Лиана Димитрошкина

Хозяйка Дара-3. Страшная сила родовых программ

Предисловие, которое можно и не читать

О классификации проблем и путешествии по пяти монастырям

«Хозяйку Дару-1» я написала в 2003 году. А потом читала и диву давалась – неужели это я написала! Читательский отклик был просто потрясающим, книжка мне нравилась до дрожи в руках, и к тому же я с 6-го класса была уверена, что стану писательницей.

И я садилась к столу раз за разом и выводила: Хозяйка Дара. Часть 2-я. Глава 1-я.

А через несколько строчек вставала и шла плакать.

Таких «первых глав» у меня накопилось с полсотни.

А потом до меня дошло.

С этим что-то не так.

Со мной что-то неладно.

Придумала я одну метафору, и так она мне нравится!

Есть проблемы-шкафчики.

Выполнил проработку – разобрал полочку. Было 8 полок вразвал – одна в порядке.

Три проработки – уже 3/8 в порядке, приятно, видишь результат.

Так и хочется засучить рукава и продолжить.

А есть проблемы-люстры.

Люстры на цепи. 16 метров стальной цепи, в которой 15 звеньев – гнилые.

Одно звено заменил – а люстру не поднять.

Два заменил – всё равно валится.

Четыре заменил! Упахалсяуже проработки прорабатывать! Семь проработки прорабатывать! рорабоыре заменил! Упахался уже про.

А цепь всё не держит и не держит…

Иногда причины наших неурядиц вот такие и есть.

Отношения с мужем не ладятся? И это может быть проблема-шкафчик. Одно отрихтовал – сразу что-то улучшилось. Другое поправил – ещё улучшилось. Сразу видно результат. И очень хочется работать дальше!

Замуж никак не могу выйти? А вот это может оказаться проблема-люстра. Пашешь-пашешь, работаешь-работаешь над собой, а результата нет и нет. Руки опускаются! А может быть, осталось последнее звено…

Никогда не сдавайтесь!

Если у вас есть цель – летите к ней. Не можете лететь – бегите. Не можете бежать – ползите к ней. Не можете ползти – лягте и лежите в направлении своей мечты!

Моя мечта была – писать книги.

И это точно была проблема-люстра.

На неё зацепилось огромное количество родовых программ.

В том числе – связанных с репрессиями. С тем, что писать вообще опасно. Оставлять материальные следы своего мнения – может привести к смерти своей и близких.

Я делала расстановки. Работала всеми доступными мне способами. А оно не писалось, хоть ты тресни.

А я с пионерского возраста была уверена, что я буду писателем. В 39 лет открыла газету – публиковала в ней неделя за неделей колонки редактора, порой статейку-другую… но внутри росло ощущение неудовлетворённости. Я же могу больше!

Могу, но не могу…

И вот в апреле 2010 года попросила мужа о подарке к моему юбилею – свозить меня в паломничество по 5 монастырям. И, главное, чтоб попасть к Иоанну Богослову.

Если чего сам сильно хочешь, и даже можешь, но не можешь – нужно попросить Того, Кто может всё.

В этом монастыре мы познакомились со схиархимандритом Феофаном – удивительном батюшке, слава о котором идёт по всей России. Паломники едут к нему со всей России, автобус за автобусом. Попали к нему и мы, решив не упускать такой случай. А на следующий день совершенно случайно, осматривая монастырь с послушником Алексеем, встретили батюшку и подошли под благословение. И тут меня осенило, думаю, вот у кого спросить же можно – как бы мне конкретное благословение, чтобы книжки писать?

Схиархимандрит чуть помолчал, как будто прислушиваясь к чему-то, и сказал мне ласково: а у Владыки возьми вашего.

Эх, плеснуло внутри меня, где ж я до Владыки-то доберусь… но поблагодарила за совет от всей души. По крайней мере понятно, что дальше делать…

А митрополит Николай у нас был непростой. В 1948 попал в лагеря – за веру. Потом постригся в монахи. А дальше чего в его жизни только не было. Возглавлял Русскую Духовную Миссию в Иерусалиме. Управлял Патриаршими приходами в Канаде. И больше 20 лет возглавлял нашу епархию. Глубокий, мудрый старец. И, по слухам, с годами стал он прозорливым.

И вот мы вернулись домой. Май, июнь, июль… Октябрь, ноябрь, декабрь… Где-то на задворках памяти хранятся слова – у Владыки возьми вашего… Но внутри какой-то ступор, не понимаю, как взять, куда податься… Наконец догадалась – попросить о помощи Того, Кто знает всё. И вот в январе мы с мужем оказались на мероприятии, где был и Владыка. Думаю, вот оно! Вот мой шанс! Не тут-то было… И так пытаюсь подойти, и этак – не получается. Кругом люди, Владыка занят каждую минуту. В отчаянии пожаловалась мужу – ну посмотри, неужели мне так и не удастся! А ты подойди к отцу Матфею, секретарю Владыки, подсказал мне мой мудрый супруг. Отец Матфей внимательно выслушал мою сбивчивую от волнения речь. Подумал… И сказал: принесите то, что вы уже написали, ко мне. Я Владыке передам.

С рассвета и до обеда принтер у меня выплевывал страницу за страницей, распечатывая статьи и стихи, песни и «Хозяйку Дару». Боялась ужасно – а вдруг Церковь посмотрит на неё неодобрительно! Это ж про расстановки! Но переплела, как годовой бухгалтерский отчёт, все в одну книжечку и – как с трамплина прыгнув – отдала отцу Матфею.

Через неделю пришла к нему, трясясь как заячий хвост, вдруг получу по шапке – и унесла Благословение владыки Николая, митрополита Ижевского и Удмуртского.

А ещё через неделю появился первый из моих интернет-проектов.

И только настрочив тысячи и тысячи сообщений, начитав десятки лекций и вебинаров, я вдруг осознала – что это и есть моё творчество. Теперь оно – такое. И наконец начала писать книжки о том, как женщинам стать Счастливыми Женщинами…

А однажды снова обнаружила, что пишу о том, что происходит в жизни моей Хозяйки Дары.

Алиса и ночной кошмар

Понедельник, 31 августа 1998 года.

Клиентка влетела в кабинет как ласточка в гнездо. Тонкая и лёгкая, она показалась мне чуточку излишне стремительной. Как будто она куда-то нестерпимо боялась опоздать, и эта тревога была центром её существа.

Впорхнула в жёсткое маленькое кресло – а у меня их несколько, разных, и я всегда с интересом смотрю, какое именно выбирает клиентка – пепельно-русые волосы плеснули по лопаткам, прозрачные капельки в ушах рассыпали радужные искры. Поправила многослойную шифоновую юбку, облаком спустившуюся к паркету, чуть склонила голову, как будто прислушиваясь к чему-то, и смущённо улыбнулась.

– Здравствуйте, Алиса, вы очень точны, это приятно.

Я психолог, а это значит, что к нам приходят, когда болит. Как к стоматологам. И так же, как мало кто радостно торопится в зубоврачебное кресло, часто ко мне клиенты плетутся нога за ногу, подсознательно взвешивая – достаточно ли болит, чтобы уже прийти…

Я системный семейный расстановщик – по Хеллингеру и по Лаору, преподаю основы расстановок студентам, и, конечно, работаю с частными клиентами. Суммы за приём беру изрядные, причём время приёма моя помощница назначает только после полной предоплаты. Аванс невозвратный, ежели клиент не пришёл – однако я гарантирую 100 % возврат, если клиент останется недоволен моею работой. И цель всего этого, в первую очередь – усиление мотивации посещения. Потому что в ходе работы клиенты вылетают из зоны комфорта – сталкиваясь со своими теневыми качествами личности. И, подсознательно опасаясь этого, умудряются пасть жертвой самосаботажа в самых экзотических вариантах. Поэтому я пришла к решению привлекать на помощь Жабу. Которая душит. И Жаба очень старается. Сама мысль о том, что деньги можно только отработать, а вот выцарапать назад – никак, очень помогает добраться до терапевта.

– Знаете, я очень люблю успевать вовремя.

– Хорошая привычка. Что вас привело ко мне?

Алиса подалась вперёд в кресле, обхватив себя руками за плечи. Очень противоречивое движение, автоматически отметила я. Признак сильного внутреннего диссонанса.

– Страх. Страх, что моим детям будет нанесён непоправимый вред. У меня дочь и сыночек, он… у него аутизм, тоже очень тема для меня непростая, но мне бы вот про страх поговорить. Он давно меня мучает, и я каждый день думала, что вот сегодня я точно с ним поработаю. Я давно занимаюсь личностным развитием, и у меня множество разных техник по работе со страхами. Но никак!

Она положила руки на подлокотники креслица, подалась вперёд, прямо глядя мне в лицо.

– Я или намеренно откладываю на попозже, или на что-то отвлекаюсь, уже собравшись было, или удивительным образом забываю о таком своём плане… И понимаю головой-то, что это – сильный самосаботаж. Но вчера в фильме про войну увидела сцену, где дети подорвались и пострадали. Ну, вроде – увидела и увидела, муж у меня всё время телевизор держит включённым, там чего только не покажут, – она пожала плечами. – Однако я не спала всю ночь! Потому что стоило мне задремать, как я входила в кошмары, жуткие кошмары. Вот и схватила вашу визитку – она у меня давно лежит. А ваша помощница сказала – есть шанс прямо сегодня, мол, вы вернулись с конгресса на день раньше, и есть окно.

– Да, действительно, в последнюю минуту вдруг выбрала самолёт вместо поезда. Теперь знаю, чего ради, – улыбнулась я. – Видимо, вам очень нужно. Давно этот страх с вами?

– Он мучает меня многие годы. Сколько лет у меня есть дети, столько я с ним и живу. А старшему уже 8 лет.

– Сколько вам лет, Алиса?

– Двадцать девять.

– Хорошо. И давайте мы начнём с настройки.

Для этого произнесите вслух:

Я беру на себя 100 % ответственность доверять себе и своей интуиции.

Я беру на себя 100 % ответственность быть искренней с самой собой.

Алиса повторила, крепко вцепившись в ручки кресла. Её лоб подёрнулся испариной. Дыхание изменилось. Я продолжила:

– Теперь продолжим синхронизацией.

Закройте глаза.

Положите руку на лоб и скажите вслух:

Я признаю все свои мысли и даю им место.

И три вдоха, три выдоха проведите в процессе признания своих мыслей. Первый слой… второй… третий… Не надо их думать. А мелькнувшую мысль проводите ленивым – «о, мысль про тертую морковку… о, а сейчас про ремонт… я признаю мысль про морковку… про ремонт»…

Затем, спустя три вдоха и три выдоха, положите руку на область сердца и скажите вслух:

Я осознаю и признаю все свои чувства и эмоции и даю им место и время.

И, хотя чаще всего чувства куда-то сразу деваются, все же на протяжении трёх вдохов и выдохов последите за собою – о, вот, поймала, это чувство растерянности… раздражения…

А затем перенесите руку на живот и скажите вслух:

Я осознаю, признаю и принимаю все свои телесные проявления, тактильные ощущения и физические реакции.

И ощутите, как ваши стопы касаются пола… как платье прилегает к вашему колену… как волосы щекотят шею… как дыхание приподнимает грудь… в течение трёх вдохов и выдохов.

И, оставаясь в этом новом, особенном состоянии, состоянии полного ощущения своих чувств и телесных реакций, откройте глаза – и начнём поиск, откуда у вас этот страх.

Алиса открыла глаза. Взгляд её стал несколько расфокусированным, словно направленным внутрь.

– Посмотрите, пожалуйста, на пол. Каждая полоска паркета – это год.

Я подошла к стоящему в углу магнитному мольберту, когда-то экспроприированному из детской. К его поверхности были щедро пришлёпнуты буквы, цифры, магнитики «Краснодар», «Новосибирск», «Чижевск», Карлов мост, Эйфелева башня и уйма цветочков, человечков и прочей сувенирщины, постоянно прирастающей после всяких поездок. Сняла кое-что, прошла на свободное пространство.

И положила на паркетину пластмассовый нулик.

– Вот здесь будет 0 – вы только что появились на свет.

Сделала полшага влево и положила цветочек.

– А вот здесь – минус 9 месяцев, вас только что зачали.

Прошла шаг вправо, положила цифру 10:

– А это вам 10 лет.

Сделала ещё шажок, положила магнитную пару из двоечки и нуля:

– А здесь вам 20.

Сделала ещё шаг, положила магнитик «Париж»:

– А вот тут – 29, это ваш настоящий возраст.

Затем извлекла из принтера лист бумаги и подала клиентке.

– Это – ваш Страх. Найдите, пожалуйста, ему место между минус 9 месяцев и плюс 29 лет. Медленно, медленно пройдите весь путь туда, затем обратно, внимательно прислушиваясь к своим ощущениям. И положите листочек туда, где окажется его место.

Алиса прошла туда, обратно… снова повторила путь… и неожиданно резко изменилась в лице. Когда она посмотрела на меня, она была бледнее бумажки в руках.

– А можно я разделю листок на две части? Первую положу здесь – мне было пять лет, и это про случай, когда меня педофил затащил в подъезд и пытался изнасиловать.

Листок в её руке заметно дрожал.

– Слава Богу, его спугнули, и какая-то невидимая сила вырвала меня из его рук и помогла спастись. Мой Ангел-Хранитель, с тех пор я верю в него и дружу с ним! И я не осознавала этот страх, пока не увидела ужас в реакции родителей, когда я рассказывала им о произошедшем. Вот в тот момент я очень сильно испугалась, и моя память блокировала это событие на долгие годы вперед.

Я вытянула из коробки бумажный платок и подала ей.

– О, я и не заметила, что плачу. Спасибо, – промокнула она глаза. – А вторую часть я хочу положить на цифру 18 – именно в 18 я вспомнила этот эпизод с педофилом. После того, как год прожила в браке с человеком с садистскими наклонностями.

Она с удивлением посмотрела на платок, щедро украшенный следами потёкшей туши. Женщина внутри меня отметила: коричневая, с вишнёвым оттенком, и гладкие какие отметины, никаких комочков, хорошая марка… Но я-психолог тут же вежливо отправила меня-женщину подождать пару часов.

– Наверное, поэтому мне хочется положить листок на двух возрастах? Такое может быть?

– Да, можно разделить на две части. И я предлагаю сначала поработать с собственно страхом. А об его источниках поговорить потом.

– Хорошо, – кивнула Алиса.

Практика для работы со страхом

– Тогда для начала познакомимся со Страхом получше. И для этого выберите фигурку для его олицетворения.

Я показала ей на столик.

Алиса выбрала чёрного слона – действительно мрачного и изрядно погрызенного нашей младшей близняшкой.

– Алиса, поставьте слона на цифру 5, на первый листок, и встаньте к нему. И теперь прислушайтесь к себе. Где и как этот Страх проявлен в вашем теле?

– Внизу живота и в желудке…

– Положите руку на низ живота и на желудок. Как это проявляется на физическом уровне? Напряжение? Где оно? Боль? Какая она? Что-то ещё? Что это?

– Это напряжение устремляется к горлу, и как бы замораживает его, сдавливает так, что я перестаю дышать, – сказала она.

И Алиса опустилась на пол. Платье белёсым саваном легло на паркет.

– Дыши, – сказала я. Подошла к ней, протянула пару салфеток: – Плачь. Кричи. Вой. Рыдай. Это целебно. Это нужно выпустить наружу, иначе оно будет грызть тебя изнутри. Пока не прожуёт язву… или ещё какую-нибудь бяку. Я определяю тебе на крик до 90 минут. Столько, сколько тебе надо. И я буду рядом. В реальности ты в безопасности.

И Алиса разрыдалась так, как будто действительно хоронила себя – маленькую девочку пяти лет, верившую, что мир бесконечно дружелюбен. Ибо с той поры её место заняла другая, принявшая, что он смертельно опасен.

– Как сейчас?

– О, легче. По крайней мере, я начала дышать – до этого у меня буквально перекрыло дыхание, на несколько секунд, но это было очень страшно, что я сейчас задохнусь.

– Мы освободили твоё внутреннее пространство от последствий той ужасной истории Твой симптом был – сильный спазм желудка и одновременно острая боль внизу живота. Теперь я попрошу тебя сказать вслух пять антонимов этому симптому. Этому состоянию. Точных, не очень точных – не так уж важно. Антоним – это слово с противоположным значением.

Алиса прикрыла глаза:

– Покой, расслабленность, уверенность… доверие… безопасность…

– Отлично. Следующий этап – нужно выбрать из этих 5 антонимов один, который цепляет больше всего. Даже если он не самый точный. Я буду называть его анти симптомом.

– Безопасность.

– Хорошо, – отозвалась я и снова показала на столик с шахматами.

– Выберите фигурку для Безопасности. – Алиса выбрала белого Слона.

– А теперь найдите, где Безопасность живёт в вашем теле? Как это у вас проявляется на физическом уровне?

Алиса прислушалась к своему телу:

– Матка пульсирует и от неё разливается тепло по всему телу, тело расправляется и расслабляется, ком в горле исчезает, разливается тепло.

– Прекрасно. Поставьте фигурку Безопасности на точку вашего возраста – на 29, и развернитесь к чёрному слону.

Скажите симптому – Страху:

Я признаю связь между собой и тобою, мой Страх, и даю тебе место внутри себя.

Я признаю ту часть себя, которая имеет право тревожиться и бояться, и даю ей место.

Алиса повторяла – и у неё стучали зубы, её трясло всем телом.

– А теперь сделайте шаг к Антисимптому и повторите за мной:

Я признаю и тебя, моя Безопасность, и даю тебе место.

Я признаю связь между собой и Безопасностью. Безопасность – это тоже часть меня. И я даю Безопасности место внутри себя.

Алиса повторяла – и лицо её начало меняться. Меня это всегда очень впечатляет, когда расслабляются зажимы лицевых мышц.

– Отлично. А теперь перейдём к практике выбора.

Я подняла обоих слонов и поставила на свой стол, жестом предложив Алисе вернуться в кресло. Женщина медленно подошла.

– Перед вами обе фигурки – Симптом и Антисимптом.

Скажите:

Я даю вам обоим место внутри себя.

И я здесь главная, и теперь у меня есть выбор.

Теперь я могу выбирать, что чувствовать, с кем из вас и когда взаимодействовать.

Я здесь главная, и МНЕ выбирать.

Я много лет была под влиянием Страха. Теперь я выбираю Безопасность.

Алиса проговорила. И расцвела улыбкой.

– Повторите ещё раз:

Я здесь главная, и МНЕ выбирать. Теперь я выбираю Безопасность.

Алиса, сияя, проговорила слово за словом.

– А теперь скажите мне, как ваши слова проявлены на физическом уровне, какие у вас чувства и ощущения сейчас?

– Тело расслабилось, боль внизу живота и желудке прошла, дыхание восстановилось. Я почувствовала, как каждая мышца расслабилась, особенно горло и мышцы лица, которые были зажаты все это время. Это расслабление мышц настолько ощутимо!

Я улыбнулась ей в ответ.

– Да, я вас очень понимаю.

– Я когда говорила со Страхом, внутренне успокаивала себя, все повторяла – ты справилась с этим, уж если выжила тогда, когда была ребёнком, ты тем более справишься с этим сейчас! Все будет хорошо! Но такая буря чувств не свойственна мне. Что это, синдром Хорошей Девочки, Донара Зурабовна, да? Это он мешает проживать эмоции? Но почему? Ведь я выполняла практики по вашей книжке «Прощай, комплекс Хорошей Девочки», что же я, непробиваемая какая-то?

– О нет, Алисочка. Чаще всего это связано с родовыми динамиками. Бывало в вашей жизни такое, что понимаешь – моя реакция на это событие неоправданно сильная? Слишком сильная радость, или слишком сильный страх, невыносимая боль?

– Ещё как бывало, – хмыкнула Алиса.

– Чаще всего это значит, что это не только ваши эмоции. А кого-то, кто является частью вашего рода или человека, людей, связанных с ним. И хотя на сегодня вам больше чем достаточно, да и два часа консультации закончились полчаса назад, я хотела бы вам кое-что сказать о семейной динамике. Как у вас, есть силы ещё на пять минут? Хотели бы вы кое-что на дорожку услышать?

– Да, Донара Зурабовна. Силы есть. Мне это важно.

– Тогда скажу немного о том, что касается ощущения угрозы насилия относительно ваших детей… а тем паче замужества с таким человеком…

Алисочка, детей миллиарды, женщин миллиарды, но только некоторые встречаются с такими людьми.

И как правило, это связано с тем, что в роду есть личности, напротив, жестокие.

И память о них вычеркнута из рода. Может, это был насильник, или убийца, или профессиональный палач из НКВД, или кто угодно ещё. Но он тоже имеет право на память, у него есть в роду своё место. И возможно, вы появились на свете только потому, что когда-то кто-то был жестоким человеком – и в результате родился один из ваших предков. Лично для вас этот факт – благо.

С этим нужно бы поработать на расстановке. Возможно, со временем у вас появится ресурс для этого. Пока я чувствую, что вы дошли до того максимума, на который способны на сегодняшний день.

Алиса устало улыбнулась:

– Мне очень хочется уже покончить с этим ужасом. Но я действительно чувствую, что уже совершенно без сил.

– И я это ощущаю, – улыбнулась я. Я тоже была уже выжатой, как лимон. – Но в целом то, что вы начали это шевелить, даёт ресурс вашим детям быть свободными от этой динамики. Или, вернее, даст чуть позже, когда отработаете до конца. Ваша тревога о них обоснована и не случайна. Но это можно отработать. Начните со сбора информации о своём роде. Кто там может оказаться такой фигурой.

– Знаете, я в растерянности, – задумалась Алиса. – О роде своём я хорошо осведомлена. – Она выпрямилась в кресле. Её руки твёрдо легли на подлокотники. – Мои родственники, пока были живы, много архивов подняли. И даже составили семейное древо с именем и информацией о каждом, начиная с середины восемнадцатого века. Вроде неизвестных и забытых не осталось, такая работа была проведена… многолетняя… Но всё может быть… – и Алиса поднялась, взяла сумочку, бросила взгляд в зеркало… вздохнула, покосившись на потерявшее макияж отражение, и откланялась.

Я проводила её к двери, вернулась в кабинет, провела рукой по деревянной панели, прислонилась щекой к дубовому косяку. Наш дом, наш чудесный, счастливый дом, проект которого мы сочиняли 9 месяцев – вынашивали, как ребёнка. В сердце плеснуло тоской. Я зажмурилась, заталкивая слёзы назад, и села к рабочему столу. А через 10 минут под окном провизжали тормоза, и не успела я, стучавшая по клавиатуре, заполняя файл на клиентку, поднять бровь – что это? – Алиса вихрем влетела в кабинет, опередив растерявшуюся Люсьену Карловну. За этим экзотическим сочетанием скрывается наша кума и помощница по хозяйству, коренастая, рыже-седая деревенская женщина с добрым сердцем и ворчливым характером. Папеньку её на большой пьянке по случаю рождения наследника – первого парня после шести девок – нарекли в честь Карла Маркса. А когда тот в своё время стал отцом, его романтичная супружница выбирала из Снежаны, Анжелики, Антигоны и Эвелины, так что Люсьена – это был вполне такой себе вариант. Люся обычно встречает посетителей ещё на крылечке. Однако в этот раз через полминуты, едва она успела нажать кнопку открывания калитки, как входная дверь хлопнула – и по нашему маленькому холлу вихрем плеснули белые юбки.

– Донара Зурабовна! Меня вдруг осенило! Я так чётко поняла сейчас, кто у нас вычеркнут из родовой памяти! Ведь всё, что я рассказывала вам, оно не напрямую относится к роду мамы, маму воспитывал отчим, и вся информация, что об этой линии собрана, ну и о дедах его и прадедах – те родные все, кровные его! Маминого отчима!

Она подбежала к окну, почему-то выглянула наружу, посмотрела налево, направо, вниз – липовая роща, пруд, клумба – вернулась к столу:

– А вот отец – об её отце никто ничего не знает и не говорил никогда! И я хорошо помню, что когда мы составляли родовое дерево, личность маминого отца старательно обходили стороной! Там определённо есть какая-то семейная тайна… о нем точно никто ничего не знает, а кто знал, всю жизнь молчал… бабушка например, мамина мама! Вот, я поняла, я чувствую, что это то самое!

– И я чувствую, что это то самое, – улыбнулась я. – Каждый человек в вашем роду имеет право на то, чтобы о нем помнили. Любой исключённый, – и налила ей водички. Алиса выпила стакан в три глотка:

– Я помню, я же читала об этом в «Хозяйке Даре»!

– Используйте этот феномен во благо своей семьи, Алиса. И во своё благо.

– Я поверить не могу в то, что я об этом не подумала ни разу, – наконец замедлилась она. – Я до сих пор в шоке!

– Главное, что вы наконец нашли недостающее звено. Я бы вам посоветовала по горячим следам пройти тренинг «Принятие Отца, Мужа и всего мужского Мира».

– Ну конечно, если от этого будет польза! – горячо сказала она.

– Будет, – ответила я. – Подойдите к Люсьене Карловне, оформите покупку, и она запишет для вас диск. Проделайте практики из него. Мы, конечно, можем сделать то же самое в ходе следующей встречи, поскольку это очевидно ваша точка роста, которую никак не обойдёшь. Но зачем, если есть готовый тренинг, который обойдётся вам гораздо дешевле – и к тому же пройти его можно в любое удобное вам время, он же в записи. А нам с вами, если у вас будет такое желание, в следующий раз лучше продвинуться по новому маршруту.

– Донара Зурабовна, а когда я могу к вам прийти снова? Мне так хочется продвинуться дальше!

– Не раньше чем через неделю. Люсьена Карловна вас запишет, выберите с ней удобное время, сейчас сезон отпусков, вполне вероятно, что кто-то из постоянных клиентов окажется в отъезде и окошечко для вас найдётся. А за это время постарайтесь что-то узнать о родном дедушке.

– Будет сделано! – и Алиса снова упорхнула.

Мы с Люсьеной улыбнулись ей вслед: красавица…

Алиса. Откуда оно пришло…

Среда, 30 сентября 1998 года.

Алиса пришла через месяц. Сизая блузка, чёрная юбка-карандаш. Узел волос. Я её не сразу узнала – благо Люсьена сбросила файл мне на компьютер. Вспомнила.

Она тихо села в кресло и отвернулась к окну. День был дождливый, и капли проявлялись на стекле, собираясь в большие мокрые острова. Липовая роща серела туманным облаком за мокрой завесой. Дождь барабанил, как колокольный набат.

– Я месяц рылась в архивах. Нашла. Знаете, даже говорить не хочу. Вдруг что-то можно сделать без того, чтоб говорить…. – тихо сказала она.

– Можно попробовать и так, – ответила я. – Возьми белую пешку, поставь на стол.

Она поставила.

– Это ты. За собой поставь белого короля и белого ферзя – это твои родные папа и мама. За ними – по Коню и Ладье. Это их родные бабушки с дедушками. А сейчас возьми чёрного Слона – помнишь, именно он был Симптомом? Страхом? – и найди ему место в этом ряду. С кем он связан?

Она несколько раз проверила расстановку фигур. И все же поставила у фигурки маминого отца.

– Здесь.

– Положи руки на фигурку деда. Дыши.

Через минуту её дыхание изменилось. Черты лица поплыли. И рука сжала пешку так, что если бы это был апельсин, брызнул бы сок. Она согнулась, скрючилась, напрягшись всем телом, зажав себя так, что едва могла вздохнуть.

– Нужно ли добавить фигурки? И как это нужно сделать?

Она положила рядом все, сколько их было, черные пешки.

– Это умершие дети?

Алиса выронила Слона, поднялась, шагнула к окну и горько заплакала, уткнувшись лбом в стекло, закрыв лицо ладонями, поскуливая раскачиваясь.

– Я так надеялась, что это не наша история. Я так надеялась! Я так надеялась! Бабушки-то уже нет в живых, спросить некого. Но я подняла газеты, архивы… нашла в мамином свидетельстве о рождении город, где она родилась, двести километров отсюда; съездила, прожила там неделю… Хозяйка Дара, это был маньяк, убивавший детей. Газеты писали, что дома он был тихим семьянином, очень замкнутым, почти аутичным, а раз в месяц ездил в соседний город, и каждый месяц там пропадали девочки. И ведь мама была как раз в возрасте этих девочек! И он убил их много, писали, что нашли семерых… а у меня вот получилось восемь… написали, что он повесился в камере, и что может быть, это сокамерники его казнили… разбираться никто не стал. А его мать через неделю покончила с собой.

Я подвинула к ней коробку с салфетками и протянула стакан с водой.

– И все же именно благодаря ему ты родилась на свет. Положи руку на эти фигурки. Это все или ещё чего-то не хватает?

Алиса пожала плечами… положила руки, обнимая эти фигурки… а потом взяла белую пешку и положила её по другую сторону. Потом вторую… третью… пока не легли все семь оставшихся.

– Ты вспомнила о ком-то ещё?

– Просто почувствовала, что не хватает фигурок. Почему – не знаю…

Дыши, – сказала я. – Дыши ртом.

Неожиданно она вскочила:

– Боже мой! У мамы до меня было восемь беременностей. И все они закончились выкидышами на большом сроке, только я выжила, я девятая. Дождь неожиданно затих, деревья за окном проявились, как фотография в растворе проявителя. Алиса подняла голову и замерла, глядя на липовую рощу. Огромные деревья уходили ввысь, в огромное небо. Высоко над ними плыла серебристая птица.

– Это она заплатила за отца? – развернулась она ко мне. Слёзы прочертили чёрные дорожки на её щеках. Женщина-я отметила: а в прошлый раз тушь была вишнёво-коричневая. Ипостась-психолог строго попросила меня-женщину отойти в сторону на час-полтора и позволить мне принадлежать полю целиком.

– Может быть. Так бывает, – ответила я, наливая ей водички в прозрачную чашку.

– Дети-то в чем виноваты? Те, умершие? Эти, нерождённые?

– Знаешь, когда души приходят на эту землю, они приходят получить некий нужный им опыт. Наш батюшка говорит так, что Всевышний распределяет каждую душу в ту семью, где она получает наилучшие условия для развития именно её качеств. Одной душе положен такой опыт, другой душе – совершенно другой. Это – не наша сфера, миленькая. У нас с тобой нет такой квалификации – выяснить, почему именно такой опыт достался душам этих нерождённых или тех погибших детей, или их родителей. Скорее это вопрос твоей религиозной традиции, и я бы посоветовала тебе обратиться к твоему духовному отцу, если он у тебя есть. Или, если нету, съездить в монастырь, в святое место, и поискать там светлого человека, с которым можно об этом поговорить.

– Я съезжу, – взглянула она мне в лицо. Подошла к столу, выбрала, подвинула самый лаконичный, жёсткий стул, села. Взяла чашку, глотнула воды.

– И все же именно благодаря ему ты появилась на этой земле. Именно он – твой пропуск в земную реальность. У меня была клиентка, мама которой была зачата в результате изнасилования немецким солдатом. В войну. И для неё даже война была благом. Потому что если бы не было войны – не было бы её на свете.

– Этак и Гитлер получится положительным героем?

– В её истории было именно так.

– А в моей как?

– А в твоей – ты здесь и благодаря тем восьмерым нерождённым детям, которые были до тебя. Едва ли твоя мама решилась бы вырастить девятерых…

– Верно, – она даже поёжилась.

– Но давай посмотрим ещё на одну связку. Ты как, в силах?

– Да. Очень хочется как-то за один раз отмучаться…

– Тогда давай сделаем следующий шаг. Вот чёрный конь – это твой дедушка по маме. Поставь за ним чёрного Короля и чёрного Ферзя – его родителей. И положи руку на Ферзя. Закрой глаза и ощути чувства этой фигуры.

Алиса сжала в ладони Ферзя – капризное лицо фигурки едва выглядывало поверх её пальцев. Коротко постриженные ногти с красивой формой ногтевого ложа были покрыты тёмным, почти чёрным лаком. Красиво, но очень уж брутально, подумала Я-женщина. Ипостась-психолог рыкнула: в сторону, женщина, ждите вашего времени, не мешайте работать.

– Дыши. Дыши ртом.

Лицо её неожиданно приняло какое-то исступлённое выражение.

– Что ты чувствуешь?

– Нереальную какую-то, лютую просто любовь к сыну. Эта любовь заслоняет мне весь мир. Я даже на мужа смотреть не хочу, ни на кого вообще не хочу смотреть. Только он. Только сын.

– Почувствуй то, что происходит с твоими ногами. С грудью, с тем, что внизу – с гениталиями.

– У меня невозможно напряглись соски. И я не то чтобы чувствую сексуальное притяжение – я просто ощущаю огромное напряжение в животе, тазу, верхней части бёдер.

Алиса выпустила Ферзя и вытерла руку о юбку.

– А теперь положи руку на Коня. На фигурку Деда.

Она подняла глаза – на лице её было написано отчаянное нежелание. Я молчала. Пауза длилась и длилась. Потом рука медленно двинулась к Коню и накрыла его.

– Сосредоточься в середине груди. Посмотри сначала на маму. Потом на жену. Потом на дочку.

– Чувствую отвратительное притяжение от матери. Ощутимую злость к жене. И бешеное притяжение к дочери! Огромное! Невыносимое! И я прямо как-то скукоживаюсь, чтобы это всё не превратилось в действие. Я скукоживаюсь и смотрю в пол… а потом поднимаю глаза и невыносимое напряжение тянет меня вскочить…

– Именно что невыносимое. Он этого действительно не вынес.

Клиентка аккуратно поставила фигурку на прежнее место.

– У меня в практике были разные случаи, – тихо сказала я. – Как-то я стояла в расстановке за маму 32-летнего мужчины. И ощущала совершенно определённые чувства. Мощное сексуальное притяжение. Жуткую злость – ведь я же адекватна в социуме и понимаю, что это запретно. И сильнейшее напряжение во всем теле – чтобы остановить такие движения, приходится держать себя в руках. В ежовых рукавицах.

Алису передёрнуло.

– Я потом минут 20 под душем стояла… не припомню такой реакции ни до, ни после. А её сын… сын в 13 лет остановился в психическом развитии. Он как бы говорил матери: мама, я никогда не стану взрослым, я маленький. Я навсегда останусь ребёнком, а значит, я не буду тебе мужем. И это абсолютно бессознательные движения. Это – сильнейшие, предельные проявления симбиотических нарушений. Когда мы ставим сыновей на место мужей, а потом подсознательно разрушаем свой брак. Слава Богу, до предельных состояний это доходит крайне редко, но в промежуточных встречается на каждом шагу. Да что там говорить, каждая женщина, наверное, видела их – сорокалетних сыночков этаких безумно любящих мамаш.

– Ну да, у нас в офисе есть такой Казик, ему 50, а до сих пор не женат. И Белла Генриховна ему носочки стирает и обеды на работу носит…

– Могу предположить, что его коммуникабельность очень поверхностна…

– Ничего себе, – хмыкнула она, – что называется, в точку попали. Вроде и пошутить может, и посмеяться, но ни с кем не дружит особо, и с женщинами его не видим, молодые парни посмеиваются, мол, небось он «вообще не по этой части»…

– С системной точки зрения не было бы ничего удивительного, иногда системная динамика выглядит примерно так – «Мама, я не могу быть твоим мужем! Я из тех мужчин, которые любят мужчин!»

И промолчала о том, что в моей практике был случай, когда клиентка с ошеломлением увидела корень многолетних своих лесбийских привязанностей, тяжёлых, мучительных, в аналогичном симбиотическом нарушении: «Папа, я не могу быть тебе женой, я вообще никакому мужчине не могу быть женой, я люблю женщин».

– А можно я спрошу вас про ту расстановку? Она чем закончилась?

– А в той расстановке… Заказчица по роду деятельности вынуждена постоянно встречаться с этим человеком и его агрессивной матерью. Решением оказался смиренный отказ Заказчицы от её бессознательной позиции «Я круче, потому что я здорова». Поскольку ты здорова не потому, что круче. А потому, что у твоего Рода нет таких динамик. Хотя могут быть другие…

– Тоже страшная история, – вздохнула женщина.

– Скажите, пожалуйста, – снова перешла я на «вы». По какому-то глубинному механизму, когда я нахожусь в процессе терапии, я перехожу на «ты». А потом, выскальзывая во внешнее, мельче уровня сердца, общение – неуклонно возвращаюсь к вежливому «вы». Иногда мне кажется, что в работе я обращаюсь к клиенту как к частице Бога – ведь с Ним мы тоже всегда на Ты. – Скажите, выполняли ли вы на своего дедушку практики из тренинга «Принятие отца, мужа и всего мужского мира»?

– Нет, – вздохнула она. – Как я могу их выполнять, когда у моего деда такая история? Ничего себе приняла бы себе. И передала сыну маньячьи гены!

– Ну, во-первых, гены у него уже есть, по факту рождения, миленькая. А во-вторых… Здесь действует очень простой, но неумолимый механизм. То, что мы не принимаем, не желаем знать, находит выход в следующем поколении. Гены-то всяко с тобою. Чего не поменять, того не поменять. И если ты не признаёшь своих предков, какими бы они ни были. Если ты не даёшь им то место, которое им положено по праву рождения, с уважением и благодарностью за то, что ты получила право на жизнь, то и тебе, и твоим детям обеспечены серьёзные проблемы в жизни.

– Даже если родитель алкоголик?

– Даже если он маньяк и убийца. Настолько, насколько ценна для тебя твоя жизнь и возможность пустить в мир твоих собственных детей, да и сами дети – ровно настолько ты должна уважать тех, кто дал тебе этот шанс. Здесь прямая зависимость. Насколько ты их уважаешь, настолько ты способна любить себя. И соответственно – «Возлюби ближнего, как самого себя» – ровно настолько ты способна любить своих детей, и мужа, и иных своих ближних.

– Ничего себе… – Алиса смотрела на меня во все глаза.

– А что касается деда… «Мне отмщение, и Аз воздам», сказано в Писании. «Не судите». Тот, кто не имеет ресурса простить и помиловать – это судья без полномочий. А у кого есть такой ресурс – у тебя ли? Простить ему дела его?

– У Бога, наверное… у меня точно нет…

– Тогда и не суди, миленькая. Как говорила святая Матронушка, «Каждая овечка за свой хвостик висеть будет. Что нам до чужих хвостиков?» Алиса оглянулась на угол, где аккуратно стояли маленькие, неброские иконы.

– Ничего себе… судья без полномочий… В голову не пришло бы посмотреть на это с такой точки зрения.

– Но я дам тебе ещё несколько слов в практику на дедушку. Добавь в его адрес слова «Я не сужу. Я только ребёнок».

– Добавлю, – сказала она. – И выполнять буду, и слова добавлю. Действительно, не мне его судить. Я только ребёнок. И я действительно живу благодаря тому, что он дал пропуск в жизнь моей маме…

– Чайку? – спросила я. Хотелось чаю. Сладкого. Хотя я чай не пью и сахар не употребляю. Но захотелось так, что я попросила Люсьену заварить мяты и принести мёда. У свояка пасека, у нас всегда есть мёд. Проверенный, правильный – муж младшей сестрёнки засевает несколько гектаров фацелией и ставит ульи в центр этих фиолетовых полей. Хотя лично я не сказать, что люблю местный мёд – я люблю один-единственный сорт, тугой, прозрачный, тёмный – южный, акациевый. Иногда мне кто-нибудь привозит откуда-нибудь из Краснодара банку этого мёда, или варенья из белой черешни, единственного, к которому я искренне неравнодушна. Но сегодня мне было всё равно, какой мёд. Лишь бы скорее…

Алиса выбрала пакетик с фруктовым чаем. Когда-то нам подарили роскошный ящичек красного дерева с ячейками под чайные пакетики. Я с удовольствием наполняю его разными сортами «гринфилда». Хотя сама как-то чай разлюбила, много лет назад. Но ящичек доставляет мне глубокое эстетическое удовольствие, и мне очень нравится угощать клиентов чаем. Обычно без всяких плюшек, мои учителя считают, что даже бутерброд – это некий подкуп клиента. Но… сегодня я отдала столько внутреннего электричества, что не могла ждать даже получаса, пока распрощаюсь с клиенткой. И потягивала не то чтобы чай с мёдом, а буквально мёд с чаем – таким сладким получилось моё месиво.

– Донара Зурабовна, а вы часто встречаетесь в работе с такими вещами? Я как-то всегда думала, вся эта фрейдятина – полный бред…

– В чем-то да, бред. В том смысле, что у основоположника были фигуры, например, «соблазняющего родителя». Ну в здравом уме и трезвой памяти разве такое бывает? В реальной жизни ничего же похожего не встречается, ну если ты не следователь из криминальной полиции. Но вся печаль в том, что сами механизмы-то есть. А возникают они из симбиотических нарушений. И из ситуаций, когда кто-то стоит не на своём месте. Например, мать на уровне подсознания не стоит на месте жены для своего мужа. А бессознательно встаёт на место жены для собственного отца. И при рождении сына перемещается на место жены для сына. Но ещё страшнее стало для меня понимание, что это механизм глубоко бессознательный. Что мать ни сном ни духом о том, что происходит глубоко под уровнем сознания. Ибо большинство людей процентов на 80 живёт под влиянием системы…

– Жуть какая… – Алиса смяла пакетик от чая, который вертела в пальцах. Дождь за стеклом утихал. Серая пелена превратилась в мелкую искристую морось. Пахло мятой, мёдом и мокрой листвой.

– Жуть. Точнее не скажешь. С системной точки зрения ничего удивительного, что парень так и остался в детстве – «мама, я ещё маленький! я ребёнок, я не мужчина!» Сын очевидно стоял на месте мужа для этой женщины. И мальчик победил комплекс Эдипа через отказ от взросления.

– Ну, это же редкость, когда у человека задержка психического развития.

– Редкость, когда такая колоссальная сила нарушения. Потому что вообще-то симбиотические нарушения встречаются у восьмидесяти процентов клиентов. Просто в разной форме. И со временем, с опытом их различаешь всё более чётко. Аутичный ребёнок у матери, никогда не видевшей своего отца, и бессознательно пытавшейся заместить сначала мужем фигуру отца, а затем сыном – роль удравшего мужа. Кстати, одна такая мама год выполняла практики из моего тренинга «Сын или муж? Или всё-таки и сын, и муж?» – и у ребёнка сняли диагноз «аутизм» вместе с подозрением на шизофрению. Мы увиделись через год – она приехала ко мне на тренинг через полстраны – и с радостью согласилась записать отзыв: «Может быть, кому-то это ещё поможет». Когда я записывала на видео, чтоб потом выложить на свой канал LianaDimitroshkina её отзыв – мы обе плакали.

– Донара Зурабовна, я, когда про вас услышала, посмотрела кучу отзывов на ютубе – и видела этот отзыв. Очень впечатляет.

– Я когда обнаружила, как много таких случаев – у меня появилось сильное желание создать программу для матерей, желающих правильно выстроить отношения с сыновьями. Ибо, неверно выстроенные, эти отношения разрушают любую надежду женщины на семейное счастье, с отцом ли ребёнка, с другим ли мужчиной. Но, что ещё трагичнее, разрушают судьбы сыновей, – я посмотрела на стол: – Ещё чаю?

– Да, немножко, зефиринку доесть, – ответила Алиса.

Я дотянулась до чайника, налила ей четвертушку прозрачной кружки. Каких только чашек у нас нет, а Алиса выбрала прозрачную.

– Но вот у меня в голове не укладывается, как это может быть плохо – когда сын сильно привязан к матери. Когда мать сильно привязана к сыну. Это же любовь! Любви много не бывает!

– Не тут-то было. Любовь к детям, как и всё на этой земле, бывает в невежестве, страсти и благости. Любовь в невежестве разрушает жизнь – ну я уже рассказывала о крайних таких примерах.

Второй путь… Мама может задушить сына такой любовью так, что он на всю жизнь останется несамостоятельным, безответственным, и уж конечно, не сможет построить счастливую семью. Сама же мама останется без мужа, без внуков и с сыном, втайне ненавидящим её за все её старания. Как правило, пьющим, неуспешным и постепенно деградирующим.

И только третий путь – путь гармонии. Путь здорового понимания любви и гармоничного выстраивания отношений Алиса вздохнула и поднялась:

– Мне пора. Спасибо, Донара Зурабовна. Пройду тренинг и буду делать практики. Через какое время нам было бы благоприятно снова увидеться?

– Если вы не записывались заранее, вопрос нужно поставить иначе. Через какое время появится окошко… Через неделю-две было бы самое то.

И Алиса откланялась, шагнув в августовскую темень, а через пару минут, домывая чашки, я увидела в окне синие, модные, мощные огни. К воротам подруливал мужнин джип.

Дура аруд

И на меня обрушилась реальность. Как было хорошо работать – я была связана с чужой реальностью и могла позволить себе не смотреть на свою.

Я взяла маркер и написала на костяшках пальцев обеих рук: ДУРА.

И отправилась в прихожую. Подставила мужу тапки прямо к двери, он аккуратист – сделать шаг с придверного коврика и натоптать для него хуже чем гвоздём по стеклу. Повезло мне всё-таки. Чистота-то моя забота. А бережёт её Гриша. Не так давно он был боевым офицером, командовал спецназом. Порядок у него в крови.

Подтянутая фигура, джинсы, тенниска, короткая-прекороткая стрижка – это чтобы лысину было почти не видно – муженёк переступил порог, втащил груду пакетов. Сильный он, мне никогда не удаётся угадать – сколько весит то, что у него в руках. Он отсутствовал почти два месяца – вместе со всей командой достраивал часовню за полярным кругом, прилетел полдня назад, но я даже не успела с ним поздороваться – пока я была занята с клиенткой, встретила его Люсьена. А потом он принял душ, прыгнул в джип и умчался смотреть, что там на работе – всё же два месяца отсутствовал.

– Дорогая, это что, у тебя новый тренинг? – сделал стойку супруг. – С чего такое самоуничижение?

– Пойдём ужинать, король нашего королевства. Загорел-то как! И похудел. Суп будешь? Гречневый! А потом расскажу…

– Салат сделай мне. Помидорный!

Я включила садовое освещение и спустилась к грядкам за зеленью. Пахнуло сладким запахом медуницы – как я её люблю, в этом году попросила посадить, ради этого аромата. На секунду остановилась, с тоской вбирая в себя всё вокруг. Откуда, спрашивается, у нас цикады, стрекочут, как на юге. Кинза переросла, превратившись из петрушкопохожих листочков в укропоподобные веточки. Нащипала пригоршню, прихватив немножко укропа и щедро рванув зелёного лука. Поднялась в дом. Настрогала пару помидорок, своих, корявых, но вкусных. Достала сметану – свеженькую, Люсьена с утра принесла. Накрыла стол – муж у меня эстет, ему нравится, чтоб и фарфор был вот такой, и серебро вот этакое. Протёрла вилку-нож до сияния, заварила иван-чай – наш приятель обзавёлся целой плантацией, подарил коробку ферментированного вручную. Мужу нравится.

Через пару минут он спустился уже в домашнем – в новенькой галабии. Недавно мы были в Египте и набрали там этнических одёжек – Гриша выглядит очень экзотично в длинной синей хламиде, из-под которой видны только щиколотки. Удобно, не жарко и комфортно.

И пока супруг ужинал, рассказывая о том, как они перекрывали тёс на антарктической часовне под горизонтально летящим не то дождём, не то метелью, сидела рядом, подперев подбородок кулаками.

– Погоди, не шевелись, – не выдержал он, потянувшись к третий день валяющемуся на холодильнике фотоаппарату. – Я просто должен это сохранить! И запечатлел всю мою красоту – ДУРА АРУД под подбородком.

– Ну делись уже, дорогая, что за новый дизайн у тебя?

Я выдохнула, как в Крещенье перед прорубью, не в силах поднять глаза.

– Гриша, я так виновата. Я нас разорила. И нас скоро выгонят из дома.

Фотоаппарат брякнулся на стол. Муж молча смотрел на меня, а у меня покатились слёзы.

И тут снова раздался звонок. Вернулась Алиса. Надо же, как-то не получается у неё уйти за один раз.

– Донара Зурабовна! Я ж забыла – а тренинг-то про «Немаминых дочек» можно купить?

– Да, конечно. Люсьена Карловна, пожалуйста, помогите Алисе, – скрепилась я, смахнув слёзы и выглянув из кухни. – Извините, я не могу сейчас уделить вам время. Люсьена, пыхтя, поднялась из цоколя – судя по пирамиде простыней в руках, из гладилки:

– Пойдёмте, запишу вам на диск.

Суббота, 3 октября 1998 года

Было градусов 25, и мы с Гришей сидели в беседке. Качающиеся диванчики слегка поскрипывали. Мы их прошлой осенью высмотрели в Китае и тут же воплотили в своей реальности – купили в магазине для альпинистов тросы и подвесили на них самодельные скамьи со спинками. Восхитительно удобные штуки получились, не нарадуюсь. Остро пахло свежескошенной травой. Надо же, какой удивительный октябрь – даже газон пришлось стричь.

Прошлогодняя китайская поездка началась с того, что мне так захотелось норковую шубу! А говорили, что в Китае они совсем дёшевы. Заодно и Китай посмотрим, решили мы с Гришей, и купили билеты в огромный аэробус. К концу полёта, который длился почти полсуток, набитый шопниками самолёт гудел, как кабак перед дракой. Попутчики употребили всё, чем запаслись в дьюти-фри, и пожинали плоды. Кто-то пьяно хохотал, другие бранились, третьи заливисто храпели. Сползали по трапу с соответствующими трудностями, а в автобусе гид встречающей компании, потрёпанного вида мужичок в форменной одежде, понимающе хмыкнул:

– Ну, лица, конечно, знакомые почти все… но что положено – всё равно вам зачитаю! Контрафактные кроссовки не берите, будут проблемы. Карго оформлять тут… Паковать там-то…

– Слушай, поехали, а? Знаем мы всё! – буркнула толстуха с соседнего сиденья.

– Так уж сразу и поехали. Может, у кого вопросы есть! Вопросы есть?

– Есть! – сказал Григорий. – Экскурсии когда будут?

Немая сцена была – «Ревизор» отдыхает. Народ повысовывался в проходы – посмотреть на этого чудака. Сопровождающий вылупился на нас, рывком уткнулся в бумаги, вздёрнул голову:

– О!!!! У нас же два туриста!!!!

Замечательная была поездка… и обошлось это нам вместе с шубой, перелётом, отелем и экскурсиями ровно в те же деньги, сколько стоило такое же манто в чижевских магазинах.

– Я тебе так благодарна. Я бы меня бы убила за это.

– Мы семья, – просто сказал муж. – Да и чего нам бояться. Кто выжил в 91-м, того уже ничем не возьмёшь. Ну, проживём в съёмном жилье. А там война план покажет. Заработали один раз – заработаем и второй.

– Мне сегодня Лерона расстановку сделала. Через компьютер.

– Это как это? Что за новое слово в твоём деле?

– Мне Платоша камеру приладил, ещё перед тем, как уехать в стройотряд, и Лерона всё видела в камеру, а я всё слышала, что она мне говорит, и выполняла. Знаешь, у меня теперь тоже отлично получается держать поле через сеть. Кто бы мог подумать, что так можно делать. Оказывается, при умении запросто можно.

– На дом, что ли, расстановку делала?

– На дом, конечно. Знаешь, если бы дом не был оформлен на меня, может быть, мы бы не столкнулись с такой динамикой.

Муж – предприниматель, строитель. В нашем непредсказуемом налоговом поле он когда-то решил, что безопаснее будет оформить недвижимость на меня – мало ли что…

А вышло совсем наоборот. Пока он был в отъезде, давнишняя клиентка подсказала мне поучаствовать в городских торгах на покупку помещения. Я всегда мечтала о безопасности – о том, чтобы у нас был источник пассивного дохода, и купить помещение в центре города показалось мне отличной идеей – прекрасная цена, отличное здание, даже арендатор уже есть – филиал какого-то столичного банчка. Григорий, как на заказ, перед самой поездкой – «почти на три месяца уеду, да ещё морем, и в Арктику» – побывал у нотариуса и загрузил в сейф доверенности на моё имя на все случаи жизни. Доверился, эх.

И я сняла всё, что было на счетах, взяла валютный кредит – под прекрасный, выгодный процент – под залог дома, и оплатила покупку.

За два дня до дефолта.

Через три недели после Ельцинского «Положу голову на рельсы, девальвации не будет!» банк-арендатор лопнул и съехал, оставив долги за электричество, воду и телефон, десяток расцарапанных столов и море рваной бумаги по углам. Через день – не знаю, что уж такое учинили напоследок отъезжанты – но помещение полыхнуло. То ли обиженные вкладчики постарались, то ли проводка виновата… Но и столы, и бумага оказались прекрасным топливом, лопнули даже оконные стёкла, и доброго утро мне пожелала уже пожарная инспекция.

Мужики честно сказали: Донара Зурабовна, тут нет вариантов – над вашим помещением жилой дом, мы не можем рисковать жизнями людей. Пока вы не поменяете проводку, причём во всём помещении и не проведёте ремонт исключительно сертифицированными материалами и силами авторизованной фирмы, мы разрешение на эксплуатацию не дадим. Единственное, в чём можем пойти навстречу – это дать сроки подлиннее и штраф поменьше…

А через неделю банк-кредитор выставил первое платёжное требование – и я отнесла в ломбард все свои бриллианты. Ещё подумала – ну надо же, почти как в 1991-м, и муж в отъезде, и приходится выворачиваться…

А на второй платёж, а тем паче на замену проводки, вообще неоткуда было взять денег. Я прекрасно знала, что у Гриши все ресурсы вложены в новый проект, который дай Бог если через год принесёт доход. Всё – это значит всё, и даже строительная техника заложена-перезаложена.

К тому же я сделала свою покупку, даже не спросив мужа. Ну да, он был в море, за Полярным кругом, а решать нужно было быстро. Но в глубине души я знала, точно знала, точно-точно знала, что он не одобрил бы такой план. И была рада, очень рада, очень-очень рада, что с ним нет связи.

Я рискнула – рискнула всем, что мы заработали – и проиграла.

– Какое счастье, что Платон поступил на бюджет. Если бы ещё и ребёнок потерял возможность учиться, я бы не пережила. Мало того, что он профессию выбрал такую, что неизвестно, как себя прокормит. Так ещё и помочь ему нечем.

– Да ладно тебе. Поступил бы на вечернее да работать бы пошёл. Может, даже и лучше было бы. Мужик должен уметь стоять на своих ногах. Пусть привыкает. Мы что с тобой, сильно рассчитывали на мамины блины? Сами справлялись. Ничего же, не умерли. Справились. И он справится. Ну что там с Лероной-то?

– У нас в роду был фабрикант, богач, дядя Ашот. Эмигрировавший в 1918-м. Дядя моего деда, о нём на всякий случай молчали – ну ты понимаешь, напиши-ка в анкете, что у тебя есть родственники за границей! Да фабриканты ещё! И он вложил все деньги в американский проект, а там наступила Великая Депрессия. И проект погиб, и дядя Ашот лишился всего. В том числе и дома. И он не пережил этого, умер.

– И как это связано с нами?

– Я оказалась с ним в переплетении.

– Да, я помню, – и Григорий пропищал предположительно женским голосом: – «Если человек совершает необъяснимый, дурацкий, необоснованный поступок – на 99,99 % можно быть уверенным, что он находится в переплетении и движет им не здравый смысл, не собственное намерение, а динамика Рода».

– Во-во, оно самое, а что, голос у меня точно такой, да?

– Ну, я старался. Кстати, долго ты эту красоту на костяшках носить собираешься? Как увижу, так рука сама к макушке тянется: почесать.

– 40 дней носить буду, – ответила я, укладывая голову мужу на плечо. Его рука немедленно потянулась к моей макушке. – Епитимья мне такая. Недавно у какого-то лектора услышала и поняла: это именно то, что мне нужно, и нужно прямо сейчас. Нарисовала бы летом – не втащила бы нас в эту жуткую яму. Кстати, упражнение что надо, всем девчонкам советую.

Упражнение

Напишите маркером на костяшках пальцев ДУРА и так ходите, возобновляя, если сотрётся, в течение хотя бы 7 дней.

• Во-первых, женщины перестанут вам завидовать.

• Во-вторых, мужчины перестанут с вами соревноваться.

• В-третьих, очень укрощает Эго.

• В-четвёртых, не пройдёт и недели, как у вас повысится ресурс уважать мужчин и слышать чужое мнение.

• А в-пятых, проявится ресурс вовремя «заткнуть фонтан», чтобы не душить мужа советами и критикой.

Со всех сторон полезное упражнение.

– А что там с Ашотом-то?

– У него был сын – который обожал коней и мечтал быть ветеринаром, и его приняли на стажировку на какой-то исключительный конный завод. А дядя Ашот хотел, чтобы сын продолжил его дело. Сын остался в СССР, и выучился, и прожил как-то тихонько. А дядя Ашот отрёкся от него: «Если ты останешься с большевиками, ты для меня умер!» – и его завод стал для него единственным детищем. Он был к нему привязан как к ребёнку. Но он сказал про ребёнка, что тот для него умер – и семейная динамика заставила его дело погибнуть.

– Аналогия понятна, дело как ребёнок, а «сын для меня умер»… Я тебе говорил, что ты как-то слишком привязана к дому?

– Да. И у меня именно в этом проявилось переплетение. Дом был для меня как ребёнок. И та часть меня, которая была переплетена с дядей Ашотом, создала ситуацию, когда я должна потерять этого «ребёнка».

– Знаешь, Донара, лучше дом, чем сына.

Я замерла.

– Боже мой. Я даже не посмотрела с этой стороны. Да. Да, ты прав.

– Смотри, и здесь ведь параллель. Платоха выбрал совершенно идиотскую профессию – ну что это за дело для мужика, кисточкой по бумаге возить! – и мы еле-еле с этим справились…

Гриша сгорбился. Для него это было чудовищным ударом. Наш первенец, единственный мальчишка из четверых детей, радость и гордость отца, парень медвежьей силы и острейшего ума, которому муж прочил военную карьеру и мечтал отправить в суворовское училище – в 12 лет возмечтал стать художником, как сумасшедший принялся учиться рисовать, вместо сна, отдыха, физики и химии. А весной разругался с отцом в пух и прах, но поступил в Строгановку. И ладно бы он батальные сцены писал, Верещагина муж ещё как-то признавал. Ну пусть бы даже пейзажи. А он писал кляксы! И кляксами! И с фанатичным блеском в глазах утверждал, что он скажет новое слово в живописи!

– И тут ты прав. В наше время акварелями не очень-то проживёшь и семью не прокормишь. Но как уж сложилось, так сложилось, в конце концов, каждый должен набить свои собственные шишки.

– А всё равно, прям прибил бы. Раз всё равно шишки набивать. Пусть бы не от посторонних.

– Смотри, какая у нас сложилась похожая динамика. Сын, который занимается не пойми чем, и уезжает со скандалом. И я, главное, в твоём роду всё искала похожую фигуру, а это, оказывается, тема из моего рода…

Муж погладил меня по голове.

– Гриш, а давай огонь разведём?

Григорий поднялся, достал из специального отсека несколько поленьев и критически воззрился на опустевшее пространство: осталось мало, нужно добавлять.

Из дома вышла Люсьена с жёлтой пластиковой плошкой, о, здорово, значит, пошла-таки за орехами.

– Тогда чего бы и приготовить на нём, что ли… картошку, может, в углях запечь?

Когда мы разбивали сад, первое, что смастерили – это был открытый очаг в дальнем углу, между прутиками свежепосаженных яблонь и малинником. Громкое название означало всего лишь утрамбованный пятачок, обрамлённый кирпичами. Водрузив последний, Григорий тут же развёл там костёр. Глазели-глазели на огонь, пока нас не осенило: а чего добру пропадать, давай что-нибудь туда сунем. В хозяйстве нашлось ровно 4 картошки. Но когда мы их испекли во взаправдашних углях, мы обнаружили, что наелись. Реально наелись, как хомяки в амбаре. С тех пор печёная на углях картошка для нас волшебное лакомство. А я ещё приловчилась заворачивать в фольгу каждую картофелину по отдельности – тогда их есть гораздо удобнее, содрал обёртку и руки уже не пачкаются.

Пока мой бойскаут складывал дрова, тюкал по поленцу, добывая щепу – зажечь костёр с одной спички это для моего мужа принципиальный вопрос – я сбегала на кухню, намыла картошки и, прихватив рулончик фольги, вернулась в беседку. Хотелось быть рядом с мужем, даже и эти пять минут. И без того мало видимся, Гриша так много работает, да и у меня клиенты косяком.

Григорий оглянулся – вижу ли я миг его триумфа, – поднёс спичку к элегантному шалашу из щепок и дров, пламя лизнуло газетный жгутик, которым муж хитро прокладывает дровяные башенки, куснуло щепку, дровишку – и через минуту весело плясало в очаге.

Я накручивала фольгу на мокрую картошку, а муж забирал их и раскладывал по столу, демонстрируя диспозицию, как Чапаев Петьке.

– На следующий платёж я деньги найду, у меня давно приятель просит джип продать – махну его на «уазик». Авось не передумал. – и серебристый ком отправился к левому краю стола.

– Попрошу Андрюху пробить этих банкирцев – может, какая польза будет, – вторая картофелина отправилась налево.

– Позвоню Ольге, может, что подскажет с арендаторами. Наличие арендаторов – это всегда в первую очередь вопрос цены. За полцены, за треть, за четверть цены сдать нам всё равно выгоднее, чем если будет простаивать, – и покатил налево третий корнеплод. – Вообще у меня есть пара вариантов, завтра поговорим.

– А я всё же позвоню кое-кому – и начну делать сайт, – сказала я. – Мне давно советуют масштабировать работу, и, мол, для этого нужно использовать интернет. Вообще не представляю, как это делается, но, видимо, придётся учиться. Может быть, вся эта ситуация предназначена именно для того, чтобы дотолкать меня до масштабирования… – я подняла руку, любуясь на свою работу – очередной комок получился идеально круглым. Гриша перехватил добычу, пристроил рядом с остальными:

– А с какого тренинга хочешь начать?

– Вот не случайно же вся ситуация крутится вокруг Алисы. Подумываю начать с «Муж ИЛИ сын? Или всё-таки И муж, И сын?» И сомневаюсь в то же время…

– А в чём сомневаешься?

– В том, способна ли мамочка вообще квалифицировать свою большую любовь к сыну как проблему.

Гриша хмыкнул:

– Ну, лично я таких мамаш вообще себе представить не могу.

– В том-то и проблема. У большинства женщин вообще в голове не укладывается, что любовь к сыну и ресурс иметь счастье с мужчиной – это взаимосвязанные вещи. А я не раз встречала в практике, что с рождением сына у женщины ухудшается отношение к мужу.

– О, таких случаев и я тебе могу мешок рассказать. Да вот хоть даже у нас в команде – Вениамин едва свёрток из роддома принял, как с женой начались безумные скандалы, по самым идиотским поводам. В море с нами пошёл, чтобы от супружницы смыться, а пока добирались, к корабельной докторице плотно клинышки подбил. Похоже, уже разводиться собрался.

– Да, именно так и бывает. В считанные недели куда-то девается любовь, вместе с нею исчезает физическое притяжение… а там проходит немного времени – и муж начинает смотреть «налево»… Для этого есть веские, как правило, системные причины. На уровне сознания же за всей этой динамикой стоят какие-то совершенно дурацкие поводы.

– Как у Веньки – у него жена скандалила, что он тюбик зубной пасты не закрывает. Слушай, говорит, я его с трёх лет не закрываю – что, только сейчас заметила? А вообще даже интересно, эта штука – она часто встречается? Ты статистику ведёшь?

Дрова превратились в угли, подёрнутые сизыми язычками пламени. Гриша взял кочергу и принялся закапывать туда картофелины. Кочерга у нас тяжеленная, мне её и поднять-то невмочь. Всё хотела обзавестись изящным каминным набором, да денег было жалко. Ну куда деваться, теперь у нас эта кочерга надолго. Влетели в режим экономии на многие годы. Угораздило же меня.

– Вот прямо чтоб статистику – не веду, но мысль-то какая мудрая. Записи же все есть, нужно их просто систематизировать. Ну, вот если навскидку, чаще всего встречаются проблемы, связанные с отсутствием баланса. Баланса Давать и Брать, баланса Близости и Отдаления, баланса мужского и женского… Хотя не факт. Наверное, не то чтобы это чаще встречается, просто с этими проблемами чаще приходят. А вот про эту тему, про симбиотические нарушения, не так-то просто ответить знаешь почему? Потому что её намного сложнее распознать. Она не очевидна! Но там колоссальной мощи энергия.

– Да уж заметил. А как там события развиваются, я прям себя болельщиком чувствую. Есть новости?

– Пока главная новость вот о чём: где-то глубоко в моём подсознании запрос обкатывался с разных сторон, вращался, разворачивался то одной стороной, то другой… И вылился наружу в форме тренинга. Я ж ещё поняла, почему у неё сын аутичный. И что с этим делать, тоже теперь знаю.

Куст орешника, полыхающий бордовой листвой сразу за беседкой, выпустил из себя Люсьену.

– О, Люсьена Карловна, – удивился Гриша. – Это вы в засаде там сидели?

– Вроде того, – хмыкнула она, предъявляя наполненную до краёв пластиковую плошку. – Жена ваша за орехами меня спроворила. Да сообразила, если голос не подать, останусь без картошки. Я тоже хочу!

Муж цапнул пригоршню орехов.

– Ну, пропуск к столу вы себе обеспечили, считай, пароль принят. Мы туда много насовали, поделимся. Я сегодня герой, обнаружил три куста несобранной картошки и добыл её.

– Григорий Богданович, я всё хочу вас спросить. У вас и ружьё в сейфе, и всё такое. А почему никогда не охотитесь? Ежели чего и добыл – оно картошка? – спросила Люсьена Карловна.

– Ох, я поохотился однажды. Пацаном ещё, с мелкашкой. Петруха меня позвал ночью летучих мышей пострелять. Много их было.

С Петром они потом и учились вместе, и служили, и семь пудов соли съели. Петруха нам и первую собаку когда-то сосватал.

– Первый раз слышу, чтоб на летучих мышей охотились.

– А вот у нас было как-то модно – отстреливать их да хвалиться трофеями, кто больше. И вот ночь, луны нет, только звёзды светят, огромные такие, рукой подать. Опушка между лесом и скалой, роса на траве, тишина, и бесшумные силуэты над головой. Я заметил их первым, выстрелил, один рухнул прямо к ногам, полшага – и я поднял трофей. А мыш ещё живой оказался. Бархатный такой, маленький, весь в ладони поместился. И он начал мою ладонь лизать и вылизал всю. И тут меня чуть не порвало на тряпочки, он ведь меня не трогал, ничем меня не обидел, просто жил. Наверное, он даже не успел никого полюбить, и он торопился хоть немножко отдать любви, пока жив. Пацаны палили за спиной, а я гладил мыша и плакал. Он умер у меня в ладони. И с той минуты я больше не стрелял ни в кого, кто бы не стрелял в меня.

Люсьена отвернулась, подозрительно шмыгнув носом. Повисла неловкая тишина.

– А может, и самовар изладим, а? – осенило меня. – Полный набор будет! Костёр, самовар!

– Да запросто, – и муж потянулся за самоваром, пылящимся на самом верху барбекюшницы. – Отмыть только надо, эка его запылило. – и он критически воззрился на расстояние между мойкой и краном. – Сюда не запихнётся. Кто мне польёт?

Люсьена схватила садовый шланг:

– Это я с удовольствием! Донара, а ты мне потом объяснишь, как это вообще понять можно – правильно ты любишь ребёнка или нет? Ведь ни одна ж мать не планирует так полюбить дитя, чтоб ему жизнь поломать.

– А вот за самоваром и объясню. И тренингом новым похвастаюсь, – ответила я, разглядывая зимнюю яблоню. Похоже, там ещё есть чем поживиться, и дотянуться смогу.

К тому моменту, как над самоваром, набитым щепками, потянулся дымок, я гордо выложила на стол десяток краснобоких яблок. Они были не сказать чтоб сладкие, но очень нарядные. И с навощённой поверхностью, что меня поражало. Я думала, на рынке торговки яблоки воском натирают, специально, поштучно, для товарного вида. А когда обнаружила, что наши садовые, собственноручно сорванные, тоже имеют плотную восковую поверхность, а через пару недель хранения и вовсе воском блестят, очень удивилась. Видимо, природа так устроила для зимних сортов, чтоб хранились дольше.

Гриша захрустел самым большим. Люсьена критически воззрилась на букет мяты:

– Может, в дом сходить, за чёрным чаем? Что-то я только мяту да смородину принесла, даже и не сообразила пакетиков-то прихватить.

– Мне не надо, – с набитым ртом прогудел Григорий. – Дома-то лучше бы травы. Люсьена Карловна поставила на стол кружки с надписями «Папа», «Мама», «Люсьена Карловна». Год назад наша старшая дочка, Марианна, увлеклась росписью по фарфору и попутно, скомплектовала полный набор, на все случаи жизни.

– Не по себе мне, вот у моей у сестры три сына. Как женщина могла бы понять, что любит ребёнка неправильно?

– О, это не так уж и сложно. Ей нужно задать себе несколько вопросов:

• Есть ли счастье в её собственных отношениях?

• Её жизнь с мужем становится лучше или хуже с каждым днём?

• Согласна ли она с тем, чтобы у её сына в семейной жизни все шло так же, как и у его отца?

• Или есть то, что стоило бы изменить?

• Похоже ли её отношение к сыну на отношение свекрови к отцу ребёнка?

• И всё ли в этом принесло счастье отцу, а значит, всё ли принесёт счастье сыну?

Люсьена Карловна подняла бровь. Как это у неё так получается, до сих пор не понимаю. Я когда я увидела этот жест впервые, он меня так впечатлил, что втихаря долго тренировалась. Попутно научилась ушами шевелить, а бровь поднимать, да чтоб только одну, так и не наловчилась.

– А выходит, если кого дочка, то твой тренинг ни к чему?

– Вот интересный ответ дам. Специфика отношений абсолютно другая. Но тренинг нужен! Потому что иногда Бог и сыновей-то не посылает именно поэтому: «Загубишь!»

– Всё равно мне как-то дико это слышать. Ну как это может быть плохо, что любви к сыну слишком много!

– А легко.

Практика «Сладкая жизнь»

Представьте себе, что вы приехали на пустынный остров, где только один отель. Нет кафе и ресторанов, нет магазинов. Даже рынка нету.

И вот вы утром спускаетесь в ресторан отеля «Сладкая жизнь» и читаете меню.

Понедельник. Шоколад, ананасовый компот, абрикосовое варенье.

Вторник. Мармелад, зефир, сахарный сироп.

Среда. Печенье курабье, сливочный торт, малиновый пудинг.

Четверг. Ликёр, мороженое, повидло.

Пятница. Вишнёвый пирог, конфеты, карамельное суфле.

Суббота. Сахарные пончики, ванильный хворост, шоколадный торт.

Воскресенье. Клубничный пай, медовый пряник, миндальное печенье.

Вы на который день на надувном матрасе погребёте на материк? Во вторник? Или уже к обеду в понедельник?

А если по каким-то причинам вам не под силу удрать, много ли у вас через год будет счастья? Здоровья? Уважения к повару?

– Ну и ну, – хором сказали Григорий и Люсьена.

– Убеждает. – Люсьена даже конфету назад положила. – А ведь это только про еду.

– Да, это только про еду. Мать – больше, чем состав рациона.

Сила матери – куда огромнее, чем у столовского меню.

Воскресенье, 25 октября 1998 года.

Григорий, со звездою в руке, самым опасным образом балансировал у ёлки, красовавшейся у садовой беседки. Схватиться за неё в случае чего практически невозможно, саженец в питомнике так и назывался: ель голубая колючая. Она удивительно вкусно пахнет, и этот запах ощущается за добрых полметра. Но при этом реально жутко колючая – не иголки, а прямо шипы какие-то. Если в неё грянуться – расцарапает хуже дикой кошки, и придерживаться за неё получается только в рукавице. В руке у мужа был здоровенный ангел, которого он пытался приладить на макушку. Голубая красотка была увешана золотыми шарами, причём особенно густо – внизу, куда смогли дотянуться наши младшие дочери. Первоклашки наслаждались неожиданной возможностью. Не каждой девочке выпадает наряжать ёлку за 100 дней до Нового года.

– Чего это они? – спросила я у Люсьены Карловны, запирая дверь за клиенткой.

– Григорий Богданович сказал, мы не формалисты, какой интерес радоваться только в декабре, когда можно начать и сегодня. Девчонки были счастливы, – хмыкнула та, разглядывая в окно эдакую красоту.

– Ну давай тогда поддержим. Что у нас такого-растакого вкусного есть, чтобы уж радоваться так радоваться?

– Достану из кладовки персиковый компот, девчонки будут от счастья на голове стоять, – решила Люсьена.

– Ладно, а я сейчас торт смастерю. Хочешь на спор, на время? 4 минуты на торт!

– Спорить не буду, – взяла она кухонный таймер, недавно обзавелись мы такой штукой, механическая луковица, забавная и практичная, – а время засеку!

Торт за 4 минуты

Я достала из кладовки готовые коржи для торта – дивно удобная диковинка, появившаяся в магазинах. Достала из холодильника поллитровую упаковку 33 %-х сливок, вылила в чашу миксера, всыпала 100 г сахарной пудры, плеснула клубничного варенья для запаха и включила кнопку. Пока сливки взбивались в тугую пену, один корж уложила на тортницу, два накромсала на кубички, потом аккуратненько перемешала кусочки с большей частью взбитых сливок, уложила поверх коржа-основы, выскребла остатки сладкой пены, размазав поверх горы ровным слоем, и под треск таймера объявила:

– Готово!

– Во, правильно я спорить не стала. Знаю я твои штучки. Беззаконная ты спорщица – если предлагаешь пари, значит, стопроцентно уверена в результате. Я хихикнула – беззаконной спорщицей меня ещё никто не квалифицировал – и гордо прошествовала с подносом в беседку. Люсьена следовала за мной с кружками, компотом и ящичком чайных пакетиков. Малявки встретили неожиданный праздник восторженными воплями.

В мансарде, откуда, как обычно, доносились бесконечно повторяемые пассажи, резко воцарилась тишина – ох, какое счастье, что мы успели купить ей хороший инструмент, вполне такую приличную скрипку, теперь мы не смогли бы этого сделать. Я до сих пор не могу привыкнуть, что сын у нас уродился художником, а старшая дочь скрипачкой, ещё младшеклассницей ставшей лауреатом десятка международных конкурсов; мы-то с Гришей люди вполне земных профессий… Марианна вывесилась из окна – и оценила обстановку, возопив:

– Эээ, так нечестно, у вас торт, а меня не зовёте! – и мигом скатилась в беседку, прихватив несколько шалей из прихожей. На улице ощутимо холодало. Григорий набросал в топку барбекюшницы охапку дров и развёл огонь:

– Теплее будет.

– И красиво, – поддержали девчонки. – А самовар?

– А в честь чего вечеринка? – поинтересовалась Марианна.

– Точно, и самовар! А ни в честь чего. Праздника захотелось, – сказал Гриша.

– И ещё мы решили ёлку порадовать! – сообщила Вероника.

– Ага, вот вообще, кто сказал, что красивой она должна быть только раз в году. Может, ей всегда наряжаться хочется. Она же девочка! – резонно заметила Владислава.

Через час, когда мы и торт съели, и, по требованию младших, вокруг ёлки похороводились, девчата утащили посуду и пошли делать уроки, а мы с Григорием остались вдвоём. Он подбросил ещё дров и замер, глядя в огонь. Я подошла, прижалась к плечу. Пламя пылало, как боль в моём сердце.

– Спасибо за праздник. Легче стало.

– Так хреново на душе, Донара. У меня плохая новость. Сегодня Димка сказал, что и у меня дело швах.

Я замерла. Димка – наш приятель, юрист, который собаку съел в гражданском законодательстве.

– А что случилось?

– Я ж, отбывая в плавание, дал не только тебе все возможные доверенности. Но и заму своему, Сидору.

– И?..

– И он увёл у меня фирму. Аккуратненько так, на тёщу свояка оформивши. И кроме джипа, у меня ничего не осталось. И тот уцелел только потому, что я купил его по доверенности и поленился бегать переоформлять. Даже ноутбук на балансе предприятия. Швырнул сегодня Сидору на стол. На бывший свой стол. Он всё оформил назавтра после моего отбытия. Все сроки апелляции пропущены. Возможность отыграть назад менее чем маловероятна, сказал Димка.

Я обняла мужнину руку, приткнулась в подмышку. Постояла так. Подняла глаза:

– Знаешь, это просто нам урок. Урок-урочище. А фирма… ты один раз уже всё сделал. Сделаешь и ещё раз. А надо будет, ещё десять раз. Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.

– Мы же не сдохли? Значит, стали сильнее, – невесело улыбнулся Гриша.

– Да не дождутся, – сказала я.

– Надо решить: продаём дом или сражаемся за него, – посмотрел муж мне в глаза.

– Я хочу наш дом, – твёрдо сказала я.

– Значит, повоюем, – решил Григорий. – Цель не хуже всякой другой. Да будет дом!

– Да будет дом! – улыбнулась я, вытирая слёзы. Я и не заметила, что реву. – Давай подобьём ресурсы?

Гриша подкормил огонь. Сосновые дрова, – в которые Гриша превратил все обрезки после строительства дома, запасши их, в результате, лет на 40 – нам точно можно не экономить.

– Давай. Активы: джип и подпалённый офис. Пассивы: заложенный дом, который требует содержания, кредит, ежемесячная уплата которого сопоставима с бюджетом небольшой африканской страны, и требование администрации немедленно приступить к восстановлению сгоревшего помещения, ибо на днях начинается отопительный сезон, а мы препятствуем вводу такового в жилом доме над нашей тыщей квадратов.

– Дополняю строку активов. Войны нет. Дети здоровы. Мы умны и здоровы. У нас есть опыт выхода из кризисов. Есть опыт зарабатывания денег.

– Да, пожалуй, – согласился муж, водружая на верхушку барбекюшницы опустевший самовар. – Это как в физкультуре – если ты один раз смог подтянуться – сможешь и два. Главное, справиться с этим в первый раз.

Я подняла забытую девчонками коробку от ёлочных игрушек:

– У тебя есть знания и грандиозный опыт поднятия бизнеса с нуля. У меня – знания и колоссальный опыт в своей профессии. А главное, у нас крепкие тылы. У нас есть мы.

– У нас есть мы, – согласился муж, подхватывая со стола опустевшую тарелку от торта. – На десять сдавшихся приходится только один проигравший. Мы можем проиграть, но мы не сдадимся.

И мы вернулись домой.

Послесловие

Это книга о вредоносных родовых программах.

И постепенно я начала собирать Энциклопедию Вредоносных Родовых программ.

А потом создала Институт Семейного Счастья. https://pozitivelive.ru/club/?channel_id=26683

Это проект 9-месячного обучения, в ходе которого студентки диагностируют и устраняют одну за другой вредоносные родовые программы, полученные из прошлых поколений, от тысяч и тысяч ваших предков. В ходе учёбы я учу студенток самым разным практикам, которыми они потом пользуются в течение всей жизни.

1-й курс – работаем с теми программами, которые получены от матерей и связаны с материнской линией.

2-й курс – это Мужской Мир. Отцы, сыновья, мужья…

3-й курс – это самые сложные проблемы, обучение выходить из переплетений. И целый месяц – работа с денежной темой.

И если у вас проблемные отношения с мамой и другими женщинами, с отцом и всем Мужским миром, с денежным вопросом – добро пожаловать в Институт Семейного счастья. https://pozitivelive.ru/club/?channel_id=26683

Успехов Вам и счастья девочки! До новых встреч!

Content

Лиана Димитрошкина
Хозяйка Дара-3. Страшная сила родовых программ

Предисловие, которое можно и не читать

Алиса и ночной кошмар

Практика для работы со страхом

Алиса. Откуда оно пришло…

Дура аруд

Упражнение

Практика «Сладкая жизнь»

Послесловие