьянящее. Смущение — чуть терпкие пикантные нотки. Возбуждение — острое, обжигающе-горячее. Доверие и нежность — воздушная сладость с легким фруктовым оттенком. Даже гнев ее был хорош — жаркий, бодрящий, несущий заряд буйной энергии.

Как быстро все это ушло, сменилось тяжелым и резким неприятием. Словно в изысканный десерт насыпали ореховой скорлупы и опилок. Нет, есть можно, и не такое есть приходилось. Но как-то не хочется…

Странно: в сексе с людьми Раума не раздражали негативные эмоции. Они даже добавляли перчинки. Строго говоря, кроме негативных эмоций из людей мало чего можно было выжать. Но Дженни…

Бесстрашная, дерзкая, искренняя и в злости, и в желаниях. Настоящая. Ее возбуждение и ее доверие, ее нежность и ее страсть оказались восхитительными. Демон попытался вспомнить получал ли он когда-либо подобное от Таси. И не смог.

Маленькая анхелос боялась его. Его злой фантазии, реакций собственного тела рядом с ним. Стыдилась — ему нравился вкус ее стыда, поэтому Раум часто принуждал девочку испытывать его, смешивая унижение с возбуждением. И потом, пройдя по его воле через наслаждение и стыд, она ненавидела Раума, и себя заодно вместе с ним.

Тогда он считал, что это отличное блюдо. Сытно, питательно, оригинально — взрывной коктейль из противоречивых эмоций. То, что доктор прописал.

А с Дженни оказалось, что все это было дрянной подделкой. Суррогатом.

Радовать рыжую было приятно. Дразнить тоже. А вот обижать — не очень. Потому что она замыкалась и злилась, становилась колючим ежиком, а божественный вкус ее эмоций начинал отдавать липкой горечью. Не лучшая приправа.

Раум поморщился, вспомнив ее реакцию на подарок. Фи, какие мы нежные! Тася вон вообще без нижнего белья три месяца ходила и не жужжала. Да, ей не нравилось, да, она считала это унизительным, но разве малышка-анхелос хоть раз возмутилась?

Мысли сами собой перекинулись на события годичной давности. В памяти всплыла миниатюрная девушка с полудетским личиком. Смущенный румянец на щеках, опущенный взгляд. Она всегда так трогательно стеснялась. Даже спустя три месяца рабства. И как же это заводило…

Интересно, практикует ли зануда Армеллин с супругой хоть что-нибудь кроме скучного ванильного секса? Будь Тася женой Раума, он бы непременно заставлял бы ее иногда ходить без трусиков на светские приемы…

Воображение нарисовало рядом с Тасей другую девушку — более рослую, статную, с гордо вскинутой головой и сердито сощуренными зелеными глазами. Хищница. Пока неопытная, совсем молоденькая, но уже умеет показывать клыки. Такая если и отправится куда-то без белья, то только когда сама того пожелает.

Раум усмехнулся. Как бы ни бесило иногда ее упрямство, именно оно делает рыжую такой заманчивой и желанной. Дженни-твердый-орешек.

Малютку-анхелос хотелось обидеть: ее беззащитность и страх будили в демоне хищника, а нежелание по доброй воле делится эмоциями толкало все дальше, за грань разумного. И да — иногда он вел себя с ней, как полная скотина. Поэтому она и выбрала кузена.

С Дженни хотелось играть. В его игры, но на ее условиях — иначе волчица просто взбрыкнет. И можно надавить в ответ, но каким-то глубинным чутьем демон ощущал, что сломать-то рыжую он может, а вот согнуть вряд ли получится.

Разные… они совсем разные, и даже эмоции у них разные на вкус. Дженни горячее, щедрее. И гораздо вкуснее.

Вот только пиршество продлится недолго.

От этой мысли настроение испортилось окончательно. И, как всегда в таких случаях, захотелось испортить его кому-нибудь еще. Демон отложил газету и залпом допил кофе.

К счастью, сегодня есть на ком отыграться.

* * *

Где-то наверху лязгнул засов, вспыхнул магический шар, заливая комнату холодным светом. Арман приподнял голову и застонал.

— Пить…

В глотке поселилась пустыня — безжалостная, раскаленная, полная колючего песка. Кровь тяжелыми толчками пульсировала в венах, от антимагических наручников кожа на запястьях воспалилась и жуткой чесалась.

Гулкие шаги разнеслись по бетонной коробке, отдаваясь всплесками боли в висках. На этот раз Армана вырубили куда капитальнее. Не просто обездвижили, а вкололи какое-то дерьмо, от которой он сейчас чувствовал себя слабее, чем девяностолетний паралитик.

Звук шагов замер, перед лицом Армана появились мужские ботинки. Безупречно начищенные, из тонкой кожи с оттиском «Клайд Клив» на носу. Чтобы разглядеть лицо посетителя, вампиру пришлось перекатиться на бок, и это простое действие отозвалось очередной вспышкой боли в теле.

— Как самочувствие? — издевательски поинтересовался Раум ди Форкалонен. — Удобно лежать? Наручники не жмут? Знаешь, мне бы не хотелось прослыть негостеприимным хозяином.

В сощуренных красных глазах Арман прочел свою смерть — долгую и мучительную, после того, как беловолосый ублюдок наиграется вдоволь.

— Пить, — снова прохрипел вампир. — Пожалуйста!

Ботинки исчезли, а парой минут спустя Арман услышал звяканье железа и божественный звук льющейся воды. И сразу захотелось пить в десятки раз сильнее. Так, что вампир даже заскулил от нетерпения.

Снова шаги. Пальцы вцепились в волосы и дернули резко вверх, а в губы ткнулся край металлической посудины. Арман всхлипнул и припал к кружке, как младенец к груди матери. Холодная вода с отчетливым привкусом железа показалась ему восхитительной.

— Еще, — проскулил он, собирая языком последние капли со стенок.

— Обойдешься, — демон брезгливо разжал ладонь, и Арман снова плюхнулся на бетон лицом вниз.

От выпитой воды сил прибавилось, поэтому он резво перевернулся на бок — на спину не позволяли скованные и вывернутые назад руки. Но так все же лучше, чем валяться ничком, мордой в пол.

Судя по ведущей вверх лестнице, они находились в подвале. Кричи — не кричи, никто не услышит. Голые стены, холодный бетонный пол, а из мебели только здоровенный металлический стол. Единственный светильник заливал пространство мертвенным чуть голубоватым сиянием, усиливая ощущение тоскливой угрозы.

Демон прошелся по камере, остановился у стола, неприятно напоминавшего Арману стол для разделки мяса. Открыл кейс, принялся что-то выкладывать. Вампир заерзал, пытаясь сесть, но стоило поднять голову выше, как в висках снова предостерегающе застучало.

— Это вербена, — подсказал ди Форкалонен. — Жажда и слабость пройдут к вечеру. Но к этому времени у тебя, приятель, появятся куда более серьезные проблемы.

— Какие? — голос задрожал и скакнул вверх. Если бы Арману не было так хреново, он бы уже рыдал от страха. Рыдал, целовал тщательно начищенные ботинки и клялся бы, что больше ни за что и никогда не приблизится к рыжей стерве. Что сам защитит ее, грудью прикроет от любой напасти.

Это в прошлый раз демонстрация силы от ди Форкалонена отдавала театральщиной. На этот все было по-настоящему. Проще, грубее и в сотни раз страшнее. Никаких пригласительных речей, удар по голове, шприц с настойкой вербены и забвение. Пробуждение уже здесь. Жажда и боль от наручников. Долгие часы часы в темноте, наедине с собственными страхами.

За что он здесь вампир понял сразу. Он уже знал, что жалкие неудачники из полиции облажались по полной. Не смогли выбить из девчонки признание, затянули все до приезда демона, а тот вернулся слишком рано, на полторы недели раньше, чем ожидали, и под напором его юристов криво сшитое дело расползлось в драные клочки.

Знал, но не боялся. Договаривался с копами Майк, сам Арман и близко не появлялся рядом с управлением. Больно надо! А от Майка он успел вовремя избавиться, подстроив все так, чтобы дело походило на несчастный случай. Жаль, конечно, этот проныра был весьма полезен, особенно когда требовалось подкинуть кому-то наркоту или договориться с продажными копами. Но собственная шкура дороже.

Арман несколько раз проверил — не осталось никаких ниточек. Ничего, что вело бы к нему. Так откуда ди Форкалонен узнал?!

— Что за шутки, ди Форкалонен? Почему я здесь?

— Ты знаешь.

— Не знаю, — он прикрыл глаза, чувствуя тошноту — то ли от вербены, то ли от страха. — Богиней клянусь, что понятия не имею. Я не прикасался к твоей девке, даже не приближался…

— Кажется, ты считаешь меня идиотом, д'Крессен, — теперь вместо насмешки в голосе демона звучала злость.

— А где доказательства! — визгливо вскрикнул вампир. — Нет никаких доказательств!

Беловолосый язвительно улыбнулся.

— Ты еще спроси, где твой адвокат и суд присяжных, — он нахмурился. — Я предупреждал: не трогай мою девочку. Что было непонятно?

— С ней ничего не случилось!

— Благодари богов за это, д'Крессен. Ты даже не представляешь, что я бы с тобой сделал, если бы Дженни пострадала.

Арман сглотнул горькую слюну.

— Ты меня убьешь?

— Сначала собирался, — демон закончил свои манипуляции и обернулся. — Но потом мне пришло куда более изящное решение. Ты же хотел полетать, приятель?

— Нет!

При виде предмета в руках тюремщика вампир побелел от ужаса и забился, как свежепойманная рыба, обдирая кожу о наручники.

— Семипроцентный раствор «пыли» плюс кое-какие добавки и стимуляторы. Эта штука называется «Космос», — все так же насмешливо продолжал демон, приближаясь к пленнику, пока Арман всхлипывал и пытался отползти, не отрывая взгляда от шприца в его руках. Обычного шприца на три кубика, заполненного бледно-розовой жидкостью…

На «пыль» подсаживаются плотно с четвертого-пятого раза. С «Космосом» бывает достаточно и одного, чтобы улететь навсегда. Превратиться в убогого торчка, способного думать только о том, как достать очередную дозу и вмазаться.

Демон пинком перевернул жертву на живот и вспорол рукав рубашки.

— Ты же знаешь, я — парень гостеприимный. И раз ты мой гость на ближайшие две недели, полеты я тебе обеспечу, — весело пообещал беловолосый.

Игла кольнула кожу, и мир вокруг расцвел.

* * *

Злость на слова демона была настолько сильной, что Дженни по дороге все же заехала в магазин и купила нормальное белье. Подчеркнуто простенькое — хлопковые белые трусики и такое же бюстье — строгое, закрытое, без малейшего намека на кружавчики.

А вот переодеться прямо в магазине, как она планировала, не получилось. Кабинки находились уже за кассами, к тому же время поджимало. Стрелки на больших круглых часах на стене отсчитывали минуты, напоминая, что если Дженни не хочет опоздать и на вторую пару, ей лучше бы поторопиться. Так что девушка подхватила пакет с покупками и направилась к выходу, где ее ждало такси. Гладкий атлас платья ласкал почти обнаженную кожу, ни на секунду не давая забыть какой восхитительный кружевной разврат скрыт под ним. Против воли Дженни вспомнила, как потемнел взгляд демона, когда она надела его подарок и встала перед зеркалом, и эти мысли отнюдь не были неприятными. Скорее напротив: они волновали, отчего Дженни испытывала еще большее смятение и злость. Ей что же — нравится чувствовать себя шлюхой Раума? Нет, это не ее желания, это все волчица! Вот ведь похотливое животное!

До академии девушка добралась, вся кипя от злости, обиды и скрытого возбуждения. Успела влететь в аудиторию вместе с гонгом и плюхнуться на единственное свободное место. Как назло — на первом ряду. Витать в облаках под строгим взглядом магистра Вайпера крайне не рекомендовалось, волей-неволей пришлось сосредоточиться на учебе. На лекции эмоции немного подостыли, а в перерыве добраться до туалета, чтобы переодеться, снова не получилось. Дженни перехватила Вэл.

— Ты почему не отвечала на мои сообщения?! — с ходу набросилась на нее сильфа. — Кстати, потрясающее платье, тебе очень идет. Я раньше видела его у тебя. Где купила?

— Э-э-э, — протянула Дженни.

Ну и вопросики. В двух словах точно не ответишь.

К счастью, сильфа не стала зацикливаться на платье. К сожалению, ее мысли перекинулись к другой, не менее щекотливой теме.

— Я отправила тебе пятнадцать сообщений, Джен! Пятнадцать! А ты мне ни одного. Знаешь, это довольно обидно, когда тебя игнорируют. И почему ты не сказала магистру, что я болею? У меня за вчера и позавчера везде стоят прогулы! А, неважно… — перебила она сама себя прежде, чем Дженни успела хоть что-нибудь ответить. — Пошли немедленно! У меня такое случилось, тако-о-ое!

И вместо столовой потащила подругу в их любимую беседку в парке. Обернулась, проверяя не следует ли за ними кто-нибудь, и повернула к подруге сияющее лицо.

— Ох, Джен! Ты даже не представляешь…

— А ты расскажи, — с улыбкой предложила Дженни. — Кто он?

До этого момента она немного обижалась на сильфу. Глупо, по-детски, несправедливо. Вэл же не знала, что как раз в момент, когда она флиртует со своим новым увлечением, Дженни сходит с ума от отчаяния, гадая, почему никто не поднимает тревогу из-за ее исчезновения. Но в широко распахнутых голубых глазах подруги плескалось столько искреннего счастья, что обида, которую девушка подспудно ощущала, растаяла без следа. Вэл — это Вэл. Искренняя, милая, добрая. И влюбчивая до полного растворения в мужчине.

Лишь бы этот новый воздыхатель не оказался таким же козлом, как Арман.

— Ты не поверишь!

— Поверю.

— Не поверишь, — сильфа мечтательно закатила глаза и выдохнула. — Но я все равно тебе расскажу…

ГЛАВА 17

Вэл цедила уже третий стакан колы. Уже остывшая половинка пиццы на столе наводила уныние, а Дженни все не шла. Ну как можно быть настолько необязательной?!

Она потянулась было к постографу, когда звякнувший над дверью колокольчик заставил сильфу поднять голову. В пиццерию стремительно ворвался встрепанный парень. Внимание Вэл привлекла одежда незнакомца — дорогая, но пребывавшая в крайнем беспорядке, словно он пытался стянуть рубашку не расстегивая. Две верхние пуговицы и вовсе были вырваны с мясом.

Сильфа перевела взгляд на лицо посетителя, но рассмотреть его не успела, потому что мужчина, окинув безумным взглядом почти пустую пиццерию, рысью устремился к столику Вэл, находившемуся в дальнем от входа углу.

А потом началась полнейшая дичь. Потому что добежав до Вэл, незнакомец упал на четвереньки и споро залез прямо под стол. Опешившая сильфа даже не нашла подходящих слов, чтобы выразить свое возмущение.

Ободренный ее молчанием эксцентричный тип забился под стол глубже и дернул вниз скатерть, скрывая свое присутствие от посторонних. Стакан перед Вэл качнулся. Немного колы выплеснулось на ткань в красно-белую клетку.

— Эй, ты что творишь? — глупо спросила сильфа, сама удивляясь своему спокойствию. Надо бы орать, звать полицию, а она просто сидит…

— Спрячь меня, — раздался из-под стала умоляющий голос. — Пожалуйста!

— Что?!

В следующую минуту за окном послышались визги и крики: «Он там! Точно там, я вам говорю!», а сразу вслед за ними колокольчик на двери снова звякнул и в пиццерию ввалилось два десятка девиц. Умело накрашенных, нарядно одетых. В глазах зарябило. Вэл разглядела среди вновь прибывших человечек, оборотней, джиннов, ундин и даже сородичей-сильфов.

Объединяло их одно — одинаковое жадное выражение на лицах и фанатичный блеск в глазах.

— Где он?! — взвизгнула одна из посетительниц.

— Нет, — разочарованно отозвалась другая, оглядывая пиццерию.

Их взгляды отчего-то скрестились на Вэл, и сильфа почувствовала себя крайне неуютно. Если бы за ней гнались двадцать дев с таким выражением лица, она бы тоже предпочла спрятаться под стол.

— Точно нету, — хором согласились девы, как-то соотнеся этот вывод с присутствием в пиццерии Вэл. После чего так же стремительно покинули помещение.

Потрясенная девушка поймала взгляд официанта.

— Что это было? — спросила она.

Усатый дядька флегматично пожал плечами и вернулся к сбору грязной посуды на соседнем столике.

Вэл пихнула сидящего под столом парня ногой:

— Что это было? — переадресовала она ему вопрос громким шепотом.

Под столом завозились, и последовал правдивый, но абсолютно бесполезный ответ:

— Женщины.

— Я не слепая, видела, что женщины. Они искали тебя?

— Меня, — печально согласились из-под стола.

— А зачем?

— Затем.

Бредовый диалог. Кроме того, разговаривать с кем-то, кто сидит под столом, ужасно неудобно. Поэтому Вэл снова легонько пихнула его ногой.

— Они уже ушли. Вылезай.

— Я не могу.

— Почему?

— Боюсь, — с обескураживающей честностью признался голос.

— Но они ушли…

— А вдруг снаружи караулят? — голос дрогнул. — Слушай, а ты не могла бы сходить к двери — глянуть?

— А это уже наглость!

— Ну пожа-а-алуйста, — заканючил голос. — Умоляю, спаси меня, прекрасная незнакомка.

Вэл вздохнула, сама поражаясь тому что делает это, поднялась с места и подошла к двери.

— Караулят, — сообщила она, вернувшись за столик. Толпа озирающихся девиц на улице не поредела, а, напротив, стала еще гуще.

— Ужас, — печально вздохнул голос. — Вот дернули вурдалаки без секьюрити выйти. И как теперь выбираться — ума не приложу.

— А чего они вообще от тебя хотят? — полюбопытствовала сильфа. Первый шок уже прошел, и ситуация начала ее забавлять. Отличное приключение, вот Дженни похохочет, когда узнает.

— Меня, — парень под столом снова вздохнул, на этот раз с оттенком трагизма в голосе.

— Да ну? — Вэл решила, что он шутит. И даже немного обиделась. — Думаешь, я тебе поверю?

Парня она видела мельком. Он показался ей симпатичным, но явно не настолько, чтобы полсотни девчонок гонялись за ним с безумным видом.

Из-под стола ничего не ответили, что только укрепило сильфу в уверенности, что спасенный тип является лгуном.

А потом она почувствовала, как незнакомец задел ее колено и вдруг осознала, что на ней сегодня почти неприлично короткая юбка, а прямо под столом сидит чужой мужчина и пялится на ее ноги. Вэл рассердилась и снова пихнула его носком туфли.

— Вылезай!

Под столом жалобно охнули, и ей сразу же стало стыдно.

— Ой, извини. Больно, да? Я куда-то не туда попала?

— Терпимо, — выдавил парень. — Вот если бы на полфута ниже, было бы не туда…

— Так тебе и надо. Хватит меня лапать!

— Я не хотел, — теперь голос зазвучал жалобно. — Просто тут так мало места…

Места под столиком на двоих и впрямь было немного, поэтому Вэл ему поверила.

Странно, но до этого момента она как-то не задумывалась, что странный тип в порванной одежде может оказаться каким-нибудь преступником или хуже того — маньяком. А с другой стороны — обычно девушки бегают от маньяков, а не за ними.

— И долго ты планируешь там сидеть? — спросила она у предполагаемого маньяка.

— Не знаю. А какие есть варианты?

— Никаких, — Вэл взялась за постограф, чтобы отправить подруге очередное раздраженное сообщение. И где ее носит? Договорились же!

— Пиццей пахнет, — под столом душераздирающе вздохнули. — А я так и не успел поесть. Только утром один сэндвич…

— Тетенька, дайте попить, а то так кушать хочется, что переночевать негде, — ехидно пробормотала Вэл себе под нос старую шутку. Но все-таки сжалилась и отправила под скатерть кусок пиццы. Все равно она уже остыла. А Дженни сама виновата, что не пришла вовремя.

— Спасительница! — восторженно простонал парень под столом. — Лучшая из женщин.

Сильфа хихикнула и добавила второй кусок пиццы, а потом еще и стакан с колой. В ответ ее руку благодарно пожали. Ладонь у незнакомца оказалась широкой и теплой, а подушечки пальцев твердые от мозолей. Непонятно отчего, но Вэл покраснела.

— Пойду спрошу, может тут есть второй выход, — шепнула она и направилась к официанту.

Выход действительно обнаружился. И после недолгих просьб, подкрепленных щедрыми чаевыми, усатый дядька согласился открыть его для Вэл вместе с таинственным незнакомцем. Неприметная дверь вывела их в узкий и темный переулок.

Здесь было темно и тихо. Только свет от единственного фонаря ложился на брусчатку желтым кругом. С соседней улицы долетал приглушенный шум автомобилей — там были витрины, огни и нарядные девицы с фанатичным блеском в глазах. У лестницы дремал, положив морду на лапы, бродящий пес. От мусорных контейнеров тянуло тухлятиной.

Спасенный парень церемонно поклонился и, неожиданно для Вэл, поднес ее руку к губам в красивом и немного старомодном жесте.

— О, прекрасная незнакомка! — прочувствованно начал он. — Слов нет, чтобы выразить мою благодарность и мой восторг. Ваша доброта и великодушие поразили меня в самое сердце. Долг мой перед вами воистину огромен, но я надеюсь, что смогу хоть отчасти вернуть его, пригласив вас на ужин. Раз уж я съел ваш.

Вэл захихикала, чувствуя, как щеки заливает румянец. Чем дальше, тем больше ей нравилось это приключение, да и сам парень, кем бы он ни был, настолько нравился, что она даже не стала говорить, что уже поужинала и оставшиеся два куска пиццы предназначались ее подруге.

— Лучше на чашечку кофе, — сказала она, охотно вкладывая ладонь в руку незнакомца.

Только когда они добрались до фонаря и шагнули в залитый светом круг, она разглядела спасенного. И опешила, потому что узнала его.

* * *

— И кто это был? — спросила Дженни.

Рассказ подруги по-настоящему увлек, захватил почище ее собственных злоключений.

— Брендон Гаррет.

Дженни пожала плечами.

— Красивое имя.

— Ты не поняла! — от переизбытка эмоций сильфа даже подпрыгнула на месте и ухватила ее за руку. — ТОТ САМЫЙ Брендон Гаррет!

— Тот самый… — девушка поперхнулась и с подозрением уставилась на подругу. — Басист «Нежных упырей»?!

— Да! — казалось, это невозможно, но глаза сильфы засияли еще ярче. А потом она затараторила — торопливо, восторженно, взахлеб. — я сама поражаюсь, как могла не узнать его сразу, но все так быстро произошло. А ведь ты помнишь: он мой любимчик!

Чистая правда. Если Дженни больше всех нравился солист — белокурый оборотень-барс, то Вэл как раз с ума сходила по басисту.

Дженни покачала головой. А Вэл была права, в такое почти невозможно поверить. Влюбчивая, верная, забавная Вэл сумела захомутать кумира миллионов девчонок.

— И что басист «упырей» делала в какой-то пиццерии? Да еще сразу после концерта?

— Он поругался с продюсером, психанул и ушел на улицу без секьюрити. А там — фанатки. Вцепились в него, хотели одежду на сувениры порвать. А может, не только одежду… Брендон еле вырвался, вбежал в первую попавшуюся дверь. И вот… так и познакомились.

Сильфа закатила глаза и мечтательно вздохнула.

— А дальше что было?

— Дальше мы пили кофе в лаунж-баре на крыше. Там так романтично! А потом поехали к нему.

— Сразу к нему? — Дженни покачала головой. Эх, Вэл-Вэл, ничему жизнь ее не учит! Отдаваться парню через час после знакомства — верный способ остаться с разбитым сердцем.

— У нас было только трое суток, — сильфа вздохнула. — С сегодняшнего дня начинается турне по стране. Знаешь, глупо терять время только из-за дурацких предрассудков.

«Дурацких предрассудков»? Она это серьезно?!

— Он оказался таким милым! Совсем-совсем другим, не как я себе придумала, но замечательным! — с жаром продолжала подруга. — И знаешь: мы оба любим смотреть на фейерверк. А еще луковые колечки во фритюре. И у него дома живет говорящий попугай. Такой огромный, ругается на трех языках. А еще…

— Он сделал тебе предложение? — перебила ее Дженни.

— Нет, конечно, — сильфа посмотрела на нее с насмешливым снисхождением. — Кто же делает предложение через три дня после знакомства?

— Но он что-то обещал тебе?

— Нет. У нас все было таким… знаешь, без обязательств, — Вэл прикрыла глаза и мечтательно улыбнулась. — Но это было чудесно. Незабываемо. Брендон такой заботливый, такой чуткий, такой…

— И ты ждешь, что он вспомнит о тебе, когда вернется из турне? Думаешь, ты ему действительно нужна? У него таких как ты в каждом городе по двадцать штук.

Сильфа пожала плечами и улыбнулась.

— Знаешь, а это неважно. Я с самого начала понимала, что ничего надолго не получится. Но в жизни часто бывает, что хочешь сто золотых, а получаешь только один. И я не буду отказываться от своего одного золотого из-за того, что хотела сто.

Дженни смешалась. Она никогда не пыталась смотреть на случайные связи под подобным углом. Все воспитание, весь опыт оборотня говорил, что так нельзя. Мужчина должен быть один и на всю жизнь. И чтобы знакомство, ухаживания, предложение руки и сердца, а только потом секс.

— Это не то же самое! — неуверенно возразила она. А потом вспомнила прошлую ночь и утренние ласки в душе и порозовела. Вот кто бы говорил про нравственность, а ей точно следует молчать.

Дженнифер Рейд, а ты действительно ханжа, не зря демон так тебя называл.

— Почему? Я хотела провести с Брендоном эти дни и провела. Они были похожи на сказку. Знаешь, я не терзалась, не боялась будущего. Потому что знала: никакого будущего у нас нет. Зато было настоящее и ничто не мешало наслаждаться им.

— И ты не жалеешь? — тихо спросила Дженни.

Вэл лукаво улыбнулась.

— Нет. Если я сейчас начну плакать и жалеть, то уничтожу все что было, понимаешь. Признаю, что это было неправильным, что без продолжения отношения не имеют смысла. Но все когда-нибудь заканчивается, это жизнь. Знаешь, я и об Армане не жалею. Ни о чем не жалею.

— Не жалеешь?! Арман относился к тебе, как к грязи, — возмутилась Дженни.

Подруга нахмурилась.

— Не надо делать из меня жертву. Я сама согласилась на ту роль, которую он мне предложил. Да, он не любил меня. Но я-то его любила. И пока любила — прощала все.

— У тебя что — совсем нет гордости?

— Есть гордость, а есть гордыня, — сильфа пожала плечами. — Слишком много носиться со своими обидами и постоянно думать, уважают ли тебя другие — это гордыня. Она только жить мешает. Нет, ты пойми правильно. Арман был ошибкой, но я не жалею, что сделала ее. Даже об ошибках лучше вспоминать с благодарностью.

Дженни ошарашенно помотала головой и уставилась на подругу так, словно видела ее первый раз в жизни. Раньше они почти не обсуждали Армана, потому что Дженни не могла удержаться и не начать хаять бойфренда подруги. Ей и в голову не могло прийти, что Вэл так к этому относится.

Так… спокойно, что ли. По-философски.

Слова сильфы неожиданно показались правильными. Исполненными глубокой мудрости. И тем удивительнее было услышать их от Вэл, которая всегда казалась ей легкомысленной, а иногда и недалекой.

Так ли права была сама Дженни, когда обиделась и сбежала утром от демона? Гордость или гордыня говорила в ней? И верно ли она сделает, если продолжит обижаться?

Она ведь тоже сама согласилась на роль, которую Раум предложил ей.

Додумать до конца эту мысль девушка не успела — сильфа дернула ее за рукав.

— Ой, ты видела сколько времени?! Пошли скорее! Еще пять минут и мы опоздаем на лекцию!

ГЛАВА 18

Хорошее настроение, поселившееся в душе после воспитательной беседы с вампиром, покинуло Раума едва он перешагнул порог собственной приемной. Взгляд остановился на вешалке, где уже пристроилась мужская шляпа и пальто. Светло-бежевое, из дорогого сукна.

— Давно он здесь? — резко спросил демон секретаршу, мимоходом отметив смазанную помаду и легкий беспорядок в ее одежде.

— Полчаса, — она слегка порозовела, подтверждая его догадки. — Он ждет в вашем кабинете.

— Ясно.

Сбежать вряд ли получится — из окна кабинета отлично просматривался вход в здание. Да и не собирался он бегать, словно нашкодивший щенок. Просто планировал устроить эту встречу немного позже и на своих условиях. Но незваный гость славился в деловых кругах своим умением заставать врасплох. Лично у Раума не получалось переиграть его пока ни разу.

Демон раздраженно сорвал шляпу и повесил свой плащ рядом с пальто гостя, пытаясь мысленно выстроить стратегию разговора.

— Проследи, чтобы нам не мешали, — велел он. — Для всех остальных меня нет.

— Подать кофе?

— Нет, — Раум раздраженно поморщился. Кофе — к затягиванию разговора, а сегодняшнего посетителя хотелось выпроводить как можно скорее. — Кстати, ты уволена, — добавил он, уже берясь за ручку двери. — Можешь не дорабатывать сегодня.

Секретарша за спиной изумленно охнула, что-то грохнуло и рассыпалось по наборному паркету.

— Как уволена? За что?!

Раум предпочел не отвечать. Если не тупица — сама догадается.

Нет, не за секс с посетителем на рабочем месте. Хотя за это тоже. Что за дурная самодеятельность? Если бы Раум хотел поделиться своей секретаршей, он бы так и сказал ей.

И не за то, что пустила чужака в его кабинет. Тут он способен понять ее и войти в положение — мало кто осмелится предложить настолько статусному гостю подождать в приемной. Особенно, если тот твердо настроен войти.

Но вот отправить сообщение на постограф и предупредить своего босса она была обязана. Дура сисястая!

Сидевший в кресле хозяина кабинета посетитель поднял голову на звук открывающейся двери.

Черты его лица во многом копировали черты наследника ди Форкалонена, но чуть более тонкие губы, худое лицо, вытянутый нос и подбородок делали гостя неуловимо похожим на коня. Мифического рогатого коня — голову мужчины украшали крохотные черные рожки, вызывающе торчащие из безупречно уложенных волосок-к-волоску белых прядей. В отличие от самого Раума, в любом жесте которого сквозила эксцентричность и вызов, второй демон выглядел спокойным, даже умиротворенным. Бледно-голубые глаза на лошадином лице глядели на мир с выражением отстраненного любопытства.

«Старший брат», — решил бы случайный наблюдатель, глядя на них двоих. И ошибся бы. У Раума не было старших братьев.

— Привет, — Раум фальшиво улыбнулся и протянул руку. — Не ждал тебя здесь увидеть. Извини, кофе не предлагаю — только что уволил секретаршу. Чем обязан?

— Здравствуй, — посетитель поднялся из кресла, чтобы пожать протянутую руку, и снова опустился в него, и не думая уступать место его законному владельцу. — Уверен, что ты догадываешься почему я здесь.

— Новости от ди Тазима, — небрежно предположил Раум, плюхаясь в кресло для посетителя. В желудке тоскливо засосало от этого предположения, но на лице демон смог удержать самоуверенную ухмылку.

Ему стоило вчера заняться этим вопросом. Сразу после того как вытащил Дженни из кутузки и привез домой. А он зачем-то снова поперся в полицию — прессовать начальника, угрожать связями, требовать полного снятия обвинений и заключения под стражу продажных крыс Такшери и Голдмена. Ну не идиот ли?

Ситуация вполне могла потерпеть пару дней. Возможно, Анжела справилась бы и без него — не зря она лучший адвокат по уголовным делам на всем побережье. Так нет — непременно потребовалось самому вмешаться, все ускорить, проконтролировать. Выпендриться перед девочкой захотел? Чтобы порадовать ее, когда проснется?

Порадовал, ну да. И, судя по присутствию отца в офисе, окончательно запорол сделку.

— Именно, — на холодном и всегда отстраненном лице главы клана не отобразилось никаких эмоций, но Раум подозревал, что тот зол. Настолько насколько вообще может быть злой такая замороженная рыбина, как Леонард ди Форкалонен.

— И что он пишет?

Мать-мать-мать, какого вурдалака?! Почему Раум не нашел вчера времени сочинить что-то серьезнее дежурной отписки?!

— Клан ди Тазим пока приостанавливает переговоры, — демон холодно посмотрел на своего наследника. — Ты знаешь — они и так колебались до последнего.

— А, — Раум облегченно выдохнул. Приостанавливает, но не отменяет. Значит, можно будет через недельку возобновить обсуждение. — Звучит вроде неплохо.

— Ничего хорошего, — отец скривил губы — одно из немногих скупых проявлений эмоций, которое он себе позволял. — Четыре месяца переписки. Десяток уступок и компромиссов. Оставалось только поставить подпись, но ты даже этого не сумел. Я ошибся, когда решил дать тебе шанс. Зря понадеялся, что ты способен на большее, чем пить и трахать шлюшек.

Раум пожал плечами. Ясно. Конструктивного разговора не получится.

— Верно, — с нескрываемым сарказмом протянул он, укладывая ноги в ботинках на край стола в намеренно оскорбительном жесте. — Бабы в Картихане такие страшные, что с первого взгляда не поймешь человечка это или мартышка, а от текилы у меня изжога. Поэтому я и уехал раньше времени.

Лицо отца стало еще более замороженным и отстраненным, выдавая крайнюю степень ярости, и Раум ощутил горькую радость. Как всегда, когда у него получалось достать родителя по самые печенки.

— Ты уехал из-за девки, — процедил Леонард.

Ну кто бы сомневался, что батя уже в курсе. Служба безопасности не дремлет.

— Ради возможности присунуть свой член какой-то полукровке, торгующей наркотой, ты сорвал многомиллионную сделку!

Тон, которым отец отозвался о Дженни не на шутку взбесил и покоробил. Да что он знает?! Он видел ее хоть раз?! А насчет «присунуть» молчал бы лучше! Раума не было всего полчаса, но просто подождать никак нельзя? Надо непременно попользоваться его секретаршей, даже не спросив разрешения?!

— Во всем стараюсь брать пример с вас, отец, — еще более саркастично отозвался Раум.

Какой смысл в этой выволочке? Нет, он не жалеет, что сорвался и поехал за Дженни. И повторись все, поступил бы так же. Да, облажался, не сумел уговорить потенциального партнера подождать еще сутки, но исправить ситуацию вполне реально, и Раум сегодня же этим займется. Так к чему эти воспитательные беседы? Пустое сотрясение воздуха?

Как оказалось, не совсем.

— Я думал дать тебе время нагуляться, — холодно и жестко сказал глава клана ди Форкалонен. — Лет до пятидесяти. Ты знаешь — я не сторонник ранних браков. Но возможно, в твоем случае женитьба пойдет на пользу и научит тебя ответственности.

— Что?! — Раум уставился на отца в полном обалдении.

Тот пожал плечами.

— Ты все равно помолвлен с Шеризой с детства. Ваша свадьба была исключительно вопросом времени. Ничего не изменится, если мы немного ускорим события.

Еще как изменится! Да, Раума более чем устраивал статус жениха дочери ди Хуареса. Невеста, находящаяся за тысячи миль — что может быть удобнее? Обеспечивает полную защиту от местных капризных дурищ и их мамаш, но при этом не налагает никаких обязательств. Идеально.

Но жениться на Шеризе? Отец это серьезно?!

Нет, она красивая девушка. Даже слишком красивая — смуглая кожа с оливковым отливом, милое личико, черные кудри до округлой попки и роскошная грудь. Но ее присутствие всегда ощутимо напрягало Раума. Он даже сам затруднился бы сказать в чем было дело — статусе невесты или пугающей целеустремленности, которую он ощущал за внешностью очаровательной смуглянки. Не женщина, а голем какой-то.

— И ты надеешься, что ди Хуарес заставит ди Тазима быть сговорчивее, раз уж мы все теперь родственники, — со злой ухмылкой продолжил за отца демон.

— Я не надеюсь, я знаю это. В Картихане родственные связи значит очень много.

Спорить с этим было глупо.

Раум запустил пальцы в волосы и выругался. Как все невовремя! И жениться он категорически не хочет. Он наконец-то получил в свое распоряжение девушку, от которой по-настоящему теряет голову, и меньше всего сейчас жаждет тратить время на разборки с навязанным браком.

— Плохая идея. Я не готов и буду очень дерьмовым мужем. Шеризе точно не понравиться.

— Тебе придется постараться, — отца это предупреждение ничуть не впечатлило. — Нам нужен этот союз. Ты же знаешь…

— Да-да! Я в курсе, что ты заделал меня мамаше, когда узнал, что у ди Хуареса родилась дочка именно с расчетом породниться! Но в бездну все! Я не хочу жениться. И не буду.

«Не на Шеризе ди Хуарес уж точно», — мысленно добавил Раум. Но про это лучше молчать.

Отец плотнее сжал губы и сузил глаза. Злится. Что же, его можно понять.

— Будешь, если хочешь остаться моим наследником.

Ожидаемо. Более чем: Раум готовился к подобному шантажу с тех пор, как три месяца назад вторая жена родила отцу Алата.

— Хочу, но не такой ценой. Я не отказываюсь от брака… лет через двадцать, как мы и договаривались с самого начала. Но если ты требуешь этого прямо сейчас, то нет, — он сложил руки на груди. — Я скорее перестану быть твоим наследником. Ты знаешь — у меня есть и собственные активы, так что с голода не умру.

Особняк в предместьях. Три ночных клуба, две газеты и доля еще в ряде предприятий. В сравнении с медийной империей ди Форкалонена — мелочь, смешно говорить. Но на эти доходы вполне можно жить, хоть и придется подужаться.

Леонард ди Форкалонен слегка улыбнулся, как улыбается взрослый, слушая наивные рассуждения малыша.

— Если ты пойдешь против моей воли, я тебя уничтожу.

Он не угрожал. Просто предупреждал, но Раум понял — так и будет. Он сам не раз способствовал банкротству мелких игроков на рынке и прекрасно знал, как легко устроить подобное. В случае, если ты лидер отрасли и пытаешься выдавить из нее мелкую сошку, разумеется.

И отец сделает это. Без гнева — гнев слишком сильная и ненужная эмоция, отбирает много энергии. Просто Леонард ди Форкалонен показательно уничтожит зарвавшегося мальчишку. Чтобы другие сотню раз задумались стоит ли переходить ему дорогу.

Иногда Раум ненавидел своего отца, но это не мешало демону искренне восхищаться им.

— Уничтожишь неудачного сына и попробуешь со следующим? — Раум насмешливо улыбнулся. — А если с Алатом тоже выйдет осечка заделаешь еще одного? Признай, ты понятия не имеешь, что вырастет из этого пищащего недоразумения. Воспитатель из тебя, как командос из паралитика… — он осекся, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

Так, надо успокоиться. Хамством и вызывающим поведением он не добьется ничего. И спорить с Леонардом, когда тот уже все решил, бесполезно.

К счастью, его реально переубедить. Если найти достаточно весомые аргументы.

— Послушай, отец. Я предлагаю сделку. Дай мне год. Если за это время я сумею решить вопрос с ди Тазимом или обеспечить нам новый контракт аналогичных масштабов, то мы оставляем все по-прежнему. До моего пятидесятилетия никаких разговоров о свадьбе.

Отец заколебался. А потом кивнул.

— Год — это слишком долго. Три месяца. И не лезь к ди Тазиму. Там я буду разбираться сам.

— Что?! — взвыл демон. — Новый контракт такого уровня за три месяца?! Ты в своем уме?!

— Вполне, — Леонард усмехнулся и поднялся, показывая что разговор окончен.

— Играешь наверняка? — Раум стиснул зубы, чувствуя, как теряет самоконтроль от злости. Только этого не хватало. — При таких условиях и награда должна быть соответствующей. Если я за эти три месяца принесу тебе в клювике сделку, ты отстанешь от меня с женитьбой навсегда.

Тень сомнения пробежала по лицу собеседника. Раум понял, что близок к победе и улыбнулся. Намеренно нагло, той улыбкой, которая всегда бесила родителя.

— О, ты поставил невыполнимое условие, но все-таки боишься рисковать? Значит, веришь в меня. Спасибо, отец. Это так трогательно, что я сейчас всплакну.

— Договорились, — сквозь зубы процедил демон. — Докажи мне, что ты чего-то стоишь, я и доверю тебе самому принять решение по поводу брака. У тебя есть три месяца, начиная с завтрашнего дня. Время пошло.

ГЛАВА 19

Весь остаток дня Дженни размышляла о словах сильфы, ситуации, в которой оказалась сама, и роли, в которой Раум желал ее видеть.

С момента первой встречи с демоном жизнь Дженни словно слетела с накатанного шоссе, понеслась по бездорожью, выписывая дикие виражи. Все, во что Дженни верила, что считала правильным, подвергалось сомнению, испытывалось на прочность. И что-то удавалось сохранить, а что-то ломалось в столкновениях, падало на землю и оставалось за спиной горкой бесполезных обломков.

Да, быть любовницей, секс-игрушкой — совсем не призвание Дженни. Но раз уж никуда не деться от этой роли, почему бы не получить от нее максимум удовольствия?

Ей хорошо с Раумом, этого не отнять. Демон показал, что может быть не только сволочью, но и заботливым партнером. Он защитил Дженни от шакалов, вытащил из тюрьмы. С ним весело, интересно, а его наглое вызывающее поведение не только раздражает, но и чем-то притягивает.

Но главное: по условиям контракта Раум может разорвать его, а Дженни — нет. Значит, ближайшие полгода ей все равно как от него не избавиться.

Она вспомнила вызывающе сексуальную и чувственную девицу, которую увидела в зеркале, примерив подарок демона. Что на самом деле почувствовала Дженни, взглянув на себя глазами вожделеющего мужчины? Действительно ли это было возмущение? Или ей было… приятно? Не потому ли она возмутилась, что испугалась? Испугалась, что контракт станет не работой, а удовольствием?

И что будет, если все же дать шанс развратной похотливой бестии, которая, как выяснилось, прячется где-то глубоко в душе хорошей правильной девочки?

Уже ближе к концу последней пары постограф мигнул и высветил сообщение: «Я на парковке. Не заставляй меня ждать, детка». Не нужно было смотреть на имя адресанта, чтобы понять от кого это наглое требование.

Дженни сердито выдохнула сквозь зубы. Демон мог бы быть и повежливее.

«Мне нужно зайти в общежитие — собрать вещи», — написала она на дощечки.

«Забей! Я куплю все, что нужно».

«Конспекты ты тоже купишь?»

«Без проблем. Все для тебя, детка».

Она невольно фыркнула, представив, как Раум произносит эти слова, чуть растягивая гласные, и улыбается — нахально и обаятельно. И сама удивилась странному теплому чувству, которое появилось в душе при мысли о нем.

«Прости, но мне действительно нужно собрать вещи. Я постараюсь побыстрее» — торопливо начертила Дженни на дощечке, и как раз в этот момент в коридоре послышался гонг, извещающий об окончании лекции.

Что это было ошибкой она поняла всего через десять минут, когда, спустившись в толпе других второкурсников по широкой лестнице, обнаружила в главном холле Раума.

— Привет, детка, — улыбнулся ей демон. А потом подошел, обнял ее жестом собственника и поцеловал — жадно, напоказ. Словно заявляя свои права на Дженни.

Девушка так опешила, что не успела увернуться, а потом вспыхнувшее в крови вожделение накрыло с головой. Вот что бывает, когда слишком расслабляешься и перестаешь следить за своим зверем. Волчица перехватила контроль, довольно заскулила, вжимаясь в Раума, обвила его руками за шею и запустила пальцы в волосы, отвечая на непристойно глубокий и страстный поцелуй. Внизу живота запульсировала сладкая истома, а ноги вдруг ослабли так, что если бы не объятия демона, Дженни бы не устояла.

Даже когда Раум оторвался от ее губ, она не подумала высвободиться. Просто повисла на нем, тяжело дыша. По телу бежали сладкие мурашки, под прикрытыми веками вспыхивали и гасли золотые звезды. Чужое дыхание опалило шею, губы коснулись кожи чуть выше ключицы, прижались в каком-то болезненном поцелуе — совсем не похожем ни на легкие и нежные, ни на глубокие и страстные, которые Раум дарил ей раньше.

Боль привела в чувство. Девушка вздрогнула, выплывая из сладкого тумана, и вдруг осознала, что находится в холле главного корпуса академии. Она возмущенно зашипела и уперлась ладонями в плечи демона, пытаясь оттолкнуть.

— Отпусти.

— Ага, уже, — он действительно выпустил ее. На лице демона плясала хитрющая ухмылка, словно он устроил пакость и полностью доволен результатами.

— Ничего себе, — выдохнул кто-то за ее спиной. Дженни обернулась и залилась краской, осознав, что этот непристойный поцелуй видели десятки, если не сотни студентов. Сокурсники пялились на нее огромными — размером с блюдце — глазами.

— Ну что: пойдем, детка?

Раума этот факт, похоже, совершенно не смущал. Да что там «смущал», он же сам устроил специально это представление. Вот же, демон!

Он притянул к себе Дженни, положив руку ей на талию, и девушка еле удержалась, чтобы не начать вырываться. Хватит уже шоу на публику, демон и так дал сплетникам пищи на месяц вперед.

— Ты что творишь? — прошипела она, следуя с ним в обнимку к выходу.

Раум беспечно ухмыльнулся.

— Страховочка. Чтобы все видели, что ты — моя.

Дженни вспомнила пункт их договора, по которому она обязалась не спорить с Раумом на публике, и сжала губы. Проходя мимо огромного зеркала, установленного перед гардеробом, она мазнула по нему взглядом и споткнулась. А потом, вырвалась из объятий и подошла ближе, разглядывая свое отражение. Демон за спиной снова радостно ухмыльнулся.

— Нравится?

— Я убью тебя, ди Форкалонен! — мрачно пообещала Дженни, разглядывая свежий багровый засос на своей шее. Как раз там, где и не прикрыть воротником толком. Разве что шарфик надеть.

— Звучит многообещающе, — в бесстыжих глазах мелькнули задорные искорки. — Прямо сейчас убивать будешь? Тогда пошли на парковку, в машине удобнее.

С нечеловеческой силой захотелось его стукнуть, но Дженни сдержалась.

— Я иду в общежитие, собирать вещи, — процедила она, резко отвернулась от зеркала и стремительным шагом направилась к дверям.

— О, в общежитии еще удобнее, там есть кровать, — демон догнал ее и пошел рядом.

— Тебя туда не пустят.

— Ты действительно так думаешь? — его голос звучал обманчиво-невинно, а глаза смеялись.

Да уж. Трудно поверить, что Раума можно куда-то не пустить.

— Как хочешь, — без эмоций ответила девушка.

Надо как-то научиться не реагировать на его выходки. Ясно же, что Раума ее вспышки только развлекают.

Несколько минут они шли молча через парк. Опавшие листья шелестели под ногами багряно-золотистым ковром.

— Ну ладно, — нарушил тишину демон. — Хватит дуться, Дженни-колючка. Я просто соскучился и захотел тебя поцеловать.

— Обязательно было делать это при всех? — она не выдержала и все-таки обернулась к нему, раздраженная, злая и на ситуацию, и на собственное поведение в ней, и на беспечность Раума. — Ты понимаешь, что фактически заявил этим, что мы спим вместе?

— Ну да, — демон не просто понимал, он определенно наслаждался этой мыслью. — Да брось, детка! Тебя так волнует, что о тебе скажут какие-то неудачники?

«Богиня, дай мне сил! Как же хочется ему врезать!»

— Это — моя репутация, Раум, — раздельно и четко выговорила Дженни, глядя прямо в бесстыжие глаза. — Наш контракт закончится, а репутация останется. И волк не захочет брать в жены… — она осеклась, не желая вслух озвучивать свой не слишком-то почетный статус любовницы.

Одно дело втихую переехать к демону, не афишируя особо отношений. Конечно, слухи все равно пошли бы рано или поздно, но без оттенка скандальности, который обеспечил Раум этим поцелуем. Еще и засос поставил, сволочь. Как будто скотину заклеймил.

Веселое выражение сошло с лица демона, а в глазах вспыхнула злость.

— О, я и не подумал, — издевательски протянул он. — Теперь потенциальные женишки посчитают тебя пользованным товаром. Им и невдомек, что ты сохранила самое лакомое для будущего муженька, Дженни-само-целомудрие.

От этого завуалированного обвинения в ханжестве, брошенного презрительным тоном, краска бросилась ей в лицо.

— Но знаешь, что, — прошипел Раум, наступая на нее. — Я рад. Даже готов повторить при необходимости. Столько раз, сколько потребуется. Ты — моя, Дженни-испорченная-репутация. И я позабочусь, чтобы об этом узнал каждый щенок на сотню миль вокруг.

— А потом, — тихо спросила девушка. — Что будет потом, когда ты наиграешься и контракт закончится?

Злость на его лице пропала. Раум побледнел и отвел взгляд. Повисло тяжелое молчание.

— Вот именно, — Дженни горько улыбнулась. — Ты эгоист, Раум. Только твои желания имеют значение и плевать на окружающих. Ну что ж — радуйся. Все получилось так, как ты и задумывал.

Она развернулась и почти бегом направилась к общежитию, не заботясь последует ли демон за ней. Уже на третьем шаге Раум нагнал девушку и пошел рядом. До самого здания он больше не пытался шутить или заводить разговор. Просто держался на расстоянии вытянутой руки, угрюмо молчал и бросал иногда на Дженни исполненные непонятной тоски взгляды.

* * *

Сборы не заняли много времени. Пока она перебирала и укладывала в сумку вещи, демон молча стоял у двери, засунув руки в карманы, и изучал Дженни все тем же странным пристальным взглядом. Такой Раум — серьезный, задумчивый, без дурацких ухмылок и пакостных шуточек нервировал девушку, и чем дальше, тем сильнее. Дженни даже пожалела, что заговорила о будущем. Есть темы, которых не стоит касаться. Изменить все равно ничего не изменишь, а вот настроение себе и другим испортишь гарантированно.

Демон только однажды подал голос, когда она закончила с учебниками и конспектами и перешла было к одежде.

— Оставь. Сегодня поедем по магазинам и купим тебе все, что нужно.

Да, Раум уже несколько раз упоминал, что собирается заняться ее гардеробом, но Дженни не была уверена, что ей этого хочется. Судя по подаренному демоном белью, их вкусы в одежде не особо совпадали.

— Зачем? У меня все есть.

Он ответил ей без тени улыбки:

— Затем, что моя женщина должна выглядеть достойно. И ты обещала принимать мои подарки.

Дженни на мгновение заколебалась, а потом кивнула и вернула вешалки с платьями в шкаф. Ладно, если ему так хочется потратить деньги на тряпки. В конце-концов, это традиция аристократии — одевать содержанку.

Пока она связана договором, будет играть по его правилам. Но никакая сила в мире не заставит Дженни забрать подаренные вещи, когда контракт закончится.

— Тогда все, — объявила она. — Можно ехать.

Раум кивнул и подхватил собранные сумки.

ГЛАВА 20

В особняк демон решил не заезжать, а сразу повез Дженни на легендарную Фелтон-стрит — ну конечно, куда же еще? Вся аристократия одевается в бутиках, чем Раум ди Форкалонен хуже?

Ряд уютных, немного старомодных домов с весьма завлекательными витринами тянулся с двух сторон пешеходной улицы. «Роберто ла Костен», «Эрсаччи», «Коко д'Монтернасс» — извещали неброские, но стильные вывески с названиями всемирно известных кутюрье. Дженни плелась за демоном, против воли озираясь по сторонам. Снова пришло чувство какой-то сказочности, нереальности происходящего. Она никогда не относилась к одежде с особым пиететом — не в традициях волков трепетать перед тряпками, но все же маленькая кокетка, живущая где-то в глубине ее души, сейчас довольно жмурилась, предвкушая обновки.

Следуя за Раумом, она вошла в двери под блестящей бронзовой вывеской «Дом моды Нино Висарди». Девушки-продавщицы приветствовали демона, как старого клиента. Усадили, налили чай и утащили Дженни для снятия мерок.

Потом пришел черед платьев. О, что это были за платья! Шелк, атлас, бархат и иные удивительные ткани, названия которых Дженни даже не знала. Благородные цвета, безупречный крой и пошив. Глаза разбегались, не в силах охватить все это великолепие.

Рауму подобная демонстрация была явно не внове, поэтому он со скучающим видом тыкал то в одно, то в другое платье, после чего их уносили куда-то вглубь магазина. Для примерки, как пояснил демон.

Сама Дженни, справившись с первым чувством неловкости, тоже азартно включилась в процесс. Ну разве можно устоять против темно-голубого платья в стиле торсо с отделкой из персикового кружева?! А темно-рыжий, почти в цвет ее волос плащ из натуральной замши?! И вон та, расклешенная, обманчиво простая юбка в разноцветную клетку — почти один-в-один, как та, которую сшила для Дженни мама перед отъездом — любимая вещь в ее гардеробе.

Она опомнилась только когда поняла, что обычная одежда — повседневная и праздничная — уже закончилась, а Раум тыкает уже в третий корсет. Совершенно неприличный — из темно-красного атласа с муаровым отливом, отделанный черным жемчугом и кружевом.

— Хватит. Может, займемся примеркой?

Демон было скривился, а потом кивнул.

— Достаточно для начала.

Для начала? Да он в своем уме? Здесь столько шмоток, что Дженни их будет до вечера мерить! Он же тут со скуки помрет, ожидая пока она закончит.

Вместо кабинки для переодевания в магазине обнаружилась целая комната с зеркальными стенами, кожаным диванчиком и столиком. Все для клиента — хорошо быть толстосумом. Дженни шагнула внутрь за продавщицей и обернулась на демона, который явно собирался последовать за ними.

— А ты не хочешь подождать в зале?

— Неа, — при виде такой знакомой ухмылки девушка почувствовала облегчение. Наконец-то! Пусть лучше снова подтрунивает над ней, дразнится, говорит гадости, лишь бы не молчал с таким непроницаемым видом. — Разве я пропущу такое развлечение? — его рука вроде бы невзначай скользнула ниже талии и сжала ягодицу. — Кстати, мой подарок все еще на тебе?

Она фыркнула.

— Я же обещала.

Первой реакцией было возмутиться и выгнать нахала вон, но Дженни почти сразу передумала. А почему нет, в конце концов? Смешно стесняться демона, он уже и видел ее обнаженной, и трогал везде, где хотел. Кроме того, внезапно пришло желание снова подразнить своего любовника. Показаться в развратном белье, поймать огонек вожделения и восхищения в его глазах. А может…

Может, и не только показаться!

Но кое-кто в таком случае точно будет третьим лишним. Дженни повернулась к продавщице, которая как раз развешивала отобранные демоном наряды на деревянной перекладине.

— Думаю, ваша помощь нам не потребуется.

Женщина замешкалась и бросила вопросительный взгляд на Раума, как бы обозначая, что мнение и желания Дженни здесь не играют никакой роли, и это мгновенно вывело девушку из себя.

— Вы слышали, что я сказала? — она повысила голос. — Спасибо, но дальше мы сами разберемся.

— Уверена, детка? — Раум уже вольготно устроился на диване, закинув ногу на ногу, и достал портсигар. — Кто-то ведь должен помогать тебе с застежками.

— Ты мне поможешь.

— Навряд ли, — он вынул сигару и прищелкнул пальцами, вызывая огонек на конце указательного. Ох, пижон! — Я собираюсь покурить и от души насладиться зрелищем.

То есть, он ждет, что Дженни сейчас начнет прыгать перед ним в этом развратном белье, под взглядами продавщицы, а сам он просто будет сидеть и пялиться?! Ну уж нет!

— Если не собираешься помогать — уходи, — она скрестила руки на груди.

— Не-а, — демон опять ухмыльнулся. «Ну и что ты сделаешь, чтобы меня выгнать?» — спрашивал его наглый взгляд.

— Значит, сама разберусь с застежками, — девушка перевела взгляд на консультанта. Та не двигалась.

— Ну, — спросила Дженни, чувствуя, как беспомощность перерастает в злость. — Вы уйдете или мне нужно еще раз повторить?

— Простите, мэм, — женщина подарила ей профессионально сдержанную улыбку. — Господин ди Форкалонен не выразил пожелания, чтобы я удалилась.

Дженни медленно со свистом выпустила воздух. Вот как? Не выразил пожелания?! Что же — у нее тоже как-то пропало желание.

— Один из нас троих тут точно лишний. И, судя по всему, это я.

С этими словами она вышла из комнаты. Жаль, конечно. Очень хотелось примерить что-нибудь из этих потрясающих нарядов, но в том, чтобы ее раздевали и одевали, как куклу, под взглядом курящего демона было нечто неуловимо унизительное. Такое, на что нельзя соглашаться. Да и продавщица, подчеркнуто игнорирующая слова, откровенно взбесила.

— Детка, стой!

Не успела Дженни даже добраться до выхода, как Раум нагнал ее. Обхватил сзади за плечи, прижал к себе и выдохнул на ухо:

— Ты обещала не спорить со мной на людях.

— Ты обещал прислушиваться к моим желаниям, — как всегда при его прикосновениях по телу пробежала дрожь. Захотелось расслабиться, прижаться теснее. Дженни чуть повернула голову, поймала внимательный взгляд демона. — Почему они меня не слушаются?

Он шумно выдохнул, стиснул объятия сильнее и на мгновение Дженни показалось, что демон реагирует на прикосновения так же, как она.

— Они… знают мои вкусы.

Только спустя несколько минут до девушки дошло, что демон имел в виду.

— То есть — я далеко не первая девка, которую ты приводишь сюда? — с яростью спросила она. — И ты всегда сидишь, куришь и пялишься?!

Взгляд демона подсказал — она права. Дженни ощутила себя дешевкой. Одной из десятков подобранных Раумом девиц, которых демон приводил сюда, чтобы они выглядели рядом с ним «достойно».

Первым порывом было уйти. Выбежать, послать в бездну Фелтон-стрит, дорогущие дизайнерские тряпки, вышколенных консультантов и самого Раума. Угадавший ее желание демон, поймал и сжал запястья девушки, превращая объятия в стальной захват.

— Подожди!

— Я не буду в этом участвовать, Раум ди Форкалонен, — прошипела она, тщетно пытаясь высвободиться.

Бесполезно. Стоило бы уже уяснять раз и навсегда: Раум сильнее ее.

— Дженни, пожалуйста.

Это сказанное шепотом слово так поразило ее, что девушка на мгновение прекратила сопротивляться. А демон воспользовался заминкой, чтобы затащить ее обратно в примерочную. Под его суровым взглядом продавщица стрелой вылетела из комнаты и закрыла за собой дверь, оставляя Дженни наедине с любовником.

Пользуясь тем, что хватка демона ослабла, девушка все-таки вырвалась, отошла в другой конец комнаты и встала скрестив руки на груди.

— Я не ослышалась? Раум ди Форкалонен сказал «пожалуйста»? Странно, почему небо не рухнуло на землю?

— Детка… — он раздраженно плюхнулся на диван и взялся за дымящуюся в пепельнице сигару. — Прекращай это. Наедине можешь взбрыкивать сколько хочешь, но на публике так нельзя.

— Почему? — насмешливо спросила Дженни. — Так боишься, что тебя перестанут уважать?

— Потому что другие, насмотревшись на тебя, могут решить, что им тоже дозволено подобное поведение, — терпеливо объяснил демон. — И тогда мне придется быть жестоким.

Последние слова он произнес вроде бы просто, но Дженни продрал по коже мороз. Она вдруг живо вспомнила, что Раум высший демон, а это значит, что ему законом разрешено многое, очень многое. И что добрые негневливые демоны встречаются только в глупых сказках.

— Прости, — произнесла она после паузы. — Я не хотела ронять твой авторитет. Но у меня тоже есть достоинство.

— Я уже понял, Дженни-гордая-штучка. Все время забываю, что ты волчица, и с тобой нельзя, как с человечками, — он усмехнулся и поманил ее к себе. — Будет по-твоему. Я лично расстегну и застегну все пуговки, если потребуется.

Дженни выдохнула и улыбнулась, чувствуя огромное облегчение. Ей не хотелось спорить с Раумом. Волчица внутри одобрительно тявкнула. Правильно, зачем ругаться, когда можно подойти, прижаться, положить руки ему на плечи?

Сигара выпала из пальцев демона и осталась дымиться в пепельнице. Раум поднял голову, посмотрел на Дженни. В его глазах светилось что-то странное. Такое, с чем девушке еще не приходилось сталкиваться — незнакомое, необъяснимое.

Повинуясь непонятному порыву, Дженни ласково провела рукой по его волосам, погружая пальцы в снежно-белые пряди. Растрепала прическу, прижалась ладонью к щеке. Демон порывисто выдохнул и вдруг обнял девушку, уткнувшись лбом чуть пониже груди. В этом жесте без намека на вожделение было что-то одновременно очень интимное и трогательное. Куда более близкое, чем все раскованные ласки прошлой ночи.

Несколько минут Дженни стояла, боясь пошевелиться. Потом Раум выпустил ее и скривил губы в привычной ухмылке — словно натягивал маску.

— Ну что, детка? Перейдем к примерке?

— Хорошо, — неожиданная мысль заставила ее расплыться в лукавой улыбке. — Но только если ты пообещаешь слушаться меня и не распускать руки.

Показалось, что в его глазах мелькнул одобрительный огонек.

— Ты играешь с огнем.

— Ты же любишь игры.

— И что мне за это будет, Дженни-недотрога?

— Я буду ласкать тебя, — ее щеки вспыхнули от собственного бесстыдства и сладкого удовольствия, которое было заложено в этом обещании. — Сегодня ночью. Так же, как ты ласкал меня утром в душе.

— О-о-о, — по выражению его лица она поняла, что попала в цель. — Да, этот приз стоит того, чтобы побыть немного паинькой.

ГЛАВА 21

А примерка Дженни неожиданно очень понравилась. Если вначале было еще немного неловко, то поймав восхищенный огонек в глазах своего любовника, девушка внезапно почувствовала кураж.

Раум хотел видеть ее такой — развратной, сексуальной, желанной? Что же, она станет такой для него. И пусть потом не жалуется!

Как только Дженни сняла платье, демон потянулся было облапить ее. За что немедленно получил по рукам.

— Мы здесь не для этого, — строго сказала девушка. — Смотреть можно, трогать нельзя.

— Жестокая, — пробормотал он, пожирая ее вожделеющим взглядом. И Дженни внутри возликовала. Раум принял предложенные ею правила игры, уступил инициативу. Значит, можно будет от души подразнить его, как она и мечтала.

Это оказалось очень приятно. Просто невероятно приятно — щеголять в развратном белье под его жаждущим взглядом. Томно потягиваться, как кошка, прогибать спину чуть глубже, чем это нужно и бросать лукавые и зовущие взгляды через плечо.

Откуда в ней это? Дженни никогда не любила вертеть хвостом перед парнями, не увлекалась флиртом и уж точно не брала уроки соблазнения. Но проснувшаяся в ней томная кокетка знала, что нужно делать. Дженни оставалось только прислушиваться и следовать за ее советами.

Забытая сигара догорела в пепельнице. Воздух в примерочной почти искрил от напряжения и скрытого вожделения. Заглядывая в любое из десятка зеркал, Дженни первым делом искала взглядом не себя, а беловолосого мужчину за своей спиной, который следил за ней с напряженным вниманием. Как кот за желанной, но пока недостижимой добычей.

Когда она надела очередное платье, Раум жестом подозвал ее.

— Я должен проверить, — пробормотал он пьяным голосом. А потом резко дернул девушку на себя, заставляя усесться к нему на колени.

— Ай! — взвизгнула Дженни и снова шлепнула по наглой руке, устроившейся на ее груди. — Ты что творишь?

— Проверяю, — пальцы ловко скользнули по крючкам спереди, расстегивая их одним движением, нырнули под ткань и сжали грудь. Слова возмущения замерли у девушки на губах. Это было так бесстыдно, порочно и так восхитительно. Чувствительные щипки сменялись аккуратными поглаживаниями, взывающими во всем теле сладкую истому. Горячее дыхание над ухом, сильные мужские объятия. Под бедрами что-то шевельнулось и твердый ствол уперся ей между ягодицами. Руки демона скользнули ниже, чтобы задрать юбку, и Дженни воспользовалась этим, чтобы вырваться из его объятий.

Раум дернулся было за ней, но девушка предупреждающе вскинула руки.

— Мы договаривались, что ты не распускаешь руки!

На лице отразилась мучительная борьба, но желание получить обещанный приз победило. Демон не сдвинулся с места, только пробормотал восхищенное: «Стерва». И это короткое и довольно обидное слово польстило Дженни не меньше, чем исполненный неприкрытой страсти взгляд.

Зачем ему нужно было «проверять» платья она уяснила довольно быстро. Демон желал убедиться, что платья (к слову, все отобранные им наряды имели застежку или шнуровку только на груди) можно быстро расстегнуть, желательно одной рукой. В другой обстановке Дженни нашла бы это оскорбительным, но сейчас она была слишком заведена ситуацией. От понимания, что сильный и опасный мужчина находит ее желанной, что он почти готов потерять голову от страсти и еле сдерживается, пьянило сильней, чем шампанское. От взгляда демона, скользящего по ее телу, бегали щекотные мурашки, а внизу живота скручивало короткими нестерпимо приятными спазмами.

Надо признать: месть удалась всего наполовину. Она не только до предела завела Раума этой примеркой, но и сама завелась так, что искры летели. И вырываться из его объятий после каждой «проверки» становилось все сложнее и сложнее.

Надев очередное платье, Дженни не дожидаясь приглашения решительно направилась к дивану. Подобрала юбку, опустилась на колени к Рауму, лицом к нему и жадно поцеловала. По-хозяйски и требовательно, как целует мужчина. Демон стиснул ее ягодицы и откликнулся низким стоном, выдающим, что и его выдержка подходит к концу.

— Детка, — прохрипел он. — Остановись. Я же не железный.

Дженни чуть отстранилась и закусила губу, еле удерживаясь, чтобы не признаться, что все это давно перешло рамки игры, что она умирает от желания и плевать хотела на все платья мира.

Если дать Рауму хоть намек, он не удержится. А заниматься чем-то подобным в общественном месте, почти на глазах продавщиц? Ни за что!

— Прости, — пробормотала она. Чуть отстранилась, не в силах полностью разорвать контакт. Волчица внутри скулила и требовала взять этого самца — здесь, сейчас. Отдаться ему, поставить метку, заклеймить, что он мой, наш…

Раум снова притянул девушку к себе и вкрадчиво прошептал в припухшие губы:

— Может, прямо здесь расплатишься со мной за то, что я был паинькой?

— Нет, — категорично ответила девушка.

Она не будет делать ему минет в примерочной, когда за стеной незнакомые женщины, когда кто угодно может войти в любой момент! Просто не будет и все.

Демон закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Тогда нахрен шмотки, — выдавил он. — Поехали домой, рыжая. Я тебя хочу.

— Поехали, — согласилась Дженни слабым голосом.

* * *

Все, что было потом воспринималось Дженни как в тумане. Сладком вожделеющем тумане. Кажется, Раум еще велел упаковать какие-то платья из тех, что Дженни уже успела померить и они оба одобрили.

Потом была дорога до дома на пассажирском сидении машины. За окном проносились здания, площади, кварталы, сливаясь в абстрактный городской пейзаж. Дженни ерзала на сиденьи, ощущая присутствие желанного мужчины рядом кожей, все естеством. По телу словно пробегали короткие электрические искры, между ног бушевал пожар и хотелось скулить от невозможности дотронуться до Раума.

Целоваться они начали, едва выбравшись из машины. Страстно, с рычанием и какой-то звериной жадностью, нисколько не заботясь, что их могут увидеть слуги. Демон подхватил Дженни, посадил на капот и вторгся между ее раздвинутых ног.

— Ты меня с ума сводишь, детка, — бормотал он, нащупывая на ее спине застежку.

— Погоди… — остатки благоразумия заставили ее отпрянуть. — Давай хоть до спальни дойдем.

Раум выругался сквозь зубы и потащил Дженни за собой.

Был какой-то непривычно долгий путь наверх и поцелуи на каждой ступеньке. И, наконец, спальня. Не Раума, а Дженни, но сейчас это казалось совершенно неважным. Куда важнее было освободить друг друга от одежды, которой оказалось неожиданно много, ужасно много.

И сладостные поцелуи на атласном покрывале, когда больше нет преград в виде лишних тряпок, когда кожа к коже, сплетение рук, губ. Когда вжимаешься в желанного, единственного мужчину бедрами, когда он сверху и целует так, что уже не хватает воздуха, но оторваться от друг друга кажется немыслимым, невозможным…

— Хочу тебя, — потерянно пробормотал Раум. — Пожалуйста, маленькая.

Дженни почти заскулила. Знал бы он, каких усилий ей стоило каждый раз отвечать «нет». «Хочу» демона было слабым отражением ее собственного голода. Болезненно-горячий шар пульсировал внизу живота, и ему мало было просто ласк, какими бы искусными они ни были. Хотелось дальше, больше. Дойти до конца, почувствовать его в себе, и глупо было лгать — это желание принадлежало не только волчице.

Раум ди Форкалонен — высокомерная избалованная сволочь, нахал, эгоист… Он демон, в конце концов! Но Дженни хочет его, именно она и именно его — такого, какой есть. И никто другой ей не нужен…

— Я обещала тебе кое-что, — слабым голосом выговорила она, перекатываясь чтобы оказаться сверху.

Так лучше. Легче контролировать его, больше шансов не поддаться опасному соблазну.

— Дженни-кремень, — он слабо улыбнулся, глядя на нее снизу вверх снова с тем самым непонятным выражением. — Ты действительно веришь, что у нас получится продержаться полгода?

Она приложила палец к его губам.

— Молчи! Не надо все портить.

Чтобы вынырнуть из вожделеющего тумана пришлось несколько раз с силой ущипнуть себя за бедро. Боль не прогнала желание, но помогла взять его под контроль. Снова вспомнить о том, кто она, кто он и почему им нельзя быть вместе.

К счастью, запрет не затрагивает «альтернативные методы».

Дженни выпрямилась и восхищенно провела ладонями по распростертому под ней телу. Как же он ей нравится! Словно создан самой природой идеально под ее вкусы. Она наклонилась, положила ему ладони на грудь и провела языком от кадыка до светло-коричневого соска. Лизнула, чуть прикусила. Демон разочарованно выдохнул.

— Детка, я же не телка, чтобы мне сиськи мять.

— Тебе не нравится?

— Не то, чтобы не нравится, — он дернул бедрами, давая почувствовать ей степень своего возбуждения. — Но сейчас это несколько неуместно, у меня уже яйца болят. Переходи к делу.

Девушка сердито фыркнула и спустилась ниже, отмечая свой путь по его телу дорожкой из поцелуев. Обхватила член — как он учил, ладонью — сжала, наслаждаясь ощущением упругой чуть пульсирующей плоти под пальцами. Брезгливости не было. Скорее наоборот — в теле ощущалось непонятное предвкушение. Ей хотелось попробовать этого мужчину на вкус везде. И тут тоже.

Дженни склонилась и робко лизнула его, примеряясь к непривычному занятию. В ответ демон тяжело выдохнул сквозь зубы. Ему явно не нравилась медлительность Дженни, но он молчал и не поторапливал ее. Девушка снова лизнула. Чуть поддразнивая, прошлась языком вокруг головки и, наконец решившись, разомкнула губы, чтобы впустить его.

Хриплый стон: «О да, детка!» стал ей наградой. Раум надавил ей на затылок, принуждая пойти дальше, но остановился, стоило ей упереться ладонью в его живот.

— Я хочу сама, — сердито объяснила Дженни, отстраняясь. В том, как демон контролировал ее движения, ощущалось какое-то принуждение, и ей это не понравилось.

— Хорошо, — пробормотал Раум, глядя на нее совершенно пьяными глазами, словно одно присутствие девушки заставляло его терять контроль над собой, — только не останавливайся!

О нет, она не собиралась останавливаться! Дженни обняла его губами и задвигалась, угадывая за его нетерпеливыми движениями нужный ритм. Все это было внове, волнующе и ужасно непристойно, и уже поэтому заводило. Еще больше заводила реакция мужчины, его неприкрытое удовольствие и странное чувство власти над ним, которое Дженни вдруг ощутила, лаская его член. Голодное сводящее с ума возбуждение ушло, сменилось трезвой сосредоточенностью. Ей нравилось делать это — двигать головой, то впуская его глубже, то позволяя почти выскользнуть изо рта, ласкать, поглаживать, сжимать пальцы, ощущая, как под ними пульсируют вены. Но это удовольствие было тенью его удовольствия. Дженни наслаждалась потому, что мужчине рядом с ней было хорошо.

Она бросила взгляд снизу вверх. Раум тяжело дышал и смотрел на нее, не отрываясь, и это тоже неожиданно понравилось. Что он не закрывает глаза, что в его мыслях и сознании сейчас она и только она. Чтобы поддразнить его, она подалась назад, выпуская член изо рта. И не отрывая взгляда от демона медленно, напоказ обвела языком. Мужчина вздрогнул и сдавленно выругался.

В крови снова заиграл дерзкий кураж, пульсация между бедер становилось нестерпимой — хотелось ощутить там прикосновения искусного языка или пальцев. От понимания насколько бесстыдную вещь она сейчас сделает, Дженни покраснела. Но все же, не отводя от любовника взгляда, положила вторую ладонь на низ живота и принялась поглаживать.

Сладострастно. Чувственно. Непристойно. Стыдно и от того, что она делает это на глазах у мужчины в сто раз стыднее.

— Давай я, — хрипло пробормотал Раум. И потянул ее на себя, заставляя повернуться. А потом…

Потом девушка на мгновение потеряла дар речи. Полные опасной силы пальцы вцепились в бедра, заставляя опуститься ниже, и наглый, восхитительно искусный язык коснулся самой чувствительной точки ее тела.

Это было порочно, невозможно бесстыдно и потрясающе! Как со стороны девушка услышала чувственный и глубокий женский стон. Ах, Богиня! Что угодно, она согласна на все — пусть только он не останавливается! Она тоже не остановится.

Дженни снова склонилась над ним. Возбуждение пульсировало, растекалось по телу, рассыпалось сумасшедшими яркими исками. Ей казалось, она чувствует удовольствие своего любовника, как собственное — остро, ярко, горячо и сладко. Приглушенные стоны рвались из горла словно сами собой, и не было большего наслаждения, чем ласкать его и ощущать ответные ласки…

Надолго ее не хватило. Мучительно-приятная судорога пронзила тело, мир вспыхнул и рассыпался. В то же мгновение демон зарычал и дернул бедрами ей навстречу, врываясь глубже. И замер. Дженни сглотнула терпкую жидкость — почему-то и мысли не было, что ее можно выплюнуть.

И сразу навалилась слабость. Девушка закрыла глаза, обмякла, ощущая сквозь сытое и сладкое бессилие, как демон подхватывает ее, как разворачивает к себе лицом.

У поцелуя был солоноватый привкус, и Дженни снова вспыхнула, осознав чем они сейчас занимались. Почему-то взаимные ласки в подобной позе показались ей в сотни раз непристойнее всего, что происходили между ними ранее.

— Стесняшка, — с какой-то удивительной теплотой в голосе пробормотал демон. — Детка, посмотри на меня!

Дженни зажмурилась сильнее и замотала головой.

— Глупенькая.

Ох, она и не думала, что Раум умеет быть таким нежным. Но эти осторожные, еле ощутимые поцелуи, похожие на прикосновения крыльев бабочки. Эти пальцы, медленно и мягко оглаживающие скулы, подбородок, контур губ… Этот шепот на ухо:

— Смешная… Дженни-развратная-скромница. Открой глаза. Ну, открой же! Или буду тебя щекотать.

И действительно пощекотал. Под ребрами.

Дженни взвизгнула, дернулась и с возмущением уставилась в бесстыжие красные глаза.

— Ну вот — другое дело, — одобрительно протянул демон. И чмокнул ее в припухшие губы. — Ты как?

Девушка отвела взгляд и призналась шепотом:

— Мне… было очень хорошо. Мне всегда с тобой хорошо.

— Я знаю, — он сказал это без тени бахвальства. Просто отметил, что да — ей хорошо. И да — он это знает.

Конечно, демон отличный любовник. Наверное, десятки и сотни женщин шептали ему об этом. Кто она для него? Просто очередная подружка на пару ночей?

Мысли снова свернули на наезженный и безнадежный круг, но сейчас в них не ощущалось привычной горечи. Слишком хорошо было после близости и внезапной нежности Раума. Волчица довольно поскуливала, не желая прислушиваться к мрачным прогнозам трезвой и осторожной части души. Дженни ощущала удивительную близость к этому мужчине — тепло, доверие, благодарность. С ним даже самые порочные вещи становились естественными, обретали смысл, лишались налета пошлости и грязи.

— Мне тоже с тобой очень хорошо, маленькая, — тихо сказал демон.

Девушка прерывисто выдохнула и прижалась к нему, пряча лицо на груди. Несколько минут они лежали в обнимку. Пальцы демона задумчиво поглаживали и перебирали встрепанные кудряшки, и в этом домашнем жесте не было ни соблазна, ни похоти. Только близость и нежность.

— Ты странная, Дженни-волчица, — задумчиво протянул демон.

— Почему странная? — Дженни заворочалась устраивая удобнее голову на его плече.

— Потому что с тобой все не так, как с другими.

Его пальцы медленно скользнули вдоль позвоночника, еле касаясь кожи. В этих легких дразнящих прикосновениях уже ощущался намек на куда более жаркое продолжение.

— Чувствую себя на редкость глупо, — со смешком добавил демон. — Можно все, кроме основного блюда. Только закуски и десерты, Дженнни-фуршет.

Дженни сузила глаза — прозвище ей не понравилось. Но в следующее мгновение мир перевернулся, и она ойкнула, ощутив сверху знакомую тяжесть мужского тела.

— Вечер только начинается, Дженни-сладкие-губки, — промурлыкал Раум, нависая над ней. — Как насчет того, чтобы продолжить предаваться разврату в ванной?

ГЛАВА 22

Раум прислушался к мерному дыханию девушки над ухом и аккуратно высвободился из объятий. Дженни что-то недовольно проворчала и обняла подушку — так же, как до этого обнимала его.

На улице и в спальне давно и безраздельно властвовала ночь. Ночь, но не тьма. Сквозь приоткрытые шторы в окно заглядывала почти полная луна, роняя на спящую серебристые лучи. Демон на мгновение замер, любуясь облитой бледным светом обнаженной фигурой на греховно-алых простынях. Коснулся волос, пропуская меж пальцами пряди. Густые, пышные, но жесткие — почти как конская грива. Сколько ни расчесывай — все равно путаются мгновенно. Застывший огонь.

И вся она, как кусочек живого беспокойного пламени. Дженни-огонек — всегда готова вспыхнуть от ярости или страсти.

Он помотал головой, сам себе поражаясь — откуда такие мысли? Что за неуместные приступы лирики?

Демон отошел от кровати, ступая бесшумно по пушистому ковру, добрался до двери. Осторожно, чтобы не потревожить сон спящей девушки, приоткрыл створку и скользнул внутрь.

Свет Раум включать не стал. Демоны видят в темноте куда лучше людей — падавших сквозь стекло лучей ему хватило бы, вздумай он почитать или заняться начертательной артефакторикой. Демон опустился в кресло, сцапал с журнального столика коробку с сигарами и закурил.

Что за хрень с ним происходит?

Откуда эта щенячья радость от чужих эмоций? Почему при взгляде на рыжую волчицу он глупеет, теряет себя и готов уступать снова и снова, лишь бы ей было хорошо? Лишь бы снова увидеть искреннюю улыбку, а не обиженную гримасу или гневно суженные глаза.

Взять хотя бы этот минет. Наверное, не сотый и даже не тысячный в его жизни. Ему отсасывали в машине, и в туалетах, под столом и в гостиничных номерах. Неумехи и профессионалки экстра-класса. Но удовольствие, которое он сегодня получил от прикосновений ее нежного верткого язычка, от смелых, но не особо искусных ласк, от ее возбуждения, любопытства, искреннего желания доставить ему радость не шло ни в какое сравнение со всем прошлым опытом. Как будто Рауму снова тринадцать, и это его первая женщина, которая раскрывает для него радости плотской любви.

«Резонанс» — кажется, так называлось это в древних трактатах. Когда эмоции донора не только сильны, но и попадают в камертон ментальной частоте реципиента. Безмерно изысканное лакомство, встретить настолько подходящего тебе донора считалось большой удачей…

Нет, не то. Потому что далеко не все эмоции Дженни отзывались в нем кипучим восторгом. Рядом с рыжей волчицей Раум становился долбанным гурманом. Рядом с ней ему вдруг совершенно разонравился вкус унижения и стыда. И даже ощущение власти над партнершей потеряло привычную прелесть, перестало быть значимым.

Зато с какого-то перепуга прорезалось желание позаботиться. И, стыдно сказать, нежность…

Дженни странная. Непохожая ни на одну из женщин, с которыми он привык иметь дело. Открытая, гордая, резкая, вспыльчивая. Ее эмоции, как чистый и бурный поток, стихия, которой Дженни-огонек отдается целиком. Ее «да» — обжигающий грог, глоток горячего глинтвейна в морозный вечер. Ее «нет»…

С «нет» все сложнее.

Он никогда не видел, чтобы женщина настолько хотела его, так реагировала на его ласки — самозабвенно, искренне, до конца. Это льстило. Слов нет, как льстило и хотелось сделать ей приятно. Делать ей приятно снова и снова, чтобы снова попробовать на вкус ее радость, наслаждение, смущение и благодарность. Настоящие, чистые, без гнилостного привкуса вины или корысти, стыда или ненависти к себе.

Но стоило подобраться к проведенной девчонкой границе, как в спектре ее эмоций наравне с желанием вспыхивало яростное, непримиримое «нет». И Раум мог бы пойти до конца, проверить, что скрывается за этим «нет».

Мог, но не шел. Потому что боялся оттолкнуть ее, обидеть. Боялся, что Дженни-огонек погаснет для него.

С Дженни ему есть чего терять. И от этого особенно горько, потому что потери неизбежны. Демон затянулся, чувствуя, как ароматный дым заполняет легкие. Хреново… да, все это очень хреново.

Потому что это не навсегда. И даже не надолго — полгода, год. А потом все, пустота. Отгоревшая свеча, потухшее пламя в его руках. Равнодушное: «Как прикажете» и затянутая серым туманом аура. Снова тошнотворный и грубый вкус человеческих эмоций.

Еще и перспектива брака с Шеризой маячит где-то на горизонте. Лично Раум, если бы и женился на ком-нибудь, то на Дженни. Проклятье, да он и женился бы на ней — неважно анхелос она или не анхелос, и что скажет отец по поводу подобного союза!

Если бы только она осталась такой навсегда. Такой упрямой, вспыльчивой, искренней, щедрой, настоящей. При мысли о том, что однажды и совсем скоро Раум лишится ее, накатывает тоска почище зубной боли. И очень хочется избить кого-нибудь до полусмерти.

Скрипнувшая за спиной дверь оторвала его от мрачных мыслей.

— Ты здесь?

Босые ноги прошлепали по полу. Она подошла ближе и встала — обнаженная, прикрытая только гривой собственных волос, и демон снова против воли залюбовался. Хороша — глаз не отвести. И плевать, что строгий ценитель не назовет рыжую идеальной красавицей. В гробу Раум видел всех ценителей вместе с их мнением.

— Ага. Чего не спишь?

— Я проснулась, а тебя нет…

— Захотелось покурить.

Взгляд демона скользнул по шее и груди, где темнели свежие засосы, который он наставил этим вечером, и Раум снова почувствовал отголосок возбуждения. Ему нравилось думать, что рыжая принадлежит ему, пусть даже это иллюзия.

— Иди ко мне, — позвал он, и девушка охотно устроилась у него на коленях. — Дым не мешает?

— Нет, он вкусный — вишней пахнет, — в ее голосе, как и в ауре зазвучала улыбка. Добрая и теплая, с легким привкусом нежности. — Ты поэтому ушел? Чтобы не мешать мне дымом?

— И поэтому тоже. Не хотел будить тебя, маленькая.

Раум положил руки ей на талию, прижал — бережно и жадно, остро осознавая ее уникальность и хрупкость. Как долго она сможет быть с ним такой?

И что он будет делать, когда ее не станет?

Эти мысли заставили его сильнее стиснуть объятия и девушка жалобно вскрикнула:

— Мне больно!

— Прости… — покаянно пробормотал он, зарываясь лицом в ее волосы. — Не рассчитал, маленькая.

В душе вспыхнула злость — непонятно на кого. На себя, наверное. Надо что-то предпринять, иначе эти мысли просто сведут его с ума.

— Не планируй ничего на выходные, — не терпящим возражений тоном приказал Раум. — Мы поедем в клинику.

* * *

При виде доктора Мактулла Дженни против воли побледнела. Она открыла было рот, но тут же захлопнула его, вспомнив о присутствии Раума. Девушка покосилась на демона, снова перевела взгляд на целителя и скорчила умоляющую рожицу, в надежде, что оборотень верно истолкует эту пантомиму.

Похоже, целитель понял все правильно, потому что не выказал даже удивления от того, что Дженни появилась в сопровождении демона. Только вежливо улыбнулся.

— Здравствуйте, юная леди. Надеюсь, вы не сочтете это за издевку, но я рад снова видеть вас.

— Здравствуйте, — пробормотала она, пряча взгляд.

Только бы целитель вспомнил свое обещание и сохранил ее секрет!

Когда Раум сказал, что хочет, чтобы она прошла полное обследование, Дженни напряглась и возмутилась. Но главное — она испугалась. Демон точно что-то заподозрил, иначе с чего бы ему вдруг интересоваться ее здоровьем и тащить в клинику?

— Я просто хочу убедиться, что ты здорова, — терпеливо, в пятый, наверное, раз повторил он.

— Я здорова!

— Ты не можешь знать этого точно. Врачам видней, — он нахмурился. — Чего ты боишься?

— Я не боюсь!

— Боишься, Дженни-трусишка, — он сощурился, изучая ее лицо. — Осталось понять чего именно. Точно не докторов, ведь ты совсем недавно ходила в клинику…

Она думала, что хорошо скрывает свои чувства, но Раум был демонски проницателен. Он словно улавливал ее тайные эмоции, желания и страхи каким-то неведомым локатором и не стеснялся тыкать Дженни в них носом.

— Ладно, будь по-твоему, — сдалась девушка. Если она продолжит отказываться от осмотра, это будет выглядеть подозрительным, и само по себе может навести демона на какие-то догадки.

Единственное, на чем она смогла настоять — это чтобы визит был в ту самую клинику, а осмотр проводил доктор Мактулл. Раум не возражал. У «Нью-Эбор Мемориал Госпиталь» была отличная репутация.

Связаться с самим целителем до визита Дженни побоялась — личного кода постографа Мактулла у нее не было, а если действовать через девушек в регистратуре, могут поползти слухи. Оставалось только уповать на сдержанность доктора. И на то, что он все же вспомнит о своем обещании.

Вспомнил. И не позволил себе ни единой оговорки, намекающей на ее проблему. Более того: когда дело дошло до осмотра бесстрашный целитель еще и выставил демона вон, не слушая его возражений. Дженни во все глаза наблюдала за невиданным зрелищем: Раум ди Форкалонен, который соглашается подождать за дверью. Ну кто бы мог подумать, что такое вообще возможно!

— Спасибо, — от всей души поблагодарила она целителя, когда тот прикрыв за демоном створку, вернулся на место.

— Не за что, юная леди, — он понимающе улыбнулся. — Итак, вы все-таки соединились с вашей парой?

Дженни замотала головой.

— Так получилось! Но мы не женаты… то есть я. То есть: ничего не было!

— Значит, будет, — целитель пожал плечами. — Я же говорил, что луна умеет убеждать упрямцев.

— Не будет, — буркнула Дженни. — Если вы не скажете Рауму, ничего не будет.

Доктор Мактулл поморщился.

— Я не нарушаю врачебную тайну, юная леди.

— Даже сейчас? Когда он платит?

— Но пациент-то вы, — он улыбнулся. — Пойдемте, нам предстоит полный комплекс обследований. К слову: я бы на вашем месте поблагодарил молодого ди Форкалонена. Полный осмотр — очень недешевое удовольствие. Результаты будут актуальны и полезны для вас еще несколько лет.

— Угу, — кисло согласилась Дженни, гадая зачем Рауму это понадобилось. — Кстати, доктор! — неожиданно пришедшая в голову мысль заставила девушку оживиться. — Насчет моей мономорфии! Знаете, я ее слышу в последнее время!

— Кого? — нахмурился целитель.

— Мою волчицу! С каждым днем все лучше и лучше!

— И вы уверены, что это не… м-м-м… игра воображения, юная леди? Знаете, когда чего-то очень сильно хочешь иногда начинает казаться…

— Уверена! — сердито перебила его Дженни. — Я не сумасшедшая, док, если вы на это намекаете! Я стала лучшей слышать! Вижу ночью почти как днем. И недавно… я подралась, — она чуть смутилась, но решила не вдаваться в подробности. — С шакалами. И победила!

— Мда, — доктор побарабанил пальцами по столешнице. — Как давно это началось?

— Не знаю точно. Недели три назад… может быть, месяц…

Дженни сосредоточилась, пытаясь вспомнить все, что происходило с ней за последний месяц. Событий было столько, что в голове не укладывалось. Кажется, впервые волчица заявила о себе после угроз Армана. Да, точно. Она же тогда покусала вампира. А это случилось буквально на следующий день после той злополучной игры в особняке…

— Это началось после моего обручения, — решительно сказала девушка. — Ну, когда мы с Раумом обменялись кровью.

— Вот как? — целитель подарил ей неожиданно цепкий взгляд. — Да, звучит разумно. Встреча с парой могла разбудить вашего зверя. Оборота не было?

— Нет, — со вздохом призналась Дженни.

— Возможно, еще будет. Знаете, такое запоздалое раскрытие истинного облика в уже взрослом возрасте может быть опасным. Мне бы хотелось понаблюдать вас.

Это пусть косвенное, но все же подтверждение, что все происходящее может означать пробуждение ее зверя, заставило сердце девушки забиться быстрее.

— Я бы тоже хотела наблюдаться у вас, доктор. Но у меня нет денег на регулярные консультации. И я не хочу просить у Раума.

— Хотите я сам с ним поговорю, — предложил доктор.

Она вздрогнула.

— И вы расскажите…

— Нет, конечно. Просто скажу, что ваше состояние внушает тревогу и желательно, чтобы вы периодически проходили повторные обследования.

Дженни облегченно выдохнула. От благодарности даже в глазах защипало. Как же ей все-таки повезло, что она пошла именно к Мактуллу!

— Спасибо, доктор, — искренне произнесла девушка. — Я ваша должница.

ГЛАВА 23

Неожиданно обнаружившимся минусом положения любовницы оказалась зависть. Зависть следовала за Дженни по пятам из аудитории в аудиторию, косилась с неприязнью, маскировалась под осуждение, звучала в презрительных шепотках за спиной.

Впервые девушка столкнулась с ее проявлениями уже на следующий день после злосчастного поцелуя в холле, когда вошла в общую поточную аудиторию факультета, где должен был состояться коллоквиум по трехмерным плетениям. Все разговоры внезапно смолкли и сотня пар глаз повернулись в сторону девушки. На нее пялились с таки любопытством, словно у Дженни внезапно выросла вторая голова.

Быстро слухи разносятся.

Дженни раздраженно передернула плечами.

— Ну?! — с вызовом спросила она. — Чего смотрим?

Вчерашний засос уже исчез, но сволочной демон, когда высаживал ее на парковке, не забыл поставить новый — почти на том же месте. И, как назло, в аптеку за регенератором до начала пары Дженни никак не успевала, а прихватить шарфик снова не додумалась. Можно было заклеить след от метки Раума пластырем, но это выглядело бы совсем жалко. Словно признание, что она стыдится своего положения любовницы, но не в силах изменить ситуацию.

Может, оно и так, однако сплетникам о том знать совершенно необязательно.

Невольно вспомнилось сколько гадостей и грязных слухов она слышала в адрес Вэл за прошлый год из-за связи той с Арманом. Самой Дженни тоже тогда досталось — за то, что она не отвернулась от сильфы и не желала ее осуждать. Что же: она теперь скомпрометирована не меньше.

Девушка вздернула голову, выпрямила плечи и, всем своим видом демонстрируя насколько ей плевать на слухи и перешептывания, проследовала к месту на первом ряду. Пусть пялятся, если им заняться нечем.

А уже на следующей перемене ее осадили знакомые и незнакомые девчонки, которым жизненно нужно было знать «что у нее с САМИМ Раумом ди Форкалоненом». Девицы жадно рассматривали ее новое платье от Трусарди, сумочку, туфли — все баснословно дорогое и брендовое, а в тоне, которым они задавали вопросы, Дженни с удивлением услышала неприкрытую ревность.

— Мы встречаемся, — сказала она, не вдаваясь в детали. — Я его девушка.

Разумеется, сплетницам хотелось знать подробности, но Дженни не готова была ими делиться, за что ее тут же заклеймили высокомерной гордячкой.

Если Вэл осуждали с оттенком снисходительного превосходства и даже жалостью, то Дженни завидовали. И нельзя сказать, что это было приятнее. Неплохие и вроде бы порядочные девчонки, с которыми еще вчера Дженни с удовольствием общалась, теперь сторонились ее или реагировали на любые самые невинные слова с болезненной обидой. А когда Дженни отказалась раскрыть секрет, как ей удалось подцепить такого потрясающего парня или познакомить девиц с другими демонами, даже упрекнули в том, что она «зазналась».

В тот же день когда Дженни заглянула в туалет между лекциями, следом за ней в помещение вошли еще четыре старшекурсницы. Две блокировали выход, а еще две направились наперерез девушке.

— Это ты та шалава, которая вешается на Раума ди Форкалонена? — презрительно оглядев ее, спросила белобрысая высокая и тощая девица модельной внешности, ощерив вампирские клыки. Лицо девицы показалось смутно знакомым. Дженни напряглась и припомнила, что видела ее в свите Раума.

Несмотря на свирепые лица всех четверых страха не было. Вспомнились три шакалихи в камере — вот там было страшно. Там можно было умереть или остаться калекой. А здесь, если и побьют, то несильно, а скорее дело закончится угрозами. Дженни упрямо вскинула подбородок и сощурила глаза. Необходимость смотреть на противницу снизу вверх раздражала.

— Я его ДЕВУШКА, — ответила она ровно. — Еще вопросы?

— Отвали от него, ты, блохастое недоразумение, — потребовала другая девица визгливым голосом. — Он наш!

В ответ на это заявление волчица в душе недовольно оскалилась и зарычала. Как это «наш»? Раум ее и только ее. Ее самец, ее мужчина, ее пара.

— А сам Раум об этом знает? — ехидно спросила Дженни, мысленно пиная волчицу, чтобы не лезла.

— Ты много о себе воображаешь, псина, — процедила вторая девица — смуглянка из племени джиннов.

— Да какая она псина? — съехидничала ее подружка. — Даже волки вышвырнули эту шлюшку!

Взгляды всех четверых опустились на руки Дженни, и девушка еле удержалась, чтобы не убрать их рефлекторно за спину. Перчатки Раум вчера купить не догадался, а заезжать с утра в магазин не было времени, поэтому клейма изгоя были отлично видны. Дополняли засос на шее.

— Слушай, ты, сучка хвостатая, — прорычала белобрысая, нависая над Дженни. — Или ты отлипаешь от Раума, или мы вымоем тебе голову в унитазе.

— А потом побреем, — хихикнула джинша, и в руке ее блеснула опасная бритва.

Ярость вспыхнула в крови. Волчица зарычала, призывая действовать — напасть первой, рвать зубами и когтями самок, осмелившихся посягнуть на ее мужа. Дженни медленно стиснула и разжала кулаки. Только отметки о драке в личном деле ей не хватало. Отличное дополнение к характеристике, именно о такой студентке мечтает Ветсфилдский колледж.

— Ну ок: макнете вы меня в унитаз, побреете, может даже порежете. А знаете, что будет дальше? — ровно спросила она, радуясь, что девицы все еще колеблются прежде, чем перейти к делу. Что еще возможно решить все словами.

— Дальше… — на лицах девица отразилось недоумение. Они переглянулись.

— Дальше об этом узнает Раум, — главное говорить терпеливо и спокойно. Как взрослый, который увещевает капризного ребенка. — Как вы думаете, что он с вами в ответ сделает?

Сама Дженни не смогла бы ответить на этот вопрос. Она плохо представляла границы мстительности своего любовника, но что-то подсказывало, что Раум ди Форкалонен не из тех, кто мягко пожурит и отпустит. Достаточно вспомнить его закаменевшее лицо, когда он говорил об Армане.

Девицы снова переглянулись. Очевидно, они знали эту сторону Раума куда лучше Дженни, потому что на их лицах сначала проступила задумчивость, а потом страх.

— Предлагаю сделку, — спокойно, но жестко закончила Дженни. — Мы сейчас расходимся. Вы меня больше не трогаете, а я ничего не говорю Рауму об этом эпизоде. Идет?

Было видно, как не нравится старшекурсницам ее предложение. Девиц буквально корежило от мысли, что ненавистная малолетняя выскочка так и уйдет безнаказанной.

— Ладно, — прошипела вампирша. — Живи пока, шлюшка.

Медленно и неохотно, то и дело оборачиваясь, чтобы прожечь девушку полным ненависти взглядом, старшекурсницы покинули комнату. Только когда за последней из них закрылась дверь Дженни протяжно выдохнула и разжала кулаки. Пальцы чуть подрагивали.

Рауму она так ничего и не сказала.

* * *

В том, что она поступила верно, промолчав по поводу разговора в туалете, Дженни убедилась уже на следующей неделе, когда рано утром на крыльце главного здания академии сторож обнаружил обдолбанного Армана.

Вампир был совершенно невменяем. На его теле обнаружились следы уколов, а в кармане лежал шприц с остатками «Космоса» — синтетического наркотика на основе «Огненной пыли». Новость всколыхнула всех сплетников Аусвейла, задвинув на задний план уже несвежий слух о романе некоронованного короля академии и второкурсницы.

— О Богиня, какой ужас, — дрожащим от восторга голосом повторяла Адалия Гренуэй — главная сплетница факультета прикладных магтехнологий. — Мне всегда казалось, что с ним что-то не так, — она трагично закатила глаза. — Знаете, мы как-то столкнулись в столовой и он ТАК на меня посмотрел. Я сразу подумала, что он или маньяк или наркоман. Так и сказала Лизе, она может подтвердить. Лиза, ну скажи им!

И пухлая прыщавая Лиза — неизменная спутница красотки Адалии — покорно кивала.

Академия гудела, переваривая скандальную новость, родители Армана спешно подыскивали для сына качественный реабилитационный центр, а Дженни наблюдала за всем происходящим с неприятным холодком внутри.

Нет, ей не было жалко вампира. Любые самые слабые зачатки жалости испарялись стоило вспомнить три дня в камерах предварительного заключения, шакалих и настойчивое давление адвоката. Она просто испугалась за Раума.

— Не бойся, детка, — беспечно отмахнулся демон. — От «Космоса» такие глюки, что мозги превращаются в фарш. Можно забыть собственное имя. Или вспомнить, что лично передушил целый город. Или поверить, что ты на самом деле родился оборотнем, но после рождения тебя усыновили вампиры и подвергли жестоким операциям, чтобы превратить в себе подобного, — на последней фразе у демона вырвался смешок.

Дженни покосилась на него с подозрением:

— Ты ведь не с потолка этот пример взял?

— Нет, конечно, детка. До такой дичи даже я не додумаюсь. Но главное, без наркотика такая ломка, что не то что разговаривать — соображать проблематично.

Дженни содрогнулась.

— Какая жуткая штука.

— А ты думала почему за «пыль» наказание, как за государственную измену?

Демон оказался прав. Реальность и дикие галлюцинации смешивались в сознании Армана, а в те моменты, когда вампир не бредил, он буйствовал и кричал, умоляя дать ему еще одну порцию нечеловеческого кайфа. К тому же всего через пару дней полиция взяла драгдилера, который узнал Армана по спектрографии и охотно подтвердил факт продажи «пыли».

— Дело закрыто за отсутствием состава преступления, — весело объявил Раум за ужином. — А нашего кровососущего приятеля ждет долгая и мучительная реабилитация от зависимости.

— И это возможно? — спросила Дженни.

Демон пожал плечами.

— Теоретически. Пять-семь процентов умудряются слезть и вернуться к нормальной жизни в обществе. Правда, я бы не стал ставить на то, что д'Эстен попадет в число счастливчиков. Знаешь, — его глаза под полуприкрытыми веками блеснули, — всегда возможны рецидивы…

— Я тебя боюсь, — пробормотала Дженни, с восхищением и опаской посматривая на своего мужчину.

— Бойся, детка, — он притянул ее к себе и вложил в приоткрытые губы вишенку со своего десерта. — Я страшен в гневе. Кстати, Лакшери и Голдмен за взяточничество осуждены на пожизненные каторжные работы.

Это извести порадовало и одновременно натолкнуло на неприятные подозрения.

— А Чарли? — немного помявшись спросила Дженни.

— А что Чарли? — Раум нахмурился. — При чем тут этот неудачник?

— Ну… он исчез и я подумала…

Она не видела оборотня с той встречи в парке. Прошло всего две недели, а казалось, что целая жизнь. Доходили слухи, что Чарли взял академический отпуск по семейным обстоятельствам, но после новостей об Армане в душу Дженни закрались нехорошие подозрения.

— Вот еще! — демон оскорбленно фыркнул. — Детка, за кого ты меня принимаешь? Думаешь, мне делать больше нечего, как мстить какому-то щенку? Тем более, — тут он хитро улыбнулся, — что его дурость только помогла мне получить тебя, Дженни-сама-неприступность.

Она надулась было, а потом не удержалась и рассмеялась, замахнувшись на него кулаком.

— Гад ты!

— Ага! — он перехватил ее запястье, потянул девушку на себя, усадил на колени и поцеловал. — Ты даже не представляешь какой я гад. Но твоего щенка я честно не трогал, Дженни-защитница-убогих. Веришь мне?

— Верю, — тихо призналась Дженни.

Да, Раум ди Форкалонен бывает еще каким гадом. Жестоким, умным, расчетливым манипулятором. Но Дженни знает его другим. Заботливым и внимательным партнером. Чутким и нежным любовником. Веселым и насмешливым другом.

Хорошо, когда с другими он чудовище, а с тобой — ласковый котик.

Котик. Котяра. Безжалостный и смертельно опасный хищник под милой игривой оболочкой. Можно бояться, любить, ненавидеть, но нельзя не восхищаться.

Да и ненавидеть совсем не хочется…

ГЛАВА 24

— Итак, док?

Для повторного визита Раум специально выбрал утро буднего дня. Конечно, у него была заготовлена убедительная легенда на случай, если Дженни вдруг обнаружит, что он втайне от нее встречался с ее лечащим врачом, но будет лучше, если девушка вовсе не узнает об этом. Меньше знаешь — крепче спишь.

— Как она?

Оборотень задумчиво перелистнул выписку, пестревшую непонятными снимками и графиками. Для невежды вроде Раума, эти записи выглядели, как наскальная живопись титанов — древней цивилизации, вымершей за много тысячелетий до появления нынешних разумных рас. Испещренные непонятными значками стены древних храмов приводили в восторг ценителей, но постичь смысл загадочных пиктографов не удалось еще ни одному титонологу.

К счастью, в отличие от титанологов у демона имелся переводчик.

— Девушка здорова — оборотни вообще редко болеют — и в хорошей физической форме. Проблем со здоровьем, за исключением врожденной мономорфии и эрозии ментальной защиты, не наблюдается. Медицинское вмешательство не требуется.

Демон раздраженно сжал зубы. Это он знал и так.

— А что по поводу моего запроса?

— Немного сниженный эмоциональный тонус, — целитель развернул выписку на крупной спектрографии и ткнул куда-то в левую часть снимка, где насыщенный бирюзовый плавно переходил в маренго. Не критично. Восстановится сам собой за несколько недель. Разумеется, — тут он покосился на Раума, и во взгляде целителя демону почудилось неодобрение, — если вы прекратите общение.

Раум медленно и тяжело выдохнул и только сейчас понял, что он надеялся, все это время надеялся, как дурак…

На что? Что специалист по анхелос ошибался? Что девушка все же не оборотень, несмотря на очевидно волчьи повадки и инстинкты? На то, что Дженни-конфетка станет для него бесконечным лакомством?

— Ясно, — медленно протянул он. — А если не прекратим? На сколько ее хватит?

Целитель пожевал нижнюю губу.

— Затрудняюсь сказать. Эрозия ментальной защиты — редкая патология, а ваш случай вообще можно назвать уникальной. Я бы предположил от трех месяцев до года. Зависит как от внутренних ресурсов самой девушки, так и от того, насколько активно вы будете от нее… м-м-м… питаться. Чтобы спрогнозировать динамику истощения точнее, мне желательно наблюдать ее и делать повторные снимки эмоционального фона хотя бы раз в две недели.

Сложнее всего на протяжении этой речи было не показывать своих чувств, но Раум не зря столько лет играл в покер. Он справился — выслушал целителя с непроницаемым лицом, ничем не выдал, что каждое слово звучит похоронной музыкой, стуком молотка над крышкой гроба, в котором покоятся мечты и надежды.

Еще сложнее было сдержать раздражение на профессиональную двуличную сволочь. Слышала бы Дженни, как ее драгоценный доктор Мактулл тут рассуждает о том, как скоро она превратится в эмоционального зомби!

Хотя самому Рауму грех жаловаться. Окажись доктор не только профессиональным, но и принципиальным, проблем могло бы стать куда больше. Даже несмотря на подписку о неразглашении, которую адвокаты демона заставили целителя дать еще перед обследованием.

Купить чужого лечащего врача — удовольствие недешевое, но надо отдать Мактуллу должное — он изо всех сил старался отработать перечисленные на его счет деньги. И что особо ценно, не лез с нотациями. Но открытое, привлекательное лицо оборотня все равно бесило со страшной силой. Хотелось заехать в него кулаком, разбить в кровь. Отшвырнуть подонка к стенке, переломать ребра и руки. Чтобы не смел сидеть здесь — такой благостный, непричастный! Чтобы не смел делать вид, что это не его дело, а он просто выполняет свою работу…

Демон вежливо улыбнулся.

— Хорошо. Дженни будет приходить раз в две недели на обследование. По выходным. После каждого визита я жду ваш отчет на постограф, мой номер у вас есть. И я очень надеюсь, что вы и дальше не станете ей говорить о настоящей причине этих осмотров. Или об особенности питания истинного облика демонов.

В последние слова Раум вложил откровенную угрозу, но если она и впечатлила оборотня, тот никак не показал этого.

— Я буду действовать в рамках нашей договоренности, господин ди Форкалонен. Но посоветовал бы вам следить за тем, что читает девушка. Информация о питании демонов не афишируется, но и не является тайной, Дженнифер достаточно будет запросить в библиотеке соответствующую литературу по вашей расе.

Он был прав — это улыбчивая скотина в белом халате. И от мысли, что Дженни все же может узнать, чем грозит ей их ежедневная близость, демона прошиб холодный пот.

— Хорошо, я прослежу, — процедил он. — До встречи, док.

Раум вышел в коридор, кинул быстрые взгляды по сторонам, убеждаясь в отсутствии случайных зрителей, а потом с ненавистью заехал кулаком в стену, представляя на ее месте лицо Мактулла.

Вот только странно: у созданного его воображением фантома были белые волосы и красные, словно полыхающие пламенем, глаза.

* * *

Жизнь в статусе любовницы демона имела свои плюсы и минусы К плюсам относилось то, что всю домашнюю работу в огромном особняке выполняли слуги — почему-то сплошь женщины-служанки с одинаково серыми и невыразительными лицами. Несмотря на разный рост, цвет волос и возраст во всех них было что-то неуловимо одинаковое и неприятное, неживое. Дженни никогда не видела, чтобы они смеялись или расстраивались, их голоса всегда звучали вежливо и равнодушно.

В их присутствии девушка чувствовала себя неуютно, они напоминали ей огромных механических кукол. Или оживленные магией восковые фигуры вроде тех, которые выставлялись в музее мадам Лессо.

Хотя нет. В восковых лицах определенно было больше жизни.

К содержанке (мысленно Дженни называла себя именно так, не желая прикрывать корректным «девушка» неприятную правду) слуги относились нейтрально. Сколько она ни вглядывалась, так и не смогла найти в их лицах или поведении признаки презрения. Нет, ее не осуждали. Но и на контакт не шли.

На попытки шутить служанки отвечали вежливо, но официально до отвращения. Не интересовались кто такая Дженни, откуда она взялась и как относится к хозяину особняка. И на вопросы о предыдущих женщинах, «гостивших» в доме Раума отвечали прямо: «Господин ди Форкалонен запретил рассказывать». Помаевшись пару дней в попытках наладить какое-то неформальное общение, Дженни оставила эту идею. Убирают, готовят, не лезут в душу. Что еще надо-то?

Кто-то другой назвал бы еще одним плюсом статуса любовницы многочисленные подарки, которыми демон буквально заваливал свою «девушку». Изысканные платья, меха, драгоценности, дорогое (и весьма развратное) белье. Кто-то, наверное, душу продал, чтобы оказаться на ее месте, но саму Дженни эти побрякушки весьма ощутимо напрягали, потому что заставляли себя чувствовать зависимой и обязанной. Не брать их она не могла — включенный в договор пункт предписывал ее принимать подарки Раума. Оставалось утешать себя мыслью, что это ненадолго. Кончатся эти проклятые полгода, и Дженни уйдет в том же, в чем пришла.

То есть прямо в том же не получится — платье, в котором она была сначала на концерте, а потом в тюрьме, действительно сожгли. Значит, наденет другое из своих старых. Но не возьмет у демона ни единой цацки или тряпки.

Она унесет с собой только самое ценное, самое важное, болезненное и дорогое. Воспоминания.

А могла бы — и их оставила.

Нет, они не были тяжелыми. Наоборот — восхитительными, красочными, волнующими. Но тем сильнее хотелось все забыть, стереть из памяти.

Потому что Дженни — не Вэл. Она не может просто взять и отпустить своего мужчину, и думать потом о счастливых минутах с благодарностью, но без сожалений. Потому что с каждым днем, с каждым часом, с каждой проведенной рядом минутой она все сильнее привязывается к Рауму. А этот беловолосый гад вместо того, чтобы облегчить ей задачу, ведет себя настолько мило и обходительно, что его хочется покусать!

Точнее, расцеловать. А еще точнее — поверить, что она для него действительно единственная и особенная. Уступить, наконец, его домогательствам, заключить этот проклятый сакральный брак и вручить демону свое сердце.

Ох, как же больно будет, когда он наиграется и швырнет его в грязь!

ГЛАВА 25

Насколько сильно он попал, Раум понял далеко не сразу.

Поначалу это казалось увлекательной игрой. Изысканным пиршеством: красивая девушка, потрясающие эмоции, отличное развлечение.

Идиот! Мог бы вспомнить, что творилось с ним после Таси. Мог бы сделать выводы.

Но Тася по сравнению с Дженни была, как легкий наркотик по сравнению с «Огненной пылью». И, надо признать, сама по себе белокурая анхелос частенько подбешивала своей правильностью, идеальностью и ханжеством.

С Дженни все иначе. Она оказалась… лучше. Во всем. Именно потому, что нихрена не пыталась изобразить из себя мисс Совершенство и Всепрощение. Если рыжей что-то не нравилось, она давала понять это сразу, и не стесняясь резких слов. Раум вдруг понял, что его восхищает ее гордость и умение не уступать в спорах.

И, мать его демоница, как же заводило, что она не стыдится своих желаний! Не лежит в постели бревном и не выполняет покорно приказы, а вступает в игру на равных, как партнер. Сама первая проявляет инициативу, предлагает шалости. Вспыхивает от малейшего его прикосновения сотнями волшебных оттенков эмоций. Хочет и принимает его…

И как же при этом бесило ее «нет».

Да, Дженни сопротивлялась. Стойко, яростно, категорично. Она, явно желавшая секса не меньше, чем он сам, раз за разом говорила «нет» в ответ на все его попытки и ухищрения.

Другой бы давно взял ее силой. А Раум мялся. Боялся оттолкнуть, уговаривал, соблазнял.

И все яснее и яснее понимал, что он влип.

Как там сказал доктор? От трех месяцев до пары лет?

А дальше что? Как дальше жить наркоману, навсегда лишенному любимой дури? Не слышать ее смеха, не видеть, как вспыхивают радостью при встрече зеленые глаза. Не чувствовать отклика, когда медленно проводишь пальцами по шее.

Раум обнимал ее ночью, стискивая в объятиях в тоскливом предчувствии потери. Находясь рядом, инстинктивно тянулся, стремился прикоснуться, убедиться, что она здесь, рядом. И злился. На собственную уступчивость и нежность. На потребность в девушке. На то, что ее очень скоро не станет.

Как жить без ее тепла? Каждый день вспоминая, что он сам сделал это. Загасил, выпил яростное непокорное пламя ее души.

Он пытался не брать ее эмоции, но это было все равно что не дышать. Демон не может не брать — такова его природа. Раздираемый злостью и виной, Раум заваливал рыжую подарками. Словно пытался откупиться. Но чувствовал себя при этом еще большим подонком.

Влип. По горлышко. Даже когда Дженни нет рядом, все мысли крутятся вокруг девушки. От срока, отведенного отцом прошло уже две недели, а Раум так ничего и не сделал, чтобы избежать договорного брака. Более того: это почти перестало его волновать.

В отличие от Дженни.

Демоны осушают доноров, так устроен мир. Сотни умов бились над этой проблемой веками, но решить не смогли. Чудес не бывает. Вот почему их воспитывают в презрении к человекам. Так проще. Когда знаешь, что перед тобой еда, низшая раса, пусть даже внешне вы схожи настолько, что можно перепутать издалека.

Но Дженни-то не из низшей расы! Она… она — просто Дженни.

Его волчица.

* * *

Дженни сама не знала, зачем открыла эту дверь. Просто комната для гостей — спальня с прилегающей ванной. На втором этаже особняка таких было не меньше десятка, хоть гостиницу открывай.

Но демон не любил гостей, и в большинстве покоев никто не ночевал уже долгие годы. Дженни не нравилось заходить в них. В отсутствие жильцов в роскошно обставленных комнатах поселилась пустота и неприятное ощущение заброшенности. Мебель в чехлах, дорогой, но лишенный признаков индивидуальности дизайн, выставленные как по линейке безделушки на каминной полке напоминали о домах-музеях. Пустота просила заполнить ее, добавить шума, красок, небрежно разбросанных вещей, детского смеха и топота ног. Жизни.

Но в этой комнате даже пахло иначе. Не воском для дерева и не моющим средством.

Девушка застыла в дверях, впитывая странную ауру помещения. Отголоски неровного нервного пульса. Вожделение. Отчаяние. Нежность. Стыд и смирение.

Эхо эмоций наполняло пространство — внешне такое же безликое, похожее на дорогой люкс в отеле. Эхо билось о стены, дрожало, придавало комнате неуловимую неправильность, ту асимметрию, которая идет рука об руку с жизнью.

Здесь что-то произошло.

Нет, не сегодня. И даже не на прошлой неделе. Давно… быть может, год назад, а может, и того больше, но здесь кто-то жил. Жил и чувствовал: отчаянно ненавидел, страстно любил, занимался сексом.

Секса было особенно много. Портьеры, мебель, даже ковер пропитались незримыми эманациями — жаркое переплетение стыда и похоти, бессилия и страсти. Эмоций, связанных с ним, оказалось так много, что дар медиума очнулся от спячки. Дженни вдохнула пропитанный развратом воздух и как завороженная шагнула внутрь.

Голоса обрушились со всех сторон, зазвенели в ушах десятками, сотнями слов, оглушили. Насмешливые и хриплые от страсти. Женские и мужские. Умоляющие, повелевающие, властные… Мешанина, безумная полифония — словно сотни людей заговорили разом. Стоны и вздохи, крики боли и наслаждения. Ничего не разобрать, кроме случайных обрывков фраз.

— …раздвинь ножки.

— Пожалуйста, не на…

— Слушайся меня, селючка!

— Больно!

— …девочка моя, ты умеешь так радоваться. Как солнышко.

— Соси старательней, детка.

На последней фразе Дженни вздрогнула, узнав эти насмешливые интонации, эту манеру растягивать слова.

Раум. Комната хранила эхо его слов, тут невозможно ошибиться. И… и с ним была… женщина?

Не стоит лезть в это. Какое Дженни дело до прошлых женщин демона? Она и так знает — Раум не девственник и никогда не был особо разборчив в связях…

И все же… все же демон сам сказал, что не водит случайных девок в особняк — для этого есть городская квартира.

Желание посмотреть на ту, неслучайную, которая год назад занимала эти покои было почти нестерпимым. Похожим на зуд, на желание сковырнуть с болячки подсохшую корку.

Это не займет много времени. Получаса, может, час. Раума все еще нет в особняке — задержался в офисе, служанки убираются по утрам. Никто и не заметит, что она здесь задержалась. А если и заметит, не догадается, чем именно Дженни занималась.

Нельзя. Неправильно, гадко — вот так подглядывать. Вламываться в чужую жизнь без разрешения. Неправильно растравливать заснувший дар медиума, чтобы увидеть то, что не предназначено для твоих глаз.

Девушка качнулась назад. Стоило пересечь незримую черту, разделяющую комнату и коридор, как голоса смолкли. Остались в шорохах, отзвуках. Манили издалека. Прошлое смотрело на Дженни из распахнутых дверей сотнями любопытных глаз. Шептало, уговаривало войти, прислушаться. Узнать больше о Рауме и женщине, которую он поселил здесь…

Прошлое Раума — не ее дело.

Дженни решительно закрыла дверь, отсекая последние отголоски эха. И поклялась себе больше никогда не приближаться к ней.

* * *

Главный, жирнющий минус всего происходящего — Дженни влюблялась. Отчаянно, без какой-либо надежды на будущее, потому что Раум оставался демоном, а демоны, как известно, женятся только на сородичах и анхелос. Какая-то там оборотень-полукровка точно не пара Рауму ди Форкалонену.

Она старалась помнить об этом, но всякий раз забывала, оказавшись в его объятиях. От малейшего прикосновения по телу бежали сладкие и колкие искры, поцелуи казались слаще шоколада и пьянили сильнее вина. Раум был милым, изобретательным, заботливым. С ним никогда не бывало скучно. И если бы не постоянные попытки неугомонного демона склонить Дженни к сексу, она бы смело назвала ночи с ним лучшими ночами в своей жизни.

К Рауму тянуло. Несильно, но постоянно. И порой Дженни казалось, что это притяжение взаимно, потому что даже просто проходя мимо нее демон не упускал возможности прикоснуться — погладить словно случайно по плечу, приобнять, откинуть прядь волос, открывая шею. И она отвечала ему тем же — почти бездумно.

Ей нравилось дразнить его, ощущать его заботу и его желание. Просыпаться в его объятиях и пить вместе кофе, подкалывая друг друга в шуточных пикировках. Надевать для него развратное белье под платья от известных модельеров. Встречаться после занятий на парковке, рассказывать как прошел день под насмешливые замечания демона. Учиться у него, как правильно использовать эти проклятые сто сорок вилок, которые у пафосных аристократов принято подавать к ужину. Получать новые и новые ласковые прозвища.

Мечты об улучшении успеваемости пришлось забыть на время. Раум слишком хотел наслаждаться ее обществом, оставив Дженни лишь по часу в день на подготовку к занятиям. Первую неделю они отчаянно воевали. Дженни с боем вырывала себе время для учебы. Она даже пробовала сбегать после лекций, чтобы позаниматься в кафе или читальном зале, но демон словно чуял, где она прячется. Стоило сесть и обложиться конспектами, как он появлялся рядом, с неизменной наглой улыбочкой на губах.

— Ты повесил на меня маяк? — сердито спросила девушка после того, как Раум нарисовался в комнате Кристен, где она вместе с еще двумя подружками собрались, чтобы подготовиться к коллоквиуму. Естественно, после появления демона об учебе можно было забыть. И совсем не потому, что девчонки подняли визг, увидев парня в женском общежитии.

— Бинго, детка. Ну что: едем домой или мне тут с вами посидеть?

Окружившие демона девчонки восторженно заголосили, умоляя его остаться. Дженни мрачно покосилась на это безобразие и сунула тетрадки в сумку.

— Поехали!

Она дулась всю дорогу, а уже в особняке устроила скандал.

— Ты обещал оставить мне время для занятий!

— Так я же не против — занимайся. Я просто хотел посидеть рядом и пообщаться с твоими подругами. Что тебе не нравится, детка? — с невинной улыбкой поинтересовался этот гад.

Он еще спрашивает?! Да у Дженни при одном воспоминании о том, как Кристен терлась вокруг него, старательно выпячивая свой четвертый размер, в глазах темнеет от злости!

Еще и подружки обиделись, что она увела у них развлечение.

После скандала Раум сменил тактику. Теперь он не контролировал, а завлекал. Вот ведь манипулятор хренов! И что самое обидное — Дженни велась. Потому что этот змей-искуситель, этот нахальный, очаровательный, невыносимый демон, каждый раз умудрялся придумать что-то новенькое, неимоверное соблазнительное. Такое, от чего почти невозможно отказаться.

Прогулки на яхте по свинцово-серым волнам. Хмурое осеннее небо, хлесткие удары ветра, крики чаек и хлопки паруса над головой. Теплые объятия сзади, защищающие от промозглой сырости и вкрадчивый шепот на ухо:

— Тебе нравится, детка?

— Очень!

Ночной лаунж-бар на вершине небоскреба под огромной стеклянной крышей. Коктейли с соломинкой в запотевшем бокале. Залитые неоном улицы далеко внизу кажутся сияющими реками, по которым неспешно текут лодки-автомобили и баржи-грузовики. Официантки в непристойно коротких юбочках, с нелепо приделанными за спиной крылышками изображают анехлос в боевой ипостаси. Наглый взгляд демона, остановившийся на обтянутой белой тканью попке одной из девиц — Дженни тогда психанула и ушла, а Раум догнал ее, силой усадил в машину и отвез домой. Еще и насмехался всю дорогу над тем, что она ревнует, сволочь!

Но ведь догнал. Не остался там с этой… голопопой пародией на анхелос. Не воспользовался своим оговоренным в контракте правом сходить налево.

Близость… хмель объятий и поцелуев, нестерпимый соблазн прикосновений — интимных, бесстыдных и таких правильных. Обучение науке наслаждения под его руководством. Приятные, а иногда и пугающие открытия в этой новой для Дженни области.

Например, она никогда не думала, что ей понравится быть связанной. Дженни ненавидела отсутствие контроля. Но отчего-то лежа в его постели — распятая, беспомощная, с завязанными глазами — она ощутила дикое возбуждение.

Было в этом что-то… завораживающее. Подчинение. Принятие. Абсолютное доверие.

— Не понимаю: в чем удовольствие лично для тебя? — спросила Дженни позже, когда они в обнимку валялись на диване и хрустели чипсами.

Раум пожал плечами.

— Твое удовольствие — мое удовольствие, детка.

— Правда? — она недоверчиво покосилась на своего любовника, но кажется Раум не шутил.

— Что тебя так удивляет? Считаешь меня эгоистичным подонком, которому плевать на всех?

А что тут считать? Раум действительно эгоист. Закоренелый, законченный. И ему действительно плевать на всех вокруг. По крайней мере, Дженни не видела, чтобы он хоть с кем-то вел себя иначе.

— Не подонком.

— Значит, просто эгоистичным?

Ох, какая же у него все-таки потрясающая улыбка! Душу можно продать за нее.

— Не всегда.

В близости демон был неизменно внимателен и нежен. И, кажется, действительно заботился о ее удовольствии больше, чем о своем.

— Это потому что без реакции партнера все теряет смысл, — подсказал он, накручивая ее локон на палец.

Дженни прислушалась к себе и поняла, что он прав. Ей тоже было знакомо чувство гордости и радости от того, что она смогла доставить своему мужчине удовольствие.

— А зачем связывать?

— Власть. Демоны любят игры, основанные на власти — это у нас в крови. Некоторые вообще не могут иначе.

— Но не ты?

— Тебе повезло, Дженни-свободная-волчица, — он укусил ее за ухо. — Я не настолько помешан на доминировании и слишком ленив, чтобы постоянно заниматься воспитанием. Хотя мне нравится приказывать. Хочешь, попробуем еще что-нибудь… эдакое?

«Что-нибудь эдакое» включало в себя хождение в ошейнике и выполнение унизительных (хотя и довольно возбуждающих) заданий. Дженни подумала и отказалась.

ГЛАВА 26

Дом совсем не походил на жилище шамана. Крепкий древесный сруб в окружении елей у подножия скалы. Ни каменных идолов, ни таинственных знаков на стенах — ничего необычного. Разве что сама скала. Цвета запекшейся крови, в узоре из белых жил, она напоминала освежеванную тушу неведомого зверя.

Но кого в горах Маррейстоун удивишь красными камнями?

Чарли еще помялся, нерешительно втянул воздух, неприятно отдающий тухлыми яйцами. Вот ведь гнусное местечко этот Маррейстоун, недаром никто, кроме волков Маккуин, не желает тут селиться.

— Ты уверен, что она дома? — на всякий случай еще раз уточнил он у своего проводника.

Тот ухмыльнулся и сплюнул, метко попав слюной в пробегавшую мимо ящерку.

— Сходи и проверь. Боишься?

— Боюсь, — признался Чарли. — То есть — не то чтобы прямо боюсь, но опасаюсь. Я шаманов два раза в жизни видел, в детстве. И то издалека. У нас в племени их уже лет сто как не водится.

Конрад Маккуин в ответ покивал с понимающим видом.

— Я тоже боюсь, — неожиданно признался он.

— Ты? Она же твоя тетка.

— Двоюродная, — поправил оборотень. И она… странная…

— Это как?

— Сам увидишь, — пообещал Конрад. И вернулся за руль отцовского пикапа, показывая, что дружба дружбой, а к старой ведьме Ванде Маккуин он с Чарли не пойдет.

От такого начала стало совсем безрадостно, но Чарли героически стиснул зубы и шагнул в сторону домика. Ну не съест же его шаманка Маккуин! Шаманы для того и нужны, чтобы помогать сородичам! А он пришел просить о помощи, причем даже не для себя…

Он нерешительно стукнул по косяку. Раз. Другой. Ответа не было, и возник соблазн уйти. И совсем не из-за трусости. Видит Луна, Чарли честно пытался, но что поделать, если хозяйки не оказалось на месте? Не ломиться же к ней в жилище! Еще неизвестно какие проклятия для незваных гостей понавешаны на эту дверь.

Нет, так нельзя! Чарли и так потерял месяц на совет кланов, а Дженни ждет, когда он ее спасет… И если для этого надо войти в пещеру к дракону, Чарли сделает это.

Он замолотил в дверь со всей силы.

— Госпожа Маккуин! Простите, за беспокойство, но у меня очень важное дело! Пожалуйста, откройте!

Ответа по-прежнему не было, но дверь приоткрылась с легким скрипом. Словно сама собой. Юноша мысленно помянул Великую Праматерь всех оборотней и шагнул за порог.

Первое, что бросилось в глаза — это оскаленный череп волка, насаженный на железный штырь сразу напротив входа. Волк при жизни был размерами побольше иного медведя и умер в полном расцвете лет — на это намекали клыки — все как один ровные, белые, не сточенные временем.

Чарли сглотнул. Показалось, что из темных провалов глазниц на него смотрит что-то древнее. Не злое, но бесконечно чуждое и потому пугающее.

Дурость, конечно. Бред, игра воображения. Не бывает волков такого размера, только оборотни. А оборотни в посмертии всегда принимают человеческий облик. Рождаются и умирают людьми.

Небось и череп не настоящий, а вырезан на заказ из дерева, чтобы пугать наивных простаков.

Но отчего-то идти вглубь дома без приглашения расхотелось окончательно.

— Госпожа Ванда Маккуин! Вы здесь?!

— Здесь, — отозвался холодный женский голос. В дверном проеме за черепом возник худой черный силуэт. — Входи, волчонок. Входи, не бойся. Если ты не задумал дурного, Олаф тебя не тронет.

— Олаф… — Чарли покосился на череп и проскользнул мимо него, стараясь держаться как можно ближе к стенке.

Он слишком пялился на череп, поэтому хозяйку дома разглядел, только когда оказался рядом. И не смог удержаться от изумленного возгласа.

— Что, не нравлюсь, малыш, — женщина усмехнулась, обнажив зубы. На контрасте со смуглым, почти черным лицом они казались еще белее.

— Н-н-нет, — выдавил Чарли. — Просто… вы не похожи на оборотня.

— Я — Шаэмауторики, Черный волк. Мой отец был джинном.

— Не знал, что полукровка может быть шаманом, — удивился Чарли. А потом подумал, что зря он сказал это вслух.

— Луна дает силу только рожденным в истинном браке.

Глаза у нее были светло-голубые. Бледные настолько, что радужка почти сливалась с белками. Черные точки зрачков впились в Чарли, и юноша понял, что не в силах оторвать взгляда от их гипнотической глубины. Женщина толкнула Чарли к стене нависла над ним и вдруг принялась обнюхивать, словно собака, зарываясь носом в волосы, тыкаясь в шею и воротник рубашки. В человеческом обличие, между прочим. Невежливая какая!

— Маккензи, — отметила женщина, наконец, выпустив свою добычу. В ее голосе слышалось непонятное удовлетворение. — Ты пришел просить меня о помощи. Говори!

— Да, — Чарли с облегчением выдохнул, избавившись от непрошенных объятий. Точно странная. Не зря Конрад к ней идти не хотел. — Может это… пригласите меня в дом? А то беседовать на пороге как-то…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Женщина покачала головой.

— Духи, живущие в моем доме, не любят чужаков. Особенно Маккензи.

— Почему?

Смуглое лицо шаманки выразило что-то подозрительно похожее на презрение.

— Измельчали волки. Не верят в дарованную Луной судьбу, не помнят предков.

Чарли уже хотел было обидится, когда вспомнил, как бабушка что-то такое рассказывала в детстве. Вроде как раньше, давно — может, тысячу лет назад, а может больше — в горах Маррейстоун тоже жили Маккензи — побочная ветвь клана. Но потом не поделили земли с соседями. Началась кровавая резня, в которой победил клан Маккуин, а остатки Маккензи вынуждены были уйти к родне в Синие горы.

Значит, эти Маккуин не только отобрали у предков Чарли их исконные земли, но и теперь за порог пускать не желают. Вот гады!

Но вслух он, этого, разумеется, не сказал. Постарался как можно короче изложить свою проблему. В последнее время эту историю пришлось рассказывать столько раз, что Чарли научился делать это быстро и четко. Он даже стыдиться перестал, в последней версии, которую Чарли озвучил Конраду, получалось, что его вина не так уж велика. Хотел защитить девушку, немного не рассчитал, а она оказалась слишком упрямой и не смогла объяснить по нормальному, что не хочет замуж. Просто несчастный случай…

Женщина выслушала его молча. Гипнотические черные точки ее зрачков все так же сверлили Чарли, заставляя чувствовать себя неуютно. Еще неуютнее было от ее понимающей улыбки.

— Печать изгоя въедается в ауру. Чем дольше ее носишь, тем сложнее снять. Как давно твоя подруга ходит с клеймом?

— М-м-м, — Чарли нахмурился, прикидывая. — Месяц.

Столько времени ушло на эту тупую беготню с советом кланов и снятием статуса наследника. А потом отец еще сказал, что не будет помогать Чарли с поиском шамана. Мол, сам накосячил, сам и исправляй. Поэтому все пришлось делать самому — искать подход к вожаку Маккуинов, ехать за сотни миль от дома к этой чокнутой Ванде.

— Месяц — это немного. Я легко смогу ее снять.

— Уф-ф-ф, — Чарли выдохнул с непередаваемым облегчением. — Отлично! Тогда я побежал. Мы с Дженни будем уже на следующей неделе.

— Погоди! — тяжелая рука опустилась на плечо, пригвоздила к полу. — Я сказала, что смогу ее снять. Но я не сказала, что сниму.

Оборотень моргнул. Как же так?

— И вы оставите несчастную девушку изгоем? — возмущенно спросил он. — Я думал, шаманы должны помогать волкам!

— Бесплатно я помогаю только своему клану, — темные губы снова разъехались в усмешке. — А она Маккензи, как и ты.

— И сколько нужно заплатить?

Деньги он попросит у отца. Займет в крайнем случае.

Женщина покачала головой.

— Я не беру оплату деньгами, дитя Маккензи.

— Тогда чем?

— Ты женишься.

— Что?! — Чарли подавился и закашлялся. — Это на вас, что ли? — с опаской спросил он. — Вы извините, госпожа Маккуин, но вы совершенно не в моем вкусе, да и возраст у вас…

Женщина откинула голову и расхохоталась, и оборотень несмело присоединился к ней.

— Это шутка была такая, да? — уточнил он, когда она отсмеялась.

Та покачала головой.

— Ты женишься на Кари — младшей дочери Дойла Маккуина. Девочке недавно исполнилось девятнадцать. Она хороша собой, умна и воспитана.

— А в чем подвох? — уточнил Чарли. Странно, он никогда не слышал, что у вождя Маккуинов кроме старшей дочери есть еще и младшая.

— Она слепа от рождения.

— И вы хотите женить меня на инвалиде?! — возмутился Чарли. — Госпожа Маккуин, вы в своем уме?! Нельзя такое требовать.

— Это цена моей помощи, — отрезала шаманка. — Другой не будет. Соглашайся или уходи.

— Ну, знаете ли…

Чарли гордо развернулся и направился к двери, ожидая, что его вот-вот окликнут. Ну не может же она всерьез требовать подобного. Он в принципе не собирался пока жениться. Тем более на слепой девице, которую к тому же никогда не видел.

Это просто смешно! Сейчас шаманка остановит его и назовет другую, нормальную цену.

Она не остановила. Чарли дошел до двери и встал. С тоской обернулся. Женщина стояла у стены, скрестив руки на груди, и чему-то улыбалась. Смешно ей, да?! А ему страдать!

— И вам совсем не жаль Дженни, да? — с тоской спросил он.

— Ты тоже не пожалел ее, — послышался равнодушный ответ. — Все имеет свою цену, дитя Маккензи. За возможность исправить ошибку надо платить.

— Я найду другого шамана.

— Ищи.

— Я… я… — Чарли вспомнил Дженнифер. Такую, какой видел ее в последний раз. Платье в зеленую клетку, гордо расправленные плечи, глаза, в которых застыло пугающее равнодушие. Что она скажет, когда узнает, что он снова подвел ее? Что не смог выполнить обещания и все исправить?

Женщина покачала головой.

— Духи, живущие в моем доме, не любят чужаков. Особенно Маккензи.

— Почему?

Смуглое лицо шаманки выразило что-то подозрительно похожее на презрение.

— Измельчали волки. Не верят в дарованную Луной судьбу, не помнят предков.

Чарли уже хотел было обидится, когда вспомнил, как бабушка что-то такое рассказывала в детстве. Вроде как раньше, давно — может, тысячу лет назад, а может больше — в горах Маррейстоун тоже жили Маккензи — побочная ветвь клана. Но потом не поделили земли с соседями. Началась кровавая резня, в которой победил клан Маккуин, а остатки Маккензи вынуждены были уйти к родне в Синие горы.

Значит, эти Маккуин не только отобрали у предков Чарли их исконные земли, но и теперь за порог пускать не желают. Вот гады!

Но вслух он, этого, разумеется, не сказал. Постарался как можно короче изложить свою проблему. В последнее время эту историю пришлось рассказывать столько раз, что Чарли научился делать это быстро и четко. Он даже стыдиться перестал, в последней версии, которую Чарли озвучил Конраду, получалось, что его вина не так уж велика. Хотел защитить девушку, немного не рассчитал, а она оказалась слишком упрямой и не смогла объяснить по нормальному, что не хочет замуж. Просто несчастный случай…

Женщина выслушала его молча. Гипнотические черные точки ее зрачков все так же сверлили Чарли, заставляя чувствовать себя неуютно. Еще неуютнее было от ее понимающей улыбки.

— Печать изгоя въедается в ауру. Чем дольше ее носишь, тем сложнее снять. Как давно твоя подруга ходит с клеймом?

— М-м-м, — Чарли нахмурился, прикидывая. — Месяц.

Столько времени ушло на эту тупую беготню с советом кланов и снятием статуса наследника. А потом отец еще сказал, что не будет помогать Чарли с поиском шамана. Мол, сам накосячил, сам и исправляй. Поэтому все пришлось делать самому — искать подход к вожаку Маккуинов, ехать за сотни миль от дома к этой чокнутой Ванде.

— Месяц — это немного. Я легко смогу ее снять.

— Уф-ф-ф, — Чарли выдохнул с непередаваемым облегчением. — Отлично! Тогда я побежал. Мы с Дженни будем уже на следующей неделе.

— Погоди! — тяжелая рука опустилась на плечо, пригвоздила к полу. — Я сказала, что смогу ее снять. Но я не сказала, что сниму.

Оборотень моргнул. Как же так?

— И вы оставите несчастную девушку изгоем? — возмущенно спросил он. — Я думал, шаманы должны помогать волкам!

— Бесплатно я помогаю только своему клану, — темные губы снова разъехались в усмешке. — А она Маккензи, как и ты.

— И сколько нужно заплатить?

Деньги он попросит у отца. Займет в крайнем случае.

Женщина покачала головой.

— Я не беру оплату деньгами, дитя Маккензи.

— Тогда чем?

— Ты женишься.

— Что?! — Чарли подавился и закашлялся. — Это на вас, что ли? — с опаской спросил он. — Вы извините, госпожа Маккуин, но вы совершенно не в моем вкусе, да и возраст у вас…

Женщина откинула голову и расхохоталась, и оборотень несмело присоединился к ней.

— Это шутка была такая, да? — уточнил он, когда она отсмеялась.

Та покачала головой.

— Ты женишься на Кари — младшей дочери Дойла Маккуина. Девочке недавно исполнилось девятнадцать. Она хороша собой, умна и воспитана.

— А в чем подвох? — уточнил Чарли. Странно, он никогда не слышал, что у вождя Маккуинов кроме старшей дочери есть еще и младшая.

— Она слепа от рождения.

— И вы хотите женить меня на инвалиде?! — возмутился Чарли. — Госпожа Маккуин, вы в своем уме?! Нельзя такое требовать.

— Это цена моей помощи, — отрезала шаманка. — Другой не будет. Соглашайся или уходи.

— Ну, знаете ли…

Чарли гордо развернулся и направился к двери, ожидая, что его вот-вот окликнут. Ну не может же она всерьез требовать подобного. Он в принципе не собирался пока жениться. Тем более на слепой девице, которую к тому же никогда не видел.

Это просто смешно! Сейчас шаманка остановит его и назовет другую, нормальную цену.

Она не остановила. Чарли дошел до двери и встал. С тоской обернулся. Женщина стояла у стены, скрестив руки на груди, и чему-то улыбалась. Смешно ей, да?! А ему страдать!

— И вам совсем не жаль Дженни, да? — с тоской спросил он.

— Ты тоже не пожалел ее, — послышался равнодушный ответ. — Все имеет свою цену, дитя Маккензи. За возможность исправить ошибку надо платить.

— Я найду другого шамана.

— Ищи.

— Я… я… — Чарли вспомнил Дженнифер. Такую, какой видел ее в последний раз. Платье в зеленую клетку, гордо расправленные плечи, глаза, в которых застыло пугающее равнодушие. Что она скажет, когда узнает, что он снова подвел ее? Что не смог выполнить обещания и все исправить?

— Я согласен.

ГЛАВА 27

— Опера? — Дженни нахмурилась. — Серьезно?

Выходной получился на диво плодотворным. Раум с утра уехал, и ничто не мешало сесть, наконец, за учебники и подтянуть хвосты. После пяти часов общей начертательной артефакторики слегка ломило виски, но результат — семь страниц нумерологических выкладок с привязкой к рунам — вселял приятное чувство гордости. Можно сказать, что зачет по самому мозголомному после теормага предмету у нее в кармане.

И вот как раз в тот момент, когда Дженни раздумывала чем заняться дальше, выбирая между общими принципами управления магическими потоками и отечественной историей, в ее комнату вломился демон со словами: «Собирайся, детка. Мы едем в оперу!»

— Я серьезен, как сотрудник похоронного бюро, — Раум широко ухмыльнулся и выложил на стол два картонных прямоугольника с золотым тиснением. — «Роли леди Рейвен» — главная премьера сезона.

— Ты не заболел? — с притворной заботой поинтересовалась Дженни.

Нет, она бы не удивилась, будь это мюзикл. Или казино. Огненное шоу, экстремальная поездка на водном змее… Раум умел и любил развлекаться. Но опера? Не он ли совсем недавно ехидно обмолвился, что от завываний солистов театра «Ла Скатто» даже у демона начинается изжога, а классическая музыка — лучшее снотворное?

— Детка, нельзя быть такой культурно ограниченной, — в его глазах заплясали лукавые искорки. — Искусство не заканчивается дешевыми драмами, которые снимает «Ди Форкалонен Синема Пикчерз». Пришло время отринуть примитивные мещанские развлечения и припасть к живительному истоку вечной классики.

Да, Раум сегодня, определенно, был в ударе. Давно Дженни не видела его в таком хорошем настроении.

— Ну, раз пришло, значит, будем, — покладисто согласилась она, заинтригованная его поведением. — В чем там припадать к классике полагается?

Логика подсказывала, что на столь утонченных развлечениях и дресс-код должен быть соответствующим.

Демон воздел палец к небесам.

— Правильный вопрос, Дженни-умняшка. Внизу тебя ждет стилист и несколько платьев. Поторопись, у вас всего два часа.

«Потратить два часа жизни на одежду и прическу. Нет, ну вот делать мне больше нечего», — ворчала Дженни себе под нос, спускаясь по лестнице.

По правде говоря, она бы с куда большим удовольствием влезла в любимое платье — синее в крупный белый горох — и отправилась с Раумом на экскурсию по синема-студии. Между прочим, он уже неделю обещал ее сводить! Или в маленький бар на окраине Файервей-авеню, где немолодой смуглый блюзмен хриплым чарующе-низким голосом пел песни о несчастной любви. Пел так, что хотелось плакать, сердце в груди трепетало от пронзительной нежности и сладкой тоски, а за спиной словно раскрывались крылья.

Ладно, босс сказал «опера» — значит, опера. Интересно же, что он задумал.

Два часа спустя Дженни стояла перед зеркалом и разглядывала отраженную в зеркальной поверхности смутно знакомую изысканную леди. Платье из атласа — нежно-персикового с золотистым отливом — сверху облегало ее тело, как вторая кожа, а юбка от колена расширялась наподобие рыбьего хвоста. Высокие — выше локтя — шелковые перчатки надежно скрывали клейма изгоя, а всегда непослушные и спутанные кудряшки лежали безупречными гладкими волнами — волосок к волоску. Умелый макияж подчеркивал выразительность глаз, свежесть кожи. Довершал образ роскошной штучки из высшего общества гарнитур из черных бриллиантов в обрамлении золота. Никакой имитации — Раум ди Форкалонен не любит подделки. Только настоящие камни.

Леди поглядывала на Дженни с изрядным скепсисом. «Надеешься, что кого-нибудь обманет этот маскарад?» — говорил ее взгляд.

Дженни фыркнула и показала отражению язык. Маскарады для того и придуманы, чтобы можно было подурачиться, изображая кого-то, кем не являешься.

— Детка… — демон осекся и замер в дверях, рассматривая девушку. — Выглядишь великолепно, — его голос слегка охрип, а скользящий по ее фигуре жадный взгляд лучше любых слов рассказ Дженни, что результат стоил потерянных двух часов жизни.

Надо отдать ему должное — сам Раум в смокинге смотрелся просто потрясающе. Разве что волосы слишком зализаны. Сразу захотелось растрепать их.

— Правда? — кокетливо спросила она, делая вид, что поправляет выбившийся локон.

— Правда, Дженни-красотка, — он подошел и положил руки ей на талию, притягивая девушку к себе. Дыхание на мгновение перехватило, сердце забилось суматошно и часто, а по телу побежали колючие искорки возбуждения. — Но отпускать тебя в таком виде в оперу нельзя, — пробормотал он, почти касаясь губами ее губ.

— Почему?

— Никто и не посмотрит на сцену. Весь зал будет пялиться в нашу ложу, Дженни-не-отвести-глаз.

— Тогда, — она хитро улыбнулась. — Иди один. А я останусь украшать твой особняк.

— Хороший план, — демон притворно вздохнул. — Но мне без тебя будет слишком скучно. Так что пусть смотрят и завидуют.

— Сначала опера, теперь комплименты? Нет, Раум, ты точно заболел.

— Обижаешь, детка. Разве я похож на того, кто станет говорить девушке комплименты? — притворно возмутился демон и собрался было поцеловать ее, но Дженни отстранилась.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Сотрешь помаду.

— Сотру, — весело согласился он. И все-таки поцеловал — глубоко и жадно. Так, что голова закружилась. Дженни в ответ обвила его шею и все же запустила пальцы в прическу. Маленькая месть за помаду.

— Теперь ты тоже накрашен, — хихикнула она, куснув его за губу напоследок.

— Я это переживу, — он удерживал Дженни в объятиях, и смотрел на нее все тем же жадным взглядом. Взглядом, под которым совершенно не хотелось никуда ехать.

— Может ну ее — это оперу? — неуверенно предложила она.

На его лице отразилась минутная борьба, а потом демон криво ухмыльнулся и выпустил девушку из рук.

— Как можно, Дженни-плебейский-вкус? Разве ты не жаждешь приобщиться к истинному искусству?

— Не особо, — проворчала она, отворачиваясь к зеркалу, чтобы поправить макияж.

— А придется.

* * *

Оказалось, что опера — это даже хуже, чем Дженни представляла. Во-первых, исполнение было на атолийском. Во-вторых, от непривычной манеры пения и слишком пафосной музыки у девушки разболелась голова. Сидящие в соседних ложах аристократы бросали на них с Раумом любопытные взгляды сквозь лорнеты, и это внимание было неприятным. Слышать чужие разговоры Дженни не могла, но догадаться об их содержании не составляло труда.

Актеры в громоздких костюмах казались нелепыми, вымученно-театральными. Да еще и Раум…

Демон скучал, и чтобы развлечься нашептывал своей спутнице на ухо циничные пояснения по поводу происходящего на сцене — пошлые и безумно смешные. Так что насладиться исполнением не удалось — все силы уходили на борьбу со смехом.

— Ну как тебе высокое искусство? — спросил он, когда сцена бала завершилась на самой драматичной ноте и занавес опустился, знаменуя окончание первого акта. — Получилось воспарить к горним высям на крыльях восторга?

— Ужасно! Это самый бессмысленный час в моей жизни.

— Крепись, впереди еще два, — пообещал с улыбкой демон. — Но я постараюсь скрасить их для тебя, по-возможности объясняя происходящее.

— Вот как раз о твоей работе суфлера я хотела бы поговорить, — Дженни сложила руки на груди и нахмурилась.

— О, не стоит благодарности, детка.

— Не стоит, — согласилась она. — Поэтому не соизволил бы ты помолчать в следующем акте?

— Как можно? — Раум широко распахнул глаза и уставился на нее с обманчиво-невинным изумлением. — Ведь если я не буду переводить, ты ничего не поймешь.

— Я читала программку.

— Она не передает всех нюансов.

— Раум, зачем мы здесь? — строго спросила девушка.

— Приобщаемся к прекрасному. Я прямо чувствую, как с каждой секундой пребывания здесь становлюсь утонченней и духовней. Кузен Армеллин мог бы мной гордится.

— Не держи меня за дуру! — она разозлилась. — Ты не любишь это даже больше, чем я.

Клан ди Форкалонен занимался производством и тиражированием современного, массового искусства. Того самого, о котором маститые критики привыкли говорить, фыркая через губу. И, насколько Дженни успела изучить Раума, наследник медийной империи вполне разделял массовые вкусы, не упуская случая ехидно пройтись по всяким снобствующим эстетам.

— От тебя ничего не скрыть детка, — он поднялся. — Пойдем, прогуляемся. В перерывах не принято сидеть в ложах.

Дженни покачала головой.

— Я не пойду.

Ей не хотелось знакомиться с другими богатеями, отвечать на неудобные вопросы кто она и почему сопровождает Раума, ловить осуждающие взгляды и шепотки. А даже если осуждения не будет — она все равно из другого мира. И никогда пропасть, разделяющая ее и Раума ди Форкалонена, не ощущалась так болезненно и явно, как здесь — среди золота и хрусталя, в окружении изысканных женщин в дорогих платьях и ухоженных мужчин в смокингах.

Он нахмурился.

— Не отлынивай! Ты серьезно думаешь, что в оперу ходят ради этих, — пренебрежительный кивок в сторону сцены, — завываний? Все самое интересное происходит в антракте.

— Пусть оно происходит без меня.

Обычно сюрпризы Раума ей нравились. Но не этот. Дженни с ходу могла бы придумать десяток куда более приятных способов провести вечер выходного дня. Например, посидеть над учебником теормага.

— Пожалуйста, детка.

Что-то в его голосе заставило Дженни присмотреться в демону внимательнее. Раум не шутил. Для него действительно было важно, чтобы она сопровождала его сейчас. Почему? Что он задумал?

И почему нельзя все рассказать прямо, как есть? Зачем играть в конспиратора?

— Ладно, — Дженни вложила ладонь в протянутую руку.

ГЛАВА 28

После полумрака ложи залитое светом фойе ослепило. Опираясь на руку демона, Дженни проследовала по залу. Трижды Раума окликнули и пришлось остановиться, чтобы поболтать, но девушке показалось, что вопреки собственным словам о «самом интересном» эти встречи не вызывают у ее спутника ничего кроме досады. Он отвечал нелюбезно, на грани грубости, торопился распрощаться сразу после приветствия, и откровенно злился, когда речь заходила о Дженни.

А еще он постоянно оглядывался, словно высматривал в толпе кого-то. Через пять минут хаотичных блужданий Дженни не выдержала.

— Раум, кого ты ищешь?

— Ищу? Нет, детка. С чего ты взяла? — фальшиво удивился демон. И тут же напрягся и замер, вдруг отчаянно напомнив девушке сеттера, сделавшего стойку на дичь. Дженни проследила было за его взглядом, но увидела ничего интересного.

— О, вот он где! — с предвкушением пробормотал Раум, вцепился Дженни в руку повыше локтя, и бодрым шагом направился наперерез ничем не примечательной молодой паре.

Столкновение произошло у лестницы.

— Кузен Армеллин, — промурлыкал Раум, улыбаясь вроде радушно, но с тайной ехидцей. — Кузина Таисия. Надо же, какая встреча!

В одно мгновение демон преобразился. Нервозность и азарт, прорывавшиеся до этого в каждом движении, исчезли так резко, что Дженни на мгновение усомнилась — не почудилось ли ей? Раум снова походил на огромного ленивого кота — очаровательного и опасного.

Она пристальней взглянула на двоих, ради которых (теперь Дженни готова была поклясться в этом) Раум и притащился сегодня в оперу. Красивая пара. Мужчина — высокий и темноволосый. Аристократичное лицо, глаза удивительного фиалкового цвета скрытые за стеклами узких квадратных очков в тонкой оправе. Впрочем, странный цвет волос и глаз не редкость для демона, а «кузен Армеллин» был именно демоном, это Дженни поняла почти сразу. Поразило другое — Дженни впервые видела демона в очках.

А вот его спутница демоном не являлась, но все же именно с этой светловолосой девушкой было связано неприятное чувство неуверенности в себе и смутной враждебности, которое вдруг ощутила Дженни.

В кузине Таисии все было слишком. Слишком маленькая, слишком изящная, слишком хрупкая, слишком красивая… Слишком девочка. Рядом с ней Дженни почувствовала себя здоровенной деревенской девахой, на которой можно пахать, и, прямо сказать, это было весьма неприятное чувство. Оборотни не любят девочек-одуванчиков, на которых дунешь и рассыплется. Для волка сильная подруга всегда лучше. Но Раум не оборотень, и смотрел он на эту Таисию как-то странно…

— Раум, — Армеллин скривился, словно его заставили разжевать лимон. — Что ты здесь делаешь?

— Приобщаюсь к сокровищнице мировой культуры, — с наглой улыбкой ответил демон. — Набираюсь, так сказать, духовности. Уже набрался так, что она меня практически распирает, еще немного и лопну. Ну и заодно провожу вечер в приятной компании. Дженни, это мой кузен Армеллин ди Небирос и его жена Таисия. Мэл, Тася — это Дженнифер Рейд — моя девушка.

С этими словами он приобнял Дженни за талию, словно заявляя на нее права, и неуместный приступ ревности мгновенно прошел, как ни бывало.

Ну конечно! Армеллин ди Небирос!

Будь вокруг обстановка попроще, Дженни хлопнула бы себя по лбу, только сейчас сопоставив этого привлекательного молодого мужчину с рассказами Раума о кузенах, гостивших раньше в его доме. Армеллин ди Небирос — демон, о браке которого в прошлом году жужжала вся академия! Даже до Дженни с ее категорической нелюбовью к слухам, долетели отголоски. Вроде как был большой скандал, когда наследник клана ди Небирос женился на человечке.

Подробностей Дженни, к сожалению, не знала — слишком много замешанного на зависти яда источали сплетницы, когда принимались говорить об этой паре.

Теперь она взглянула на Таисию совсем по-другому. Женщина, которая смогла покорить высшего демона. А ведь это мезальянс почище брака с оборотней. Значит… значит, все возможно…

Она вздрогнула, поняв, что новые знакомые пялятся на нее чуть ли с неменьшим любопытством, чем она на них. Мужчина нервно поправил очки.

— Очень приятно, — сказал он таким тоном, что сразу стало ясно — нифига ему не приятно. Его спутница улыбнулась куда душевнее и поприветствовала Дженни вполне искренне.

— Дженнифер учится в Аусвейле на втором курсе, а живет со мной, — подчеркнуто безмятежным тоном продолжил Раум.

— Хм-м-м… — Армеллин нахмурился и уставился на девушку с очень странным выражением. Как на диковинный экспонат в музее.

Кровь прилила к щекам. Дженни дернулась и бросила на демона злой взгляд. Зачем он позорит ее перед своими родственниками? Да, они живут вместе, но разве так необходимо объявлять об этом при знакомстве первому встречному?

Но ожидаемого презрения в фиалковых глазах так и не появилось. Демон выглядел скорее озадаченным.

— Вы ведь не человек, Дженнифер? — поинтересовался он.

На мгновение соблазн сказать какую-нибудь резкость, вырваться из рук Раума и уйти стал почти нестерпимым. Пусть сам играет в свои игры, раз уж не удосужился рассказать Дженни ничего! Но, словно почувствовав этот порыв, демон крепче обнял ее, прижимая к себе, а с коснувшихся уха губ слетело короткое: «Пожалуйста!»

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я оборотень. А что — это важно? — мрачно сказала девушка.

Если сейчас начнется обсуждение ее происхождения, она просто уйдет. Она не стыдится своей родословной. И выслушивать гадкие намеки тоже не станет.

Армеллин с женой выразительно переглянулись.

— Нет. Простите, надеюсь, мой интерес вас не обидел.

— Нисколько, — буркнула Дженни. И подумала, что родственник ди Форкалонена, несмотря на изысканные манеры, ей не нравится. Слишком он аристократичный и сдержанный. Непонятно, как себя вести с таким. С Раумом, даже когда тот включает заносчивую задницу, куда легче.

— Как дела, дорогой кузен? — жизнерадостный тон Раума совершенно не вязался с исходившим от демона подспудным напряжением.

— Нормально, — голос у «дорогого кузена» был более чем прохладный. — Извини, мы спешим.

Он попытался обогнуть демона, но тот шагнул в сторону и снова преградил дорогу.

— Куда? Все равно до следующей порции культурки аж, — тут он бросил взгляд на часы, — десять минут. Давай пообщаемся, поболтаем по-родственному. Дженни давно мечтает познакомиться с тобой поближе. Ты ведь мечтаешь, Дженни?

— Умираю от желания, — саркастично отозвалась девушка. А потом смягчилась и решила все-таки поддержать своего мужчину. — Я действительно хотела познакомиться. Раум столько о вас рассказывал.

Непонятно почему, но эта вежливая фраза заставила ощутимо напрячься обоих собеседников.

— И что же он рассказывал? — льда в голосе Армеллина хватило бы, чтобы заморозить все здание оперного театра, а глаза за стеклами очков сверкнули нешуточной угрозой. Опять она сделала ошибку! Вот что бывает, когда план действий не согласовывается и не прорабатывается заранее.

«Только попадись мне наедине, демоняка проклятый, конспиратор хренов! Я тебе устрою!» — мысленно пообещала Дженни, прожигая любовника злым взглядом.

Вот чего ему стоило нормально все рассказать? Или не втягивал бы ее в свои игры.

— Э-э-э… он говорил, что вы жили вместе в его особняке до того, как женились, а ваш брат попал на каторгу, — на этих словах лицо Армеллина разгладилась и девушка, приободрившись, добавила. — И что он скучает по вам.

Последнего Раум не говорил никогда, но Дженни была уверена, что это правда. Слишком много тоски звучало в случайных обмолвках демона, когда речь заходила о двоюродных родственниках.

Беловолосый поперхнулся и фальшиво рассмеялся.

— Дженни ошиблась, — пояснил он. — Обычно я радуюсь, что избавлен от необходимости слушать твое брюзжание.

— Чего ты хочешь, Раум? — довольно резко спросил его кузен.

Ди Форкалонен пожал плечами.

— Маленькую услугу. По-родственному. Я слышал, в Грейторн Холл ожидается прием в честь сиятельного султана Элланки…

Армеллин нахмурился.

— Нет.

— Что, сразу нет? — за насмешкой в голосе Раума послышалась злость. — Даже не спросишь чего я хочу?

Его кузен пожал плечами.

— Ты хочешь приглашения на прием. Но я предупреждал тебя, Раум: если придешь на нашу свадьбу, то ноги твоей больше не будет в Грейторн Холл.

Ого! Какие подробности выясняются! Дженни почувствовала, как уши на макушке ее волчицы встали торчком.

— Я все равно буду на праздновании нового года, — теперь Раум уже не пытался скрыть досаду. — Ты не можешь не пригласить меня…

— Но на этот прием могу, — в бесстрастном тоне Армеллина Дженни почудилось злорадство. — Неужели так сложно понять, что тебя не желают видеть?

Его спутница, молча слушавшая этот диалог, встрепенулась.

— Простите, я вынуждена вас покинуть. Мне нужно припудрить носик, — прощебетала она, взмахнув длинными ресницами. — Дженнифер, не хотите со мной?

Дженни нахмурилась, разрываясь между двумя противоречивыми желаниями. Ей до смерти хотелось остаться — вдруг Армеллин в запале выдаст еще какую-нибудь семейную тайну? И хотелось уединиться и поболтать по душам с этой девушкой. Расспросить как ей удалось выйти замуж за демона, как приняло мезальянс его окружение.

Она уже открыла было рот, чтобы отказать, когда вмешался Раум.

— Дженни не нужно пудрить носик, — категорично заявил он, и тем самым мгновенно взбесил девушку.

— Еще как нужно! — она ловко выскользнула из объятий и подхватила Таисию за руку. — Мы пойдем, а вы пока поболтайте… по-родственному.

Перед тем как покинуть зал, она обернулась. И, не удержавшись, послала недовольному Рауму воздушный поцелуй.

ГЛАВА 29

На пути к дамской комнате они молчали, кидая друг на друга настороженные и любопытные взгляды. Примерно как две волчицы, встретившиеся на нейтральной территории — это сравнение пришло на ум неожиданно, но показалось Дженни удивительно верным.

Интересно, кто такая эта Таисия? Ее явно что-то связывает с Раумом, но что?

Дженни уже открыла было рот, чтобы задать вопрос, но ее спутница успела раньше.

— Простите пожалуйста, если я лезу не в свое дело, — она улыбнулась очаровательно и чуть застенчиво, — но вы действительно живете с Раумом в Шейди Манор?

— Где? — не поняла Дженни.

— Его особняк в пригороде.

— А, ну да, — она пожала плечами. Надо же, демон и не говорил, что у его мрачноватого жилища есть собственное имя. — Что вас удивляет? Раум же сказал, что я его девушка.

— Нет-нет, ничего, — собеседница чуть порозовела. — Просто демоны обычно живут в одиночестве или… — тут она осеклась и замолчала.

— Или с другими демонами? — это прозвучало резче, чем Дженни хотела. Наверное, потому что в словах Таисии ей послышался скрытый упрек и даже насмешка. — Ну и что? Ты вот человек, но это не помешало Армеллину жениться!

Таисия опустила взгляд.

— Я анхелос, — негромко, но с достоинством произнесла она.

Дженни споткнулась и остановилась, во все глаза разглядывая случайную знакомую.

Анхелос? Ну да, конечно! И почему она решила, что жена Армеллина непременно человек? Надо меньше доверять непроверенным сплетням.

И меньше мечтать о невозможном. Чудес не бывает, исключений тоже. Демоны женятся только на других демонах. Или анхелос.

— Ясно, — выдавила девушка. А потом все же нашла в себе силы тряхнуть головой и улыбнуться. — А вы давно знакомы с Раумом?

Теперь собеседница отчетливо смутилась, причем сделала это очаровательно. Она все делала очаровательно: краснела, улыбалась, двигалась. Платиновые локоны, глаза голубые, как небо в погожий день. Фарфоровая коллекционная кукла, а не живая женщина. Поставить под стекло и сдувать пылинки.

От злобных мыслей стало стыдно.

— Не очень. Всего два года.

— Вас познакомил Армеллин?

Наверное, ей не стоило в это лезть. В напряженности, которая ощущалась между Раумом, его кузеном и Таисией пряталось слишком много недосказанного. Этих троих явно связывало большее, чем просто случайное знакомство. И холодная враждебность Армеллина, и преувеличенно развязное поведение Раума, и смущение белокурой анхелос брали начало из одного корня.

— Нет, мы встретились в академии. Раум и его кузены занимались научной работой в лаборатории, а я зашла туда по ошибке, — голос собеседницы звучал почти беспечно, но что-то в ее интонациях настораживало, говорило, что не все так просто. — А вы?

— Мой друг детства посещал один клуб с Раумом, — со смешком ответила Дженни. — Можно сказать, что Чарли нас свел.

Ну а что — ни слова лжи. Не обязательно врать, когда можно просто недоговаривать.

— Понятно… — Таисия задумчиво прищурилась. Она явно слишком хорошо знала кузена своего мужа, чтобы поверить в такое простое объяснение. — И вы сразу согласились к нему переехать?

Ей-то какое дело! Дженни снова ощутила всплеск смешанного со страхом раздражения. Ей совсем не хотелось, чтобы детали их с Раумом соглашения стали известны еще кому-то.

— Не сразу. Но он был очень убедительным.

— Да, это он умеет, — белокурая анхелос улыбнулась и почти сразу же нахмурилась. — И вы не жалеете?

— Ничуть! — Дженни произнесла эти слова и вдруг поняла, что действительно не жалеет. Ни о погубленной репутации, ни о сердце, которое после неизбежного расставания придется склеивать из осколков.

Потому что оно того стоило. Жаркие ночи вместе, взаимные подтрунивания, шутки, удивительное чувство близости — все это стоило и репутации, и будущих слез, и щемящего ледяного одиночества.

Но ответ Таисию не удовлетворил.

— Послушайте, Дженнифер… Я понимаю, что возможно вмешиваюсь не в свое дело, но если Раум заставляет вас… я могу помочь.

На что она намекает? Дженни сердито тряхнула головой и выпрямилась.

— Меня никто не заставляет, — процедила она, невольно копируя высокомерный тон своего любовника. Именно так демон общался со слугами, когда был не в духе. — Раум — замечательный, у нас все хорошо, и вообще: вы правильно заметили, Таисия, — это не ваше дело.

Непонятно почему, но после этих слов Таисия, вместо того чтобы обидеться, расплылась в улыбке.

— Я очень рада за него, — с чувством сказала она. — За вас обоих.

В ответ Дженни промычала что-то невнятное, чувствуя досаду из-за того, что так глупо сорвалась на ровном месте. Зачем анхелос понадобился этот неловкий разговор?

К счастью, тут они дошли до туалетной комнаты и беседа увяла сам собой.

* * *

На обратном пути никаких провокационных откровений не прозвучало, но когда девушки вернулись к своим мужчинам Дженни накрыло ощущение грозы. Увы, в их отсутствии кузены, кажется, еще больше умудрились разругаться. Одного взгляда на закаменевшее лицо Армеллина или злобно-развязную ухмылку Раума было достаточно, чтобы понять, что беседа наедине у них не задалась. Таисия тоже это почувствовала и прильнула к мужу.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Все хорошо? — спросила она, требовательно заглядывая в его глаза.

— Да, — при виде анхелос лицо демона смягчилось. Даже губы тронула легкая улыбка, и Дженни поняла: Армеллин любит жену. Не просто любит — обожает. Дышит ею. И никаких других женщин для него не существует.

На мгновение сердце сжалось от тоски. Никогда не завидовавшая чужой красоте или достатку волчица вдруг отчаянно позавидовала нежности и близости, объединявшей этих двоих — демона и его анхелос. Как бы Дженни хотелось стать для кого-то так же центром мира, самой важной, драгоценной, единственной…

Для кого-то, у кого белые волосы, красные глаза и мерзкий характер.

— Я бы не сказал, что в порядке, — злым голосом пропел Раум, разрушая короткий момент близости. — Кузен Армеллин так боится моего всесокрушающего обаяния, что пообещал вызвать на дуэль, если я рискну явиться без приглашения.

Демон снова напрягся, а на лице анхелос мелькнула тревога и укор.

— Мэл?

— Я поклялся, что насколько это зависит от меня, ноги его не будет в Грейторн Холл, — сквозь зубы ответил он.

— Какая достойная зависти верность своему слову, — ядовито восхитился ди Форкалонен. — Дорогой кузен, да ты просто кремень. Я же вижу, как тебе хочется пригласить меня…

Остатки фразу потонули в грохоте звонка, возвещающего начало второго акта.

— Мы вынуждены откланяться, — сухо сообщил Армеллин, предлагая жене руку.

Раум проводил их злым взглядом и повернулся к Дженни.

— Ну что, детка. Поехали домой?

— А как же приобщение к культуре? — ехидно спросила девушка.

Она тоже была зла на демона. За устроенную сцену, за недосказанность, из-за которой Дженни ощущала себя лишней в их маленькой компании. За то, что демон использовал ее, не спросив согласия в каких-то своих играх.

— В бездну! — мрачно отозвался он. — Я нажрался ее сегодня столько, что еще немного я меня начнет тошнить культуркой. Мне срочно нужна доза чего-нибудь низменного и бездуховного. О, кстати, это идея. Поехали слушать блюз?

— В таком виде? — Дженни скептично оглядела сначала его смокинг, потом свое платье.

— Ерунда! Заедем по дороге к Висарди, переоденемся!

* * *

— И зачем все это? — спросила она демона, когда машина плавно вырулила с парковки и влилась в вечерний поток автомобилей, оставив залитое огнями здание театра далеко за спиной.

Тот пожал плечами:

— Ты же догадалась. Мне нужно приглашение на этот вечер. У меня деловое предложение к султану Саману.

— А почему нельзя просто написать ему и встретиться?

Он насмешливо покачал головой.

— Потому что у нас разный уровень. Ты вообще газеты читаешь? Знаешь, кто такой Сумана Саман?

Дженни смутилась.

— Нет.

— То-то и оно, рыжая.

— Но ты можешь мне рассказать, — не отступалась Дженни.

— Могу, — согласился Раум.

На несколько минут в салоне машины воцарилось молчание.

— И?

— Что «и»?

Она чуть не зарычала от раздражения. Все-таки Раум иногда становится просто редкостной задницей. Особенно когда у него, прямо как сейчас, дурное настроение.

Явно ведь на ссору нарывается, поганец.

— Расскажи, пожалуйста, кто такой султан Сумана, что за дело у тебя к нему и почему так необходимо приглашение на эту вечеринку, — ровным голосом произнесла Дженни.

Демон затормозил на светофоре и повернулся к ней. Он выглядел раздосадованным. Неоновая вывеска над головой бросала на его лицо кровавые блики.

— Детка, зачем тебе в это лезть? Это мои скучные дела, связанные с бизнесом.

— Во-первых, мне интересно. Во-вторых, я имею право знать во что ты меня втягиваешь. А в-третьих, возможно, я смогу помочь.

— Помочь? — он расхохотался. — Чем?

— Хотя бы советом.

— О да, Дженни-мудрый-учитель, — теперь голос демона сочился ядом. — Разумеется, как же я сразу не догадался, у кого мне нужно спросить совета по поводу того, как вести бизнес.

Терпение лопнуло окончательно.

— Ах так… — прорычала Дженни. — Тогда в следующий раз не втягивай меня в свои делишки! И если тебе потребуется красивая кукла для встречи с родственниками, закажи в эскорт-агентстве. Да и вообще иди ты…

— Куда? — стоило ей выйти из себя, как демон успокоился, и это разозлило девушку еще сильнее.

— Куда хочешь, туда и иди. Только сначала высади меня. Я вызову такси до дома.

— Мы же собирались слушать блюз, детка.

— Нет настроения.

Он вздохнул, побарабанил пальцами по рулю. Свет сменился на зеленый и за спиной возмущенно загудели, намекая, что неплохо продолжить бы движение. Демон выругался, резко газанул и зарулил к обочине прямо под знаком «остановка запрещена».

— Извини, — он повернулся и сгреб Дженни в охапку, не обращая внимания на ее попытки вырваться. — Я веду себя, как полный козел.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — проворчала она, невольно расслабляясь в его объятиях. На Раума невозможно долго злиться.

Демон потянул ее на себя, усадил на колени и уткнулся лбом в плечо.

— Сорвался, — глухим голосом продолжил он. — Просто… времени все меньше, а у меня никаких подвижек.

Дженни запустила пальцы в его волосы, ласково провела вниз. Коротко остриженные на затылки пряди пощекотали ладонь.

— Расскажи в чем дело, — предложила она. — Если выговориться, будет легче.

— У нас с отцом что-то вроде соглашения, — тихо, не поднимая на нее глаз, заговорил демон. — Осталось два месяца, в течение которых я должен достичь четких договоренностей о сделке с бюджетом не менее восьмисот миллионов. Иначе… а, не важно. Иначе у меня будут проблемы.

— Это сложно? — осторожно, чтобы не спугнуть его, спросила Дженни. — Ты ведь давно в бизнесе.

Раум никогда не делился с ней своими проблемами или планами, не рассказывал о прошлом. При всей своей показушной общительности демон был невероятно скрытным типом.

— Сложно, — он вздохнул. — Это — масштаб транснациональной корпорации. Рынок медиа и развлечений давно поделен, чтобы обеспечить подобную сделку нужны или принципиально новые технологии, или договоренность с первыми лицами других стран, а у меня пока нет достаточного веса в деловых кругах. Я даже не младший партнер. Отец не любит отдавать контроль.

Во время этой речи, демон медленно вынимал шпильки из прически Дженни — одну за другой, а когда освобожденные локоны упали на плечи, зарылся в них лицом. Поцелуй ожег шею чуть выше ключицы, и на мгновение Раум стиснул девушку так, что стало больно дышать.

— Все дерьмо… — выдавил он. И замолчал. А Дженни внезапно вспомнила, как часто в последние дни Раум ходил мрачным и едко отшучивался в ответ на ее расспросы.

— Поэтому тебе нужно попасть на прием, который устраивает твой кузен? — мягко спросила она.

— Да. Сумана Саман — султан Элланки. Глава государства, формально лицо равное императору Луцию. Я тоже не последний парень в империи, но у нас разный уровень. Даже если я просто всеми правдами и неправдами добьюсь аудиенции, то все равно буду выглядеть просителем. Это проигрышная позиция, с ней почти нет шансов на успешные переговоры. А мне жизненно необходима эта сделка!

— И ты решил встретиться с ним в неформальной обстановке?

— Это было бы идеально, — он вздохнул и отстранился. Минута откровенности прошла — демон снова превратился в едкого и самоуверенного типа. — Ладно, не вышло с ди Небиросами, попробую что-нибудь другое. Не бери в голову, детка.

— Почему твой кузен так тебя не любит?

— У нас были некоторые разногласия, — со смешком признался он. — И я немножко испортил ему свадьбу.

— Как?

Раум поморщился.

— Не хочу вспоминать. Но поверь: я умею.

Вот в этом Дженни ни секунды не сомневалась.

— А зачем тебе была нужна я в опере?

— Надеялся, что присутствие прекрасной девы рядом со мной смягчит его сердце, — он саркастично ухмыльнулся. — Ну и если уж страдать от завываний, то в компании. Верно, детка?

ГЛАВА 30

Нет, Дженни твердо решила, что не будет вмешиваться. Раум, в отличие от Чарли, не просил ее помощи Наоборот — несколько раз повторил, чтобы она не думала об этом и что сам разберется.

Так что хватит. В принца на белом коне она уже наигралась!

Похвальное намеренье. Наверное, она даже сумела бы воплотить его в жизнь, если бы не столкнулась с Таисией в библиотеке академии.

— Дженнифер?!

На улыбку белокурой анхелос волчица отозвалась угрожающим рычанием. Дженни остановилась, с подозрением оглядывая новую знакомую. Чего ей нужно? Не просто же так это показное радушие на ровном месте.

Жизнь давно научила Дженни не верить излишне дружелюбным чужакам.

— Здравствуй, — тем не менее ровно ответила девушка.

Взгляд сам собой упал на шейный платок в цветах академии, но с нашитой сбоку крохотной эмблемой факультета целителей. Угу, правильно — целитель одна из трех самых престижных специализаций Аусвейла. Где еще может учиться жена Армеллина ди Небироса? Не на теормаге же!

— Очень рада тебя встретить. Не хочешь пообедать вместе?

Дженни уже открыла рот, собираясь отказаться, когда в ушах зазвучал голос Раума: «Осталось два месяца, в течение которых я должен достичь четких договоренностей о сделке с бюджетом не менее восьмисот миллионов. Иначе у меня будут проблемы».

Конечно, анхелос может снова отказать. Но Дженни должна попробовать.

— Давай, — согласилась она. — Только у меня не очень много денег.

В те дни, когда Раума не было в академии, она обедала в столовой. Нет, деньги на кафе были. Теоретически. На практике в будущем по-прежнему царила пугающая неопределенность, поэтому Дженни с маниакальным упорством откладывала каждую монетку. Неизвестно, получится ли перевестись в Вестфилд, неизвестно что там будет со стипендией, а финансовый запас необходим.

Но анхелос точно в столовую не пойдет. Ладно, можно разок и потратиться на кафе.

Таисия понимающе улыбнулась.

— Не берешь у Раума деньги?

— Не беру.

Деньги на всякие мелкие житейские траты служили постоянным источником ссор в их отношениях. Дженни еще смирилась с тем, что когда они вместе, демон платит за двоих, но брать у него деньги на мелкие траты себе не позволяла.

Почему? Она сама бы затруднилась назвать однозначную причину. Быть может, потому что это слишком походило на оплату за секс? Или просто не хотела становиться финансово зависимой от него. А Раума злил и даже оскорблял такой демонстративный отказ.

— Но при этом позволяешь ему себя одевать, — взгляд Таси пробежался по ее фигуре снизу вверх. Туфли от Роберто Ла Костена, юбка от Висарди, блузка от Риччи-Долано.

Краска бросилась Дженни в лицо. Ее что же — назвали содержанкой?!

— Это не мои вещи, — процедила она сквозь зубы. — Они принадлежат Рауму.

Это прозвучало еще двусмысленнее, и она окончательно разозлилась. Особенно, от понимающей гримаски на кукольном личике анхелос.

— И угостить себя ты, конечно, не позволишь? — спокойно уточнила Таисия.

— Нет, — Дженни ответила так резко, что это прозвучало почти грубостью. И тут же устыдилась. Да что с ней такое? Почему ее так раздражает эта приветливая девушка?

Но даже если раздражает, это не повод вести себя по-хамски.

— Извини, — добавила она. — Просто вопрос финансов — это больной вопрос.

Таисия не стала ни насмехаться, ни лезть в душу, спрашивая почему. Просто кивнула — мол, поняла.

— Тогда пойдем в столовую, — предложила она.

— В столовую? Ты серьезно? — Дженни смерила ее недоверчивым взглядом. В ее понимании такие девушки-с-обложки не то что не появлялись в студенческой столовой, но даже не догадывались о ее существовании.

— Ага, — анхелос подмигнула. — Поболтаем о своем, о девичьем.

* * *

Не сказать чтобы Дженни хорошо умела втираться в доверие. Если человек (или нечеловек) ей нравился, общение обычно получалось как-то само собой, а если нет, то сколько ни выдавливай натужных улыбок, все равно будет скучно и неловко.

Но ради Раума стоило постараться. Поэтому, устроившись с подносом за столиком, она изобразила вежливый интерес и принялась расспрашивать новую знакомую.

Считается, что умение слушать — залог хорошей беседы, а слушать Дженни умела.

Таисию не потребовалось долго упрашивать. Она охотно делилась воспоминаниями детства.

О маленьком северном городке. О монастырском приюте для девочек-сирот. О том, как удивилась, впервые увидев демона…

— Ты анхелос и росла в приюте? — недоверчиво переспросила Дженни.

— Никто не знал, что я анхелос. Мама была человеком, а отца я никогда не видела.

Амбициозные мечты умненькой провинциалки, восторг при поступлении в самую престижную академию страны, шок от встречи с мегаполисом во всем его блеске и нищете — все это было чужим и близким одновременно. Знакомым, в чем-то даже родным — история Таисии имела немало общего с историей рыжей полукровки из клана Маккензи. И, наверное, поэтому Дженни — недоверчивая, настороженная, не любящая чужаков Дженни — вдруг с удивлением поймала себя на том, что ей хочется рассказать что-то в ответ. Поделиться, заплатить откровенностью за откровенность.

Почему бы и нет, в конце концов?!

И рядом с маленьким северным городком из воспоминаний Таисии встал промышленный город детства Дженни — холодный и одинаково жестокий ко всем жителям. Синие горы в туманной дымке, лошади в обрызганных росой травах. Вожак Маккензи — немолодой, но еще крепкий, с лишь присыпанными белой солью висками, шумная ватага ровесников-волчат. Клан. Семья.

Внезапно вспомнилось, что все это потеряно для нее навсегда, и сердце сжалось от острого болезненного ощущения утраты. Голос задрожал. Испугавшись, что расплачется, Дженни осеклась и замолчала.

— Давай поговорим о чем-нибудь другом, — выдавила она. — Расскажи о приеме. У вас действительно в гостях будет настоящий султан?

— Будет. Султан Саман заключил с ди Небиросами договор на изготовление и поставку партии оружия. Мэл, — имя мужа она произнесла с какой-то особой затаенной нежностью, — отвечает за юридическое сопровождение сделки.

— И много гостей планируется?

— Около полусотни. Это небольшой прием. Султан попросил познакомить его с бизнес-элитой империи, поэтому политиков, актеров и журналистов не приглашали, — Таисия виновато улыбнулась. — Дженни, я понимаю к чему ты ведешь. И ты мне очень нравишься, я правда хотела бы помочь тебе. Но я не могу пригласить Раума в обход Мэла. А муж категорически против.

— Это из-за свадьбы? — уточнила Дженни, чувствуя одновременно облегчение, оттого что больше не нужно юлить, и досаду.

— Не только. Но из-за свадьбы тоже. После нее он поклялся, что никогда не пригласит Раума в Грейторн Холл, — анхелос развела руками. — Мэл отходчивый, но ему нужно время. Быть может, через год…

Год? У Раума нет года, он сам сказал, что осталось два месяца.

— А ты не можешь поговорить с мужем? Убедить его?

Собеседница покачала головой.

— Поверь, так будет только хуже. Мне лучше не вмешиваться в то, что между ними происходит.

Дженни уже открыла было рот, чтобы спросить почему, когда новая мысль заставила ее забыть обо всем.

— Скажи, — медленно протянула она. — А приглашение ведь на две персоны?

— Как правило, да.

— Тогда выпиши его на мое имя, — выпалила Дженни. И с надеждой посмотрела на анхелос.

Та моргнула. Нахмурилась.

— И ты придешь с Раумом?

— Конечно. Но формально получается, что Армеллин его не приглашал и своего слова не нарушил, — девушка торжествующе подняла указательный палец.

Таисия все еще хмурилась и что-то прикидывала, и сердце Дженни упало в пятки. Не согласится. Не станет ссориться с любимым мужем ради просьбы чужой, в сущности, девицы, да еще и не особо приветливой. Она сама бы на месте Таисии поступила так же.

— Ладно, — Дженни выдавила кривую улыбку. — Нет, значит нет. Извини, за беспокойство.

Она чувствовала обиду, но не на анхелос. Скорее уж на обстоятельства, которые сложились так, по-дурацки.

В этот момент лицо Таисии разгладилось, и она тихонько хихикнула.

— А что — можно попробовать. Мэлу понравится.

— Понравится? — удивилась Дженни.

— Ну да. Он юрист и любит всякие лазейки в формулировках, — девушка бросила взгляд на настенные часы, отодвинула полупустую тарелку и встала. — Прости, у меня вот-вот начнется сравнительная расовая анатомия.

— Так что насчет приглашения?

— Не переживай. Будет приглашение! — она солнечно улыбнулась и подмигнула. — Даю слово!

Дженни проводила ее взглядом. Отчего-то стало стыдно за свое поведение при первой встрече. За недоверчивость, грубость и высокомерие.

Да, высокомерие. Подозревала в нем Таисию, а сама-то… Увидела богатую девушку со сладкой внешностью модели и сразу же заподозрила в ней безмозглую куклу.

А Таисия совсем не тупая. Ее даже наивной нельзя назвать. Просто… странная. Слишком открытая, милая и понимающая. Настолько, что диву даешься, как она выжила в этом мире, если росла не под стеклом в домике из сахарной ваты.

А может, это расовая особенность у анхелос такая — всех любить и принимать. Поэтому они и вымерли почти все.

Ну, или Таисия просто гений притворства, а Дженни тогда — доверчивая дурочка.

* * *

* * *

Письмо пришло на следующий день. Конверт из плотной дорогой бумаги с золоченым вензелем и фамильной печатью ди Небиросов содержал внутри приглашение на званый вечер для Дженнифер Рейд.

«Буду рада видеть вас обоих. Таисия» — гласила вложенная вместе с приглашением записка.

— Нет, ну какого хрена! — возмутился Раум, когда Дженни ворвалась в их общую спальню, размахивая полученным приглашением. — Почему они пригласили ТЕБЯ?!

— Потому что Армеллин поклялся не приглашать тебя, — объяснила девушка. — Не переживай. Тут написано, что я могу взять с собой одну персону.

О том, что приглашение Таисия прислала после ее просьбы Дженни решила не говорить. Не такое уж великое достижение.

Но демона новость даже в такой подаче не сказать чтобы особо обрадовала.

— Мы не едем. Нечего тебе делать в Грейторн Холл! — категорично заявил он.

— Что?! — Дженни растерялась. — Ты же говорил, что хочешь встретиться с Суманом в неформальной обстановке.

Демон кисло улыбнулся.

— Хотел, да. Ничего, придумаю что-нибудь другое.

— Но поче… — она осеклась, сраженная неожиданной догадкой. — Это из-за меня, да? Ты не хочешь ехать туда со мной?

По тому, как демон отвел глаза, Дженни поняла, что попала в точку.

— Вот как? — девушка задохнулась от обиды. Она так старалась, придумала, как ему помочь, упросила анхелос пойти навстречу, а он…. — Ты ведь с самого начала не собирался меня туда брать, верно? Не хочешь, чтобы тебя видели рядом с какой-то полукровкой?!

Раум нахмурился.

— Нет!

— Знаешь, а мне плевать! С тобой или без тебя, но я пойду туда!

Нет, ей совершенно не хотелось ехать на прием и толкаться среди незнакомцев. Но от мысли, что Раум настолько ее стыдиться, что готов пожертвовать важной сделкой стало так больно и обидно, что очень захотелось как-то задеть в ответ.

— Не говори глупостей.

— Ах, ну простите, Ваше Высочество, что мои слова так глупы, — старательно копируя издевательские интонации демона, протянула Дженни. — Чего еще ждать от какой-то волчицы…

— Детка, ты нарываешься, — обманчиво-мягким голосом предупредил Раум. — Я сказал, что мы не едем. Тем более ты не поедешь одна туда, где толпа демонов.

— И как ты мне запретишь?! — она дерзко вздернула голову и уставилась ему в глаза. И удивилась, поймав на его лице не столько злость, сколько тревогу. Как будто речь шла не о безобидном светском рауте, а о чем-то куда более опасном. Например, прыжке в бассейн, полный голодных крокодилов.

— Свяжу и запру, — оскалился демон. Не будь Дженни так поражена своим открытием она бы обязательно взбесилась от этих слов.

— Ты беспокоишься? Из-за меня?

Раум вздохнул.

— Детка, там будет куча, целая куча демонов. И я не смогу одновременно обхаживать Самана и сопровождать тебя, — он раздосадованно стукнул кулаком по столу. — Братец Мэл знал, как отомстить, да.

— Да что со мной случится-то? — недоумение Дженни усилилось. Раум реагировал так, словно стоит ему отвернуться, как другие демоны сожрут ее.

— Что угодно. Все, детка. Вопрос закрыт.

Еще месяц назад она бы легко согласилась с его словами. Месяц назад она не стала бы выпрашивать для него пригласительный у анхелос. Да и вообще никуда бы с ним не пошла, даже если бы позвал.

А теперь Раум больше не был чужаком. Его проблемы стали проблемами Дженни.

Она обняла своего мужчину, прильнула, чувствуя, как тает от этого проявления заботы.

— Но там ведь будет кто-нибудь, кому ты доверяешь. Хочешь, я буду держаться рядом с ними весь вечер?

— Зачем тебе это, Дженни-упрямица? — мрачно спросил демон.

— Просто хочу, чтобы у тебя все получилось, — искренне сказала Дженни и поцеловала его в уголок губ. — Поехали, для тебя ведь это важно. Обещаю, что буду послушной девочкой.

— Я никому не доверяю, — мрачно сказал демон. И задумался. — Ладно, — нехотя выдавил он после паузы. — Правила такие: от меня не отходить, ни с кем не разговаривать, улыбаться и молчать. Платье я выберу сам и оно не обсуждается. Как только заканчиваю с Саманом, прощаемся и уходим. Согласна?

ГЛАВА 31

Вибрация постографа вырвала Кари из сладкого утреннего сна. Всего на полчаса раньше будильника, но, учитывая во сколько она легла, эти полчаса определенно были нелишними.

Потратив минут десять на безуспешные попытки снова уснуть, Кари вскочила и принялась одеваться.

Три шага до стула, на котором лежит подготовленная с вечера одежда. Миссис Дэвидсон говорила, что это платье «синее» и что оно «идет» Кари, но для девушки куда важнее были удобные пуговички, которые легко можно застегнуть без посторонней помощи, и мимолетное удовольствие от прикосновений мягкой ткани к обнаженной коже.

Два шага вперед к туалетному столику. Кари привычно провела щеткой по коротким, почти как у мужчины, волосам. Собрала их в хвостик и прикрепила шиньон в виде косы на затылке.

Волосы она остригла в день шестнадцатилетия. Отправилась в город с братьями, а там, избавившись от мальчишек под каким-то надуманные предлогом, зашла в цирюльню и попросила обрезать свое каштановое богатство.

Надоело.

Мама, когда увидела, ругалась и охала, а потом велела сделать из срезанных волос косу на заколке. И оказалась права. Даже в большом городе девушка с подобной стрижкой слишком бросалась в глаза, а Кари привлекать внимание не любила.

Теперь влево, к двери, за которой начинается узкая лестница. Прихватив постограф, девушка спустилась на первый этаж, откуда по всему дому уже расплывался заманчивый аромат свежих булочек.

— Доброе утро, милая, — приветствовала ее квартирная хозяйка.

— Доброе, — с некоторым сомнением согласилась Кари. — Миссис Дэвидсон, мне пришло сообщение. Не могли бы вы его прочесть?

— Конечно, — женщина приняла из ее рук постограф. На мгновение стало тихо, а потом хозяйка охнула. — Ох, деточка, поздравляю! Родители нашли тебе жениха.

— Жениха?

В первую минуту Кари не поверила. А во вторую ужасно разозлилась.

— Какого еще жениха? — спросила она, даже не пытаясь сделать вид, что новость ее обрадовала. — Миссис Дэвидсон, прочтите, пожалуйста, письмо вслух!

— Разумеется, дорогая, — хозяйка откашлялась. — Здравствуй, мой волчонок. Давно не было от тебя писем, надеюсь все хорошо? У нас множество приятных новостей, но перейду сразу к главной: тетушка Ванда нашла тебе жениха…

Ах, вот кого следует поблагодарить за «подарочек»!

— Чарльз — старший сын главы клана Маккензи — умный и воспитанный мальчик. Здоров, хорош собой. Конрад провел с ним выходные и отзывался о нем, как о достойном молодом человеке. Мы все уверены, что Чарли станет для тебя прекрасным мужем. Кроме того, он не является наследником клана, а значит тебе нет нужды покидать родной дом и переезжать в чужую семью.

— Ну да, кто бы сомневался, — пробормотала Кари.

— Что?

— Ничего. Читайте дальше, миссис Дэвидсон.

— Отец уже дал предварительное согласие от твоего имени, осталось только официально заключить помолвку. Лучшее время для этого будет на следующей неделе. Твоя сестра собирается навестить нас вместе с мужем, а значит вся семья будет в сборе. Чарли уже обещал приехать, ждем только вас с Брайаном, волчонок. Любящая тебя мама, — миссис Дэвидсон окончила чтение и шумно высморкалась. — Ах, я так счастлива за тебя, милая!

— Чудесная… — девушка скривилась.

— Ты не рада, деточка? — в голосе женщины послышалась растерянность. Должно быть, в ее представлении только что посватанная невеста должна была вести себя как-то иначе. Например, прыгать и бить в ладоши. — Он тебе не нравится?

— Не знаю. Я его никогда не видела, — на этих словах она усмехнулась.

— Ах, милая. Я уверена, что твои родители устроили для тебя прекрасную партию!

— Не сомневаюсь.

— А если молодой человек из хорошего рода, красив, здоров и воспитан, то чего еще желать? Тем более, ты уж только не обижайся, милая, но с твоим недугом…

Да, мама бы сказала так же. Сколько Кари помнила, она всегда носилась с ней, как с тухлым яйцом. В детстве это страшно злило. Кажется, именно назло маме она научилась одеваться и завязывать шнурки самостоятельно чуть ли не раньше ровесниц. Чтобы доказать, что она не хуже других, а значит не нуждается в особом отношении.

Не сказать чтобы это помогло. Как не помогало потом и все остальное. Что бы Кари ни делала ей так и не удалось убедить маму, что она способна сама о себе позаботиться.

Последние три года мама носилась с идеей, что Кари непременно надо выдать замуж. За ответственного и положительного оборотня, который сможет сдувать с нее пылинки — одевать, расчесывать, водить за ручку по родному поселку, где Кари знала каждый камень, и кормить с ложечки — сама-то она, разумеется, неспособна справиться со столь ответственным занятием.

— Ах, моя Кари такая беспомощная! — восклицала она, обрабатывая очередного кандидата в зятья. — Ей нужен мужчина, который способен о ней позаботиться!

К счастью для Кари, будущие мужья, осознав всю степень предлагаемой ответственности и проникнувшись страстным напором гипотетической тещи, неизменно сбегали.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

История с неудачными смотринами повторилась не один, и не два раза до того, как мама согласилась отпустить «своего волчонка Кари» в Нью-Эбор, где старший брат грыз гранит магической науки. Согласилась в обмен на обещание присмотреться к учащимся в академии волкам и выбрать себе среди них мужа.

Кари, разумеется, обещала. И даже честно посещала раз в неделю скучные тематические вечера, где законченные неудачники, неспособные найти себе девушку самостоятельно, общались с такими же неудачницами. Неприятно, но свобода и право посещать академию (пусть даже в статусе вольнослушателя) стоит и не таких жертв.

За полтора года свободы, учебы и интереснейшей работы с Аланом она расслабилась. И зря, как оказалось…

— Что, мелкая, попалась?! Окольцевали?

Запах булочек с ванилью забивал все, поэтому о присутствии старшего брата Кари узнала только когда он подал голос.

— Еще нет, — с кислой улыбкой ответила она. — Но мама нашла мне пару для вязки. Дружелюбен, привит и с хорошей родословной.

— Кари! — шокировано воскликнула миссис Дэвидсон. — Девочка, как ты можешь так выражаться?!

— Угу, я получил приглашение, — скрипнул табурет. Брат плюхнулся рядом и тут же утащил с блюда булочку. — М-м-м, ижумительно, миффис Дэвидсон, — неразборчиво пробормотал он.

— Опять ты кушаешь всухомятку. Это же вредно! — огорченно вздохнула квартирная хозяйка. — Кари, милая, а ты почему ничего не ешь?

— Простите, совершенно нет аппетита.

— Вся в мечтах о женишке, — хохотнул Брайан, расправляясь со второй булочкой.

Определенно, старшие братья существуют в этом мире для того, чтобы портить сестрам жизнь.

* * *

— Прости, сестренка, но на твоей помолвке меня не будет. Завал по учебе, — объявил Брайан позже, когда они стояли на остановке в ожидании автобуса до академии.

Не сказать, что Кари расстроилась. Дурных шуточек от великовозрастного балбеса ей хватало и здесь.

— Если она еще будет, эта помолвка… Чарльз Маккензи. Слышал что-нибудь про него?

— Вроде да, — брат задумался. — Учится на третьем курсе. Могу поспрашивать у ребят.

— Он учится на третьем курсе в Аусвейле, я посещаю лекции, как вольнослушатель, но знакомиться мы едем в Маррейстоун?! — Кари саркастично фыркнула. — Узнаю маму.

Брат гнусно захихикал.

— Это чтоб жених не осознал раньше времени какое счастье ему привалило. А то ведь откажется и свадьбы не будет.

— То есть я, по твоему мнению, отказаться не могу?

— А куда ты денешься? — в голосе брата послышались снисходительные нотки, которые ее всегда раздражали. — За Алана своего, что ли, выйдешь?

— За Алана?! — Кари представила себе это и вздрогнула. — Ни за что!

Следить поел ли он вовремя, сколько недель носит одну и ту же рубашку, чистил ли зубы, разбирать и приводить в порядок его бесконечные бумажки, выгребать за ним тонны мусора, постоянно вытирать сопли и подбадривать словами. Нет, жена гения — особое призвание, а Кари не готова всю жизнь быть нянькой.

Кроме того, Алан совершенно не привлекает ее как мужчина.

— Ну вот я и говорю: куда ты денешься. Выйдешь за этого Маккензи, как миленькая или мама выест тебе весь мозг серебряной ложечкой!

— Вот еще! — фыркнула Кари. — Я лучше сбегу. Перекрашу волосы, сяду на поезд и рвану на другой конец страны. Буду там прятаться, пока мама не передумает.

* * *

Кари любила лабораторию при кафедре связи. Гул магического преобразователя и легкий запах озона в воздухе действовали на нее успокаивающе.

Но сегодня преобразователь молчал.

— Лорд-протектор подписал назначения на гранты, — огорошил ее Алан с порога. — «Музыки сфер» нет в списках.

Внутри что-то оборвалось. Они так рассчитывали на эти деньги. От успеха их отделяло буквально полшага, до революционного открытия оставались даже не месяцы — дни. В теоретической части проект был безупречен, но собранный на его основе прототип неизменно выдавал вместо голоса шумы и хрипы, сквозь которые лишь иногда прорывались обрывки слов.

— А я говорила, что название дурацкое, — Кари вздохнула. — Никто не выделит деньги на проект, который называется, как сборник псалмов.

— И научный руководитель потребовал освободить лабораторию. Так и сказал: или я прекращаю заниматься ерундой и пишу диплом, или вылетаю с места ассистента, — еще более унылым голосом продолжил Алан.

— Похоже, сегодня День Скверных Новостей. Я бы на твоем месте не покидала помещения. Не давай неприятностям шанса.

— Поздно. И знаешь, что самое смешное? Я все-таки нашел! Понял, где мы ошибались!

— А это уже хорошая новость.

— Мы брали не те кристаллы! — как всегда, когда Алан начинал говорить о работе, в его голосе зазвучал кипучий энтузиазм бескорыстно влюбленного в свое дело ученого. — Понимаешь?! Горный хрусталь не подходит! Тригональная сингония — не та структура решетки!

— А что подходит?

— Бриллианты, — мечтательно произнес Алан. — Для идеальной работы нужны бриллианты. Я почти уверен…

Кари присвистнула. Если для общения на расстоянии необходимы бриллианты, магофон навсегда останется игрушкой для богатеев.

— Почти или уверен? — уточнила она, прикидывая, где бы взять денег на два бриллианта размером с перепелиное яйцо каждый. По всему получалось, что нигде. Даже если папа сойдет с ума и позволит ей опустошить счета клана…

— Уверен, — поколебавшись, сообщил ей Алан. — Но я понятия не имею, где его взять.

— Я тоже, — она ощупала табурет, убедилась, что на нем не лежат какие-нибудь бумаги, обрезки проволоки или бутерброд и все же рискнула сесть. — И раз уж сегодня День Скверных Новостей, давай я порадую тебя своими. Родители твердо намерены выдать меня замуж.

Разумеется, известие Алана не обрадовала. Оно его даже откровенно возмутило. Как любой гений, O'Райли был сконцентрирован прежде всего на себе и своих потребностях. Кари была нужна ему, как жилетка, источник здравых советов, друг. Но главное — как точнейший измерительный прибор. Ее особое виденье магии было почти незаменимо в калибровке и отладке их совместного детища.

Да, Кари плохо разбиралась в фундаментальной теории, имела самые посредственные представления об энергетической подоплеке тех или иных процессов. Зато она чувствовала магию, как рыба чувствует глубоководные течения. Слышала, различая мельчайшие оттенки созвучий яснее, чем кошачье ухо различает в ночной тишине далекий топот мышиных лапок.

Магия была для Кари торжественным хоралом, волшебной бесконечно сложной симфонией. Ощущалась натянутыми струнами под пальцами, готовыми отозваться дрожью на легчайшее прикосновение.

«Специфика чувственного опыта, — говорил домашний врач Маккуинов. — Большинство видит магию световыми потокам и полями».

Но не Кари, для которой слова «синий» и «красный», «свет» и «тень», «линия» и «круг» были одинаково лишены смысла. В темноте, окружавшей ее с рождения, существовали лишь звуки, запахи и прикосновения. И магия звучала в этой тьме восторженными и яростными аккордами.

Да, может, Кари ничего не понимала в теории, сложных построениях, вычислениях, графиках. Зато она на слух различала малейший диссонанс в заклятии. А еще интуитивно умела настраивать пронизывающие вселенную незримые струны.

Можно сказать, что они с Аланом нашли друг друга.

— И ты поедешь? — обиженно спросил Алан.

— Придется. Надо хоть пообщаться с этим Маккензи.

— Хочешь за него замуж? — голос у приятеля зазвучал совсем обреченно.

— Я вообще не хочу замуж. На за Маккензи, ни за кого другого.

— Почему?

— Хочу выучиться. Достичь чего-то, — Кари фыркнула. — Похоронить себя в горах с детьми и кучей пеленок я всегда успею.

— Тогда почему ты едешь?

— Чтобы найти достойную причину для отказа, — она лукаво улыбнулась. — Родители не поймут, если я скажу «нет», даже не взглянув на жениха.

ГЛАВА 32

Раум протянул руку, помогая девушке выбраться из машины. И снова подумал, что это была скверная идея.

Ходить под ручку с Дженни перед толпой сородичей все равно, что дразнить куском мяса свору собак. Всегда есть риск, что найдется достаточно голодная и наглая псина, которая не побоится вцепиться в чужую собственность.

Его ошибка. Он зря взял ее в оперу. Если у тебя есть сокровище, держи его дома взаперти, а не выставляй на всеобщее обозрение.

— Эй, ты чего такой мрачный? — Дженни заглянула в его лицо и встревоженно улыбнулась. В неброском темно-сером платье с накинутым на плечи меховым манто она показалась Рауму очень хрупкой и уязвимой. И слишком красивой. Была бы его воля, он бы нарядил ее в монашескую робу до пят, но нельзя. Приличия, чтоб их! Выбранный им наряд и так балансирует на грани между вечерним и повседневным.

И все равно привлекает внимание. Если не красота девушки, то яркие всплески ее эмоций точно не останутся незамеченными. Придется весь вечер отгонять от нее стервятников. От этой мысли демон скрипнул зубами.

— Так… Не люблю приемы у ди Небиросов, — он отдал ключи слуге и приказал припарковать машину поближе к выходу. — Помнишь правила?

— От тебя не отходить, ни с кем не заговаривать, молчать и улыбаться, — отбарабанила Дженни.

— Все верно.

Медлить дальше было глупо, и он повел девушку вверх по мраморной лестнице. Таисия встретила их в холле.

— Дженнифер! Раум! Я рада, что вы пришли.

Раум ответил что-то уныло приличное, с интересом рассматривая женщину, из-за которой он полтора года назад всерьез обдумывал убийство кузена.

Да, она изменилась рядом с братцем Армеллином. Стала спокойной, уверенной в себе. В движениях и взглядах появилась исполненная достоинства плавность, этакий аристократизм, который ди Небиросы всегда особо ценили. Ничего не осталось от зашуганной девицы, с которой так весело было играть в хозяина и рабыню.

И, снова как и в опере, ничего не дрогнуло в душе. Не было даже раздражения от того, что она предпочла другого. Чужая женщина. Сдержанная, красивая и скучная. В самый раз для Армеллина, ему всегда нравились породистые девицы.

Что и требовалось доказать. Раум не любит ее. Никогда не любил. Просто было время, когда он принимал зависимость от ее эмоций за любовь. И с Дженни то же самое. Зависимость, привычка. А это значит, что рано или поздно он переломается и перестанет нуждаться в рыжей.

Отчего-то эта мысль совсем не порадовала. Напротив, от нее стало тошно. И, как часто бывало в последнее время, накатило отвращение к самому себе.

Совесть, что ли, проснулась? Смешно!

Светские расшаркивания прервало появление Армеллина. Кузен нарисовался за спиной супруги, по-хозяйски приобнял ее за плечи, бросив на Раума исполненный враждебности взгляд. Ну как устоять и не подразнить его, когда он сам откровенно нарывается?

Раум улыбнулся самой развязной и наглой из своих улыбок, взял Тасю за руку и намеренно медленно поднес к губам, собираясь поцеловать хрупкие пальчики.

— Кузина, вы сегодня просто ослепительны, — промурлыкал он, с удовольствием отмечая, как Мэл темнеет лицом.

Ревность способна любого превратить в посмешище. Братцу стоило бы поучиться искусству скрывать свои чувства.

От Дженни плеснуло волной возмущения, и Раум запоздало подумал, что это плохая идея — так откровенно заигрывать с другой девушкой на глазах у своей. А потом чуть не подпрыгнул, когда эта рыжая зараза незаметно его ущипнула.

Пребольно ущипнула, между прочим.

— Мне кажется, не стоит отнимать время у хозяев, — ух, сколько яда в голосе. Девочка определенно берет с него пример. — У них ведь есть обязанности и перед другими гостями.

Острый и тонкий каблук неприятно надавил на ногу, намекая, что волчицу лучше не злить, и Раум предпочел отступить.

— Конечно, — он без сожалений выпустил руку Таси и поклонился, сумев вложить в это простое движение немало издевки. — Хорошего вечера, мои драгоценные родственники.

* * *

Армеллин проводил кузена настороженным взглядом и повернулся к жене.

— И ты все еще утверждаешь, что приглашать Раума — хорошая идея? — мягко спросил он, стараясь не показывать бешенства, которое ощущал всякий раз, когда видел ди Форкалонена рядом с обожаемой супругой.

— Не ревнуй, — Тася лукаво улыбнулась. — Кстати, тебе не кажется, что он и Дженнифер — прекрасная пара?

— Думаешь, у них это всерьез? Она же оборотень…

— Думаю, более чем всерьез, — с абсолютной убежденностью отозвалась его жена. — Раум любит ее.

— Хм-м-м… даже так? — демон глубоко задумался, а потом на его породистом лице заиграла злорадная ухмылка. — Интересно…

— Что ты задумал? Ты же не собираешься…

— Тише, — он приобнял девушку и нежно поцеловал в макушку. — Ничего ужасного. Просто хочу, чтобы он немного понервничал. Ему полезно.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

* * *

Демон провел девушку кружным путем через пока пустой салон для карточных игр и придержал дверь, ведущую на открытую террасу. Внизу кляксами в серых сумерках чернели силуэты причудливо подстриженных кустов. Из бальной залы доносились звуки музыки и смех, напоминая о причине, по которой они здесь.

Они обязательно пойдут туда. Но позже. Сначала необходимо кое-что прояснить раз и навсегда.

— И что это было, детка? — с насмешкой спросил он.

— Это я должна спрашивать, что это было! — голос девушки звучал ровно, но зеленые глаза метали молнии. — Раум, если ты собираешься унижать меня, флиртуя прямо на моих глазах с другими женщинами, я уйду.

Она не шутила, но вместо раздражения в ответ на эту попытку ограничить его свободу Раум почувствовал уже привычную нежность. И желание. Как она все-таки хороша, когда злится. Нет, она всегда хороша, но когда злится — особенно. Он не стал говорить ей, что ее ревность не имеет под собой никаких оснований — ни одна женщина в этом доме не интересовала его так, как Дженни. И даже не стал упоминать, что не был ни с кем, кроме нее, со дня их знакомства, несмотря на голодный паек, на который посадила его рыжая. Вместо этого Раум склонился над девушкой и ласково провел пальцем по нижней губе. Она раздраженно оскалилась, но это не помешало Рауму поцеловать ее.

— Договорились, Дженни-ревнивица.

Лучше бы она не пыталась вырваться.

Сопротивление рыжей сорвало разом все тормоза. Желание вскипело в крови бесконтрольно и резко, как уже не раз бывало в последние дни — слишком долго ему приходилось сдерживаться. Раум зарычал, пихнул девушку к ограждению террасы, и углубил поцелуй, превращая из почти символического в непристойно глубокий и жадный. Руки зашарили по женскому телу, сжимая и тиская соблазнительные выпуклости сквозь тонкую ткань.

И проклятье… у него встал!

Худшее время и худшее место из всех возможных, но Раум вдруг понял, что ему плевать. То, что предполагалось, как мимолетное проявление нежности, превратилось в крышесносный ураган. Он никого и никогда не хотел так, как Дженни в этот момент.

— Раум, не надо, — всхлипнула она, когда он прервал поцелуй, чтобы подсадить ее на край балюстрады.

— Почему, ты же хочешь… — пробормотал он хриплым шепотом. — И я хочу.

Рука скользнула по шелковому чулку, задрала платье почти до бедер.

Безумие. В любой момент завешенная тяжелой шторой дверь может открыться, выпуская на террасу любителей подышать свежим воздухом, и тогда не будет ни единого шанса скрыть от случайного наблюдателя, чем они тут занимаются.

Возможность быть застигнутым заводила неимоверно.

— Не здесь же!

— Какая разница где? — плевать на гостей, плевать на скучного кузена, контракт и все эти тупые правила. Вожделение текло в венах расплавленной лавой, тяжело пульсировало в паху. Одно прикосновение к этому скрытому под унылыми серыми тряпками, бесконечно желанному телу, сводило с ума. В прямом и переносном смысле.

А рыжая словно намеренно дразнилась. Отпихивала его руками, и при этом прижималась и терлась бедрами так, что Раум готов был спустить в штаны. И целовала в ответ с той же исступленной яростью.

Гребаное платье! Проклиная свою предусмотрительность, демон расстегивал маленькие тугие пуговички на груди и еле удерживался, чтобы не порвать его в хтоническим тварям. Какого хрена он выбрал этот монашеский фасон?

Серая ткань поползла вниз, обнажая грудь. Прямо напротив его губ покачивался твердый розовый сосок, слегка прикрытый полупрозрачной тканью. Раум втянул его губами, прикусил. Огладил бедра и скользнул пальцами под влажное кружево.

Она была мокрая. Мокрая, возбужденная, готовая на все.

«Трахну ее! Прямо сейчас! Помечу, докажу всем, что она моя!»

Сколько можно играть в хорошего парня?!

* * *

Демон застал ее врасплох.

Дженни привыкла противостоять ему дома. Полушутливые попытки Раума соблазнить ее уже стали частью их ежевечернего ритуала. Она готовилась к ним каждый день, как спортсмен готовится к рывку. Настраивала себя с утра, вспоминала мать — сильную, гордую волчицу, согласную покорно сносить от пьяной швали брань и измены. Повторяла, что так будет лучше, что она не животное, чтобы жить инстинктами.

А тут расслабилась. Отвлеклась на другое.

И попалась.

Страсть захлестнула, как захлестывает в шторм волна. Правильную, разумную Дженни просто смыло, осталась скулящая похотливая самка. Та, которую слишком долго дразнили обещанием близости.

Дженни застонала глубоко и развратно. Шире раздвинула бедра и подалась вперед, насаживаясь на его пальцы. Ощущение проникновения было непривычным, но не неприятным. И захотелось ощутить его в себе полнее. Оплести бедрами, позволить ему войти в ее тело, слиться и покориться.

Пусть свершится то, что должно. Здесь, под взглядом новорожденной луны, подарившей ей этого мужчину в мужья.

И в этот момент над ухом грохнул согласный хохот. Смеялись хором мужчины и женщины, и в первое мгновение Дженни показалось, что над ней.

Она заледенела от ужаса. Обмерла, захотела исчезнуть, раствориться в нависших над Грейторн Холл серых сумерках. Сбежать, как та девчонка из детской сказки, не оставив даже туфельки, чтобы уж точно не нашли.

— Не скажите, Сумана-эфенди, — льстиво запел мужской голос, и Дженни воскресла, осознав, что разговор происходит внутри дома. — В моногамных браках есть свои преимущества. Моя жена при разводе оттяпала у меня треть состояния. Тяжело, но я это пережил. А вот будь у меня три жены…

Снова смех — высокий, женский. Похожий на перезвон серебряных колокольчиков.

Голоса звучали из-за стекла, прикрытого лишь легким тюлем. Любой из весельчаков мог выглянуть в окно и увидеть Дженни на балюстраде в объятиях демона. Платье болтается где-то на поясе, юбка задрана, ноги широко раздвинуты.

Она рванула было в сторону, но Раум стиснул объятия, удерживая ее. Губы коснулись края уха.

— Не двигайся, — беззвучно прошептал он. — Заметят.

Потянулись мгновения — каждое длиной в час, не меньше. Ленивые шутки и взрывы хохота за окном. Горячее дыхание над ухом. Липкий страх при мысли, что ее могут застать в таком положении — потом не отмыться.

Кожа покрылась мурашками, и Дженни начала бить крупная дрожь — поздняя осень не лучшее время, чтобы сидеть на улице почти голышом. Демон, почувствовав это, положил руки ей на плечи, и девушку окатила волна теплого воздуха от согревающего заклинания.

Наконец, голоса удалились. Дженни облегченно перевела дух, вырвалась из объятий и спрыгнула на пол. Путаясь в рукавах, попыталась натянуть платье и всхлипнула.

— Помочь?

Она отшатнулась.

— Не подходи ко мне!

— Не могу обещать этого. Будет странно, если я начну избегать своей девушки, не находишь?

Он стоял, смотрел на Дженни и глаза его светились в темноте словно сами собой двумя алыми углями. На мгновение стало жутко, и Дженни попятилась, но тут же взяла себя в руки.

— Ты не должен был делать этого. У нас договор.

— Я не буду извиняться, — он шагнул за ней, сокращая расстояние. — Ты не знаешь чего мне стоит держать себя в руках, детка. Особенно когда я вижу, что ты тоже хочешь.

— Я говорила, что не хочу!

— И при этом терлась о меня, как последняя похотливая сучка.

Раум снова оказался рядом, совсем близко. Дженни закрыла глаза, чтобы не видеть его лица, но так оказалось даже хуже. Темнота стирала границы, знакомый запах возбужденного, сильного, желанного мужчины отзывался где-то внутри голодным урчанием. Пришлось дышать через рот, но и это не помогло.

— Здесь не время и не место, — хрипло сказал демон. — Но сегодня когда мы вернемся, я сделаю тебя своей, Дженни-девственница.

Что вскипело в ней на этих словах? Возмущение? Страх? Радость?

— И ты так уверен, что я соглашусь?

— Уверен.

Дженни распахнула глаза, чтобы прожечь его негодующим взглядом, и слова протеста замерли на губах. Раум нависал, вглядываясь в нее с голодной нежностью. Потом демон медленно потянул вверх рукав платья, застегнул пуговички одну за другой, стараясь не дотрагиваться лишний раз до обнаженной кожи. Девушка несколько раз медленно вдохнула и выдохнула.

— Как я выгляжу?

— Как девчонка, которую только что почти оттрахали, — он ухмыльнулся и вдруг ласково провел пальцем вдоль щеки Дженни, коснулся нижней губы. — У тебя помада стерлась.

— Сама стерлась, ага, — Дженни подобрала валявшуюся на камне сумочку и достала из нее салфетку. — Держи. А то все гости начнут спрашивать почему мы пользуемся одной помадой.

ГЛАВА 33

После случившегося на террасе, все ощущалось каким-то серым, наигранным и бессмысленным. Люди и нелюди вокруг только раздражали, на коже под унылым серым платьем еще горели поцелуи демона, а в ушах звучал его хрипловатый голос: «Когда мы вернемся, я сделаю тебя своей». И мысль о ночи вызывала то возбуждение, то панику.

Он ведь сделает… хотя бы попытается. А сможет ли Дженни на этот раз сказать «нет»?

Девушка постаралась взять себя в руки, даже ущипнула пару раз незаметно. Все это случится только через несколько часов. А сейчас ее задача помочь Рауму заключить контракт. Успокоиться удалось не сразу, но огни, музыка — в дальнем углу бальной залы расположился целый джазовый оркестр — и множество новых лиц потеснили случившееся на террасе.

Уже через пятнадцать минут светского общения Дженни решила, что ей здесь не нравится. А через полтора часа убедилась в этом окончательно и бесповоротно.

Во-первых, скучно. Куча незнакомцев, пустые беседы ни о чем, фальшивая доброжелательность.

Во-вторых, мужчины вели себя странно. Улыбались слишком сладко, говорили многозначительные комплименты и все норовили то поухаживать, то пригласить на танец.

Сперва она думала, что это обычная дань вежливости. Кто знает, может, на приемах подобного уровня принято вертеться вокруг любой женщины ужом, даже если она со спутником? Но потом заметила, что остальные гостьи не получают и вполовину столько внимания от противоположного пола.

И вот что им, спрашивается, нужно? Платье у Дженни более чем неброское, глазки она никому не строит, молчит и вообще изо всех сил маскируется под предмет меблировки. А они все липнут и липнут.

В-третьих, Раум, от которого не укрылась аномальная популярность его подруги, распсиховался. Вместо того чтобы решать деловые вопросы, ради которых они и выбрались на прием, сторожевым псом отирался вокруг Дженни и разве что не рычал на внезапных ухажеров.

И порой перегибал палку, отвечая откровенным хамством на вполне невинные слова.

— Представьте мне вашу прелестную спутницу, — попросил импозантный демон с белыми как у Раума волосами.

Раум скривился.

— Дженнифер Рейд, — сквозь зубы произнес он. — Дженнифер, это мой двоюродный прадедушка Эргор ди Абез. Не обманывайся его моложавым видом, ему уже за триста.

Дженни вопросительно приподняла бровь. Раум шутит? Или…

Выглядел новый знакомый по человеческим меркам от силы на сорок. И явно относился к тому типу мужчин, которые словно доброе вино становятся только лучше с годами.

Эргор ди Абез рассмеялся и погрозил пальцем.

— Но я и в таком возрасте еще ого-го, молодой человек, — пытливый взгляд лимонно-желтых глаз остановился на Дженни, и девушке стало неуютно. — Откуда вы, прелестное дитя? Где мой беспутный племянник умудрился встретить такую совершенную красоту?

— Где встретил, там больше нет, — резко обрубил Раум. — Простите, дедуля, мы спешим.

И почти потащил Дженни собой сквозь толпу. Так, что это выглядело почти неприличным. И очень напоминало бегство.

— Мне кажется, это невежливо, — заметила Дженни, пробираясь за ним.

Демон хмыкнул.

— Нет, детка. Это еще вежливо. И будь с ним аккуратнее. Дедуля Эргор — самый отчаянный бабник из всех моих знакомых демонов.

Дженни фыркнула. Он что — ревнует? Это просто смешно. За собой бы лучше следил.

— Что, хуже тебя? — с подковыркой спросила она.

— По сравнению с ним я просто дитя, не познавшее плотских утех, — заверил ее Раум. — О, а вот и виновник торжества.

«Где?» — хотела было спросить Дженни. Но это не потребовалось.

Сумана Саман выделялся в толпе, как роскошный и немного безвкусный праздничный торт выделяется на столе в окружении закусок. И дело было отнюдь не в коже цвета кофе. Среди граждан империи достаточно джиннов, поэтому чернокожие даже для родившейся на северо-западе Дженни не являлись экзотикой.

А вот наряд дорогого гостя и впрямь притягивал взгляды. Кипенно-белые штаны, поверх которых повязано нечто вроде юбки. Вместо манишки и смокинга алая, расшитая золотом косоворотка, и то ли жилетка, то ли кургузый пиджак. Тоже ярко-красный, да еще и расшитый золотом и драгоценными каменьями — глазам больно глядеть на это великолепие. Ну и вишенкой на торте — круглая шапочка, с торчащим из нее золотым цветочком. Разумеется, тоже красная и обильно украшенная драгоценными камнями.

Красота неописуемая. Аж страшно.

Внешность самого султана как-то терялась на фоне этого великолепия, но Дженни все же заметила, что он молод. Она даже назвала бы его привлекательным, если бы не нелепый костюм и густая черная борода.

— Традиционный наряд Элланки, — вполголоса пояснил Раум. — Дикари, что с них взять? Любят, чтоб богато было…

— Теперь нужно, чтобы тебя кто-нибудь представил?

— Угу… — он нахмурился. — Рановато я отшил дедулю Эргора. Он тут был бы весьма кстати.

Дженни снова покосилась на султана, который оживленно беседовал с Армеллином.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Может, попросишь кузена?

— Ну уж нет, — демон скривился так, словно разжевал лимон. — Не хочу быть ему обязанным.

— Значит, я попрошу, — решила она. И выдернув ладонь из его руки, направилась сквозь толпу к хозяину особняка.

Чем раньше они закончат, тем раньше можно будет уйти.

— Дженни! Да погоди ты, дурочка! — Раум выругался и устремился за ней, но у Дженни была фора. Она ловко проскользнула между беседующими гостями и беспечно улыбнулась Армеллину.

— Еще раз добрый вечер.

Султан повернулся на звук ее голоса, и Дженни вздрогнула. Глаза у Сумана были черные и темные, как безлунная ночь, а в глубине их прятались багряные отблески. Мертвенный зной пустыни, зарево пожаров и пепел сожженных городов.

— Чудесный прием, спасибо за приглашение, — упрямо продолжила она, стараясь не обращать внимания на неприятный холодок, пробежавший по телу.

— Присоединяюсь к благодарности, — раздался над ухом знакомый голос. Раум встал за спиной Дженни и как бы невзначай приобнял, обозначая свой права на девушку. Пальцы больно стиснули плечо, обещая, что свою выволочку за самоуправство Дженни еще получит, но девушка все равно выдохнула с облегчением. Рядом с Раумом можно не бояться ни страшных чужеземцев, ни… Да ничего можно не бояться. — Признаюсь, я здорово скучал по вечеринкам в Грейторн Холл весь прошлый год. Не представишь нас сиятельному гостю?

Армеллин усмехнулся. По лицу демона было видно, что он догадался не только о смысле данного маневра, но и причине, по которой кузен так стремился на прием.

— Конечно. Раум ди Форкалонен — мой двоюродный брат. Его подруга Дженнифер Рейд. Сумана Саман — султан Элланки.

Глаза Раума азартно блеснули.

— Наслышан, Сумана-эфенди. И счастлив, что мне, наконец, выпала возможность познакомиться лично.

* * *

Ярче всего Раум ощущал возбуждение и злость. Хотелось перекинуть девчонку через плечо, утащить в спальню и любить до изнеможения, пока не попросит пощады.

Что эта рыжая нахалка делает с ним? У него контракт, от которого зависит вся дальнейшая жизнь, а единственное, о чем Раум способен думать, это как бы хорошенько отодрать свою любовницу. И психует, как малолетняя истеричка, оттого что не может сделать этого прямо сейчас.

Полтора, мать его, месяца без нормального секса! И не нужно говорить, что минет и всякие подростковые обжимашки способны заменить хороший перепих. Вообще никакого сравнения.

Надо было хоть иногда укладывать на стол секретаршу. Чисто для профилактики, чтобы мозги не утекали в ширинку в самый ответственный момент. Интересно, а что бы сказал отец, если бы узнал, что девчонка, из-за которой Раум так подставился даже до сих пор не дала ему — только дразнит?

Назвал бы идиотом — это самое мягкое.

А если бы узнал детали его с Дженни соглашения?

Эти мысли крутились в голове навязчивой мелодией, повторяясь снова и снова, доводя до бешенства.

И бесило все вокруг. Фальшивые улыбки, пустые разговоры, слишком громкая музыка.

Особенно бесили светские бездельники, подходившие познакомиться с Дженни. Пожалуй, сейчас Раум, как никогда, понимал кузена Армеллина. Прямо нестерпимо хотелось вызвать очередного нахального ублюдка на дуэль и там разорвать на части.

Все оказалось даже хуже, чем он ожидал. Сначала вокруг девушки принялись крутиться другие демоны, привлеченные яркими всполохами ее эмоций. А потом к ним по неизвестной причине (не иначе как за компанию) присоединились вампир и оборотень. И каждый, мать его, лез с комплиментами, угощениями и приглашениями на танец.

Раум зло скалился, хамил направо и налево и чувствовал, как медленно звереет.

«Еще немного и я точно кого-нибудь отметелю».

А что? Хорошая традиция — устраивать драки на приемах кузена Армеллина. В прошлый раз на его свадьбе получилась очень весело. Грех не повторить!

— Дженни! Да погоди ты, дурочка!

Но девчонка не слушала. Еще мгновение назад ее теплая ладонь лежала на его руке, и вот уже Дженни на другом конце зала — мило строит глазки кузену и его сиятельному гостю.

Раум выругался, и бросился за ней, едва не распихивая гостей.

Успел. Причем как раз к знакомству. Задавил возникшее было раздражение на самоуправстве девчонки и начал обработку.

Нет, он не зря готовился почти неделю. И свое домашнее задание вызубрил на «отлично». С ходу получилось втянуть Сумана в беседу о внешней политике Элланки. Когда разговор плавно перешел на внутриполитические разногласия, султан ощутимо напрягся, однако, убедившись, что демон не собирается обсуждать законность его притязаний на престол, снова расслабился.

И тема о влиянии пропаганды на умы тоже зашла на «ура». Раум мог бы поклясться, что приведенные им примеры из истории империи не на шутку заинтересовали сиятельного узурпатора, который уже почти десять лет безуспешно пытался справиться с гулявший по стране смуте.

Дикари. Сжечь город, половину жителей посадить на колья, другую половину угнать в рабство — вот их стандартный набор для вразумления населения. Язык кнута убедителен — спору нет. Но сочетая его с пряником и ласковыми убеждениями можно добиться куда большего.

Расписывая важность четвертой власти, демон уже видел — рыбка заглотила наживку. Осталось убедить султана, что никто не сможет поднять изрядно пошатнувшийся авторитет династии Саман лучше, чем медийная империя ди Форкалонена.

В целом Раум мог бы поздравить себя с успешно проведенным предварительным этапом переговоров.

Мог бы. Если бы не Дженни.

Нет, девочка вела себя хорошо. Не лезла в разговор, жалась к нему и молчала. Но взгляд сиятельного гостя все чаще задерживался на ней, заставляя каждый раз демона терять нить беседы и скрипеть зубами от злости. И если б Сумана только пялился! Нет, он еще и дважды вставил комплименты — приторные и вязнущие в зубах почище, чем этот их рахат-лукум.

Это дико раздражало, заставляло нервничать. Султан слишком известен своей любовью к слабому полу. Только официальных жен у него то ли восемь, то ли девять, а рабынь и наложниц никто не считает.

Если бы не жизненная потребность в контракте, Раум давно бы нахамил и утащил Дженни подальше. А будь Сумана ему ровней, мог бы и на дуэль вызвать. Какого хрена он так глазеет на чужую женщину?!

После третьего комплимента демон не выдержал.

— Детка, тебе, наверное, скучно слушать все это. Иди прогуляйся. Найди Таисию.

«И не отходи от нее» — это не было сказано, но подразумевалось.

Девушка кивнула и молча исчезла. Султан проводил ее сальным взглядом, от которого у Раума снова невыносимо зачесались кулаки. А потом повернулся к демону.

— Твои слова заинтересовали меня. Но мои подданные бедны, и лишь один из десяти умеет читать. Твои методы не подходят для нас.

«Попался!» — несмотря на злость, демон еле сдержал довольную улыбку.

— О, это как раз не проблема. Поверьте, Сумана-эфенди, способов влиять на умы куда больше, чем один или два. Вы что-нибудь слышали о синематографе?

ГЛАВА 34

Для дальнейшей беседы они уединились в малом салоне. Телохранитель султана занял место у входа и шугал случайных гостей, которые могли бы помешать обработке.

Раум разливался соловьем, описывая преимущества синематографа и его потенциал в вопросе формирования у населения правильных установок. Сыпал цифрами годового роста рынка, приводил примеры успешных пропагандистских картин. Да, затратно на этапе инвестиций. Но при грамотном подходе первичные вложения окупятся уже за пару месяцев, а дальше чистая прибыль. Синема-театры — вещь, конечно, желательная, но на начальном этапе можно обойтись и без них. Достаточно проектора, белой простыни и тапера. Без музыки, сами понимаете, эффект не тот…

Восточный тиран оказался крепким орешком. Куда более крепким, чем казалось Рауму вначале. Султан не спешил давать обещаний, только щурился и задавал неудобные вопросы. И явно прикидывал, как бы прокатиться, не заплатив.

Вот за это Раум и не любил работать с южанами. Для них надурить партнера хоть по мелочи — национальный спорт.

Ладно, пусть пытается. Развивать свой синематограф с нуля Элланка не будет — слишком затратно. Может обратиться к другой синема-студии. Но у «Ди Форкалонен Синема Пикчерз» самые передовые технологии, масштабные павильоны и богатый опыт в съемке хитов. В том числе патриотического характера. А цены… цены — вопрос обсуждаемый.

Обиднее всего будет, если после предварительных переговоров эфенди надумает отложить вопрос на пару месяцев.

— Ты — всего лишь наследник. Я хотел бы обсудить дело со старшим в твоем роду.

Нет-нет! Этого допускать нельзя! Ведь тогда отец легко сможет заявить, что он сам провел сделку, а Раум все равно обязан жениться на Шеризе…

— Отец сейчас в отъезде. У меня есть все полномочия, чтобы вести переговоры такого уровня.

Не поверил. Скептически сощурился, явно просчитывая что-то в уме. Демону казалось, он буквально видит, как желанная свобода ускользает из пальцев.

— Более того, — добавил он, стараясь не выглядеть слишком заинтересованным. — Если вы рискнете уже сейчас подписать предварительное соглашение, я могу гарантировать очень хорошую скидку.

Султан одарил Раума высокомерной улыбкой.

— Я вижу, что тебе нужно мое согласие. И нужно как можно скорее, — медленно и веско произнес он. — Ты хочешь провести эту сделку сам, в обход старшего в роду.

Вот так-то. Не стоит недооценивать варваров. Они, может, хуже разбираются в достижениях современной магии, а вот расчетливости и хитрости им не занимать.

От того, с какой легкостью и быстротой этот южный царек расщелкал все его хитрые комбинации, Рауму захотелось восхищенно выматериться.

— Но не в ущерб ему, — тут он обезоруживающе улыбнулся. — Просто хочу доказать отцу, что я тоже чего-то стою. Послушайте, Сумана-эфенди, Леонард руководит всеми подразделениями компании. Он не курирует подобные проекты лично, это дело менеджеров. Я же обещаю, что если вы придете к нему, как мой клиент, я лично буду отслеживать выполнение вашего заказа на каждом этапе.

Собеседник помолчал, а потом кивнул.

— Ладно. Я приду, к твоему отцу вместе с тобой, как твой заказчик. Но ты должен оказать мне ответную услугу. У нас, на юге, принято подносить друг другу дары, чтобы скрепить сделку.

— Конечно, — Раум задумался, прикидывая, чем можно одарить клиента такого уровня. Украшения? Автомобиль?

— Я хочу женщину.

Демон поперхнулся.

— Окей…

Женщину даже проще. Прикупить через агентство элитную рабыню с пожизненным контрактом. Красотку экстра-класса…

— Женщину, которая была сегодня с тобой. Чьи волосы полыхают, как пламя в недрах Аль-Хизара, а кожа, бела и прохладна, как мрамор моего дворца.

От фальшивой улыбки свело губы. Раум стиснул подлокотник, чувствуя, как полированный дуб проминается под пальцами.

Дженни ему подавай, значит?! Может, еще доступ к счетам Раума, ключи от «Мантикоры» и дарственную на особняк?!

— Я не делюсь своими женщинами, — процедил он. — Могу купить для вас рабыню. Рыжую, если вам так нравятся рыжие.

В темных глазах Сумана-эфенди мелькнула насмешка.

— Нет, — веско сказал он. — Только ту, с которой я видел тебя на террасе. Если ты хочешь, чтобы я пошел к старшему твоего рода вместе с тобой. Я не прошу ее насовсем. Но она разожгла в моих чреслах пожар и только она может потушить его. Отдай мне ее на вечер и я подпишу бумаги.

— Не обсуждается, — отрезал Раум.

Улыбка окончательно превратилась в оскал, но ему уже было плевать на это. Кровь набатом пульсировала в висках, в глазах темнело от ярости. Все силы уходили на то, чтобы сдержаться и не вломить главе дружественного государства в лобешник. Потому что тогда получится дипломатический скандал и в целом будет как-то неловко, а отец точно отменит любые договоренности и заставит жениться на Шеризе…

Смуглое лицо султана выразило недовольство.

— Я не привык к отказам, демон.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Все бывает когда-нибудь в первый раз, — ядовито улыбнулся Раум. Ему внезапно стало весело. То чувство, когда уже шагнул в пропасть и падаешь. Ничего не изменить, остается только наслаждаться недолгим полетом.

Он привстал, подался вперед, оперся о стол, пристально глядя в глаза Самана.

— И если я совершенно случайно увижу кого-то из твоих шавок возле моей девушки, я пришлю его тебе по частям.

— Ты угрожаешь мне?! — глухо рыкнул султан, тоже поднимаясь с места.

Раум даже не успел понять, когда телохранитель, все это время торчавший в дверях, оказался сзади.

Рывок. Неведомая сила выкрутила руки, заставила запрокинуть голову. Кожу чуть пониже кадыка кольнуло острие кинжала, и демон замер. Он помнил по урокам самообороны, что удар в эту точку смертелен. Даже для таких, как он.

Особенно, для таких, как он.

Ткань костюма угрожающе затрещала. Истинный облик рвался наружу, вылезал из-под кожи проблесками чешуи. Сила трансформы распирала изнутри, призывая выпустить на волю демона. Смести! Уничтожить! Разор-р-рвать…

Он удержался каким-то чудом. Замер, балансируя на кромке, в полушаге от изменения, глядя на султана налитыми кровью глазами.

Вдох. Другой. Держаться.

Держаться за человеческую форму и сущность.

— Не угрожаю, — прохрипел Раум. — Предупреждаю. Она — моя, а я способен защитить свою собственность.

На смуглом лицу Сумана отразилось презрение.

— Ты одержим ею, а поэтому жалок и слаб, — сообщил он. — Я не доверю такому как ты свои деньги.

Холодная сталь у горла исчезла так же внезапно, как и появилась. Раум дернул плечами, вырываясь из захвата.

— Я это переживу, — высокомерно сообщил элланкскому варвару, стараясь сберечь остатки гордости.

Темный прямоугольник визитки, буквы с золотым тиснением лег на стол.

— Здесь код моего постографа. Если все же надумаете — пишите.

Что же, можно сказать, что последнее слово все же осталось за ним. В каком-то смысле.

* * *

Возвращаться в таком состоянии к гостям было немыслимо. Раум свернул в узкий коридор для слуг, добрался по нему до лестницы, поднялся на балкон. Ночной воздух охладил голову, вернул мыслям подобие ясности. Но при воспоминании о сцене в салоне и последних словах султана, начали гореть щеки.

Браво, парень! Отлично провел переговоры, просто отлично!

Как давно он не терял контроль над истинным обликом? С пубертата. Уступить эмоциям — слабость. Раум умел держать себя в руках. И нередко забавлялся, насмешками доводя ровесников до бешенства.

Для взрослого неконтролируемая трансформа в присутствии посторонних позорна. Все равно что прилюдно разрыдаться. Ди Небиросы с их бешеным фамильным темпераментом иной раз позволяли себе подобное, но ди Форкалонены всегда славились змеиным хладнокровием и выдержкой.

И вот — пожалуйста. Пара насмешливых слов от варварского царька, и Раум психанул, как беременная баба.

Что с ним? Почему он так завелся в ответ на невинное и вполне легитимное предложение. Можно подумать, он никогда не менялся любовницами с другими демонами. Или его не «угощали» подругами в знак особо хорошего расположения.

Так отчего даже мысль о том, что кто-то другой коснется рыжей волчицы, приводит в состоянии неконтролируемого бешенства?

Потому что не успел ее попробовать сам?

Да, так и есть. Он слишком долго изображал в пай-мальчика. Ждал, пока она созреет и сама согласится отдаться. Так долго, что желание превратилось в навязчивую одержимость.

Султан прав. Дженни делает его слабым.

Раум тяжело выдохнул сквозь зубы и прижался горящим лбом к ледяному стеклу.

Пора бы признать, что он зависим от девочки. И сделать все, чтобы она также стала зависима от него.

Присвоить, подчинить…

Может, потом, когда он насытится ею, эта одержимость уйдет? И он сможет равнодушно уступить ее на время другому.

От этой мысли Раума передернуло. Он даже зарычал, представив, как какое-нибудь самоуверенное мурло лапает его девочку.

Нет, нахрен! Он не отдаст ее никому!

Никому и никогда!

ГЛАВА 35

Дженни как раз собиралась спросить Армеллина, где найти его жену, но пока она пялилась на султана, провожая того взглядом, хозяин дома умудрился испариться.

И что теперь делать? Она же обещала Рауму быть послушной девочкой на этом вечере, да и ей самой не улыбалось торчать изгоем в толпе, уныло подпирая стенку. Она же здесь никого не знает…

Правда, как скоро выяснилось, насчет «изгоя» она сильно погорячилась. Если в начале вечера местные мужчины казались Дженни чересчур назойливыми, то без Раума стало в сто, нет, в тысячу раз хуже.

Это она раньше думала, что к ней пристают? Ха! Три раза ха! Стоило демону покинуть бальную залу, как рядом нарисовался вампир, неприятно напомнивший Армана, и начал настойчиво впихивать ей фужер с шампанским.

— Позвольте угостить вас.

— Спасибо, я не пью.

— Да ладно, — он дружелюбно оскалился, и девушку передернуло. — За знакомство. Всего один глоток.

Дженни взяла, но пить не стала. К счастью, как раз в этот момент подошел оборотень-гризли, которого ей представили несколько раньше, чтобы пригласить на танец. Тут и пригодилось шампанское.

— Не могу, — девушка выразительно покосилась на бокал. Мол, кто танцует с напитками в руках.

— О, это не проблема, — ухмыльнулся оборотень. Отобрал фужер у Дженни, осушил в один глоток, поставив пустую посудину на поднос мимо проходящего официанта. Вампир от этого зрелища резко скуксился и отступил, но его место заняли трое демонов, каждый из которых претендовал на свою порцию внимания.

Глупые вопросы и приглашения на танец, навязчивые попытки впихнуть Дженни бокал с шампанским или чем-то покрепче, глупые шуточки и вроде бы несерьезные предложения уединиться где-нибудь…

Дженни угрюмо молчала или отвечала сдержанно и односложно. Нет, она не хочет танцевать. И пить тоже не хочет. И прогуливаться по саду в такой замечательной компании у нее тоже совершенно нет настроения. Она не мрачная, просто немного болит голова. Спасибо, не надо лечить ее магией. И мятные пастилки от головной боли тоже совершенно лишние.

Что за хрень происходит? Это же ненормально. Не такая уж Дженни красотка, чтобы пафосные богатеи массово теряли головы. За ней не стоит приданого в миллиарды золотых или влиятельного папаши. Чего же они так липнут?

Вон, даже девицы и дамы массово косятся на Дженни с откровенным неодобрением. А одна, проходя мимо Дженни, даже прошипела сквозь зубы, явно с расчетом чтобы ее услышали: «Сучья свадьба».

«Да иди ты! — мысленно послала ее девушка. — Я ничего не делала, чтобы привлечь их. Сами лезут!»

Первые минут десять она еще пыталась быть милой, но кружащие рядом самцы, кажется, принимали вежливость за кокетство. После каждого непонятого намека и неуслышанного отказа в улыбке и голосе Дженни оставалось все меньше любезности. Спустя час так называемого общения озверевшая девушка разве что не рычала на навязчивых ухажеров.

Где же хозяева? Самое время появиться и призвать обнаглевших гостей к порядку. А то вернется Раум и когда увидит Дженни в окружении толпы мужиков, он точно взбесится!

Бодрая джазовая мелодия сменилась томным блюзом. Свет чуть притух и центр зала внезапно заполнился парочками. Взгляд Дженни выхватил среди танцующих Армеллина и Таисию. Не упустить бы их снова, ищи потом. Девушка бездумно шагнула из толпы в сторону части зала, выделенной под танцы.

— Я же говорил — ты хочешь танцевать, — загудел над ухом довольный мужской голос. А потом Дженни подхватили и поволокли в центр зала.

В первое мгновение она так опешила, что даже не подумала сопротивляться. А уже во второй обнаружила себя среди танцующих, в тесных объятиях с оборотнем-гризли. Да-да, тем самым.

От злости даже в глазах потемнело. Он что — больной?

— Я не хочу, — прошипела она, тщетно пытаясь отодвинуться. Бесполезно. Стену, наверное, подвинуть легче, чем этого здоровяка. Он же огромный — раздавит и не заметит.

— Хочешь, — он притиснул Дженни еще ближе, впихнул колено ей между ног и горячо неприятно задышал на ухо.

Девушка снова дернулась, стремясь одновременно не привлечь внимания и выскользнуть из медвежьих лапищ. Блюз в самой близкой позиции — дело интимное, почти как секс. А она даже не давала согласия на танец.

Но настоящую ярость Дженни почувствовала, когда рука партнера скользнула с талии ниже и принялась довольно интенсивно сжимать и тискать ягодицы. Если все, что происходило до этого еще укладывалось в рамки допустимого, то это…

«Это что же?! Меня прямо на глазах у кучи богатеньких снобов лапает какой-то мужлан, а все делают вид, что ничего не происходит?!»

— Ты что себе позволяешь?! — возмутилась она, уже не стараясь понизить голос. — Пусти меня, дубина мохнатая!

— Дубина у меня как раз не мохнатая, — хрипло рыкнул гризли. — В отличие от всего остального.

Теперь он тискал ее за попу сразу двумя руками, а дыхание над ухом стало неприятно хриплым. И упиравшаяся Дженни в живот часть тела начала расти, размерами действительно приближаясь к дубине. Хорошей такой дубинке, никак не меньше полицейской.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Пусти меня, извращенец! — взвизгнула Дженни. Отвела ногу и с размаху двинула коленом, целя в пах, но попала по бедру. — Ты, псих! Помогите!

Перед глазами мелькнуло совершенно обезумевшее лицо, искаженное гримасой похоти со свисающей из уголка рта ниточкой слюны. А потом чей-то кулак с размаху красиво влетел оборотню в челюсть снизу. Железная хватка на миг ослабла и этого достало, чтобы выскользнуть.

Взвизгнул и замолчал саксофон, оборвалась музыка, распались танцующие пары, окружив сцепившихся в центре зала драчунов. Вставший на задние лапы гигантский медведь и покрытый серебристой чешуей рогатый демон.

— Раум… — пробормотала Дженни.

Она никогда не видела Раума в его истинном облике, но сейчас узнала бы его из сотни других демонов.

От звериного рева зазвенели стекла, и Дженни на мгновение оглохла. Ладони вспотели и сердце в груди заколотилось с утроенной силой от страха. Рядом с медведем-переростком демон выглядел не слишком-то внушительно.

Гризли снова взревел и замахнулся. В последний момент демон успел отпрянуть от удара огромной когтистой лапищи. Когти неприятно проскрежетали по чешуе, высекая искры.

«Почему остальные только смотрят? Почему не разнимут их?!»

Девушка качнулась было вперед — помочь, защитить. И остановилась, осознав, что будет только помехой для своего мужчины в этом бою. А мгновение спустя все закончилось. Меткая подсечка заставила гризли покачнуться, а последовавший за ней удар отправил в полет через всю залу мимо бросившихся врассыпную гостей. Встреча со стеной сопровождалась неприятным хрустом, оборотень медленно сполз вниз. Там, где он влетел в стену, на деревянной панели осталась вмятина — словно стену били тараном.

Дженни медленно выдохнула, чувствуя, как отпускает дикий страх. С Раумом все хорошо. Оборотню, каким бы здоровяком тот ни был, никогда не одолеть демона в честном бою…

— Раум, нет!

Надо же: Армеллин все же проснулся и решил вмешаться. Даже из человеческой формы перешел в боевую по такому случаю. Перехватил кузена на середине зала, не пуская к поверженному противнику.

— Пусти, я порву этого ублюдка, — прорычал серебристый демон и попытался вырваться из излишне крепких братских объятий. Хвост сердито щелкнул и огромное, в пол, окно со звоном осыпалось миллионами осколков.

Они впечатляюще смотрелись рядом. Серебристо-белый и угольно-черный, но оба клыкастые, рогатые и крылатые, покрытые чешуей. Интересно, от чего зависит масть демона? Вот у волков это родовой признак…

Богиня, какие идиотские мысли порой приходят в голову!

— Уймись! — раздраженно ответил Армеллин. — Вызова на дуэль не было, любой судья признает это убийством. Тебе так хочется попасть на каторгу?

От этих слов ушедший было страх вернулся с утроенной силой. Дженни стрелой вылетела из толпы и подбежала к демону, в последний момент ловко увернувшись от зло хлеставшего туда-сюда хвоста.

Ох, какой же он здоровый! Это со стороны и рядом с гризли демон показался ей невысоким. А на самом деле — полтора человеческих роста, как минимум. Под плотной серебристой чешуей бугрились мышцы, крылья тяжело хлопали по воздуху, словно два паруса, усиливая ощущение неодолимой нечеловеческой мощи.

Вот тебе и котик…

Стараясь не впадать в излишнее благоговение, Дженни дернула его за край крыла.

— Раум, хватит! Отвези меня домой, я устала.

Демон с рычанием обернулся. И замер, уставившись на нее горящими глазами.

— Пойдем, — рядом с Дженни появилась Таисия. Совершенно не смущаясь жуткого вида демона, потянула его за когтистую лапу. — Вам с Мэлом нужно переодеться. Ты же не можешь вести машину в таком виде.

Неизвестно что подействовало — слова или ласковый тон, но рычание стало тише, однако с места демон так и не сдвинулся. Стоял, не отрывая глаз от Дженни.

— Он оскорбил меня. Приставал к моей женщине.

— И ты достаточно его за это наказал, — насмешливо ответил Армеллин. — Надеюсь, бедняга выживет и не останется инвалидом, иначе даже Леонард не сможет избавить тебя от суда.

— Раум, — негромко, но четко проговорила Дженни. — Со мной все хорошо. Он ничего не сделал.

Хвост мотнулся несколько раз и остановился. Полыхавшее в зрачках демона пламя притухло. Девушка облегченно перевела дух и вытерла вспотевшие ладони о платье. На тонкой ткани останутся пятна и плевать.

— Он бы в любом случае ничего не сделал, — недовольно заметил Армеллин. — Я услышал крик Дженнифер и уже собирался вмешаться, но ты успел раньше.

Осознав, что угроза жизни гостя миновала, он выпустил кузена и прошел через зал к безжизненному гризли.

— Жить будет, — с облегчением сообщил он, осмотрев оборотня. — Нужно вызвать медиков. Полицию лучше пока не беспокоить, не думаю, что Сандерс сам захочет впутывать их в это дело.

Подозвав жестами слуг, Армеллин отдал им несколько коротких распоряжений и обернулся к толпе за спиной.

— Дорогие гости, мы просим прощения за этот инцидент. Сейчас я распоряжусь, чтобы здесь убрали, а пока салон, бильярдная, малая зала и внутренний двор к вашим услугам. Я переоденусь и присоединюсь к вам.

ГЛАВА 36

Перед входом в гостевые покои, Таисию перехватил управляющий.

— Султан Самана в курительной комнате — по моему распоряжению ему забили свежий кальян. Он ничего не слышал.

— Хорошо, — девушка выдохнула с видимым облегчением. — может, обойдется.

— Отец все равно будет в бешенстве, — философски заметил Армеллин, открывая дверь. — Кое-кто рискует навсегда стать в этом доме нежелательным гостем, — с этими словами он покосился на Раума.

Тот недовольно оскалился, что в демоническом облике смотрелось весьма жутко. Волчица Дженни даже поджала хвост и тихонько зарычала.

— Понимаю, что ты вряд ли мне поверишь, дорогой кузен, но я не планировал ничего подобного. Хотя согласись — в том, чтобы устраивать на каждом празднике в Грейторн Холл хорошую драку, что-то есть. Третий раз, можно сказать — традиция.

— Обойдусь без подобных традиций, — раздраженно прошипел Армеллин. Рывком открыл дверь шкафа, чуть было не сорвав ее с петель, и швырнул Рауму костюм. — Одевайся, нечего провоцировать гостей, разгуливая по моему дому в боевом облике.

— Мда, — демон скептически повертел в руках вешалку. — Твой? А, чего я спрашиваю, и так видно, что твой. Со вкусом у тебя всегда была беда, даже женитьба не смогла этого исправить.

По лицу (или все-таки морде?) второго демона было видно, что ему очень хочется ответить грубостью, но вместо этого Армеллин отобрал еще один костюм для себя и выразительно ткнул в сторону спальни.

— Одевайся.

Раум не стал спорить и исчез за дверью. Дженни последовала за ним. Во-первых, интересно посмотреть, как происходит оборот у демонов. Во-вторых, Армеллин тоже явно собрался возвращаться в человеческий облик, и оставаться в комнате было просто невежливым.

Зрелище оказалось совсем незрелищным. Ни вспышек, ни сияния вокруг тела — никаких спецэффектов, как в синематографе. Демон просто съежился, усох. Растаяла чешуя, сменившись человеческой кожей, исчезли крылья, хвост, втянулись когти. Длинные острые рога превратились в крохотные еле заметные рожки, а сам красивый и жуткий монстр в обнаженного и очень злого Раума ди Форкалонена.

— Погоди! — Дженни отобрала у него костюм и шагнула ближе, чтобы осмотреть — нет ли ран, скрытых переломов. Все-таки схватка с гризли выдалась довольно зверской.

Лучше бы она этого не делала. И без того распаленный дракой демон воспринял эти ощупывания и поглаживания однозначно. Подхватил взвизгнувшую девушку, донес до кровати и швырнул на покрывало. И, не успела Дженни ойкнуть, как Раум навалился сверху, впившись в губы болезненным поцелуем.

В первое мгновение она растерялась, а потом отчаянно замотала головой.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь тебя трахнуть, — прорычал демон.

— Ты в своем уме?! Там за стенкой твой кузен…

Рука рванула трусики. Тонкое кружево треснуло по шву, и Дженни чуть не заплакала от злости — так жалко стало красивого белья.

— Раум, нет! Пусти меня, псих! Я не хочу! Не здесь, не так…

Он остановился, тяжело дыша. Скатился с нее — разъяренный, смертельно опасный, неуправляемый. Дженни закусила губу, чувствуя дикое желание наорать на демона, а то и стукнуть. Какая муха его укусила?

— Ты сама ко мне полезла.

— Я просто хотела убедиться, что с тобой все в порядке.

— Со мной все в порядке, — каким-то чужим, незнакомым голосом произнес Раум.

— Тогда одевайся. Нас ждут.

Стараясь не делать резких движений, она отодвинулась и села, не отрывая от него взгляда, словно он был хищником, который только и ждал, когда она отвернется, чтобы напасть.

Нет, Дженни не боялась. Но напряжение, исходившее от демона, ощущалось почти физически. И оно заставляло нервничать, чувствовать себя неуютно.

Он первым отвел взгляд. И потянулся к одежде.

Дженни облегченно выдохнула. Пронесло.

Когда она поднялась с кровати, порванные трусики упали на пол. Девушка подобрала их и сунула в сумочку. Не хватало еще, чтобы хозяева дома обнаружили подобный «сувенир» в своей спальне.

Одевался Раум быстро и молча. И казалось, что с каждой надетой вещью заталкивает все глубже своего смертельно опасного покрытого чешуей монстра. Превращается в ее Раума — ленивого, насмешливого, заботливого. Знакомого и понятного.

Интересно, демоны слышат голос своего истинного облика? Бывают ли у них конфликты, как у Дженни с ее волчицей?

Она бы спросила Раума об этом, но не сейчас. Сейчас не стоит.

Когда демон закончил, Дженни не удержалась и хихикнула. Поймав злой взгляд, попыталась сделать серьезное лицо, но смех все равно прорывался, как девушка ни старалась его сдержать. Очень уж забавно смотрелся всегда пижонистый, с иголочки одетый Раум в костюме кузена. Армеллин был выше, но уже в плечах, и его рубашка буквально трещала на ди Форкалонене по швам. Казалось, стоит вдохнуть поглубже, как лопнет. А слишком длинные штаны волочились по ковру.

Демон наградил ее мрачным взглядом, потом полюбовался на себя в зеркало и тоже захохотал.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— Я здесь самый модный парень. Верно, детка? — он дернул штанину вверх. — Пойдем-ка, скажем «спасибо» кузену за гостеприимство.

* * *

Дженни постучалась, а потом заглянула в соседнюю комнату.

— Вы закончили?

— Почти, — отозвался Армеллин, как раз натягивавший носки. — Таисия ушла к гостям, и я тоже собираюсь.

— А я собираюсь домой, но для этого мне нужны ботинки, — объявил Раум. И, не спрашивая разрешения, полез в гардероб в поисках обуви. Если эта бесцеремонность и разозлила его кузена, тот никак этого не показал.

— Лекарь говорит, что у Сандерса сломана ключица и три ребра, — сообщил он ровным голосом.

— Мало, — процедил демон.

— Твое счастье, что мало. И что он не будет писать заявление в полицию.

Демон закаменел, и Дженни даже показалось, что она слышит треск разрываемой ткани. Она скрестила руки на груди и сердито поглядела на Армеллина. Зачем он продолжает этот разговор? Раум и так на взводе, Дженни в жизни не видела его таким бешеным. Еще слово, и он снова обернется и все здесь разнесет!

Обошлось.

— Это в его интересах, — зло сказал беловолосый. — Любой суд признает, что причины для срыва у меня были более чем веские.

Армеллин нахмурился.

— С причиной вообще ничего не ясно. Такое поведение абсолютно не свойственно Сандерсу. Какая муха его укусила?

В памяти всплыло перекошенное лицо, ниточка слюны, протянувшаяся изо рта.

— Мне кажется, он был не в себе, — неуверенно сказала Дженни. — Как будто попал под действие заклинания.

Хозяин дома покачал головой.

— Исключено. После свадьбы я каждый раз лично устанавливаю детектор чар. Чтобы не получилось, как в прошлый раз — на этих словах он выразительно покосился на Раума. Тот только криво ухмыльнулся и отсалютовал кузену извлеченным из шкафа ботинком из крокодиловой кожи.

— Значит, ему что-то подлили… — она осеклась, вспомнив бокал с шампанским, который оборотень выхватил у нее из рук и выпил. — Или не ему…

Выслушав ее рассказ Армеллин помрачнел и потянулся к постографу.

— Никуда не уходи, — остановил он Раума, который было уже направился к двери. — Ждем.

— Да ну? — тот прищурился. — И долго ждать?

— Минут двадцать. Экспресс-тест не займет много времени, в Грейторн Холл есть лаборатория.

— Двадцать минут в твоем костюме и ботинках — вечность наполненная болью, — пробормотал Раум, плюхнулся в кресло и уложил ноги на кофейный столик.

— Наслаждайся.

В комнате повисла тишина. Армеллин что-то писал на доске постографа, Раум сосредоточенно изучал свои ногти.

— Кстати, Мэл, — подал он голос, после долгой паузы. — А где же мой любимый дядюшка Андрос? Я, можно сказать, мечтал увидеть его и такое разочарование…

Армеллин поморщился.

— Уехал по делам.

— И оставил тебя развлекать заказчика, — понимающе кивнул Раум. — Представляю, как он обрадуется, когда вернется.

— Драку затеял ты, — насмешливо напомнил его кузен.

— Ага, — беловолосый притворно вздохнул. — Но ты отвечал за прием, а значит нам обоим предстоит испытать на себе всю силу дядюшкиной любви. Но до меня дотянуться несколько сложнее…

Они обменялись одинаково кривыми ухмылками и вдруг показались Дженни невероятно похожими друг на друга. Даже не чертами лица — выражением глаз, повадками. Чем-то неуловимым, но объединяющим.

«А ведь они были друзьями, — поняла она. — Раньше. До того, как что-то случилось».

Случилось… что?

Эти размышления прервал сигнал постографа. Армеллин прочел сообщение и нахмурился.

— Ты была права, — мрачно сказал он Дженни. — В его крови остаточные следы возбуждающего эликсира и алкоголя. Как, говоришь, звали того вампира?

Дженни не помнила. А быть может и не знала. Он не представился.

— Хорошо, тогда опиши его.

Вампир как вампир. Высокий, бледный, волосы светлые. Неприятный, как все его сородичи. У него не было ярких примет вроде родинки на щеке или какого-нибудь шрама, а в остальном Дженни не присматривалась. По правде говоря, ей вообще не хотелось смотреть на него. Скорее хотелось оказаться от кровососа как можно дальше.

— Светлые волосы, — Армеллин неприятно прищурился. — Это д'Монтрэ.

Раум громко выругался и вскочил:

— Прибью ублюдка!

— Погоди, — второй демон тоже встал и положил руку ему на плечо, удерживая от глупостей. — Если он не идиот, то уже уехал.

Еще одно короткое сообщение на постограф и пришедший почти сразу ответ — Армеллин прочел его и скривился.

— Ну да. Покинул территорию полчаса назад. Бокал отнесли на кухню и скорее всего вымыли, значит никаких улик.

Раум мрачно улыбнулся и хрустнул пальцами, разминая кулаки.

— Когда нам с тобой были нужны улики, дорогой кузен?

* * *

Дженни не думала, что кому-то под силу отговорить Раума, если уж тот уже твердо решил сделать гадость, но у Армеллина ди Небироса получилось. Впрочем, сама она не взялась бы повторить его подвиг. У нее просто нет столько терпения, чтобы снова и снова, пропуская мимо ушей все ехидные подколки Раума, занудно объяснять ему, что куда проще сообщить собранные факты Сандерсу, переложив месть на плечи пострадавшего, чем подставляться лично.

— Спасибо, — искренне поблагодарила она ди Небироса на прощанье. И подумала, что первое впечатление все же может быть обманчивым, а сам ди Небирос ей нравится. Надо бы аккуратно выяснить, что за черная кошка пробежала между кузенами и помирить их.

— Не за что, Дженнифер, — Армеллин поправил очки и неожиданно обаятельно улыбнулся. — Еще раз простите за этот инцендент.

— Тут нет вашей вины.

Дженни повернулась к Таисии, чтобы попрощаться, а та вдруг порывисто обняла ее.

— Надеюсь, мы еще увидимся, — прошептала белокурая анхелос ей на ухо. — Я очень рада, что у вас с Раумом все хорошо.

— Э-э-э, спасибо, — пробормотала Дженни.

Ей нравилась Таисия, но при виде Раума рядом с этой девушкой где-то в глубине души всякий раз поднималось раздражение, а волчица прижимала уши и тихонько рычала.

И откуда взялась эта ревность? Глупая, беспричинная, не имеющая под собой никаких оснований. Очевидно ведь, что Таисия любит мужа не меньше, чем он ее.

Но волчица не хотела слушать доводов разума. Рвалась в бой, подзуживала куснуть соперницу, показать ей, кто здесь альфа-самка. И сердечные объятия Таисии вкупе с искренними словами поддержки заставили Дженни почувствовать себя настоящей стервой.

К счастью, вмешался Раум.

— Детка, хватит обнимашек. Еще полчаса в этих ботинках, и я начну убивать, — он поклонился, прижимая руку к сердцу. — Кузен Армеллин, кузина Таисия, мое искреннее восхищение — давно так не веселился. Пожалуйста, когда в следующий раз решите устроить прием, непременно зовите меня. Особенно если в программе развлечений снова будет запланирована потасовка.

С этой издевательской репликой демон подхватил Дженни под локоть и повел вниз по лестнице. Туда, где уже ждала ярко-красная «Мантикора».

* * *

Тася проводила гостей взглядом и повернулась к мужу, сердито сложив руки на груди.

— Ну? — строго сказала она. — Мэл, это ты устроил?

Демон, поправил галстук-бабочку и кивнул. Он выглядел смущенным и даже немного виноватым.

— Как?

— Сделал ставку в пятьдесят тысяч золотых на поцелуй Дженнифер. Пари приняло пятеро гостей.

— Ты… — она укоризненно покачала головой. — Мэл, я могла бы ожидать такого от Раума, но ты…

Он поморщился.

— Знаешь, а мне тоже надоело видеть, как ди Форкалонен крутится возле тебя и делать вид, что меня это не задевает. Вот, захотелось отплатить ему той же монетой…

— И в результате пострадала хорошая девушка, которая тебе ничего не сделала, — грустно закончила Тася.

Армеллин виновато отвел глаза.

— Ну так уж пострадала, — преувеличенно бодро ответил он. — С ней ничего не случилось, в отличие от Сандерса. Я специально указал в условиях, что поцелуй должен быть по взаимному согласию…

— И при этом забыл упомянуть всякие зелья, — она вздохнула. — Мэл, ты же юрист!

— Я идиот, — мрачно поправил ее демон. — Знаешь, даже неловко перед Раумом. Ты была права — он действительно ее любит.

— Ладно, — Тася обняла его и, встав на цыпочки, нежно коснулась губами щеки. — Если это поможет вам снова начать общаться с Раумом, я даже рада.

— Вряд ли.

— Почему? Вы ведь были друзьями?!

— Да, — после паузы признал демон. — Были… наверное. Но некоторые вещи нельзя склеить и сделать вид, что ничего не случилось.

Девушка хотела что-то возразить, но демон перебил ее, явно не желая продолжать разговор.

— Пойдем, малыш. Нас ждут гости.

ГЛАВА 37

Стоило Рауму занять место за рулем, как напускная маска веселья слетела с его лица. Он закурил и надавил педаль газа, вырывая из движителя «Мантикоры» недовольный рев.

Вечернее загородное шоссе было пустынным. Фары разрезали тьму, высвечивая узкий участок дороги впереди. В салоне повисли клубы сигарного дыма и молчание. Мрачное, как свинцовые тучи. Дженни поморщилась и приоткрыла окно — от ядреного запаха табака начала побаливать голова.

— Как прошел разговор с султаном? — поинтересовалась она, чтобы хоть как-то разбавить эту тяжелую тишину.

Раум со свистом втянул воздух.

— Плохо, — в сухом и отрывистом ответе девушке почудился упрек.

— Не договорились?

— Нет.

Дженни не думала, что так расстроится из-за этих слов.

— И что теперь будешь делать?

— Забудь, детка. Это не твоя проблема.

Ах, босс надумал снова включить козла?! Ну и пожалуйста! Дженни надулась и уставилась в окно, решив про себя, что больше слова ему не скажет, пока этот гад не извинится.

Они молча доехали до дома. Так же молча припарковались и поднялись по лестнице, не глядя друг на друга. Дженни уже собиралась исчезнуть за дверями в свою комнату, холодно кивнув демону на прощание, когда Раум резко остановился, притянул ее к себе и поцеловал — жадно, грубовато, без намека на нежность.

В памяти вспыхнули его слова на балюстраде, прозвучавшие еще в начале вечера, и Дженни поняла — сегодня он пойдет до конца. Если она не придумает, как его остановить.

Волчица воспрянула. Зачем останавливать? Это наш самец, мы хотим его уже давно!

Не прерывая поцелуя, демон впихнул Дженни в спальню. И толкнул на кровать, оказавшись сверху. Рванул платье, с мясом выдирая пуговицы.

— Моя! — хрипло и немного безумно, словно тоже выпил возбуждающего зелья, пробормотал он. Рука забралась под ткань, стиснула грудь. — Хочу тебя трахнуть. По-настоящему.

— Раум, прекрати!

— Ни за что!

Рывок и платье превратилось в несколько бесполезных лоскутьев. Демон подмял ее, навалился всем весом. Его руки гуляли по телу девушки, рождая сладкое томление, а перед глазами снова встал образ мускулистого покрытого чешуей монстра. Спорить и тем более сражаться с таким — безумие. Не проще ли покориться?

— Хочу… — бормотал он, с болезненной одержимостью тиская ее тело. — Ты — моя, моя, и об этом должны знать все…

— Я не твоя! — ложь, в которую она сама не верит.

Как же сложно было сопротивляться. И его напору, и волчице, которая, дрянь этакая, выбрала как раз этот момент, чтобы снова побороться за главенство. Желание гуляло по телу, смешивалось с возмущением, жгучей обидой, протестом.

Разорванное бюстье полетело на пол. Туда же отправилась кружевная тряпочка, совсем недавно бывшая эротичным поясом для чулок, а от трусиков демон избавил Дженни еще раньше. Раум целовал ее жадно, до боли в распухших губах, пока его руки сжимали и мяли — грудь, ягодицы, бедра. Грубо, с каким-то яростным остервенением, словно он пытался отомстить за что-то.

Наверное, будь он нежен, Дженни бы уступила. Но это слишком напоминало насилие.

— Нет! — она уперлась ладонями в его грудь. — Хватит, Раум! Ты не в себе.

— И давно, — подтвердил хриплый срывающийся голос. — Ты меня с ума сводишь, детка. Сколько можно издеваться надо мной… — он двинул берами, давая ей ощутить всю мощь своего желания. Пряжка ремня неприятно надавила на живот. — И над собой. Ты ведь тоже хочешь, я вижу.

— Хочу, — Дженни посмотрела ему прямо в глаза. — Но это просто физиология. Да, у моего тела есть потребности, однако я не животное, могу управлять своими желаниями. И я говорю «нет». Я не стану еще одним твоим развлечением, еще одним именем в списке побед Раума ди Форкалонена. Моим первым мужчиной будет тот, кто по-настоящему меня полюбит. И, — в горле возник колючий болезненный комок, но она сглотнула его и закончила, — кого полюблю я.

— Вот как?! — его лицо исказилось в совершенно безумной гримасе ярости и отчаяния, на мгновение Дженни даже показалось, что под кожей проступила чешуя. А потом демон сощурился, зло ухмыльнулся и девушке стало по-настоящему страшно. — Ты так уверена в себе, Дженни-хозяйка-своим-желаниям?!

— Вполне, — холодно ответила она, стараясь не показывать испуга. — Отпусти меня. У нас договор…

— В задницу договор, — с веселой яростью отозвался Раум. И запястья, а потом и лодыжки Дженни захлестнула невидимая петля.

Так уже не раз бывало в их постельных играх. Но всегда раньше демон делал это с согласия Дженни. Сейчас же…

Она дернулась, выгнулась в невидимых путах.

— Не надо, детка. Ты же знаешь, что так просто не вырваться.

Раум поднялся, не отрывая взгляда от ее обнаженного распятого тела, и расстегнул ремень.

— Если ты это сделаешь… — прошипела Дженни, чувствуя, как ее колотит одновременно от страха и ярости. — Если ты возьмешь меня силой, я никогда тебя не прощу, — голос скакнул вверх, в нем прорезались истерические рыдания.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Какая жалкая угроза. Можно подумать, ди Форкалонену не все равно. И разве это возможно — взять силой свою истинную пару? Разве волчица не на его стороне?

В ответ на эти мысли волчица вскинула голову и глухо зарычала. Ей тоже это не нравилось. Свободный зверь не желал смиряться с принуждением. Инстинкт подсказывал ответить насилием на насилие. Укусить, ударить, разор-р-рвать!

— Никогда! Слышишь?!

Демон поморщился, словно ему пришлось разжевать что-то горькое.

— Слышу.

На породистом лице промелькнули по очереди тоска, злость, жажда, отчаяние. На какое-то немыслимое мгновение Дженни показалось, что Раум остановится.

А потом он резко успокоился, словно принял важное решение. И продолжил раздеваться.

Он избавился от остатков одежды и… Нет, не навалился на нее, как ждала девушка. Просто лег рядом — сосредоточенный, серьезный, как будто разом растерявший всю ярость.

— Я не хочу твоей ненависти, детка, — пальцы пощекотали нежную кожу на сгибе локтя и скользнули к плечу. — Но я хочу тебя, — горячее прикосновение губ чуть выше ключицы — еще сегодня утром она сочла бы его восхитительно эротичным. — В прошлый раз я остановился, потому что не желал, чтобы ты плакала, — теперь пальцы спустились ниже, заплясали по животу, выписывая круги и спирали. — Но на это раз слезы меня не убедят, Дженни… Моя Дженни.

Раум произнес ее имя с мечтательной нежностью, от которой стало еще страшнее.

Несмотря на владевшие ею страх и злость, Дженни ощутила, как тело откликается на его действия. Она всегда заводилась, когда демон начинал любовные игры с таких легких, но безумно возбуждающих прикосновений.

— Я не нарушу договор, но этой ночью ты станешь моей. Тебе будет очень хорошо, — пообещал он, прожигая ее взглядом. — Так хорошо, что ты сама попросишь меня не останавливаться.

Цепочка поцелуев от мочки уха вниз по шее, потом от ключицы к груди. Касания — пока еще осторожные, бережные, но там, где нужно, чтобы раздуть из крохотной искорки желания могучее пламя.

Все было неправильно. Вместо грубости — нежность. Вместо шлепков и укусов — изысканные ласки.

Лучше бы он продолжил вести себя как насильник и мерзавец.

— Прекрати! — она зарычала, тщетно пытаясь снова разозлиться по-настоящему. — Не трогай меня! Я тебя ненавижу! Ты мне противен!

— Не стыдно врать-то? — он наклонился над ней, чтобы поцеловать — тоже очень осторожно и нежно. В ответ Дженни прокусила ему губу. И сама испугалась, ощутив на языке пряный вкус его крови.

Когда Раум оторвался о ее губ, несколько алых капель упало Дженни на подбородок.

Предчувствуя наказание, Дженни съежилась, но демон только облизнулся, пробормотал: «Дженни-кусака» и накрыл ладонями грудь.

Он действовал сосредоточенно и уверенно. Знал, где поцеловать и как дотронуться, чтобы завести свою жертву, распалить. Обратить злость в страсть. По телу прокатилась первая, пока еще легкая волна возбуждения, и девушка против воли задышала чаще.

Волчица, еще недавно готовая рвать демона клыками, похотливо заскулила. Ей все нравилось, кроме невидимых пут, которые мешали обнять его. Она тоже голодна, ей мало ласк и поцелуев, она созрела для брака и выбрала себе пару. Так зачем Дженни мучает их обоих?

«Я не выдержу», — пришло леденящее в своей простоте понимание. Недели близости и взаимных ласк не прошли бесследно. Раум изучил все ее чувствительные точки, тайные кнопочки. А Дженни привыкла, почти влюбилась, приняла его мысленно, как своего мужчину.

Только сейчас она поняла, что после той первой ночи демон просто не настаивал на сексе по-настоящему. Он ждал. Надеялся, что Дженни сама решится, захочет отдаться ему по доброй воле.

Но сегодня Раум не отступит. И можно спорить, можно трепыхаться, но это ничего не изменит. Сейчас или через несколько часов, но Дженни отдастся. Доведенная до неистовства сама попросит демона взять ее.

И станет его собственностью.

«Не собственностью, — заговорила всегда молчаливая волчица. — Парой».

Образ — двое бегут по лесу. Свободные сильные звери, однажды и навсегда выбравшие друг друга, чтобы вместе пройти земной путь.

«Я не выбирала его! Он меня заставил!»

Тявканье, в котором слышится откровенная насмешка.

Заставил переехать к нему — это верно. Но кто заставлял ее, просыпаясь в объятиях Раума, первой лезть к нему с поцелуями? Наряжаться, чтобы поймать одобрение и восхищение в его глазах? Разве под принуждением она выманивала пригласительный у Таисии?

Зубы прикусили мочку уха. Поцелуи и прикосновения — сперва такие осторожные — стали чувствительными, дерзкими, волнующими. Горячие руки скользили по телу, мяли грудь, грубовато пощипывали соски, и всего этого было мало. Страшно мало, недостаточно, чтобы утолить проснувшийся голод.

Тяжелая ладонь накрыла низ живота, и пальцы заскользили по сомкнутым влажным лепесткам. Девушка застонала и дернула бедрами навстречу, понимая, что достичь пика ей позволят не раньше, чем она сдастся на милость победителя.

Злость и возбуждение. Возбуждение и злость. На него, за то, что устроил чувственную пытку в нарушение всех договоренностей. На себя за то, что не в силах сопротивляться по-настоящему.

«Я хочу его!» — снова заскулила волчица.

«Хочешь? Забирай!» — прорычала взбешенная Дженни.

И отпустила контроль.

* * *

Шок.

Распахнутая яма.

Падение.

Неодолимая сила гнет и корежит тело. Укорачиваются руки и ноги, удлиняется лицо, превращаясь в хищную пасть. Ладони сменяются лапами — толстыми, когтистыми, с темными подушечкам пальцев. Кожа обрастает густой шерстью — защита от холода и клыков врага. Краски сереют, выцветают, словно подернутые пеленой тумана, но взамен них со всех сторон обрушивается лавина запахов и звуков.

Все это сразу и одновременно за мгновение короткого полета на дно черного колодца.

Рыжая волчица легко сбросила незримые путы. Игриво потянулась и покосилась на изумленного молодого мужчину рядом, сморщила нос, чихнула.

А потом по-собачьи замолотила хвостом воздух и с радостным повизгиванием бросилась обниматься.

«Что-то в этом есть», — хихикнула Дженни, наблюдая со дна своей ямы, как Раум ди Форкалонен тщетно пытается отпихнуть норовящую облизать его волчицу.

Что-то просто невероятно забавное.

— Дженни! Какого хрена?! Превращайся обратно!

В его голосе было столько растерянности и праведного возмущения, что Дженни расхохоталась, и не думая отзывать рыжую бестию. Нет уж, господин ди Форкалонен. Ваша самая горячая поклонница наконец-то встретилась с вами лично, и прерывать свидание будет жестоко.

— Дженни!

Он перекатился на кровати, слетел на пол и попятился. Волчица восторженно тявкнула и тоже спрыгнула. Догонялки? Она любит играть в догонялки!

Она подскочила, игриво примерилась как бы куснуть его за бедро. Голая кожа — никакой защиты, ну очень удобно кусаться. Не до крови, хотя кровь у него вкусная.

— Твою мать! Дженни!

Зубы скользнули по твердой чешуе. Волчица порезала язык об острую кромку и обиженно взвизгнула. А потом грациозно отпрыгнула, припадая на передние лапы, как игривый щенок.

Как же весело! Ее впервые выпустили на волю за долгое, бесконечно долгое заключение в темноте. И она пьяна от звуков, запахов, абсолютной свободы без намека на суровый ошейник человеческой воли.

— Мда-а-а, — протянул демон, разглядывая ее с ошарашенным видом. — Такого я не ожидал.

Никто не ожидал. Дженни-волчица уже и не надеялась, что Дженни-человек когда-нибудь выпустит ее на свободу после того случая. Человеческая половина даже слышать ее перестала на долгие годы. Пока не появился он. Ее пара. Он напоил Дженни своей кровью и помог обрести цельность…

— Детка, превращайся обратно, — демон заговорил ласково, словно уговаривал капризного ребенка. — Я тебя не трону. Давай просто поговорим.

Дженни-человек не смогла бы ему ответить, даже если бы захотела. Она не умела обращаться со своим зверем и могла только следить безмолвным наблюдателем за тем, что вытворяет эта бестия. А ошалевшая от свободы Дженни-волчица хотела бегать, кататься по полу, играть, догоняя добычу.

А еще она хотела самца.

И рядом был ее самец. Ее волк, пара дарованная луной. Волчица помнила, как им только что было хорошо. И хотела продолжить начатое…

Но что-то смущало. Казалось неправильным. Волчица осторожно приблизилась, заскулила и ткнулась мокрым носом в бедро демона. Тот кашлянул, беспомощно глядя на зверя.

— Дженни, — демон нерешительно положил ладонь на крупную мохнатую голову, погладил. — Детка, давай. Возвращайся. Обещаю, что не буду распускать руки.

Ну уж нет! Уступать место, когда она только-только ощутила вкус свободы, волчица не желала. Вместо этого она нагло сунула морду демону в пах и лизнула.

— Твою мать! — Раум заорал так, что волчица испуганно прижала уши и отпрыгнула. Потом с любопытством покосилась на матерящегося как прапорщик демона и сделала осторожный шаг навстречу.

Глаза Раума округлились. Он попятился.

— Ты, гребаная извращенка! Ты на что намекаешь, псина мохнатая?!

На «псину» волчица было обиделась. Даже рыкнула. Но потом решила, что это неважно. И снова, дружелюбно помахивая хвостом, сунулась было лизнуть поникший член.

В конце концов, когда она делала это раньше, Раум совершенно не возражал.

С криком: «Отвали от меня, животное!» демон вылетел из комнаты, оставив недоумевающую и разочарованную волчицу в одиночестве.

Дженни скрутило от хохота. Смех распирал ее. Сама ситуация, наивное удивление волчицы, ужас и возмущение в глазах Раума — все это было так невероятно, гомерически, бесподобно смешно, что прятаться на дне черного колодца не осталось никаких сил. Смех вынес Дженни на поверхность, швырнул на ковер уже в человеческом теле — обнаженную, рыдающую от хохота.

Да, несмотря на все волнения и разочарования, можно смело сказать, что вечер удался.

Эпилог. А в это время…

Лиза испуганно вскинула голову на звук открывающейся двери. И рефлекторно съежилась.

— Ну-с, как мы себя чувствуем? — потирая руки, в комнату шагнул Мастер.

— Хорошо, — выдавила она, уткнувшись в вязание.

— Есть какие-нибудь жалобы? Что-нибудь беспокоит?

— Н-нет…

— Тошнота прекратилась?

Лиза кивнула, по-прежнему не поднимая на него взгляда. Слишком страшно. Куда спокойнее смотреть на ровные ряды петелек, на крупные деревянные спицы — металлические он ей так и не дал, сказал опасно. На собственные запястья, торчащие из грубых браслетов-блокаторов.

Мастер покивал. Вид у него был довольный, но это не успокаивало. Он всегда во время их кратких встреч был доволен, энергичен и весел. И это не мешало ему…

— Отлично. Тогда подъем, красавица. Пора на осмотр.

Лиза отложила вязание и поплелась за ним. В лабораторию. Про себя она именно так назвала эту страшную комнату, расписанную рунами и заполненную непонятными приборами.

— Раздевайся, — приказал Мастер, настраивая гудящую машину.

Спрашивать «Зачем?» Лиза не стала. Мастер давно, еще в самом начале объяснил, что его приказы должны выполняться сразу, без капризов и лишних вопросов. Все, что она смогла себе позволить — это помедлить перед тем, как стянуть мешковатое платье, одно из двух, которые предоставил ей тюремщик. Расправила ткань, аккуратно сложила на стуле и вопросительный покосилась на мужчину.

— Полностью.

Белье отправилось вслед за платьем.

— Хорошо.

Взгляд у Мастера был холодный и сосредоточенный. Равнодушный. Так не на женщину смотрят, а на тело в прозекторской. Лиза съежилась, прикрывая руками уже заметно округлившийся животик.

— Встань, — он кивнул на платформу, по краю которой горел синим расписанный рунами пентакль.

Она неловко вступила в центр фигуры. Крупный кристалл у основания платформы вспыхнул и негромко загудел. Тронулось перо самописца, вычерчивая кривой график. Мастер поглядывал на шкалы, отмечал что-то в тетради и кивал. На его лице застыла недовольная гримаса, и Лизе стало жутко.

— Достаточно, — скомандовал он пять минут спустя, и кристалл потух. Лиза по-прежнему стояла, бессильно опустив руки и повесив голову. — Можешь выходить. Перейдем к другим процедурам.

И снова непонятные приборы. Жужжание. Запах озона. За четыре месяца в плену она так и не привыкла к ним, и пугалась всякий раз, когда Мастер заставлял ее приближаться к этим штуковинам.

Потом пошли замеры и анализы, снимки ауры. Мастер хмурился и недовольно качал головой, вселяя в сердце тоскливый ужас.

— Можешь одеваться.

Лиза потянулась было к платью. И замерла, комкая ткань в руках.

— Вы меня убьете, да? — тихо спросила она. — Когда я… когда малыш родится?

— Ну что ты? — фальшиво удивился мужчина. — Родишь и отпущу. Даже денег дам, чтобы компенсировать неудобства.

Ложь. Лиза знает его в лицо. Разве может он отпустить ее после всего, что сделал?

Он успокаивающе похлопал девушку по плечу.

— Есть прекрасная технология, позволяющая стереть из памяти последний год. Не думаю, что ты будешь жалеть об этой потери. Эти месяцы у тебя все равно пройдут на редкость однообразно.

Это да. Вязание, журналы, романы в мягких обложках. И лаборатория, которую Лиза сама мечтала забыть.

— А ребенок?

— Ребенок останется мне, — жестко ответил Мастер.

Иного она и не ждала. Лиза попрощалась с навязанным против воли малышом в тот же миг, когда узнала, что у Мастера получилось и ей больше не придется терпеть унизительные процедуры оплодотворения.

Да ей не нужен ребенок, тем более непонятно от кого, да еще зачатый совершенно нечеловеческим способом. Еще неизвестно, что родится после всех процедур, которым Мастер подвергает ее еженедельно!

Спасибо, что останется жива-здорова. Вон, даже денег дадут.

И все же вместе с облегчением она почувствовала горечь.

— Одевайся.

* * *

Мужчина закрыл тяжелую обитую металлом дверь. Опустил засов, потом тщательно запер один за другим все три замка. На этот раз объект попался смирный — не бузит, не ломает двери, не пытается перерезать себе вены. Но все равно должен быть порядок.

Он устроился в кабинете, обложившись графиками и данными от самописцев. Цифры не радовали. Прирост по силе ауры есть, но слишком незначительный. Недостаточный для его цели.

Очередная неудача. Или он ошибся в методике, или…

Или изначально неверно выбирает материал. Нужно больше данных. Нужна другая подопытная, с иными исходными параметрами. И он, кажется, знает какая именно.

Мастер раздраженно отодвинул бесполезные графики, и руки сами собой потянулись к заветной черной папке. Он не глядя перелистнул несколько страниц с историей болезни, анализами и снимками ауры — эти показатели Мастер помнил наизусть. Остановился на биографической справке. Имя, дата и место рождения, родители, место обучения, адрес…

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌

Взгляд скользнул на спектрографию в верхнем правом углу, на которой задорно улыбалась рыжеволосая зеленоглазая девушка.

— И долго еще? — задумчиво спросил у нее мужчина. — Я жду, Дженнифер.

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА

Content

Кристина Амарант
БУДЬ МОЕЙ ПАРОЙ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

ГЛАВА 34

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

Эпилог. А в это время…