Жан-Кристиан Птифис

Иисус. Жизнеописание Христа: от исторической реальности к священной тайне

Посвящается моей сестре Элиане

Jean-Christian Petitfils

JÉSUS

Пролог

Иисус — самая известная фигура всемирной истории. Примерно треть всех людей мира в разной степени утверждают, что они — последователи Иисуса, его духовного учения или его этики. Он основатель христианства — самой распространенной религии на нашей планете, ствола, ветвями которого являются католическая, православная, лютеранская, кальвинистская и англиканская церкви. Евангелия, в которых задокументированы его жизнь и его учение, сформировали множество культур, в первую очередь западную цивилизацию. Помимо своей нравственной ценности, они в прошлом в огромной степени вдохновляли архитектуру, скульптуру, живопись и музыку этой цивилизации и, в более широком смысле, внушили людям Запада их образ жизни — хотя сегодня вера, разумеется, стала личным выбором. Даже Коран, составленный еще в VII в. и. э., видит в Иисусе одного из великих пророков, которые предшествовали Магомету.

Помимо догматов христианской веры, собранных воедино в Апостольском символе веры, первая версия которого возникла в конце II в., и в Символе веры, принятом на Вселенских соборах в Никее (325) и Константинополе (381), согласно которым Иисус — единственный Сын Бога, явившийся на землю, умерший и воскресший ради грешников, существуют сочинения бесчисленного множества верующих и неверующих авторов, которые интересуются Иисусом как историческим лицом. В последние годы появилось много таких произведений, особенно в Соединенных Штатах, где исследования на эту тему идут очень энергично (там сотни дипломов второго и третьего цикла выданы за такие работы и библейским институтами, и государственными университетами).

В Западной Европе, которая стала очень мирской, он не утратил своего обаяния для людей. Может быть, именно утрата религиозных ориентиров возбуждает интерес к Иисусу и его загадке?

Документальные источники хорошо известны — четыре Евангелия, признанные каноническими (то есть те, которые ранняя христианская церковь объявила достойными доверия и вдохновленными Богом), — Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна; послания апостолов; несколько Евангелий, которые называются апокрифами, то есть по той или иной причине не вошли в традиционный корпус христианских текстов; несколько фраз из сочинений нехристианских авторов, например из книг жившего в I в. историка-еврея Иосифа Флавия; и, наконец, несколько отрывков из Мишны.

Это, конечно, лишь фрагментарная информация, но, в сущности, эти обрывки более многочисленны и содержательны, чем сведения о многих исторических деятелях Античности — например, о Сократе, Пифагоре, Александре Великом и большинстве римских императоров.

Хотя Иисус не оставил после себя ни одного написанного слова, сегодня ни один серьезный историк не сомневается в его существовании. Но в XIX в. в нем сомневались Давид Фридрих Штраус и основатель тюбингенской школы Христиан Баур, а в XX в. усомнился Поль-Луи Кушу, первый в ряду «мифологистов». Еврей по имени Иешуа (иначе Иисус), несомненно, жил в Палестине в начале I в. н. э. Это был странствующий проповедник, ходивший по Галилее и Иудее. Он был арестован по наущению высших духовных лиц Иерусалима — первосвященников Анны и зятя Анны Иосифа по прозвищу Каиафа. После короткого судебного процесса он был приговорен к смерти и распят на кресте у ворот Святого города по приказу римского наместника Понтия Пилата, в правление Тиберия. Эти факты доказаны. Но остается много вопросов относительно Иисуса. Что известно о его жизни в целом? Кем считали Иисуса его современники? Еврейским реформатором? Да, но каким? А сам он считал себя освободителем Израиля или пророком конца времен? По какой причине он был казнен? Какую ответственность за его трагическую смерть несут римские оккупанты и официальные власти Храма? Действительно ли он был основателем христианства?

Канонические Евангелия не являются ни репортажами, ни подобием античных биографий — жизнеописаниями замечательного наставника, которого больше нет и которого почитают его ученики, хотя и близки и биографиям, особенно Евангелие от Луки. Это прежде всего свидетельства, написанные для того, чтобы пробудить или укрепить веру, биографические катехизисы; их предназначение — доказать, что этот Иисус из Назарета, который был казнен как отверженный в праздник иудейской Пасхи, действительно воскрес на третий день, жив до сих пор и присутствует среди своих. Он окончательно победил смерть, и его учеников призывают присоединиться к нему в Царстве Божием. Такова суть Христова послания, которое делает Иисуса осью вселенной для тех, кто верит в него. «Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша»{1}, — говорил апостол Павел. Вопросы остаются: не изменили ли религиозные тексты, ради своих утверждений, подлинное лицо своего героя, не подверглись ли цензуре его слова? Не исказила ли память свидетелей историческую правду? Не было ли так, что церкви мошеннически использовали послание Иисуса о братстве и любви (как считают некоторые)? Короче говоря, как восстановить человеческий облик Иисуса независимо от послепасхальной проповеди о Христе, торжествующем над смертью? Как перейти от текста к истории?

Некоторые исследователи видят в Иисусе только учителя мудрости, подобного Будде, Сократу, Конфуцию или Ганди; другие считают его выдающимся раввином, даже фарисеем, близким к великому Гиллелю; еще некоторые — философом цинической школы, ессейским диссидентом, прорицателем, который предвещал апокалипсис и боролся с почитанием священных изображений, как потом боролись с почитанием икон; эсхатологическим пророком, говорившим о близком и неизбежном конце света; революционером-зелотом, предшественником палестинских бойцов; кем-то вроде древнего Че Гевары — богословом, провозгласившим теологию освобождения, и т. д. При таком разнообразии точек зрения легко заявить, что религия или ранняя Церковь окутала тайной жизнь человека из Назарета, и выдвинуть гипотезу, что один из позднейших учеников Иисуса, Савл из Тарса, называемый Павлом, был истинным основателем христианства.

Каждая эпоха делает Иисуса отражением своих собственных забот. Во Франции во время революции конца XVII в. возник образ Иисуса-«санкюлота», а позже, во время революции 1848 г., появился образ Иисуса — пролетария и социалиста. В начале XX в. англичанин Хаустон Стюарт Чемберлен, вдохновитель нацистских теорий, даже набросал портрет Иисуса-арийца, в жилах которого не было «ни одной капли еврейской крови»! Сегодня есть те, кто на основе так называемого тайного Евангелия Марка (оригинальная рукопись которого до сих пор не предъявлена миру) хотели бы сделать из Иисуса гомосексуалиста, а американцы провозглашают Иисуса феминистом. Возвращение эзотерики и гнозиса — разумеется, дешевой подделки под гнозис, как в имеющем всемирный коммерческий успех романе Дэна Брауна «Код да Винчи», — показывает, что некоторым исследованиям не хватает научной строгости. Для одних Иисус, «великий посвященный», спасся от смерти на кресте и укрылся в тибетском монастыре; для других он женился на прекрасной грешнице Марии Магдалине и имел от нее ребенка, который стал родоначальником династии Меровингов. В центре этой низкопробной литературы находится «священная загадка», смертоносный секрет, который передается от поколения к поколению в некоторых кружках оккультистов и который замалчивают иезуиты в черных рясах, ватиканские носители красных ряс или сторонники организации «Опус Деи» или же, наоборот, хранят обитатели Сионского монастыря… Чем больше обман, тем он правдоподобнее!

Оставим в покое этих «комедийных Иисусов», как их назвал известный специалист по Библии, отец Пьер Грело. Что говорит история? В июне 1863 г. появилась «Жизнь Иисуса» — книга Эрнеста Ренана, который хотел сделать ее подлинным исследованием жизни исторического Иисуса. Его попытка была не первой. Еще в XVIII в. немецкий философ Герман Самуэль Реймарус (1694–1768) попытался отыскать за утверждениями Евангелий «исторического Иисуса». Но он сам не осмелился опубликовать свои сочинения; отрывки из них выпустил в свет после его смерти его друг Герхард Лессинг. Для него Иисус был революционным мессией, который провозглашал приход Царства Божьего на земле и которого римляне хладнокровно казнили. Ученики Иисуса, не желавшие возвращаться к своей прежней жизни бедняков, выкрали его тело, уверили всех, что он воскрес, и создали духовное учение, основанное на ожидании его возвращения. После работ Реймаруса, в 1835–1836 гг. была опубликована «Жизнь Иисуса» молодого ассистента богословского факультета в Тюбингене, Давида Фридриха Штрауса, для которого евангельские события были лишь плодами мифотворчества. Он сводил все к одним символам, не видя за ними никакой исторической реальности. Но только исследование Ренана приобрело мировую известность, выдержало сотни изданий и было переведено десятки раз. Ренан, бывший семинарист родом из маленького города Третье, оспаривал исторические истины христианства. В противоположность Штраусу, он утверждал, что Иисус существовал, но был лишь нежным идеалистом, «ласковым мечтателем из Галилеи». Эта книга заметно устарела. Но одна из содержащихся в ней удачных догадок — то, что ближе всего к исторической правде Евангелие от Иоанна, а не три остальных Евангелия, которые называются синоптическими[1].

С тех пор исследователи продвинулись далеко вперед, сначала в толковании Нового Завета, где было значительно расширено поле библейских исследований, что позволило по-новому взглянуть на священные тексты Ветхого и Нового Заветов. Особенно отличились в этом немцы. Они изучали слово за словом, стих за стихом, анализировали их структуры, обнаруживали в тексте и отделяли от его основы маленькие вставные рассказы (такой рассказ называется перикоп). Стали говорить о Formgeschichte (истории форм) и Redaktionsgeschichte (истории редактирования). Так возник, а затем был развит и отточен историко-критический метод. Позже ему на смену пришла повествовательная критика, которая изучает текст как единое литературное произведение. Но этот структурный или семиотический анализ рассказов имеет одно неудобство: он совершенно не учитывает историческую реальность, лежащую в их основе. Этот метод занимается объяснением того, что хотел сказать автор текста, и не идет дальше.

С исторической точки зрения можно выделить три эпохи{2}. Первая представлена «либеральными биографиями» Иисуса — работами ученых немецкой школы, но также книгой представителя французской школы Ренана (вдохновленного так называемой страсбургской школой). Она закончилась в 1906 г. работой знаменитого врача-миссионера и органиста, лауреата Нобелевской премии мира Альберта Швейцера (1875–1965). Швейцер в своем сочинении разрушал саму идею того, что биография Иисуса может быть составлена{3}. Он утверждал, что упражнения такого рода больше говорят о своем авторе, чем о своем предмете!

Реакцией на первые биографические эссе стал «бультмановский период»{4}. Для Рудольфа Бультмана (1884–1976), тонкого и искусного толкователя священных текстов, эрудита, обладавшего очень острым критическим умом, большого мастера догадок и предположений, Евангелия были частично мифами и легендами, плодами творческого воображения и редакторской работы послепасхальных общин. По его мнению, они были сочинены, чтобы удовлетворить конкретные потребности общин или дать им срочно необходимый катехизис. Вышивая по реальной канве, их составители украшали действительность сказками и баснями. Те немногие традиции, которые остались после реального Иисуса, были пропущены через фильтр и переработаны так, что их стало невозможно узнать. Поэтому задача ученого — демифологизировать эти тексты путем критической интерпретации их языка, чтобы найти истинное ядро веры за мифическими суевериями. Результат его поисков был опубликован в 1926 г. в Германии и стал величайшим разочарованием для историка. Бультман фактически утверждает, что о земной жизни Иисуса, строго говоря, ничего нельзя сказать, потому что исследователь с самого начала наталкивается на Символ веры — керигму[2] ранней Церкви. Пасхальное Воскресение Христа стало непроницаемой стеной, за которой ничего нельзя увидеть в прошлом! То есть Бультман полностью отрицал, что можно найти какие-то зацепки, которые прикрепят жизнь Назареянина к реальному миру. «Исторического Иисуса» нужно отличать от «Христа религиозной веры», а желание перейти от одного из них к другому напрасно и не принесло бы результатов. И, что еще важнее, первый из них ни в коем случае не может быть поддержкой для положений веры. История должна умолкнуть и уступить место богословам и пиетистам. Впрочем, она совершенно бесполезна для верующего (нельзя не признать, что это утверждение — величайший парадокс для религии Воплощения). «Бультмановский период» был коротким, но нанес современной науке о толковании священных текстов глубокие раны, шрамы от которых сохранились до сих пор. Эта наука с трудом избавляется от разрушительного скептицизма, которого нет ни в одной другой научной дисциплине, точной или гуманитарной.

Однако ученики Бультмана, в особенности Эрнст Кеземан (который отделился от своего учителя в 1953 г., во время знаменитой конференции) и Гюнтер Борнкамм{5}, старались увидеть сквозь евангельские тексты пусть слабые, но все же следы «исторического Иисуса». Это, второе, исследование имело целью отсеять самые ранние изречения, которые можно приписать Галилеянину, от более поздних, сочиненных Церковью, отделить подлинные исторические воспоминания от того, что к ним прибавили верующие, и определить, какие слова несомненно произнес сам Иисус — его ipsissima verba. Для этого были использованы различные критерии историчности, в том числе те, которые иногда следует применять очень деликатно{6}.

Третья волна поисков исторического Иисуса основана на новейших знаниях о среде, в которой он жил, то есть о культуре и обществе тогдашней Палестины. Эти исследования нацелены на то, чтобы определить место Иисуса в современном ему еврейском обществе. Авторы так увлекаются этим, что начинают считать, что он никогда не переступал границы этого общества, и забывают о своеобразии Иисуса, которое нельзя было вместить в рамки общепринятого. В итоге читатель задает себе вопрос: как такой идеальный еврей мог стать родоначальником христианства? В эти исследования (которые в целом остаются разрозненными и многообразными){7} внесли большой вклад такие не похожие друг на друга ученые, как Давид Флуссер, Геза Вермеш (Jesus and the Jews, 1973), Э.П. Сандерс (Jesus and the Judaism, 1985, The Historical Figure of Jesus, 1993), Брюс Чилтон (Rabbi Jesus: An Intimate biography, 2000) и Герд Тайсен.

Следует также отметить солидные работы других американских экзегетов, например отца Раймонда Э. Брауна, профессора библеистики из Нью-Йорка, и отца Джона Пола Мейера{8}. Среди очень серьезных работ весьма активных сейчас англосаксонских исследователей можно также назвать труды Ричарда Баукхема, Джеймса Д.Дж. Данна, Шона Фрейна и Ларри В. Хуртадо{9}. Нельзя оставить без внимания и важные работы экзегетов — французов или пишущих на французском языке. Не говоря уже о выдающемся ученом прошлого отце Лагранже (1855–1938), основателе иерусалимской библейской школы, перечислим среди католиков в первую очередь отцов Пьера Бенуа, Иньяса де ла Потри,

Ксавье Леон-Дюфура, Шарля Перро, Пьера Грело, Рене Лорантена и Филиппа Лорана, а среди протестантов назовем Иоахима Иеремиаса, Оскара Кульмана и Даниеля Маргерата. Специфические особенности библейского красноречия, которые умело проанализировал иезуит отец Ролан Мейне, тоже открывают перед исследователями новые перспективы. Сегодня уже невозможно считать Евангелия рассказами, составленными согласно классическим правилам латинских и греческих писателей. Евангелия — настоящие литературные произведения, созданные согласно совершенно особым методам восточного семитского красноречия{10}. При этом нельзя полностью отрицать использование в них греко-римской традиции, особенно в Евангелии от Луки. Недавно это снова доказал еще один иезуит, Жан-Ноэль Алетти.

В сущности, подход к изучению исторического Иисуса стал многодисциплинарным, несмотря на маниакальное желание некоторых библеистов замкнуться в узком кругу. Археология долго считалась среди этих дисциплин бедной родственницей. Однако археологические раскопки позволили за несколько десятилетий лучше понять ранний иудаизм{11}. К счастью, историки начинают это осознавать. В этом отношении важны малоизвестные во Франции работы говорящего по-немецки бенедиктинского монаха из Италии, Баргиля Пикснера{12}. Из них можно много узнать о еврейском обществе той эпохи и, в частности, о происхождении от царя Давида клана Назореев, из которого был родом Христос.

Более чем за полвека были сделаны археологические открытия первостепенной важности. В 1945 г. возле Наг-Хаммади в Верхнем Египте была найдена библиотека гностических текстов, и в ней обнаружены апокрифические Евангелия, от которых раньше были известны одни названия или короткие отрывки. В том числе было добыто из-под земли знаменитое Евангелие от Фомы, которое до сих пор возбуждает любопытство и разжигает страсти многих ученых. В том же 1945 г. в Тальпиоте, пригороде Иерусалима, израильский профессор Сукеник обнаружил запечатанную гробницу, не тронутую ни грабителями, ни осквернителями могил. В ней находились пять оссуариев, датированные 50 г. н. э. (дата определена по найденной там же монете). Один из оссуариев помечен знаком креста и надписью на греческом языке «Iesou Iou» («Иисус, помоги!»); на другом есть надпись на арамейском языке «Yeshu Aloth» («Иисус, верни ему жизнь!»).

Начиная с 1947 г. в Иудейской пустыне постепенно было сделано феноменальное открытие — обнаружены развалины поселения еврейской секты ессеев, известные под названием Хирбет-Кумран, и рядом — пещеры, где находилось большое количество библейских текстов, спрятанных там в 68 г. н. э., когда римляне подавляли еврейское восстание. Ученые занялись расшифровкой этих текстов, имеющих первостепенную важность для понимания древнего иудаизма, который заметно отличался от иудаизма современных раввинов (в числе этих ученых были француз Ролан де Во, Жан Карминьяк и Эмиль Пюэш). Израильскую землю постоянно роют. Каждый или почти каждый год исследователи находят новые остатки старины. Они откапывают в одном месте лодку, погребенную внутри берегов Тивериадского озера, в другом остатки колодца, в третьем фундамент дома, гробницу с нишами, в которой похоронен знатный человек, или почерневшие остатки синагоги первой половины I в. н. э. Так много находок, которые позволяют лучше узнать исторические и религиозные корни Иисуса и палестинскую среду, в которой он жил, с ее общественными, экономическими и языковыми реалиями.

Цель этой книги — попытаться создать набросок исторического портрета Христа и дать самое правдоподобное истолкование событий его жизни с помощью средств современной науки. Для этого нужно найти узкий путь между специализированными работами, которые трудны для чтения и предназначены для эрудированных читателей, и наивными соглашательскими реконструкциями, которые до сих пор процветают как учебники христианской религии, но имеют лишь весьма отдаленное отношение к исследованию, о котором здесь идет речь.

Предложить читателям жизнеописание Иисуса примерно через 150 лет после того, как это сделал Ренан, — несомненно, покажется специалистам провокацией. Они знают, что написать полную биографию Иисуса невозможно, если под ней понимать подробную реконструкцию всей его жизни. «Евангелия — единственная жизнь Иисуса, которую можно описать», — говорил отец Лагранж. Из жизни Иисуса известно лишь то время, когда эта жизнь была публичной, — самое большее три года и несколько месяцев. Желание дополнить описание на основе благочестивых апокрифов II и III в. н. э. было бы обманчивым. «Утраченные годы» ремесленника из Назарета всегда будут скрыты во мраке. Напрасно было бы также обращаться к подробным описаниям некоторых мистиков, например Анны Катерины Эммерих или Марии Валторты. Их сочинения, духовную ценность которых мы некомпетентны определить, фактически являются описаниями очень личных благочестивых размышлений и не выдерживают исторической критики (хотя надо признать, что порой в них попадаются яркие озарения). Фильм Мэла Гибсона «Страсти Христовы» слишком сильно опирается на книгу Катерины Эммерих и поэтому является лишь фантазией, немного высокопарной по стилю пародией на историю. Исследователь, несомненно, должен довольствоваться отрывочными образами, но их ткань должна быть плотной настолько, чтобы они открыли перед нами часть личности Иисуса. Благодаря открытиям, сделанным за последние 150 лет, стоит рискнуть и пойти на это приключение, даже зная, что полная объективность невозможна.

Оставаясь в рамках своей науки, цель которой — истинные факты, историк не провозглашает религиозные догмы. Например, он ничего не может сказать о спасительности жизни и смерти Иисуса Христа. Говоря о Воскресении, историк будет искать его следы в рассказах свидетелей или косвенным образом — в пустой гробнице, где пелены таинственным образом остались лежать так, как их положили за два дня до этого. Но его подход не будет противостоять совершенно иному подходу религии. Это значило бы противоречить законам разумной критики.

Он также должен освободиться от априорных положений рационалистической утопии. Это, в особенности при изучении жизни Иисуса, означает быть открытым для таинственного и сверхъестественного. Например, отрицать возможность чудес и отрицать их, считая просто детскими вымыслами, было бы проявлением не исторической науки, а философских предрассудков. «Если в чуде есть что-то реальное, то моя книга всего лишь сплетение ошибок», — наивно признавал Эрнест Ренан. То есть он оставался в плену у иллюзий своего времени — веры в безграничный прогресс, отрицания сверхъестественного, убеждения, что неизменные законы природы не могут быть нарушены вмешательством божества. Бультман говорил то же самое: «Нельзя пользоваться электрическим светом и радиоаппаратами, в случае болезни требовать себе средства современной медицины и одновременно верить в мир духов и в чудеса Нового Завета». Откуда это желание сразу отвергать то, чего не может объяснить разум?

Необыкновенные явления, выходящие за рамки естественного, существуют и вызывают интерес у ученых. Таковы передача мыслей, которую не удается объяснить с помощью известных нам законов физики; внезапные необъяснимые исцеления; видения; физические проявления мистических явлений; нетленность тел многих святых; надежно засвидетельствованные евхаристические чудеса. Некоторые из этих явлений не может понять даже парапсихология. Зачем отбрасывать их в сторону одним движением ладони? Некоторые известные ученые в то же время искренне верующие люди. Их вера не создает помех, когда они делают выводы из своих научных исследований.

Конечно, каждый рассказ нацелен на определенный круг читателей. Невозможно объективное изложение «голых» фактов, в котором совершенно не отражен взгляд рассказчика на события. Но подход изнутри, не превращаясь в провозглашение веры, позволяет, оставаясь на строго исторической точке зрения, лучше оценить логические структуры и взаимосвязи элементов видения, которое для историка остается чем-то внешним и отстраненным от него самого. Разве историки и экзегеты, имеющие глубокие корни в еврейской религии, например Давид Флуссер, Шалом бен-Хорин, Якоб Нойснер или Андре Шураки, не лучше остальных поняли тонкие связи, которые соединяют Ветхий и Новый Заветы?

Разумеется, историк не может высказаться определенно по поводу чудес или Воскресения Христа, не может он и взглянуть на Воскресение с точки зрения веры, не выходя за пределы своей науки. Но он имеет право задать себе вопрос о глубинном смысле какого-либо факта, о намерении, лежавшем в основе какого-либо события или какой-либо беседы. Он должен чувствовать «душу» текстов, их внутреннее строение, цель, к которой они направлены. Этот методологический подход, разработанный в 1979 г. Беном Франклином Мейером, различает «внешнее» и «внутреннее» и, таким образом, выходит за пределы историко-критического анализа в обычном смысле этого термина{13}. Историк, например, не может сказать, что Иисус — Сын Бога, однако может с помощью своих собственных методов доказать, что Иисус всегда считал себя Сыном Божьим. Это хорошо видно и в Евангелии от Иоанна, и в синоптических Евангелиях. Доминиканец Франсуа Дрейфус в своей работе «Знали ли Иисус, что был Богом?», которая вышла в свет в 1984 году, открыл путь для плодотворной работы в этом направлении{14}.

Нужно повторить: важно оставаться открытым для тайны и избегать пристрастного редактирования. Когда киножурналисты Жерар Мордилла и Жером Приёр признались, что целью их серии расследований, которая была показана на телеканале Arte, было разоблачение мошеннических выдумок, обманов и предательства Церкви, короче говоря, что они желали взорвать обман, на котором основано христианство, считая его антисемитским и жестоким по природе, насколько можно было им верить?{15} Можно ли при таком расположении ума вынести справедливое, проницательное и не резкое суждение?{16} Историческая честность плохо сочетается с воинственной антирелигиозностью, — впрочем, с устаревшим фундаментализмом она сочетается так же плохо.

При строгом соблюдении границ между этими двумя областями можно получить рациональный, а не рационалистический подход к личности основателя единственной религии, которая желает быть воплощенной. Трудно сразу уяснить себе, каким был Иисус. Поэтому следует искать, насколько это возможно, в оставленных им следах тесную связь его бытия и его послания, «особый отпечаток, делавший его единственным в своем роде»{17}. Агностик Марк Блох говорил: «Христианство — религия историков»{18}. Перекличка с этим утверждением слышна в речи Бенедикта XVI о Слове Божием, произнесенной перед римским синодом 14 октября 2008 г.: «Исторический факт — основополагающее начало среди аспектов веры. История спасения — не миф, а историческая правда, именно поэтому ее нужно изучать методами, которые применяются в серьезных исторических исследованиях».

Значит, работа историка — обнаруживать пригодные для использования источники, делать среди них выбор, убеждаться в их подлинности и судить как можно честнее о том, насколько они достоверны, особенно когда речь идет о том, чтобы описать жизнь человека, родившегося две тысячи лет назад. Великий английский экзегет Чарльз Гарольд Додд говорил: «Догадка, высказанная по поводу информации, — законный инструмент историка. А для историка Античности она часто бывает необходимым инструментом»{19}. Нужно, как говорит профессор Жак Шлоссер, «брать на себя риск формулировать гипотезы и даже прибегать к помощи воображения, хотя это и надо делать очень сдержанно»{20}. Эта книга основана на некотором количестве предпосылок, которые будут считаться принятыми до тех пор, пока новые открытия не заставят нас изменить или отвергнуть то или иное толкование.

Итак, был произведен отбор среди гипотез, но этот отбор вовсе не был случайным. Выбраны те из них, которые во время исследований выглядят наиболее правдоподобными и которые, когда разработаны до конца, приводят к логической реконструкции. Когда несомненных доказательств нет, главным доводом в пользу гипотезы становится согласованность между собой основных данных.

Источники, содержащие сведения о жизни Иисуса, сами могли бы стать темой целого фолианта — так велика необходимость тщательно проанализировать, рассортировать и взвесить их согласно критериям историчности. Это сложная задача, потому что евангельские тексты, которым следует быть основной опорой исследователя, являются прежде всего религиозными писаниями, полными богословского значения, а не историческими повествованиями[3].

Помимо канонических Евангелий, многие античные авторы, в том числе Тацит, Светоний и Лукиан Самосатский, упоминают о некоем Иисусе из Назарета, еврейском реформаторе, казненном по приказу римского префекта Иудеи Понтия Пилата, что доказывает историческую реальность Иисуса. Плиний Младший, проконсул Вифании и Понта в Малой Азии, засвидетельствовал, что уже в начале II в. — и, несомненно, еще намного раньше — христиане считали Иисуса не мудрецом или философом, а богом, что в самой своей основе противоречило строго монотеистической религии, разработанной в Израиле. («Они поют гимн Христу как богу», — написал Плиний.)

Историк Иосиф Флавий, еврей из семьи священников, вставший на сторону римских властей, тоже в своих сочинениях два или три раза упоминает об Иисусе и даже посвящает ему целый абзац. Кажется, был обнаружен оригинал этого абзаца, без христианского комментария. К несчастью, из всех этих документов, даже из апокрифических Евангелий, можно извлечь очень мало информации, за исключением того факта, что никто, даже авторы Вавилонского Талмуда и первые оппоненты христианства, например философ-платоник II в. Цельс, не сомневаются в историческом существовании Иисуса.

Таким образом, четыре канонических[4] Евангелия остаются самым содержательным источником сведений об Иисусе из Назарета. За почти два века они выдержали столько иссушающих ветров сверхкритического, комментаторского и исторического анализа, что теперь совершенно невозможно полностью сомневаться в подлинности фактов, о которых в них рассказано. Эти Евангелия противоречат одно другому лишь во второстепенных подробностях.

То, что три первых Евангелия, синоптические, отражают учение, которое проповедовали ранние христианские общины, — правда; что в них к рассказу о событиях примешаны богословские заявления, — тоже правда. Но было бы необъективно отвергать их все целиком или сильно занижать их ценность. Их сведения в общем и целом достоверны — разумеется, если не придавать им такой смысл, при котором вера слишком главенствует над разумом. В них нет вымышленных картин на реальном фоне, и они вовсе не сказки христианских общин, как считал Бультман. У них есть прочный исторический фундамент. В них сконцентрированы воспоминания свидетелей из первого поколения. Англосаксонские исследователи все в большей степени начинают это признавать{21}.

При передаче устных сказаний применялись раввинские приемы обучения и запоминания. Это заметно в стиле и ритме многих фраз синоптических Евангелий.

Но уже во времена самого Иисуса некоторые его слова вполне могли быть записаны. (Это могло быть сделано на деревянных табличках, покрытых воском. Их широко использовали в средиземноморском мире. Такие таблички были найдены, например, в Помпеях, в Геркулануме и на севере Англии, возле стены Адриана.)

Ни одно из трех синоптических Евангелий не создает ощущения, что оно написано очевидцем. Их происхождение и зависимость между ними сложны. В приложении я указываю работы серьезных экзегетов, которые позволяют реконструировать историю этих Евангелий. По мнению первых Отцов Церкви, ядром Евангелия от Матфея были ранние записи, вероятно сделанные на арамейском языке апостолом Левием, называемым Матфей, а Евангелие от Марка отражает катехизис апостола Петра. Евангелие от Луки впитало в себя другие источники из кругов, близких к Павлу, а также некоторые элементы устного учения Иоанна, который тогда еще не написал свое Евангелие.

Кем был этот Иоанн (Йоханан), которого называют предпочитаемым или любимым учеником Иисуса и который умер глубоким стариком в городе Эфес, в Малой Азии? Совершенно ясно, что он был свидетелем. Маленькая группа апостолов и учеников, которые его окружали, недвусмысленно говорит об этом в конце его книжки: «Этот ученик свидетельствует о том, что описал, и мы знаем, что его свидетельство верно»{22}. Во II в. Поликрат, епископ Эфеса, уточнил, что Иоанн «был иереем (то есть священником) и [согласно этому сану] носил петалон (золотой лепесток), и был также свидетелем и дидаскалом [преподавателем]»{23}. Иоанн был из Иерусалима и принадлежал к высшей еврейской аристократии этого города. «Петалон» (tsits, золотой лепесток или цветок) был знаком священного сана, который во времена Исхода носил на груди первосвященник, но, кажется, потом его стали носить также некоторые представители семей, в которых были первосвященники. Этот Иоанн не имеет ничего общего, как считали с конца II в., с Иоанном, сыном Зеведея, рыбаком с Генисаретского озера, одним из Двенадцати, избранных Иисусом. Свидетельства Иринея, Папиаса и Евсевия Кесарийского указывают в том же направлении, не говоря уже о самом анализе 4-го Евангелия, где в центре внимания автора в значительной мере находится Иерусалим.

Документ первостепенной важности — канон Муратори, относящийся ко II в. после Рождества Христова, объясняет, при каких обстоятельствах «Иоанн, один из учеников» задумал свое сочинение. «Когда его соученики и епископы стали побуждать его к этому, Иоанн сказал: „Поститесь три дня, начиная с сегодняшнего, и мы расскажем то, что будет дано в откровении каждому из нас“. В ту ночь Андрею, одному из апостолов, было открыто, что все должны просматривать написанное, но записать все должен Иоанн от своего имени. [Иоанн] утверждает, что он был не только очевидцем и слушателем, но также тем, кто записал по порядку все чудеса Господа»{24}.

Значит, после распространения синоптических Евангелий в первых общинах апостолы — Андрей, вероятно, Филипп и Фома (имена которых достаточно часто встречаются в 4-м Евангелии), и несколько других учеников попросили этого носителя высокого сана и большого знатока Писания тоже написать Евангелие. По словам историка Евсевия Кесарийского (III–IV вв.), автора очень важной «Истории Церкви», речь шла о том, чтобы дать дополнительные уточняющие сведения о жизни и учении Иисуса, в особенности о начале его деятельности проповедника. Евангелист Иоанн действительно был одним из двух первых учеников Иоанна Крестителя, пошедших за Иисусом (другим был Андрей). Андрей и те, кто его окружал, объявили себя гарантами достоверности его повествования и помогли ему описать события, произошедшие во время проповеди Иисуса в Галилее, в которых Иоанн не участвовал. 4-е Евангелие в какой-то степени является Евангелием от Иоанна и этой группы.

Таким образом, это сочинение создано несколькими очевидцами и оттого имеет величайшую важность. Иоанн не повторяет того, что сказали три его предшественника, хотя, разумеется, читал их тексты. Сегодня историки признают, что это Евангелие не только имеет блестящие перспективы в богословии, но также является самым исторически точным. Еще в 1968 г. англичанин А.М. Хантер написал работу «Святой Иоанн, свидетель исторического Иисуса»{25}. «Все, что он говорит, историческая правда», — писал Жан Грожан, автор комментария к маленькой книжке Иоанна{26}. Женщина-историк Мари-Франсуаза Баслер также отмечает: «В итоге Евангелие от Иоанна оказывается наиболее богатым исторической информацией, самым достоверным и наиболее связно излагающим факты, хотя все единогласно признают его наиболее богословским; это достаточно большой парадокс»{27}. Все, что нам сообщают внешние исторические данные, в том числе последние археологические открытия, чудесным образом обнаруживается в этом тексте — места, города и селения, границы, учреждения, люди, занимавшие должности, борьба за власть между евреями и римлянами, соперничающие религиозные партии, образ мыслей и мелкие подробности повседневной жизни до падения Иерусалима в 70 г. н. э.[5] В Соединенных Штатах в связи с этим началась переоценка прежних представлений. Это может стать началом четвертого поиска Иисуса{28}.

Поэтому я буду опираться в первую очередь на это Евангелие, но не стану пренебрегать и обильными сведениями синоптических Евангелий о галилейской проповеди Иисуса. Несомненно, с хронологической точки зрения эти три Евангелия менее достоверны. Они группируют вместе притчи и изречения Иисуса, словно собирают цветы в букеты, сосредоточиваются на нескольких днях, когда Иисус противостоял фарисеям и саддукеям, и сокращают время его проповеднической деятельности до одного года, хотя Иоанн указывает, что она продолжалась немногим больше трех лет.

В противоположность экзегету, то есть толкователю Писания, который не может смешивать тексты, если желает понять собственную логику каждого из них, историк не должен бояться использовать и скрещивать источники, находящиеся в его распоряжении, — разумеется, относясь к своей работе критически и следя за тем, чтобы сочетания не были искусственными. Некоторых даже может удивить то, как много значения я придаю трем великим реликвиям Страстей Христовых — Туринской плащанице, Судариуму (то есть плату) из Овьедо и Хитону (иначе тунике) из Аржантея. Эта тема намного богаче и сложнее, чем думают многие. Множество реликвий оказались фальшивыми, но эти три, кажется, выдерживают историческую и научную критику. Первая и самая известная из них, Туринская плащаница, — это погребальная пелена, в которую было завернуто тело Христа. На ней сохранились отпечатки лица и туловища со спины, причем первый находится возле ног второго. Это отпечатки тела мужчины семитского типа, с кровоточащими ранами после бичевания и сильных ударов по лицу. На его голове была шапка из ветвей терновника. Он был распят на кресте римским способом, то есть с помощью гвоздей, вбитых в запястья и ступни, и у него была рана в правом боку, то есть на теле имелись те раны, которые были нанесены Христу во время Страстей. Это впечатляющее изображение — нерукотворное (не созданное рукой человека), почти нестираемое, изотропное (то есть симметричное во всех направлениях). И его ни разу не удалось воспроизвести, даже в лаборатории, хотя для этого применяли самые разнообразные технологии. Известно, что эту плащаницу почитали в Европе самое позднее с XIV в. Но лишь в 1898 г., когда ее впервые сфотографировали, было обнаружено одно из ее свойств, о котором раньше не подозревали, — ее сходство с фотографическим негативом.

Вторая реликвия, Судариум, хранящаяся в Испании, в соборе города Овьедо, — это кусок ткани, которым, как утверждают, было накрыто лицо Иисуса сразу после его смерти на кресте и который оставался на своем месте, пока тело Иисуса не было положено в гробницу. На этой ткани видны только пятна крови и более бледные пятна жидкости, похожей на кровяную сыворотку. Самые ранние достоверные сведения о Судариуме относятся к VII в.

И наконец, Хитон, который императрица Ирина подарила Карлу Великому и который еще в ту эпоху был помещен в монастырь Нотр-Дам-д’Юмилите (Богородицы Смиренной) в Аржантее. Предполагается, что это нижняя одежда Христа, которая прикасалась к его коже во время Крестного пути.

Результаты радиоуглеродного анализа этого Хитона вызвали много дебатов и полемики. В 1988 г. радиоуглеродные тесты показали, что Туринская плащаница возникла в Средние века (между 1260 и 1390 гг.). Но это заключение сразу же было оспорено на том основании, что так сильно загрязненная ткань может казаться моложе из-за микроорганизмов или в результате стирки в воде, содержавшей примесь углерода (в 1532 г., во время пожара, от которого пострадала плащаница, ее поливали водой). Однако в 2010 г. профессор Жерар Люкотт, биолог и генетик, осмотрел некоторые нити плащаницы под электронным микроскопом и обнаружил на них много следов карбоната кальция, бактерии и несколько видов плесени. Говорили также о починке плащаницы более новыми нитями: к такому выводу приходит в своих работах американский профессор Раймонд Н. Роджерс из Лос-Аламосской научной лаборатории.

Поэтому нельзя считать, что исследования закончены. С 1988 г. было сделано несколько больших шагов вперед в научном познании этих обладающих огромным обаянием археологических объектов. И благодаря этому возникли глубочайшие расхождения между словами, которые повторяют некоторые журналисты, и даже люди, близкие к католической церкви{29}, цепляясь за устаревшие результаты прежних анализов, и последними историческими и научными исследованиями, в основном во Франции, Италии и Соединенных Штатах. Эти открытия касаются в первую очередь текстуры ткани плащаницы и найденных на ней следов надписей на латинском и греческом языках.

Короче говоря, нельзя противопоставлять всего одну научную дисциплину, радиоуглеродный анализ, всем остальным, каким бы совершенным он ни был (сами специалисты признают, что он не всегда дает достоверные результаты). Существуют и другие способы датировки археологических объектов. Это тем более верно, что сравнительный осмотр трех названных здесь реликвий доказывает, что у них есть волнующие исследователя общие черты: пыльца одних и тех же растений, растущих в Палестине, и следы одинаковых по форме ран, оставленные кровью одной и той же группы (сравнительно редкой группы АВ){30}. Одна лишь вероятность увидеть кровь этой группы на трех предметах из ткани, пути которых были разными в течение многих веков, равна 0,000125, то есть одному шансу из 8 тысяч, не говоря уже о вероятности других признаков соответствия, на которые указывает форма пятен. Скептиков я могу лишь отослать к Приложению 6 этой книги. Современная наука значительно повысила вероятность подлинности трех упомянутых здесь реликвий. Поэтому я считаю вполне законным учесть в этом повествовании внесенные ими уточнения.

Палестина в эпоху Иисуса

Глава 1

Иоанн Креститель

Иордан — деятель истории

Иордан, исток которого находится в горах Ливана, в местности Хасбайя, у подножия горы Хермон, соединяет озеро Хула и Тивериадское озеро и углубляется в самый глубокий и самый отвесный теллурический разлом нашей планеты, прежде чем затеряться на глубине примерно 400 м ниже уровня океана в бирюзовых непрозрачных водах Мертвого моря. Сначала бурный, он мало-помалу успокаивается и, лениво изгибаясь, катит свои волны вперед по равнинам, украшенным жасминами, мимозами и олеандрами, скользит, извиваясь, как змея, по белому мергелю рухнувшего плато Гхор, неся в своих водах грязную траву и сломанные ветки. Дальше он несет свои воды в засушливые местности с потрескавшейся землей среди колючего кустарника, камыша и тамаринда с розовыми цветами. Иногда, словно обессилев, он беспечно отдыхает на горизонтальных участках пути, где еще видны броды, когда-то известные караванщикам. В нижней части его долины пейзаж становится более диким — рыжеватые холмы с голыми вершинами. Здесь начинаются обожженные солнцем скалы Иудейской пустыни.

Важность пустыни в библейской символике общеизвестна. Она — место одиночества и аскетизма, место испытания, но также и место встречи с Богом. Она вызывает в памяти пылающий куст, который видел Моисей, Исход из Египта, Скрижали Завета, долгие скитания еврейского народа, ведомого своим вождем… Сложилось убеждение, что именно здесь, в этой пустыне, впервые явит себя Мессия.

Что касается Иордана, о котором в Библии упоминается около двухсот раз, он играет главную роль в священной традиции Писания и потому в культурном и религиозном мировоззрении еврейского мира. Этот мифический поток, символ изобилия и божественного расположения, является деятелем истории. Бассейн Иордана — сердце одного из первых регионов в Азии, который был колонизирован Homo erectus, пришедшим из Восточной Африки. Были найдены следы поселений палеолитического времени. Примерно за 10 тысяч лет до и. э. первое оседлое население появилось в Айн-Маллаха, Вади-аль-Хаммех и в оазисе Иерихон, где в избытке имеются финиковые пальмы, бананы и мирра. Производящее хозяйство появилось в 8-м и в 7-м тысячелетиях до и. э. — люди стали выращивать пшеницу, ячмень, заниматься скотоводством. Вдоль потока располагалось множество поселений, изрядное количество предметов были найдены в погребениях бронзового века (3000–1200 до и. э.).

При древних евреях река их предков служила границей между Землей обетованной и языческими странами, которые ее окружали. Именно при переправе через Иордан у Галгала, в виду Иерихона, прибывающие из степей Моава племена под предводительством Иисуса, сына Навина, преемника Моисея, чудесным образом — посуху — вошли в землю Хананейскую{31}. Согласно эпическому повествованию книги Самуила народ шел в торжественной процессии за ковчегом Завета, а тот был сделан из древесины акации, имел массивную крышку из золота, и несли его левиты-священнослужители. В этой же самой местности пророк Илия в IX в. до и. э. был вознесен на небо на огненной колеснице. Город Авелмехола, расположенный недалеко от берегов Иордана, традиция называет родиной Елисея. В его воды Елисей приказал сирийскому военачальнику царя Арама, Нееману, войти семь раз, чтобы очиститься и излечиться от проказы…

В память об этих достославных событиях несколько возмутителей спокойствия, считая себя вдохновленными Богом, собирали там своих сторонников. Таким образом, около 44 г. н. э., человек по имени Февда убедил толпу евреев избавиться от своего имущества и следовать за ним к реке, воды которой должны были разделиться на две части, как и в благословенное время Иисуса Навина. Прокуратор Куспий Фад захватил его и обезглавил. Иосиф Флавий рассказывает, что голову Февды внесли с триумфом в Иерусалим{32}. При Антонии Феликсе (52–60), другие шарлатаны обещали своим последователям «знамения и чудеса» в пустыне. В начале 60-х гг., при Порции Фесте, еще один лжепророк хотел привести своих сторонников туда под тем предлогом, чтобы найти спасение{33}. Эти начинания были в итоге утоплены в крови.

«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря…»

Несколькими годами ранее, во время правления императора Тиберия появился в пустынной местности возле Иордана необыкновенный человек, в котором толпы видели нового пророка, возможно нового Илию. Его имя было Йоханан, иначе — Иоанн{34}. Его называли Предтеча или Креститель. Лука в своем Евангелии придает этому событию чрезвычайно торжественное величие, потому что оно открывает собой новую эру спасения и эпоху Мессии: «В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря, когда Понтий Пилат начальствовал в Иудее, Ирод [Антипа] был четвертовластником в Галилее, Филипп, брат его, четвертовластником в Итурее и Трахонитской области, а Лисаний четвертовластником в Авилинее, при первосвященниках Анне и Каиафе, был глагол Божий к Иоанну, сыну Захарии, в пустыне»{35}(Лк., 3: 1–2).

Это обширное введение напоминает не столько работы греческих историков, сколько двух малых пророков Ветхого Завета, которые пользуются той же схемой, чтобы отметить начало нового времени, Аггей: «Во второй год царя Дария, в шестой месяц, в первый день месяца, было слово Господне через Аггея пророка к Зоровавелю…»{36} (Агг., 1: 1) и Захария: «В восьмом месяце, во второй год Дария, было слово Господне к Захарии, сыну Варахиину, сыну Аддову, пророку…»{37} (Зах., 1: 1).

Обратите внимание на скрупулезность евангелиста, определяющего хронологически начало проповедей Иоанна. После проведенной проверки все оказалось точным: во время правления Понтия Пилата в Иудее тетрархом{38} в Галилее был Ирод Антипа, сын Ирода Великого, его сводный брат Ирод Филипп — в Итурее и в Трахонитской области, провинциях Северо-Востока и Востока, первосвященником был Иосиф Каиафа вместе со своим тестем Анной, предыдущим первосвященником, все, вплоть до нахождения в должности тетрарха мелкого князька Лисания из ливанской семьи. Его Лука упоминает в связи с близостью Абилены к римской провинции Сирия, откуда родом был он сам{39}.

Но что подразумевается под пятнадцатым годом правления Тиберия? Должны ли мы отсчитывать от начала его привлечения к управлению империей (в тринадцатом году) или от его прихода к власти после смерти Августа, его приемного отца (в следующем, четырнадцатом году)? Историки спорят об этом{40}. В начале XX в. выпускник Национальной школы хартий Артур Лот показал, что латинские историки, еврейско-римский историк Иосиф Флавий, первые Отцы Церкви, общественные надписи, нумизматика, в том числе сирийские монеты, отчеканенные в Антиохии, столице римского Востока, — все они датируют начало царствования Тиберия по времени смерти его приемного отца Августа. Если последний отошел в мир иной 19 августа 767 г. по эре Варрона[6], то есть в 14 г. н. э., то пятнадцатый год правления Тиберия длился с 19 августа 28 г. по 18 августа 29 г. н. э.{41}

Отшельник в пустыне

Какой странный персонаж этот Иоанн! Он носит своеобразный наряд, который защищает его от перепада температур в краю, где дневная и ночная температуры сильно различаются{42}: тунику из верблюжьей шерсти и кожаный пояс. Это описание напоминает описание Илии («человек тот весь в волосах и кожаным поясом подпоясан по чреслам своим»{43} (4 Цар., 1:8). Таким образом его представляют художники на протяжении веков. Сначала он появляется в области Иерея[7], в южной части Иордании на восточном берегу. В память о лишениях, понесенных народом Исхода, когда тот шел к Земле обетованной, он удалился в пустыню, где бродят дикие звери: антилопы, газели, волки, гиены… Посреди этих унылых холмов, где нет ни деревьев, ни кустов, он живет аскетом, не ест хлеба, не пьет вина и других полученных брожением напитков, питается исключительно диким медом, отложенным пчелами в тенистые трещины скал, и жирными желтыми саранчами, которых жарит на огне. Тишина! Все время тишина, которую нарушало только скрипучее карканье нескольких тощих ворон. Вскоре он чувствует новое призвание и становится из отшельника пророком. Похудевший, загоревший на солнце, он покидает раскаленные камни пустыни ради камышей Иордана. Толпы стекаются на его призыв. Они ищут вождя. Вполне вероятно, что это происходит осенью или в начале зимы 28 г. н. э., потому что летний зной таким мероприятиям препятствует.

Был ли он назиром, одним из тех благочестивых евреев, которые, как сказано в Числах{44}, чтобы жить в благодати и чистоте, брали на себя обет придерживаться вегетарианской диеты (кузнечики мясом не считались, если верить Мишне[8])? Известно, что Самсон, герой, обладавший легендарной силой, был одним из них. Назиры отращивали бороды и волосы. Поступал ли так же Иоанн, исполнившийся «Духа Святаго еще от чрева матери своей» (Лк., 1: 15)? Об этом Иосиф Флавий говорит в одном абзаце своей «Иудейской войны», в ее «старославянской» версии: «Был тогда человек, ходивший по Иудее в странных одеждах из звериных шкур, облегавших тело в местах, где его не покрывали собственные волосы, и лицом похожий на дикаря»{45} (Иосиф Флавий. Иудейская война. II, 2).

Подобно древним пророкам — Илии, Амосу, Осии, Иеремии или Исаии — этот харизматичный человек, которому были близки эсхатологические[9] идеи, объявляет, что гнев Небес скоро постигнет нечестивый народ Израиля и уничтожит его. «Уже и секира при корне дерев лежит». Всякое дерево, «не приносящее доброго плода, срубают и бросают в огонь»{46} (Мф., 3: 10). В его видении будущего нет ничего увлекательного. Иоанн не возвещает никакой «благой вести», не обещает всем спасения. Его резкие замечания суровы, чрезвычайно суровы. Бог будет отделять зерна от плевел. «Лопата Его в руке Его, и Он очистит гумно Свое и соберет пшеницу Свою в житницу, а солому сожжет огнем неугасимым» (Мф., 3: 12){47}. Образ весьма выразительный для его слушателей. Когда тяжелые снопы раскладываются на гумне, там их давят и растирают копыта быков, а корзинщики веют хлеб — бросают на ветер вместе солому и зерно. Солома будет собрана, чтобы исчезнуть в огне, а зерно бережно хранится как запас в амбаре. Так будет со злыми и добрыми в Судный день.

Солома окажется в печи, а хорошие колосья Израиля будут сложены в небесные житницы.

С какой неистовой силой, в каком грозном тоне, с какой оскорбительной ожесточенностью отчаянно обрушивается он на своих сограждан, особенно на членов двух основных религиозных групп или «партий» своего времени, фарисеев и саддукеев, которые пришли на берег реки посмотреть на него — больше из любопытства, чем ради покаяния: он считает их «чернью» или «порождением ехидны», то есть потомками Каина, рожденного, в соответствии с эзотерической еврейской традицией, от союза Евы и змея. Одно из самых худших оскорблений для еврея из всех возможных! Он хочет пробудить своих единоверцев от духовной летаргии, смутить их совесть. Нет, недостаточно всем вместе прятаться за соблюдением обрядов чистоты, установленных Законом, мало бояться неумолимого Страшного суда, мало прийти к нему, чтобы спастись! Ничто подобное не может сохранить их от неугасимого огня, который он возвещает, и их принадлежность к избранному народу не является гарантией спасения. Остерегайтесь застывших идей, не верьте мнимой безопасности, которую дает безоговорочный союз Завета! Избранность больше не принадлежит лишь одному народу — детям Израиля по плоти и крови: «ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму»{48} (Мф., 3: 9). Только на иврите в этой фразе есть игра слов, основанная на сходстве их звучания: min ha-abanîm ha-elleh banîm{49}.

Что же тогда делать? Евреи должны глубоко раскаяться в своих грехах, как индивидуальных, так и коллективных, отвернуться от идолопоклонства, изменить свои сердца, вести праведную жизнь и заниматься благотворительностью. «Сотворите же достойный плод покаяния» (Мф., 3: 8), говорит он в своих проповедях{50}. Если у кого-то есть две туники, он должен делиться с тем, у кого нет ни одной; если у другого есть пища, пусть он поступает так же. Несмотря на его требовательную строгость, его ужасающие увещевания, его призывы к покаянию и аскетизму, он молниеносно добивается поразительного успеха у всех слоев общества, начиная с крестьян, рыбаков, ремесленников — короче говоря, тех, кого называли «амхаарец», что значит «народ земли», то есть невежды, те, кого религиозные элиты презирали за неуклюжесть и за несоблюдение основных правил благочестия, кто часто был ритуально нечистым. Сюда следует добавить солдат вспомогательных войск Ирода Антипы, а также налоговых и таможенных сборщиков, иначе «мытарей», многочисленных на границах Иудеи и Иереи. «Никого не обижайте, не клевещите, и довольствуйтесь своим жалованьем. […] Ничего не требуйте более определенного вам»{51}, — советует он мытарям. Это, безусловно, много говорит о жестокости солдат и алчности сборщиков налогов. Только после душевного переворота он разрешает крещение водой — последний шанс избежать разрушительного Страшного суда и окончательного уничтожения.

Омовения или крещение?

В древние времена омовение в воде было общим для восточных культов и применялось при инициации или изгнании бесов из одержимого. Вода, символ жизни, плодородия и чистоты, омывает и оживляет. Последователи культа Исиды, Митры или элевсинских мистерий практиковали священное омовение в водах Нила, Евфрата или моря. Евреи же совершали омовения несколько раз в день, чтобы избавить себя от осквернений, неизбежных в повседневной жизни. Войти в дом язычника, приблизиться к прокаженному, больному экземой или мертвецу — все это делало еврея нечистым. Значит, нужно было омыться, чтобы вновь войти в культовую общину. Омовение совершалось в проточной воде, использовались помело из иссопа и пепел рыжей коровы, в которой нет порока, как это предписано в Числах{52}. Такой ритуал не освобождал от греха или проступка против морали, но позволял человеку отделиться от нечистого мира и приблизиться к Богу{53}. Это правило вначале касалось священников Иерусалимского храма, которые омывались до и после религиозных церемоний. Накануне Праздника кущей первосвященник погружался в воду пять раз и мыл руки десять раз (это называется День погружения). С II–I вв. до и. э. обряды омовения проникают в домашнюю жизнь и становятся популярны у израильтян. В Книге юбилеев[10] сказано: «И всякий раз будь чист своим телом и омывайся водою, прежде чем приступишь принести жертву на жертвеннике; омой руки и ноги, прежде чем приблизиться к жертвеннику. И когда ты приготовишь жертвоприношение, то опять омой руки и ноги» (Юбил., XXI). Археологи обнаружили большое количество купален и бассейнов этого периода как в Иудее, так и в Галилее. Их находят недалеко от ворот Храма, а также в Иерихоне, Масаде, Сепфорисе. В домах аристократов были устроены миквы, то есть бассейны для сбора дождевой воды (то есть воды, полученной из рук Божьих). Такая миква имела размеры приблизительно 2 на 4 м, ее объем был по меньшей мере 40 сеахов (600 л), в нее погружались, спускаясь вниз по двум или трем ступеням.

Создателями этих обычаев были не консерваторы-саддукеи (эти иерусалимские знатные особы и священники высокого ранга сдержанно относились к литургическим новшествам), а фарисеи — книжники и наставники, обязанностью которых было объяснение Закона и обучение ему. Они завоевали большое влияние среди населения. Желая сделать детей Израиля народом священнослужителей, славящих Господа, они увеличивают количество предписаний, относящихся к нечистоте. Благочестивый еврей должен был постоянно остерегаться мирской жизни и очищать себя: после того как он присутствовал на похоронах, после исполнения супружеских обязанностей… Даже предметы не избегли воздействия этой навязчивой идеи. Кубки, кувшины, блюда следовало постоянно мыть. Вошло в привычку белить известью перед Пасхой места погребения, чтобы их можно было заметить издали и избежать оскверняющего контакта с ними[11]. Все быстро стало причиной нечистоты. Иосиф Флавий в своей последней работе Contra Apion — «Против Апиона» — сообщает, что жители Иерусалима крадутся вдоль стен, чтобы не задеть прохожих, которых они встречают!

Распространение обрядов привело к разделению, чрезвычайной изоляции общества на «праведников» и «грешников», которые недостаточно или плохо соблюдали многочисленные запреты (даже название «фарисеи», parishim на арамейском языке, означает «отделившиеся»). Во времена Иисуса некоторые виды деятельности и категории людей считались нечистыми только из-за возможного контакта с язычниками, женщинами или трупами: проститутки, мытари, пастухи, врачи, мясники… Повсюду увеличилось число различий, и это дробление угрожало основам единства еврейского народа.

Ессеи — и те, которые жили в деревнях, и те, которые обитали в маленьком квартале на юге Иерусалима, и те, кто поселился на пустынной скале Кумран, — ненавидели отказавшихся присоединиться к ним евреев, ненавидели язычников, осуждали оскверненную службу в Храме Иерусалима, но при этом проявляли еще большую привязанность к очистительным обрядам и купанию, чем их противники фарисеи. Доводя до логического конца идею разделения, после того как в 152 г. до н. э. был низложен Симон, сын Онии III, из законной линии Садока (первосвященника времени Соломона), они жили по принципу автаркии, то есть стараясь как можно меньше зависеть от внешнего мира, вокруг своего почитаемого Учителя праведности[12]. По Иосифу Флавию, эти сектанты делились на четыре касты.

Если член высшей касты по своей оплошности касался члена низшей, то должен был срочно омыться. Они ожидали восстановления духовно возрожденного Храма, который ускользнет из рук первосвященников-узурпаторов, и настаивали на единственном культовом обряде, который у них остался, — на омовении водой{54}.

Новый обряд

Крещение Иоанна имеет иное значение. Это очищающий и объединяющий ритуал, который не имел предшественников в иудаизме{55}. Он отделяет не священное от мирского, а хорошее от плохого, нравственное от безнравственного. Таким образом, он имел своей целью сохранить внутреннюю чистоту, святость. В отличие от омовения крещение было торжественным провозглашением веры. Этот коллективный обряд, выполняемый один раз и навсегда, утверждал обращение в веру. Иоанн был купающим священнослужителем, и он был единственный такой. Его жест был знаком его авторитета. Крещение совершалось через полное погружение в проточную воду родника или реки или в более обильные, но илистые и загрязненные воды Иордана. Тот, кто выходил на берег, омываемый струями воды, стекавшей с его тела, возрождался; он был похож на только что созданное творение Бога и был готов встретить последние дни, которые уже близки. Он совершал обряд перехода, вступления в эсхатологическую общину, которая уже не была общиной детей Израиля.

Несомненно, Иоанн был не единственным, кто вел такой образ жизни. Время от времени какой-либо благочестивый еврей покидал населенные места и удалялся в пустыню. Иосиф Флавий, представитель следующего поколения, рассказывает, что после того, как к 16 годам узнал на опыте три основные религиозные партии своего времени: фарисеев, саддукеев и ессеев, он последовал за Баннусом, «который жил в пустыне, одежду себе находя на деревьях, а пищу — там, где ее произвела природа, и часто днем и ночью обливаясь холодной водой для очищения»{56}(Жизнь Иосифа Флавия. 2. 11). Но ни один из этих вегетарианских отшельников не крестил.

Лишь после смерти Иоанна быстро начинают распространяться баптистские секты: баптисты, купающиеся утром, гемеробаптисты (баптисты, практиковавшие омовение повседневно), назареи, сабии, масботеи. В дальнейшем они будут сосуществовать с первыми христианскими общинами Востока. Не говоря о христианских сектах баптистов, возникших во время протестантской Реформации, некоторые небольшие группы таких сектантов до сих пор существуют в Южном Ираке и Иране, например мандеи, примкнувшие к этой традиции позже.

Чтобы привлечь все больше последователей, Иоанн передвигается вдоль Иордана. Повсюду он завоевывает симпатии: группа крещеных людей не была организованной сектой, не стремилась ни к каким политическим переменам. Иоанн не призывает к свержению римской власти, не поднимает массы против захватчиков и тех, кто сотрудничал с ними, против первосвященников и саддукеев. Его деятельность, исключительно моральная и духовная, была направлена на внутреннее обновление, милосердие, помощь бедным. После крещения его последователи возвращались к своим обычным занятиям. Тем не менее небольшая группа энтузиастов постоянно следовала за ним. Он учил их поститься, вести аскетический образ жизни и давал им «несколько образцов молитвы, типовую молитву, такую, какой потом станет «Отче наш» для христиан»{57}.

Иоанн не являет никаких «знамений», никаких чудес, не совершает чудесных исцелений. В отличие от апокалиптического движения, которое просматривается в древнем иудаизме, он не оставил никаких сочинений. Интересно, что он говорит о скором приходе того, кто превосходит его, кто «гораздо сильнее». Кем будет этот загадочный пришелец, он не поясняет. Будет это ангел, архангел, военачальник или новый первосвященник? Может быть, это царственный мессия или мессия-священник? Или потомок Давида? Не пророк ли, возвещающий конец времен, который будет выступать наместником Господа? Или это будет тот странный Сын Человеческий, о котором говорится в Книге Даниила, написанной во II в. до и. э.? А знает ли сам Иоанн, кто это будет? «Я крещу вас в воде в покаяние, но Идущий за мною сильнее меня; я не достоин понести обувь Его»{58} (Мф., 3: 11). Самое удивительное сравнение. В раввинской литературе это унизительная работа, которую обычно исполняли рабы-неевреи. Учителя иудаизма могли бы попросить своих учеников о разных вещах, но не об этом. Однако Креститель наделяет «Идущего за ним»{59} таким превосходством над этими учителями, что счел бы для себя честью выполнить такую работу для него, если бы не чувствовал себя недостойным{60}.

По собственному желанию он ограничивает свою роль, ожидая этого эсхатологического персонажа, предназначенного Всевышним крестить уже не водой, но Святым Духом. Обряд Иоанна является только промежуточной ступенью к Его обряду, это крещение ожидающих, его одного недостаточно. Вода приносит в земную жизнь только чистоту, а Дух принесет жизнь вечную. Иоанн знает, что в истории Спасения он лишь вестник, Предтеча, чье предназначение — открыть сердца и подготовить путь. Евангелист Иоанн пишет: «Сам он не был Светом, но пришел, чтобы свидетельствовать о Свете»{61} (Ин., 1: 8)

Был ли Иоанн Креститель ессеем?

В 1955 г., через несколько лет после сенсационного открытия рукописей Мертвого моря, историк Ж. Стайнман считал возможным влияние ессеев на развитие и проповедование Иоанна{62}. Показателен тот факт, что их убежище в Сокока-Кумране находилось всего в пяти часах пути от того места, где он крестил. Как и эти странные отшельники, одетые в белое, Иоанн отвергал обычный образ жизни евреев и святость Храма. Как они, он считал, что народ Израиля сбился с пути и что только люди, живущие в чистоте, будут спасены. И, как ессеи, он проповедовал близкое пришествие царства мессии, он вместе с ними считал духовным подвигом уход в пустыню.

Не напоминает ли крещение Иоанна практикование этими сектантами ритуального омовения? Даже их пищевые привычки, кажется, были одинаковы. Он питался, как мы уже писали, саранчой. Между тем в одном из сочинений ессейской секты, «Дамасском документе» (глава XII, стихи 14 и 15), особо говорится о том, что саранчу следует жарить или варить перед употреблением. Иоанн не пил вина. Ессеи тоже не пили его, а пили только тирош, сладкий виноградный сок…

Христианская традиция связывает служение Иоанна со стихами из книги Исаии: «Раздается голос: В пустыне приготовьте путь Господу; выпрямите в необитаемой местности дорогу для нашего Бога» (Ис., 40: З){63}.

Кроме того, было установлено, что ессеи с особым рвением размышляли над книгой этого великого пророка и относили к себе вышеупомянутый отрывок. Подобно Иоанну, они толковали эти строки как призыв удалиться в пустыню, чтобы подготовиться к приходу Всемогущего и ждать исполнения приговора огнем (Ис., 66: 16){64}.

В конечном счете Стайнман видел в Крестителе не ортодоксального последователя, а «диссидента ессеев». В этом случае Иоанн был «в значительной степени ознакомлен с их монашеской жизнью, с методами толкования священных текстов, принятыми в их Общине, и с действовавшими в ней правилами аскезы» прежде, чем отказался от части их принципов. Даниель-Ропс, кардинал Жан Даниэлу и отец Баргиль Пикснер также зачисляли его «в сферу влияния ессейства»{65}.

Историки отказались от этой точки зрения, которую приняли в эйфории после открытия рукописей Мертвого моря. На самом деле различия тут важнее, чем сходства. Иоанн не был приверженцем постоянных омовений в течение дня, которые, по мнению ессеев, означали, что человек принадлежит к группе избранных. Кроме того, он проповедовал для всех. Искать связь Иоанна с сектантами Мертвого моря рискованно. Если он и побывал в Сокока-Кумране перед тем, как начал пророчествовать, мы должны признать, что у него не осталось никаких воспоминаний об этом…

Интереснее проанализировать ошеломляющий успех Иоанна Предтечи. Он во многом объясняется особой ситуацией в стране в ту эпоху. Витавшие в воздухе идеи питали в душах людей страстное ожидание обновления; они знали, что оно, несомненно, произойдет, но слабо различали его очертания. Как ни парадоксально, волосатый и громогласный поборник справедливости, чья манера говорить была туманной и тяжеловесной, был выразителем этой величайшей изумительной надежды…

Глава 2

Политический кризис и мессианские ожидания

Евреи и греческий мир

В античном мире «потомки Авраама» представляли собой обособленный народ. От 5 до 6 миллионов из них обосновались за пределами Палестины[13]. Такова была диаспора, которая возникла задолго до двух разграблений Иерусалима Навуходоносором (598–586 до н. э.) и Великого переселения вдоль берегов Евфрата. Войны, смешение народов, развитие торговых связей в пределах греко-римского мира, способствующее объединению культур, объясняют размах этой колонизации. В Риме, возможно, насчитывалось 50 тысяч евреев из 800 тысяч жителей; в Коринфе, Антиохии и особенно Александрии, куда еврейские иммигранты прибывали мощным потоком с конца IV в. до и. э., были обширные еврейские кварталы.

Иерусалим во времена Иисуса

Эти люди забыли иврит или арамейский, говорили на греческом языке и верили в единого Бога. Их монотеистическая вера, провозглашенная пророками Израиля и ревниво исключающая возможность языческих верований, имела абсолютную власть над людьми Завета, которые считали себя единственными носителями ни с чем не сравнимого откровения, и неразрывно связывала их религиозную и общественную жизнь. Чтобы обеспечить их верность, Рим признал особый статус евреев, предоставив им значительные льготы. Евреи были освобождены от обязанности поклоняться местным богам, а также (из-за Шаббата и пищевых запретов) от воинской службы. Им была дана собственная администрация по вопросам культа, им было разрешено молиться в их синагогах (kinnereth на иврите, «собрание», «собрание молящихся»), продавать «кошерные» продукты и собирать ежегодный налог — 2 драхмы — на восстановление и содержание Храма. Некоторые, как отец Савла из Тарса, приобретали статус «римского гражданина».

В Палестине насчитывалось от миллиона до полутора миллионов жителей, но демографическая ситуация в ее областях не была одинаковой. Ее южная часть, экономически бедная и суровая Иудея, сердце старинного Иудейского царства, была наиболее однородной. Будучи землей «сыновей Давида» по преимуществу, получала все преимущества от обладания Иерусалимом, с его Храмом, единственным местом, где ЙаХВе[14] пребывал среди своего народа и ему приносили в жертву животных.

Он (Иерусалим. — Ред.) был выбран в качестве столицы Давидом, а Соломон, сын Давида, построил там Первый храм. Иерусалим, живший в основном за счет этого величественного здания, был центром высокомерной теократии, душой которой было высшее священство, и в первую очередь великие первосвященники, которые получали святое помазание, как прежде цари Израиля, и отвечали за применение Божественного закона. Сильно эллинизированные евреи диаспоры приезжали сюда на время больших праздников и останавливались в городе на постоялых дворах при синагогах. Закон обязывал всех евреев посещать Храм три раза в год, на Пасху (Песах, празднование Исхода Божьего народа из Египта), Пятидесятницу (Шавуот, праздник в память о даровании Закона на горе Синай, отмечается через пятьдесят дней после Пасхи) и Праздник кущей (Суккот, в начале осени, славящий приход Бога в пустыню). Но среди них было мало верующих, строго соблюдавших это правило. Большинство посещали Святой город только один или два раза в год. Наиболее священным праздником была Пасха, самым посещаемым — Пятидесятница, а самым радостным — Праздник кущей.

В центре находилась Самария — область с этнически разнородным населением. Она стала такой с тех пор, как ассирийский царь Саргон II в VIII в. до и. э. переселил в эти места много людей из разных народов. Языческое поклонение идолам смешивалось здесь с культом ЙаХВе. После того как Кир II Великий, основатель Персидской империи, позволил иудеям вернуться из изгнания, некоторые из евреев учинили религиозный раскол и построили на возвышавшейся над столицей Самарии, Сихемом, горе Гаризим (868 м) храм — соперник Иерусалимского. Их храм был стерт с лица земли в 128 г. до н. э. Иоанном Гирканом, первосвященником Иерусалима и князем еврейского народа, но восстановлен самаритянами, стремившимися поклоняться Богу на этой горе, которую они считали священной. Иудеи считали этих людей еретиками, «одержимыми демоном». «Кусок хлеба, данный самаритянином, более нечист, чем мясо свиньи», — гласит распространенная поговорка. Самаритяне в той же мере ненавидели иудеев. Они плевали в иудеев, когда те проходили по их земле, так что иудеи, направляясь в Галилею, предпочитали обходной путь по негостеприимной долине Иордана.

На севере Галилея, название которой происходит от еврейского guelil-al-goyin (Круг язычников, или Галилея язычников), тоже имела бурную историю. Ее жители имели смешанное происхождение: в них смешалась кровь иудеев, итурейцев, ассирийцев, вавилонян, греков. Долгое время считалось, что население этого края исповедовало иудаизм с наклонностью к универсализму, но совсем недавно археологи установили, что Галилея была скорее еврейской, чем эллинизированной (правда, неудобно противопоставлять две настолько связанные культуры). Между галилейскими и иудейскими евреями всегда существовало значительное культурное сходство: так, в обеих провинциях отмечается присутствие mikvoat в домах, каменных чаш для омовений и керамики с абстрактными изображениями. Похоронные обычаи также были одинаковы. В отличие от самаритян жители Галилеи были верны культу Иерусалимского храма и приходили в него на великие праздники{66}.

Во II в. до и. э. Палестина стала предметом вожделения двух соперничающих эллинистических династий, которые возникли при разделе империи Александра между его военачальниками — египетскими царями Птолемеями и сирийскими царями Селевкидами. Она была захвачена Египетской династией и находилась под властью царей Египта в период от Птолемея II до Птолемея IV (310–200 до и. э.), затем попала под власть Селевкидов в 200 г. до н. э., но при обеих династиях имела привилегию самоуправления под властью первосвященника. Существование влиятельной еврейской эллинизированной элиты побудило первосвященника Ясона просить у царя Антиоха IV Эпифана разрешения сделать Иерусалим греческим городом. Его поступок имел большой успех среди правящей элиты, но вызвал недовольство, а затем гнев традицоналистов, которых, в частности, возмутило создание в городе гимназии. Когда Ясон был смещен и в сан первосвященника был возведен его более радикальный соперник Менелай, закономерно возник вопрос, не находится ли в опасности сама религия (172 до и. э.). Поскольку эти события сопровождались повышением налогов, собираемых в пользу царя, многие евреи бежали в пустыню и подняли мятеж. Это движение достигло большого размаха, когда сопротивление стало организованным. Это произошло на Иудейских холмах, а собрались восставшие вокруг священника Маттафия и его сына, энергичного и свирепого Иуды по прозвищу Маккавей, что значит «молот» (около 170 до и. э.). Ситуация стала настолько напряженной, что царь Антиох IV был вынужден послать войска для восстановления порядка. Попытка оказалась безуспешной. Тогда монарх решил прибегнуть к крайней, неслыханной мере: так как оба лагеря, «эллинисты» и благочестивые евреи, сражались во имя Закона, Антиох своим указом запретил его исполнение (168 до и. э.). Именно этот указ обычно называют «запрещающим эдиктом». Его следствием стала радикализация восстания и, без сомнения, те ужасы в стране, о которых рассказано главным образом в двух Книгах Маккавейских. Осквернение Храма посвящением его Зевсу Олимпийцу было лишь самым ярким эпизодом жестоких притеснений. Тем не менее с декабря 165 г. Храм был освобожден Маккавеями и снова посвящен еврейскому культу. Весной 163 г. начались переговоры евреев с новым царем, Антиохом V.

Хотя военные операции были затяжными и сложными, евреи постепенно завоевывали себе независимость. Ионафан, брат и преемник Иуды (убитого в 160 г. до н. э.), закрепился в Иерусалиме не позднее 152 г. В 142 г. Симеон изгнал последние греческие отряды из Иерусалима. При Иоанне Гаркане (134–104), сыне Симеона, стал очевиден династический характер этой последовательности государей-первосвященников из рода Хасмонеев, правителей-экспансионистов, которые распространили свою власть на соседние области и сделали обрезание обязательным для их жителей, в частности для кочевников из Идумеи, области на границе негевских степей (126 до и. э.). Они действовали нетерпимо, устанавливая везде строгое соблюдение Закона, хотя в то же время перенимали для организации и управления нового государства черты, позаимствованные у эллинистических царств. Аристобул I (104–100 до и. э.), первый из них, кто носил титул «василевс», сам себя назвал правителем-филэллином, что значит «любитель всего греческого». В их правление снова начались разногласия. Выступая против их сомнительного национализма, фарисеи упрекали их в отсутствии благочестия, безнравственности и насилии. Первосвященник из рода Хасмонеев, авторитарный и любивший роскошь Александр Яннай (106—76 до и. э.), казнил их тысячами. Его два сына, воистину братья-враги, Гиркан II и Аристобул II, опустошили свою страну{67}.

Тяжесть римского господства

Обе партии звали на помощь Рим. И Рим, который вел политику внешних завоеваний под руководством триумвиров Цезаря, Помпея и Красса, поспешил вмешаться. Стремясь положить конец бичу Средиземноморья — пиратству и разбою, с которыми была не в силах справиться расколотая династия соперничавших между собой Селевкидов, Помпей в 64 г. до н. э. захватил Сирию, а в следующем году овладел Иерусалимом после трех месяцев осады. Он преобразовал остатки Селевкидского царства в римскую провинцию, а еврейское царство и соседние с этим царством небольшие арабские княжества сделал зависимыми от Рима царствами. Хасмоней Гиркан II только символически сохранил часть

Иудеи вместе с титулом этнарха и первосвященника. Настоящей властью обладал идумейский еврей, человек, имевший большой опыт контактов с римлянами, — Антипатр. Таким образом, Риму удалось обеспечить свои кладовые египетским зерном, собрать новые налоги и улучшить свое снабжение.

Ввиду новых проблем, нарушавших покой этого региона, главной из которых было вторжение парфян во всю Сирию, сын Антипатра, Ирод, долгое время помогавший отцу в его делах, получил от пришедших в этом случае к согласию Марка Антония и Октавиана титул царя Иудеи и отправился завоевывать свое царство. Это произошло в 40 г. до н. э. В 38 г. вся Палестина (Иудея, Иерея, Самария, Галилея) лежала у его ног. Единственный очаг сопротивления, Иерусалим, удерживаемый царьком, состоявшим на жалованье у парфян, в итоге сдался в следующем году. Несколькими годами позднее, около 23–27 гг. до н. э., Август увеличил свое царство, присоединив обширные территории на юге Сирии (страну Голан, Итурею, Батанею, Трахонитиду, Хоран).

Ирод получил прозвище Великий. Этот верный слуга Рима не был иудеем. Его отец, Антипатр, происходил из южных степей, из Идумеи. Его мать, Кипрос, была арабкой-набатейкой из-за Иордана. Даже после обрезания его не считали подлинным евреем. Чтобы быть признанным своими подданными, он женился на хасмонейской принцессе, Мириам, внучке Гиркана II. Не имея возможности из-за своего происхождения носить высокочтимый сан первосвященника, он доверял этот сан своим марионеткам или подставным лицам, людям продажным, ограничивая при этом их область действия и ослабляя влиятельные саддукейские семьи. Из-за этого возникло сильное недовольство среди благочестивых евреев, особенно фарисеев. Утрата евреями религиозности была еще сильнее из-за того, что обстановка в стране, как им казалось, неотвратимо ухудшалась.

Укрепив свою власть под протекторатом Антония, а затем Октавиана (которому римский сенат в 27 г. до н. э. присвоил имя Август), Ирод, отважный воин, умелый дипломат, правитель и великий государь-строитель, постепенно превратился в жестокого и кровавого тирана. В его царстве установились полицейский режим и атмосфера подозрительности. Склонный к садизму и психологически неуравновешенный, он то творил жестокие расправы, то испытывал припадки безумия и повсюду видел заговоры. Он обезглавил Гиркана II и казнил таким же образом многих своих родственников, в том числе хасмонейку Мариам, единственную из десяти своих жен, которую он страстно любил (и велел обезглавить по обвинению в неверности), свою тещу Александру и троих из своих сыновей, Александра, Аристобула и Антипатра, не говоря уже о многих офицерах своей охраны и противниках — фарисеях. Предчувствуя смерть, он приказал своей сестре Саломее умертвить всех знатных иудеев, собравшихся в Иерихоне, «чтобы заставить народ, который его не любит, надеть траур». По счастливой случайности приказ не был выполнен…

После его кончины, случившейся в его зимнем дворце в Иерихоне 1 апреля 4 г. до н. э.[15], начались сильные беспорядки, зачинщиками которых были раб Симон и пастух Атронгес. Август, желая проверить, способны ли наследники царя управлять этим сложным государством, разделил царство на части. Центральную часть, то есть Идумею, Иудею и Самарию, он передал сыну Ирода, восемнадцатилетнему Архелаю, дал ему титул этнарха и обещал царскую корону, если тот покажет себя достойным ее. Остальная часть страны была разделена на две тетрархии. Первая, куда вошли Галилея и Перея, была доверена Ироду Антипе, сыну Ирода Великого и Малтаки, его жены-самаритянки. Другая часть, а именно Итурея и Трахонитида (к востоку от Генисаретского озера), была передана его сводному брату Филиппу, сыну Клеопатры Иерусалимской. Эти княжества, со своими местными структурами, своими солдатами, своими чиновниками и сборщиками налогов, а в области религии также храмовая знать, писцы и первосвященник, были подчинены imperium romanum[16], как до этого — царство Ирода Великого. Эта система действовала через клиентские связи и подчинение. На востоке, в Трансиордани и в Сирии, девять городов были в основном греческими (Дамаск, Каната, Гиппос, Гераса, она же Джараш, Пелла, Гадара, Филадельфия, Рафана, Дион).

Вместе с Бейт-Шеаном, переименнованным в Скифополь, городом к западу от Иордана, они со времен Помпея составляли неофициальную группу городов-государств, носившую название Декаполис (Десятиградье). Евреи в них были только меныпин-ством. Даже пылкому и неудержимому Александру Яннаю не удалось их подчинить.

Неумелое правление Архелая, который, согласно Иосифу Флавию, вверг народ в «нищету и предельную несправедливость», было осуждено перед Августом приехавшей в Рим делегацией иудеев и самаритян. Еще большее возмущение подданных вызвала его женитьба на каппадокийской принцессе, побывавшей до этого замужем дважды. Начались мятежи, два первосвященника были смещены один за другим. Император не медлил. В 6 г. н. э. он лишил Архелая своей благосклонности, конфисковал его имущество и отправил в изгнание в Галлию, в город Вену. Иудея, Идумея и Самария потеряли автономию и были переведены под непосредственное управление римских властей. Они стали округом римской провинции Сирия, и управлять этим округом стал префект из сословия всадников, которого опекал легат. Перепись, организованная легатом Квиринием с целью сбора налогов, спровоцировала новое восстание под руководством Иуды Галилеянина, учителя Закона (на самом деле он был родом из Гамалы в Голане). Для благочестивых евреев того времени желание пересчитать людей было нестерпимым знаком рабства, противным воле ЙаХВе, хозяина страны и ее обитателей. Легат Квириний Вар безжалостно расправился с мятежниками, распяв две тысячи из них. С 26 г. н. э. префектом был Pontius Pilatus — Понтий Пилат. Обычно он жил в новой административной столице Иудеи, Кесарии морской, эллинизированном городе, где евреи составляли меньшинство.

Беспорядки затихли. В царствование Тиберия с 14 по 37 г. на Ближнем Востоке было спокойно («Sub Tiberio quies» — говорит Тацит в своей обычной лаконичной манере, «При Тиберии все было спокойно»). Не было ни крупных вооруженных восстаний, ни массовых казней мятежников или повстанцев. Время, когда этими землями управляли префекты и два зависимых правителя из семьи Ирода, Антипа и Филипп, было временем стабильности, Pax romana, хотя огонь и тлел под пеплом.

Мир в кризисе?

Не будучи процветающей, экономика Палестины благодаря природным богатствам страны и упорству ее жителей была благополучной, но ее плодами пользовались лишь немногие. Мир «маленьких людей», стоявших ниже класса крупных собственников и жреческой аристократии, — мир крестьян, рыбаков, пастухов, обрезчиков виноградной лозы, гончаров, ткачей, кузнецов, носильщиков и т. д. — жил обычно бедно, поскольку налоговый гнет хлестал по ним, словно кнут, во всю свою силу.

Римляне действительно ввели в Иудее земельный налог (tribitum soli), рассчитываемый на основании урожаев, и подушную подать (tribitum capitis), которую рассчитывали на основании численности населения и доходов от движимого имущества. К этому добавлялись налог на соль или налог с продаж, патенты, portorium — право таможенного сбора или дорожной пошлины за транспортировку товаров, сельскохозяйственная повинность (angaria) и платежи в пользу армии. В этой ситуации не было ничего необычного: такова была судьба всех римских провинций. Но у Палестины была одна особенность: там существовали еще и религиозные налоги: сбор в пользу Храма (shekalim, взимаемый по месту жительства), первая десятина (в пользу левитов), поставка леса, доля из первых плодов… Это были довольно тяжелые повинности.

Некоторые историки считают, что это было время тяжелого экономического и социального кризиса. Доказательствами их правоты были бы обнищание населения, искоренение крестьянского уклада жизни, отказ от больных, прокаженных и подобных им людей. Исследователи, такие как Джон Доминик Кроссан или Марианна Сависки, говорили даже о «классовой борьбе» и «рабочих классах» — совершенно неподходящие понятия для аграрного античного общества!{68} Герд Тайсен полностью отвергает предположение, что нищета становилась всеобщей, но делает вывод о реальности кризиса. Подход других исследователей, например Шона Фрейна, более взвешенный. Еще одна группа ученых, например, датчанин Мортен Йенсен, написавший в 2006 г. выдающуюся монографию об Ироде Антипе в Галилее, вообще не верят в кризис{69}.

В любом случае если кризис и был, то не политический. Между двумя периодами сильнейших возмущений, временем после свержения Архелая (6 и. э.) и первым этапом Иудейской войны (66), не было никаких серьезных мятежей ни среди сельского населения, ни среди городского. Без сомнений, ситуация, в которой находились жители, не была идиллической. «Прекрасны дочери Израиля, — говорил один раввин того времени, — жаль, что бедность их уродует!» Перенаселенность подталкивала к поиску новых земель, прежде всего в долине Иордана. Но не случалось ни засух, ни ураганов, ни эпидемий, как было в I в. до н. э. Так обстояли дела во времена Иисуса. Только в 46–48 гг. н. э. разразился экономический кризис, хотя бы отчасти объяснявший социальную и политическую напряженность, которая привела к национальной катастрофе 70 г. Говоря об этом, Евангелия и Иосиф Флавий упоминают о шайках разбойников, беспокоивших сельские местности. Эти разбойники жили в пещерах, грабили путешественников, разграбляли рынки и требовали выкуп с тех, кто владел собственностью. Но сельская местность всегда была такой — небезопасной, опасность лишь становилась больше или меньше.

Самым тревожным — так как оно являлось показателем глубинной нестабильности — было психологическое состояние населения в обществе, полностью основанном на Торе[17]. Вот где был настоящий кризис. Завоеватели, опираясь, с одной стороны, на полуиностранную династию Ирода, а с другой — на первосвященников и саддукейскую аристократию, занялись внедрением в общество традиций греко-латинской цивилизации. Несомненно, быстрая урбанизация, передвижение работников по стране, усиление торгового обмена, распространение греческого языка, который был языком управления и деловых операций, расшатали унаследованные от предков принципы равновесия, существовавшие в аграрном обществе, разрушая деревенскую солидарность.

Как можно отрицать существование напряженности между сельской, традиционной Галилеей и Галилеей городской, эллинизированной, где устанавливалась рыночная экономика, которая неизбежно распространялась и во внутренние районы страны? Одни системы ценностей и культурные стандарты противоречили другим, и их противостояние становилось питательной средой для волнений местного масштаба.

Однако не стоит преувеличивать значимость этого. Как показал на многочисленных примерах немецкий ученый Мартин Хенгель, иудаизм в I в. н. э. был поистине эллинизированным{70}.

«В документах той эпохи, — делает вывод историк Мартин Гудман, — нет никаких подтверждений структурного конфликта между иудаизмом и эллинизмом в эпоху Христа»{71}. Зато контакты с иностранцами смягчали нравы, в ущерб иудейской вере. Вот в чем был соблазн и позор поведения правителей из династии Ирода. «После двухвекового перерыва, — отмечает Морис Сартр, — мы снова сталкиваемся с явлением, наблюдавшимся в период восстания Маккавеев: как благочестивые евреи могли понять одного из своих, если он утверждал, что остается евреем, и в то же время постоянно ходил в гости к грекам и римлянам, ел с ними, приходил к ним во дворцы, принимал их в своем доме, строил храмы для их (ложных) богов и здания, где давались представления для иностранцев, посещал термы, где на тронах восседают Гермес, Геракл и многие другие идолы?»{72}

В любой момент еврейский патриотизм и эсхатологические ожидания, связанные с верой Израиля, могли стать гремучей смесью. Религиозные чувства, обострившиеся оттого, что их легко оскорбляли римляне, были, можно сказать, на взводе. Об этом свидетельствуют события в 39–40 гг. н. э., когда едва не началось восстание из-за того, что император Гай Калигула, племянник и преемник Тиберия, хотел установить собственную статую в иерусалимском Храме. Короче говоря, возникло желание обновления. Жажда спасения смешалась со стремлением к лучшим временам, и именно этим великим политико-религиозным брожением умов объясняется успех движения крестившихся.

Мессианские стремления

В IV и III вв. до и. э. еврейские авторы мессианского и апокалипсического толка питали надежду на Мессию, благодаря которому Израиль восторжествует над другими нациями. Это ожидание, неясное и изменчивое, было, следовательно, очень давним, хотя и не всегда было сердцевиной еврейской религии. Кто такой Мессия? Это слово происходит от арамейского mechiha и еврейского meshiah, а эти слова означают «помазанник», тот, кто получил Божественное помазание маслом, освящающим царя или первосвященника. Греческий перевод этого слова — christos (от chrien, «помазать»), Christ по-французски.

Пророк Исаия и многие другие ожидали, что один из потомков Иессея, отца Давида, возродит царский мессианизм во всем его блеске:

И произойдет отрасль от корня Иессеева,

и ветвь произрастет от корня его{73}.

Давид и его потомки, которые правили страной Иудиной с 1000 г. примерно по 587 г. до н. э., считались избранниками ЙаХВе, спасителями народа. Несмотря на разочарование, вызванное несколькими плохими царями в VIII в. до и. э., евреи продолжали тосковать по временам, предшествовавшим изгнанию, и ждали появления наследника этой почитаемой династии, который установил бы царство справедливости и мира. В Книге Самуила сказано, что Бог будет относиться к этому наследнику как к Своему сыну{74}. В псалме 2 есть даже намек, что этот наследник будет порожден Им. Похоже, что вначале эти тексты говорили о каком-то исторически существовавшем царе или даже о собирательном образе, но в итоге их стали толковать как указания на человека, который появится в будущем{75}. Но ожидание воцарения этого «лучшего Советника» угасло само по себе, и его приход был отодвинут в туманное будущее. Многие евреи больше в него не верили.

Неумелость хасмонейских царей, законность которых никогда не была полностью подтверждена, растущая эллинизация Палестины, насильственное включение палестинского иудаизма в сферу римского политического влияния и надежда народа на национальное освобождение способствовали возрождению старых ожиданий{76}. Евреи снова стали внимательно вчитываться в пророческие тексты Библии, такие как Исаия (11: 10) («И будет в тот день: к корню Иессееву, который станет, как знамя для народов, обратятся язычники, — и покой его будет слава…») и Иеремия (33: 15) («Возращу Давиду Отрасль праведную, и будет производить суд и правду на земле»). До открытия рукописей Мертвого моря было мало известно о еврейских надеждах того времени. Но эти тексты ессейской общины Сокока-Кумран возвещают будущий приход нескольких вождей мессианского типа, описания которых иногда расплывчаты или противоречивы. Сначала должен явиться пророк — Пророк в наивысшем смысле этого слова, который будет толкователем Закона. В Уставе общины он не обозначен как mashiah, но в других текстах он «помазанник». Он предшествует двум Мессиям. Первый, Мессия Израиля, называемый также Избранником, произойдет от восьмого сына Иессея, иначе говоря, от Давида. Это будет Князь Собрания, который станет исполнять преимущественно гражданские и военные обязанности; он спасет Израиль, истребит его врагов и получит от Бога трон славы. Вторым будет Священник, или Мессия Аарона. Идеальный первосвященник, помазанник Божий, он будет иметь больше влияния, чем Мессия Израиля, потому что возведет Мессию Израиля на престол. Мессия Аарона соберет воедино святой народ и сделает так, что народ станет жить в мире; затем он возглавит последний пир Общины, пир конца времен. То «парное» мессианство двух глав народа, которое мы находим у ессеев, упоминается в некоторых библейских книгах (Иеремии, Иезекииля, Захарии, Даниила) и в книгах околоби-блейских, таких как Завет Левия и Завет Иуды, сочиненный в межзаветный период и вошедший в Заветы двенадцати патриархов.

Иногда в еврейской литературе II и I вв. до н. э. появляется другой загадочный образ. Это наполовину человек, наполовину небожитель, исполнитель Божественной воли, Мельхиседек, первосвященник и царь Салима, который, согласно Бытию, благословил Авраама за победу, данную ему Богом{77}. В конце времен, после его (Мельхиседека. — Пер.) победы над Велиалом, предводителем демонов, на него будет возложена роль посредника и собирателя праведников. Праведники, иначе говоря, Сыны света, отобранные из колен Левия, Иуды и Вениамина, увидят исчезновение Царства теней и рождение нового творения, очищенного духом истины. Одно из сочинений секты, Свиток войны, рассказывает о грядущей последней битве и поражении слуг Велиала, ангела Теней, также называемого Мелкиреша. О найденном в кумранской пещере № 4 отрывке текста на папирусе, написанного на арамейском языке, писали много. Некоторые исследователи датируют его 25 г. до н. э., и он говорит о ком-то, кто «будет назван Сыном Бога и [кого] назовут Сыном Всевышнего»{78}. Американец Джон Дж. Коллинз, профессор Йельского университета, толкует этот текст с мессианской точки зрения, другие считают, что речь идет об Антихристе, который занимает место Бога, третьи — о сыне и наследнике еврейского царя{79}.

Фарисейская литература того времени также свидетельствует об ожидании мессии{80}. В отличие от ессеев фарисеи считали, что, поскольку в Храме уже есть законные служители, нет оснований ожидать нового первосвященника, и сосредоточили свое внимание на предсказанном Исаией отпрыске царского рода Давида. Поэтому их раздражали мессианские претензии последних хасмонеев. Разве Александр Яннай, первосвященник, который принял титул царя, не чеканил монеты со звездой, как позже, во II в. и. э., делал ложный мессия Шимон Бар-Кохба, «сын звезды»? Семнадцатый из Псалмов Соломона (написанный около 63 г. до н. э., после взятия Иерусалима Помпеем) представляет грядущего Мессию как помазанника Господа, призванного собрать святой народ и восстановить потерянное царство Израиля{81}: «Призри на них, Господи, и восставь им царя их, сына Давидова, в тот час, который Ты знаешь, Боже, да царит он над Израилем, отроком Твоим. И препояшь его силою поражать правителей неправедных. Да очистит он Иерусалим от язычников, топчущих город на погибель…» В 4-й Книге Ездры, составленной немного после 70 г. н. э., сказано о Сыне Бога («Мой Сын, Мессия»), который родится от семени Давида, покарает своих врагов и будет править 400 лет, вплоть до своей смерти. Этот Мессия — небожитель, который поднимается с моря и летает над облаками. Такой Мессия-мститель, «один из святых ангелов», появляется и в притчах Еноха. Следует отметить, что ни один из этих текстов не говорит о Мессии, который приносит себя в жертву для искупления грехов и воскресения мертвых.

Успех и беспокойство

Прошло много месяцев с начала деятельности Иоанна в пустынной области близ Иордана. Он продолжал пользоваться необыкновенным успехом. Его движение не прекращало набирать размах и пользоваться популярностью. К первоначальной маленькой группе ревностных учеников присоединялись любопытные люди, искатели Бога и те, кто разочаровался в традиционном иудаизме. Не обращая внимания на гадюк и кабанов, быстро размножавшихся в густых береговых кустарниках, они приходили отовсюду, чтобы Иоанн погрузил их в воды Иордана. Эта популярность была так велика, что вдвойне вызывала беспокойство, так как эти паломники, по словам Иосифа Флавия, казались «крайне восторженными».

Первым забеспокоился Ирод Антипа. Проповедь Иоанна привлекла многих военных и сборщиков податей, служивших на границах Переи. Их соседство с этим ясновидцем было угрозой для Ирода. Если это движение вдруг примет политический характер, что будет с его собственной властью? Сын Ирода Великого был человеком не такого масштаба, как его отец. Ему не хватало уверенности, он был хитрым, коварным, суеверным и слабовольным. Радикальный реформизм отшельника из пустыни не мог вызывать у этого царя ничего, кроме беспокойства. Чем дольше царствовал Антипа, тем больше он отдалялся от норм и традиций иудаизма. Он, конечно, продолжал посылать дары Храму и не дерзал чеканить свой профиль на монетах, но без колебаний построил свой новый город, Тверию, на месте кладбища, отчего Тверия стала омерзительной для фарисеев и сельских жителей Галилеи. Он украсил свой дворец большими фресками, изображавшими животных, вопреки религиозному запрету на изображения{82}. Короче говоря, этот эллинизированный идумеец, подопечный Рима, царь, чью законность ставили под сомнение, одновременно боялся мятежа народных толп и восхищался Иоанном. Он хотел узнать секрет этого необычного еврейского учителя, чьей популярности завидовал. Поэтому он ввел в окружение Иоанна много своих шпионов и осведомителей.

К тревоге царя добавлялась озабоченность религиозных лидеров Иерусалима. Иоанн критиковал, хотя и неявно, Храм как культовое место, поскольку крещение Иоанна заменяло обряды покаяния, проводившиеся в Храме. Ведь каждый год 10-го числа месяца тишри (сентябрь — октябрь) отмечался великий праздник Йом-Кипур, или День Искуплений — день коллективного покаяния. В этот день первосвященник или верховный жрец прогонял в пустыню несчастного козла отпущения, символически нагруженного всеми грехами народа.

Призывая к обращению грешников и особенно совершая обрядовое погружение в воду для прощения нравственных грехов, пророк в звериной коже отделял себя от фарисейского и садду-кейского иудаизма. Это было тем более удивительно оттого, что Иоанн сам происходил из среды очень близкой к Храму. Единственный сын Захарии, священника, совершавшего богослужение в восьмую седмицу, и Елизаветы из колена Аарона, он был призван наследовать своему отцу в его священнических обязанностях, жениться и продолжить род. Священники — потомки Аарона были разделены на двадцать четыре чреды по двести-триста человек в каждой. Два раза в год на протяжении полной недели они выполняли священные обязанности божественной службы: воскурять ладан, поддерживать огонь в светильниках, закалывать жертвенных животных… Уход Иоанна в пустыню, его решительный отказ от родительского образа жизни ради бродячего существования были восприняты как серьезное нарушение сыновьего долга, и даже хуже — как дезертирство{83}.

Влиятельные люди Храма, в широком смысле этих слов, то есть первосвященники, саддукейская знать, писцы, чья деятельность была связана с толкованием Писания, были так обеспокоены успехом Иоанна, что решили отправить к нему делегацию, которой было поручено подробно допросить этого еврея-отступ-ника. Евангелист Иоанн единственный, кто рассказывает об этой миссии, и сведения, которые он приводит, позволяют думать, что он сам был в составе этой делегации, в качестве члена богатой семьи иерусалимских священников. Возможно, это была его первая встреча со странным иорданским крестителем, с которой, еще до встречи с Иисусом, началось его обращение в новую веру. «Это происходило в Вифании (Вифаваре в синодальном переводе. — Пер.), — уточняет он, — при Иордане, где крестил Иоанн»{84}.

Селение Вифания (Бейт-Ананья, «дом фиников») находилось в Южной Перее, на восточном берегу Иордана[18]. Существование Вифании засвидетельствовал в 333 г. путешественник, которого называют «паломником из Бордо», но в эпоху Крестовых походов люди ее покинули. Она была заново обнаружена в 1996 г. командой иорданских археологов под руководством Мухаммеда Вахиба из Департамента древностей Аммана.

На телле (холм, курган. — Ред.), расположенном вверх по течению, по меньшей мере в 2 км от реки, были обнаружены столбы, остатки стен, керамика и монеты I в., а поблизости от них найдены фундаменты двух церквей более позднего времени, построенных в V в. и посвященных одна Илии, другая Иоанну Крестителю (эта последняя была построена византийским императором Анастасием). Обнаружен также камень, на котором выгравирована надпись IOY ВАТТ — сокращенное написание имени Иоанн Креститель. Немного дальше находились пять бассейнов, вода в которые поступала по сложной гидравлической системе; они свидетельствуют о том, что здесь исполнялся обряд крещения{85}. В пустынной и каменистой местности это место, где соединяются Иордан и маленькая долина Вади-Харрар, представляет собой оазис с пышной растительностью, заросший тамариксами и камышом. Продолжив раскопки, археологи обнаружили здесь следы одиннадцати церквей и часовен, а также пещеры, служившие убежищами отшельникам.

Допрос, который посланцы храмового священства устроили Крестителю, был зафиксирован письменно евангелистом Иоанном и был точен, как официальный протокол, составленный согласно юридическим нормам. В нем отразилась и процедура допроса, принятая у служителей Храма, и их сильная озабоченность религиозными вопросами. Чувствуется, что они обеспокоены мессианскими ожиданиями простого народа и с тревогой спрашивают себя, кто на самом деле этот предполагаемый пророк, который с ними соперничает. Какую роль он берет на себя? Какое место ему отвести среди многих предвестников эсхатологической эры?

Иоанн не причисляет себя ни к последователям какого-либо учителя-раввина, ни к традиции Закона, писцов или иерусалимского священства. Он проповедует своей собственной властью («Я вам это говорю…»{86}), не ищет вне себя никаких подтверждений законности своего права на проповедь, словно получил свое послание и поручение его возвещать непосредственно от Бога, и именно это вызывает подозрения и раздражает. Это независимый учитель, и радикализм роднит его с великими пророками. Но является ли он действительно одним из них? Является ли он носителем святых обетов Израиля? Не самозванец ли он, которого важно разоблачить? Пророков не было уже 500 лет, после Захарии! Прервал ли ЙаХВе молчание?

— Кто ты? — сразу спросили его посланники Иерусалима.

— Я не Мессия, — честно ответил им Иоанн.

Они настаивали:

— Кто ты? Ты Илия?

Действительно, возвращение на землю Илии считалось знаком скорого наступления царства Мессии.

— Я не он!

Он не Илия, вернувшийся на землю, даже если своим поведением он хотел показать, что он действительно новый Илия, предсказанный Малахием и Бен Сиром{87}.

Диалог продолжался.

— Ты пророк?

— Нет.

Эти отрицания, скрупулезно отмечаемые евангелистом, озадачили посланцев Храма. Если Иоанн не Мессия, не Илия и не пророк, то есть новый Моисей, появления которого ожидали в конце времен, кто же он тогда? Этим людям, воспитанным на Писании и его толковании, трудно было представить себе, что Иоанн мог сам по себе, интуитивно знать волю Бога. Креститель дал им только сбивающий с толку ответ: «Я глас вопиющего в пустыне: исправьте путь Господу». Таким образом, он относил пророчество Исаии к себе. Вынужденный говорить, Иоанн укрылся за этим пророчеством и отождествил себя с изречением Исаии{88}. Оно — наилучшее краткое описание призыва, который услышал Иоанн.

Евангелист Иоанн уточняет, что эти посланцы были фарисеями, специалистами по обрядовой чистоте. Странное крещение пророка из пустыни вызывало у них любопытство и озабоченность: казалось, что оно разрушает традицию омовений и всю экономику Храма, построенную на жертвоприношениях. Они выдвигают это в свою защиту: «Что же ты крестишь, если ты ни Христос, ни Илия, ни пророк?» Иными словами, по какому праву ты так действуешь? Какой властью ты обладаешь, чтобы совершать настолько новый обряд?

Сын Захарии и Елизаветы дал им ответ, который точно должен был застать их врасплох:

— Я крещу в воде; но стоит среди вас Некто, Которого вы не знаете…

Христиане, включая Павла, видели в этом загадочном незнакомце Христа, но многие последователи Иоанна не разделяли эту точку зрения. Для этих людей их учитель остался единственным и самодостаточным образцом. Именно поэтому в течение всего I в. и позже сосуществовали группы христиан и группы учеников Крестителя.

Глава 3

Иисус и Предтеча

Выход на сцену

В начале 30 г. движение последователей Иоанна приобрело уже крупный размер. И вот однажды к нему вышел из толпы некий человек, тоже пожелавший принять крещение. Человек этот пришел из Галилеи, которая находилась на расстоянии трех дней пути. Это был Иисус из Назарета. Одетый, как иудей той эпохи, в льняной, украшенный бахромой полосатый хитон с длинными рукавами, он ничем не напоминал дикаря из пустыни, подобного Иоанну. Его звали Иешуа. Это было широко распространенное тогда имя, сокращение от библейского, которое носил преемник Моисея Иисус (Yehoshoua). Оно означало: «Иегова спасает» или «Бог есть спасение». Как Иисус выглядел? Отпечаток на Туринской плащанице показывает, что он был высоким, 1,75—1,85 м, может быть и больше{89}. Такой рост не был чем-то исключительным среди тогдашних иудеев: в Израиле находили человеческие скелеты I в. примерно того же размера. Атлетически сложенный, с хорошей фигурой, без лишнего веса (по оценкам медиков, изучавших Туринскую плащаницу, он весил между 77 и 79 кг), Иисус мало походил на тщедушного человека с опущенными плечами из фильма Пьера Паоло Пазолинни «Евангелие от Матфея».

По мнению гарвардского профессора и археолога Карлтона С. Куна, он имел древний семитский тип внешности и походил на сефарда. Быть может, в его крови было даже меньше чужеземных примесей — так же мало, как у некоторых жителей Йемена, предки которых не смешивались с древними египтянами, вавилонянами или хеттами. Лицо у него было удлиненным, надбровные дуги — резко выраженными, скулы — выступающими, борода — округлой. (Раздвоенной, как ее изображают на византийских иконах и предметах культа начиная с IV в., она стала лишь после того, как первосвященник Анна вырвал из нее клок.) Иисус носил длинные волосы до плеч, расчесанные на прямой пробор. Тогда это была обычная для еврея прическа{90}. На Суда-риуме из Овьедо отпечатались выступающие скулы и заметно выступающий вперед нос 8 см в длину (на отпечатке Туринской плащаницы длина точно такая же).

Долгое время христиане, не знающие, как выглядел Иисус, изображали его как молодого безбородого человека с короткими волосами, напоминающего языческого бога Древней Греции. Но на римском изображении Доброго Пастыря из гипогея Аврелиев, которое было написано в середине III в., намечена фигура Христа с бородой. В IV в., тоже в Риме, в катакомбах Святой Коммодиллы, а также святых Марцеллина и Петра, Христос первый раз обретает черты сына Израиля и предстает бородатым, с волосами до плеч, овальным лицом, довольно длинным носом и темными выразительными глазами. Только в VI в., после того как был вновь обнаружен Мандилион из Эдессы (сейчас турецкий город Урфа), хорошо известный иконографический канон широко распространился.

Какого он был возраста? Не следует воспринимать буквально слова Луки: «Иисус, начиная Свое служение, был лет тридцати». 30 лет — символический идеальный возраст зрелости. По Книге Бытия, в этом возрасте был сотворен Адам, столько же лет было Иосифу, когда он явился к фараону, а Давиду — когда он стал царем. В 30 лет раввины начинали проповедовать, а священники нести службу в Иерусалимском храме. На самом деле точный возраст Иисуса неизвестен. «Тебе нет еще пятидесяти лет», — укоряют его фарисеи в Евангелии от Иоанна, имея в виду, что он не может быть по-настоящему мудрым. Одно мы знаем точно: Иисус родился не 25 декабря 1 г. н. э. В латинской литургии праздник Рождества Христова был установлен в этот день папой Либерием в 354 г. Таким образом, день был выбран условно, чтобы придать христианский смысл языческому празднику зимнего солнцестояния. Раньше этот праздник был посвящен Непобедимому Солнцу (Sol Invictus), языческому божеству, которое почитал император Аврелиан (270–275), а также ежегодному возрождению индоиранского бога Митры. Так что исторического значения эта дата не имеет. Более того, Иисус родился за несколько лет до Рождества Христова! Дело в том, что скифский монах Дионисий Малый в VI в. допустил ошибку в вычислениях и датировал начало христианской эры 754 г. после основания Рима. Если довериться свидетельствам евангелистов Матфея и Луки, Иисус родился в правление Ирода Великого. Однако Ирод умер в 4 г. до н. э. Исходя из этого, некоторые историки предполагают, что Иисус родился в 7 г. до н. э. Мы примем эту дату. Таким образом, когда в 30 г. н. э. Иисус начал свое служение, ему было 37 лет.

Иисус говорил на арамейском — на том древнеарамейском наречии, на котором до сих пор говорят в отдаленных сирийских деревнях к северу от Дамаска, — с галилейским акцентом, при котором плохо произносятся семитские горловые звуки. В речи галилеянина было невозможно отличить одно от другого слова immar (ягненок), hamar (вино) и hamor (осел){91}. Арамейский язык, возникший в северной части Месопотамии и адаптированный в V–IV вв. до и. э. персидской администрацией, был широко распространен на Ближнем Востоке. Иисус также владел ивритом, языком священных текстов, и иногда использовал его в торжественных случаях. Так что безграмотным он не был. Не будучи столь же образованным, как многоязычный иерусалимский книжник, читавший еврейскую Библию по-гречески быстрее, чем на иврите, Иисус, вероятно, владел греческим достаточно, чтобы поддержать на нем разговор{92}. Так, в Евангелии от Иоанна мы встречаем следующий эпизод. Когда иудеи диаспоры захотели поговорить с Иисусом, они в первую очередь обратились к двум его ученикам, Андрею и Филиппу, которые говорили по-гречески{93}.

Иудей своего времени

Вопреки твердому учению Церкви, христиане сегодня под влиянием монофизитской доктрины[19] склонны представлять Иисуса бесплотным. Иногда его представляют облаченным в абстрактную человеческую природу, отделенным от своего окружения, всезнающим, господствующим над временем и пространством. Словно он мистическим образом спустился на нашу планету, подобно внеземному существу, а мы, говоря языком научной фантастики, вступили с ним в своего рода «близкий контакт третьей степени». Конечно же, историк не может согласиться с подобным подходом. Иисус — существо из плоти и крови, он был подобен другим людям строением тела, физиологией и психологией. Он жил в культурной среде своего времени и был верующим иудеем, исповедовавшим не современный раввинизм, а делившийся на множество течений иудаизм I в. н. э. «Он жил так же, как мир вокруг него, одевался, ел и пил, как все галилеяне, использовал в речи те же образы»{94}. Он испытывал голод, жажду, страдал, уставал в пути. Человеческое несчастье вызывало у него сострадание. Он оплакивал смерть Лазаря, своего друга из Вифании. Его научные и медицинские познания, видение мира, его космогония были такими же, как у современных ему иудеев.

Но был ли Иисус обычным иудеем? Определенно нет! Когда он явился к Иоанну, чтобы тот крестил его, тайна уже окружала Иисуса. Он был столь благочестив, столь свят, что поражал не только своим исключительным знанием иудейского закона, но даже в большей степени своей решимостью следовать тем путем, который указывал ему Бог, его Отец. Родителей Иисуса, Иосифа и Марию, поразил один случай, произошедший на Пасху, во время ежегодного паломничества в Иерусалим. Мальчику было 12 лет. Это был возраст бар-мицв (обряда религиозной инициации для подростков) или его аналога той эпохи{95}. На восьмой день после Пасхи, вместо того чтобы вернуться с родителями в Назарет, Иисус без их ведома остался в Иерусалиме. Иосиф и Мария, уверенные, что он находится в их караване и играет с ровесниками-родственниками из своей деревни, шли целый день, прежде чем заметили его исчезновение. Когда же родители вернулись в Священный город, после долгих поисков они нашли Иисуса в Храме, где он сидел, окруженный учителями Израиля, и спорил с ними, как знаток Священного Писания. Он, деревенский мальчик из Галилеи! По словам Луки, который описал этот случай, «все слушавшие Его дивились разуму и ответам Его». На взволнованные вопросы матери Иисус с удивлением возразил: «Зачем было вам искать Меня? Или вы не знали, что Мне должно быть в том, что принадлежит Отцу моему?» Мария, как говорит Лука, «сохраняла все слова сии в сердце Своем»{96}. Аббат Жан Карминьяк предположил, что в качестве источника для этого эпизода Лука использовал очень древний досиноптический текст иудейского происхождения, который сохранила иудеохристианская община Иерусалима{97}.

Вот еще одна странность. Когда его отец уже умер, Иисус, в возрасте почти 40 лет, оставался неженатым, хотя не был аскетом-назиром, как Иоанн Креститель. Ничто не позволяет утверждать, как делают некоторые современные историки и романисты (например, Энтони Берджесс), будто Иисус был вдовцом. Подобный радикальный выбор необычен в иудейском мире, где брак считался священным, а мужчина и женщина были обязаны соединяться и рождать многочисленное потомство. «Плодитесь и размножайтесь», — сказал им Всевышний{98}. Позднее мы увидим, что Иисус считал себя одним из «скопцов для Царства Небесного»{99}. Как и в случае с Иоанном Крестителем, мы не располагаем ни малейшими сведениями о связи Иисуса с ессеями, часть которых также соблюдали целибат. То, чему Иисус вскоре будет учить, существенно отличается от непреклонного соблюдения закона, которому следовала эта секта, несмотря на некоторое сходство взглядов.

Согласно Евангелию от Луки, Иисус и Иоанн Креститель были родственниками, хотя степень их родства неизвестна. Иоанн родился лишь на шесть месяцев раньше. Однако они происходили из очень разных слоев общества. Иоанн был из иудейского рода священников. Иисус же родился в Назарете, небольшом местечке в Нижней Галилее, отдаленном от главных дорог. Отцом его был деревенский плотник по имени Иосиф. Он рано научил Иисуса своему ремеслу. Иосифа не стоит считать темным иудейским крестьянином из Средиземноморья или строительным рабочим, каким некоторым нравится его считать{100}. Он был ремесленником, умелым работником по дереву (tekton) и принадлежал к более высокой социальной группе, чем простые рабочие. Во II в. Иустин Мученик скажет, что Иисус делал упряжи и плуги. Нужно заметить, что в дереве в то время не было недостатка: Назарет окружали большие дубовые леса.

Вероятно, Иисусу, как и его отцу, давали плотницкую работу в соседней деревне Яфии и Сепфорисе, большом городе, который располагался в полутора часах ходьбы к северу от Назарета. Этот город был сожжен в 6 г. н. э. армиями римского легата Квинтилия Вара и его союзника Ареты IV, царя Набатеи, во время восстания Иуды Галилеянина{101}. Иисус, которому тогда было лет двенадцать — тринадцать, конечно, видел, как густой дым, поднявшийся от подожженного города, закрыл небо над его деревней. Быть может, он видел даже очертания стоящих вдоль дорог крестов, на которых распяли многих осужденных. После этой катастрофы Ирод Антипа велел восстановить Сепфорис и решил сделать его столицей Галилеи (позднее, построив Тивериаду, он передумал). Стройка, снабжавшая каждого работой, продолжалась до 25 г. Этот царский город с хорошо укрепленным акрополем в центре и многотысячным населением, переименованный в Автократис в честь Цезаря Августа, был гораздо менее эллинизирован, чем принято считать. Здесь находили остатки еврейских ритуальных купален, микв{102}. Так что у местных евреев вряд ли были причины не работать на этой стройке, в отличие от строительства Тивериады (которую называли нечистой, потому что она была построена на бывшем кладбище){103}.

Но еще важнее понять особенности той среды, в которой прошло детство Иисуса. Деревню Назарет населяло около 150–200 жителей (где-то 50 домов). Она располагалась в холмистой области, принадлежавшей древнему Завулонову колену, в нижней части Галилеи, у выхода на богатую зерном Изреельскую равнину (буквально название Изреель переводится как «Бог засевает»). Назарет, несомненно, был пригородом укрепленного городка под названием Яфия, от которого находился на расстоянии мили. Небольшая деревня: несколько тесных построек, пещеры, служащие жилищами и складами еды, миквы, пышные виноградники, защищенные башнями и невысокими каменными стенами, прессы для вина, синагога, то есть дом для собраний, а к северу от них был обнаружен колодец, к которому, быть может, ходила за водой Мария, мать Иисуса. Поблизости проходила римская дорога. В ноябре 2009 г. археологи раскопали остатки скромного дома, которые, несомненно, можно датировать I в. н. э. Дом состоит из двух комнат и небольшого двора, в центре которого располагается вырубленная из камня цистерна для сбора дождевой воды. Помимо сосудов Римской эпохи, при раскопках были обнаружены фрагменты каменной кухонной посуды, изготовленной согласно всем правилам ритуальной чистоты. Эти находки говорят о большой набожности хозяев дома. По словам руководительницы раскопок Ярдены Александр, найденный дом — «важнейшее открытие», которое доказывает, что Назарет, вопреки некоторым утверждениям, существовал в ту эпоху. Почему этот дом сохранился, когда соседние дома исчезли? Мы этого не знаем. Но можно предположить, что этот дом был известен Иисусу, Марии и Иосифу. Этот дом стоял в центре селения, и стоял близко от того места, где, согласно очень древней традиции, находился дом Марии. Кстати, на месте ее дома сначала было построено иудеохристианское культовое здание, потом в IV в. там возвели церковь в византийском стиле, позже на нем стояла церковь крестоносцев. Сейчас там находится базилика Благовещения.

Эти странные Назореи

У этой внешне вполне обыкновенной деревни существует одна особенность, которая, как подчеркивал Баргиль Пикснер, и придала ей особое значение{104}. Ее название, Назарет, на самом деле происходит от еврейского слова «нетцер», которое означает «отпрыск» или «побег». Название Назара или Назарет пишется через букву t (цади), а не через z — зайн{105} и в переводе означает «малый отпрыск». Это поселение основал род Назореев, члены которого считали себя дальними потомками Иессея Вифлеемского, отца Давида. Этот род пришел из Вавилона и закрепился на новом месте примерно в конце II в. до и. э. Отец Пикснер объясняет, что этот род дал свое имя поселению, подобно тому как город Дан получил свое от Данова племени, Шомрон-Самария от колена Шомеры, Иерусалим — от иевусеев, Манда — от мандеев.

В Назарете были обнаружены следы поселений бронзового века, но в 733 г. Галилея была завоевана ассирийским царем Тиглатпаласаром III, а множество иудеев — изгнаны. Назарет тоже был покинут. С VI по II в. до н. э. он оставался заброшенным. Здесь не находили остатков ни древнеперсидской, ни доэллинистической керамики. Древние израильские племена были изгнаны из этого края, и он стал языческим. При Маккавеях в нем оставались лишь несколько живших далеко одна от другой иудейских семей. Это положение полностью изменилось при Иоанне Гиркане из рода Хасмонеев. Он и его преемники повелели жителям этой местности совершить обрезание или отправиться в изгнание и предложили поселиться в ней евреям из Персии и Вавилона. Эта политика новой иудаизации, вероятно, и побудила возвращавшихся тогда из Вавидона Назореев обосноваться здесь.

Род Назореев, другое поселение которого, Кокхаба, располагалось к востоку от Голана, твердо верил, что рано или поздно в нем появится на свет царь-помазанник, победоносный потомок

Давида, который будет править над Израилем, освобожденным наконец от иноземных захватчиков. Название Кокхаба переводится с арамейского языка как «звезда» и явно означает звезду Мессии, о которой сказано в Числах: «Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля»{106}. Таким образом, как отмечает отец Этьен Ноде, и Назарет, и Кокхаба носят «простые имена, отражающие чаяния [своих] обитателей»{107}. Род Назореев, безусловно, относил именно к себе мессианское пророчество Исаии: «И произойдет отрасль от корня Иессеева, и ветвь произрастет от корня его». От Галилеи распространится ярчайший свет. Явится «Чудный Советник», «Князь мира», который утвердит свое владычество «на престоле Давида и в царстве его»{108}.

Впрочем, Назореи не были предвестниками радикального течения зелотов, которое появилось позже, во второй половине I в., и начало борьбу против римлян. Назореи — это мирные крестьяне, земледельцы или деревенские ремесленники. В отличие от ессеев они регулярно посещали Иерусалимский храм по большим праздникам. Возможно, первосвященники и официальная власть держали их под наблюдением. Правителям были совершенно не нужны мессианские волнения: для них это была угроза потерять те крохи власти, которые им дали римляне.

Иисус одновременно был жителем Назарета и Назореем, потомком Давида{109}. Именно так следует понимать одну довольно загадочную фразу из Евангелия от Матфея. Иосиф, отец Иисуса, «придя, поселился в городе, называемом Назарет», чтобы сбылось «реченное через пророков, что он [Иисус] Назореем наречется. Здесь имеется в виду не житель Назарета. Такого пророчества нет нигде в Ветхом Завете, который даже не упоминает названия этой безвестной маленькой деревушки. Под этим именем следует понимать отрасль от корня Иессеева, потомка царя Давида. Уже в 390 г. это подчеркнул святой Иероним, комментируя этот сложный отрывок, и повторил свое толкование в 395 г. в 57-м письме к Паммахию. Он перевел стих из Евангелия так: «Назорей произрастет от корня его». Именно такое значение имело тогда слово «Назорей» для жителей Иудеи. Доказательством тому служит одна деталь, отмеченная в Евангелиях от Луки и Марка. Речь идет об истории нищего из Иерихона. Евангелисты рассказывают, что, когда Иисус Назорей прошел мимо этого несчастного, тот вдруг закричал: «Сын Давидов! помилуй меня». Похожая отсылка есть в Вавилонском Талмуде{110}. Среди пяти учителей, носивших имя Иисус, упоминается один, который носит имя «нетцер». По отношению к нему приводят цитату из Исаии: «А ты повержен вне гробницы своей, как презренная ветвь»{111}.

Род Иисуса

Поскольку в Назарете жило немного людей, может создаться впечатление, будто бы все жители этого селения были из рода Давида. Несомненно, из этого рода происходил Иосиф, названый отец Иисуса. И нет сомнений, что Иосифа уже не было в живых, когда Иисус пришел к Иоанну Крестителю. Очень вероятно, что из рода царя Давида была и Мария, мать Иисуса{112}. Согласно Евангелиям от Матфея и Луки, брак между Иосифом и Марией был устроен их семьями. А в ту эпоху родовые обычаи соблюдались строго. Закон предков нарушался редко. Внутри такой малой и закрытой группы, как Назореи, для которых было важно поддерживать традиции рода Давидова, эти обычаи должны были соблюдаться с особой строгостью. Согласно Храмовому свитку, одному из самых знаменитых ессейских текстов (II в. до и. э.), царь Израиля должен был выбирать себе жену не из иноверцев, но в своей собственной семье, в роду своего отца{113}. Егесипп, эллинизированный еврей, принявший христианство (II в. и. э.), собрал у иудеохристиан много ценных сведений о семье Иисуса. Он подтверждает существование этой традиции. «Мария происходит из того же колена, что и Иосиф, поскольку Моисеев Закон запрещает браки между людьми из разных родов»{114}. О происхождении Марии из рода Давида свидетельствуют как иудеохристиане, так и христиане Сирии, например отшельник Афраат и учитель Церкви диакон Ефрем Сирин, а также Ириней, Иустин, Ориген, Августин и многие другие авторы{115}.

Помимо Марии, супруги Иосифа и матери Иисуса, к роду Давида принадлежали еще несколько женщин. Одной из них была Мария Клеопова, то есть жена некоего Клеопы, мать четверых детей: Иакова Праведного, Иосии (или Иосифа), Симеона и Иуды. Мальчикам дали те же имена, что носили патриархи древности. Это указывает на строгую приверженность рода Моисееву закону. Егесипп считал Клеопу братом Иосифа, то есть дядей Иисуса. В таком случае сыновья Клеопы приходились Иисусу двоюродными братьями{116}.

Старший из них, Иаков праведный, встанет во главе первой иудеохристианской общины Иерусалима. Он — один из ключевых деятелей ранней Церкви, наравне с апостолом Петром. Егесипп сообщает, что Иакову дали прозвище Верблюжьи Колени{117}за то, что он постоянно молился коленопреклоненным в Храме. По семитской традиции, не разделявшей родных и двоюродных братьев, Иакова называли «братом Господним», и это прозвище сохранилось за ним и в греческой традиции.

Немало страниц исписано по вопросу об «Иисусовых братьях». В наши дни многие протестанты отказались от точки зрения первых деятелей Реформации, Лютера, Цвингли и Кальвина, на эту проблему. Отцы Реформации склонны были считать Марию вечно девственной, а их современные единоверцы отстаивают позицию Гельвидия (IV в. и. э.), считавшего Марию матерью многочисленного семейства. С недавнего времени их примеру последовали некоторые католики[20], сделавшие это под влиянием отца Джона Пола Мейера из США, отца Франсуа Рефуле и журналиста Жака Дюкейна из Франции. Жан-Клод Барро в своей «Биографии Иисуса» пишет: «У Иисуса были братья и сестры. Это несомненный исторический факт, хотя позже Церковь и захотела сделать его единственным сыном»{118}.

Первый аргумент этих авторов — то, что греческое слово adelphos, которым названы в Евангелиях Иаков, Иосия, Симеон и Иуда, означает единокровных братьев. Двоюродного брата называли другим словом — anepsios. В качестве второго аргумента приводят следующие рассуждения. В 4-м Евангелии Иоанн указывает, что Мария, мать Иисуса, стояла у креста. Матфей и Марк явно этого не утверждают, но упоминают о присутствии там «Марии, матери Иакова и Иосифа» («матери Иакова меньшего и Иосии» у Марка). Из этого авторы делают заключение, что Мария, мать Иисуса, была также матерью Иакова и Иосифа. Последний аргумент следующий. Лука пишет в своем Евангелии, что Мария «родила Сына своего Первенца»{119}. Из этого можно заключить, что потом у нее были и другие дети.

Безусловно, исторический подход не запрещает заранее толковать Евангелия иначе, чем это принято в церковной традиции. Однако для этого надо иметь серьезные доводы, поскольку обычно комментарий неразрывно связан с той средой, которая его породила. Но в этом случае весомых аргументов нет. Утверждение, будто бы Мария была матерью большого семейства, выглядит неубедительно. Это доказал французский экзегет Пьер Грело в статье, которая в 2003 г. вышла в журнале Revue thomiste{120}. Применив к Библии «строго исторический» подход и исследовав терминологию древнего иудаизма, этот всеми признанный специалист по арамейскому языку заключил, что Иисус был единственным сыном Марии и Иосифа.

Слова «братья Иисуса» в действительности следует толковать в рамках восточных традиций, как это сделал святой Иероним. Точно так же, как в современной Африке, у древних семитов под словом «братья» могли подразумеваться и родственники, члены одной большой семьи, похожей на римскую familia. В Библии еврейское и арамейское слово ‘ah (или hâ) означает брата единокровного, брата сводного{121}, племянника{122} и двоюродного брата{123}. В книге Товита, первая версия которой составлена на арамейском, а также в кумранских рукописях понятия «брат» и «сестра» охватывают не только братьев и сестер по крови, но и ближайших родственников. В арамейском языке ha обозначает и родного, и двоюродного брата, и на греческий язык это слово переводили или как adelphos, или как anepsios{124}, не делая различия между этими двумя словами. Вероятно, разницы между ними нет и в Евангелиях, написанных по-гречески, но сильно пропитанных арамейской культурой и сохранивших особенности словоупотребления древних семитов. Как хорошо осознает Павел, «брат» означает просто родственника.

Перед смертью на кресте Иисус говорит своей матери о своем любимом ученике Иоанне: «Се, сын Твой», затем говорит Иоанну: «Се, Матерь твоя». По мнению отца Грело, у нас нет повода сомневаться, что эти слова действительно были произнесены, поскольку их сообщает в своем Евангелии Иоанн, непосредственный свидетель Распятия. Если бы у Марии были другие дети, в контексте иудейской культуры эти слова были бы непонятны. В этом случае на детей Марии легла бы обязанность заботиться о матери, а ей было бы запрещено покидать дом своей семьи и переселяться в другое место.

Не нужно забывать, что в синоптических Евангелиях сказано о «Марии, матери Иакова и Иосифа». Эту женщину нигде не называют матерью Иисуса. Более того, об этих «братьях» Иисуса нигде не говорится как о сыновьях Марии, матери Иисуса. Даже когда Мария находится вместе с «братьями Иисуса», ее всегда называют матерью одного только Иисуса{125}. В то же время евангелист Иоанн упоминает о другой Марии, которую называет Клеоповой, то есть женой Клеопы. Именно эта Мария — мать Иакова и Иосифа{126}. Заметим, что Иаков, которого иногда называли «братом Иисуса» или «братом Господним», сам о себе так никогда не говорит. В своем послании он назвал себя «Иаков, слуга Божий и Господа Иисуса Христа».

Приводимый в качестве аргумента отрывок из Евангелия от Луки о том, что Мария родила своего первенца, на который часто указывают протестанты, — несомненно, самый слабый из доводов. У евреев «первенец» (юридический термин, в переводе с иврита означает «тот, кто открывает чрево») не обязательно первый из нескольких детей, после которого появились на свет и другие. Это ребенок, до которого не было других детей, и он проходит особое посвящение Богу, согласно предписанию из Чисел: «…первенец из людей должен быть выкуплен, и первородное из скота нечистого должно быть выкуплено; а выкуп за них: начиная от одного месяца»{127}. В той же книге сказано: «Исчисли всех первенцев мужеского пола из сынов Израилевых, от одного месяца и выше, и пересчитай их поименно…» Очевидно, что у месячного первенца не может быть других братьев{128}. Кроме того, в некрополе Леонтополя (Телл-эль-Яхудия) в Египте было обнаружено захоронение иудейской женщины по имени Арсиноя, которая умерла при родах в 5 г. до н. э. На ее могиле была эпитафия на греческом языке: «Судьба лишила меня жизни в родовых муках при рождении первенца»{129}.

Родословное древо рода Давидова

Иудеи с большим вниманием относились к своим родословным и хранили документы, подтверждавшие их родственные связи. Так поступали и знатные семейства Иерусалима. Но самое удивительное, что скромные крестьяне из рода Назореев вели себя так же. Приведем отрывок из Юлия Африкана, который цитирует в своей «Церковной истории» Евсевий.

«Только немногие, хранившие память о своем роде, сберегли свои частные родословные, или запомнив имена предков, или имея их списки. Они гордились тем, что сохранили память о своем благородстве. В их числе были и вышеупомянутые деспосины — их называют так по причине их родства с семьей Спасителя. Уроженцы иудейских селений — Назарета и Кохабы, они разбрелись по остальному краю»{130}.

Матфей и Лука пользовались надежными источниками — свидетельствами Иакова, его брата Симеона и иудеохристиан. Конечно, те льстивые генеалогии, которые эти евангелисты приводят, в большей или меньшей степени вымысел. Они даже не совпадают одна с другой. У Матфея отцом Иосифа назван Иаков, у Луки — Илия. Родоначальником в обеих родословных, естественно, выступает Давид, сын Иессея. Но генеалогия Матфея выглядит более «царской» и «мессианской». По ней Иисус происходит от рожденного вдовой Урии Соломона и от его сына Ровоама. В числе предков Иисуса цари Иудеи вплоть до Иехонии. Однако по родословной, которую приводит Лука, Иисус — потомок другого сына Давида, Нафана, и его сына Маттафы. Матфей доводит свое родословие до Авраама. Для него четырнадцать поколений отделяют Авраама от Давида, четырнадцать сменяют друг друга между Давидом и Вавилонским пленением и спустя еще четырнадцать рождается Христос. Какая великолепная симметрия! Более амбициозная генеалогия Луки восходит к Адаму, сыну Божьему, подчеркивая тем самым, что Иисус, тоже Сын Божий, — Спаситель всего человечества. Оба евангелиста говорят о непорочном рождении Иисуса довольно осторожно. У Матфея: «Иаков родил Иосифа, мужа Марии, от Которой родился Иисус, называемый Христос». У Луки: «Иисус был, как думали, Сын Иосифов». Поэтому нельзя исключать, что Лука приводит родословие не Иосифа, а Марии. На этой точке зрения в начале XVI в. настаивал доминиканец Анний из Витербо. В соответствии с традициями патриархального общества имя Иосифа могло заменить имя его жены Марии.

В 62 г. Иаков, «брат Господень», был казнен через побивание камнями. После этого родственники Иисуса, в то время еще многочисленные, собрались, чтобы назначить Иакову преемника. Им стал Симеон, сын Клеопы и двоюродный брат Иисуса[21].

Таким образом, христианство стало чем-то вроде родовой религии. Похожая ситуация сложится позднее в одном из направлений ислама, шиизме, которое сформируется вокруг потомков Али и Фатимы (зятя и дочери Мухаммеда). Потом христианами назвали себя и иудеохристиане, и ессеи, и назореи. От этого общего движения христиан отколется ветвь, продолжающая именовать себя назореями{131}. Иудеи, не принимая в расчет различий, всех христиан называли «ноцрим» (а арабы — «нассара»). Самого Павла, апостола народов, передадут в руки римского прокуратора как «главу секты назореев», которым Павел, разумеется, не был.

По правде говоря, эти потомки Иессея ставили в затруднительное положение немало людей. После захвата Иерусалима в 70 г. Веспасиан приказал их разыскать. Для чего был отдан этот приказ? Чтобы уничтожить угрозу, которую, по его мнению, этот царский род представлял для императорской власти? Какими бы ни были побуждения Веспасиана, его сын Домициан определенно желал уничтожить назореев. Двух внуков Иуды, брата Иисуса, выдали и привели к тирану. Тот принялся расспрашивать их о материальном положении. Эти бедняги, жившие, вероятно, в окрестностях Назарета, были простыми земледельцами. Они признались, что каждый из них владеет лишь сорока пятью сотнями денариев, основная часть которых вложена в участок земли площадью 39 плетров, «с которой они вносят подати и живут, обрабатывая ее своими руками». Они показали свои мозолистые руки, свидетельство их непрестанного труда. Император счел их глупцами и с презрением отпустил на свободу{132}.

Крещение Иисуса

Итак, Иисус приходит на берега Иордана. Если верить Евангелию от Матфея, Иоанн Креститель пытается отговорить Иисуса от крещения. Он восклицает: «Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне?» На это Иисус отвечает: «Оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду»{133}. Некоторые толкователи считают этот рассказ литературной вставкой. Быть может, он призван смягчить то смущение, которое позже мог вызвать в Церкви этот странный обмен ролями: разве мог безгрешный Иисус вести себя так же, как иудеи, сходившиеся к Иоанну? Такое истолкование возможно, но в нем нет никакой необходимости. Объяснение Матфея вполне правдоподобно. Крещение символизирует исполнение. Оно — единение Иисуса с кающимся Израилем, который живет в ожидании возрождения, предсказанного пророками. Иисус глубоко верит, что совершаемое Иоанном крещение водой — обряд, учрежденный Богом (так он будет утверждать в споре с иерусалимскими священниками). Крещение — это часть медленного обучения, которым руководит Иегова. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Иисус почувствовал необходимость подчиниться этому обряду, дабы «исполнить всякую правду».

Не будем при этом доверяться ложному ощущению. Хотя Иоанново крещение можно рассматривать как таинство{134}, грехи оно не смывает. Сын Захарии вовсе не считает себя вправе совершать такой акт прощения. Его обряд, как говорит Марк, был «крещением обращения [или покаяния] ради прощения [в будущем] грехов». Иными словами, это твердое обещание, что очищение от грехов случится позднее, это пропуск в новую жизнь, где ожидают прихода того, кто будет крестить Святым Духом. В Деяниях апостолов Павел говорит лишь о «крещении покаяния»{135}. Сходным образом пишет об этом Иосиф Флавий: «Они будут прибегать к этому средству не для искупления различных грехов, но для освящения своего тела, тем более что души их заранее уже успеют очиститься»{136}.

Однако на самом деле произошло что-то, что трудно описать. Было ли это чудо? Видение? Мистическое или экстатическое событие? «Отверзлись небеса», — пишет Матфей. «Небеса разверзлись», — так говорит Марк. Это классические библейские образы. Они напоминают, к примеру, эпизод призвания пророка Иезекииля: «Когда я находился среди переселенцев при реке Ховаре, отверзлись небеса, и я видел видения Божии… и была там рука Господня». Дух Святой является в облике голубя и сходит на Иисуса (так у Матфея, Луки и Марка). Затем глас раздается с Небес: «Ты Сын Мой возлюбленный» (по Евангелию от Марка). У Матфея: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение»{137}. Так было дано Откровение, Эпифания — Богоявление. По Евангелиям от Матфея и Марка этот голос обращается к одному Иисусу, тогда как у Луки похоже, что он слышен всем.

Некоторые тексты говорят о странном свете или огне, который пронесся вдоль Иордана. Так, в Верчелльском (IV в.) и Сен-Жерменском (VTI в.) кодексах к общеизвестному тексту Евангелия от Матфея добавлена следующая фраза: «Когда Он принял крещение, ярчайшее сияние поднялось над водой, вызвав страх у всех собравшихся». Об этом явлении упоминает и Евангелие эбонитов: «И тотчас великий свет осветил все вокруг». О нем же говорит Иустин Мученик в «Диалоге с Трифоном»: «И когда Иисус пришел к реке Иордан, где Иоанн крестил, и сошел в воду, то огонь возгорелся в Иордане; а когда Он вышел из воды, то Дух Святой, как голубь, слетел на Него, — как написали апостолы этого самого Христа нашего»{138}.

Автор 4-го Евангелия не видел самого крещения (о котором и не рассказывает{139}). Но он был на берегу Иордана «на другой день». Это изящный ход, позволяющий ему упростить и сделать более обобщенным рассказ о ходе событий. Иоанн, опираясь на собственные воспоминания юности, рассказывает, что на следующий после крещения день Иисус вновь пришел к Иоанну Крестителю. Тогда аскет указал на него своим ученикам: «Вот Агнец Божий, Который берет на Себя грех мира. Сей есть, о Котором я сказал: за мною идет Муж, Который стал впереди меня, потому что Он был прежде меня. Я не знал Его; но для того пришел крестить в воде, чтобы Он явлен был Израилю»{140}.

«Агнец Божий». Этот образ, вероятно, не отсылает в данном случае к пасхальной жертве, то есть к крестной смерти Иисуса, который должен принести себя в жертву во искупление грехов, подобно невинному агнцу. Речь идет об агнце победоносном, о торжествующем Мессии из апокалиптической литературы. Иоанну Крестителю, который был родом из священников, этот образ был хорошо знаком по Книге Еноха и Заветам двенадцати патриархов. В Апокалипсисе Баруха говорится, что этот агнец явится восстановить справедливость, покарать дурных людей и уничтожить в конце времен господство зла и греха. После этого все люди станут святыми: такое райское видение рисует еврейская традиция.

Некоторые толкователи Священного Писания пытались разрешить противоречие между фразой из Евангелия от Иоанна (где Иоанн Креститель говорит об Иисусе: «Я не знал Его») и свидетельством Луки о родстве Крестителя и Иисуса. Лука упоминает об этом в трогательном эпизоде «посещения» из рассказа о Благовещении (беременная Христом Мария приходит в гости к своей родственнице Елизавете, которая тоже беременна). Если признать Иисуса и Иоанна родственниками, можно ли представить, что они не были прежде знакомы? Однако значение цитаты из Иоанна, скорее всего, иное. По сути, Креститель хочет сказать: «Я знал Иисуса лишь поверхностно; я не подозревал о его величии; я не догадывался, что тот, Кто грядет, — и есть он».

Иоанн Креститель добавляет к своему свидетельству: «Я видел Духа, сходящего с неба, как голубя, и пребывающего на Нем». Это нисколько не удивляет Иоанна, ведь если верить его собственным словам, он заранее был предупрежден через Божественное откровение: «На Кого увидишь Духа сходящего и пребывающего на Нем, Тот есть крестящий Духом Святым». Потому Иоанн заключает: «Сей есть Сын Божий»{141}. Это выражение можно понять в том смысле, в котором оно широко применяется в Ветхом Завете{142}. Например, в древних Израильском и Иудейском царствах царей считали «Сынами Божьими»{143}. Но евангелист Иоанна, конечно, отсылал своего читателя к представлению о «Единородном Сыне Божьем». Для Иоанна Крестителя впечатляющее зрелище, свидетелем которого он был, — это исполнение пророчества Исаии: «И почиет на нем Дух Господень»{144}. Иисус — царь Израиля, Мессия в полном смысле этого слова, так как он получил помазание от Духа Святого.

Рассказ о небесном помазании на берегу Иордана легко счесть выдумкой, которую добавили, чтобы при помощи языка образов открыть читателям призвание Иисуса. Однако существуют серьезные аргументы в пользу достоверности этой истории. «Я видел и засвидетельствовал», — говорит Иоанн Креститель. Известно, что для иудеев торжественное свидетельство имеет большое значение. Добавим к этому те воззвания ранней Церкви, которые собрал Лука в Деяниях апостолов: «Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном: как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета, и Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых диаволом, потому что Бог был с Ним»{145}. Эта очень древняя речь Петра показывает, во что верили апостолы и самые первые христиане.

По мнению историка Давида Флюссера, профессора Еврейского университета Иерусалима, было бы заблуждением считать этот рассказ мифом. Он пишет: «Все известное нам сейчас не дает ни малейшего повода усомниться в исторической достоверности опыта, пережитого Иисусом, когда он крестился в Иордане»{146}. В этот момент он действительно пережил внутреннее озарение, которое круто изменило его жизнь. Толкователь Писания Джеймс Д.Дж. Данн считает: «Приняв от Иоанна крещение, Иисус получил важнейший опыт, осознав свою родственную связь с Богом и присутствие Святого Духа»{147}. До этого момента сын Марии и Иосифа был простым ремесленником из Назарета, мастером по дереву, который работал по заказам или на стройках Сепфориса. Теперь же он почувствовал, что призван оставить все, порвать со своей семьей, домом, окружением, отказаться от работы, дававшей ему средства к существованию, ради жизни странствующего проповедника, рискуя столкнуться с недоверием и даже враждебностью родных. Это решение напрямую связано с посвящающим видением, которое наложило на Иисуса печать потусторонней божественности. Вероятно, это был один из поворотных моментов его жизни: «день, когда Иисус принял свое предназначение»{148}. Таинственное богоявление на берегах Иордана («Ты Сын Мой возлюбленный»), судя по всему, имело двойное значение. Во-первых, Иисус через Божественное помазание полностью осознал суть своего предназначения. Во-вторых, Иоанн лучше понял свое предназначение.

Глава 4

Начало общественного служения

Искушение в пустыне

Как повествуют синоптические Евангелия, Иисус «поведен был Духом» и готовился к своему служению сорокадневным уединением в пустыне. В это время он постился — и его искушал Сатана, Искуситель, отец лжи. Местом искушения с IV в. н. э. стали считать окрестности так называемой Сорокадневной горы, горы Каранталь. Это массивное нагромождение пустынных скал цвета охры. Она возвышается над Иерихонским оазисом, а к ее склонам прилепился православный греческий монастырь Искушения. С вершины на запад открывается панорама Масличной горы, которая скрывает стены Иерусалима, на север и восток — течение реки Иордан, а на север — рыжеватые и отвесные дикие скалы плоскогорья Моав, равнина и бесконечная мерцающая гладь Мертвого моря.

1. Храмовая ограда

2. Площадь Храма (Двор язычников)

3. Королевский притвор

4. Ворота Хульды

5. Великая лестница

6. Лестницы к «Храмовой горе»

7. Крепость Антония

8. Подъем к Королевскому притвору

9. Двор священников

10. Двор израильтян

11. Двор женщин

12. Жертвенник

13. Ворота Никанора

14. Красные ворота

15. Притвор Соломонов

Иерусалимский храм

Если следовать рассказу Матфея и Луки, искушений было три, и были они разного рода: искушение материальными благами и богатством («Если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами» (Мф., 4: 3), могуществом («Если Ты Сын Божий, бросься вниз, ибо написано: Ангелам Своим заповедает о Тебе, и на руках понесут Тебя, да не преткнешься о камень ногою Твоею» (Мф., 4: 6) и, наконец, земной славой. Показывая «все царства мира» (Мф., 4: 8), Искуситель шепчет: «Все это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне» (Мф., 4: 9). Иисус отражает все эти нападения, цель которых — отвратить его от своей миссии, и не принимает ничего. «И, окончив все искушение, — заключает Лука, — диавол отошел от Него до времени» (Лк., 4: 13).

Читателю не стоит воспринимать эти слова буквально, по примеру фундаменталистов. Свидетелей у искушения не было, и рассказ о нем, очевидно, стилизован и имеет аллегорический смысл. Кажется неправдоподобным, чтобы Иисус так рассказал ученикам о том, что пережил тогда. Нет, Сатана не творил чудес над природой! Нет, Иисус не был на самом деле перенесен на вершину горы или на крышу Храма, чтобы подвергнуться искушениям! И «сорок дней», конечно, тоже часть библейской символики. Считать, что перед нами — литературное произведение особого жанра — вымышленный рассказ, поясняющий богословскую идею, осуществляющий «истинную правду» для истории спасения{149}. Его надо читать в культурном контексте эпохи, и признание его вымыслом — не уступка жажде «демифологизации». Это один из немногих таких рассказов, которые есть в Евангелиях.

Что же тогда хотели сказать авторы синоптических Евангелий? Прежде всего, что Иисус — человек молитвы. В этом смысл его уединения в пустыне, как и у Крестителя. Авторы многих жизнеописаний Иисуса совершают ошибку, замалчивая эту особенность, хотя она — одна из важнейших сторон его личности, и этим лишают его послание важнейшей составляющей. Если не показано, как Иисус молится, его образ не правдоподобен и не убедителен. Как любой благочестивый иудей, воспитанный в своей семье на религиозных правилах, он трижды в день повторяет молитву Shema Israel («Внемли, Израиль!»), ссылающуюся на Второзаконие: «Внемли, Израиль! Внемли, Израиль! Господь — Бог наш, Господь — один! И люби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всей душою твоей, и всем существом твоим…» Он произносит благословения над пищей и питьем и благодарит Бога в каждую минуту своей жизни. Он постоянно молится, возносит хвалы тому, кого называет своим Отцом, живет в полном и таинственном единении с ним, в слиянии душ, в постоянной молитве, не выставляя это напоказ. Он удаляется «в пустынное место один»{150}, часто на вершине, и проводит там ночь.

Затем авторы синоптических Евангелий хотели показать, что, будучи человеком, Назарянин подвергался искушениям — искушениям внутренним, но от этого не менее реальным, нападкам дьявола — и что он молился и постился, чтобы бороться с ними. Послание к евреям, написанное почти в то же время Павлом, одним из учеников Иисуса, также не скрывает этого: «Ибо, как Сам Он претерпел, быв искушен, то может и искушаемым помочь»{151}. Иисус должен был — в тот или иной момент своего проповедования — рассказать ученикам о своей духовной борьбе, ибо сложно представить, что все это было выдумано после, тогда, когда свидетели возвестили Христа во славе, Сына Божия.

Исторический Иисус действительно подвергался искушениям. Но эти искушения были подобны тем, что познал еврейский народ в пустыне: искушение голодом, жаждой и идолопоклонством. Они указывают на то, как Иисус собирался осуществить свое предназначение: делая это, он не отвернется от служения людям ради суетной земной славы. Он не станет Мессией, чья слава будет временной, не будет тем, изгоняющим римлян царем-во-ином, которого ждут очень многие его соотечественники. Он не станет овладевать царствами этого мира. В Евангелии от Иоанна, самом точном в смысле историчности, нет этой драматической фантазии. Но в нем показано, что Иисус на протяжении всей своей публичной жизни противостоял основным для человека соблазнам — жажде материальных благ, жажде власти и жажде быть на виду — и побеждал эти искушения.

Пойдите и увидите

Иисус Назорей пришел к Крестителю учеником. Он признал в нем не отшельника-провидца, но истинного пророка Господня, посланного грешному и неверующему Израилю. Это значит, что он признавал основные положения учения святого Иоанна: о грядущем Суде Господнем, о будущей загробной жизни и о необходимости его единоверцам коренным образом изменить свое поведение. Это также означает его согласие с тем, что покаянное крещение Иоанна, далекое от официального иудаизма Иерусалима, было путем, который Господь избрал как единственное средство спасения.

С момента огненного видения на Иордане Креститель обращается с ним не как учитель с учеником; по словам Жака Шлоссера, он включает Иисуса в свою пророческую деятельность «как партнера или помощника, что было в некотором роде разделением труда». Иоанн позволяет Иисусу набрать собственных учеников и расширять свою группу последователей, а сам продолжает проповедовать свое учение.

Евангелист Иоанн составил свой текст как ряд последовательных зарисовок. Он начал свой рассказ с того, как уже во «второй день» Иисус встретился со своими первыми учениками, людьми, которые находились в духовном поиске и последовали за Крестителем. Инициатива исходила от Крестителя, отправившего к нему двух своих последователей: Андрея из Галилеи, рыбака в Капернауме, и другого, чье имя не названо. Можно предположить, что вторым был тайный ученик из Иерусалима, «ученик, которого любил Иисус» (Ин., 13: 23), то есть Иоанн, автор 4-го Евангелия.

Оба спрашивают Иисуса: «Равви… где живешь?» — «Пойдите и увидите», — отвечает он им (Ин., 1: 38–39). Это типичный для Иоанна отрывок, богатый символизмом. Вложив эти слова в уста самого Иисуса, евангелист использует его ответ в качестве наставления. В последующем катехизисе церкви эта фраза, «Пойдите и увидите», взятая вне контекста, будет отсылать к деяниям Христа. Она станет призывом следовать Христу и обращаться в его веру. Мы ничего не узнаем о месте, где Иисус устроил себе жилище. «Они пошли и увидели, где Он живет; и пробыли у Него день тот. Было около десятого часа»{152}. Может быть, речь шла об одной из пещер долины Вади-Харар в окрестностях Вифании на берегу Иордана?{153} Евангелист Иоанн, очевидец, был настолько поражен часом этой встречи — десятым (это четыре часа пополудни), — что упоминает его, и, вероятнее всего, он хотел пояснить, что Иисус и два его первых ученика долго, до самой темноты, могли предаваться беседам, а не напомнить, что этот «час» в Библии — час Творения, как это понимал святой Августин.

Первые ученики

Итак, Иисус набирает учеников. Андрей встречает своего брата Симона. Он тоже рыбак в Капернауме и тоже пришел встретиться с Крестителем. Андрей объявляет ему великую новость: «Мы нашли Мессию!» (Ин., 1: 41){154}. Эти рыбаки, как все галилейские простолюдины, ненавидели династию Иродиадов и с нетерпением ждали появления законного государя, который освободит их от тяжкого гнета. Симон был полон энтузиазма и готов действовать. Он пошел с Андреем, и тот познакомил его с Иисусом. Иисус же, «взглянув на него», объявил: «Ты — Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа» (kēfâ на арамейском), иначе — Петр (камень) (Ин., 1: 41). Это был знак. В Ветхом Завете такая смена имени имеет глубокий смысл и означает новое жизненное предназначение: Аврам (из Abiram: «отец возвышен») становится Авраамом («отцом множества племен»), а Иаков — Израилем. Для Симона-Петра начинается новая жизнь. Это имя — отсылка к самой глубинной сущности. И он станет Петром, Камнем.

Иисус вместе со своими первыми учениками покидает Перею, вновь поднимается вверх по долине Иордана и доходит до Вифсаиды («дома рыбной ловли»), что в Галилее, к северу от Генисаретского озера (оно же Тивериадское море). Это селение стоит возле от Капернаума и находится на пороге величайших перемен. Ирод Филипп II, брат Ирода Антипы, в этом же 30 г. н. э., решает даровать ему городские привилегии и возвести в статус полиса (города). Этот правитель намерен построить большой город, равный Кесарии Филипповой, которую он приказал возвести в северной части Голана. Новый город он называет Юлией в честь супруги Октавиана Августа, Ливии Друзилии, ставшей Юлией Августой и умершей за год до этого. Это было сделано, чтобы польстить ее сыну Тиберию.

Основная часть города стоит на базальтовом выступе 400 м длиной и 200 м шириной, который возвышается над озером примерно на 25 м. Местечко Эт-Тель сейчас находится в 2 км от берега: за прошедшие века наносы протекающего совсем близко Иордана изменили пейзаж. Множество археологических экспедиций сменяли здесь друг друга с 1987 г. Первые обнаруженные следы поселения датируются ранним бронзовым веком (с 2900 по 2200 г. до н. э.). В X в. до н. э. город был столицей царства Гессур, чья история тесно связана с историей Израиля. Давид женился на дочери царя Гессура, царевне Маахе, и сын Давида Авессалом родился от этого союза. Вифсаиду окружали стены шестиметровой ширины. Главные ворота, часть которых сохранилась, имели внушительные размеры. В 734 г. до н. э. ассирийский царь Тиглатпаласар III завоевал и разрушил этот арамейский город, после чего на его месте осталась лишь рыбацкая деревушка. Но археологи нашли следы города. В погребе одного из домов обнаружили керамические амфоры для вина и множество крючков, применяемых при обрезке виноградных лоз; другой занимал площадь 400 м и имел в центре прекрасный мощеный дворик под открытым небом. В его комнатах нашли рыболовные снасти: железные якоря, рыболовный крючок, кривую иглу для починки парусов, свинцовые грузила для сетей… По всей видимости, это было общинное поселение рыбаков. Может быть, здесь жили Андрей и Симон-Петр вместе с Ионой (или Иоанном), их отцом, раз их семья происходила из Вифсаиды?

Но вот вскоре появляется Филипп; он тоже родом из этой деревни. Иисус просто говорит ему: «Иди за мною!» (Ии., 1: 43). Филипп тоже не сомневается, что встретил Мессию, несущего Божественную надежду. Можно заметить, что область Вифсаиды была очень сильно эллинизирована, ведь имена всех этих рыбаков звучат по-гречески. Андрей и Филипп — греческие имена. Даже Симон (первоначальное имя Петра) — это греческая форма имени Симеон или Шимеон.

Узнав, что Иисус — сын ремесленника Иосифа из Назарета, Филипп встретил Нафанаила, своего знакомого из Галилеи, и объявил ему: «Мы нашли Того, о Котором писали Моисей в Законе и пророки, Иисуса, сына Иосифова, из Назарета» (Ии., 1: 45). Нафанаил отворачивается. Он возражает: «Из Назарета может ли быть что доброе?»{155} Сам Нафанаил — на иврите это означает «дар Божий» — не из Вифсаиды, а из Каны (qanah, камыш, тростник), деревни в 14 км к северу от Назарета. Разочарование, звучащее в этих словах, — не просто выражение местного шовинизма. Этот человек, очевидно, намекает на жителей Назарета, назореев, и осуждает их за безумные притязания на принадлежность к роду Давида. Что достойное любопытства может произвести на свет этот малочисленный род с его узкими взглядами, уж точно не Спасителя Израиля! И действительно, род Давида считался угасшим еще во времена Зоровавеля, то есть с VI в. до и. э. Отсюда и недоверие Нафанаила к неслыханному притязанию этих безвестных деревенских жителей на принадлежность к царскому роду. Все это выглядит как мечта. «Это немного похоже, — сравнивает комментатор Священного Писания Шарль Перро, — на надежду некоторых роялистов нашего времени найти потомка Людовика XVIII»{156}

Увидев Нафанаила, Иисус восклицает: «Вот подлинно Израильтянин, в котором нет лукавства!» (Ин., 1: 47) — другими словами, истинный иудей, верный и честный, безо лжи и обмана. Это удивляет Нафанаила. Откуда Иисус его знает? «Прежде нежели позвал тебя Филипп, — отвечает ему Иисус, — когда ты был под смоковницею, Я видел тебя» (Ин., 1: 48). Слово «под смоковницей» вызывает в сознании образ благочестивых учеников, которые под руководством наставника-равви[22] мирно изучают Закон в тени листвы этого дерева. Значит, Нафанаил — мудрец, который имел возможность внимательно изучить мессианические писания и пришел к выводу, что надежда на потомка Давида — ложный путь.

Впрочем, того, что Иисус без помощи зрения мог «видеть его под смоковницей», было достаточно, чтобы убедить Нафанаила и глубоко повлиять на его воззрения. Разве ясновидение не один из признаков Мессии? Да, сын Иосифа — воистину будущий царь Израиля, которого обещал Яхве! Да, вопреки тому, что он думал, люди из Назарета и правда потомки Давида! И вот он уже готов последовать за ним. Иисус отвечает ему: «Ты веришь, потому что Я тебе сказал: Я видел тебя под смоковницею; увидишь больше сего» (Ин., 1: 50), — и объявляет своим ученикам: «Истинно, истинно (Аминь, Аминь) говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к

Сыну Человеческому» (Ин., 1: 51). Начиная фразу с «Аминь» (Amen saying, как принято в англосаксонской традиции перевода), Иисус придает сказанному торжественность. Воскрешая в памяти сон патриарха Иакова в Вефиле (в этом сне ангелы поднимаются и спускаются), он вводит загадочную фигуру Сына Человеческого, заимствованную из пророчества Даниила: «…Вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий…»{157} Этот образ он будет использовать часто, и мы к нему еще вернемся.

Кана Галилейская

Иисус решил срочно вернуться в Галилею, чтобы присутствовать на свадьбе в Кане, деревне на бывших землях северного колена Неффалимова, родом из которой и был Нафанаил. Это укрепленное селение стояло у дороги, соединявшей Сепфорис с Тивериадским морем. Оно располагалось на склоне округлого голого холма, который возвышался над полями плодородной долины Бейт-Нетофы в Ифтах-Ел{158}. Сейчас это место называется Хирбет-Кана. Его почитали до самой эпохи Крестовых походов, но в эту эпоху оно перестало существовать. Поселение было очень древним и возникло еще в среднем бронзовом веке. В 732 г. до н. э. Тиглатпаласар III уничтожил его. Оно было заселено вновь в эллинистическую эпоху, а затем снова разрушено сначала Веспасианом в 67 г. н. э., а позже снова, арабами. От него остались лишь невысокие стены и небольшие развалины, куски колонн, резервуары для воды, устроенные в скалах, да каменные блоки посреди куч щебня. Археологи Питер Ричардсон и Дуглас Эдвардс из университета Пьюджет-Саунд на протяжении трех сезонов проводили там раскопки и обнаружили следы синагоги, стеклодувной мастерской, множества маслодавилен и кладбища, датирующиеся до 70 г. Нужно богатое воображение, чтобы поверить, что в I в. н. э. там жила маленькая иудейская община.

В деревне играют свадьбу, и весь семейный клан участвует в приготовлениях к празднику. Брак не был только письменным договором, в котором устанавливалось, сколько денег получит женщина в случае развода. Такой договор назывался «кетуба» (ketoubbah) (и в Иудейской пустыне найдено множество таких документов). Брак был своего рода таинством, подобным идеальной связи Израиля и Торы, Израиля и Яхве. Скрепленная обрулением (кидушин — kiddouchin), церемония продолжается процессиями, празднествами и танцами{159}. Смех, здравицы, громкие крики несутся к дому невесты. Женщины суетятся вокруг будущей новобрачной, надевают ей на руки и ноги кольца и браслеты, румянят щеки и красят губы, подкрашивают веки и подводят глаза, чтобы они казались больше и блестели ярче, красят золотистой хной ее волосы и ногти, старательно одевают невесту в украшенное вышивкой платье и свадебное покрывало, и затем украшают ее голову цветами. Стайки детей, сбежавших из-под родительского присмотра, играют в пыли. Мужчины уже вернулись с полей и встречают родственников и друзей, пришедших из соседних селений. Быков и другой откормленный скот уже зарезали и разделали к празднику. В конце дня свадебная процессия трогается с места, освещая себе путь зажженными факелами. Во главе ее идет будущий супруг, окруженный своими братьями и сестрами. Все хлопают в ладоши, поют под звон литавр и ритмичные стуки барабанов. Крики усиливаются по мере приближения к дому невесты. Та выходит навстречу суженому. Одной рукой она держит масляную лампу, а другой прикрывает трепещущее пламя. Вскоре участники шествия подхватывают невесту, усаживают на носилки и триумфально несут в дом отца жениха. Там можно будет отломить тонкое горлышко склянки с благовониями и обменяться клятвами. После того как произнесены благословения, разрезают ароматное мясо, которое жарилось на вертеле весь день, и пьют вино, рожденное землей окрестных холмов, — тяжелое, хмельное, пьянящее. Эти шумные празднества продолжаются на протяжении семи дней свадебной церемонии и, возможно, длятся до следующего Шаббата.

Мария, мать Иисуса, несомненно, была близкой родственницей одного из новобрачных. Одетая во вдовью тунику, она пришла из Назарета, откуда до Каны три часа пешего пути, по дороге, ведущей из Сепфориса, вместе с племянниками Иаковом, Иосифом, Симеоном и Иудой, сыновьями Клеопы. Иисус тоже был среди множества приглашенных. Он пришел не один, а со своими новыми учениками: Андреем, евангелистом Иоанном, Симоном-Петром, Филиппом и местным уроженцем Нафанаилом. Здесь евангелист Иоанн встречается с той, кого позже он приютит под своей крышей в Иерусалиме, — с Марией из Назарета. С бесконечной сдержанностью и уважением он называет ее всегда только «мать Иисуса» или «его мать».

Праздник начинается во вторник, третий день недели. Обычай предписывает начинать свадьбу в среду, но галилеяне иногда его нарушают. Там царит веселье. Вино течет рекой. И вскоре питья начинает не хватать. Глиняные кувшины и кожаные бурдюки пустеют слишком быстро, и гости испытывают жажду. Заботливая Мария замечает это первой. Может быть, она участвовала в устройстве праздника? Она говорит Иисусу: «Вина нет у них» (Ин., 2: 3). Он вдруг отвечает ей: «Что Мне и Тебе, Жено?» (Ин., 2: 4) (по-арамейски: «та И uleki», официальное выражение, подчеркивающее глубокое несогласие), что можно интерпретировать как: «Женщина, что за дела?» Трудно представить, что евангелист Иоанн сам придумал этот ответ сына матери, настолько резкий, что подобного примера нет нигде в иудейской литературе. Мужчина мог так разговаривать с женщиной, но никогда — со своей собственной матерью! И грубость слов доказывает, что Иисус действительно их произнес. Некоторые христиане-переписчики были так потрясены этими словами, что опускали их, переписывая Евангелие от Иоанна.

Но резкость ответа не означала, что Иисус отталкивал от себя мать или не уважал ее: просто земные заботы матери были слишком далеки от того, чем был озабочен он сам. Ее просьба показалась Иисусу несвоевременной. «Еще не пришел час Мой», — продолжает он (Ин., 2: 4). Он только что пошел вслед за Крестителем и считал, что «его собственная миссия должна начаться не раньше, чем Иоанн Креститель завершит свою»{160}. Может быть, он воспринял эту просьбу как искушение?{161} Иисус полон решимости не позволить себе отклониться от своей миссии и вопреки всему сохранить тайну своей личности.

Затем Мария, если следовать рассказу евангелиста, обращается к тем, кто прислуживал на свадьбе: «Что скажет Он вам, то сделайте» (Ин., 2: 5) Неужели она вправду попросила своего сына сотворить чудо, хотя никогда не видела, чтобы он их совершал? Несмотря на резкость своего первого ответа, Иисус приступает к молитве, но действует странным образом, на расстоянии, дав слугам два приказания: сначала до краев заполнить водой большие сосуды, предназначенные для омовения (тот факт, что их уже использовали, свидетельствует, что шел второй или третий день свадебного празднества), а затем почерпнуть из них и отнести вино к распорядителю свадебного пира. В иудейском обществе распорядитель пира не избирался гостями, как греческий симпосиарх — председатель пира, отвечавший за раздачу вина. Еще меньше он был схож с римским триклиниархом, доверенным рабом, управляющим прислужниками. Еврейский распорядитель был другом семьи или родственником, добровольно освобождавшим новобрачного от бытовых хлопот{162}. Распорядитель пробует вино и, вероятно уязвленный, что его не поставили в известность, шутя восклицает, обращаясь к хозяину: «Всякий человек подает сперва хорошее вино, а когда напьются, тогда худшее; а ты хорошее вино сберег доселе»{163}.

Мессианский брак Бога с его народом

Некоторые комментаторы сомневаются в историчности этого эпизода{164}. По их мнению, речь шла об аллегорическом повествовании, небольшой восточной сказке, несущей в себе религиозное наставление. Разве нет чего-то, возмущающего наши рассудочные умы, в этом вроде бы лишнем и ненужном чуде — превращении огромного количества воды в вино, когда гости уже, без сомнения, захмелели?

Но рассуждать так — значит совершенно не понимать Евангелие от Иоанна — единственное, которое повествует об этом эпизоде, не понимать ни его логики, ни его внутреннего «устройства». Иоанн то богослов и историк сразу, то историк и богослов одновременно. Он держит нить повествования за оба этих конца, никогда не выпуская их из рук и не отделяя один от другого. Он знает, как прочесть знаки Небес в неприметных событиях и земных деяниях, отделить от реальности ее глубинный смысл. Он остерегается выдумывать события. Вся система его мышления основана на этой парности истории событий и смысла, который он из них извлекает.

Свадьба в Кане не символ, а «знамение» — знак в том смысле, который придавал этому слову Иоанн. А для него знак — нечто реальное, частица доступной для понимания реальности, требующая выхода за пределы рационального познания и истолкования в качестве истины более высокого порядка, истины духовной. Рассказ Иоанна основан на подлинных подробностях — учитывая его образ мышления евангелиста, по-другому и быть не могло. Но эти детали не вплетены в ткань повествования, а отделены от сюжета и получили второй, возвышенный смысл. Поэтому рассказ строится на намеках. И это вызывает в историке не просто разочарование, а отчаяние… Мы никогда не узнаем ни имя жениха, ни имя невесты, ни того, в какой степени родства они были с Иисусом и его семьей. Мы не узнаем, почему Мария первой, даже раньше распорядителя пира, обнаружила, что вина не хватает, почему она могла давать приказы служителям. Мы не узнаем ни ответа жениха распорядителю, ни реакции гостей на приятную неожиданность… Чтобы лучше подчеркнуть скрытый смысл этого эпизода, евангелист умолчал даже о главных действующих лицах: невеста не появляется вовсе, а о женихе лишь упоминается вскользь.

Если бы он хотел написать аллегорический рассказ по типу искушения в пустыне, помещенного вне пространства и времени, он бы не стал так усложнять себе задачу и привязывать сцену к определенному месту. Конструкция рассказа была бы более отточенной и ясной. Жених и невеста практически не видны лишь потому, что у Иоанна, когда он уходил с этой скромной деревенской свадьбы (повторим: он был на ней вместе с четырьмя другими первыми учениками Иисуса), появилась идея сделать Яхве, дающего всякую благодать, женихом на свадьбе, а Марию, символизирующую Сион и верующий Израиль, невестой. По своему духу Кана на самом деле означает не более не менее как эсхатологическое бракосочетание царства, небесный пир последних времен, о которых говорили пророки, радость спасения и Благой вести. Прекрасное вино, которое течет рекой, символизирует достигнутое совершенство, небесную красоту, безвозмездность и изобилие жизни, дарованной Господом…

Иисус в своих притчах чуть позже воспользуется образом свадебного пира, чтобы изобразить Царство Небесное{165}. Важно понять, что случай в Кане уже обозначает переход к новой точке зрения, полностью противоположной страстному учению Крестителя. Бог Иисуса не Яхве — судья, но Бог любви и снисхождения. Трещина пока едва заметна, но случай в Кане предвещает разрыв между Иисусом и Иоанном.

Умалчивая о важнейших чертах этой свадьбы, евангелист подробно описывает сосуды; это были огромные каменные сосуды, которыми евреи пользовались при омовениях; упоминает количество сосудов (шесть) и их объем: каждый в две или три меры, всего от 360 до 540 л. Эти точные описания имеют важное значение. Шесть сосудов (а не семь) — идеальное число, более того, они каменные, что символизирует несовершенство старого Израиля и писаного Закона для этого иерусалимского проповедника. Он считал, что Иисус специально использовал сосуды для омовения, а не пустые глиняные кувшины или бурдюки, которые тоже были там. Так вода, претворенная в вино, становится символом преемственности между старым и новым Израилем. Очевидно, в Иоанне воедино слились историк и теолог.

В конечном счете историк может сказать, что в Кане действительно произошло что-то необычное. Об этом говорит очевидец, евангелист Иоанн. Все остальное, разумеется, вопрос веры.

Кто же был свидетелем чуда? Распорядитель праздника ничего не понял: он только изумился, когда попробовал вино и оно оказалось лучше. Служители видели и поняли все, но неизвестно, что они сказали. Мария и ученики тоже знали о чуде. Как пишет Иоанн, Иисус таким образом показал «славу Свою» — «и уверовали в Него ученики Его» (Ии., 2: 11). До этого момента они следовали за ним, лишь потому что Креститель указал на Иисуса как на «Того, Который должен прийти» (Лк., 7: 19). Театральным жестом в Кане, с которого до срока началось его служение (да еще и по просьбе матери), Иисус доказывает перед учениками свое призвание, подтверждает его могущественным знаком, который приоткрывает завесу тайны его личности. Симон-Петр, его брат Андрей, евангелист Иоанн, следовавшие вначале за Иоанном Крестителем, теперь больше, чем когда-либо, убеждены, что они нашли Мессию; Филипп может быть уверен, а Нафанаил — признать, если он еще этого не сделал, что из Назарета на самом деле может произойти что-то хорошее…

Капернаум

После этого случая Иисус, его мать, «братья» и ученики спускаются с холмов Галилеи к Генисаретскому озеру, расположенному на 208 м ниже уровня моря, и направляются в Капернаум (на иврите Kfar Naum, деревня Наума, пророка). В этом селении, по-видимому, насчитывалось не более 500–600 жителей{166}. Рядом с этим поселком, где не было ни крепостных стен, ни общественных бань, ни больших памятников, Сепфорис и Тивериада, две космополитичные столицы Ирода Антипы с их многотысячным населением, казались огромными городами. Даже Вифсаида, расположенная чуть восточнее по берегу озера, была крупнее его.

Во времена Иисуса Капернаум был деревушкой, населенной рыбаками и крестьянами, которые обрабатывали оливковые деревья и виноград. Это видно по простым сельским домам из грубо обработанного базальта с тростниковыми крышами, покрытыми обмазкой. Жилища, в шахматном порядке стоявшие вдоль прямых улочек, в большинстве случаев состояли лишь из одной комнаты, из которой был выход во внутренний дворик под открытым небом. В таком доме жили вместе несколько семей; они жили в тесноте, но теснота объединяла людей в сплоченную общину. Экономика держалась на том, что приносило озеро, известное обилием рыбы, и на плодородии Тивериадской долины. Большая насыпь в 2 м шириной окружала Капернаумскую пристань{167}. По тому, что в поселении были каменные резервуары иродианского типа для ритуальных омовений, можно заключить, что жители были набожными иудеями{168}. Богатая синагога из известняка — ее фундамент и куски колонн сохранились по сей день — относится к Византийской эпохе. Но под ее развалинами археологи обнаружили базальтовое основание более скромной синагоги, построенной до 70 г., — той, которую знал Иисус.

В 1968–1985 гг. два францисканских священника, В. Корбо и С. Лоффреда, проводили раскопки, в результате которых обнаружили остатки восьмиугольной базилики Y в.: это была церковь для паломников. Под ней нашли первое помещение для богослужения, датированное III в., а под его развалинами — дом Симона-Петра, примитивное сооружение, похожее на соседние здания. Все археологические данные говорят в пользу того, что дом Петра — подлинный. Это место почитали с незапамятных времен как жилище главы апостолов. «В Капернауме, — сообщала в 388 г. испанская аббатиса Эгерия в своем описании Святой земли, — есть церковь, построенная над домом апостола Петра». Этот узкий рыбацкий домишко стал для Иисуса основным жилищем в Галилее. Там он проводил дни и ночи в обществе Симона-Петра, его семьи и единомышленников. Трогательная подробность: на этом месте нашли рыболовные крючки. Однако в свое первое посещение Капернаума Иисус провел там лишь несколько дней. Он решает вместе со своими пятью учениками отправиться в Иерусалим, поскольку приближается Пасха. Паломники из всех поселков Галилеи обычно объединялись в один общий караван; Иисус и его спутники тоже присоединились к нему.

Глава 5

Иерусалим и служение в Иудее

Иерусалимский храм

Список семи чудес античного мира имел несколько вариантов, и в некоторых случаях Иерусалимский храм входил в него вместе с Александрийским маяком, Мавзолеем в Галикарнасе, пирамидой Хеопса, висячими садами Вавилона, колоссом Родосским и созданной Фидием статуей Зевса Олимпийского. Поговорка уверяла: «Кто не видел Храм Ирода, не видел за свою жизнь ничего красивого». И эта слава была заслужена Храмом по праву, если верить его описанию в сочинении Иосифа Флавия «Иудейская война». Перед теми, кто шел к Храму по северному пути, по Кесарийской дороге или по дороге Иерихонской, он возникал в первых лучах зари как «покрытая снегом гора», потому что его верх был покрыт белоснежным мрамором. Тонкие острые иглы из золота на его крыше мешали птицам пачкать ее{169}. Само здание возносилось к небу на своем огромном основании; оно было построено в греческом стиле, со всех сторон покрыто толстыми золотыми пластинами, которые, отражая солнце, сверкали так ярко, что паломникам приходилось отводить глаза в сторону.

Город, подобных которому нет в мире, город, чья судьба ни с чем не сравнима, город, сотворенный Всевышним и сверкающий, как драгоценный камень в оправе из желтых холмов, — так говорили евреи об Иерусалиме. В годы Вавилонского плена страдавшие в изгнании евреи жаловались в одном из самых прекрасных псалмов Израиля: «На берегах вавилонских рек сидели мы и плакали, вспоминая Сион. На соседние тополя мы повесили свои арфы. […] Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть высохнет моя правая рука! Пусть мой язык прилипнет к нёбу, если я не ставлю Иерусалим на вершину моей радости»{170}.

Этот город, окруженный зубчатыми стенами и мощными башнями, защищенный Кедронским рвом с западной стороны и Тиропеонской долиной с востока, был построен здесь, чтобы контролировать единственный источник воды в этой местности — ручей Тихон у подножия Сионского холма. В VII в. до начала христианской эры царь Езекия велел построить туннель длиной 553 м, по которому вода Тихона текла в резервуар Силоэ. Этот туннель существует и сегодня.

При Давиде этот скромный поселок с тысячей жителей стал столицей объединенных царств Иудейского и Израильского. В 967 г. Соломон, сын и преемник Давида, решил построить в Иерусалиме храм для постоянного хранения священного Ковчега со Скрижалями Завета. Это первое здание было обшито кедровыми досками и покрыто золотом. Оно было подожжено и разрушено после захвата города Навуходоносором в 586 г. до н. э. Через 15 лет, в 538 г., Кир Великий, царь царей и властитель Персидской империи, разрешил евреям вернуться из изгнания. Немного позже началось строительство Второго храма — Храма Зоровавеля. Он был завершен в 516 г. Это здание тоже имело небольшой размер. Это его Ирод Великий, чтобы доказать законность своей власти, решил в 19 или 18 г. до н. э. заменить на самое большое религиозное здание в мире — грандиозный Храм, который по площади был в пять раз больше, чем Акрополь. Этот Храм должен был стать гордостью избранного народа.

Ирод не жалел средств на его постройку: десятки тысяч рабочих трудились на строительстве Храма много лет. Старый Храм сровняли с землей, вершину Храмовой горы (она же гора Мория) расширили за счет искусственных насыпей. Фундамент этой огромной площади был построен из гигантских каменных блоков; говорили, что некоторые из них весили 400 т. Сохранившиеся до сих пор четырнадцать нижних рядов западной стены (Стена Плача) — лишь малая ее часть. Лишь на то, чтобы поднять наверх и выровнять эту платформу, понадобилось восемь с половиной лет и сложные механизмы из рычагов и шкивов.

Комплекс Храма имел форму неправильного прямоугольника. Его периметр был равен 1550 м (470 м восточная стена, 485 м западная, 315 м северная и 280 м южная). Он делился на две части — внешняя ограда из мягкого белого камня, на которой была построена площадь, и само святилище. Огромные лестницы вели на эту площадь с востока и с юга, а сама она делилась на несколько дворов. В них входили через девять обитых золотом дверей{171}.

Первый двор, самый просторный, назывался Двором язычников (гойим), то есть неевреев. Он был окружен колоннадой из мрамора, высота которой была 11,5 м. В этом дворе собирались тысячи евреев и неевреев. На юге возвышался во всем своем великолепии Царский портик, самое крупное здание периметра. Он был двухэтажным, его крышу поддерживали шестьдесят две мраморные колонны с коринфскими капителями. Колонны стояли в четыре ряда и разделяли здание на три нефа. На востоке, со стороны долины Кедрона, тянулась другая впечатляющая колоннада — длинный Портик Соломона.

Двор язычников был огорожен балюстрадой высотой 1,3 м. Пройдя за нее, человек попадал на территорию самого Храма. Туда доступ был разрешен только евреям, и доказательством этого служит металлическая табличка, которая сейчас хранится в Археологическом музее Стамбула. На ней написано: «Неевреям и всем иноземцам запрещается входить за ограду и каменную стену вокруг Храма. Любой нарушитель, обнаруженный там, подлежит смертной казни». Неевреи, конечно, могли жертвовать Богу в Храме купленных ими животных, но жертву закалывали священники в отсутствие дарителя. Поднявшись на несколько ступеней, можно было войти на центральную террасу, к внутренней ограде, имевшей девять ворот, облицованных золотыми и серебряными пластинами. Одни ворота, самые роскошные, сделанные из коринфской бронзы, назывались Красные (в значении «красивые»).

Вошедший оказывался во Дворе женщин (предназначенном только для женщин-евреек). Пройдя через него и поднявшись по пятнадцати полукруглым ступеням, он подходил к Никаноровым воротам, створки которых были облицованы золотом и серебром. Створки были такими тяжелыми, что нужно было двадцать человек, чтобы открыть ворота. Через этот вход евреи попадали во Двор израильтян и, находясь там, присутствовали при жертвоприношениях, которые совершались во Дворе священников, на гигантском алтаре высотой 7,5 м. Там на рассвете три раза звучали семь серебряных труб, и сразу после этого сигнала открывались двери. Начинались кровавые жертвоприношения, которые продолжались до наступления вечера. Они открывались и завершались «вечной жертвой» — двумя ягнятами, которых подносил в дар народ. Умертвив жертвенное животное, с него снимали шкуру (она становилась собственностью священников), а тушу вместе со внутренностями сжигали на алтаре. Вечером, после нового трубного сигнала, левиты-помощники убирали кровь, пепел и остатки костей.

Только священники могли входить в само святилище. Это было высокое здание в греческом стиле; в разрезе оно представляло собой квадрат со стороной 50 м. Иосиф Флавий добавляет, что под карнизом были перекладины, украшенные цветными узорами, и «позолоченный фриз в форме виноградной лозы, с которой свисали грозди, восхищавший своей соразмерностью и мастерством исполнения всех, кто видел, из каких роскошных материалов этот фриз был сделан{172}. Внутри Храм делился на три помещения. Первым был притвор (то есть прихожая). Второе помещение называлось Святилище; там был жертвенник, на котором постоянно курились благовония, справа от жертвенника стоял подсвечник с семью ответвлениями (он назывался Менора), а слева стол для хлебов предложения — двенадцати хлебов, которые символизировали двенадцать древних «колен» (племен) Израиля. Третье помещение называлось Святая святых (Давир); оно было самым священным местом в Храме, его отделяла от остальной части Храма тяжелая завеса. В Святая святых больше не стоял ковчег Завета; теперь это священнейшее место своей пустотой, темнотой и тишиной символизировало таинственное присутствие Предвечного Бога среди Его народа[23]. Говорили, что даже первосвященник входил туда всего раз в год, в день праздника Великого прощения (Кипур), чтобы попросить прощения у Бога за все нарушения Его закона, совершенные народом Израиля. Перед этим первосвященник совершал обряд очищения. Внутренняя отделка помещений и портики-колоннады были завершены лишь в 6—64 гг. — почти накануне начала Иудейской войны.

Торгующие в храме

Иисус начал постоянно приходить в Святой город еще в те годы, когда был подростком. Ему был знаком великолепный Иерусалим эпохи Ирода — по словам Плиния Старшего, «намного более знаменитый, чем все другие города Востока». Этот город по праву славился впечатляющими монументами в греческом стиле, амфитеатром, мраморными дворцами и роскошными домами патрициев, портиками-колоннадами, крепостными стенами. В один из больших праздников, как всегда в такие праздничные дни, огромные толпы паломников шли в Иерусалим. Нужно представить себе, какая суматоха была в Святом городе в такие дни от рассвета до заката (за исключением Шаббата). Приходили покрытые пылью караваны из одногорбых верблюдов или ослов, тяжело нагруженных товарами, с шумом входили стада быков или баранов и овец, предназначенных для жертвоприношений. Можно представить себе водоворот движения и красок на узких улочках и во внутренних дворах, крики торговцев и водоносов, резкие запахи скота и нечистот, дымки от жаровен, а внутри Храма — ручьи крови, зловоние бойни, запахи горячего жира и обугленного мяса, которые, смешавшись с ароматами благовоний, темными душными клубами опускаются на город. Несколько узких площадей принимают на себя часть нагрузки, которая легла на переплетенные в клубок улочки старого города — квартала мясников, квартала ткачей шерсти, квартала валяльщиков или рыбного рынка. Только красивая площадь Ксист, построенная по приказанию Ирода Великого и образцом для которой стали греческие агоры, кажется просторной, как площади греческих городов.

Жители Иудеи, Галилеи, Переи, Итуреи, Батанеи и Голана приходили в Иерусалим пешком. Их караваны смешивались с караванами паломников из диаспоры. Оттуда, из других стран, приезжали не только евреи, но также последователи иудейской религии и богобоязненные люди других народов. Среди них были парфяне, мидяне, эламиты, жители Месопотамии, Лидии, Каппадокии, Понта, провинции Азия, Фригии, Памфилии, Египта, люди из окрестностей Кирены в Ливии, римляне, критяне, арабы и другие — словом, все, кого перечисляет Лука в Деяниях апостолов. На эти дни население Иерусалима увеличивалось в три или четыре раза, с 35–40 тысяч до более 150 тысяч человек. Переливаются краски, сплетаются в общий нестройный гул слова на разных языках. Бедняки и богачи, усердные участники религиозных процессий, вместе идут по узким улицам к святилищу.

Возле платформы Храма находятся два рынка — Верхний и Нижний. В эти праздничные дни паломники возле прилавков с сувенирами и вещами, нужными в обиходе, — тканями, кувшинами, масляными лампами — находят в продаже и еду. Здесь продаются баранина, сушеные фрукты, инжир, яблоки, плоды рожкового дерева, миндаль и, разумеется, необходимые паломникам горькие травы, которые должны напоминать о горестях египетского плена, — одуванчик, цикорий и эндивий (цикорный салат).

Иисус прекрасно знал Храм и его многочисленные дворы. Но то, что он увидел в тот раз, в начале апреля 30 г., его возмутило. Во Дворе язычников обосновались продавцы животных и менялы и устроили там беспорядок, как на восточном базаре. Из животных они продавали не только голубей в клетках, но и быков, и баранов, которые стояли на соломе в собственном навозе, загрязняя и оскверняя это святое место, куда было запрещено входить с палкой, сумкой или грузом. Там, где должны царить молитва и отрешенность, звучат блеяние ягнят, мычание быков и деловые крики менял. Как будто это ярмарка на лугу! Иисус дает волю своему гневу. Это же единственный в мире Храм, о котором Яхве сказал Соломону: «Я избрал это место и освятил его, чтобы мое имя обитало здесь вечно, чтобы мои глаза и мое сердце отдыхали на нем все дни!» Как Храм мог превратиться в хлев, клетку для птиц и меняльную лавку? Он берет в руки несколько веревок, делает из них плеть и выгоняет из двора овец и быков, рассыпает деньги менял и переворачивает их прилавки. С продавцами голубей он поступает менее грубо. «Унесите это, — говорит им Иисус. — Перестаньте превращать дом Отца моего в дом торговли!»

Сколько комментариев и толкований окружают это знаменитое изгнание торгующих из Храма! Для начала отметим, что эту торговлю нельзя сравнивать с торговлей религиозными товарами, которую сейчас можно увидеть возле некоторых святых мест, например в Лурде. Животные были предназначены для жертв всесожжения, необходимых в тогдашнем иудаизме. Но их не всегда было легко привести с собой: их можно было случайно ранить, а в этом случае животное становилось нечистым для религии. Присутствие животных возле Храма казалось законным. А менялы, сидевшие за своими столиками, обменивали греческие и римские монеты на иудейские монеты, имевшие хождение в Храме. Каждый израильтянин мужского пола в возрасте от 30 лет должен был в срок от 15-го числа месяца адара до 1-го числа месяца нисана (март — апрель) платить налог в размере половины сикля на нужды

Храма. И платить нужно было обязательно старинными тирскими деньгами, которые не использовались в обращении с начала римской оккупации (тирская тетрадрахма по весу была равна сиклю, монете святилища)[24]. Из этого можно сделать вывод, что менялы тоже находились на положенном им месте. Это хозяйственное окружение было необходимо для жизни Храма.

Как надо понимать то, что сделал Иисус? Был ли это поступок бунтаря-националиста, направленный против стоявших за еврейской знатью римских властей и предвещавший великое народное восстание, как считали сторонники версии «Иисус — революционер», например Самуэль Джордж Ф. Брендон?{173} Разумеется, нет. Переворачивать столики менял и выгонять торговцев из Храма — это, возможно, было нарушением общественного порядка, но не угрожало властям оккупантов.

Нужно ли видеть в его поступке, как считают некоторые, заявление, что в Храме перестали поклоняться Богу, то есть осуждение жертвоприношений? Но Иисус был набожным иудеем и всю свою жизнь считал Храм законным местом молитвы, хотя и не приносил там жертвы. Он никогда не присоединялся к радикальным критикам Храма — ессеям, которые считали иерусалимское святилище оскверненным с тех пор, как почитаемый ими Учитель праведности был лишен своего места в Храме и отправлен в изгнание «нечестивым священником». Первые христиане, иудеохристиане, помнили об этом. Лука отмечает в Деяниях апостолов: «Они каждый день все вместе отправлялись в Храм, но преломляли хлеб [совершали евхаристию] в своих домах»{174}. Правда, с другой стороны, они помнили, что Иисус в своих проповедях много раз предсказывал уничтожение Храма. Дьякон Стефан сошлется на эти слова, когда станет утверждать, что прежняя религия устарела. Но действительно ли поступок Иисуса в начале апреля 30 г. был таким заявлением?

Скорее изгнание торговцев и менял надо связать с переносом в этот двор с Масличной горы рынка жертвенных животных и прилавков менял. Причиной этого нововведения была изящная финансовая операция, прибыльная для первосвященников и невыгодная для Синедриона, то есть для аристократов. Действительно, в 30 г., том самом году, когда римляне, пользуясь своим

правом, распустили Синедрион, первосвященники Анна и Каиафа решили перенести Ханут (мясной рынок) или по меньшей мере часть этого рынка с прежнего места во Двор язычников, чтобы завладеть лавками и доходами от них. В этом не было ничего удивительного: историк Иоахим Иеремиас доказал, что коррумпированное высшее духовенство I в. извлекало деньги из всего{175}. Как все великие в ту эпоху семьи первосвященников — род Боэта, род Quatros, род Хелкии, — семейство Анны и Каиафы, стоявшее тогда во главе духовенства, судя по свидетельству Вавилонского Талмуда{176}, вызывало тайную ненависть у подавляющего большинства народа склонностью продвигать на выгодные места свою родню, торговыми махинациями, алчностью, грубостью своих приспешников. Давняя жалоба, сохраненная в Тосефте (Тосефта — сборник добавлений к Мишне. — Пер.), говорит об этом прямо и открыто: «Они первосвященники, их сыновья казначеи, их зятья смотрители Храма, а их слуги бьют народ палками»{177}.

Иисус своей бурной вспышкой гнева против торговой операции и символическим очищением двора не боролся с поклонением Богу в Храме, а лишь желал, чтобы при службах в Храме больше уважали веру Израиля. Он, разумеется, выступал против власти первосвященников, вдохновителей этой операции.

Переворачивая столики и выгоняя плетью животных, он поднял много шума, но сделал это так быстро, что управляющий Храмом, «саган», не успел вызвать стражу. Иисусу воспротивились представители первосвященника и разгневанные фарисеи, которые стали его ругать. Они захотели узнать, по какому праву этот жалкий галилеянин позволил себе такую дерзость. Какие у него на это законные основания? Иисус не стал называть себя пророком, как в прошлом Иеремия, предсказавший уничтожение Храма Соломона. Он не упомянул и о своем происхождении от Давида. Он ответил им загадочным пророчеством: «Разрушьте это святилище, и за три дня я восстановлю его!» Евангелист Иоанн, несомненно, присутствовал при этой словесной перепалке. Он рассказывает, что собеседники Иисуса пожали плечами и насмешливо ответили на его нелепое предложение: «Чтобы построить это святилище, понадобилось сорок шесть лет, а ты восстановишь его за три дня?»{178} Они намекали, что он не в своем уме.

Обратим внимание на точность хронологии. Ирод Великий объявил о своем решении перестроить Храм в начале девятнадцатого года своего правления, то есть в 19–18 гг. до н. э. Но он пообещал, что не прикоснется к старому Храму, пока все не будет готово для нового. С этой целью он приказал выделить тысячу телег, нанял 10 тысяч рабочих и обучил строительным работам тысячу священников, поскольку только священники имели право работать в святилище. В итоге работы начались только в 17–16 гг. до н. э.{179} Добавив 46 лет — время строительства, мы получаем 30 г. н. э. Сочетание еврейского календаря и астрономических подсчетов позволяет точно определить день Пасхи в том году. Это была суббота, 8 апреля.

Никто, даже ученики, не смог понять глубинный смысл загадочного пророчества Иисуса, которое было намеком на его Страсти и Воскресение. Лишь после Воскресения Иисуса этот смысл стал ясен. «Он говорил о святилище своего тела», — писал Иоанн. Воскресший Иисус будет новым Храмом, который придет на смену прежнему. «И вот, — продолжает Иоанн, — когда он воскрес из мертвых, его ученики вспомнили, что он говорил это, и поверили в Писание и в слово, которое он им говорил». Все это звучит как правда. Предполагать, что евангелист придумал сразу и слова Иисуса, и воспоминание учеников о них после Пасхи, значило бы наделить Иоанна слишком изворотливым умом, тем более что евангелист считал, что сам Дух Святой хранит в их памяти действия и слова их учителя»{180}. Кстати, заметим, что, если бы Иоанн писал после 70 г., он не упустил бы случая упомянуть о действительном разрушении Храма, чтобы подтвердить подлинность того, о чем писал. Сам текст рассказа побуждал евангелиста к этому: сейчас или никогда[25].

Случай был быстро замят, и торговцы, ободренные еврейскими властями, вероятно вернулись во Двор язычников. Но буйство Иисуса не было забыто. Через три года его слова исказят, обвинив Иисуса, что он сказал, что разрушит Храм!

Первая встреча с влиятельным фарисеем

Во время этого пребывания в Иерусалиме Иисус совершил то, что Иоанн называет знамениями, — чудеса, раскрывающие тайну его учения и открывающие, кто такой Иисус. Но евангелист не рассказывает о подробностях этих чудес, только отмечает, что с этого времени многие поверили в Иисуса. Возможно, среди этих людей были ессеи, потрясенные его очистительным поступком. Ессеи ведь не признавали первосвященников с тех пор, как этот сан узурпировали Хасмонеи и прислужники Ирода.

В любом случае галилейский чудотворец разгневал священническую аристократию, вызвал тревогу у влиятельных фарисеев, а некоторые фарисеи заседали в Синедрионе вместе с саддукеями. Синедрион был не только религиозным собранием, но и «буле», что по-гречески означало муниципальный совет, то есть управлял городом под наблюдением верховных римских властей. Число членов Синедриона было семьдесят один: столько людей заседало в Совете, окружавшем Моисея. Новых членов принимали только решением уже действующих членов Синедриона. В это собрание входили «князья священников» (то есть бывшие первосвященники или члены их семей), представители двадцати четырех классов священства, писцы, учителя Закона и несколько мирян, избранных среди аристократов.

Председателем Синедриона («насей») по праву был действующий первосвященник, в то время Иосиф Каиафа. В коридорах Синедриона зазвучали вопросы о маргинале, пришедшем из Галилеи, человеке близком к Иоанну Крестителю, о человеке, который вместо того, чтобы, как Иоанн, жить в пустыне, нарушает покой святилища и начинает приобретать сторонников.

Среди задававших вопросы высокопоставленных особ был некий Никодим бен-Гурион (другие варианты этого греческого по происхождению имени — Naqdimon и Nicodemus). Раввинские тексты сообщают нам, что этот человек был не только членом Синедриона, но и одним из трех богатейших патрициев города. Позже, во время Иудейской войны, зелоты подожгут его амбар с пшеницей. Вероятно, этот же Никодим позже договаривался о подаче воды, во время одного из великих иудейских праздников, в бассейны, предназначенные для римлян{181}. Видимо, вскоре Никодим скончался. Позже один из его сыновей, Гурион, участвовал в переговорах о капитуляции римского гарнизона Иерусалима.

Никодим был мудрым и благочестивым человеком, искавшим истину. Он был удивлен поступками скромного ремесленника из Назарета и почувствовал обаяние личности Иисуса. Видимо, Никодим был убежден, что имеет дело с пророком или, во всяком случае, с человеком, у которого установились особые отношения с Яхве. Такие люди — редкость. При посредничестве молодого тогда Иоанна-евангелиста, который принадлежал к тому же кругу образованных людей, что и он, Никодим добился тайной встречи с Иисусом. Встреча произошла ночью (надо было соблюдать осторожность) то ли в доме Никодима, то ли в доме Иоанна (или его отца, потому что Иоанн тогда был очень молод) на горе Сион, который позже стал Сионской горницей. В любом случае Иоанн присутствовал при этой встрече и позже в нескольких словах пересказал своим читателям разговор Никодима с Иисусом.

«Рабби, — обратился Никодим к Иисусу, — мы знаем, что ты учитель, пришедший от Бога; ведь действительно никто не может творить чудеса, которые ты творишь, если Бог не будет с ним». Иисус ответил ему: «Истинно, истинно говорю тебе: никто, если не родится свыше, не может войти в Царство Божие».

Здесь Иисус вводит новое понятие, которого не было у Крестителя, — «Царство Божие».

Ученый Никодим считает этот ответ неясным. Ему непонятна странная мысль о новом рождении. Разве Царство Божие не принадлежит по праву тем, кто находится в союзе-Завете с Богом? Тогда что значит «родиться свыше»? Чтобы показать, что нуждается в дополнительных разъяснениях, он пускает в ход иронию, как делали на своих обычных диспутах фарисеи{182}, и спрашивает: «Как может человек родиться, когда он стар?» Иисус отвечает: «Истинно, истинно говорю тебе: никто, если не родится от воды и Духа, не может войти в Царство Божие. Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что я сказал тебе: должно вам родиться свыше. Дух дышит где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит; так бывает со всяким, рожденным от Духа».

Согласно словам Иисуса, люди не могут получить доступ к жизни без вмешательства Бога, без того коренного обновления, которое он им несет. Им необходимо новое рождение — разумеется, духовное — то есть обращение. Никодим хочет узнать больше и спрашивает: «Как это может быть?» Иисус, отвечая ему иронией на иронию, восклицает: «Ты учитель Израиля, и не знаешь этого! Истинно, истинно говорю тебе: мы говорим о том, что знаем, и свидетельствуем о том, что видели, а вы свидетельства нашего не принимаете. Если я сказал вам о земном, и вы не верите, — как поверите, если буду говорить вам о небесном? Никто не восходил на небо, кроме сошедшего с небес Сына Человеческого, сущего на небесах. И как Моисей вознес змею в пустыне, так должен быть вознесен Сын Человеческий, чтобы каждый верующий в него обрел жизнь вечную»{183}.

Сколько торжественных клятв «истинно говорю», сколько пророческих откровений, плотно насыщенных богословским смыслом, было произнесено в ту ночь Пасхальной недели 30 г.! Иисус не старается что-либо доказать. Он говорит как имеющий власть говорить и как свидетель. Сын Человеческий, спустившийся с небес, будет вознесен от земли (то есть возвеличен, прославлен), как медный змей, который был прикреплен к посоху Моисея, чтобы те, кто поверит Моисею, были спасены. Это первое указание на Распятие. Иоанн, даже не рассказав, как отреагировал Никодим на эти слова, по привычке прикрепляет к изречениям Иисуса свою собственную речь. («Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий, верующий в него, не погиб, а имел жизнь вечную…») Потом мы увидим, что после этого Никодим будет вести себя как подлинный ученик галилейского учителя.

Служение в Иудее

Когда закончилось празднование Пасхи, Иисус ушел из Иерусалима, но не из Иудеи. Он ходил по деревням и селениям этого края с маленькой группой своих учеников. К ее ядру, самым ранним ученикам — Андрею, Петру, Филиппу и Нафанаилу, добавились новые люди. В Деяниях апостолов названы двое из них — Иосиф Варсавва, по прозванию Юст, и Матвий (в западной традиции Маттиас), который будет избран по жребию, чтобы заменить Иуду. Евангелист Иоанн остался в Храме и не последовал за Иисусом. Он пишет только: «После сего пришел Иисус с учениками Своими в землю Иудейскую и там жил с ними и крестил». Возможно, Иисус направился в северную часть Иудеи, в Вефиль и его окрестности, находившиеся возле границы с Самарией, — если только он не вернулся на берега Иордана, где удобней проводить крещение. В любом случае его проповеди получили широкий отклик.

Неизвестно, сколько времени продолжалось это служение в Иудее, но оно не могло продлиться больше нескольких недель.

Евангелист Иоанн сообщает, что Иоанн тоже снова начал крестить, и делал это в Еноне (это название на арамейском языке означает «источники»), возле Салима, где «было много воды»{184}. Археологи еще не определили официально, где находился этот Енон — был ли это Айн-Фара в Самарии, примерно в 12 км к северо-востоку от Наблуса, где есть много водопадов{185}, или севернее, в Телль-Салеме, недалеко от Скифополиса. В любом случае Креститель ушел с Иордана.

Любимый ученик — единственный, кто упоминает о крещениях, которые совершал Иисус в начале своего служения. Однако в его тексте есть интересная вставка: «Хотя сам Иисус не крестил, а ученики Его». Это примечание сделал не автор Евангелия, однако оно есть во всех известных рукописных экземплярах. Необычное в этом тексте слово «хотя», которое можно перевести и как «говоря по правде», может указывать на соглашение между евангелистом и первыми свидетелями, упомянутое в каноне Муратори: «В ту ночь Андрею, одному из апостолов, было дано откровение, что все должны просматривать написанное, но записать все должен Иоанн от своего имени…» В таком случае можно предположить, что эту поправку сделали апостолы и ученики, которые стали гарантами правдивости того, что писал Иоанн. После того как Иоанн стал одним из двух первых последователей Иисуса, будущий евангелист практически не покидал Иерусалим, поскольку должен был занимать свое место среди священнической аристократии. Он не следовал за своим учителем во время многочисленных странствий Иисуса и виделся с Иисусом, лишь когда тот ненадолго заходил в Святой город. В рассказе о делах Иисуса в то время, когда тот был странствующим пророком, Иоанн опирался на свидетельства близких, просивших его писать. Несомненно, ему помогал Андрей, а возможно, помог и Филипп. Эти апостолы, в отличие от учеников, пришедших позже, побывали в окружении Крестителя и тоже получили от него крещение. И они, не желая изменять текст, восстановили истину настолько честно, насколько это было возможно. Вносить правку в текст позже, в начале II в., было бы бессмысленно: уже никто не был бы в состоянии противоречить любимому ученику в этом вопросе.

Заметим здесь, что крещение, которое совершала группа Иисуса, было еще крещением ожидания. Этот первоначальный обряд, унаследованный от служения Иоанна, быстро был позабыт христианами[26]. Смерть и Воскресение Иисуса — вот что станет для них источником крещения, того спасительного крещения, которое обещал в будущем Предтеча. Во время Тайной вечери, накануне своей смерти, Иисус, по словам Луки, заявил: «Иоанн крестил водой, вы же через несколько дней будете крещены Духом Святым». Святой Павел даже не станет говорить об Иоанне Крестителе. «В дни своей плотской жизни» Иисус учил и исцелял, но не крестил. Дух осенил Его учеников лишь после того, как Он был прославлен.

В любом случае эти события заставляют нас понять, что Иисус не всегда сообщал свое послание в одной и той же форме. Как это объяснить? Психологической эволюцией? Рассуждения по этому поводу были бы напрасны: мы ведь не знаем его тайных мыслей. Скорее всего, это был поиск ощупью педагогического метода, позволяющего постепенно уяснить смысл миссии Иисуса и наконец раскрыть тайну его личности. Ведь Иисус с самого начала был главным пропагандистом своего учения — в отличие от Иоанна Крестителя, не желавшего возглавить пропаганду своего. Иисус не приглашал людей присоединиться к нему на берегах Иордана или в пустыне, а сам приходил к ним в их деревни и даже в Иерусалим. Иисус был далек от мессианской суровости Предтечи, он нес добрую весть о спасении, которое предлагает Бог, изгонял бесов из людей, творил чудеса, властно излагал новое учение.

Именно это и вызывало споры и напряженность. Иудеи, которые следовали его поучениям, задавали себе вопросы: какое из двух крещений ценнее? Одно из них главнее другого или нет? Похоже, что в это время возникает что-то вроде соперничества между двумя группами, хотя их учителя, вероятно, разделили между собой труд и территории. Одному досталась Иудея, другому Самария.

Иисус никогда не отвергал крещение Иоанна. Незадолго до Страстей именитые жители Иерусалима задали Иисусу вопрос: какое у тебя право делать то, что ты делаешь? Иисус ответил им трудным вопросом: крещение Иоанна человеческое или Божественное? Это доказывает, что сам он считал его Божественным.

Он не отвергал проповедь Иоанна, а перерос ее. Их отношения не были разорваны, они изменились. Послание Иисуса — это послание о надежде и любви, а не о суде и Божьем огне для тех, кто не обратится. Но он не стирает пророчество Иоанна. Схождение Духа Святого в будущем замкнет цикл крещения, начатый на Иордане сыном священника Захарии.

Ожидая этого, многие задавали себе вопрос: нужно ли, крестившись у Иоанна, креститься у Иисуса? Какова очистительная сила Иоаннова крещения сравнительно с Иисусовым? Ученики Крестителя, когда их спросили об этом паломники, были смущены и озадачены. Они пришли к своему учителю и сказали: «Равви, тот, кто был с тобой на Иордане, тот, о ком ты свидетельствовал, вот он крестит, и все идут к нему»{186}. То есть: кто же он тогда?

Иоанн ответил им новым и сильным свидетельством в пользу Иисуса. «Человек не может совершить ничего, что не дано ему Небом. Вы сами свидетели, что я сказал: «Я не Христос, но я послан впереди него». Иоанн назвал себя «другом жениха», но не «женихом» Израиля. Может показаться, что в этом сравнении нет ничего особенного, однако оно представляет собой большой сдвиг в структуре понятий. В Ветхом Завете Мессия никогда не считался супругом Израиля. Супругом народа Божьего по праву был сам Бог Яхве, и получалось, что теперь Иоанн уподобил Иисуса Богу. «Нужно, чтобы он рос, а я умалялся»{187}. Иоанн находит себе место в том строительстве, которое совершается. Он чувствует, что должен по-прежнему провозглашать свое послание, а Иисус должен все сильнее утверждать свое послание, чтобы тоже в свою очередь воссиять. Но вскоре произошло событие, которое все изменило.

Иродиада

Мы уже видели, что Ирод Антипа, хотя и заявлял, что исповедует иудаизм, очень вольно относился к предписаниям этой религии и подчеркивал это. Он не только пренебрегал несколькими обрядовыми предписаниями, но (и это было важнее всего) нарушил важнейшие правила создания мозаик. Вскоре он опять бросил вызов верующим, и это был серьезный вызов: он нарушил брачные законы.

В 21 или 22 г. он во время своей поездки в Рим безумно влюбился в Иродиаду, жену своего сводного брата, безвестного Ирода Филиппа, сына Ирода Великого и Мариамны. Этот Ирод, которого евангелист Марк называет Филиппом (и которого поэтому путали с его другим сводным братом Филиппом, тетрархом Итуреи и Трахонитиды), был принцем-бездельником. Лишенный наследства своим отцом, он жил без официального титула в столице империи, проматывая свое последнее имущество. Иродиада, дочь Аристобула и внучка Ирода Великого, была родной племянницей и своему мужу, и Ироду Антипе. Родословное древо Ирода Великого — настоящий лабиринт: этот царь был женат десять раз и имел много потомков, которые роднились между собой. В семье Ирода браки между близкими родственниками были таким же обычным делом, как братоубийственная вражда!

Страсть Ирода Антипы была так велика, что он предложил Иродиаде, уже сорокалетней, но очаровательной женщине, стать его супругой. Честолюбивая Иродиада, воспитанная по-гречески принцесса, страдала оттого, что была замужем за посредственным человеком. Она согласилась, но с условием, что будет единственной супругой, хотя еврейский закон разрешал многоженство. Ирод Антипа был так влюблен, что уступил ей. Значит, он должен был развестись со своей законной женой Фазелис, дочерью царя арабов-набатеев Ареты IV, прозванного Филопатор (что значит «любящий родину»).

Приняв это решение, Антипа вернулся в Галилею, чтобы подготовить переезд Иродиады в Тивериаду. Фазелис скоро узнала о его намерениях (кто-то проболтался) и под каким-то предлогом попросила разрешения переехать во дворец в городе Махеронте на юге Переи, на восточном берегу Мертвого моря. Муж без труда уступил ее просьбе: он, несомненно, был в восторге оттого, что жена внезапно уезжает, но не понял, что она таким образом уклонилась от развода. Махеронт находился в государстве Ирода, но на границе с Набатеей.

Этот город, окруженный крепостными стенами, стоял у подножия горного отрога, имевшего форму усеченного конуса. Махеронт был построен Иродом Великим, и для этого понадобилась титаническая работа по созданию террас и выравниванию площадок. Лестница вела на вершину горы, где на месте маленького укрепления Хасмонеев, срытого до основания римлянами, возвышались цитадель и дворец с роскошными покоями. С этой высоты открывался удивительный вид: среди суровых, обожженных солнцем холмов пустыни были видны воды Мертвого моря. От великолепных царских построек сегодня осталось лишь покрытое развалинами поле: они были разрушены в 72 г. н. э. легатом Луцилием Бассом.

Фазелис решила уехать отсюда к своему отцу. Под защитой маленького эскорта она направилась на юг, в сторону Аравийской пустыни, переехала через горы Моава, где кочевники-бедуины пасли свои козьи стада и отары овец. Через четыре дня или пять дней она оказалась в розовом городе Петре.

Царство Ареты, государство с нечетко определенными границами, простиралось от Сирии на севере до части Аравийского полуострова на юге. Населяли это царство полукочевые племена, а столицей его была Петра, которую украсил Арета, царь-строитель. Набатея находилась в вассальной зависимости от далекого Рима и существовала за счет налогов с богатых караванов, шедших из Дамаска в Акабу. Эти караваны были нагружены шелковыми тканями, благовониями и драгоценными камнями из Персии, Вавилонии или Аравии. Беглянка рассказала о своих несчастьях и своем гневе, а вскоре узнала, что Ирод Антипа женился на Иродиаде. Арета, честь которого пострадала, скрыл свою обиду, усилил свою армию и стал ждать удобного случая для мести…

Арест Иоанна

Весной 30 г. Иоанн пришел в Галилею. Ирод Антипа, которому по-прежнему казалось любопытным учение этого пророка-радикала, вызвал его к себе и стал расспрашивать. Но, как когда-то Илия противостоял языческому влиянию Иезавели, старой нечестивой царицы Северного царства, так теперь Креститель без всяких околичностей упрекнул Антипу за преступный брак с Иродиадой. Закон действительно разрешал мужчине жениться на жене его брата лишь в том случае, если этот брат умер, не оставив потомства. Этот случай рассказан, возможно в романтизированном виде, Иосифом Флавием, и рассказ сохранился в церковнославянской версии «Иудейской войны».

«Он [Иоанн] был приведен к Антипе{188}, и собрались учителя Закона, и его спросили, кто он и где был до этого. И он ответил, сказав: „Я человек, которым Господь Бог определил мне быть, питаюсь камышом, и корнями, и щепками“. Поскольку они угрожали, что будут пытать его, если он не прекратит свои слова и свои дела, он сказал: „Это вы должны прекратить свои нечистые дела и прилепиться к Господу Богу вашему “. Тогда один из писцов, Симон, родом из ессеев, гневно встал и сказал: «Мы все дни читаем Божественное писание, а ты, который сегодня вышел из леса как зверь, ты смеешь давать нам урок и соблазнять народ своими нечестивыми словами?» И бросился вперед, чтобы разорвать его тело. […] Но, сказав так, он ушел на другую сторону Иордана; и продолжал поступать как раньше, и никто ему не мешал»{189}.

Страх Ирода Антипы можно понять. После яростных нападок грозного аскета на частную жизнь царя тот чувствовал для себя непосредственную угрозу в гипнотическом влиянии Иоанна на толпы. Как любой самодержавный правитель, Антипа жил в страхе, подозревал людей из своего окружения в заговорах и опасался народного восстания. Видя, как солдаты его собственной армии и налоговые сборщики, служащие его собственной администрации, спешат к Иордану, он не мог не встревожиться. Иосиф Флавий подчеркивает, что «возбуждение этих людей достигало наивысшей степени, когда они слушали его слова». Казалось, они были готовы «пойти за ним куда угодно»{190}. Уничтожить Иоанна, пока тот не стал вредным, казалось Антипе необходимой упреждающей мерой. Иоанн, который ничего не остерегался, скоро был схвачен (возможно, попал в ловушку?), закован в цепи и под сильной охраной отправлен в Махеронт.

Глава 6

Из Самарии в Галилею

Колодец Иакова

Арест Крестителя подсказал иудейским фарисеям, как поступить. Почему бы им не избавиться от его раздражающего последователя, который проповедует по их деревням и в свою очередь обретает множество учеников? Иисус чувствовал такую сильную угрозу, что предпочел вернуться в Галилею, хотя этой областью управлял человек, ответственный за арест Иоанна. «Сам Иисус свидетельствовал, что пророк не имеет чести в своем отечестве»{191}. Он спешил уйти и решил направиться короткой дорогой через Самарию, а не привычным путем вдоль Иордана. Как и Иудея, эта провинция напрямую зависела от Рима, но она, по крайней мере, была избавлена от книжников и фарисеев, которые не смели туда заглядывать. Чтобы ее пересечь, нужно было самое большее три дня. Самаритяне редко проявляли жестокость, но с недоверием относились к чужакам. Некоторые деревни могли закрыть свои двери перед чужеземцами или отказаться продать им продовольствие.

Евангелист Иоанн узнал от тех, кто снабжал его сведениями, о знаменитой встрече Иисуса с самаритянкой из своих источников и рассказал об этом случае со своим характерным тонким мастерством. Иисус прибывает в Сихарь, современный Аскар, над которым возвышаются желтоватые голые скалы Гевала и Гаризима. И вот после семи- или восьмичасового перехода, начатого на рассвете, чтобы избежать сильной жары, он стоит перед колодцем, который много веков назад Иаков даровал жителям этого места. Легенда гласит, что этот почитаемый патриарх заставил воду перелиться через края колодца{192}. Иисус был один: его ученики отправились на поиски еды. Он устал от пыльной дороги и присел отдохнуть[27]. Идет шестой час, то есть полдень. Солнце печет невыносимо. «Нивы… побелели и поспели к жатве», — замечает евангелист (Ин., 4: 35). Стоит май 30 г.[28]

Подходит самаритянка с кувшином на голове, чтобы набрать воды. «Дай Мне пить», — говорит ей Иисус (Ин., 4: 7). Она пристально осматривает странника. По его галилейскому акценту она понимает, что он еврей. «Как ты, будучи Иудей, — удивляется она, — просишь пить у меня, Самарянки?»{193} В самом деле, этот человек только что преступил два запрета: он осмелился обратиться к одинокой женщине в публичном месте и пожелал использовать для питья тот же сосуд, что и она, самаритянка!

Иисус говорит в ответ: «Если бы ты знала дар Божий и Кто говорит тебе: дай Мне пить, то ты сама просила бы у Него, и Он дал бы тебе воду живую» (Ин., 4: 11). Она продолжает изумляться: «Господин! тебе и почерпнуть нечем, а колодезь глубок; откуда же у тебя вода живая? Неужели ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь и сам из него пил, и дети его, и скот его?»{194} Разумеется, обращение «господин» надо понимать согласно обычаю того времени, как знак почтения к важному собеседнику, а не как именование Христа «господом».

Обращая внимание на глубину колодца, женщина намекает на легендарное чудо, когда вода перелилась через его края.

Иисус туманно дает понять, что он более велик, чем патриарх Иаков. «Всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную»{195}. Он говорит о животворящей воде Слова, подобно Исаии («Жаждущие! идите все к водам»){196} или Иезекиилю («Я окроплю вас чистою водою, и вы очиститесь от всех скверн ваших»{197}).

Самаритянка, не сведущая в Писании, не понимает намека. «Господин! — отвечает она. — Дай мне этой воды, чтобы мне не иметь жажды и не приходить сюда черпать» (Ин., 4: 15). Тогда Иисус выражается более прямо: «Пойди, позови мужа твоего и приди сюда» (Ин., 4: 16). Как и с Нафанаилом, которого он «видел» под смоковницей, он снова показывает способность к ясновидению. Он знает о беспорядочной и предосудительной жизни этой женщины. Муж? Она вынуждена признаться, что мужа у нее нет! «Правду ты сказала, что у тебя нет мужа, — отвечает Иисус, — ибо у тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе; это справедливо ты сказала»{198}.

Она удивлена. Как он узнал и о ее прошлом, и о нынешнем семейном положении? «Господин! — восклицает она. — Вижу, что Ты пророк» (Ин., 4: 19). Тотчас же она задает ему вопрос, который давно заботит ее: «Отцы наши поклонялись на этой горе, а вы говорите, что место, где должно поклоняться, находится в Иерусалиме» (Ин., 4: 20). Какое из этих мест действительно священно?

«Поверь Мне, [женщина], — отвечает ей Иисус, — что наступает время, когда и не на горе сей, и не в Иерусалиме будете поклоняться Отцу. Вы не знаете, чему кланяетесь, а мы знаем, чему кланяемся, ибо спасение от Иудеев. Но настанет время и настало уже, когда истинные поклонники будут поклоняться

Отцу в духе и истине, ибо таких поклонников Отец ищет Себе. Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине»{199}.

Таким образом, Иисус возвещает, как по-новому можно понимать Бога и воссоединяться с Ним. В этом скромном самарийском селении он идет дальше, чем в Иерусалиме, где ему было достаточно очистить Храм. Он, конечно, знает все о древней вражде между своим народом и населением этой области. Ему достаточно поднять глаза, чтобы увидеть на высоте Гаризима их святилище, оберегаемое мятежным духовенством. Без всяких сомнений, ему известно о невероятном скандале, который самарийские священники устроили около 4 или 6 г. н. э., когда пришли и бросили в Иерусалимский храм человеческие останки, чтобы осквернить его. Но он провозглашает, что это соперничество по поводу обрядов жертвоприношения исчезнет. Когда наступят времена Мессии, древний вид поклонения в строго определенном месте сменится новым, «в духе и истине». Прекратится принесение животных в жертву. Верующие больше не будут получать Божественную благосклонность посредством сожженния плоти. Скоро произойдет религиозная революция. И эта революция уже пришла сюда с ним. За семь веков до этого пастух Амос объявил: Господь любит, это не столько жертвы, сколько духовное очищение, духовный порыв, милосердие, справедливость.

«Знаю, что придет Мессия, — отвечает женщина, — то есть Христос; когда Он придет, то возвестит нам все» (Ин., 4: 25). Самаритяне представляли себе этого помазанника Божия не так, как те, кто ожидал его прихода в Иудее или Галилее. Жители Самарии называли его Ta’eb, что значит «Тот, Который должен прийти» или «Восстановитель». В их представлении это был вовсе не мессия-царь или воитель, а скорее пророк или лекарь, новый Моисей. Может быть, по этой причине Иисус может ее заверить: «Это Я, Который говорю с тобою»{200}. Он уверен, что его не примут за того, кем он отказывается быть.

Когда возвращаются ученики и удивляются, увидев учителя беседующим с неизвестной самаритянкой, женщина оставляет на месте свой кувшин, спешно возвращается в Сихарь и объявляет всем: «Пойдите, посмотрите Человека, Который сказал мне все, что я сделала: не Он ли Христос?» (Ин., 4: 29). Разве пророку не приписывают свойств распознавать скрытое?

Иисус остается наедине со своими учениками и пользуется этим, чтобы дать им наставление. Он открывает им, что его миссия исходит от Отца, который «послал» его. «Близится время жатвы, — добавляет он, указывая им на поля. — Жнущий получает награду и собирает плод в жизнь вечную» (Ин., 4: 36). Все, что веками предрекали пророки Израиля, скоро сбудется… Затем он намекает на их миссию крещения. Они работали, чтобы осуществилось Царство Божье: «Я послал вас жать то, над чем вы не трудились: другие трудились, а вы вошли в труд их»{201}.

Вскоре к колодцу приходит множество жителей деревни. Поговорив с Иисусом, они просят оказать им честь и пожить у них. Он остается там с учениками на два дня, и за это время самаритяне обращаются в новую веру. «Уже не по твоим речам веруем, — признались они той женщине, — ибо сами слышали и узнали, что Он истинно Спаситель мира, Христос»{202}. Значит, эти еретики уверовали прежде, чем это сделали жители Иудеи!

Евангелист Иоанн и выбрал эту встречу Иисуса с женщиной легкого поведения, чтобы, по своему обыкновению, извлечь из занятного случая стоящий за ним духовный смысл, богатый символами. Прежде всего, он осуждает жителей этой раскольнической области за компромисс с языческими верованиями. В 751 г. до н. э. Саргон II изгнал иудеев из Самарии и сменил их переселенцами из пяти городов: Вавилона, Куты, Аввы, Емафа и Сепарваима{203}. Они продолжали поклоняться богу того города, из которого пришли, пока ассирийский царь не согласился отправить им одного из выселенных иудейских священников, который научил их почитать Яхве. Итак, у самаритян было пять «супругов» до того, как они приняли последнего, который не был их Богом, а был Богом Израиля. Самаритянка воплощает в себе религиозную ситуацию всей области: «У тебя было пять мужей, и тот, которого ныне имеешь, не муж тебе!» (Ин., 4: 18) Таким образом, Иисус разделяет мнение иудеев — своих современников, которые считали самаритянский культ беззаконным. «Спасение от иудеев», — прямо утверждает он (Ин., 4: 22). Народ Завета, а не самаритяне, несет спасение миру. Здесь находится тайна избрания Израиля, супруга истинного Господа. Но в то же время он возвещает фундаментальное нововведение, которое преодолеет границы культов: повсюду Богу будут поклоняться «в духе и в истине» — и это соединит людей и народы для всеобщей жатвы.

Царский слуга

На третий день утром Иисус снова отправился в путь. На этот раз Галилея принимала его с восторгом. Евангелист Иоанн говорит, что многие ее жители стали свидетелями чудес Иисуса. Прежде чем достичь Капернаума, где Петр и Андрей предложили ему остановиться, он возвратился в Кану — возможно, в семью новобрачных или к Нафанаилу. Там он встречается с царедворцем, который пришел из Капернаума. Речь идет о каком-то высоком чине из армии Ирода Антипы. Раскопки, проведенные восточнее этого поселения, показали существование на том месте лагеря наемников-язычников. Вероятнее всего, отряд состоял из фригийцев и галлов. Их дома, более уютные, чем у рыбаков из деревни, были оснащены римскими банями (с кальдарием — парильней, тепидарием — теплым отделением — и фригидарием, залом для охлаждения). Этому гарнизону было поручено защищать границу между тетрархиями Антипы и его брата Филиппа, а также Приморский путь (Via Maris) — большую римскую дорогу из Дамаска в Акко (Сен-Жан д’Акр). Царедворец не был иудеем, но был одним из тех «боящихся бога» людей, которые хотели, чтобы местное население относилось к нему хорошо, поэтому оплатил строительство синагоги{204}, и это позволяет предположить, что он был человеком состоятельным.

Сын этого начальника гарнизона — или, может быть, один из его слуг, поскольку соответствующий текст на греческом допускает обе возможности, — сильно болен и близок к смерти. Узнав, что Иисус только что пришел в Галилею, царедворец в величайшей спешке добирается до Каны, возможно на коне (это быстрое средство передвижения было достаточно редким в Палестине, но офицеры обычно ездили именно на конях). Он умоляет Иисуса прийти в Капернаум и исцелить сына. Для Иисуса важны не чудеса, а вера, которая предполагает, что человек вне зависимости от обстоятельств сохраняет доверие к Богу. «Вы не уверуете, если не увидите знамений и чудес», — говорит он царедворцу (Ин., 4: 48). Тот умоляет его: «Господи! Приди, пока не умер сын мой» (Ин., 4: 49). Сжалившись над его бедой, Иисус отвечает ему: «Пойди, сын твой здоров» (Ин., 4: 51). Уверовав, проситель снова отправляется в путь. Подойдя к Капернауму, он встречает кого-то из своих рабов, пришедших объявить ему, что его сын поправился и чувствует себя хорошо. Он спрашивает их, во сколько произошло исцеление. Ответ ему был: в седьмом часу — то есть в час пополудни, именно тогда, когда Иисус заверил его: «Твой сын здоров». Евангелист Иоанн уточняет, что с этого момента царедворец и весь его дом вместе с ним уверовал. Таково было второе чудо, совершенное Иисусом в Галилее, и оба они произошли в Кане{205}.

Матфей и Лука рассказывают о том же исцелении, но в несколько измененном виде. Царедворец превращается в центуриона. Правда, он явно не был римлянином, поскольку в то время в Галилее не было римских оккупационных войск. Можно предположить, что примером для двух евангелистов послужила история центуриона Корнилия, исцеленного Петром в самом начале его апостольского служения. Она и побудила их задним числом посчитать этого чиновника Ирода Антипы римским офицером. По их словам, этот случай произошел не в Кане, а в Капернауме. Бесспорно, историческая основа рассказа была искажена при его устной передаче.

«Я сделаю вас ловцами человеков»

После короткой остановки в Кане Иисус вернулся в Капернаум. Все происходит так, будто жестокий конец миссии Крестителя — тот знак, которого Иисус ожидал. Этап подготовки завершен. Он скоро сможет в одиночку возвестить Благую весть{206}. Марк вкладывает в его уста такие слова: «Исполнилось время, и приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие»{207}. Итак, Иисус останавливается в доме Симона-Петра.

Он возвращается к зеленым пейзажам Генисарета (Gan Sar, «княжеский сад»), к его спокойным и безмятежным видам — гармоничным очертаниям синеватых холмов, стройным рядам террас, сияющих под лучами солнца, к волнующимся под ветром пшенице и ячменю, щедрым виноградникам, бесчисленным цветам, черным кипарисам, похожим на веретена, и оливам, серебристая листва которых дрожит под легким ветром. Безмятежным ранним утром легкий туман гасит звуки и размывает очертания озера, а вечером, перед тем как упадет быстрая южная ночь, вечерний свет, окрашенный в розовые и серые тона, печально отражается в зеркале спокойной воды.

Озеро составляет один из источников богатства страны. В нем водится множество видов рыбы: двадцать три вида сардин, восемь «гребешков» (названных так за длинный спинной плавник), мраморные сомы, огромные сомы цвета тины… Самые распространенные и ценные — сазаны (из семейства карповых) и тилапии, одна разновидность которых и теперь носит название «рыба святого Петра», или pater familias. Кроме того, там водится кефаль, у которой есть одна особенность: она много недель растит свое потомство у себя во рту. Когда мальки подрастают, рыба захватывает в рот камень и таким образом выгоняет их. Симон-Петр принесет одну такую кефаль, которая проглотила статир{208}. Карликовых сомиков, наоборот, выбрасывают обратно в воду: Закон Моисеев запрещает их есть, потому что у них нет чешуи.

Несколько лет назад в иле на северо-западном берегу в кибуце Гиносар откопали судно I в., которое немного поспешно назвали «лодка Иисуса». Внутри обнаружили масляную лампу и наконечник стрелы. Возле сохранившегося лишь частично носа лодки нашли горшок из обожженной глины, предназначенный для приготовления пищи. Судно тщательно отреставрировали, оно хранится в местном музее. Эта лодка длиной 8 м 20 см и шириной 2 м 30 см, пузатая, но с малой осадкой, показывает нам, как в то время выглядели небольшие рыболовные суда. Чтобы управлять таким, забрасывать сети и извлекать улов, было достаточно капитана и четырех человек команды. Лодку построили при помощи соединения в шип, и, как и другие суда такого типа, она кое-как выдерживала свирепые штормы. По правде говоря, обычно поверхность озера спокойна, лишь покрывается легкой рябью, но порой северный ветер со стороны Хермона, qadim, без предупреждения обрушивается на озеро и раскачивает все лодки. То есть иногда рыбакам все-таки приходилось сталкиваться с короткими, но мощными шквалами.

Симон-Петр и Андрей снова принялись за рыболовство, чтобы обеспечить семью пропитанием. Петр женился на женщине из той же деревни и жил в доме своей тещи. Неизвестно, был ли женат Андрей. Они отплывают на лодке и привычным широким движением забрасывают сеть. Рыбаки Капернаума живут небольшими семейными хозяйствами, и Симон-Петр управляет одним из них. У них есть место для ловли на северо-западном берегу, в районе современной Табхи. Его следы обнаружили, когда уровень воды опустился до 211 м 50 см ниже уровня моря: два волнореза, один из которых, 60 м длиной, идет параллельно берегу и изгибается к востоку, а другой, 40 м длиной, расположен перпендикулярно.

Иисус сопровождает их во время выходов в море и вскоре обращается к ним: «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков»{209}. Они без колебаний оставляют свои снасти и окончательно делаются его последователями. Поблизости от стоянки находится рыболовецкое хозяйство Зеведея. В нем как минимум две лодки и несколько рабочих. Два его сына, Иаков и Иоанн, работают вместе с ним, чистят и чинят сети. Иисус зовет их — и они тоже оставляют свое занятие и примыкают к нему.

Начало служения в Капернауме

В Капернауме он проповедует и творит материальные и духовные чудеса, изгоняет бесов — то, чего никогда не делал Креститель. Синоптические Евангелия приводят примеры таких чудес. Однажды теща Симона-Петра заболела. Она лежала в горячке в глубине единственной комнаты дома. Иисус в сопровождении своего ученика, его брата Андрея, Иакова и Иоанна, подошел к ее изголовью и взял ее за руку. Тут же горячка прекратилась. Женщина поднялась с постели и исполнила свой долг хозяйки дома, приготовив им субботнюю трапезу{210}.

На другой день Иисус отправляется в синагогу поселка — ту самую, возведение которой оплатил царедворец. Не в каждой местности есть такой дом молитвы. Это его фундамент из черного базальта обнаружили под прекрасным ансамблем Византийской эпохи. По отношению к базилике он был немного сдвинут в сторону, несомненно по причине неверной ориентации на Иерусалим. Синагога стояла недалеко от дома Симона-Петра и Андрея: между ней и их жилищем была лишь одна группа домов. В отличие от книжников, толковавших Писание, Иисус говорил так уверенно и властно, что поражал этим своих слушателей. Марк рассказывает, что в один субботний день человек, «одержимый духом нечистым», встал перед Иисусом и стал кричать: «Что Тебе до нас, Иисус Назарянин? Ты пришел погубить нас! Знаю Тебя, кто Ты!» Иисус обращается напрямую к духу, который говорит устами того человека: «Замолчи и выйди из него». Человека сотрясают сильные конвульсии, и с громким криком бес его покидает. Все присутствующие ошеломлены. Они переговариваются друг с другом. «Что это?.. Он и духам нечистым повелевает со властью, и они повинуются Ему?»{211} Вообще-то обряд изгнания бесов не был характерен только для Иисуса. Иудейские раввины также делали это. У ессеев были для этого свои ритуалы и тексты заклинаний. Но все они взывали к божественному имени Яхве, которое иногда сочетали с именем Давида или Соломона. Иисус же меняет формулы и дает приказания демонам от своего собственного имени.

Скептицизм наших современников, смущенных такими сценами, понятен. Возможно, что в своих рассказах об исцелениях и изгнаниях беса евангелисты не различают случаи истерии или галлюцинаторного психоза и реальную одержимость. Их медицинские познания весьма ограниченны, даже у Луки, медика по образованию. За проявление одержимости дьяволом могли принять хорошо известные сейчас симптомы патологий, нездоровое волнение или психосоматическое расстройство. Никто никогда не утверждал, что Иисус обладал какими-то особыми знаниями в области неврологии. Он придерживался идей, существовавших в медицине его времени. Возможно, «лунатик», одержимый «бессловесным демоном», изо рта которого идет пена, который скрипит зубами, катается по земле и которого сотрясают конвульсии, — эпилептик. Но другого способа выразить это не было: Иисус исцеляет его, изгоняя «злого духа», который был в нем. О согбенной женщине, которая не может выпрямиться уже 18 лет, Лука пишет, что в ней — «дух немощи». Считает ли он, что ею владеет демон? «Женщина, ты освобождаешься от недуга твоего», — вот какие слова вкладывает он в уста Иисуса (Лк., 13: 12). Наш умственный кругозор, безусловно, отличается от кругозора людей той эпохи.

Тем не менее стоит учесть, что, рассматривая Евангелия как одно целое, мы не можем свести все случаи изгнания бесов к просто исцелениям. В текстах Евангелий различаются одержимости и заболевания. Для излечения больного человека Иисус ограничивается исцеляющим жестом, помазанием, наложением рук или просто словом. Если же человек одержим, он приказывает нечистому духу выйти из тела, которым тот завладел. Он допрашивает его, заговаривает с ним, заставляет его замолчать. Нечистый дух сопротивляется, говорит, кричит, сотрясает тело одержимого, затем подчиняется, «исходит» — и вот несчастный, освобожденный наконец, возвращается к нормальному существованию.

«Историчность не определяется тем, что мы считаем возможным или вероятным, — писал американский комментатор Раймонд Э. Браун, — но древностью и надежностью данных; а Иисус уже в самых ранних воспоминаниях о нем — человек, обладающий сверхъестественными способностями»{212}. Он не только верил, что бесплотная сущность — Сатана{213}, создание падшее, порочное и творящее зло, вредоносное и лицемерное, — действительно существует, но и не прекращал выступать против него во время своего общественного служения. Иисус подвергался его нападениям, наставлял и предостерегал своих учеников против него и других подобных дьявольских созданий. Накануне смерти он предупреждает Симона-Петра: «…Сатана просил, чтобы сеять вас как пшеницу»{214}. Великая битва, которую он вел на протяжении всей своей общественной жизни, была сражением не столько против фарисеев, первосвященников или римлян, сколько против него, Врага, Князя тьмы, Отца лжи. Евангелия представляют эту борьбу как вселенскую драму исключительной силы. «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию{215}, — скажет Иисус, — во мне [он] не имеет ничего» и «осужден»{216}. Церкви вспомнят уроки своего Учителя, совершая экзорцизмы и изгоняя бесов его именем в соответствии с особыми ритуалами[29]. Марк настаивает на том, что у Иисуса была «тайна Мессии», которую Иисус, считая нужным развеять мирские мечты своих соотечественников, не хотел открывать раньше времени.

Поэтому Иисус заставлял молчать даже демонов, которые, как говорит Марк, старались, чтобы стало известно, кто он такой.

Но, совершив такие чудеса, как он мог помешать распространиться молве о себе? Люди из всех долин Галилеи приходили увидеть его. Вечером, на закате солнца, к нему приводили одержимых и больных, пораженных тяжкими недугами. Вся деревня собралась возле двери дома Симона-Петра и Андрея. Иисус исцелял людей от их страданий.

Однажды Иаир, hazan, то есть «начальник»-хранитель Капернаумской синагоги, который охранял ее от имени деревенской общины (слово «хазан» может означать и кантора, то есть ритуального певца, поющего молитвы в синагоге. — Ред.), спешно приходит, чтобы найти Иисуса. Он взволнован. «Дочь моя при смерти; приди и возложи на нее руки, чтобы она выздоровела и осталась жива». Его удерживают: дочь его уже умерла, зачем же утомлять учителя? Но Иисус говорит ему: «Не бойся, только веруй». И, не позволив никому, кроме Симона-Петра, Иакова и Иоанна, следовать за собой, они отправляются к начальнику синагоги. На пороге рыдают и кричат родственники и соседи. Он входит. «Что смущаетесь и плачете? Девица не умерла, но спит». Все посмеиваются. Он заставляет их выйти и, оставив рядом лишь отца, мать и своих трех спутников, заходит в комнату девочки. Ей 12 лет. Она лежит без движения. Иисус берет ее за руку и говорит: «Talitha Коит» («Девочка, вставай» по-арамейски). Тотчас же она открывает глаза и поднимается. Он просит онемевших от потрясения родителей дать ей поесть и ничего никому не рассказывать{217}.

К рассказу о воскрешении дочери Иаира Матфей и Марк рассказывают о другом странном случае с женщиной, 12 лет страдавшей кровотечением. Она безрезультатно истратила все свои средства на лечение, но состояние лишь ухудшалось. И вот она вышла из толпы и попыталась прикоснуться к плащу Иисуса, уверенная, что этого будет достаточно, чтобы излечиться. Она дотронулась до плаща сзади. «И тотчас, — рассказывает Марк, — иссяк у ней источник крови». Иисус оборачивается. «Кто прикоснулся к моей одежде?» — спрашивает он. Его ученики удивляются: «Ты видишь, что народ теснит Тебя, и говоришь: кто прикоснулся ко Мне?» (Мк., 5: 31). Но Иисус продолжает осматриваться вокруг. Испуганная женщина, дрожа, падает к его ногам и признается, что это была она. «Дщерь! — отвечает ей Иисус. — Вера твоя спасла тебя; иди в мире и будь здорова от болезни твоей»{218}.

Синоптические Евангелия повествуют еще об одном исцелении, и на этот раз исцелен был парализованный. Оно происходит в доме Симона-Петра. Четверо людей, несущих постель, где лежит больной, пробираются к террасе при помощи приставной лестницы и снимают хворост, из которого сложена крыша, чтобы спустить кровать вниз, ибо вокруг Иисуса — толпа. Иисус говорит парализованному, видя их веру: «Чадо! Прощаются тебе грехи твои». Услышав это, несколько книжников, сидящих во дворе, возмущаются. Возможно, они принадлежат к движению фарисеев, представители которого есть почти в каждой деревне. Они недоумевают: «Почему этот человек так говорит? Что Он так богохульствует? Кто может прощать грехи, кроме одного Бога?» Но Иисус, догадавшись, что их так взволновало, обращается к ним: «Для чего так помышляете в сердцах ваших? Что легче? Сказать ли расслабленному: „Прощаются тебе грехи?“ — или сказать: „Встань, возьми свою постель и ходи?“ Но, чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи», — говорит он расслабленному: „Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой“». И он поднялся, взял свою постель и в этот раз вышел сам через дверь перед изумленной толпой{219}. Лука — как и Матфей с Марком — приводит этот случай, но, не зная, что дома в Галилее были крыты связками хвороста и высохшим илом, он говорит о черепице, которую люди, несшие больного, должны были снять, чтобы опустить носилки…

Кажется, что подвиги Учителя, превосходящие возможности обычных людей, не поддаются рациональному объяснению. Иосиф Флавий, наблюдавший истоки христианства со стороны, скажет, что он «совершал поразительные деяния». Он представляется покоряющим сердца целителем, а не волшебником, использующим эзотерические формулы, тайные воззвания, колдовство или амулеты. Его нельзя сравнивать с рисовальщиком кругов Хони, иудейским целителем I в. до и. э., которому раввинские тексты, написанные много позже, приписывают совершение чудес над природой (в частности, умение вызывать дождь по требованию).

Чудеса Иисуса сами по себе не имеют ценности: они не служат ничему, кроме как пояснению его слов, служат печатью, подтверждающей их правдивость. В 4-м Евангелии, от Иоанна, они расцениваются не в качестве проявления силы, как в синоптических Евангелиях, но как знамения, которые направляют к вере. Именно этим они важны. Это знаки, что предсказанное совершилось, что пришли времена Мессии. Для Иисуса изгнание бесов и чудеса неотделимы от его проповеди. Без них он не смог бы привлечь столько людей. Это одна из причин, из-за которых сложно считать исцеления просто выдумками ранней Церкви.

Совершенно ясно, что Иисус хочет продолжить традиции пророков Илии и Елисея, которые творили чудеса и возвещали о грядущем конце мира, а также были целителями в Галилее — и с которыми к тому же его сравнивают благочестивые иудеи. Слава о нем как о чудотворце так распространилась, что сам Ирод Антипа, жадно интересовавшийся всем сверхъестественным и не знавший ничего подобного о Крестителе, хочет увидеть, как он совершает хотя бы одно чудо. Именно эта слава сохранится в раввинской традиции: в Вавилонском Талмуде будет сказано, что он был приговорен к смерти за колдовство.

Проповедь в Галилее

Стремясь избежать слишком сильного напора толпы, Иисус иногда проповедовал на лодке Симона-Петра неподалеку от берега. Иногда он уединялся в удаленные места для молитвы. Его ученики приходили к нему и вместе с ним шли в соседние городки{220}. Повсюду, куда они приходили, повторялись похожие сцены изгнания бесов или исцеления. В то же время он избегал больших городов, как Сепфориса, так и Тивериады, — возможно, из страха перед воинами Ирода Антипы, которые схватили Крестителя. Сельская местность, где нет военных патрулей, относительно безопасна. В синагогах Иисус, воспитанный на Писании, читал, слушал, комментировал Тору и пророков, пел псалмы. Хронология этого галилейского служения очень ненадежна. Матфей, Марк и Лука создали каждый свои временные рамки, чтобы включить в них свое повествование и маленькие рассказы на определенные темы, которые передавала устная или письменная традиция.

Так, нам рассказано об исцелении прокаженного{221} где-то в Галилее. Он подходит и бросается ниц перед Иисусом. «Господи, — умоляет он, — если хочешь, можешь меня очистить». Иисус, растроганный, протягивает руку, касается его и говорит: «Хочу, очистись». Он посоветовал исцеленному сохранять это в большой тайне и показаться священнику, чтобы снова стать частью сообщества, а также принести дар, предписанный Моисеем. Но человек не способен держать язык за зубами. Исцеленный разбалтывает о чуде повсюду{222}.

Известно, что Иисус отправился в Хоразин, расположенный в 4 км к северу от Капернаума. Эта местность известна археологам, но там еще не откопали следы тогдашнего селения из-под развалин домов греко-римского стиля, построенных в III–IV вв. Синагога из черного базальта (от нее осталось несколько камней) была построена не раньше 250 г. н. э.

Иисус возвращается в Вифсаиду и исцеляет там слепого. Любопытно, что на этот раз он совершает исцеление в два приема. Он плюет ему на глаза и возлагает руки. Слепой пока видит лишь тени. Люди, которых он видит, похожи на шагающие деревья. Иисус снова возлагает руки. Тогда человек начинает видеть ясно{223}. «Чего ты хочешь от Меня?» — спрашивает он у Вартимея, слепого, которого он видит у выезда из Иерихона, когда они направляются в Иерусалим, и который обращается к нему «сын Давидов». «Учитель! Чтобы мне прозреть». Иисус отвечает ему: «Иди, вера твоя спасла тебя». И слепой снова обретает зрение{224}. Тексты воспроизводят противоречия и искажения, возникшие при устной передаче рассказов. У Луки безымянный слепец сидит на входе в Иерихон{225}. У Матфея исцеленных от слепоты двое, а не один, но сидят они на выходе из Иерихона{226}. Это не имеет особого значения. Для евангелистов важно дать понять, что спасает вера, — и молитва Иисуса Его Отцу всегда бывает исполнена.

Поселок Магдала, расположенный в 7 км к югу от Капернаума и в шести — к северу от Тивериады, в то время был одним из самых оживленных портов озера{227}. Там строили рыболовные суда. Там засаливали и консервировали рыбу, которую в корзинах отправляли в Дамаск, Иерусалим и даже Испанию. Следы разгрузочного бассейна и волнорезов нашли на всем протяжении прибрежной полосы{228}. Еще более интересны находки на территории центра приема паломников, обнаруженные в августе 2009 г.: остатки синагоги I в. н. э., разрушенной около 70 г. Веспасианом. Внутри ее были каменные скамьи, мозаичный потолок и оштукатуренные стены, украшенные цветными фресками. На большой стеле в центре здания изображена менора (семисвечник). Безо всяких сомнений, Иисус часто бывал здесь. Было обнаружено всего шесть синагог того времени, кроме этой.

Возможно, именно в этом поселке Иисус встретил знаменитую Марию из Магдалы, Марию Магдалину. Он избавляет ее от семи демонов. В благодарность она будет следовать за ним до самой Голгофы. Вместе с Иоанном она станет главной свидетельницей распятия и воскресения Иисуса. Ее судьба породила бесчисленные мифы и легенды. Гностические Евангелия (апокрифы от Фомы и Филиппа) изображают ее эзотерическим символом, который отождествляется с Софией, то есть богиней-матерью, alter ego Христа-мужчины. Другие видели в ней блудницу-грешницу, прощенную Иисусом, и в этом находили символическое значение, но это не подтверждает ни один евангельский текст.

Наин, или Наим, — укрепленный городок в Изреельской долине, на северном склоне холма Море, километрах в десяти к юго-востоку от Назарета. В 1982 г. под современной арабской деревней Неин американскими исследователями из Университета Южной Флориды были обнаружены следы круглой крепостной стены, датированные той эпохой. Иисус приходит туда в сопровождении большого количества учеников. Возле ворот он видит похоронную процессию. Готовятся предать земле юношу, единственного сына одной вдовы. Положение одинокой женщины в патриархальном обществе, таком как общество Древнего Израиля, было очень непрочным. Кроме горя, которое испытывает эта женщина, когда-то потерявшая мужа, а теперь и сына, у нее теперь нет никого, кто бы ее содержал. Все жители деревни оделись в траур, пришли на похороны и горюют. Это зрелище должно было производить сильное впечатление. Увидев эту мать, всю в черном, переполненную скорбью, Иисус пожалел ее. «Не плачь, — просит он ее. И, ничего больше не сказав вдове, просто касается носилок и произносит: — Юноша! Тебе говорю, встань!» Тотчас же мертвый поднимается и начинает говорить. Толпа охвачена одновременно страхом и радостью. «Великий пророк восстал между нами, и Бог посетил народ Свой!»{229} — так они единодушно объявляют.

Повсюду он видит толпы усталых и растерянных, которые подобны овцам без пастуха. Он измеряет путь, который предстоит. «Жатвы много, а делателей мало; итак молите Господина жатвы, чтобы выслал делателей на жатву Свою»{230}.

Нищие и изгнанники

Иисус не только исцеляет и проповедует. То, как он живет, ест с простолюдинами, принимает ближнего с безграничной щедростью, — это новое поведение, основа которого — всеобъемлющая и милостивая доброта Господа. Иисус особенно расположен к беднякам, к больным и к грешникам, в том числе проституткам. Он хочет снова сделать частью верующего Израиля всех изгнанных из Храма или из сообщества верующих (Синагоги), то есть калек, хромых, слепых и маргиналов, которых отвергали и презирали благочестивые иудеи. Его поступки противоположны поведению ессейских групп и членов братства фарисеев, слишком сильно разделявших общество преградами.

В силу такого отношения к людям Иисус общался не только с деклассированными элементами общества. Во всех социальных кругах он сближался с людьми, проклятыми Законом, в том числе и с богатыми: вот почему он примет к себе в ученики сборщика налогов, человека влиятельного и состоятельного. В 4 км к востоку от Капернаума, там, где Иордан впадает в Генисаретское озеро, проходила граница между землями Ирода Антипы и его брата Филиппа. Там стоял пункт уплаты дорожной пошлины, где собирали налоги с товаров, ввозимых в тетрархию. И на этой таможне за своим столом сидит Левий, сын Алфея, зовущийся Матфей{231}. Это не простой сборщик, a telones, то есть начальник таможни, который, возможно, арендовал пропускной пункт, как это часто делалось в то время. Без сомнения, его окружали многочисленные чиновники и слуги. Его контора собирала налоги двух видов: морской на рыбную ловлю и пограничный на товары, перевозимые по приморскому пути (Via Maris).

Прежде чем последовать за Иисусом, Матфей приглашает его на большой праздник. Дом начальника таможни не похож на рыбацкий дом Симона-Петра. Здесь накрывают богатый стол и за едой обычно пьют вино, что бедные евреи не могут себе позволить. Иисус оказывается рядом с друзьями хозяина: сборщиками налогов, банкирами, менялами и другими «мытарями». Деревенских фарисеев смущает такое знакомство, которое делает Иисуса нечистым. Узнав, что они это порицают, Иисус отвечает: «Не здоровые имеют нужду во враче, но больные; Я пришел призвать не праведников, но грешников к покаянию»{232}.

Ораторский стиль Иисуса

Иисус был великолепным оратором, который прекрасно знал все закоулки человеческого сердца, и потому очаровывал толпы. Он знал, как приспособить свои проповеди к нуждам конкретной аудитории. В Иерусалиме, перед лицом людей Храма, книжников и знатоков Закона, он с изумительным мастерством использовал ссылки на древнееврейскую Библию. Для своих сельских слушателей в Галилее он приберегал более простое и традиционное красноречие Древнего Востока, богатый образами язык, полный семитской мудрости и примеров из повседневной жизни.

Можно сказать, что он был очень наблюдателен. Он упоминает посев, жатву, сбор винограда, побеги, которые нужно прививать к лозе, пастуха, который оберегает своих драгоценных овец или идет разыскивать ту, что потерялась, отношения отца со своими сыновьями, господина со слугами, хозяина дома и его гостей. Он знает приметы, по которым его собеседники предсказывают погоду: «Вечером вы говорите: „Будет вёдро, потому что небо краснои поутру: „Сегодня ненастье, потому что небо багрово“»»{233}. Он знает, что никто не пришивает кусок небеленой ткани к старому покрывалу: от этого оно порвется еще больше{234}. Ему известно, что хорошее дерево может давать прекрасные плоды, но плохое всегда приносит дурные. Ничто не ускользает от него из жизни тех, с кем он общается. Он изобличает нечестного управляющего или безумного богача, упоминает даже воров, которые грабят дома, не забыв предварительно связать сильного владельца{235}. Он чувствует красоту и поэзию природы, созданной Творцом; любуется птицами, воронами, которые не сеют и не жнут, но которых кормит Господь{236}. А цветы — как их забыть? «Посмотрите на полевые лилии, как они растут, — рассказывает он ученикам, — ни трудятся, ни прядут; но говорю вам, что и Соломон во всей славе своей не одевался так, как всякая из них»{237}.

Этот искусный рассказчик часто говорит притчами. В Ветхом Завете слово masal на иврите (по-арамейски — mathla, по-гречески parabole) означает рассуждение о мудрости или загробной жизни, представленное в форме аллегории, басни, аналогии, поговорки или загадочного изречения. Приукрашенная реальность такого рассказа начинает свое движение с реальной ситуации, затем продолжается в парадоксальном развитии и, пройдя наивысшую точку, ведет к духовному преображению человека. Иногда эти истории хорошо продуманы. Иисус-рассказчик хорошо владел искусством драпировать мысль в образы. Он отвечал на просьбы своих учеников о разъяснениях и давал им подсказки, но отказывался пояснять свои притчи слушателям, упрямо отрицавшим его миссию и послание. «Читая его притчи, — замечает Иоахим Иеремиас, — мы вступаем в непосредственный контакт с Иисусом». Действительно, притчи — особенно прочный материал, поскольку эти небольшие рассказы отпечатываются в памяти лучше отвлеченных понятий{238}.

Разве можно не найти в его сравнениях воспоминания о его прежней профессии строителя? Иисус приводит в пример мудреца, который построил свой дом на скале, и глупца, который возвел свой дом на песке: первый мог устоять в дождь, в разливы рек и ветра, а другой рухнул, и разрушение его было великое{239}. Он рассказывает о ремесленнике, который всегда думал, прежде чем что-то делать. «Ибо кто из вас, желая построить башню, не сядет прежде и не вычислит издержек, имеет ли он, что нужно для совершения ее, дабы, когда положит основание и не возможет совершить, все видящие не стали смеяться над ним…»{240} Возможно, воспоминание о двух товарищах по работе, одному из которых попал в глаз кусочек опилок или соломинки, заставило его задуматься о взаимной оценке, что он и приводит: «И что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь?» «Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить»{241}.

Сучок, бревно: Иисус не отказывается от риторических преувеличений, часто сдабривая эти гиперболы долей юмора. Богатому сложнее войти в Царство Небесное, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко{242}. Это намек на название ворот Игольное Ушко в Иерусалиме, столь узких, что никакой верблюд не мог пройти сквозь них. Чтобы изобличить фарисеев, скрупулезно относящихся к мелочам, но пренебрегающих главным, то есть справедливостью, правдивостью, милосердием, он говорит, что они оцеживают мошку, но «поглощают верблюда»{243}. Он объявляет своим ученикам: «Если бы вы имели веру с зерно горчичное [самое маленькое изо всех возможных] и сказали смоковнице сей: исторгнись и пересадись в море, то она послушалась бы вас»{244}, или еще: «Если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет»{245}. Цель преувеличений, которыми он намеренно пересыпает свои притчи, — удивить. Отсюда — немилосердный должник. Чтобы показать безмерность прощения Господня, он рассказывает об одном царе, который прощает одному из своих слуг 10 тысяч талантов, которые тот должен (а это — 100 миллионов денариев). Невероятный размер суммы поражает, когда выясняется, что в 4 г. до н. э. Галилея и Перея вместе должны были ежегодно платить римским завоевателям дань размером лишь 200 талантов. Стоит ли считать достоверными слова Иисуса, которые Ириней приводит, цитируя Папия: «Пресвитеры, которые видели Иоанна, ученика Господа, вспоминают, что слышали его рассказ, как учитель наставлял в те времена и говорил: „Придут дни, когда вырастут лозы, у каждой из которых будет по десять тысяч побегов, а у каждого побега — по десять тысяч ответвлений, а у каждого ответвления — по десять тысяч отростков, на каждом отростке будет по десять тысяч гроздей и на каждой грозди — по десять тысяч виноградин, а из каждой виноградины выйдет по двадцать пять мер вина… Так же точно из одного пшеничного зернышка произойдет по десять тысяч колосьев, каждый колос даст по десять тысяч зерен, а из каждого зерна выйдет по десять фунтов хорошей муки, белой и чистой…“»{246}Можно заметить символическое значение числа «десять тысяч». Все это, конечно, должно означать, что Царство Небесное будет садом наслаждений и изобилия, похожим на Рай.

И как искусно он владел диалектикой! Используя приемы равви, стремившихся уличить его в ошибке, он отвечает вопросом на вопрос, смещает границы спора и меняет его цели, заставляя своих собеседников обратиться к их собственным сознанию и совести. В его речах часто появляются парадоксы, которые помогают осознать наиболее глубокие истины. Он покидает границы окружающей реальности, выходит за пределы буквального значения слов, чтобы добраться до сути. Когда возле колодца Иакова ученики предложили ему подкрепиться, он ответил им: «Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его»{247}. Ему говорят о биологических, телесных потребностях, а он преобразует их в потребности духовные! Его беседа с Никодимом уже позволила нам увидеть, как умело Иисус пользовался иронией. Это «Христова ирония», о которой говорит комментатор библейских текстов Жан Грожан, одна из черт, больше всего поражающих в его характере: «очаровательная насмешка», «доброжелательная» острота, «насмешливая игривость», «насмешливая торжественность», иногда «высокомерное осмеивание», ставящие на место его собеседников{248}.

Культура его времени

Иисус не ссылается только лишь на Писание, как это делают фарисейские учителя, но черпает свои слова из глубины народной культуры. Он приводит пословицы: «Что посеешь, то и пожнешь», «Не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника»{249}, «Молодое вино должно вливать в мехи новые»{250}, «Дерево познается по плоду»{251}, «Где будет труп, там соберутся орлы»{252}. Он делает очень тонкие, но явные намеки на басни Эзопа, широко известные в греко-римском мире. Например, на «Тростник и оливковое дерево» (Лафонтен европеизировал ее под названием «Дуб и тростник»), когда спрашивает толпу о Крестителе: «Что смотреть ходили вы в пустыню? трость ли, ветром колеблемую?..»{253} Или на басню «Рыбак, игравший на флейте»: рыбак подумал, что привлечет рыб музыкой, сыграл им на флейте, потом забросил свой невод и вытащил множество рыб. Когда они стали трепыхаться, рыбак сказал: «Негодные вы твари: играл я вам — вы не плясали, перестал играть — пляшете» (пер. М. Гаспарова). Иисус легко переходит от этой басни к своим словам: «Но кому уподоблю род сей? Он подобен детям, которые сидят на улице и, обращаясь к своим товарищам, говорят: „Мы играли вам на свирели, и вы не плясали; мы пели вам печальные песни, и вы не рыдали“. Ибо пришел Иоанн, ни ест, ни пьет; и говорят: „в нем бес“. Пришел Сын Человеческий, ест и пьет; и говорят: „вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам“»{254}. Мораль его слов — приспособление морали басни к новым обстоятельствам: Креститель, возможно, поступал несоответственно этому времени, но Сын человеческий поступает соответственно времени. Вместо того чтобы практиковать аскезу, он ест и пьет, как и все. Однако его отвергают. Поступай как это поколение или не как оно, результат бывает один и тот же!

История о смоковнице, посаженной в винограднике, напоминает басню из повести об Ахикаре. Это древняя народная повесть, вавилонская по происхождению, в античном мире были известны несколько ее версий. Дерево, посаженное возле воды, не дает плодов. Владелец решает его срубить. Но дерево просит отсрочки: «Пересади меня, и, если я не принесу плодов, можешь меня срубить». Иисус превращает эту историю в рассказ о смоковнице, посаженной в винограднике: «Он сказал виноградарю: вот, я третий год прихожу искать плода на этой смоковнице и не нахожу; сруби ее: на что она и землю занимает? Но он сказал ему в ответ: господин! оставь ее и на этот год, пока я окопаю ее и обложу навозом, — не принесет ли плода; если же нет, то в следующий год срубишь ее»{255}. Отличие от басен в том, что растения и животные не разговаривают. Речь идет не о развлекательных литературных историях, но о замаскированных посланиях.

Две притчи, о пире, или о царской свадьбе (в которой, когда приглашенные не приходят и отказываются, хозяин или царь — в зависимости от версии рассказа — отправляет слуг искать по дорогам всех подряд, кто мог бы заполнить зал, — нищих и жалких, «злых или добрых»{256}), и о злом богаче и бедном Лазаре{257}, содержат элементы истории о «бедном писце и богатом мытаре Бар-Мажа — не», позже вписанной в Талмуд. Первоначально же это была египетская сказа о путешествии Си-Осириса (в одном из египетских сказаний Си-Осирис — сын бога Осириса и женщины, чье имя означает «благодатная». Его собственное имя означает «сын Осириса». — Ред.) по царству мертвых, которую александрийские евреи принесли на землю Израиля{258}. Увы, невозможно выяснить, как Иисус познакомился с этой культурой.

Слова бескомпромиссного пророка

В то же время неверным было бы сравнивать Иисуса с одним из тех философов-циников, которые ходили по деревням, проповедуя бедность. Иисус не Диоген и не Сократ. Ошибся бы и тот, кто делал бы из него кроткого миссионера или снисходительного учителя нравственности (сульпицианский Иисус!). Это настоящий пророк, который кричит, бранится, сыплет хлесткими обличениями. Так, он проклинает деревни, в которых жители слышали его слова и видели его чудеса, но отказались от его идей и призыва к покаянию: «Горе тебе, Хоразин! горе тебе, Вифсаида! ибо если бы в Тире и Сидоне явлены были силы, явленные в вас, то давно бы они во вретище и пепле покаялись, но говорю вам: Тиру и Сидону отраднее будет в день суда, нежели вам. И ты, Капернаум, до неба вознесшийся, до ада низвергнешься». Действительно, даже не надо ждать Страшного суда: от Хорази-на, Вифсаиды и Капернаума сейчас остались всего лишь развалины…

Иисус проклинает, чтобы стряхнуть с толпы ее духовное оцепенение. И тогда он начинает говорить в тоне характерном для Крестителя: «Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет! […] О, род неверный и развращенный! Доколе буду с вами? Доколе буду терпеть вас?..»{259} Он не бежит от своих противников, он на них нападает: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, […] змеи, змеиные отродья!» Он взыщет с них от крови Авеля до крови Захарии!{260}

Он не пренебрегает провоцирующей, иногда беспощадной манерой выражаться. «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну»{261}. Главное — не грешить и предпочитать Бога всему, абсолютно всему. У него есть горячее, обжигающее требование: «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником»{262}. Нет, говорит он, он не пришел принести мир, но «меч»{263}, больше того — «огонь низвести на землю»! «И как желал бы, чтобы он уже возгорелся!»{264} «Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его»{265}.

Как эти жгучие слова, понятые в буквальном смысле, могли не возмущать общество, основой которого была семья и в котором Десять заповедей приказывали человеку почитать отца и мать? Они и были сказаны специально, чтобы задеть и заставить задуматься людей, увязших в рутине и предрассудках.

Однако этот же Иисус, полный сочувствия и бесконечного милосердия, зовет к себе всех жертв, всех, кому жизнь причинила боль: «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко»{266}. И в этом нет никаких противоречий. Безграничная любовь радикальна и потому требует, чтобы ей подчинялось все.

Лидер, визионер, мистик, пророк, экзорцист, учитель, совершающий потрясающие деяния, который общался с самаритянами и изгнанниками из сообщества иудеев, Иисус ставит в тупик тех, кто хочет его понять; он окружен ореолом тайны и ничем не похож на других религиозных вождей своего времени. Какова же суть его послания?

Глава 7

Учение Иисуса

Царство настоящее и грядущее

Когда Иисус останавливается в Галилее, он посвящает свою проповедь Царству Божьему[30]. Выражение «Царство Божие» вообще не встречается в Ветхом Завете и довольно редко — в кумранских рукописях{267} и древнееврейской литературе{268}. Напротив, в Евангелиях оно появляется целых сто раз: пятьдесят один у Матфея, четырнадцать у Марка, тридцать четыре у Луки и только два раза у Иоанна, поскольку он рассказывает в основном о пребывании Иисуса в Иерусалиме. Бесспорно, что источник этого выражения — сам исторический Иисус и «его сознательный личный выбор», как утверждает Джон Пол Мейер{269}. Для Иисуса это способ говорить о Боге, не упоминая о себе самом и о своей связи с Ним. Терпеливо, ясными словами, он пытается вознести своих слушателей — в основном сельских и деревенских жителей Галилеи, грезящих о могущественном земном Мессии, — до невидимой реальности трансцендентного царства.

Что же это за царство? Это Благая весть, владение Божье, Его милостивое и избавительное господство, проявляющее себя в Творении, Его народе и Его истории. Это дар, сокрытый от мудрых и разумных, но явленный младенцам{270}. Это невообразимое и единственное в своем роде благодеяние, исходящее от одного Христа, заключающее в себе одном все обещания любви, прощения и объединения Израиля, которое предвещали пророки. Его неизмеримая ценность побуждает жить в ожидании и надежде. Иными словами, Царство Божие — это многогранный образ. Чтобы нарисовать его, Иисус использует метафоры и сравнения. Царство Божие? Оно подобно царю, который устроил брачный пир для своего сына{271}; подобно людям, ожидающим возвращения своего господина со свадьбы{272}; девам, которые, взяв светильники свои, вышли навстречу жениху{273}; пиру, на котором возлягут все люди, пришедшие от востока и запада, севера и юга{274}.

Иисус был неистощимым рассказчиком. Царство Божие он сравнивал со скрытым в поле сокровищем или редкой жемчужиной: нашедшие их в радости своей продают все свое имущество, чтобы их обрести{275}. Однако Царство Божие очень маленькое. Оно не дает себя обнаружить, как закваска, которую женщина положила в три меры муки, чтобы поднялось тесто{276}; как горчичное зерно, которое человек взял и посеял на поле своем{277}. Это семя меньше всех других, но, когда оно вырастает, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его… Труды людей не влияют на его рост. Не меньшее вырастет и из семени, пустившего корни незаметно. Сначала из него родится трава, потом колос и, наконец, зерно, которое сожнут серпами во время урожая{278}.

Иногда метафора превращается в притчу. Сидя на носу лодки, которая стояла на якоре в бухте долины Семи источников к западу от Капернаума[31], Иисус обращается к теснящейся на берегу толпе: «Слушайте!» И рассказывает: вот вышел сеятель. Он сеял семя свое. Но случилось, что иное упало при дороге, и налетели птицы и поклевали его. Иное упало на каменистое место, где было немного земли[32]. Несколько семян взошло, но, не имея корней, они засохли с восходом солнца. Иное семя упало в терние, и терние заглушило его. Иное упало на добрую землю. Оно принесло плод: одно во сто крат, а другое в шестьдесят, иное же в тридцать. «Кто имеет уши слышать, да слышит!» — заключает Иисус. Когда же толпа рассеялась, Иисус объяснил смысл притчи ученикам. Семя есть слово Божие. Сатана стоит у дороги и похищает посеянное. Каменистая почва — это ненадежные люди. Когда настает скорбь или гонение за слово, они обязательно соблазняются. Не дадут плода и те, кто слушают слово среди терний, то есть среди забот этого мира, соблазнов, которые предлагает богатство, и мирских наслаждений. По счастью, остается добрая земля. Здесь взрастает изобильный урожай, и сеятель — сам Господь — может лишь радоваться тому{279}.

Вот еще одна притча с земледельческими мотивами. Царство Небесное подобно домовладыке, который посеял доброе семя на поле своем. Но ночью его враг посеял среди пшеницы плевелы. Слуги спросили своего господина, нужно ли вырвать их. Тот ответил: «Нет. Чтобы, выбирая плевелы, вы не выдергивали вместе с ними пшеницы, оставьте их расти вместе до жатвы. И во время жатвы я скажу жнецам: соберите прежде плевелы и свяжите их в связки, чтобы сжечь их, а пшеницу уберите в житницу мою»{280}.

Для рыбаков Иисус рассказывает притчу, связанную с их трудом: Царство Небесное подобно неводу, закинутому в море и захватившему рыб всякого рода. Когда невод наполнился, его вытащили на берег и, сев, начали отбор. Хорошее собрали в сосуды, а худое выбросили вон. «Так будет и при кончине века: изыдут Ангелы, и отделят злых из среды праведных, и ввергнут их в печь огненную: там будет плач и скрежет зубов»{281}.

Итак, Иисус не избегает образа очистительного пламени{282}. Но, используя столь любимую древним Израилем апокалиптическую лексику, он дистанцируется от суровых предсказаний Иоанна Крестителя. Иисус по-новому интерпретирует его наследие. Он настаивает: нет, правосудие не будет осуществлено сразу. Нет, Царство Небесное — это не грозное предзнаменование, но время прощения и бесконечного милосердия, которое утоляет любые печали и возрождает Творение во всей полноте Божественного замысла. Это сокровище, бесценная жемчужина, и нужно спешить завладеть ею. Бог Иисуса — Бог не могущества, славы или правосудия, но в первую очередь — любви. «Бог есть любовь»{283}, — пишет хорошо понявший мысль Иисуса евангелист Иоанн в своем Первом послании. Доброта Бога бесконечна. Она не укладывается в рамки любого представления. Бог подобен пастуху, который нашел в горах заплутавшую овцу и обрадовался о ней более, чем о девяноста девяти, не отбившихся от стада{284}. Бог без причин и щедро дарует людям Свое милосердное прощение, претендовать на которое они не имеют никакого права. Заслуги, как объясняет Иисус в притче о работниках и виноградаре, не имеют никакого значения. Те, кто проработали лишь один час на исходе дня, получили ту же плату, как и нанятые с самого утра. Главное, чтобы человек согласился потрудиться в винограднике Спасителя{285}. Вся история еврейского народа — это лишь предвестие и подготовка этой Благой вести (а по-гречески благая весть — «евангелион»).

Радость спасения близка. Царство Божие необратимо изменяет мир и скоро преобразует его. Оно неожиданно возникнет в сердцевине Истории. Более того: Царство Божие уже здесь! Именно так: время исполнилось!{286} «Не придет Царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот, Царствие Божие внутрь вас есть»{287}.

То, что Царство одновременно уже здесь и только грядет, на первый взгляд кажется странным противоречием. Как же объясняется эта загадка? Царство уже началось, но пока видны лишь его первые плоды. Мы находимся между двумя эпохами: между тем, что уже есть, и тем, чего еще нет. Ведь, как заметил Ориген, Царство есть Иисус Назарянин, живущий в своем окружении, но его истинная природа — то, что он Христос, — раскроется лишь после его смерти{288}.

Заповеди Блаженства

Матфей объединил все сказанное Иисусом в пять речей, каждая из которых посвящена отдельной теме. Это было сделано, чтобы отразить главную суть послания Иисуса: вероятно, собранное в этих речах было сказано во многих разных случаях. Наиболее известной из этих литературных компиляций считается Нагорная проповедь. По традиции принято считать, что Иисус произнес ее на одном из холмов к западу от Капернаума{289}. Сидя на земле, он говорил о том, как достичь вечного блаженства в Царстве Божием. Проповедь открывается Заповедями блаженства{290}.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны плачущие, ибо они утешатся.

Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся.

Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут.

Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими.

Блаженны изгнанные за правду, ибо их есть Царство Небесное.

Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать, и всячески неправедно злословить за Меня. Радуйтесь и веселитесь, ибо велика ваша награда на небесах: так гнали и пророков, бывших прежде вас»{291}.

Этот литературный жанр, в котором ощущается дух семитской поэзии, был не нов. В качестве наставлений, как стать мудрым, и призывов вести праведную жизнь Заповеди блаженства часто встречаются на страницах Ветхого Завета. Некоторые из Заповедей блаженства Иисуса напрямую восходят к литературе о том, как стать мудрецом: например, когда Иисус превозносит кротких, «ибо они наследуют землю», он вдохновлен строкой из псалма 36: «А кроткие наследуют землю». В апокалиптической литературе эти Заповеди выходят за рамки обыденной морали. Это одновременно призыв переносить страдания земного мира и обещание утешения в последний час. Они составлены так, чтобы готовить человека к будущей жизни в Боге и концу мира. Форма Заповедей блаженства у Матфея — два четверостишия из коротких строк, написанные в третьем лице, и следующая за ними длинная девятая строка, которая написана во втором лице, — по всей видимости, более исторична и в любом случае больше соответствует литературе своего времени, чем предложенная Лукой. Лука использует три коротких строфы и одну длинную и добавляет к ним четыре проклятия (напомним, что это Евангелие было написано в греческой среде){292}. Специалист по кумранским рукописям отец Эмиль Пюэш подчеркивает, что девять Заповедей блаженства у Матфея по структуре и композиции до того напоминают некоторые тексты ессеев на иврите, что даже насчитывают одинаковое количество греческих слов{293}. Это не значит, что Иисус искал источник своего вдохновения рядом с Мертвым морем. Он просто использовал иудейское культурное наследие, а оно, естественно, было у него общее с его современниками.

Как бы то ни было, песнь о Заповедях блаженства отражает глубинную мысль Иисуса. Нищие, удрученные, измученные, безгласные, сраженные испытаниями, жертвы тирании власть имущих, чистые души предстают не просто достойными его сострадания, но первыми из тех, кто будет пользоваться благами грядущего Царства — вечной жизни.

Богословы раздумывали над смыслом первой Заповеди Блаженства. Какого текста придерживаться? Что именно сказал Иисус: «Блаженны нищие», как у Луки, или «Блаженны нищие духом», как у Матфея? Некоторые утверждали, что формулировка из Евангелия от Матфея вторична по отношению к тексту Луки, который сохранил социальный подтекст оригинального высказывания, и нищие — это угнетенные, испытывающие материальные нужды. Рукописи Мертвого моря опровергли эту точку зрения. Формулировка «нищие духом», «кроткие духом» соответствует типичному в семитском мире выражению (‘nwy rw ḥ). В своих гимнах члены ессейской общины Кумрана называли себя «нищими благодатью», «нищими твоим искуплением». У иудеев слово «нищие» стало почти что синонимом благочестивых людей, вверивших себя Божьему провидению{294}.

Суть такова: тот, кто предстает перед Богом с пустыми руками, открыт Его милости. Можно жить в нищете, испытывать нужду, но сердцем «быть очерствевшими и злыми — полными жажды обладания, забывшими Бога, алчущими внешних благ»{295}. Иисус — не революционер вроде Спартака, агитирующий «проклятьем заклейменных» подняться против богачей. Он не желает ни объединить пролетариев, ни ниспровергнуть общественный строй. «Царство мое не от мира сего», — скажет он Пилату. Все это, конечно, не мешает Иисусу всячески подчеркивать, что бедность и нужда предрасполагает к Царству Небесному, тогда как богатство пресытившихся отдаляет их от него, помрачая их сердца. Нельзя служить одновременно двум господам, Богу и мамоне (то есть деньгам. — Ред.).

Нравственное учение Иисуса

Изложив Заповеди блаженства, Иисус углубляется в древние иудейские законы. Вместо того чтобы рассматривать их как предписания, данные человеку извне, он делает их внутренним законом человека. Иными словами, он избавляет Десять заповедей от сужающего их смысл толкования, при котором в них видят просто набор норм общественной морали — запреты на убийство, кражу и прелюбодеяние. Наставник из Назарета, разумеется, учил нравственности, но его моральная система имеет потусторонний смысл и основана на взаимоотношениях человека и Бога.

«Вы слышали, что сказано древним: не убивай, кто же убьет, подлежит суду. А Я говорю вам, что всякий, гневающийся на брата своего напрасно, подлежит суду».

Иисус имеет в виду, что злое намерение уже заключает в себе зло. Корень смертоубийства кроется в ненависти к ближнему и еще больше — в гневе, злобе, враждебности. И именно этот корень следует вырвать. А потому любой молитве должно предшествовать примирение людей между собой: «Кто же скажет брату своему: „рака“ (réqa, в переводе с арамейского „безрассудный“, „безголовый“, „пустоголовый“), подлежит Синедриону; а кто скажет: «безумный», подлежит геенне огненной. Итак, если ты принесешь дар твой к жертвеннику и там вспомнишь, что брат твой имеет что-нибудь против тебя, оставь там дар твой пред жертвенником, и пойди прежде примирись с братом твоим».

Перенос норм Закона внутрь души, которого требовал Иисус, приводил учителя из Назарета к противостоянию буквальным, а потому минималистским толкованиям Закона Моисея. Требования Иисуса гораздо выше. Например, вот что он говорит о похоти. «Вы слышали, что сказано древним: не прелюбодействуй. А Я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем».

Иисус приравнивает непристойное желание к действию. Он осуждает не половой акт, как это будут делать гностики, но желание овладеть женой другого. Чистота должна быть в сердце, невинность — во взгляде. «Если же око твое будет худо, то все тело твое будет темно»{296}. В отличие от Моисея Иисус не делает никаких уступок и провозглашает нерасторжимость супружеских уз: «Сказано также, что, если кто разведется с женою своею, пусть даст ей разводную. А Я говорю вам: кто разводится с женою своею, кроме вины прелюбодеяния, тот подает ей повод прелюбодействовать; и кто женится на разведенной, тот прелюбодействует».

«Еще слышали вы, что сказано древним: не преступай клятвы, но исполняй пред Господом клятвы твои. А Я говорю вам: не клянись вовсе: ни небом, потому что оно престол Божий; ни землею, потому что она подножие ног Его; ни Иерусалимом, потому что он город великого Царя[33]; ни головою твоею не клянись, потому что не можешь ни одного волоса сделать белым или черным».

Клятва всегда дается при подозрении во лжи. Давать ее — значит призывать в свидетели кого-то другого, в том числе самого Бога. Иисус выступает против обычая, широко распространенного в то время. Он протестует против двусмысленности. «Но да будет слово ваше: да, да; нет, нет; а что сверх этого, то от лукавого». Клятва излишня для человека, любящего истину.

«Вы слышали, что сказано: око за око и зуб за зуб{297}. А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти с ним одно поприще, иди с ним два[34]. Просящему у тебя дай, и от хотящего занять у тебя не отвращайся».

На протяжении многих веков иудеи придерживались закона, разрешающего месть и ограничивающего тем самым первобытные варварские порядки. В Исходе сказано: «Глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб». Этот обычай отразился и в Своде законов вавилонского царя Хаммурапи (ок. 1730 до и. э.). Иисус отвергает даже эту компромиссную мораль, дозволяющую возмездие, даже в ее ограниченном виде. Лучше претерпеть несправедливость, чем ее совершить.

«Вы слышали, что сказано: люби ближнего твоего и ненавидь врага твоего. А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы будете любить любящих вас, какая вам награда? Не то же ли делают и мытари? И если вы приветствуете только братьев ваших, что особенного делаете? Не так же ли поступают и язычники?»{298}

Главнейшая заповедь — любовь без границ

В Нагорной проповеди тема любви к ближнему выступает как центральная. Конечно, Древний Израиль был прекрасно знаком с этой Божественной заповедью. Уже Книга Левит предписывает любить ближнего, как самого себя{299}. Но кто имеется в виду под ближним? Иудеи того времени включали в круг своих ближних, то есть близких, только членов своей общины. Язычники, то есть неиудеи, чужеземцы, самаритяне, идумеи в число ближних не принимались.

Любовь к ближнему не распространялась на тех, кого считали врагами Божьими, о чем свидетельствует псалом 138: «Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне»{300}.

Глубокое благочестие фарисеев не мешало им смотреть свысока на ам-хаарец, то есть «народ земли» — простолюдинов, исключенных из истинного Израиля. Кумранская община толковала заповедь любви в еще более узком смысле. Там считали, что нужно любить членов своей общины и новообращенных, всех «сынов света», но хранить вечную ненависть без тени милосердия ко всем остальным — к «сынам тьмы», «чадам погибели», льстивым приспешникам Велиала.

Иисус категорически отвергает такое толкование заповеди. Однажды некий законник спросил его: а кто мой ближний? На это Иисус ответил притчей о добром самаритянине: «Некоторый человек шел из Иерусалима в Иерихон и попался разбойникам, которые сняли с него одежду, изранили его и ушли, оставив его едва живым. По случаю один священник шел тою дорогою и, увидев его, прошел мимо. Также и левит, быв на том месте, подошел, посмотрел и прошел мимо. Самарянин же некто, проезжая, нашел на него и, увидев его, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем; а на другой день, отъезжая, вынул два динария, дал содержателю гостиницы и сказал ему: позаботься о нем; и если издержишь что более, я, когда возвращусь, отдам тебе. Кто из этих троих, думаешь ты, был ближний попавшемуся разбойникам? Он сказал: оказавший ему милость. Тогда Иисус сказал ему: иди, и ты поступай так же»{301}.

Итак, все люди, даже незнакомые один другому, ближние друг для друга. Это нравоучение соответствует «золотому правилу нравственности» или «правилу взаимности», которое уже было известно в великих религиозных и философских учениях древности: даосизме, буддизме, конфуцианстве и даже в иудаизме (в изложении законоучителя Гиллеля). Вот это правило: «Итак во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними»{302}. Но Иисус не принимает никаких ограничений этой заповеди. Любовь не должна знать пределов. Она должна сиять в сердце каждого верующего, преодолевая любые препятствия. Вам подобает, говорит Иисус, любить каждого, проявлять сочувствие даже к вашим врагам, молиться за тех, кто преследует вас и клевещет на вас, делать добро ненавидящим вас, благословлять проклинающих вас, не ожидая ничего взамен.

Никогда прежде, до провозглашения этой новой, неслыханной ранее заповеди любви даже ко врагам, отношения между людьми не достигали столь головокружительных высот. «И будет вам награда великая, и будете сынами Всевышнего; ибо Он благ и к неблагодарным и злым»{303}. Но любовь требует больших усилий. Не судите, и не будете судимы; не осуждайте, и не будете осуждены; прощайте, и прощены будете; давайте, и дастся вам. «Мерою доброю, утрясенною, нагнетенною и переполненною отсыплют вам в лоно ваше; ибо, какою мерою мерите, такою же отмерится и вам»{304}.

Милостыня, пост и молитва

Милостыня, пост и молитва — вот три столпа иудейских культовых практик. Что касается милостыни, Иисус советует молчать о своих пожертвованиях, храня их в тайне, а не выставлять их напоказ, как это делают жаждущие уважения лицемеры. Они, по словам Иисуса, получили свою награду на земле. Пусть ваша щедрость, напротив, не знает границ, пусть левая рука не знает, что делает правая! Отец Вечный, видящий глубины сердца каждого, вам воздаст. То же касается и поста. Важен не пост сам по себе, а то чувство, которое он дает: открытость перед Богом. То же самое относится и к молитве. Не нужно устраивать зрелища в синагогах или на площадях, но следует молиться в тайне, при закрытых дверях, в самой высокой комнате или в амбаре. Ни к чему молиться многословно или механически повторять слова. С Богом, поскольку Он заранее знает, в чем нуждаются люди, достаточно говорить в своем сердце и, если нужно, даже настаивать. «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам»{305}.

Из молитв, произносимых совместно, Иисус учит своих учеников только одной — известной во всем христианском мире молитве «Отче наш». В Евангелиях она приводится в двух версиях: одна, краткая, у Луки, другая, более развернутая, у Матфея. Эта вторая, великолепно выстроенная и ритмизованная, по стилю больше напоминает манеру говорить Иисуса, насколько мы можем судить о ней по Писанию. Вслед за обращением к Богу она содержит три призыва к Нему, в которых к нему обращаются «ты», а затем четыре просьбы о самих молящихся, где они называют себя «мы». Обратимся к переводу, предложенному отцом Карминьяком, который исследовал семитскую основу этой молитвы:

Отец наш небесный

На земле, как и на небе

Да славится имя Твое,

Да придет Царствие Твое,

Да будет воля твоя.

Дай нам хлеб наш на сей день.

Прости долги наши,

Как мы прощаем их должникам нашим.

Не дай нам уступить искушению,

Но избавь нас от лукавого{306}.

Чтобы осознать всю насыщенность смыслом этого текста, построенного по правилам поэтического искусства того времени, нужно понять его контекст. Именовать Бога Отцом для той эпохи достаточно необычно. В Ветхом Завете такое обращение встречается редко, а в рукописях Мертвого моря лишь однажды, в молитвенном псалме{307}. То, что это слово так часто используют евангелисты Матфей и Иоанн, глубже других связанные с традиционной иудейской культурой, показывает, что оно производило сильное впечатление на учеников. Сам апостол Павел использует слово «Отче» в своих посланиях{308}. Иудеи, конечно, постепенно осознали, что Всевышний, единый Бог, Творец Вселенной нежно любит их, но отцом для них оставался Авраам. Иисус, напротив, помещает идею Божественного отцовства в центр своего послания: да, люди могут стать «чадами Божьими»{309}, если примут Его. И потому все люди на земле — братья, так как у них один Отец{310}.

Напрашивается небольшой комментарий. В формулировке «Отче Наш сущий на Небесах» (или «Отец наш Небесный»), открывающей молитву, речь идет не о месте, где живет Бог (небесный свод), но о Его трансцендентности (непознаваемости опытом. — Ред.). «Да славится имя Твое, — вот первое воззвание к Отцу. Это призыв восхвалять имя Господа, это ожидание того, что Его освящающее могущество проявит себя в людских сердцах. У семитских народов считается, что имя — это краткое описание его носителя, передающее самую его суть. «Да придет Царство Твое, — второе воззвание. Для Иисуса Бог одновременно и отец, и царь. «Да будет воля Твоя, — третье воззвание. Воля Бога в отношении людей — Его желание, чтобы люди исполняли Его заповеди. Но смысл этого призыва куда шире, и он касается всех созданий Творца. «И на земле, как на небе». Это добавление, как доказал Жан Карминьяк, относится ко всем трем предшествующим воззваниям. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день». Речь идет не только о том хлебе, что питает тело, но о духовной пище, о Слове Божьем и причастии, которое Иисус установит среди своих учеников в тот вечер, когда будет предан. «И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». Слово «долги» следует понимать в более широком смысле, чем грехи. Грехи — это ошибки и неподчинение заповедям. А быть в долгу перед Богом — значит не жить ради Него. Также Иисус говорит о грешнике как о должнике, которому нечем платить, а о Боге — как о заимодавце, исполненном сочувствия{311}. Отпущение грехов — это прощение долга. Господь стирает всякое упоминание о долге и вине. «Как и мы прощаем должникам нашим». Союз «как» не вводит в данном случае причинно-следственную связь. Человек не получает права на прощение лишь потому, что прощает ближних. Такое поведение говорит только о его душевном состоянии, которое дает ему возможность молить о милости. Иисус говорит: «А если не будете прощать людям согрешения их, то и Отец ваш не простит вам согрешений ваших»{312}. Ученики Иисуса спрашивают, сколько раз следует прощать. До семи ли раз? Иисус отвечает: «Не говорю тебе: до семи раз, но до седмижды семидесяти раз», то есть всегда.

«Не дай нам уступить искушению». Шестая просьба к Отцу Небесному очень сложна для толкования. Эта сложность связана с переводом оригинального текста, написанного на иврите или, что более вероятно, на арамейском. В греческом и латыни нет особой формы спряжения, характерной для семитских языков: так называемой каузативной породы, которая может выражать как отношения причинности, так и отношения следствия[35]. Поэтому в греческом и латыни эта фраза кажется двусмысленной, а некоторые даже считают ее богохульной: ведь создается впечатление, будто бы Бог неким образом вводит людей в искушение и тем самым побуждает ко злу. Но определенно Иисус никогда не желал сказать «Не введи нас в искушение» или «Не подвергни нас искушению». (Эта сомнительная формулировка была изобретена в 1922 г. анонимным протестантским автором, а после экуменическая комиссия легкомысленно использовала ее в современном переводе молитвы «Отче наш»).

Весьма вероятно, что именно против неадекватного перевода этой фразы на греческий выступает Иаков, «брат Господень»: «В искушении никто не говори: Бог меня искушает; потому что Бог не искушается злом и Сам не искушает никого, но каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью»{313}. Позднее Тертуллиан и Ориген сходным образом критиковали неверный перевод с арамейского этой молитвы.

«Но избавь нас от лукавого». Традиционный перевод седьмого и последнего воззвания — «избавь нас от зла» — некоторыми богословами считается несостоятельным. Это просьба сохранить не только от греха, но от порочного и злого, то есть от Дьявола, источника зла.

Переворот в сердцах

Иисус заверяет своих учеников, что они — «соль земли». Соль нужна, чтобы приправить пищу или ее сохранять. Но соль не должна терять свою силу, иначе она не будет уже ни к чему годна, как разве выбросить ее вон на попрание людям{314}. Смысл этих слов будет ясен, если знать, что соль в ту эпоху добывали из камней Джебель-Усдума (гора Содом) к юго-западу от Мертвого моря — там, где, согласно Библии, жена Лота превратилась в соляной столп. Синеватые глыбы этой соли содержали столько примесей (гипса и мелоподобного мергеля), что их часто приходилось выбрасывать на улицу.

В конечном итоге только одно имеет значение: нужно позволить Слову Божьему изменить себя изнутри, полностью ему поддаться. Иисус говорит: оставьте повседневные заботы, которые связывают человека, не тревожьтесь о пище и питье. «Отец ваш Небесный знает, что вы имеете нужду во всем этом. Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам»{315}. Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душу свою потеряет? «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее»{316}.

Человек должен зависеть от Бога, как ребенок зависит от своей матери. Иисус видит в поведении детей образец, поскольку их доверие абсолютно. Когда ученики между собой выясняют, кто больше в Царстве Небесном, Иисус подзывает ребенка и ставит его посреди них. Он говорит, что тот, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном. «И кто примет одно такое дитя во имя Мое, тот Меня принимает»{317}. В другой день ученики попытались прогнать детей, которых привели к Иисусу, чтобы он возложил на них руки. Но Иисус сказал: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им, ибо таковых есть Царствие Божие»{318}. А тому, кто обидит ребенка, лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской{319}.

Иисус не выступает в качестве преподавателя окаменевшей морали, читающего список запретов. Он побуждает любить по-настоящему, «в духе и в истине». Он показывает, как Бог близок, как он нежно любит нас, как огромен дар спасения, предложенный каждому. Но вместе с тем он говорит и о том, что дверь, через которую надо пройти, узка, что тесна дорога, по которой нужно идти, чтобы прийти к Богу. Получить спасение можно лишь поистине переменившись, а для перемены нужно сделать усилие. Восклицать к Нему «Господи», Господи!» будет недостаточно, чтобы войти в Царство Божье. Для этого необходимо исполнять Его волю. Те, «кто только тепел», — мягкотелые люди и ханжи, бездеятельно слушающие Бога, будут отвергнуты. Каждый получит по заслугам, в соответствии с тем даром, который получил, и тем, как его использовал. В этом и заключается смысл притчи о талантах{320}. «Ибо всякому имеющему дастся и приумножится, а у неимеющего отнимется и то, что имеет». «У вас же и волосы на голове все сочтены»{321}.

Не следует принимать все эти заповеди буквально: постоянно подставлять левую щеку под удар, отдавать свое платье тому, кто его попросит, перевыполнять вдвое порученную работу, отказываться от работы, которая тебя кормит, и передать себя в руки Провидения… Требуется лишь глубокая внутренняя готовность не взыскивать долги беспощадно, отказываться как можно чаще от своих прав, противопоставлять кротость жестокости, а бескорыстие алчности — короче говоря, не платить насилием за насилие, а зло побеждать добром. Все эти правила трудны для исполнения даже на уровне индивидуальной нравственности, и они, разумеется, невыполнимы на уровне целого общества, построенного согласно принципам права и справедливости. Раздать всем свои деньги — не значит ли это поощрять лень и мотовство? А если уступишь обидчику, не доведешь ли его этим до крайности и не сделаешь ли еще более неуступчивым? В таком случае зла может получиться больше, чем добра. Христианские учители будут стараться приспособить суть учения к реалиям жизни, но так, чтобы его «соль не потеряла свою силу».

Эта задача была еще труднее оттого, что проповедуемый идеал — высочайший из всех возможных. Начав с иудейского кругозора и иудейского наследия, ниспровергнув ценности грекоримского мира, уважавшего силу и презиравшего слабость, Иисус достигает универсализма. Его наиболее радикальное требование — преодолеть самого себя в ожидании Царства Божьего. «Итак будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный»{322}. Вот героизм, к которому он призывает своих учеников. Это совершенство по своей природе идеал, которого не могут достичь даже величайшие святые. Слабость — неотъемлемая черта простого человека. Потому совершенная христианская мораль может лишь показать путь, и самое важное — идти по нему не отступая. «Так кто же может спастись?» — недоуменно спрашивают Иисуса апостолы. «Человекам это невозможно, Богу же все возможно», — отвечает Иисус{323}.

Иисус целиком и полностью еврей. Но его поведение и учение характеризуют его как необычного еврея, не пожелавшего связать себя с еврейскими группировками своего времени и их изощренной казуистикой. Он не считает себя членом ни одной из этих общин. Закон Моисея теряет свою категоричность. Слова Иисуса теперь ограничили Закон. Началась новая эпоха. Порядок, основанный на запретах, уступает место порядку, основа которого — свобода. Как это могло не тревожить и не возмущать современников Иисуса, привязанных душой к вере, которую они унаследовали от предков и благочестиво сохраняли?

Иисус следует Закону, но одновременно выходит за его границы. Нет, он пришел не для того, чтобы отменить Десять заповедей, ниспровергнуть Закон и пророков, а для того, чтобы их дополнить и довести до совершенства. «Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна нота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все»{324}.

Однако Иисус — не политический реформатор. Пророк Амос сообщал о трагической судьбе военнопленных, обращенных в рабов, Осия клеймил правящую династию за совершенные ею кровопролития, Иеремия и Исаия бросали громогласные предупреждения царям Иудеи. Иисус же, кажется, равнодушен к политической обстановке и не думает о том, какие реформы следует провести в обществе. Он не произносит ни одного слова против рабства, римской оккупации или экономической эксплуатации беднейшей части населения. Устройство общества, кажется, его не интересует.

Однако все в его учении, абсолютно все, осуждает систему господства. «Князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так!»{325} В этих словах заключен призыв строить новые общественные отношения, основанные на справедливом распределении благ, уважении к другому, братской любви, неприятии насилия, творимого теми, кто силен. Но в первую очередь речь идет о переменах внутри человека, которые должны изменить все вокруг. Перемены, провозглашенные Евангелием, начинаются с переворота в сердцах.

Глава 8

Иисус и его ученики

Считал ли Иисус себя Богом?

Если человек придерживается этого единственного морального учения, как он может не согласиться с выводом Эрнеста Ренана: «Между сыновьями рода человеческого не рождалось никого более великого, чем Иисус». Но стоит ли останавливаться на полпути? Как отделить послание от посланца, ведь в уме

Иисуса послание ведет к посланцу, а Царство Божие неразрывно связано с поступками Иисуса и с самой его личностью. Если проанализировать его поведение, пользуясь всеми четырьмя Евангелиями, то можно понять, что его притязания перед Богом — это что-то неслыханное. Они расшатывают, прорывают, переходят границы иудаизма. Конечно, он не ведет себя властно, он полон смирения и кротости. И все же он наделяет себя властью гораздо большей, чем та, которую имели все предшествующие ему пророки, все вдохновенные раввины древних времен. Его власть больше власти даже Моисея. Разве он не осмелился утверждать, что, делая выбор за или против него, человек выбирает или отвергает свое спасение?{326} «Сказываю же вам: всякого, кто исповедает Меня пред человеками (выскажется за меня. — Ред.), и Сын Человеческий исповедает (выскажется за него. — Ред.) пред Ангелами Божиими» (Лк., 12: 8). Он называет себя творящим Словом Божьим, исполнением Завета и тем, кого много веков ожидал Израиль. «Ваши же блаженны очи, что видят, и уши ваши, что слышат, ибо истинно говорю вам, что многие пророки и праведники желали видеть, что вы видите, и не видели, и слышать, что вы слышите, и не слышали» (Мф., 13: 16, 17){327}. Был ли Иисус Богом? Разумеется, историк не может дать ответ на этот вопрос. Но он может спросить себя, считал ли Иисус себя Богом, и ответить утвердительно, так же как мог бы сказать, что Александр Великий воображал себя богом или что Магомет был убежден в том, что послан Аллахом{328}.

Такой подход не искажает исторический метод исследователя. Речь идет о том, чтобы поставить вопрос о субъективной уверенности, не стремясь достигнуть объективного знания. Разумеется, исторические исследования никогда не позволят нам понять, кем осознавал себя Иисус. Тем не менее его внутренний мир не совсем непостижим для нас.

Принято противопоставлять синоптические Евангелия Евангелию от Иоанна. Первые три Евангелия относятся к «восходящей теологии», которая подводит человека к постановке вопросов о Божественной природе Христа, а последнее, 4-е, выражает «нисходящую теологию», то есть опускается от Бога к человеку. Это противопоставление не ошибочно, но оно не соответствует действительности, если понимать его как утверждение, что Евангелие от Иоанна менее исторически точно, чем первые три, ведь, как известно, Иоанн — один из очевидцев. Его сочинение невозможно понять, если отрицать глубокое убеждение Иоанна, что он описывал подлинные поступки и сообщал подлинные слова вочеловечившегося Христа, Христа «исторического». С другой стороны, в синоптических Евангелиях притязания Иисуса в смысле самоидентификации, хотя и менее ярко выражены, похожи на то притязание, которое с большой силой утверждается у Иоанна. Разве он не называет себя женихом Израиля и господином субботы? Разве не изгоняет бесов своим собственным именем, не упоминая в изгоняющем их изречении имя Господа, хотя в еврейской религии только оно имеет власть над духами? «Ибо Иисус сказал ему: выйди, дух нечистый, из сего человека» (Мк., 5: 8) {329}. «Я» в этом случае делает Иисуса равным Богу. Одна из наиболее удивительных особенностей речи Христа на горе — это та свобода, с которой он истолковывает по-новому или изменяет священный Закон Израиля. Моисей на горе Синай был лишь посредником между людьми и Яхве, передавал народу веления Бога. Иисус же дает закон своей властью, и делает это с удивительной и спокойной уверенностью. Поразительны противопоставления, которые ритмически делят на части его речь: «Вы слышали, что сказано древним… А я говорю вам…» Своим властным словом Иисус ставит себя наравне с единственным законодателем Израиля. Даже самые критичные экзегеты, например Бультман, признают подлинность этих слов. Говорить от своего собственного имени, учить, не отсылая к имени Божьему, — это беспрецедентное в истории израильских пророков притязание. Слово Христа становится Законом, а Закон обретает его лицо. До него никто не решался это сделать. И никто не посмеет после него. Ничто в еврейском законе не имеет ни близкого, ни далекого сходства с идеей о воплощении Яхве. Царь-Мессия иногда мог считаться приемным сыном Бога («Ты Сын Мой; Я ныне родил Тебя», — сказано в псалме 2), однако нигде не идет речь о пришествии на землю настоящего сына Всевышнего. Но похоже, что Иисус в своих словах подразумевал именно такое пришествие.

Его явное признание дано в Евангелиях от Матфея и Луки и повторяется в Евангелии от Иоанна: «Все предано Мне Отцем Моим, и никто не знает Сына, кроме Отца; и Отца не знает никто, кроме Сына, и кому Сын хочет открыть»{330}. В этом случае вновь эти слова оказываются беспрецедентными для иудаизма и даже для эллинизма. Ни один из пророков, в том числе и Моисей, никогда не претендовал быть единственным, кто обладал полным и нераздельным знанием Яхве.

А Иисус, напротив, создает впечатление, что его связь с Господом уникальна, что его религиозный опыт отличается от отношений простого смертного с его Создателем. Именно в этом смысле он называет Господа Отцом. В арамейском языке это слово звучит еще удивительнее, чем на французском: Abba значит на самом деле «Дорогой отец» или «Любезный отец» (почти «папа»). Это слово, употребленное по отношению к отцу-человеку, говорит о близости, о нежности сына к нему{331}. Слова, которые используются для обозначения отца и родственных связей, помогают довольно точно нарисовать фигуру проповедника из Галилеи: он говорит своим ученикам, что, обращаясь к Богу, следует называть его Отец наш («Молитесь же так: Отче наш…» (Мф., 6: 9). Но, за исключением этой молитвы, никогда он не называет Господа «нашим», общим Отцом. Он всегда держится на расстоянии, стремится отделиться от прочих, называя Господа или моим Отцом, или вашим Отцом.

Евангелист Иоанн стремился убедить читателя в том, что Иисус, давая уроки своим ученикам, называл себя сыном Бога в прямом смысле этих слов и доказал свою правоту знамениями. Именно поэтому Иоанн меньше, чем прочие евангелисты, настаивает на мерах предосторожности, принятых его учителем. А Иисус учитывал образ мыслей своих современников и избегал, особенно в Галилее, где жило много фарисеев, заявлять о своей родственной связи с Господом, в которой был убежден. Он предпочитал открывать ее людям делами, даже рисковал быть обвиненным в богохульстве за то, что брал на себя власть, которую приписывали только Богу, — например, власть отпускать грехи.

Дабы утверждать, что он осознает себя одновременно Мессией и Божеством, он, как мы уже видели, множество раз использовал загадочное и необычное выражение — «Сын Человеческий». Невозможно считать, что оно было создано церковью и введено позже: оно исчезло из словаря христиан с удивительной быстротой. В Деяниях апостолов оно используется всего раз, в рассказе о забивании камнями диакона Стефана. В Апокалипсисе от Иоанна это выражение используется два раза в одной и той же формулировке: «подобный Сыну Человеческому»{332}. Павел ни разу не использует его. В Апостольском символе веры (II в.) его тоже нет. Очевидно, что его не было и в ранней христологии, если не считать применения в небольших сектантских группах, которые его использовали как старинное. Таким образом, можно с уверенностью утверждать, что оно появилось при жизни Иисуса.

Это выражение имеет семитские корни. С иврита ben Adam, в буквальном переводе «сын Адама» (Адам — человек) или с арамейского bar enash обозначают человека вообще, любого человека. Однако Иисус его использует не в этом расплывчатом смысле. Совершенно ясно, что у него эти слова — символ его власти и указывают на эсхатологическую фигуру из седьмой главы Книги пророка Даниила: «Видел я в ночных видениях, вот, с облаками небесными шел как бы Сын человеческий, дошел до Ветхого днями, и подведен был к Нему. И Ему дана власть, слава и царство, чтобы все народы, племена и языки служили Ему; владычество Его — владычество вечное, которое не прейдет, и царство Его не разрушится»{333}».

В Евангелиях это выражение встречается 82 раза. Часто оно обозначает всемогущество. Иоанн: «И говорит ему: истинно, истинно говорю вам: отныне будете видеть небо отверстым и Ангелов Божиих восходящих и нисходящих к Сыну Человеческому»{334} (Ин., 1: 51). Матфей, Марк, Лука: «И вы узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных»{335} (Мк., 14: 62). Согласно семитским представлениям, место одесную (справа от) господина предназначалось для его наследника. Для Иисуса это было способом в точности обозначить свое происхождение и свою божественность.

Однако следует понимать, что этот загадочный Сын Человеческий, как и Царствие Божие, одновременно существует в настоящем и должен явиться в будущем и эти два его обличья непостижимым и необъяснимым образом переплетаются. Бывший ремесленник из Назарета не считает себя полностью возвышенным Мессией, явившимся в конце времен. Иисус одновременно этот Мессия и не Мессия{336}. Сын Человеческий — это Иисус, но иной, который вернется в славе, окруженный Божественной силой, чтобы судить мир. Он дает понять, что за пределами своей бессильной слабости и ограничений, наложенных человеческой бедностью, он победитель, который явится в конце времен. И «кто постыдится Меня и Моих слов, того Сын Человеческий постыдится, когда приидет во славе Своей и Отца и святых Ангелов»{337} (Лк., 9: 26). Такая смелость ошеломляет.

Смысловая двузначность и даже гибкость самого выражения позволяли Иисусу подразумевать, что он является кем-то гораздо большим, что просто земной Мессия, но при этом ограничивается в своих откровениях тем малым, что были способны понять простые, погрязшие в своих предрассудках люди, к которым он обращался.

Что такое быть учеником

Иоанн крестил множество людей, но затем отправлял их по домам ждать неизбежного грядущего Суда. Возле Крестителя собрался лишь небольшой кружок людей, и участники кружка были вольны покинуть его. Иисус же действовал иначе. Несомненно, во время своего служения в Галилее он привлекал множество слушателей, искавших себе духовного руководителя, просто любопытных или пылких последователей. Но, проповедуя для толпы, он одновременно стремился создать постоянное ядро — общину учеников.

Первая особенность, которую можно отметить: инициатива шла от него. Его призыв не был обращен ко всем. Избранным же он приказывал идти за ним. Это требование произносилось в очень суровой, жесткой до принуждения форме, и цена за его исполнение была страшной: сразу же нужно было отвернуться от своей прежней жизни, оставить все — дом, жену, родителей, семью, род, порвать прежние связи с людьми, отказаться даже от прежних средств к существованию. Иисус требовал, чтобы ученик полностью и безоговорочно отдал себя в его распоряжение.

Илия, символически набросив плащ на плечи юного Елисея, этим дал ему понять, что тот становится его помощником, но разрешил ему попрощаться с родителями. Это соответствовало традиции сыновнего почтения, принятой у израильского народа. Но Иисус не допускал ничего подобного. Прощаться с семьей для него было признаком излишней мягкости: «Никто, возложивший руку свою на плуг и озирающийся назад, не благонадежен для Царствия Божия»{338}. Один из призванных попросил разрешения отправиться на похороны своего отца, который недавно скончался. Но Иисус ответил ему: «Пусть мертвые хоронят своих мертвецов»{339}. Для верующего иудея, соблюдающего пятую заповедь («Чти отца своего и мать свою»), такой ответ был возмутителен. Нет, Иисус не был таким проповедником, как другие!

Не все были готовы к этой безграничной преданности, путь к которой лежал через полное отречение от всего. Например, ее не смог принять молодой богач, о котором говорит Матфей. Что нужно для обретения вечной жизни? — спросил этот богач у Галилеянина. «Если же хочешь войти в жизнь вечную, соблюди заповеди», — ответил ему Иисус. Какие заповеди? Предписанные в Законе: не убивай; не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, почитай отца и мать, люби ближнего своего как самого себя. «Юноша говорит Ему: все это сохранил я от юности моей; чего еще недостает мне? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи и следуй за Мною» (Мф., 19: 19–21). Юноша не смог быть до такой степени послушным. Отдать все и отдать самого себя ему казалось невозможным. Он ушел в печали{340}.

Путь, который Учитель из Галилеи предлагал ученикам, не был усыпан розами. Иисус говорил им, что их будут презирать, что они повсюду будут встречать препятствия и враждебное отношение, что их ожидают опасности и страдания. «Если кто хочет идти за Мною, отвертись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною»{341} (Мф., 16: 24). «Возьми крест свой» — так говорили в греко-римском мире о воре или мятежнике, который нес до места казни предназначенный для него крест, привязанный к его плечам за горизонтальную перекладину.

Иисус не боялся колючих сравнений. Он говорил: «Ибо есть скопцы, которые из чрева матернего родились так; и есть скопцы, которые оскоплены от людей; и есть скопцы, которые сделали сами себя скопцами для Царства Небесного. Кто может вместить, да вместит»{342} (Мф., 19: 12). Следование за ним требовало дисциплины, каждодневной аскезы. Жизнь его учеников была сурова, но за нее была обещана награда. Петру же, который сказал, что они оставили все, чтобы последовать за ним, Иисус ответил: «Истинно говорю вам: нет никого, кто оставил бы дом, или родителей, или братьев, или сестер, или жену, или детей для Царствия Божия, и не получил бы гораздо более в сие время, и в век будущий жизни вечной»{343}(Лк., 18: 29–30).

Школы и академии были широко распространены в грекороманском мире. Их организовывали пифагорейцы, последователи платонизма, последователи Аристотеля и стоики. Ученики приходили прослушать курсы, запоминали преподаваемые этические заповеди и несколько месяцев жили одной жизнью со своим учителем. В Древнем Израиле тоже существовала подобная традиция: проповедник мог иметь учеников. У Филона, Гиллеля и Шаммая были свои школы. Позже, во II в., уже после разрушения Храма, система обучения у раввинов будет основана именно на этих прецедентах.

Однако ученики Иисуса не следовали этому образцу. Они выглядели более сплоченными, чем ученики, которые, собравшись в круг, слушают добрые слова Учителя, а через какое-то время расходятся. Его ученики, пришедшие из всех слоев общества, жили вместе и были настоящей общиной; они принимали к себе бедняков и маргиналов, а не стали закрытой сектой, какими были другие религиозные братства того времени. Строгость их обязательств не препятствовала им пировать вместе с Иисусом с мытарями, есть со стола грешников, встречаться с людьми сомнительной репутации, пьяницами, мошенниками, проститутками, то есть отверженными, которые, как считалось, не соблюдали заповеди, данные Богом народу Израиля. Души учеников были полны радости и ощущения праздника. Различия внутри группы были лишь те, которых требовало ее предназначение. Иисус одним взмахом руки устранял все честолюбивые желания и случаи соперничества. Пусть тот, кто больше, будет как меньший, а начальствующий — как служащий!

Другой отличительной чертой группы учеников были их отношения с Учителем. Его власть над ними была основана на личном обаянии{344}. Он ожидал от своих учеников не слепого и рабского подчинения, но духовной зависимости, глубокого и близкого добровольного единения. В этом состоял смысл притчи о винограднике, символе Союза. Иисус был лозой, а они — ветвями. Только добрые побеги, неразделимые и единые с лозой, принесут плоды. «Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне»{345} (Ии., 15: 4).

Евангелия также говорят нам, что Иисуса в его путешествиях сопровождало много женщин. Мы знаем некоторых из них: Мария Магдалина, излеченная от одержимости, Саломея, мать Иакова и Иоанна; были также Иоанна, жена Хузы, управителя Ирода Антипы, Сусанна, о которой мы ничего не знаем, «и многие другие»{346} — добавляет Лука. Они готовили пищу, занимались хозяйством, помогали ученикам деньгами. Без них материальная жизнь общины была бы совершенно невозможна. Вероятно, Учитель их тоже специально звал за собой, поскольку без инициативы с его стороны сложно объяснить их поведение. Их жизнь рядом с холостым проповедником, в кругу учеников-мужчин, была еще одним вызовом, брошенным иудейскому обществу и семейным ценностям того времени. Некоторые из женщин были замужними, например Саломея и Иоанна. Могли ли они присоединиться к группе без согласия своих мужей? Это вряд ли возможно.

«Лисицы имеют норы и птицы небесные — гнезда, а Сын Человеческий не имеет, где приклонить голову»{347} (Мф., 8: 20). Тот, кто читает эти слова, склонен считать Иисуса и его учеников некими «харизматическими странниками», как назвал их Герд Тайсен{348}, — людьми без постоянного места жительства, которые ходили из одной деревни в другую, подобно философам-цини-кам. Это, несомненно, преувеличение, поскольку известно, что деревни и селения в Галилее находились близко друг от друга. Только вокруг Сепфориса на расстоянии меньше дня пути от него в ту эпоху насчитывалось около сорока населенных пунктов{349}. В окрестностях Капернаума, где Христа приютил Симон-Петр, очевидно, было так же. Отправившись в путь утром, маленькая группа странников легко могла вернуться домой вечером. Однако это не значит, что не было и более долгих походов.

Некоторые последователи Иисуса, напротив, вели оседлый образ жизни. Из них складывался круг сочувствующих, которые были весьма полезны, обеспечивая учеников едой, одеждой и деньгами. В эту группу входили сборщик налогов Закхей, Симон Благочестивый, живший в Вифании возле Иерусалима, а также сестры Мария и Марфа, которых можно включить в эту группу более уверенно, и их брат Лазарь, все трое из той же деревни. Лука рассказал историю про них: в то время как Мария сидела у ног Христа и слушала его слова, Марфа, вероятно старшая из сестер, была занята множеством домашних дел. Раздраженная тем, что сестра ничего не делала, Марфа обратилась к Иисусу: «Господи, или тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? скажи ей, чтобы помогла мне». Вопреки всем ожиданиям Иисус ответил ей: «Марфа! Марфа! ты заботишься и суетишься о многом, а одно только нужно; Мария же избрала благую часть, которая не отнимется у нее» (Лк., 10: 40–42){350}.

Двенадцать апостолов

Поворотный момент случился через несколько месяцев, когда Иисус решил выбрать двенадцать учеников, которые бы повсюду сопровождали его в его служении и исцелениях. Это число символизирует двенадцать колен Израилевых. Если верить Еврейской Библии, они происходили от двенадцати патриархов, сыновей Иакова. Около 1000 г. Давид объединил их в своем царстве. Но во время царствования его внука Ровоама среди них произошел новый раскол, в результате которого были созданы Северное царство — Израиль и царство Южное — Иудея. Царство Израиль в 721 г. до н. э. было захвачено ассирийцами. Согласно библейской версии, десять колен царства Израилева были высланы со своей земли и уже никогда не возвратились назад. Южное же царство было уничтожено Вавилоном в 587 г. до н. э. Потомки колен Иуды, Венеамина и Левия вернулись назад лишь спустя полвека, чтобы восстановить Иерусалим. Таким образом, во времена Иисуса двенадцать первоначальных колен давно не существовали, но играли важную роль в эсхатологических представлениях еврейского народа. В конце времен они должны были вновь собраться вместе, чтобы воссоздать Землю обетованную. Эта тема воссоединения детей Израилевых, которых соберет вместе с Востока и с Запада Господь или царь из рода Давидова, встречается в книгах Михея, Иеремии и Иезекииля и в некоторых второканонических текстах, например в Книге Товита, в Книге пророка Варуха и в Книге премудрости Иисуса, сына Сирахова{351}. Эта же надежда звучит и в Псалмах Соломона (I в. до и. э.) и в одной из кумранских рукописей — «Свитке войны».

Иисус был глубоко убежден в том, что он послан в Израиль Богом, поэтому совершенно неудивительно, что преподавание Иисуса-учителя приняло форму эсхатологического заявления, что этот Израиль завершил свое существование. В этом смысле создание группы из двенадцати апостолов приобретает пророческий смысл и связано с объявлением о приближении Царства. Они должны были стать ядром еврейского народа, который Иисус был намерен объединить вокруг себя. Иисус обещал им: в великий день Страшного суда, когда Сын Человеческий сядет на престоле славы, «сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых»{352} (Мф., 19: 28). В Откровении Иоанна Богослова есть намек на это в видении небесного Иерусалима в конце времен («Стена города имеет двенадцать оснований, и на них имена двенадцати Апостолов Агнца»{353}(Откр., 21: 14).

Матфей и Марк сохранили список Двенадцати: помимо Петра и Андрея, а также Иакова и Иоанна, сыновей Зеведея (эти два брата получили прозвище Boanerges, что значит «сыновья грома»{354} Иисус призвал Филиппа, Варфоломея, Форму, Левия Матфея, мытаря (начальника таможенного поста) из Капернаума, Иакова, сына Алфея, Фаддея, Симона Кананита и Иуду Искариота. Лука, у которого был другой источник, дает немного отличающийся от этого список: Симон назван не Кананитом, а Зилотом (что значит благочестивый, усердный, бдительный[36]). Вместо Фаддея фигурирует некий Иуда, сын Иакова (не Искариот). Сложно с уверенностью говорить о ком-то кроме Симона-Петра, двоих сыновей Зеведея и Искариота. И было бы рискованно пытаться заполнить эти пустоты на месте биографий сведениями из синоптических Евангелий или из более поздних текстов.

Например, нет никаких подтверждений тому, что Варфоломей (bar Talai, что значит сын Талмая) — это мудрый Нафанаил из Каны, как утверждает поздняя традиция IX в. Значит, Нафанаил не был приглашен войти в число Двенадцати.

Евангелист Иоанн тоже называет одним из Двенадцати Фому. Трижды он переводит это арамейское слово te’oma’ его греческим эквивалентом didyme, означающим «близнец», но больше ничего о нем не говорит.

Гностики будут считать его или братом-близнецом самого Иисуса, или Иудой. Конечно, это чистый вымысел.

Иаков, сын Алфея, будет прозван Младшим, чтобы отличить его от Иакова Старшего, сына Зеведея[37]. Несомненно, он был братом Левия Матфея, также сына Алфея.

Фаддей (иногда называемый Леввеем), вероятно, был учеником очень короткий срок. Он ушел из группы учеников по неизвестной причине и был заменен Иудой, сыном Иакова. Лука упоминает этого Иуду в своем Евангелии и в Деяниях, но не дает других указаний о нем. Евангелист Иоанн упоминает его среди присутствовавших на Тайной вечере. Его ошибочно путают с его предшественником, называя Иуда Фаддей{355}.

Перейдем к Иуде Искариоту. Его имя или прозвище Искариот (Iskariotès или, в Кодексе Безы, Skariotès) остается загадкой. Иоанн называет его «Иуда, сын Симона Искариота», но непонятно, как именно следует читать эту фразу. Имеется ли в виду, что отец его носил то же имя, или же нужно ставить запятую и читать так: Иуда, сын Симона, Искариот. В последнем случае это имя носил только Иуда. Экзегеты предлагают несколько объяснений{356}. Некоторые из них связывают имя Искариот со словом sikarion, то есть кинжал, от которого происходит термин «сикарии» (то есть кинжальщики). Звучит не очень убедительно. Кинжальщики, эти еврейские террористы, не существовали во время Христа. Другие же, вдохновляясь корнями имен, найденных в Пальмире, «sqr» или «shqr», считают, что прозвище относилось к его внешности: Иуда румяный. Тоже неубедительно. Наконец, Искариот может быть транскрипцией îsh Keriyyôt, что значит «человек из Кериота». Городок с таким названием существовал на юге Иудеи. Если это предположение верно, Иуда был единственным из Иудеи среди Двенадцати.

Служение учеников

Чтобы расширить свою деятельность, Иисус стал посылать двенадцать своих учеников на несколько дней или недель на задания в города и деревни Галилеи. Строго говоря, именно тогда они становятся «апостолами», то есть посланниками{357}. Они отправляются по двое: Филипп и Варфоломей, Фома и Матфей, Иаков Алфеев и Фаддей и т. д. Эти пары имен указаны в 1-м Евангелии. Им даны власть и поручение лечить больных, исцелять прокаженных и изгонять бесов именем Иисуса{358}.

Некоторые великие проповедники тоже поступали так со своими учениками, но в этом, новом случае дух деятельности был иной. Апостолы должны были провозгласить скорое наступление Царства Божьего, царства, тесно связанного с личностью Иисуса. «Кто принимает вас, принимает Меня, а кто принимает Меня, принимает Пославшего Меня»{359} (Мф., 10: 40). В соответствии с миссией, исполнителем которой он себя ощущает, Иисус не отправляет учеников в дальние страны или к тем, кто далек от иудейской веры. «Не ходите к язычникам, — советует он ученикам. — Не входите в самаритянские деревни! Отправляйтесь к заблудшим овцам дома Израилева! Чтобы исполнить свое служение, ученики должны стать полностью зависимыми от Бога и отказаться от всего, стать нищими, как предписывают Заповеди Блаженств. Откажитесь от обычных дорожных вещей! Не берите ни золота, ни серебра, ни меди в пояса свои[38], ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха»{360}. Так сказано в Евангелии от Матфея. В Евангелии от Марка это радикальное требование смягчено: разрешены посох и обувь. А затем Иисус сказал: «А если кто не примет вас и не послушает слов ваших, то, выходя из дома или из города того, отрясите прах от ног ваших».

Стряхните пыль с ваших ног! Этим весьма символическим жестом они отделяют себя от тех, кто будет осужден Господом в день Страшного суда. Что даром получили, даром и отдают!

Вернувшись из своего краткого миссионерского путешествия, апостолы полны восторга и воодушевления. «Господи! и бесы повинуются нам о имени Твоем», — говорят они Иисусу. Он же ответил им: «Я видел сатану, спадшего с неба, как молнию; се, даю вам власть наступать на змей и скорпионов и на всю силу вражью, и ничто не повредит вам; однако ж тому не радуйтесь, что духи вам повинуются, но радуйтесь тому, что имена ваши написаны на небесах»{361}.

Двенадцать апостолов, группа, созданная для конца времен, были малоизвестны во время общественной жизни Иисуса. Потом больше не было ни одного, и в конце концов воспоминания о них стерлись из памяти народа. Павел лишь коротко упоминает их в Первом послании коринфянам. Когда он говорит о своих трудных отношениях с Петром, Иаковом, Иоанном или другими апостолами церкви Иерусалима, он не называет их своими собратьями по апостольству. В прочих частях Нового Завета, таких как Послания Петра, Иоанна, Иакова или Послание к евреям, они тоже не упоминаются. Это сообщество исчезло в первом поколении ранней Церкви. После смерти Иакова, сына

Зеведея, замученного Иродом Агриппой в 44 г., никто даже не подумал заменить его, как заменили 11 гг. ранее Иуду Искариота после предательства.

Глава 9

Первые столкновения

Семья беспокоится

Очень скоро до рода Назореев дошли слухи о странном поведении уроженца их деревни: начиная с его присоединения к отшельнику из Эйн-Карема и до его деятельности в Капернауме. Там напор толп был таким, что иногда у Иисуса не оставалось времени даже на еду. Речи Иисуса перед рыбаками, его странные проповеди противоречили представлениям его родственников, ожидавших Мессию — государственного деятеля и царя, а потому были, с их точки зрения, сумасбродством и причудами. Сын Иосифа-плотника казался им не простым беглецом, бросившим семью и ремесло, чтобы попытать счастья в других краях, а человеком, который «потерял голову», «вышел из себя»{362}. Деятельность Иисуса еще больше возмущала этих людей из-за того, что они считали его законным наследником Давида.

С целью образумить Иисуса и заставить его вернуться домой, в Капернаум отправились посланцы. Среди них была Мария, мать Иисуса, были его «братья» Иаков, Иосиф, Симеон и Иуда и, возможно, кто-то еще. Они пришли на берег Генисаретского озера. Иисус говорил со слушателями, сидевшими вокруг него во внутреннем дворе дома Симона-Петра, а посланцы оставались снаружи. Кто-то сказал Иисусу, что на улице стоят его мать и братья. Тот ответил: «Кто мать Моя и братья Мои?» Затем он окинул взглядом своих учеников и, указав на них, добавил: «Вот матерь Моя и братья Мои; ибо кто будет исполнять волю Божию, тот Мне брат, и сестра, и матерь»{363}. Какие резкие слова! Так Иисус окончательно порвал со средой, из которой вышел. Ученики стали его новой духовной семьей, членов которой соединяли не кровные узы, но полное подчинение воле Отца. Когда позже одна женщина крикнет ему: «Блаженно чрево, носившее Тебя, и сосцы, Тебя питавшие!» — Иисус ответит: «Еще более Блаженны слышащие слово Божие и соблюдающие его»{364}. Теперь никто не помешает ему исполнить свой долг.

Иисус возвращается в Назарет

После того как Иисус прошел через Галилею, наставляя людей и умножая чудеса и знамения, он добровольно решил вернуться в Назарет и объяснить своим сородичам, какой именно он пророк, рискуя вызвать их неудовольствие{365}. В субботний день он вошел в синагогу, где в юности так часто слушал Слово Божье. В небольшом селении синагога, конечно, тоже не была большой. Но набожность потомков Давида была так велика, что они не желали довольствоваться синагогой Яфии, соседнего города, расположенного в 3 км от Назарета. Потому Назореи обзавелись собственным домом молитвы (заметим, что в то время синагога была далеко не в каждом селении).

По обычаю, помимо общих молитв в синагоге зачитывали на древнееврейском языке отрывок из Торы или из Книг пророков. Затем тот, кто вел службу, должен был произнести короткий комментарий к тексту. Хазан синагоги поручил Иисусу быть чтецом. Иисус выступил из толпы. Ему подали ценный свиток с Книгой Исаии{366}. Иисус положил его на пюпитр, развернул. Выбирает ли он отрывок специально, или тот попадается ему на глаза по воле случая?

«Ибо Господь будет для тебя вечным светом, и окончатся дни сетования твоего. И народ твой весь будет праведный, на веки наследует землю, — отрасль насаждения Моего, дело рук Моих, к прославлению Моему. От малого произойдет тысяча, и от самого слабого — сильный народ. Я, Господь, ускорю совершить это в свое время. Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы, проповедовать лето Господне благоприятное и день мщения Бога нашего, утешить всех сетующих, возвестить сетующим на Сионе, что им вместо пепла дастся украшение, вместо плача — елей радости, вместо унылого духа — славная одежда, и назовут их сильными правдою, насаждением Господа во славу Его»{367}.

Ничто не могло доставить Назореям большего удовольствия, чем чтение этого пророчества. Праведный народ, который унаследует землю, — это они сами! Разве не праведным называет Иосифа, отца Иисуса, Евангелие от Матфея? Разве он не «цадик», верный Торе?{368} Не праведным ли будут называть Иакова, «брата Господня»? Грядут времена, когда Назореи, безвестная и презираемая «отрасль корня» Иессеева, обретут могущество во славу Яхве! Они одни и есть «малый остаток» Израиля.

Иисус передает свиток хазану и садится. Все взгляды направлены на него. На этот раз Иисус заговорил на арамейском языке, который служил для повседневного общения всем жителям деревни. Он сказал: «Ныне исполнилось писание сие, слышанное вами»{369}. Да, это он — помазанник Господа, принявший Духа Святого! Он — исполнение слов Писания!

Разве могли такие слова не согреть их сердца? Лука пишет, что слушатели «дивились словам благодати, исходившим из уст Его»{370}. Кто из них не вспомнил в тот момент мальчика-земляка? «Ведь он же из наших», — зашептали в толпе. «Не плотник ли это, не сын ли Марии, не брат Иакова, Иосифа, Симеона и Иуды? А сестры его — разве они не стоят сейчас среди нас?» Радость переполняет общину. «Откуда у Него это? Что за премудрость дана Ему и как такие чудеса совершаются руками Его?»{371} Все ждут, что Иисус явит им чудеса, подобные сотворенным в Капернауме, что он продемонстрирует перед своими счастливыми земляками свои сверхъестественные способности. Ах, вот бы он и был тем Мессией, который должен произойти из их рода! Неужели после стольких лет блуждания во тьме Израиль наконец восстанет, как предвещал Исаия? Какая честь для их деревни! Какая награда для их священного рода за то, что этот род с незапамятных времен поддерживает огонь надежды на приход Царя из потомства Давида!

Но сын Иосифа недолго позволяет слушателям обманываться этой ложной надеждой. Он вновь берет слово: «Поистине говорю вам: много вдов было в Израиле во дни Илии, когда заключено было небо три года и шесть месяцев, так что сделался большой голод по всей земле, и ни к одной из них не был послан Илия, а только ко вдове в Сарепту Сидонскую; много также было прокаженных в Израиле при пророке Елисее, и ни один из них не очистился, кроме Неемана Сириянина»{372}.

Так немногими словами и несколькими выразительными ссылками на Библию Иисус отделяет себя от своего алчного рода. Нет, он не будет «их» мессией! Он не разделяет их мирские ожидания, он отказывается принять наследие Назореев и проникнуться их надеждами.

Начинается суматоха; синагога наполняется движением и гневными криками. Он действительно безумен, не зря их посланцы хотели схватить его в Капернауме как сумасшедшего! Он самозванец! Иисуса хватают, сбивают с ног, потом ведут к отвесной скале, чтобы сбросить с нее, но Иисус проходит посреди них и уходит своей дорогой. В 2,5 км от Назарета можно увидеть внушительных размеров утес с отвесными склонами; его называют горой Свержения Господня. Иначе эта скала, которая возвышается более чем на 300 м над Изреельской долиной, называется Харха-Кфица. Не к ней ли вела Иисуса неистовствующая толпа?

Саддукеи

Иисус столкнулся не только с противодействием своей семьи. В Иерусалиме его учение оспаривали саддукеи{373} — богатые представители светской и священнической знати. Эта политическая группировка, исчезнувшая без следа после уничтожения Храма, до сих пор плохо известна историкам, несмотря на недавние исследования{374}. С политической точки зрения саддукеи — приспособленцы, которые стремились сохранить свои привилегии. Они не выступали ни против господства сирийских Селевкидов, ни, позже, против власти римлян; под влиянием иноземцев они усвоили эллинистические обычаи. Этим консерваторам было важно быть близко к власть имущим, кем бы те ни были. Даже при местной династии Хасмонеев саддукеи попытались сблизиться с правителями. Простолюдины ненавидели саддукеев и предпочитали им учителей-фарисеев[39].

Что касается религии, саддукеи считали для себя невозможным отступать от строгого соблюдения предписаний, записанных в Торе. Поэтому они отвергали толкования своих соперников фарисеев к устному Закону. Однако мы не уверены, что саддукеи, как пишут Ориген и святой Иероним, считали каноническим Священным Писанием только Пятикнижие[40], без Псалмов и Книг пророков. Зато всеми признано, что саддукеи отвергали эсхатологические и апокалиптические видения таких пророков, как, например, Даниил, а также не верили в существование ангелов и нечистых духов. Кроме того, саддукеи не признавали, что злым людям воздастся по заслугам после смерти, а праведные воскреснут во плоти в конце времен. Они считали, что праведники получают награду уже на этом свете.

Когда Иисус находился в Галилее, к нему, как незадолго до того к Иоанну Крестителю, пришли посланцы от саддукеев и фарисеев. Они потребовали у Иисуса, чтобы он в их присутствии сотворил небесное знамение. Тот сурово ответил, что лукавый и прелюбодейный род не получит другого знамения, кроме знамения Ионы пророка. Затем он повернулся к посланцам спиной и посоветовал своим ученикам остерегаться «закваски фарисейской и саддукейской»{375}.

Книга Ионы называется так по имени малого пророка из Северного Израильского царства, жившего при царе Иеровоаме II (783–743 до и. э.). Обычно ее датируют V в. до и. э. Это народное сказание, вдохновленное одним из греческих преданий о Геракле. Иона ослушался Божьего веления проповедовать покаяние жителям Ниневии, столицы Ассирийского царства, и бежал на корабле. Но началась буря. Чтобы она прекратилась, команда корабля выбросила Иону за борт. Его проглотило морское чудовище, в утробе которого Иона провел три дня и три ночи, молясь и восхваляя Господа. В конце концов гигантская рыба извергла его. Иона добрался до суши и на этот раз отправился нести Слово Божье в великий город язычников. Иисус, упоминая этот рассказ, намекал на свою смерть и свое Воскресение «в третий день»{376} — будущий знак Божьего всемогущества и заботы Бога о Своем посланнике.

Саддукеев это объяснение совершенно не удовлетворило. Зная, что Иисус, как и фарисеи, предсказывает воскресение мертвых, они задали хитрый и ироничный вопрос, только для того, чтобы привести Иисуса в замешательство. Это была настоящая школьная задача: такие сложные случаи благочестивые иудеи любили разбирать в школах: «Учитель! Моисей сказал: если кто умрет, не имея детей, то брат его пусть возьмет за себя жену его и восстановит семя (произведет потомство. — Ред.) брату своему; было у нас семь братьев; первый, женившись, умер и, не имея детей, оставил жену свою брату своему; подобно и второй, и третий, даже до седьмого; после же всех умерла и жена; итак, в воскресении, которого из семи будет она женою? ибо все имели ее». Если воскресение мертвых произойдет, как нужно толковать эту мерзкую и противоестественную полиандрию, порожденную левиратом?[41]

Иисус легко опроверг этот материалистический подход. Воскресение — это не возрождение плоти и не возобновление земной жизни с ее браками и чувственными утехами. Воскресший будет тем же человеком, что раньше, но в его образе жизни произойдет коренной перелом. Иисус сказал саддукеям: «Вы заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах»{377}. И он приводит цитату из Исхода, чтобы саддукеи попали в свою собственную ловушку: «Не читали ли вы реченного вам Богом: Я Бог Авраама, и Бог Исаака, и Бог Иакова? Бог не есть Бог мертвых, но живых»{378}. Если вечный и всемогущий Бог описывает свою трансцендентную сущность через отношения с Авраамом, Исааком и Иаковом, разве может Он назвать себя Богом «разлагающихся трупов людей, которые давно умерли»?{379}

Притча о виноградарях, совершивших убийство, навеяна песней пророка Исаии о вине, в которой осуждается неблагодарность избранного народа. Видимо, это ответ Иисуса на полемику саддукеев. Один человек насадил виноградник, обнес его оградой, выкопал в нем точило и построил башню, чтобы защитить сад от воров. Затем он сдал этот виноградник работникам за долю урожая и отправился в путешествие. Когда созрел урожай, господин отправил своего слугу, чтобы тот забрал причитающуюся хозяину часть урожая. Но виноградари не приняли слугу как подобает, а схватили, избили и отправили назад с пустыми руками. Владелец виноградника отправил к ним другого слугу. Работники и с этим обошлись презрительно и ударили слугу по голове. Господин отправил еще одного слугу. Того убили. Тогда хозяин виноградника отправил к работникам своего любимого сына, рассчитывая, что к тому проявят уважение. Но захватившие виноградник работники рассудили между собой: «Это наследник; пойдем, убьем его и завладеем наследством его». Иисус вопросил: «Когда придет хозяин виноградника, что сделает он с этими виноградарями?» Слушатели ответили ему: «Злодеев сих предаст злой смерти, а виноградник отдаст другим виноградарям, которые будут отдавать ему плоды во времена свои». Иисус заключил, цитируя псалом 117: «Неужели вы никогда не читали в Писании: камень, который отвергли строители, тот самый сделался главою угла?{380}Это от Господа, и есть дивно в очах наших? Потому сказываю вам, что отнимется от вас Царство Божие и дано будет народу, приносящему плоды его». Вот предупреждение первосвященникам и их сторонникам!

Фарисеи

Следуя Закону, пророкам и унаследованной от предков устной традиции, фарисеи чтили еженедельный субботний отдых, постились два раза в неделю, в понедельник и четверг, совершали ритуальные омовения и щедро раздавали милостыню: жертвовали десятую часть имущества бедным, давали подаяния, клали пожертвования в одну из тринадцати кружек, стоявших во дворе женщин. В I в. н. э. фарисеи разделились на две крупные соперничающие школы. Первая из них, основанная законоучителем Гиллелем, была терпимой и даже примиренческой; вторая, школа Шаммая, отличалась большей строгостью. Ессеи обвиняли последователей обоих учений в попытках облегчить себе жизнь.

В отличие от саддукеев фарисеи, как и ессеи, после долгого вызревания своего религиозного учения признали, что Яхве в своей мудрости и великой доброте не допустит, чтобы праведники вечно прозябали в шеоле — таинственной подземной обители мертвых. Они погребены в могилах, но воскреснут во плоти для новой жизни в день Яхве. Еще во II в. до и. э. автор Книги Даниила написал: «И многие из спящих в прахе земли пробудятся, одни для жизни вечной, другие на вечное поругание и посрамление»{381}.

Иисус исповедовал идеи, в каком-то смысле сходные с этими. Но при этом он не упускал случая изобличить взгляды фарисеев. За что он осуждал их? В первую очередь, за их тщеславие, увлеченность самими собой, заботу лишь о внешнем. Вместо того чтобы молча служить Богу в своих сердцах, они добиваются лишь того, чтобы их заметили, расширяя свои филактерии и увеличивая воскрилия одежд, подчеркивая тем свою верность Закону. Они долго молятся, но поедают имущество вдов{382}. В синагогах они председательствуют, на публике ждут приветствий, а обращение «учитель» льстит их слуху.

Своим ученикам Иисус советовал никогда не позволять, чтобы их называли наставниками, «ибо у вас есть лишь один Наставник, и вы все братья», и не называться учителями, «ибо один у вас Учитель — Христос… Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится»{383}.

Вот другой упрек Иисуса в адрес фарисеев: они воссели «на Моисеевом седалище (то есть почетном кресле. — Ред.)» и присвоили себе право толковать слова великих пророков. Своим формализмом они взваливают людям на спины тяжелые ноши, а сами отказываются их нести. «Они говорят и не делают»{384}. «Горе вам, — предостерегает Иисус, — книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится, делаете его сыном геенны[42], вдвое худшим вас»{385}.

«Безумные и слепые! — продолжает Иисус свои нападки. — Вы говорите, если кто поклянется жертвенником, то ничего, если же кто поклянется даром, который на нем, то повинен. Что больше: дар или жертвенник, освящающий дар? Клянущийся жертвенником клянется им и всем, что на нем; и клянущийся храмом клянется им и Живущим в нем; и клянущийся небом клянется Престолом Божиим и Сидящим на нем». Абсолютное неприятие Иисусом клятвы — почва для серьезнейших разногласий с фарисеями.

Кроме того, Иисус осуждал фарисеев за то, что они маниакально придирчивы к мелким подробностям, но пренебрегают тем, что существенно. «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина, и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру!»{386} Снаружи фарисеи кажутся красивыми, «а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты». Внешне они выглядят праведными, «а внутри исполнены лицемерия и беззакония». Они плачут над судьбой древних пророков и говорят: «Если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови». Но таким образом фарисеи сами против себя свидетельствуют, что они сыновья тех, которые избили пророков{387}. «Мытари и блудницы вперед вас идут в Царство Божие, ибо пришел к вам Иоанн путем праведности, и вы не поверили ему, а мытари и блудницы поверили ему»{388}.

Споры с фарисеями

Пришедшие из Иерусалима фарисеи озлобились на Иисуса. В ответ они принялись упрекать его за изгнания бесов. Они обвинили его в том, что он одержим Вельзевулом{389}, главой адских духов, и его именем изгоняет бесов. А это было бы тяжелым преступлением из разряда хулы на Святого Духа, которая «не простится ни в сем веке, ни в будущем»{390}. Иисус, любивший диалектические рассуждения, им возразил: «Как же Сатана может восстать на самого себя?»{391}

В центре разногласий были несколько основных для веры Израиля вопросов. Первым из них был вопрос о субботнем дне. Он считался столь важным, что все теократическое общество Древнего Израиля строило свою жизнь вокруг него. Запрет работать на седьмой день недели был священен, так как субботний отдых был воспоминанием об отдыхе Бога, упомянутом в рассказе о Творении. Почитание субботы стало таким же знаком Завета-союза с Богом, как обрезание; несоблюдение субботы приравнивалось к богохульству. Исход, Числа и даже Книга юбилеев (апокрифическое сочинение, датирующееся примерно 160 г. до н. э.) сообщают, что нарушивших субботу ждет великая кара{392}.

Но с давних пор были найдены компромиссные решения и поблажки. Так появилась иудейская казуистика, хорошо приспособленная к переменам в обществе и к нуждам повседневной жизни. Самым строгим течением внутри иудаизма оставались ессеи. Им, к примеру, запрещалось помогать скотине родить в священный субботний день. Если животное в субботу упало в колодец или водоем — ничего не поделаешь. Упал человек — допускалось протянуть ему руку или дать ухватиться за одежду, но даже в случае смертельной опасности запрещалось бросить ему веревку или вытащить с помощью шеста или лестницы. Фарисеи относились к запрету менее строго и допускали, что упавшую в яму овцу можно спасти и в субботу, если она единственная ценность своего хозяина. Тем более следовало прийти на помощь человеку. При этом задумываться о средствах спасения было не обязательно. Но, за исключением подобных редких случаев, субботу следовало соблюдать.

Что же касается Иисуса, он радикально пересмотрел подход своих современников. Для него закон любви и милосердия был выше всего. Шаббат для Иисуса — не цель сам по себе, а средство, дарующее человеку благо и свободу. Когда однажды в субботу Иисус зашел в деревенскую синагогу, он увидел там несчастного с сухой рукой. Все вокруг сомневались, излечит его Иисус или нет. Но Иисус не колебался, для него это был случай дать людям на конкретном примере урок своего учения. Иисус велел калеке встать, а затем спросил: «Можно ли исцелять в субботы?» И сам ответил: «Кто из вас, имея одну овцу, если она в субботу упадет в яму, не возьмет ее и не вытащит? Сколько же лучше человек овцы! Итак можно в субботы делать добро»{393}. Противники Иисуса молчали. Опечаленный их черствостью, Иисус велел больному протянуть руку. Тот послушался, и рука его исцелилась; «стала здорова», как пишет Марк.

Даже такие приспособленцы, как фарисеи, не могли воспринимать подобные нарушения равнодушно. Они разгневались, когда узнали, что в субботу ученики Иисуса, проходя по пшеничному или ячменному полю, срывали колосья и раздавливали их руками. Эти простые действия приравнивались к жатве урожая, а значит, были нарушением запрета. Фарисеи пожаловались на это Иисусу. В ответ он привел им пример Давида и его спутников, которые в один из святых субботних дней, будучи голодны, вошли в святилище и съели «хлебы предложения» — лепешки из крупчатки, посыпанные ладаном, которые выпекались для Яхве, ставились перед ним, а потом предназначались священникам. «Или не читали ли вы в законе, что в субботы священники в храме нарушают субботу, однако невиновны? Но говорю вам, что здесь Тот, Кто больше Храма»{394}. Больше Храма! Несомненно, это притязание еще больше разъярило фарисеев. Иисус добавил: «Суббота для человека, а не человек для субботы; посему Сын Человеческий есть господин и субботы»{395}. Разве можно было найти лучшую формулировку, чтобы сделать нерушимый Закон Моисея чем-то относительным, разве можно было заявить более неприемлемое притязание, чем это?

Другими предметами споров были вопросы об омовениях перед едой и о посте. Фарисеи упрекали учеников Иисуса, что те не постились, как положено аскетам, в то время как сами фарисеи и сторонники Иоанна Крестителя соблюдали посты. Ответ Иисуса был провокационным; он объявил себя женихом Израиля. «Могут ли поститься сыны чертога брачного (товарищи супруга. — Ред.), когда с ними жених? Доколе с ними жених, не могут поститься, но придут дни, когда отнимется у них жених, и тогда будут поститься в те дни»{396}. Так Иисус почти открыто заявляет о своей Божественной сущности.

Отказ Иисуса соблюдать пищевые запреты шокировал фарисеев не меньше. По его мнению, никакая пища не могла быть нечистой сама по себе. Человека, по словам Иисуса, оскверняет не то, что входит в уста, но то, что выходит из них{397}. Зло исходит из сущности человека. Все, что входит в уста, проходит через внутренности и покидает человека в отхожем месте. А вот выходящее из уст выходит из сердца: дурные мысли, преступления, измены, блуд, воровство, лжесвидетельства, богохульства… «Это оскверняет человека; а есть неумытыми руками — не оскверняет человека»{398}.

Еще один камень преткновения — учение Иисуса о нерасторжимости браков. Фарисеи, ориентируясь на Второзаконие{399}, позволяли мужу развестись со своей женой в определенных обстоятельствах. По учению Шаммая, развод допустим, если жена согрешит против чести и верности; последователям Гиллеля для развода достаточно было того, что жена перестала нравиться мужу — иными словами, любая причина годилась. Фарисеи были самым многочисленным религиозным течением. Вероятно, их учение, более мягкое в этом отношении, чем подход ессеев, которые противились повторному браку после развода, сильно влияло на поведение иудейского общества той эпохи. Тем не менее Иисус отвергал терпимость фарисеев. В подтверждение своей позиции он приводит Священное Писание: «Не читали ли вы, что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает»{400}. Но противники Иисуса не отступали. Разве Моисей не предписал в определенных случаях давать жене разводную? Значит, он допускал развод. Иисус отвечал: «Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так; но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, тот прелюбодействует»{401}.

Нельзя точно утверждать, что исключение «не за прелюбодеяние», которое есть в Евангелии от Матфея, сделал сам Иисус. Возможно, оно добавлено иудеохристианами. Некоторые считают, что речь идет не о супружеской измене, а о запрещенных Законом близкородственных браках. Как бы то ни было, этой фразы нет в аналогичных рассказах Марка и Луки. Нет ее и в Послании к коринфянам апостола Павла, который утверждает, что передает наставления, полученные им по этому поводу от Господа[43].

Знаменитый рассказ о подати кесарю тоже имеет прямое отношение к спорам с фарисеями. Они пришли к Иисусу в сопровождении сторонников Ирода, ища новую возможность устроить для него ловушку. «Учитель! — шепнули фарисеи Иисусу. — Мы знаем, что ты справедлив и истинно учишь пути Божьему, что ты не заботишься об угождении кому-либо, поскольку не смотришь ни на какое лицо. Итак, скажи нам, как тебе кажется: позволительно ли давать подать кесарю или нет?» Западня расставлена великолепно: каждый год иудеи должны были выплачивать в качестве подати огромную сумму 3,6 миллиона динариев. Скажи Иисус, что платить не нужно, — и его немедленно обвинили бы в бунте, сочтя мятежником вроде Иуды Галилеянина. Дал бы противоположный совет — значит, он признает римское завоевание, следовательно, лоялен обожествленному императору, что считалось близким к идолопоклонству. Вопрос тем более волновал иудеев, что налог с земли (поземельный) и подушный налог надо было платить динариями — серебряными римскими монетами, на лицевой стороне которых был изображен профиль Тиберия, а на обратной — профиль его матери Ливии.

«Зачем вы искушаете меня, лицемеры?» — спросил в ответ Иисус и потребовал принести ему одну из монет, которыми платилась подать. Кто-то из фарисеев достал динарий. Притворившись, что внимательно рассматривает монету, Иисус спросил фарисеев: «Чье это изображение и надпись?» Кесаря, конечно! «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу», — заключил Иисус. Фарисеи в ответ промолчали.

На всем протяжении истории христианские комментаторы будут по-разному толковать эти слова, пытаясь провести границу между мирским и духовным и описать их взаимоотношения. Иисус о таком, конечно, и не думал. Он лишь хотел сказать, что Бог выше кесаря. Его слова исказят и будут упрекать его за них.

Фарисеи постоянно задавали Иисусу вопросы; впрочем, не всегда для того, чтобы поставить его в тупик, — иногда они просто хотели узнать его мнение по тому или иному поводу. Так, например, они задали ему вопрос о том, в каком порядке следует расположить по важности выделяемые ими 613 заповедей. Этот вопрос задал один из них, ученый, увлекавшийся толкованием законов. «Учитель! какая наибольшая заповедь в законе?» — спросил он. Иисус ответил ему: «Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки»{402}. Один из книжников на это заметил: «Хорошо, Учитель! истину сказал Ты, что один есть Бог и нет иного, кроме Его; и любить Его всем сердцем и всем умом, и всею душею, и всею крепостью, и любить ближнего, как самого себя, есть больше всех всесожжений и жертв». Иисус согласился с ним и добавил: «Недалеко ты от Царствия Божия»{403}.

Но и сам Иисус умел иногда привести фарисеев в замешательство. Однажды он спросил их: «Что вы думаете о Христе? чей Он сын?» — «Давидов», — последовал ответ. Так ли они уверены в этом? «Как же Давид, по вдохновению, называет Его Господом, когда говорит: сказал Господь Господу моему: седи одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих? Итак, если Давид называет Его Господом, как же Он сын ему?»{404} На это фарисеи ничего не смогли ответить Иисусу.

Ты ли Тот, Который должен прийти?

Пока шли эти ожесточенные споры, Иоанн Креститель был в заточении в крепости Махерон, где с ним обращались как с важным узником — несомненно, потому, что суеверный Ирод Антипа по-прежнему находился под обаянием личности иорданского пророка.

Вскоре ученикам Иоанна позволили подниматься по лестнице в крепость, входить в жилище пророка и беседовать с ним. Конечно, они говорили о Назареянине и его служении. Поведение этого человека немного озадачивало их. Изгнания бесов, исцеления, чудеса, проповеди — все это не соответствовало их ожиданиям. Тот, чей приход предсказывал Иоанн, не действовал с той силой, которой они ждали. Он туманно намекал на свое превосходство над Храмом и над Законом Моисея, но, кажется, не добивался для себя никаких знаков власти и не требовал, чтобы его явно признали Мессией. Он должен был принести грозное правосудие Небес, явиться с секирой или веялкой. А он говорит только о любви и милосердии. Он не живет в аскезе, а пирует со своими сторонниками. И это Всевышний предназначил Израилю?

Не только ученики Иоанна задавали себе эти вопросы. Знаменитый узник сам уже много месяцев тосковал и страдал оттого, что был заперт в темнице. Иоанн начал сомневаться в своих ожиданиях и в своем бывшем ученике, хотя раньше видел своими глазами нисхождение Святого Духа на Иисуса и был потрясен. Действительно ли Иисус Агнец Божий? Ведь Иоанн верил, что именно пришествие этого героя в последние дни мира положит конец мучительному ожиданию Израиля. Но, увы, ожидание все продолжалось. Ученики рабби крестили людей крещением, близким к обряду самого Иоанна, считая это временным обрядом и ожидая крещения от Святого Духа. Короче говоря, Иоанн разуверился в своих прежних убеждениях. Предчувствия, которые внушил ему Бог, заставляли Иоанна считать, что пророк, «более сильный», чем он сам, немедленно бы очистил греховный Израиль. Иоанн был убежден, что сам помогал бы Иисусу исполнить предначертанное, что вместе с ним вершил бы суд огнем. Но этого не случилось. Иоанн был в тюрьме, один, лицом к лицу со смертью, без духовной поддержки, покинутый Богом. Он с несомненным интересом следил за тем, как растет движение во главе с его родственником из Назарета, пока сам продолжал проповедовать, но теперь этот новый Учитель отходит от его учения. Не ошибся ли он в этом человеке? Иоанн, чья душа глубоко впитала в себя образы из Священного Писания и иудейских апокалипсисов, ожидал Мессию — справедливого мстителя, Мессию-очистителя, который устроит день Яхве. Но Иисус явно не был таким Мессией.

Эти горькие размышления привели к тому, что Иоанн отправил к Иисусу двух своих учеников с принципиальным для него вопросом: «Ты ли Тот, Который должен прийти, или ожидать нам другого?» Те отправились на поиски. За несколько месяцев отношения между Иоанном и Иисусом изменились на противоположные. Ремесленник из Галилеи больше не был новообращенным, который шел к Иоанну сквозь заросли иорданского тростника и смиренно просил о крещении. Теперь Иисус сам стал почитаемым Учителем и говорил как власть имеющий.

Когда ученики Иоанна пришли, Иисус имел прекрасную возможность раскрыть свою истинную сущность. Но он этого не сделал: пророк Иоанн не получил прямого ответа. «Пойдите, скажите Иоанну, что слышите и видите: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют (другой вариант перевода: «Бедным объявлена Благая весть». — Пер.)»{405}. Чудеса, изгнания бесов, исцеления, знаки милости к изгоям — в таких образах Исаия{406} предсказывает спасение, которое дарует милосердный Бог. Итак, Иоанн получает неожиданный и в любом случае противоречащий его воззваниям ответ.

Самое странное в евангельских рассказах то, что нам остается неизвестной реакция узника на эти слова. Это впечатляющее неловкое молчание указывает, что позже у Церкви были трудности с толкованием образа Иоанна. Он решительно и пылко проповедовал приход кого-то более великого, чем он сам; он распознал в Иисусе Агнца Божьего, но в последний момент позволил сомнениям себя одолеть. Он остался на пороге Царства и, несомненно, пошел на смерть с этой мучительной тьмой в душе{407}.

«И блажен, кто не соблазнится о Мне», — возвещает Иисус, сразу же помещая себя в центр даруемого спасения и прося своих слушателей следовать за ним. Иоанн никогда не говорил ничего подобного. Он никогда не осмеливался ставить самого себя в центр Суда.

Не порывая с Иоанном, Галилеянин показал ему, что он не во всем его преемник, призванный исполнить то, что провозгласил Иоанн. Иисус перед толпами, которые теперь его слушали, воздал Иоанну хвалу очень странными словами: «Что смотреть ходили вы в пустыню? Человека ли, одетого в мягкие одежды? Носящие мягкие одежды находятся в чертогах царских»{408}. За этими на первый взгляд безобидными словами скрывается обвинение против Ирода Антипы — «лисы», царька эпохи упадка, принявшего греческие обычаи, который был знаменит роскошью своих нарядов и метался между двумя женами и двумя столицами. Иисус противопоставляет этого пышно разодетого тирана пророку, из пустыни, одетому в тунику из верблюжьей шерсти{409}. «Истинно говорю вам: из рожденных женами не восставал больший Иоанна Крестителя; но меньший в Царстве Небесном больше его»{410}. Иными словами, пророк находится на границе между двумя периодами истории Израиля: он объявил о наступлении нового мира, но сам принадлежит к старому, а даже самый незначительный из учеников самого Иисуса призван в благодатное Царство, эпоху которого Иоанн открывает. И приход Иисуса подтвердил, что времена коренным образом меняются.

Казнь Иоанна Крестителя

Ирод Антипа, как и его отец Ирод Великий, который перенял этот обычай от Селевкидов, в свой день рождения (dies natalis) праздновал свое восхождение на престол. На тридцать четвертый год своего правления — Ироду тогда было пятьдесят — он устроил празднество в Махероне. Туда пригласили придворных разных рангов, чиновников, высших сановников и князей Галилеи. Гости легли на ложа, как было принято на больших праздниках в античную эпоху. Рабы ходили между ними, подавая вкуснейшие кушанья и изысканные вина, а полуобнаженные, украшенные драгоценностями куртизанки исполняли перед гостями чувственные танцы под звуки лир и лютней.

Среди танцовщиц находилась очаровательная девушка-подросток Саломея, дочь Иродиады и Ирода Филиппа. Представление привело Ирода Антипу в веселое расположение духа; сладострастный царь вскочил на ноги, взволнованный, плененный и, возможно, опьяневший. Он публично поклялся дать девушке все, что она ни пожелает, исполнить какой угодно ее каприз. Любое ее желание будет приказом! Саломея покинула зал и пришла к своей матери Иродиаде (в праздничный зал из женщин допускались только танцовщицы). А для Иродиады это был случай, о котором она мечтала. Ее ненависть к Иоанну стала неугасимой с тех пор, как он публично выступил против ее повторного брака. Поэтому она посоветовала дочери попросить его голову. Так Саломея и сделала. Ирод Антипа опечалился, но был вынужден исполнить обещание. Стражники вошли в темницу Иоанна, девушка получила обещанный кровавый дар и отнесла его матери на блюде. Потом Ирод позволил ученикам Иоанна захоронить его тело. Те расскажут о смерти учителя Иисусу{411}. Некоторые свидетельства позволяют отнести эти события к концу лета 31 г.{412}

Этот пересказанный Матфеем и Марком эпизод очаровал романистов и поэтов (Флобера, Оскара Уайльда, Жюля Лафорга), вдохновил очень многих живописцев (начиная с Кранаха Старшего и заканчивая Гюставом Моро) и даже создателей музыкальных произведений, например Рихарда Штрауса, написавшего «Саломею». Сразу несколько храмов претендуют на обладание головой Иоанна: во Франции — церковь Иоанна Крестителя в Сен-Жан-д’Анжели и собор Амьенской Богоматери; мечеть Омейядов в Дамаске. В 1976 г. под северной стеной монастыря Святого Макария Александрийского обнаружили, как считается, тело пророка.

Финал этой трагической истории известен нам плохо. Красавица Саломея, столь же амбициозная, как и ее мать, вышла замуж за своего дядю, тетрарха Ирода Филиппа II, сына Ирода Великого и Клеопатры Иерусалимской, который был старше ее на 30 лет. Детей в этом браке не родилось. Через несколько лет после смерти своего первого мужа, скончавшегося в 34 г., Саломея, следуя обычаям потомков Ирода, заключавших браки внутри своего семейства, вновь вышла замуж. Супругом ее стал Аристобул, сын царя Халкидского Ирода и внук Ирода Великого. Сохранилась монета, которую датируют 56–57 гг. На ней изображена Саломея, что необычно для царской жены. Это бюстовое изображение, и на голове у нее диадема{413}.

Через шесть лет после смерти Иоанна Арета IV был наконец готов к военным действиям. Он воспользовался пограничным спором по поводу бывшей тетрархии Филиппа, в первую очередь из-за области Гамала, направил свои войска против армии своего бывшего зятя и нанес тому сокрушительное поражение. Он наконец смог отомстить за позор, причиненный Фазелис! Все войско Ирода Антипы было уничтожено. Как рассказывает Иосиф Флавий, люди, сохранившие воспоминания об Иоанне, считали этот разгром Божьей карой. Но Арета совершил большую ошибку: он не получил одобрения своим действиям от далекого господина — римского императора. Ирод Антипа этим воспользовался и пожаловался Тиберию. Император приказал своему легату в Сирии Вителлию наказать виновного. Весной 37 г. римские легионы двигались на Петру, но пришло известие о смерти преемника Августа, и они немедленно остановились.

Глава 10

Из Иерусалима в Галилею и дальше

Чудо у купели Вифезда

«После сего был праздник Иудейский» — так начинается пятая глава Евангелия от Иоанна. По всей вероятности, речь идет о Рош-Хашане. Это Новый год у евреев, который отмечают между первым и вторым днями месяца тишрея (начало осени 31 г.). По такому случаю Иисус возвращается в Иерусалим после долгих месяцев отсутствия: он покинул город на исходе Пасхальной недели 30 г., а на Пасху в следующем году не вернулся.

Затем Иоанн подробно повествует об исцелении расслабленнного. Если он и не присутствовал лично при этом событии, то, во всяком случае, ему очень скоро о нем рассказали; кроме того, Иоанн слышал споры, развернувшиеся вокруг происшедших событий. Об этом свидетельствует тщательность, с которой Иоанн описывает детали и подробности. Это случилось в купели Вифезда{414}, которая иначе называлась «овечей купелью». Народ испытывал к ней почтение, подозрительное с точки зрения ортодоксального иудаизма. Добрая слава купальни связана с творившимися здесь чудесами исцеления{415}. Иоанн утверждает, что она имела пять притворов.

Купель располагалась к северо-востоку от Храма, неподалеку от Овечьих ворот, где держали стада, предназначенные для жертвоприношения овец. Постройку датируют III в. до н. э. Купель наполнялась дождевой водой. Благодаря раскопкам, которые с 1871 г. ведутся на землях Белых отцов, рядом с церковью Святой Анны, среди множества пещер, лестниц и сводов, удалось обнаружить остатки этого сооружения. Найдены два больших бассейна 30 м в глубину, имеющие форму трапеции. Эти бассейны называли парными. Частично они вырублены в скальной породе. Бассейны разделяет барьер, над которым находился красивый портик. Четыре портика окружали постройку — это определенно то здание, которое в IV в. описал епископ Иерусалимский Кирилл. Чудесные исцеления происходили совсем рядом — в небольших бассейнах, куда вода поступала через маленькие каналы. Подойти к ним было легко — достаточно преодолеть несколько ступеней. Остатки этих бассейнов обнаруживаются под Византийской церковью. Раньше там располагалось языческое святилище, посвященное Асклепию (Эскулапу-Серапсису): богу врачевания, которого изображали обвитым змеями; ему поклонялись в Эпидавре, Пергаме, Дельфах, Коринфе, Афинах и Риме{416}.

«Ангел Господень, — говорит Иоанн, — по временам сходил в купальню и возмущал воду, и кто первый входил в нее по возмущении воды, тот выздоравливал, какою бы ни был одержим болезнью»{417}. Слова «Ангел Божий», по-видимому, указывают на осторожность, с которой израильтяне перенимали чужеземные обряды{418}. На самом деле в этом регулярном бурлении воды были виноваты питающие бассейн источники.

Итак, Иисус вошел в это странное святилище. Среди толпы больных, которые ожидали очередного возмущения воды, рядом с бассейном лежал несчастный, который был прикован к постели уже 38 лет. Последнее замечание сделано неслучайно: 38 лет — столько иудеи скитались в пустыне; но к тому же это возраст Иисуса! Галилеянин спросил, хочет ли несчастный быть здоров (здесь используется греческое слово ugies). Это странный вопрос, ведь в нем заключен и ответ. Слово ugies в тексте (Нового Завета) встречается шесть раз. В Евангелии от Иоанна оно использовано еще лишь один раз — при упоминании эпизода у купели Вифезда, но больше в этом Евангелии оно не встречается нигде{419}. Однако это слово часто можно прочесть на видном месте в святилищах Асклепия, среди греческих надписей{420}. Создается впечатление, что Иисус, используя это слово, пытается быть понятным немощному человеку с его верованиями, не высказывая при этом определенного мнения о магических и целительных силах бурлящей воды. Сходным образом он вел себя в Галилее, когда исцелил слепого слюной.

«Так, Господи, — отвечал больной. — Но не имею человека, который опустил бы меня в купальню, когда возмутится вода; когда же я прихожу, другой уже сходит прежде меня». Он беспомощно ждал на своем месте, но не просил ни о чем. Иисус ответил ему: «Встань, возьми постель твою и ходи»{421}. Изумленный калека легко встал на ноги и, взяв свою постель, вышел из купальни. Чудо потрясло видевших. В нем был хороший урок: не нужно входить в бурлящую воду этого якобы магического места. Иисус — вот источник, который по своей всевластной воле излечивает людей и дарит им жизнь.

Но в тот день была суббота. Вместо того чтобы выяснить, действительно ли произошло исцеление и при каких обстоятельствах это случилось, фарисеи разыскали излечившегося, подошли к нему и с упреком сказали: «Сегодня суббота: не должно тебе брать постели!» Он им ответил: «Кто меня исцелил, Тот мне сказал: возьми постель твою и ходи»{422}. Суровые знатоки законов принялись расспрашивать его, кто дерзнул дать ему такой совет в день восхваления Яхве, когда запрещалось переносить даже меньший груз. Но исцеленный не знал ничего о своем благодетеле, который тем временем исчез.

Затем исцеленный, который смог наконец, как всякий здоровый иудей, войти в дом Божий, вновь встретил в Храме Иисуса и подошел к нему. Тот призвал его не грешить больше, чтобы с ним не случилось чего худшего. Разве грех не хуже любой физической немощи? Теперь, когда здоровье его восстановилось, этот человек должен жить духовной жизнью и отвратиться от идоло-служения и языческих суеверий.

Рост враждебности

Все еще сам не свой от радости, исцеленный наивно рассказал своим обвинителям, кто исцелил его. Иисус! Ого! Так это тот хвастун из Галилеи, который в прошлом году заявил, что может воздвигнуть Храм за три дня! Фарисеи его разыскали и обратились к нему. Понимает ли он, что преступил одну из важнейших заповедей Моисеева Закона? Вместо того чтобы, как недавно в Галилее, оправдываться, объясняя, что некоторые обстоятельства могут оказаться выше субботы. Его ответ звучал как провокация, и даже хуже — как богохульство: «Отец Мой трудится и теперь, и Я тружусь!»{423}

Конечно, он сказал так потому, что праздновался Рош-Хашан: торжество, прославляющее труды Бога в деле Творения. Но какая дерзость! Он осмелился назвать Бога своим Отцом и сравнить свою работу с трудами Всемогущего! Это неслыханная претензия, способная вызвать намного больше ненависти, чем нарушение субботы. Иисус еще сильнее ухудшил свое положение, произнеся длинную и удивительную речь, которую воспроизводит евангелист Иоанн. Разумеется, она написана в стиле Иоанна, который ее пересказал{424}. Однако разумно предположить, что любимый ученик, живший в Иерусалиме, записал слова учителя вскоре после того, как они были произнесены, а затем долго над ними размышлял. Под пером Иоанна затронутые темы или произнесенные фразы, новизна которых была радикальной, слишком часто повторяются в форме близких параллелей и даже неуместных повторов, вставленных «редактором» книги. Поэтому мы не можем считать их плодами воображения или результатами каких-то логических построений более поздних богословов.

На этот раз Иисус не прибегает к притчам и тому образному языку, который использовал перед галилейским простонародьем. Мы чувствуем, что в Иерусалиме он испытывает большее напряжение. Однако он не попадается на уловки этих утонченных знатоков Писания. Иисус без колебаний объявляет себя Сыном, который верен Отцу и слит с Отцом в единое неделимое целое, полностью зависит от Отца и совершает Его дела. Нет, он — не лжепророк! Как всегда, Иисус много раз заверяет, что его слова истинны, и потому его утверждения становятся еще торжественнее.

«Истинно, истинно говорю вам: Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо, что творит Он, то и Сын творит также. Ибо Отец любит Сына и показывает Ему все, что творит Сам; и покажет Ему дела больше сих, так что вы удивитесь»{425}.

Иисус ничего не требует от своего лица, ничего не присваивает себе. Он лишь хочет передать каждому мощь Божественной любви, которая спасает людей. Как Иисус уже говорил Никодиму, верить в Сына — значит обрести жизнь вечную и избежать Суда. «Отец, — добавляет Иисус, — воскрешает мертвых и оживляет». Сын, которому Отец передал все дела правосудия, оживляет кого захочет. После этих отвлеченных слов о Сыне, который упомянут в третьем лице, Иисус вдруг отождествляет себя с этим Сыном Божьим: «Истинно, истинно говорю вам: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня имеет жизнь вечную, и на суд не приходит, но перешел от смерти в жизнь. Истинно, истинно говорю вам: наступает время, и настало уже, когда мертвые услышат глас Сына Божия и, услышав, оживут{426}. Все, находящиеся в гробах, услышат глас Сына Божия; и изыдут творившие добро в воскресение жизни, а делавшие зло — в воскресение осуждения»{427}. Иисус не знает никаких ограничений. Он говорит о себе как о господине над воскресшими из мертвых.

Он напоминает книжникам о посланниках, которых они отправляли к Иоанну Крестителю. Перед ними пророк засвидетельствовал об истине. Он был «светильник, горящий и светящий». Увы, теперь он мертв. «Я же, — добавляет Иисус, — имею свидетельство больше Иоаннова». Дела Иисуса — исцеления, чудеса — доказывают, что он эсхатологический посланник Отца; того самого Отца, в которого книжники, к несчастью, не верят, поскольку не испытывают никакого доверия к Посланному Им. Речь, пересказанная в 4-м Евангелии, завершается следующим беспощадным обвинением: «Исследуйте Писания, ибо вы думаете чрез них иметь жизнь вечную; а они свидетельствуют о Мне. Не думайте, что Я буду обвинять вас пред Отцем: есть на вас обвинитель Моисей, на которого вы уповаете. Ибо если бы вы верили Моисею, то поверили бы и Мне, потому что он писал о Мне. Если же его писаниям не верите, как поверите Моим словам?»{428}

Евангелист не описывает подробно реакцию слушателей. Должно быть, претензия Иисуса на родство с Богом показалась этим людям настолько безумной, что ошеломила их. Как так? Видеть в человеке Иисусе, за его человеческими чертами, Божьего посланца? Это совершенно недопустимо. Иисус заслуживает смерти за то, что пожелал стать «равным Богу»{429}. Это ли не высшее кощунство! Так рассудили все книжники. Пока еще они не объединились с первосвященниками и не схватили Иисуса, но это лишь вопрос времени. Напряжение обострилось, опасность возросла, и потому Иисус не остался ни в Иерусалиме, ни в Иудее. Он вернулся с учениками в Капернаум.

Чудо с хлебами и рыбами

Прошло шесть месяцев. Вокруг Иисуса собирались все более многочисленные толпы слушателей. В отличие от иудейских учителей люди верили его делам. Приближалась Пасха 32 г. Весна снова одела мягкой, как пух, бархатистой зеленью освещенные солнцем холмы Галилеи, окрасила все вокруг множеством ослепительных красок: белизной цветов померанца (горького апельсина) и вишни, желтым цветом дрока, мимоз и шелковицы, сиреневым — багрянника, розовым тоном ладанника и альпийских фиалок, синим — ирисов, бурым — аронника, и огненно-красным цветом анемонов, которые в Песни песней сравниваются с губами возлюбленной.

День выдался тяжелый. Иисус проповедовал и исцелял больных. Затем он поднялся на холм, который возвышался над озером, и сел там, а ученики окружили его. Трава там была густая. Природа источала сладкие ароматы. Здесь собралось множество мужчин, женщин и детей, пришедших не только из Галилеи, но из Итуреи, Голана, Финикии. Они покинули свои поля, мастерские, стройки, лавки, прошли через леса и пустоши, холмы и деревни. Сколько их было? Евангелисты (даже если Матфей сам там был), явно преувеличивают число пришедших, говоря о четырех-пяти тысячах.

Собравшихся стал мучить голод. Нельзя было отпустить людей не накормив — они бы ослабли. Иисус обратился к Филиппу: «Где нам купить хлебов, чтобы их накормить?» Филипп ответил: «Им на двести динариев[44] не довольно будет хлеба, чтобы каждому из них досталось хотя бы понемногу». Тут вмешался Андрей, который до этого ходил среди собравшихся: «Здесь у одного мальчика пять хлебов ячменных и две рыбки; но что это для такого множества»?{430}

Иисус велел людям сесть. Затем он достал из сумы мальчика пять хлебов — это были ячменные хлебы, еда неимущих, — и две маленькие рыбки. Воздав хвалу Богу, он стал раздавать пищу своим ученикам, те передавали ее своим соседям, и непостижимым образом каждому досталось столько еды, сколько хотелось. Когда же все насытились, Иисус попросил своих учеников собрать остатки, «чтобы ничего не пропало». Ими наполнили двенадцать коробов.

Мы знаем, что числа в иудейской литературе обладают своей символикой: двенадцать коробов означают двенадцать апостолов, пять хлебов — пять книг Торы, а две дополняющие трапезу рыбки — Книги пророков и Псалмы.

Цифра «двенадцать» символизирует полноту Израиля, ради спасения которого пришел Иисус. Чудо с рыбами и хлебами — это прообраз эсхатологического пира на Тайной вечере. Кроме того, это своего рода подражание празднику в Кане. Но здесь Иисус сам является распорядителем свадьбы.

Чудо с хлебами и рыбами тревожит умы наших современников и вызывает у них огромное недоумение. Чудеса, сотворенные над природой, так сбивают с толку и озадачивают людей с западным типом мышления, что у неверующих и у страдающих от сомнения агностиков они вызывают большее отторжение, чем чудесные исцеления. Исцеление можно объяснить психосоматическими явлениями. Но превращение воды в вино, умножение хлебов и рыб кажутся невозможными с точки зрения природы. Разве можно поверить в такой вздор! Что это, мошенничество? Иисус — обманщик, фокусник?

Скептики хотели обесценить это чудо. Они говорили, что рассказ о нем — аллегория, за которой стоит прозаический завтрак на траве. Паломники якобы принесли еду в своих дорожных сумках. По просьбе Иисуса они братски ее разделили. «Не нужно видеть в этой истории ничего сверхъестественного», — призывает в своей «Биографии Иисуса» Жан-Клод Барро. Кажется, что он осведомлен лучше самих евангелистов: «Речь идет просто о честном разделе: именитые богачи согласились раздать излишки еды бедным крестьянам и рыбакам. Время встречи с Иисусом было тайно выбрано уже давно, так что богатые успели принять все меры предосторожности»{431}. В общем, много шума из ничего. Однако ранние христианские общины придавали такую важность этому чуду, что было бы слишком смело свести его к простому обмену пищей, припрятанной в сумках. Об этом событии шесть раз рассказано в четырех Евангелиях, авторы которых пользовались различными источниками.

Хотя описанное явление озадачивает своей неправдоподобностью, в житиях многих мистиков, блаженных и святых мы встречаем чудеса с превращением малого количества еды в большое. Такое чудо уже совершил Елисей в Ветхом Завете, и этот рассказ был использован при редактировании Евангелий{432}. Чудесное умножение пищи подтверждается многочисленными свидетельствами, собранными в ходе беатификации и канонизации тех, кто его совершал. Допустим, что в случае с отцом Франциском Паоли по прозвищу Ангел (1642–1720), который якобы раздавал нищим больше кусков хлеба, чем у него было, твердых доказательств нет — это чудо произошло слишком давно. Но после строгой реформы, которую осуществил Бенедикт XIV в XVIII в., процесс канонизации стал регулироваться четкими правилами, и доказательства повились. Зафиксировано увеличение количества муки, зерна и хлеба в обители Ла-Пюи в Пуату, в 1825 и 1827 гг., когда ею руководил духовный наставник конгрегации дочерей Христа, святой Андре-Юбер Фурнье. В Арсе около 1830 г. булочница Жанна-Мари Шане заметила, что пустой амбар, мимо которого прошел знаменитый кюре Жан-Мари Вианней, наполнился зерном настолько, что его дверь было трудно открыть. Немного позже в Арсе зафиксировали и другое чудо: увеличилось количество теста в квашне. Похожие случаи произошли в 1845 и 1846 г. в монастыре Доброго Пастыря в Бурже. В Турине подобные чудеса творил святой Жан Боско, раздавая гостии и небольшие хлебцы: в корзинке у святого их было около пятнадцати, но каждому из четырехсот учеников бедного учреждения доставалось по одному. Свидетельствуя о каждом из этих случаев, священники, монахи и монахини присягали письменно или держа руку на Евангелии. Можно ли отрицать все это?

Я отсылаю читателей к работе английского иезуита и медика Герберта Терстона. Этого человека не так-то легко удивить, однако феномен, о котором мы говорим, ставит его в тупик. Можно познакомиться также с исследованиями доктора Пьера Лассьера и Патрика Сбалыиьеро{433}. Повторю снова: историк не может сказать, что Бог через Иисуса из Назарета творил чудеса. Он лишь может напомнить, предоставив каждому свободу для оценок, слова Иисуса, которые передает евангелист Иоанн: «Верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит»{434}.

В Евангелиях от Матфея и Марка говорится о двух чудесах с хлебами, тогда как Лука и Иоанн упоминают лишь об одном{435}. Первое, как считается, Иисус сотворил в местечке под названием Гептапегон («Семь источников»), неподалеку от Табхи, на западном берегу Тивериадского моря. Второе — на восточном берегу, на холме Телль-Хадар («Холм Славы»), возле Вифсаиды.

В память о первом чуде в Табхе сегодня стоит церковь, в память о другом — каменная плита с надписью.

Кому верить? Сам сюжет рассказов и их богословское значение наводят на мысль, что два чуда с хлебами — это литературные пересказы одного и того же события. У Матфея и Марка мы видим, как ученики Иисуса изумляются второму чуду не меньше, чем первому. После насыщения голодных в Табхе собрали двенадцать корзин хлеба; это напоминание о двенадцати коленах Израиля, которые будут созваны на мессианский пир. От трапезы на холме Телль-Хадар, который находится на границе с языческими землями, осталось семь корзин — символ народов, призваных разделить с Израилем хлеб спасения. Очевидно, что, упоминая в рассказе о первом насыщении только иудеев (как это очевидно было в изначальном тексте Матфея на арамейском языке), авторы Евангелий от Матфея и Марка[45], возвещая Благую весть другим народам, пожелали добавить второе похожее чудо, связанное с язычниками. Итак, скорее всего, мы имеем дело с двумя версиями единственного чуда: в первой версии рассказ имеет «иудеохристианскую окраску», во второй — «эллинистическо-христианскую»{436}. В этом случае нам вновь следует с наибольшим доверием относиться к версии Иоанна (и Луки, который во многом следует за ним).

Где это чудо все-таки произошло? Скорее всего, в местечке под названием Табха, на правом берегу озера, неподалеку от Капернаума. Об этом месте рассказывала в IV в. паломница Эгерия.

Ночная буря

Возбуждение толпы достигает предела. Повсюду повторяют: «Это истинно Тот Пророк, Которому должно прийти в мир!» Можно ли сделать из этого вывод: в Иудее провал, в Галилее успех? Нельзя уверенно сказать это. В Иудее люди просто закрыли себе уши, а в Галилее они, как обычно, обманывались относительно смысла его миссии. Чудо с хлебами воспроизводило дар манны небесной, ниспосланной скитающимся по пустыне иудеям. Иисуса немедленно приняли за нового Моисея, приход которого был обещан Второзаконием{437}. Как Моисей освободил свой народ от рабства, так и чудотворец из Назарета избавит еврейский народ от гнета римлян и зависимых от них царьков! Нужно возвести Иисуса на престол Давида и венчать Его на Царство! Некоторые были готовы уйти с ним в пустыню и отправиться в поход на Иерусалим, как попытался сделать примерно на тридцать лет раньше Иуда Галилеянин. Иисус считал такие народные волнения происками Сатаны{438}. Исполнение мирского мессианского предназначения, которое укрепило бы убеждение современников в его родстве с Давидом, Иисус считал самой страшной ловушкой.

Положение становилось опасным. Дворец Ирода Антипы в Тивериаде, несомненно, находился меньше чем в 15 км от того места, где собирались толпы. Агенты тетрарха были повсюду. И снова Иисус вынужден бежать от ареста. Воспользовавшись наступлением темноты, он один отправился в горы — возможно, в ту пещеру на склоне холма (она называется Херем или Магарет-Аюб){439}, на которую указывает традиция. Ученики же спустились к озеру и сели в тесную для них лодку. Вероятно, Учитель велел апостолам плыть на другой берег озера, в Вифсаиду, которая находилась под властью снисходительного Ирода Филиппа II{440}. Но едва лодка отошла от берега, как поднялось волнение. Небо заволокло тучами, наступила ночь. Скоро ветер перерос в бурю. Преодолев на веслах около 25 или 30 стадиев (между 4,6 и 5,5 км), ученики увидели, как Иисус идет к ним по воде. Их охватил страх. Они подумали, что перед ними призрак. Но Учитель воскликнул: «Это Я; не бойтесь!»{441} Ученики так устали грести против ветра, что Иисус, по свидетельству Марка, догнал их. Они уже готовы были принять его в лодку, когда та вдруг пристала к берегу. Буря утихла. Ученики почти оцепенели от изумления. Они бросились помогать Исусу, убежденные, что на их глазах произошло новое чудо; новое «богоявление», как говорит историк Герд Тайсен{442}. В представлениях иудеев, море и всякое водное пространство — символ колдовства и смерти («воды великой бездны», по словам Исаии{443}). Идти по морю — значит покорить его, показать свою власть над природой. Этот Божий человек приказывает волнам, ветрам и буре. В этот момент казалось, что тело Иисуса не подчиняется законам тяготения. Можно ли сопоставить это чудо с левитацией, о которой идет речь в жизнеописаниях многих святых и великих мистиков?{444} Только Матфей рассказывает продолжение этой истории. Видя, как Иисус идет по морю, Петр сказал ему: «Господи! если это Ты, повели мне прийти к Тебе по воде». — «Иди», — был ответ. Петр вышел из лодки и тоже пошел по воде, но испугался, стал тонуть и крикнул: «Господин, спаси меня!» Иисус протянул ему руку и удержал его. «Маловерный, — упрекнул Иисус, — зачем ты усомнился?»{445} Это дополнение — рассказ об историческом факте или символ?

Хлеб жизни

На следующий день люди вернулись на место, где оставили Иисуса, и обнаружили исчезновение стоявшей на берегу лодки Петра. Как и предполагалось, пошли толки о новом чуде. Целая флотилия приплыла из Тивериады. Часть его вчерашних слушателей села на суда и поплыла в сторону Капернаума, чтобы найти Иисуса. В итоге его обнаружили «на той стороне моря», то есть неподалеку от устья Иордана, возле Вифсаиды. «Равви, когда ты сюда пришел?» — спросили люди с изумлением, поскольку знали, что накануне он отправил в плавание только своих учеников{446}.

По своему обыкновению Иисус ответил проповедью. «Истинно, истинно говорю вам: вы ищете Меня не потому, что видели чудеса, но потому, что ели хлеб и насытились. Старайтесь не о пище тленной, но о пище, пребывающей в жизнь вечную, которую даст вам Сын Человеческий, ибо на Нем положил печать Свою Отец, Бог»{447}. Слушатели спросили: «Что нам делать, чтобы творить дела Божии?» Иисус ответил: «Вот дело Божие, чтобы вы веровали в того, кого Он послал». Вопросы продолжались: «Какое же ты дашь знамение, чтобы мы увидели и поверили тебе? Что ты делаешь? Отцы наши ели манну в пустыне…» Ответ: «Истинно, истинно говорю вам: не Моисей дал вам хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес. Ибо хлеб Божий есть тот, который сходит с небес и дает жизнь миру». И толпа горячо взмолилась: «Господи! подавай нам всегда такой хлеб»{448}.

Эти слова Иисуса — своего рода пролог к той проповеди, которую он скоро произнесет в маленькой синагоге Капернаума: «Я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать, и верующий в Меня не будет жаждать никогда. Воля же пославшего Меня Отца есть та, чтобы из того, что Он Мне дал, ничего не погубить, но все то воскресить в последний день{449}.

Ропот раздался в толпе. Как этот Иешуа, сын Иосифа, происхождение которого и имена его родителей известны всем, может называть себя хлебом, дарованным с Небес? Это безумие! Учитель заставил слушателей замолчать и продолжил: «Никто не может прийти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня. Истинно, истинно говорю вам: верующий в Меня имеет жизнь вечную».

Итак, вера — истинный хлеб. Верить — это самое важное, но она еще и пища: «Я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне и умерли. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить вовек; хлеб же, который Я дам, есть Плоть Моя, которую Я отдам за жизнь мира»{450}.

Толпа изумляется, возмущается, она зашевелилась. Слушателей едва не тошнит от отвращения. Как этот человек может дать кому-то съесть собственное тело? Удивительный проповедник Иисус в одних случаях приспосабливал свою проповедь для слушателей, но в других возбуждал и провоцировал. Сейчас он настаивает на своем: «Истинно, истинно говорю вам: если не будете есть Плоти Сына Человеческого и пить Крови Его, то не будете иметь в себе жизни». Снова Иисус отождествляет себя с Сыном Человеческим. И более того, он предлагает не только есть свое тело, но и пить свою кровь: «Ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие. Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем…»{451}

Ну это уж слишком! Слушатели едва не задохнулись от ужаса. Да разве можно принять это приглашение стать людоедом? В Еврейской Библии кровь означает саму жизнь, на которую человек не имеет права покушаться{452}. С тех пор как пролилась кровь убитого Авеля, разве Яхве не использовал кровь невинных против их мучителей как вещественное доказательство? Тем, кто спасся после Всемирного потопа, Он запретил употреблять в пищу плоть «с душею ее, с кровью ее»{453}. Моисей напоминает об этом запрете среди других предписаний Книги Левит: «И никакой крови не ешьте во всех жилищах ваших ни из птиц, ни из скота; а кто будет есть какую-нибудь кровь, истребится душа та из народа своего»{454}. Вот почему иудеям строго запрещено употреблять в пищу останки животного, убитого диким зверем или умершего естественной смертью. Вот почему во время жертвенного ритуала животным перерезали дыхательное горло и пищевод и сливали кровь.

Можно понять, что смущенная и растерянная толпа пришла в ярость. Даже ближайшие ученики Иисуса были потрясены. «Какие странные слова!» — вздыхали они. Они не могли проглотить этот слишком горький напиток. «Это ли соблазняет вас? — продолжал Иисус. — Что ж, если увидите Сына Человеческого восходящего туда, где был прежде? Дух животворит; плоть не пользует нимало. Слова, которые говорю Я вам, суть дух и жизнь. Но есть из вас некоторые неверующие»{455}.

Добавим, что не в этот день Иисус установил таинство причастия. Он сказал просто: «Хлеб, который я дам». По его мнению, лишь его смерть позволит совершиться этому таинству: хлебом, который он раздаст, будет его истерзанное тело, вином — пролитая кровь. Итак, он заранее предвещает сразу свою добровольную смерть и жизнь, которую он отдает за людей и дарит людям.

Вот тот момент великого разрыва, который богословы и историки называют «галилейским переломом»[46]. Очень многие из тех, кто до этого следовал за Иисусом, теперь пали духом, навсегда вернулись к себе домой и снова стали жить прежней жизнью. Они не приняли Иисуса и не поняли его послание. Хватит, это уж слишком! И вокруг Иисуса стало пусто. А апостолы? Иисус спросил их: «Не хотите ли и вы отойти?»

Тогда выступил Симон-Петр и произнес то исповедание веры, которое бережно хранили христианские общины: «Господи! к кому нам идти? Ты имеешь глаголы вечной жизни: и мы уверовали и познали, что Ты Христос, Сын Бога живаго». На что Иисус ответил: «Не двенадцать ли вас избрал Я? но один из вас диавол»{456}.

В стране Гергесинской

С Иисусом остались не только апостолы, но оживление толпы очень ослабло. После неудачи в Иудее Иисус потерпел сокрушительный провал в Галилее. Хуже всего было то, что Ирод Антипа забеспокоился. Поведение Иисуса озадачивало и тетрарха, и его советников. Одни спрашивали себя, уж не Иоанн ли Креститель «воскрес из мертвых»?{457} Другие утверждали: «Это явился Илия».

Третьи: «Это воскрес из мертвых пророк древности!» Ирод Антипа отвечал им, словно пытался убедить сам себя: «Иоанна я обезглавил; кто же Этот, о Котором я слышу такое?»{458}Тетрарху хотелось встретиться с Иисусом, увидеть, как тот сотворит какое-нибудь чудо, а после от него избавиться. Ведь темница в Махеронте теперь свободна! Не думал ли тетрарх о более радикальном средстве сохранить мир в Галилее? Не тогда ли к Иисусу пришли фарисеи и сказали: «Выйди и удались отсюда, ибо Ирод хочет убить тебя»?{459} Искренне ли они советовали это? Как бы то и было, Иисус знал, что он в опасности. Но его час еще не пришел. Ему нужно было вновь скрыться.

Однако он не вернулся в Иерусалим. Он не был там в праздник Пасхи 32 г., который пришелся на 15 апреля. Иисус ушел в чужие земли. Трудно с точностью перечислить этапы этого кратковременного служения Иисуса после ухода из Галилеи. Он побывал в Вифсаиде, затем перешел через Голанские высоты. Голан был мирным краем, где сладко пах ароматный воздух на покрытых кустарником пустошах, где среди дубовых рощ, камней и базальтовых дольменов паслись стада быков и коров. Завоевал ли тогда Иисус расположение рыбацкой деревни под названием Гераса, которая располагалась на другом берегу озера, в 10 км к юго-востоку от устья Иордана? Здесь, в стране Гергесинской, или Герасинской (в текстах есть расхождение в названии), находившейся в зависимости от города Гиппос (в древности — Сусита) — части Десятиградья и соперника Тивериады, — Иисус совершил «чудо со свиньями».

На некотором расстоянии от деревни среди могил жил человек, «одержимый нечистым духом». Никому не удавалось усмирить его. Несчастного сковывали цепями, но он высвобождался. Когда пришел Иисус, дух внутри этого человека завыл: «Что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? заклинаю Тебя Богом, не мучь меня!» Иисус велит нечистому духу выйти из человека. На вопрос «Как тебе имя?» бес отвечает: «Легион имя мне, потому что нас много». Злые духи метались, отказывались уходить, а затем попросили Иисуса послать их в большое стадо свиней, которое паслось на горе неподалеку. «И они, выйдя, пошли в стадо свиное. И вот, все стадо свиней бросилось с крутизны в море и погибло в воде»{460}. Жители Герасы испугались. А потом, разгневавшись из-за гибели своего скота, они потребовали, чтобы Назареянин ушел. Исцеленный человек, напротив, просил Иисуса остаться. Но перед уходом Иисус лишь попросил его: «Иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобою Господь и как помиловал тебя»{461}.

Этот любопытный рассказ об изгнании бесов[47] присутствует во всех трех синоптических Евангелиях, но с несколькими различиями. Матфей говорит о двух одержимых. Но в его Евангелии определенно есть ошибка, поскольку исцеление, по его мнению, произошло в стране Гадаринской, название которой происходит от другого города Десятиградья, Гад ары. Гад ара — это укрепленная крепость в 9 км от Генисаретского озера. Поселок Гераса на восточном берегу озера больше подходит под описание места, где случилось чудо. Сейчас это место называют Эль-Курси. Там обнаружены развалины пристани и мола римской эпохи. Маленькая часовня на половине высоты каменистого склона, перед пещерой, должно быть, возведена в память о встрече Иисуса и бесноватого. Именно с этого места или, возможно, с отвесного утеса, который возвышается над озером на несколько сотен метров южнее, свиньи могли броситься в воду. Эти животные в стране иудеев считались нечистыми с тех пор, как иудеи победили хананеев, первых жителей этой страны, которые использовали свиней для религиозных жертвоприношений. Но здесь, в краю язычников, во многом усвоивших эллинистическую культуру, свиньи встречались в изобилии{462}.

Марк сообщает в своем Евангелии, что Иисус совершил в Десятиградье еще одно чудо: исцелил глухого косноязычного. Он отвел больного в сторону. Затем вложил ему в уши пальцы и, плюнув, коснулся его языка. Потом Иисус поднял глаза к небу и произнес: «Еффафа!», то есть «Отверзнись!». Тотчас же уши у больного отверзлись, и он стал говорить чисто. Иисус повелел ему никому не рассказывать о чуде, но, несмотря на запрет, молва об исцелении распространилась{463}.

Иисус в Финикии

Куда направился Иисус, покинув жаркие солнечные долины возле Тивериадского моря? Возможно, в сирийские земли Тира и Сидона? Точно известно, что в какое-то время он и его ученики там побывали. Тогда они в первый раз оказались на побережье Средиземного моря. Тир, белый город на скале, окруженный грозными укреплениями, как будто всплывал из синих волн. Этот крупный и гордый финикийский город, основанный в 3-м тысячелетии до и. э., был одновременно портом, финансовым центром и перекрестком караванных путей. С IV в. до н. э. островной Тир, удаленный от берега на 600 м, был связан мощеной дорогой со своим «близнецом» на материке и имел на своей территории две хорошо защищенные гавани. Сияние Тира, разбогатевшего на торговле строительным лесом и судами, озаряло весь Ближний Восток; по уровню экономического развития он превосходил все ливанские земли. Хвойные леса Хермона, ливанские кедры, васанские дубы, хелбонские вина, шерсть из Цахара, пурпурные ткани, бирюза, рубины и кораллы обогатили изобретательных местных купцов. Не меньше торговцев славились и опытные тирские мореплаватели. «Торжище народов» — так сказал об этом городе еще Исаия. Побывавший под владычеством ассирийцев, вавилонян и персов, разрушенный сначала Навуходоносором, а потом Александром Великим, Тир каждый раз возрождался из пепла и продолжал создавать колонии по всему Средиземноморью: Китион на Кипре, Каратепе в Турции, Карфаген в Тунисе. Даже во времена Иисуса, когда могущество Тира осталось в прошлом, он продолжал процветать.

«Великий Сидон», очень древняя столица Южной Финикии, был немного менее заметным, чем Тир, и менее населенным. Он находился в 35 км северней. В то время это был действующий порт, находившийся в сфере влияния Тира. После смерти Александра Великого этот край оказался под властью Птолемеев, затем в руках антиохийских Селевкидов и в конце концов был присоединен римлянами к провинции Сирия. Итак, Иисус оказался в языческих землях, где деньги текли рекой и царил дух наживы, вдали от камней цвета охры, комьев земли и крыш из хвороста — привычного деревенского пейзажа долины Изреель или Генисарета. Здесь еще помнили жестокую царицу Иезавель, дочь царя Тира и Сидона, которая вышла замуж за правителя Северного Израильского царства Ахава и принесла в Израиль культ своих богов, Ваала и Ашеры. В Тире был храм и еще одного бога — Мелькарта (с ним отождествляли Геракла). В его честь каждые пять лет устраивались игры. Исаия предрекал этому возгордившемуся городу унижение, Иезекиль и Иеремия предсказывали, что Яхве уничтожит Тир. Но все это не мешало иудеям из соседнего племени азер селиться здесь и участвовать в суматохе финикийской жизни.

И снова Иисус изменил свою тактику. Он перестал проповедовать перед толпами, избегал споров. Он отправился на встречу с местными евреями — с общинами ближней диаспоры. И в Тире, и в Сидоне его знали. В свое время евреи из этих городов и с соседнего побережья мчались в Капернаум, чтобы послушать Иисуса и получить от него исцеление. Но на этот раз Иисус действовал тихо.

Он входил в чужие страны, но не чувствовал себя вполне готовым исполнять свою миссию в масштабах всего мира. Конечно, Иисус не испытывал никакой враждебности к неиудеям, чем отличался от большинства своих соотечественников: саддукеев, фарисеев и, особенно, ессеев. Иисус был открыт к «народам», полон любви и сострадания к тем, кто не исповедовал религию Моисея. Разве он не сказал, что нужно любить даже своих врагов? Но, выбирая апостолов, он показал, что для него главная задача — символическое восстановление Израиля{464}.

В этом отношении показателен случай с сирофиникиянкой, о котором сообщают Матфей и Марк. Иисус не желал быть узнанным. Втайне он посетил один дом, где его охотно приняли. Некая женщина, слышавшая о нем, захотела непременно поговорить с ним. Она была гречанкой, сирофиникиянкой, то есть язычницей, поклоняющейся идолам. Женщина умоляла Иисуса изгнать из ее дочери беса, который завладел душой девушки и причинял той страдания. Это мучительная тревога за дочь сделала мать такой дерзкой. «Помилуй меня, Господи, сын Давидов!» — обратилась женщина к Иисусу. Тот ей ничего не ответил. Ученики подошли к Иисусу и вступились за эту женщину, которая так демонстративно обратилась к нему. Она непрерывно беспокоит их. Пусть он исполнит ее просьбу, лишь бы отстала! Тот ответил: «Я послан только к погибшим овцам дома Израилева». Но женщина не сдавалась. Она упорствовала, настаивала; она бросилась к ногам Иисуса: «Господи! помоги мне». Иисус отказывался: «Нехорошо взять хлеб у детей и бросить псам». Женщина с мольбой возразила: «Так, Господи! но и псы едят крохи, которые падают со стола господ их». Охваченный жалостью и растроганный полными веры мольбами этой хананеянки, Иисус воскликнул: «О, женщина! велика вера твоя; да будет тебе по желанию твоему». И ее дочь тотчас исцелилась{465}.

Этот рассказ может прозвучать обидно для христиан. Он напоминает им о том, что часто забывают: «Спасение [приходит] от Иудеев», как Иисус сказал когда-то самаритянке, и подтверждает, что Иисус пришел только для погибших овец Израиля. Его задача только в этом. Разве Иисус не запретил своим ученикам идти к язычникам? Нет, он не ученый философ, который разрушает границы между народами и оковы культурных традиций, обращая свою речь «к городу и к миру» в универсалистском понимании. Он не Платон и не Аристотель. Свои его не услышали. Как же он тогда мог вести себя здесь? Иисус отказался повторять в языческих землях те чудеса, которые он уж явил в Иудее и Галилее. Он пожелал остаться верным своему призванию.

Что действительно удивляет в его словах, так это ироническое сравнение язычников с собаками. Это грубость, хотя комментаторы обычно и подчеркивают, что Иисус не произнес презрительное «псы», которым иудеи называли язычников. Иисус добавляет к слову «собаки» прилагательное «маленькие», уменьшая его резкость. «Собачки» звучит почти доброжелательно, даже нежно. (В греческом варианте используется слово kunarion — щенок, а щенки считались почти членами семьи.) Но и в таком виде его слова звучат унизительно. Хананеянка же их подхватила и ответила в том же духе. Она смиренно признала, что ей нет места за одним столом среди избранных потомков Авраама, но сомневалась, что падающие со стола крохи могут иметь какую-то цену для сынов Израиля.

Иисуса это обезоружило, он был покорен пламенной верой и полной любви мольбой этой женщины, хотя та и не принадлежала к потомкам Авраама, Исаака и Иакова. Именно эта вера буквально вынудила его исцелить дочь этой женщины, как раньше вера царедворца Ирода заставила Иисуса исцелить его сына. Иисус передумал и не стал отказывать просительнице. Язычники тоже получат право на спасение. Час народов придет. Вот в чем мораль этой истории, которую сохранят первые христиане — неиудеи.

В Кесарии Филипповой

Возможно, после краткого пребывания в Тире и Сидоне Иисус с учениками отправился в земли тетрарха Ирода Филиппа II, который приходился Ироду Антипе братом. Отправились ли они к истокам Иордана, в сторону горы Хермон, на земли колена Данова?{466} Иисус и ученики оказались неподалеку от столицы государя из династии иродиадов — от древнего Банияса (город бога Пана). В 3 или 2 г. до н. э. город был переименован в Кесарию в честь Кесаря Августа{467}. Этот город впитал эллинистическую культуру, и иудейская община, самая большая религиозная группа Кесарии, жила в окружении языческих культов. На вершине холма, где возвышался мраморный храм, текли источники, посвященные Пану, греческому богу пастухов.

На привале Иисус спросил учеников, что о нем думают: «За кого люди почитают Меня, Сына Человеческого?» — «Одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за одного из пророков». Никто не видел в Иисусе исключительную личность, резко выделяющуюся на фоне истории Израиля{468}. Тогда Иисус спросил учеников: «А вы за кого почитаете Меня?» Ему отвечал Симон-Петр: «Ты — Христос, Сын Бога Живаго». На что Иисус сказал: «Блажен ты, Симон, сын Ионии, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах»{469}.

Итак, впервые после того, как Иисус открыл себя самаритянке в чужих землях, он приподнял (хотя бы отчасти) завесу тайны, что скрывала его фигуру. Да, он Христос, Божий Мессия[48]. Но, как мы увидели, это неоднозначное понятие. Иисус отвергает националистское толкование этого термина. Он не желает ни победить врагов Израиля, ни основать мирское царство или империю, которая правила бы другими народами. Он далек от прометеевской эсхатологии. Иисусу не быть новым Иудой Маккавеем. Он совсем не намерен организовывать вооруженное сопротивление римлянам.

Игра слов во фразе «Я говорю тебе: ты — Петр (камень в переводе с греческого, kefa по-арамейски), и на сем камне и т. д.» сохраняется и в арамейском варианте текста. По словам Пьера Грело, Церковь, которую Иисус в будущем установит, станет продолжением Ветхого Завета и первого предуготовительного союза человека и Бога, а апостолы будут ее символом. Иисус предвещает рождение не очередной секты, но обновленной общины Израиля, открытой для всех народов{470}. Как Учитель уже говорил, он пришел исполнить Закон, а не разрушить.

С этого момента Иисус, который прежде не раскрывал своим ученикам до конца свою миссию, настойчиво повторяет, что в Иерусалиме его ждут страдания и смерть. С начала своего публичного служения он предчувствовал свой дальнейший путь и свой конец. Теперь он, кажется, полностью осознает, что для него началось время испытаний. Он будет гоним старейшинами, первосвященниками и книжниками; он будет убит и воскреснет на третий день{471}. В благородном порыве Симон-Петр, не сдержав себя, внезапно отвел Иисуса в сторону и сказал: «Будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою!» Тот решительно возразил ученику: «Отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн! потому что думаешь не о том, что Божие, но что человеческое»{472}. Так слова Петра ввели Иисуса в новое искушение: соблазн избежать мук. Непостижимым образом Иисус прекрасно понимал суть своего служения, и, конечно, он долго раздумывал над 53-й главой Книги Исаии, где рассказывается об избраннике Яхве, предназначенном к страданию ради спасения своего народа: «Ибо Он взошел пред Ним, как отпрыск и как росток из сухой земли. Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши. Он истязуем был, но страдал добровольно и не открывал уст Своих; как овца, веден был Он на заклание. Ему назначали гроб со злодеями, но Он погребен у богатого. На подвиг души Своей Он будет смотреть с довольством, ибо Он понес на Себе грех многих и за преступников сделался ходатаем»{473}.

Как выразился немецкий богослов XIX в. Франц Делич, кажется, что это датируемое VI столетием до н. э. пророчество «написано под крестом на Голгофе»{474}. Иисус всегда уподобляет себя страдающему Служителю из текста Исаии. Впервые проведена прямая линия между этим таинственным персонажем и славным Мессией, которого ждет Израиль. Иисус станет одновременно Мессией и страдающим Рабом. Ученики спросили его: «Как же книжники говорят, что Илии надлежит прийти прежде?» Тот ответил, что Илия уже пришел, но его не узнали и поступили с ним так, как хотели. И ученики поняли, что учитель говорит им об Иоанне Крестителе. Иисус добавил: «Так и Сын Человеческий пострадает от них»{475}. Но на этот раз смысла его слов не разгадали.

Тогда сыновья Зеведея попросили Иисуса о почетных местах возле Него, когда Он вернется в славе Своей (или, как считает Матфей, просила их мать Саломия). Но тот ответил: «Не знаете, чего просите. Можете ли пить чашу, которую Я пью, и креститься крещением, которым Я крещусь?» — «Можем», — был ответ. «Чашу, которую Я пью, будете пить, и крещением, которым Я крещусь, будете креститься…»{476} Здесь Иисус предсказывает не только свою смерть — чашу, которую он должен испить, — но и мученическую кончину двоих братьев, Иакова и Иоанна. Самоуверенность братьев вызвала негодование у других апостолов. На что Иисус сказал: «Вы знаете, что почитающиеся князьями народов господствуют над ними, и вельможи их властвуют ими. Но между вами да не будет так: а кто хочет быть большим между вами, да будем вам слугою; и кто хочет быть первым между вами, да будет всем рабом. Ибо и Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих»{477}.

Глава 11

Противостояние

Преображение

Что случилось за несколько дней до праздника Суккот 32 г.? Произошло загадочное событие — Преображение, то есть внезапное превращение Иисуса на короткое время из существа с обычным человеческим телом в существо из света. Для богословов это скорее не чудо, а Божественное откровение, показавшее миру небесную славу Иисуса Христа. Существует много художественных произведений, изображающих это событие, особенно в византийском искусстве (в базилике святого Аполлинария в Равенне, в монастыре Святой Екатерины). На Западе известны картины «Преображение» Джованни Беллини, Рафаэля, Тициана. Композитор Оливье Мессиан посвятил Преображению ораторию. Но каков исторической контекст Преображения?

В том году, как бывало каждый год, начиная с 15-го числа месяца тишри[49], в Галилее радостно отмечали всем народом и отдельно в каждой семье Суккот — Праздник кущей, то есть шатров или шалашей. Как все главные религиозные празднества у евреев, он был связан с календарем сельскохозяйственных работ. Первоначально это был праздник в честь урожая и в честь дождя, который Бог даровал людям после шести засушливых месяцев. После Исхода евреев из Египта Суккот стал праздником в честь прихода Бога к его избранному народу в пустыню, под шатер. Во времена Иисуса День кущей был у евреев одним из трех самых больших религиозных праздников; двумя другими были Пасха, Праздник опресноков, и Пятидесятница, Праздник жатвы. В Суккот Закон предписывает каждому взрослому, исповедующему иудейскую веру, — и еврею по рождению, и обращенному в нее человеку из другого народа — прийти в Иерусалим и прожить там семь дней в шатре, «чтобы, — сказал Господь, — все ваши поколения знали, что Я поселил сынов Израиля в шатрах, когда я вывел их из земли Египетской: Я — Яхве, ваш Бог»{478}. Значит, в центре торжеств Праздника кущей находится Яхве, и, по словам Иосифа Флавия, этот день — «самый святой и самый великий праздник у евреев»{479}.

На крышах домов или во дворах евреи устраивали маленькие шалаши из хвороста — четыре колышка, окруженные стенками из тростника, пальмовых листьев или веток ивы, и на них крыша, сквозь которую по ночам видны звезды и луна. Эти шалаши напоминали сразу о деревенской жизни, когда виноградари в дни сбора урожая поднимались на башни, чтобы следить за своими виноградниками, и об Исходе. Мужчины должны были спать в этом шалаше и хотя бы раз в день есть в нем. Рискованная жизнь в этих плохо покрытых хижинах подчеркивала полную зависимость евреев от Яхве, их единственного руководителя и защитника.

Итак, осталось несколько дней до этого праздника, идет тот период покаяния, который начинается с праздника Рош-Хашана, иудейского Нового года. Несмотря на «галилейский перелом», «братья Иисуса» — Иаков, Иосиф, Симеон и Иуда — не порвали с ним. По-настоящему они не верят в него, но их привлекают и вызывают любопытство его дар творить чудеса и его успех у толп. Поэтому они последовали за ним или пришли к нему в Итурею. «Братья» посоветовали ему вернуться на праздник в Иерусалим. Какой смысл действовать на окраинах царства Ирода Великого, в полуязыческих областях? Если он Мессия, если в нем говорит кровь Давида, пусть он выйдет из тени! Пусть он придет в Святой город и там, перед своими учениками и толпой народа, покажет свои чудеса! Этим он прославит себя и их. «Яви себя миру!»{480} — повторяют они Иисусу. Их доводы не свободны от корыстных соображений.

Иисус воспринимает этот призыв как новое искушение — соблазн поставить Божественное могущество на службу своей личной славе. Это искушение он, должно быть, уже отверг незадолго до прошедшей Пасхи, в момент чуда с хлебами, когда обезумевшая толпа хотела провозгласить его царем Израиля. Для него еще не настало время явить себя. Иисус знал, что встретит в Иерусалиме только противодействие и вражду. Власти Храма ищут его. Ему угрожает смерть! «Мир не может ненавидеть вас, — отвечает он своим «братьям», — но меня он ненавидит, потому что я свидетельствую о нем, что его творения плохи»{481}. Поэтому пусть «братья» идут туда без него. Они принадлежат к миру, он — нет. Мир — это те, кто отказывается от Божественного откровения и предпочитает ему тьму. Итак, Иисус остается. Не ждет ли он чего-то — может быть, знамения от своего Отца?

Он берет с собой трех учеников — Петра и двоих сыновей Зеведея, Иакова и Иоанна, — и приводит их на вершину «высокой горы». Но это не была гора Фавор, самая высокая вершина Галилеи, хотя именно о Фаворе сказано в апокрифическом Евангелии от евреев. Во-первых, этот внушительного вида холм с круглой вершиной имеет в высоту не больше 588 м; во-вторых, тогда на нем жили люди и на его вершине возвышалась крепость, построенная при Хасмонеях; в-третьих, в дни, когда произошло Преображение, Иисус и его спутники находились возле Кесарии Филипповой. Поэтому все указывает, что эта гора находилась в массиве Хермон, на южной оконечности горной цепи Антиливан. Эта цепь возвышалась над столицей тетрарха Филиппа, и ее самая высокая вершина поднимается на 2840 м. На это место указывают и очень древняя традиция, и историк Евсевий Кесарийский. Эта «святая гора» прославлена в Библии; ее вершина всегда покрыта снегом, и за это гора получила прозвище Белобородый Шейх.

По примеру Моисея, который поднялся на гору Синай вместе с Аароном, Надабом и Абиху, Иисус и его спутники стали подниматься по склонам Хермона, пробираясь среди виноградников и текущих между скалами ручьев. Дойдя до плоскогорья, Иисус отошел в сторону, чтобы помолиться в одиночестве. И тогда его облик внезапно преобразился. Лицо стало «другим» (Лука) и сияло «как солнце» (Матфей); одежды Иисуса стали «белыми как свет» (Матфей), «белыми и сверкали» (Лука), «блистающими, весьма белыми, как на земле белилыцик не может выбелить» (Марк).

Симон-Петр, Иаков и Иоанн увидели, как Иисус беседовал с двумя людьми, и решили, что эти двое — Моисей и Илия, «явившиеся во славе»; собеседники говорили Иисусу о его «исходе» (то есть о его смерти), который произойдет в Иерусалиме. Моисей и Илия, каждый по-своему, были предшественниками Христа. Их смерть была окружена тайной. Моисей скончался после того, как увидел Землю обетованную с вершины горы Нево, Илия, как считали, был унесен в небо на огненной колеснице.

Симон-Петр и его товарищи в это время засыпали. «Равви, — воскликнул Петр, — хорошо, что мы здесь. Если ты желаешь, я построю три кущи, одну для тебя, вторую для Моисея, третью для Илии»{482}. Ученики уверены, что проведут на этом месте несколько дней, и заранее думают о дне Суккот с его шалашами. Они взволнованы, полны тревоги и счастья одновременно. В сущности, уточняет Марк, они не знают, что сказать. Симон-Петр, кажется, воспринял это проявление славы как знак наступления эпохи Мессии: одним из ее признаков было «обитание праведников в хижинах, изображением которых являются хижины Праздника кущей»{483}.

Появляется облако и накрывает их, как когда-то накрыло Моисея. Из этого облака раздается голос: «Сей есть сын мой возлюбленный. Его слушайте!»{484} Три ученика от ужаса падают вниз лицом. Разве знаком присутствия Господа не является священное облако «шехина»?{485} Не означают ли слова, прозвучавшие с неба, что Иисус выше Моисея и Илии?

В этот день, 10-го числа месяца тишри, в Иерусалиме отмечают Иом-Кипур — день Искупления, священную субботу, когда служат молебен о прощении грехов{486}. Первосвященник снял с себя свои роскошные яркие одеяния из золота, фиолетового пурпура, красного пурпура, темно-красных тканей и крученого льна и одет в ослепительно-белую льняную тунику и белый тюрбан из такой же ткани — символы своей «вечной святости». Он проходит через «святое», которое еще называется «первой скинией», входит в «святая святых», иначе «вторую скинию», и единственный раз в году произносит имя Яхве. На алтаре всесожжений он перерезает горло теленку-бычку, принося его в жертву за свои грехи и грехи своего семейства, потом так же приносит в жертву козла за грехи народа и окропляет алтарь кровью этих жертв. Наконец выбранный по жребию «козел отпущения» уносит в пустыню, где живут демоны, «все проступки, неповиновения и грехи детей Израиля»{487}. Эта церемония происходит за шесть дней до самого Праздника кущей.

Позже в Послании к евреям будет сказано: Христос, «первосвященник будущих благ», пришел с большей и более совершенной скинией и не с кровью козлов и тельцов, но со Своею Кровию», однажды вошел в святилище и «приобрел вечное искупление», чем положил конец всесожжениям, приношениям даров и иным жертвоприношениям. Таким образом, Преображение оказывается прообразом не только трагической судьбы Страдающего служителя, но и его искупительной смерти. Он отдает себя Богу «как жертву без порока», очищая совесть людей от их «мертвых дел»{488}. Иисус подходит к трем своим ученикам и говорит им: «Встаньте и не бойтесь». Они встают на ноги и видят уже только его. Затем все четверо молча спускаются с горы. Иисус советует ученикам никому не говорить о том, что произошло, пока Сын Человеческий не «воскреснет из мертвых»{489}.

Если строго придерживаться исторической точки зрения, это апокалиптическое видение нельзя понять на основе обычного человеческого опыта. Нужно ли уподоблять его биолюминесценции, от которой светились тела некоторых мистиков? Сообщают, что сияли святая Тереза из Авилы, святой Бенуа-Жозеф Лабр, святой Мишель Гарикойц, святой Серафим Саровский. Свидетели видели, как в моменты экстаза тела этих святых выделяли светящуюся энергию. Но признать такое — не означает ли забыть, что Иисус был необыкновенным? Конечно, легко развенчать миф об этом событии — сказать, что три апостола вместе с Иисусом поднялись на гору, увидели, как он беседовал с двумя пастухами, затем появилось густое облако, а после этого они спустились вниз. Все остальное — только плоды их воображения…

Как бы то ни было, событие на горе имело два исторических последствия. Одно из них было долгосрочным: апостолы потом долго использовали это свидетельство своих глаз и ушей как возражение в спорах со скептиками. Например, Петр в своем Втором послании воскликнул: «И этот глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с ним на святой горе»{490}. Второе должно было стать краткосрочным (для Иисуса и апостолов). Богословы уверены в том, что означала эта тайна: по их мнению, так была возвеличена сверхъестественная природа Христа; его человеческая природа на мгновение отступила перед его Божественной природой («свет, рожденный от света», — сказано в Символе веры). Но они не уверены в том, что значило Преображение в жизни Иисуса. Было это знамение, данное трем главным апостолам, чтобы подготовить их к Страстям, или откровение, данное Иисусу, чтобы он добровольно принял свою судьбу? Во всяком случае, он, который раньше не хотел возвращаться в Иерусалим на праздник Суккот и заявил: «Мой час еще не пришел», теперь передумал и вернулся.

Праздник кущей в Иерусалиме

Через восемь дней в Иерусалиме праздник был в разгаре. Это был октябрь 32 г. Не только сам город, но и холмы вокруг него были уставлены покрытыми листвой шалашами, и каждый шалаш был украшен разноцветными лентами, цветами или виноградными лозами. Человек, спускавшийся с Масличной горы, видел великолепное и волнующее зрелище. Паломники, пришедшие на праздник с женами и детьми, были вне себя от радости. Они купили пальмовые ветви, срезанные в Иерихонском оазисе или в оазисе Эйн-Геди (в Иерусалиме не было пальмовых деревьев). Перехватив эти ветви лентами и связав их вместе с ветками мирта и речной ивы, паломники одной рукой размахивали этим букетом, а в другой держали большой цитрон (растения в букете и цитрон вместе называются «четыре растения»). Люди танцевали, и каждый размахивал своим букетом на четыре стороны света в честь Господа Всемогущего. В последний день символическим гостем праздника становится царь Давид, которого восхваляют как Царя-Мессию пением великой хвалы Израиля: «Осанна!» (которая первоначально была мольбой «Господи, спаси нас!»). Храм играл в праздничном ритуале важнейшую роль. В течение восьми дней Суккота священники ходили процессией вокруг жертвенника, украшенного ветвями ивы, и каждый день делали на один круг больше.

Главным источником сведений о времени от Суккота 32 г. до Страстей Христовых, которые были в апреле 33 г., является Евангелие от Иоанна. Оно создано свидетелем, который присутствовал при беседах и спорах Иисуса с еврейскими аристократами и записал как можно точнее несколько отрывков из этих разговоров. Разрывы и разногласия в тексте указывают, что он не пытался сложить в гладкую речь записи, сделанные, несомненно, почти сразу после события. Эти диалоги, одновременно полные жизни и беспорядочные, позволяют нам представить себе, какими бурными были споры.

Религиозные власти разыскивают Иисуса, чтобы его схватить. Где же он? Что он за человек? Толпа тоже разделилась: для одних Иисус мудрец, для других лжепророк. Но все говорят о нем лишь намеками: каждый боится, что его поведут на допрос или заставят дать отчет{491}.

Через четыре дня после начала праздника, когда на улицах ликующие толпы теснят одна другую, Иисус внезапно появляется в Иерусалиме. Он приходит в Храм и учит там, и это видят и знают все. Он говорит уже не сидя, как положено Учителю, а стоя. Властность, с которой он наставляет и обучает народ, вызывает негодование у ряда его слушателей-фарисеев, и те упрекают Иисуса в том, что он, не имея ни положенного образования, ни полномочий, обращается к евреям на самом священном для них месте{492}. Когда тон упреков повышается, Иисус начинает защищать себя от обвинений в том, что он говорит от собственного имени, и в стремлении к личной славе. В нем нет никакой лжи, ничего порочного. Он обвиняет своих собеседников. Разве Моисей не даровал им закон? Но они не применяют на деле этот Закон, исходящий от Бога! «Почему вы стремитесь убить меня?» — внезапно спрашивает он. «Не бес ли в тебе? Кто стремится тебя убить?» — отвечают они. Иисус снова начинает говорить: «Я сделал всего одно дело, и вы удивляетесь». Чтобы соблюсти Закон Моисея, вы соглашаетесь делать обрезание в субботу, тем более возвращение здоровья человеку в этот день законно». Он имеет в виду исцеление паралитика у купели Вифезда несколько месяцев назад. «Не судите по наружности, но судите судом праведным»{493}. Некоторые из присутствующих, видя, что Иисус проповедовал совершенно свободно, спрашивают себя: может быть, власти Храма передумали и признали его Мессией? Многие решают последовать за ним. Евангелист уловил в толпе слова нескольких таких обращенных и передает их мнение: «Когда придет Христос, неужели сотворит больше знамений, нежели сколько Сей сотворил?»{494} (то есть чем совершил Этот? — Ред.). Но другие возражают: его происхождение известно, а о помазаннике Божием, когда он придет, никто не будет знать, откуда он! Иисус отвечает им{495}: «И знаете Меня, и знаете, откуда Я, и Я пришел не Сам от Себя, но истинен Пославший меня».

Благочестивые фарисеи выходят из себя. Они быстро доносят полиции Храма на того, кого считают обманщиком. Так начинает складываться союз фарисеев и саддукеев, который через несколько месяцев добьется осуждения Иисуса. Фарисеи упрекают Иисуса в том, что он объявляет себя посланником Всемогущего. Их беспокоит его растущая известность у народа, которая может только ослабить их. Саддукеи вспоминают провокационный поступок Иисуса два года назад, когда он выгнал торговцев с территории Храма, и считают, что этот опасный нарушитель спокойствия угрожает общественному порядку. Но как его арестовать в веселом водовороте праздника, среди толпы паломников?

Автор 4-го Евангелия приводит еще слова, которые Иисус сказал им: «Еще недолго быть Мне с вами, и пойду к Пославшему Меня. Будете искать Меня, и не найдете; и где буду Я, туда вы не можете прийти»{496}. Что он хочет сказать? Это звучит непонятно. Иоанн даже записал вопросы, которые уловил на слух: «Куда он хочет идти, так что мы не найдем его?» Не хочет ли он учить греков, иначе говоря, «богобоязненных людей» из диаспоры?{497}

Вода и свет

В последний день праздника Иисус снова появился в Храме. Стоя — а это поза пророка — он воскликнул: «Кто жаждет, иди ко Мне и пей! Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой»{498}. Евангелист считает эти слова объявлением о Святом Духе. Иисус произнес эти слова при совершенно особых обстоятельствах: в последний день праздника Суккот процессия шла за водой к купальне Силоам, которую тогда называли «местом черпания воды» или «местом спасения». Купальня находилась у подножия древней горы Сион. Два священника, держа в руках трубы из бараньих рогов, те самые трубы, которые, по преданию, разрушили стены Иерихона, вели эту процессию через ворота Никанора. На обратном пути один из них поднимается по ступеням к жертвеннику. В присутствии народа и левитов он поднимает вверх два кувшина — один с водой, другой с вином и выливает содержимое кувшинов на жертвенник. Затем закалывают в качестве жертвы быков, не меньше семидесяти семи числом, от имени семидесяти семи народов мира. Этот обряд должен был не только обеспечить дождь в последующие недели; у него была духовная сторона, связанная со Словом Божьим. Вода — мощный символ этого Слова, так говорили раньше{499}. Иезекииль объявил в своем пророческом видении, что из Иерусалимского храма потечет поток животворящей воды, которая оплодотворит землю Израиля{500}. Согласно еврейской традиции, в День Мессии должны были забить из земли источники живой воды и сделать пустыню плодородной. И сам Иисус обещал Самаритянке, что даст источник вечной жизни — воду, которая утоляет любую жажду. Произнесенные посреди Храма, куда собрались толпы на церемонию возлияния, его слова приобретают мессианское значение.

Слушатели озадачены. Разве, согласно пророчеству Нафана, помазанник Божий не должен быть из рода Давида и из Вифлеема, родного городка этого великого царя? Специально упоминая о Вифлееме, про который говорил пророк Михей, евангелист Иоанн, несомненно, делает намек тем, кто знает, что Иисус действительно родился в этом городке, в Иудее… Это один из случаев иронии Иоанна: персонаж рассказа не знает того, что известно читателю.

Споры были ожесточенными, но в итоге никто не осмелился арестовать Иисуса. Даже солдаты из охраны Храма покорились его словам. Когда эти охранники пришли к первосвященникам и начальникам фарисеев, то услышали суровые упреки: «Почему вы не привели его?» Почему же солдаты не подчинились приказу? «Никогда человек не говорил так, как Этот Человек»{501}. Фарисеи пришли в ярость. Любознательный Иоанн записал все, даже особое мнение богатого и влиятельного Никодима: «Судит ли Закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?»{502}» Лучше бы он этого не говорил! Никодиму сделали резкое замечание: «И ты не из Галилеи ли? Рассмотри, и увидишь, что из Галилеи не приходит пророк»{503}. Это ироническое замечание взято из жизни: историк Давид Флюссер на основе раввинских источников установил, что семья Накдимона бен-Гуриона (Никодима, сына Гуриона), уже несколько поколений которой жили в Иерусалиме, по происхождению была из Галилеи и имела земельные владения в Руме.

Суккот заканчивался восхитительным вечерним обрядом зажжения светильников. Народ шел к Двору женщин. Четыре юноши с кувшинами растительного масла и фитилями, сделанными из старой одежды священников, поднимались по лестницам и зажигали огонь в четырех подсвечниках, высота которых была 15 локтей. Потом участники праздника пели и танцевали с факелами в руках перед этими подсвечниками: День Мессии будет Днем света. Дворы домов освещались. Левиты, стоявшие на пятнадцати ступенях, соединявших Двор мужчин с Двором женщин, играли на арфах и лирах, трубили в трубы и ударяли в литавры.

Иисус был там среди паломников и снова заговорил как пророк. Во время обряда купальни Силоам он сравнил себя с живой водой. Здесь, среди тысяч огней, сверкавших во всем городе, он громко произнес: «Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни»{504}.

Вышедшие из себя фарисеи на этот раз встали на юридическую точку зрения и возразили ему, что он свидетельствует сам о себе, без доказательств, а потому его свидетельство не истинно, раз у него нет свидетелей. Иисус использует против них их же довод. Он говорит, что, хотя и сам свидетельствует о своих делах, его свидетельство истинно, потому что исходит от Отца. «А в законе вашем написано, что двух человек свидетельство истинно. Я Сам свидетельствую о Себе, и свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня»{505}.

Иисус снова, причем перед книжниками и фарисеями, и только перед ними, отстраняется от Закона Моисея. Он, разумеется, не порывает с Законом, но оспаривает общепринятое толкование Закона. «Где твой Отец?» — спрашивают его собеседники. Он говорит на это: «Вы не знаете ни Меня, ни Отца Моего; если бы вы знали меня, то знали бы и Отца Моего»{506}. Его отец — не тот, кого они имели в виду. Этот обмен фразами позволяет понять, что спор был острым и противостояние жестким. Иисус страдал оттого, что был отвергнут Израилем, как отвергнуты были пророки Исаия, Иеремия, Осия, Амос и многие другие.

Иоанн не мог придумать этот случай. Он очень точно указал место и время события — последний день праздника Суккот, Двор женщин, и добавляет: «Возле Сокровищницы». Это уточнение показывает, как хорошо он был знаком с планировкой и обрядами Храма. Юридические познания, которые Иоанн имел как иерусалимский священник высокого ранга, позволили ему понять смысл события. Отец Ксавье Леон-Дюфур говорит: диалог «развивается по семитскому образцу — с помощью сцепления фраз посредством слов-крючков»{507}. Вряд ли реально утверждать, что этот рассказ чистый вымысел, сочиненный через 60 лет, уже после разрыва между христианством и Синагогой, лишь как ответ на тревоги христиан из иоанновских кружков 90—100 гг.! Иоанн тщательно и тонко продумывал свои мысли; он не был бы ни так прост, ни так наивен, чтобы вложить в уста Иисуса, Мессии, посланного Израилю, слова «ваш Закон», если бы они не были действительно произнесены.

Споры продолжаются

Иисус снова повторил своим противникам в споре, что он скоро «уйдет» и они умрут в грехе. «Куда Я иду, туда вы не можете прийти»{508}, — говорил он. В конце концов они поняли, что он имел в виду свою смерть, и задали себе вопрос, не собирается ли он убить себя и оказаться в сумрачном царстве Аида. «Вы от нижних, я от высших, — заговорил он снова. — Вы от мира сего, Я не от сего мира. […] ибо, если не уверуете, что это Я, то умрете во грехах ваших». Слова «это Я» — воззвание к имени Бога. Иисус, конечно, никогда не утверждал, что он — Бог Отец, но он был посланником Отца. Фарисеи и саддукеи и теперь не поняли его. «Кто Ты?» — «Когда вознесете [на древе креста] Сына Человеческого, — ответил он, — тогда узнаете, что это Я и что ничего не делаю от себя, но как научил Меня Отец Мой, так и говорю»{509}.

Его собеседники возмущаются: слова Иисуса задели их за живое. Страдая от римской оккупации, они заявляли в знак протеста, что они потомки Авраама и никогда не были ничьими рабами. Как он может заявлять, что они станут свободными. Он отвечает, что грех делает людей рабами, а Сын освобождает их и делает свободными. Собеседники отказываются это слушать. Их отец — Авраам. Они родились не от «любодеяния» и имеют лишь одного Отца — Яхве! Вероятно, эти слова — намек на загадочные обстоятельства рождения Иисуса, из-за которых уже ходили слухи, что он незаконный сын. Позже полемист Цельс, подхватив эти сплетни, назовет Иисуса незаконным сыном некоего Пантеры (Bar Panthera — искаженное Bar Parthe’nos, «сын Девы»). Иисус заявляет им: «Если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что я от Бога исшел (вышел. — Ред.) и пришел […]. Ваш отец диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины…»{510}. Враги Иисуса обвиняют его в том, что он самаритянин — это позор! — и что он одержим демоном. Он возражает: «Во мне беса нет, но я чту Отца Моего, а вы бесчестите Меня. Впрочем, я не ищу Моей славы: есть Ищущий и Судящий. Истинно, истинно говорю вам: кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек»{511}. Фарисеи и саддукеи чуть не задохнулись от возмущения. Теперь они уверены, что Иисус одержим демоном.

— Авраам умер, и пророки тоже; а ты говоришь: «тот, кто соблюдет мое слово, тот не вкусит смерти вовек». Или ты больше, чем наш отец Авраам, который умер? Пророки тоже умерли. Чем ты себя делаешь (то есть кем себя считаешь. — Ред.)?

— Авраам, отец ваш, рад был увидеть День мой, и увидел и возрадовался.

— Тебе еще нет пятидесяти лет — и ты видел Авраама?

— Истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь{512}.

Услышав эти кощунственные и совершенно невыносимые для них слова, собеседники Иисуса взяли камни, чтобы бросить их в него, но Иисус сумел вырваться от них и выйти из Храма{513}.

Слепой от рождения

Мы дошли до субботы, которая наступила сразу после Праздника кущей. В этот день ученики Иисуса увидели на своем пути нищего, слепого от рождения, и спросили своего учителя: «Равви! Кто согрешил, он или родители его, что он родился слепым?»{514}Этот вопрос вечно вставал перед израильтянами, и о нем всегда спорили. Для людей с архаичным типом мышления несчастья не бывает без предшествующего греха. Страдание — дитя вины. Для Иисуса такой связи нет. Слепота этого человека не связана со злом, которое могли совершить слепой или его родители. Он уже отказался считать виновными несчастных жертв обрушения башни Силоам, о котором ему рассказали. Не давая ни богословского, ни философского объяснения страданию безвинных людей, Иисус лишь сказал, что присутствие здесь этого слепого позволит явиться делам Божьим. Он плюет на землю, берет получившуюся с помощью его слюны лечебную грязь и кладет ее на глаза слепому. Можно вспомнить, что он поступил так же со слепым из Вифсаиды. Но на этот раз слюна не творит чудо напрямую. «Пойди, умойся в купальне Силоам»{515}, — посоветовал он нищему. Евангелист спешит пояснить, что Силоам означает «посланный» (а быть посланным — суть предназначения Иисуса). Ученики и учитель идут дальше своим путем, а слепой следует совету, промывает себе глаза и возвращается исцеленным.

Зеваки и соседи без умолку говорят об этом. Разве это не тот, кто всегда сидел здесь и просил милостыню? Некоторые говорят, что это он. Другие заявляли, что этот человек похож на того нищего, но не может быть тем нищим; а исцеленный возражал им. Случай был таким необычным, что эти люди привели бывшего слепца к фарисеям, а те быстро поняли, что учитель из Галилеи, разводя землю своей слюной, нарушил правила субботы. У них не было единого мнения. Некоторые из них утверждали, что Иисус никак не мог прийти от Бога, потому что не соблюдает субботу. Он снова лишил себя доброго имени. И совершил тяжкое преступление: Второзаконие осуждает соблазнителей и лжепророков. Он заслуживает смерти за то, что проповедует отступление от Яхве{516}. Другие, наоборот, удивлялись: как грешный человек может творить такие чудеса? Как Бог мог бы удовлетворять его просьбы? Фарисеи снова обратились к чудесно исцеленному человеку и спросили его: «Что ты думаешь о нем?» Тот откровенно ответил: «Это пророк»{517}.

Фарисеи задали себе вопрос: не было ли чудо обманом? Они вызвали родителей исцеленного. Те были осторожны в своих ответах, так как узнали, что религиозные власти решили исключать из Синагоги, то есть из сообщества евреев, любого, кто признает Иисуса Мессией. Они лишь благоразумно подтвердили то, что было очевидно: это действительно их сын, родившийся слепым, но как получилось, что он теперь видит, они не знают, и кто открыл ему глаза, не знают тоже. «Спросите его, он совершеннолетний; он даст объяснение»{518}. Нужно сказать, что в те времена еврейский мальчик считался совершеннолетним, когда ему исполнялось 13 лет и 1 день!

Те, кто вел расследование, не признали себя побежденными. Они снова вызвали к себе чудесно исцеленного и сказали ему: «Воздай славу Богу. Мы знаем, что тот человек грешник». Исцеленный осторожно ответил: «Грешник ли он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу». Дознаватели вцепляются в последние слова и требуют подробностей: «Как он открыл тебе глаза?» Исцеленный теряет терпение, набирается смелости и отвечает: «Я уже сказал вам, и вы не слушали. Почему вы хотите услышать это снова? (в русском переводе: «Что еще хотите слышать?» — Ред.). Или и вы хотите сделаться его учениками?» Фарисеи повышают голос: «Это ты его ученик, а мы ученики Моисея. Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог, но об этом (человеке) не знаем, откуда он». Чудесно исцеленный уже не колеблется. Он принимает решение и отвечает: «Это и удивительно, что вы не знаете, откуда он, а он открыл мне глаза. Но мы знаем, что грешников Бог не слушает; но если кто чтит Бога и творит волю его, того [Он] слушает. Никогда не слышали, чтобы кто-то открыл глаза слепому от рождения. Если бы этот человек не пришел от Бога, он не мог бы творить ничего». Фарисеи приходят в ярость и выталкивают исцеленного, крича ему при этом: «Ты весь в грехе с самого рождения, и ты нас учишь!»{519}

Иисусу сообщили о том, что случилось. Он разыскал того, кому вернул зрение, и задал исцеленному вопрос: «Ты веруешь ли в Сына Божия?» Нищий никогда не слышал о Сыне Божьем и спросил в ответ: «А кто он, господин, чтобы я верил в него?» Иисус ответил ему: «Тот, с кем ты говоришь, — это он». Исцеленный сразу же простерся перед ним на земле и произнес: «Верую, Господи!» Тогда Иисус объявил: «Для суда пришел я в этот мир, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы». Как обычно, вокруг него собралась маленькая толпа. В ней было несколько фарисеев. Они спросили его: «Неужели и мы слепы?» Ответ был таким: «Если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха; но теперь, поскольку вы говорите: „Мы видим“, грех остается на вас»{520}.

Добрый пастырь

Иисус использовал пастушеское сравнение, напоминающее то место из Книги Еноха, где овцы, то есть народ Израиля, ослеплены до тех пор, пока пастух, то есть Господь, не начинает заботиться о них{521}.

«Истинно, истинно говорю вам: кто не входит в овечий двор через дверь, но перелезает в другом месте, тот вор или разбойник. Тот же, кто входит в дверь, — пастырь овец. Ему открывает придверник, и овцы слушаются его голоса, и он называет своих овец каждую по имени и выводит их»{522}.

Увидев в ответ лишь растерянные взгляды, Иисус был вынужден объяснить сказанное. Он сам — та дверь, через которую проходят овцы. Только эта дверь ведет к жизни. «Кто войдет через Меня, тот спасется, и войдет, и выйдет, и пажить (пастбище. — Ред.) найдет. Вор приходит только для того, чтобы украсть, убить и погубить. Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели ее с избытком»{523}.

Затем, продолжая развивать тему стада Яхве, Иисус присоединил к этому сравнению другое, внушенное непосредственно Иезекиилем{524}: «Я — пастырь добрый. Пастырь добрый отдает свою жизнь за своих овец. А наемник, не пастырь, которому овцы не принадлежат, если видит, что пришел волк, оставляет овец и бежит, и волк уносит и разгоняет их. […] Я пастырь добрый, и я знаю моих овец, и мои овцы меня знают. Как Отец знает меня, так и я знаю Отца; и жизнь мою полагаю за овец. Есть у меня и другие овцы, которые не из этого двора; их мне тоже надо привести, и они услышат голос мой, и будет одно стадо и один пастырь. Потому любит меня Отец, что я отдаю жизнь мою, чтобы опять принять ее. Никто не отнимает ее у меня, но я сам отдаю ее. Имею власть отдать ее и власть имею опять принять ее. Сию заповедь получил я от Отца моего»{525}.

Универсалистское заявление Иисуса, что его смерть будет спасительной не только для овец Израиля, но и для овец из других дворов, вызывает новые упреки: «Он одержим бесом и безумствует! Почему вы слушаете его?» Некоторые не согласны с этим мнением: «Это слова не бесноватого. Может ли бес открывать глаза слепым?»{526} Иисус больше, чем когда-либо, стал символом противоречия.

Пророчества и эсхатология

Если существует одна основная тема, которая занимает целую страницу в четырех Евангелиях, то это способность Иисуса заранее знать будущие события. Кроме предсказания о своих Страстях, он в последние месяцы своей публичной жизни много раз предсказал полное уничтожение Святого города{527}.

Однажды, когда ученики с высоты Масличной горы указали ему на здания храма Ирода и обратили его внимание на их мощь и великолепие, Иисус ответил: «Видите ли все это? Истинно говорю вам: не останется здесь камня на камне; все будет разрушено»{528}. Это разрушение будет сопровождаться катастрофами. Пусть те, кто тогда будут находиться в Иудее, бегут в горы; кто будет на кровле, пусть не спускается в свой дом взять что-нибудь; кто будет в поле, пусть не возвращается, чтобы взять свой плащ. Несчастны будут женщины, которые в те дни будут беременны или будут кормить детей грудью. Нужно будет не доверять лжепророкам, которые станут творить знамения и чудеса, чтобы ввести избранных в заблуждение{529}. Так Иисус предсказал жестокости, убийства и голод, которые обрушились на страну евреев в 70 г.

В то время, когда евангелисты передавали людям его слова, то есть в начале 60-х гг., Храм и Святой город еще были целы. Вот почему никто из них не отметил, что это пророчество, такое важное для религии Израиля, полностью ориентированной на обряды жертвоприношения, исполнилось; они не упустили бы случая сказать об этом, если бы писали после разрушения Иерусалима войсками Тита{530}. Еще одним доказательством этого считают то, что в некоторых местах синоптических Евангелий высказывания Иисуса записаны в беспорядке и его пророческие видения смешаны с картинами конца мира. Поэтому случалось, что евангелисты описывали катастрофическую Иудейскую войну как конец мира и пришествие Сына Человеческого в его славе. При этой путанице, кажется, пренебрегали словами Иисуса о «времени язычников», которое должно быть достаточно долгим, чтобы Благая весть о Царстве была провозглашена и распространилась по всей земле{531}.

Продолжая в том же духе, они беспорядочно смешивают жанры. Предсказание о разрушении Иерусалима — пророческое озарение, но точно определено во времени («Истинно говорю вам: не прейдет род сей, как все это будет»{532}, то есть будет раньше, чем умрет нынешнее поколение). Апокалиптическое пророчество о конце мира не такое. В нем слишком много образов и слов, заимствованных из Ветхого Завета, чтобы оно было прозрением ясновидца или даже предвидением далекого будущего. «То, что о будущем сказано словами, взятыми из прошлого, лишает эту речь всякой хронологической привязки. […] Становится ясно, что слова, которые Бог произнес когда-то давно, проясняют основной смысл будущего. Однако эти слова — не описание будущего, они лишь показывают нам сегодня путь, который верен сейчас и будет верным завтра»{533}.

Иисус, находясь под влиянием космологических представлений своего времени, был вдохновлен Даниилом и Захарией: солнце померкнет, луна больше не будет излучать свет, звезды упадут с неба, и небесные силы поколеблются. Однако, добавляет Иисус, дату этой космической катастрофы не знает никто, «ни ангелы небесные, ни Сын, но только Отец»{534}. Значит, важно быть постоянно готовым. Иисус не уставал снова и снова призывать своих слушателей к бдительности и молитве. «Бодрствуйте, ибо не знаете, когда придет хозяин дома: вечером, или в полночь, или в пение петухов, или поутру»{535}. «Будьте готовы, ибо в который час не думаете, придет Сын Человеческий»{536}. В этом же смысл и притчи о девах мудрых и девах неразумных. Идя навстречу жениху во время свадьбы, первые взяли с собой запас масла для своих светильников, а вторые позволили застать себя врасплох{537}. «Смотрите же за собою, — говорил он еще своим слушателям, — чтобы сердца ваши не отягчались объядением и пьянством и заботами житейскими, и чтобы день тот не постиг вас внезапно, ибо он, как сеть, найдет на всех живущих по всему лицу земному»{538}.

Единственное точное указание, которое он делает по поводу апокалиптических событий конца мира (это крайне важно для представления, которое он хочет оставить у слушателей о тайне своей личности), — что они останутся подчинены мощи его собственного послания. «Небо и земля прейдут, но слова мои не прейдут»{539}.

Глава 12

От последней зимы к последней весне

В притворе Соломоновом

Около 20 декабря 32 г. Иисус вернулся в Иерусалим на праздник Обновления, Хануку (на иврите это слово значит «освящение»). В 167 г. до н. э. сирийский царь Антиох IV Эпифан осквернил храм: в честь его очищения спустя три года и было установлено торжество.

Служба, сопровождающаяся массовым ликованием, продолжалась восемь полных дней — с 25-го числа месяца кислева по второй день месяца тевета. Праздновалась победа иудейской веры над темными эллинистическими культами. На первый день Хануки перед каждым домом зажигали масляную лампадку, на следующий к ней добавлялась вторая, и так по одной на каждый день праздника. В зимней тьме это зрелище впечатляло; вот почему Хануку называют праздником света.

Евангелист Иоанн, которому хорошо удаются краткие и сильнодействующие замечания, скупо сообщает: «Была зима. И ходил Иисус в храме, в притворе Соломоновом»{540}. Здесь было холодно, но все же эта защищенная стеной галерея с высокими колоннами была лучшим укрытием от порывов ветра. Ученики не пришли с Иисусом: он был один. Чтобы согреться, он шел быстрым шагом. Вдруг появились враги Иисуса и окружили его, не давая скрыться. Среди окруживших были книжники из числа фарисеев и знатные саддукеи, которые намеревались задержать Иисуса и осудить. Они требовали от него ответа: «Если Ты Христос, скажи нам прямо». Но Иисус и не скрывался: «Я сказал вам, и не верите». Он открывал себя через проповеди, чудеса и исцеления, которые совершал во имя своего Отца: «Но вы не верите, ибо вы не из овец Моих, как Я сказал вам. Овцы Мои слушаются голоса Моего, и Я знаю их; и они идут за Мною. И Я даю им жизнь вечную, и не погибнут вовек; и никто не похитит их из руки Моей». Затем он продолжил: «Отец Мой, Который дал Мне их, больше всех; и никто не может похитить их из руки Отца Моего. Я и Отец — одно»{541}.

Враги Иисуса не ожидали, что получат так много! Зачем было слушать дальше? Он уже приравнял себя к Богу. Это самое худшее из всех кощунств. Иисус заслуживает немедленной смерти безо всякого суда. Некоторые отправились за камнями, чтобы побить ими Галилеянина: незаконченный Храм представлял собой стройку, где камни и строительный мусор валялись повсюду. Но Иисуса это не испугало. «Много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями?» — спросил он с иронией. Иудеи ответили ему: «Не за доброе дело хотим побить Тебя камнями, но за богохульство и за то, что Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом»{542}.

Иисус ответил им аргументом из Закона, из их собственного Закона. Он сослался на псалом 81, где судьи Израиля названы «богами» и «сынами Всевышнего». Иудейские богословы применяли эти выражения к пророкам и даже ко всему своему народу. «Если Он назвал богами тех, к которым было слово Божие, и не может нарушиться Писание, — Тому ли, Которого Отец освятил и послал в мир, вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий?» А затем Иисус резко сказал: «Если Я не творю дел Отца Моего, не верьте Мне; а если творю, то, когда не верите Мне, верьте делам Моим, чтобы узнать и поверить, что Отец во Мне и Я в Нем!»

Итак, Иисус настаивал на своем. На территории Храма такие слова звучали как очередная провокация. Иудеи набросились на него и попытались схватить, но Иисус вырвался от них и ускользнул, скрывшись в толпе людей, ходивших в Соломоновом притворе. Его час еще не настал…{543}

Иисус выбирал свои сравнения не наугад. Он вернулся к теме пастуха и овец потому, что на Хануку принято было читать 34-ю главу из Иезекииля в качестве гафтары этого дня (гафтара — публичное чтение отрывка из книг пророков в качестве урока для верующих). В этой главе как раз идет речь о пастыре, верном своим овцам{544}. Кроме того, Иисус намеренно говорит о Том, Которого Бог «освятил и послал в мир». Слово «освятил» на празднике освящения Храма звучало более чем уместно. Не хотел ли Иисус этим сказать, что он и есть новый Храм?

Возвращение к истокам

Больше Иисус никогда не выступит против своих врагов по доброй воле. Разрыв завершен. Иисус, понимая, что не может больше оставаться в Иерусалиме, ушел в Вифанию, которая на возвышенности. Своим друзьям, Лазарю, Марфе и Марии, он сообщил, что бежит с апостолами в другую Вифанию, в область Перея, на берег Иордана. Перея — место, где Иисуса крестили и где он призвал своих первых учеников. Это в каком-то смысле было возвращением к истокам.

Перея — это холмистая область за пределами Святой земли. Она была под властью Ирода Антипы, но находилась достаточно далеко от его галилейских владений; там не действовала юрисдик, вдали от Синедриона и его судебной власти беглец мог находиться в относительной безопасности. В Перее не забыли о том, как Иисус проходил по ней примерно за три года до этого. Он встретил там множество учеников Иоанна Крестителя, которые с большим воодушевлением приняли беглеца. «Иоанн не сотворил никакого чуда, но все, что сказал Иоанн о Нем, было истинно», — говорили они{545}. Многие в Иерее уверовали в Иисуса. Не только евангелист Иоанн, но и Матфей и Марк знают об этом служении Иисуса в Перее и говорят о его успехе там. К этому периоду евангелисты относят (впрочем, безосновательно) некоторые поучения Иисуса о браке, его встречу с молодым богачом{546} и несколько исцелений{547}.

«Лазарь уснул»

В начале весны 33 г. Марфа и Мария, друзья Иисуса из другой Вифании, что возле Иерусалима, отправили Учителю послание с деревенским мальчишкой. Они передали, что их брат Лазарь тяжело болен{548}. Их послание — это просьба о помощи. Сестры в глубине души ожидали, что Иисус поспешит на помощь и исцелит их брата. Иисус это понимал, но остался там, где был, хотя он и любил Лазаря{549}.

Узнал ли Иисус каким-то образом, что один из его ближайших друзей вскоре умер? Как бы то ни было, через два дня он неожиданно изменил свое решение. Ученики резко возражали: «Равви! давно ли Иудеи искали побить Тебя камнями, и Ты опять идешь туда?» Иисус ответил: «Не двенадцать ли часов во дне? Кто ходит днем, тот не спотыкается, потому что видит свет мира сего; а кто ходит ночью, спотыкается, потому что нет света с ним»{550}. Нужно было отправляться в путь немедленно, чтобы идти, пока не стемнеет: часть дороги была опасной, путники рисковали упасть в темноте или пораниться. К этому добавлялась опасность встретить разбойников.

Так, по свидетельству Иоанна, и сказал Иисус. Противопоставляя день и свет ночи и тьме, он, конечно, намекает на самого себя и приглашает учеников, которых терзают сомнения, последовать за ним. Совсем скоро он скажет им: «Еще на малое время свет есть с вами; ходите, пока есть свет, чтобы не объяла вас тьма: а ходящий во тьме не знает, куда идет»…{551}

Евангелист Иоанн определенно не был тогда в Перее, но он опирается на свидетельства учеников, особенно апостола Фомы, который упомянут дальше в этом рассказе. Иисус говорит: «Лазарь, друг наш, уснул; но Я иду разбудить его». Далее он поясняет, что Лазарь умер; «и радуюсь за вас, что Меня не было там, дабы вы уверовали»{552}. Лазарь вернется к жизни, и это чудо будет новым знаком славы Божьей. Но в тот момент ученики ничего не поняли. Поэтому, когда Иисус попросил их идти с ним, они не сомневались, что возвращение в Иудею означает арест и смерть для учителя и, возможно, для них самих. И от всеобщего имени Фома в слепом порыве благородства воскликнул: «Пойдем и мы умрем с ним!»

Римская дорога проходила северней, чем современная. Робер Бовери реконструировал этот маршрут{553}. Покинув Трансиорданию, маленькая группа пересекла Иордан и достигла Иерихонского оазиса. В Иерихоне, «городе пальм», климат всегда был мягким. После величественной крепости Кипрос, названной так в честь матери тирана Ирода, дорога круто спускалась вниз, извиваясь между голыми холмами, по которым бродили в поисках скудного корма козы и овцы. Изредка на пути попадались сторожевые башни, построенные римлянами. Склоны были крутые и поросли колючими кустами. Ученики Иисуса устали и обливались потом, а их бедные шерстяные туники и сандалии покрылись пылью. По этой дороге маршировали солдаты при передвижении войск, шли левиты, возвращавшиеся со службы в Храме, ехали повозки торговцев, доставлявшие товары в Иерусалим. Затем путь шел тоже по неровной местности — по низким и однообразным холмам. Возле Масличной горы следовало повернуть на юг в сторону Вифании, чтобы затем подняться в Вифанию Иудейскую. И вот, наконец, путники оказались у цели.

Удивительная динамичность рассказа Иоанна о событиях в Вифании позволяет предположить, что на этот раз евангелист непосредственно при них присутствовал. Возможно, он находился среди иудеев, пришедших из Иерусалима, чтобы разделить горе с родителями умершего. Лишь 3 км отделяли Святой город от селения, где сидели в своем доме подавленные горем Марфа и Мария в окружении гостей — мужчин и женщин. Эти гости старались не столько утешить сестер, как сделали бы в наше время, сколько горевать вместе с ними. Траур полагалось соблюдать семь дней, и прошло уже четыре дня с тех пор, как все жители селения шли в похоронной процессии за носилками с телом покойного под крики плакальщиц, жалобные плачи и молитвы, как это принято на Востоке.

Эти люди заметили вдалеке маленькую группу путников. Когда сказали, что это пришел Иисус, Марфа поднялась и бросилась ему навстречу; сердце ее наполнилось надеждой. «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой. Но и теперь знаю, что чего Ты попросишь у Бога, даст Тебе Бог». — «Воскреснет брат твой», — сказал ей Иисус. Марфа ответила: «Знаю, что воскреснет в воскресение, в последний день»{554}. Так она подтвердила свою веру, свое глубокое убеждение, что мертвые воскреснут в конце времен. В ту эпоху в это верили семьи фарисеев.

Иисус ответил ей откровением, которое составляло главную суть его проповеди: «Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек»{555}. Тому, кто держится своей веры, обещана вечная жизнь в Боге после смерти бренного тела. И эта вечная жизнь даруется самим Иисусом — в этом заключается радикальная новизна его послания. «Веришь ли сему?» — спрашивает он Марфу. «Так, Господи! я верую, что Ты Христос, Сын Божий, грядущий в мир», — ответила та. Это признание изменило Марфу. Отец Ксавье Леон-Дюфур пишет: «В трех репликах Марфа перешла от убежденности в особой связи Иисуса с Богом к вере, что именно он — эсхатологический Посланник, который приближает Царство Божье. Три реплики — и вот вместо иудейской веры она уже исповедует истинно христианскую»{556}.

Воскресение мертвых

Марфа вернулась к себе. Она шепнула своей сестре: «Учитель здесь и зовет тебя». Мария немедленно вскочила и бросилась навстречу Иисусу, не вошедшему еще в деревню. Он остановился возле горной вершины, которая возвышалась над Вифанией, и был окружен толпой деревенских жителей. Гости, оставшиеся в доме сестер, ничего не слышали и были уверены, что Мария возвращается к гробнице, чтобы там плакать, посыпать голову пеплом и в отчаянии разрывать на себе одежды. Они пошли за ней, но она направилась не к гробнице брата, а в противоположную сторону — на запад. Мария пала к ногам Иисуса: «Господи! если бы Ты был здесь, не умер бы брат мой». Она заливалась слезами, как и ее спутники. Иисус, по словам Иоанна, «возскорбел духом и возмутился (то есть опечалился и смутился. — Ред.){557}.

«Где вы его положили?» — спросил он. Ему ответили: «Господи! пойди и посмотри». Семейная гробница располагалась метрах в ста от деревни. Иисус и сам прослезился. Некоторые изумленно замечали: «Смотри, как Он любил его». Другие недоумевали: «Не мог ли он, открывший глаза слепому, сделать, чтобы и этот не умер?» Иисус пришел туда, где покоился Лазарь. Гробница была построена в классическом стиле и состояла из двух камер: передней и погребальной. Обе были выдолблены в хрупком известняке. Иисус вошел в переднюю камеру. Вход во вторую, погребальную комнату был закрыт тяжелым камнем. По обычаю на первые три дня гробницу оставляли открытой, чтобы дать безутешной семье время прийти в себя. Увеличить этот срок было невозможно, поскольку процесс разложения начинался быстро. А потому на исходе третьего дня погребальную камеру закрывали. Через год высохшие останки собирали и помещали в каменные прямоугольные оссуарии — украшенные геометрическими узорами сосуды для костей[50]. Такие сосуды находят в большом количестве: особенно среди них выделяется оссуарий Александра, сына Симона Киринеянина.

Иисус попросил, чтобы камень убрали. Марфа воскликнула: «Господи! уже смердит; ибо четыре дня, как он во гробе»{558}. Тот ответил: «Не сказал ли Я тебе, что, если будешь веровать, увидишь славу Божию?» Добровольцы отодвинули камень, который закрывал проход вниз, в гробницу. Там покоился Лазарь, похороненный по обычаям того времени. Тело его тщательно омыли, бороду и волосы сбрили, ногти остригли. После смерти Лазаря одели в нарядную белую тунику, которую он надевал на торжественные церемонии. Руки и ноги умершего обвили лентами, а на голову ему надели колпак вроде чепца, поддерживавший челюсть. Тело не завернули в саван. Иисус возвел глаза к Небу и произнес: «Отче! благодарю Тебя, что Ты услышал Меня. Я и знал, что Ты всегда услышишь Меня; но сказал сие для народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что Ты послал Меня». После этого короткого воззвания Иисус громко крикнул: «Лазарь! иди вон». И из темного и узкого проема показался некто, похожий на мумию; его руки и ноги еще были связаны, а лицо закрыто платком. «Развяжите его, пусть идет», — приказал Иисус{559}.

Рассказ, конечно, «раскрывает саму суть веры, поскольку демонстрирует победу над смертью, последним врагом»{560}. Возвращение Лазаря к жизни предвещает Воскресение Иисуса, но для христиан Воскресение Иисуса имеет иную природу, поскольку умерший и возродившийся Лазарь должен был когда-нибудь умереть снова.

Археология успешно дополняет сведения, приведенные в 4-м Евангелии. Место, которое принято считать гробницей Лазаря, было установлено еще в древности. Это сделали еще до эпохи императора Константина, при котором с определением места легендарных событий легче соглашались. Потому есть основание думать, что традиция указывает на правильное место. В начале IV в. Евсевий Кесарийский пишет, что видел гробницу брата Марфы и Марии в деревне Лазарион (то есть «дом Лазаря» или Вифания; современное арабское название этого места — Эль-Азария — напоминает о чуде Иисуса). В 390 г. святой Иероним добавляет, что на этом месте построили церковь. Она имела несколько разделенных колоннами нефов и была вымощена искусной мозаикой. Приблизительно в это же время паломница Эгерия описывала в своем «Путешествии», как на этом месте ведется торжественная литургия, на которой возвещают Пасху. «Когда же придут ко гробу Лазаря, собирается там такое множество, что не только это место, но и окрестные поля наполняются народом. Поются песнопения, также и антифоны, приспособленные ко дню и месту; читаются также и чтения, приличествующие дню». В V в. эта церковь была разрушена землетрясением и после этого перестроена. Затем крестоносцы построили там новое религиозное здание, а его позже захватили мусульмане, которые тоже верят в воскресение Лазаря. Наконец, на этом месте возникли две церкви — францисканская церковь и православная греческая{561}.

Размеры передней камеры — 3,35 м в длину и 3,20 м в ширину — совпадают с параметрами, предписанными Мишной. Сегодня в нее можно войти с севера, преодолев двадцать четыре ступени разного размера. Этот вход построили в XVI в. францисканцы, когда отношения между мусульманами и христианами испортились. Первоначально вход находился на одном уровне с основной постройкой, сбоку от восточной стены. Его остатки сохранились до сих пор. На северо-востоке после двух ведущих вниз ступеней расположен узкий коридор, вырубленный в скале. Раньше вход в этот коридор закрывал камень, расположенный вертикально перед ступеньками. Из рассказа Иоанна следует, что это тот самый камень, который Иисус повелел убрать после того, как вошел в переднюю камеру с Марфой, Марией и еще несколькими людьми. Гробницы обычно закрывали именно таким образом. Так, например, запечатали гробницу Елены, царицы Адиабены, в Иерусалиме. Габариты погребальной камеры, куда Иисус не зашел, — 2,45 м в длину и 2,30 м в ширину. В камне есть несколько щелей. С трех сторон выдолблены полукруглые ниши 84 см в высоту. В эти ниши и помещали умерших, укладывая тело на скамью, выдолбленную в камне на высоте 75 см от пола; ее размеры были 1,4 м в длину и 74 см в глубину (тела немного сгибали){562}.

Рождение сговора

Чудесное возвращение Лазаря к жизни стало непосредственной причиной ареста Иисуса. Иоанн рассказывает, что многие иудеи, став свидетелями того, что совершил Иисус, обратились к вере. Пророк из Галилеи снова воодушевил толпы. Слухи о его последнем чуде разнеслись по Иерусалиму. Зарождается движение сторонников Иисуса, которые видят в нем Мессию. Однако другие свидетели чуда встревожились и сообщили ученым-фарисеям о своем беспокойстве. Они заявили, что Иисус — ложный учитель и особо опасный богохульник, которого надо как можно скорее арестовать и уничтожить. В Числах о богохульниках сказано: «Тот, кто сознательно нанес оскорбление Господу, да будет выброшен из народа своего»{563}. В этом учители фарисеев уже много месяцев не сомневались. Им было понятно, что из-за Иисуса они теряют влияние на людей.

Сложность состояла в том, что у фарисеев не было никакой исполнительной власти. Единственная сила, которая могла в этом случае вмешаться, была подвластна Храму: это была его стража, подчинявшаяся высшему духовенству. Нельзя ли арестовать Иисуса за нарушение общественного порядка? Фарисеи решили пойти к своим противникам в делах религии, первосвященникам Анне и Каиафе, которые опирались на партию саддукеев.

Известно, что первосвященники брали на себя самые важные, священные обязанности в общественной и религиозной жизни общества. Хотя на их власть посягал и Ирод Антипа, и римляне, влияние первосвященников все равно оставалось значительным. С ними разговаривали покорно и почтительно. Перед лицом римских захватчиков они представляли народ. Чтобы удержать первосвященников под своей властью, римляне хранили их ритуальное облачение в крепости Антония и выдавали его только на большие праздники.

Анна (Ханнан) был потомком древнего первосвященника Сифа. Этого патриарха можно назвать своего рода «крестным отцом», настолько его священнический аристократический род был продажен и презираем. Именно этот состоятельный и всемогущий человек невидимо правил, а его зять Иосиф по прозвищу Каиафа исполнял обязанности первосвященника и поддерживал отношения с римским префектом{564}.

Анна получил звание «коэн гадоль» (первосвященника) в 6 г. н. э. от Квириния, римского легата в Сирии. У власти Анна оставался до 15 г., после чего новый префект Иудеи Валерий Грат сместил его с должности. Но по иудейским законам даже отстраненный первосвященник сохранял свой ранг и влияние{565}. После короткого перерыва, когда должность первосвященника занимал представитель соперничающего семейства (Исмаэль, сын Фабии), род Ханнана вернул себе этот высший сан. Анну сменил в должности его сын Элизар (16–17), который пробыл у власти всего несколько месяцев. Затем очень короткое время первосвященником был Симон, сын Камифы, после чего главой иудейского духовенства стал Каиафа. Благодаря своей политической ловкости, гибкости, мягкости и умению чувствовать, что и в какой момент возможно, он смог сохранить власть до 37 г. В I в. никто иной не занимал эту должность так долго. Когда в 26 г. в приморскую Кесарию прибыл Понтий Пилат, он сохранил за Каиафой власть. Вскоре между этими двумя установилось согласие. Римский префект закрывал глаза на хищения и другие сомнительные и компрометирующие поступки первосвященника, пока тот оставался ему верен. Этот безнравственный договор разорвал легат Сирии Вителлий, отстранив от должностей Пилата и его приятеля в 37 г., через четыре года после казни Иисуса.

Итак, фарисеи высказали Анне и Каиафе свои жалобы: Иисус нарушал субботу, а также колдовал, изгоняя демонов властью

Сатаны. Этот так называемый учитель из Галилеи (области, из которой точно не может явиться ни один пророк); этот мнимый ученый, никогда не обучавшийся в школе ни у одного наставника; этот высокомерный обманщик, который воображает себя Мессией, вдобавок еще и гнусный богохульник. Он предписывает людям новые нравственные законы и этим ставит себя выше Моисея. Хуже того, он считает себя сыном Всевышнего, зовет Его Аввой. Прощая так называемые грехи, Иисус пытается быть Ему равным.

Разумеется, до Анны и Каиафы доносились слухи о пагубном учении этого Назарянина, которого, как и всех Назореев, подозревали в стремлении восстановить царскую власть и изгнать римлян из Палестины. Они оба могли опасаться народных волнений, которые поставили бы под угрозу сложившийся порядок, позволивший им получить власть. Покушаясь на порядок вещей, существующий в Храме, этот выходец из Галилеи мешал интересам их касты. После воскрешения Лазаря Анна и Каиафа поняли, что не реагировали на его действия слишком долго.

Тогда они решили созвать Синедрион — Высший совет Израиля. Нам известны имена некоторых его членов той эпохи: Анна, почетный первосвященник; его сын Ионафан, начальник, или «саган», Храма, старший над священниками; другой сын Анны Александр; мудрый фарисей Никодим; богатый и знатный человек Иосиф Аримафейский, который будет участвовать в погребении Иисуса; знаток Закона и учитель из фарисеев Гамалиил II, благодаря которому через несколько месяцев после смерти Галилеянина два его ученика — Петр и сын Зеведеев Иоанн — будут отпущены на свободу. Во главе Синедриона стоял Каиафа. Был ли евангелист Иоанн членом этого Высшего совета? Это возможно, хотя в совете мог заседать его отец, если тот был еще жив: это право имели старейшие члены и главы великих священнических родов. В любом случае, даже если Иоанн не присутствовал там лично, он точно знал, что там было сказано.

На заседаниях Синедриона разбирались текущие проблемы, которые влияли на религиозную и административную ситуацию в Иудее. Чтобы сохранять контроль, римляне лишили Синедрион права выносить смертельные приговоры, однако сделали два исключения. Первый исключительный случай касался неиудеев, в том числе и римлян, которые в Иерусалимском храме зашли дальше двора язычников. За такое нарушитель мог быть немедленно казнен через побивание камнями. Другое исключение — прелюбодеяние. Из уважения к Закону Моисея в этом случае оккупанты сделали уступку{566}. Помимо этих двух случаев в Иудее запрещалось предавать кого-либо смерти по закону.

Некоторые иудейские тексты говорят, что право назначать высшую меру наказания отняли у Синедриона при Понтии Пилате около 30 г. В комментариях к Писанию — «мехильтах Исмаила и Шимона Бар-Йохая» — сказано, что за 40 лет до разрушения Второго храма в Израиле перестали приговаривать к смерти, поскольку Синедрион изгнали из Храма. То же говорит и трактат «Санхедрин» (Синедрион. — Ред.) из Иерусалимского Талмуда, а также Вавилонский Талмуд. Эти тексты, вторичные по отношению к раввинистической литературе, подчеркивают, что Синедрион потерял свою власть после того, как лишился своего обычного места заседаний{567}. Это место, lishkat ha-gazit, то есть Зал из тесаных камней, находилось на территории внешних дворов Храма. Заседания были перенесены на Базар (Ханут){568}, который принадлежал семье первосвященника Анны. Логично предположить, что свою власть Синедрион потерял при захватчиках{569}. Как бы то ни было, после 30 г. судьи из иудеев сохраняли право вести процесс, но больше не могли ни сами приказать исполнить смертный приговор, ни обязать правительство его исполнить, что называется правом экзекватуры. Таким образом, решение Синедриона ни к чему не обязывало римского наместника. Верховная власть Рима не имела границ. Помня об этом законе, вернемся к заседанию Синедриона.

«Лучше нам, чтобы один человек умер…»

Каиафа предусмотрительно созвал к себе во дворец всех членов Синедриона, в том числе некоторых фарисеев, в решимости которых сомневался. Дворец его находился в южной части Иерусалима, примерно в 200 м от купальни Силоам (сейчас там находится Церковь Святого Петра в Галликанту){570}. Каиафа крепко держал в руках совет, председателем которого был, хотя саддукеи имели там значительное большинство. Внешне все казалось законным, хотя заседание должно было бы проходить в помещениях Синедриона, а не здесь и потому было скорее неофициальным.

Заседание началось. Члены Синедриона, особенно саддукеи, были растеряны: «Что нам делать? Этот Человек много чудес творит. Если оставим Его так, то все уверуют в Него, и придут Римляне и овладеют и местом нашим, и народом» (другой вариант перевода: «Уничтожат и наше Святое место, и наш народ». — Пер.){571}. Этот довод в первую очередь — политический. Заседавшие беспокоились, что священный Храм осквернят, а сами они потеряют контроль над ситуацией и власть над народом. Эти знатнейшие аристократы мирились с римской оккупацией, пока римляне оставляли им большие возможности для влияния. В 33 г. в Иудее был коллаборационистский режим, где роли умело распределялись. Римляне назначали и поддерживали глав религиозной власти, чтобы те заботились о порядке, особенно внутри Храма. Конечно, у захватчиков хватило бы военной мощи разорить эту страну за несколько дней: в Сирии размещались легионы. Но управлять ее повседневной жизнью римляне были не в состоянии. Именно поэтому они поддерживали политико-религиозную власть знатнейших аристократических семей. Это хорошо известный политический ход: в обмен на административные должности, дававшие материальные и моральные выгоды, представители местной элиты должны были не давать народу восстать.

Нужно было, чтобы стража Храма схватила Иисуса. Это было трудно: Иисус был популярен, он собирал вокруг себя толпы. Иисус окружил себя множеством учеников, которые могли встать на его защиту. Казалось, можно задержать Иисуса и его самых близких сторонников, когда они совершенно не будут этого ждать, и привести их на суд совета. Но даже если удастся вынести смертный приговор — как его исполнить? Придется унизиться и просить об этом римлян. Все сошлись во мнении, что Иисуса нужно задержать как можно скорее, желательно до праздника, чтобы не вызвать народных волнений{572}.

Тогда первосвященник Каиафа, умелый политик Каиафа, встал на ноги, окинул собрание презрительным взглядом и произнес: «Вы ничего не знаете, и не подумаете, что лучше нам, чтобы один человек умер за людей, нежели чтобы весь народ погиб»{573}. Бесполезно преследовать учеников Иисуса: нужно неожиданно схватить его самого, заключить под стражу и судить. Если вести процесс по всем правилам, со всеми отсрочками, Иисус сможет найти способ защититься, использовать своих сторонников и создать городу проблемы. Лучше будет передать его в руки римлянам, назвав его опасным обманщиком, претендующим на царскую власть. Разве может быть лучшее доказательство усердия Синедриона? Разве наместник Пилат, придирчивый, помешанный на порядке и безопасности, станет терпеть на управляемой им территории возмутителя спокойствия, который добивается для себя провозглашения царем этой страны? Иисус будет распят: в то время римляне казнили заговорщиков только так. Главным преимуществом этого способа был несмываемый позор для казненного, а потому распятие навсегда дискредитировало сторонников Иисуса{574}. Была от него и еще одна выгода: передав Иисуса римлянам, члены Синедриона показали бы народу, что оккупационные власти без всякого милосердия относятся к подобному инакомыслию. Это укрепило бы положение членов Синедриона. Таким образом, подобный процесс давал возможность сохранить то, что осталось от свобод Израиля. Циничный и безусловно ловкий ход.

«Лучше нам, чтобы один человек умер…» Евангелист Иоанн, всегда тонко чувствующий иносказание, видит в этих словах Каиафы знак Провидения и смысл, который тот сам в них сознательно не вкладывал. В Древнем Израиле считали, что первосвященник во время исполнения своих обязанностей может пророчествовать. «Сие же он сказал не от себя, но, будучи на тот год первосвященником, предсказал, что Иисус умрет за народ, и не только за народ, но чтобы и рассеянных чад Божиих собрать воедино»{575}. Своей смертью Иисус обеспечит спасение Израилю и миру.

Большинство членов Синедриона согласились с его предложением и дали первосвященникам разрешение действовать. Они опасались, что если построят обвинение на религиозных мотивах, то римский префект может не найти в деле состава преступления{576}, и подменили религию политикой, пренебрегая и правилами, и формой. Ни о каком правосудии речи не было ни тогда, ни потом.

Все сделали несколько представителей правящей верхушки; это они задумали заговор и сумели быстро провести через Синедрион свое решение, хотя несколько человек были против него. Среди несогласных были Иосиф Аримафейский и Никодим, тайные ученики Иисуса, а также, возможно, учитель-фарисей Гамалиил II. Заседание Синедриона происходило примерно за восемь дней до Пасхи. Разумеется, глашатай не объявил о вынесенном приговоре, хотя намного позже об этом будет сказано в Иерусалимском Талмуде. Заговорщики должны были использовать фактор внезапности и действовать втайне, чтобы не вызвать возмущения{577}.

Итак, Иисуса приговорили к смерти, даже не вызвав его для объяснения его поступков. Однако он очень быстро узнал о вынесенном ему несправедливом приговоре. Через кого? Благодаря Иоанну Евангелисту, Никодиму или Иосифу Аримафейскому? Мы не знаем. Иисус вместе с учениками удалился в городок под названием Ефраим (современная Тайба). Этот городок стоял в труднодоступной долине, километрах в двадцати к северо-востоку от Иерусалима, вдали от людных дорог. В этой местности были источники, неглубокие пещеры и засеянные пшеницей поля на границе пустыни. Горизонт закрывала самая высокая гора Иудеи и Самарии — Ваал-Гацор (1016 м).

Помазание в Вифании

Приближалась Пасха 33 г. Множество иудеев шли в Иерусалим, чтобы получить очищение до начала праздника. Иисуса разыскивали. Во всех разговорах шла речь о нем: «Что вы думаете об этом? Не придет ли Он на праздник?» Первосвященники и их союзники из фарисеев дали приказ, который повторялся повсюду среди военных: если кто увидит Иисуса, пусть доложит об этом немедленно!

За шесть дней до Пасхи, вечером субботы[51], Иисус тайно вернулся из Ефраима в Вифанию Иудейскую. Чтобы устроить ему праздник, друзья пригласили Иисуса на трапезу. Лазарь, который был рад снова встретиться с Иисусом, был за столом вместе с другими гостями. Марфа прислуживала. Пришла и ее сестра Мария с фунтовым флаконом дорогого благовония. Она сломала горлышко пузырька и помазала ноги Иисуса, а затем отерла их своими длинными волосами. Весь дом наполнился благоуханием этого чудесного нардового мира.

Этот рассказ изложен по-разному в разных Евангелиях, но его варианты в некоторых отношениях дополняют один другой. Матфей и Марк сообщают нам имя хозяина дома: Симон прокаженный (возможно, как считает богослов Пинхас Давид{578}, его прозвище правильнее интерпретировать как «благочестивый»). Нет сомнений, что это один из знатных жителей селения, хотя, вероятно, небогатый, поскольку у него не было слуг. Возможно, оба евангелиста допускают ошибку, рассказывая о некой женщине, имя которой не называют: ни Марк, ни Матфей не знали Марию из Вифании. Эти евангелисты считают, что она разбила сосуд из алебастра и возлила миро Иисусу «на голову». В этом случае следует больше верить автору 4-го Евангелия, который часто бывал у Марфы, Марии и их брата Лазаря. Мария помазала Иисусу именно ноги, что более необычно, нежели помазание головы. Голову уважаемому гостю умащивали миром после трапезы в знак особого почтения.

Рассказ из Евангелия от Луки существенно отличается от остальных. Считается, что Лука включил в свой рассказ наставления Иоанна. В нем много неточностей именно потому, что евангелист опирался на устный пересказ. Лука не знает, что событие происходило в Вифании, а потому говорит о некоем городе или некоем селении. Зато его рассказ подтверждает, что трапезу устроил некто по имени Симон. Кроме того, Лука дополняет историю некоторыми деталями, которые он узнал от возлюбленного ученика Иисуса или из другого источника. Симон, хозяин дома, принадлежал к братству фарисеев[52].

Когда некая женщина (безымянная, так же как у Матфея и Марка) узнала, что Иисус сидит за столом у Симона, она пришла в дом с алебастровым сосудом. Женщина названа в Евангелии «грешницей». Иными словами, фарисей Симон считал ее ритуально нечистой. Она нарушила несколько заповедей Моисея. Это все, что нам о ней известно. Проституткой ее сделала людская фантазия. Лука продолжает: «Плача, она начала обливать ноги Его слезами и отирать волосами головы своей, и целовала ноги Его, и мазала миром»{579}. С точки зрения Луки, это выражение не благодарности, а раскаяния (напомним, что Лука не рассказывал о воскрешении Лазаря).

Не менее интересно и продолжение этого рассказа. Ригорист Симон подумал про себя: «Если бы Он был пророк, то знал бы, кто и какая женщина прикасается к Нему». Иисус, угадав его мысль, задал Симону вопрос: «У одного заимодавца было два должника: один должен был пятьсот динариев, а другой пятьдесят, но как они не имели чем заплатить, он простил обоим. Скажи же, который из них более возлюбит его?» Симон вынужден был ответить: тот, которому более простили. «Правильно ты рассудил, — заключил Иисус. Затем он повернулся к женщине и сказал Симону: — Видишь ли ты эту женщину? Я пришел в дом твой, и ты воды Мне на ноги не дал, а она слезами облила Мне ноги и волосами головы своей отерла; ты целования Мне не дал, а она, с тех пор как Я пришел, не перестает целовать у Меня ноги; ты головы Мне маслом не помазал, а она миром помазала Мне ноги. А потому сказываю тебе: прощаются грехи ее многие за то, что она возлюбила много, а кому мало прощается, тот мало любит». Затем Иисус обратился к женщине: «Прощаются тебе грехи»{580}.

В безымянной женщине из рассказа Луки, конечно, следует видеть Марию из Вифании. В чем ее винили жители деревни после воскрешения ее брата и ухода Иисуса? Это загадка. В любом случае она не имеет ничего общего с Марией Магдалиной, из которой Иисус некогда изгнал семерых демонов. Евангелия никогда не называют Магдалину ни грешницей, ни, тем более, проституткой. Путаница возникла по двум причинам. Во-первых, некоторые (Тертуллиан, Климент Александрийский, Ориген, Иоанн Богослов, Амвросий, Иероним) вместо трех женщин различают только двух. Во-вторых, другие авторы вообще говорят о единственной женщине (Григорий Великий).

Но вернемся к самому помазанию. Если верить Иоанну, Иуда Искариот выступил против такого расточительства: известно, что он во время странствий Иисуса и апостолов нес ящик с общими деньгами. «Для чего бы не продать это миро за триста динариев и не раздать нищим?»{581} 300 динариев сельскохозяйственный рабочий получал за целый год труда!

Иуда высказал это замечание не из милосердия, а из-за своей жадности. Он лишь притворялся заступником бедных. На самом деле, как говорит автор 4-го Евангелия, Иуда привык брать деньги из ящика для собственных нужд. «Оставьте ее; она сберегла это на день погребения Моего. Ибо нищих всегда имеете с собою, а Меня не всегда», — ответил ему Иисус{582}.

Возвращение Иисуса в Вифанию не осталось незамеченным. Толпа любопытных теснилась вокруг, чтобы увидеть его, а также

Лазаря, на которого смотрели как на своего рода героя. Эта новость дошла до первосвященников, и те приняли второе решение: нужно убить и Лазаря тоже.

Предательство Иуды

Теперь, когда мы дошли до завязки драмы на Голгофе, следует остановиться на предательстве Иуды. Невозможно представить себе, что этот поступок, не делающий чести апостолам, придумали уже после Пасхи христианские общины. Цельс, впрочем, использовал эту историю для критики Иисуса, выражая сомнения в его проницательности. Знал ли Иисус, выбрав Иуду в ученики, что тот его предаст?

Конечно, символический образ Искариота отвратительным образом использовался для антииудейской полемики в христианской литературе и гравюрах. На ум приходят средневековые мистерии и «Золотая легенда» доминиканца Якова Ворагинского (XIII в.). Иуду называли Иехудой, и это прозвище этимологически привязывалось к слову «еврей» (yehudi). Он, предавший своего учителя, стал архетипом, воплощением предателя и притом предателяеврея.

В ответ некоторые попытались реабилитировать Иуду, иногда заходя в этих попытках слишком далеко. Им хотелось думать, что Иудой двигали благородные порывы, а не жажда наживы. Быть может, он — националист из зелотов и последовал за Назарянином в надежде, что тот поднимет народ против римских захватчиков. Отказ учителя стать земным Мессией привел Иуду к тому, что тот сделал. Но это предположение ничем не подкрепляется. Скорее следует верить тому, что говорит о нем евангелист Иоанн. Иуда Искариот — посредственность, алчный и нечистый на руку человек. Свой мерзкий поступок он совершил лишь ради денег, не осознавая его последствий. Вероятно, его разрыв с Иисусом происходил постепенно. В Вифании этот критически настроенный и сварливый ученик показал, что потерял веру в своего учителя.

Именно тогда Иуда и отправился в Иерусалим, чтобы встретиться с первосвященниками или их представителями. Те обратили внимание, что Иуда, возможно, был родом из Иудеи. В таком случае из-за своего происхождения он знал город лучше, чем другие ученики Иисуса, которые все были из Галилеи. Его поступок доставил радость Анне и Каиафе. Иуда появился в нужный момент и дал первосвященникам возможность действовать тайно и быстро, как они хотели. «Что вы дадите мне, если я вам предам Его?» — спросил Иуда. Матфей, лучше знакомый с восточной культурой, чем Марк и Лука, говорит: «Они предложили ему тридцать сребреников». В эту эпоху вес еврейской монеты отличался от современного. На эти деньги можно было купить раба.

Глава 13

Тайная вечеря

Пальмовое воскресенье

Итак, Иуда согласился выдать своего учителя властям Храма, но пока не мог даже сообщить им, куда тот скрылся. Днем изгнанник не побоялся появиться посреди толпы. Но вечером он сменил жилье. На следующий день после трапезы в Вифании Иисус готовился войти в Иерусалим. Он подошел к маленькому селению под названием Вифагия («Дом смокв»); на расстоянии оно выглядело как несколько белых пятен, затерявшихся среди зелени на юго-восточном склоне Масличной горы. И послал туда двух своих учеников: «Пойдите в селение, которое прямо перед вами; входя в него, тотчас найдете привязанного молодого осла, на которого никто из людей не садился; отвязав его, приведите. И если кто скажет вам: что вы это делаете? — отвечайте, что он надобен Господу; и тотчас пошлет его сюда (вариант перевода: пришлет его вам. — Ред.)». Ученики вошли в селение и, как и предсказывал Иисус, нашли на улице молодого осла, привязанного у ворот{583}.

Словно готовясь возвести учителя на престол, апостолы накрыли осла своими одеждами, а Иисус сел на него. Узнав, что в город возвращается тот, кто вернул Лазаря к жизни, жители Иерусалима взяли пальмовые ветви, оставшиеся после Праздника кущей, и отправились ему навстречу. К ним присоединились паломники. Дойдя до Масличной горы, толпа в исступлении воскликнула: «Осанна Сыну Давидову! благословен Грядущий во имя Господне! Osianna barrama! («Осанна в вышних!»)»{584}. Встречали ли Иисуса когда-нибудь с таким ликованием? Люди устилали дорогу своими одеждами, чтобы осел прошел по ним. Надежда на восстановление царства вновь стала ощутимой.

Иисус умышленно сделал свой вход в Иерусалим таким торжественным{585}. Разумеется, он не стремился получить сан царя, на который намекали встречавшие его люди. Евангелист Иоанн пишет: «Ученики Его сперва не поняли этого; но когда прославился Иисус, тогда вспомнили, что так было о Нем написано, и это сделали Ему»{586}. Ведь предрекал Захария: «Ликуй от радости, дщерь Сиона, торжествуй, дщерь Иерусалима: се Царь твой грядет к тебе, праведный и спасающий, кроткий, сидящий на ослице и на молодом осле, сыне подъяремной»{587}. Приближается кроткий и смиренный царь мира и бедняков, а не завоеватель на триумфальной колеснице. Фарисеи сокрушались о его успехе{588}.

Иисус сделал остановку в Кедронской долине у подножия Масличной горы. Несколько греков обратились к апостолу Филиппу: «Господин! нам хочется видеть Иисуса». Филипп сказал об этом Андрею, и оба они передали это Иисусу. Тот не ответил им прямо, сказав: «Пришел час прославиться Сыну Человеческому. Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода. Любящий душу свою погубит ее; а ненавидящий душу свою в мире сем сохранит ее в жизнь вечную. Кто Мне служит, Мне да последует; и где Я, там и слуга Мой будет. И кто Мне служит, того почтит Отец Мой»{589}. Этот загадочный ответ значил, что как погибшее в земле пшеничное зерно, так и он сам своей смертью принесет много плода{590}.

Гефсимания

Очевидно, что именно после этих событий, а не после последней трапезы Иисуса произошла так называемая «агония в Гефсиманском саду». Моление в Гефсимании занимает важнейшее место в христианском вероисповедании. Гефсимания! Сколько патетических проповедей сказано, сколько драматичных повествований написано об этих мучительных минутах печали и боли! Вспомним хотя бы беспредельное отчаяние А. де Виньи в его стихотворении «Масличная гора» или, напротив, исповедь веры в «Размышлении о Тайне Христовой» Б. Паскаля. Сколько знаменитых и безвестных художников пытались изобразить эти минуты, когда Иисус позволил проявиться всей слабости своей человеческой природы! Его человеческая слабость и делает этот момент таким особенным, таким трогательным, что он пронзает болью души и христиан, и неверующих.

Иисус вошел в некий сад, обнесенный каменной стеной: Иоанн в своем Евангелии уточняет, что он с учениками сначала зашел туда, потом вышел{591}. Этот владение называлось Гефсиманией; «Гат шманим» по-арамейски, то есть «масличный пресс». Сразу же представляется маленькое, укрытое в пещере хозяйство, где производят оливковое масло. Здесь оливковые деревья искривлены сильнее, чем на склонах: сильнее изогнуты крепкие приземистые стволы и на коре больше извилистых трещин. Иисус и его ученики знали это место. Возможно, именно здесь они иногда собирались, когда не желали ночевать в Вифании. Кому принадлежал этот закрытый сад и производство масла? Очевидно, Иоанну, тайному ученику Иисуса и будущему евангелисту. Ведь позднее на этой земле похоронят Марию, которой Иоанн даст приют в Иерусалиме{592}.

Иисус знал, что скоро встретится лицом к лицу со страданием и смертью, что для него начинается великое испытание — эсхатологическая битва со Злом. И тут он проявляет человеческую слабость. Он горячо молится, просит своего Отца изменить свой замысел и не обрекать его на страдание, пронести мимо него горькую чашу смерти. А ведь эту самую чашу он когда-то, бросая вызов, предложил выпить вместе с ним Иоанну и Иакову, сыновьям Зеведея. Можно сказать, что отчаяние одолело его. Христианские теологи, для которых Иисус одновременно истинный человек и истинный Бог, утверждают, что в этот момент в нем говорит человеческая воля. Напротив, для Цельса этот эпизод — источник насмешливых доводов в пользу неправдоподобия христианской религии. Как это якобы Божественное существо может «взывать о помощи и рыдать; зачем Он молится о том, чтобы миновал Его страх погибельный, зачем Ему было говорить следующие слова: „Отче, если возможно, да минует чаша сия“?»{593}Если Иисус знал, что эта драма должна произойти, почему он не сделал ничего, чтобы ее избежать?{594}

С точки зрения истории объяснить произошедшее трудно. Однако в истинности этого эпизода нет никаких сомнений. Сложно представить себе, чтобы первые христиане придумали эту минуту слабости, когда Иисус молит Отца, чтобы тот избавил его от неизбежного конечного испытания. Попробуем разобраться в этой ситуации.

Рассказ об этом событии в синоптических Евангелиях — это конструкция, искусственно составленная из различных традиций и вырванных из контекста фраз. Матфей и Марк говорят об этом так. Взяв с собой лишь немногих избранных учеников, то есть Петра и Иакова и Иоанна, сыновей Зеведея, Иисус уходит в этот уединенный сад. Печаль и тревога охватывают его. Иисус говорит ученикам: «Душа Моя скорбит смертельно; побудьте здесь и бодрствуйте со Мною»{595}. Затем, как говорит Лука, Иисус отошел от них «на вержение камня» (то есть на расстояние броска камня. — Ред.)[53]. Отойдя, он «пал на лице Свое», молился и говорил: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты». Вернувшись к трем ученикам, Иисус обнаружил их спящими. Он упрекает Петра за то, что у того не хватило сил пробыть без сна вместе с ним один час: «Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна»{596}. После этого Иисус вновь удалился. «Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя»{597}. Подойдя снова к трем ученикам, Иисус обнаружил их крепко спящими. И в третий раз он отошел от них в сторону и произнес те же слова. После этого он вернулся к Петру, Иакову и Иоанну и сказал им: «Вы все еще спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников; Встаньте, пойдем!»{598}

В пересказе Матфея и Марка сцена Агонии противопоставлена рассказу о Преображении. Одни и те же апостолы участвуют в этих событиях, и оба раза их одолевает сон. Один рассказ должен прославить Иисуса, другой — показать его смирение и слабость{599}. Лука описывает сцену в Гефсимании немного короче. Из его рассказа создается ощущение, что с Иисусом находились все апостолы, а не трое.

Как мы знаем, Иисус неоднократно предвещал свою скорую смерть. Есть все основания думать, что он заранее предугадывал, как именно умрет. Если это так, то можно понять, какая мучительная тоска охватывала все его существо при мысли о распятии. По мнению теологов, Иисуса еще больше волновала мысль о грядущем великом испытании, о страшной битве, от которой зависит судьба мира. Ах! пусть минет меня сия чаша! Ах! избавь меня от такой смерти! Разве всемогущий Отец не в силах явить свое Царство без этого ужасного испытания? Но сразу после своей безутешной молитвы Иисус вверил себя воле Отца.

Изображение этой сцены синоптическими Евангелиями не совмещается с одним соображением материального характера: разве апостолы могли рассказать о случившемся, если они спали, и как они могли пересказать слова Иисуса, если он был схвачен, как только произнес эти слова? И снова только евангелист Иоанн восстанавливает логику и последовательность событий. Молитва в Гефсимании была после Пальмового воскресенья перед самым входом Иисуса в Иерусалим, а вовсе не после последней трапезы[54].

Все ученики собрались в саду и отчетливо слышали молитву учителя: «Душа Моя теперь возмутилась; и что Мне сказать? Отче! избавь Меня от часа сего! Но на сей час Я и пришел. Отче! прославь имя Твое»{600}.

В рассказе Иоанна Иисус лишь на короткий момент уступает искушению и почти сразу овладевает собой. После его просьбы Бог являет Себя, и Иисус получает утешение. С Небес раздался глас: «И прославил и еще прославлю». Таков ответ Отца. При этом присутствовало множество учеников и друзей Иисуса: они видели его плач и молитву. Они услышали что-то вроде удара грома. Некоторые утверждали, что это ангел говорил с Иисусом. И нас нисколько не удивит похожее упоминание о небесном посланце, явившемся к Иисусу и утешившем его, которое обнаруживается у Луки — ведь этот евангелист внимательно слушал проповеди Иоанна.

В 4-м Евангелии описание этой сцены особенно немногословно и лишено накала. Беспокоил ли Иоанна этот упадок сил

Иисуса? Ведь стольких героев Античности, начиная с Сократа, изображали бестрепетно идущими на смерть. На самом деле Иоанн сильно уклоняется от реальности по теологическим соображениям. В своем рассказе о Страстях Христовых он как можно меньше говорит о страданиях Иисуса, чтобы сильнее подчеркнуть славу учителя. Иоанн сознательно умалчивает о тревоге Иисуса. В этом случае следует больше доверять синоптическим Евангелиям. За доказательствами следует обратиться к Посланию к евреям{601}. Этот текст, тоже составленный до падения Иерусалима, опирается на независимую традицию. «Во дни плоти Своей», сказано там, Иисус «с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти». Только в этом тексте мы находим такие подробности.

Знакомый с медициной Лука, в свою очередь, говорит о поте Иисуса, который был «как капли крови, падающие на землю (thromboi haimatos)». Из этого делали вывод, что имел место сравнительно редкий физический феномен — выпотевание крови. Иными словами, выступил кровавый пот. Но не преувеличивают ли толкователи то, что сказано в тексте Луки? Кровавый пот, или гематидроз, — это редчайшее явление: гемоглобин из крови попадает в пот и окрашивает его в красный цвет. Выделение такого пота сопровождается сильнейшими головными болями и общей слабостью, но не является настоящим кровотечением. Чаще всего от гематидроза страдают больные истерией люди при достаточно продолжительных припадках. Однако Иисус не похож на истерика. Во время своих Страстей он сохранит самообладание{602}. Заметим, что Лука и не говорит, будто бы Иисус потел кровавым потом. Евангелист лишь сравнивает крупные капли пота, падающие на землю, со сгустками крови{603}. При этом никто из авторов Евангелий никогда не сказал, что этот пот причинял Иисусу боль.

Тем не менее Иисус пережил большое эмоциональное потрясение и преодолел его. Желание до конца оставаться верным своему Отцу одержало верх над искушением и даже над инстинктом самосохранения. Как бы ни выглядела эта сцена в реальности, ангел, посланный поддержать и утешить Иисуса, не избавляет его от чаши, а лишь помогает ее испить. Теперь, одолев в ходе тяжелой битвы страх, Иисус готов к великому испытанию.

Иудейская Пасха

14 нисана, в первый месяц года, на закате солнца начинаются торжества в честь Песаха (Пасхи по-гречески). Этот праздник учрежден в память об освобождении еврейского народа из египетского плена. Ночью, под полной луной, семья зажаривала пасхального ягненка, предварительно зарезанного священником в пределах Храма. Затем барашка съедали с горькими травами и хлебом без закваски. На следующий день начинался Праздник опресноков: в этот же день приступали к уборке урожая ячменя. Этот праздник учредили позднее, чем Песах: он восходит к дню, когда еврейский народ прочно поселился в Ханаане{604}. Ко времени Иисуса два праздника объединились в один, который отмечался семь дней.

Как и каждый год, десятки тысяч благочестивых иудеев, пришедших из Галилеи, Иудеи и других земель, шли в Иерусалим. Они прибывали туда за несколько дней до Пасхи, поскольку Закон предписывал им очиститься перед ней. Иисус знал, что его смерть неизбежна и он не сможет участвовать в пасхальной трапезе 14 нисана, которая в этом году выпадала на пятницу. Именно поэтому он решил уподобить пасхальной трапезе последний ужин, который устроил для всех своих учеников, прибывших из Галилеи женщин и мужчин, в четверг 13-го числа. Это будет своего рода литургическое празднование заранее завтрашнего праздника{605}. Традиция будет соблюдена: ужин произойдет в стенах Иерусалима, ночью, в нем будут участвовать более десяти ритуально чистых сотрапезников, лежащих на диванах. Сотрапезники будут пить вино и раздавать милостыню нищим. Над опресноками и чашей благословения будут произнесены особые слова{606}.

Итак, Иисус договорился со своим тайным учеником Иоанном, что устроит последнюю трапезу в его доме. Вероятно, они обсудили это еще несколько дней назад в Вифании, в доме Марфы и Марии. Были соблюдены все меры предосторожности. Царила атмосфера тайны и страха. Иисус понимал, что его активно разыскивают. Двух своих учеников, Симона-Петра и сына Зеведеева Иоанна, он отправил на разведку. Они должны были встретить неподалеку от Силоамской купели человека, несущего в качестве отличительного знака кувшин воды на голове. Обычно воду набирали женщины. Этот человек был прислужником (конечно, рабом) одного из высокопоставленных иерусалимских семейств. «Последуйте за ним, — велел Иисус. — И куда он войдет, скажите хозяину дома того: Учитель говорит: где комната, в которой бы Мне есть пасху с учениками Моими? И он покажет вам горницу большую, устланную, готовую: там приготовьте нам»{607}.

Какой же смелостью надо обладать, чтобы устраивать трапезу в доме высшего сановника, представителя иудейской знати, когда тебя разыскивает храмовая охрана! Но Иисус, в отличие от своих учеников, знал Иерусалим. Возможно, именно здесь за три года до описываемых событий он встретил Никодима.

В местной традиции закреплено, что «горница», где устроили Тайную вечерю, располагалась на юго-западе Иерусалима: на холме, который позднее станут называть горой Сион[55].

Сейчас там находится готический францисканский храм. Комната располагалась в аристократическом доме молодого священника Иоанна (или в одной из пристроек этого дома), неподалеку от Ессейских ворот, в укромном квартале Иерусалима, где у этих сектантов были жилые дома, школа и ритуальные купальни: об этом свидетельствуют раскопки Баргила Пикснера и помогавших ему израильских археологов Дорона Хена и Шломо Маргалита{608}. Еще в 1951 г. исследования израильского археолога Якоба Пинкерфелда показали, что легендарная гробница царя Давида, расположенная под «горницей», в действительности представляет собой кенотаф эпохи крестоносцев. В основании постройки обнаружили остатки иудеохристианской синагоги I в. с нишей, предназначенной для свитков Торы. Эта синагога уникальна: она обращена не к северо-востоку, где возвышается Храм, но к северу — то есть к Голгофе и Гробу Господню. Здесь также обнаружили надписи, содержащие молитвенные призывы к Иисусу{609}. Это почитаемое сооружение носит теперь название церкви Апостолов (первой христианской церкви). Ее датируют 73–75 гг.: именно тогда евреи-христиане, бежавшие в 66 г. в Пеллу, должны были получить право вернуться в Иерусалим. Церковь возвели на том самом месте, где Иисус провел свою последнюю трапезу, после того как в 70 г. была полностью уничтожена собственность евангелиста Иоанна{610}.

Омовение ног

После того как Петр и Иоанн Зеведеев выяснили, как обстоят дела, группа зашла в город с юга через ворота Текоа, прошла мимо масляного пресса, поднялась по длинной лестнице, которая ведет на юго-западный холм, прошла вдоль стены ессейского квартала и оказалась наконец перед домом Иоанна. Хозяин дома встретил их, и сотрапезники устроились на первом этаже, где, как и на любой торжественной трапезе, улеглись на приготовленных для этого подушках. За низкими столами расположились ученики Иисуса, его семья и пришедшие из Галилеи женщины — мать Иисуса Мария, Мария Магдалина, Мария Клеопова, Саломея…

В семитском сознании совместная трапеза — обряд гостеприимства и символ тесной сплоченности. Возможно, Иисус был вдохновлен праздничными трапезами религиозных общин своей эпохи. Великий англиканский специалист по литургике Грегори Дикс сопоставлял Тайную вечерю с праздничными обрядовыми пиршествами, принятыми в фарисейских братствах («хабуротах»). Об этой традиции написано в Мишне, в трактате Брахот{611}. Особые трапезы существовали и у ессеев, и на них символически призывали Мессию Аарона и Мессию Израиля. «Первый хлеб и новое вино» благословляли именем Мессии Аарона; затем руки возлагали на хлеб и именем Мессии Израиля благословляли все братство, «каждого члена по его заслугам».

Но Иисус собирался выйти за пределы существовавшей традиции и удивить сотрапезников. Символы больше не имели над ним власти: он окончательно воплотился в Мессию. «Очень желал Я есть с вами сию пасху прежде Моего страдания»{612}, — произнес Назарянин в качестве вступления. Он поднял чашу в первый раз и возблагодарил Бога, возможно используя слова, принятые в хабуротах: «Будь благословен, Господь Бог Наш, вечный Царь, создавший виноградный плод»{613}. Затем он передал чашу сотрапезникам: «Приимите ее и разделите между собою, ибо сказываю вам, что не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божие»{614}. Говоря так, Иисус не давал обет воздержания. Это была его последняя праздничная трапеза. Он предсказывал свою скорую смерть и приход Царства Божьего в конце времен.

Едва приступили к еде, Иисус поднялся, снял с себя верхнюю одежду и опоясался большим полотенцем; так одевались слуги или рабы. Затем он налил воды в большой умывальный таз. Ко всеобщему изумлению, вместо того чтобы омыть руки учеников ароматной водой, как принято было у фарисеев, он вымыл им ноги и вытер полотенцем. Действительно, одним из правил, обязательных для евреев при праздновании Пасхи, было очищение тела. Ученики Иисуса не омылись в специально оборудованных для этой цели местах в Храме: там их могла задержать стража. Но, вероятно, они сделали это в небольшой, превращенной в бассейн-микву пещере неподалеку от Масличной горы{615}. Оставалось только вымыть покрытые пылью ноги.

Ученики были озадачены и смущены поведением учителя, однако не стали противиться Иисусу. Но когда пришла очередь Петра, тот заспорил с учителем: «Господи! Тебе ли умывать мои ноги?» Он, распознавший в Иисусе Божьего Мессию, не мог согласиться с таким поступком. Учитель ответил Петру: «Что Я делаю, теперь ты не знаешь, а уразумеешь после». Пылкий ученик сопротивлялся как мог: «Не умоешь ты ног моих вовек!» Иисус заявил в ответ: «Если не умою тебя, не имеешь части со Мною». Тогда Петр воскликнул: «Господи! не только ноги мои, но и руки и голову». На это Иисус ответил: «Омытому нужно только ноги умыть, потому что чист весь; и вы чисты, но не все»{616}.

Затем Иисус вновь оделся и обратился к ученикам: «Знаете ли, что Я сделал вам? Вы называете Меня Учителем и Господом, и правильно говорите, ибо Я точно то. Итак, если Я, Господь и Учитель, умыл ноги вам, то и вы должны умывать ноги друг другу»{617}. Случившееся поразило евангелиста Иоанна. По его словам, Иисус любил своих учеников до самого конца, даже на исходе своей жизни, и любовь его была безгранична. Омовение ног — не просто знак смирения и призыв к братскому милосердию: это символическое предвестие неизбежных Страстей. Иисус отчуждает себя от себя самого и приносит себя в дар.

Снаружи стемнело. Иисусу принесли лампу и ладан. Он благословил их. С помощью лампы в горнице зажгли тусклые светильники. Под шум громких разговоров сотрапезники приступили к еде. Иисус не скрывает, что скоро будет предан одним из своих. Учитель кажется взволнованным. Апостолы с изумлением переглядываются.

Для того чтобы понять произошедшее дальше, следует подробнее сказать о том, как размещались сидящие. Четыре центральных стола, за которыми расположились двенадцать апостолов, образовывали квадрат. В соответствии с иудейским обычаем Иоанн занимал место в середине одного стола: это место принадлежало хозяину дома или, если он отсутствовал, его старшему сыну. Слева от хозяина должен был сидеть особо почитаемый гость — в данном случае Иисус. Справа — второй по рангу гость, Симон-Петр. Иуда занимал место неподалеку от Иисуса, но за одним из боковых столов{618}. Сотрапезники лежали на ложах-диванах, опирались на левый локоть, а еду подносили ко рту правой рукой.

Симон-Петр наклонился к апостолу, которого позднее его собственные ученики будут называть «возлюбленным учеником Иисуса», «тем, кого любил Иисус»: к Иоанну. Петр попросил его: «Спроси, о ком говорит учитель». Тогда Иоанн перегнулся налево и почти панибратски склонился над учителем: «припал к груди Иисуса». Апостол спросил: «Господи! кто это?» Иисус ответил уклончиво: «Тот, кому Я, обмакнув кусок хлеба, подам». И сделал то, о чем говорил: обмакнул кусочек еды в подливку из горьких трав и передал своему соседу слева — сидевшему за другим столом Иуде Искариоту. Тот съел угощение. Иоанн описывает происходящее драматично: «И после сего куска вошел в него сатана». Иисус обратился к Иуде: «Что делаешь, делай скорее»{619}. Тогда Иуда поднялся и собрался уйти. Других учеников это не удивило: они подумали, что учитель попросил Иуду купить что-нибудь для завтрашнего праздника (то есть для официальной Пасхи) или же подать милостыню нищим, чтобы те тоже стали участниками их трапезы. Ведь именно у Иуды хранились деньги общины.

Иоанн вспоминает, что в тот вечер горница была ярко освещена, а Иерусалим был окутан тьмой. Этот контраст так поразил евангелиста, что Иоанн придал этой сцене мощный драматизм — своего рода эсхатологическое противостояние между Иисусом, пришедшим в мир Светом, и силами Зла. Иуда, выходя из комнаты, ушел из света и растворился во тьме. «А была ночь», — сдержанно отмечает Иоанн.

Поскольку Иисусу, которого разыскивала стража Храма и агенты первосвященников, опасно было оставаться на ночь в Иерусалиме даже в доме друга, он сказал своим спутникам, что пойдет в Гефсиманию. Пошел ли Иуда в Храм или сразу в дом Анны, где в строгом секрете должны были допросить Галилеянина перед тем, как на следующий день передать его в руки римлян? Мы не знаем этого. Но о встрече договорились заранее. Иоанафан, сын Анны и саган Храма, был уже предупрежден и подготовил вооруженный отряд. К нему присоединились некоторые фарисеи, вооружившиеся дубинами, а также члены личной охраны первосвященника. Итак, все, кто задумал схватить Иисуса, приготовились это сделать. Галилеянин знал, что пришло время испытания. «Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем»{620}.

Трапеза Господня

После того как предатель ушел, ужин в доме Иоанна продолжался. Как уже было сказано, Иисус заранее отмечал Пасху. Но не хватало самого главного: ягненка, которого должны были разделить между собой члены семьи. Ученики Иисуса и слуги Иоанна не смогли его приготовить. Давно прошли те времена, когда каждый отец семейства сам резал ягненка в своем дворе и зажаривал. Теперь эта обязанность перешла к священникам, и нельзя было выполнить ритуальное заклание в частном жилище. Только со следующего дня, 14 нисана, ягнят начинали резать на жертвенном алтаре после полудня. А в этот вечер скот только приготовили и держали в загонах вокруг Храма.

Вместо ягненка верный своему предназначению Иисус намеревался предложить гостям собственную плоть и кровь. Этот акт — не выкуп, который Иисус платит какому-либо безжалостному Богу, чтобы умерить его гнев, это сам Бог совершает искупление. Таков смысл евхаристической пасхальной трапезы (евхаристия — благодарение).

В Первом послании к коринфянам Павел упоминает о древнейшем обряде, установленном в подражание «ночи, в которую предан был». Эта традиция появилась раньше, чем были написаны четыре Евангелия, и раньше, чем написано послание Павла, созданное около 55 г.; даже раньше, чем Павел впервые отправился крестить жителей Коринфа, а это было за пять лет до Послания. Обычай установился около 36 г., незадолго после обращения этого апостола, значит, почти сразу после описываемых событий. Апостол народов выделяет главное в словах Иисуса, произнесенных над хлебом и чашей.

Иисус не произнес те ритуальные слова, которые следовало говорить над опресноками — хлебами без закваски. Вместо этого, взяв хлебец, он возблагодарил Бога и сказал: «Приимите, ядите, сие есть Тело Мое (а вернее — плоть{621}), за вас ломимое; сие творите в Мое воспоминание». Затем он преломил хлеб и раздал куски одиннадцати ученикам. То же самое Иисус сделал и за другими столами, раздав угощение всем пришедшим из Галилеи. В иудейском пасхальном обряде принято оставлять последнюю чашу, из которой никто не пьет, пророку Илии, посланцу Мессии. Но в конце трапезы Иисус взял эту «чашу благословления» и пустил по кругу. «Сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Мое воспоминание»{622}. После слов «Новый Завет в Моей крови» Лука, чья интерпретация очень близка к Павловой, добавляет: «Которая за вас проливается». Матфей и Марк предают эти слова не так точно, но не упускают их сути. О благословленном и преломленном хлебе они пишут: «Приимите, ядите: сие есть Тело Мое» (Матфей); «Приимите; сие есть Тело Мое» (Марк). О чаше: «Пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов» (Матфей), «Сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая» (Марк).

Что хотел объявить Иисус этим вечером? Что это, в первую очередь, его ужин — «трапеза Господня», как скажет Павел. Иисус накрыл стол для своих близких, которые в первый раз собрались все вместе в Святом городе. Это трапеза, организованная по типу иудейских праздничных пиров. На ужине пили вино — дорогой напиток, который обычно берегли для больших торжеств. Но это и прощальная трапеза, происходящая в пасхальной обстановке, которая придает ей новый смысл, определяющий ее значение. Эта трапеза не имеет ничего общего со священными ритуалами язычников{623}. Приглашая учеников причаститься от него, Иисус совершенно явно предвосхищает одновременно свою смерть, Воскресение и славу. Таким и было его намерение. Это он — агнец, приносимый в жертву ради людей в святой день Пасхи! Все в том же Послании к коринфянам апостол народов проводит связь между евхаристической жертвой, смертью Иисуса и принесением в жертву пасхального ягненка. Призвав читателей очистить старую закваску, «чтобы быть вам новым тестом, так как вы бесквасны», Павел прибавляет: «Ибо Пасха наша, Христос, заклан за нас». То же сказано и в Первом послании

Петра: христиане получили искупление «драгоценною Кровию Христа, как непорочного и чистого Агнца»{624}. Иисус желал установить евхаристическое причастие как глубокую обоюдную связь, а не как простой ритуал благодарения. Не он ли уже сказал в синагоге Капернаума: «Ядущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Я в нем»? Смерть и Воскресение Иисуса — вот что спасает грешников и позволяет им войти в вечную жизнь.

Христианам известно, что через это празднование, которое повторяется в течение веков, они приобщаются к крестной жертве и Воскресению Учителя. Павел выражает это очень точно: «Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьете чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придет»{625}. Евхаристия поддерживает верующего в ожидании второго пришествия, то есть возвращения Иисуса в своей славе. Кроме того, по словам апостола, важно относиться к этому таинству почтительно и с полным пониманием сути обряда, чтобы не есть и не пить «осуждение себе»{626}.

Евангелист Иоанн не упоминает, что в тот вечер в его доме было установлено таинство евхаристии. Вместо этого он рассказывает об омовении ног, показывая то же таинство со стороны милосердия: участие в трапезе Господней предполагает обязанность трудиться ради блага человеческого общества и ради справедливости. Конечно, когда писал Иоанн, литургическое преломление хлеба на собраниях было принято во всех христианских общинах, и синоптические Евангелия сохранили слова, которые при этом произносились. Тем не менее его молчание выглядит странным и вызвало много дискуссий.

Для Иоанна, соблюдавшего храмовый ритуал, иудейская Пасха должна была наступить только вечером следующего дня, 14 нисана, когда домашние разделят между собой ягненка. Трапеза Иисуса в строгом смысле не может считаться пасхальной, поскольку надо было дождаться, чтобы священники зарезали ягнят. Кроме того, как мы знаем, Иоанн приводит только те факты, которые проясняют его взгляд на Иисуса как Христа. Однако последние главы его Евангелия повествуют о восхождении Иисуса на крест славы. Иоанн уже много раз упоминал о таинстве евхаристии, рассказывая о проповеди в синагоге Капернаума. На этот раз он применяет символ закланного агнца к той минуте, когда Иисус передал Богу душу на жертвенном кресте. Он рассказывает, что в тот момент, когда первых ягнят принесли в жертву в

Храме, кровь Сына Божьего пролилась на кресте, подобно крови агнцев Моисея, которую нанесли на дверные пороги. Иисус — это священная жертва, закланный агнец, ни одну кость которого не сломали{627}. В Апокалипсисе, который, возможно, написан тем же Иоанном, автор несколько раз упоминает образ жертвенного ягненка, символизирующий Христа. Этот Агнец обретает свое подлинное значение своей смертью, которая происходит в канун Пасхи, когда он ожидает последнего «пира в честь свадьбы Агнца».

Итак, для христиан Тайная вечеря знаменует конец кровавых жертвоприношений. Фарисейские учителя, которые внесли вклад в рождение раввинистического иудаизма, тоже прекратят искупительные жертвы после уничтожения Храма в 70 г. Еще раньше ессеи установят духовный культ, состоящий из литургических молитв, псалмов и хвалебных гимнов. Но и те и другие ожидали, пока уйдут незаконные первосвященники, чтобы вернуться в Храм и возобновить жертвоприношения. Иисус же пошел неизмеримо дальше, чем две эти религиозные общины: он принес в жертву самого себя, окончательно заменив собой приносимые Богу невинные жертвы. Этим он одновременно исполнил предписание религии Израиля и вышел за ее пределы.

Прощальная проповедь

Теперь, когда ужин закончился, Иисус огласил свое завещание. Иоанн предлагает две следующие друг за другом версии прощальной проповеди, к которым добавляется молитва к Отцу. Начиная с Климента Александрийского ее обычно называют первосвященнической. Вторая версия проповеди — это попытка евангелиста воспроизвести те слова Учителя, которые он смог припомнить. Этот более богатый вариант, вероятно, включил в Евангелие редактор, найдя его в записях возлюбленного ученика. Итак, в конце 14-й главы мы читаем: «Встаньте, пойдем отсюда», а затем следует второй вариант проповеди, по стилю очень иоанновский и повторяющий в своей основе темы первого{628}.

Иисус начинает: «Дети! недолго уже быть Мне с вами. Будете искать Меня, и, как сказал Я Иудеям, что, куда Я иду, вы не можете прийти, так и вам говорю теперь». Таким образом, Иисус прощается со своими учениками. «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга. По тому узнают все, что вы Мои ученики…» Милосердие в делах и братская любовь — вот что самое важное. Конечно, и Закон знает эту заповедь. Но в указании Иисуса есть нечто новое: чтобы действительно стать его учеником, следует черпать силы в своей собственной любви.

Всегда великодушный и неудержимый, но медленно понимающий, Симон-Петр воскликнул: «Господи! куда Ты идешь?» Иисус ответил, что направляется туда, куда Петр сейчас не сможет за ним последовать. Но к этому он добавил: «После пойдешь за Мною». Это намек на будущую мученическую смерть Петра. Ученик вновь вскричал: «Господи! почему я не могу идти за Тобою теперь? Я душу мою положу за Тебя». Иисус воскликнул: «Душу твою за Меня положишь? истинно, истинно говорю тебе: не пропоет петух, как отречешься от Меня трижды»{629}.

Затем Иисус увещевает учеников. «Да не смущается сердце ваше! Веруйте в Бога, и в Меня веруйте! В доме Отца Моего обителей много. А если бы не так, Я сказал бы вам: Я иду приготовить место вам. И когда пойду и приготовлю вам место, приду опять и возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я. А куда Я иду, вы знаете, и путь знаете»{630}. Однако Фома вмешался и возразил, что они не знают дороги. Иисус ответил ему: «Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня. Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего. И отныне знаете Его и видели Его». Тогда Филипп воскликнул: «Господи! покажи нам Отца, и довольно для нас». Иисус отвечал ему: «Столько времени Я с вами, и ты не знаешь Меня, Филипп? Видевший Меня видел Отца; как же ты говоришь: покажи нам Отца? Разве ты не веришь, что Я в Отце и Отец во Мне?»

Иисус продолжал. Когда он окажется рядом со своим Отцом, свой труд он продолжит через верующих{631}. Все, что попросят они его именем, он сделает, и Отец прославится в Сыне. Он попросит Отца дать им «Утешителя» — иными словами, Заступника — Святого Духа и Духа истины. Он научит верующих всему и напомнит слова Иисуса. Тогда ученики и поймут смысл его слов, который до этого момента останется для них сокрытым. Они не будут одиноки. «Не оставлю вас сиротами; приду к вам. Еще немного, и мир уже не увидит Меня; а вы увидите Меня, ибо Я живу, и вы будете жить…»{632}. Иисус говорит не «прощайте», но «до свидания».

Иуда, сын Иакова (не Искариот, а другой ученик, носивший имя Иуда) спросил: «Господи! что это (в смысле «как же это получается». — Ред.), что Ты хочешь явить Себя нам, а не миру?» Иисус не дал ему прямого ответа: «Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим. Не любящий Меня не соблюдает слов Моих…» Отвергнув сказанное Посланником, человек отвергает слова Отца и прекращает всякое дальнейшее общение{633}. Затем Иисус прощается: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам…»

Если верить Евангелию от Луки, Иисус, кроме того, призвал своих учеников подготовиться к грядущей битве против сил Зла, против Князя мира сего, который приложит все усилия, чтобы они пали{634}. Им нужно быть готовыми к любым случайностям. Кто имеет мешок, тот возьми его! У кого нет меча, продолжает Иисус метафору, тот пусть продаст свое платье и купит его! Слушатели ответили учителю, что у них уже есть два меча. «Довольно!» — устало прервал их Иисус. Они опять поняли его неправильно! Он не говорил ни о настоящем, ни о необходимости бороться с оружием в руках. Речь шла о духовной битве и гонениях, которые скоро начнутся против его учеников и от которых те должны защитить себя заранее.

Священная трапеза фарисейских общин обычно завершалась евхаристией или таинством благодарения: «Благословен будь Господь Бог Наш, вечный Царь, Ты, который питаешь весь мир добротой Своей, благодатью, милосердием и мягким состраданием. Ты даешь пищу всякой плоти, ибо вечно длится милосердие Твое…» Иисус заменил этот обряд длинной «первосвященнической молитвой». По мнению отца Ксавье Леона-Дюфура, в этой хвале Отцу соблюден типичный для иудейской молитвы баланс: в ней сочетается «взгляд на то, что происходит» и «открытость будущему»{635}.

«Отче! пришел час, прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя, так как Ты дал Ему власть над всякою плотью, да всему, что Ты дал Ему, даст Он жизнь вечную. Отче Святый! соблюди их во имя Твое, тех, которых Ты Мне дал, чтобы они были едино, как и Мы. Когда Я был с ними в мире, Я соблюдал их во имя Твое; тех, которых Ты дал Мне, Я сохранил, и никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется Писание. Я передал им слово Твое; и мир возненавидел их, потому что они не от мира, как и Я не от мира. Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла. Не о них же только молю, но и о верующих в Меня по слову их, да будут все едино»{636}. Вознеся эту хвалу, Иисус дал знак уходить.

Глава 14

Появление Иисуса перед Анной

В Гефсиманском саду

После ужина Иисус и его ученики, согласно литургическим правилам Пасхи, которую желали отпраздновать заранее, пели псалмы Халлеля в знак благодарности Господу{637}. Потом они покинули Иерусалим и нашли себе убежище у подножия Масличной горы. На подходе к реке Кедрон — сухому руслу, в котором вода бывает только в зимние месяцы, — тропа, по которой они шли, становится узкой и крутой. Перейдя Кедрон по мосту, они вошли в Гефсиманский сад.

Несмотря на холод, там были все, кто пришел в Иерусалим вместе с Иисусом. Где были женщины — последовали за ними или остались в городе у Иоанна и у других гостеприимных хозяев? На это невозможно дать ответ. Евангелист Иоанн, возможно, тоже был в саду: он мог прийти туда ради дружбы и чтобы ничего не упустить из слов своего гостя.

Войдя в сад, Иисус сразу же увидел, как к ним подходит группа мужчин с факелами и светильниками. Одну часть этого отряда составляли солдаты из когорты Храма под началом своего «хилиарха», другую — охранники и слуги первосвященников. Среди них не было ни одного левита: левитам полагалось нести службу только внутри Храма. Когорта, о которой пишет Иоанн, — не гарнизон из шестисот римских солдат, расквартированный в Иерусалиме, а особая стража, охранявшая Храм; и ее хилиархом был не кто-либо из старших римских офицеров, назначенный Понтием Пилатом, а начальник этой иудейской стражи, уже упомянутый здесь саган Ионафан{638}.

Арест Иисуса был организован только иудейскими властями{639}и стал результатом совещания членов Синедриона. В этот момент римляне еще ничего не знали{640}. Кроме фонарей и факелов, люди из Храма имели при себе мечи, а слуги первосвященников потрясали дубинами. Иуда Искариот, служивший им проводником, привел их в хорошо знакомый ему Гефсиманский сад. В ту ночь на Масличной горе стояла лагерем целая толпа паломников: те из них, кто не нашел себе жилья внутри городских стен, ночевали здесь в шалашах или под открытым небом. Вошедшим нужно было узнавать друг друга среди этих людей, многие из которых прибыли из очень далеких мест. Огни нескольких жаровен горели между стволами олив и зеленью подлеска, которой было особенно много в эти дни начала весны.

По словам Иоанна, Иисус знал, что должно произойти. Он идет на Страсти в муках и горе, но добровольно, с величайшей решимостью. Он знает, что его час настал и что великое испытание не минует его. Он идет вперед, выходит из сада и приближается к солдатам. «Кого вы ищете?» — спрашивает он. Они ответили: «Иисуса Назорея». — «Это я!» («Ego eimi»). Охранники отступают назад и падают. Иоанн, разумеется, наделяет этот случай глубочайшим богословским смыслом. Ego eimi можно перевести не как «Это я», а скорее как «Я — это он», а такой перевод связывает ответ Христа с его прежними утверждениями «Я — хлеб жизни… добрый пастырь… путь, истина и жизнь…», а также с той необычной фразой, которую сообщил нам тот же Иоанн и которая так возмутила фарисеев: «Истинно, истинно говорю вам: прежде, нежели был Авраам, Я есмь!»

Нужно ли сделать из этих богословских отсылок вывод, что рассказ Иоанна — вымысел? Отец Пьер Бенуа, доминиканец из Иерусалимской библейской и археологической школы, задает себе вопрос: не могли ли в этот момент несколько солдат и стражников, отступая назад, споткнуться о толстые корни олив, хотя в ту ночь было полнолуние? Тогда они, должно быть, поднимались с земли неуклюже и смущенно{641}. Евангелист, вероятно, держал в уме псалмы 26 и 55: «Если будут наступать на меня злодеи, противники и враги мои… то они сами преткнутся и падут»{642}; «Враги мои обращаются назад, когда я взываю к Тебе»{643}.

В любом случае автор 4-го Евангелия не упоминает о знаменитом поцелуе Иуды, условном знаке, о котором сказано в синоптических Евангелиях. Правду говоря, его рассказ плохо совмещается с такой вставкой. Может быть, это приветствие, образец предательского поцелуя — всего лишь литературный вымысел, который своим символическим смыслом подчеркивает величайшее коварство Искариота? Не будем говорить об этом театральном жесте, хотя приветственные поцелуи достаточно распространены на Востоке. Иуда, должно быть, подошел к Иисусу и жестом указал на него. Хотя Марк усилил его роль, сказав, что предатель управлял отрядом, Иуда был лишь простым указчиком.

Итак, Иисус обгоняет солдат и стражников, присланных первосвященниками. Он во второй раз спрашивает их: «Кого вы ищете?» Они снова отвечают ему: «Иисуса Назорея». — «Я сказал вам, что это я; итак, если меня ищете, оставьте их, пусть идут». Иисус не делает никаких попыток защититься; он озабочен лишь тем, чтобы освободить своих учеников. Он согласен быть арестованным, но просит, чтобы ученикам позволили уйти свободно.

И тут Симон-Петр, всегда импульсивный, вынимает из ножен свой меч и ранит лезвием ухо одного из слуг первосвященника. Иоанн, знавший всех, кто служил у первосвященников, называет имя раненого — Малх и уточняет, что рана была на правом ухе. Иисус делает Петру строгое замечание: «Вложи меч в ножны: неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец?» Он, разумеется, говорит о чаше с горьким питьем, упомянутой в Ветхом Завете, — чаше последних испытаний. Иисус хочет до конца остаться верным своему предназначению. В Царство Небесное не входят с помощью насилия! У Матфея тональность слов Иисуса та же: пусть Петр вложит меч в ножны, потому что все взявшие меч погибнут от меча. «Или думаешь, Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов ангелов?»{644} В Горнице апостолы уже не поняли Иисуса, когда он сказал им о необходимости быть готовыми: они подумали, что им достаточно иметь оружие и применять его.

Кто он, этот Малх, слуга первосвященника? Некоторые считают, что он был префектом священников и был подчинен законам ритуальной чистоты. Рана делала его непригодным для служения во время жертвоприношений в Храме, поэтому Петр и нанес ее. Иосиф Флавий в своих «Иудейских древностях» описывает похожий случай: Антигон II откусил ухо своему брату и сопернику Гиркану II, чтобы тот не мог стать первосвященником{645}. Но, по словам того же Иосифа, имя Малх, или Малихос, было достаточно широко распространенным и означало раба-нееврея. Действительно, в окружении первосвященников было немало рабов. В Палестине больше не было рабов-евреев, но оставалось некоторое число рабов из других народов, в основном из набатеев. Возможно, этот Малх был начальником слуг, присланных Анной и Каиафой{646}. Лука рассказывает, что Иисус прикоснулся к уху раненого и исцелил его. Иоанн об этом не упоминает; возможно, это прикосновение — возникшая позже благочестивая легенда.

Пока ученики убегают, командир отряда и стражники хватают Галилеянина и связывают его, как уголовного преступника. Юноша в льняной одежде, находившийся в саду, был арестован, но сумел раздеться и убежал голый. Эта мелкая подробность, о которой сообщает Марк, заставила исследователей потратить много чернил{647}. Некоторые думали, что юношей был сам евангелист, который этими словами скрытно вписал себя в повествование. Но Отцы Церкви утверждают, что Марк не был очевидцем ареста, и они, несомненно, правы. Не был ли этим безымянным юношей евангелист Иоанн? На беглеце был хитон, значит, он не был одет слишком откровенно, как позволяла предположить его нагота во время бегства: по еврейским представлениям, оголить свое тело было постыдно. Хитон — туника из дорого стоившего льняного холста — действительно позволяет предположить, что беглец был священником: льняную одежду носили только священники и женщины, одежда обычных людей была из шерсти. Эти одежды были просторными, без швов, с вырезом в середине, который служил воротом.

Допрос у Анны

Отряд снова переходит через Кедрон, сворачивает на юг и проходит мимо двух монолитных пирамидальных надгробий, поставленных над могилами аристократов (эти надгробия с ионическими колоннами или скульптурами на фасадах существуют и сегодня){648}. Затем он вступает на извилистые улицы и по ним доходит до дворца Анны. Не был ли домом семьи Анны тот великолепный дворец, который занимал площадь 750 м^2 между Храмом и царским дворцом? Его остатки были обнаружены в 1970–1980 гг. во время раскопок в верхнем городе старого квартала времен правления семьи Ирода. Жаклин Жено-Бисмут, специалист по древнему и средневековому иудаизму, предполагает, что был, и эту гипотезу не следует отвергать, поскольку в мозаике, украшавшей прихожую этого просторного жилища, обнаружено изображение тройной грозди гранатов — эмблема священников{649}. Похоже, что этот квартал был кварталом священников: в нем находились дворцы, принадлежавшие знатнейшим семьям, имевшим среди своих членов первосвященников, — семействам Бене-Ханин (или Ханнан), Боэтусам и Бене Фиаби. Его высокие стены господствовали над нижним городом — над кварталами, где жил простой народ.

Если принять эту гипотезу, то легко реконструировать расположение комнат во дворце, поскольку хорошо сохранились сводчатые подвалы и остатки стен первого этажа, позволяющие определить его конфигурацию. Вход был на западной стороне. За узкой дверью (ее ширина была примерно метр) начинался коридор длиной примерно 2 м, в его конце четыре ступени вели вниз, в прихожую, а за ней находились парадные покои римского типа, украшенные красными фресками в помпейском стиле. В их левой части можно заметить просторную комнату («траклин») размерами 12 х 27 м, со стенами покрытыми белой штукатуркой. Она идеально подходит на роль приемной. Именно сюда привели Иисуса. В восточной части дворца, по другую сторону открытого двора, вымощенного известняковыми плитами, находились личные комнаты семьи владельцев, обустроенные по-иудейски, с многочисленными ритуальными банями, кухнями и службами. Если этот разрушенный в 70 г. дворец, который называют «сожженным домом», не дворец Анны, то можно предположить, что дом Анны находился по соседству и в достаточной степени был похож на него.

Итак, Иисус входит туда. Иоанн продолжает свой рассказ: «За Иисусом следовали Симон Петр и другой ученик; ученик же сей был знаком первосвященнику и вошел с Иисусом во двор первосвященнический»{650}. Этим «другим учеником» был, разумеется, Иоанн, наш евангелист. Можно догадаться, что произошло. Из Гефсимании все ученики спаслись бегством, защищенные темнотой ночи, черными стволами олив и их густой листвой. Бежали все, кроме Петра и Иоанна, любимого ученика. Если Иоанн был тем неизвестным, который во время ареста в суматохе сбросил с себя льняную тунику, чтобы не быть узнанным охранниками Храма, то у него было время найти и забрать ее после того, как вооруженный отряд ушел. Эти двое встретились в темноте, увидели вдали огни фонарей и факелов отряда, который вел пленника к Анне, и пошли за ними.

Иоанн без труда вошел во дворец: он здесь дома или почти дома. Он единственный близкий к Иисусу человек, который общается напрямую с первосвященником. «Другой ученик, который был знаком первосвященнику», — говорит он о себе самом{651}. На греческом языке эти слова переданы словом gnostos, которое означает «близкий человек». Может быть, Иоанн был родственником Анны или Каиафы? Петр же не осмелился войти. Верность заставила его пойти за Иисусом, но он боится. Разве он только что не ранил в ухо слугу первосвященника? Петр остается снаружи, возле двери, которую охраняет женщина, одна из служанок в этом доме, несомненно рабыня, поскольку такую работу поручали рабам. Иоанн выходит, обращается к ней и вводит Петра внутрь. Но она окликает Петра: «И ты не из учеников ли этого человека?» Это «и» позволяет предположить, что служанке известна тайна Иоанна. Петр протестует: «Нет!» Он проходит через переднюю и попадает в большой мощеный двор; а там охранники, вернувшиеся с задания, зажгли огонь в жаровне. В ту ночь со 2 на 3 апреля 33 г. было холодно (средняя температура начала апреля там 8° по Цельсию). Петр, ничего не говоря, подходит к огню и греется, а Иоанн без препятствий пробирается в большой зал, куда привели Иисуса.

Иоанн, любивший создавать сцены, где противостоят один другому два человека, не уточнил, был ли с Анной кто-нибудь еще, но можно предположить, что вокруг Анны было немало людей — его сын Ионафан, который арестовал Иисуса, два других сына, Феофил и Матиас, казначеи Храма, иерархи-саддукеи, высшие духовные лица, возможно, несколько ученых-фарисеев и некоторые заговорщики из Синедриона; но Каиафы там не было. Все, кто не ходил в Гефсиманию вслед за проводником Иудой, ждали результата ночного похода.

Старый Ханнан (иначе Анна) бен-Сет, бывший первосвященник и брат Иешуа, тоже бывшего первосвященника, сидел в противоположном конце комнаты. Можно представить себе этого величавого старца, прямого как палка и сурового, в белом тюрбане и с белой бородой. Он полон сознания своего всемогущества и моральной власти. Он перестал быть первосвященником еще 18 лет назад, сразу после восхождения на престол императора Тиберия. Несомненно, он считает несправедливым и беззаконным свое низложение, поскольку в Числах сказано, что тот, кто помазан священным маслом, сохраняет свой сан до самой смерти{652}. Однако, как старейшина Синедриона и глава первосвященнического клана, он продолжает носить титул почетного первосвященника, пользоваться почестями и привилегиями и жить по-княжески. Благодаря этой своей роли патриарха он имеет огромный авторитет, который даже больше, чем авторитет его зятя, действующего первосвященника. Скрытое влияние делает его подлинным нравственным и духовным главой еврейского народа, хотя горожане тихо ворчат по поводу алчности Ханнана и его склонности к кумовству. По словам Иосифа Флавия, Ханнан считался первосвященником и позже, в конце первосвященства Каиафы{653}.

Ханнан спрашивает пленника (который по-прежнему связан) о его учениках и его учении. Ханнану любопытно услышать, что этот человек говорил иудеям в Храме и жителям галилейских деревень. Почетного первосвященника интересуют религиозные положения учения этого проповедника, который столько раз собирал вокруг себя толпы и который (о чем Ханнану, должно быть, уже говорили) был учеником Иоанна Крестителя. С кем он имеет дело? Представляют ли Иисус и его ученики угрозу для Израиля и его веры? Иисус считает себя Мессией? Само по себе это не богохульство. Но разве он не называет Бога своим отцом (Abba)? Не намекает ли Иисус этим обращением на то, что он действительно сын Всевышнего? Не хочет ли он отменить Законы Моисея? И разве он не предсказывал разрушение Храма? Ханнан-Анна убежден, что все это сильнейшие доводы в пользу того, что Иисус — один из лжепророков, осужденных во Второзаконии{654}. К тому же он инстинктивно не доверяет галилеянам: именно в начале его первосвященства на севере страны произошло восстание во главе с Иудой Галилеянином.

Иисус спокойно отвечает ему, что обращался ко всем при свете дня, что учил в синагогах и в Храме. Он не колдун и не пророк тайных истин, передающий людям какие-то секретные знания. Его слово — откровение. (Евангелист Иоанн сознательно использует в этом месте слово lalein, которое в библейском греческом языке означает слова Бога, данные как откровение.) Он никогда не устраивал тайные заговоры против властей. Почему его допрашивают? Если ему не верят, пусть проведут подробное расследование! Пусть спросят тех, кто слушал его: им все это хорошо известно! А их много. То есть Иисус добивается настоящего судебного процесса, на котором были бы выслушаны подлинные свидетели, но добивается безуспешно.

Обычно те, кого допрашивал первосвященник, чувствовали робость или даже ужас перед этим всемогущим человеком и вели себя покорно, смиренно или подобострастно. Но Иисус не чувствовал трепета перед моральным главой еврейской религии, который вместе со своим зятем Каиафой был владыкой еврейского народа. Пленник отвечал на вопросы уверенно и твердо, давая понять, что Анна получил неверные сведения. Эта дерзость кажется наглостью. Один из стражников бьет Иисуса по щеке и говорит ему: «Так ты отвечаешь первосвященнику?» Иисус ему отвечает: «Если я сказал плохо, покажи, что плохо; если я сказал хорошо, почему ты меня бьешь?»

Вероятно, полученный Иисусом удар был сильнее обычной пощечины: по-гречески он назван rapisma, что может означать и удар палкой. На Туринской плащанице видна большая опухоль на правой щеке и у основания носа, в месте соединения лобной кости и хряща, причем хрящ, видимо, был сломан. Эти же повреждения заметны на судариуме из Овьедо, и причинил их тупой круглый предмет диаметром минимум 4 см, то есть толстая палка. Некоторые комментаторы посчитали эту рану следом одного из падений Иисуса во время пути на Голгофу, но в таком случае она появилась бы не на этом месте{655}. «Палкой бьют по щеке того, кто должен быть господином Израиля», — предсказал пророк Михей{656}.

Цель Иоанна не в том, чтобы показать страдания и унижение Иисуса, и «возлюбленный ученик» не подчеркивает их в своем рассказе{657}. В своем Евангелии он лишь кратко описывает этот допрос. Историк должен пожалеть, что очевидец оказался так скуп на слова. Но рассказ Иоанна — не репортаж. Анна, члены священнической семьи и ученые-фарисеи пытались понять, кто такой человек, которого несколько дней назад приветствовали, как приветствуют освободителей. Вероятно, они старались «вытянуть» из него ответы на вопросы о его претензиях на роль Мессии. Нужно ли дополнить этот сжатый рассказ подробностями из того повествования о «еврейском процессе» по делу Иисуса, которое в переписанном заново и отредактированном виде вошло в синоптические Евангелия? Дополнение будет вполне законным, если будет произведено без претензий на связность текста, которой нет. Хронология Иоанна — единственная правомочная, поскольку лишь она обоснована исторически.

Откроем маленькую книжку Матфея, который по ошибке пишет, что допрос происходил в доме Каиафы, действующего первосвященника{658}. «Первосвященник сказал ему: заклинаю тебя

Богом Живым, скажи: ты ли Христос (другой вариант перевода: Мессия. — Пер.), сын Божий?» Иисус говорит ему: ты (это. — Ред.) сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы (другой перевод: справа от Всемогущего. — Пер.) и грядущего на облаках небесных». Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: «Он богохульствует! На что еще нам свидетелей? Вот, теперь вы слышали богохульство Его. Как вам кажется? Они же сказали в ответ: повинен смерти. Тогда плевали Ему в лицо и заушали Его, другие же ударяли Его по ланитам» (другой перевод: «Они плевали ему в лицо и били его, а другие били его по щекам». — Пер.){659}.

Рассказ Матфея правдоподобен. У Марка первосвященник говорит: «Ты ли Христос, Сын Благословенного?» Нигде в ветхозаветной литературе не сказано, что в Древнем Израиле Бога называли «Благословенный», но известно, что существовал обычай заменять имя Бога обозначениями Его признаков. Возможно, этот эпитет свидетельствует о древности предания? Но для некоторых комментаторов он, наоборот, доказательство того, что эти слова не соответствуют исторической правде{660}. Трудно решить, какой ответ верен. В любом случае можно признать, что Анна, выслушав ответы Иисуса, театральным жестом, означавшим на Востоке сильнейшее осуждение, разорвал на себе тунику (а не свою церемониальную одежду первосвященника, которую он носил только в Храме) и спросил присутствующих, заслуживает ли этот человек смерти. Похоже, что Анна желал, чтобы они одобрили или завершили заседание Синедриона: оно ведь было проведено в спешке и без обвиняемого. Заявить «однажды я буду сидеть справа от Всемогущего и спущусь сюда на облаках» означало объявить себя божеством, а это для евреев было возмутительным грехом.

Возможно также, что обвиняемый вынес и другие насмешки и оскорбления, кроме грубого удара палкой, о котором пишет Иоанн. Когда Анна и иерусалимские иерархи ушли, слуги хозяина дома, рабы — «кровожадные псы», как скажет о них потом святой Иоанн Златоуст, — с удовольствием стали издеваться над Иисусом. Ему плевали в лицо, его били. Ему закрывали платком лицо и требовали: «Прореки, кто ударил тебя?» Это напоминает chalk’e muia — игру в жмурки, которая уже существовала в античную эпоху. Рабы насмехались над пророческим даром Галилеянина. И нет сомнений, что именно тогда ему вырвали часть бороды (на плащанице она скошена влево), потому что именно так наказывали богохульников. «Я подставил свои щеки тем, кто вырывал мне бороду», — пророчествовал Исаия{661}.

Следует отметить важное уточнение Луки по поводу унижений: первосвященник и его близкие, члены Синедриона, не унизили себя жестоким обращением с пленником, хотя Матфей и пишет, что это сделали они. Издевались и мучили их охранники и слуги{662}. Он упоминает и о закрывании лица: возможно, узнал о нем от Иоанна. Эта подробность доказывает, что руки Иисуса были по-прежнему связаны. Но деликатный врач из Антиохии в своем рассказе смягчает унижения, перенесенные пленником, как и все, что наносит слишком большой ущерб достоинству Иисуса.

В любом случае ясно, что допрос Иисуса перед Анной имел неофициальный характер. Он не был проведен согласно правилам и не был предварительным, потому что в еврейской судебной процедуре не было предварительного расследования. Тем более это не был процесс перед Синедрионом, как называет его Марк, который ушел от исторической реальности дальше, чем Матфей. Этот допрос не имел ни юридической силы, ни политического значения. Можно даже сомневаться, что на него вызвали писарей (hazzam), которые обычно присутствовали на заседаниях Синедриона и делали записи на покрытых воском табличках, а потом составляли отчет о заседании на папирусе или пергаменте. Но мы никогда не узнаем точно, существовали или нет записи этого допроса или отчет о нем, потому что хранилище архивов сгорело вместе с Храмом в 70 г.

Иисус никогда не стоял перед Синедрионом

Созвал ли действующий первосвященник Каиафа рано утром новое заседание Синедриона, чтобы привести туда Иисуса? Этой версии придерживается Лука, чтобы его рассказ совмещался с досиноптическими источниками. По словам Матфея и Марка, было два заседания Высшего совета — одно вечером (на самом деле это был неформальный допрос перед Анной), а другое утром. Это второе заседание совершенно не соответствует исторической правде и даже было невозможно по нескольким причинам. Еврейские историки справедливо указывали, что от ареста Иисуса до его смерти прошло слишком мало часов. Разве можно было за такой короткий промежуток времени составить судебное дело вместе со свидетелями обвинения и созвать семьдесят одного члена Синедриона на вечернее или раннее утреннее заседание?

Здесь необходимо учесть несколько положений иудейского права. Согласно Мишне, сборнику правил и комментариев, судебный процесс по делу преступника нельзя проводить ночью. Конечно, Мишна была составлена в конце II в., то есть после падения Иерусалима, но в ней были заново подтверждены многие старые предписания. Историк и юрист Жан Имбер пишет: «У всех народов, и особенно у народов античных, уголовное право — наиболее стабильная часть законодательства, в которой сильнее всего проявляется консерватизм»{663}. Например, этот запрет проводить судебные заседания ночью уже существовал в I в., поскольку в Деяниях апостолов сказано, что Петр и Иоанн, сын Зеведея, были арестованы римскими властями вечером, но приведены на суд Синедриона только утром{664}. Так же поступили с Павлом{665}. Также, согласно правилам, решение суда о прекращении дела за отсутствием состава преступления или оправдательный приговор исполнялись немедленно, а при вынесении смертного приговора судьям было положено снова собраться на следующий день. Это правило защищало приговоренного: оно давало судьям время на размышление, а когда это время кончалось, только голосовавшие за смерть должны были подтвердить или изменить свое решение. К тому же судебные процедуры и дебаты в суде не могли происходить накануне субботы или праздничного дня. Но в случае Иисуса все эти правила были нарушены.

Если предположить, что первосвященники решили бы срочно созвать заседание Синедриона, было ли им выгодно это делать? Члены Синедриона, не участвовавшие в заговоре, например Никодим и Иосиф Аримафейский, могли бы встать на защиту Иисуса и попытались бы добиться отсрочки приговора хотя бы для того, чтобы соблюсти закон. А тогда что могло бы случиться в переполненном людьми городе, где ученики и поклонники Галилеянина уже показали себя, устроив ему торжественный въезд? Нет, нужно было как можно скорее избавиться от этого смутьяна. К тому же невозможно представить себе тайное заседание Высшего совета в то время, когда в Иерусалиме находился подозрительный и властный Понтий Пилат. Первосвященники, осторожные и безвольные сотрудники римских оккупантов, не рискнули бы совершить такой неверный шаг именно во время возвращения им священных жреческих одежд, необходимых при совершении жертвоприношений. Мы снова должны предпочесть более близкую к действительности версию Иоанна. Он нигде не пишет о таком заседании. Нам известно классическое возражение по этому поводу: Иоанн сознательно умолчал об этом собрании потому, что оно уже было описано другими евангелистами. Но этот довод не убеждает, ведь известно, что Евангелие Иоанна не зависит от синоптических. Если о таком заседании не пишет Иоанн, член одной из знатнейших священнических семей Иерусалима, значит, заседания не было. По делу Иисуса не проводили еврейский судебный процесс с приводом обвиняемого в суд, выслушиванием свидетелей и вынесением приговора.

В синоптических Евангелиях даже есть ошибка: заседание Синедриона не могло быть созвано в ночь с четверга на пятницу или в пятницу утром. Рассказ о нем — преувеличенная и усиленная литературная версия известных евангелистам слухов о допросе Иисуса у Анны. А на этом допросе собрались самые враждебные Иисусу священники и фарисеи, но, несомненно, не присутствовал Высший совет в полном составе. Поскольку евангелисты составляли жизнеописание своего Учителя, и эта задача вынуждала их вместить в рамки Страстной недели все события, которые произошли в Иерусалиме за время публичного служения Иисуса, они объединили в вымышленный судебный процесс все, что противопоставляло Галилеянина еврейским властям, — его слова о Храме, его заявление, что он Мессия, осуждение за богохульство… Это отсутствие формального, проведенного согласно установленным правилам судебного процесса было большой ошибкой Анны и Каиафы. Никодим уже возмущенно спрашивал: «Позволяет ли наш Закон осудить человека, не выслушав его и не узнав, что он сделал?»

Троекратное отречение Петра

Теперь надо было действовать быстро. Иисус, арестованный в четверг, за два дня до Пасхи, должен быть казнен до начала праздника. Так решили оба первосвященника. Петр во время допроса оставался во дворе, среди стражников и слуг, и продолжал греться у горящих углей — стоя, по словам Иоанна. Кто-то вгляделся в него и спросил: «И ты не один ли из его учеников?» — «Нет, — ответил Петр, — я не из них». Лука и Марк добавляют подробность, возможно полученную из надежного источника, то есть от самого Петра. Тот, кто его рассматривал, сказал еще: «И к тому же он галилеянин», давая понять, что узнал Петра из-за его сильного северного акцента. Матфей тоже заставляет этого человека сказать Петру: «Твой выговор тебя выдает». Петр клянется, что сказал правду, горячится. Но никто не получил приказа арестовать учеников пленника. Немного позже один из слуг Анны (дотошный Иоанн уточняет, что это был родственник Малха) снова говорит о том же: «Не тебя ли я видел с ним в саду?» Петр снова отвечает отрицательно и отходит в сторону. В этот момент поет петух. Лука пишет, что Иисус, которого, несомненно, вывели во двор и ждали, пока его поведут к Каиафе, тогда повернулся и посмотрел на Петра. Не узнал ли Лука об этом от Иоанна, который не включил этот момент в свое Евангелие? В любом случае это очень красивая и волнующая сцена{666}. Петр осознает, что именно он только что сделал, и вспоминает предупреждение Иисуса. Он, горько плача, выходит из дворца.

Евреи не очень любили птиц куриной породы из-за того, что те, скребя землю, выкапывали из нее червей и других нечистых животных, но в садах частных домов Иерусалима эти птицы были, правда в малом количестве. Шалом бен-Хорин отмечает, что в первой утренней молитве евреи благословляли Господа Бога за то, что Тот дал петуху ум, позволяющий отличать ночь от дня. Не было ли в словах Иисуса иронии по отношению к Петру, неспособному отличить свет от мрака?{667}

Вернемся к Иисусу. Лучшим способом избавиться от него было передать его римским властям, у которых были сила и право. Каиафа, который щедро «подмазывал» из своей казны Понтия Пилата и, вероятно, каждый год присылал этому римскому наместнику крупную сумму денег, чтобы тот оставил его в должности, рассчитывал быстро добиться от Пилата согласия. Вот почему Анна решил ночью перевести Иисуса в дом своего зятя{668}. Утром Анна и Каиафа в окружении сообщников лично являются в резиденцию Понтия Пилата, префекта Иудеи.

Раскаяние и смерть Иуды

Прежде чем приступить к рассказу о судебном процессе, скажем несколько слов о трагической судьбе Иуды. В Новом Завете есть два варианта этой судьбы — один у Матфея, другой у Луки. В первом случае Иуда, узнав об осуждении своего бывшего учителя римскими властями, почувствовал угрызения совести, принес обратно деньги, полученные за предательство, и сказал первосвященникам и старейшинам: «Согрешил я, предав кровь невинную». Они ответили: «Что нам до того? Смотри сам». Иуда бросил свои 30 серебряных монет внутри ограды Храма, пошел и удавился, как сделал когда-то Ахитофел, желавший предать Давида. Первосвященники решили, что непозволительно положить обратно в сокровищницу эти деньги, которые были «ценой крови» (и потому стали ритуально нечистыми), и купили на них землю возле Иерусалима — поле горшечника, чтобы хоронить на нем чужеземцев. Матфей поясняет, что это поле «до сего дня» называется Земля крови.

Лука в Деяниях апостолов рассказывает о том же немного иначе. У него поле покупают не первосвященники, а сам Иуда делает это «на плату, полученную за свое беззаконие». Но на этом поле Иуда, упав на землю, «лопнул посередине, и выпали все его внутренности». Вот почему местные жители называют эту землю Акелдама, что значит «земля крови». И Лука связывает с этим пустынным местом слова из Псалтири: «Пусть станет его обитель пустыней, и пусть никто его не призывает!» Попытки совместить эти две версии никогда не были убедительными{669}. Кажется, Лука меньше заслуживает доверия, чем Матфей, который выяснял подробности событий в кругах близких к Храму и сообщил ценные сведения о Страстях{670}.

Трагический конец Иуды, сохранившийся в памяти первых христиан, породил много домыслов. Очень трудно сказать, действительно ли предатель испытывал мучительные угрызения совести, как считал Ориген{671}, осознал ли Иуда слишком поздно последствия того, что сделал. Возможно, он не понял, что власти Иерусалима желали смерти Иисуса. Но ведь Иисус много раз говорил апостолам, что Сын Человеческий будет предан первосвященникам, старейшинам и книжникам и будет казнен! Возвращая серебряные монеты, Иуда, видимо, хотел избавиться от ответственности и, может быть, снять с себя проклятие, которое теперь лежало на нем. Не носил ли он в душе весь ужас древних евреев перед пролитием невинной крови — делом, которое клеймили слова Второзакония: «Горе тому, кто принял подарок, чтобы нанести смертельный удар жизни невиновного»?{672} Но в конце концов Иуда не смог вынести стыда и повесился, дополнительно обесчестив себя самоубийством. И наконец, нужно отметить, что Матфей говорит о «земле горшечника» как о месте, которое было известно жителям Иерусалима и на котором хоронили чужеземцев. Он пишет, что это поле называется Земля крови до сего дня. Это доказывает, что он писал свое Евангелие до 70 г., когда римляне выселили из Иерусалима прежних жителей, изгнав их или сделав рабами. Это поле на арамейском языке называлось haquel dema и находилось, вероятно, юго-западнее Иерусалима, там, где сходятся долины Кедрон, Тиропеон и Гинном.

Глава 15

Римский судебный процесс

Понтий Пилат

Итак, на сцене появляется Понтий Пилат из сословия всадников, то есть принадлежавший к нижнему слою римской аристократии (верхним слоем было сенаторское сословие). Его nomen, то есть родовое имя — имя его gens (рода), Pontius, встречалось у самнитов (самниты — ветвь народа сабинов, жившая в Абруццах). А его cognomen, имя его семьи, Pilatus, происходило от слова pilum, то есть короткое метательное копье — оружие легионеров. Может быть, Понтий хорошо умел сражаться этим оружием и за это получил прозвище «человек с копьем»? Поскольку обязанности префекта были только военными, есть некоторые основания предположить, что Понтий Пилат приобрел известность, сражаясь в римских войсках. А вот его praenomen, то есть личное имя, неизвестно (некоторые исследователи полагают, что оно было Луций, но доказательств этого нет). Согласно некоторым источникам, он был из Севильи и, с согласия Тиберия, женился на Клавдии, дочери Юлии и внучке императора Августа. В апокрифическом Евангелии от Никодима она названа Клавдия Прокула.

Не сохранилось ни одного написанного им слова, в сочинениях античных историков ему посвящены самое большее две строки, и все же он известен всем. Миллионы христиан во всем мире произносят его имя, читая Символ веры — Апостольский или Никео-Царьградский: «пострадал при Понтии Пилате», «распятый за нас при Понтии Пилате». Незначительный префект Иудеи не мог и представить, что будет иметь такую громкую и дурную славу в дни, когда мир забыл даже имена могущественных римских цезарей. Эту известность ему принесли процесс и смерть Иисуса, за которые он полностью несет ответственность{673}.

Он не был прокуратором, хотя Иосиф Флавий, Филон Александрийский и даже Тацит думали, что Пилат носил это звание. Прокураторами были наместники Иудеи, занимавшие эту должность позже, но Пилат был префектом. В 1961 г. итальянская археологическая экспедиция из Ломбардского института наук и литературы, которая должна была расчистить маленькую лестницу орхестры городского театра Кесарии Приморской, даже обнаружила на одном из камней упоминание об этом наместнике и его титул, но, к сожалению, надпись сохранилась не полностью:

[…] PONTIUS PILATUS

[PRAEF]ECTUS IUDA[EA]E

Этот блок известняка (размеры его 82 х 68 х 21 см) теперь хранится в Иерусалиме, в Музее Израиля. Он был использован повторно, а отрывок текста на нем вначале был частью посвятительной надписи, выполненной для Тибериума{674} — плохо известного нам здания, которое Пилат велел построить примерно в 31 г. в честь Тиберия.

Прокуратором во времена Августа назывался личный представитель императора, имевший поручение собирать в императорских поместьях доходы и налоги, положенные императору как частному лицу. То есть это был финансовый и налоговый агент, действовавший в интересах своего господина. Позже эта должность стала более престижной из-за того, что прокуратор вел дела непосредственно с самим императором. В конце концов эта должность стала включать в себя обязанности префекта. Но лишь начиная с правления Клавдия (41–54), преемника Калигулы, наместники провинций из сословия всадников стали носить звание прокуратора.

Префект при Августе и Тиберии был государственным администратором, получавшим свою власть от императора и исполнявшим военные и судейские функции{675}. Римская провинция

Иудея, которой управлял Пилат, включала в себя географическую область Иудею и соседние области — Самарию на севере и палестинскую Идумею на юге. Она граничила на юго-востоке с Набатейским царством, на востоке с Переей, на севере с городами Десятиградья (находившимися в юрисдикции легата Сирии), с Галилеей Ирода Антипы и с римской провинцией Сирия.

Префект Иудеи командовал войсками, расквартированными на подчиненной ему территории. Войск было немного, и это доказывает, что время было относительно спокойное — конный эскадрон и пять когорт пехоты, в целом чуть больше трех тысяч человек, из которых шестьсот постоянно находились в Иерусалиме и жили в Антонии — крепости, стоявшей к северо-западу от Храма, и в бывшем дворце Ирода. Остальные солдаты были расквартированы в двух крупных городах — бывшей Самарии, которая теперь называлась Себаста, и Кесарии Приморской, которая была административной столицей, а также в нескольких иудейских крепостях, в том числе в Кипросе и Массаде. Большинство солдат были набраны среди язычников из сиро-палестинского края, поскольку евреев не принимали в римскую армию. Местным происхождением и объясняется жестокость этих солдат по отношению к евреям. Эти местные рекруты служили во вспомогательных войсках и поэтому могли получить римское гражданство только после завершения службы, то есть через 25 лет.

Пилат сменил в своей должности четырех наместников, о которых сохранилось мало сведений, — Колония (6–9), Марка Амбибула (9—12), Анния Руфа (12–14) и Валерия Грата (15–26). Тиберий имел обыкновение долго оставлять на местах своих далеких агентов, чтобы те не старались обогатиться слишком быстро. Вот почему Валерий Грат был наместником целых 11 лет, а Пилат — 11 или 12.

Как носитель верховной власти, полученной от императора, наместник был судьей по важнейшим уголовным и гражданским делам, а менее важные дела оставлял на рассмотрение туземным судам. Разумеется, он имел право приговорить к смерти солдата, имевшего римское гражданство (это jus gladii, «право меча», было дано ему по должности) и тем более имел право казнить иноземца{676}.

Однако Пилат не управлял провинцией полновластно, а находился под контролем могущественного и имевшего большой авторитет легата провинции Сирия, избранного из числа сенаторов. У этого легата было гораздо больше войск: в его распоряжении находились четыре легиона, а именно 6-й «Железный», 10-й «Охраняющий пролив», 3-й «Галльский» и Двенадцатый «Молниеносный», в каждом из которых было 5120 солдат, не считая вспомогательных войск, которые могли предоставить царьки-клиенты Рима, такие как Ирод Антипа. Это была армия примерно в 25 тысяч человек, самая мощная на тогдашнем Востоке, и «римский мир» в этом регионе зависел от легата Сирии.

Жестокий и неловкий человек

Иосиф Флавий и в первую очередь Филон Александрийский, несомненно, преувеличивали, рисуя портрет Пилата. У них это грубый, полный презрения, жестокий человек, известный своими злоупотреблениями, беспричинными тяжкими оскорблениями, хищениями и массовыми казнями; человек, который ненавидел находившихся под его управлением евреев и сознательно нарушал их религиозные обычаи. Современные историки смягчают этот приговор и не делают из Пилата безумного и ненавистного народу тирана. Пилат был суровым администратором, усердным слугой императора, строго следовал полученным указаниям, не поддавался влиянию чувств, но вовсе не был кровожадным чудовищем. Он, несомненно, верил, что для поддержания порядка несколько показательных казней полезнее, чем старания убедить народ. Но он также понимал, что ему, чтобы править, необходима поддержка богатых аристократов и священнической знати. Доказательство этого — долгое сотрудничество Пилата с первосвященником Иосифом Каиафой. Приехав в Палестину, римский наместник не заменил Каиафу своим ставленником, а укрепил власть первосвященника. В остальном же Пилат вел себя негибко и неуклюже, у него не было ни дипломатических способностей, ни знания человеческой души. Он не пытался понять обычаи тех, кем он управлял, а это было грубейшей ошибкой в стране, населенной несколькими непохожими один на другой народами (иудеями, самаритянами, идумеями), которые были известны своим беспокойным нравом, очень дорожили своей автономией и верой своих предков{677}.

Есть много примеров, подтверждающих, что этот портрет верен. В 26 г., вскоре после вступления в должность, Пилат, в отличие от своих предшественников, уважавших еврейские традиции, ночью ввел свои войска в Иерусалим с подвешенными к древкам их штандартов изображениями правящего императора. Римские штандарты имели религиозное значение: солдаты ставили их возле алтарей и приносили им жертвы. Существовал праздник в их честь, который назывался Natalis signorum — «День рождения знаков». Отягчающим обстоятельством было то, что Антония — крепость поблизости от Храма, в которой были установлены штандарты, была местом хранения парадных одежд первосвященника. Предшественники Пилата, разумеется, приказывали вносить в Иерусалим штандарты подчиненных им войск, но предусмотрительно снимали со штандартов портреты цезаря, поскольку знали, что еврейский закон запрещает изображения людей{678}. Пилат же сначала велел закрыть эти портреты тканью, но потом приказал ее снять.

Иудеи и в городах, и в деревнях были в ярости и пять дней подряд устраивали демонстрации перед резиденцией Пилата в Кесарии. Префект стоял на своем — не столько из упрямства, сколько из страха перед императором, который очень болезненно воспринимал оскорбление священных для римлян изображений. На шестой день Пилат приказал вооруженным солдатам окружить демонстрантов и пригрозил протестующим, что велит их перерезать, если они не уйдут. Но демонстранты отказались подчиниться, легли на землю и приготовились умереть, но не допустить нарушения Закона, запрещающего поклоняться изображениям и идолам. Пилат, удивленный такой решимостью, не решился устроить кровавую бойню и убрал значки из Святого города. Американский историк Б.С. Макгинг подчеркивает, что «этот случай показывает, что в Пилате странным образом сочетались склонность к провокации, нерешительность, упрямство и, наконец, слабость»{679}. К этому перечню надо добавить еще и подлость, поскольку штандарты были внесены украдкой.

Это желание утвердить власть языческого Рима наперекор еврейским верованиям проявляется и в изображениях, которые он выбрал для монет. Кроме денег, которые чеканились в Антиохии, столице Сирии, в Кесарии Приморской тоже были отчеканены несколько монет, которые были пущены в обращение в Иудее. Пилат не желал оскорблять религиозные чувства тех, кем он управлял (он все же не заходил так далеко, как Калигула, который хотел поставить свою статую в Храме), и потому приказал изобразить на этих бронзовых монетах, лептонах (такая монета была равна половине римского квадранта, то есть равнялась восьмой части асса) символы, связанные с культом императора. На некоторых из них был изображен lituus (посох авгуров), на других stimpulum (ковш, из которого выливали вино, принося его в жертву). Так наместник хотел возвеличить счастье (felicitas) императора и религиозный характер императорской власти. Его более благоразумные предшественники довольствовались более безобидными символами. У Копония и Амбибула на монетах были ячменный колос и финиковое дерево с восемью ветвями, а у Валерия Грата — рог изобилия или ветвь с девятью листьями. Пилат чеканил монеты трижды: в 29 г. (с надписью LIS, что соответствует 16–17 гг. правления Тиберия), в 30 г. (с надписью LIZ, 17–18 гг.) и в 31 г. (с надписью LIH, 18–19 гг.).

Пилат старался продумывать свои провокации, но продумывал их плохо! Он недооценивал культуру и чувствительность евреев и потому совершил другие неуклюжие поступки. Во время праздника Пасхи произошло крупное столкновение, о котором коротко рассказывает Лука в своем Евангелии: несколько галилеян, пришедших в Храм, были убиты, и их кровь смешалась с кровью принесенных в жертву животных. Иисус, видимо, не был в Иерусалиме в ту Пасху (вероятно, вторую за время его служения как проповедника), поскольку пришлось рассказывать ему об этом случае. Вскоре произошло другое громкое событие. Пилат решил построить акведук длиной 25 км. Это намерение достойно похвалы, но, чтобы финансировать это строительство, он взял деньги из священной казны Храма. Это казной, которая называлась korbonas, управляли служители, избранные из числа священников. Она была огромной: в ней хранились одежды, священные украшения и сосуды, добровольные дары благочестивых евреев. Наполняли ее с помощью налога: каждый мужчина-еврей в возрасте 20 лет и старше должен был вносить в нее полшекеля в год. Собранные средства расходовались на культовые потребности, но также на социальные нужды и на некоторые работы по благоустройству города. Разумеется, римский оккупант не мог распоряжаться этими деньгами, потому его поступок и возмутил евреев. Даже могущественный Помпей, прибыв в Палестину, не посмел коснуться этой казны. Вероятно, Пилат, чтобы позволить своим людям войти в сокровищницу, добился согласия у Каиафы и главных ответственных за казну лиц. Иудеи бурно протестовали. Когда Пилат приехал в Иерусалим, они окружили судейское место, которое он велел устроить для себя на дворцовой площади, ругали римского наместника и плевали в него. Пилат предвидел эту реакцию. Он велел своим солдатам одеться в гражданскую одежду и вооружил их дубинами, а потом подал им с высоты своего помоста условный сигнал. Солдаты окружили демонстрантов и врезались в их толпу. Они, несомненно, вышли за пределы данных им приказов{680}. Они яростно толкали протестующих, топтали их ногами и били так, что среди евреев были убитые и раненые. Толпа разбежалась в ужасе и отчаянии.

Этот портрет Пилата плохо соответствует его образу в синоптических Евангелиях, где римский префект в затруднительном положении ведет себя уклончиво с иерусалимскими иерархами, несомненно сочувствует Иисусу и пытается спасти его от смертного приговора. Этот грозный наместник, который представляет здесь императорскую власть и для которого эта казнь не первая, ведет себя как нерешительный мелкий чиновник, боится приговорить невиновного, находится под влиянием снов своей жены и в итоге трусит. Еще немного, и наши евангелисты сделали бы его добрым и справедливым человеком. За это их тут же обвинили в желании запоздало польстить римским властям, под игом которых жили первые христианские общины, обвинив еврейские власти в смерти Иисуса. Возможно, в этой критике есть доля правды, но такое несоответствие объясняется также плохим пониманием роли римского наместника. Драма, произошедшая в Иерусалиме во время Пасхи 33 г., и по меньшей мере двусмысленное поведение Понтия Пилата могут быть поняты лишь с учетом одного события, которое произошло в Риме на несколько месяцев раньше. Толкователи Писания и даже историки забывают про этот контекст.

Пилат — ставленник Сеяна?

В 31 г., 18 октября, был арестован и потом задушен в тюрьме Туллианум по приказу императора Луций Элий Сеян, иначе просто Сеян, правая рука и друг Тиберия. Этот алчный, жестокий и продажный человек сделал ослепительную карьеру, а начал он как префект в Египте, в тени своего отца. В Риме он приобрел доверие Тиберия благодаря своим военным заслугам и стал префектом претория, то есть начальником преторианской гвардии. Он управлял административными делами империи, ставил на ключевые должности своих клиентов и дружков и дошел до того, что стал присматриваться к той власти, которой обладал его повелитель, и возмечтал сам сменить Тиберия. Он уже провел чистку в сенате, посеял раздор в императорской семье и усилил дворцовые интриги. Потом он избавился от Друза, сына императора и наследника трона: сделал своей любовницей жену Друза Ливиллу и устроил так, что та отравила мужа. Тогда у Тиберия наконец открылись глаза, и он вовремя избавился от Сеяна.

Не был ли Понтий Пилат ставленником Сеяна? Его биограф Жан-Пьер Лемонон так не считает. Но другие историки, например Артур Лот, Пол Л. Майер, Эрнст Баммел, имеют иное мнение{681}. Именно Сеян должен был назначить его в Иерусалим летом 26 г., когда этот временщик брал в свои руки управление империей, а Тиберий удалялся от дел и строил себе резиденцию на горном отроге, который возвышается над Капри. В любом случае Понтий Пилат должен был вести себя как верный клиент, иначе его заменили бы кем-нибудь другим.

Падение могущественного римского временщика сопровождалось очень важным поворотом в политике и поэтому сильно пошатнуло позиции наместника. Чистка после казни Сеяна была суровой, и многие чиновники, которые были его друзьями, лишились своих должностей. Сеян преследовал евреев во всей Италии{682}. После его казни Тиберий, наоборот, позаботился об улучшении их положения в империи — подписал указ о терпимости и приказал наместникам провинций уважать еврейские обычаи.

Пилат остановил свои продуманные провокации. Он полностью прекратил чеканку новых монет{683}, стал часто выказывать императору свою покорность и льстить ему. В 31 г. он, как уже было сказано, начал строить в Кесарии Тибериум. Через несколько месяцев после этого он решил, что проявит усердие, установив в своем Иерусалимском дворце золотые щиты, на которых были написаны его имя и имя Тиберия{684}. Он думал, что, раз на этих щитах нет никаких изображений, евреи не будут против, несмотря на религиозный характер этого посвящения.

Это была грубейшая оплошность! Во дворец торжественно явилась с протестом делегация во главе с четырьмя сыновьями Ирода Великого и напомнила Пилату об обещаниях, данных его повелителем. «Не толкай нас к восстанию и войне, не пытайся нарушить мир!» — сказали они наместнику. Это было твердо сказано и дополнено угрозой: если он откажется их послушаться, они отправят посланцев в Рим. Среди правителей из семьи Ирода были Ирод Антипа, Филипп Итурейский и, возможно, Ирод Филипп, отец Саломеи. Некоторые из них были друзьями Тиберия, например Антипа, который был воспитан вместе с ним в Риме. Пилат пожалел о своем поступке, но не решился потерять лицо перед вассалами императора. Те его поняли и послали Тиберию письмо не с жалобой, а со смиренной просьбой. Император в ответном письме сделал выговор префекту Иудеи и велел ему убрать щиты из дворца. Два британских историка, А.Д. Дойл и Гарольд У. Хонер (Hoehner){685}, установили, что это произошло в 32 г., за год до суда над Иисусом. При жизни Сеяна еврейские правители никогда бы не осмелились отправить своих посланцев в Рим.

Свою последнюю ошибку Пилат совершил в 36 г., через три года после смерти Иисуса{686}. И она стала роковой для префекта. Кто-то (вероятно, Каиафа) сообщил ему, что некий пророк, самаритянин, предложил своему народу собраться в деревне Тирафана, у подножия горы Гаризим{687} и подняться на эту святую гору, а там обещал показать толпе священные сосуды, которые спрятал на горе Моисей. Самаритяне ждали от Бога знака, который доказал бы им законность их культа, и теперь были в лихорадочном возбуждении. Некоторые из них ожидали, что на этом почитаемом месте будет восстановлен настоящий Храм. Возможно даже, что волновавший их пророк и есть Ta’eb, Восстановитель, которого они так ждут?

Пилат поступил как умелый стратег — велел отряду всадников и пехотинцев занять пути, которые вели к святилищу. Этот отряд окружил собравшихся в деревне мужчин, убил нескольких из них и захватил многих других. Префект, твердо решивший уничтожать в зародыше любые мессианские волнения, приказал казнить пророка и его главных сторонников. Разгневанный этим совет самаритян отправил легату Сирии Вителлию жалобу, в которой утверждал, что паломники ничем не нарушили общественный порядок. Вителлий решил, что военный ответ префекта был чрезмерно суровым, удовлетворил жалобу и снял Пилата с должности (Каиафа, сообщник префекта, сразу после этого тоже был низложен). Итак, Пилат покинул Иудею в конце 36 или в начале 37 г. Приехав в Рим, он узнал о смерти Тиберия (император умер 17 марта 37 г.). Что стало с Пилатом потом, неизвестно. Некоторые считают, что его обезглавил новый император Калигула. Другие полагают, что Пилат покончил жизнь самоубийством. Третьи думают, что он умер в изгнании, в городе Вьенна, в нынешней области Дофине. Его обращение в христианство, несомненно, только легенда{688}. Какой шум бы поднялся, если бы оно произошло на самом деле!

Кем же все-таки был Понтий Пилат? Несомненно, это был суровый человек, даже жестокий, что было допустимо в ту эпоху; человек, проникнутый сознанием могущества и величия императора, чьим представителем он был; человек, который презирал и ненавидел евреев. Но его следует считать не кровожадным тираном, а человеком с негибкой психикой, который был сильным со слабыми и слабым с сильными.

Во дворце Ирода Великого

Местом суда над Иисусом был дворец, построенный царем Иродом Великим в самой высокой точке города — на западе, на месте нынешней цитадели. Этот дворец, «великолепие и роскошь которого превосходили любое описание» (так сказал о нем Иосиф Флавий), был защищен с севера тремя мощными башнями, которые уже старый в то время царь назвал Гиппикус, Фацаэль и Мириам — в память своих друга, брата и жены. У подножия нынешней башни Фацаэль — реконструкции, созданной в XIV в. по приказу мамелюкского султана Малик ан-Насира, можно увидеть огромные блоки фундамента башни эпохи Ирода. Они и блоки Храма дают представление о мощи и величии этих зданий. Именно в эту резиденцию, облицованную мрамором и великолепными деревянными панелями, во дворец, состоявший из портиков, бассейнов, внутренних дворов, украшенных статуями, огромных столовых залов, многочисленных гостиниц на сто мест каждая и двух просторных, богато украшенных царских жилищ, «с которыми не мог сравниться даже Храм» (по словам того же энтузиаста Иосифа), Понтий Пилат переезжал на то время, когда жил в Иерусалиме. Обычно наместник жил в Кесарии, в своем дворце на склоне горы, на расстоянии примерно 100 км от Иерусалима (этот дворец тоже был построен при Ироде). Но он старался приезжать в Святой город на время больших праздников, чтобы поддерживать там порядок. Праздники всегда были сложным временем из-за наплыва паломников. Разбойники и воры с большой дороги (их называли l'estai’) пользовались этим временем, чтобы пробираться в Иерусалим, обворовывать находящихся в пути паломников и устраивать драки, а иногда даже бунты. Префект вводил в город своих слуг и преторианскую когорту, вместе с которой численность гарнизона возрастала вдвое. Жена сопровождала его в поездках: это утверждает Матфей. Правда, некоторые историки оспаривали слова евангелиста и уверяли, что римскому наместнику не разрешалось жить в провинции вместе с женой. Но достаточно заглянуть в «Анналы», чтобы выяснить, что после правления Августа этот запрет был отменен{689}.

У римлян был в Иерусалиме еще один опорный пункт — крепость Антония, построенная царями-священниками из рода Хасмонеев ниже холма Вифезда. Она стояла на скале, которая возвышалась над Храмом с северо-западной стороны. Внешний вид ее был мрачным и печальным, но Ирод благоустроил ее, потратив на это большие средства. Она служила казармой для римской когорты. Какое-то время историки считали, что она была местом суда над Иисусом, и основывали это мнение на том, что в крепости была огромная, облицованная каменными плитами площадь, похожая на ту, о которой пишет евангелист Иоанн (теперь она находится на территории монастыря Богородицы Сионской). На плитах этой древней площади были вырезаны рисунки и размечены места для игр, которыми развлекались солдаты гарнизона. Но в конце концов археологи определили, что эта облицовка относится к эпохе Адриана, ко времени строительства на развалинах Иерусалима Элии Капитолины, а та была построена в 135 г.

Сегодня, благодаря трудам отца Пьера Бенуа, ученого-первопроходца, мы знаем, что префекты и прокураторы Иудеи вершили суд на «судилище» (bema) — деревянном помосте, который для этого строили на мощеной площадке, расположенной у входа во дворец Ирода{690}. На помосте ставили кресло для наместника (курульное кресло) и еще два кресла для заседателей. На «судилище» нужно было подняться по нескольким ступеням. На нем представители императорской власти принимали просьбы жалобщиков и судили заключенных в присутствии «первосвященников и самых могущественных и знаменитых граждан», как писал Иосиф Флавий{691}.

Иисус выдан римлянам

Будем следовать за Иоанном, нашим лучшим проводником. На рассвете пятницы 14 нисана Иисуса привели во дворец префекта, который евангелисты называют «претория»{692}. Римские чиновники начинали исполнять служебные обязанности в шесть часов утра. Значит, Иисуса поставили перед Пилатом примерно в это время. От квартала священников до дворца только 300 м пути, но освещенные первыми лучами солнца улицы верхнего города уже полны паломников. В это время в Храме Ионафан и дежурные священники в своем священническом облачении осматривают ограду святилища и готовят алтарь для жертвоприношений.

Стремясь избежать любой ритуальной нечистоты, чтобы в этот же вечер есть пасху, Анна, Каиафа и их спутники (несколько членов Синедриона, аристократов и книжников-фарисеев) отказались войти в бывший дворец Ирода. В домах тех, кто не прошел обрезание, особенно если это язычники-римляне, всегда есть какой-нибудь предмет или вещество, способные сделать еврея нечистым, например закваска. Первосвященники и их приспешники в этот день должны были руководить закланием пасхальных ягнят, а потому не могли подвергнуть себя действию языческой скверны. Даже одеяния первосвященника, недавно возвращенные им на время праздника, были тщательно очищены{693}.

Итак, Пилат вынужден выйти на большую прямоугольную площадь. Он видит просителей, стражников и арестованного, которого связали как преступника, чтобы сильнее убедить префекта, что Иисус опасен. Самый могущественный человек в Иудее, представитель кесаря Тиберия, идет к ним в белой тоге с красной полосой вдоль подола, на его правой руке — золотое кольцо, символ звания всадника. И вот он на площади, окруженный своими одетыми в доспехи и вооруженными охранниками, высокомерный. Он не заботится о том, чтобы угодить этим первосвященникам, которые всегда готовы ему льстить. Пилат использует их, но вовсе не желает быть обязанным перед ними, и тем более не хочет, чтобы его к чему-нибудь принуждали. Он отлично понимает, что он не их палач. Если кто-то должен быть приговорен к смерти, это может быть сделано только по его приказу и после судебного процесса по римским правилам.

Пока стражники хватают Иисуса и уводят его внутрь дворца, Пилат нетерпеливо спрашивает первосвященников: «В чем вы обвиняете этого человека?» Они ответили: «Если бы этот человек не был злодеем, разве мы передали бы его тебе?» Пилат с оттенком провоцирующей иронии заявляет на это: «Возьмите его и судите его сами по вашему закону». Пусть они с горечью скажут, что не имеют права казнить преступников смертью: Пилат понимает, что торжественность их просьбы означает желание именно смертного приговора. И просители вынуждены признать: «Нам не позволено предавать смерти никого!»

В немногих словах они излагают свою жалобу. Согласно своему плану, они объявляют Иисуса политическим агитатором, воинственным предводителем: «Мы обнаружили, что этот человек сеет смуту среди нашего народа: он мешает платить дань кесарю и называет себя Мессией, то есть царем»{694}. Это умелый шаг: они изображают заявления Иисуса, что он — только духовный царь и Мессия, как претензию на царскую власть, а это уже преступление против верховной власти оккупанта. Превращая его религиозное мессианство в политическое преступление, которое по римским законам карается смертью, они предусмотрительно умалчивают о настоящих причинах своего недовольства — религиозных, но также экономических. Эта хитрость является сердцевиной дела Иисуса.

Обвинители объясняют, что этот человек, потомок царя Давида, хочет восстановить в Иудее царскую власть, которую раньше имели Хасмонеи и Ирод Великий. Этим он бросает вызов императору, отменившему местный царский титул. Через несколько лет, когда будет арестован апостол Павел, адвокат первосвященника Тертуллий похожим образом доложил о нем наместнику Феликсу: «Мы обнаружили, что этот человек — зараза, что он подстрекал к бунтам всех евреев мира и что он глава секты назореев. Он даже пытался осквернить Храм, и мы его арестовали»{695}.

Каиафа рассчитывает, что благодаря своим прекрасным отношениям с Пилатом добьется нужного решения. Разве он не оказывает префекту хорошую услугу, отдавая ему опасного злодея, врага «римского мира» в обществе? Разве заранее предупреждать желания оккупанта не означает показать, что ты самый лучший его сотрудник? Он предоставляет Пилату жертву и законный мотив для расправы с ней — нарушение общественного порядка. Разве префект может отвергнуть эту доброту, знак покорности и верности первосвященника? А если Пилат откажется исполнить его требование, разве это не будет выглядеть как сочувствие претенденту на звание царя евреев? Короче говоря, пусть Пилат теперь решает, виновен Иисус или нет.

Начало римского процесса

Пилат возвращается во дворец. Поскольку арестованный — не римский гражданин, префект может допросить его, не слишком соблюдая формальности обычного права, но он соблюдает принятую на Востоке{696} римскую процедуру cognito extra ordinem: чтобы избежать давления, допрос будет проведен за закрытыми дверьми, а приговор будет вынесен публично. Выслушав обвинения, выдвинутые участниками процесса, и защиту обвиняемого, наместник, окруженный заседателями, сядет в кресло на судейском помосте и произнесет приговор, который полагается выполнить немедленно и невозможно обжаловать. В таких процессах по уголовным делам не было ни адвокатов, ни общественных посредников.

Итак, префекту нужно было узнать, объявлял ли себя Иисус главой движения за освобождение своего народа и хотел ли он, чтобы его признали царем: то и другое было преступлением, за которое нужно было применить Lex Julia de majestate — закон об оскорблении величия, под который со времен Августа подпадали все попытки мятежа.

Слышал ли Пилат из своего далекого дворца в Кесарии об этом галилейском проповеднике, который возбудил столько энтузиазма и надежд в толпах простонародья? Его жена, внучка Августа, интересовалась еврейской религией и, возможно, слышала об Иисусе, сам Пилат, вероятно, нет. У римских властей было слишком мало информаторов, чтобы быть в курсе всего, что происходит в Иудее-Самарии и тем более в Галилее. Пилат занимался только поддержанием порядка. Вот почему он опирался на местные власти — на первосвященников и их клиентов, которых крепко держал в своих руках и от которых ожидал самого искреннего сотрудничества.

Разговор происходил на греческом языке, который Иисус, несомненно, знал. Но рядом все же был переводчик, потому что нужно было допросить и других арестованных, которые могли не знать этот язык. Может быть, этот переводчик, палестинец по происхождению, заседатели Пилата или секретарь суда прямо или косвенно стали источниками информации для Иоанна? Это возможно, если только не сам Пилат в нескольких словах сообщил иудейским аристократам о том, что было сказано внутри претории. Несомненно, свидетелей разговора было много. В любом случае этот диалог, хотя стал известен из вторых рук и записан схематически, — не вымышленный эпизод, сочиненный позже. Ошибка в греческом языке и латинизм, которые обнаружил в тексте Иоанна отец Пьер Курубль, позволяют не сомневаться, что евангелист был очень близок к реальности[56].

Пилат внезапно спрашивает арестованного: «Ты царь Иудейский?». В голосе римского префекта звучит удивление и, может быть, ирония: этот человек уже ослаб, его лицо распухло от ударов. Иисус, который не знает, что сказали о нем первосвященники, отвечает на вопрос вопросом: «Ты говоришь это от себя или другие сказали тебе обо мне?» Пилат отвечает: «Разве я иудей? Твой народ и первосвященники предали (то есть отдали. — Ред.) тебя мне. Что ты сделал?» В словах «Разве я иудей?» видно все высокомерное презрение римского префекта к тем, кем он управляет. Пилат нетерпелив: у него нет лишнего времени. Иисус дает загадочный ответ: «Царство мое не от мира сего. Если бы от мира сего было царство мое, то служители мои подвизались (то есть сражались. — Ред.) бы за меня, чтобы я не был предан иудеям; но ныне царство мое не отсюда». Пилат не понимает его и повторяет вопрос: «Итак, ты царь?» Это единственное, что интересует префекта. Иисус отвечает: «Ты говоришь, что я царь». Иисус не отвечает на вопрос ни отрицательно, ни положительно. Если он царь, то царствует иным образом, чем обычные правители. Матфей, Марк и Лука тоже приводят этот ответ Иисуса: «Ты это говоришь». Этот ответ потряс первые христианские общины. Затем Иисус объясняет: «Я родился и пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине. Всякий, кто от истины, слушает гласа моего». Пилат ничего не понимает в этих онтологических рассуждениях. Целая культурная пропасть отделяет этого латинянина от еврея Иисуса. И в ответ префект спрашивает внезапно и резко: «Что есть истина?» Правду говоря, Пилата не интересует происхождение этой странной царской власти и ему все равно, что она такое. «Что такое истина?» у него не философский вопрос, который мог бы задать старый мудрец-скептик, а что-то вроде сигнала «сообщение не принято»{697}. Иоанн показывает, что Пилат осуждает сам себя: отказываясь слушать Христа, он становится на сторону тьмы.

До первых христиан дошли отголоски сильных слов их учителя и рассказы о том, как уверенно он держался перед римским префектом. Святой Павел говорит об этом в своем первом послании Тимофею: по его словам, Иисус Христос «засвидетельствовал пред Понтием Пилатом доброе исповедание»{698} веры.

Префект, разумеется, слышал о том, что евреи ждут Мессию, и путал это ожидание со стремлением к национальной независимости. Он знал, что часть еврейского народа горячо надеется на приход царя, которого называют Мессия и который восстановит суверенитет Израиля. Он узнал (и, конечно, это было первое, что ему сказали, когда он приехал в Иудею) о восстаниях самозваных царьков (Иуды, сына Езекии; бывшего раба Симона и пастуха Атронгеса). Все эти мятежи безжалостно подавил Вар, наместник Сирии, по приказу которого совершались массовые распятия повстанцев. Пилату было известно, что немного позже воин Бога, сторонник теократии Иуда Галилеянин поднял на восстание крестьян северных областей, протестуя против переписи населения, которую провел для начисления налогов легат Сирии Квириний, и что это восстание тоже пришлось потопить в крови. Значит, еврейские мессии, агитаторы, претендовавшие на звание царя, могли быть опасными возмутителями спокойствия.

Однако Пилат понял, что Иисус не один из таких предводителей. Этот человек был совершенно не похож на предводителя воинов или вожака банды. Префект отлично видел, что Иисус не стремится силой установить свое царство. Вот почему он не отдал приказ искать сообщников Иисуса. Пилат был уверен, что этот человек — ясновидящий, один из тех религиозных безумцев, которых нельзя образумить, но которые явно не представляют никакой опасности. Этот человек не сделал ничего плохого и не имеет никаких политических претензий. Эти израильские истории о Мессии, если они не выходят за пределы чисто религиозных рассуждений в общественную жизнь, не интересуют Пилата. С тех пор как в 6 г. этнархия Иудея, которой управлял Архелай, перешла под контроль римского префекта, в этом регионе наступил мир. Мы можем быть уверены, что Пилат повел бы себя совсем иначе, если бы понял, что человек, которого передали ему первосвященники, нарушал общественный порядок. Несомненно, он с полным спокойствием в душе казнил бы обвиняемого. Ему явно не сообщили о том, с каким воодушевлением толпа с пальмовыми ветвями, символами победы, несколько дней назад приветствовала Иисуса как «царя Израиля». Эта толпа не была зачинщицей вспыхнувшего в Иерусалиме мятежа, о котором упоминает Лука в своем Евангелии. Вот об этом мятеже Пилат слышал и именно из-за него приказал арестовать нескольких разбойников, которых должен был судить тогда же.

Это ясновидец, погруженный в свои мечты, — думает Пилат об Иисусе. В то же время он понимает, что Анна и Каиафа хотят добиться от него смертного приговора под ложным предлогом. Это религиозное дело, это дело евреев, которым Пилат не должен заниматься. Префект раздражен, недоволен, возможно, даже взбешен их поведением. Ему, конечно, нужны первосвященники и партия саддукеев, чтобы поддерживать спокойствие в Иудее, но он чувствует лишь презрение к этим своим слабовольным и в то же время заносчивым сотрудникам. Он хочет держать их в подчинении. Он не забыл унизительную прошлогоднюю историю с золотыми щитами, которая дорого ему обошлась. Как он будет выглядеть, если уступит снова? Его станут считать слабым, будут злоупотреблять его авторитетом. Он окончательно станет их игрушкой!

Зато жена Понтия Пилата слышала об этом добром человеке Иисусе{699} (о ней пишет Матфей, и нельзя представить себе причину, по которой последний редактор этого Евангелия придумал бы такое упоминание; эти сведения Матфей, видимо, получил во время своего расследования в Иерусалиме). Она встревожена. Она видела вещий сон и теперь рассказывает его своему мужу. Пилат внешне дерзок и хвастлив, но в душе он суеверен. Все, что имеет отношение к святыням, вызывает у него страх. И он выходит из своего дворца, идет к первосвященникам и говорит им об Иисусе: «Я не нахожу за ним никакой вины». Префект хочет прекратить дело за отсутствием состава преступления. Первосвященники настаивают (об этом сообщает Лука). Они говорят: «Он возмущает народ, уча по всей Иудее, начиная с Галилеи и до этого места».

У Ирода Антипы

Слабым, но все же хоть каким-то основанием для обвинений, выдвинутых первосвященниками, было то, что Иисус был из жившего в Назарете клана потомков царя Давида — из клана, к которому Анна и Каиафа чувствовали только презрение. Они не упустили случая сообщить о происхождении Иисуса Понтию Пилату. Префект понял их с полуслова. Назарет — это в Галилее? Если этот Иисус родом из Галилеи, решение о нем должен принимать Ирод Антипа, который находится сейчас в Иерусалиме — приехал сюда на Пасху, как и в прошлые годы, не столько для молитв, сколько для того, чтобы показать себя на этом торжественном празднике. Почему бы не отправить арестованного к нему?

Иоанн не пишет об этом эпизоде, о нем рассказывает только Лука, который, вероятно, узнал о нем от жены домоправителя Ирода, которая следовала за Иисусом в Галилее, или от Манаена, друга детства тетрарха, о котором Лука пишет в Деяниях апостолов и с которым был знаком в Антиохии{700}. Домоправитель или Манаен, согласно своей высокой должности, вероятно, присутствовал при разговоре префекта с арестованным.

Надо хорошо понимать вот что: хотя Пилат, как хороший колониальный администратор, ищет способ выбраться из этой ловушки и выиграть время, он не выпускает дело Иисуса из своих рук. Он не передает Иисуса тетрарху, который, находясь в Иерусалиме, является частным лицом и не имеет никакой власти. Согласно римскому праву, преступника полагается судить на месте преступления, а не в его родной провинции. Пилат лишь спрашивает еще одно мнение. Другими словами, он откладывает вынесение приговора, чтобы получить дополнительную информацию. Только если Ирод Антипа заявит, что имеет право сам судить этого возмутителя спокойствия, префект сможет отправить Иисуса в суд того места, где он живет: римское право это разрешало. Это умный и хитрый ход. Сделав его, Пилат показывает свое уважение к власти этого правителя, большого друга Тиберия. Он оказал Антипе любезность, скажет потом Юстин{701}. Пилату любопытно узнать, как поведет себя с так называемым «царем иудеев» тетрарх, которому, в отличие от его отца, Рим не пожелал дать титул царя. В то же время он избавляется от давления со стороны первосвященников, которое ему крайне неприятно. Ему пора рассмотреть другие ожидающие его дела.

И отряд римских солдат ведет арестанта во дворец Ирода Антипы — в старый квартал Иерусалима, на западный холм Акра, где находился этот дворец, стоявший на полпути между дворцом римского наместника и Храмом. Когда-то этот дворец принадлежал царям из рода Хасмонеев. Первосвященники, книжники и обвинители Иисуса, твердо решившие не выпускать из рук свою добычу, были вынуждены идти вслед за арестованным, чтобы изложить свои жалобы. На этот раз они без колебаний входят во дворец, несмотря на сомнительное благочестие и языческий образ жизни тетрарха.

Ирод Антипа, убийца Иоанна Крестителя, уже давно желал увидеть Иисуса. Тетрарху-«лисе» уже 52 года, и он уже 36 лет правит Галилеей и Переей. Сколько раз он слышал об Иисусе и его проповедях! Сколько раз он приказывал своей полиции искать Иисуса в городах и деревнях своей тетрархии! Он думал о том, как устранить Иисуса. И вот наконец этот человек перед ним — арестованный, усталый, побежденный, отданный на его милость. Антипа ликует. Он забрасывает Иисуса вопросами из любопытства и из желания, чтобы тот совершил одно из тех чудес, которыми стал известен. Сейчас он наконец-то удовлетворит свое неутоленное любопытство!

Но Иисус молчит и остается бесстрастным в ответ на лихорадочный монолог тетрарха и пылкие обвинительные речи первосвященников и книжников. Это ледяное молчание сначала разочаровывает, а затем раздражает легкомысленного тетрарха, который чувствует в нем презрение. Обманутый в своих надеждах Антипа решает отослать Иисуса обратно к Пилату, нарядив арестованного, поскольку тот претендует на царский сан, в «великолепную» белую парадную одежду. Этой издевательской шуткой он мстит за себя, и солдаты из его охраны развлекаются вместе с ним. Антипа не высказал свое мнение, точнее, его мнение ясно по умолчанию. Этот якобы царь — пешка, которая никому не угрожает. Он не показал никакого знамения, и это доказывает, что он обманщик! К тому же Ирод совершенно не хочет противоречить Пилату, который посчитал этого человека невиновным. Отвечая вежливостью на вежливость, тетрарх возвращает Иисуса префекту. Когда пришлось выбирать — римский наместник или первосвященники, он без колебаний выбрал Пилата.

В Евангелии от Петра, апокрифе II в., не имеющем палестинских корней, автором смертного приговора назван Антипа. Это грубая ошибка. Тетрарх только велел отвести Иисуса обратно к префекту Иудеи, вежливым поступком которого был восхищен. Теперь неприятное воспоминание о щитах стерто. «В тот день, — пишет Лука, — Ирод и Пилат, бывшие прежде врагами, стали друзьями». Пилату тоже было выгодно помириться с Антипой, другом детства Тиберия, который был в прекрасных отношениях с семейством Юлиев-Клавдиев. Обоим было нужно получить от этого дела политическую выгоду.

Глава 16

Завершение римского процесса

Варавва

Пилат нашел союзника и расстроил козни первосвященников. Как и префект, Ирод Антипа не считал необходимым казнить Иисуса. Что теперь делать? Пилату пришла в голову мысль (очередная неудачная идея) предложить сделку вновь явившимся к порогу его дворца Анне и Каиафе. Как обычно, на Пасху Пилат по просьбе народа собирался освободить одного из заключенных. Этот обычай стал предметом споров среди историков, поскольку о нем свидетельствуют только Евангелия. Специалисты по римскому праву без серьезных доказательств сближают эту «пасхальную привилегию» с целым рядом процедур. Во-первых, с аболицией: коллективным прощением, позволяющим отказаться от спорной юридической процедуры. Во-вторых, с индульгенцией: временным прекращением наказания благодаря апелляции. В-третьих, с венией: простым личным снисхождением. Но скорее всего, речь идет о воспринятом римлянами местном обычае, который был установлен, чтобы доставить радость еврейским простолюдинам во время пасхального праздника.

Пилат знал, что в одной из темниц Антонии его суда ожидает «известный узник», как его называет Матфей, по имени Варавва, иначе Бар-Аббас (по-арамейски Bar Abba — сын отца или господина). Поскольку Пилат посещал Святой город только по большим праздникам и тогда судил преступников, которых к нему приводили, этого человека должны были держать в заключении со дня последнего приезда Пилата. Если верить некоторым рукописям Евангелий, Варавва тоже носил имя Иисус{702}. Почему бы Пилату не предложить народу выбрать между Иисусом из Назарета и Иисусом Вараввой? Последний, как уточняет Иоанн, был разбойником. Определение «разбойник» позднее применялось к бунтарям из евреев. Оно наводит на мысль о бандитах, связанных с псевдомессианским движением зелотов, которое было направлено против римских захватчиков. Но в случае с Вараввой такое понимание слова не выдерживает никакой критики. Ничто не позволяет уподобить разбойников того времени, проходимцев и грабителей с большой дороги, особенно многочисленных среди деревенских жителей, бунтарям или участникам партизанской борьбы за национальное освобождение. Иосиф Флавий никогда не применяет это определение к бунтарям периода первой римской префектуры (между 6 и 41 гг.). Террористы (они же сикарии, что значимт «наемные убийцы») появятся только в 54–60 гг., в правление прокураторов Феликса и Феста. Немного позже к ним присоедиится группа зелотов — молодых набожных иудеев, фанатичных националистов, зелотов, главными ценностями для которых были культовая чистота, Закон и Храм. Повторим: в 30-х гг. движения зелотов не существовало. Оно появилось к концу 66 г., после восстания сына (или внука) Иуды Галилеянина Менахема.

В эпоху Иисуса не было речи ни о каких политических волнениях, но в большие праздники деревенские районы, а возможно, и Иерусалим страдали от беспорядков и грабежей, о чем свидетельствуют притчи. В царстве было неспокойно. Именно грабежом и занимались «разбойники», о которых четырнадцать раз упоминается в Евангелиях, главным образом в притче о добром самаритянине{703}.

Будь Варавва главой политического восстания, стремящимся поднять иудеев против захватчиков, Пилат казнил бы его без всякого промедления. Это его долг как солдата. Он не предложил бы собравшейся перед его дворцом толпе такой выбор, ведь существовал риск, что она выберет противника Рима. Но в тот момент Пилат хотел лишь одного — добиться свободы для Иисуса. И дело здесь не в симпатии, не в том, что префекта очаровали и увлекли слова Иисуса. Он хотел лишь помешать первосвященникам, сбить с них спесь.

Говоря коротко, Варавва был из тех людей, которые не признают ни веры, ни закона, и порядочные иудеи хотели от него избавиться. Заслуживают доверия слова Луки: «Варавва был посажен в темницу за произведенное в городе возмущение и убийство»{704}. Преступление Вараввы было уголовным: без сомнения, за несколько недель до приезда Пилата (или за несколько дней, если выгодным случаем была Пасха 33 г.) он воспользовался наплывом паломников, чтобы поднять в городе возмущение и устроить грабежи. В ожидании решения префекта его держали в тюрьме.

Пилат обратился к толпе: «Есть же у вас обычай, чтобы я одного отпускал вам на Пасху; хотите ли, отпущу вам царя Иудейского?» Пилат убежден, что симпатии толпы окажутся на стороне этого идеалиста, мечтающего установить царство не в этом мире, и «праведника», как назвала его жена Пилата. Но римский наместник не понял, что первосвященники и их сообщники, не сумев добиться быстрого и тихого решения по делу Иисуса, мобилизовали своих многочисленных должников, зависимых от них или подкупленных людей, стражников, подручных и всяческих прислужников, чтобы продемонстрировать свою силу. Поскольку интересы экономики и религии тесно переплетались, власть Анны и Каиафы была огромной силой в Иерусалиме. Среди 7200 священников и 9600 левитов, тысяч помощников, музыкантов, певчих и домашней прислуги сколько людей были верны первосвященникам? Эти люди быстро получили приказ, и толпа потребовала освободить Варавву. «А как быть с Иисусом?» — спросил Пилат. «Распни его!» — ответили ему. Толпа поднялась наверх из нижней части Иерусалима, из кварталов простонародья. Это было выгодное положение. Неприметные галилеяне, пришедшие отведать пасху в Иерусалиме, и паломники, которые стихийно приветствовали Иисуса, когда он входил в Святой город, остались далеко. В Иерусалиме было два разных мира, два разных народа.

Матфей добавляет к рассказу одну деталь. Когда Пилат увидел, что дело идет к бунту, он, чтобы его ясно поняли, взял воды, публично умыл руки и сказал: «Невиновен я в крови Праведника Сего; смотрите и вы». Толпа ответила: «Кровь Его на нас и на детях наших!»

Эта формула, связанная с принятием на себя крови, которая тяготеет над все новыми и новыми поколениями проливших ее, происходит из Ветхого Завета{705}. Увы, эти слова будут питать у христиан антииудаистские настроения и ненависть к еврееям, как к народу-богоубийце, для чего нет никаких оснований. Ответ толпы в течение веков будет предлогом для убийств, погромов и неприятия. Американский богослов Раймонд Э. Браун объясняет поведение сторонников первосвященников так: «В их возгласе нет ни жажды крови, ни самопроклятия: они утверждают, что, несмотря на приговор Пилата, объявившего Иисуса невиновным, они видят его вину и хотят нести ответственность перед Богом за пролитую кровь»{706}.

С точки зрения историка, нет никакой уверенности, что события действительно развивались так, как описывает их Матфей. Мы не можем утверждать, что столь радикальные слова были произнесены и что Понтий Пилат разыграл спектакль, изобразив невиновного, — смыл с рук кровь, которую его принуждали пролить. Но возможно, все было именно так. Быть может, в этом эпизоде следует видеть очередную насмешку Пилата над иудеями. Но не исключено, что пораженный сном своей жены Пилат хотел снять с себя ответственность, как позже сделает Иуда, вернув 30 сребреников.

Бичевание по-римски

В любом случае Пилат не хотел уступать и после освобождения Вараввы. Он задумал отдать приказ жестоко выпороть Иисуса плетьми за его сумасбродные безумные речи, а затем отпустить. Едва ли на этот раз римский префект мог бы сказать, что неповинен в крови, которая брызнет из ран на спине и груди Иисуса!

Действительно, приговоренным к кресту перед казнью давали примерно двадцать ударов кнутом, чтобы ослабить. Но Пилат в тот момент еще не произнес смертный приговор. Таким образом, бичевание в этом случае было не пыткой перед казнью, а самостоятельным наказанием. Через несколько лет крестьянин-провидец по имени Иисус, сын Анании станет день и ночь бродить по Иерусалиму и выкрикивать ругательства в адрес Святого города и Храма. После просьбы некоторых членов Синедриона этот человек будет задержан и высечен «до костей» по приказу прокуратора Альбина, а затем отпущен. Так же собирался действовать и Пилат.

Отметим здесь ошибку Матфея и Марка, поместивших бичевание после смертного приговора, превратив порку в подготовку к казни на кресте, связанную с основным приговором. На самом деле Петр, чье краткое поучение, по меньшей мере отчасти, вдохновило Марка, не был свидетелем бичевания. Иоанн и Лука были правы, поместив порку перед вынесением приговора. «Ничего не найдено в Нем достойного смерти, — объявляет Пилат по свидетельству Луки, — итак, наказав Его, отпущу»{707}.

Бичевание происходило внутри претории, вероятно в ее дворе. Узника раздели догола и с поднятыми руками привязали животом к столбу или вертикальной поверхности. Туринская плащаница позволяет получить представление о перенесенных им страданиях. От мысли о них становится жутко: сто двадцать ударов, их следы расположены в виде веера на плечах и ногах. Отпечаток спины до нижней части икр усеян множеством пятен крови, а спереди было сделано лишь несколько ударов по грудной клетке, но они были самыми опасными. На предплечьях и животе повреждений нет. Римские палачи были опытными профессионалами и потому избегали ударов по перикардической области, которые могли привести к немедленной смерти. Повреждения показывают, что Иисуса не привязывали с согнутой спиной к низкому столбу, вроде колонны 70 см в высоту из черного мрамора с белыми прожилками, которая находится в церкви Святой Пракседы в Риме и которая служила источником вдохновения для художников, изображавших эту сцену{708}. В таком положении руки, во всяком случае отчасти, защищали бы грудь. Но их, скорее всего, связали за запястья и закрепили наверху — вот почему грудь оказалась открыта ударам бича{709}.

Долгое время считалось, что удары наносили по очереди два палача (обычно эта обязанность возлагалась на ликторов). Предполагалось, что стоявший справа мучитель был выше ростом левого, поскольку основное скопление синяков на правой половине спины расположено выше, чем на левой{710}. Возможно, более низкий бичующий наносил удары по всему телу, тогда как второй целился в верхнюю часть спины. На икрах все следы от ударов лежат в одинаковом направлении. Однако проведенная ученым Антуаном Леграном реконструкция говорит об ином: по расположению ран видно, что палач был один, стоял на расстоянии метра от жертвы и наносил прямые удары по правой стороне тела и удары наотмашь по левой стороне{711}.

Как бы то ни было, речь определенно идет о римской пытке, поскольку Второзаконие запрещало при бичевании наносить более сорока ударов{712}: соблюдая предосторожность, по факту останавливались на тридцать девятом. Поскольку у еврейских плеток обычно было три хвоста (без всяких смертоносных утяжелителей на концах), самое строгое наказание ограничивалось тринадцатью ударами{713}. В течение своей жизни Павел пять раз подвергнется такой каре.

Для наказания Иисуса использовался так называемый flagrum taxilatum. К рукояти этого кнута (имеющего около 60 см в длину) крепились два кожаных хвоста, которые завершались фалерами — металлическими шарами, скрепленными по двое на манер гантели. Каждый из этих шариков весил около 20 г. На Туринской плащанице видно, что след от любого удара состоит из двух отметин; эти отметины расположены примерно в 3 см друг от друга. Удары оставляли тяжелые рваные раны: самые глубокие из них достигают 5 мм в глубину. Под микроскопом можно заметить даже следы от перемычек, соединявших два шарика. В Геркулануме археологи обнаружили похожий инструмент наказания, но состоящий из трех хвостов. Кроме того, модель подобного кнута хранится в музее Парка пятидесятилетия в Брюсселе, только шарики на концах плетей у этого экземпляра не сдвоенные. Вместо свинцовых фал ер на некоторых кнутах могли быть цепи или бараньи кости, но Иисуса наказывали не таким бичом. У этого кнута шарики на концах были идеально круглыми, как продемонстрировал судебно-медицинский эксперт из Лос-Анджелеса Роберт Баклин. С помощью фотографий, сделанных в ультрафиолетовом спектре, удалось выявить множество неприметных водянистых следов, которые окружают кровавые пятна. Особенно таких следов много в области левой лопатки. Это позволяет предположить, что на теле оставались подкожные гематомы, а из повреждений выделялась сукровица{714}.

Должно быть, на эту порку было ужасно смотреть. Легко представить себе грубые крики стражи, резкий свист кнута в воздухе, жестокую силу наносимых ударов, неистовство ликтора, стоны Иисуса при каждой новой ране. Пилат рисковал убить Иисуса этой пыткой. Только крепкое сложение и природная телесная сила спасли ремесленника из Назарета от смерти под бичом палачей. Но ценой каких страданий?

Лучистая корона

Пилат не сомневался, что Иисус не совершал преступления, в котором был обвинен первосвященниками, — мятежа. Однако наместник не испытывал к нему ни малейшего сострадания. Как говорит Лука, он «предал Иисуса» на волю солдат, позволил им «отвести душу» на узнике. Пилат использовал Иисуса как игрушку, чтобы поглумиться над первосвященниками и всеми иудеями и унизить их. Ирод велел нарядить Иисуса в белый плащ; это, вероятно, и навело Пилата на мысль превратить пленника в пародию на царя Иудейского.

Он царь? Так коронуем его! Смеясь, солдаты схватили ветки гунделии турнефортии — средиземноморского кустарника с длинными и острыми шипами, который использовали для поддержания огня в жаровнях. Чтобы не уколоться самим, солдаты сплели ободок из соломы, который вместе с колючими ветвями водрузили на голову Иисуса. В христианской традиции это орудие страстей называют терновым венцом, хотя на самом деле оно представляло собой что-то вроде шипастого шлема или шапки, закрывающего всю поверхность черепа. Оно не было целиком сплетено из тонких колючих веток, хотя именно так оно обычно изображается в иконографии.

Колючие шипы использовали, чтобы венец напоминал корону с металлическими лучами, которую носили восточные и эллинистические владыки. Это стало дополнительной пыткой для Иисуса. На Туринской плащанице заметны многочисленные следы уколов и кровоподтеков на лбу, макушке и задней части скальпа, некоторые из них группируются вокруг соломенного ободка. Доктор Пьер Барбе первый обнаружил, что эти раны расположены именно там, где проходят вены. Продолжая его труды, итальянский эксперт-медик, профессор Себастьяно Роданте насчитал тринадцать проколов в скальпе в области лба и сзади, двадцать — в затылочной части. Височные области не просматриваются, поскольку изображение на плащанице сделано в ортогональной проекции. Но Роданте предположил, что в общей сложности терновый венец нанес Иисусу около пятидесяти ран{715}. Эту точку зрения разделяет Роберт Баклин{716}. Самые заметные из этих следов отпечатались на лбу в форме буквы эпсилон. Струйка крови, которая по положению соответствует лобной вене, извивалась между складками сморщенного от боли лба. Стекая вниз по лицу, кровь становилась гуще с каждым изгибом струи. Начиная с VI в. художники копировали изображение Иисуса с Эдесского Мандилиона — именно в это время реликвию обнаружили вновь. Но то, что мастера принимали за прядь волос, на самом деле было кровоточащей раной.

Теперь что касается гунделии турнефортии. Этот кустарник имеет шипы длиной 4–6 см, он растет только в Сиро-Палестинском регионе (в Палестине его называют «тернии Христовы» — Zizyphus Spina Christi). Профессор Макс Фрай обнаружил на Туринской плащанице микрочастицы пыльцы сразу нескольких растений (лишь треть из них опознана). Что до венца, нельзя исключить подлинность того венка, который хранится в сокровищнице собора Парижской Богоматери, — драгоценности, которая заключена в реликварий из хрусталя, украшенный золотыми листьями. Для поклонения парижскую реликвию выносят каждую пятницу Великого поста, а также в Страстную пятницу. Этот венок грубо сплетен из соломы. Никаких колючек в нем нет, значит, он скреплял опасные шипы. Ранние христиане сохранили эту реликвию, а первые свидетельства о ней в Святой земле датируются 409 г. С VI по IX в. венец находился в Константинополе, где его хранили с тем же почтением, что и остальные великие реликвии Страстей. Балдуин де Куртене, пятый латинский император, правивший в этом городе, отдал реликвию венецианцам под залог. Людовик Святой выкупил ее и в 1239 г. отправил в местечко под названием Вильнев-л’Аршевек, возле Труа. Внутренний диаметр венца — 21 см. Он слишком велик, чтобы надеть его на голову, но прекрасно подходит, чтобы удерживать на ней колючие ветви. Некоторые из этих ветвей Людовик получил вместе с венцом и щедро раздал шипы с них.

Издевательства

После наделения Иисуса этими шутовскими знаками власти его лицо, борода и волосы были залиты кровью. На плечи этой жалкой человеческой развалине накинули символ власти у римлян — пурпурное одеяние, напоминающее длинный плащ, который носили офицеры, скрепляя на правом плече. Пилат, несомненно, забавлялся, видя, как люди подходят к пытаемому узнику и падают перед ним на колени, изображая преданность: «Да здравствует царь Иудейский!» Этот затравленный нищий, карнавальный царь — единственный царь, которого заслуживает толпа! Эта гнусная и печальная сцена напоминает сатирические пантомимы с «шутовским царем», которые разыгрывались в честь кроний или сатурналий, а также на кровавых представлениях в ходе персидского праздника Сацей. Нам известны и другие примеры таких древних зрелищ. Филон рассказывает историю одного помешанного по имени Карабас, случившуюся в Александрии в 38 г. Ему соорудили из папируса нечто вроде диадемы, а вместо скипетра сунули в руку обрубок папирусного стебля. Затем его поставили на возвышение, а люди, смеясь, подходили к нему и требовали, чтобы он вершил правосудие. Шутка была направлена против иудейского царя Ирода Агриппы I, проездом оказавшегося в Александрии.

«И били его по ланитам» — так пишет Иоанн. Удары? Это расплывчатое выражение евангелист использует, чтобы не говорить об ужасе перенесенных Иисусом страданий. Но в этом случае Иоанн вновь стремится подчеркнуть потустороннее величие учителя, равнодушного к физическим страданиям. Однако Туринская плащаница отображает реальное положение вещей, демонстрируя облик Иисуса после пыток. При этом мы не можем отличить следы ран и ушибов, нанесенных у Анны, от тех, которые Иисус получил во дворце наместника. Обе брови опухли, из бороды и усов вырваны клочья, правое веко разорвано, под правым глазом кровоподтек, на правой щеке треугольная рана, левая щека раздулась, на левой части подбородка опухоль. Садизм солдат объясняется их происхождением. Набранные из неиудейского населения Палестины, они презирали евреев.

Ессе homo

Если Пилат и допустил это представление, то вовсе не для увеселения мужланов из кесарийской когорты. Он хотел еще раз высмеять первосвященников и их преданных сторонников, которые ждали снаружи. Пилат вышел из претория и обратился к толпе: «Вот, я вывожу Его к вам, чтобы вы знали, что я не нахожу в Нем никакой вины». Пилат цинично создал что-то вроде саспенса{717}, как в театре. В полной тишине Иисус вышел к толпе совершенно обессилевший, обезображенный, истекающий кровью, шатаясь, дрожа, с короной из шипов на голове и красной мантией на плечах. Этот изможденный и обезумевший человек, сплошь покрытый порезами и ушибами, едва может дышать; он несет на себе все страдания мира. У него болит все тело. Правая половина его лица изуродована от глаза до подбородка. С прошлого вечера Иисус не ел, не пил, не спал. «Се, Человек!» Узник, которого Пилат признал невиновным, с трудом сохраняет сознание. Его состояние хорошо описано Иоанном, но что еще приходит на ум? Страдающий Господь-Служитель, описанный Исаией: «От подошвы ноги до темени головы нет у него здорового места: язвы, пятна, гноящиеся раны…»{718}

Эта сцена, названная по словам Пилата Ессе homo, вдохновила множество деятелей искусства, художников, писателей. Осознали ли первосвященники грубую и жестокую иронию фразы Пилата? Вы говорили, что он царь? Ну хорошо, вот ваш царь! Он комичен, жалок и нелеп, и едва ли эта смехотворная фигура может над кем-то главенствовать. Так Пилат высмеял, обесславил, разрушил всякую надежду на приход Мессии, эту «многовековую мечту Израиля»{719}. Риму не нужны иудейские мессии!

Знатные иудеи и их прислуга сделали вид, что не поняли оскорбительного смысла кровавой буффонады. Но их ярость найдет другой выход. Они как никогда возжелали смерти Иисуса. Едва увидев узника, они, по свидетельству Иоанна, принялись кричать: «Распни, распни Его!» Пилат продолжал свои насмешки: «Возьмите Его вы и распните». Ясно, что наместник предлагал это не всерьез. Наоборот, это был способ напомнить, что этот человек находится в его руках и только Пилат имеет право его распять. Казнь на кресте — римская кара. Иудеи обычно забивали осужденного камнями{720}. И чтобы еще сильнее разжечь их гнев, Пилат добавляет: «Я не нахожу в нем вины!» Вот уже третий раз он произносит эту фразу. Иоанна она поразила. Лука в своем Евангелии приводит это тройное уверение в невиновности узника.

Первосвященники возразили Пилату: «Мы имеем закон, и по закону нашему Он должен умереть, потому что сделал Себя Сыном Божиим». Наконец они открыли истинную причину своей печали! Первосвященники ссылаются на Закон, напоминая Пилату, что римская администрация должна уважать местные обычаи. По существу, не говоря об этом прямо, первосвященники требовали экзекватуры. Иными словами, они пытались обязать захватчиков исполнить вынесенный самими первосвященниками приговор, не изменяя его и не отменяя. Поскольку римляне отняли у них право выносить смертные приговоры, именно первосвященники должны назначать все остальные наказания. На самом деле, как нам известно, вынесенный Синедрионом приговор был незаконен, и римские власти, даже если и хотели уступить первосвященникам, не имели оснований его утвердить. Как бы это ни отвергали некоторые юристы XIX в., например немец Теодор Моммзен, римские оккупационные власти охотно позволяли иудеям самим решать их обычные судебные дела, но римляне никогда бы не согласились на ограничение своей верховной власти, подчинившись решению местного суда.

Пилат не вдается в эти юридические тонкости. Иоанн отмечает, что Пилат после того, как услышал, что Иисус объявил себя Сыном Божьим, «больше убоялся», то есть испугался еще сильней. Это внезапное появление божественности в деле Иисуса заставило наместника помрачнеть. Почему? Почувствовал ли Пилат присутствие чего-то сверхъестественного, что стоит выше его? Возможно, да, но это явно было не сверхъестественное в иудейском смысле слова. Отец Этьен Ноде справедливо обращает внимание, что при словах о Сыне Божьем римлянин думал об императоре и ореоле сверхъестественности, который окружал императоров в римской религии. Тиберий — это священная персона, бог и сын бога, которому следует воздавать божественные почести.

Значит, дело стало серьезнее, и намного серьезнее. И оно могло грозить Пилату большими неприятностями. Не хотел ли Иисус стать соперником императора? Нет ли у Иисуса таинственных сверхъестественных способностей? Пилат был суеверен. Он, несомненно, помнил слова своей жены. Он вернулся во дворец, оглядел узника и спросил его: «Откуда Ты?» Его интересовало не место рождения Иисуса, но его истинное происхождение. Кто Иисус на самом деле? Какова его истинная природа? Почему у него такие странные притязания? Теперь установить подлинную сущность Иисуса стало для Пилата основным. Ведь именно эта сущность руководила делами узника. Характер судебного разбирательства резко изменился. Римский префект больше не насмехался. Раньше Пилат считал, что перед ним умственно отсталый; теперь он столкнулся с загадкой, которая его страшила. Нужно было, чтобы этот странный проповедник заговорил.

Но Иисус молчал. Даже в кратких и неполных пересказах Матфея и Марка эта тишина ощутима. Евангелисты отмечают изумление Пилата, который заинтересован и раздражен этим странным упорным молчанием. Наместник снова становится высокомерным. «Это мне ты отказываешься отвечать? Или ты не знаешь ли, что я имею власть распять тебя?» Так Пилат напоминает, что именно в его руках находится вся полнота власти, абсолютное могущество и ни один внешний и противоречащий римскому праву закон не в силах его ограничить. Да, он всемогущ! Потому находящийся в его власти человек должен быть посговорчивее, если действительно хочет вернуть себе свободу. Иисус отвечает ему туманно: «Ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе». О ком здесь речь, об Иуде? Нет, поскольку не бывший ученик отдал Иисуса римлянам. О Каиафе и других высокопоставленных иудеях? Это более вероятно, поскольку именно они отказались признать его. Итак, Иисус говорит о власти, которой располагает Пилат. Не нужно видеть в этих словах рассуждение в духе святого Фомы Аквинского о том, что светская власть ограничена Божественной волей. Согласно христианской традиции Иисус добровольно отказывается от жизни. И только поэтому римский префект получает от Бога Отца на короткий срок право судить его и вынести ему приговор по земным законам. И потому Иисус рассудил так: Пилат совершил грех, но все же меньший, чем грех первосвященников.

Завершение процесса

Несмотря на свое положение и загадочные слова обвиняемого, Пилат не мог вынести смертный приговор. Он уже достаточно наказал узника. Пилат вновь вышел к толпе и объявил, что собирается отпустить Иисуса. В ответ он услышал: «Если отпустишь Его, ты не друг кесарю; всякий, делающий себя царем, противник кесарю». Первый раз Пилат слышит в свой адрес угрозы. «Друг кесаря» — официальное звание, которое имели несколько высокопоставленных императорских сановников и Пилат тоже. Вероятно, звание он получил при посредничестве Сеяна. «Всякий, кто был другом Сеяна, тем самым удостаивался расположения принцепса»{721}, — пишет Тацит. Так могущественный деятель благодарил за службу. В первые годы существования Римской империи «друзья Августа» были особым родом знати. На монетах, которые выпускал правивший в 37–44 г. Ирод Агриппа I, чеканили слово philokaisar («друг кесаря»){722}. Итак, угроза была серьезная. Это настоящий шантаж! Анна и Каиафа, не преуспев в использовании иудейского права, апеллировали теперь к римскому и пытались обернуть его против префекта. Они грозились подать жалобу в более высокую инстанцию.

После этого Иоанн пишет: «Пилат, услышав это слово, вывел вон Иисуса и сел на судилище, на месте, называемом Лифостротон, а по-еврейски Гаввафа… И сказал Пилат Иудеям: се, Царь ваш!» Это решающий момент, кульминация процесса. В толковании этого отрывка есть одна интересная трудность, на которую следует указать: возможны варианты перевода, и в зависимости от того, какой из них выбран, смысл слов полностью меняется. В греческом тексте используется слово ekathisen от глагола kathizein. Однако этот глагол может быть переведен и как «садиться», и как «усадить». Первый перевод фразы, более традиционный, звучит так: «Пилат вывел вон Иисуса и сел на судилище». Второй — «Пилат вывел вон Иисуса и усадил Его на судилище». За вторую, более оригинальную интерпретацию текста выступал отец Ла Поттери{723}, она же применяется в экуменическом переводе Библии. Этот перевод близок к отрывку из апокрифического Евангелия от Петра, написанного во II в. Иоанн пишет об этой сцене с особой торжественностью: он старательно переводит название места и говорит: «Гаввафа» — это слово означает «вершина», что указывает на дворец Ирода Великого, стоявший на самом высоком западном холме города. Более того, Иоанн уточняет час: шестой, полдень — то есть время начала пасхальных торжеств, которые полностью развернутся лишь на следующий день. В шестом часу совершается ежедневная жертва, Тамид, и перерезают горло первым жертвенным ягнятам. Торжественность рассказа Иоанна может навести на мысль, что второй перевод все-таки верен. Тогда описание этой мощной сцены будет вполне соответствовать символике текстов евангелиста. Действительно, получается, что вместо того, чтобы вернуться на судейский помост, Пилат вводит на него Иисуса, все еще одетого в царский наряд, с короной из шипов на голове, и усаживает его на курульное кресло. «Вот Царь ваш!» — снова восклицает наместник. Христианин понимает это так: Иисус здесь — полный величия председатель высшего суда. Он — царь и судья, но в то же время приносимый в жертву пасхальный ягненок, Агнец Божий. Римские и иудейские власти полагали, что они судят Иисуса. Но на самом деле он их судья, а они — приговоренные! Это изумительная сцена — возведение Иисуса на царский престол! Это кульминация Страстей и самый драматичный их момент! Если эта интерпретация верна с точки зрения филологии{724}, незаменимый свидетель Иоанн снова уловил подлинный духовной смысл происходящего.

«Вот Царь ваш!» Возможно, Пилат, разыгрывая очередную комедию, хотел не снова посмеяться над главными людьми иудеев, а получить от них то, что хотел, — свободу для Иисуса и конец этого неприятного дела. В этом случае он ждал от иудеев не жалости, а признания того, что в конечном счете не стоит тратить силы на травлю этого ничтожного и слабого царька, который не является настоящим соперником императора.

Однако возбужденная первосвященниками толпа завопила: «Смерть ему, смерть!», то есть буквально «Возьми, возьми Его!». А затем: «Распни, распни Его!» Пилат решился на последнюю провокацию: «Царя ли вашего распну?» Первосвященники ответили: «Нет у нас царя, кроме кесаря!» Удивительно слышать это от высших иерархов иудейской религии, которые раньше всегда стремились сохранить самобытность своего народа. Отец Ксавье Леон-Дюфур по этому поводу замечает: «Если рассматривать эти слова вне контекста, они — отрицание абсолютной власти Бога над Израилем, а значит — отрицание самой веры в иудейского Бога, единственного Царя над народом Завета; веры, которая воспевалась именно в Пасхальной Агаде»{725}.

«Тогда наконец, — пишет Иоанн, — он предал Его им на распятие». Эта фраза плохо построена, а потому ее часто неверно понимают. Под местоимением «им» Иоанн имеет в виду не первосвященников или иудеев, а римских солдат, которые увели Иисуса. Евангелист вообще часто допускает грамматические ошибки (как, впрочем, и Лука). По своей трусости и малодушию Пилат отступил. Он предпочел совершить несправедливость, чем дожидаться, пока первосвященники подадут жалобу непосредственно Тиберию — беспощадному и непредсказуемому императору.

Итак, в последний момент этот тайный рычаг давления подействовал. Когда Анна и Каиафа сказали Пилату, что он не будет «другом кесаря», а сами провозгласили кесаря своим единственным царем, они дали наместнику понять, что готовы подать апелляцию в Рим на его решение. Эту угрозу можно до конца понять, только вспомнив об инциденте с золотыми щитами, случившемся на год раньше. Префект не хотел, чтобы на него написали новую жалобу. Он как мог высмеивал первосвященников. Но идти дальше насмешек было опасно. Тиберий мог упрекнуть прокуратора в освобождении обманщика из Галилеи, который счтал себя Сыном Божьим, то есть в каком-то смысле ровней императору. Кесарь вполне мог даже обвинить Пилата в сговоре с этим мятежником! Прокуратор сдался и передал Иисуса солдатам.

Глава 17

Распятие

Titulus crucis

Смертный приговор не был произнесен формально, но подразумевался (что легче понять в случае, если Пилат не вернулся на свое место на помосте). Именно римский префект в последний момент решил судьбу Иисуса, хотя и сделал это под сильным давлением иерусалимских властей. И теперь именно Пилат будет казнить Иисуса по римскому обычаю. В эту эпоху к распятию приговаривали в очень кратких выражениях: «In песет ibis» («Ты пойдешь на жестокую смерть») или «In crucem ibis» («Ты пойдешь на крест»). Это означало, что приговоренный должен своими ногами дойти до места казни, сам неся при этом орудие своей пытки. Бичевание в этом случае — предварительное наказание. Но в случае с Иисусом оно уже было исполнено как независимое наказание — и мы видели, как жестоко это было сделано. Поэтому не было смысла повторять порку. Весь покрытый кровоподтеками, Иисус не пережил бы ее. Поэтому сразу перешли к исполнению приговора.

Именно Пилат составил текст на так называемой titulus dam-nationis — деревянной табличке, где указывали причины приговора. Обычно табличка была окрашена в белый цвет, а текст написан красным или черным цветом; ее нес на шее приговоренный или табличкой размахивал идущий впереди него солдат. Затем ее прибивали к древку креста{726}. В своей «Церковной истории» Евсевий рассказывает о том, какого рода смерть принял один христианин по имени Аттал, которого в эпоху Марка Аврелия вывели на казнь в Лионском амфитеатре. Мученик нес деревянную табличку с надписью: «Hie est Attalus christianus» («Это Аттал-христианин»). Тогда одно лишь то, что человек был христианином, считалось достойным смертного приговора{727}.

Итак, составленная Пилатом надпись гласила: «Иисус Назорей, царь Иудейский». Префект отыгрался. От него хотели, чтобы он осудил Иисуса как «царя Иудейского». Хорошо же, пусть иудеи увидят своего царя при входе в город! И пусть это будет предупреждением! Слово «Назорей» тоже имеет значение. Оно появляется на табличке благодаря первосвященникам. И в этом видна их непорядочность, ведь Анна, расспрашивавший Иисуса о его учении, прекрасно понимал, что тот далек от стремлений той среды, где родился, что Иисус не политический мессия. Но это слово косвенно указывает, какую большую роль играло в этом процессе происхождение обвиняемого от царя Давида.

Для того чтобы все поняли надпись, Пилат велел написать ее на всех трех языках, которые были в ходу в Палестине: на арамейском — языке повседневного общения, на латыни — официальном языке империи и на греческом — языке культуры и торговли:

Yesua Nazaraya malka diyehudaye{728}

Iesus nazarenus rex iudaeorum{729}

Ho Nazôraios ho Basileus tôn Ioudaiôn.

Табличку, обнаруженную в 326 г. святой Еленой, матерью Константина, в пещере неподалеку от гробницы Иисуса, видимо, разделили на три части. Одна из них осталась в Иерусалиме, и испанская паломница Эгерия видела ее в храме Гроба Господня примерно в 381 г. Вторую часть отправили в Константинополь, а третью — в Рим. Не эта ли третья часть — тот кусок гнилого дерева, выкрашенный в белый цвет, с красной надписью, который хранится сейчас в римской базилике Санта-Кроче? Его размеры 25 см в длину и 14 см в ширину, а вес 687 г, и на нем заметны следы распиливания. Когда в V в. готы напали на Рим, дощечку, вероятно, спрятали в верхней точке свода, а спустя десять веков нашли при реконструкции{730}. Реликвию подвергали научному анализу, но не слишком обстоятельному. Однако изучение эпиграфики и особенностей латинской и греческой части таблички, где текст написан справа налево, как по-арамейски, убедило профессора Марию Луизу Ригато, что хранящаяся в Риме часть подлинная. Хотя не исключено, что это лишь копия, тщательно воспроизводящая оригинал{731}. Размер больших букв, вероятно, был около 65 см в высоту и 20 см в ширину. В любом случае едва ли справедливо называть текст таблицы «сочинением Иоанна» (а некоторые склоняются именно к такой точке зрения), предназначенным для того, чтобы провозгласить всемирное Царство Христа, который своей смертью спасает человечество.

Хотя приговор не сформулирован явным образом, Иисус был осужден за государственную измену. По мнению юриста Ульпиана, к этой категории относится любая деятельность, направленная «против римского народа и его безопасности», то есть государственной изменой считалось почти любое политическое преступление. Иисуса посчитали человеком, посягающим на величие императора, и потому казнили не как пророка, а как политического агитатора.

Крестный путь

С Иисуса сняли царские одежды и вновь одели в его собственное платье. Чтобы надеть на осужденного тунику, с его головы сняли зловещий колючий убор, но тут же вернули на прежнее место. Стражники сделали это по собственной инициативе? Нет, скорее по приказу Пилата. Он по-прежнему высмеивает претендента на царскую власть над евреями, и это еще одна его насмешка. В Римской империи приговоренных к распятию в большинстве случаев вели на казнь полностью обнаженными. Но, уважая иудейские традиции, римляне не решились полностью раздеть Иисуса внутри Иерусалима.

На плечи Иисуса возложили тяжелый деревянный крест. Этот крест он нес сам, как предписывали римские правила. О таком порядке казни свидетельствуют многие авторы, например Плутарх в своем сочинении «Об отсрочке божественного правосудия» («Когда тело подвергают истязаниям, каждый преступник несет свой собственный крест»). Плавт в своей пьесе «Привидение» говорит устами одного из персонажей: «Распялив, поведут тебя по улице и до крови стрелками истыкают». В оригинале Плавт использует латинское слово patibulum. Patibulum — это вертикальная планка, которая соединялась с помощью специальной выемки с вбитым в землю столбом. Обычно именно эту часть креста, весившую по меньшей мере 30 кг, закрепляли на плечах приговоренного с помощью веревок. Stipex crucis (то есть древко) всегда оставалось на одном месте и использовалось для следующих казней. На месте казни приговоренного укладывали, прибивали за разведенные руки к горизонтальной планке, а затем поднимали жертву и скрепляли patibulum с вертикальной частью креста{732}.

Так ли все происходило в этот раз? Иоанн, видевший, как Иисус выходил из дворца Ирода через северный вход, пишет: «И, неся крест Свой, Он вышел на место…» Значит ли это, что Иисус нес скрепленные перекладину и древко креста вместе? Историки между собой согласны, что Назарянин, как и было принято, нес только горизонтальную балку. Но нет уверенности, что они правы. Во-первых, Иоанн не склонен приукрашивать реальность. Если евангелист утверждает, что Иисус нес свой крест сам, значит, он видел это. Во-вторых, едва ли на Голгофе постоянно стояли столбы, как на холме Эсквилин в Риме. В эту эпоху смертные казни были редки. То, что в 33 г. смертный приговор вынесли сразу троим людям, — это, конечно, исключительный случай. Иосиф Флавий не сообщает больше ни об одной казни между 6 и 40 гг.

У нас есть еще одно доказательство. Профессор Андре Марион, физик из Института теоретической и прикладной оптики (город Орсе), параллельно работал над изучением Туринской плащаницы и туники из Аржантея. С помощью компьютерных технологий он реконструировал, как именно ткань должна была охватывать тело человека такого сложения и роста, как тот, кто отпечатался на плащанице (рост примерно 1 м 80 см, вес — 77 кг). Геометрическая модель того, как деформировалась ткань, позволила ученому обнаружить на обеих реликвиях, в области спины полностью совпадающие один с другим большие, с пятнами крови следы от натершего тело предмета. На спине заметны две прямоугольные полосы шириной около 20 см. Такие следы мог оставить только тяжелый и неровный предмет. Они доказывают, что Иисус нес свой крест целиком, тот терся о его одежду и полученные в ходе бичевания раны и ссадины вскрылись вновь. «Самая длинная часть креста опиралась на левую лопатку и левое плечо казнимого под углом примерно в тридцать градусов относительно вертикали и сильно давила на них, тогда как правая сторона горизонтальной перекладины лежала на правом плече»{733}. Конечно, Иисус правой ладонью поддерживал горизонтальную часть креста. Андре Марион пришел к выводу об удивительно точном совпадении кровавых следов на обеих реликвиях именно потому, что принимал в расчет складки, возникшие на тунике из-за этого положения руки.

Итак, орудием мучений, видимо, служил латинский крест, и две его части соединили заранее. Какого размера он был? Достаточно большим, чтобы закрепить осужденного на высоте около метра, потом, чтобы его напоить, нужно будет протянуть ему мокрую губку на конце тростникового стебля. Высота подтверждается также направлением удара копья: он был нанесен снизу вверх (это видно по его следу на Туринской плащанице). Весить такой крест должен был не менее 75 кг. Совершенно обессилевший Иисус мог его только тащить. Если признать достоверными результаты анализа целого ряда реликвий — из кафедрального собора Пизы, Санта-Марии-дель-Фьоре, собора Парижской Богоматери и церкви Санта-Кроче-ин-Джерусалемме, — крест, вероятно, был сделан из сосны. Несомненно, именно Пилат решил провести казнь на высоком кресте (crux sublimis), а не на малом (crux humilis). Префект желал показать иудеям их царя.

На Туринской плащанице сохранились следы загрязнений в местах, где были пятки (там в нитях содержится много частиц пыли и грязи), но они видны лишь под электронным микроскопом{734}. Специалист по кристаллографии из компании Hercules Aerospace Division Джозеф Кольбек обнаружил в этой пыли очень большое содержание минерала, состоящего из карбоната кальция и небольших количеств стронция и железа. Кольбек определил, что это редкая разновидность кальцита — арагонит, имеющий вид плотной волокнистой массы, которая блестит в местах разломов. Следы арагонита находят в Гробе Господнем в Иерусалиме. Другой химик, Риккардо Леви-Сетти из Чикагского университета, работал с образцами арагонита, взятыми в Святом городе. Его поразило, что их структура такая же, как у остатков арагонита на Туринской плащанице{735}. Следы этого минерала обнаружены и на хитоне из Аржантея.

Путь Иисуса не имел ничего общего со знаменитой Виа Долороза, по которой сегодня ходят паломники. Этот придуманный в XVIII в. маршрут составлен на основе средневековых крестных путей (у каждой конфессии был свой собственный вариант). Виа Долороза начинается с места, где некогда стояла крепость Антония, и проходит под знаменитой аркой Ессе Homo. Датировка этой арки — предмет споров, но в эпоху Иисуса ее еще не существовало. На самом деле место казни, Голгофа, находилось в 400 м от древнего дворца Ирода, за пределами городских стен. Публичные казни на территории Иерусалима были запрещены.

Иоанн, превознося и прославляя Иисуса, превращает крестный путь почти в триумфальный марш. Евангелист не уточняет, что, пройдя лишь несколько десятков шагов, приговоренный начал спотыкаться, а затем упал. Вероятно, это случилось перед тем, как Иисус прошел через ворота ограды Садов Иерусалима, неподалеку от башни Гиппикос. Он упал, жестоко ударился лицом о землю, и боль снова вспыхнула в сломанном носу. Кроме того, кожа на коленях была содрана. Конечно, по дороге Иисус падал не один раз, и остановки на современном крестном пути якобы отмечают места его падений. Во всяком случае, Туринская плащаница, наш незаменимый свидетель, позволяет увидеть серьезные ушибы коленей: в электронный микроскоп можно разглядеть грязные пятна и частицы кожи на соответствующих местах{736}. Возможно, при каждом падении с головы Иисуса падала корона с шипами? Ее грубо и жестоко возвращали на место.

Анализ пятен крови на тунике из Аржантея демонстрирует, что Иисус был совершенно изнурен. Некоторые эритроциты, как заметил генетик Жерар Люкотт, изменили форму и разорвались, в них не хватает гемоглобина. Обычно красное кровяное тельце двояковыгнутое, но эти — круглые, меньшего размера, с коническими выступами на поверхности. Эти особенности объясняются нехваткой внутриклеточной жидкости, что свидетельствует об обезвоживании организма. Наличие мочевины, недостаток минеральных солей, а также кальция и железа — симптомы анемии и даже хуже — признаки травматического шока{737}. После бичевания, которое вызвало сильные отеки плевры, Иисус постарел на много лет. Используя Туринскую плащаницу, американский исследователь Гилберт Р. Лавуа попытался определить цвет волос Иисуса — и выяснил, что борода и волосы на голове Иисуса стали белыми или светло-серыми{738}: случается, что люди седеют за несколько часов после сильного эмоционального шока. «Глава Его и волосы белы, как белая волна, как снег…» — пишет Иоанн в своем Откровении{739}.

Симон Кирениянин

Продолжение этого рассказа нужно искать в синоптических Евангелиях. Римские солдаты привлекли к делу одного зрителя по имени Симон Кирениянин, «шедшего с поля». Эта подробность еще раз подтверждает, что события происходили в канун Пасхи: именно накануне праздника работать заканчивали к полудню, а в день самой Пасхи любая деятельность запрещалась, особенно работа в полях. Марк уточняет, что этот Симон из Кирены был «отцом Руфу и Александру», и эти двое, конечно, были знакомы тем, для кого Марк писал свое Евангелие. Павел в своем Послании к римлянам упоминает некоего Руфа, члена христианской общины{740}. Один ли и тот же это человек? Мы не знаем, поскольку это имя было достаточно распространенным. Отметим лишь, что Марк писал свое Евангелие лет через тридцать после смерти Иисуса. Таким образом, Симон Кирениянин мог поделиться своими ценными воспоминаниями с двумя сыновьями: Руфом (эллинизированная форма еврейского имени Рубен) и Александром (распространенное греческое имя в Палестине). Те, обратившись в христианство, возможно, пересказали его слова другим членам общины. Никто, впрочем, не поставил под сомнение участие Симона в Страстях.

Симон был евреем, родом из Кирены — центра области Киренаика в Северной Африке. Явился ли он на праздник как паломник? Или был членом эллинистической общины киренаиков? У киренаиков в Иерусалиме была своя синагога с гостиницей при ней. Лука пишет, что Симон нес крест, а Иисус шел сзади него. Симон не охотно и не по доброй воле нес этот груз, который осквернял его в праздник Пасхи. То, что он смог взять этот крест у Иисуса, означает, что приговоренный, вопреки римскому обычаю, не был привязан к орудию своей казни. Это согласуется с фразой Иоанна, что Иисус нес свой крест сам, то есть без принуждения.

Женщины Иерусалима

Кем были плакальщицы, о которых говорит Лука, — женщины, которые рыдали, пели похоронные плачи и били себя в грудь, следуя за процессией? «Дщери Иерусалимские! — обратился к ним Иисус. — Не плачьте обо Мне, но плачьте о себе и о детях ваших, ибо приходят дни, в которые скажут: блаженны неплодные, и утробы неродившие, и сосцы непитавшие! тогда начнут говорить горам: падите на нас! и холмам: покройте нас! Ибо если с зеленеющим деревом это делают, то с сухим что будет?»{741} Это последнее предупреждение Галилеянина, и оно произнесено в знакомом нам характерном для Иисуса апокалиптическом стиле. Пусть плакальщицы подумают не о нем, а о себе! Приговор судьбы уже утвержден: катастрофа приближается. Иисуса не слушали, и теперь уже никакие причитания не спасут Иерусалим от разорения. Когда кара обрушится на Иерусалим, лучше будет не иметь детей, потому что дети не смогут себя защитить!.. И в самом деле, при трагической осаде Иерусалима 37 лет спустя среди осажденных иудеев творились ужасные дела, были даже случаи людоедства. Есть свидетельства, что в те дни богатая женщина Мария, дочь Елеазара, собственными руками убила своего грудного сына, зажарила его на вертеле и съела!

Некоторые толкователи сомневаются, что сцена с плакальщицами произошла в действительности. Этот эпизод построен на отсылках к Священному Писанию и похож на пророчество Иисуса о гибели Иерусалима. Один из толкователей отмечает: «Похоронный плач исполнялся сразу после смерти и на похоронах. Кроме того, эти проявления горя запрещались по отношению к казненным»{742}. Однако Лука, не слишком хорошо знакомый с обычаями Палестины, в этом случае точен. В Святом городе существовала община иерусалимских женщин и девушек, которые были обязаны сопровождать осужденного, издавая при этом горестные крики.

А вот историю о святой Веронике следует считать легендой. Эта сострадательная женщина якобы утерла лицо Иисуса платком, и на куске ткани чудесным образом запечатлелся его лик. Сразу вспоминается Туринская плащаница и таинственный отпечаток на ней. Имя Вероника, наполовину латинское, наполовину греческое, происходит от слов vera icona, «истинное изображение»{743}. В 705 г. папа Иоанн VII привез в Рим «плат Вероники», который и сейчас хранится среди других реликвий в соборе Святого Петра. Этот сильно потемневший к нашему времени святой лик на самом деле, кажется, — копия лица с плащаницы, а плащаница тогда хранилась в Эдессе и называлась Мандилион.

Римлянам не нравился обычай коллективного плача, и, несомненно, они его запрещали. Но разве можно было расставить солдат по всему Иерусалиму, наводненному десятками тысяч паломников? Лука говорит о великом множестве народа. Толпа была скорее любопытной, чем агрессивной. Это доказывает, что не все в Иерусалиме разделяли злобу первосвященников на Иисуса.

В окружении римских солдат процессия вышла из города. Дойдя до дороги на Вифлеем, она повернула к северу и направо — к возвышенности Джераб. Посередине Джераба, среди холмов, возвышается скала высотой примерно 10 м. Ее название Голгофа и переводится как «место черепа», по-арамейски она называется gulgolta, а по-латыни — calvaria (отсюда происходит слово calvaire — страдание). Согласно одной из тех легенд, которые любили благочестивые иудеи, в этом месте захоронен череп Адама, первого человека. Эта высокая скала расположена среди древних каменных карьеров. Из-за низкого качества ее камня ее не тронула кирка рабочего. Свое название Голгофа, несомненно, получила из-за своей округлой формы, придающей скале сходство с черепом. В Иудее местам часто давали названия по частям тела: ketef (плечо), dahr (спина), hatn (живот).

Принято считать, что храм Гроба Господня располагается как раз на Голгофе, и, как в своей работе продемонстрировали Андре Парро и Альбер Сторм, нет причин в этом сомневаться{744}. Под храмом и его южной папертью обнаружены остатки древних карьеров. В 1885 г. неподалеку этого места нашли несколько гробниц I в., одну из которых ошибочно назвали «могилой Иосифа Аримафейского». В Евангелии от Иоанна есть дополнительные сведения, которые подтверждаются существованием Садовых ворот: на том месте, где был распят и погребен Иисус, находился сад. Это уточнение само по себе любопытно: карьер после прекращения в нем работ легко сделать садом. Несколько примеров этого есть в окрестностях Вифлеема.

После Воскресения Голгофа стала местом паломничества. Его посещали, чтобы увидеть место, где некогда стоял крест, а также располагавшуюся в нескольких шагах от этого места пустую гробницу. Здесь молились и читали о Страстях Христовых. После 2-го Иудейского восстания в 135 г. — того, которое возглавлял Бар-Кохба, — император Адриан, желая навеки уничтожить Иерусалим, а вместе с ним и христианскую веру, приказал засыпать Голгофу и гробницу Иисуса огромным количеством земли и щебня. На этой платформе император велел построить окруженную колоннами дорогу, форум и храмы в честь Венеры и Юпитера. Это место стало одним из украшений нового города — Элии Капитолины. При императоре Константине не стали искать более удобное место для строительства храма Гроба Господня. Многие поколения иудеохристиан так стойко хранили в памяти старые традиции, что вместо этого древний форум уничтожили, хотя работы по очистке Голгофы были очень большими и стоили дорого.

Иисус распят

Помимо сопровождавшего шествие приговоренных конвоя, который должен был противостоять возможным нападениям, на Голгофу была послана команда из четырех тщательно отобранных палачей во главе с офицером{745}. Взойдя на скалистую вершину Голгофы, солдаты «дали Иисусу пить уксуса, смешанного с желчью; и отведав, не хотел пить»{746}. Так пишет Матфей. Марк считает, что римляне дали Иисусу «вино со смирною»{747}. Хотя Лука и Иоанн не упоминают об этом эпизоде, он, видимо, произошел в действительности. У иудеев существовал обычай давать страдающим приговоренным некий анестетик, чтобы уменьшить их муки. В Вавилонском Талмуде сказано: «Осужденному разрешается выпить частицу ладана в чаше вина, чтобы сознание покинуло его… Это задача почтенных иерусалимских женщин»{748}. Почтенные женщины — это женщины из той общины, о которой было сказано немного раньше. Сами ли римляне проявили к узнику сострадание? Или они позволили дочерям Сиона передать Иисусу этот напиток? Второе тоже возможно. Правила предписывали солдатам соблюдать местные обычаи. В таком случае осужденному действительно предложили вино со смирной, как говорит Марк. Матфей, говоря о вине с желчью, был вдохновлен псалмом 68 (редкий случай, когда Священное Писание влияет на описание реальных событий). Однако Иисус отказался от наркотического напитка. Он хотел до последнего сохранить ясность рассудка и не отступил перед страданиями.

Цицерон считал распятие самым жестоким и ужасным способом казни. Отвратительнейшей называет эту пытку Сенека в своем 101-м письме к Луцилию. Приговоренные погибали в судорогах и неописуемых страданиях через несколько часов; иногда они жили день или два, редко дольше. Прибитые к дереву, они страдали от мышечных спазмов и удушья. Их мускулы переставали работать, как при параличе, а к мозгу едва поступала кровь. Жажда, учащенное сердцебиение из-за тяжелого стресса и усилия, необходимые, чтобы дышать, опираясь на пробитые ноги, убивали осужденных. Их тела оставляли на съедение хищным птицам.

Казнь на кресте обычно применяли к рабам, дезертирам, разбойникам и бунтовщикам, а потому Второзаконие объявило распятие позорным{749} для иудея. «Христос, — пишет Павел, — искупил нас от клятвы закона, сделавшись за нас клятвою — ибо написано: проклят всяк, висящий на древе»{750}. (Другой вариант перевода: выкупил нас из проклятия Закона тем, что стал за нас проклятым. — Пер.) Мы улавливаем в этих словах, как сложно было ранним христианам превратить это вызывавшее ужас орудие пытки в символ всеобщего спасения. Как граждане Рима могли поверить в учение человека, так опозоренного в его смертный час, исключенного из числа людей еще до того, как он испустил последний вздох? Для христиан проклятая казнь на кресте стала искуплением, важнейшим событием, когда Христос из любви к человечеству добровольно отдал себя «в умилостивление за грехи наши»{751}. Это слова Иоанна. Павел говорит об этой жертве как о юродстве для язычников и соблазне для иудеев.

Этот способ казни впервые появился в Персии (говорили, что царь Дарий приказал распять три тысячи вавилонян). Его переняли жители Карфагена, греки, кельты и большая часть народов древности. Казнь на кресте часто применялась и евреями, пока ее не запретил Ирод Великий{752}. Примерно в 88 г. жестокий царь и первосвященник из рода Хасмонеев Александр Яннай казнил этим способом в центре Иерусалима восемьсот мятежных фарисеев за то, что они подали жалобу царю из рода Селевкидов Деметрию III. Примерно в это же время Шимон бен-Шетах распял восемьдесят ведьм-язычниц в Аскалоне.

Что до римлян, невозможно сосчитать, сколько их погибало этой смертью при каждой вспышке мятежа или общественных волнений. В 71 г. до н. э. Марк Лициний Красе распял вдоль Аппиевой дороги между Римом и Капуей шесть тысяч рабов, выступивших на стороне Спартака во время восстания. Безжалостный легат Сирии Публий Квинтилий Вар так же поступил с двумя тысячами мятежников в Иерусалиме. В Риме при Нероне христиане пройдут через такие же мучения. Тацит пишет: «…их распинали на крестах, или обреченных на смерть в огне — поджигали с наступлением темноты ради ночного освещения»{753}. Из садизма или желания поиздеваться мучители прибивали или привязывали христиан к крестам в самых смешных и унизительных позах. «Я вижу кресты, — пишет Сенека, — самых разных форм, в зависимости от желания господина, который приказывает их сделать. Одни подвешивают своих жертв вниз головой, другие сажают на кол, третьи растягивают жертве руки на виселице»{754}. В июне 1968 г. при раскопках в квартале Гиватха Мивтар («холм Распределения»), на северо-востоке Иерусалима, в оссуарии обнаружили останки одного человека, казненного в I в. Его звали Йоханан бен-Хизгил (Иезекииль){755}. Этого несчастного, рост которого был 1,77—1,80 м, распяли на стволе оливы, согнув ноги. Пятки проткнуты, обе голени и правая берцовая кость сломаны на одной высоте. Это позволяет предположить, что осужденному, как было принято у римлян, раздробили ноги ударами дубины, чтобы он умер. Забитые в пяточные кости железные гвозди насчитывают 17,7 см в длину.

Когда Иисус добрался до плоской вершины Голгофы, его раздели. Испачканную кровью, прилипшую к коже тунику сорвали с осужденного, обнажив тело, покрытое множеством ран и синяков. Четыре палача, которые сопровождали приговоренного и внесли крест на гору, сняли с Иисуса даже полотняные нижние штаны (микразим), которые тоже были в крови. Надели ли на него набедренную повязку, как изображают обычно художники? Уважение, которое римляне имели к стыдливости иудеев, позволяет предположить, что да; кроме того, в сокровищнице Ахенского собора хранится perizonium, или Святая повязка, привезенная в этот город при Карле Великом (к сожалению, эта реликвия, насколько нам известно, никогда не подвергалась научному анализу). При этом Мелитон, епископ Сард в Лидии, писал во II в., что не может признать это одеяние достойным, поскольку не видел его{756}. Вопрос остается открытым.

Палачи крепко прижали Иисуса к кресту, который они положили на землю, и развели ему руки, удерживая за запястья, чтобы закрепить на горизонтальной балке. Мучители по собственному опыту немного смыслили в анатомии. Если вбить приговоренному гвозди в ладони, едва ли его тело долго удержится на кресте: мускулы и связки порвутся под тяжестью тела, и жертва упадет с этого зловещего орудия пытки. Кроме того, по ладоням проходит множество кровеносных сосудов, и можно вызвать тяжелое кровотечение. Зато римляне знали, что между костями запястья есть промежуток, который, как показал в 1898 г. анатом Этьен Десто, легко обнаружить с клинической точки зрения. Именно в это место римляне и вбивали гвозди. Большинство художников (были редкие исключения, в первую очередь Рубенс и Ван Дейк{757}) не обращают внимания на эту особенность строения тела. На большинстве картин, изображающих Распятие, гвозди пронзают именно ладони{758}. Нужно добавить, что в правление императора Константина в начале IV в. казнь через распятие запретили на Западе.

Между двумя мировыми войнами доктор Пьер Барбе, много экспериментировавший над трупами в госпиталях, выяснил, как организм реагировал на прибивание к кресту. На Туринской плащанице очень хорошо видно, что пробиты не ладони, а именно запястья. Гвоздь, попадавший в точку Десто, обычно вызывал сокращение срединного нерва; жгучая боль пронзала жертву до самого затылка. Она сопровождалась спазмом мышц кисти, и большой палец прижимался к внутренней стороне ладони. Если взглянуть на Туринскую плащаницу, можно увидеть, что использовались два больших плотницких гвоздя, диаметром 8 мм, и они были забиты молотком. Доктор Жак Жом замечает, что гвозди такого размера «вызвали серьезную травму: кости запястья изменили свое положение, произошел вывих, следствием которого стал отек и острый воспалительный процесс. Давление на запястье и отек, спровоцированный внедрением инородного тела, могли пережать нервы и вызвать паралич руки. При этом большой палец выгнулся. Боль не давала никакой возможности пошевелиться»{759}.

По мнению доктора Юдика-Кордильи, левую руку могли прибить быстрыми и точными движениями, а вот правую прибить было труднее. Возможно, палач действовал наугад, плохо забил гвоздь, потом вырвал его, начал вбивать снова, теперь уже правильно{760}. Заметим, что все вышесказанное не входит в противоречие с заявлением Фомы, приведенным в Евангелии от Иоанна. Иоанн пишет: «Если не увижу на ладонях Его ран от гвоздей…»

В семитских языках запястье и ладонь обозначаются одним словом: yad. Итак, Иисуса действительно прибили к кресту за запястья.

Дабы закрепить ноги, солдаты использовали один квадратный гвоздь диаметром сантиметр. Левую ступню положили на правую и повернули в правую сторону, так что левое колено было немного согнуто и направлено вперед. Пьер Барбе предполагает, что гвоздь прошел между второй и третьей плюсневыми костями. Ортопед парижского госпиталя Сент-Жозеф Пьер Мера указывает на область, которую пронзить гвоздем было легче: между ладьевидной и клиновидными костями. Все тело держалось на этом единственном гвозде. Таким образом оно приобрело вертикальную опору.

Отпечаток на Туринской плащанице демонстрирует нам другую особенность. Иисусу не вытянули руки, но, напротив, согнули: его привязали к поперечной балке за подмышки. По всей видимости, палачи хотели не облегчить страдания жертвы, а продлить их! Вися только на руках, Иисус прожил бы не больше нескольких минут. Но, поддерживаемый веревками, он мучился много часов. Если Иисуса действительно привязали, пора пересмотреть существующий образ распятого Христа!{761} Чтобы поднять крест, требовались усилия нескольких человек. Четыре палача принялись за работу. Затем они укрепили конструкцию вколоченными в землю деревянными колышками.

Два разбойника

Утром пятницы у Пилата были и другие судебные заседания. Он приговорил к смерти двух разбойников. Кем они были? В евангельских текстах нет ни единого намека. Возможно, они входили в число тех бунтовщиков, «которые во время мятежа сделали убийство», по словам Марка{762}. Быть может, эти двое были сообщниками Вараввы, которым не дали возможности получить помилование. Но, как и Варавва, они определенно не принадлежали к движению зелотов. Эти люди, по всей вероятности, грабители или разбойники с большой дороги; не исключено, что они были виновны в кровавых преступлениях. Невинного Иисуса распяли среди этих преступников («По ту и по другую сторону, а посреди Иисуса», — уточняет Иоанн). Скорее всего, Пилат велел установить крест с Иисусом в центре, чтобы доиграть и довести до совершенства свою комедию с царем Иудейским: Галилеянина в шутовской короне окружали, словно свита, разбойники, распятые, конечно, на малых крестах (crux humilis). Можно предположить, что у этих двоих тоже были таблички, на которых была написана причина приговора, но уверенности в этом нет. Такие надписи делались от случая к случаю. Чтобы подчеркнуть ужас и единственность страданий Иисуса, христианское искусство часто изображает этих двоих несчастных привязанными веревками. Это лишь иконографическая условность, под которой нет никакого исторического основания. Скорее всего, всех троих распяли одинаковым способом.

В некоторых рукописях приводятся имена разбойников: Иоафас и Маггатрас (в старолатинской версии Евангелия от Луки), Зоафам и Камма (в старолатинском Евангелии от Матфея), Дисмас и Гестас в апокрифических Деяниях Пилата, Тит и Думах в арабском Евангелии детства. Выбирайте сами!

Разбойников тоже бичевали, но не так жестоко: это была подготовка к казни, а в таких случаях палачи всегда боятся, что жертва умрет раньше срока, а им придется отвечать за это{763}. И действительно, измученный Иисус умрет раньше разбойников, а их придется добивать.

Закончив свою работу, солдаты, за исключением офицера, принялись делить вещи трех своих жертв. Это римский обычай, позднее закрепленный декретом Адриана, — награда солдатам за работу. Этими вещами не пользовались, ими торговали. Евангелия сохранили эту подробность, поскольку она перекликается с псалмом 21: «Делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий».

Имущество Иисуса разделили на четыре части, по одной каждому. Его вещи состояли из пояса, нижних штанов (michrasim), верхней одежды (simba){764} и сандалий{765}. Кроме того, была еще нижняя туника — несшитый хитон (chetoneh) из грубой шерстяной ткани (sadin), который носили на голое тело. Солдаты решили разыграть его по жребию. Говорят, что несшитый хитон, «весь тканный сверху», который Иоанн описывает подробно, как очевидец, может быть Аржантейским хитоном… Похожие длинные шерстяные рубахи носили тогда бедняки в Галилее: рукава доходили до локтей, а длина одежды была до середины бедер.

Поругание

Только Лука приводит молитву Иисуса на кресте: «Отче! прости им, ибо не знают, что делают»{766}. Иисус просит простить и римлян, и тех, кто его предал. Эти слова смущали некоторых переписчиков в ту эпоху, когда противостояние между иудеями и христианами было особенно острым. Потому в некоторых версиях Евангелия эта просьба отсутствует. Но, судя по всему, Лука приводит действительно сказанные слова. В 36 г. побитый камнями и умирающий святой Стефан, желая подражать Иисусу, обратится с похожей мольбой не к Отцу, а к Сыну: «Господи! не вмени им греха сего» (то есть не зачти. — Ред.){767}. Во II в. историк Егесипп вложит похожую фразу в уста Иакова Праведного, которого побивают камнями{768}. Возможно, Лука узнал эти детали от Иоанна, хотя автор 4-го Евангелия о них не упоминает, как и о страданиях Иисуса вообще. Потому не исключено, что Лука опирался на первоначальный текст Евангелия от Матфея[57] на арамейском языке, основу синоптических Евангелий{769}.

«И стоял народ и смотрел. Насмехались же вместе с ними и начальники, говоря: других спасал; пусть спасет Себя Самого, если Он Христос, избранный Божий»{770}. Евангелист различает народ, которые не испытывали особой вражды к Иисусу, и «начальников», ненавидевших распятого. Имя Иисус (которое, напомним, значит «Бог спасает») было написано на табличке, и к нему были добавлены слова «царь Иудейский». Это и вызывало насмешки и вызывающее поведение наблюдателей. Он называет себя Спасителем? Других спасал — пусть спасет себя самого! Сойди с креста! Спаси себя сам!

Множество людей собралось вокруг Голгофы и в лабиринте древних карьеров, которые та весна изобильно украсила зеленью. Любой, кто входил в Иерусалим с северо-запада Вифлеемской дорогой через Садовые, или Эфраимские, ворота, не мог не заметить это зрелище. Множество паломников прибыло в город накануне Пасхальной субботы. Конечно, им были видны три креста на вершине холма, расположенного в нескольких десятках метров от Иерусалима.

«И распятые с ним поносили Его», — пишет Марк. Похожее упоминание встречается у Матфея. Но об эпизоде с добрым разбойником Лука узнал, скорее всего, от Иоанна или же от святых женщин, стоявших близко от креста. Один преступник вторил толпе, но другой стал его урезонивать: «Или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? и мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал». Затем второй разбойник добавил: «Помяни меня, Господи, когда приидешь в Царствие Твое!» Дошли ли до него слухи о проповедях Иисуса, или же он присутствовал на суде над ним, ожидая своего суда? Иисус ответил ему со всей торжественностью: «Истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю». В эсхатологических пророчествах иудейской литературы, а затем и в христианской мысли рай считался садом правосудия, небесным царством, где праведные наконец полностью получат свою награду. Теологи считают эти слова знаком бесконечной милости Бога, которую Он явил через Своего посредника Христа. Обычно никого не удивляло, что Иисус смог произнести эту краткую речь, несмотря на жестокость своих страданий после трех часов мучений. Шалом бен-Хорин считает, что разбойники в смертных муках кричали и проклинали Небеса{771}. Какой сильный контраст с поведением Иисуса, который сказал только слова милосердия и прощения!

Дошли ли первосвященники до такой степени низости, что отправились к подножию креста? Матфей и Марк ничего об этом не говорят. Лука упоминает «начальников», под которыми могут иметься в виду первосвященники. Но эта гипотеза кажется слишком неожиданной. Зачем им приходить на место казни? Исполнение приговора — не самый достойный труд. Разве для первосвященников не самое важное — добиться от римских захватчиков высшей меры наказания? Кроме того, присутствие на месте казни лишило бы их ритуальной чистоты. Но быть может, следует учитывать важность события. Первосвященники с таким трудом добились обвинительного приговора. Разве не стоило на несколько минут забыть о собственном достоинстве, чтобы насладиться видом ложного мессии, который бросил им вызов в Храме?

Впрочем, даже если Анна и Каиафа не присутствовали здесь, они не могли не узнать о тексте, который Пилат повелел написать на табличке. Мессианский смысл этих слов был очевиден. Иоанн пишет: «Эту надпись читали многие из Иудеев, потому что место, где был распят Иисус, было недалеко от города»{772}. Конечно, первосвященников возмутила эта надпись. Царь Иудейский! Да разве может им быть этот несчастный? Какое оскорбление! Первосвященников унизили одновременно как религиозную группу и социальный слой. Пилат издевается над ними. Вместо того чтобы посвятить день жертвоприношениям, готовясь к вечерней трапезе, они решили вернуться к префекту. Сколько бы они ни клялись в верности Тиберию, своему царю, первосвященники все равно разделяли надежды остального Израиля. Как предполагает Шалом бен-Хорин, выведенная на табличке римская аббревиатура I. N. R. I. на иврите передавалась как JHWH (Jeshu Hanozri Wumeleh Hajehudim), что напоминало имя Бога, Яхве. Первосвященников это могло особенно возмутить{773}.

Они потребовали, чтобы римский префект вышел из дворца и поговорил с ними. Пилат так и сделал. Первосвященники сказали ему: «Не пиши: Царь Иудейский, но что Он говорил: Я Царь Иудейский». «Что я написал, то написал», — ответил Пилат. Нельзя отменить принятое судьей решение. В приговоре не допишут и не уберут ни буквы. Префект вновь взял власть в свои руки и с чувством собственного превосходства ответил первосвященникам грубым отказом. Иоанн чувствует здесь руку Провидения. Даже язычник Пилат, сам того не зная, обратился в пророка, как недавно Каиафа, который возвестил об Иисусе истину неосознанно, ведомый высшими силами. Отсюда слова Иустина, прекрасно отражающие теологический подход Иоанна: «Господь воцарился с дерева»{774}.

Выражение «Что я написал, то написал», включенное в текст по-гречески, сохраняет латинскую конструкцию: оно выглядит как перевод с латинского фразы «Quod scripsi, scrips!». Вероятно, это подтверждает, что Иоанн слышал ответ Пилата сам, а значит, он присутствовал в этот момент среди иудеев и лишь потом отправился к подножию креста. Возможно, правда, что кто-то из близких рассказал Иоанну об ответе Пилата на плохом греческом.

Мария и святые женщины

Святые женщины тоже находились возле креста, на некотором расстоянии. Кто они были? Матфей называет трех: Марию Магдалину, Марию, мать Иакова и Иосифа, а также жену Зеведея, начальника рыбаков на озере. Его сыновья Иаков и Иоанн входили в число двенадцати апостолов. Марк тоже говорит о трех женщинах: Марии Магдалине, Марии, матери Иакова Праведного и Иосифа, и Саломее. Это те же женщины, которых перечисляет Матфей: Саломея — жена Зеведея. Не называя имен, Марк упоминает еще нескольких женщин, которые пришли в Иерусалим вместе с Иисусом. Лука тоже говорит о женщинах, следовавших за Иисусом, и называет имена некоторых, рассказывая о пустой гробнице. Он упоминает Марию Магдалину, Иоанну и Марию, мать Иакова. Итак, к списку добавляется Иоанна; нам уже известно, что так звали жену Хузы, «домоправителя Иродова». Авторы синоптических Евангелий, из которых ни один не присутствовал при казни, просто перечисляют имена главных последовательниц Иисуса и имена апостолов.

Евангелист Иоанн, верный ученик, присутствовавший на казни, как присутствовал на суде, делает несколько уточнений: «При кресте Иисуса стояли Матерь Его и сестра Матери Его, Мария Клеопова, и Мария Магдалина». Итак, они стояли отдельно от немногих учеников Иисуса и от других женщин, которые наблюдали за казнью издалека (возможно, с высоты вала второй крепостной стены, как предполагает один немецкий автор){775}. «Сестра матери Его» и Мария Клеопова (жена Клеопы) — это разные женщины или Иоанн лишь делает уточнение? В зависимости от ответа на этот вопрос у креста стояли четверо или трое. Допустим, что их было трое: тогда сестру Марии тоже звали Марией. Это возможно, однако необычно. Скорее всего, следует придерживаться первой гипотезы, поскольку в ее пользу есть аргументы с точки зрения грамматики. Если обратиться к тексту Иоанна на греческом, легко заметить, что «четыре обозначения объединены в две пары, соединенные союзами «и» (kai)»{776}. Кроме того, как мы уже говорили, Мария Клеопова, мать Иакова и Иосифа, приходилась Марии, матери Иисуса, невесткой (ее Клеопа и Иосиф-плотник были братьями).

Во всяком случае, самое важное — то, что там была мать Иисуса. Она не входила в число женщин из окружения его учеников. Она пришла из Назарета в Иерусалим на Пасху, как приходила каждый год, в сопровождении своей сестры (имени которой мы не знаем), своей невестки, жены Клеопы, которая тоже носила имя Мария, и племянников, Иакова, Иосифа, Симеона и Иуды — тех самых «братьев» Иисуса, которые настаивали, чтобы он отправился в Иерусалим, несмотря на грозящую ему опасность. Вот и весь маленький клан Назореев, хотя, возможно, в нем было еще несколько человек.

Иоанн перечисляет только четырех женщин, стоявших у подножия креста. Он и сам был вместе с ними. И разумеется, это он, побывав с делегацией первосвященников во дворце Пилата, потом добился от солдат префекта редкого разрешения находиться возле приговоренного во время казни.

Только потом Иоанн поймет истинный богословский смысл и множество символических значений распятия: крест стал престолом для коронованного Иисуса, восторжествовавшего над властью тьмы. Когда-то Учитель предвещал: «И как Моисей вознес змию в пустыне, так должно вознесену быть Сыну Человеческому, дабы всякий, верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную». Деревянная табличка на трех языках объявляла о вселенском характере Царства Христова.

Увидев мать рядом со своим любимым учеником, Иисус сказал ей: «Жено! се, сын Твой» («На Ьегек»), а затем Иоанну: «Се, Матерь твоя!» («Ha’immak»). Евангелие говорит: «И с этого времени ученик сей взял Ее к себе»{777}. Не будем подробно говорить о многочисленных теологических значениях, которые христианские толкователи нашли в этих словах: духовное материнство Марии, матери Церкви (в образе любимого ученика в силу его исключительного положения видели всю общину верующих); небесное материнство новой Евы, матери Христовых учеников и участницы труда по спасению людей… Подобных толкований очень много, начиная с работ Ансельма Кентерберийского и Альберта Великого. Особенно много подобных трудов написано католиками, у которых мариологическое учение разработано лучше, чем в других ветвях христианства. Заметим, что эти рассуждения не совсем беспричинны: Иоанн хотел не просто сказать о том, какую судьбу Иисус уготовил матери после своей смерти; евангелист не хотел даже показать, что Иисус был намерен примирить свою биологическую семью Назореев со своей духовной семьей — учениками.

Доверив свою мать возлюбленному ученику, который лучше всего понимал смысл труда и слов своего учителя, Иисус хотел обеспечить ей материальную поддержку, которую никто бы не дал ей после смерти сына. В отличие от остальных апостолов, которые бросили все — и семью, и работу — ради Иисуса, Иоанн остался в Иерусалиме, где у него был богатый дом на горе Сион, хозяйство в Гефсимании и, несомненно, еще какое-то имущество. А потому Мария была доверена именно Иоанну, и теперь он должен был о ней заботиться. Иисус заранее определил, что они должны относиться друг к другу как мать и сын. Итак, это одновременно акт об усыновлении и завещание.

Этот поступок Иисуса — проявление нежности и сыновьей любви — косвенно доказывает, что у Марии не было других детей, ведь Закон Израиля предписывал детям заботиться о своих пожилых родителях. Это был священный долг. Если бы у Иисуса были родные или сводные братья, как считают некоторые толкователи Библии, он поручил бы Иоанну или святым женщинам передать им свое пожелание. Но Иисус этого не сделал. Дело в том, что Иаков Праведный, а также Симеон, Иосиф и Иуда, хотя они все и были в Иерусалиме в дни этой последней Пасхи Иисуса, не имели перед ним никаких моральных обязательств. Иисусу они приходились лишь двоюродными братьями. Множество отцов церкви подчеркивали это: Иларий, Епифаний, Иероним и особенно Амбросий. Тех, кто считают Марию матерью многочисленного семейства, слова Иисуса ставят в тупик. Однако смысл их очевиден. Иоанн в своем Евангелии четко говорит, что послушался своего Учителя: «И с этого времени ученик сей взял Ее к себе». Больше евангелист ничего не скажет по этому поводу.

Глава 18

Смерть

Последние муки

Силы Иисуса на исходе. Он терпит невыносимую пытку и борется со смертельными судорогами. Его тело, опухшее, изорванное и изрезанное, вздрагивает в спазмах и конвульсиях, грудные мышцы сдавлены, из ран вытекает кровь. Эта драгоценная кровь не может обеспечить все потребности тела, поэтому начинается реакция выживания: кровь становится менее густой в селезенке и почках и концентрируется в мозгу. Кожа посинела. Гвозди в прибитых к кресту ладонях, вывернутое положение ужасно скрученных ступней вызывают невыносимые невралгические боли и мучительные судороги. Корона из шипов постоянно трется о крест, и это бередит раны на голове. Шипы вонзаются глубже, доходят до одного из ответвлений затылочной артерии и до заднего позвоночного сплетения{778}. Дыхание, уже затрудненное очень сильными легочными выделениями, которые вызвало бичевание, становится тяжелее; Иисус задыхается. Грудная клетка раздулась из-за гипертензии и больше не в состоянии выдыхать отработанный воздух. Грудина и подложечная ямка выдаются вперед, живот под ними раздут. Волосы на голове и борода слиплись и блестят от пота и крови. Обильный пот обезвоживает организм. От этого горло пересыхает и начинаются ужасные приступы жажды. Сердцебиение ускоряется, давление возрастает до опасной величины. Температура повышается до 41°. Тело перестало очищать себя от отходов обмена веществ и отравляется ими. При анализе Туринской плащаницы во взятой с нее крови было обнаружено очень высокое содержание билирубина — вещества, которое печень выделяет во время очень сильной тревоги, невыносимого страдания или тяжелейших травм. Мы приближаемся к завершающему процессу, который приведет к смерти распятого. Иоанн рассказывает: «После того Иисус, зная, что уже все совершилось, да сбудется Писание, говорит: жажду»{779}. Так Иоанн подчеркивает, что Иисус полностью владел своей судьбой и осознавал, что завершил свою миссию. Это «жажду» выражает страстное желание оказаться вместе с Отцом, которое автор псалмов воспевает словами: «Душа моя жаждет тебя, Господи!»{780} Разве Иисус не сказал в момент своего ареста: «Мне ли не пить чашу, которую мне дал мой Отец?» Эта искусственная богословская конструкция не оторвана от реальности, а является неотъемлемой частью свидетельства ученика, хотя этот ученик лишь позже, после долгого благочестивого размышления над Писанием, понял смысл этого самообладания. В конкретном смысле слово означает нестерпимую терзающую жажду, которую чувствовали все распятые. Это крик страдания, но не крик отчаяния. Другими словами, Иоанн, находясь у подножия креста, в самом центре этого ужаса видел, что приговоренный во время своих мук до конца сохранил ясность ума, не сдавшись ни отчаянию, ни желанию взбунтоваться. А нас с исторической точки зрения интересует именно это.

Евангелия от Матфея и Марка, напротив, настойчиво говорят о безмерном одиночестве распятого в его последние минуты: его осмеивали и осуждали евреи, римские солдаты и два разбойника; его отвергли апостолы, которые разбежались после его ареста.

А сам Отец разве не покинул Своего Сына, позволил ему умирать в муках? И тогда Иисус, один лицом к лицу со своими Страстями, выкрикнул слова, которыми начинается псалом 22: «Боже мой! Боже мой! Для чего ты меня оставил!» У Матфея это звучит: «Или! Или! Лама савахфани?», у Марка: «Элои! Элои! Ламма савахфани?» Действительно ли у Иисуса вырвался этот крик — вступление из псалма, вопль горя, а не безнадежного отчаяния? Некоторые в этом сомневались. Они считали, что это полностью литературный вымысел богословов, задача которого — показать, что судьба Иисуса — судьба Страдающего Праведника, описанного в этом псалме. Следует отметить, что за приписанными Иисусу словами следует догадка «некоторых из стоявших там»: «Илию зовет он»{781}, а она позволяет предположить, что у этого эпизода была историческая основа. Недоразумение, заставившее их подумать, что распятый призывает Илию, выглядит очень правдоподобным. Уже много раз было сказано, что в Евангелиях нет ситуаций, придуманных ради отсылки к библейским текстам. Евангелисты толкуют реальные события с точки зрения Писания, а вот тексты из него приспосабливают к случаю и даже настойчиво подбирают подходящие. Как отмечает Шалом бен-Хорин, «нужно остерегаться видеть тут сомнение в существовании Бога, потому что если верный традиции еврей в свой последний час может задать Богу этот вопрос, то современный человек сомневается в существовании самого Бога»{782}.

На какой реальной основе была создана версия синоптических Евангелий? Некоторые комментаторы, в том числе Ксавье Леон-Дюфур{783}, выдвинули предположение на этот счет. Иисус мог просто прошептать на еврейском языке: «Eli atta» («Боже мой, это Ты»). Эти слова есть только в псалмах о Страдающем Слуге и означают не полное отчаяние, а уверенность в ожидаемом или полученном освобождении{784}. Они идеально сочетаются с тем, что Иоанн узнал о Страстях Иисуса — муках Сына, который страдает, но по-прежнему обращен лицом к своему Отцу и осознает, что исполнил свою миссию на земле.

Солдаты вспомогательных войск — палестинцы и самаритяне, понимавшие арамейский язык, решили, что слышат, как распятый по-арамейски призывает Илию: «Elia ta’» («Илия, приди»). Из этого возникло письменное сочинение автора Праевангелия от Матфея, где показано, что Иисус оставался верен своему отцу даже среди самых мучительных страданий. Раймонд Э. Браун считает, что это наилучшее объяснение текстов{785}. Иисус чувствовал смятение, тоску и горе, но не ощущал себя, как говорили некоторые богословы, покинутым всеми, не считал, что предан всеми и брошен в пропасть одиночества, чтобы стало видно, что он вполне человек. Он не только не отвергает своего Отца, не ругает его, как сделал бы взбунтовавшийся человек, но сохраняет надежду и молится Отцу, выбрав для молитвы эсхатологический хвалебный гимн, благодарит Отца и знает, что будет услышан. Разве псалом 22 (в русском тексте 21. — Ред.), о котором думал или на который намекал Иисус, начавшись стихами, полными тоски, не завершается уверенностью в победе Праведника: «[Господь] услышал его. […] поклонятся перед Тобою [Господи] все племена язычников»?

«Жажду»

Но вернемся к последней жалобе Иисуса с креста: «Жажду», которая тоже отсылает к псалму 22. Иоанн пишет с точностью свидетеля: «Тут стоял кувшин, полный уксуса. Воины прикрепили губку, пропитанную этим уксусом, к концу ветки иссопа и поднесли к Его рту. Глотнув уксуса, Иисус сказал: «Совершилось» — и, склонив голову, испустил дух».

Этот кувшин принесли на Голгофу римские солдаты. В нем была поска — смесь плохого кислого вина с водой, уксусом и взбитыми яйцами. Этим напитком утоляли жажду жнецы и солдаты. Один из солдат сорвал стебель иссопа, прикрепил к одному из его концов губку, окунул ее в кувшин и подал Иисусу.

Эта ветка иссопа ставила в тупик комментаторов. Они обратили внимание на то, что иссоп — растение низкое, и невозможно поверить, чтобы к нему было можно прикрепить губку. Некоторые из них подумали, что в этом месте рукопись повреждена и вместо hyssopos (иссоп) надо читать hyssos, что по-гречески означает короткое копье. Но, к сожалению, ни в одной рукописи нет такого варианта. Другие предположили, что Иоанн придумал эту подробность ради прославления Иисуса. Иссоп упомянут в Книге Исход. Его используют при ритуальном окроплении верхних балок дверей израильских домов кровью пасхального ягненка{786}. А Иисус ведь умирает как Пасхальный Агнец Нового Завета. Такое сближение правдоподобно, но все же не следует полагать, будто евангелист сочинил этот эпизод на пустом месте, чтобы напомнить о библейском обряде. На самом же деле есть несколько видов иссопа, и один из иссопов, который растет в Средиземноморском регионе, — куст с ветвями длиной примерно метр. Следует также отметить, что Матфей и Марк говорят о «тростнике», не уточняя о каком. Поэтому наилучшее решение — вернуться к тексту очевидца Иоанна и считать, что один из солдат сорвал длинную ветку иссопа, росшего на Голгофе, и сумел прикрепить к ней губку, которую потом подал распятому.

Матфей и Марк говорят об «уксусе». Похоже, что это довольно редкий случай, когда Священное Писание своим влиянием исказило реальность (мы уже упоминали об одном таком случае у Матфея по поводу первого напитка, предложенного Иисусу). Оба евангелиста буквально следовали тексту псалма 69 (в русском переводе 68. — Ред.) (стих 22):

И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом.

Иоанн же показывает, что на самом деле губка, пропитанная поской (а не чистым уксусом), была подана не для того, чтобы отравить Иисуса или посмеяться над ним, продолжая жестокие издевательства, начатые в претории. Обстановка была другая: Иисус уже был приговорен к смерти, и солдаты выполняли свою работу так, как привыкли, — без усердия и беспричинной жестокости. Они охотно выполняют просьбу распятого дать ему пить. Проявляют ли они человечность? Или, наоборот, они хотят ускорить его смерть, зная, что на этой стадии проглоченная жидкость часто приводит к гибели? Так считал Эрнест Ренан, написавший: «На Востоке думают, что, если дать распятому или посаженному на кол напиться, это ускорит его смерть»{787}. В любом случае Иисус умирает сразу после этого. «Когда же Иисус вкусил уксуса, сказал: совершилось! И, преклонив главу, предал дух»{788}. С богословской точки зрения слово «совершилось», которое иногда переводят как «закончено», указывает, что исполнилось сказанное в Писании.

Лука не согласен с мрачным взглядом Матфея и Марка. Он, как Иоанн, настаивает на том, что Иисус был спокоен, находился в полном сознании и не был покинут своим Отцом, а отдавал себя Отцу. Этот евангелист добавляет, что Иисус перед смертью «возгласил громким голосом: «Отче, в руки твои предаю дух мой!» Вместо слова «совершилось», о котором пишет Иоанн, третий евангелист умело использует стих 6 псалма 31, предварив его воззванием к Отцу.

Сообщение синоптических Евангелий, что Иисус, умирая, громко закричал, вполне правдоподобно, учитывая, как велики были его страдания. Можно понять, почему Иоанн не написал об этом крике: он не совмещается с его богословской идеей триумфальной смерти. Агония продолжалась три долгих часа. Иисус был распят в тот момент, когда в Храме приносили ежедневную жертву тамид, а умер в тот момент, когда первосвященник Каиафа в синем облачении, торжественно поднявшись по лестнице, заколол на жертвеннике первого пасхального ягненка, символ освобождения и спасения Израиля. Кровь этого священного животного текла, как кровь Иисуса на кресте.

Причины смерти

Сколько было написано неправдоподобных романов, в которых Иисус не был распят или не умер на кресте! Первым таким автором был гностик Василид, убежденный, что Симон из Кирены занял место Иисуса. У него носитель креста словно по взмаху волшебной палочки приобретает сходство с Иисусом, а сам Иисус присутствует в толпе при собственной смерти и радуется тому, как ловко провел первосвященников! Эта выдумка имеет богословские причины: Бог, ставший человеком, не мог умереть на кресте! Значит, в последний момент его кем-то подменили или Божественная сила внезапно покинула его. Путая Иуду, одного из «братьев» Иисуса, с Фомой, одним из апостолов, имевшим прозвище Близнец, некоторые гностики предположили, что Иуда Фома, брат-близнец Христа, внешне неотличимый от него, был распят вместо Иисуса. К тому же, согласно этим же эзотерическим учениям, был ли Иисус настоящим человеком? В Коране, где есть сведения, полученные из апокрифических сочинений сирийских христиан, тоже сказано, что было распято «подобие» Иисуса{789}.

В наше время воображение разгулялось, и эту тему снова разрабатывают, но скорее в коммерческих, чем в религиозных целях. На этот раз — никакого богословия: Иисус, простой смертный, излечившись от ран, удаляется в Гималаи вместе с Марией Магдалиной! Это предположил Джеральд Мессадье в своем имевшем успех романе «Человек, который стал Богом». Этот роман — результат плохо осмысленных исследований и получил резкую критику от отца Пьера Грело{790}. Еще один подобный вариант — «Код да Винчи».

Иисус на кресте как клинический случай стал темой многих медицинских сочинений. Совершенно ясно, что в последние минуты кровообращение у него было сильно ослаблено. Ткани тела уже не получали достаточно кислорода, в результате чего начался необратимый метаболический и респираторный ацидоз, постепенно удушавший клетки тела. По поводу конкретной причины смерти существует несколько разных мнений. Это могло быть затрудненное дыхание, а потом дыхательная недостаточность (так считает доктор Барбе) или онемение нервов и мускулов из-за того, что приговоренный долго пробыл в подвешенном положении (так думает доктор Хинк). Распятый, чьи мускулы цепенеют как при столбняке, вынужден, чтобы дышать, опираться на ступни — и делает это, пока не теряет силы или не устает; тогда он умирает от удушья. У второго предположения есть одно неудобство: удушье, как правило, приводит к коме, а в Евангелиях сказано, что Иисус был в сознании до последнего мгновения. Другие врачи, например доктор Дэвис, не отрицают нарушений дыхания, но причиной смерти считают излияние плевральной жидкости (вызвавшее сильный перикардит, который и привел к смерти). Есть и те, кто считает причиной смерти сильную сердечно-сосудистую недостаточность, кровотечение в перикарде, последнюю стадию инфаркта миокарда. Эта предсмертная ишемия сердца, которая вызывает сильные боли, лучше объясняет смерть приговоренного, который оставался в сознании до самого конца и в последний момент громко закричал. Насколько известно сейчас, причин смерти, видимо, было много, что подчеркнул доктор Оливье Пурра из реанимационной службы больницы Жан-Бернар в Пуатье{791}.

Удар копья

Еврейские власти еще не узнали об этом. Но у них мало времени. Возле ворот Никанора собираются толпы. Продолжается заклание жертвенных животных. Скоро появятся три первых звезды, а затем из Храма прозвучат три сигнала трубы, объявляющие о начале субботы. И это особо торжественная суббота, потому что она совпадает с праздником Пасхи. Второзаконие запрещает оставлять приговоренного к казни на ночь на кресте. «Если человек за свой грех был приговорен к смертной казни, и ты казнил его и повесил на дереве, пусть его труп не проводит ночь на дереве; ты должен похоронить его в этот же день, потому что повешенный — проклятие Бога»{792}. От имени первосвященников к Пилату отправляется делегация, чтобы просить его «перебить у них (приговоренных. — Ред.) голени и снять их» (Иоанн). Действительно, ломание берцовых костей (cmrifragium) не позволяло распятому опираться на единственный гвоздь в его ступнях и наполнять грудь свежим воздухом. Через несколько секунд он умирал из-за невозможности отдышаться, обессилев от удушающего оцепенения мышц или мгновенно погибнув от разрыва сердца. Пилат был удивлен, что Иисус умер так быстро (что же префект не вспомнил о жестоком бичевании, которое сам заставил его вынести?!), а на просьбу ответил согласием. Ему совершенно незачем было ссориться с иудеями из-за трупа.

И вот команда солдат отправляется на Голгофу. Они подходят к двум разбойникам, распятым слева и справа от Иисуса, и ломают им ноги ударами бруса. Подойдя к Иисусу, они обнаруживают, что он уже мертв. Тогда один из солдат наносит ему удар в бок своим копьем. Этот «контрольный» добивающий удар полагается выполнять по правилам перед тем, как передать тело казненного его семье. На Туринской плащанице с правой стороны виден след этого удара. Но почему справа, а не слева, раз солдат хотел попасть в сердце? Ответ простой: это прием римских гладиаторов и воинов, о котором писал Юлий Цезарь в своих «Записках о Галльской войне». Противник, желая защитить свое сердце щитом, всегда оставляет неприкрытым правый бок.

Форма раны, правильный эллипс длиной 4,6 см и шириной 1,5 см, позволяет понять, каким оружием она была нанесена. Это была не тяжелая hasta или похожая на нее hasta valitaris, более короткое копье с тонким длинным острием, и не pilum, очень длинное копье с острым наконечником, предназначенное для боев в пешем строю, a lancea — копье, которым пользовались солдаты гарнизонов. Оно могло быть разной длины, острие у него было плоское, по форме напоминало лавровый лист и закруглялось возле древка. От этого слова lancea и соответствующего ему греческого слова lonche’ произошло возникшее в легенде имя солдата,

который нанес удар Иисусу, — Лонгин. Копье этого типа было обнаружено в Иерусалиме. Оно сильно проржавело и, вероятно, было оставлено солдатами Тита во время осады Святого города.

Иоанн, который остался вместе со святыми женщинами у подножия креста, пишет, что из раны «тотчас истекла кровь и вода». В самых древних рукописях (греческой рукописи 579, латинском манускрипте под названием «Палатинус», коптской версии bohairique…) сказано «вода и кровь»; так, конечно, и было на самом деле. Лезвие, вонзаясь между пятым и шестым ребром, прошло через париетальную плевру, затем через висцеральную плевру, вонзилось в среднюю долю правого легкого, пронзило околосердечную полость, дошло до правого предсердия и распороло его{793}. На своем пути оно выпустило наружу плевральную жидкость, потом сильно сдавленную околосердечную жидкость и, наконец, кровь из верхней полой вены (после смерти казненного эта кровь оставалась жидкой). «Вода», которая текла из раны и следы которой, похожие на пятна на мраморе, видны на плащанице, — это большое количество светлой жидкости, порожденной воспалительным процессом. Грудная полость была сильно травмирована в результате бичевания, из-за чего начался сильный перикардит. Удар был не резким, а, наоборот, медленным, иначе жидкости бы смешались.

Иоанн был потрясен. Он не настолько знал медицину, чтобы увидеть в случившемся физическое явление. Он, придававший так много значения символам, умевший читать эти сверкающие знаки через густой туман из реальных фактов, увидел в случившемся проявление Духа. Разве вода — не Дух Святой, а кровь — не вечная жизнь? Позже христианские комментаторы найдут в том, что произошло, богослужебную логику: вода — это вода крещения, а кровь — кровь причастия. Некоторые толкователи поймут этот случай как рождение Церкви, новой Евы, из распоротого бока нового Адама.

Иоанн был так потрясен этим воспоминанием, что настаивал на абсолютной истинности того, что увидел: «И видевший засвидетельствовал, и истинно свидетельство его; он знает, что говорит истину, дабы вы поверили»{794}. Поскольку в иудейском мире свидетелей всегда должно быть два, автор (видевший) называет свидетелем «его», то есть Святого Духа. Впрочем, некоторые толкователи считают, что этот комментарий не написан самим возлюбленным учеником, а добавлен редактором Евангелия. Однако мы уверены в том, что в своем Первом послании Иоанн снова говорит об этом случае, который считает чем-то неслыханным ранее: «Сей есть Иисус Христос, пришедший водою и кровию и Духом, не водою только, но водою и кровию, и Дух свидетельствует о нем, потому что Дух есть истина. […] Ибо три свидетельствуют […]: Дух, вода и кровь»{795}.

Края раны, нанесенной копьем, не сомкнулись: на это указывает ее ширина в 1,5 см. Значит, в момент удара Иисус был уже мертв. Это избавило его от ломания голеней. Иисус, подобно пасхальному ягненку, был умерщвлен так, что ни одна его кость не была сломана{796}.

Тьма Страстной пятницы

Сопровождались ли распятие и смерть Иисуса видимыми физическими явлениями, заметными каждому? Среди толкователей Писания, богословов и историков до сих пор идут споры между сторонниками символического чтения того, что об этом сказано, и реальности описанных событий.

Известно, что в синоптических Евангелиях сказано о необычном потемнении солнца среди дня. «В шестом же часу настала тьма по всей земле и продолжалась до часа девятого. […] И завеса в храме раздралась надвое, сверху донизу» (Марк). «Было же около шестого часа дня, и сделалась тьма по всей земле до часа девятого. И померкло солнце, и завеса в храме раздралась посредине» (Лука). Иоанн, очевидец событий, об этих явлениях молчит, однако это не значит, что ничего не произошло.

Первые церковные писатели и Отцы Церкви — Мелитон Сардский, Тертуллиан, Ориген, Юлий Африкан, Лактанций, святой Иероним, святой Григорий Назианзин, святой Кирилл Александрийский — не сомневались в реальности этих явлений. Не сомневались в этом и первые противники христианства — Юлиан Отступник, Цельс и Порфирий, хотя для них сомнение было бы удобной позицией для атаки. Кажется, на самом месте казни Иисуса можно было увидеть следы землетрясения. В IV в. епископ Иерусалимский Кирилл в своих «Крестильных катехизисах» говорил о «святой Голгофе, которая возвышается над нами, остается видимой до нынешнего дня и показывает, как из-за Христа тогда раскололись скалы»{797}.

Большинство современных комментаторов высказываются ясно и однозначно: это место в тексте — символические образы, заимствованные из Ветхого Завета, где описан День Яхве, великий день Страшного суда и начала эпохи конца времен. «Этот день — день гнева! — говорил пророк Софония. — День горя и терзаний, день опустошения и разорения, день мрака и темных туч, день облаков и сумерек»{798}. А пророк Амос заявлял: «В этот день, говорит Господь, я заставлю солнце зайти в полдень, я покрою землю мраком среди дня. […] Я заставлю их плакать как по единственному сыну, и их день закончится горько»{799}. Теми же словами говорит Иоиль: «Перед ним земля трепещет, небеса дрожат, солнце и луна темнеют, звезды теряют часть своего блеска. […] Я сотворю знамения в небе и на земле, кровь, огонь, столбы дыма!»{800} Такие же проявления Божьего могущества упоминаются в еврейской апокалиптической литературе, в Книге Еноха или в Завете Левия: земля дрожит, скалы раскалываются, солнце темнеет. В Талмуде сказано, что во время смерти почитаемых раввинов звезды появлялись на небе среди дня, деревья были с корнем вырваны из земли, происходили землетрясения, бывали опрокинуты статуи идолов.

Вообще в Античную эпоху кончина великих людей или знатных особ сопровождалась необычными небесными знамениями. Когда умер Ромул, солнце потемнело. Со смертью Юлия Цезаря совпали извержение Этны, подземный толчок в Альпах, ужасающие явления призраков. Когда умер император Клавдий, по небу пронеслась комета, словно подметая небосвод, молния ударила в знамена, пролился дождь из крови, внезапно открылись двери в храме Юпитера Виктора. Иосиф Флавий тоже сообщает, что уничтожению Иерусалимского храма предшествовало много чудес и предсказаний: звезда в форме меча, комета, колесницы и армии, появлявшиеся в небе на закате солнца…

Итак, библейские тексты надо понимать не как предсказания, а как апокалиптические видения. Евангелисты с целью показать, что Иисус действительно — Божий Мессия, о котором объявляли пророки, заговорили языком пророков, который полон поэтических восточных образов. Короче говоря, вопрос закрыт: не было ни сумерек Страстной пятницы, ни землетрясения.

Однако все не так просто. Матфей, несомненно, заимствует апокалиптические языковые приемы, когда он (единственный) говорит о множестве воскресших «святых», которые вышли из могил и были увидены в Иерусалиме: «И гробы отверзлись, и многие тела усопших святых воскресли и, выйдя из гробов по воскресении Его, вошли во святой град и явились многим». Некоторые полагают, что евангелист хотел указать на схождение Христа в ад. Другие думают о воскресении праведников в День Яхве и их входе в небесный Иерусалим. В любом случае это эсхатологическое ведение не поддается историческому исследованию. Но как обстоит дело с сумерками и землетрясением?

Языческие авторы античной эпохи сообщают о странном солнечном явлении, которое произошло если не на всей Земле, то по меньшей мере в Палестине. Современник Иисуса и бывший житель Самарии Таллус, богатый вольноотпущенник Тиберия, примерно в 52 г. отметил это странное «затмение солнца» в третьей книге своей «Всемирной истории», от которой сохранилось лишь несколько коротких отрывков. Юлий Африкан, церковный историк II в., в своем сочинении специально упоминает об этом свидетельстве, подтверждающем евангельский рассказ, хотя и сомневается, что солнечное затмение могло произойти в Пасху, при полной луне.

В эту же эпоху другой вольноотпущенник, грек Флегон из Траллеса в Лидии, друг императора Адриана, написавший «Всемирную историю» в двенадцати томах, которую иначе называют «Историей олимпиад», написал: «В четвертый год 202-й олимпиады было затмение солнца, самое большое, какое когда-либо видели, и ночь наступила в шестом часу дня, так что на небе были видны звезды. И большое землетрясение вызвало много разрушений в Никее и ощущалось в Вифании». У греков олимпиадой назывался промежуток в четыре года между двумя праздниками в честь Зевса Олимпийского, которые отмечались в Олимпии. Эти четырехлетия были основой хронологии, принятой в ту эпоху. Четвертый год 202-й олимпиады длился от летнего солнцестояния 32 г. до летнего солнцестояния 33 г., что соответствует времени смерти Иисуса (3 апреля 33 г.). Этот отрывок явно взят не из синоптических Евангелий и не у какого-нибудь позднейшего христианского автора. По словам историка Евсевия, другие историки-миряне тоже писали о сумерках и землетрясении, произошедших в девятнадцатый год правления Тиберия (то есть в 33 г.).

По свидетельству Тертуллиана (II–III в.), эти сумерки были отмечены в округе Утика, возле Карфагена. Тертуллиан и святой Лукиан, священник-мученик из Антиохии (IV в.), отсылают своих читателей к архивам или ежедневным летописям Рима, которые назывались Acta populi romani diurna; в такую летопись записывали важные новости о том, что случилось в империи. «Поищите в своих Летописях, — говорил Лукиан своим римским судьям, — вы увидите в них, что в дни Пилата во время Страстей Христовых солнце исчезло, день был прерван сумерками». Грамматик и философ Иоанн Фил опои из Александрии (VI в.) тоже считал этот факт подлинным. «Именно в этом девятнадцатом году правления Тиберия был ради спасения мира распят Христос, и во время его распятия случилось то затмение, такое чудесное и необыкновенное, что Дионисий Ареопагит сообщил о нем в своем письме Поликарпу».

Псевдо-Дионисий Ареопагит (V в.) действительно цитирует письмо неизвестного свидетеля, жившего в I в.: «Что скажешь ты о затмении, случившемся в момент смерти Господа Нашего? Мы были в Гелиополе (возле Каира. — Авт.) и видели это странное явление: луна затмила солнце, хотя время их соединения не пришло; потом, от девятого часа до вечера, та же луна чудесным образом переместилась и оказалась напротив солнца»{801}. И Псевдо-Дионисий нашел у этого явления сходство с некоторыми чудесами, упомянутыми в Ветхом Завете: «Солнце остановилось, и луна стояла неподвижно» (Ос., 10: 13); «И возвратилось солнце на десять ступеней по ступеням, по которым оно сходило» (Ис., 38: 8).

Несмотря на странность и неясность этих описаний, версия символизма в этом случае не кажется такой прочной, как можно было бы думать. Нельзя отрицать ни того, что в Библии так обычно описывают День Яхве, ни того, что в синоптических Евангелиях использованы эти описания. Но не следует и отвергать сразу загадочное потемнение солнца 14 нисана 33 г. как мистификацию для простаков или для жаждущих чудесного фундаменталистов. По словам Отцов Церкви, в Страстную пятницу с трех часов (то есть с полудня) до шестого часа (трех часов дня) были необычные сумерки во всей Палестине и, вероятно, на всем Ближнем Востоке. Это явно не могло быть солнечное затмение: наступление еврейской Пасхи определяется по полнолунию, а полнолуние, согласно астрономическим расчетом, тогда наступило в 16:46 3 апреля 33 г. Луна находилась в точно противоположной Солнцу точке относительно Земли, а значит, не могла оказаться между ними. К тому же такая тьма была бы очень кратковременной (солнечное затмение 24 ноября 29 г. продолжалось полторы минуты). Притом астрономические таблицы не указывают ни на какое солнечное затмение в Северном полушарии в четвертый год 202-й олимпиады.

Не было ли это сверхъестественным чудом? Можно вспомнить о пляске солнца, которую, как утверждают, видели 13 октября 1917 г. в Фатиме и ее окрестностях семьдесят тысяч человек, как верующие, так и неверующие. Историк, разумеется, не может ничего сказать по этому поводу. Некоторые исследователи искали рациональное объяснение: загадочное потемнение солнца могло быть вызвано толстым слоем песка, поднятого песчаной бурей. Такую бурю называют «черный сирокко» или «хамсин», она часто начинается в Иудейской пустыне и мгновенно превращает день в ночь. Это предположение высказал отец Лагранж. В 396 г., в день Троицы, святой Иероним наблюдал подобное потемнение. Другие считают, что причиной тьмы было прохождение перед Солнцем большого метеорита, как случилось в Египте 8 февраля 897 г.{802} Два оксфордских профессора, Колин Дж. Хемфрис и В.Дж. Ваддингтон, упоминают об еще одной возможности. Воссоздав путем детальных астрономических вычислений еврейский календарь I в. и точно определив дату смерти Иисуса, они пришли к выводу, что 3 апреля 33 г. произошло частичное лунное затмение. Оно началось в 15:40 и достигло максимума в 17:45, когда тень Земли скрыла 60 % лунного диска. В этот момент луна была еще за горизонтом. Она появилась в небе над Иерусалимом в 18:20, и можно предположить, что небо тогда было ясным. В этот момент тень Земли закрывала 20 % лунного диска, и от этого луна (что часто бывает в подобных случаях при большой плотности воздушных слоев на горизонте) имела необычный красный цвет (поскольку атмосфера поглощает синие лучи). Возможно, перед этим облако песка на короткое время закрыло солнце, и потому красная луна испугала паломников-евреев. Ведь пророк Иоиль предсказал: «Солнце превратится во тьму и луна — в кровь»{803}. Это явление упомянуто в нескольких апокрифах{804}. Кто знает, что полная луна была основным ориентиром, по которому определяли дату Пасхи, а ее частичное затмение произошло в момент, когда звуки труб Храма объявляли о начале Пасхи и субботы, тот может представить себе, как встревожились зрители. Они, как рассказывает Лука{805}, «возвращались, бия себя в грудь» и спрашивали себя, не знак ли это, что Господь разрывает Свой Завет?

Разорванная завеса Храма

В синоптических Евангелиях сказано, что завеса Храма разорвалась — «сверху донизу», по словам Матфея и Марка, «посередине», по словам Луки. О какой завесе идет речь? О занавесе, который назывался katapetasma, закрывал вход в святая святых, охраняя уединение Яхве, и за который действующий первосвященник входил лишь раз в году? Или о занавесе, который закрывал вход в святая святых, назывался kalymna и преграждал доступ в Храм людям со двора и язычникам? Вторая завеса, более известная, чем первая, была большим льняным занавесом высотой 30 м. По словам Иосифа Флавия, этот занавес был соткан из нитей четырех цветов, и эти цвета символизировали четыре элемента, из которых состоит мир, — землю, воду, воздух и огонь, а также панораму небес.

Не произошло ли это событие на самом деле, несмотря на свой важный символический характер? Трудно ответить на этот вопрос. Можно придерживаться мнения, что о смерти Иисуса синоптические Евангелия повествуют как о космическом событии, и потому евангелисты переходят от рассказа, основанного на Писании, к апокалиптическим образам. Этот переход особенно заметен у Матфея, который, рассказывая о воскресших трупах святых, видимо, был вдохновлен Иезекиилем с его видением о сухих костях, снова покрывающихся плотью, или Даниилом, говорившим о пробуждении тех, кто спит в пыли{806}.

Можно обратить внимание, что и в этом случае Иоанн, священник из высшей священнической аристократии, молчит, хотя такое мощное знамение должно было бы его потрясти. Однако в очень древнем тексте — Послании к евреям (оно написано до 70 г., и его автором часто считают одного из близких соратников апостола Павла — Варнаву или Аполлоса), кажется, упомянут этот разорванный занавес там, где сказано о доступе в святилище «посредством Крови Иисуса Христа, путем новым и живым, который Он вновь открыл нам через завесу, то есть плоть Свою»{807}(курсив автора книги. — Ред.).

В момент смерти Иисуса Иерусалимский храм, самое святое место для евреев, святилище из святилищ, перестал быть единственным местом, где Бог присутствует на Земле. Этим неисправимым разрывом хранилище израильских святынь было лишено своей святости, и к тому же в самый вечер Пасхи! Не знак ли это Божьего гнева? Не было ли это ужасным предупреждением перед случившимся через 37 лет разрушением покинутого Богом Храма? Пессимистическое толкование Матфея и Марка в Послании к евреям сменяется оптимистическим. Автор этого послания уподобляет жертву Иисуса, первосвященника Нового Завета, жертве ветхозаветного первосвященника, который входил в святая святых и окроплял кровью быка и козы золотую крышку ковчега Завета. Разорванная завеса означает открывшиеся Небеса. Поклонение Яхве теперь доступно не только еврейскому народу, а всем.

Некоторые исследователи полагают, что землетрясение, о котором написал Матфей, качнуло стены Храма. Если верить Евангелию от евреев, арамейский оригинал которого видел святой Иероним, огромная перемычка над дверью Храма сломалась и разбилась на мелкие куски. Нужно также обратить внимание на сохранившийся в еврейских преданиях странный случай: в трактате «Йома» из Иерусалимского Талмуда сказано, что за 40 лет до уничтожения Храма его двери внезапно открылись{808}.

Первые христианские общины запомнили и еще один символ — восклицание римского центуриона, свидетеля смерти Иисуса: «Истинно человек сей был Сын Божий!» (у Матфея и Марка) или «Истинно человек этот был праведник» (у Луки).

Этот военный, который привык к смертным казням, никогда не видел такого поведения: приговоренный оставался в сознании до конца и не злился на шутников и их ядовитые насмешки, не осыпал своих палачей ругательствами и проклятиями, а молил и просил Бога в их пользу! Для центуриона это больше чем невиновный человек, несправедливо убитый; это небесный герой, достойный, чтобы ему поклонялись, как могли бы поклоняться далекому императору. Это необыкновенное зрелище — «царь Иудейский», претендент на царскую власть и Мессия Израиля, умирает на кресте и к тому же его смерть сопровождается чудесами! — произвело на центуриона такое впечатление, что у него вырвался этот крик души, хотя обычно римляне презирали еврейские верования и считали их низкими суевериями. Это исповедание истины открывает веру всем неевреям. Для Марка, писавшего свое Евангелие в Риме, этот крик имел важное значение. «Истинно человек сей был Сын Божий!» Первый язычник произносит эти слова и в определенном смысле постигает тайну Христа. Ранняя Церковь будет широко пользоваться этим.

Глава 19

Положение во гроб

Иосиф Аримафейский

Не все ученики Иисуса обязательно сопровождали его в странствиях по Иудее и Галилее. Как мы уже обращали внимание, некоторые из них жили на одном месте. Это были тайные последователи Иисуса. В Иерусалиме таких было минимум трое: любимый ученик Иисуса Иоанн, Никодим и Иосиф Аримафейский. Как следует из прозвища, этот Иосиф был родом из Аримафеи (Рамафы). Сейчас, судя по всему, это селение называется Рентис (или Ремфтис). Оно расположено примерно в 30 км к северо-западу от Иерусалима{809}. Иосиф Аримафейский был знатным и влиятельным иудеем, богатым собственником, уважаемым членом Синедриона. Лука описывает его как праведника, терпеливо ожидавшего наступления Царства Божьего. Несомненно, Иосиф несколько раз слышал проповеди Иисуса в Храме и, убежденный силой его слов, поверил, что тот и в самом деле Мессия Израиля. По словам Иоанна, Иосиф скрывал свою веру, боясь иудеев, то есть первосвященников и их сторонников, которые решили добиться казни Назарянина на заседании Синедриона, собранном после воскрешения Лазаря. Иосиф тоже присутствовал на этом заседании, но, как уточняет Лука, «не участвовал в совете и делах их». В душе он осуждал заговор, устроенный для ареста Иисуса, но не мог противостоять заговорщикам. Он бессильно присутствовал и на судебном разбирательстве у Пилата, и при распятии. Иосифа потрясло, что праведника Иисуса приговорили к смерти, и притом к такой позорной. Позже, в Средние века, Иосиф Аримафейский, как и Симон Киринеянин, стал героем сказаний Артурова цикла. Считалось, что Иосиф наполнил кровью Христа Святой Грааль — чашу, которой Иисус пользовался на Тайной вечере{810}.

Неподалеку от Голгофы, на западном склоне каменистого холма, Иосиф владел большим садом, в котором он велел построить гробницу, вероятнее всего для себя самого. Почему бы ему не положить в ней тело своего почитаемого учителя? Согласно иудейским законам, тело казненного следовало захоронить в день казни, в индивидуальной могиле, где оно должно было разлагаться в течение года. После этого срока останки передавали семье, которая хранила их в каменных оссуариях. Этот обычай позволял использовать гробницы по нескольку раз. Так, обнаруженные в 1968 г. в Гиватха-Мивтаре останки распятого Йоханана бен-Хизгила хранились в оссуарии. Иосиф Аримафейский мужественно нарушил запрет, хотя из-за этого должен был потом пройти обряд очищения перед пасхальной трапезой. Он отправился во дворец Пилата, добился краткой встречи с римским префектом и попросил, чтобы тот сделал одолжение — отдал ему тело казненного.

Просьба была необычна, особенно если учесть, что Иисус был казнен по делу об оскорблении величества (crimen majestatis). Однако у Пилата не было причин отказать. Он не собирался открыто пренебрегать Законом народа, которым управлял: история с надписью на табличке вполне удовлетворила его высокомерие. А иудеи очень серьезно относились к погребению мертвых тел, даже если это были тела преступников. Пилат, разумеется, не знал, что Иосиф — тайный ученик Иисуса, но понял, что перед ним влиятельный и знатный человек, от которого можно ждать ответной услуги. В апокрифическом Евангелии от Петра, которое создано в первой трети II в., сказано, что Пилат еще до распятия Иисуса договорился о передаче тела Иосифу. Возможно, события действительно происходили именно в такой последовательности, хотя это плохо согласовывается с рассказом Иоанна{811}. Зато очень вероятно, что Иосиф Аримафейский сказал о своем желании первосвященникам, а те не увидели в нем тогда ничего плохого (через день они передумают и потребуют особую охрану). Не упомянул ли Иосиф, чтобы добиться согласия первосвященников, о том, что гробница новая и в ней нет других останков, которые могло бы осквернить тело распятого?

Около четырех часов вечера Иосиф вернулся на Голгофу со слугами и лестницей. Нужно было действовать быстро. Похороны следовало завершить до наступления субботы, то есть к ночи. Тело Иисуса, умершего примерно за час до этого, оставалось под охраной римских солдат, пока гробницу не закрыли.

Сам Иосиф, вероятно, не работал, а отдавал приказы своим слугам. Нужно было снять венец с шипами и накрыть голову умершего льняным полотенцем, которое прикреплялось шпильками к волосам и полностью закрывало лицо. Так по обычаю скрывали от прохожих следы страданий умершего. Это полотенце, защищавшее лицо, и есть покрытый пятнами крови и жидкости судариум из Овьедо. Междисциплинарная команда испанских ученых провела его анализ и смогла с удивительной точностью реконструировать, как происходило погребение. Габариты этого плата: 1,5 иудеоассирийского локтя в длину и 1 — в ширину (в современных метрических единицах это 52,5 × 85,5 см). Следы от шпилек сохранились на судариуме.

Пятна трупной крови оставались на плате каждый раз, как меняли положение тела. К крови добавилась, в пропорции 6 к 1, серозно-геморрагическая жидкость, которая скопилась в организме в результате отека плевры. Компьютерная модель позволила исследователям оценить время, прошедшее между образованием трупной крови и серозно-геморрагической жидкостью. Трупная кровь пролилась, когда тело еще было на кресте и находилось в вертикальном положении. Из этого можно сделать вывод, что в момент смерти голова Христа находилась по отношению к груди под углом 70–75°, отклоняясь на 20° вправо.

Некоторые пятна необычной формы совпадают с теми, что мы видим на Туринской плащанице: например, след на затылке распятого. Некоторые же, напротив, заметны только на плащанице. Это объясняется тем, что некоторые сгустки крови вновь стали жидкими только ночью, в гробнице, а судариум использовали лишь при погребении. На судариуме из Овьедо и Туринской плащанице обнаружены следы одной и той же живой и трупной крови, и это доказывает, что одна и та же голова была обернута этими полотнами.

Подготовка к захоронению

С Голгофы Иосиф отправился в город, чтобы купить большое льняное полотно длиной 8 иудеоассирийских локтей (4,38 м) и 2 в ширину (1,10 м). Эта ткань должна была служить плащаницей, и, по словам Матфея, плащаницей «чистой», «без пятна», что в этом случае значит не просто белой, а ритуально чистой{812}. При изготовлении Туринской плащаницы — а речь идет именно о ней — использовалось диагональное саржевое плетение в три нити (нитка трижды проходит под утком для одного стежка на внешней стороне). Такая ткань стоила целое состояние. Но в узоре плетения есть нарушения симметрии, а лен после завершения работы вымочили (то есть отбелили), чего никогда не делали, например, со средневековыми тканями. Льняные нити скручены буквой Z — это еще один признак примитивной работы. Международные эксперты Габриель Виал и Мехтильда Флюри-Лемберг считают, что для изготовления плащаницы использовался станок с четырьмя переборами, приводимый в движение с помощью веревок и педалей. Подобные существовали в I в. в Сирии, Палестине, Тире, Сидоне, Дамаске и Пальмире{813}. В нитях не обнаружено никаких следов шерсти, хотя замечены несколько нитей ближневосточного хлопка (Gossypium herbaceum). Это довод в пользу палестинского происхождения ткани, поскольку у иудеев существовал запрет на использование при ткачестве нитей одновременно растительного и животного происхождения{814}.

Согласно наблюдениям итальянского историка Марии-Луизы Ригато, необычное скручивание нитей в форме буквы Z и необычайно высокое качество ткани наводит на мысль, что перед нами так называемый sadin shel buz. Это особая ткань, применявшаяся в богослужениях, о которой упоминают Книги Исход и Левит. Первосвященник одевался в нее в День искупления (Иомки-пур). Вряд ли Иосиф Аримафейский отыскал ее в самом городе, где лавки, разумеется, были закрыты по случаю праздника. Скорее всего, он раздобыл ее в храмовых лавках. Этот необычный поступок свидетельствует, вероятно, о его желании оказать умершему самые высокие почести, дозволенные Законом{815}. Если эта гипотеза верна, эта ткань — еще один символ искупительного значения, которое сам Иисус хотел придать своей смерти.

В любом случае, когда Иосиф вернулся, было уже около пяти часов вечера. Судариум уже час покрывал лицо Иисуса. Трупное окоченение достигло затылка и нижних конечностей (вероятно, окоченение началось еще до смерти Иисуса).

На Туринской плащанице заметно, что ноги оставались полусогнутыми, как на кресте. Поэтому казалось, что левая нога короче правой. Эту особенность обнаружили на плащанице, когда ее привезли в 944 г. в Константинополь. Потому начиная с XI в., византийские кресты делаются с наклонной перекладиной снизу (suppedaneum). Считалось, что Иисус хромал! На некоторых иконах Божьей Матери даже изображают Младенца с одной обычной ногой, а второй — короткой и кривой.

Когда римские солдаты вытащили гвозди тяжелыми щипцами и развязали веревки, тело качнулось и еще немного провисело на правой руке, которая оставалась прибитой к дереву. Вытянутое тело склонилось в правую сторону, лоб уперся в твердую поверхность, лицо оставалось закрыто. Окоченевшая голова низко склонилась над землей и висела под углом 115° к вертикали. Именно в этот момент на судариуме появилось второе пятно — из носа опять потекла кровь и жидкость из плевры. На этот раз кровь под влиянием силы тяжести вылилась из нижней полой вены. К этому времени кровь от первого истечения уже засохла.

Подошли ли Мария и святые женщины ближе? Знаменитая сцена оплакивания (пьета) — образ горестной Марии, которая держит на руках мертвое тело сына, — вдохновляла многих художников. Однако ее историческая точность сомнительна. Смерть в Израиле считалась запретной. Иудеи остерегались прикасаться к трупу, особенно в канун Пасхи. К тому же тело Иисуса полностью окоченело. Скорее всего, женщины лишь наблюдали за действиями Иосифа Аримафейского и его слуг. Быть может, мать Иисуса в этот момент уже ушла оттуда с Иоанном, который увел ее в свой иерусалимский дом.

Тело оставалось в этом положении около часа. Кровь после второго излияния тоже успела засохнуть. Затем вынули шпильку, поддерживавшую судариум, и одну половину этого плата наложили на вторую, которая по-прежнему закрывала лицо. Тело положили на спину, а руки сильным движением согнули и соединили под животом. В этот момент кровь пошла в третий раз. Под микроскопом исследователи обнаружили на судариуме из Овьедо отпечатки пальцев кого-то, кто зажал нос Иисуса тканью, чтобы остановить кровотечение…

Никодим, вероятно, договорился со своим коллегой Иосифом действовать вместе. Он не был свидетелем Страстей. Но позже он принес «состав из смирны и алоя, литр около ста». Слово «литр» (litra по-гречески) некоторые поняли неверно и посчитали эту фразу бессмысленной. 100 фунтов ароматического состава — это 32 кг 545 г в привычной нам системе мер. Это очень много, неестественно много, гораздо больше, чем было нужно для обычных похорон. Те, кто ошибся, решили, что Иоанн исказил истину и желал символически сказать, что Иисус был похоронен по-царски. Но на самом деле литр, или римский фунт, — это не только мера веса, но и денежная единица. Именно так это слово следует понимать в тексте: Иосиф Аримафейский купил смирну и алоэ на 100 фунтов, и это, кстати, довольно высокая цена.

Смирна — это камедь-смола, добываемая из коры дерева семейства сумаховых, Commiphora abyssinica, которое растет на юге Аравии и севере Сомали. Смирна, застывая, приобретает красный цвет. Ее добывают из-за аромата (согласно Евангелию от Матфея, именно смирну волхвы преподнесли Младенцу Иисусу). При погребении смирну использовали как антисептик. Иоанн в своем Евангелии различает миро (myrron) — ароматическое масло, которое использовала Мария из Вифании для помазания Иисуса, — и смирну (smyrna), которая в виде сухого порошка применялась при погребении.

Целебное алоэ, Aloe vera — это растение с вязким соком, растущее на юго-западе Аравии. Его желтый сок, в котором почти нет воды, известен своими фармакологическими свойствами. На Ближнем Востоке трупы разлагаются быстро. Смесь смирны и алоэ — это состав в форме порошка или мелких кусочков растений, позволявший заглушить неприятные запахи, замедлить процесс гниения и отпугнуть насекомых, чтобы те не начали слишком рано пожирать мертвое тело. Вероятно, именно этот состав наносили на стены склепов и жгли в лампадках, чтобы очистить воздух{816}.

Профессора Пьерлуиджи Байма Боллоне и Евгения Нитовски обнаружат на Туринской плащанице следы алоэ и смирны, особенно заметные на кровавых пятнах. Два других исследователя, медик из Сиракуз Себастьяно Роданте и Гаетано Интриджилло, подтвердят это открытие, доказав, что большие зубчатые двухсторонние и симметричные пятна от воды, попавшей на плащаницу при пожаре в Шамбери в 1532 г., могли принять эту форму только потому, что ткань была пропитана алоэ и смирной. Джованни Риджи обнаружит также следы соды, иначе гидрокарбоната натрия. А соду в Античную эпоху использовали, в частности, на похоронных облачениях египтян, чтобы ткань вобрала в себя влагу из трупа{817}. Итак, к соде и смирне Никодима, вероятно, добавили соду. В смесь также входило несколько сухих фисташек (Pistacia palaestina), следы которых заметны на плащанице. Их тоже использовали для приятного запаха.

Слуги Иосифа Аримафейского открыли гробницу, расположенную метрах в сорока от места казни. Прошло еще 45 минут. Тело несли два или три прислужника. На Туринской плащанице сохранились отпечатки рук одного носильщика, который держал сильно запачканные кровью ноги. Расположение следов позволяет предположить, что этот слуга шел первым. На судариуме появилось последнее пятно крови и плевральной жидкости. Вдоль спины текла неровная струя крови, похожая на ленту.

Положение во гроб

В 1883 г. британский генерал Гордон обнаружил в 250 м к северу от турецких стен Иерусалима и Дамасских ворот могилу. Англосаксы-протестанты объявили ее местом захоронения Христа. Эта находка — богатое захоронение I в. — очень интересна с точки зрения археологии, но она никак не может быть серьезной соперницей для Гроба Господня{818}. То же можно сказать и о Тальпиотской гробнице, расположенной в пригороде Иерусалима, хотя ее пытались рекламировать как истинную могилу Иисуса, и для этого была организована хорошо срежиссированная и шумная кампания в СМИ{819}.

Гробница Иосифа Аримафейского была типичным склепом знатной иерусалимской семьи. Ее передняя сторона была обращена к холму Голгофе, гробница была горизонтально вырублена на склоне скалы, там, где выходят на поверхность слои камня — остатки древних каменных карьеров. Поэтому вход в нее представляет собой не вертикальный колодец, а узкое отверстие на уровне земли, высотой примерно 1–1,20 м: входящий в склеп был вынужден сильно нагнуться. Сама гробница, в которую ведут несколько ступеней, состоит из двух вырубленных в скале маленьких комнат: прихожей и погребальной камеры. В прихожей была скамья, чтобы родственники могли оплакивать умершего. Площадь погребальной камеры составляет около 4 м (2 × 2 м). В стене справа от входа долотом выбита ниша (arcosolium) с выступом в основании, на которой должны были положить тело, и полукруглой аркой сверху.

Чтобы внести тело, носильщики повернулись на пол-оборота. Слуга, державший голову, пятясь, вошел первым, низко пригнувшись. Значит, ноги Иисуса были повернуты ко входу. На выступ в основании ниши насыпали слой ароматических веществ и добавили к ним кристаллы соли. Затем расстелили плащаницу, на которую положили окоченевшее тело Иисуса левым боком к стене. Голова, которую удалось выпрямить так, что она была на одной оси с туловищем, сначала оставалась наклоненной вперед. Не было никакого смысла закреплять подбородок специальным ремнем, поскольку трупное окоченение{820} уже давно сжало челюсть. Половиной плащаницы накрыли тело. Торчащие уголки ткани подогнули{821}. Так тело оказалось полностью завернутым. Чтобы закрепить плащаницу, его, вероятно, обернули отрезанной от ткани полосой шириной 10 см вокруг пояса, а затем вокруг лодыжек{822}. Судариум, закрывавший лицо Иисуса, сняли, свернули в рулон и положили в гробнице отдельно.

Похороны были торопливые, но в постоянной могиле. Обряд был исполнен по-иудейски: тело положили на спину, руки скрестили под животом (в этом же положении лежали останки мужчины, обнаруженные на кладбище Кумрана). Но волосы и бороду не остригли, а тело не одели в тунику. Возникает вопрос, было ли тело омыто перед погребением. Фредерик Т. Цугибе, профессор патологии в Колумбийском университете, убежден, что посмертные процедуры провели, но поспешно{823}. Другие исследователи считают, что тело вообще не омыли. Оно так и осталось искромсанным, покрытым кровью и потом.

По еврейскому похоронному обряду, который засвидетельствован в Средние века{824} как принятый у наиболее благочестивых иудеев и которого, вероятно, придерживались в древности, тела казненных полагалось хоронить неомытыми, без помазания и ритуального очищения, прямо в окровавленных одеждах. Более того, следовало собрать землю, пропитанную их кровью, — эта земля становилась как бы частью тела, поскольку кровь — символ жизни. Но здесь мы сталкиваемся с противоречием: в храме Гроба Господня сохранился красноватый камень, который называют «камнем помазания», и верующие начали почитать его еще в Византийскую эпоху.

Положили ли на тело цветы? Специалист в области палинологии, швейцарец Макс Фрай обнаружил следы пыльцы двадцати пяти различных растений, которые распускаются в Палестине весной. Его коллега, работавший в университетах Пенсильвании и Стокгольма, А. Орвилл Даль обнаружил, что значительная часть этой пыльцы осыпалась на плащаницу с положенных сверху цветов. В 1985 г. Алан и Мэри Вангер благодаря технике наложения в поляризованном свете (РЮТ) смогли разглядеть что-то похожее на старинный гербарий — следы двадцати восьми различных растений. Все они цветут в Палестине с марта по апрель: Chrysanthemum coronarium, Scabiosa prolifera, Capparis aegyptia, Zygophyllum dumosum, Hyoscyamus reticulatus… Израильский палинолог Ури Барух и ботаник Авионам Данин подтвердили результаты этих исследований в докладе, прочитанном 6 июня 1998 г. в Турине на Третьем международном конгрессе по Туринской плащанице. Так, например, Zygophyllum dumosum, частицы листьев которого обнаружены на отпечатке тела в области груди, растет только на востоке Иудейской пустыни с января по апрель. Следы растений на плащанице не созданы искусственно: их можно различить на фотографиях, которые кавалер Пиа сделал в 1898 г., а также на более качественных снимках Вернона Миллера, сделанных в 1978 г. с намного лучшим разрешением.

Как волнует душу мысль, что некоторые из этих свежих весенних букетов сорвали в саду Иосифа Аримафейского святые женщины, а может быть, и сама Мария! Наиболее интересен овальный след от цветов каперса, обнаруженный на левой стороне лица. Этот цветок раскрывается примерно в десять часов утра и закрывается на закате солнца. По мнению Авиноама Данина, его сорвали между тремя и четырьмя часами дня…

Призраки надписей

Многие исследователи обнаружили и прочли на плащанице вокруг отпечатка лица надписи на латыни, греческом и иврите, выполненные древними шрифтами. Возникает вопрос, не написаны ли они двумя чиновниками-распорядителями, римлянином и иудеем, которые, возможно, присутствовали при погребении? Тогда первый из них написал на папирусном свитке (который затем плотно прижали к плащанице) черными или красными буквами смертный приговор, как предписывал обычай. Второй официально опознал умершего. Согласие Пилата на похороны казненного в частной гробнице позволяет предположить, что в погребении мог участвовать римский чиновник (exactor), который должен был засвидетельствовать, что оно прошло нормально.

Эти «призраки надписей» обнаружили в 1994–1995 гг. два французских физика — профессор Андре Марион и его ассистентка Анн-Лор Кураж, используя аппарат, предоставленный оптической лабораторией города Жиф-сюр-Иветт. В частности, на отпечатке левой стороны лица они прочли слово INNECE (в конце слова видны остатки заглавной буквы М — вертикальная черта и слабый след диагональной черты). Может ли это быть сокращением фразы In песет ibis («идешь на смерть»), по какой-то странной причине без промежутка между двумя N? Это была одна из тех римских формул приговора, которые, согласно принятому при Тиберии закону, обязательно надо было писать на латыни.

На уровне шеи те же исследователи обнаружили две буквы I. С другой стороны, возле правой скулы нечетко выведено слово PEZG) (в переводе с древнегреческого оно означает «я удостоверяю», «я исполняю» или «я, нижеподписавшийся, совершаю»). На вертикальной полосе справа от лица обнаружены еще несколько букв: две соединенные N, A, Z, А, Р, Н, еще одна пара N и Е. Эта надпись похожа на греческое слово NAZAPHNOE (латинизированная форма от Назорей или Назарянин). Под подбородком и загадочным двойным N видны буквы Н, Е, О и У, которые могут быть остатками слова IHZOYX («Иисус» по-гречески). Эти следы надписей также заметили в 1978 г. два итальянских исследователя — Пьеро Уголотти и специалист по классической литературе отец Альдо Марастони из Католического университета Милана{825}, и позднее, в 1982 г., вновь зафиксировал отец Андре Дюбуа. Призрачные буквы едва различимы, однако Андре Марион и Анн-Лор Кураж считают их вполне реальными, так как обнаружили их после того, как оцифровали изображения, убрали фоновый шум и помехи, созданные зигзагообразным плетением ткани. При этом они использовали сложную технику, а именно применили высокоточный аппарат — микроденситометр, а результаты исследований обработали на компьютере. Мы не знаем, как эти надписи отпечатались на плащанице. Специалисты по палеографии, которых привлекли к исследованию, утверждали, что такой шрифт использовался на Востоке до V в. Двойная N и чередование маюскула и минускула (квадратного капитального и унциального шрифтов) — это характерная черта надписей первых веков.

Любопытно, что большинство этих графических символов располагаются на прямоугольных лентах, расположенных вокруг лица в форме двух букв U. Едва ли окантовку изначально делали на внешней стороне плащаницы, чтобы ткань лучше впитала чернила, — на этой стороне следов надписей вообще не заменено. Скорее тканевые ленты приложили ко внутренней стороне ткани, указывая на личность умершего{826}. Именно на них должен был бы сделать надписи exactor. Если это так, они — свидетельство того, что римляне контролировали погребальные процедуры, которые совершали Иосиф и его слуги. Кроме того, по-видимому, существуют надписи и в районе бровей Иисуса с правой и левой стороны. Специалист по библейскому ивриту с теологического факультета Милана Карло Орекья и судебный медик Роберто Мессина считают, что этот текст следует читать как mlk hw’hyhwdym или mlch dy hyhwdym, то есть «царь Иудейский»{827}.

Заново обработав все собранные материалы, итальянский историк, специалист в области греческой и латинской эпиграфики Барбара Фрале в 2009 г. смогла датировать надписи на Туринской плащанице I в. и. э., а также доказать, что они появились на ткани вместе с отпечатком тела{828}. Выведенные неловкой рукой при помощи пера, они совсем не торжественные. Это не молитвы и не погребальные хвалы. Угловатая буква сигма из четырех линий в конце слова NNAZAPENNOΣ написана очень древним шрифтом, который стали редко использовать уже во II в. н. э. Возможно, ее написал распорядитель-еврей, присланный первосвященниками. Барбара Фрале говорит: «Для человека, написавшего слово NNAZAPENNOΣ, был родным один из восточных языков; латыни же он не знал, а греческий язык знал недостаточно, о чем свидетельствует удвоение греческой буквы N, чтобы изобразить носовой звук семитского языка. Это странное NNAZAPENNOΣ — попытка передать восточное имя греческими буквами»{829}. Барбара Фрале добилась от одного из лучших итальянских папирологов, профессора Марио Капассо, подтверждения своего варианта датировки, показав ему надписи, но не сказав, что они взяты с Туринской плащаницы. Профессор Капассо указал, что они сделаны между 50 г. до н. э. и 50 г. н. э.

Закончив погребение, гробницу закрыли большим камнем, опрокинув его так, чтобы он закрыл вход: хоронившие должны были защитить себя от зверей и от запахов гниения. Гробницы вождей и царей закрывали большим каменным кругом вроде жернова, который скользил на салазках. Гробница Иосифа была проще. Достаточно было простого каменного блока, чтобы ее запечатать. Похороны закончились около семи часов вечера. Солнце уже час как зашло. Скоро трубы должны были возвестить о начале субботы.

Конечно, Иосиф забрал себе венец из колючих ветвей и в тот же день выкупил у солдат другие реликвии (невыстиранная туника-хитон так и оставалась залитой кровью). Ни он, ни ранние христиане не хвалились тем, что обладают этими вещами, которые по Закону иудеев считались нечистыми. Крест сбросили в один из колодцев в саду Иосифа Аримафейского и запечатали колодец. Согласно традиции именно здесь, несмотря на случившиеся за это время сильнейшие изменения рельефа, этот крест через три столетия обнаружила императрица Елена, следуя указаниям христиан, передававших память о реликвии из поколения в поколение. Пришедшие из Галилеи женщины, включая Марию, не участвовали в погребении; разве что возложили цветы. Матфей и Лука, однако, свидетельствуют, что они стояли перед гробницей. Затем они тоже покинули Голгофу.

Фрагмент римской монеты на плащанице?

Положили ли слуги Иосифа Аримафейского на глаза покойного монеты, прежде чем накрыть тело плащаницей? Иудеи иногда следовали этому обычаю, но у них монеты не были платой Харону за перевоз умершего в царство мертвых, как у греков. Иудеи делали это для того, чтобы глаза мертвого не открылись в гробнице.

Американские физики Джампер и Джексон подвергли тщательному изучению трехмерный снимок Туринской плащаницы, полученный при помощи прибора, разработанного НАСА: VP-8 Image Analyzer. В области век исследователи обнаружили две едва заметные выпуклости. Это позволяет предположить, что на глаза Иисусу положили мелкие монеты или глиняные черепки. При увеличении изображения в районе правого глаза, кажется, можно разглядеть след обрезанной по краям монеты с эмблемой Понтия Пилата — схематически изображенным посохом звездочета или языческого авгура, который называли литуус (Lituus). Отталкиваясь от этих данных, исследование в 1979 г. продолжил американский иезуит из Университета святого Игнатия Лойолы в Чикаго отец Франциск Дж. Филас. Детально исследуя этот загадочный предмет, он пришел к выводу, что это монета стоимостью в 1 лепту, отчеканенная при суеверном префекте Иудеи между 29 и 31 гг. На ней можно различить буквы Y CAI — несомненно, фрагмент греческих слов TIBEPIOY KAICAPOC («Кесаря Тиберия»).

Открытие вызвало споры. Звучали сомнения в том, что у иудеев был этот обычай. Сомнения продолжались до того дня, как в ходе раскопок на кладбище Иерихона в глазницах одного из черепов нашли две монеты времен Ирода Агриппы (37–44). Кроме того, в так называемой могиле Каиафы тоже обнаружили лепту, которая датируется 42 или 43 г. Археологи отмечают еще два-три примера, подтверждающие существование этой практики, исчезнувшей во II в.

Некоторые указывали, что на плащанице прочитаны буквы Y KAI, а не Y CAI, и это, несомненно, уменьшает силу доказательства. Но в 1981 г. отец Филас обнаружил две ранее неизвестные специалистам монеты Понтия Пилата, на которых встречается та же самая орфографическая ошибка и надпись выглядит как CAICAPOS. Исследователь торжествовал! Позднее обнаружили еще пять или шесть бронзовых монет с такой же ошибкой в легенде. Американец Харалик и итальянец Барбезино подтвердили полученные отцом Филасом результаты.

Значительно сложнее разобрать надпись на второй монете. Ее след заметил профессор Пьерлуиджи Байма Боллоне, но не в районе левого глаза, а возле левой надбровной дуги, словно сама монета соскользнула. На ней можно разобрать ритуальный сосуд и надпись (сделанную на этот раз без орфографических ошибок) TIBEPIOY KAICAPOC. Возможно, это еще одна лепта Понтия Пилата, отчеканенная на шестнадцатый год правления Тиберия, то есть в 29 г. Такие монеты были помечены буквами LIS. Другие предполагают, что на лепте с Туринской плащаницы изображен не ритуальный сосуд, а три связанные вместе колоса пшеницы, и ее отчеканили в том же 29 г. в честь матери Тиберия Юлии.

Остаются скептики, которые считают это открытие ошибкой, оптической иллюзией. Якобы в узоре из пересекающихся волокон льна можно увидеть какую угодно надпись. Такого мнения придерживается Андре Марион: «Мы без труда нашли изображения, предъявленные авторами этих работ. Но нам кажется, что речь идет о простых оптических искажениях, в которых виновата структура ткани, а не об отпечатках предметов на ткани»{830}. Но как тогда объяснить отчет, в котором речь идет именно об отпечатках предметов на полотне?

Однако, по законам статистики, объединение данных в сочетания уменьшает риск ошибки. А на монете с правого века видны литуус, греческие буквы и ее обрезанный край (такой край часто встречается у древних монет). Отец Филас обнаружил минимум 24 точки сходства. Алан Вангер, использовавший технику наложения в поляризованном свете, нашел 74 такие точки для правой монеты и 73 для левой. Можем ли мы теперь быть уверены?

Иудейские стражи гробницы

И вожди фарисеев, и их временные союзники саддукеи были удовлетворены смертью «самозванца». Однако в субботу их охватило беспокойство. Они стали вспоминать свои споры с Иисусом и его учение. И вспомнили, как Назарянин однажды намекнул, что воскреснет на третий день («Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его»). Для фарисеев, веривших, что все мертвые воскреснут в конце времен, это был болезненный вопрос. А вдруг ученики Иисуса похитят тело учителя, чтобы заставить людей поверить, что он будто бы воскрес? Такой обман приведет к очень серьезным проблемам, поскольку легковерные люди сочтут, что Всевышний заступился за того, кто привел в смущение Израиль. Фарисеи отправились обсудить это с первосвященниками, и те тоже заволновались, поняв, что подобная мистификация стала бы угрозой для Храма. Охрана, поставленная у входа в гробницу на 24 часа с перерывом на праздник (если предположить, что эта охрана, которую иудейский закон предписывал ставить у могилы казненного, действительно там была), скоро должна была закончить свою службу{831}. Суббота скоро закончится. Что потом произойдет возле гробницы? Все, кто верил в Галилеянина и приветствовал его как царя — а таких людей были тысячи, если не миллионы, — пойдут на поклонение его могиле. Они будут ждать его обещанного возвращения и могут устроить беспорядки даже более сильные, чем во время воскрешения Лазаря. В этом случае никто уже не сможет обеспечить безопасность.

Обеспокоенные такой возможностью первосвященники и фарисеи решили пойти к Пилату, хотя явиться к этому язычнику для них означало снова осквернить себя. В конце концов, дело касается общественного порядка, а его должны поддерживать римляне! Дворец наместника находился на расстоянии, которое религия дозволяла иудеям пройти даже в субботу.

Последний редактор Евангелия от Матфея, иудейский книжник, включивший в повествование этот эпизод, четко называет цели посланников: «Господин! Мы вспомнили, что обманщик тот, еще будучи в живых, сказал: после трех дней воскресну; итак прикажи охранять гроб до третьего дня, чтобы ученики Его, придя ночью, не украли Его и не сказали народу: воскрес из мертвых; и будет последний обман хуже первого»{832}.

Эта просьба была в какой-то степени унизительной. Раздраженный Пилат обошелся с ними презрительно и выпроводил прочь. «Имеете стражу; пойдите, охраняйте, как знаете». Получив необходимое разрешение, иудейские власти направили нескольких стражников Храма на Голгофу, где те осмотрели гробницу, опечатали закрывавший ее камень, чтобы никто не смог войти внутрь, и заняли пост перед ней{833}.

Некоторые богословы, полагающие, что Евангелие от Матфея написано в 90 г., считают этот эпизод грубо выполненной вставкой, подделкой, которая должна была подчеркнуть реальность Воскресения Иисуса. Однако поведение фарисеев и первосвященников кажется весьма логичным, а потому не доверять этому рассказу рискованнее, чем верить ему. Последний редактор Евангелия, который, как уже было сказано, работал в 62–63 гг., опирался на рассказы одного или нескольких свидетелей, которые были своими людьми среди охранников Храма. Вероятно, именно эти люди после смерти Анны и Каиафы рассказали ему эту историю.

Глава 20

Воскресение

Пустая гробница

Первые лучи зари освещают спящий Иерусалим. Время между пятью и шестью часами утра. Это первый день недели (по-нашему воскресенье), 16-е число месяца нисана. Это день праздника омер, когда первосвященнику преподносят пучок первых сжатых колосьев ячменя, чтобы урожай был обильным. Первосвященник подносит эти колосья в дар Господу в Храме, поворачивая пучок с восточной стороны от жертвенника — сначала спереди назад, затем сверху вниз. В это время начинается принесение в жертву годовалого ягненка, двух десятых частей ефы (6 кг) пшеничной муки, смешанной с маслом, которые сжигали, и четверти тина (полтора литра) вина. Согласно Книге Левит, было запрещено есть жареные колосья и растертые зерна до конца этой церемонии. Со дня, следующего за днем омер, начинались семь недель, которые завершались праздником Шавуот, иначе Пятидесятницей — Праздником жатвы.

Несколько галилейских женщин приходят к гробнице. Лука называет Марию Магдалину, Иоанну, жену Хузы, и Марию, мать Иакова, и добавляет, что были еще и другие{834}. Марк перечисляет имена Марии Магдалины, Марии, матери Иакова, и Саломеи. Они, несомненно, провели эту ночь в просторном доме Иоанна, в Горнице, объединившись вокруг матери Иисуса. Большинство апостолов после бегства и блужданий по Святому городу собрались там же.

По какой причине они идут к гробнице в такой ранний час? Лука пишет, что они несли с собой ароматы и благовония, которые приготовили заранее. Марк уточняет, что женщины купили все это рано утром, чтобы помазать тело Иисуса. Но мы можем сказать, что в это невозможно поверить. Как бы они смогли купить благовония до восхода солнца, когда все лавки в Иерусалиме были закрыты? Как они могли внезапно задать одна другой вопрос: «Кто отвалит нам камень от двери гроба?» (Марк). Склеп не полагалось открывать. Чтобы его открыть, им было бы нужно получить на это согласие первосвященников, а это было невероятно: первосвященники ведь сами поставили стражу, чтобы никого не допустить к гробнице. Кроме того, они были бы должны сломать печати и вынуть из гробницы тело Иисуса, завернутое и завязанное в погребальные пелены. Разве они смогли бы сделать это одни перед тем, как начать обряжать тело?

На самом деле Лука и Марк не поняли, зачем женщины пошли к гробнице, а это объяснение придумали позже. Матфей, лучше знавший местные обычаи, написал, что женщины шли только «посмотреть гроб», то есть взглянуть на гробницу, что гораздо более правдоподобно. Они шли плакать на могиле своего Учителя, как плакали Марфа и Мария на могиле своего брата.

Иоанн же объяснил, что в пятницу вечером Иосиф Аримафейский и Никодим похоронили Иисуса с благовониями, «как обыкновенно погребают иудеи». Помазание было выполнено по правилам, и похороны завершены. Правда, труп не был омыт, его волосы и ногти не были острижены, но Иисус был казнен, а эти обычаи было запрещено применять к казненным. В своем рассказе евангелист выводит на сцену лишь одну из женщин, Марию Магдалину. Он не говорит, по какой причине она пошла к гробнице в такой ранний час. Придя на Голгофу, она обнаружила, что камень отвален от входа. Она не входит в склеп, не пытается увидеть, что там внутри. Эта странность для нее имеет лишь одно объяснение: какие-то неизвестные люди унесли тело из склепа (осквернение гробниц в Античную эпоху случалось нередко). Она бежит обратно, вбегает в Горницу, видит там Симона-Петра и «другого ученика, которого любил Иисус». «Унесли Господа из гроба, и не знаем, где положили его»{835}. (Множественное число «не знаем» указывает, что Марию Магдалину действительно сопровождали еще несколько женщин){836}.

Они отказываются ей верить (Лука){837}. Для евреев той эпохи юридическое свидетельство женщины ничего не значило «из-за легкомыслия и наглости женского пола», как сказал Иосиф Флавий. Но все же Симон-Петр и Иоанн потрясены ее словами. Они выходят из дома и бегут к Голгофе. Иоанн, который был моложе и лучше знал иерусалимские улицы, чем галилейский рыбак, так спешил попасть на место, что обогнал своего товарища.

Во время своего беспокойного бега они оба спрашивают себя: вдруг женщины все же сказали неправду? Тело их учителя украли? Кто украл? Еврейские стражники? Римляне? Зачем? Чтобы не дать ученикам поклоняться этому телу? Или это сделали грабители могил? Ни один из двоих не думал о словах, которые много раз говорил им Иисус: Сын Человеческий воскреснет из мертвых.

Придя на место, они обнаружили, что камень действительно отодвинут от входа. Иоанн наклоняется. Через низкий вход, вырубленный в скале, он видит в погребальной комнате за прихожей скамью и «лежащие» пелены. Он не входит внутрь. Но Иоанн остается снаружи ждать Петра не из уважения к нему или почтения к нему как к главе апостолов (хотя и посадил его справа от себя за столом во время того прощального ужина), а потому, что Иоанн — постоянный священник Храма. Ему запрещено приближаться к мертвым телам; нарушив запрет, он осквернит себя. В Книге Левит ясно сказано: «Ни к какому умершему не должен он приступать», то есть подходить{838}. Петр наконец присоединяется к своему товарищу и входит внутрь первый. Иоанн спускается вниз по ступеням только после того, как он понял, что гробница пуста.

В погребальной комнате ничто не сдвинуто с места, только тело исчезло. Никаких следов беспорядка или искусственного восстановления порядка. Погребальные пелены — Иоанн называет их othonia[58], то есть плащаница и те куски полотна, которыми тело было перевязано на уровне ступней и груди, остались лежать в том же положении, в котором находились во время погребения; их форма не была нарушена, но они как бы осели. Плат-судариум, скатанный в трубку, лежал отдельно, там, куда его положили, закрывая гробницу{839}. Положение этих тканей, в особенности плащаницы, которая лежала на скамье завязанная и опечатанная, убедило Иоанна, что мертвый не ожил. На тканях не было ни одной морщины, а они обязательно появляются, если человек встает с постели, например проснувшись, и сминает белье. И все же мертвец исчез из своей могилы. Если бы тело Иисуса похитили воры или его враги, они, несомненно, унесли бы мертвеца в саване-плащанице. Зачем им было бы тратить время, развязывая труп? А если бы похитители и сделали так, то, поспешно уходя, оставили бы плащаницу и пелены лежать в беспорядке. Однако все осталось нетронутым. Значит, похищение надо исключить. Вот что подумал Иоанн{840}.

Здесь, у пустой гробницы, история останавливается и начинается вера. Историк с этого момента может только, не рассуждая о Воскресении Иисуса, регистрировать свидетельства, сопоставлять их одно с другим и искать их внутреннюю логику.

Обнаружив, что гробница пуста, спутник Симона-Петра был убежден, что является свидетелем чего-то необыкновенного, потрясающего, единственного в своем роде, сверхъестественного. «[Он] увидел и уверовал», — сдержанно и взволнованно пишет он о себе. Его вера в Воскресение Христа — результат не мистического озарения, а логического рассуждения. Он понял, что Иисус победил — освободился из уз смерти и таинственным образом вошел в славу Божью. Несомненно, он вспомнил, как Лазарь вышел из своей гробницы, обмотанный погребальными пеленами. В этом случае ничего подобного не было. Тело Иисуса ушло из-под власти законов этого мира. Он как бы испарился, перешел границу и оказался по другую сторону времени. Может быть, Иоанн увидел на плащанице еще что-то, например следы слабых ожогов? В одной мосарабской (мосарабы — в Средние века название христиан, живших в мусульманских государствах, созданных арабами на Пиренейском полуострове. Это были испанские и португальские христиане, из которых многие переняли обычаи арабов, но остались верны христианской вере. — Ред.) молитве есть утверждение, что это так: «Петр, прибежав к гробнице с Иоанном, увидел недавно возникшие следы на пеленах умершего, который воскрес». К сожалению, этот текст датирован лишь VII в.{841} Его нельзя принимать в расчет: нет уверенности, что отпечатки были видны в тот момент.

Иоанн был ошеломлен случившимся. На обратном пути он не открыл Петру волновавшие его мысли. В своем Евангелии он лишь добавил, что ни он, ни Петр еще не поняли, что Иисус должен был воскреснуть из мертвых{842}. Оба были очень далеко от веры в Воскресение.

Лука слышал этот рассказ от Иоанна, и только он, кроме Иоанна, передал его людям: «Петр, встав, побежал ко гробу, и, наклонившись, увидел только пелены лежащие, и пошел назад, дивясь […] происшедшему»{843}. Знаменательно, что он молчит о любимом ученике, который бежал к гробнице вместе с Петром: это был тайный ученик.

Молния в гробнице и Ангел Господень

Весьма вероятно, что последний редактор Евангелия от Матфея во время своего расследования контактировал, напрямую или через других людей, со стражниками Храма. Он рассказывает о странном физическом явлении, которое случилось ночью, когда стражники стояли на посту у входа в гробницу, и делает это красочным языком ранней Церкви: «И вот, сделалось великое землетрясение, ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем. Вид его был как молния, и одежда его бела как снег. Устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали как мертвые»{844}. Мы не обязаны верить ему буквально, когда он рассказывает нам, что немного позже Ангел обратился к женщинам со словами: «Не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого. Его нет здесь — он воскрес, как сказал. Подойдите, посмотрите место, где лежал Господь, и пойдите скорее, скажите ученикам Его, что Он воскрес из мертвых…» Устами «Ангела Господня» — небесного посланца, который в Бытии и Исходе говорит от имени Бога Отца{845}, Матфей рассказывает о Воскресении и сообщает о нем ученикам — кратко и в общих чертах. Однако это сообщение не согласуется со свидетельством Иоанна, который услышал от Марии Магдалины и других женщин, что они сначала ничего не увидели.

Но что нам думать о молнии в гробнице, новом землетрясении в ночь с 15 на 16 нисана, пошатнувшейся скале и катящемся камне, которые так испугали стражников-евреев? Эти события были реальными, несмотря на свою необычность, или это символы? В первом случае они свидетельствуют, что Воскресение Иисуса является частью истории независимо от «любого предварительного вмешательства человеческой психологии»{846}. Ведь для Церкви таинственный переход бесчувственного тела Иисуса в потустороннюю славу Бога не ограничивается только взаимоотношениями воскресшего и его учеников. Это объективное явление, существующее само по себе, а значит, историческое, хотя метафизический смысл Воскресения не может быть полностью постигнут историей. Как говорит Йозеф Ратцингер / Бенедикт XVI, «Воскресение Иисуса находится по ту сторону Истории, но оно оставило свой отпечаток в истории»{847}.

Вернемся к рассказу Матфея. Еврейские солдаты, свидетели вызывавших тревогу знамений на Голгофе, обезумев от ужаса, поспешили предупредить о них своего начальника по религиозной линии, сагана Ионафана. Первосвященникам, видимо, сообщили о случившемся, как только те проснулись. Матфей сообщает, что те, посовещавшись со старейшинами, дали солдатам немало денег, чтобы те сказали, будто ученики Галилеянина пришли ночью и украли тело, пока они спали. «Если слух об этом дойдет до правителя, — добавили они, — мы убедим его, и вас от неприятности избавим». Они, взяв деньги, поступили, как научены были, и пронеслось слово сие между иудеями (другой перевод: этот рассказ распространялся среди евреев. — Пер.) до сего дня»{848}.

Вполне возможно, что еврейские власти, ошеломленные тем, что услышали, захотели распространить слух о похищении трупа.

Можно принять во внимание, что виновники ареста Иисуса собрали на заседание не полный, а сокращенный состав Синедриона. Может быть, они допросили Иосифа Аримафейского и Никодима? Провинившимся солдатам было выгодно молчать. Лишь через 20 или 30 лет, уже после смерти Анны и Каиафы, их языки развязались. Рассказ, вставленный в Евангелие от Матфея, есть и в «Вознесении Иакова», апокрифе II в., включенном в Reconnaissances pseudocle’mentines: «Ибо некоторые из тех, кто усердно охранял это место, посчитали его магом, когда не сумели помешать ему воскреснуть; другие заявили, что он был похищен»{849}. Этот эпизод есть и в Евангелии от Петра (II в.), но в этом случае солдаты-охранники оказываются римлянами: «Увидев это, центурион и те, кто был вокруг него, спешно, среди ночи пришли к Пилату, покинув гробницу, которую охраняли; они рассказали обо всем, что увидели, и были в большой тревоге. […] Они просили и умоляли его приказать центуриону и солдатам никому не говорить о том, что они видели».

Есть ли на Туринской плащанице следы Воскресения?

Эта внезапная яркая молния — не была ли она вспышкой света при Воскресении? Такое предположение, разумеется, возвращает нас к Туринской плащанице и к тайне возникновения этого нерукотворного (то есть не сотворенного человеческими руками) образа, который мы имеем все основания считать подлинным. Является ли отпечаток на плащанице, как считают некоторые, материальным следом Воскресения?

Чтобы ответить на этот вопрос, нужно лишь одно — узнать, каким образом возникли загадочные отпечатки на плащанице. Разумеется, для этого могли быть природные причины — последствия обезвоживания или аммиачные пары, возникшие в результате разложения мочи и смешавшиеся с погребальными ароматическими веществами — алоэ и смирной. Некоторые исследователи придерживаются именно этого мнения и называют способ возникновения отпечатка «вапорография» — «изображение паром». Известно, что в 1901–1902 гг. при раскопках древнего города Антинополя в Верхнем Египте (теперь на этом месте стоит его наследник — город Шейх-Ибада) на льняном покрывале были обнаружены коричневые отпечатки лица женщины, которая умерла примерно за две тысячи лет до этого. Правда, тот отпечаток не был таким полным и идеально четким, как отпечатки на плащанице. То же самое можно сказать о пелене, найденной в Ливане на лице святого Шарбеля Махлуфа, который умер в 1898 г.: пятна на ней имеют довольно грубые очертания.

Были высказаны и другие предположения. Некоторые полагают, что изображение возникало медленно, в течение нескольких лет или даже десятилетий, как бывает в старых гербариях, где отпечатки растений образуются в течение долгого времени после того, как сухие листья были убраны{850}. Результаты этого процесса имеют заметное сходство с отпечатком на плащанице (отсутствует ультрафиолетовое свечение, отпечаток трехмерный и негативный), но эта версия не объясняет, почему отпечаток получился плоскостным и как он мог быть обнаружен, когда тело пробыло внутри этого полотна меньше 40 часов. Тогда, может быть, надо объяснить отпечаток сверхъестественными явлениями — вспышкой, молнией, потоком неизвестной энергии, ослепительно-белым светом, подобным свету Преображения? Некоторые исследователи говорили об электромагнитном излучении, об электрических полях, даже о радиоактивном излучении (как оно могло бы не затронуть Иерусалим?!). Отец Жан-Батист Ринодо, руководитель семинара на медицинском факультете университета Монпелье, считает, что плащаница загадочным образом была облучена протонами и нейтронами, возникшими при распаде ядер дейтерия, которые были в трупе, в результате чего поверхность ткани была немного обожжена, а сама ткань стала как будто новее{851}. Но, хотя было много попыток моделирования, вмешательство такой загадочной силы еще не доказано. На самом деле сейчас ни одна теория не может точно объяснить, как возникло на плащанице это изображение, которое никто никогда не смог точно воспроизвести. Поневоле на приходится признать, что оно возникло в результате какого-то физического явления, еще неизвестного людям XXI в.

Остаются необъяснимыми многие странности. На плащанице отпечаток тела имеет ту же яркость, что отпечаток лица, и нигде не размазан. Но если учесть прикосновение тела к ткани и его вес, первый отпечаток должен быть раздавленным и расплывчатым. Даже волосы не падают назад. Отпечаток как будто образовался на ткани, когда тело было в состоянии невесомости, а плащаница (в отличие от случая с пятнами крови){852} лежала ровно на плоской поверхности, не касаясь тела. В это с трудом можно поверить!

Есть и другие данные, такие же несомненные и такие же загадочные. Тело пробыло в плащанице от 36 до 39 часов, не дольше. При более долгом сроке были бы обнаружены (на губах, на животе и на сгустках крови) продукты разложения. Но их там нет. Вторая загадочная данность: тело как будто дематериализовалось изнутри, а опустевшая плащаница оседала вниз. И наконец, не было дано никакого научного объяснения тому видному невооруженным глазом факту, что сгустки крови, сухие во время снятия тела с креста, ночью в гробнице снова стали мягкими и прилипли к плащанице, оставив следы с очень четкими очертаниями. Некоторые сгустки соответствуют артериальным и венозным кровотечениям или крови, вытекшей из тела после смерти. По словам специалистов, места этих сгустков с точностью до миллиметра совпадают с местами, где находятся пострадавшие вены. Если бы чьи-то чужие руки пытались вынуть тело из плащаницы, их движения, несомненно, оставили бы следы вытягивания — красные полосы или подтеки на краях пятен, которые размыли бы их контуры. Однако отпечатки остались совершенно нетронутыми, их анатомические характеристики идеальны. Покидая плащаницу, тело не сдвинуло ни одной молекулы фибрина из вытекшей крови и даже ни одного волокна льна{853}. Современная физиология не может это объяснить. Один из американских специалистов по плащанице, Алан Вангер, пошел еще дальше: он утверждает, что с помощью его метода поляризации изображения (РЮТ), о котором здесь уже было сказано, можно увидеть сухожилия ладоней, зубы и кости лица, словно ткань, оседая, сканировала тело Иисуса. Это предположение, конечно, смущает, но заслуживает, чтобы его проверила объективными методами команда из представителей многих дисциплин.

Однако сделать следующий шаг — безапелляционно утверждать, что Воскресение было материальным и его истинность можно проверить материальными способами, — было бы опасным. Ведь для верующего человека, если даже предположить, что исчезновение тела оставило материальные следы, которые можно обнаружить, Воскресение в первую очередь — то, во что верят и что можно понять в полной мере только с помощью Откровения. Не признавать этого — значило бы покушаться на свободу воли.

Хронология явлений?

Трудно расположить в хронологическом порядке явления Иисуса, опираясь лишь на то, что рассказано в четырех Евангелиях. Впрочем, целью евангелистов не была хронология. Нет никаких сомнений в том, что они описывали разрозненные события, не связывая их одно с другим. Матфей рассказывает о двух явлениях Иисуса. В первый раз тот явился женщинам в Иерусалиме и объявил, что явится апостолам в Галилее. Во второй раз Иисус явился апостолам в Галилее «на горе» (типичное место для Откровения) и сказал им: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам. И се, Я с вами во все дни до скончания века»{854}.

Лука в своем Евангелии уместил в один день — Пасхальное воскресенье — явление Иисуса ученикам на пути в Эммаус, его явление апостолам и их спутникам и Вознесение. У него Иисус уводит своих учеников «до Вифании», благословляет их, подняв руки, начинает удаляться от них и возносится на небо. Этим небесным прославлением Мессии начинается эпоха Церкви.

Рассказ Марка сначала обрывался на приходе женщин к гробнице и их встрече с сидящим «юношей», одетым в белое, который объявил им, что Иисус воскрес из мертвых и снова встретится со своими учениками в Галилее. Женщины, «выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись»{855}. Позже редактор, вдохновленный завершающими строками Матфея и Луки, добавил к словам Марка сжатый рассказ о явлениях Иисуса. Прежде чем «вознестись на небо» и воссесть «одесную Бога» (справа от Бога. — Ред.), Иисус говорит апостолам: «Идите по всему миру и проповедуйте Евангелие всей твари. Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет»{856}.

Таким образом, в синоптических Евангелиях связь событий указана схематически, для обучения основам веры. Лука в Деяниях апостолов, которые хронологически следуют за его Евангелием и посвящены тому же человеку, «достопочтенному Феофилу», не смущаясь изменяет собственную хронологию. У него Иисус в течение 40 дней является ученикам и говорит им о Царстве Божием, а потом дал им свои последние предписания, затем поднялся вверх и «облако взяло его из вида их». Когда он удалялся, а они смотрели на небо, два мужа в белой одежде приблизились к ним и сказали: «Мужи Галилейские! Что вы стоите и смотрите на небо? Сей Иисус, вознесшийся от вас на небо, придет таким же образом, как вы видели его восходящим на небо»{857}.

Несомненно одно: Воскресение Иисуса находится в центре заявлений его учеников. «Сего Иисуса Бог воскресил, чему все мы свидетели», — говорит Петр в своей первой речи перед толпой в день Пятидесятницы{858}, «…вы… Начальника жизни убили. Сего Бог воскресил из мертвых, чему мы все свидетели», — повторяет он в своей второй речи{859}. В еще одном случае он говорит: Бог «дал ему (Иисусу. — Ред.) являться не всему народу, но свидетелям предызбранным […], нам с ним ели и пили по воскресении его из мертвых. И он повелел нам проповедовать людям и свидетельствовать, что Он есть определенный от Бога Судия живых и мертвых{860}. В этих речах не сказано ни сколько раз Иисус являлся, ни при каких обстоятельствах. Павел в своем Послании к коринфянам более точен: он делает набросок хронологии: «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял, то есть что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что он погребен был, и что воскрес в третий день по Писанию, и что явился Кифе, потом двенадцати; потом явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили; потом явился Иакову, также всем апостолам, а после всех явился и мне, как некоему извергу…»{861} И апостол, напоминая о вере фарисеев в воскресение мертвых, отвергает мнение тех, кто в это воскресение не верит, то есть саддукеев. Иисус подобен первому пучку колосьев Божественной жатвы, чрез него пришло воскресение мертвых: «Христос воскрес из мертвых, первенец из умерших»{862}.

Из этих слов можно сделать два важных вывода. Во-первых, свидетелей было много: ведь примерно в 55 г., когда Павел писал свое послание, он упомянул, что большинство из пятисот человек, видевших Иисуса после его смерти, были еще живы. Во-вторых, Павел подчеркивает, что Иисус явился обеим группам, которые спорили одна с другой во время его публичной жизни, — один раз Петру с апостолами, другой раз Иакову и своей семье. Следует обратить внимание на то, что Павел забывает про явление Иисуса женщинам.

Иоанн и явления

Вернемся к Евангелию от Иоанна. Согласно ему, первым явлением Иисуса после обнаружения пустой гробницы было его явление Марии Магдалине. Она, ничего не говоря, вернулась к гробнице. Увидев, что камень отвален от входа, она плачет. Затем она наклоняется и через открытый вход гробницы видит там, где лежало тело Иисуса, двух ангелов в белом, сидящих один на месте головы, другой на месте ног. Ангелы спрашивают ее: «Женщина, почему ты плачешь?» Она им отвечает: «Унесли Господа моего, и не знаю, где положили Его». Едва договорив это, она повернулась назад и увидела человека, которого приняла за садовника. Он спрашивает ее: «Женщина, почему ты плачешь? Кого ты ищешь?» — «Господин, — говорит она, — если ты вынес Его, скажи мне, где ты положил Его, и я возьму его». Этот человек окликает ее: «Мария!» Потрясенная Магдалина вскрикивает: «Раввуни!» (по-арамейски это значит: «Дорогой учитель!»). Она, несомненно, подходит к нему, простирается перед ним ниц и, в знак поклонения, обнимает руками его ступни{863} (хотя Иоанн не говорит об этом). «Не прикасайся ко мне, — снова начинает говорить Иисус, — ибо я еще не восшел к Отцу моему; а иди к братьям Моим и скажи им: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, к Богу моему и Богу вашему». Значит, первого явления удостоилась женщина. Иисус стал видимым, но лишь временно ощутим органами чувств. Он больше не человек. Его отношения с миром теперь другие. Вот что он дает понять Марии, когда просит, чтобы она больше не прикасалась к нему. Она должна пойти и предупредить его «братьев». Мария быстро возвращается в Горницу и объявляет: «Я видела Господа, и вот что он мне сказал».

Вечером того же дня, продолжает свой рассказ Иоанн, ученики собрались вместе (вероятнее всего, в доме самого Иоанна). Там были не одни апостолы, а гораздо больше людей. С ними, возможно, была и Мария. Собравшиеся испуганы, они потребовали, чтобы двери были заперты, потому что боялись быть обвиненными в исчезновении трупа. Внезапно среди них появился Иисус и сказал им: «Мир вам!»[59] Потом он дунул на них и сказал: «Примите Духа Святого! Кому простите грехи, тому простятся; на ком оставите, на том останутся»{864}. Это явление, когда Иисус передает своим ученикам Дух — тот Дух, о котором объявил и которого недавно так ждал Иоанн Креститель, не следует путать с Пятидесятницей, когда этот же Дух проявился в виде языков огня.

Фома единственный не был на этом собрании. И когда остальные сообщили ему эту необыкновенную новость, он отказался поверить. Его ответ хорошо известен: «Если я не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в ребра Его, не поверю»{865}.

В следующее воскресенье, 23 нисана, ученики снова собрались в Горнице. После завершения пасхальных праздников они остались в Иерусалиме. На этот раз Фома был с ними. Как и в первый раз, двери были заперты. Иисус появился среди них и сказал Фоме: «Подай перст свой сюда и посмотри руки Мои; подай руку твою и вложи в ребра Мои; и не будь неверующим, но верующим». Фома с восхищением и любовью восклицает: «Господь мой и Бог мой!» А Иисус отвечает ему: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны не видевшие и уверовавшие».

Рассказчик указывает на два свойства прославленного тела Иисуса: оно проникает через запертые двери (так же, как оно таинственным образом исчезло из погребальных пелен), и его можно ощупать, до него можно дотронуться. Раны на нем доказывают, что явившийся — действительно тот, кто был распят на Голгофе. Хотя Иисус и вернулся в Божественную славу, к своему Отцу, он восстановил личные отношения с каждым из своих друзей{866}.

В главе 21 — эпилоге, который Иоанн добавил к своему Евангелию после смерти Петра в Риме, — евангелист рассказывает о новом явлении Иисуса на берегах Галилейского озера. Несколько учеников собрались вместе, вероятно в Капернауме. Это были Симон-Петр, Фома, Нафанаил, Иаков и Иоанн — сыновья Зеведея, и еще два ученика, которые не названы по именам, но из того, что написано чуть дальше, становится ясно, что один из них — «ученик, которого любил Иисус, тот, который на вечере приклонился к его груди». Симон-Петр решил отправиться на ловлю рыбы: ему же надо было жить и кормить свою семью. Остальные сели вместе с ним в его лодку. Но за ночь они ничего не поймали и, разочарованные, стали возвращаться назад.

Утром они были от берега на расстоянии в 200 локтей (примерно 90 м).

Какой-то человек крикнул им издалека: «Дети! Есть ли у вас какая-нибудь еда?» Они ответили, что нет. Тогда этот человек посоветовал им забросить сеть с правой стороны. Любимый ученик сказал Петру: «Это Господь!» Симон-Петр сразу же повязал вокруг пояса свою рубаху, предназначенную быть верхней, но надетую на голое тело, и прыгнул в воду. Сеть, которую подняли на борт собравшиеся в лодке, полна рыбы. Они причаливают к берегу. Там уже горит костер, на котором жарится рыба. Возле огня лежат несколько кусков хлеба. Иисус — это действительно он — говорит ученикам: «Принесите ту мелкую рыбу, которую вы теперь поймали!» Слово «мелкая» (в русском тексте оно отсутствует. — Пер.) — это добрая шутка, поскольку Симон-Петр, вернувшись в лодку, своими мускулистыми руками вынул из нее очень крупных рыб, числом не меньше ста пятидесяти трех, по словам Иоанна. Число сто пятьдесят три, несомненно символическое, но толкователи спорят о том, что оно означает. Во всяком случае, улов был богатый, но сеть не порвалась. Одни считают, что это число всех видов рыб, известных в Античную эпоху; другие полагают, что это сумма числовых значений букв в словосочетании, означающем на древнееврейском языке «дети Бога» (bny h’lhym). Церковь должна собрать воедино всех детей Божьих. Этим символическим числом евангелист хотел показать, что спасен уже не только Израиль, а весь мир.

«Придите, обедайте», — говорит им Иисус. Они узнали его. И поняли: раз он пригласил их есть вместе с ним, то простил их за бегство. А Иисус дал им хлеба и рыбы. Затем начинается разговор между Иисусом и Симоном-Петром. Во время этой беседы Петр тоже получает прощение за свое отречение, и Иисус явным образом поручает ему руководить Церковью. Иисус три раза, словно в ответ на три отречения Петра, спрашивает его: «Симон, сын Иоанна (в русском переводе «сын Ионы». — Пер.), любишь ли ты Меня?» Петр покорно отвечает: «Так, Господи, ты знаешь, что я люблю Тебя». Тогда Воскресший говорит ему: «Паси агнцев моих, паси овец моих!» Так Петр становится единственным пастырем верующих. Иисус также дает Петру понять, что тот тоже станет мучеником и будет распят: «Истинно, истинно говорю тебе: когда ты был молод, то препоясывался сам и ходил, куда хотел; а когда состаришься, то прострешь руки твои, и другой препояшет тебя, и поведет, куда не хочешь»{867}.

Продолжение разговора уточняет роль возлюбленного ученика по отношению к Петру. На вопрос Петра: «Господи! А он что?» Иисус отвечает: «Если Я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того? Ты иди за Мною!» Именно из-за этого слова в общине, которую возглавлял Иоанн, распространился слух, что Иоанн не умрет. Но «редактор» 4-го Евангелия, несомненно после кончины Иоанна, подчеркнул, что Иисус вовсе не сказал: «Ты не умрешь», а сказал: «Если я хочу, чтобы он пребыл, пока приду, что тебе до того?»

Лука и видения

Лука — единственный, кто рассказывает о знаменитом происшествии с паломниками на пути в Эммаус, которое изображено на многих картинах. Его рассказ, очень литературный, великолепно составленный, наделенный большим богословским смыслом, кажется, восходит к более раннему источнику, возможно к устному свидетельству одного из паломников, а потому может иметь историческую основу. Итак, вечером в Пасхальное воскресенье два ученика Иисуса шли в селение Эммаус. Где оно находилось, точно неизвестно. В некоторых рукописях сказано, что от Иерусалима до него было 60 стадиев (примерно 12 км), в других названо расстояние 160 стадиев. Предполагали, что Эммаус — это Амуас (иначе Никополь), находившийся на расстоянии 160 стадиев к западу от Святого города; или Кирьят-Йеарим (Абу-Гош) на расстоянии 66 стадиев по дороге на Яффу; Аль-Кубайба на расстоянии 63 стадиев по дороге на Лидду (иначе Лод); Моза на расстоянии 36 стадиев по той же дороге и Уртас (Артас) на расстоянии 60 стадиев от Иерусалима, к югу от Вифлеема.

Когда они говорили о недавних трагических событиях, к ним приблизился какой-то человек и пошел рядом с ними. Это был Иисус, но, как и свидетели других видений, эти двое не сразу узнали его. Он включился в их разговор. Один из путников, по имени Клеопа[60], сказал новому собеседнику, что тот один из пришедших в Иерусалим не знает, что случилось три дня назад.

И объяснил ему, что Иисус Назареянин показал себя перед народом как пророк, сильный словом и делом, но был предан первосвященниками и начальниками для осуждения на смерть и распятия. А оба путника надеялись, что Иисус — тот, кто должен избавить Израиль. Правда, несколько женщин их изумили. Побывав рано утром у гробницы и не найдя тело Иисуса, они сказали, что «видели ангелов» и те им сказали, что Иисус жив. Потом путники добавили, намекая на Симона-Петра и Иоанна, что «некоторые из наших» тоже пошли к гробнице и обнаружили ее открытой, но Иисуса не видели. Тогда новый собеседник сказал им: «О, несмышленые и медлящие поверить в то, что предсказали пророки! Разве не так должен был пострадать Христос, чтобы войти в Свою славу?» И, перечислив всех пророков, начиная с Моисея, он объяснил путникам все, что сказано о Христе в Писании.

Когда они пришли в Эммаус, этот человек сделал вид, что хочет продолжить свой путь. Те двое убеждали его остаться с ними, потому что наступал вечер и уже темнело. Он согласился поесть вместе с ними.

За столом он взял хлеб, благословил его, разломил и подал им. По этому преломлению хлеба двое узнали в своем спутнике Иисуса: несомненно, они были на Тайной вечере. Но Иисус исчез. Они были удивлены и обрадованы сразу и решили вернуться в Иерусалим. Вернувшись, они разыскали апостолов и их товарищей, и те сообщили им, что Иисус действительно воскрес из мертвых и явился Симону-Петру.

И тогда, по словам того же Луки, Иисус снова появился среди своих. Тут Лука соединяет и включает в свой текст два рассказа Иоанна — явление Иисуса вечером Пасхального воскресенья и явление на берегу озера. Христос внезапно оказывается посреди своих учеников и настаивает на том, что его тело материально. Нет, он не призрак без плоти и костей. И он показывает им свои раны. Они в своей радости еще не могут ему поверить, и тут Лука приводит тот же вопрос Иисуса, который есть у Иоанна в рассказе о видении на озере: «Есть ли у вас здесь какая пища?»{868} Тогда ему подали кусок жареной рыбы, и Иисус съел ее при них.

Что касается рассказа о чудесной ловле рыбы, то очень вероятно, что Лука услышал его от Иоанна и вставил в свое Евангелие, наведя литературный глянец. Лука не понял или не запомнил, что эта ловля произошла после Воскресения. Поэтому он присоединил ее к одному из событий общественного служения Иисуса, когда тот, спасаясь от тесноты галилейских толп, стал проповедовать, сидя в лодке{869}. Но сама атмосфера этого события позволяет понять, что оно происходит уже после Пасхи: «ужас», охвативший Петра и других учеников; полное раскаяния восклицание: «Выйди от меня, Господи, ибо я человек грешный»{870}; и даже поручение, которое Иисус в этот момент дает Симону-Петру: «Не бойся; отныне(курсив мой. — Авт.) будешь ловить человеков». (Иоанн использовал сравнение из пастушеской жизни: «Будь пастухом моих овец».)

Отчет Пилата

Дошел ли до Понтия слух о том, что произошло? Вполне вероятно, что он узнал еврейскую версию событий — услышал, что труп похитили. Это должно было его встревожить. Еврейская стража, которую он разрешил поставить, не выполнила свой долг. Иустин, Тертуллиан, историк Евсевий утверждали, что Пилат отправил в Рим отчет о деле Иисуса и что этот документ хранится в имперских архивах. Историки и комментаторы вскоре отмахнулись от этой смешной сказки. Много ли значила для могущественного представителя Тиберия в Иудее смерть безвестного смутьяна из Галилеи? Сколько других обвиняемых приговорил к смертной казни этот беспощадный чиновник? У Анатоля Франса есть известный короткий рассказ: бывший префект Иудеи Понтий Пилат возвращается в Рим; проходит много времени, его спрашивают об Иисусе; он ничего не помнит.

Не следует так уверенно утверждать, что этого отчета не было. Пилат, несмотря на неловкость, промахи и склонность к провокациям, чувствовал себя тревожно и неуверенно после падения своего покровителя Сеяна. Скрытая угроза первосвященников пожаловаться Тиберию сильно обеспокоила префекта. Ему совершенно не хотелось получить новый выговор от императора. Из осторожности он вполне мог послать в Рим отчет о казни «царя иудейского». К тому же удивительные происшествия, случившиеся во время этой памятной Пасхи, свидетельства стражей гробницы, возможно ставшие известными ему, — все побуждало его отправить подробный отчет.

Возможно, к докладу Пилата имеет отношение необычная мраморная плита, размером примерно 60 на 40 см, с надписью из двадцати двух строк на греческом языке. Она была выставлена на продажу торговцем из Назарета и отправлена в Лувр в 1878 г. Надпись имеет заголовок Diatagma Kaisaros. Франц Кюмон — бельгийский археолог, историк и филолог-классик — проанализировал ее в Revue d’histoire в 1930 г. и пришел к выводу, что это приказ одного из римских императоров для какой-то местности, отданный (это видно по данным палеографии) в начале I в. Приказ предписывает чтить умерших и уважать могилы{871}. Любой, кто по какой-либо причине похитит труп или «для зловредного обмана перенесет его в другое место», будет осужден на смерть. Странное содержание надписи, обнаружение плиты в Назарете или его окрестностях, географически ограниченный характер запрета позволяют предположить, что этот приказ имел отношение к делу Иисуса и мог быть откликом Тиберия на доклад Пилата.

До этого времени осквернение гробницы наказывалось согласно частному праву и каралось штрафом. По какой причине император своим решением переквалифицировал это правонарушение в преступление, которое карается смертной казнью? Может быть, исчезновение одного, вполне определенного трупа привело к общественным беспорядкам? Может быть, дело в том, что семья казненного, чье тело исчезло, жила в Назарете и могла спрятать там его останки? Не потому ли власти велели вырезать императорский указ на каменной стеле (так они увековечивали важные решения) и установить эту стелу поблизости от Назарета, крошечной деревни в Верхней Галилее?{872}

Эпилог

Евангелия детства

После этих событий первые иерусалимские ученики Иисуса, конечно, захотели узнать о жизни своего почитаемого Учителя все. Тогда они обратились к тем, кто следовал за ним с самого начала. Они объединились вокруг апостолов, которых снова было двенадцать: к этому времени место Иуды занял Матфей. Если верить Деяниям апостолов, этих ранних назореев, или ессеев, было около ста двадцати. Днем они отправлялись в Храм, а вечером встречались в комнате, где Иисус разделил с учениками свою последнюю трапезу. Здесь они разламывали хлеб и передавали по кругу чашу с вином. «Все они единодушно пребывали в молитве и молении, с некоторыми женами и Мариею, Материю Иисуса, и с братьями Его», — пишет Лука{873}.

Затем ученикам захотелось узнать не только об общественной жизни Иисуса. Они принялись расспрашивать об Учителе тех, кто знал его еще в Назарете: в первую очередь мать Иисуса Марию, ее невестку Марию, жену Клеопы, а также детей Клеопы, «братьев Господних». Мария, которую Иоанн приютил в своем доме, лишь на несколько лет пережила своего сына — последнее упоминание о ней встречается в первой главе Деяний апостолов. Двое из «братьев Господних» исполняли в молодой иудеохристианской Церкви важные функции. Это были Иаков Праведный, который был казнен через побивание камнями в 62 г. в Храме по приказу первосвященника Анны II, сына Анны (тот воспользовался отсутствием римского прокуратора), и брат Иакова Симеон, который стал следующим после Иакова епископом Иерусалимским, а в 73 или 74 г. руководил возвращением иудеохристиан в Святой город после трагической Иудейской войны и падения Массады — последней крепости, которую удерживали восставшие зелоты. Симеон скончался столетним старцем и успел увидеть начало нового века{874}.

Именно из этих свидетельств родилось традиционное представление о том, что Иисус не только избежал смерти по законам космоса, но и был зачат чудесным образом. Он в полном смысле Божий Сын, поскольку рожден Марией, зачавшей от Бога. Главной свидетельницей этого была сама Мария, которая, как дважды замечает Лука: «сохранила все слова сии в сердце Своем». Ее откровения записали и затем распространяли среди членов общин под тем же названием, что и сборники со словами Спасителя. Следы этих архаичных семитских текстов мы встречаем в Евангелии от Луки и написанных им же Деяниях апостолов. Свидетельства Марии в силу важности фактов, которые в них передаются, можно считать Доевангелием. В них входят воспоминания об Иоанне Крестителе, его родителях (священнике Захарии и его жене Елизавете) и о некоторых чудесах Иисуса и о первых шагах иерусалимской Церкви. Аббат Карминьяк пишет: «Имя автора этого источника навсегда останется неизвестным. Его труд показывает нам, что он сам следовал за Иисусом и желал, чтобы родившаяся Церковь развивалась. Сведения о рождении Иоанна Крестителя и Иисуса, так или иначе, могли передать только ев. Иосиф или Дева Мария, возможно, при посредничестве святых женщин»{875}.

В 62 г. после смерти Иакова Церковь ожидало серьезное потрясение, изменившее убеждения верующих. Часть иудеохристиан, недовольная слишком большим влиянием рода Давида, ушла за образованным человеком по имени Февуд. Согласно Егезиппу, это был первый раскол в единой до этого момента Церкви Христовой. Причиной его послужила зависть Февуда, разгневанного тем, что его не избрали епископом Иерусалимским: эта ссора вскоре превратилась в конфликт учений. Очень вероятно, что именно этих благочестивых иудеев, практикующих обрезание и верных обычаям предков и Закону, близких к иудеохристиан ам, но более радикальных, стали называть в эту эпоху эбионитами (от еврейского слова evyonim, бедняки){876}. У них появилось свое собственное Евангелие, отрывки из которого известны по сочинениям Епифания. Тертуллиан, Ипполит, Ориген и Евсевий упоминают об этих сектантах, но, к сожалению, приводят мало подробностей. Эбиониты особенно ненавидели Павла, который, на их взгляд, слишком многое перенял из эллинистической культуры и во всей полноте воспринял вселенскую концепцию спасения. Эти первые схизматики считали, что, если Иисус действительно Мессия Израиля и обещанный Сын Давидов, — он никак не может быть Сыном Божьим. Он родился от мужчины и женщины: Иосифа и Марии{877}. Дух Божий снизошел на Иисуса лишь при его крещении Иоанном и покинул его на кресте[61].

Всем, кто слышали свидетельства Марии, ее невестки и сыновей невестки, Иакова и Симеона, подобное исповедание веры казалось недопустимым и еретическим. Куда больше доверия вызывало учение тех, кто рассматривал эти свидетельства как серьезные и убедительные доказательства Божественного происхождения Иисуса. Эти сведения распространились среди различных христианских общин, в том числе и за пределы Иудеи.

Именно поэтому авторы известных нам Евангелий от Матфея и от Луки посчитали необходимым так или иначе открыть свои учительные биографии рассказами о детстве Иисуса, настаивая, что тот был сыном Бога с самого своего зачатия. Они почувствовали, как важно составить тексты более полные, чем распространяемые тогда короткие рассказы. Эти Евангелия датируются 62–63 гг. Лука писал в Беотии, но за несколько лет до этого побывал в Иерусалиме и воспользовался этим анонимным источником. А сирийский книжник, последний редактор Евангелия от Матфея, собрал в Иерусалиме все традиционные предания об Иисусе. Возможно, он узнал что-то от Симеона и, несомненно, ознакомился со свидетельствами еще живых тогда иудеохристиан, которые лично знали Иисуса в Назарете. Итак, существует два Евангелия детства: одно, приписываемое Луке, восходит к Марии, второе, от Матфея, — к семье Иосифа.

Во многом эти два текста различаются. Но основная суть их одинакова: юную деву по имени Мария ее семья пообещала в жены потомку Давида Иосифу. К деве явился Ангел Божий и возвестил, что она родит сына Иисуса, зачатого от Духа Святого. И действительно, в назначенный срок в Вифлееме она родила мальчика. Дело происходило в Иудее эпохи Ирода Великого. Позднее супруги поселились в Галилее, в селении Назарет.

Очевидно, что Евангелия детства не так тесно связаны с исторической действительностью, как рассказы об общественной жизни Иисуса, и литературно обработаны редакторами. Во-первых, Евангелия детства рассказывают о более далеких событиях — о том, что произошло около 70 лет назад. Во-вторых, они повествуют о личной, семейной жизни, и живых свидетелей этих событий к тому времени осталось очень мало. Наконец, и это самое главное, Евангелия детства писались с особой целью прославить Божественное происхождение Иисуса, зачатого Божественным образом, а не усыновленного Богом при крещении. Именно поэтому эти Евангелия изобилуют отсылками к Писанию, а также концентрируются на теофанической славе, которой авторы окружают рождение Иисуса. Особенно это заметно у Луки: о рождении Иисуса Ангел Господень объявляет пастухам, которых окутывает исходящий от Ангела свет, и небесное воинство воспевает хвалу Всевышнему… Авторы умышленно говорят о теологии через чудеса. Их красочный рассказ, украшенный занятными подробностями, радовал благочестивых простолюдинов. Отец Лагранж считает, что рассказы о детстве Иисуса можно отнести к особому литературному жанру, Аггаде, который существует по своим собственным законам и иллюстрирует развитие Святого Писания. Как отметил в 1982 г. кардинал Йозеф Ратцингер, эти Евангелия «далеко выходят за рамки простой исторической действительности и сталкивают нас с непосредственными трудами Бога»{878}. Можно ли сделать из этого вывод, что историк не должен в это вмешиваться?

Рассказ Матфея

Обратимся в первую очередь к рассказу Матфея. Мария, обрученная с Иосифом, обнаружила, что «имеет во чреве от Духа Святаго». Праведный Иосиф, желая избежать скандала, решил тайно отпустить ее. Но во сне к нему явился Ангел Господень и сказал: «Иосиф, сын Давидов! не бойся принять Марию, жену твою, ибо родившееся в Ней есть от Духа Святаго; родит же Сына, и наречешь Ему имя Иисус, ибо Он спасет людей Своих от грехов их». Напомним, что распространенное в ту эпоху имя

Иисус означало «Бог спасает» или «Бог есть спасение». Проснувшийся Иосиф подчинился Ангелу. Он принял к себе свою жену и «не знал ее» — в Библии так говорят о плотских отношениях, — пока она не родила сына, которого Иосиф назвал Иисусом. Мальчик появился на свет в Вифлееме Иудейском «во дни царя Ирода»{879}. Далее следует широко известный рассказ о поклонении волхвов.

Мы точно не знаем, сколько именно волхвов «пришло с востока»: в сирийской и армянской Церкви традиционно говорят о двенадцати, по числу колен Израиля; на Западе принято считать, что их было трое: они якобы произошли от сыновей Ноя — Сима, Хама и Иафета и потому символически представляют все человечество. С IX в. существует легенда, что волхвов звали Мельхиор, Бальтазар и Гаспар. Первый якобы произошел из Персии, второй — из Аравии, третий — из Индии. В XII в. их превратили в царей-мучеников и святых, а их предполагаемые мощи в 1164 г. доставили в Кельнский собор. Они до сих пор там хранятся в раке из золота и серебра{880}. Возможно, их останки сначала перенесли в Константинополь по приказу святой Елены, матери императора Константина, затем отправили в Милан, а после в Кельн.

В рассказе Матфея вставка о волхвах играет определенную роль: их появление показывает, что вера распространяется по всему миру. Не только иудеи признали Иисуса, но и язычники, а потому исполнилось пророчество Исаии: «Достояние народов придет к тебе… все они из Савы придут, принесут золото и ладан и возвестят славу Господа»{881}. Исполнилось и сказанное в псалме 71: «Цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары; и поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему».

Кажется, обе эти цитаты говорят о том, что к Мессии придут поклониться арабы. Такой вывод сделали Иустин Мученик, Епифаний и Тертуллиан.

Итак, волхвы прибыли в Иерусалим. «Где родившийся царь Иудейский? — спросили они. — Ибо мы видели звезду Его на востоке и пришли поклониться ему». Разве могли эти слова не встревожить Ирода Великого? Сам он не происходил из рода Давида и страдал оттого, что его власть была недостаточно легитимной. Правда, тогда старый царь боялся скорее не возвращения к власти таинственных потомков Давида, а Хасмонейской династии. Слышал ли он о смиренных крестьянах из Назарета и об их ностальгии по царству?[62]

Ирод собрал первосвященников и книжников и спросил их, где, согласно Писанию, должен родиться Мессия. Те принялись за изучение текстов и обратили внимание на полузабытый отрывок из пророка Михея, книга которого составлена, вероятно, около 400 г. до н. э.

«И ты, Вифлеем, земля Иудина, ничем не меньше воеводств Иудиных, ибо из тебя произойдет Вождь, Который упасет народ Мой, Израиля».

Тогда религиозные лидеры доложили Ироду, что Божий помазанник должен родиться в маленьком селении под названием Вифлеем Иудейский, которое находится в двух часах пути к югу от Иерусалима. Это родина Давида, где он держал свои стада.

Ирод тайно призвал волхвов и спросил их, когда появилась звезда. Затем он отправил их в Вифлеем. «Пойдите, тщательно разведайте о Младенце и, когда найдете, известите меня, чтобы и мне пойти поклониться Ему». Совершенно ясно, что слова Ирода — только хитрость. Волхвы ушли. Звезда вновь стала видна на небе и привела их к дому, где жили Младенец и его мать Мария. Волхвы пали перед Иисусом на колени. Затем они открыли свои сокровища и принесли ему дары: золото, ладан и смирну. После этого волхвы вернулись домой другим путем, не возвращаясь к Ироду{882}.

А Иосиф во сне получил совет бежать с Иисусом и Марией в Египет, чтобы Ирод не нашел их. И действительно, царь понял, что волхвы его обманули, и решил уничтожить в Вифлееме и его окрестностях всех детей моложе двух лет. Святое семейство, прожив несколько лет в Египте, вернулось в Иудею. Но, узнав, что трон перешел к сыну Ирода Архелаю, семья решила обосноваться в Галилее, в городе Назарете{883}.

Два малоизвестных сочинения Иосифа Флавия

Почти все в этом рассказе кажется выдумкой. Некоторые комментаторы считают, что оказавшийся рядом с литературным повествованием о дарах волхвов рассказ об избиении младенцев — это всего лишь отголосок истории маленького Моисея, где фараон приказывает утопить младенцев. Что касается бегства в Египет, где было много иудейских поселений, то, возможно, Матфей просто скопировал возвращение изгнанного Моисея из Мадиама{884}. Он провел осторожную параллель между Иисусом, которого преследовал Ирод Великий, и Моисеем, которого преследовал фараон. Что касается звезды, здесь можно увидеть отсылку к четвертому предсказанию прорицателя Валаама, сына Веора, язычника с берегов Евфрата. Валаам, как сказано в Числах, предвозвестил приход Мессии: «Восходит звезда от Иакова и восстает жезл от Израиля»{885}.

Но действительно ли все, о чем рассказывает Матфей, — только легенды? Следует ли видеть в Откровении Иоанна Богослова отсылку к звезде волхвов: «Я есмь корень и потомок Давида, звезда светлая и утренняя»?{886} О ней ли упоминает Вавилонский Талмуд, где сказано, что в конце правления Ирода I множество язычников (goim) отправилось в Иерусалим, чтобы увидеть, как восходит звезда Иакова?{887}

То, что сказано дальше, говорится не от желания во что бы то ни стало придать историзм тексту и не из-за наивного фундаменталистского понимания новозаветных текстов. Дело в том, что существуют объективные данные, которые (следует признать, что это удивительно) по-иному освещают текст Матфея. В славянской версии Иосифа Флавия, опубликованной отцом Этьеном Ноде, есть два малоизученных текста. Первый говорит, что Ирод Великий тайно желал, чтобы его признали Мессией. Столкнувшись с тайной враждебностью некоторых священников Храма, царь приказал их убить{888}. Утверждение Иосифа ни в чем не противоречит тому, что мы знаем об Ироде. Его претензии на роль Мессии могут объяснить, почему на многих его монетах изображена звезда — та самая, из предсказания Валаама.

Второй текст еще удивительнее: это довольно длинный и содержащий неизвестные подробности рассказ о прибытии в Иерусалим персидских волхвов. Новая звезда, недавно появившаяся в небе, привела их в город, а потом исчезла. Волхвы сетовали: «Отцы и деды наши были искусные звездочеты, и на звезды смотря, никогда не лгали. […] А здесь что может быть? Обман или ошибка? Явилась нам эта звезда, чтобы обозначить рождение Царя, который будет держать (в своей власти) весь мир. И мы, смотря на нее, шли полтора года до этого города, но не нашли мы царского сына. И звезда спряталась от нас. Мы были обмануты. Но мы пошлем царю (Ироду) дары, которые приготовили Младенцу, и попросим его отпустить нас на нашу родину».

Ирод, приняв волхвов в первый раз, ничего у них не узнал; тогда он приставил к ним шпионов, знавших персидский язык. Узнав о цели волхвов, Ирод отправил их на постоялый двор. Тогда к персам вновь явилась «великая звезда». Счастливые, они вернулись к царю Иудеи. Ирод упрекнул их: «Зачем смущаете сердце мое и душу мою сокрушаете, не говоря истины. Зачем пришли?» Те ответили: «У нас, царь, сынов персидских, двоесловия нет. Учение наше и ремесло — астрономию же — переняли деды наши от халдеев. И [мы], на звезды смотря, никогда не согрешали (не ошибались. — Ред.). Явилась нам звезда неизреченная, отличная от всех звезд. […] И тут скрылась звезда доселе. Ныне же, нам, идущим к тебе, снова явилась». И через окошко персы показали Ироду звезду. Тогда царь отправил волхвов вместе с сопровождающими, в числе которых были его брат и представители знати, найти того, кто родился.

По дороге звезда вновь исчезла, и путники повернули назад. Потом волхвы покинули Иудею, пообещав Ироду вернуться, если звезда опять появится. Прошел год. Недовольный царь созвал священников и знатоков Закона — своих советников. Он спросил их, что на самом деле значит появление этой звезды. В ответ те повторили слова Валаама, предсказавшего приход Мессии, и добавили: «Мы думаем, что без отца родится Он». Ирод пожелал узнать, как найти этого будущего царя. Тогда друг Ирода, священник Леви, посоветовал ему найти всех младенцев мужского пола, родившихся в Иудее со времени прихода волхвов, и убить этих детей. «И будет твое царство крепко, и при твоих сыновьях, и при правнуках твоих». Ирод последовал этому совету. Он отправил в деревни глашатаев, и те объявили, что каждый мальчик младше трех лет получит в подарок золото, а если окажется, что один из них сирота, то Ирод усыновит его и сделает царем. Но среди шестьдесят трех тысяч младенцев сироты не нашлось, а Ирод отдал приказ убить их всех. Узнав об этом, священники, жалуясь и плача, несколько часов пролежали ниц у ног царя. Они признались, что Мессия должен был родиться в Вифлееме. «Если ты имеешь милосердие к рабам своим, то вифлеемских отроков перебей, а прочих отпусти». Так Ирод и сделал{889}.

Есть соблазн считать этот длинный и любопытный рассказ вставкой, которую ловко сделал более поздний автор-христианин, чтобы согласовать эту историю с Евангелием от Матфея. Но этот автор ни разу не упоминает ни о Младенце Иисусе, ни о Марии и Иосифе, ни о Назарете или Назореях. К тому же отрывок из «славянского» Иосифа Флавия во многом не согласуется с текстом Евангелия и, как отметил Этьен Ноде, некоторая сбивчивость рассказа наводит на мысль, что в него достаточно долго вносили литературные правки. Но упоминание о младенце, родившемся без отца, позволяет все же предположить христианское или иудеохристианское влияние на этот текст{890}. Насколько можно доверять этому рассказу? Трудно сказать.

Что касается избиения младенцев, едва ли в Вифлееме нашлось более десяти — пятнадцати грудных детей, учитывая скромные размеры поселения. Капля в море преступлений Ирода. В апокрифе иудейского происхождения, Вознесении Моисея, составленном вскоре после смерти Ирода, говорится, что кровавый иерусалимский тиран погубит не только богатых и знатных, но «старых и юных не пощадит». Не намек ли это на трагедию в Вифлееме? Еще сложнее для понимания сочинение философа и политика Макроба, язычника, жившего в эпоху поздней Римской империи. В своих «Сатурналиях» он, возможно под влиянием Матфея, пишет, что «в Сирии» Ирод повелел убить детей «младше двух лет». Конечно, сын Антипатра никогда не правил в Сирии, но Иудея вскоре после его смерти потеряла автономию и стала частью этой провинции{891}.

Звезда волхвов

Однако еще одно свидетельство, на этот раз вполне научное, прекрасно согласуется с евангельским рассказом. 17 декабря 1603 г. в пражском замке официальный астроном императорского двора Иоганн Кеплер наблюдал, как в одной точке в созвездии Рыб встретились Юпитер и Сатурн. Встреча сопровождалась ярким свечением. Выглядело это так, как будто на небе появилась крупная звезда, видимая невооруженным глазом. А 9 октября 1604 г. к этим двум планетам присоединился Марс. Путем вычислений Кеплер установил, что в предыдущий раз такое явление произошло в 7 г. до н. э. Тогда он вспомнил о сочинении португальского раввина Исаака Абрабанеля{892} (1437–1508), утверждавшего, что Мессия должен был явиться, когда Юпитер и Сатурн объединят свой свет в созвездии Рыб. Кеплер несколько раз повторил свои вычисления и наконец пришел к выводу, что Вифлеемская звезда — природный, а не сверхъестественный феномен, а Иисус родился не в 1 году, как считал монах Дионисий Малый, а в 7 г. до н. э.

Долгое время ученые отвергали это открытие и не обращали никакого внимания на другие тексты, которые, кажется, его подтверждают. До Абрабанеля еврей Машаллах из Басры, живший в IX в. и написавший ряд работ, переведенных Иоанном Севильским с арабского на латынь в начале XII в., тоже пришел к выводу, что знаком Мессии была встреча планет. В начале XIX в. датский ученый Фредерик Мунтер нашел этому подтверждение в средневековом комментарии к Книге Даниила. Еще одно доказательство в 1902 г. обнаружили в египетском папирусе «Скрижали планет», который теперь хранится в Берлине. Это таблица, в которой указаны все движения планет с 17 г. до н. э. до 10 г. н. э., и она подтвердила, что такая астрономическая фигура действительно образовалась над Ближним Востоком в 7 г. до н. э.

Все изменилось в 1925 г., когда немецкий востоковед Петер Шнабель изучил сотни табличек из обожженной глины, найденных несколькими десятилетиями раньше в Аббу-Хаббе, древнем шумерском поселении, где позднее был основан нововавилонский город Сиппар, в 32 км к югу от Багдада. Шнабель обнаружил календарь, уточняющий, что встреча планет трижды произошла в 305 г. эры Селевкидов, то есть в 7–6 гг. до н. э.{893}Как тут не вспомнить тексты Матфея и Иосифа Флавия о звезде, которая появлялась, исчезала и снова появлялась? Незачем даже говорить, что современные астрономы повторили эти вычисления и полностью подтвердили эти движения планет. Планеты почти сливались для наблюдателя в одно светило в конце мая, в начале октября и в декабре упомянутого года. На следующий, 6 г. до н. э. Марс присоединился к паре Юпитер — Сатурн, образовав с ней великолепный светящийся треугольник.

Связь между Мессией и этой необычной фигурой, которая появляется в небе крайне редко — раз в 754 года, не лишена оснований. В Халдее, Древней Вавилонии, была особая каста священников-прорицателей, которые в течение столетий наблюдали за небесными светилами и толковали сны и предсказания. В I в. до н. э. греческий историк Диодор Сицилийский сказал, что это были люди «глубже иных знакомые с астрологией и наиболее прилежные в изучении наук». Каждую ночь они поднимались в обсерваторию и вглядывались в небосвод, а небо над Востоком такое чистое и ясное. Благодаря своим систематическим наблюдениям за небом и происходящими там явлениями (затмениями, лунными гало, встречами звезд, падением метеоритов, траекториями движения комет и планет) и своим познаниям в математике они составили астрономические таблицы и записанные клинописью астрономические календари, (часть которых теперь хранится в Британском музее, Лувре и Музее Передней Азии в Берлине), а также знали двенадцать зодиакальных созвездий. Правда, первые гороскопы появились еще примерно в конце V в. до и. э. В каждом большом городе была своя школа — например, в Вавилоне, Ниппуре, Уруке. В I в. до и. э. величайшей из них считалась школа в городе Сиппар. В Сиппаре были огромный храм и башня-зиккурат, посвященная богу — хранителю Солнца Шамашу (раньше шумеры называли этого бога именем Уту).

Для этих знатоков одновременно астрономии и астрологии звезды были важнейшим связующим звеном между небесным миром и миром людей. По траектории звезд можно было прочесть посланные богами сообщения. Каждой стране соответствовали один из знаков зодиака и одна из планет. Юпитер символизировал верховную власть — власть Мардука, главного бога Вавилона, бога весеннего солнца, обустроившего небо и землю. Сатурн — планета ассирийского божества Кайвана, но также и западных земель, Иудейского царства и Сирии (Амурру, область амореев). Созвездие Рыб, которое называли Хвостами, обладало сходной символикой.

Какое значение несла троекратная встреча Юпитера и звезды Амурру? Предвещала ли она исключительное событие, которое произойдет вблизи от берегов Средиземного моря? Почему астрономы из Месопотамии так заинтересовались событием, которое не касалось их напрямую, что отправились в путь длиной примерно полторы тысячи километров через пустыни и оазисы, по пыльным тропам караванщиков? Чтобы засвидетельствовать почтение предполагаемому новому царю Сирии или Иудеи? Вера в мифических богов не приводила астрологов к таким поступкам. И тут особую ценность приобретает предположение Кристофера Уолкера: «Если волхвы все-таки существовали, я думаю, что есть лишь одно правдоподобное объяснение этому: они были евреями из диаспоры»{894}. Если это верно, в братстве халдейских прорицателей были иудейские астрологи, поселившиеся на Евфрате после изгнания евреев из Иудеи и не забывшие характерные для своей родной среды мессианские ожидания. Действительно, в сознании евреев звезда была символическим светильником, означающим скорый приход Мессии. Самое древнее изображение звезды — символа рода Давида обнаружено на печати, датированной VII в. до и. э. Мы уже упоминали, что род Назореев свое второе селение, стоявшее рядом с Назаретом к востоку от Голана, назвал Кохаба («звезда»). Позже, во II в. и. э., предводитель зелотов Шимон Бар-Косиба, желая выдать себя за Мессию, взял себе имя Бар-Кохба («сын звезды»).

Таким образом, ничто не мешает предположить, что в 7 г. до н. э. некоторые из этих ученых иудеев поняли то, что не могли расшифровать их собратья-халдеи. И пришли к выводу, что рождение Мессии Израиля неизбежно. В начале мая упомянутого года из своей обсерватории в Сиппаре они наблюдали, как Юпитер покинул созвездие Водолея и вошел в созвездие Рыб, где его ожидал Сатурн. Их встреча, которую можно было разглядеть в восточной части утреннего неба, произошла 29 мая и продолжалась до 8 июня. Второй случай еще сильнее потряс астрологов. Встреча планет началась 26 сентября. В субботу, 10-го числа месяца тишри (3 октября), сияние звезды было наиболее ярким. А именно в этот день в Иерусалиме был праздник Йом-кипур. Можно предположить, что именно это совпадение заставило волхвов отправиться в путь. Сиппар, основанный в пальмовых рощах древней страны Аккад на канале, связывающем Тигр и Евфрат, был одним из важнейших торговых центров, откуда в Сирию отправлялись караваны. Наши волхвы присоединились к сирийским и вавилонским купцам и их тяжело нагруженным верблюдам. Астрологи не могли и подумать о том, чтобы проделать путь в одиночку, поскольку на путешественников часто нападали грабители. Через шесть недель волхвы прибыли в Иерусалим. Вероятно, это было в конце ноября. Побывав у Ирода, они отправились в Вифлеем, до которого от Святого города всего 8 км. «И се, звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними», — пишет Матфей. С 5 до 15 декабря произошла третья встреча планет в том же созвездии Рыб. И эта встреча была совершеннее прежних. Новая звезда сверкала в сумерках на южной части небосвода. Выйдя из Иерусалима, волхвы видели ее впереди себя, и казалось, что она ведет их в Вифлеем…

Иногда звезду из текста Матфея пытаются объяснить другими астрономическими явлениями: во-первых, о ней говорят как о комете. Такой в XV в. ее изобразил Джотто на полотне «Рождество». В 10 г. до н. э. самая знаменитая из них, комета Галлея, проволокла свой длинный хвост рядом с землей. Но дата кажется слишком ранней. Говорили также о комете № 52, которая в марте — апреле 5 г. до н. э. появилась в созвездии Козерога, и о комете № 53, через год после этого замеченной в созвездии Орла. Китайские и корейские летописи говорят о ней так: «На второй год правления Цзянь-пинга, во второй месяц, в Цянь-ню появилась комета на семьдесят дней». Но в ту эпоху хвостатые звезды считались предвестниками бед. Разве могла одна из них возвестить о приходе спасителя Израиля?

В-вторых, некоторые авторы, не имея доказательств, считают, что волхвы видели не комету, а сверхновую звезду, то есть живописный взрыв в результате гравитационного коллапса звезды, в которой сгорел весь ее запас водорода и гелия.

В-третьих, вспоминают про затмение Юпитера Луной в созвездии Овна, которое наблюдалось 20 марта и 17 апреля 6 г. до н. э. (Это предположение высказал астроном Майкл М. Молнар{895}.) Были обнаружены еврейские монеты, украшенные изображениями овна и звезды. Однако были возражения, что это довольно распространенное явление тогда почти не было видно над Ближним Востоком.

В-четвертых, иногда обращают внимание на встречу Юпитера и Венеры (а она — планета Иштар, богини Плодородия) в созвездии Льва 17 июня 2 г. до н. э. (а лев — символ колена Иуды). Но Евангелия Матфея и Луки оба утверждают, что Иисус родился в правление Ирода Великого, а этот царь умер в 4 г. до н. э.{896}Короче говоря, ни одна из этих гипотез не так убедительна, как предположение о двойной встрече небесных тел в 7 г. до н. э.

Рассказ Луки

Обратимся к рассказу Луки. Он опирается на традицию, исходящую от Марии, матери Иисуса, и зафиксированную в доевангельских текстах, о которых мы говорили. История Луки начинается в Назарете: Ангел Гавриил, посланный Богом, приветствует невесту Иосифа Марию, как «обретшую благодать». Он рассказывает ей, что она зачнет и родит сына. «Наречешь Ему имя: Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида, отца Его; и будет царствовать над домом Иакова во веки, и Царству Его не будет конца». Мария изумилась: «Как будет это, когда Я мужа не знаю?» Тогда Ангел сказал: «Дух Святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; посему и рождаемое Святое наречется Сыном Божиим». Мария ответила: «Се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему»{897}.

Этот текст допускает толкование, которое никак не соответствует намерению Луки. Когда Мария спрашивает: «Как будет (курсив мой. — Авт.) это, когда Я мужа не знаю?», она не хочет сказать «…когда я еще не разделяла ложе с супругом». Как девушку может удивить предсказание, что она родит сына, если она собирается скоро выйти замуж? У иудеев помолвка, которая длилась около года, значила гораздо больше, чем простое обещание вступить в брак. По словам Филона Александрийского, помолвка значила то же, что и брак. Обрученную называли женой жениха. Но их сожительство (nissouin) было строго запрещено. Вся деревня выступала гарантом чистоты обрученной пары. Если во время обручения невеста нарушала верность жениху, это считалось прелюбодеянием, за которое полагалось побивать камнями. Но Лука говорит о другом. Вопрос Марии указывает на ее личное обязательство, на то, что она иначе представляет себе свое будущее: «Мне запрещено приближаться к мужчине, поскольку я дала клятву никогда не познать мужа». Евангелист показывает нам, что Мария была посвященной Богу девственницей и рассчитывала ею остаться, что подчеркивают Отцы Церкви, в частности Августин и Григорий Нисский.

«В те дни, — продолжает Лука, — вышло от кесаря Августа повеление сделать перепись по всей земле. Эта перепись была первая в правление Квириния Сириею. И пошли все записываться, каждый в свой город. Пошел также и Иосиф из Галилеи, из города Назарета, в Иудею, в город Давидов, называемый Вифлеем, потому что он был из дома и рода Давидова, записаться с Мариею, обрученною ему женою, которая была беременна. Когда же они были там, наступило время родить Ей; и родила Сына своего Первенца, и спеленала Его, и положила Его в ясли, потому что не было им места в гостинице»{898}.

Используемое Лукой греческое слово kataluma, вероятно, означает комнату хозяина, а не гостиницу: сомнительно, что в маленькой иудейской деревне, далекой от главных торговых путей, был постоялый двор и тем более караван-сарай, как иногда говорят. В этой местности не было амбаров и сараев во дворах, а потому в большинстве домов первый этаж занимал хлев с каменной кормушкой для скота. Мария и Иосиф не смогли найти места в чьей-либо гостевой «комнате для друзей», поскольку в Вифлеем пришли многие потомки Давида, тоже для того, чтобы участвовать в переписи. Тогда семья приютилась в таком хлеву.

Но с этим отрывком связана еще одна, более серьезная проблема. Действительно ли эта перепись проводилась? Нужно сразу отвергнуть мысль о всеобщем учете населения, который проводился по официальному постановлению Августа. Это предположение совершенно нереально, хотя мы и знаем сегодня, что такие переписи для решения налоговых задач часто проводились в Римской империи, начиная с 12 г. до н. э. Еще большие сомнения вызывает то, что Публий Сульпиций Квириний прибыл в Сирию только в 6 г. н. э. Занимая тогда должность «судьи над людьми и надзирателя за благами» (так его называет Иосиф Флавий), Квириний провел перепись, чтобы передать провинцию Архелая под прямое управление Рима. Но это не могла быть та перепись, о которой писал Лука.

Этот рассказ заставил авторов потратить много чернил и порой вызывал ожесточенные споры между верующими и неверующими (в те еще недавние времена, когда в Евангелиях разыскивали неоспоримую историческую истину). К примеру, более трети книги Артура Лота «Иисус Христос в истории» составляют рассуждения о тексте Луки. Евангелист допустил фактическую ошибку? Или весь его рассказ выдуман? Мнения специалистов разделились. Некоторые обратили внимание, что фраза Луки в греческом тексте неоднозначна. Ее можно понять как: «Эта первая перепись была проведена, когда Квириний был правителем Сирии». Но можно понять и по-другому: «Эта перепись была раньше, чем та, которую провели, когда Квириний был правителем Сирии». А ведь Тертуллиан утверждает, что первая перепись была начата в 8 г. до н. э. под началом легата Сирии Сентия Сатурнина.

Другие исследователи считают, что Квириний провел две переписи с интервалом в несколько лет. Но был ли Квириний на Востоке в 8 г. до н. э.? Надпись, найденная в 1764 г. в Италии, в городе Тиволи, так называемый Lapis Tiburtinus, свидетельствует, что некий могущественный человек дважды был легатом в Сирии. Другая надпись, обнаруженная в 1912 г. в Антиохии Писидийской, сообщает, что Квириний действительно находился на Ближнем Востоке между 12 и 7 гг. до н. э. Наделенный очень широкими полномочиями, он разгромил восставшие племена в Таврских горах. Возможно (хотя ничем не доказано), что Квириний участвовал в переписи населения, проведенной Сентием Сатурнином и упомянутой Тертуллианом. Те, кто считает его участие невероятным, возражают, что в эту эпоху Иудея зависела не напрямую от Рима, а от римского вассала Ирода, имевшего титул царя. Разве можно это не учитывать? Но приводящие этот аргумент забывают, что именно тогда Ирод потерял значительную часть своих автономных прав, попав в опалу за то, что объявил войну Набатейскому царству. Перепись населения во владениях Ирода могла быть подготовкой к введению нового налога, который Август собирался наложить на Иудею за нарушение «римского мира» в этом регионе. В таком случае были две переписи, и в ходе первой, начатой Сентием Сатурнином в 8 г. до н. э., сосчитали людей, а во время второй, в 6 г. н. э., составили что-то вроде кадастра. Именно этой второй переписью руководил консул Квириний, имея должность legatus Augusti ad censum accipiendos.

В конечном счете не имеет никакого значения, правильно или нет Лука называет имя организатора первой переписи. Можно ли представить, что евангелист просто придумал эту административную меру, чтобы Мария родила ребенка в родном селении Давида Вифлееме и подтвердила таким образом слова пророка Михея? Как отмечает автор «Истории Иисуса» (1961) Артур Нисин, «нет никакой апологетической ценности в утверждении, что Иисус родился в Вифлееме. Оно совершенно не нужно для того, чтобы подтвердить самое важное — происхождение Иисуса из рода Давида»{899}. Происхождение Иисуса из рода Назореев — более важный знак, чем пророчество Михея, которое никогда не рассматривалось «как прочная основа для мессианских ожиданий»{900}.

Другая сложность состоит в том, что римские чиновники, проводя перепись, обычно не требовали, чтобы люди вернулись в места, откуда были родом. Обычно, но не всегда. Можно отметить, что в египетском папирусе начала II в., который хранится в Лондоне, ясно сказано: они обязаны возвращаться. Если перепись в Иудее происходила при жизни Ирода, вероятно, обычаи иудеев соблюдались, а потому она прошла спокойно, хотя 14 лет спустя составление налогового кадастра стало поводом к восстанию Иуды Галилеянина. Итак, скорее всего, Иосиф, глава живших в Назарете потомков Давида, почувствовал необходимость административно связать себя с округом, откуда произошло его родное племя, — с древней Эфратой (Эфрата или Эф-рат — прежнее название Вифлеема и его окрестностей. — Ред.). Женатый на девушке из Назарета, которая и сама была из рода Давида, Иосиф, возможно, решил и ее взять с собой, несмотря на ее положение. Хотя доказательств всего этого нет, так вполне могло быть.

Пещера в склепе базилики Рождества Христова в Вифлееме, куда сегодня собираются толпы паломников, с достаточно большой вероятностью может считаться подлинным местом рождения Иисуса. Об этой пещере уже знали Иустин в 150 г. н. э. и Ориген в начале III в. Можно предположить, что традиция считать ее местом рождения Христа очень древняя и берет начало от первых посещений пещеры Марией и «братьями Господа» в сопровождении апостолов. Желая искоренить христианство так же, как иудаизм, император Адриан после 2-го Иудейского восстания в 135 г. приказал посадить на традиционном месте рождения Иисуса священное древо в честь бога Таммуза, греческого Адониса. В 326 г. мать императора Константина святая Елена начала возле пещеры строительство базилики с пятью нефами и просторным атриумом перед ними. Эта базилика получила повреждения, вероятно, во время восстания самаритян в 529 г., и при императоре Юстиниане на ее месте была построена большая церковь в форме латинского креста, часть которой сохранилась до сих пор.

Вифлеем, кажется, получил свое название от имени ассирийской богини Лахмы. Значительно позднее христиане сопоставили народную этимологию (Бетлеем — «дом хлеба») с евхаристией или с евхаристией и кормушкой, куда положили новорожденного Иисуса. Вот что символизировали первые ясли, сконструированные Франциском Ассизским на Рождество 1223 г. Этот святой собрал жителей Гречио (Умбрия) и пещере, где рядом с ослом и быком стояли только ясли — символ алтаря и евхаристии.

Непорочное зачатие

Остается вопрос о девственном зачатии Иисуса, и совершенно ясно, что историк не может ответить на него, иначе он был бы вынужден принять какие-то решения по умолчанию. Здесь мы вторгаемся в область догматических определений и неизменной, прочной христианской традиции, которую считают одним из основных положений христианской веры как особый знак Воплощения. Апостольский символ веры (II в.) называет Иисуса «единственным сыном Божиим», который «был зачат Святым Духом» и «рожден Девой Марией». Никео-Константинопольский символ веры (IV в.) говорит об Иисусе как о Сыне Божьем, «рожденном от Отца прежде всех веков», который был рожден, но не сотворен. Через Духа Святого он воплотился от Марии Девы и сделался человеком.

Эти загадочные христологические утверждения относятся к области чудесного так же, как Воскресение. Они предполагают божественность Иисуса, который как в рождении, так и в смерти избежал обычной для людей участи. Работа историка в этом случае ограничивается лишь догадками об истоках и природе такой веры. Когда она возникла? Как укоренилась в иудейской среде, для которой была совершенно чужой?

Следует подчеркнуть два факта. Во-первых, нельзя (если не опуститься до карикатуры) свести учение о непорочном зачатии Иисуса к древней легенде, подобной тем, что рассказывали о рождении от героев и богов. Вспомним легенды о Персее у греков, Ромуле и даже Августе у римлян, Горе и фараонах у египтян, Кришне у людей Востока. Все небиблейские истории, где упоминается о существах, спустившихся непосредственно с небес, или о половой связи женщины с богом или мужчины с богиней, существенно отличаются от того, что сказано в Новом Завете. В Евангелиях Марию изображают единственным источником человеческой природы Иисуса, но в них нигде не сказано, что Бог — его биологический отец. Речь идет не о богосупружестве, а о новом творении. Поэтому евангельский рассказ очень далек от любой языческой мифологии.

Во-вторых, в ту эпоху девственное зачатие казалось столь же неправдоподобным, как и в наши дни. Оно противоречило культурному контексту Ветхого Завета, где девственность оценивалась отрицательно. Вот почему данный Марией обет вечно оставаться девственницей (из текста Луки можно сделать вывод, что обет был дан), долго считался несовместимым с образом мышления иудеев, которые отводили женщине место продолжательницы рода. Были серьезные основания считать рассказ о зачатии Иисуса позднейшей выдумкой. Так продолжалось, пока в одном свитке из числа кумранских рукописей не было обнаружено упоминание об обетах целомудрия, которые принимались из религиозных соображений даже замужними женщинами. В тексте рукописи перечислены несколько таких случаев, и это позволяет предположить, что подобные обеты принимались не так уж и редко. «Если юная дева приняла обет целомудрия, не спросив отца, он может освободить ее от клятвы. В противном случае и отец, и дочь связаны этим обетом. Если замужняя женщина приняла этот обет, а ее муж не знал об этом, он может объявить клятву недействительной. Если, однако, он не выступил против, оба супруга должны соблюдать обет»{901}. В таком случае легко понять изумление священной Девы Марии, услышавшей слова ангела Гавриила: «Как будет это, когда Я мужа не знаю?»{902}, а также удивление Иосифа, наследника рода Давида, который уже думал тайно расторгнуть помолвку.

Стремясь укрепить учение о девственном зачатии Иисуса Марией, ранние христиане, не подготовленные своей культурой к этой идее, обнаружили у пророка Исаии одну фразу, которая в Септуагинте (греческой версии иудаистской Библии) выглядела так, что показалась им пророческой. Ранние христиане сочли его пророческим. Там не было сказано о Мессии, как в иудейской версии: «Се, юная девушка во чреве приимет и родит Сына, и нарекут имя Ему Еммануил, что значит: с нами Бог». В переводе шла речь о «Деве» (parthenos). Нет сомнений, что этим словом в греческом варианте заменено еврейское слово ‘almah — достигшая половой зрелости девушка. Обычно такая девушка считалась девственницей, но этот отрывок из Исаии никогда не толковали как пророчество о непорочном зачатии. Матфей не в Септуагинте нашел эту идею, но его текст хорошо согласовывался с ней. Возможно, именно из-за такого вольного толкования этого отрывка иудеохристианами на своем соборе в Ямнии примерно в 85 г. новые верховные иудейские законоучители приняли решение исключить Септуагинту из списка разрешенных версий Священного Писания и оставить в нем только оригинальный текст Книги Исаии на древнееврейском языке.

Итак, получается, что и Матфей, и Лука не сами придумали историю о девственном зачатии, а унаследовали ее из более ранних рассказов, устных или письменных. Они не смогли представить факты иначе, хотя в иудейской среде той эпохи подобный рассказ мог скорее смутить слушателей, чем вызвать у них чувство благоговения: иудеи могли посчитать Иисуса незаконным сыном. (И мы уже знаем, что, когда Иисус начал свою общественную жизнь, его обвиняли в том, что он «рожден от блуда».)

Марк, писавший свое Евангелие в Риме, не чувствовал необходимости рассказывать о рождении и детстве Иисуса. Для него главным было поведать язычникам о смерти и воскресении Христа. Но то, как он описывает изумление жителей Назарета перед Иисусом, доказывает, что Марк был знаком с учением о непорочном зачатии. Речь идет о вопросе: «Не плотник ли Он, сын Марии?» Иудейское общество того времени было построено по патриархальному принципу. Потому человека называли потомком не женщины, а мужчины, даже если этот мужчина уже скончался. Однако Марк ни разу не называет имя Иосифа. То же самое можно сказать и о Павле. В своем Послании к галатам он пишет: «Но когда пришла полнота времени, Бог послал Сына Своего, Который родился от жены (курсив мой. — Ает.), подчинился закону…»{903} Павел тоже не упоминает о человеке, отце Иисуса. В Послании к римлянам он называет Иисуса Сыном Божьим, «Который родился от семени Давидова по плоти и открылся Сыном Божиим в силе, по духу святыни»{904}. В послании к филиппийцам он даже утверждает предсуществование Иисуса: «Он, будучи образом Божиим, не почитал хищением быть равным Богу. Но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, сделавшись подобным человекам и по виду став как человек…»{905}Вероятно, Павел не решался настаивать на вполне человеческой природе Иисуса и поэтому написал именно так. Этими словами он стремился доказать, что знает: Иосиф — не биологический отец Иисуса. Многие теологи вычитывают сходный смысл у Иоанна, в стихе пролога к Евангелию: «[…] которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа (курсив мой. — Авт.), но от Бога родились»{906}.

Конечно, между Евангелием детства у Матфея и Луки есть расхождения и даже противоречия. По версии Луки, Мария жила в Назарете и там произошло Благовещение; у Матфея, видимо, только после возвращения из Египта Мария и Иосиф, убежав из Иудеи от жестокого Архелая, поселились «в городе, называемом Назарет». В этом случае разумнее довериться рассказу Луки, учитывая наши знания о клане Назореев, частью которого были Иосиф и Мария. Но преобладают все же случаи сходства.

Мы знаем год рождения Иисуса, 7 г. до н. э., но не знаем день его рождения. Посещение волхвами, которое предположительно относят к декабрю, произошло после обряда обрезания Младенца Иисуса (самое большее восемь дней после его рождения) и очищения в Храме. Каждого первенца через сорок дней после рождения посвящали Господу, и его родители должны были принести жертву. Мария и Иосиф пожертвовали двух птиц — горлиц или молодых голубей, и это доказывает, что они жили небогато.

По рассказу Луки, который, возможно, опирался на воспоминания Марии, «праведному и благочестивому» старцу по имени Симеон Всемогущий Господь пообещал, что тот не умрет, пока не увидит спасителя Израиля. И вот Симеон взял на руки Младенца Иисуса и возвестил в присутствии его изумленной матери: «Лежит Сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, и Тебе Самой оружие пройдет душу, — да откроются помышления многих сердец»{907}. В рассказе этого же евангелиста упоминается пророчица, вдова 84 лет по имени Анна, дочь Фануила из племени асир. Она никогда не покидала Храма и всегда служила Богу через молитвы и пост. Она тоже рассказывала о Младенце каждому, кто ожидал избавления Израиля.

Исторический Иисус и Иисус веры

Четыре Евангелия ставят в центр не только обучение верующих нравственности, какой бы высокой она ни была, и даже не только весть о спасении, которое предложено всем людям. Они по-своему рассказывают историю жизни Иисуса, и пусть она озарена светом Воскресения, это все-таки жизнь человека. Евангелисты поставили себе задачу рассказать о тождественности и преемственности воскресшего Христа Иисусу из Назарета, преграждая этим путь вневременной духовности и пиетизму, которые лишены исторических основ и корней. Для них Всевышний — это Назарянин, иудейский ремесленник, который в границах своего телесного существования родился, жил и умер в Палестине I в.

Хотя окружающий мир коренным образом изменился и из него исчезла значительная часть противоречий, с которыми Иисус должен был сталкиваться, жизнь Иисуса в том виде, в котором она показана в Евангелиях, является примером для подражания и предметом для размышлений. Если освободить эту биографию от наивных и немного примитивных картин, которые сужают ее, превращая в бесплотное и стандартное видение, Иисус предстает перед нами как единственный в своем роде и необыкновенный человек, пророк, приводящий людей в замешательство, оратор, который разрушает обычаи, угрожает слушателям, раздражает их, выводит их из себя, особенно богачей, религиозную аристократию и могущественных глав духовенства Храма с их окаменевшими убеждениями. Он посещает маргиналов и обличает ханжество. Он не революционер и не учитель нравственности. Если он призывает подрывать основы общества, то лишь посредством Божественной любви, которая проявляет себя через него. Эту проповедь он ведет, используя апокалиптическую лексику, самую радикальную и убийственно резкую. Выданный первосвященниками Пилату, он был осужден и казнен римлянами как смутьян.

История религии полна людей, обожествленных при жизни или после смерти: царей, императоров, магов и духовных наставников. Удивительно то, что именно у иудейского народа, среди приверженцев наиболее монотеистической религии, человек, казненный на кресте как раб, стал центром новой церкви.

Очень скоро ученики Иисуса стали называть его Мессией, Христом или Иисусом Христом. Многозначность слова «мессия» в ту эпоху позволила, отталкиваясь от древних образов, придать ему новый смысл. Иисус — одновременно предсказанный пророками Мессия из рода Давида и мягкосердечный смиренный царь, который едет на своем осле, как описывал Захария. Иисус — неожиданный Мессия, страдающий раб, праведник, агнец, который позволил отвести себя на заклание, о чем говорил пророк Исаия. Кроме того, он первосвященник по чину Мельхиседека, Сын Человеческий из пророчества Даниила, который вернется в конце времен, чтобы вершить Страшный суд. Пройдет совсем немного лет, и юная апостольская Церковь станет поклоняться ему и торжественно называть его Kyrios (Господь) — так же, как Яхве{908}. Ученики Иисуса, считая его равным Богу, единственным Сыном Бога, рожденным Марией, не чувствовали, что удаляются от Иисуса; наоборот, они чувствовали, что выражают то, что он осознавал, как человек. Никакого понятия, равнозначного этому, не было в иудаизме той эпохи: последователей этой религии ужасает любое обожествление человека. А значит, уже возник зародыш будущего разрыва{909}.

Кроме Храма, который одни еврейские школы принимали таким, как он был, а другие ждали его обновления, все эти школы — фарисейскую, саддукейскую, ессейскую и др. — объединял общий набор священной литературы, границы которого были определены нечетко (потом он стал Еврейской Библией). Разногласия между школами касались только интерпретации этих священных текстов. Рождавшееся христианство опиралось на эти же тексты, но, кроме них, на человека и на живое Слово, которым был создан новый Завет (Союз) между людьми и Богом. С самого начала христианам было недостаточно Храма и Торы. С началом деятельности Павла разрыв был завершен. Вера в воскресшего Иисуса заменили изучение Закона и следование ему. Около 110 г. жители Антиохии дадут последователям Галилеянина прозвище, которое сохранится за ними на века: christianoi, христиане.

Необъяснимый с точки зрения разума факт живет, выходя за границы невероятного. Все должно было закончиться, когда камень откатился от вырубленной возле сада гробницы Иосифа Аримафейского, возле ворот Иерусалима. Подавленные горем после ареста своего учителя, ученики Иисуса были совершенно сломлены позорной смертью Иисуса на кресте. Но, странным образом, в этот момент все началось. Стадо испуганных беглецов превратилось в общину, но не в группу бездумных фанатиков, а в сообщество свободных людей, вдохновленных своими убеждениями, готовых отдать жизнь, чтобы провозгласить повсюду Благую весть. Неслыханное событие, ослепительное пасхальное чудо, наполнило их безумной радостью и изумлением, а также нерушимой уверенностью, что они снова нашли своего Учителя живым, увидели его после его смерти, прикоснулись к нему, разделили с ним трапезу, стали озаренными свидетелями освобождающей истины, убедились, что крест — не конец всему, но, напротив, начало Надежды. Благодаря ученикам Иисуса миссионерское движение распространится по всей земле. Разве можно считать, что они были обыкновенными фантазерами, выдумщиками, жертвами галлюцинаций? Здесь мы сталкиваемся с уникальным феноменом, который историк, вооруженный лишь научным методом, не в состоянии постичь. С этой точки зрения исторический Иисус, о котором рассказывают его ученики, остается загадкой, непостижимой тайной. «А вы за кого почитаете Меня?» — спросил он их. Через две тысячи лет этот вопрос все еще актуален. И каждый отвечает на него согласно своим убеждениям.

Приложения

1. Внешние источники

Свидетельство Иосифа Флавия

Хотя в античную эпоху никто не оспаривал существование Иисуса, следует признать, что сведения о нем, кроме тех, которые есть в Евангелиях, скудны и малочисленны. Само по себе это совсем не удивительно: многие сочинения, написанные в первые два века н. э., не сохранились; и для тогдашних летописцев Иисус был безвестным ничтожным евреем — «еврейским маргиналом», как сказал Джон Пол Мейер, — из дальней провинции обширной Римской империи. Когда его судил Понтий Пилат, римский префект Иудеи, этот судебный процесс на первый взгляд казался чем-то мелким и обычным. Иисус был не единственным религиозно-политическим «агитатором», который был казнен позорной смертью рабов и мятежников. Эта судьба постигла тысячи людей до него и еще тысячи после него.

Однако имя Иисуса упомянул историк, живший в I в., романизированный еврей Иосиф бен-Маттафия, более известный под именем, которое принял, — Иосиф Флавий. Он родился в Палестине в 37 г. н. э., через четыре года после Распятия, а умер на рубеже II в. Это был образованный аристократ, родом из иудейской священнической семьи. Он присоединился к фарисеям — одному из религиозных течений внутри тогдашнего иудаизма, которое высоко ценил простой народ. В 64 г. Иосиф приехал в Рим, чтобы выступить в качестве защитника по делу нескольких священников, высланных по приказу прокуратора Феликса, и выиграл этот процесс благодаря поддержке Поппеи, второй жены императора Нерона. Вернувшись в Палестину в 66 г. и увидев, что его соотечественники готовы поднять восстание, он советовал им быть умеренными и сдержанными, но в итоге поддался всеобщему движению. Когда Синедрион назначил его наместником Галилеи, Иосиф принял командование войсками восставших в этой провинции. В июле 67 г., попав в плен к римлянам после взятия ими крепости Йотапата (Йодфат), он был приведен к Флавию Веспасиану. Иосиф умело польстил этому грубому проконсулу, предсказав Веспасиану, что тот достигнет высшей власти — станет императором. Заняв императорский престол благодаря поддержке римской армии, находившейся на Востоке, Веспасиан дал знатному пленнику Иосифу римское гражданство и должность своего придворного летописца. В знак благодарности Иосиф добавил к своему имени родовое имя императора — Флавий. Разумеется, после этого единоверцы стали считать Иосифа предателем. В 70 г. во время жестокой осады Иерусалима, при которой Иосиф присутствовал в рядах римлян, он много раз был посредником между ними и повстанцами, но не имел успеха. Непримиримость и фанатизм оказались сильней, и Святой город был уничтожен. После этого Иосиф поселился в Риме и пользовался протекцией императоров из рода Флавиев — сначала Веспасиана, потом двоих сыновей этого императора — Тита и Домициана{910}.

Иосиф написал две большие книги — «Иудейская война» (75–79) и «Иудейские древности» (93–94). Во второй из них Иосиф упоминает Иоанна Крестителя, его деятельность проповедника в пустыне и казнь Иоанна по приказу Ирода Антипы, тетрарха Галилеи; также называет имя Иакова, главы первой иудеохристианской общины, говоря о нем: «брат Иисуса, называемого Мессией», а затем пишет несколько строк об Иисусе. Этот текст, который называют Testimonium flavianum («Флавианское свидетельство»), в своем нынешнем виде стал предметом многих споров, поскольку слишком сильно отражает христианское исповедание веры.

«В это время жил Иисус, необыкновенный человек, если его вообще надо называть человеком, ибо он совершал изумительные и чудесные дела. Учитель людей, которые охотно прислушивались к доброкачественным учениям, он привлек к себе многих людей среди евреев и эллинов. Это был Христос. Когда по доносу наших первых граждан Пилат приговорил его к казни на кресте, те, кому он стал дорог вначале, не перестали его любить, потому что он явился им на третий день, снова живой, как объявляли Божьи пророки, сказавшие о нем также тысячу других чудес. И в наши дни еще есть наследники тех, кого по его имени называют христианами»{911}.

Действительно ли этот абзац написан Иосифом? Разве можно поверить, что богатый аристократ-фарисей, не перешедший в христианство, признал Иисуса Мессией (иначе говоря, Христом)[63], Господним помазанником, которого ожидал еврейский народ?

Однако некоторые историки отстаивают подлинность отрывка. Доминиканец Этьен Ноде, специалист по Иосифу Флавию, член Библейской и археологической французской школы в Иерусалиме, считает, что автор не высказал свое собственное мнение, а повторил «крестильное исповедание римских христиан»{912}.

С его мнением согласны не все. Некоторые исследователи считают «Свидетельство» делом рук фальсификатора. Другие, которых больше, полагают, что оно подлинное, но другой человек, христианин, вероятно примерно в конце III в., добавил к тексту по меньшей мере две заметки на полях (те, которые здесь выделены курсивом: «если его вообще надо называть человеком» и «Это был Христос»). Позже, видимо, неловкий переписчик вставил эти комментарии в первоначальный текст, который, как видно по словарю и стилю, явно написан самим Иосифом.

Израильский историк Шломо Пинес, кажется, решил эту загадку. Он нашел во «Всемирной истории» Агапия из Менбиджа, историка, жившего в X в., араба-христианина, укороченную версию «Свидетельства», в которой — удивительно! — спорные места отсутствуют. Вот как она выглядит: «В то время жил мудрец, которого звали Иисус. Его поведение было праведным, и его знали как добродетельного. И много людей среди евреев и других народов стали его учениками. Пилат приговорил его к смерти на кресте. Но те, кто стали его учениками, продолжали быть его учениками. Они говорили, что он явился им через три дня после своего распятия и был жив; поэтому он, возможно, — тот Мессия, о котором пророки рассказывали чудеса»{913}.

Эта версия, сокращенная и немного переработанная, взятая из гораздо более древнего текста, кажется подлинной. Она фактически подтверждает, что над текстом работал христианин, который добавил несколько заметок, но в основном сохранил в целости текст Иосифа. Ведь трудно себе представить, чтобы Агапий, христианин, мог удалить из оригинала замечания, возвышающие Христа.

Для истории это открытие имеет важное значение{914}: в 93–94 гг. известный еврейский писатель независимо от Нового Завета засвидетельствовал существование в Палестине человека по имени Иисус, известного своей мудростью и своим учением. Этот еврейский пророк творил чудеса и приобрел некоторую популярность среди своих единоверцев, в том числе единоверцев из диаспоры. Он был распят, когда наместником был Понтий Пилат, то есть между 26 и 36 гг. н. э. То, что он существовал, несомненно, и его ученики очень рано засвидетельствовали, что верят в его Воскресение.

Другие античные свидетельства

Несколько античных язычников тоже упоминают об Иисусе. Плиний Младший, племянник и приемный сын Плиния Старшего, проконсул Вифании и Понта в Малой Азии, который преследовал членов этой незаконной религиозной секты (religio illicita), писал о них императору Траяну между 111 и 113 гг. н. э.: «Они утверждают, что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как Бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова, отказа выдать доверенное. […] Тем более счел я необходимым под пыткой допросить двух рабынь, назвавшихся служительницами, […] и не обнаружил ничего, кроме безмерного уродливого суеверия»{915}.

Вот документальное указание, и тоже в нехристианском источнике, на то, что в начале II в. было известно: ученики Христа считали его не просто пророком, а «богом», то есть соперником бесчисленных богов римского пантеона.

Примерно в ту же эпоху великий историк Тацит (ок. 56 — ок. 118), сенатор, бывший наместник провинции Азия, упомянул христиан в своих «Анналах». Рассказывая о кровавых репрессиях, которые организовал против них Нерон, он писал: «Христа (Christos), от имени которого происходит это название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат. Подавленное на время, это зловредное суеверие стало вновь прорываться наружу, и не только в Иудее, где возникло это зло, но и в Риме, куда отовсюду стекаются гнусности и бесстыдства и где они процветают. Итак, сначала были приведены к ответу те, которые покаялись, затем по их указанию великое множество других, уличенных не столько в преступном поджоге, сколько в ненависти к роду человеческому. Те, кому было недостаточно погубить их, устроили игру: одели их в звериные шкуры и отдали на растерзание собакам; других же распяли на крестах, обмазав горючими веществами, и, когда день погас, они освещали темноту как светильники»{916}.

Вспомним факты. В ночь с 18 на 19 июля 64 г. в Риме вспыхнул пожар. Прошел слух, что город поджег Нерон. Император сделал козлами отпущения христиан. Жесточайшие репрессии против тех, кого он считал опасной инакомыслящей сектой, начались следующей весной. Вероятно, Нерона подтолкнули к этому решению некоторые евреи, входившие в число придворных императора, а может быть, и сама императрица Поппея{917}.

Еще более скупой на слова, чем Тацит, историк Светоний (69—125), заведующий письмами (то есть начальник секретарской службы) императора Адриана, написал в своей «Жизни двенадцати цезарей» об императоре Клавдии: «Иудеев, постоянно волнуемых Хрестом, он изгнал из Рима». Эта фраза не вполне ясна: непонятно, считал ли Светоний, что этот Хрест был жив в момент ее написания. Но у нее есть одно достоинство: она доказывает, что в 49–50 гг., когда был издан указ об изгнании, в столице империи уже было немало христиан, которые отличали себя от традиционных еврейских общин.

Немного позже, примерно в 170 г., сатирик Лукиан Самосатский в своем произведении «О смерти Перегрина» тоже изобличал христиан, которые, по его словам, поклонялись «человеку, распятому в Палестине за то, что он ввел в мире новый культ». Они «почитали этого распятого софиста и следовали его законам».

Обнаруженное в 1885 г. письмо, которое хранится в Британском музее, устанавливает связь между Иисусом и падением Иерусалима в 70 г. К сожалению, дату его написания трудно установить (I–II вв.). Автор письма, сирийский стоик Мара Бар Серапион писал своему юному сыну в Эдессу, где тот учился: «Какую выгоду получили афиняне от того, что убили Сократа, раз они поплатились за это голодом и чумой? Или жители Самоса от того, что сожгли Пифагора, раз их страна за один миг была погребена под песками? Или евреи от того, что распяли своего мудрого царя, раз с этого времени царство было у них отнято? Бог справедливо отомстил за этих трех мудрецов. Афиняне умерли от голода, самосцев затопило море, евреи были высланы и изгнаны из своего царства и живут повсюду, рассеянные по миру. Сократ умер не из-за Платона, и Пифагор не из-за статуи Геры, и мудрый царь не из-за нового закона, который он дал»{918}.

Значит, в противоположность Иосифу Флавию и Тациту Мара Бар-Серапион считал ответственными за казнь Иисуса евреев. Примерно то же утверждает бараита, то есть комментарий раввинов, вставленный в трактат «Санхедрин» Вавилонского Талмуда, где сказано, что высшие власти Иерусалима вполне законно казнили Иисуса за то, что он обманывал народ.

«Накануне Пасхи Иешуа Назарянин был повешен. Глашатай сорок дней ходил перед ним, говоря: „Вот Иешуа Назарянин, который будет побит камнями потому, что занимался колдовством, а также соблазнил и вводил в заблуждение Израиль. Пусть все, кто знает что-либо, что может снять с него обвинение, придут выступить в его защиту“. Но никто не стал его защищать, и он был повешен накануне Пасхи»{919}.

Этот текст написан, видимо, в III в. Но известно, что талмудическая литература хранила раввинские традиции, возникшие до падения Святого города. Слово «повешен», примененное к Иешуа, не должно нас смущать: по рукописям Мертвого моря видно, что повешением называли распятие.

Есть еще один раввинский документ, более полемический. Он направлен против Иешуа бен-Пантера или бен-Пентере, сына еврейской женщины от ее незаконной связи с римским солдатом по имени Пантерас. На самом же деле «пантера» — искажение греческого слова parthenos, которое означает «девственница». Легко понять, что документ содержит нападки на веру христиан в рождение Христа от девственницы. Раввинскую версию, распространенную в иудейских кругах той эпохи, подхватит в конце II в. философ-платоник Цельс, пылкий полемист, автор сочинения «Правдивое слово». Этот философ упрекал приверженцев нового «суеверия», то есть христианства, что они «сделали своим богом того, кто закончил позорную жизнь жалкой смертью». Но он тоже не оспаривал существование Иисуса.

Древние беллетристические источники

Чтобы не пренебречь ничем, исследователи заглянули и в античные романы. Есть ли там упоминания об Иисусе? Илария Рамелли, профессор католического университета Святого Сердца в Милане, совершенно уверена, что писатели-язычники I в. испытали влияние евангельских текстов{920}. Например, некоторые места из «Сатирикона», непристойного шуточного романа, написанного Петронием примерно в 65 г., то есть во время преследования христиан Нероном, имеют, по ее мнению, соответствия в Евангелии от Марка:

— Пение петуха предвещает зловещее событие. Это заставляет вспомнить об отречении Петра, поскольку обычно в античном мире такое пение предвещало счастливые события{921};

— Трималхион требует флакон нарда, заранее представляя себе свои похороны. Это может быть пародией на помазание Иисуса, незадолго до Страстей, Марией из Вифании{922}.

— Эвмолп обещает оставить в наследство все свое имущество тому, кто съест его тело, сначала разрезав его на куски. Это, возможно, насмешка над евхаристией{923}.

В еще одном отрывке, на этот раз взятом из новеллы «Матрона из Эфеса», идет речь о распятых разбойниках, приговоренных наместником провинции. Ночью трупы казненных сторожит солдат, чтобы никто их не унес. Однако на третий день один из трупов унесен и заменен другим{924}. Илария Рамелли нашла и другие намеки на евангельские тексты у авторов I и II вв., например у Харитона Афродисийского и у Апулея: кажущаяся смерть распятых, гробница девушки, оказавшаяся пустой, когда туда принесли похоронные дары, и т. д.

Но нет ли в этих случаях риска найти в текстах то, чего в них нет, истолковывая их в желательном для себя смысле? Рассеянные в фабуле и сюжете античных романов (а сюжет часто был пародийным) рассказы о поющем петухе, о благовонии, о пиршестве, о распятии и краже трупа встречаются так часто, что трудно увидеть в них заметные сближения с евангельскими событиями.

А вот у Филострата в описаниях чудес, совершенных Аполлонием Тианским, можно увидеть копирование евангельских рассказов. Рассказ о воскрешении умершей у ворот Рима может быть подражанием рассказу о том, как Иисус воскресил сына вдовы из Наина, или рассказу о том, как он воскресил дочь Иаира. У Филострата юноша идет за погребальными носилками умершей девушки, своей невесты. Аполлоний останавливает шествие, прикасается к покойнице, произносит несколько загадочных слов, и та оживает.

Аполлоний, родившийся в городе Тиана, в Каппадокии, был магом и философом, последователем Пифагора, жил во второй половине I в., побывал в Малой Азии, в Вавилонии и в Индии, где изучал учение брахманов. Он был миролюбивым человеком, жил в бедности и целомудрии, питался овощами и воздерживался от хмельных напитков. Аполлоний был широко известен своей ученостью и ораторским дарованием, он проповедовал благотворительность и раздавал свое имущество беднякам. Умер Аполлоний в годы правления Нервы (96–98), в Эфесе, где основал школу, в которой преподавалась философия. История жизни этого человека (от которого сохранились лишь сочинения, чья принадлежность ему сомнительна) соткана из сказок и легенд. Его биография была написана через полтора столетия после его смерти софистом-греком, Флавием Филостратом по прозвищу Афинянин, в то время, когда делались серьезные попытки слить в одно целое различные религии, объединив пифагорейский платонизм, языческие мифологии, колдовство и тайны Востока. Целью этой книги было прославление Аполлония как почти бога, вознесенного на небеса после смерти, своего рода «языческого Христа», чем, возможно, объясняются заимствования из Евангелий.

Эти данные или логические выводы, возможно, поучительны, если нужно измерить влияние рождавшегося христианства на античное общество, однако ничего не сообщают нам об историческом Иисусе.

Апокрифические Евангелия

Можно ли найти дополнительные сведения к данным четырех Евангелий, которые называют каноническими, в апокрифах? Уточним, что «апокриф» здесь не значит «фальшивка». Название «апокриф» происходит от греческого слова apocryphos, означающего «тайный, скрытый». Это тексты, которые христианские церкви посчитали недостойными находиться среди их Священного Писания. Сегодня есть направление мысли, которое пытается реабилитировать эти маленькие сочинения, полные притч, изречений, диалогов, благословений и проклятий, и порой считает их выше канонических Евангелий. Апокрифы сейчас в моде. Увлечение ими в средствах массовой информации, вкус к шумным сенсациям и обезоруживающая доверчивость обеспечили им успех. Их считают ни более ни менее источником истинного христианства и ключом к нему! Совершенно ясно, что за этим кроется идеологическая установка — осудить и опорочить церковь, которая систематически замалчивала их, чтобы навязать людям «свою» правду в ущерб подлинному облику Иисуса. Например, считают, что Евангелие от Фомы более исторично, чем Евангелия от Матфея, Луки и Марка. Американский историк Джон Доминик Кроссан полагает, что Евангелие от Петра произошло непосредственно от неизвестного раннего текста, Евангелия Креста, который вдохновил авторов канонических Евангелий. Нужно сказать, что нас эти подходы и сближения не убедили. Попробуем подробнее разобраться в этом вопросе.

Христианские церкви признают подлинными и каноническими четыре маленькие книжки — Евангелия, ни одно из которых не имеет авторской подписи, но которые неизменная и очень древняя традиция приписывает Матфею, Марку, Луке и Иоанну. Прежде чем они были в IV в. включены в канон Церкви (Лаодикийский собор примерно в 360 г., письмо Афанасия в 367 г., Гиппонский собор в 396 г.), они со II в. были отмечены как верные Каноном Муратори (ок. 150–170) и Иренеем, епископом Лионским, который умер мучеником, автором сочинения «Против ересей» (ок. 180). В начале III в. философ Ориген комментировал эти Евангелия и тоже отличал их от апокрифов, которые было запрещено читать публично и использовать для проповеди учения Церкви, поскольку они не отражают подлинную веру, полученную от апостолов. Эти апокрифы делятся на три категории{925}.

Первая категория — утраченные сегодня Евангелия, которыми пользовались общины, быстро ставшие маргинальными. В эту группу входит, например, Евангелие евреев, из которого мы знаем лишь несколько отрывков, процитированных Отцами Церкви. В III в. святой Иероним утверждал, что обнаружил один экземпляр этого Евангелия в Кесарии и еще один у иудеохристиан Верой (нынешнего Алеппо). Этот драгоценный сборник был написан на арамейском языке и насчитывал две тысячи листов.

Иероним решил, что это ранняя версия Евангелия от Матфея, но его цитаты не совпадают с текстом Матфея{926}. Этот второстепенный текст, близкий к общине иудеохристиан, которую возглавлял Иаков Праведный, прозванный «братом Господа», возможно, содержал неизвестные отрывки из проповедей Иисуса — например, фразу, которую процитировал ученый апологет Климент Александрийский (ок. 160 — ок. 220): «Тот, кто удивляется, будет царствовать. А тот, кто будет царствовать, вкусит отдых. Кто ищет, тот будет вести свои поиски, пока не найдет. А тот, кто находит, удивится. А кто удивляется, будет царствовать, а кто царствует, будет пользоваться отдыхом». Вот еще одна цитата, которую приписывают Иисусу; на этот раз ее привел Иероним: «Радуйтесь лишь тогда, когда смотрите на своего брата с любовью». О жизни Иисуса в этом Евангелии не было сказано ничего нового, кроме нескольких дополнительных замечаний о крещении Иисуса и рассказа о его явлении Иакову после Воскресения.

Было ли это Евангелие тем Евангелием назореев или эбионитов, о котором упоминают Эгесипп, писатель-христианин, живший во II в., и Евсевий (ок. 267–340), епископ Кесарии, автор ценнейшей «Церковной истории» в десяти томах? На этот вопрос нельзя ответить уверенно, хотя это неизвестное Евангелие тоже служило иудеохристианским группам{927}.

Еще один загадочный апокриф — папирус Эджертона 2. Это четыре отрывка из сборника, опубликованные в 1935 г.; теперь они принадлежат Британскому музею. В них можно прочесть вариант рассказа о том, как Иисус исцелил прокаженного, и вариант слов Иисуса об уплате положенного налога властям («царям», а не «цезарю», как у Матфея и Марка). Этот текст датирован концом II в., и, вероятно, в нем смешались устные предания и переработанные синоптические Евангелия.

Евангелие от Петра, большой отрывок из которого был найден в 1886 г. в могиле одного монаха в Ахмиме, в Верхнем Египте. Этот отрывок — длинный рассказ о Страстях и Воскресении, в который автор вставил, как привои в дерево, дополнения, явно относящиеся к области легенд{928}. Это Евангелие — одно из самых интересных в своей категории. Американский толкователь Раймонд Э. Браун, который видит в нем «свободную гармонизацию воспоминаний и традиций канонических Евангелий»{929}, считает, что оно было написано примерно в 140 г. в Сирии, в Антиохийском регионе. Это Евангелие даже в своих странных отклонениях от нормы отражает злобный антииудаизм той эпохи (не римляне, а только евреи несут ответственность за распятие Иисуса). Серапион, епископ Антиохийский, примерно в 190 г., обнаружив, что этот текст нравится христианам селения Россус в его епархии и может стать причиной ереси докетского толка, указал на его вред.

Вторая категория апокрифов — произведения фольклорной и художественной литературы. Их задачей было удовлетворить любопытство простолюдинов-христиан, выходя за границы того, о чем говорилось в церковных проповедях. В них хорошо видны литературные преувеличения, склонность к чудесному и их происхождение от легенд. В отличие от канонических рассказов, строгих и сдержанных по стилю, эти апокрифы полны добавлений, цель которых — сильнее убедить читателя. Их создатели специально вводят в текст множество чудес, необычных фактов, цветистых историй, живописных деталей, которых не было в апостольских преданиях. Эти сказки, полные фантазий и причуд, но лишенные высокой духовности, в Средние века станут источниками для чудесных сборников, например для «Золотой легенды» Якова Ворагинского и «Зерцала исторического» Винсента из Бове, не говоря уже об иконописцах, миниатюристах и художниках по стеклу.

В арабском Евангелии детства показана встреча ребенка Иисуса в Египте с двумя разбойниками, которые позже будут распяты вместе с ним. Здесь они названы Тит и Думах. Мальчик объявляет своей матери, что Тит, «добрый разбойник», войдет в рай перед ним. Там показан и мальчик Иуда, который уже одержим демоном и бьет сына Марии.

Евангелие израильского философа Фомы, которое еще называют Евангелием Псевдо-Фомы (чтобы не путать его с Евангелием от Фомы, другим апокрифом), изображает Младенца Иисуса всезнающим, упрямым и мстительным ребенком, который дает урок своему школьному учителю Захею и позорит его. «В другой раз, — пишет автор этого рассказа, — Иисус гулял по деревне, и один ребенок на бегу толкнул его в плечо. Рассердившись, Иисус сказал ему: „Ты не продолжишь свой путь“. И ребенок мгновенно упал мертвым…» Именно в этом плохом романе находится рассказ о птицах, которых маленький Бог-Ребенок в субботний день вылепил из глины и внезапно заставил взлететь.

Чтобы доказать провозглашенную Церковью вечную девственность Девы Марии, автор Протоевангелия от Иакова прибегает к безвкусной апологетике, выводя на сцену повивальных бабок до, во время и после рождения Иисуса{930}.

«Книга о кончине Пресвятой Девы Марии, матери Бога», которую приписывают Мелитону, епископу Сард в конце II в., представляет собой расцвеченный подробностями рассказ о смерти и успении Марии.

«История плотника Иосифа», которая создана, возможно, в IV в. и которую очень ценят египетские копты, написана как биография Иосифа, рассказанная его Божественным сыном.

Евангелие от Никодима, которое также называют Деяниями Пилата и о существовании которого упоминал святой Епифаний в 376 г., содержит неординарное описание схождения Христа в ад, когда сияющий свет заставил задрожать от радости всех, кто «сидел во мраке и тени смерти», от Адама до святых патриархов и пророков.

Деяния Петра, написанные в конце II в., подробно рассказывают о жизни главы апостолов в Риме, о совершенных Петром чудесах, его бегстве и его встрече с воскресшим Иисусом на Аппиевой дороге. «Господи, куда ты идешь?» — спросил Петр Иисуса. И тот ответил ему, побуждая его вернуться обратно: «Иду в Рим, чтобы меня снова распяли!» Известно, что это предание стало ведущим мотивом знаменитого романа Генрика Сенкевича «Камо грядеши?».

Третья и самая важная группа апокрифов — сочинения гностиков. Гностицизм (от греческого слова gnosis, то есть «знание») — большое религиозно-философское течение с герметическими тенденциями, которое находится на пересечении восточных мистических религий, иранской мысли, эллинизма, иудаизма и христианства. Это учение основано на космологических и антропологических представлениях, которые коренным образом отличаются от библейских. Мир, согласно ему, сотворен злым демиургом, которого некоторые христианские еретики, например Маркион (ок. 100–160), отвергавшие иудейское наследие, без колебаний уподобили грозному и мстительному Богу Ветхого Завета. Дух — пленник материи, запертый в теле и скованный узами плоти. Человек должен освободиться от этой скверны и снова обнаружить в себе частицу Божественного, которая в нем есть. В этом его спасение. Как человеку спастись? Убегая от мира с помощью аскезы и поиска собственного «я». «Совершенным» можно стать только после особого посвящения в тайны царства. Примерно таковы в общем и целом тезисы Керинта, Василида, Карпократа и Ираклеона, в борьбе против которых общины верующих, опираясь на учение апостолов, разработали православное христианское учение и от которых оградили себя санитарным кордоном.

Эти гностические тексты, разумеется, не имели целью распространение безобидных сказок. Они должны были принять в себя христианское послание, заразить его фальшивыми словами и влить его в эзотерическую систему гностиков, сплавив с тем, что полностью противоположно христианской вере. Упоминания об историческом Иисусе, о его общественной жизни, его Страстях, его искупительной смерти, его Воскресении и о том, что его послание обращено ко всему миру, не интересовали гностиков. Они считали, что спасает не труд и не Божья благодать, а только знание — тайное знание, которое даже расшифровать могут лишь немногие посвященные. Для них передача знания была сердцевиной учения Иисуса — «Живого», который существует вне времени и пришел разбудить умы и напомнить им, что они — искры, вылетевшие из сферы божественного. В этом смысле характерно начало Евангелия от Фомы, которое в III в. очень ценили манихейцы. «Вот слова, которые сказал Иисус Живой и записал Иуда Фома Дидим. И он (Иисус) сказал: «Тот, кто найдет толкование этих слов, не узнает смерти». Чтобы жить истинной, Божественной жизнью, нужно получить посвящение, искать ключи к толкованию. Откроем, например, Евангелие от Филиппа. «Те, кто говорят, что Господь сначала умер, а потом воскрес, ошибаются, потому что он сначала воскрес, а потом умер. Если кто-то не примет сначала воскресение, он не умрет. […] Тот, кто обладает гнозисом — знанием истины, свободен». Даже слова об евхаристии эта секта исказила своими рассуждениями: «Иисус сказал: „Тот, кто не будет есть мою плоть и пить мою кровь, не имеет в себе жизни“. Что такое его плоть? Его плоть — Логос, а его кровь — Дух Святой».

До 1945 г. эти сочинения были известны лишь по нескольким цитатам из них в трудах Отцов Церкви, например Иринея Лионского или Ипполита Римского, которые боролись против этой многообразной ереси. Но в декабре упомянутого года, в Верхнем Египте, в местности Наг-Хаммади, примерно в 60 км от Луксора, у подножия истерзанных скал Джебель-аль-Тариф, крестьянин по имени Мохаммед Али откопал запечатанный кувшин, спрятанный в одной из могил на кладбище древнего селения Хенобоскион. В этом кувшине лежало собрание из тринадцати старинных рукописей, написанных на пергаменте и защищенных чехлами из мягкой кожи. Всего там было 52 трактата (45 различных заголовков), в основном гностического направления, общее количество страниц в них было 1156. Возможно, они принадлежали монастырю, связанному со святым Пахомием. Это были переводы на коптский язык греческих текстов; они были положены в кувшин примерно в 400 г. и не пострадали от времени благодаря тому, что в этой местности очень сухой климат. Эти рукописи несколько раз переходили от одного антиквара к другому, затем были куплены египетским правительством и помещены в Коптский музей в Старом Каире. Среди них были Тайная книга Иакова, Апокалипсис Павла, Евангелие истины (которое приписывают Валентину или одному из его учеников), Евангелие от Фомы на коптском языке, фрагменты Евангелия от Петра{931}.

Не будем удивляться громким именам в названиях. Чтобы увеличить ценность своих текстов и подтвердить их истинность перед христианскими общинами, безымянные авторы отдавали их под лестное покровительство кого-либо из апостолов. Особым обаянием для этих авторов обладали три человека из окружения Иисуса, преобразованные воображением гностиков, — Иуда, брат-близнец Иисуса, уподобленный Фоме Дидиму, умерший вместо Иисуса на кресте; Мария Магдалина, богиня мудрости и великая жрица эзотерики; и, наконец, Иуда-предатель, благодетель, предавший Иисуса согласно замыслу Бога, ради спасения человечества.

Там же, в Египте, в 1978 г. была найдена еще одна древняя рукопись, известная под названием «Кодекс Чакос». В конце концов она оказалась рядом с текстами из Наг-Хаммади в Коптском музее Старого Каира, но до этого испытала много злоключений: ее выставляли на продажу, но из-за очень высокой цены она не находила покупателя и много лет разрушалась в сейфе американского банка; затем посредник-американец поместил ее (какая нелепая мысль!) в холодильник, где она испортилась еще больше. В этот кодекс входят так называемое письмо Петра к Филиппу и Первый Апокалипсис Иакова, которые уже были известны, и, что важнее всего, полный текст Евангелия от Иуды, которое имело огромный успех в средствах массовой информации, когда было опубликовано в 2006 г.{932} В этом гностическом и докетском сочинении предательство Иуды изображено как необходимое деяние, позволившее Иисусу, «вышедшему из царства бессмертной Барбело» (богини-матери), освободиться из тюрьмы его плоти. «Ты превзойдешь их всех», — говорит Иисус этому любимому ученику, — потому что ты принесешь в жертву человека, который служит мне телесной оболочкой…»

Историческая ценность апокрифов

С исторической точки зрения эта пышно расцветшая когда-то апокрифическая литература тоже рассказывает нам больше о группах, находившихся на периферии большой Церкви и о ближневосточных сектах первых веков, чем об основателе христианства. Все эти сочинения, в сущности, являются компиляциями, поздними и эклектическими. Самые ранние из них созданы не раньше 140–150 гг., самые поздние в III в., и ни одно — во времена апостолов. Авторы большинства из них не знали реальностей палестинской жизни и брали сведения из канонических Евангелий. Это относится и к Евангелию от Петра, умелому подражанию, написанному во II в.{933}

Можно ли найти в них какие-то упоминания об исторических событиях, какие-то подлинные сведения, долго передававшиеся устно как предания, или agrapha (то есть неканонические слова или поступки, до этого не зафиксированные письменно)? Это нельзя исключить, но использовать их следует все-таки осторожно и сдержанно. Например, разумно считать, что Протоевангелие от Иакова, написанное около 150 г. и вдохновленное Матфеем и Лукой, сохранило, смешав с благочестивыми легендами, часть древних традиций, связанных с именем Марии, матери Иисуса, которую чтили в иудеохристианских общинах. Во всяком случае, только в этом Евангелии указаны имена родителей Марии — Анна и Иоаким.

Один из самых интересных текстов — Евангелие от Фомы. До обнаружения кувшина из Хенобоскиона были известны лишь несколько отрывков этого Евангелия. Его первая версия, написанная, вероятно, в Сирии, датирована 140–150 гг. Окончательный вариант, завершенный в Египте, относится, видимо, к III в. В отличие от канонических Евангелий, эта книга — сборник logia (изречений) Иисуса, не связанных между собой. Большинство из них начинаются словами: «Иисус говорил» или «Иисус сказал». Из 114 изречений 79 есть в синоптических Евангелиях, 11 являются вариантами тех, которые там есть. Среди неизвестных logia есть несколько христианских по способу составления или по звучанию. Специалисты считают, что они могли попасть в сборник из очень древних источников, в частности иудеохристианских. В своей «Гомилии на Книгу пророка Иеремии» Ориген, например, задавал себе вопрос, действительно ли Иисус сказал: «Тот, кто находится возле меня, находится возле огня; тот, кто далеко от меня, далек от царства». Это вполне вероятно. Некоторые исследователи считают, что Иисусу может принадлежать и еще одно изречение. В сборнике написано: «Потом он сказал, что «человек похож на мудрого рыбака, который забросил свою сеть в море. Он вынул ее из моря, полную маленьких рыб, среди которых этот мудрый рыбак обнаружил одну большую и великолепную рыбу. Он выбросил всех маленьких рыб в море; он без колебаний выбрал большую рыбу. Пусть имеющий уши, чтобы слышать, слышит».

Но сколько рядом с ними изречений, которые находятся на границе обмана! Это касается отвращения ко всему женскому — характерной черты всех религиозных течений, имевших гностические тенденции, вплоть до катаров. Первородный грех — это появление различий между мужским и женским полом. Рождение Евы, вырванной из тела Адама, — основа смерти. Вот почему энкратиты[64] полностью отвергали сексуальность и брак.

Чтобы попасть в царство, женщины, низшие существа, должны вернуться к изначальному Единству, снова стать мужчинами. Эта тема является центральной в Евангелии от Филиппа и появляется в Евангелии от Фомы: «Симон-Петр сказал им: „Пусть Мария уйдет от нас, ибо женщины не достойны жизни!“ Иисус сказал: „Вот, я привлеку ее, чтобы сделать ее мужчиной — чтобы она тоже стала живой душой, похожей на всех мужчин!“ Ибо каждая женщина, которая будет сделана мужчиной, войдет в

Царство Небесное»{934}. Некоторые изречения Иисуса, которых он, несомненно, не произносил, граничат с пантеизмом: «Я свет, освещающий их всех. Я Всё; Всё вышло из меня, и Всё приблизилось ко мне; расколите кусок дерева — я там, поднимите камень, и вы обнаружите меня».

В общем, тот, кто составит список этих внешних источников, часто неполных, противоречивых или немного искаженных, увидит, что в них мало можно найти об историческом Иисусе. Немецкий экзегет и историк Иоахим Иеремиас, проведя долгое расследование, в итоге констатировал, что большинство этих сочинений содержат «лишь легенды и несут в себе следы вымысла. […] Того, что могло бы принести хоть какую-то пользу историку, в них ничтожно мало»{935}. Сам он сумел найти там лишь восемнадцать слов, которые могли быть произнесены Иисусом (хотя и они могут быть вольной адаптацией синоптических Евангелий), но в них нет ничего по-настоящему нового. Значит, нужно обратиться к новозаветным текстам, в особенности к каноническим Евангелиям.

2. Синоптические Евангелия

Христианские источники

Новый Завет состоит из двадцати семи книг, признанных как канонические всеми крупными церквями и, с некоторыми отличиями, также сирийской и эфиопской церквями. Но, за исключением четырех Евангелий, все эти книги достаточно бедны историческими сведениями об Иисусе. Написанные евангелистом Лукой Деяния апостолов — важнейший и интереснейший источник сведений о жизни христианских общин, о первых проповедях Петра и миссионерских поездках Павла, но не сообщают ничего о земной жизни Иисуса. То же можно сказать и об Апокалипсисе Иоанна, мистическом сочинении, написанном в традиции иудейских видений и пророчеств.

Тринадцать посланий Павла возникли раньше, чем письменные Евангелия. Павел, родившийся в городе Таре в Киликии (нынешняя Турция) между 5 и 10 и. э.; настоящее его имя было Савл. В Послании к филиппийцам он пишет о себе: «обрезанный в восьмой день, из рода Израилева, колена Вениаминова».

Павел был родом из зажиточной еврейской семьи, которая, когда ему исполнилось 13 лет, отправила его учиться, чтобы начать карьеру книжника. Вначале его учителем был знаменитый раввин-фарисей Гамалиил Старший, внук Гиллеля, сторонник открытого и терпимого иудаизма. Но вскоре, проявив горячее усердие в религии, Савл встал в ряды преследователей первых христиан и, в частности, участвовал в побивании камнями дьякона Стефана примерно в 36 г. Имея при себе официальные письма, разрешавшие ему выследить других христиан, живших в Дамаске, Савл отправился в этот город, но по пути туда был сбит с ног вспышкой ослепительного света, из-за которой на три дня лишился зрения, и увидел перед собой Иисуса, который спросил его: «Савл, Савл, почему ты гонишь меня?» Это видение перевернуло жизнь Савла. Он отказался от многообещающей карьеры учителя-фарисея, перешел в христианство и принял крещение от некоего Анания. С этого времени он стал неутомимым евангелизатором, объявлял Благую весть о Воскресении в синагогах, затем обратился к «язычникам», иначе говоря к необрезанным, и путешествовал по всему Восточному Средиземноморью, создавая новые христианские общины и поддерживая те, которые уже существовали. Повсюду он провозглашал «Христа распятого и воскресшего», делая смерть и Воскресение Иисуса центром христологии. И, несмотря на древность посланий Павла, это была «высокая» христология, делавшая Иисуса Сыном Бога, который явился в этот мир, чтобы спасти грешников.

Павел, хотя и был одним из современников Иисуса, не знал Иисуса «во плоти», но собрал много свидетельств об Иисусе, живя среди тех, кто видел и слышал его. Получив сведения от Петра, от Иакова Праведного и от двух своих дорожных спутников, Силы и Варнавы, которые долго жили в Иерусалиме, Павел много знал об общественной жизни Иисуса и о главных этапах его служения. К несчастью для историка, в посланиях Павел мало писал об этом.

Его Послания к фессалоникийцам, к коринфянам, к галатам, к римлянам, к Титу, к Тимофею, к Филимону, к колоссянам и к ефесянам — это письма по определенному случаю, проповеди и апостольские наставления, предназначение которых — поддержать веру в христианах, а не изложить основы веры и не передать сведения об Иисусе. Единственное исключение — Первое послание Павла к коринфянам, в котором он, из-за кризиса, который переживала эта община по причине пробелов в учении и неаккуратного внесения благотворительных взносов, он почувствовал, что обязан напомнить фундаментальные положения; эти его напоминания имеют огромную ценность потому, что позволяют нам заглянуть в прошлое, более далекое, чем 50-е гг. (поскольку считается, что Павел возобновляет в памяти верующих то, что им известно уже очень давно). Он сообщает нам слова, сказанные Иисусом над хлебом и вином во время последнего ужина — Тайной вечери, пишет о смерти Иисуса, о смысле, который Иисус захотел ей придать, о положении Иисуса в гробницу, о его Воскресении, — и строго отделяет то, что проповедовал Учитель, от того, чему учит он сам, следуя за Учителем. «Это я говорю, а не Господь». И в другом месте: «А вступившим в брак не я повелеваю, а Господь»{936}. В посланиях, особенно в тех, которые называют Протопавловыми[65], присутствуют несколько рассеянных по их текстам сведений, которые входили в первоначальные христианские сочинения и позже были повторены в Евангелиях: Иисус, происходивший по плоти из рода царя Давида, имел предназначение обратиться к народу Израиля, а не к «язычникам»{937}. Скудная добыча!

Если обратиться к переписке других учеников, разочарование будет таким же большим. Их письма — это наставления по поводу морали, которые, конечно, важны для истории христианства; призывы к святости и братской любви, напоминание адресатам сказанного в Писании, богословские рассуждения о спасении в Иисусе Христе, о вечной жизни, о парусин[66] и Судном дне для праведников — но ничего об историческом Иисусе. Ничего нет в соборном послании Иакова, «брата Господня», который возглавлял первую иудеохристианскую общину Иерусалима; ничего — в посланиях Иоанна, кроме того, что он пишет с властной уверенностью свидетеля; ничего в Первом послании Петра. Второе его послание является исключением: в нем глава апостолов настаивает на верности своего свидетельства и в короткой фразе утверждает реальность Преображения Иисуса.

Возникновение и кризис стандартной модели

Евангелия, составленные внутри первых христианских общин и после зрелых размышлений включенные в традицию великой Церкви, являются не только свидетельствами веры, но (это важно для нашего расследования) также текстами, более или менее наполненными историей, которые будет законно подвергнуть критическому анализу. Христиане считают, что Евангелия вдохновлены Богом{938}, но не относятся к ним как мусульмане к Корану. (Мусульмане считают Коран священным текстом, который архангел Гавриил продиктовал Магомету слово за словом, который следует понимать буквально и нельзя делать предметом никакого критического, литературного или исторического расследования.)

Оригиналы Евангелий были написаны на хрупком папирусе и не сохранились. У нас есть лишь копии с копий, общим числом 5487. Из них 800 греческих рукописей, написанных со II по IV в., 299 текстов, написанных прописными буквами (этот шрифт называется унциал) с IV по IX в.; 2811 рукописей, написанных строчными буквами с XI по XV в. Самые ранние полные тексты написаны на пергаменте и восходят к IV в.; это Синайский кодекс, который хранится в Лондоне, в Британской библиотеке, и Ватиканский кодекс, хранящийся в библиотеке Ватикана. Немного моложе Александрийский кодекс (он до XVII в. находился в Александрии) и Кодекс Безы (его получил в подарок Теодор Беза); они оба датированы V в. К этому нужно прибавить сотни сборников цитат к праздникам. От более ранних времен остались 98 фрагментов. Папирус Бодмера II (Р66) с почти полным текстом Евангелия от Иоанна восходит к 170–200 гг. Маленький папирус 457 Джона Райлендса (Р52) датирован 125 г. и содержит несколько строф того же автора. Разумеется, между копиями есть расхождения, возникшие из-за неверного прочтения или небрежности, но они в общем ничтожны и не имеют большого значения. Это исключительный случай: ведь известно, что десять веков отделяют Вергилия от самых ранних существующих сейчас рукописей его сочинений, для Платона это расстояние — тринадцать веков, для Еврипида — шестнадцать, а первый известный нам вариант «Галльской войны» Юлия Цезаря относится лишь к X в.!

Поговорим сначала о синоптических Евангелиях. Они имеют разный объем. Евангелие от Матфея содержит около 18 300 слов (1068 строф), от Луки — 19 тысяч слов (1149 строф), от Марка — 11 тысяч слов (661 строфа). Они написаны на греческом языке, но содержат в морфологии, синтаксисе, словаре и стиле следы семитизмов (еврейских или арамейских). Это заставляет предположить, что авторы были по происхождению евреями или что в основе Евангелий лежат более ранние семитские тексты, не сохранившиеся до наших дней. Евангелие от Матфея связано с именем одного из двенадцати избранных Иисусом апостолов, сборщика налогов Матфея. Марк, бывший спутником сначала Павла, потом Петра в их путешествиях, отразил в своем Евангелии катехизис Петра. Лука, автор 3-го Евангелия, как и Марк, не очевидец, но тоже сопровождал Павла во многих его поездках.

Насколько достоверными можно считать эти Евангелия? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо разобраться в их взаимосвязях и определить даты их написания. Это сложная задача, и между толкователями нет единства по этому вопросу. Из 1068 строф Евангелия от Матфея около 600 есть и в Евангелии от Марка, 235 отсутствуют у Марка, но есть у Луки, остальные есть только у Матфея. Из 1149 строф Луки 350 есть у Марка, примерно 560 только у Луки. В Евангелии самого Луки 661 строфа, но лишь около тридцати из них есть только у него. Все трое повествуют о событиях в одном и том же порядке — приготовление Иисуса к служению, служение в Галилее, приход в Иерусалим, Страсти и Воскресение, но положение некоторых рассказов или притч внутри Евангелий не совпадает{939}.

Под влиянием немецкой протестантской школы XIX в. сформировалась модель, которая имела и до сих пор имеет большой успех, в том числе у католиков, а именно так называемая теория «двух источников». Самым ранним считается Евангелие от Марка, как самое короткое и содержащее меньше всего фактов и речей. Предполагается, что оно написано около 70 г. Евангелия от Матфея и Луки, полнее раскрывающие свою тему, были, видимо, созданы на 15 или 20 лет позже, примерно в 85–90 гг. В них авторы откровенно использовали сочинение своего предшественника, дополнив его текст изречениями Иисуса и случаями из жизни Галилеянина. Однако изречения (logia) и притчи, которые есть у них обоих, но отсутствуют у Марка, они, видимо, взяли из второго источника, который немцы называют Q (по-немецки «источник» — Quelle). Этот второй источник трудно датировать (возможно, он составлялся в несколько этапов). Вот стандартная модель возникновения Евангелий, о которой в современных катехизисах и популяризаторских сочинениях часто пишут как о несомненной истине. Но некоторые независимые исследователи сегодня ставят ее под сомнение.

Марк (около 70)

Действительно, признать Евангелие от Марка более ранним — удобное решение. Из-за того, что оно самое краткое, оно не обязательно должно быть самым древним. Так решили более поздние богословы по причинам в основном церковного характера. Но надежно ли обосновано это утверждение?

Внимательно изучая это Евангелие, исследователь обнаружит в их доводах слабые места, которые вызовут у него беспокойство. Во-первых, язык. «Если бы Матфей работал только с текстом Марка, — писал в 1952 г. Леон Ваганэ, профессор богословского факультета Лионского университета, — он не стал бы улучшать на протяжении всего текста греческий язык Марка, вставляя туда при случае свои семитизмы»{940}. Действительно, хотя Евангелие от Марка написано плохим греческим языком, в нем меньше влияния семитских языков, чем в Евангелии от Матфея. По мнению отца Этьена Ноде, Евангелие от Марка, предназначенное для римских христиан, бывших язычников, — наименее иудейское из синоптических Евангелий, а значит, его текст было нужно «снова сделать иудейским», в результате чего появились тексты Матфея и Луки. В этот парадокс совершенно невозможно поверить!{941}

Описывая случаи из жизни Иисуса для римских христиан, Марк нагружал пояснениями рассказы, которые явно появились раньше. Вот один пример: Матфей в главе XV отмечает, что фарисеи и книжники, пришедшие из Иерусалима, спросили Иисуса: «Зачем ученики твои преступают предание старцев? Ибо не умывают рук своих, когда едят хлеб?»{942} Марк для своих читателей, незнакомых с правилами иудаизма, добавляет к рассказу об этом комментарий: «Ибо фарисеи и все иудеи, держась предания старцев, не едят, не умыв тщательно рук (другой вариант: не умыв руки до локтей. — Пер.) и, придя с торга, не едят, не омывшись. Есть и многое другое, чего они приняли держаться: наблюдать омовение чаш, кружек, котлов и скамей (другой вариант: «И, вернувшись из общественного места, не едят, не ополоснув себя водой; и многое другое они соблюдают согласно преданию: моют чаши, кувшины и медные блюда». — Пер.){943}.

Учитывая этот случай, не логичнее ли считать, что Евангелие от Матфея, написанное непосредственно в Палестине или в Сирии, старше, чем Евангелие от Марка? Ведь труднее поверить, что Матфей переписал Евангелие, прибывшее из Рима, убрав из текста пояснения, которые были совершенно не нужны его читателям-иудеохристианам!

Другой пример связан со строгим запретом разводиться, который провозгласил Иисус. По закону Моисея только муж имел право развестись с женой, то есть отвергнуть ее. Обратное было запрещено, не считая редких исключений. Вероятно, Иисус, обращавшийся к евреям, смотрел на этот вопрос только с точки зрения мужа. В таком виде его наставление повторил Матфей, обращавшийся к ближневосточному миру. Марк, сочиняя свой текст в римской культурной среде, где за женщиной признавали право на развод, логически распространил мнение галилейского учителя и на женщин. Разве не видно, что и в этом случае Матфей предшествовал Марку?{944}

Кроме того, есть случаи, когда в описании событий, о которых рассказывают все три евангелиста, тексты Матфея и Луки согласуются между собой, но не с текстом Марка. Для сторонников стандартной модели эти согласования создают серьезные технические проблемы: все единогласно признают, что Матфей и Лука не были знакомы, но они вставили в свои тексты одни и те же слова, которых нет на тех же местах в тексте Марка. Откуда евангелисты их взяли? Эти вставки описывают подробности — несомненно, мелкие, но имеющие значение. Вот два примера:

Марк (5: 27): «[женщина] прикоснулась к одежде Его».

Матфей (9: 20): «[женщина] прикоснулась к краю одежды Его».

Лука (8: 44): «[женщина] коснулась края одежды Его».

Марк (14: 72): «И начал плакать» (другой вариант: «И, убегая, плакал». — Пер.).

Матфей (26: 75): «И, выйдя вон, плакал горько».

Лука (22: 62): «И, выйдя вон, горько заплакал».

Если Лука зависел от Марка, то нужно также признать, что он не стал описывать в своем Евангелии больше тридцати событий. Напрашивается вопрос: почему Лука так сильно укоротил свой источник, если хвалился, что «тщательно исследовал все сначала» (то есть собрал точные сведения обо всем с самого начала)? Все это показывает, что хронология текстов не так проста, как о ней думают. После других авторов французский толкователь Писания, отец Филипп Роллан, тоже указал на эти камни преткновения{945}.

Добавим к этому еще одну, не менее тревожную новость: явное противоречие стандартной модели утверждениям Отцов Церкви и первых христианских писателей, которые все считали Евангелие от Матфея более ранним. Так думал Ириней, епископ Лионский, живший во II в., а его сведения, как правило, считаются достоверными, и он хорошо знал традиции Востока (он родился и провел молодость в Смирне); так считали Папий, епископ Иераполя Фригийского (60—120), и Климент Александрийский (II в.); так же полагали Ориген (III в.) и Евсевий Кесарийский (IVвек), историк и библиотекарь, который собрал и согласовал множество преданий в своей «Церковной истории». Не легкомысленно ли было бы отмахнуться от этих свидетельств, повторяемых старательно и постоянно? Короче говоря, стандартная модель с трудом выдерживает критику, если не закрывать глаза на ее «слепые зоны» и внутренние противоречия.

Датировка Евангелий

В 1976 г. богослов Джон Артур Томас Робинсон, епископ Вулвича, крайний либерал по взглядам и англиканского вероисповедования, а значит, вряд ли вызывающий подозрения в фундаментализме или консерватизме, отверг то, чему раньше учил, и бросил в мир ученых, как камень в стоячую воду, новое предположение — а именно попытался доказать, что все тексты, входящие в Новый Завет, были созданы до 70 г. н. э. Хотя автор не согласен с его взглядами в целом, в вопросе о синоптических Евангелиях аргументы епископа Робинсона выглядят очень убедительно{946}.

В этих Евангелиях Иисус в апокалиптическом стиле предсказывает уничтожение Иерусалимского храма, но за его словами не следует сразу же упоминание о захвате и разграблении Иерусалима в 70 г. армиями Тита, сына Веспасиана, а ведь это было явное исполнение слов Иисуса. Это молчание поразительно! Если бы пророчество Иисуса было записано уже после того, как сбылось, разве оно не было бы более ясным? «Разве христианин, который писал бы после 70 г., устоял бы против желания прославить Иисуса, показав, что тот был истинным пророком, чьи предсказания сбылись?» — спрашивает Филипп Роллан{947}.

Иерусалим был местом, где находились центральные власти иудаизма, и великолепный Иерусалимский храм, гордость Ирода Великого и еврейского народа, был единственным культурным центром иудейской религии. В Храм ходили и первые христиане, это сказано в Деяниях апостолов{948}. Осада была крайне жестокой. Храм был осквернен жертвами, которые римские солдаты принесли своим стягам; выжившие евреи были изгнаны, высланы или обращены в рабство. Веспасиан приказал сровнять с землей Иерусалим и Храм, в результате уцелели только три башни и западная часть стены. Если бы Евангелия были написаны после 70 г., как считают сторонники стандартной модели, зачем их авторы скрывали бы такую катастрофу?

Трудно поверить в это умолчание, тем более что новозаветные тексты не находятся вне времени. В них встречаются упоминания о том, что было уже после жизни Иисуса. Марк, рассказывая о Симоне Киринеянине, который помог учителю из Галилеи нести крест, уточняет, что этот Симон — отец Руфа и Александра, двоих людей, явно знакомых его читателям. Лука в Деяниях, рассказав о пророчестве Агава, предсказавшего великий голод, спешит добавить, что этот голод был при императоре Клавдии (41–54){949}. И нас хотят убедить, что уничтожение того, что было самым святым для евреев, не заслужило ни одного явного упоминания! Ни одного слова, ни одного очевидного сравнения! Можно сколько угодно говорить, что в библейской системе понятий пророчество — не предсказание, а откровение, окрашенное образами будущего конца мира, но все равно такое умолчание было бы необъяснимо.

Некоторые авторы возражали, что намек на уничтожение города есть: Матфей вставил его в притчу о свадебном пире. Там сказано, что царь разгневался, послал свои войска, уничтожил тех, кто убил его слуг, и сжег город этих убийц{950}. Эта «тонкая настройка» текста якобы была выполнена после разрушения Иерусалима{951}. Лука якобы тоже вставил в пророчество Иисуса подробности, которые позволяют понять, что осада уже была: «Придут на тебя дни, когда враги твои обложат тебя окопами и окружат тебя, и стеснят тебя отовсюду»{952}; жители города «отведутся (будут отведены. — Пер.) в плен во все народы».

Но действительно ли эти доводы могут быть приняты? Как будто такая сильнейшая катастрофа и такой решающий перелом — уничтожение Святого города, имевшее огромные последствия как для иудаизма, так и для христианства, — может быть описано всего двумя туманными фразами! Это почти невероятно! Осажденные и сожженные города, разграбление городов армиями завоевателей были обычным явлением в Античную эпоху. В Еврейской Библии слова о них — общие места и литературные штампы, не говоря уже об огненном потопе, который уничтожил Содом и Гоморру. К тому же хорошие специалисты установили, что Лука, редактируя предсказание Иисуса, был вдохновлен не падением Иерусалима в 70 г., а рассказом о разграблении этого города войсками Навуходоносора в 587 г. до н. э.{953}

Напротив, некоторые эпизоды в Евангелии от Матфея указывают на то, что в момент, когда оно было выпущено в свет, Храм еще был цел. Например, разговор Иисуса с Петром в Капернауме по поводу дидрахмы — ежегодного сбора на нужды культа Бога в Иерусалиме{954}. Матфею нужно было сообщить его читателям-христианам мнение Господа относительно этого налога. Значит, тогда это мнение было актуально! Но после 70 г. интерес к такому рассказу был бы намного меньше, поскольку этот сбор перестал существовать и был заменен языческим налогом, который платили в казну храма Юпитера Капитолийского в Риме! То же относится и к случаю с лептой вдовы, который есть у Луки Марка. Эти кристаллизованные воспоминания утратили бы свое предназначение, если бы эспланада Храма уже была пустырем, усеянным развалинами.

Еще одним доводом в пользу более поздней датировки Евангелия от Матфея мог бы стать его антииудаизм. Нам говорят, что разрыв между иудеями и христианами произошел в 80–85 гг., в то время, когда книжники и ученые-фарисеи после прекращения кровавых жертв в Храме реформировали еврейскую религию на новой основе. Их собрание в Ямнии{955}приняло среди своих Восемнадцати благословений проклятие христианам (Birkat Ha-minim): «Да исчезнут в мгновение ока ноцрим и миним. Да будут они вычеркнуты из книги жизни и да не будут записаны в число праведников…» С этого времени христиане были изгнаны из синагог.

На самом деле решение, принятое в Ямнии (если полагать, что оно действительно относится к назореям и христианам, и только к ним, а это оспаривают){956} завершило долгий процесс разделения, начатый в 36 г. побиванием камнями Стефана. Известный библеист, сульпицианин Анри Казель доказал, что в Коринфе христиане с 52 г. были нежеланными в синагогах и потому отделились от евреев. Павла евреи, например, привели на суд к проконсулу Галлиону, говоря, что Павел «учит людей чтить Бога не по закону». В 54–58 гг., в Эфесе, Павел снова был вынужден уйти из синагог и проповедовать в языческом училище «некоего Тиранна». И наконец, вспомним, что в 62 г. Иаков, «брат Господень», глава иудеохристианской общины Иерусалима, был казнен через побивание камнями по приказу первосвященника Анны Младшего и саддукейской партии{957}. Значит, совершенно незачем считать Евангелие от Матфея сочиненным позже, чтобы понять содержащиеся там выпады против евреев.

Есть еще один важный факт: Лука в Деяниях апостолов не упоминает о мученичествах Петра и Павла, а эти апостолы были казнены за веру в Риме — первый, вероятно, в 65 г., второй, возможно, в 67{958}. Деяния внезапно обрываются на событиях примерно 62 г. словами о том, что Павел два года прожил под надзором в столице империи; чем закончился процесс над ним, не сказано. Можно ли представить себе, что Лука написал свое двухтомное сочинение (Евангелие и Деяния составляют одно целое: Деяния написаны сразу после Евангелия, и обе книги очень хорошо согласуются между собой) спустя 20 лет и не рассказал о судьбе двух главных апостолов христианства?

Короче говоря, центральная мысль Робинсона, то есть отсутствие в синоптических Евангелиях явных упоминаний об уничтожении Храма, не получила удовлетворительных объяснений от сторонников датировки после 70 г. Остальные их доводы, например антииудаизм, теперь кажутся нам очень легковесными. Возможно, датировка Евангелий временем до 70 г. подрывает основы, опираясь на которые толкователи Писания работали десятки лет (она беспокоит их именно по этой причине), но, несмотря на это, сегодня она наиболее достоверна. Даже Раймонд Э. Браун, один из самых стойких сторонников стандартной модели, был вынужден признать свое недоумение: «Мы вынуждены признать, что отсутствие в этом Евангелии (и даже во всем Новом Завете) хотя бы одного бесспорного, ясного и точного упоминания об уже случившемся уничтожении Храма по-прежнему остается для нас проблемой, поскольку его разрушение должно было оказать огромное влияние на христиан»{959}.

Труднее оказалось установить точное время написания синоптических Евангелий. Одно из основных направлений этих исследований — изучение языка, на котором эти Евангелия первоначально были написаны. Греческий текст, разумеется, достоверен. Но возможно, они сначала были написаны на древнееврейском или арамейском языке? Это было бы доводом в пользу их древности.

Клод Тремонтан, христианский философ, автор книги «Еврейский Христос» (1983), выбрал древнееврейский язык, священный для евреев{960}. Он считает, что все евангельские тексты первоначально были написаны на этом языке, а основой их были записи, которые при жизни Христа делали непосредственные свидетели его жизни, как студенты записывают лекции своего преподавателя. Это были, очевидно, «стопки» табличек с заметками; таблички укладывались в разном порядке, из них выбирались предназначенные для того или иного получателя, и, видимо, тексты были переведены дословно на греческий язык. Тремонтан отрицал любое устное распространение текстов, любую редакционную работу и даже любую структурную связь между текстами (студенты не стали бы списывать один у другого, они должны были слушать Учителя!). Евангелие от Матфея в таком случае было выпущено в свет до 36 г., от Иоанна — до 40 г., от Луки — еще через несколько лет.

Аббат Жан Карминьяк, большой эрудит, специалист по рукописям Мертвого моря, основатель журнала Revue de Qumrân, начавший с менее схематичных анализов, согласился с Тремонта-ном по поводу древнееврейского происхождения синоптических Евангелий. К сожалению, он умер, не успев закончить многотомный научный труд, который был намерен написать. Но в 1984 г., в коротком обзоре «Рождение синоптических Евангелий», он рассказал, что обнаружил во всех трех евангельских книжках следы семитизмов разного вида — семитизмов в мышлении, в словаре, в синтаксисе, в стиле, в композиции, в передаче, в переводе{961}. Он пришел к выводу, что греческий язык синоптических Евангелий хотя и не содержит грамматических ошибок, но иногда не совсем гладок и сохраняет сильный привкус и аромат семитских языков. Например, Benedictus, Magnificat и «Отче наш» созданы не по законам греческой поэзии, а по правилам поэзии древнееврейской{962}. Короче говоря, по его мнению, Евангелия от Марка и Матфея были сначала написаны на неоклассическом древнееврейском языке, близком к языку кумранских рукописей, а Евангелие от Луки было написано по-гречески, но с использованием документов на семитских языках. Отец Карминьяк тоже пришел к выводу об очень ранней датировке Евангелий: по его мнению, первая версия Евангелия от Марка была создана около 42 г., окончательный вариант того же Евангелия около 45 г., Евангелие от Матфея на древнееврейском языке около 50 г., Евангелие от Луки немного позже 50 г. К этим выводам он добавил дерзкое предположение: первая версия Евангелия от Марка была сочинена самим апостолом Петром, а Марк лишь перевел его текст.

Эти исследования интересны тем, что настойчиво указывают на семитский субстрат в синоптических Евангелиях, которым долгое время пренебрегали, но все же не вполне убедительны. Их подвергли резкой критике известные эксперты, в особенности специалист по арамейскому языку отец Пьер Грело, считающий, что Евангелия были написаны на греческом языке, который в то время был широко распространен на Ближнем Востоке, хотя и содержат много явных арамеизмов{963}. К такому выводу до него уже пришел Мэтью Блэк, который в своей работе Aramaic Approach to the Gospels and Acts{964} указал на сходство стиля Евангелий и Деяний с арамейским языком Галилеи. Это очень специальный научный спор, который не завершен и сегодня. Насколько предположение Джона А.Т. Робинсона, что Евангелия созданы до падения Иерусалима, убедительно благодаря своей простоте и неотразимо действующей ясности, настолько же трудно составить себе мнение на основе этой битвы экспертов. Нет сомнений в одном: в составе синоптических Евангелий есть очень ранние семитские материалы.

Но сторонники ранней датировки Евангелий (36–50) не сумели обосновать свое предположение. Оно противоречит утверждениям первых Отцов Церкви, а некоторые из них были близко знакомы с апостолами и пресвитерами первого поколения. Их неопровержимое свидетельство не позволяет считать наши нынешние синоптические Евангелия старше 60-х гг. Какой же вывод тогда сделать с учетом текстов Отцов Церкви и современных исследований?

Рождение Евангелий подразумевает обязательное существование до них многих более ранних документов, Предъевангелий. В этом случае опять надо вернуться к работам отца Филиппа Роллана. Его гипотеза при нынешнем состоянии исследований выглядит самым лучшим решением внутренних трудностей и объяснением разночтений в текстах. Нынешнее Евангелие от Марка ведет свое происхождение от двух Предъевангелий, которые были двумя разными переводами первого, достаточно краткого Евангелия от Матфея, написанного на еврейском языке (древнееврейском или арамейском). Переводы были дополнены теми словами и рассказами из устных преданий, которые соответствовали потребностям общин, где возникли Предъевангелия. Наши нынешние Евангелия от Матфея и Луки — результаты отдельной эволюции тех же двух Предъевангелий, которые были дополнены материалом из устных источников и из текста источника Q (этот источник был знаком и Матфею, и Луке, но неизвестен Марку){965}.

На самом деле эта схема, возможно, сложнее, но ее общая структура от этого не изменяется.

Семитское Евангелие Матфея

Устная традиция

В начале было Слово. Иисус, не оставивший после себя ничего написанного, велел своим ученикам учить и проповедовать. Значит, катехизис был создан устно. Первые христиане собирались вместе в первый день каждой недели (dies domini, день Господа, наше воскресенье), чтобы принять хлеб евхаристии. В Церкви, среди людей, живших в среде, где была сильна традиция миссионерства, возникли устные рассказы, связанные с общим для верующих культом, принятыми в общине молитвами и пониманием свидетелями пережитых ими событий.

Мы, современные люди, с трудом можем понять, как много значило запоминание текстов Священного Писания в тогдашнем еврейском мире. Запоминали целые главы и даже книги. Биргер Герхардсон, Вернер Келбер и Марсель Жусс в своих работах справедливо настаивают на том, что устная традиция, священная медитация, обдумывание одних и тех же мыслей при верности Всемогущему Господу и постоянном духовном контакте с Ним была господствующим направлением. Евреи, воспитанные левитами, доносившими живые традиции религиозного образования даже до самых дальних деревень, были самым благочестивым и самым образованным народом в античном мире (значительная часть еврейского населения умела читать и писать). Взяв за образец раввинские школы Гиллеля, Шаммая, Бен Заккая и Акибы, которые устно преподавали Тору и старались решить проблемы повседневной жизни, ученики Иисуса объявили и стали преподавать Благую весть путем постоянного повторения его слов и поступков, сохраняемых в памяти с помощью приемов еврейской поэзии — ее характерного ритма, ее эффектов и технических приемов запоминания, в первую очередь хиазмов. Хиазм — это риторический прием, когда предложение состоит из двух антитез с одними и теми же членами, но противоположным их порядком. Вот пример такой фразы у Матфея:

Кто хочет душу свою сберечь (А), тот потеряет ее (В),

А кто потеряет душу свою ради меня (В’), тот обретет ее (А’){966}.

Так воспоминания легко отпечатывались в памяти. Их группировали, их соединяли в цепочки. Однако нет полной уверенности в том, что эта устная структура идеально отражена в текстах самих Евангелий, как считает Пьер Перье{967}. Иезуит Ролан Мейне доказал, что Евангелия подчиняются сложным правилам составления письменных текстов, произошедшим от правил восточной и семитской риторики: «бинарность» (объединение слов в пары), паратаксис (сочинительная связь слов или членов предложения, то есть их размещение рядом без видимых связующих элементов), и т. д. От устной речи к письменной не переходили напрямую{968}. К этому нужно добавить несомненное влияние греко-римского мира, особенно у Луки (см.: Jean-Noel Aletti, Le Jesus de Luc).

Но при всем этом «апостол язычников» в своем Первом послании к коринфянам говорит о всей важности устной традиции: «Ибо я первоначально преподал вам, что и сам принял(курсив мой. — Ает.), что Христос умер за грехи наши, по Писанию, и что Он погребен был, и что воскрес в третий день, по Писанию, и что явился Кифе (Петру. — Ред.), потом двенадцати…»{969}В Послании к евреям, которое было написано примерно в 66–67 гг. одним из учеников Павла, Аполлосом или Варнавой, тоже настойчиво утверждается устная традиция, ощущаемая как нечто могучее и несомненное: спасение, которое сначала «было проповедовано Господом, было гарантировано нам тем, кто слышал Его»{970}.

Эта работа происходила внутри ранней Церкви, вокруг свидетелей и ответственных служителей, «слуг Слова», выбранных должным образом и имевших поручение следить за сохранностью взносов и распространять первые проповеди апостолов. О ней говорили на молитвенных собраниях и в школах катехизиса. Речь шла не о том, чтобы просто рассказать об оставшейся в прошлом жизни Иисуса, а о том, чтобы объявить, что Христос и теперь жив и присутствует в Своей Церкви. Изречения-logia прошли пересмотр и сортировку с этой точки зрения, были просеяны через сито керигмы, чтобы они отвечали потребностям евангелизации, и приспособлены для тех различных кругов, которым предназначались. Одновременно церковные общины, в свете положившего им начало пасхального Воскресения, углубили богословское содержание и логическим путем определили все скрытые возможности послания Иисуса, поскольку, разумеется, при жизни Иисуса очевидцы не успели разглядеть все смысловое богатство этого послания. Формулы, которые они повторяли, не всегда были хорошо усвоены. Толкование этих слов и осознание их смысла происходили медленно, под руководством Петра и апостолов — и при свете Духа Святого, добавляют христиане. В любом случае первые христиане при этом было далеко от вымышленных верований, которые хотели им навязать первые группы гностиков.

Первые письменные тексты

Не следует переоценивать, но нельзя и оставить без внимания письменную традицию, которая могла возникнуть при жизни Иисуса среди внимательных слушателей, впитывавших в себя его поучения. Зная, как активны тогда были писцы и книжники, разве нельзя представить себе, что несколько образованных палестинских евреев, слушая ошеломляющие уроки загадочного и восхитительного равви, одновременно пророка, предсказателя и целителя, записывали хотя бы что-то из его слов? В то время существовали техники быстрой записи. В Античную эпоху была в ходу тахиграфия (тогдашняя стенография). В пещере Вади-Мураббат возле Мертвого моря был обнаружен текст на греческом языке, написанный по этой системе{971}. Большинство апостолов-галилеян вряд ли могли делать записи: если верить Деяниям апостолов, они были «людьми необразованными и необученными» (то есть не учившимися у учителей Закона); но было бы очень удивительно, если бы записей не делали слушатели, ведь человек из Назарета собирал вокруг себя разнообразные по составу толпы. Письменная культура была широко распространена среди евреев и среди первых христиан. Об этом свидетельствуют послания Павла, Петра, Иоанна и Иакова. Писали на покрытых воском деревянных табличках (pinax), которые можно было использовать несколько раз. Такой способ письма был широко распространен в греко-римском мире; доказательством этого служат таблички, обнаруженные в Помпеях, в Геркулануме и в Виндоланде, в провинции Британия (современная Англия) возле стены Адриана. Отверстие на длинной стороне таблички позволяло связать несколько табличек вместе кожаным ремешком. Грэхем Стэнтон, преподаватель Священного Писания в лондонском Кингс-колледже, написал: «Сегодня становится все более очевидным, что эти записные книжки широко использовались во времена Иисуса. Можно уверенно говорить о возможности и даже вероятности того, что ученики Иисуса записывали его проповеди и поступки гораздо раньше, чем были записаны Евангелия. Краткость преданий об Иисусе может объясняться как их устной передачей, так и применением этих записных книжек»{972}.

Вероятно, первыми были записаны рассказы о Страстях и Воскресении, связанные с празднованием евхаристии. Их торжественно декламировали на культовых собраниях и публично читали перед Голгофой и пустой гробницей. Понемногу в окружении Стефана и группы Семи стали распространяться сборники изречений, притч, речей, рассказов о чудесах и столкновениях с противниками. Это были тексты на арамейском языке — языке местных жителей и, возможно, также на греческом — языке первых христиан-неевреев{973}. Это были фрагментарные рассказы-памятки, очень полезные для местных общин; их распространяли миссионеры и другие странствующие проповедники. Должно быть, позже, когда Благую весть стали объявлять не только апостолы и первые свидетели, таких рассказов стало больше. Нужно было проповедовать Евангелие в Самарии, Финикии, на Кипре, в Дамаске, в Антиохийской области и еще во множестве местностей вдоль берегов Средиземного моря. Эта первая евангельская литература не сохранилась из-за того, что была написана на хрупком материале — папирусе; но специалисты почти уверены в том, что она существовала. Выходит, что устные и письменные предания долгое время сосуществовали даже после появления окончательной редакции Евангелий.

После времени отрывочных рассказов наступило время Предъевангелий. По мере того как старело, а потом уходило из жизни поколение свидетелей, а возвращение Христа, которое вначале считали близким, стало казаться более далеким, возникла необходимость изложить догматы веры письменно в более полном сочинении, придав ему форму упрощенной биографии Иисуса, которую было бы легко проповедовать. Толчком к началу этой работы стало то, что в начале 60-х гг. те апостолы, которые были еще живы, разъехались по миру. Все произошло очень быстро, потому что неверным было усвоенное нами представление, будто нужны были годы, чтобы тексты попали из одной общины в другую. Для этого было достаточно нескольких недель или месяцев. Сухопутные и морские пути сообщения внутри римского мира были сравнительно хорошими. Павел писал колоссянам: «Когда это послание прочитано будет у вас, то распорядитесь, чтобы оно было прочитано и в Лаодикийской церкви; а то, которое из Лаодикии, прочитайте и вы»{974}.

Сложное формирование Евангелия от Матфея

В то время, когда Петр и Павел были в Риме и укрепляли возникшую там христианскую общину, то есть примерно в 60 или 61 г., Матфей проповедовал Евангелие «евреям» (палестинским или сирийским), но должен был отправиться к другим народам. Его попросили написать на «еврейском» — вероятно, арамейском — языке — повествование, в котором были бы сведены воедино рассказы о проповеди и жизни Иисуса, «письменное Евангелие», как сказал святой Ириней{975}. Было необходимо участие в этой работе одного из первых свидетелей. Так появилось первое Евангелие, сжатый вариант апостольского катехизиса; оно было меньше, чем наше современное Евангелие от Матфея{976}. Среди двенадцати избранных Иисусом апостолов Левий, называемый Матфеем, бывший начальник налогового бюро в Капернауме, несомненно, занимал более высокое общественное положение, чем рыбаки с озера, например Петр и Андрей или сыновья Зеведея — Иаков и Иоанн. Образованный, по профессиональной необходимости одинаково хорошо говоривший по-арамейски и по-гречески, читавший по-древнееврейски, он был человеком, привычным к буквам и цифрам. Матфей, привыкший к перу и стилусу, был лучшим кандидатом в авторы такого сочинения. Он собрал свои воспоминания, возможно, достал некоторые из своих табличек, на которых когда-то записал тахиграфическим, то есть стенографическим, письмом, принятым у деловых людей, фразы Иисуса или случаи из его жизни, которыми был особенно потрясен, — и принялся за работу{977}. Его Евангелие, задуманное ради практических задач, вероятно, было коротким, «голым», схематичным, сокращенным до основного содержания сочинением, в котором живописные подробности были лишними. Ириней в своем труде «Против Ересей» писал: «Матфей выпустил в свет у евреев, на их собственном языке, Евангелие в письменной форме в те дни, когда Петр и Павел проповедовали Евангелие в Риме и основывали там Церковь»{978}. А Евсевий Кесарийский в своей «Церковной истории», написанной примерно в 315–320 гг., отмечает: «Матфей сначала проповедовал евреям. Поскольку он должен был пойти и к другим, он написал на своем родном языке свое Евангелие, заместив им, с помощью письменности, себя для тех, от кого удалялся»{979}.

Эта маленькая книжка, вероятно, имела большой успех у евреев Палестины и Сирии. Она заполняла пробел: до этого у них не было биографии Христа, где было бы рассказано о главных этапах его общественной жизни до Страстей и не были бы забыты ни его чудеса, ни его учение. Пантен (ок. 240 — ок. 306), ученый-христианин, руководивший Александрийской академией, приехав в Индию, обнаружил там это Евангелие, написанное «еврейскими буквами». Должно быть, книгу привез местным жителям апостол Варфоломей, а они бережно хранили ее с тех пор{980}.

Ранняя версия Евангелия от Матфея заинтересовала и греко-язычные христианские общины, в которых ее очень быстро перевели. Однако этот иерусалимский катехизис трудно было бы распространять в других странах в его первоначальном виде. Нужно было, сохраняя верность его духу, приспособить его к потребностям новых читателей, перешедших в христианство из язычества, придать ему для этого особую окраску и даже сделать в тексте некоторые правки и перестановки, а также увеличить его, дополнив несколькими изречениями Господа, не вошедшими в сокращенный до предела арамейский текст. Папий примерно в 120 г. писал: «Каждый переводил их так, как был способен». Существовали минимум две традиции, каждая со своими переделками и дополнениями. Одна из них возникла в Антиохии — одном из главных мест евангельской проповеди на Ближнем Востоке. Те евреи, которые усвоили греческую культуру, действительно нуждались в подходящем для них тексте.

В Античную эпоху понятие «автор» было не таким, как сейчас, и защита авторских прав на литературные произведения не существовала. После отъезда Матфея для евангельской проповеди в другие места один из его учеников, книжник из сирийских евреев, говоривших по-гречески, которому была очень дорога еврейская Библия, завершил греческое антиохийское Предъевангелие и выполнил его окончательную отделку. Этот ученик настойчиво подчеркивал универсалистские слова Иисуса и антифарисейские традиции. Несомненно, расследование, проведенное в Иерусалиме, позволило ученику добавить в Евангелие сведения, полученные от иудеохристиан, в том числе воспоминания людей из окружения Иакова, «брата Господня», об Иосифе, муже Марии, о детстве Иисуса и свидетельства о Страстях. Он пользовался также сборником изречений из источника Q, составленного, вероятно, в 50-х гг. Этот источник не был Евангелием в полном смысле этого слова, был создан, вероятно, в Кесарии Приморской, административной столице Иудеи, и предназначался для «богобоязненных», то есть для язычников, которых влекла к себе монотеистическая религия Моисея, которые ходили на собрания в синагогах, но отказывались от обрезания{981}. В этом очень универсалистском по тону сочинении были настойчиво выделены те слова и примеры, которыми Иисус призывал к расширению кругозора евреев за пределы чисто еврейской среды. Может быть, оно было написано на греческом языке?{982}

То, что сирийский книжник составил, умело соединив все эти составные части, и есть наше современное Евангелие от Матфея. Оно написано, вероятно, в 62–63 гг. Оно одновременно содержит очень старые воспоминания о том, что Иисус во время своей земной жизни обращался только к «заблудшим овцам дома Израилева» («Не входите в город самаритян», — советовал он своим ученикам) и открыто ко всему миру (Иисус, сказано в нем, пролил свою кровь «ради многих во искупление грехов»). Значит, задача еврейского народа — шире смотреть на мир, а не замкнуться в националистическом вйдении Закона, о чем уже говорил Исаия{983}.

Евангелие от Луки — Евангелие «язычников»

В это же время Лука, врач из Антиохии, просвещенный и начитанный человек, стал писать историю Иисуса и историю распространения христианства до Рима. Первый том этого сочинения стал Евангелием от Луки, второй Деяниями апостолов. Поскольку автор часто изображает римские власти благоприятно, можно предположить, что эти две книги, написанные одна за другой как части единого литературного проекта, посвященного некоему Феофилу, появились до жестоких репрессий из-за пожара в Риме, то есть до 65 г.{984} Лука — тот «врач возлюбленный», о котором «апостол язычников» писал в своем Послании к колоссянам. Это его друг и верный ученик, один из его ближайших сотрудников.

Лука долго путешествовал вместе с ним, последовал за ним в Македонию, Грецию и Рим. Неудивительно, что Евангелие Луки в значительной степени отражает катехизис Павла. Ириней, спутник Павла, говорил: «Лука записал в виде книги Евангелие, которое тот проповедовал». Позднее то же повторил Ориген: «Евангелие от Луки рекомендовано Павлом».

Лука — вначале язычник, перешедший сперва в иудаизм, затем в христианство, — не был очевидцем того, о чем писал, но бывал гостем у многих действующих лиц раннего катехизиса. По словам Евсевия, Лука общался с Павлом и «другими апостолами», жившими рядом с Иисусом (слово «апостол» в этом случае, как всегда в ту эпоху, означает не только Двенадцать, а всех первых учеников). Он был знаком с Иаковом, первым епископом Иерусалима, одним из Семи, с Мнезоном Кипрским, верным и ранним последователем Иисуса, и, несомненно, с двоюродным братом Иисуса Симеоном, который позже стал преемником Иакова и дожил до глубокой старости. Лука не читал Евангелия, написанные Марком и Иоанном, но совершенно очевидно, что он встречался с обоими авторами. С Марком он сталкивался в окружении Павла, а у Иоанна учился и многое из его проповедей включил в свой текст{985}. А вот с Марией, матерью Иисуса, Лука не встречался, хотя часто считают, что он был с ней знаком. В то время, когда он мог бы встретиться с ней в Кесарии Приморской, то есть в 58–60 гг., ей было бы больше 80 лет. Но из Деяний известно, что она участвовала лишь в самых первых шагах молодой христианской общины Иерусалима, и это заставляет предположить, что Мария скончалась сравнительно быстро после смерти своего сына.

Между Евангелием Луки и Евангелием сирийского книжника, автора современного Евангелия от Матфея, нет прямых литературных связей. Их общий источник — арамейское Евангелие Матфея, и даже в этом случае Лука использовал его второй перевод, который отличался от антиохийского. Этот перевод Лука дополнил материалами из источника Q и рассказами, которые отвечали потребностям греко-евреев из диаспоры (см. схему). По мнению отца Карминьяка, о чем уже было сказано, Лука использовал важный семитский источник, «в который входили, самое меньшее, Евангелие Детства, рассказ о воскрешении в Наине, притча о добром самаритянине, рассказ о входе в Иерусалим, многие отрывки из Деяний апостолов»{986}.

Лука, несмотря на некоторые погрешности его стиля, был талантливым рассказчиком, тактичным и опытным сочинителем. Он был воспитан на греческом языке переводов Библии, но также и на древнееврейской литературе, однако плохо знал семейные обычаи евреев. Он ездил по земле Израиля, чтобы встретиться со свидетелями того, о чем писал, но плохо представлял себе эту страну. Обе свои книги он, видимо, написал в округе Ахайя, в Беотии, где умер в возрасте 84 лет, не имея ни жены, ни детей{987}. Его книга, предназначенная для христиан — бывших язычников из средиземноморского мира, сознательно лишена местной палестинской окраски. Забота о Божественном милосердии, сострадание и тонкость чувств заставили его опустить или смягчить слова, которые казались ему слишком жестокими. Все это придает его Евангелию особую мягкость, которая делает его образы такими приятными, не меняя при этом суть его источников (о верности им свидетельствуют семитизмы, проступающие из-под его литературного греческого языка). В своем сочинении он стремится к логике и гармонии больше, чем к хронологическому порядку.

В то время, когда Лука писал свое Евангелие, примерно в 62–63 гг., он знал, что многие делали то же самое. Но он за много лет собрал для своей работы самые разнообразные свидетельства и большую документальную основу, а потому надеялся справиться с ней лучше, чем другие. Этим он подтверждает законность своего дела в предисловии: «Как (другой вариант — «поскольку». — Пер.) уже многие начали составлять повествования (курсив автора этой книги. — Пер.) о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, то рассудилось и мне (другой вариант: «Я тоже решил». — Пер.), по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен»{988}.

Заметим кстати, что это настойчивое утверждение, что автор обращался к самым ранним очевидцам, указывает на неверность входящего в стандартную модель предположения, что это Евангелие было написано примерно в 85–90 гг. Лука старался написать книгу историка и ученого — такую, какими представляли себе эти книги в его время, особенно среди греков. Его Евангелие близко к античным биографиям. Предисловие скопировано с трактата военного врача Диоскорида «О лекарственных веществах».

Марк, Евангелие для римлян

Марк — это христианин, пришедший из иудаизма, Иоанн (по-еврейски Йоханан), называемый Марком. Как многие его единоверцы, он взял себе греческое прозвище. Его греческое имя Маркос соответствует латинскому Маркус. Они и его мать Мириам входили в христианскую общину Иерусалима. В этом городе у Мириам был дом, который какое-то время был убежищем Петра. Примерно в 45 г. Марк, которому тогда, несомненно, было около 20 лет, сопровождал Павла и своего родственника Варнаву, уроженца Кипра, в первом миссионерском путешествии по Малой Азии. В пути он по неизвестной причине покинул их. Примерно в 50 г. он снова отправился в путь вместе с Варнавой. После сотрудничества с Павлом Марк стал сотрудником Петра, который его высоко ценил и даже обращался к нему «мой сын». Петр и он вместе были в Риме в начале 60-х гг. Именно там Марк написал свое Евангелие, вдохновленный устным катехизисом главы апостолов.

Папий писал: «Марк, который был переводчиком Петра, точно, но не по порядку записал все, что помнил из того, что сказал и сделал Господь. Ведь он не слышал Господа и не был его учеником, а, как я уже говорил, намного позже был учеником Петра. Тот излагал свое учение в зависимости от потребностей, не ставя себе целью расположить по порядку слова Господа, так что Марк не был виноват в том, что записал некоторые вещи так, как он их помнил. Он заботился лишь об одном: ничего не упустить из того, что слышал, и не сообщить ничего, кроме правды»{989}.

Ириней пишет, что после ухода (exodos) Петра и Павла «Марк, ученик и переводчик Петра, тоже передал нам то, что проповедовал Петр»{990}. Греческое слово exodus толковали как означающее смерть. В таком случае Марк написал свое Евангелие примерно в 67 или 68 г., после смерти обоих апостолов в Риме. Но с тех пор как американец Э. Эрл Эллис в своей работе доказал, что Ириней всегда и без исключения в своей книге называет смерть словом thanatos, нам приходится понимать слово «уход» в прямом значении, то есть Евангелие, оказывается, написано на несколько лет раньше{991}. Кажется, этот вывод подтвердил слова Климента Александрийского, сказанные во II в.: слушатели Петра, в первую очередь некоторые римские всадники, упорно просили Марка записать для них проповеди апостола. Петр узнал об этом, но «ничего не сделал, чтобы помешать ему или побудить его к этому своими советами»{992}.

Где тогда находился Петр? Этого мы не знаем. Может быть, он уехал из Рима по какому-то другому делу, потом вернулся в Рим и был там распят? Возможно, в легенде о вопросе «Куда ты идешь?» не все чистый вымысел и Петр покинул Рим, спасая свою жизнь. Согласно некоторым источникам, даже Павел на какое-то время уезжал из Рима в Испанию, затем вернулся и тоже был в Риме казнен. Значит, Марк взялся за перо под влиянием той же причины, которая, как мы видели, побудила писать его собратьев на Востоке: апостолы разъехались, и это стало толчком к написанию евангельских текстов. Его Евангелие написано в середине правления Нерона, когда христиане еще не страдали от преследований, потому что у Марка так же, как у Луки, нигде не чувствуется страх, в котором жили христианские общины Рима в 65–66 гг. Если бы Марк писал в эти годы или позже, разве он был бы так снисходителен к римлянам в своем рассказе о суде над Иисусом?

Марк, секретарь и переводчик Петра, вписал в свое Евангелие некоторые элементы его катехизиса; так утверждают Ириней Лионский, Папий и Климент Александрийский. В некоторых местах он, раскрывая свою тему, приводит целый набор мелких подробностей, точных, детально описанных, живописных и волнующих. И нам кажется, что их сообщил исключительный свидетель событий — Петр, чья фигура выделяется на фоне остальной группы. Не потому ли это Евангелие кажется таким полным жизни и огня, таким конкретным и ярким? Или эти качества созданы изобретательностью автора и образностью его стиля?

Марк не ограничился тем, чтобы включить в текст воспоминания князя апостолов или записать его проповеди. Он соединил в одно целое попавшие в его руки два документа на греческом языке, произошедшие от еврейского сочинения Матфея, однако, насколько мог, избавился от их стилистических особенностей. Этот синтез вполне понятен: Петр и Павел оба приехали в Рим. Не желая «ничего забыть», Марк объединил две традиции, чтобы создать из них торжественный окончательный текст. Об этом свидетельствуют начальные слова его Евангелия: «Начало Евангелия Иисуса Христа, Сына Божия».

Это Евангелие, предназначенное для римских христиан, пришедших из язычества, полно латинизмами, и в нем опущены некоторые подробности палестинской жизни, неинтересные его читателям. Зато, как мы уже видели, Марк разъяснял им те еврейские обычаи, о которых считал необходимым рассказать. Книжка, как свидетельствуют некоторые рукописи, кончалась обнаружением пустой гробницы{993}. Позже она была дополнена коротким финалом и длинным финалом, в котором были объединены явления Иисуса, упомянутые в остальных трех Евангелиях. Длинный финал, который присутствует в 99 % рукописей (но не в Синайском кодексе и не в Ватиканском кодексе), Церковь считает наиболее верным евангельской традиции.

Так в каком хронологическом порядке были написаны синоптические Евангелия? Кроме арамейского Евангелия Матфея (60–61), которое признано первым и послужило образцом для других, их трудно расположить по времени написания, поскольку они создавались почти одновременно. Ириней называет тот порядок, которого придерживается Церковь, — Матфей, Марк, Лука. Но Климент Александрийский, опираясь на «традицию первых пресвитеров», утверждает в своем сочинении Hypotyseis, что первыми были Евангелия, в которые входят родословные (от Матфея и от Луки){994}. То, что рассказы о детстве Иисуса у Матфея и у Луки не совпадают и что эти тексты очень быстро распространялись среди первых христиан, заставляет думать, что они были написаны почти в одно и то же время (как уже было сказано, около 62–63 гг.). В таком случае Марк, литературно соединивший оба греческих перевода арамейского Евангелия Матфея и добавивший к ним то, что помнил сам из устного катехизиса Петра, написал свое Евангелие последним, возможно в 64 г. Картина сложная, это надо признать, но именно она при нынешнем состоянии исследований является лучшим решением той головоломки, которая называется «проблемой синоптических Евангелий».

3. Евангелист Иоанн, свидетель истории

Нетипичное Евангелие

4-е Евангелие сильно отличается от синоптических, и нет ни малейшего сомнения, что оно было написано очевидцем событий, Иоанном, «возлюбленным учеником» (или «учеником, которого Иисус любил»). Автор настаивает на том, что он человек апостольский, искренний, достойный доверия, и не скрывает, что цель его работы — показать, что исторический Иисус и Христос веры — одно и то же, что воплотившийся Иисус — это вечный Христос, тот, который присутствует в Своей Церкви. Поэтому Иоанн коротко, но точно описывает общественную жизнь Иисуса как главный этап истории спасения.

Анализ этого Евангелия позволяет обнаружить у него несколько сильных сторон:

1. Его независимость от трех остальных.

Хотя можно предположить, что Иоанну были известны некоторые сведения, которые есть в синоптических Евангелиях (например, он знал о существовании группы Двенадцати), он ничего не заимствовал из их текстов, поскольку, в отличие от остальных авторов (за исключением Матфея, написавшего ранний вариант арамейского Евангелия от Матфея), он был очевидцем того, о чем писал. Но не исключено, что он прочел их сочинения (по меньшей мере Евангелия Матфея и Луки). Различия между его Евангелием и тремя остальными сильнее, чем различия между ними. Зато можно заметить немало совпадений с текстом Луки. Это объясняется не письменным, а устным контактом, то есть Лука не имел под рукой Евангелие Иоанна (когда Лука вел свое расследование, Иоанн еще не написал свою книгу), но почти нет сомнений в том, что он встретился с любимым учеником Иисуса, слушал его проповеди, запоминал рассказы, записывал подробности, схватывал на лету выражения и точные термины. Сходство словарного состава так велико, что исключает знакомство Луки не с Иоанном, а с кем-то из учеников, воспринявших «Иоаннову традицию». Немецкий экзегет Адольф фон Гарнак нашел у Луки (в Евангелии и Деяниях) минимум тридцать два слова, которые есть у Иоанна, но отсутствуют у Матфея и Марка.

2. Литературное единство, однородность стиля, единство мышления и богословской точки зрения{995}.

Разумеется, в работе Иоанна встречаются неуклюже написанные места, грубые стыки, плохие швы. Также в ней есть несколько вставок, сделанных не автором. Но, если не считать этих добавок, которые легко заметить, его Евангелие написано рукой одного человека. Его стиль прост и заимствован из арамейской поэзии (в особенности это относится к прологу), словарный состав один и тот же от начала до конца, сюжет и вытекающая из рассказа богословская концепция не содержат никаких противоречий и неувязок. То же можно сказать и о посланиях Иоанна. Этот евангелист обладал уникальным чувством композиции и так же, как Лука, был прекрасным мастером построения сцен, но в своем собственном стиле.

3. Весьма сложная архитектура рассказа, которая свидетельствует о хорошем знакомстве автора не только с Еврейской Библией, но также с порядками Храма, с иерусалимскими праздниками и жизнью в Иерусалиме.

Ничего подобного этому нет в синоптических Евангелиях.

Иоанн, на мышлении которого его сан священника оставил глубокий отпечаток, оставил нам ценнейшие сведения о топографии и о еврейских обрядах той эпохи. В его тексте есть тонкая игра символов, разнообразные многоуровневые метафоры, имеющие много весьма богатых смыслом прочтений, которые до сих пор не перестают нас удивлять. Это доказывает, что христианство при своем рождении не было всего лишь религией неученых бедняков, но обращалось и к образованным слоям общества. В число любимых литературных приемов Иоанна входят неверное понимание или недомолвка, двусмысленность и, прежде всего, ирония — знаменитая ирония Иоанна, когда он словно подмигивает читателю и тот понимает, что упомянутое действующее лицо или лиц ослепляет заблуждение.

4. Семитское происхождение автора, который выражает мысли, типичные для евреев I в. н. э.

4-е Евангелие распространялось, как и синоптические, на греческом языке и так же, как они, содержит много скрытых арамеизмов. Некоторые исследователи, например англичанин Ч.Ф. Берни, даже утверждали, что оно вначале было написано на арамейском языке{996}. Его интеллектуальные корни долго искали в эллинской культуре: в XIX в. Давид Фридрих Штраус считал Иоанна свидетелем александрийской философии; были утверждения, что понятие «Логос» (Слово) в прологе было ему подсказано трудами греческих мыслителей, например его современника Филона Александрийского. Но похоже, что 4-е Евангелие впитало в себя больше еврейской мудрости, чем греческой премудрости-«софии»{997}. Хотя в то время в Палестине действительно было большое взаимопроникновение этих двух культур, объединявшее их, открытие рукописей Мертвого моря пересадило это Евангелие обратно, на иудейскую почву. Противопоставление Добра и Зла, Света и Тьмы напоминает их противопоставление в кумранских рукописях. И оттого, что его использовали гностики, не следует делать его сочинением этих сектантских групп. Напротив, Иоанн настаивает на Воплощении («И Слово стало плотью») и на телесности Воскресения (святой Фома желает вложить свой палец в раны Иисуса).

5. Предназначение Евангелия: оно написано для читателей, которые раньше исповедовали разновидность иудаизма, принятую в диаспоре, или язычество.

Все они уже были обращены в христианство, но их нужно было укрепить в вере, убедить в верности «высокой христологии», которая делала Иисуса изначально существовавшим Сыном Бога Отца, порожденным до начала веков. Общины, просившие прислать им Евангелие Иоанна, какое-то время оставались на периферии «большой Церкви» и лишь потом присоединились к ней.

Все это означает, что Иоанн был одаренным писателем, имел такой же авторитет, как апостолы, и при этом был сильным богословом, привыкшим к долгим беседам священников. Не случайно в символике евангелистов его символ — орел[67].

Иоанн — не компилятор, который пишет свою работу по устным или письменным источникам, а свидетель подлинных слов и поступков Иисуса. Он пишет с властностью новатора, на что не решился ни один другой евангелист. Он интеллектуал, Иоанн Богослов, как его прозвали, который долго размышлял и убежден, что не искажает мысль своего Божественного учителя. Воспоминания, которые он воспроизводит, возникли в его памяти благодаря помощи «духа истины», другое имя которого — Параклит, что по-гречески значит «утешитель». Иоанн вкладывает в уста Иисуса слова: «Дух Святой, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит (курсив мой. — Авт.) вам все, что Я говорил вам»{998}. В своем Первом послании Иоанн настаивает на том, что является свидетелем:

«О том, что было от начала, что мы слышали, что видели своими очами, что рассматривали и что осязали руки наши, о Слове жизни — ибо жизнь явилась, и мы видели и свидетельствуем, и возвещаем вам сию вечную жизнь, которая была у Отца и явилась нам (другой вариант перевода: «которая возвратилась к Отцу и явилась нам…». — Пер.) — о том, что мы видели и слышали, возвещаем вам, чтобы и вы имели общение с нами…»{999}

Нет ничего сильнее, чем это решительное, подкрепленное прочными основаниями и доводами утверждение: «…что мы слышали, что видели, […] что рассматривали и что осязали…»(курсив автора этой книги. — Пер.). Нет никаких причин отрицать его: Иоанн видел и слышал Иисуса из Назарета, рассматривал его и прикасался к нему и гораздо позже, на закате своей жизни, когда писал свое послание, все еще был этим потрясен. Немного дальше в том же тексте он пишет: «И мы видели и свидетельствуем, что Отец послал Сына Спасителем миру»{1000}.

Кем был ученик, которого любил Иисус

Кто же он, Иоанн? Это имя было очень распространено в Израиле; по-гречески оно произносилось Иоаннес, по-еврейски Иоханан или Йоханан и имело вариант Ионафан. Автора четвертого Евангелия не следует путать с Иоанном-Марком, автором второго Евангелия, который был немного моложе и принадлежал уже к следующему поколению. Сам он упоминает себя как безымянного ученика или, если подробнее, как предпочитаемого ученика, «ученика, которого любил Иисус» (Епифаний сказал, что это определение выглядит немного тщеславным у автора, который был известен своей «скромностью». Возможно, эти слова добавил после смерти Иоанна «редактор» его книги). Неразлучный спутник будущего апостола Андрея, брата Петра, он присутствовал при самом начале событий на берегах Иордана с Иоанном Крестителем, был на последнем ужине Учителя в Иерусалиме, рядом с ним, и прославился, среди всего прочего, именно тем, что прижался к его груди, чтобы узнать имя того, кто сейчас предаст Иисуса. Иоанн был и у подножия креста, на Голгофе, и это ему Иисус доверил свою мать.

Долгое время из-за большой близости евангелиста к Иисусу думали, что Евангелие мог написать только Иоанн, сын Зеведея, рыбак с Генисаретского озера, один из Двенадцати избранников Иисуса. Эта традиция была удобна тем, что делала неоспоримым авторитет Евангелия, которое вначале признавали не все церкви; но она недостаточно убедительна. Как текст, в котором так сильно влияние молитв иудейских священников, который справедливо считается самым богословским из всех Евангелий, мог быть написан сыном мелкого владельца рыбачьих лодок из Галилеи, человеком скромного достатка, чинившим отцовские сети?

Обратим внимание на то, что автор Евангелия в своих Втором и Третьем посланиях называет себя «старцем» (иначе говоря, пресвитером), а так называли членов первого апостольского поколения, не входивших в число Двенадцати. К тому же мы напрасно стали бы искать в его Евангелии те основные события, участником которых был сын Зеведея, — например, воскрешение дочери Иаира и Преображение. Служение Иисуса в Галилее описано кратко. Автор, кажется, плохо знаком с географией этих мест и не знает названия сел, стоявших на берегу Генисаретского озера, — это уж слишком для рыбака из Капернаума! Зато он прекрасно знает топографию Иудеи и особенно Иерусалима (он пишет о купели Вифезде, о Силоамской купели, о портике Соломона, о вымощенном камнями дворе римской претории). Святой город находится в центре его Евангелия. Этот благочестивый еврей, блестящий знаток иудаизма своей эпохи, «знаком» первосвященнику Анне. Он знает Малха, которому Петр отрубил мочку уха, знает брата Малха, который заговорил с Петром, и знает даже привратницу дворца, которая по одному его слову впустила их обоих{1001}. Он явно знатный житель Иерусалима, близкий к Храму и его администрации, можно сказать, свой человек в Храме. У него есть свой дом в Святом городе, на холме Сион, рядом с кварталом ессеев; именно в этом просторном доме или в одной из его пристроек находились апостолы, ученики и женщины, пришедшие из Галилеи, вечером Страстного четверга, за два дня до Пасхи; это позволяет понять, почему Иоанн, как принимающий их хозяин, мог за столом занимать место справа от Иисуса и наклониться к нему. В этом же доме любимый ученик Иисуса поселит Марию, мать своего учителя, после смерти ее сына.

Итак, анализ 4-го Евангелия показывает, что его автором не мог быть сын Зеведея, хотя некоторые авторы пытались придумать объяснения несоответствиям (якобы сыновья Зеведея могли быть уполномочены поставлять рыбу к столу первосвященника и иметь в Иерусалиме дом, где хранили свой товар{1002}).

К тому же ни один из первых Отцов Церкви не сообщил нам, что евангелист Иоанн был сыном Зеведея и сопровождал Иисуса в его странствованиях по Галилее. В конце II в. Ириней, в молодости часто бывавший в гостях у тогда уже старого Поликарпа, епископа Смирны, слушавшего когда-то проповеди Иоанна, написал: «После других учеников Иоанн, ученик Господа, лежавший на его груди, тоже создал свою версию Евангелия, когда жил в Эфесе»{1003}. В III в. Ориген утверждал, что никто не может понять смысл Евангелия от Иоанна, если не знает, что тот «возлежал на груди Иисуса и получил от Иисуса Марию в качестве матери». Ни у того ни у другого автора нет ни одного упоминания о словах и поступках другого Иоанна — Иоанна с озера.

То, что любимый ученик Иисуса скончался в начале II в. в Эфесе, — почти неоспоримый исторический факт. Ириней уточняет, что Иоанн умер в глубокой старости в правление Траяна (98—117). «Добавим также, что эфесская Церковь, основанная Павлом и в которой Иоанн пребывал до дней Траяна, тоже является подлинной свидетельницей апостольской традиции». Климент Александрийский, его современник, уточняет, что Иоанн вначале был изгнан на остров Патмос (где закончил свой Апокалипсис), дождался смерти «тирана» (то есть Домициана, умершего в 96 г.), и после нее вернулся в Эфес. Оттуда он излучал свой свет на окрестные земли, получая приглашения от местных церквей «иногда для того, чтобы назначить епископа, иногда — чтобы организовать полноценную церковь, иногда — чтобы выбрать в качестве священнослужителя одного из тех, на кого указал Дух Святой».

Было бы рискованно предположить, что сыновья Зеведея прожили такую спокойную старость. И действительно, в Евангелиях от Матфея и Марка рассказано, как Иисус предупредил их, что конец их обоих будет подобен его Страстям: «Чашу Мою будете пить и крещением, которым Я крещусь, будете креститься»{1004}. Вероятнее всего, в 62–63 гг., когда были выпущены в свет эти Евангелия, оба брата уже были мертвы, и пророческие слова Учителя о них, несомненно, должны были напомнить про их мученичество. Относительно апостола Иакова, старшего из братьев, мы в этом уверены благодаря Деяниям апостолов: примерно в 44 г. царь Ирод Агриппа, внук Ирода Великого, «убил Иакова мечом»{1005}. Есть много указаний на то, что и младший из братьев, Иоанн, умер подобным образом. Упоминание об этом Папия сообщили нам два историка-грека; в сирийском мартирологе, который был составлен в 411 г., упомянуто мученичество обоих братьев в Иерусалиме; галликанский литургический сборник, ирландский молитвенник и рукопись, которая хранится в Трирском соборе. Отец Мари-Эмиль Буамар изучил эти тексты, и результат исследования оставляет мало места для сомнений{1006}. Иоанн, сын Зеведея, брат Иакова, умер или во время преследований в 43 г., или немного позже.

Объединять одного Иоанна с другим начали в III в., и первым это сделал Дионисий, епископ Александрийский. В начале предыдущего века Папий еще говорил о двух Иоаннах. Он рассказывал, что, находясь в Иераполе, старался узнать, что говорят приезжие: «Если куда-нибудь приходил кто-то, побывавший в обществе пресвитеров, я спрашивал о словах пресвитеров: что говорили Андрей, или Петр, или Филипп, или Фома, или Иаков, или Иоанн, или Матфей, или еще кто-то из учеников Господа? Что говорят Аристон и пресвитер Иоанн, ученик Господа? Я не считал, что сведения, полученные из книг, так же полезны, как то, что получено из живого и долговечного слова» (курсив мой. — Авт.).

Прежде всего нужно отметить, как много значило устное предание в то время, когда были еще живы последние свидетели. Авторитет старцев был на первом месте, поскольку они были носителями живой традиции. В этом отрывке Папий различает двух Иоаннов, обоих из апостольского поколения. Первый из них упомянут вместе с Андреем, Петром, Филиппом, Фомой, Иаковом и Матфеем, которые уже умерли к тому времени, когда Папий задавал свой вопрос (что говорили…?), а два ученика Господа, Аристон и пресвитер Иоанн, были еще живы, потому что Папий пишет о них в настоящем времени (что говорят…?). Первый Иоанн — это сын Зеведея, один из Двенадцати; второй, пресвитер, — автор 4-го Евангелия; его авторитет постоянно рос по мере того, как уходили из жизни последние представители апостольского поколения.

Но главное свидетельство о том, кем был автор 4-го Евангелия, оставил Поликрат, который очень хорошо знал эфесские предания; он был епископом Эфеса, а до него эту должность занимали пять членов его семьи. Его свидетельство очень много значит. Примерно в 190–198 гг., упоминая в письме к папе Виктору «великие светильники», угасшие в Азии, он называет Филиппа, «одного из Двенадцати, который скончался в Иераполе» и «Иоанна, возлежавшего на груди Господа, который был иереем [священником] ж [в знак этого] носил петалон [золотой лепесток/, свидетеля и дидаскала [преподавателя]. Он скончался в Эфесе».

Значит, этот Иоанн не был простым священником из Иудеи или Галилеи, который, как многие другие, приходил в свою очередь служить в Храме. Он имел право на «петалон», по-еврейски tziz zahab, «цветок», золотую пластину в форме лепестка, знак священного сана, который священники носили на груди. Во времена Исхода этот знак носил первосвященник, но, возможно, позже его стали носить члены некоторых семей, у которых в роду были первосвященники.

В любом случае во время служения Иисуса Иоанн был знатным и богатым юношей{1007} из аристократической семьи. К этому выводу пришел в 1969 г. историк и толкователь Писания Жан Колсон в конце своего расследования «загадки ученика, которого любил Иисус»{1008}. С тех пор в его правоте убедились Оскар Кульман, Франсуа Ле Кере, Джозеф А. Грасси, Джеймс X. Чарл-суорт, Ксавье Леон-Дюфур и др.{1009}

Дата и место создания Евангелия от Иоанна

Каким временем нужно датировать это Евангелие? Его самые древние отрывки написаны на папирусе размером 8 х 9 х 6 см, который был обнаружен в Египте и хранится в Университетской библиотеке Джона Райлендса в Манчестере и обозначен шифром Р52{1010}. В 1935 г. британский специалист по папирусам Колин X. Робертс осторожно назвал датой его написания 125 г. Итак, вполне может быть верной традиция, идущая от Отцов Церкви, утверждавших, что книга Иоанна распространялась уже в конце I в. Но совместный анализ оставленных ими сведений и самого Евангелия позволяет уточнить результат этого исследования.

Евсевий рассказывает, что через какое-то время после казни Иакова, который был сброшен с крыши Храма и забит насмерть камнями в 62 г., апостолы и ученики, оставшиеся в Иерусалиме, стали терпеть от евреев «тысячи уловок, направленных к их смерти»{1011}. Именно тогда они решили разойтись «во все народы», чтобы принести им Благую весть. Фоме была назначена Парфия, Андрею Скифия, а Иоанну Малая Азия (фактически — западная часть современной Турции вокруг Эфеса).

Вероятнее всего, перед их уходом некоторые из апостолов увидели, что в уже сочиненных Евангелиях — книгах Матфея и Луки (а возможно, и книге Марка) ничего не сказано о начале служения Иисуса и попросили Иоанна, который был вместе с Андреем одним из двух первых учеников Иоанна Крестителя, а затем самого Иисуса написать от их имени новый рассказ о тех же событиях[68].

Иоанн тогда еще ничего не написал: он предпочитал проповедовать устно. «Говорят, — продолжал Евсевий, — что именно поэтому апостола Иоанна попросили рассказать в его Евангелии о случаях, про которые умолчали предыдущие евангелисты, и о поступках Спасителя в то время, то есть до заточения Крестителя»{1012}.

Несколько древних документов позволяют понять, как Иоанн сочинял свое Евангелие. Первый из них — канон Муратори, названный по имени итальянского ученого XVIII в., Людовико Антонио Муратори, который его обнаружил. Этот канон был написан на латыни в VII в., и исследователи определили, что он является переводом, к сожалению, сокращенным, оригинала, созданного примерно в 150 г.: «[…] четвертое Евангелие — Евангелие Иоанна, одного из учеников. Когда его соученики и епископы побуждали его писать, Иоанн сказал: „Поститесь со мной три дня, начиная с сегодняшнего, и мы расскажем друг другу то, что будет открыто каждому из нас“. В ту ночь Андрею, одному из апостолов, было открыто, что все должны просмотреть написанное, но писать должен Иоанн от своего имени… [Иоанн] утверждает, что он не только очевидец и слушатель, но и тот, кто описал по порядку все чудеса, которые совершил Господь»{1013}.

Известно, что евреи считали сны обычным способом связи людей с Небом в тех случаях, когда Бог хотел передать людям важное сообщение.

Климент Александрийский присоединяется к словам канона Муратори: «Видя, что остальные только рассказали о вещественных фактах, Иоанн, последний из всех, ободряемый своими друзьями и вдохновленный Святым Духом, написал духовное Евангелие». Пропустим немного искусственное противопоставление вещественных фактов и духовного Евангелия. Главное, что нужно отметить, — ободрение «друзей» и Божественное вдохновение. Отголосок похожих сведений есть и у Епифания, современника святого Иеронима: Иоанн сначала отказался писать, но Святой Дух принудил его это сделать. Все это — доказательства в пользу того, что 4-е Евангелие является одновременно коллективным и индивидуальным творением. В работе над ним, по крайней мере в документальной части этой работы, участвовала целая группа. Иоанн не следовал за Иисусом во время всех его странствий по Галилее. Андрей и Филипп рассказали ему про умножение хлебов и про речь о хлебе жизни в синагоге Капернаума. Зато, когда речь идет о том, что было в Иерусалиме, он очевидец, а иногда и главный свидетель. Но Иоанн умел платить свои долги. В прологе он написал: «И Слово стало плотню, и обитало с нами… и мы видели славу его»{1014}. Это множественное число поставлено здесь не ради скромности: Иоанн выражает мнение группы, которая поручила ему писать.

В 66 г. н. э. руководители христианской общины Иерусалима получили предупреждающее «откровение», в результате которого иерусалимские христиане покинули Святой город и укрылись за Иорданом, в области Иерея, в городе под названием Пелла; это спасло их от ужасов начавшейся вскоре Иудейской войны.

Евангелие от Иоанна, видимо, было написано до этого переселения и до уничтожения Иерусалима, поскольку он не упоминает об этом уничтожении. Вероятно, оно было написано в 64–65 гг. и отражает вражду, существовавшую в те годы в религиозной столице иудаизма между евреями, которые остались верны Храму, и первыми христианами еврейского или языческого происхождения. Когда Иоанн пишет о «евреях», он имеет в виду или иудеев, или враждебные Иисусу власти Иерусалима, с которыми он сам, бывший храмовый аристократ, порвал прежние связи. Разрыв между двумя группами, уже заметный в конце 50-х гг., стал полным после убийства Иакова, «брата Господа», и многих его учеников, иудеохристиан.

Все заставляет предполагать, что Иоанн писал тоже в Иерусалиме. Когда он уточнял по поводу крещения Иисуса, что «это происходило за Иорданом (в русском переводе сказано «при Иордане», то есть возле Иордана. — Пер.) или писал о переходе Иисуса «на ту сторону моря Галилейского», он вряд ли мог уже находиться в Эфесе: этот город был так далеко от упомянутых берегов, что не было смысла писать, по ту или по другую сторону берега что-то произошло{1015}.

Англиканский епископ Вулвича Джон А.Т. Робинсон, который однажды так сильно потряс маленький мирок экзегетов утверждением, что все Евангелия были написаны до разрушения Иерусалима, в 1985 г. потряс его снова, опубликовав книгу The

Priority of John («Первенство Иоанна»), в которой собрал и изложил, даже с некоторыми живостью и увлечением, все доказательства того, что текст Евангелия от Иоанна очень древний и достоин доверия{1016}.

Аббат Пьер Курубль, эрудит и специалист по древнегреческому языку, заметил странности в двух сообщенных Иоанном фразах Понтия Пилата во время суда над Иисусом. «В чем вы обвиняете этого человека?» («Tina kategorian pherete kata tou anthropou toutou») и «Что я написал, то написал» («Но guegrapha guegra-pha»). Они были произнесены на греческом языке, который в окраинных провинциях Римской империи был языком администрации. Но Пилат плохо говорил по-гречески. И в этих фразах заметны не древнееврейские или арамейские, а латинские выражения. Только Пилат мог произнести их так — с ошибками, не грубыми, но выдававшими его незнание{1017}.

В латинском языке есть лишь одно вопросительное слово: Quam («Quam accusationem affertis adversus hominem hunc?» — «Какое обвинение вы выдвигаете против этого человека?») А в греческом языке употребляется слово tina, если речь идет о человеке, и poian, когда речь идет о составе преступления («Какое обвинение вы выдвигаете — в убийстве? В краже?»). Используя слово tina, Пилат совершает первую ошибку. Но больше значения имеет ошибка в выборе глагола. В латинском языке обвинение «приносят», в греческом «делают» (глагол poiein). Короче говоря, первую фразу искажают два латинизма. Римский префект должен был бы сказать: «Poian katègorian poieisthè kata tou anthrô pou toutou» (вместо «Tina katègorian phèrètè kata tou anthrôpou toutou»). Во второй фразе, говоря о прошедшем действии и о его результате, в латыни нужно было бы использовать одно и то же время — перфект: scripsi («Что я написал, то я и написал»). Но в греческом языке это два разных случая, и первый глагол должен быть в аористе, а второй в перфекте. Если бы плохой ученик Пилат думал по-гречески, он сказал бы: «Ha égrapsa guégrapha» (а не «Ho guégrapha guégrapha»).

Ясно, что Иоанн не придумал эти грамматические ошибки ради местного колорита. Или какой-то высокопоставленный человек сразу же пересказал ему эти две фразы, или он сам слышал их такими — с ошибками. Во втором случае молодой представитель священнической аристократии, о чьем знакомстве с Галилеянином и его друзьями никто не подозревал, стоял у входа в преторию вместе с посланцами первосвященников. Может быть, он сразу же после событий, пока воспоминания были еще свежи, записал их на папирусе или на глиняной табличке. Такие записи могли помогать Иоанну в его любимом деле — произнесении проповедей, до того как вошли в текст его Евангелия.

Две эфесские редакции

Первая версия этого Евангелия кончалась словами: «Много сотворил Иисус пред учениками своими и других чудес, о которых не писано в книге сей. Сие же написано, чтобы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и, веруя, имели жизнь во имя его»{1018}.

Но в 65 г. случилось то, чего не ждали, — смерть Петра, казненного по приказу Нерона. Говорили, что Петр был распят головой вниз и попросил об этом сам, чувствуя себя недостойным умереть как Иисус. Отчаяние и скорбь в христианских общинах были огромными. Это горе не обошло стороной и учеников Иоанна. И тогда он почувствовал необходимость переработать свое сочинение, которое еще не было выпущено в свет{1019}. Так появилась глава 21, добавленная через несколько месяцев в качестве второго заключения (так же Иоанн поступит со своим Первым посланием). В этой главе он пишет о явлении Иисуса на берегу Генисаретского озера и о разговоре, который вели Иисус, Петр и он сам. Она позволяет точнее определить отношения Иоанна к главе Церкви. Действительно, все его сочинение от главы 1 до главы 20 подчинено лишь одной цели — христо-логической: Иоанн доказывает, что Иисус из Назарета — это вечный Сын Божий, и раскрывает перед читателем подлинную сущность Спасителя. В главе 21 у него другое намерение — определить роли Петра и возлюбленного ученика в общине верующих. Возможно, Иоанн делал это для того, чтобы легче включить своих учеников в «большую Церковь» — Церковь Петра, который только что умер мученической смертью{1020}.

Иоанн написал это дополнение еще до того, как покинул Иерусалим и по Средиземному морю прибыл в Эфес. Это доказывает одна мелкая деталь. Генисаретское, иначе Тивериадское, озеро он называет так же, как в главе 6 своего Евангелия: «море [thalassa] Галилейское»{1021}. Следует отметить, что это выражение ни разу не употребил в своем Евангелии Лука, который, в отличие от Иоанна, хорошо знал Средиземное море (которое евреи называли haYam haGadol — Великое море).

Глава 21 кончается заверением: «Сей ученик и свидетельствует о сем, и написал сие, и знаем, что истинно свидетельство его»{1022}. У этих слов могут быть два толкования. Для тех, кто придерживается поздней даты редактирования Евангелия от Иоанна, это заверение — свидетельство общины, группировавшейся вокруг уже старого Иоанна в Эфесе. Это возможно. Но разве слушатели Иоанна, которые не были очевидцами евангельских событий, могли искренне и честно сказать: «Мы знаем, что его свидетельство истинно?» Какой авторитет, более высокий, чем авторитет их учителя, мог бы побудить их подтвердить истинность событий, которые они не прожили?

Это одобрение так сильно напоминает о том, что сказано в каноне Муратори, что приходится считать его чем-то вроде печати, поставленной на сочинении Иоанна первоначальными учениками Иисуса. Джон А.Т. Робинсон отмечает: «Канон Муратори, описывая происхождение этого Евангелия, не называет никакой предположительной даты, но позволяет предположить, что соученики Иоанна, в том числе Андрей, были еще живы и находились рядом с ним; это противоречит гипотезе о поздней дате»{1023}. Допустим, что в 65 г. некоторые из них уехали, но можно предположить, что остальные оставались возле Иоанна до великого исхода христиан из Иерусалима, то есть до следующего года. Поскольку Иоанн писал от их имени, им и следовало подтвердить подлинность его текста: «Сей ученик и свидетельствует о сем…» (они лишь помогли ему, сообщив дополнительные сведения о служении Иисуса в Галилее) «и написал сие» (написал лишь по их просьбе) «и ЗНАЕМ, что истинно СВИДЕТЕЛЬСТВО его». МЫ ЗНАЕМ! Одобрение приобретает весь свой смысл: они тоже были очевидцами![69]

До этого Иоанн всегда говорил, то есть собирал вокруг себя учеников и в своем неподражаемом стиле рассказывал им о словах, поступках, чудесах и учении Господа. Этим воспользовались Поликрат и Лука. Возможно, он продолжал учить так же и в Эфесе, не заботясь о том, чтобы выпустить в свет свой текст, и, возможно, постоянно правя и совершенствуя написанное. Как мы видели у Папия, первые христиане предпочитали слово свидетеля письменному документу.

Но на христиан снова обрушились репрессии. Около 94 г. Иоанн, занимавший слишком заметное положение в Малой Азии, был изгнан по приказу Домициана на остров Патмос в архипелаге Спорады. Именно там он написал или закончил писать свой Апокалипсис, очень богатый духовным содержанием, имеющий в тематике много аналогий с Евангелием Иоанна{1024}, но настолько вдохновленный видениями конца мира, что современным христианам очень трудно его расшифровать. Апокалипсис — послание, которое Иоанн адресовал семи церквям Малой Азии, которые находились на его пути во время переезда в изгнание (общинам Эфеса, Смирны, Пергама, Фиатиры, Сард, Филадельфии и Лаодикии). Может быть, он уже давно вынашивал в уме это письмо? В Апокалипсисе, в отличие от Евангелия, Иоанн не стесняется назвать себя по имени: «Я, Иоанн, брат ваш и соучастник в скорби и в царствии и в терпении Иисуса Христа, был на острове, называемом Патмос, за слово Божие и за свидетельство Иисуса Христа». После 96 г. он вернулся в Эфес уже в царствование Нервы, преемника Домициана, и, по словам комментатора-грека Викторина из Петавии (иначе Петтау), жившего в III в., именно там опубликовал Апокалипсис.

Возможно, немного позже Иоанн решился выпустить в свет свое Евангелие, чтобы ответить на утверждения некоего гностика Керинта (иначе Керинфа), который тогда находился в Эфесе?{1025} Ириней писал, что Иоанн действительно хотел распространением своего Евангелия истребить заблуждение, которое сеяли среди людей Керинт и намного раньше Керинта распространяли те, кого называли николаитами. Это была секта, отделившаяся от так называемых гностиков. Иоанн желал их смутить и убедить их, что существует лишь один Бог, Который сотворил все своим Словом{1026}.

Иоанн скончался, вероятно, в 101 г., в царствование Траяна, в возрасте примерно 90 лет{1027}. Известно, что он напряженно работал над своими текстами. После его кончины один из его близких «отредактировал» окончательную версию его Евангелия, добавив в подходящих для этого местах примечания, окончания текстов и варианты бесед, которые обнаружил в папирусах. Он не хотел ничего потерять из написанного «возлюбленным учеником», однако не осмелился сделать стыки в местах своих добавок незаметными{1028}. Это наилучшее объяснение для дополнений, дублирования и почти дублирования, которые мы сейчас замечаем в тексте Евангелия{1029}.

4. Историчность Евангелий

Община — творец?

Нужно признать, что сомнение и недоверие были доведены до абсурда. Многие исследователи, не имея доказательств в свою пользу, считали Евангелия в высшей степени недостоверными источниками, которые нужно полностью отвергнуть. Властитель дум этих авторов, Рудольф Бультман, в начале XX в. видел в Евангелиях плоды воображения, позднейшие вымыслы общин, созданные в ответ на вызовы, с которыми эти общины столкнулись («Только община является творцом», — резко заявил он). После его разрушительной работы подлинными стали считать лишь очень малое количество изречений Иисуса. Многие современные экзегеты, не соглашаясь со всеми выводами Бультмана, сохраняют его подход к анализу текстов, разрывая текст на целостные по смыслу отрывки-перикопы и рассекая его скальпелем в поисках все более ранних «редакционных слоев». Так за несколько десятилетий исследователи пришли от одной крайности к другой — начав с пугливого отказа от малейшей критики, закончили недоверием ко всему. Историк воздержится от такого радикального методологического скептицизма, хотя всюду станет применять метод исторической критики.

Каковы результаты этого расследования? Синоптические Евангелия, за исключением центрального «ядра» Евангелия от Матфея, были написаны не теми, кто сам видел события, а христианами, которые были рядом с очевидцами. Их писали безымянный книжник, ученик мытаря Матфея; Лука, «возлюбленный врач» из Антиохии, близкий сотрудник Павла; и Иоанн, называемый Марком, секретарь-переводчик Петра. Эти книги были созданы между 62 и 64 г., принадлежали к апостольскому «поколению» литературы и должны были пользоваться достаточно хорошим доверием в первых христианских общинах. Различия между ними объяснялись личностями авторов и тем, что авторы обращались к разным религиозным и этническим группам: Матфей — к евреям Ближнего Востока, Лука к язычникам — грекам по культуре; Марк — к язычникам, жившим на Италийском полуострове.

Иоанн же — очевидец, причем первостепенной важности. Он принадлежал к религиозной аристократии, у него была школа, слушатели которой почитали его как учителя, пока он не скончался в Эфесе, в глубокой старости. Его Евангелие, написанное, видимо, в два этапа примерно в 64–65 гг., а выпущенное в свет, может быть, позже, около 98 г., имеет версию, дополненную после его смерти, и включает в себя сведения, которые сообщили Иоанну некоторые апостолы-галилеяне, Андрей, брат Петра, и те, кого евангелист упомянул много раз, — Нафанаил, Филипп и Фома.

Уже одно это доказывает большую близость Евангелий к событиям, о которых в них рассказано. Но гарантирует ли эта близость, что через них можно узнать правду? Чтобы понять, можно ли использовать их как источники достоверной информации и восстановить с их помощью правдоподобную хронологию событий, важно определить их истинное отношение к истории: изменили или нет их создатели первоначальные сведения литературными украшениями ради соответствия текста богословским суждениям автора.

Нет сомнения, что евангелисты не ставили себе задачу написать полную биографию Иисуса, хотя имели в своем распоряжении много сведений, которых у нас уже нет. Как всегда, произошла потеря на уровне текстов. Иоанн сам сказал об этом с характерным для него восточным пафосом: «Многое и другое говорил Иисус; но если бы писать о том подробно, то, думаю, и самому миру не вместить бы написанных книг»{1030}. Совершенно ясно, что авторы рассортировали по каким-то признакам воспоминания о земной жизни Иисуса и сохранили из них лишь те, которые казались им полезными для их целей. Например, о совершенных Иисусом исцелениях первые христиане упоминали потому, что считали, что он еще при их жизни может повторить эти спасительные поступки. Вероятно, текст приспосабливали, и, возможно, в нескольких местах в нем произошли искажения из-за нового контекста. Подумаем, например, о том, как общины применяли, точнее, повторно использовали первоначальные притчи в отрыве от их контекста, а иногда в другом, не изначальном значении{1031}. Но такое использование вполне законно, поскольку слова и поступки Иисуса могут быть истолкованы многими способами. Обновить не значит предать. Иначе в церквях не произносили бы проповедей!

Отсюда остается всего один шаг до утверждения, будто бы большинство речей и поступков были придуманы задним числом, но мы не можем сделать этот шаг. Если бы это было так, первые христиане вложили бы в уста своего Учителя слова, которые решали бы волновавшие их вопросы: надо ли заставлять неевреев, множество которых обращались в христианство, принимать Закон Моисея, соблюдать ритуальные запреты, обрезание, субботу, еврейские праздники? Можно ли есть с ними за одним столом? Мнения на этот счет расходились, и порой расхождения приводили к ожесточенным спорам. Павел считал, что Христос сделал недействительным древний Закон, а иудеохристиане полагали, что Закон по-прежнему нужно полностью соблюдать. Было принято компромиссное решение. Молчание об этом евангелистов доказывает, что они были строго верны учению Иисуса, который не оставил никаких указаний относительно этих вопросов. Поэтому кажется, что слова их учителя противоречивы. Посылая апостолов с поручением, разве Он не сказал: «На путь к язычникам не ходите»? Матфею захотелось упомянуть об этом. Но разве воскресший Иисус не велел им: «Научите все народы»? Эти слова тоже не были забыты.

Это уважение евангелистов проявляется в их любви к истине, в том, что они отвергали «лжепророков» и их «пагубные ереси». «И если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей», — предупредил Иоанн в Апокалипсисе{1032}.

Конечно, ранняя Церковь иногда смягчала некоторые факты, неудобные для проповеди ее учения, — например, крещение Иисуса Иоанном Крестителем или предательство Иуды, но она без колебаний рассказывала о них. Она рассказала о позорной казни Иисуса на кресте — постыдной и рабской, и об отречении Петра — «камня», который должен был бы укреплять в вере своих братьев!

Облик Христа в разных Евангелиях показан по-разному. Матфей и Лука, не забывая о том, что Иисус — Сын Бога, изображают Его как Мессию Израиля; их христология — восходящая. Иоанн настаивает на том, что Иисус — воплотившееся Слово Бога, на Его единстве с Отцом («Кто видит меня, видит Отца») и предлагает читателям нисходящую христологию, в том числе предсуществование Христа в мире («Прежде, чем был Авраам, Я есмь!»). В своем рассказе о Страстях Марк и Матфей изображают Иисуса, покинутого своими, который в одиночку встречает смерть и страдания. Лука подчеркивает спасительность жертвы Иисуса, но показывает, что Иисус сохранил дар исцелять и прощать даже во время Своего пути к смерти. Иоанн отрицает, что «евреи» и «мир» дают спасение, а затем пишет о Крестном пути и распятии как о добровольно принятом пути прославления Сына Отцом. Эти взгляды с разных точек зрения и разные богословские окраски нисколько не противоречат друг другу, а, напротив, друг друга дополняют. Церковь с самого начала признавала Иисуса воистину человеком и воистину Богом еще до того, как провозгласила свои догмы (сети, которые разум набрасывает на тайну, но не может полностью охватить ее).

Как «работают» синоптические Евангелия?

Реконструировать жизнь Иисуса можно лишь точно понимая, как «работают» тексты Евангелий, и зная, что писатели I в. жили в совершенно ином культурном мире, чем тот, в котором живем мы. Важно понять, что авторы синоптических Евангелий не придумали Новый Завет, взяв за основу Ветхий, не сочиняли вымышленные случаи лишь для того, чтобы показать, что древние пророчества исполнились. То, о чем сказано в этих Евангелиях, — не сценарий на основе Священного Писания. Цитаты из Библии не рождают их рассказ; наоборот, они появляются, чтобы его укрепить. В сознании евреев Священное Писание — это набор соответствий, позволяющих мысли постоянно перемещаться во времени. Прошлое бросает свет на настоящее. Такой взгляд характерен для любой традиционной цивилизации, но вдвойне характерен для евреев — народа Божьего, носителя Слова, полученного в Откровении. Доминиканец Оливье-Тома Венар отмечает: «В то время исполнение Писания было больше чем темой, — оно было практикой. Люди думали и говорили словами Писания»{1033}. В Кумране поступали именно так — описывали ситуацию из настоящего, вдохновляясь отрывком из Еврейской Библии; эта процедура называлась pecsher. Таким «обновлением» Писания озабочены в своих книгах Марк, Лука и особенно Матфей. Чтобы показать, что Иисус, потомок Давида и Спаситель, исполняет пророчества, Матфей призывает на помощь пророков Михея, Осию, Иеремию, Исаию и приводит много цитат об «исполнении» («все это произошло для того, чтобы исполнились слова пророка…»

Значит, редакторы синоптических Евангелий выполняли своего рода типологическую работу — искали в Ветхом Завете откровения, предсказывающие появление Нового. Они сопоставляли события, писали рассказы о чудесах Христа или о случаях из его жизни, заимствуя слова из Еврейской Библии, в первую очередь из Септуагинты — ее перевода на греческий язык. Именно размышления о жизни Иисуса побуждали их внимательно всматриваться в Священное Писание и исследовать многообразие его смыслов. То, что рассказ о воскрешении Илией сына вдовы из Сарепты послужил Луке образцом для рассказа о воскрешении сына вдовы из Наина, не делает менее реальным то, о чем хотел написать Лука. То, что отрывки из Книги Царств были использованы при написании рассказов о воскрешении дочери Иаира и об умножении хлебов, неудивительно: нужно было показать, что Иисус желал следовать по пути пророков Илии и Елисея{1034}. Евангелисты не придумали смерть Иисуса посреди двух разбойников из-за пророчества, что со Страдающим Служителем поступят как с разбойником. Иоанн, который отметил, что римляне не стали ударами бруса ломать ноги распятому на кресте Иисусу, написал об этом не потому, что пасхальный ягненок должен быть умерщвлен без переламывания костей. Одно дело — считать, что ветхозаветные тексты своим словарным составом и образами повлияли на форму Евангелий, и другое дело — заявлять, будто Евангелия — это вымысел, приспособление еврейской литературы к условиям того времени, когда они были созданы. Евангелия не становятся менее историчными от этой окраски, к тому же и окраска не слишком яркая. Святые авторы часто ограничивались одними намеками и делали их лишь для того, чтобы указать на библейские корни драмы и библейский характер спасения во всей полноте их смысла.

Иоанн: история и символизм

Относительно Евангелия от Иоанна нам следует отказаться от теории, по которой порядок, в котором Иоанн расположил свои рассказы и речи, определяется только противоречием, существовавшим между общинами его учеников и синагогой в 90—100 гг. Этот евангелист был свидетелем, поэтому такое предположение бессмысленно! Лишь в сравнительно недавнее время исследователи обнаружили, как надежна Книга Иоанна с исторической точки зрения. Все, кто в последние десятилетия подробно изучал ее, были поражены контрастом между поздней датой выпуска в свет этого Евангелия и очень ранними данными, которые в нем присутствуют. Оно сохранило «кристаллизованные» или «окаменевшие» воспоминания о географических, религиозных и политических условиях палестинского мира, стертого с лица земли в 70 г. н. э. Это заметили Чарльз Гарольд Додд и Ксавье Леон-Дюфур, авторы важных комментариев к 4-му Евангелию, а между этими двумя были Джон Э. Хантер, Брюс Шейн, Рене Киффер, Шалом Бен-Хорин, Иньяс де Ла Пютри, Жаклин Жено-Бисмут и многие другие. Выпущенное в свет очень поздно, оно выглядит написанным очень рано, сразу после синоптических Евангелий.

У Иоанна был особый подход к истории. Он наделяет события символическим смыслом и большим богословским содержанием, которые открываются лишь в результате размышления. Истина — не то, что видно при первом взгляде, и по этой причине происходит много недоразумений и случаев, когда что-то получается наоборот. Нужно судить не по внешности, а согласно «верному суждению», искать скрытое значение фактов. Вот в чем заключается ирония Иоанна.

Исторический план повествования часто оказывается заслонен его богословским планом, который можно увидеть лишь при свете Воскресения. Иоанн, как опытный органист, играет на нескольких клавиатурах — на конкретных воспоминаниях свидетеля и на тайнах, которые сверхъестественным образом созерцает верующий. Он не ставит себе целью рассказать все, что знает об Иисусе, лишь для удовлетворения любопытства своих читателей. Его умело построенные рассказы имеют второй, глубинный, богословский смысл. Реальный человек выводится на сцену как воплощение целой группы или для выражения какой-то идеи, то есть становится архетипом.

Историку не следует жаловаться на этот взгляд под двумя углами зрения одновременно, поскольку, чтобы эта литературная «система» действовала, события, о которых рассказывает автор, обязательно должны быть подлинными. Значит, видимая, ощутимая, материальная основа очень важна. В повествовании нет ни одной вымышленной, аллегорической или мифической сцены. 4-е Евангелие все целиком — богословское учение о Воплощении. Иоанн не подтасовывает факты. Он не романист и не сочиняет вымышленные сцены. Он пересказывает то, что видел, или то, что ему сообщили те, кто убедил его писать. Истина раскрывается во всей жизни Иисуса — и в больших делах, и в мелких подробностях. И те и другие — «знамения». Конечная цель — добиться, чтобы читатель стал задавать себе вопросы и поверил. Иоанн — пристрастный, но честный свидетель. Как и авторы синоптических Евангелий, он не выдумывает событие, которое совпало бы с Еврейской Библией. Он воспитан на Священном Писании и использует Еврейскую Библию при составлении своих текстов потому, что и для него тоже прошлое и вера народа Израиля поясняют — нет, более того, освещают своим светом — настоящее.

Досадно лишь, что Иоанн, очень высоко ценивший драматические символы, имел склонность до предела упрощать свои описания. Вот, например, рассказ о свадьбе в Кане. Неизвестно, кто именно женится и какова степень родства между молодоженами и семьей Иисуса. Рассказ очищен от всех подробностей, сокращен до такой простейшей формы, что его почти невозможно использовать. Важен только богословский урок, который из него следует. Речь идет не о том, чтобы рассказать о событии, а о том, чтобы через него постичь истину во всей ее онтологической глубине{1035}. Но этот рассказ — не миф. Те, кто считают, что рассказ про случай в Кане — еврейский мидраш, то есть поучительная вымышленная история, ошибаются, потому что не понимают, как устроено это Евангелие, в котором всегда есть два плана, обособленные один от другого, — материальная действительность и символика. Учитывая такое строение, нужно иногда не доверять подходу Иоанна к истории. Раймонд Э. Браун говорил, что интерпретация Страстей у Иоанна «впечатляет тем, как он смягчает страдания казнимого во имя христологии славы».

В отличие от Евангелия Иоанна, которое было предназначено для элитарного читателя-интеллектуала, способного полностью понять этот текст, синоптические Евангелия были написаны, чтобы их слушали на собраниях общин. Отсюда в них литургическая точка зрения, при которой высшая истина иногда заслоняет собой материальные факты. Провозглашаемая пастырями керигма становится важней исторической точности. Например, очевидно, что для упрощения рассказа эти евангелисты вольно обращались с хронологией. У Матфея, Марка и Луки служение Иисуса продолжается всего один год и описано схематически: после слов о нем Иоанна Крестителя, его Предтечи, и крещения Иисуса следует служение в Галилее с несколькими перерывами на время переходов Иисуса по языческим землям. Все это завершается приходом Иисуса в Иерусалим и Страстями. В эту чисто литературную рамку евангелисты встроили, согласно темам или согласно их природе, маленькие вставные рассказы (перикопы), копируя по необходимости уже искусственную структуру арамейского Евангелия Матфея. Они добивались логического, а не исторического порядка. У Иоанна общественная жизнь Иисуса продолжается чуть больше трех лет.

Подобным же образом в синоптических Евангелиях искушения, пережитые Иисусом в начале его служения, объединены, ради учебных целей и для живописности, в притчу, которая явно не имеет в себе ничего исторического — искушение материальными благами, искушение властью, ушедшей от Божественнной цели, искушение земной славой. Некоторые люди, убежденные в реальности этого случая, включая перемещение Иисуса по воздуху на крышу Храма, удивлялись тому, что евангелисты, которые, разумеется, не были свидетелями этих дьявольских чудес, пересказали беседу Иисуса с Искусителем!

С литургической точки зрения синоптические Евангелия совмещают учреждение евхаристии с пасхальной трапезой, для чего евангелисты даже перемещают на один день завершающую драму. У них Иисуса приводят перед распятием к Пилату в пятнадцатый день месяца нисана, в день еврейской Пасхи. С исторической точки зрения в это трудно поверить: разве суд и казнь Иисуса могли произойти в день такого великого праздника?{1036}Видимо, Иоанн более точен: Иисус собрал своих учеников на прощальный ужин 13 нисана и был распят на следующий день, 14 нисана, накануне еврейской Пасхи.

Те, кто задавал себе вопрос, как евангелисты могли узнать, о чем беседовали Иисус и Сатана, спрашивают себя и о том, как авторы Евангелий могли пересказать читателям молитву Иисуса в Гефсиманском саду, раз ученики спали и на этот раз можно быть уверенным, что Иисус не имел времени сказать им, о чем молился: его ведь арестовали сразу после моления. Разумеется, это была литературная реконструкция события. И в этом случае гораздо более короткая версия Иоанна, которая, надо признать, немногословна, выглядит более уместной.

И наконец, в синоптических Евангелиях сцена суда над Иисусом построена как богословский вымысел: Синедрион, Высший совет Израиля, был собран на торжественное заседание, на котором были затронуты основные вопросы, по которым Иисус противостоял религиозным властям своего времени. Чтение Евангелия от Иоанна позволяет понять, что Иисус никогда не стоял перед этим высоким собранием, и оно никогда не выносило ему приговор по закону. Спор Иисуса с иудаизмом — и с фарисейской, и с саддукейской его версией — шел непрерывно.

Итак, Евангелия являются лишь источниками информации. Каждый воспринимает ее согласно собственной логике. Вот почему не следует наивно гармонизировать их повествования, заполняя пробелы в одном сведениями из другого{1037}. Приходится делать выбор.

Евангелия — основные источники истории Иисуса

Подведем итоги. Три синоптических Евангелия, в которых записаны свидетельства первого апостольского поколения, должны рассматриваться как достаточно надежные источники, исторически достоверные, хотя очевидно, что хронология в них соблюдается не строго. Их авторы имели полноценный проект создания письменных текстов и сами трудились над ними. Эти тексты, сочиненные в особом литературном стиле и отражавшие каждое литургические потребности своей общины-адресата, были выпущены в свет примерно через 30 лет после Распятия и создавались на основе письменных документов и устных рассказов. В почерке авторов чувствуется стиль восточной риторики, у которой были особые композиционные правила. Если принять во внимание, что первые христианские церкви были крайне озабочены тем, чтобы сохранить нетронутыми воспоминания о Господе, а также учесть, что Евангелиям предшествовали приемы запоминания и справочники, станет ясно, что отрезок в 30 лет был сравнительно коротким, и это ограничивало риск искажения.

В то время еще было живо и не скоро должно было исчезнуть поколение свидетелей, которые знали Иисуса и следовали за ним, находились рядом, когда он творил чудеса, утверждали, что видели его после его Воскресения. Если бы евангелисты лгали в проповедях, фантазировали в своих рассказах, вставляли в свой текст вымышленные сведения, первые свидетели разоблачили бы их и лишили доброго имени. В 62–63 гг., когда, вероятнее всего, синоптические Евангелия были написаны, тому, кто в 20 лет пошел за Иисусом и слушал его проповеди, было всего 52 или 53 года. В 50-х гг. Павел в своем Первом послании к коринфянам отмечал, что живых свидетелей было много: по его словам, Иисус «явился более нежели пятистам братий в одно время, из которых большая часть доныне в живых, а некоторые и почили». Через 10 лет после этих слов в живых, конечно, осталось меньше свидетелей, но они не все умерли. Пережитый совместно опыт навсегда перевернул их жизни. При таких обстоятельствах трудно представить себе, чтобы евангелисты, цель которых была, по словам Иустина, закрепить в письменном виде «воспоминания апостолов», стали выдумывать небылицы, фабрикуя полностью вымышленные рассказы.

Но все же в синоптических Евангелиях есть какой-то занавес, отделяющий их от реальности, потому что они очень стилизованные реконструкции, и, несомненно, было бы буквализмом считать точными хронологические последовательности описанных в них событий. С другой стороны, между ними есть противоречия; мы согласны, что эти расхождения касаются лишь отдельных фактов, но все же они имеют отношение к сюжету. Евангелие Иоанна, непосредственного свидетеля событий, освобождает нас от того, что американец Чарльз У. Хедрик назвал «тиранией Иисуса синоптических Евангелий», который долгое время был преобладающим{1038}. Мы должны хорошо понимать, что сказанное не уменьшает духовную ценность текстов Матфея, Луки и Марка, не ставит под сомнение глубину и богатство их умозрительного содержания, выраженную в них богословскую точку зрения или отразившийся в них подход к катехизации. Все это — область веры и Церкви. Мы же занимаемся ими только в историческом плане.

В этом отношении текст Иоанна, орошенный водой истории, оказывается заметно лучше и точней. Чувствуется, что автор долго размышлял и преподавал свое знание устно до того, как записать, и что эта книга — дело его жизни. Известно, как важна для него была правда, абсолютная подлинность фактов, о которых он писал. Перед нами полная противоположность чисто духовному Евангелию, в котором автор жонглирует символами. К сожалению, автор 4-го Евангелия, очевидец, скуп на подробности, и это беда для нашего подхода. Иоанна интересовали лишь несколько клочков подлинной жизни; он выхватывал их из действительности с величайшим мастерством и переносил в текст с гениальным умением, которым обладал лишь он один.

Открытие аббата Курубля по поводу греческого языка Пилата указывает на большую древность Евангелия от Иоанна и его достоверность. Однако оно позволяет пойти дальше. Если возлюбленный ученик с такой поразительной точностью передал несколько слов римского префекта, то можно предположить, что он в течение долгого времени записывал слова и беседы Иисуса и они тоже не выдуманы. Это не искусственно построенные вымышленные речи вроде тех, которые сочинял Тит Ливий, хотя Иоанн, разумеется, воссоздал и воспроизвел слова Учителя в своем собственном неповторимом стиле. Некоторые слова и некоторые короткие формулировки, вероятно, он запомнил дословно.

Книга Иоанна вовсе не противоречит синоптическим Евангелиям, а они ей. Они дополняют друг друга, тем более что Лука, у которого сильнее проявляется желание написать историческое сочинение, включил в свой текст часть того, что устно проповедовал возлюбленный ученик. Поскольку Иоанн записал не все, дополнения Луки необходимы. В результате всего этого, когда между синоптическими Евангелиями и Книгой Иоанна возникает противоречие, мы считаем разумным предпочесть версию возлюбленного ученика.

Христианство и антисемитизм

Несомненно, что еврейское происхождение Иисуса, происхождение христианской религии от иудаизма и тесная связь христианства с ожиданиями народа Обетования в течение многих столетий игнорировались и даже замалчивались; и мы знаем, к каким катастрофическим последствиям это привело. Иисус «по плоти» был евреем. Он родился в Законе, был обрезан и жил по Закону. Его мать Мария и ее семья были евреями. Евреями же были Иоанн Креститель, апостолы и первые ученики Иисуса. Евангелие было порождено Еврейской Библией, на которую оно постоянно ссылается. Христиане унаследовали от евреев, своих старших братьев, веру в единого Бога, которому поклонялись Авраам, Исаак и Иаков.

Первые христианские общины состояли из перешедших в христианство евреев, которые оставались верны Закону Моисея, обрезанию, субботнему отдыху и молитвам в Храме, только «преломляли хлеб» в своих домах согласно унаследованному от Христа обряду евхаристии. Таких групп возникло очень много среди евреев Палестины и диаспоры. Несомненно, членов этих общин преследовали другие евреи, главные иерархи иерусалимского духовенства и фарисеи. Савл из Тарса, будущий Павел, до своего молниеносного и ошеломляющего обращения в христианство был одним из самых активных агентов этих властей. Но потом христиане сами стали преследователями и обвинителями и проявили при этом еще больше ожесточения.

Начиная со II в. в христианстве возникла традиция сильного антииудаизма; например, уменьшение ответственности Пилата за смерть Иисуса и перенос этой вины на евреев. Об этом свидетельствуют послание, которое приписывают Варнаве, сочинения Мелитона Сардского и апокрифическое Евангелие от Петра. В те же годы Иустин мученик упрекал раввина Трифона: «Вы распяли его, единственного безупречного и праведного… Вы довели свою порочность до крайнего предела тем, что ненавидите Праведника, которого вы убили»{1039}. Эти обличения становятся еще более резкими у Тертуллиана в его сочинении «Против Иудеев», у Киприана в Testimonia, у Иоанна Златоуста в «Гомилиях». Григорий Нисский выдвинул против евреев, которых, как он считал, проклял Бог, ужасные обвинения: «Убийцы Господа, убийцы пророков, мятежники, ненавистные Богу, они оскорбляют Закон, сопротивляются благодати, отвергают веру своих отцов. Пособники дьявола, племя гадюк, доносчики, клеветники, помраченные умом, семя фарисеев, синедрион демонов, проклятые, мерзкие, побивающие камнями, враги всего хорошего…»

Примерно в IV в. появилось определение «народ-богоубийца», которое налагало на евреев всех времен вечную коллективную ответственность за Распятие. По своим историческим последствиям это было гораздо серьезнее, чем обвинить англичан в сожжении Жанны д’Арк!

Эти отвращение и ненависть не доходили до желания истребить древний избранный народ. Благодаря Иерониму и Августину христиане знали, что в конце времен Израиль будет искуплен Божественным милосердием. В основе антииудаизма ранних христиан не было никакого расизма. В молитвеннике, входящем в «Дидаскалию», которая датируется II в., есть призыв к верующим молиться и поститься за евреев. Это желание обнаруживается и в молитве за евреев, которая произносится в Страстную пятницу. Евреи в ней названы perfldis judaeis. Слово perfidis первоначально означало «неверный» или «неверующий», но совершенно ясно, что в течение многих веков, пока папа Иоанн XXIII не убрал его из молитвы, оно понималось в более позднем значении «коварный». Добавим также, что протестантский мир тоже не остался в стороне от этой яростной ненависти. Нападки Мартина Лютера по своей силе равны нападкам Иоанна Златоуста и Григория Нисского.

В ответ Тридентский собор (1545–1563) объявил, что это грешники-христиане, а не евреи поднимают на Иисуса свои «богоубийственные руки». Катехизис Тридентского собора делал все человечество ответственным за смерть Спасителя. «Это наши преступления заставили Господа Нашего Иисуса Христа подвергнуться мукам на кресте». Но официально антисемитизм был осужден лишь декретом Конгрегации в защиту вероучения от 25 мая 1928 г. «Духовно мы семиты», — подчеркнет папа Пий XI через 10 лет после этого.

«Наука презирать», как историк Жюль Исаак называет обучение христиан презрению к евреям, долгое время господствовала в католической и православной церквях. Ее последствиями были унижения, изгнания, ужасные погромы (автор употребляет русское слово pogrom. — Пер.). Совершенно очевидно, что гитлеровский расизм XX в., сочетавшийся с язычеством, направленным против единобожия, имеет совершенно иные интеллектуальные и идеологические корни, однако невозможно отрицать ответственность некоторых христиан за антисемитские настроения, которые привели к холокосту в Европе.

За последние 50 лет положение изменилось. II Ватиканский собор, Иоанн XXIII и затем все папы от Павла VI до Бенедикта XVI решительно осудили антисемитизм. Об этом ясно сказано в декларации II Ватиканского собора Nostra Aetate («Наш век»):

«Хотя иудейские власти и их приверженцы настояли на смерти Христа (Ии., 19: 6), однако то, что было совершено во время Его Страстей, не может быть огульно вменено в вину ни всем жившим тогда иудеям, ни иудеям современным. Хотя Церковь и есть новый Народ Божий, однако иудеев не следует представлять ни отверженными Богом, ни проклятыми, утверждая, будто бы это вытекает из Священного Писания…

Кроме того, Церковь, осуждающая всякие гонения на кого бы то ни было, памятуя об общем с иудеями наследии и движимая не политическими соображениями, но духовной любовью по Евангелию, сожалеет о ненависти, о гонениях и обо всех проявлениях антисемитизма, которые когда бы то ни было и кем бы то ни было направлялись против иудеев»{1040}. С того времени между представителями христианства и иудаизма начался плодотворный диалог, основанный на взаимном уважении.

Сравнительно недавнее повторное открытие того, что Иисус был евреем, является одной из основных опор для исторических исследований, которые велись в последние десятилетия. В XX в. ученые-евреи, например Иосиф Клаузнер, Давид Флуссер, Шалом Бен-Хорин, расширили наши познания в этой области, показав, что Иисус был полноправным евреем. К этому же заключению пришли во Франции библеист Андре Шураки и Жаклин Жено-Бисмут и в Соединенных Штатах историк и раввин Якоб Нойснер.

Вернемся к Евангелиям. Разумеется, ни в одном из них нет слов «народ-богоубийца». Эти тексты нельзя назвать «антисемитскими» в современном, этническом значении этого слова. Из их авторов три — Матфей, Марк и Иоанн — были евреями, а четвертый, Лука, был язычником, перешедшим в иудаизм. Они все, вероятно, были написаны до падения Иерусалима, и потому нападки в них могут относиться лишь к иудаизму, существовавшему до эпохи раввинов. В Евангелиях, несомненно, можно обнаружить выпады против фарисеев и даже несколько ударов по иудаизму, причем в текстах, особенно у Матфея, видна склонность к обобщению или ужесточению ситуации. Эта же склонность заметна в некоторых абзацах Деяний апостолов. Но эти нападения происходили внутри замкнутой и не существующей сегодня системы — иудаизма эпохи Второго храма. Религия иудеев тогда имела гораздо больше разветвлений, чем мы предполагали, и доказательством этого служат рукописи Мертвого моря, которые свидетельствуют об ожесточенных спорах между различными религиозными школами.

О Евангелии Иоанна, которое было выпущено в свет позже остальных, было сказано много упреков по поводу присутствующих в нем нападок на «евреев» и того, что евреи представлены в нем как единое целое — народ, весь отвергающий Христа и его учение. Но не следует ошибочно понимать это слово. В большинстве случаев евангелист, бывший иерусалимский священник, порвавший со своей родной средой или ушедший из нее, называет «евреями» высших представителей иудейской власти, первосвященников и их приспешников. Он ни в каком смысле ни в чем не обвиняет весь еврейский народ целиком. Разве не он, единственный, процитировал фразу Иисуса: «Спасение идет от евреев»?

Если говорить правду, то евреи и христиане имеют общую историческую опору: корни тех и других одни и те же и уходят в почву Палестины I в. Христиане направили свое движение не в ту сторону, куда пошли остальные еврейские группы той эпохи, но вначале были не слишком далеко от остальных, особенно от фарисеев, которые, как и они, верили в воскресение мертвых. Современный иудаизм питается из того же источника. Хотя он происходит от движения фарисеев, существовавшего в эпоху Второго храма, нельзя сказать, что он и это движение одинаковы. Итак, иудаизм и христианство — два движения, которые имеют общее происхождение, но эволюционировали по-разному. Однако, как справедливо отметил библеист и историк Андре Поль, разрыв между ними был неизбежен уже из-за послания и природы основателя христианства{1041}. Иисус, исполняя сказанное в законе и книгах пророков, при этом выходил за пределы того, что там сказано.

Четыре Евангелия, несомненно, являются нашим главным руководством и нашим главным источником при восстановлении исторического образа Иисуса. Но не следует пренебрегать и другими источниками.

5. Кумран и рукописи Мертвого моря

Громкое открытие

Весной 1947 г., когда Палестина еще находилась под мандатом Великобритании, молодой бедуин из полукочевого племени та-амире (Ta’amireh), по имени Мохаммад и по прозвищу эд-Дид (в других источниках эд-Диб или ад-Дин. — Пер.), что значит Волк (Mohammad edh-Dhi’d), пас своих коз в окрестностях развалин, которые назывались Кумран (Khirbet Qumrân), на сложенной из мергелей горе, которая возвышалась над окрестностями и, если смотреть на нее издали, поднималась на горизонте над темносиними солеными водами Мертвого моря, среди восхитительного пустынного пейзажа, полного необыкновенной суровой красоты. Уйдя искать отбившуюся от стада козу, молодой пастух заметил в боковой стороне коричнево-желтой, источенной силами природы скалы углубление, до которого было непросто добраться, но где могла укрыться его коза. На следующий день он вернулся на это место со своим двоюродным братом, которого звали Ахмад Мохаммед. Оба юноши поднялись на веревке в эту пещеру и не нашли в ней свою козу, но нащупали в полумраке восемь глиняных кувшинов, накрытых крышками, и обломки еще примерно пятидесяти кувшинов. В кувшинах лежали свитки пергамента, покрытые странными буквами. Бедуины из племени, которых быстро известили о находке, вынесли все рукописи из грота и отправились с этой добычей к одному торговцу и к сапожнику из Вифлеема по прозвищу Кандо, который был также антикваром. Эти двое, убедившись в большой ценности найденных документов, показали рукописи сирийскому митрополиту Мар Атаназу Самуэлю и профессору археологии из Еврейского университета в Иерусалиме Элиэзеру Л. Сукенику. Сукеник определил, что рукописи написаны на архаическом иврите, и опознал в них отрывки из Книги Исаии, сборник «Гимны» и вызывающий большой интерес «Свиток войны», которому вскоре из-за его содержания и принадлежности к жанру откровений дали название «Война Сынов Света против Сынов Тьмы». Поскольку поездка на место открытия была невозможна из-за политической напряженности, догадливые и дальновидные бедуины поставили свои черные шатры в засушливой местности у северо-западного побережья Мертвого моря, продолжали вынимать драгоценные документы из трещин в утесах и питать своими подпольными находками рынки Вифлеема и Иерусалима. Так началась история, а может быть, уже легенда об одном из самых знаменитых открытий XX в. — обнаружении рукописей Мертвого моря, о важнейшем археологическом открытии, которое очаровывает и по праву продолжает очаровывать весь мир.

Начиная с 1949 г., после провозглашения еврейского Государства Израиль и конца первой арабо-израильской войны, Департамент древностей Иордании, Библейская и археологическая французская школа в Иерусалиме, Археологический музей Палестины (теперь Археологический музей Рокфеллера) и Американская школа восточных исследований решили провести систематическое обследование места открытия, чтобы древняя библиотека не разлетелась по миру. Но работы начались лишь в 1952 г. Их началом стало изучение утеса — единственная операция, которую провела Американская школа. Исследователи, разгоряченные и взволнованные этой охотой за сокровищами, продолжали свои работы до 1956 г. Они собрали богатый урожай. Одиннадцать пещер, из которых несколько сильно осыпались, хранили в себе рукописи, осколки глиняных сосудов, заплесневевшие куски полотна, покрытые пылью или засохшей грязью. Семь пещер были искусственными, их вырубили люди в камне плато, недалеко от Кумрана. Остальные были природными тайниками и находились на 1 или 2 км севернее. Большинство рукописей написаны на древнееврейском языке, некоторые на арамейском или греческом. Материалом для письма был пергамент из кожи коз, горных козлов или газелей, в очень редких случаях папирус и только в одном случае — листы меди (это список спрятанных сокровищ, обнаруженный в стороне от остальных в пещере № 3). Ученые находили целые свитки, обрывки, клочки. Всего было обнаружено пятнадцать тысяч фрагментов, написанных угольными чернилами; некоторые из них меньше почтовой марки. Это были части примерно девятисот текстов; в некоторых случаях это были несколько экземпляров одного и того же сочинения, так что сочинений было около двухсот тридцати. Среди них были трактаты духовного содержания, уставы общины, библейские писания (Пятикнижие, Книги пророков Самуила, Исаии, Иеремии, Иезекииля, Даниила, Амоса, Осии и др., жития, псалмы, пословицы, плачи, хроники); апокрифы (Книга Юбилеев, Книга Еноха, Заветы двенадцати патриархов, книги Псевдо-Иеремии, Псевдо-Даниила, Псевдо-Моисея). Эти сочинения были созданы в разное время, начиная II в. до н. э. и кончая I в. н. э. Немного позже из этой массы было выделено собрание книг мудрости. Одна из самых ценных рукописей — свиток «Исаия А». Его длина 7 м, он написан на семнадцати листах пергамента, сшитых вместе, и это — самая древняя полная еврейская рукопись Ветхого Завета. Основная часть этой библиотеки сейчас хранится в Иерусалиме, в Храме книги; некоторые фрагменты оказались в Аммане, в Иордании, в Национальной библиотеке Франции в Париже, в Чикагском университете и в нескольких частных коллекциях по всему миру.

Несколько команд, объединившие ученых разных отраслей знания, разных стран и разных религий — французов, израильтян, англичан, американцев, принялись за огромную работу по восстановлению, расшифровке и публикации этих текстов. Это была невероятно сложная головоломка. А компьютеров тогда еще не было!

Вначале лидером в этой работе была Библейская и археологическая французская школа в Иерусалиме, которую основал в XIX в. отец Мари-Жозеф Лагранж.

Кумран и ессеи

Одновременно под руководством отца-доминиканца Ролана Герена де Во, директора Библейской школы, продолжалось изучение разрушенных зданий, находившихся на плато. Это было странное поселение ремесленников и земледельцев, организованное так, чтобы быть экономически автономным. Вокруг остатков центрального здания и башни эллинистической эпохи были обнаружены мастерские ремесленников, пекарня, красильня, прачечная. Среди развалин обнаружено много ритуальных бассейнов — микв для обрядовых очистительных омовений и остатки помещения, которое исследователи посчитали мастерской переписчиков, где стояли большие столы из гипса (там были обнаружены три чернильницы). В другой комнате были найдены сотни мисок и кружек, поэтому можно предположить, что она была трапезной.

Примерно в конце июня 68 г. н. э. существование этого поселения закончилось трагически. Об этом свидетельствуют обнаруженные на его месте следы пожара и наконечники стрел. В последнем слое обломков исследователи нашли монеты, помеченные вторым годом Иудейского восстания (67 н. э.), и несколько римских монет, отчеканенных в Кесарии Приморской в 67–68 гг.; значит, приход новых обитателей в здания прекратился примерно в эти годы. Стены были разрушены. Камышовые крыши превратились в пепел, от балок из пальмового дерева остались лишь обугленные головешки.

Французский ученый Андре Дюпон-Соммер, преподававший в Сорбонне, затем в Коллеж де Франс, посчитал эти развалины остатками «монастыря» еврейской секты ессеев (их название происходит от греческого слова esse’noi, что значит «благочестивые). Эти сектанты были изгнаны из Храма и отправлены в ссылку; на новом месте они, оставшись одни, исповедовали самый строгий иудаизм. Не будем говорить о «ессейском мифе», который процветал в течение веков и который подхватили приверженцы религий «нового века», которые очарованы эзотерикой и тайным знанием. О ессеях можно лишь сказать, что они были аскетами, соблюдали обет безбрачия, одевались в белое, отличались умеренностью образа жизни и строгой нравственностью, занимались учением, молились совместно, всей общиной, возносили хвалы Богу, ежедневно выполняли ритуальные омовения и принимали пищу совместно, как писал Плиний Старший в томе V своей «Естественной истории», эти отшельники жили на западном берегу Мертвого моря, в горах над городом Эн-Геди (иначе Енгадди), «в обществе одних только пальм», и похоже, что его указание относится к месту, где находилось кумранское поселение. Прочитав документы секты, найденные в соседних пещерах, ученые смогли хотя бы частично восстановить ее историю.

В октябре 152 г. до н. э. греческий царь Сирии Александр Балас дал право носить регалии первосвященника Храма (столу и пурпур) Ионафану по прозвищу Апфус, брату Иуды Маккавея, из рода священников, потомку Аарона. В результате этого большое число благочестивых евреев, участников движения хасидим[70], удалились в пустыню вместе с низложенным первосвященником (возможно, низложен был Симон, сын Онии III, из законного рода потомков Садока, первосвященника времен Соломона), назвали его Учителем праведности и поселились в местности Сокока, которая теперь называется Кумран. Но Ионафан, алчный и коррумпированный узурпатор, гордый «нечестивый священник», «изрыгающий ложь» — так он назван в сохранившихся текстах, — не оставлял в покое членов секты, преследовал Учителя праведности и со своими людьми безуспешно осаждал сектантов в их пустынной крепости.

Ессеи не вышли из своего уединенного убежища в то время, когда независимая династия Хасмонеев, возникшая в результате восстания Маккавеев против сирийских Селевкидов, удерживала власть в Иерусалиме среди жестокостей и беспорядков гражданской войны и соперничества религиозно-политических партий. Они не двинулись с места и в 63 г. до н. э., когда Помпей овладел Святым городом и отдал всю страну под власть Рима. Они ничем не проявили себя, когда Ирод Великий, сын наместника Антипатра, назначенного Цезарем, получил от Октавия и Антония корону Иудеи и стал восстанавливать Храм. Для ессеев этот Храм оставался оскверненным и нечистым местом, от которого нужно было держаться в стороне и ждать торжественного восстановления Храма Сынами Света, то есть ими самими. То, что киттим, как они на своем зашифрованном языке называли римлян, к несчастью, захватили страну, ессеи считали лишь горьким плодом дел их нечестивых соотечественников. Поселение было покинуто лишь однажды — во время землетрясения, в 31 г. до н. э.{1042}

Эти набожные и добродетельные отшельники — пишут, что их было от 150 до 200 человек, — жили общиной, жизнь их была суровой и аскетической; у них все было общее — расходы и доходы, одежда и пища. Они давали обет безбрачия; у них было свое направление иудейской философии — учение с четкой структурой, в которое входили их собственное толкование Закона и их собственный календарь (прежний солнечный календарь духовенства, состоявший из 364 дней; в нем религиозные праздники имели фиксированные даты; и он отличался от лунносолнечного календаря иерусалимских священников). Чтобы поступить в этот «монастырь», человек должен был год пробыть на испытании, потом два года быть новичком-послушником. Однако не все ессеи были такими, как обитатели Кумрана. Некоторые последователи этой секты жили в городах Иудеи, другие имели отдельный квартал в юго-западной части Иерусалима, и вход в этот квартал назывался Ессейские ворота. Эти ессеи, достигнув возраста 20 лет, получали право вступить в брак. По подсчетам Иосифа Флавия, их было около четырех тысяч.

От основного движения хасидим отпочковалось другое, более умеренное и более удобное — фарисеи (на арамейском языке «паришим», на древнееврейском «перушим», что значит «отделившиеся»). Они старались приспособить строгие законы Моисея к повседневной жизни. Удалившись от государственных дел из-за причуд и жестокостей Хасмонейской династии, они сосредоточили свои усилия на проповеди в синагогах и деятельности в местных судах и в результате стали занимать важные места в иудейском обществе. Иосиф Флавий насчитывал шесть тысяч фарисеев, живших по всей Палестине. В Евангелиях мы видим крайне отрицательный образ фарисеев: они показаны как лицемеры, которые любят почести и набожны лишь внешне. Но, несмотря на свои недостатки, они, несомненно, заслуживали лучшей оценки, чем эта неприятная репутация, потому что действительно заботились о том, чтобы возвысить весь народ до святости. Ессеи-фундамента-листы ненавидели их и точно так же ненавидели еще одну большую группу евреев той эпохи — саддукеев. В нее входили высокопоставленные и богатые аристократы-священники, объединившиеся вокруг иерусалимских первосвященников из рода Хасмонеев. Впрочем, ненависть в обоих случаях была взаимной.

Еврейские тексты, обнаруженные среди мергельных скал в окрестностях поселения, вероятно, принадлежали отшельникам-ессеям, а те заботливо спрятали свое рукописное достояние в начале лета 68 г., во время наступления 10-го «Охраняющего проливы» легиона, которым командовал Тит Флавий Веспасиан. Это тяжеловооруженное войско выступило в поход из Кесарии Приморской, вошло в долину Иордана, овладело Иерихоном и угрожало берегам Мертвого моря. Не все тексты этой ессейской библиотеки были написаны здесь же учеными «монахами» этого «монастыря», предшественниками средневековых христианских монахов-переписчиков. Некоторые свитки ессеи, уходя в изгнание, унесли с собой из Храма. Вместе с великими книгами иудаизма (кроме Книги Эсфирь, которая, возможно, была утрачена) хранились тексты самих ессеев, составлявшие примерно четверть библиотеки: «Дамасский документ», «Устав общины», «Свиток войны» (иначе «Война Сынов света против Сынов тьмы»), «Храмовый свиток», «Гимны», «Благословения», «Комментарий на Аввакума».

Недавние споры

Объяснения отца де Во и первых ученых были господствующей точкой зрения до последних лет XX в., когда археологические исследования, проведенные новыми командами, состоявшими по большей части из израильтян, поставили их под сомнение и нарушили существовавшее ранее единодушие. Сначала начался пересмотр представления об одиночестве в пустыне. Бассейн Мертвого моря находится на 400 м выше уровня океанов, и в античную эпоху природные условия здесь были менее суровыми, чем сейчас. Климат, разумеется, был такой же, но недавнее понижение уровня воды из-за работы израильских насосов позволило обнаружить много следов человеческой деятельности — сельскохозяйственные имения, деревни, загородные дома для отдыха, портовые постройки. Кумран, до которого нетрудно добраться из Иерусалима, был, вероятно, одним из этих владений и входил в сеть сельскохозяйственных ферм и гончарных мастерских.

В жизни этого поселения было несколько периодов, с разными обитателями. Вначале оно, вероятно, было поместьем или одной из крепостей, построенных Хасмонеями на территории от северного побережья Мертвого моря до Массады у его юго-западных берегов. Так считают археологи Амир Дрори и Ицхак Маген. Лишь во второй половине I в. до н. э. оно было занято братством ессейского типа, однако постоянных жителей в нем было лишь около пятнадцати. Такими образом, кажется вероятным, что крепость Сокока-Кумран была своего рода главным штабом секты и что именно в ней обитал Учитель праведности, который жил, видимо, во II в. до н. э. и умер в изгнании, в Дамаске. Некоторые ученые считают, что его заклятым врагом, «нечестивым священником», был не Ионафан, а брат и преемник Иоанафана, Симон. Другие решили, что речь идет о событиях I в. до н. э. и Учитель праведности — это первосвященник Гиркан II, которого поддерживали фарисеи{1043}.

Пересмотрена гипотеза о назначении комнат предполагаемого монастыря: «комнату переписчиков» стали считать столовой, а пресловутые гипсовые столы, служившие, по мнению отца де Во, для переписывания рукописей, назвали софами, где когда-то лежали подушки, на которых евреи ели полулежа, подражая римлянам. Короче говоря, Сокока-Кумран оказалась лишь большой фермой, где была гончарная мастерская, для которой было нужно много воды, что объясняет наличие цистерн и бассейнов.

Была ли «взорвана догма», как сказал Андре Поль?{1044} Не все согласны с радикальным отрицанием всякого влияния ессеев на Кумран. Исследователи отмечают, что дом устроен по общинному принципу — одна кухня, одна трапезная, большое кладбище, на котором 1200 могил, в которых похоронены только мужчины (останки нескольких женщин и детей были обнаружены намного позже){1045}. Важно отметить, что индивидуальные могилы повернуты не к Святому городу и его храму, а на север, в сторону «Рая праведности и Горы-Трона Бога»{1046}. Короче говоря, делает вывод отец Эмиль Пюэш, директор Revue de Qumrân, «такой комплекс построек не подходит ни для военной крепости, ни для склада, ни для хасмонейской или римской сельской виллы и так далее, как считали некоторые авторы»{1047}. Поскольку не могло быть «монастыря», стали говорить о ессейской «мастерской переписчиков» и даже о ессейской школе стажировки, куда паломники приходили, чтобы слушать святые слова и быть здесь похороненными. Но и в этих случаях доказательств не хватает. У сторонников теории отца де Во по-прежнему есть надежные доводы в ее пользу.

Пересмотр взглядов коснулся и самих рукописей. По мере того как в исследованиях применялись самые современные технологии, первоначальный энтузиазм сменялся сомнениями. Сегодня уже нет уверенности ни в том, что все рукописи — это одна библиотека, ни в том, что эта библиотека принадлежала сектантам. То, что среди текстов обнаружено очень мало таких, которые написаны похожими почерками, плохо совмещается с теорией о мастерской переписчиков: в ней все писалось бы одинаковыми почерками. Все свитки или по меньшей мере значительная часть свитков были доставлены из других мест. Но разве можно отрицать связь между развалинами и рукописями? В пещерах и в поселении обнаружены кувшины одного и того же типа — цилиндрические, с крышками. Было бы удивительно, если бы такая связь не существовала, учитывая близкое соседство пещер и отшельников в этой глухой пустынной местности: между поселением и ближайшими к нему пещерами всего несколько десятков метров.

Сочинения, найденные в Иудейской пустыне, если рассматривать их все вместе, отражают удивительное разнообразие учений и религиозных практик дохристианского иудейского общества. Может быть, было несколько тайников, имевших разное происхождение? Доказательств этого у нас нет. Но в этом случае один из них мог быть создан еврейскими общинами Иерусалима или Иерихона, хотя в тайниках и не была найдена типично фарисейская литература. Другой тайник, несомненно, имел бы отношение к последним обитателям Сокока-Кумрана, которых ничто не мешает считать ессеями, если при этом рассматривать их лишь как одно из аскетических братств этого еще загадочного движения, название которого отсутствует в Евангелиях. В общем, эти тексты можно назвать «помещенным в хранилище собранием литературы, в котором представлены различные течения мысли и различные представления об идеалах, существовавшие в дохристианском еврейском обществе»{1048}. Может быть, ессеи, покинув Храм, унесли с собой оттуда главные хранившиеся там свитки и сами стали их хранителями?

Кумран и христианство

Разумеется, одна из главных задач — определить отношения между группой из Кумрана и христианством. Некоторые рукописи относятся ко II в. до Иисуса Христа, но другие датированы началом христианской эры. Значит, кумранская секта существовала во времена Иисуса. Эрнест Ренан, знавший о ессеях только то, что написали Иосиф Флавий и Филон Александрийский, не допускающим возражений тоном заявил: «Христианство — это ессейство, добившееся большого успеха. Дух у них один и тот же, и, несомненно, ученики Иисуса и ессеи, встречаясь, должны были считать себя собратьями». Сегодня мы гораздо меньше уверены в этом.

В 1950 г. Андре Дюпон-Соммер, один из пионеров изучения кумранских текстов, торопливо прочитав «Комментарий на Аввакума», посчитал, что Учителем праведности был воплотившийся мессия, который проповедовал учение о любви, такое же, как учение Иисуса, и в итоге был распят по приказу иерусалимских первосвященников. Из этого он сделал революционный вывод: христианство — лишь бледное повторение того, что произошло на столетие раньше, а Иисус, простой подражатель, был «изумительным новым воплощением Учителя Праведности»!{1049} Это дерзкая гипотеза без прочных оснований! «Братья», последователи Учителя Праведности, считали его священником, имеющим дар пророчества, избранником Бога, наделенным благодатью, — это неоспоримо. Но ничто не позволяет полагать, что он был для них Мессией, что он умер насильственной смертью и что ему стали поклоняться. Впрочем, Дюпон-Соммер сам заметил это и отказался от своей рискованной догадки в своей заключительной книге{1050}.

Были и другие идентификации: Учителем праведности считали Иоанна Крестителя, а Нечестивым учителем — Иисуса{1051}; было и мнение, что Учитель Праведности — Иаков Праведный, «брат» Господа, Нечестивый священник — Анна, а Человек лжи — Павел{1052}. Такие сближения ложны; эти теории не имеют под собой никаких оснований, потому что Учитель праведности и его неумолимый противник жили во II столетии до и. э. Со строго научной точки зрения эти наделавшие много шума толкования — всего лишь пропагандистские трюки для средств массовой информации. Трудно поверить даже в саму мысль о том, что часть учения ессеев превратилась в христианскую религию: настолько непохожи эти два течения. Они как две противоположные грани призмы. Оба течения имеют корни в библейской почве, но замкнутый фундаментализм ессеев, которые отгородились своими правилами от «порочных людей», имел очень мало общего с религией христиан, открытой для грешников и отверженных, объявлявшей Благую весть всем{1053}.

Некоторые авторы дошли даже до того, что во время задержки с публикацией последних рукописей, которая вызвала вполне обоснованные упреки, говорили, что Ватикан пытается остановить распространение этих текстов, поскольку они ставят под сомнение историческое существование Христа. Это выдуманное обвинение было опровергнуто публикацией в 1991 г. микропленок и фотоснимков всего собрания, в том числе мельчайших фрагментов. В 2002 г. тексты наконец стали доступны всем, и стало ясно, что никакого заговора никогда не было.

Другой путь исследователей — выяснение того, не было ли среди массы обнаруженных документов каких-нибудь текстов христианской общины, которые христиане тоже могли спрятать во время наступления римлян. В 1972 г., испанский иезуит Хосе О’Каллаган предположил, что некоторые фрагменты на папирусе, обнаруженные в пещере № 7, — отрывки из Нового Завета, и один из них, 7Q5, где текст написан только на лицевой стороне, — то есть кусок свитка, а не книги, — является отрывком из Евангелия от Марка (рассказ о приходе Иисуса в страну Гергесинскую). Если это верно, обнаружен самый древний отрывок христианского литературного текста, переписанный около 50 г. и, несомненно, до 68 г. — времени, когда римляне захватили побережье Мертвого моря. Другой фрагмент, вероятно, является отрывком из Послания Павла к Тимофею.

Начиная с 1984 г., эту теорию стал горячо поддерживать Карстен Питер Тьед, заместитель директора исследовательского центра Немецкого научно-образовательного института в университете Падеборн{1054}. Его статьи и книги стали началом жесткой полемики. В правоте автора сомневались все, кроме нескольких присоединившихся к нему поодиночке папирологов. Нужно признать, что сама по себе эта гипотеза дерзкая, но все-таки не было никаких причин отвергать ее без рассмотрения.

Фрагмент, о котором идет речь, крошечный: на нем всего пять строк, а в них около двадцати букв, из которых примерно десять сильно повреждены. Вся теория О’Каллагана и Тьеда, в сущности, основана на наличии или отсутствии греческой буквы ню на обтрепанном краю этого документа. Если удастся доказать, что эта буква — именно ню, то возможно, но вовсе не обязательно, 7Q5 окажется отрывком из Евангелия от Марка. Но если этой буквы там нет, невозможно признать этот фрагмент евангельским отрывком. Значит, основа у этой гипотезы очень хрупкая. Однако Эмиль Пюэш, один из лучших специалистов по Кумрану, основываясь на «чисто палеографических наблюдениях, без всякой априорной экзегетики» доказал, что этот поврежденный символ ни в коем случае не может быть буквой ню. С его точкой зрения согласны два французских экзегета — Мари-Эмиль Буамар и Пьер Грело, а также многие другие известные ученые, например англичанин Грэхем Стентон{1055}. Значит, гипотеза неверна{1056}.

Что же остается от Кумрана после стольких сомнений? Разумеется, очень и очень много! Тексты Мертвого моря содержат бесценную информацию о Еврейской Библии и о священных книгах древних течений иудаизма, существовавших в эпоху, когда канон еще не был зафиксирован учителями Закона из Палестины и Александрии. Эти находки позволили исследователям сделать скачок назад длиной в тысячу лет от известных ранее еврейских рукописей и показали, что священные тексты невероятно устойчивы к влиянию времени. Некоторые из них очень близки к Масоре (иначе — масоретским текстам) — господствующей версии, созданной в VI в. и. э.; другие же напоминают александрийскую версию, она же — греческая Септуагинта. Она была разработана в период между первой половиной III в. и концом II в. до и. э., но до сих пор самые ранние ее полные экземпляры были датированы Средними веками. Вместе с неизвестными ранее текстами были обнаружены много вариантов Книги

Псалмов, две версии Книги Иеремии, оригинальные тексты, на древнееврейском и арамейском языках, Книги Товита, которая была включена в католическую Библию в греческом переводе. Эти варианты и отклонения, разумеется, представляют величайший интерес для исследования Библии. Они поставили под сомнение традицию греческой Септуагинты, которой следовали христиане.

Хотя прямой связи между Кумраном и христианством нет, открытия, сделанные на берегах Мертвого моря, обновляют наши знания о том времени, когда христианство укоренилось. Они позволяют лучше понять общественную и религиозную обстановку, существовавшую в Палестине накануне христианской эры и в ее начале. Они прочно укореняют в ней личность и послание Иисуса, по-новому освещают верования, понятия и обычаи иудейского общества той эпохи. Это подтверждение того, в чем раньше сомневались: христианство находилось в русле идей и ожиданий современного ему иудаизма до того, как проявило свою радикальную самобытность. В лингвистическом отношении эти тексты помогают понять, что древнееврейский язык тогда не был совершенно мертвым и что его родственник, очень распространенный тогда арамейский язык (между ними разница такая же, как между французским и итальянским), мог служить языком священных текстов. До этих открытий у нас было лишь небольшое число таргумов — комментариев к Священному Писанию, написанных по-арамейски. Все это подтвердило предположение о том, что Евангелия имеют мощный семитский субстрат, и делает почти очевидной истинность утверждений Отцов Церкви о существовании первого Евангелия от Матфея, которое было написано на семитском языке (древнееврейском или арамейском).

Кумранские рукописи вернули на палестинскую почву некоторые тексты Нового Завета, которые раньше считались вдохновленными греческой мыслью, например Евангелие от Иоанна. Например, противопоставление Света и Тьмы, которое применяет Иоанн, напоминает словарь кумранских сектантов: «Князь тьмы», «Сыны света», «Сыны тьмы». То же можно сказать о Павле из Тарса, ученике иерусалимских учителей-фарисеев. Раньше полагали, что сочинения Павла созданы только под влиянием эллинистической культуры. Но, например, у него понятие «плоть» (по-древнееврейски basar) означает грех и испорченность человека и противопоставлено духу. Эта идея далека от традиционного библейского учения, но присутствует в «Уставе общины», «Свитке войны Сынов света против Сынов тьмы» и «Благодарственных гимнах». То есть рукописи Мертвого моря важны для понимания Иисуса и зарождавшегося христианства{1057}.

6. Реликвии страстей

Туринская плащаница

Помимо библейских и небиблейских текстов историку не следует забывать о великих реликвиях христианства, которые толкователи-классики часто оставляют без внимания и даже презирают{1058}. Известно, что реликвии очень почитались в Средние века — в эпоху, когда сказка о чуде смешивалась с истинной верой. Реликвии становились началом процветающих культов; христиане-простолюдины, чьи религиозные страсти выходили из берегов, повально увлекались такими святынями, не проявляя при этом большой рассудительности и осмотрительности. Поэтому было огромное множество реликвий, которыми торговали — неутомимо и прибыльно. Разве никто не видел частицы платья Богородицы, ее волосы, склянку с ее молоком, волосы из бороды святого Петра, зуб святого Иоанна Крестителя, несколько крайних плотей Христа? Сколько частиц истинного креста и гвоздей Страстей Господних есть во всем мире? Когда-то думали, что эти предметы своим материальным присутствием помогают паломникам молиться и размышлять. Отметим, что желание обмануть было не всегда. Достаточно было прикоснуться подлинной священной тканью к ее копии или добавить в гвоздь немного опилок считавшегося подлинным гвоздя Страстей, чтобы создать новую реликвию, которая, в свою очередь, начинала создавать чудеса — и доходы тоже. Чудотворную силу этих «реликвий, полученных от прикосновения» можно было размножать бесконечно. Например, император Константин велел вставить в свои доспехи маленькую частицу одного из гвоздей креста, а другую такую частицу Теоделинда, королева лангобардов, приказала вставить в свою железную корону, которая хранится в итальянском городе Монца.

Наука уничтожила репутацию большинства этих реликвий. Самый знаменитый пример этого — плащаница из города Каду-эн на юге провинции Перигор. Думали, что в нее было завернуто тело Христа вечером Страстной пятницы, но оказалось, что это мусульманское знамя конца XI в. из государства Фатимидов, а надпись на нем сделана куфическим письмом и прославляет эмира Эль-Мустали! Однако после впечатляющих исследовательских работ стало ясно, что некоторые реликвии — их мало, — вполне вероятно, являются подлинными. Это относится к трем великим реликвиям Страстей Христовых — плащанице из итальянского города Турин, судариуму из испанского города Овьедо и хитону из французского города Аржантей.

Туринская плащаница, которую иногда неверно называют святым саваном, — самая значительная реликвия христианства. Это кусок дорогого льняного полотна саржевого зигзагообразного плетения. В последние годы установление ее подлинности вызвало горячие споры. Была ли эта плащаница, которую почитают со Средних веков, «немой свидетельницей» погребения и Воскресения Христа? Сегодня многие уже не сомневаются, что это так. «Немой, но одновременно удивительно красноречивый свидетель», — сказал о ней Иоанн Павел II.

Прежде всего, трудно поверить, что погребальную пелену удалось сохранить. Однако в том, что кусок ткани из I в. смог уцелеть до наших дней без сильных разрушений, нет ничего исключительного. Куски ткани похожей фактуры были обнаружены в пепле Помпей. Существуют более древние погребальные покрывала, которые избежали разрушающего действия времени. В Лувре хранятся найденные в гробницах египетские ткани, возраст которых — тридцать или тридцать пять веков.

Согласно Евангелию от евреев, эта почитаемая ткань вначале была передана охранникам святого Петра{1059}. Вероятно, она входила в число «священных вещей, предметов и изображений», которые иудеохристиане унесли с собой, уходя из Иерусалима в пещеры Пеллы в 66 г. Первые хранители не решались выставлять напоказ ни ее, ни другие реликвии Страстей, поскольку Закон Моисея считал нечистым то, что прикасалось к трупу. Позже, примерно в 340 г., святой Кирилл Иерусалимский упоминал о существовании «плащаницы, свидетельницы Воскресения». Есть немало текстов, где сказано, что ее раньше 57 г. принес в Эдессу (иначе Урфу) ученик Иисуса, Аддай или Фаддей. Плащаница долгое время была спрятана в нише над Западными воротами и снова обнаружена в 544 г. Тогда ей стали поклоняться в соборе

Святой Софии как иконе Христа, не зная, что она — погребальная пелена, покрытая кровью, и считая, что Иисус при жизни чудесным образом отпечатал свой облик на полотне. В это время ее называли Мандилион. Еще через 400 лет Мандилион после жестких переговоров с султаном был перевезен в Константинополь. Священное полотно переплыло Босфор и 15 августа 944 г. было торжественно помещено в императорскую часовню Святой Марии на Маяке. Там ей устроили незабываемую встречу, на которой присутствовал император Константин VII Багрянородный. Тогда заметили, что реликвия не только несет на себе таинственное и славное, как бы немного затененное изображение лица Христа, но и то, что она четыре раза была сложена пополам в своей раке (следы этого сохранились до сих пор и видны при освещении под углом). Святыню развернули — и обнаружили отпечаток всего обнаженного тела казненного. Это была погребальная пелена, которую сложили, чтобы не возмутить верующих! В проповеди по случаю ее приема Григорий, епископ-референдарий Святой Софии, говорил об образе, который не создан «никакими естественными красками», и упомянул о двух отпечатках, а также о том, что заметил на ткани «кровавый пот» и «капли, вытекшие из бока». Нет сомнения, что именно эту плащаницу видели в 1147 г. король Франции Людовик VII, в 1171 г. король Иерусалима Амори де Лузиньян («пелена, которую называют synne и в которую был завернут Иисус») и в августе 1203 г. пикардийский рыцарь Робер де Клари. К сожалению, в следующем году французские крестоносцы, участники 4-го Крестового похода, подло разграбили Константинополь. Они не пощадили и византийскую церковь Богородицы во Влахернах, в которой тогда находилась драгоценная реликвия. Что стало с плащаницей? Ее вместе с остальной добычей увез в Афины предводитель крестоносцев, Отон де Ла Рош из провинции Франш-Конте. Затем она исчезла на полтора столетия и снова появилась в 1357 г. в Лире (это в Шампани), у правнучки грабителя Отона, Жанны де Вержи, супруги Жоффруа де Шарни. С этого времени история плащаницы известна лучше. Реликвию регулярно выставляли сначала в Лире, потом в Сен-Ипполите на реке Ду и еще в нескольких местах. Затем она была уступлена Савойскому семейству и с 1453 по 1578 г. находилась в Шамбери, после чего была перевезена в Турин, где и находится сейчас. С 1983 г. она принадлежит Святому престолу. Этой загадочной реликвии приписывают способность творить чудеса. В течение столетий ей поклонялись несчетные толпы верующих, папы, святые, Шарль Борроме, Франсуа де Саль, Жанна де Шанталь и Тереза из Лизье (которая под влиянием Дюпона, «святого человека из Тура», взяла себе имя «Тереза от Младенца Иисуса и от Святого Лика). И сегодня сотни тысяч паломников толпятся, чтобы увидеть ее, кажды раз, когда ее выставляют.

История плащаницы началась заново 28 мая 1898 г., когда итальянский адвокат, кавалер Секондо Пиа, впервые сфотографировал ее. Это стало началом научного периода исследований. До этого на ткани не видели почти ничего, кроме нескольких пятен соломенного цвета, со слабым контрастом, и нескольких карминно-розовых пятен крови. Если смотреть на ткань с близкого расстояния, видны только тени с расплывчатыми контурами. На расстоянии 2 м это обманчивое впечатление исчезает, и перед зрителем возникает изображение человека, избитого бичом и распятого на кресте.

Вынимая в полумраке своей лаборатории из ванночки с проявителем первый снимок, Секондо Пиа был так потрясен, что едва не выронил эту стеклянную ванночку из рук. Адвокат-фотограф увидел то, что никто до него не видел больше девятнадцати столетий, — переворачивающий душу, невероятно правдивый образ страдающего от боли человека, прекрасного таинственной и притягательной красотой, достойно, безмятежно и величаво застывшего в смерти! Изображение были изумительно четким. Только инверсия светлых и темных участков позволила совершиться этому чуду. «Я застыл на месте», — признался кавалер Пиа. Он понял, что плащаница имеет свойство, о котором до этого никто не догадывался: она — оптический негатив, а негатив на негатив дает позитив. В 1931 г. профессиональный фотограф, Джузеппе Энрие, подтвердил это открытие и сделал снимки с гораздо более высоким разрешением. На них стали видны повреждения тела, в точности такие, как им следовало быть с точки зрения анатомии и кровообращения.

С этого времени начался расцвет судебно-медицинских исследований плащаницы. Их было множество, и одно из них было выдающимся; его провел Пьер Барбе, хирург из парижской больницы Сен-Жозеф{1060}. Биолог Поль Виньон обнаружил двадцать точек сходства между лицом человека с плащаницы и иконами или портретами Христа в христианском искусстве. Одно из самых поразительных сходств — большая капля крови в форме буквы эпсилон (или перевернутой цифры 3), стекавшая по морщинам лба, которые можно объяснить сокращением лицевых мышц от боли. Начиная с VI в., художники принимали ее за прядь волос! Другое сходство — поперечная черта под подбородком, возникшая из-за того, что ткань неудачно сложили, и сохранившаяся в художественной традиции. Для Поля Виньона и многих других людей невозможны никакие сомнения: каноническое изображение Христа, принятое со времени повторного обнаружения плащаницы в Эдессе, могло возникнуть только на основе загадочного отпечатка, который сегодня хранится в Турине.

Научные исследования были продолжены в 1969, 1973 и особенно в 1978 г. Именно тогда возник STURP (Shroud of Turin Research Project — проект исследования Туринской плащаницы), в котором участвовали тридцать три исследователя из разных отраслей науки, в основном американцы. Они применили самую современную аппаратуру. К трем тысячам сделанных фотоснимков были добавлены микрохимические тесты, данные спектрографии, инфракрасной радиометрии, оптической микроскопии, ультрафиолетовой флуоресценции.

Первые выводы исследователей были сделаны уверенно. Предположение о том, что отпечатки нарисованы, нужно отбросить. Дошедшие до нас наивные и неумелые копии ясно доказывают, что ни один античный или средневековый художник не смог бы выполнить такую тонкую работу. Да и сегодня какой художник смог бы написать картину, не оставив никаких следов движений кисти и красящих пигментов? Электронный микроскоп не обнаружил у изображения никаких признаков, что оно наносилось в определенном направлении, и, что еще важнее, никаких контуров.

Получается, что изображение не создано человеческими руками, почти нестираемое, стойкое к действию высокой температуры и воды, изотропное (то есть без эффекта направления); это установили в 1976 г. Дональд Линн и Джин Лерр из Jet Propulsion Laboratory в калифорнийской Пасадине. Их вывод исключает гипотезы о применении лессировки, о наложении на холст деревянного или мраморного барельефа или даже нагретой металлической статуи. Деформации ткани, полученные этими способами, не дают такого идеального изображения, как сохранившееся на плащанице. Физически невозможно, чтобы она была произведением искусства.

После работ двух исследователей из STURP — докторов Джона X. Хеллера и Алана Д. Адлера — мы знаем, что карминнорозовые пятна в местах ран действительно являются пятнами крови и это человеческая кровь. Эти пятна точно соответствуют анатомическому строению тела, которое оставило след на ткани, и его системе артерий и вен{1061}. Фотографии в ультрафиолетовом свете позволили увидеть ранее незаметные следы ран и ссадин.

Почти все исследователи согласны в том, что изображение создано на расстоянии излучением или испарением в ортогональной проекции, в которой нет вида сбоку. Оно образовано в результате окисления и обезвоживания целлюлозы, входящей в состав льна. Разрушение заставило волокна ткани немного потемнеть и затронуло лишь верхушки волокон на глубину от 20 до 40 микрон; его степень зависит от расстояния между телом и тканью. Такая особенность позволила французскому инженеру Полю Гастино, а затем двум ученым из Академии ВВС США, доктору астрофизики Джону П. Джексону и доктору термодинамики Эрику Дж. Джамперу — первому в 1974 г. с помощью считывателя интенсивности света, двум другим в 1976 г. с помощью анализатора YP и Nasa — создать трехмерное, а значит, объемное изображение плащаницы; с рисунком или имитацией тела сделать это было бы невозможно.

Многочисленные соответствия следов на ткани евангельским текстам, иконографические исследования и работа команды ученых из многих дисциплин в 1978 г. (6 т материалов в 72 ящиках, пять дней сбора информации, больше 150 тысяч часов работы) являются надежными и твердыми свидетельствами в пользу подлинности плащаницы.

Оспоренный радиоуглеродный анализ

Именно в это время, 13 октября 1988 г., были объявлены результаты теста на углерод-14, выполненного тремя лабораториями, которые специализируются на таком анализе, — в Оксфорде, в Цюрихе и в американском городе Тусон. Их заключение стало мощным ударом по первоначальным выводам: получилось, что плащаница не старше XIII или XIV в. При этой процедуре возраст предмета определяется по скорости распада содержащегося в нем углерода-14 — радиоактивного изотопа углерода. Согласно ее результатам, лен, из которого сделана ткань плащаницы, собран в годы с 1260 по 1390. Значит, плащаница не могла покрывать тело Христа. Получается, что она — подделка, мистификация, причем мистификация очень похожая на реальность, поскольку в ней учтены все известные исторические и археологические данные о Страстях и добавлены другие, забытые, например римская техника распятия. Эта новость была распространена всеми средствами массовой информации и прозвучала как удар грома. На первый взгляд все выглядело просто. Вероятно, настоящая плащаница исчезла за долгие века, и какой-то фанатичный монах с Востока ухитрился сделать другую, подвергнув пыткам, а затем распяв человека, во всем похожего на Христа. Жестокое преступление ради прибыльного обмана. Все выглядит просто — но все совершенно не так! Как только мы признаем средневековое происхождение плащаницы, начинаются трудности: приходится отвергнуть или признать не вполне точными надежные прежние опыты, которые привели к несовместимым заключениям.

Результат, полученный в лабораториях, не только вызвал смущение и растерянность у общественности. Против него выдвинули серьезные возражения все остальные ученые, которые занимались этой реликвией. Они начали оживленные споры и ожесточенную полемику. Эксперимент был проведен в очень нестрогих условиях, и это не позволяет считать его вполне надежным{1062}. Очень быстро выяснилось, что временные промежутки, указанные вычислениями лабораторий, не совпадают, хотя во всех случаях применялись одни и те же методы подсчета: цифры, полученные в Оксфорде (1262–1312), не совпадают с результатами двух других лабораторий (1353–1384). Вместо того чтобы на основе теста Пирсона (переменной Хи2) сделать вывод, что 95,7 % рассеянных по плащанице изотопов С14 являются для нее чужими (это был должен признать Филипп Бурсье де Карбон, профессиональный статистик и выпускник Политехнической школы), комиссия, которой было поручено гармонизировать результаты, искусственно (и очень удачно) вычислила среднее значение, позволявшее отнести происхождение плащаницы к одному из тех исторических периодов, для которых о ней нет информации (время перед ее повторным появлением в 1357 г. в Шампани, в коллегиальной церкви Лире).

Однако не станем кричать о заговоре и ставить под сомнение честность и солидность этих авторитетных лабораторий. В случае подмены образцов результаты не расходились бы так сильно. Но независимо от этих методологических ошибок пресловутый метод радиоуглеродного анализа, разработанный в 1955 г. Уильямом Либби, не является абсолютно надежным. Он требует долгой очистки образцов от грязи и примесей, затем нужны обработка предварительных данных, сортировка результатов, вычисления, во время которых отсеиваются цифры, заранее признанные неверными. Растворители, предписанные стандартными процедурами, не всегда подходят для удаления старых загрязнений. Во время процедуры в расчеты могут вкрасться неточности или ошибки. Исторические данные об образце могут повлиять на толкование результата, потому что тесты редко выполняются вслепую{1063}. Специализированные научные журналы непрерывно перечисляют случаи, когда он ошибся на много сотен лет и даже на много тысячелетий (например, так было с наскальными рисунками в пещере Ласко и с тем рогом викингов, который был создан в 1500-х гг., а радиоуглеродный анализ датировал его XXI в. «Когда радиоуглеродный анализ указал, что осада римлянами брода Плантен в провинции Эно произошла за 4000 лет до Рождества Христова, — пишут Жан-Морис Клерк (Clercq) и Доминик Тассо (Dominique Tassot), — археологи не решили из-за этого, что Юлий Цезарь родился в пятом тысячелетии; они отбросили этот результат, решив, что какое-то загрязнение делает этот метод непригодным»{1064}. Многие считают, что этот анализ достаточно надежен, когда речь идет о дереве и древесном угле, но дает далеко не такие точные результаты, когда его применяют к костям или старым тканям, особенно если анализируемый предмет несколько раз последовательно подвергался изменениям, например, ткань несколько раз чинили и ставили на нее заплатки.

В 1996 г. американский микробиолог Леонсио Гарса-Вальдес из университета Сан-Антонио в Техасе обнаружил на волокнах ткани плащаницы следы заражения бактериями, причиной которых оказался гриб Lichenothelia, создающий «биопластическую пленку», которая была способна зарядить плащаницу изотопом С14 и сильно исказить ее датировку{1065}. Позже француз Жерар Люкот, биолог и генетик, специалист по научному изучению реликвий, в своей книге, вышедшей в 2010 г., сообщил, что обнаружил на пробах пыли, взятой с плащаницы, очень много следов карбоната кальция, а также большое количество бактерий и плесени; процедуры очистки не могли удалить их полностью. Несомненно, они исказили результаты вычислений{1066}.

Кроме того, по мнению итальянской исследовательницы Марии Грации Силиато, средний вес ткани, которую тогда анализировали, был 42 мг на 1 кв. см, в то время как вес основной ткани — 23 мг! Более чем 40 % поверхности образца содержали следы реставрации{1067}. В 2004 г. профессор Реймонд Н. Роджерс (Raymond N. Rogers) из Лос-Аламосской научной лаборатории признал, на основании очень чувствительных микрохимических тестов, что на одной из взятых проб есть следы ванилина, а на остальной ткани ванилина нет. Похоже, это вещество хотели применить для окрашивания добавленных нитей, чтобы цвет ткани был одинаковым. В 2008 г. новый директор Лаборатории Радиоуглеродной ускорительной масс-спектрометрии Оксфордского университета (Oxford Radiocarbon Accelerator Unit), профессор Кристофер Бронк Рэмси, констатировал расхождения между результатами радиоуглеродного анализа и других научных анализов, не исключил, что его организация могла ошибиться 20 лет назад, и заявил, что готов к новым исследованиям{1068}. Это полупризнание потребовало от него большого мужества.

Невозможность подделки

Со времени теста 1989 г. знания о плащанице постоянно увеличивались, и появились новые доказательства ее подлинности. Некоторые из них связаны с более давними временами, чем 1260–1390 гг. Например, в 1150 г. в Константинополь прибыли послы из Венгрии, люди знатные, чтобы подготовить свадьбу одной из дочерей императора Мануила I Комнина с наследником венгерского престола, принцем Бэлой. По этому случаю император показал им свою самую ценную реликвию — плащаницу. Один из гостей, художник-миниатюрист, воспроизвел в нескольких рисунках то, что увидел на священной пелене, развернутой во всю ее двойную длину, — обнаженное тело Христа, его длинные бороду и волосы, точное место раны от гвоздя на правом запястье, скрещенные руки — правая ладонь поверх левой, отсутствие большого пальца (загнутого под ладонь из-за повреждения срединного нерва) — в общем, много подробностей (примерно двенадцать), которые отлично видны на плащанице; он даже изобразил характерное зубчатое переплетение ее нитей. Художник даже отметил четыре маленьких прямоугольных ожога, вероятно от загоревшихся семян ладана; эти ожоги есть на плащанице, и известно, что они намного древнее ожогов, оставленных пожаром 1532 г. в Шамбери. Эти миниатюры, которые хранятся в Национальной библиотеке в Будапеште, включены в Кодекс Прая (название дано в честь английского иезуита по фамилии Прай, который обнаружил его в XVIII в.), а этот кодекс датируют 1190 или 1195 г. Поскольку в это время плащаница по-прежнему бережно хранилась в Константинополе, можно сделать вывод, что это была та же погребальная пелена, которую привезли 15 августа 944 г.{1069}

Еще одно открытие также подтверждает, что пелена намного старше 1260 г. и имеет ближневосточное происхождение. В 1999 г. Авиноам Данин, профессор ботаники из Иерусалимского университета, обнаружил на плащанице пыльцу растения, которое росло на берегах Мертвого моря, но вымерло в VIII в. Он сообщил об этом на Международном ботаническом конгрессе, который в том же году происходил в Нью-Йорке. Знаменитый криминолог, швейцарский профессор Макс Фрай, эксперт Цюрихского суда, в 1970-х гг. провел собственное расследование и обнаружил на плащанице следы растений тринадцати видов, которые растут только на солончаках или песках побережья Мертвого моря или пустыни Негев. Он также обнаружил на ткани пыльцу растений, которые цветут в апреле в Иерусалиме, например Hyosciamus aureus и Onosma orientalis. Результаты этих первых исследований подтвердили и другие ботаники, а именно Жак-Луи де Больё из лаборатории исторической ботаники и палинологии Марсельского университета и американский археолог Пол С. Мэлони, а недавно также Авиноам Данин и доктор Ури Барух, специалист по флоре в Управлении древностей Израиля{1070}. Присутствие на ткани одновременно следов двух растений — Gundelia tournefortii, которая растет на северных берегах Средиземного моря, в Турции и Сирии, и Zygophyllum dumosum, растущего в Синайской пустыне до окрестностей Мертвого моря, — позволило исследователям определить, что плащаница происходит из Иерусалима, и установить, что она была использована для погребения в конце зимы или в начале весны{1071}. Кроме того, Пол Мэлони обнаружил на ней пыльцу Cistus criticus L. — маленького куста, который растет только в окрестностях Святого города. Иногда пыльца, которую несет ветер, действительно может пролететь сотни километров, но ни один из этих ветров не в состоянии принести в страны Запада пыльцу с Ближнего Востока. Однако среди растений, оставивших следы на ткани, палестинских видов намного больше, чем европейских.

В величественных развалинах крепости Массада, цитадели непримиримых еврейских повстанцев, которую римляне уничтожили в 74 г., был обнаружен кусок льняной ткани, которая по структуре и переплетению нитей в точности соответствует плащанице. Сходство так велико, что профессор Пьерлуиджи Байма Боллоне из Института судебной медицины в Турине решил, что эта ткань была сделана в той же ткацкой мастерской, что полотно плащаницы. Мехтильда Флюри-Лемберг, хранительница Музея тканей в Лозанне, всемирно признанный специалист по древним тканям{1072}, заметила, что швы на других тканях из Массады того же типа, что шов, которым была пришита обратно к плащанице отрезанная от полотна сбоку полоса шириной от 7 до 8 см; вероятно, этот край отрезали от пелены, чтобы обмотать им тело, и вскоре пришили на прежнее место. Больше нигде не был обнаружен такой шов — плоский с одной стороны и выпуклый с другой, а это значит, что он был сделан в I в.

Американец Роберт М. Харалик из Виргинского политехнического института заново прочитал работы профессора Виньона по иконографии и доказал с помощью усовершенствованного метода, что контуры лица человека с плащаницы совпадают с очертаниями лица Христа, которое изображено на византийских монетах VII–IX вв. Алан Д. Вангер, профессор Медицинского центра Дюкского университета в Дареме (Северная Каролина) с помощью метода наложения изображений, полученных при поляризованном свете (PIOT: Polarized Image Overlay Technique), обнаружил у лица с плащаницы сто сорок пять совпадающих точек с этим изображением Христа Пантократора («Вседержителя») и двести пятьдесят совпадений с иконой из монастыря Святой Екатерины на Синае. По американскому законодательству, достаточно шестидесяти совпадающих точек, чтобы установить идентичность или подобие двух изображений{1073}.

В эти научные исследования оказались вовлечены десятки ученых из всех частей мира и всех религий и убеждений: среди них есть христиане, евреи, агностики и атеисты. Все они приходят к одному заключению: Туринская плащаница — подлинная погребальная пелена еврея, распятого в I в., подвергнутого бичеванию по римским правилам, «коронованного» шапкой из колючих ветвей и похороненного завернутым в дорого стоившую ткань. Можно назвать много имен ученых из престижных университетов и лабораторий, физиков, биохимиков, биологов, анатомов, судебных медиков, гематологов, травматологов, ботаников, минералогов, криминологов, историков, археологов. Невозможно поверить, что средневековая поделка, даже с использованием распятого трупа, могла привести к возникновению монохромного негативного изображения, содержащего закодированные цифровые данные. Теперь только ультрарационалисты из ассоциации «Круг скептиков», которым охотно дает место на своих страницах журнал Science et Vie, не желая слушать никаких возражений, пытаются заставить нас поверить, что плащаница написана красками в XIV в., а некоторые агрессивные скептики хвастливо заявляют, что это, несомненно, работа Леонардо да Винчи!{1074}

Правда в том, что этот уникальный исторический памятник, неудобный для людей и беспокоящий их теми изумительными сведениями, которые он содержит, всегда был причиной иррациональных поступков. В апреле 1902 г. Ив Делаж, агностик, профессор сравнительной анатомии, был осмеян, оскорблен и изгнан своими собратьями-академиками из их круга за то, что представил в Академию наук (непростительное преступление!) доклад с доводами в пользу подлинности плащаницы. Постоянный секретарь Академии, Марселей Бертло, запретил читать этот доклад, хотя сам был воинствующим атеистом и не верил ни в Иисуса Христа… ни в существование атомов! «Если бы вместо Христа речь шла о Саргоне, Ахилле или одном из фараонов, никто бы даже не подумал протестовать, — заявил в ответ Ив Делаж, — …я не работаю на клерикалов, потому что клерикализм и антиклерикализм не имеют никакого отношения к этому делу. Я считаю Христа исторически существовавшей личностью и не понимаю, почему нужно возмущаться тем, что существуют материальные свидетельства его существования{1075}. Сама плащаница тоже становилась целью для насилия. В апреле 1997 г. ее спасло только вмешательство отважного и скромного молодого пожарного по имени Марио Трематоре (позже Марио сказал, что его вел внутренний голос). Если бы не он, плащаница навсегда исчезла бы в огне, когда кто-то поджег часовню Гуарани туринского собора Святого Иоанна Крестителя, в которой она хранилась. Похожая попытка была в 1972 г., еще одна — в 1990-м. Плащаница была в списке целей, которые собиралась уничтожить «Аль-Каида».

Разумеется, Церковь никогда не признает эту реликвию священной, какой бы подлинной и достойной поклонения ни была плащаница. Это не вопрос веры (вера имеет дело только с Откровением, в результате которого нам дано Слово Божье). «Она не Христос, но ведет к Христу», — сказал о плащанице кардинал-хранитель Турина, Северино Полетто. Но с научной точки зрения эта погребальная пелена дает теперь все гарантии, которые можно пожелать, и они находятся на уровне необходимых требований. Это не только исключительный по своему значению и бесценный археологический памятник, потрясающий своей правдивостью свидетель евангельских событий (плащаницу уже назвали 5-м Евангелием); она изумительно дополняет апостольские писания, позволяя нам конкретнее представить себе Страсти Христовы во всех многочисленных подробностях. Поэтому историку не следует пренебрегать ее данными.

Судариум из Овьедо и хитон из Аржантея

О двух других реликвиях — судариуме (он же сударь или плат) из Овьедо и хитоне из Аржантея — мы не будем говорить так долго. Судариум, который хранится в соборе города Овьедо, в испанской провинции Астурия, — это прямоугольный кусок льняного полотна размером 85,5 х 52,5 см. Переплетение нитей в полотне архаичное. Святыня хранится в серебряной рамке. Считается, что этот плат впитал в себя кровь Христа в момент снятия тела с креста, перед тем как оно было положено в гробницу. На нем не видно никаких изображений человека. Испачканный, покрытый пятнами, частично разорванный и обожженный, он выглядит не так живописно, как плащаница. Поскольку он не имеет никакой художественной ценности, трудно представить себе, почему его сохранили, если он не был подлинным. На нем видны два больших пятна крови и бледные следы пятен серозной жидкости. Они накладываются одно на другое вдоль вертикальной оси, и это позволяет сделать вывод, что плат был сложен вдвое по всей своей толщине, но не в середине.

Этот плат, видимо, был одной из реликвий Страстей, которые хранили первые христиане. Оставшийся безымянным паломник из итальянской Пьяченцы, побывавший на Святой земле примерно в 570 г., утверждал, что в одной из пещер на берегу Иордана тогда можно было увидеть судариум, то есть плат, которым была накрыта голова Господа. Около 615 г. плат увезли в Александрию, спасая его от захватчиков-персов; затем его убежищем стала Испания — сначала Севилья, потом Толедо. Во время мусульманских вторжений он был переправлен в Овьедо, столицу Астурийского королевства. Там король Альфонсо II Целомудренный посвятил этой святыне часовню, которая позжа была включена в состав собора.

Научный анализ судариума вначале выполнили монсеньор Риччи и профессор Макс Фрай (который обнаружил на плате, как и на плащанице, пыльцу растений, которые растут лишь в окрестностях Иерусалима и Иерихона). В 1989–1990 гг. их дело продолжила команда испанских ученых, представлявших многие отрасли науки; ее руководителями были Тереза Рамос, Гильермо Эрас и доктор Хосе Вильялин. Два научных конгресса, один в Кальяри, другой в Овьедо, сообщили об изумительных результатах — аргументах в пользу подлинности судариума. Долгая кропотливая работа позволила понять, каким образом на нем появились, в несколько этапов, пятна крови. Наши представления о снятии Иисуса с креста теперь изменились и стали намного точнее.

Святой Хитон из Аржантея — это одежда из шерсти овец (не мериносов), лиловато-коричневого цвета с легким красноватым оттенком. Сегодня она повреждена, несет на себе следы починок и изъедена клещами (ее самый большой кусок имеет размеры 122 см в длину, а в ширину 90 см на плечах и 130 см на груди). Считается, что именно эту одежду Христос носил поверх голого тела и что именно ее палачи разыграли в кости во время распятия. Сначала она хранилась в мраморном ларце в Яффе (нынешнем Тель-Авиве), где ее присутствие было засвидетельствовано в конце VI в., и в ту же эпоху, видимо, была перенесена в базилику Ангелов в Термин, возле Константинополя. По словам Григория Турского, ее там очень почитали. Во Францию она, очевидно, попала в IX в. как подарок константинопольской императрицы Ирины Карлу Великому по случаю их будущей свадьбы. Карл Великий подарил эту святыню своей дочери Теодраде, настоятельнице монастыря Богородицы Смиренной в Аржантее. Чтобы хитон не уничтожили норманны, его укрыли за стенами монастыря, где он был случайно найден в 1156 г., в ларце из слоновой кости. Во время Религиозных войн святыню снова спрятали. В дни Французской революции приходский священник этого городка, отец Озе, чтобы снова спасти хитон от уничтожения, разрезал его на несколько частей и два года прятал их в саду своего дома. Теперь святая одежда восстановлена — по крайней мере, частично.

Эксперименты с хитоном проводились в 1893, 1931 и 1934 гг., и во время последнего из них были сделаны снимки в инфракрасных лучах. В 1995 г. Научно-экуменический комитет по Святому хитону из Аржантея (COSTA), куда входят ученые из многих областей науки, провел новые исследования. Поскольку хитон — собственность Французской Республики, месье Жан-Пьер Морис, супрефект Аржантея, в 2004 г. отправил ее на радиоуглеродный анализ в лабораторию CEA/CNRS в Сакле, возле города Жиф-сюр-Иветт. Результат разочаровал сторонников подлинности: анализ показал временной интервал от 530 г. до 650 г.{1076} Но лишь недавно этот результат был оспорен, а ошибка выявлена и объяснена. Решающее значение в этом имели работы профессора Жерара Люкотта. Он в первую очередь повторил тот же тест в компании Arche’olabs, сотрудники которой привыкли работать с историческими памятниками. Однако поступившие оттуда результаты, а именно 670–880 гг., не совмещались с результатами из Жифа! На образце были незамеченные загрязнения? Просканировав ткань под электронным микроскопом, Жерар Люкотт обнаружил, что ее волокна были сильно пропитаны отложившимся в них карбонатом кальция (хотя в отчете СЕА было сказано, что этого вещества в них нет). Он сделал несколько попыток очистить образец с помощью процедур, которые, как правило, применяются в лабораториях, — и пришел к выводу, что после них в образце осталась еще треть кальция — тот, который застрял внутри молекул кератина. Именно эти, более молодые частицы и повлияли на радиоуглеродный анализ, и он показал, что ткань моложе, чем на самом деле. Другой специалист по радиоуглеродному анализу, Мари-Клер ван Остервик-Гастюш, которая участвовала в этих исследованиях, заметила даже, что во время очистки растворилась часть шерсти, которую надо было датировать, а часть примесей уцелела!{1077}

Затем профессор Люкотт взялся за структурный анализ реликвии. И пришел к выводу, что ткань выполнена из простых ровных нитей, сильно скрученных в форме Z, как ткани сирийского происхождения, найденные в Дура-Европосе, возле Пальмиры. Одежда соткана без швов, нити были окрашены перед тем, как ткать; краской была марена, протравленная квасцами поташа. Все это указывает на технологии Античной эпохи и на вполне определенную географическую зону — Ближний Восток. Многие такие одежды изготавливались ремесленным способом, иногда на дому. Большое количество кремниевой пыли указывает на почвы пустынного или близкого к пустынному типа. Среди обнаруженных частиц пыльцы есть такие, которые оставлены пальмой Phoenix dactylifera, растущей в Палестине, и низкорослого стелющегося деревца Prosopis farcta. Эти виды пыльцы есть и на Туринской плащанице.

В то время, когда еще были сомнения в наличии на хитоне больших пятен крови на уровне плеч, на спине и на уровне верхней части бедер, Жерар Люкотт заметил, что реликвия «насыщена» человеческой кровью. Благодаря обнаружению нескольких лимфоцитов он сумел установить последовательность участков ДНК человека, которому принадлежала эта кровь, и определить места примерно пятнадцати генетических маркеров. «Я думаю, что этот хитон — подлинный хитон Христа», — заявил он. Именно эти работы вдохновили писателя Дидье ван Ковелера (другое прочтение фамилии — ван Ковеларт) на создание романа «Клонировать Христа». Но разумеется, сделанные в романе выводы — всего лишь научная фантастика. При современном состоянии науки абсолютно невозможно создать клон на основе старых следов ДНК. Однако некоторые американские секты, которые ожидают возвращения Христа, непоколебимо верят в такую возможность.

Сравнительный анализ реликвий подтверждает их подлинность

Анализы, которым в последние годы были подвергнуты все три реликвии — туринская, овьедская и аржантейская, принесли важнейшую новость: между реликвиями обнаружено поразительное сходство, которое едва ли можно признать случайным. Сравнение пыльцы, обнаруженной на трех святынях, волнует душу того, кто знает о злоключениях, которые они перенесли за время существования, и об их переездах с места на место. Из одиннадцати видов пыльцы, которые в 1994 г. изучила Кармен Гомес Феррерас, семь встречаются на всех реликвиях, и два вида могли попасть на них только в Палестине: это пыльца фисташкового дерева Pistacia раlaestina и разновидность тамарикса — Tamarix hampeana{1078}.

Выяснилось, что на плащанице и хитоне пятна крови имеют одинаковые размеры и одинаковую форму. Девять из десяти среди них могут совпасть при наложении одной реликвии на другую: это доказал в 1997 г. с помощью самых современных научных приборов и средств Андре Марион, инженер из CNRS, специалист по цифровой обработке изображений в Институте теоретической и прикладной оптики д’Орсэ. Расположение пятен крови на суда-риуме и плащанице так же идеально совпадает на уровне бороды. Американский врач Алан Вангер нашел семьдесят точек совпадения с плащаницей для места, где лежал судариум из Овьедо, и пятнадцать на обратной стороне (четырнадцати точек достаточно, чтобы объявить одинаковыми два отпечатка пальцев). Маленькие пятна крови на затылке, несомненно, являются следами тернового венца.

И наконец, была проанализирована кровь со всех этих трех изделий из ткани. Она — одной и той же группы — достаточно редкой группы АВ, которая есть лишь у 4 % населения мира (у иудеев и вавилонских евреев доля людей с этой группой доходит до 18 %){1079}. Это установил в 1982 г. для плащаницы профессор Байма Боллоне. В 1993 г. это же сделали доктор Хосе Вильялин и гематолог Карло Гольдони для судариума, в 1986 и 1995 гг. то же установили для хитона профессора Сен-Прикс и Люкотт. Но вероятность обнаружить группу АВ на всех трех тканях равна 0,000125, то есть одному шансу из 8 тысяч, не говоря уже о вероятности совпадения формы пятен крови{1080}. Этот впечатляющий ряд научных совпадений — достаточное доказательство подлинности всех трех реликвий{1081}. Они, прикасавшиеся к одному и тому же человеку, служат подкреплением одна другой и одновременно опровергают — пока не доказано противоположное — полученные наугад сомнительные результаты радиоуглеродного анализа{1082}. Ни один создатель подделки не смог бы так идеально подогнать один к другому три предмета: так утверждают все, кто проверил эти реликвии всеми существующими сейчас способами исследования. Аргументов в пользу подлинности реликвий стало столько, сколько никогда не было в истории и археологии{1083}. Этот вердикт науки, о котором не знает широкая общественность, несомненно имеет первостепенное значение в подходе к личности исторического Иисуса.

7. Хронологическая таблица

Некоторые даты указаны лишь предположительно

До Рождества Христова

63 Захват Иерусалима Помпеем

37 Царь Ирод Великий поселяется в Иерусалиме

16—17 Начало работ по реконструкции Храма

7 Рождение Иисуса

4 Смерть Ирода Великого. Раздел его царства

После Рождества Христова

Между 5 и 10 Рождение Павла из Тарса

6 Назначение Анны первосвященником

Конец царствования Архелая в Иудее

14 Смерть Августа. На престол вступает Тиберий

15 Низложение первосвященника Анны

18 Каиафа назначен первосвященником

26 Прибытие префекта Понтия Пилата в Иудею

29 Начало проповеди Иоан на Крестителя

30 Начало общественного служения Иису са

31 Казнь Иоан на Крестителя

33 (3 апреля) Распятие Иису са

36 Истребление самаритян на горе Гаризим

Пилат отозван в Рим

Смерть Стефана. Христиане-эллинисты рассеялись по миру

Обращение Павла

37 Смерть Тиберия. На престол вступает Калигула

Рождение Иосифа Флавия

41 Смерть Калигулы. На престол вступает Клавдий

Ирод Агриппа I вступает на престол

45—49 Первое миссионерское путешествие Павла

Ок. 50–51 Первое и Второе послания Павла к фессалоникийцам

54 Смерть Клавдия. На престол вступает Нерон

Ок. 55 Первое послание Павла к коринфянам

56—58 Другие послания Павла

Ок. 57 Послание Иакова

Ок. 58 Арест Павла в Иерусалиме.

Приезд Петра в Рим

60—61 Приезд Павла в Рим

Ок. 60–61 Евангелие от Матфея на семитском языке

62 Казнь Иако ва Праведного в Иерусалиме

Ок. 62–63 Евангелие от Луки и Деяния апостолов, написаны в Греции

Окончательная версия Евангелия от Матфея

Ок. 64 Евангелие от Марка, написано в Риме

64 Нерон устраивает пожар в Риме

Ок. 64–65 Евангелие от Иоан на, написано в Иерусалиме

Ок. 65 Преследование христиан в Риме

65 Казнь Петра

65—66 Иоан н пишет главу 21 своего Евангелия

66 Христианская община переселяется в Пеллу

67 Казнь Павла

68 Разрушено поселение в Кумране.

Смерть Нерона. На престол вступает Гальба

70 Разрушение Иерусалима Титом.

Иоханан Бен Заккай реорганизует иудаизм

73 Падение Масады

75—79 Выход в свет книги «Иудейская война» Иосифа Флавия

81 На престол вступает Домициан

93—94 Выход в свет книги Иоси фа Флавия «Иудейские древности»

96 Послание Климента Римского.

Смерть Домициана

97 На престол вступает Траян

101 Смерть евангелиста Иоан на в Эфесе.

Выход в свет Евангелия от Иоан на

Ок. 112 Письмо Плиния Младшего

Ок. 116 Послание Игнатия Антиохийского

118 Смерть Траяна. На престол вступает Адриан

Ок. 130 Апокрифическое Евангелие от Петра

130—131 Начало 2-го иудейского восстания

134 Второе взятие Иерусалима

Ок. 150–170 Канон Муратори

Библиографический список источников

Библии, древние источники и патристика

La Bible, présentation Édouard Dhorme, Paris, Gallimard, coll. «Bibliothèque de la Pléiade», 1956–1971, 3 vol.

La Bible de Jérusalem, Paris, Desclée de Brouwer, 1997.

La Traduction oecuménique de la Bible (TOB), Paris, Cerf-Société biblique française, 2004.

La Bible. Écrits intertestamentaires, sous la dir. d’André Dupont-Sommer et de Marc Philonenko, Paris, Gallimard, coll. «Bibliothèque de la Pléiade», 1987.

Évangile de Jean, Évangile de Matthieu, Évangile de Luc, Évangile de Marc, traduction Claude Tresmontant, Paris, O.E.I.L., 1984–1988.

Le Nouveau Testament, traduction de E. Osty et J. Trinquet, éditions Siloé, 1974.

Synopse des quatre évangiles en français, présentation par Pierre Benoit et Marie-Émile Boismard, t. I, Paris, Cerf, éd. de 2005.

Écrits apocryphes chrétiens, sous la dir. de François Bovon et de Pierre Geoltrain, t. I, Paris, Gallimard, coll. «Bibliothèque de la Pléiade», 1997.

EUSÈBE de CÉSARÉE, Histoire ecclésiastique, Paris, Cerf, 2003.

JOSÈPHE, Flavius, La Guerre des Juifs, Paris, éd. de Minuit, 1977.

JOSÈPHE, Flavius, Antiquités juives, 4 vol., Paris, Cerf, 1990–2005.

JUSTIN MARTYR, Dialogue avec Tryphon, Paris, Picard, 1909.

Библейские исследования

ALETTI, Jean-Noël, L’Art de raconter Jésus-Christ, Paris, Seuil, 1989.

ALETTI, Jean-Noël, Le Jésus de Luc, Paris, Mame, Desclée, 2011.

AMPHOUX, C.-B., La Parole qui devint Évangile, Paris, Seuil, 1993.

BARTHÉLEMY, Dominique, Dieu et son image. Ébauche d’une théologie biblique, Paris, Cerf, 2008.

BERNARD-MARIE, ofs, Le Cinquième Évangile. Les paroles inconnues de Jésus, Paris, Presses de la Renaissance, 1998.

BLACK, Matthew, An Aramaic Approach to the Gospels and Acts, Oxford, Oxford University Press, 1967.

BOISMARD, Marie-Émile, et LAMOUILLE, Arnaud, Un évangile préjohannique, Paris, Gabalda, 1973.

BONNARD, Pierre, L’Évangile selon saint Matthieu, Genève, Labor et Fides, 2002.

BROWN, Raymond E., Que sait-on du Nouveau Testament? Paris, Bayard, 2000.

BROWN, Raymond E., La Communauté du disciple bien-aimé, Paris, Cerf, 2002.

BULTMANN, Rudolph, L’Interprétation du Nouveau Testament, Paris, Aubier, 1955.

BULTMANN, Rudolph, Jésus. Mythologie et démythologisation, Paris, Seuil, 1968.

BULTMANN, Rudolph, L’Histoire de la tradition synoptique, Paris, Seuil, 1973.

CARMIGNAC, Jean, Recherches sur le «Notre Père», Paris, Letouzey et Ané, 1969.

CARMIGNAC, Jean, La Naissance des évangiles synoptiques, Paris, O.E.I.L., 1984.

CARMIGNAC, Jean, Le Magnificat et le Benedictus en hébreu? Versailles, éd. de Paris, Assoc. des Amis de l’abbé Jean Carmignac, 2009.

COLSON, Jean, L’Énigme du disciple que Jésus aimait, Paris, Beauchesne, 1969.

CULLMANN, Oscar, Le Nouveau Testament, Paris, PUF, 1966.

CULLMANN, Le Milieu johannique. Étude sur l’origine de l’évangile de Jean, Neuchâtel-Paris, Delachaux et Niestlé, 1975.

DANIÉLOU, Jean, Bible et liturgie. La théologie biblique des sacrments et des fêtes d’après les Pères de l’Église, Paris, Cerf, 1951.

DELORME, Jean, Lecture de l’évangile selon saint Marc, Paris, Cerf, 1972.

DODD, Charles Harold, L’Interprétation du IVe évangile, Paris, Cerf, 1975.

DODD, Charles Harold, La Tradition historique du Quatrième Évangile, Paris, Cerf, 1987.

GEORGE, Augustin, Pour lire l’Évangile selon saint Luc, Paris, Cerf, 1973.

GÉRARD, André-Marie, Dictionnaire de la Bible, Paris, Robert Laffont, 1989.

GERHARDSSON, Birger, Préhistoire des évangiles, Paris, Cerf, 1978.

GRELOT, Pierre, Les Évangiles: origine, date, historicité, Paris, Cerf, 1983.

GRELOT, Pierre, Évangiles et tradition apostolique. Réflexion sur un certain Christ hébreu, Paris, Cerf, 1984.

GRELOT, Pierre, L’Origine des Évangiles. Controverse avec J. Carmignac, Paris, Cerf, 1986.

GROSJEAN, Jean, L’Ironie christique, Paris, Gallimard, 1991.

GUÉRILLOT, Le Témoin du Christ. Une approche de l’évangile selon saint Jean, Paris, Véga, 2003.

HUBY, Joseph, L’Évangile et les Évangiles, Paris, Beauchesne, 1954.

KIFFER, René, Le Monde symbolique de saint Jean, Paris, Cerf, 1989.

JAUBERT, Annie, Lecture de l’Évangile selon saint Jean, Paris, Cerf, 1976.

LAGRANGE, Marie-Joseph, Évangile selon saint Jean, Paris, Gabalda, 1928.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Lecture de l’évangile selon Jean, 4 vol., Paris, Seuil, 1988–1996.

MARCHADOUR, Alain, L’Évangile de Jean, Paris, Centurion, 1992.

MARCHADOUR, Alain, Les Évangiles au feu de la critique, Paris, Bayard-Centurion, 1995.

MARION, Francis, Les Saints Évangiles, Paris, F.-X. de Guibert, 2005.

MEYER, Ben Franklin, The Aims of Jesus, Londres, SMC Press, 1979.

MEYNET, Roland, Traité de rhétorique biblique, Paris, Lethielleux, 2007.

MEYNET, Roland, Une nouvelle introduction aux Évangiles synoptiques, Paris, Lethielleux, 2009.

MORDILLAT, Gérard, PRIEUR, Jérôme, Corpus Christi: enquête sur l’écriture des Évangiles, Mille et Une Nuits-ARTE éditions, 1997–1998.

MUSSNER, Franz, Le Langage de Jean et le Jésus de l’histoire, Paris, Desclée de Brouwer, 1969.

ORCHARD, Bernard, RILEY, Harold, The Order of the Synoptics. Why Three Synoptic Gospels? Macon, Mercer University Press, 1987.

ORY, Armand, Retrouver l’historicité des évangiles, Paris, O.E.I.L., 1984.

PERRIER, Pierre, Évangiles. De l’oral à l’écrit, Paris, Le Sarment-Fayard, 2000.

QUÉRÉ, France, Évangiles apocryphes, Paris, Seuil, 1983.

QUESNEL, Michel, L’Histoire des Évangiles, Paris, Cerf, 1987.

RADERMAKERS, Jean, Au fil de l’évangile selon saint Matthieu, 2, Lecture continue, Bruxelles, Institut d’études théologiques, 1974.

Résurrection, «L’enracinement historique des évangiles», n° 141–142, marsjuin 2011.

ROBERT, René, Quelques croix de l’exégèse néo-testamentaire, Paris, Téqui, 1993.

ROBINSON, John A.T., The Priority of John, Londres, S.C.M. Press, 1985.

ROBINSON, John A.T., Re-dater le Nouveau Testament, Paris, Lethielleux, 1987.

ROGUET, A.-M., Initiation à l’Évangile, Paris, Seuil, 1973.

ROLLAND, Philippe, Les Premiers Évangiles. Un nouveau regard sur le problème synoptique, Paris, Cerf, 1984.

ROLLAND, Philippe, L’Origine et la date des évangiles. Les témoins oculaires de Jésus, Paris, Saint-Paul, 1994.

ROLLAND, Philippe, Jésus et les historiens, Versailles, Éd. de Paris, 1998.

ROLLAND, Philippe, La Mode «pseudo» en exégèse. Le triomphe du modernisme depuis vingt ans, Versailles, Éd. de Paris, 2002.

SCHWEIZER, Eduard, La Foi en Jésus-Christ. Perspectives et langages du Nouveau Testament, Paris, Seuil, 1968.

SOLAGES, Mgr Bruno de, Critique des évangiles et méthode historique. L’exégèse des synoptiques selon R. Bultmann, Toulouse, Privat, 1972.

SOLAGES, Mgr Bruno de, Comment sont nés les évangiles? Toulouse, Privat, 1973.

STANTON, Graham, Parole d’évangile? Un éclairage nouveau sur Jésus et les évangiles, Paris-Montréal, Cerf-Novalis, 1997.

THIEDE, Carsten Peter, Qumrân et les évangiles. Les manuscrits de la grotte 7 et la naissance du Nouveau Testament. Le fragment 7Q5 est il le plus ancien manuscrit de Marc? Paris, F.-X. de Guibert, 1994.

THIEDE, Carsten Peter, Jésus selon Matthieu. La nouvelle datation du papyrus Magdalen d’Oxford et l’origine des évangiles. Examen et discussion des dernières objections scientifiques, Paris, F.-X. de Guibert, 1996.

THIEDE, Carsten Peter, et D’ANCONA, Matthew, Témoin de Jésus, Paris, Robert Laffont, 1996.

TRESMONTANT, Claude, Le Christ hébreu. La langue et l’âge des Évangiles, Paris, O.E.I.L., 1983.

VERMES, Geza, L’Évangile des origines, Paris, Bayard, 2004.

VILLEFRANCHE, Henry de, Lire l’Apocalypse de saint Jean, Paris, Parole et Silence, 2001.

ZIMMERMANN, F., The Aramaic Origin of the Four Gospels, New York, Ktav Publishing House, 1979.

О жизни Иисуса

Collectif, «Jésus révélé par les historiens», Les Dossiers de l’archéologie, n° 10, mai-juin 1975.

Collectif, «Jésus au regard de l’Histoire», Dossiers d’archéologie, n° 249, décembre 1999-janvier 2000

Collectif, Jésus, compléments d’enquête, préface D. Marguerat, Paris, Bayard, 2007.

Collectif, De Jésus à Jésus-Christ, I, Le Jésus de l’Histoire, Actes du colloque de l’université de Strasbourg, 18–19 novembre 2010, Paris, Mame-Desclée, 2010.

ANDERSON, Paul N., JUST, Felix, THATCHER, Tom, éd., John, Jesus and History, t. II, Aspects of Historicity in the Fourth Gospel, Atlanta, Society of Biblical Literature, 2009.

BARNETT, Paul, Finding the Historical Christ, Grand Rapids, Michigan-Cambridge, W.B., UK, Eerdmans Publishing Company, 2009.

BARREAU, Jean-Claude, Biographie de Jésus, Paris, Plon, 1993.

BEAUDE, Pierre-Marie, Jésus de Nazareth, Paris, Desclée, 1983.

BEN-CHORIN, Schalom, Mon frère Jésus. Perspectives juives sur le Nazaréen, Paris, Seuil, 1983.

BESSIÈRE, Gérard, Jésus le Dieu inattendu, Paris, Gallimard, 1992.

BEZANÇON, Jean-Noël, Jésus le Christ, Paris, Desclée de Brouwer,1988.

BORNKAMM, Günther, Qui était Jésus de Nazareth? Paris, Seuil, 1972.

BRUCKBERGER, R.-J., L’Histoire de Jésus-Christ, Paris, Grasset, 1965.

CANGH, Jean-Marie van, et ESBROECK, Michel, «La Primauté de Pierre (Mt 16, 16–19) et son contexte judaïque», Revue théologique de Louvain, n° 11, 1980, p. 310–324.

CHOURAQUI, Bernard, Jésus le Rabbi de Nazareth, Paris, La Différence, 2000.

CROSSAN, John Dominic, The Historical Jesus. The Life of a Mediterranean Jewish, Édimbourg, T. & T. Clark, 1991.

DANIEL-ROPS, Jésus en son temps, Paris, Fayard, éd. de 1965.

DODD, Charles Harold, Le Fondateur du christianisme, Paris, Seuil, 1972.

DODD, Charles Harold, Évangile et Histoire, Paris, Cerf, 1974.

DUNKERLEY, Roderic, Le Christ, Paris, Robert Laffont, 1975.

DUNN, James D.G., MCKNIGHT, Scot, éd., The Historical Jesus in Recent Research, Winona Lake, Indiana, Eisenbrauns, 2005.

DUNN, James D.G., A New Perspective on Jesus: What the Quest forHistorical Jesus Missed, Grand Rapids, Michigan, Baker Academy, 2006.

DUQUESNE, Jacques, Jésus, Paris, Desclée de Brouwer-Flammarion, 1994.

EPHRAÏM, Jésus, juif pratiquant, Le Sarment-Fayard-éd. du Lion de Juda, Paris, 1987.

EVANS, C.A., Jesus and his Contemporaries. Comparative Studies, Leide, E.J. Brill, 1995.

FINEGAN, Jack, The Archeology [sic] of the New Testament. The Life of Jesus and the Beginning of the Early Church, Princeton, Princeton University Press, 1992.

FITZMYER, J., Vingt questions sur Jésus, Dossiers libres, Paris, Cerf, 1983.

FLUSSER, David, Jésus, Éd. de l’Éclat, Paris, 2005.

FREYNE, Sean, Galilee, Jesus and the Gospels: Literary Approaches and Historical Investigations, Philadelphie, Fortress, 1988.

FREYNE, Sean, «La recherche du Jésus historique. Quelques réflexions théologiques», Concilium, n° 269, 1997, p. 49–64.

FREYNE, Sean, Jesus, a Jewish Galilean. A New Reading of the Jesus-Story, Londres-New York, T. & T. Clark, 2005.

FRICKER, Denis, Jésus, Paris, Le Cavalier bleu, 2005.

GALLO, Max, Jésus, l’homme qui était Dieu, Paris, XO éditions, 2010.

GENOT-BISMUTH, Jacqueline, Un homme nommé Salut. Genèse d’unehérésie à Jérusalem, Paris, O.E.I.L., 1986.

GOGUEL, Maurice, Jésus, Paris, Payot, 1950.

GOWLER, David, Petite histoire de la recherche du Jésus de l’Histoire, Paris, Cerf, 2009.

GRAPPE, Ch., «Essai sur l’arrière-plan pascal des récits de la dernière nuit de Jésus», Revue d’histoire et de philosophie religieuses, n° 65, 1985, p. 105–125.

GRELOT, Pierre, Jésus de Nazareth. Christ et Seigneur. Une lecture de l’Évangile, Paris-Montréal, Cerf-Novalis, 1997–1998, 2 vol.

GUILLAUME, Jean-Marie, Jésus-Christ en son temps. Dates, lieux, personnes dans le Nouveau Testament, Paris, Médiaspaul, 1997.

GUILLET, Jacques, Jésus devant sa vie et sa mort, Paris, Aubier-Montaigne, 1971.

GUIGNEBERT, Charles, Jésus, Paris, Albin Michel, éd. 1969.

HOLMEN, Tom, éd., Jesus from Judaism to Christianity. Continuum Approaches to the Historical Jesus, Londres-NewYork, T. & T. Clark, 2007.

HUNTER, Archibald Macbride, Saint Jean, témoin du Jésus de l’histoire, Paris, Cerf, 1970.

JAUBERT, Annie, La Date de la Cène. Calendrier biblique et liturgie chrétienne, Paris, Gabalda, 1957.

JAUBERT, Annie, «La date de la dernière Cène», Revue de l’histoire des religions, no 146, 1954, p. 140–173.

JEREMIAS, Joachim, La Dernière Cène. Les paroles de Jésus, Cerf, Paris, 1972.

JOHNSON, Luke Timothy, Jésus sans parti pris, Paris, Cerf, 2000.

KERESZTY, Roch, «La place du Jésus de l’histoire dans la théologie. Éclaircissements méthodologiques», Communio, vol. XXII, 2–3, nos 130–131, 1997, p. 49–64.

KLAUSNER, Joseph, Jésus de Nazareth, sa vie, son temps, sa doctrine, Paris, Payot, 1933.

KLEIN, Félix, Jésus et ses apôtres, Paris, Bloud et Gay, 1931.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Les Évangiles et l’histoire de Jésus, Paris, Seuil, 1963.

LÉON-DUFOUR, Xavier (dir.), Les Miracles de Jésus selon le Nouveau Testament, Paris, Seuil, 1977.

LAPIDE, P., Fils de Joseph? Jésus dans le judaïsme d’aujourd’hui et d’hier, Paris, Desclée de Brouwer, 1978.

LAURENTIN, René, Vie authentique de Jésus-Christ, Paris, Fayard, 1996, 2 vol.

LONG, Didier, Jésus de Nazareth, juif de Galilée, Paris, Presses de la Renaissance, 2011.

LOTH, Arthur, Jésus-Christ dans l’Histoire. L’ère chrétienne, la date de la naissance de Jésus-Christ avec l’année de sa mort, Paris, F.-X. de Guibert, 2003.

MADDEN, Patrick, Jesus’ Walking on the Sea, Berlin, De Gruyter, 1997.

MANNS, Frédéric, Jésus fils de David. Les Évangiles, leur contexte juif et les Pères de l’Église, Paris, Médiaspaul, 1994.

MARCHADOUR, Alain, dir., Que sait-on de Jésus de Nazareth? Paris, Bayard, 2001.

MARCEL, Léon, Regard sur Jésus à la lumière de saint Jean, Paris, Saint-Paul, 1993.

MARGUERAT, Daniel, L’homme qui venait de Nazareth. Ce qu’on peut savoir aujourd’hui de Jésus, Aubonne, éd. du Moulin, 1990.

MARGUERAT, Daniel, NOVELLI, Enrico, et POFFET, Jean-Michel, Jésus de Nazareth. Nouvelles approches d’une énigme, Genève, Labor et Fides, 1998.

MEIER, John Paul, Jésus. Un certain juif. Les données de l’Histoire, t. I, Les

Sources, les origines, les dates; t. II, Les Paroles et les gestes; t. III, Attachements, affrontements, ruptures; t. IV, La Loi et l’amour, Paris, Cerf, 2004–2009.

MERLIER, Octave, Itinéraires de Jésus et chronologie dans le Quatrième Évangile, Paris, PUF, 1961.

NANTEUIL, Hugues de, Sur les dates de naissance et de mort de Jésus, Paris, Téqui, 1988.

NIZIN, Arthur, Histoire de Jésus, Paris, Seuil, 1960.

NODET, Étienne, Histoire de Jésus? Nécessité et limites d’une enquête, Paris, Cerf, 2003.

NOLAN, Albert, Jésus avant le christianisme. L’évangile de la libération, Paris, L’Atelier, 1979.

PERROT, Charles, Jésus et l’Histoire, Paris, Desclée, 1979, éd. nouv. revue et mise à jour 1993.

PORTER, J.R., Jésus-Christ, Cologne, Taschen Gmbh, 2007.

POTIN, Jean, Jésus, l’histoire vraie, Paris, Centurion, 1994.

PRAT, Ferdinand, sj, Jésus-Christ, sa vie, sa doctrine, son oeuvre, 2 vol., Paris, Beauchesne, 1933.

QUESNEL, Michel, Jésus-Christ, Paris, Flammarion, 1994.

RANCÉ, Christiane, Jésus, Paris, Gallimard, 2008.

RATZINGER, Joseph / BENOÎT XVI, Jésus de Nazareth, t. I, Du baptême dans le Jourdain à la Transfiguration, Paris, Flammarion, 2007; t. II, De l’entrée à Jérusalem à la Résurrection, Monaco, éd. du Rocher, 2011.

RENAN, Ernest, Vie de Jésus, Paris, Arléa, éd. de 1992.

ROUX, Jean-Paul, Jésus, Paris, Fayard, 1989.

SANDERS, E.P., Jesus and Judaïsm, Philadelphie, Fortress, 1985.

SCHLOSSER, Jacques, Jésus de Nazareth, Noisy-le-Grand, Noêsis, 1999.

SCHWEITZER, Albert, Le Secret historique de la vie de Jésus, Paris, Albin Michel, 1961.

TABOR, James, La Véritable Histoire de Jésus. Une enquête scientifique et historique sur l’homme et sa lignée, Paris, Robert Laffont, 2007.

THEISSEN, Gerd, L’Ombre du Galiléen, Paris, Cerf, 1986 (romancé).

TROCMÉ, E., Jésus de Nazareth vu par les témoins de sa vie, Neuchâtel, Delachaux et Niestlé, 1971.

VERMES, Geza, Jésus le juif. Les documents évangéliques à l’épreuve d’un historien, Paris, Desclée de Brouwer, 1978.

VERMES, Geza, Enquête sur l’identité de Jésus. Nouvelles interprétations, Paris, Bayard, 2003.

О семье, рождении и неизвестных годах Иисуса

ARON, Robert, Les Années obscures de Jésus, rééd., Desclée de Brouwer, 1995.

BERNHEIM, Pierre-Antoine, Jacques, frère de Jésus, Paris, Albin Michel, 2003.

CARLE, Paul-Laurent, Les Quatre Frères de Jésus et la maternité virginale de Marie, Paris, Éd. de l’Emmanuel, 2004.

DENIMAL, Éric, Le Clan Jésus, Paris, Perrin, 2007.

GRELOT, Pierre, «Joseph, père de Jésus», Nouvelle Revue théologique, t. 124, 4, oct.-déc. 2002, p. 619–629.

GRELOT, Pierre, «Les frères de Jésus», Revue thomiste, revue doctrinale de théologie et de philosophie, t. CIII, janvier-mars 2003, p. 137–144.

HERRMANN, L., «La famille de Jésus d’après Hégésippe», Revue de l’université de Bruxelles, t. XLII, 1936–1937, p. 387–394.

KIDGER, Mark, The Star of Bethlehem (An Astronomer’s View), Princeton, Princeton University Press, 1999.

LAURENTIN, René, Les Évangiles de l’Enfance du Christ. Vérité de Noël au-delà des mythes, Paris, Desclée et Desclée de Brouwer, 1982.

MOLNAR, Michael R., The Star of Bethlehem: The Legacy of the Maggi, New Brunswick, Rutgers University Press, 1999.

QUÉRÉ, France, Jésus enfant, Paris, Desclée, 1992.

REFOULÉ, François, Les Frères et soeurs de Jésus, frères ou cousins? Paris, Desclée de Brouwer, 1995.

WINANDY, Jacques, osb, Autour de la naissance de Jésus. Accomplissement et prophétie, Paris, Cerf, 1970.

О личности и призвании Иисуса

AUGSTEIN, Rudolf, Jésus, Fils de l’homme, Paris, Gallimard, 1975.

BRANDON, Samuel George Frederick, Jésus et les zélotes, traduit de l’anglais par Georges et Béatrice Formentelli, Paris, Flammarion, 1976.

CARMIGNAC, Jean, Recherches sur le Notre Père, Paris, Letouzé et Ané, 1969.

CARMIGNAC, Jean, À l’écoute du «Notre Père», Paris, O.E.I.L., 1984.

DELORME, Jean, éd., Les Paraboles évangéliques. Perspectives nouvelles, Paris, Cerf, 1989.

DREYFUS, François, Jésus savait-il qu’il était Dieu? Paris, Cerf, 1984.

DUPONT, Jacques, Mariage et divorce dans l’Évangile, Paris, Desclée de Brouwer, 1959.

DUPONT, Jacques, Les Béatitudes, 3 vol., Paris, Gabalda, 1969.

EDELMANN, Éric, Jésus parlait araméen. Le message du Christ retrouvé au coeur du plus vieil évangile, Paris, éd. du Relié, 2000.

GRELOT, Pierre, «Les Paroles de Jésus-Christ», introduction à la Bible, Nouveau Testament, no 7, Paris, Desclée, 1986.

JEREMIAS, Joachim, Abba. Jésus et son Père, Paris, Seuil, 1972.

JEREMIAS, Joachim, Les Paraboles de Jésus, Paris, Seuil, 1984.

LAMBRECHT, Jean, «Eh bien! moi je vous dis.» Le discours-programme de Jésus, Paris, Cerf, 1986

LENOIR, Frédéric, Le Christ philosophe, Paris, Plon, 2007.

NEUSNER, Jacob, Un rabbin parle avec Jésus, Paris, Cerf, 2008.

SCHLOSSER, Jacques, Le Règne de Dieu dans les dits de Jésus, Paris, Cerf, 1980.

SCHLOSSER, Jacques, Le Dieu de Jésus, Paris, Cerf, 1987.

SESBOÜÉ, Bernard, Pédagogie du Christ. Éléments de christologie fondamentale, Paris, Cerf, 1994.

SESBOÜÉ, Bernard, Christ et Seigneur et Fils de Dieu. Libre réponse à Frédéric Lenoir, Paris, Lethielleux, 2010.

TRESMONTANT, Claude, L’Enseignement de Ieschoua de Nazareth, Paris, Seuil, 1970.

VERMES, Geza, L’Évangile des origines, Paris, Bayard, 2004.

О Страстях и Воскресении

BARBET, Pierre, La Passion de Notre-Seigneur Jésus-Christ selon le chirurgien, Paris, Pauline, 1982.

BÉARNAIS, Pierre, Jésus de Nazareth devant ses juges, Paris, Téqui, 2006.

BENOIT, Pierre, «Prétoire, Lithostroton et Gabbatha», Revue biblique, t. LIX, 1952, p. 531–550.

BENOIT, Pierre, Passion et Résurrection du Seigneur, Paris, Cerf, 1966.

BLINZLER, Joseph, Le Procès de Jésus, Paris, Mame, 1962.

BOVON, François, Les Derniers Jours de Jésus. Textes et événements, Paris, Neuchâtel, Bruxelles, Delachaux et Niestlé, 1974.

BROWN, Raymond E., La Mort du Messie. Encyclopédie de la Passion du Christ, de Gethsémani au tombeau, Paris, Bayard, 2005.

CATCHPOLE, D.R., The Trial of Jesus. A Study in the Gospels and Jewish Historiography from 1770 to Present Day, Leyde, E.J. Brill, 1971.

COUSIN, Hugues, Le Prophète assassiné, Paris, Jean-Pierre Delarge, 1976.

FEUILLET, André, L’Agonie de Gethsémani, enquête exégétique et théologique, Paris, Gabalda, 1977.

FEUILLET, André, «La découverte du tombeau vide en Jean 20, 3—10 et la foi au Christ ressuscité», Esprit et vie, n° 87, 1977, p. 258–266 et 273–284.

GANTOY R., dir., La Bonne Nouvelle de la Résurrection, Paris, Cerf, 1981.

GILLY, René, La Passion de Jésus. Les conclusions d’un médecin, Paris, Fayard, 1985.

HENGEL, M., La Crucifixion dans l’Antiquité et la folie du message de la croix, Paris, Cerf, 1981.

HOEHNER, H.W., «The year of Christ’s Crucifixion», Bibliotheca sacra, t. CXXXI, 1974.

HUMPHREYS, C.J., et WADDINGTON, W.G., «Dating the Crucifixion», Nature, n° 306, 1983, p. 743–746.

HUMPHREYS, C.J., et WADDINGTON, W.G., «Astronomy and the date of the Crucifixion» in VARDAMAN et E.M. YAMAUCHI, Chronos, Kairos, Christos, mélanges J. Finegan, Winona Lake, 1989.

HUMPHREYS, C.J., et WADDINGTON, W.G., «The Jewish calendar, a lunar eclipse and the date of Christ’s Crucifixion», Tyndale Bulletin, n° 43, 1992, p. 331–351.

IMBERT, Jean, Le Procès de Jésus, Paris, PUF, 1980.

LA POTTERIE, Ignace de, «Jésus roi et juge, d’après Jean 19, 13», Biblica, t. XLI, 1960, p. 217–247.

LA POTTERIE, Ignace de, La Passion de Jésus selon l’évangile de Jean. Texte et esprit, Paris, Cerf, 1986.

LÉGASSE, Simon, Le Procès de Jésus, 2 vol., Paris, Cerf, 1994–1995.

LÉMONON, Jean-Pierre, Ponce Pilate, Paris, Éditions de l’Atelier-Éditions ouvrières, 2007.

LÉON-DUFOUR, Xavier, Face à la mort, Jésus et Paul, Paris, Seuil, 1979.

LOUPAN, Victor, NOËL, Alain, Enquête sur la mort de Jésus, Paris, Presses de la Renaissance, 2005.

MESSORI, Vittorio, Il a souffert sous Ponce Pilate. Enquête historique sur la passion et la mort de Jésus, Paris, F.-X. de Guibert, 1995.

MESSORI, Vittorio, Ils disent «Il est ressuscité». Enquête sur le tombeau vide, Paris, F.-X. de Guibert, 2004.

MORDILLAT, Gérard, PRIEUR, Jérôme, Jésus contre Jésus, Paris, Seuil, 1999.

NANTEUIL, Hugues de, Les Ténèbres du vendredi saint, Paris, Téqui, 1983.

NODET, Étienne, Le Fils de Dieu. Procès de Jésus et évangiles, Paris, Cerf, 2002.

SIMOENS Y., «La mort de Jésus selon Jn 19, 28–30», Nouvelle Revue théologique, t. 119, 1, janv.-mars 1997, p. 3—19.

VARAUT, Jean-Marc, Le Procès de Jésus crucifié sous Ponce Pilate, Paris, Plon, 1997.

VINCENT, L.H., «Garden Tomb: histoire d’un mythe», Revue biblique, vol. XXXIV, n° 3, 1925, p. 401–431.

WINTER, Peter, On the Trial of Jesus, Berlin, Walter de Gruyter, 1961.

ZANINOTTO, Gino, Jehohanan — Giovanni ben HGOWL, cruciario di Gerusalemme contemporaneo di Gesú, Rome, 1986 (brochure).

О политической, экономической и религиозной среде

ATTIAS, Jean-Christophe, GISEL, Pierre, KAENNEL, Lucie, éd., Messianismes. Variations sur une figure juive, Genève, Labor et Fides, 2000.

AVRIL, Anne-Catherine, LA MAISONNEUVE, Dominique de, Les Fêtes juives, Paris, Éd. du Cerf, coll. «Cahiers Évangile», n° 86, 1993.

BASLEZ, Marie-Françoise, Bible et Histoire. Judaïsme, hellénisme, christianisme, Paris, Fayard, 1998.

BERNARD-MARIE, frère, ofs, La Langue de Jésus. L’araméen dans le Nouveau Testament, Paris, Téqui, 1999.

BRANDON, Samuel George Frederick, Jésus et les zélotes, traduit de l’anglais par Georges et Béatrice Formentelli, Paris, Flammarion, 1976.

CHANCEY, Mark A., The Myth of a Gentile Galilee, Cambridge, Cambridge University Press, 2002.

CHARLIER, Jean-Pierre, Jésus au milieu de son peuple, 3 vol., Paris, Cerf, 1989.

COLLINS, John J., «L’attente messianique et les Psaumes», Religions et Histoire, novembre-décembre 2010, n° 35, p. 42–47.

COLLINS, John J., The Scepter and the Star: Messianism in Light of the Dead Sea Scrolls, Grand Rapids, Michigan Cambridge, U.K., William B. Eerdmans Publishing Company, 2010.

COUSIN, Hugues, LÉMONON, Jean-Pierre, MASSONNET, Jean, Le Monde où vivait Jésus, Paris, Cerf, 1998.

DANIEL-ROPS, La Vie quotidienne en Palestine au temps de Jésus, Paris, Hachette, 1961.

DANIÉLOU, Jean, Les Manuscrits de la mer Morte et les origines du

christianisme, Paris, éd. de l’Orante, 1974.

DUPREZ, Antoine, Jésus et les dieux guérisseurs. À propos de Jean V, Paris, Gabalda, 1970.

GIBLET, Jean, «Un mouvement de résistance armée au temps de Jésus», Revue théologique de Louvain, no 5, 1974, p. 410–426.

GOODMAN, Martin, Rome et Jérusalem, le choc de deux civilisations, Paris, Perrin, 2009.

GRELOT, Pierre, L’Espérance juive à l’heure de Jésus, Paris, Desclée, 1994.

HADAS-LEBEL, Mireille, Jérusalem contre Rome, Paris, Cerf, 1990.

HENGEL, Martin, Judaism and Hellenism: Studies in Their Encounter in Palestine During the Early Hellenistic Period, 2 vol., Philadelphie, Fortress, 1974.

HOEHNER, H.W., Herode Antipas, Cambridge, Cambridge University Press, 1972.

HORSLEY, R.A., Galilee. History, Politics, People, Valley Forge, Tri nity Press, 1995.

HUMBERT, Jean-Baptiste, et VILLENEUVE, Estelle, L’Affaire Qumrân. Les découvertes de la mer Morte, Paris, Gallimard, 2006.

JENSEN, Morten Hørning, Herod Antipas in Galilee. The Literary and Archaelogical Sources on the Reign of Herod Antipas and its Socioeconomic Impact on Galilee, Tübingen, Mohr Siebeck, 2006.

LAPERROUSAZ, Ernest-Marie, L’Attente du Messie en Palestine à la veille et au début de l’ère chrétienne à la lumière des documents récemment découverts, Paris, A. et J. Picard, 1982.

LECLANT, Jean (dir.), Dictionnaire de l’Antiquité, Paris, PUF, 2005.

LE MOYNE, Jean, Les Sadducéens, Paris, Gabalda, 1972.

NODET, Étienne, Essai sur les origines juives du christianisme, Paris, Cerf, 2005.

MANNS, Frédéric, Les Racines juives du christianisme, Paris, Presses de la Renaissance, 2006.

MÉBARKI, Farah, et PUECH, Émile, Les Manuscrits de la mer Morte, Rodez, éd. du Rouergue, 2002.

PAUL, André, Le Monde des juifs à l’heure de Jésus, Paris, Desclée, 1981

PAUL, André, Les Manuscrits de la mer Morte, Paris, Bayard, 2000.

PAUL, André, «Du bon usage des esséniens. Soixante ans après», Études, avril 2007, p. 498–507.

PAUL, André, Qumrân et les esséniens. L’éclatement d’un dogme, Paris, Cerf, 2008.

RÖMER, Thomas, «Roi et Messie. Idéologie royale et invention du messianisme dans le judaïsme ancien», Religions et Histoire, novembre-décembre 2010, p. 30–35.

SANDERS, E.P., Jewish Law from Jesus to the Mishna. Five Studies, Londres et Philadelphie, SCM Press et Trinity Press International, 1990.

SARTRE, Maurice, D’Alexandre à Zénobie. Histoire du Levant antique, IVe siècle avant J.-C.-IIIe siècle après J.-C., Paris, Fayard, 2001, nouv. éd. 2010.

SAULNIER, Christiane, ROLLAND, Bernard, La Palestine au temps de Jésus, Paris, Cerf, 1979.

SAWICKI, Marianne, Crossing Galilee: Architectures of Contact in the Occupied Land of Jesus, Harrisburg, Trinity Press International, 2000.

SCHWENTZEL, Christian Georges, Hérode le Grand, Paris, Pygmalion, 2011.

STEINMANN, Jean, Saint Jean Baptiste et la spiritualité du désert, Paris, Seuil, 1955.

THEISSEN, Gerd, Le Mouvement de Jésus. Histoire sociale d’une révolution des valeurs, Paris, Cerf, 2006.

THOMAS, Joseph, Les Mouvements baptistes en Palestine et en Syrie, Gembloux, Duculot, 1935.

VERMES, Geza, Dictionnaire des contemporains de Jésus, Paris, Bayard, 2008.

WISE, Michael, ABEGG, Martin Jr, COOK, Edward, Les Manuscrits de la mer Morte, Paris, Plon, 2001.

Об учениках и начале Церкви

ARMOGATHE, Jean-Robert, Histoire du christianisme, t. I, Paris, PUF, 2011.

BAUCKHAM, Richard, Jude and the Relatives of Jesus in the Early Church, Édimbourg, T. and T. Clark, 1990.

BENOÎT XVI, Les Apôtres et les premiers disciples du Christ. Aux origines de l’Église, Paris, Bayard, 2007.

BLANCHETIÈRE, François, «Reconstruire les origines chrétiennes: le courant “nazaréen”«, Bulletin du Centre de recherche français de Jérusalem, n° 18, 2007, p. 43–58.

BOISMARD, Marie-Émile, Le Martyre de Jean l’Apôtre, Paris, Gabalda, 1996.

BROWN, Raymond E., La Communauté du disciple bien-aimé, Paris, Cerf, 1983.

DANIÉLOU, Jean, et MARROU, Henri, Nouvelle histoire de l’Église, t. I, Des origines à saint Grégoire le Grand, Paris, Seuil, 1963.

DREYFUS, Paul, Saint Jean. Un grand reporter sur les traces de l’évangéliste, Paris, Bayard-Centurion, 1998.

DUNN, James D.G., Jesus and the Spirit: a Study of the Religious and Charismatic Experience of Jesus and the First Christians as Reflected in the New Testament, Philadelphie, Westminster Press, 1975.

DUNN, James D.G., Christianity in the Making, t. I, Jesus Remembered; t. II, Beginning from Jerusalem, Grand Rapids, Michigan, B. Eerdmans Publishing Company, 2003–2008.

GIRI, Jacques, Les Nouvelles Hypothèses sur les origines du christianisme. Enquête sur les recherches récentes, Paris, Karthala, 2007.

GRELOT, Pierre, La Tradition apostolique, Paris, Cerf, 1995.

HURTADO, Larry W., Le Seigneur Jésus-Christ. La dévotion envers Jésus aux premiers temps du christianisme, Paris, Cerf, 2009.

KAESTLI, Jean-Daniel, POFFET, Jean-Michel et ZUMSTEIN, Jean, éd., La Communauté johannique et son histoire. La trajectoire de l’évan gile de Jean aux deux premiers siècles, Genève, Labor et Fides, 1990.

KLAUCK, Hans-Josef, Judas, un disciple de Jésus. Exégèse et répercussions historiques, Paris, Cerf, 2006.

LE QUÉRÉ, François, Recherches sur saint Jean, Paris, F.-X. de Guibert, 1994.

LÉGASSE, Simon, Naissance du baptême, Paris, Cerf, 1993.

LENOIR, Frédéric, Comment Jésus est devenu Dieu, Paris, Fayard, 2010.

MARGUERAT, Daniel, L’Aube du christianisme, Paris, Labor et Fides-Bayard, 2008.

MIMOUNI, Simon-Claude, Le Judéo-christianisme ancien, Paris, Cerf, 1998.

MORDILLAT, Gérard, PRIEUR, Jérôme, Jésus sans Jésus, Paris, Seuil, ARTE Éditions, 2008.

MORIN, J.A., «Les deux derniers des Douze: Simon le Zélote et Judas Iskarioth», Revue biblique, n° 80, 1973, p. 332–358.

NODET, Étienne, et TAYLOR, Justin, Essai sur les origines du christianisme: une secte éclatée, Paris, Cerf, 1998.

PAUL, André, Jésus-Christ, la rupture. Essai sur la naissance du christianisme, Paris, Bayard, 2001.

PERROT, Charles, Jésus, Christ et Seigneur des premiers chrétiens, Paris, Desclée, 1997.

POURKIER, Aline, L’Hérésiologie chez Épiphane de Salamine, Paris, Beauchesne, 1992.

SESBOÜÉ, Bernard, Jésus-Christ dans la tradition de l’Église, Paris Desclée, 1982.

О географии и археологии

ABEL, F.-M., Géographie de la Palestine, 2 vol., Paris, Gabalda, 1938.

BEAUVERY, R., «La route romaine de Jérusalem à Jéricho», Revuebiblique, n° 64, 1957, p. 72—101.

CHARLESWORTH, James H., Jesus within Judaism: New Light from Exciting Archaeological Discoveries, Londres, Double Day, 1988.

CHARLESWORTH, James H., ELLIOTT, J. Keith, FREYNE, Sean, et

REUMANN, John, Jésus et les nouvelles découvertes de l’archéologie, Paris, Bayard, 2006.

FLEURY-DIVÈS, À la recherche de Jésus: d’Égypte en Terre sainte, sl, 1937.

GENOT-BISMUTH, Jacqueline, Jérusalem ressuscitée, Paris, F.-X. de Guibert-Albin Michel, 1992.

HURAULT, Louis, Guide Terre sainte. Routes bibliques. Les chemins de la Parole, Paris, Fayard, 1998.

JEREMIAS, Joachim, Jérusalem au temps de Jésus, Paris, Cerf, 1967.

KOPP, Clemens, Itinéraires évangéliques, Paris, Mame, 1964.

KROLL, Gerhard, Auf den Spuren Jesu. Sein Leben, sein Wirken, seine Zeit, Leipzig, Benno, 2002.

LAWRENCE, Paul, Atlas de l’histoire biblique, Charols, Excelsis, 2009.

McNAMER, Elizabeth, PIXNER, Bargil, Jesus and First-Century Christianity in Jerusalem, New York-Mahwah, NJ, Paulist Press, 2008.

McRAY, John, Archaeology and the New Testament, Grand Rapids, Michigan, Baker, 1991.

MURPHY-O’CONNOR, Jérôme, op, Guide archéologique de la Terre sainte, Paris, Denoël, 1982.

PARROT, André, «Golgotha et Saint-Sépulcre», Cahiers d’archéologie biblique, n° 6, Neuchâtel-Paris, 1955.

PIXNER, Bargil, With Jesus through Galilee, According to the Fifth Gospel, Corazin, Rosh Pina, 1992.

PIXNER, Bargil, Paths of the Messiah and Sites of the Early Church from Galilee to Jerusalem. Jesus and Jewish Christianity in Light of Archaeological Discoveries, San Francisco, Ignatius Press, 2010.

POTIN, Jacques et Jean, Cette année à Jérusalem, guide du voyage en Terre sainte, Paris, Centurion, 1992.

REED, Jonathan L., Archaeology and the Galilean Jesus: A Reexamination of the Evidence, Harrisburg, Pennsylvanie, Trinity, 2000.

SCHEIN, Bruce E., Sur les routes de Palestine avec l’évangile de Jean, Paris, Cerf, 1983.

STORME, A., «les Lieux saints évangéliques. Qu’en est-il aujourd’hui de leur authenticité? XII: Jérusalem», La Terre sainte, mars-avril 1992.

О реликвиях Христа и Туринской плащанице

Collectif-Actes du Forum, Paris, 6 février 2010, Cahiers sur le Linceul de Turin, Association Montre-nous ton visage, 42, juillet 2010.

BABINET, Robert, Le Témoin secret de la Résurrection, Paris, Jean-Cyrille Godefroy, 2001.

BAIMA BOLLONE, Pierluigi, 101 questions sur le Saint Suaire, éd. Saint-Maurice (Suisse), 2001.

BARBET, Pierre, La Passion de Jésus-Christ selon le chirurgien, Paris, Médiaspaul, 1982.

BONNET-EYMARD, Bruno, Le Saint Suaire, preuve de la mort et de la résurrection du Christ, Contre-Réforme catholique, t. I, 1986, t. II, 1990.

CARNAC, Pierre, Le Suaire de Turin. La science dit: Oui! Paris, A. Lefeuvre, 1979.

CELIER, Odile, Le Signe du linceul. Le Saint Suaire de Turin: de la relique à l’image, Paris, Cerf, 1992.

CLERCQ, Jean-Maurice, La Passion de Jésus, de Gethsémani au sépulcre. Reconstitution médicale de la mort du Christ à partir des dernières recherches sur le suaire d’Oviedo, le linceul de Turin et les grandes reliques de la Passion, Paris, F.-X. de Guibert, 2004.

CLERCQ, Jean-Maurice, Les Grandes Reliques du Christ. Synthèse et concordances des dernières études scientifiques, Paris, F.-X. de Guibert, 2007.

DAGUET, Dominique, Le Linceul de Jésus de Nazareth, cinquième évangile? Paris, éd. du Jubilé-Sarment, 2009.

DAGUET, Dominique, MALCURAT, Olivier, Le Linceul en question? Troyes, Andras, 2007.

DEVALS, Jean-Maurice, Une si humble et si sainte tunique. La sainte tunique d’Argenteuil. Enquête sur une énigme, Paris, F.-X. de Guibert, 2005.

FÉRET, H.-M., Mort et résurrection du Christ, d’après les Évangiles et d’après le linceul de Turin, Paris, Buchet-Chastel, 1980.

FRALE, Barbara, Le Suaire de Jésus de Nazareth, Paris, Bayard, 2011.

GAIL, Paul de, Le Visage de Jésus-Christ, Paris, France-Empire, 1970.

HELLER, John H., Enquête sur le Saint Suaire de Turin, Sand, sl, 1985.

HUGUET, Didier, WUERMELING, Winfried, éd., La Sainte Tunique d’Argenteuil, colloque du 12 novembre 2005 à Argenteuil, organisépar COSTA, Paris, F.-X. de Guibert, 2007.

JUDICA-CORDIGLIA, Giovanni, L’Uomo della Sindone è il Gesù dei Vangeli? Chiari, Edizioni Fondazione Pelizza, 1974.

LAVOIE, Gilbert R., Unlocking the Secret of the Shroud, Thomas More, CRL Company, 1998.

LE QUÉRÉ, François, La Sainte Tunique d’Argenteuil, F.-X. de Guibert, Paris, 1997.

LEGRAND, Antoine, Le Linceul de Turin, préface de René Laurentin, Paris, Desclée de Brouwer, 1988.

LÉVÊQUE, Jean, et PUGEAUT, René, Le Saint Suaire revisité, Paris, Sarment-éd. du Jubilé, 2003.

LUCOTTE, Gérard, Vérités sur le Saint Suaire. Études scientifiques récentes sur le Linceul de Turin, Anet, Atelier Fol’fer, 2010.

MARION, André, Jésus et la science. La vérité sur les reliques du Christ, Paris, Presses de la Renaissance, 2000.

MARION, André, et COURAGE, Anne-Laure, Nouvelles découvertes sur le suaire de Turin, Paris, Albin Michel, 1997.

MARION, André, et LUCOTTE, Gérard, Le Linceul de Turin et la tunique d’Argenteuil. Le point sur l’enquête, Paris, Presses de la Renaissance, 2006.

PERRIN, Joseph, Ecce Homo ou le Saint Suaire de Turin, Paris, France-Empire, 1981.

PETROSILLO, Orazio, et MARINELLI, Emanuela, Le Suaire. Une énigme à l’épreuve de la science, Paris, Fayard, 1991.

RIGATO, Maria-Luisa, Il titolo della Croce di Gesù. Confronto tra i Vangeli e la Tavoletta-reliquia della Basilica Eleniana a Roma, Rome, Pontificia università gregoriana, 2003.

SILIATO, Maria Grazia, Contre-enquête sur le Saint Suaire, Paris, Plon-Desclée de Brouwer, 1998.

STEVENSON, Kenneth, et HABERMAS, Gary, La Vérité sur le Suaire de Turin. Preuves de la mort et de la résurrection du Christ, Paris, Fayard, 1981.

UPINSKY, Arnaud Aaron, L’Énigme du linceul, la prophétie de l’an 2000, Paris, Fayard, 1998.

UPINSKY, Arnaud Aaron, La Science à l’épreuve du linceul. La crise épistémologique, Paris, O.E.I.L., 1990.

WALTER, Jean-Jacques, Le Visage du Christ. Résultats scientifiques sur le linceul de Turin, Paris, O.E.I.L., 1986.

WILSON, Ian, Le Suaire de Turin, linceul du Christ? Paris, Albinichel, 1978.

WILSON, Ian, L’Énigme du Suaire. La contre-enquête, Paris, Albin Michel, 2001.

ZUGIBE, Frederick T., «The man of the shroud was washed», Sindon, nouvelle série, n° 1, juin 1989, 171–177.

Благодарности

Мне важно выразить всю мою благодарность за умные советы и справки, которые мне дали люди, чувствительные к различным аспектам этой работы: Морис Сартр, почетный профессор древней истории Турского университета имени Франсуа Рабле, специалист по Древнему Востоку; отец Эмиль Пюэш, специалист по рукописям Мертвого моря; брат Оливье-Тома Венар, специалист по Евангелию от Матфея; и брат Этьен Ноде, специалист по Иосифу Флавию, все трое из Библейской и археологической французской школы в Иерусалиме; отец Жан Робер Армогат, историк, библеист, экзегет, директор журнала «Коммунио»; отец Мишель Життон, член апостольской общины «Айн Карем», директор журнала «Ресюррексьон» («Воскресение»); отец Филипп Роллан, библеист и экзегет; отец Бернар Сесбуэ, богослов, профессор Севрского центра в Париже; отец Анри де Вильфранш, преподаватель Священного Писания в Коллеже бернардинцев. Большое спасибо также профессору Жерару Люкотту, биологу и генетику, который работал и работает сейчас с реликвиями Страстей Христовых; доктору Жану Морису Клерку, специалисту по тем же реликвиям; господину Роже Ле Ману, председателю Ассоциации друзей аббата Карминьяка; моему сыну Жослену; моей сестре Элиане и моему другу Франсису Рею.

Я очень благодарен брату Рено Эсканду, философу и богослову, за то, что он был очень любезен внимательно прочитать мою рукопись и сообщить мне свои замечания; моему другу Антуану Мюле, который также прочитал мой текст и помог мне своими разумными замечаниями; отцу Люку Пиалу из общины «Эммануил», преподавателю Коллежа бернардинцев, за его исследовательский труд и конструктивную критику, которые были мне очень полезны; и, разумеется, моей жене Эмманюэль, моей первой читательнице, которая, как всегда, оказала мне неоценимую помощь в неблагодарной работе по просмотру и доработке этого текста. И наконец, я не могу забыть и исключить из этого списка моего издателя, Энтони Роули, который доверился мне и наблюдал благосклонным, но бдительным взглядом за его составлением.

Само собой разумеется, что за все утверждения, гипотезы и выводы, которые приняты в этой книге, несу ответственность только я.

Примечания

1

Евангелия от Матфея, Марка и Луки называют синоптическими потому, что в них есть много аналогий, чего нет у них с Евангелием от Иоанна, и поэтому их можно читать параллельно, иначе говоря, в синопсисе (это слово по-гречески означает «охватывая одним взглядом».

2

Керигма — основное содержание христианской веры, которое провозглашали и передавали другим первые христиане.

3

Поскольку эта работа была задумана как книга для широкой публики, я предпочел перенести технический анализ источников в приложение.

4

«Канон» на греческом языке означает «тростинка». От этого значения были образованы значения «мера» и «закон истины».

5

См. в Приложении 2 описание очень интересного открытия, которое сделал специалист по древнегреческому языку аббат Пьер Курубль: среди греческих слов, произнесенных Понтием Пилатом, встречаются типичные латинизмы. Это доказывает, что слова Пилата были записаны очень рано любимым учеником Иисуса, и также доказывает, что Иоанн, как правило, заботился о том, чтобы записать слова так, как их услышал, а не придумывал их в соответствии с ситуацией в общине, в которой жил, как полагает школа Бультмана. Это не мешает исследователям полагать, что свидетельство Иоанна было продумано и переписано заново в контексте его послепасхального понимания.

6

Эра, которая начинается с 754 г. до н. э. — года основания Рима.

7

Эта область вместе с Галилеей входила в тетрархию Ирода Антипы.

8

М и ш н а — собрание устных юридических и религиозных традиций, составленное около 200 г. н. э., содержит много поучений и предписаний, возникших в предшествующие века.

9

Эсхатология — учение о последнем конце, которое говорит о конечной судьбе человека после его земной жизни.

10

Эта книга состоит из дискуссий и толкований. Она была написана на иврите во II в. до н. э. и входит в группу текстов, которые называют межзаветной литературой.

11

Отсюда выражение «гробы повапленные» (то есть «побеленные гробницы»), которым Иисус назвал фарисеев, имея в виду, что они чисты снаружи, но нечисты внутри.

12

Отец Эмиль Пюэш отождествляет этого Симона с Учителем праведности, и это самая вероятная гипотеза.

13

Это слово сначала применяли греки, но в более узком смысле, обозначая им «страну филистимлян» (по-древнееврейски «Пелешет»), а затем позаимствовали у них римляне. Оно не встречается в Писании, но начиная со второй половины I в. н. э., стало обычным обозначением библейской страны в широком смысле этого понятия — земель по обе стороны Иордана. Во II в. этот край стал римской провинцией Сирия-Палестина. В дни, когда ее размер был наибольшим, ее площадь не превышала 20 000 кв. км.

14

Я х в е — имя, которым Бог сам назвал себя Моисею в горящем кусте; оно записывается четырьмя буквами YHWH. Корень этого имени происходит от слова yiheie, третьего лица древнееврейского глагола hayah (быть). Слова Бога переводят как «Я Тот, кто есть» или «Я Тот, кто есмь». Бог в Библии предстает Несотворенным Существом, которое превыше всей вечности, Существом в высшей степени. Вместо этих четырех букв, которые евреям не положено произносить, они говорят «Адонай», что значит «Господь». (Соединение этих двух имен дало имя Иегова.)

15

Место, где находилась гробница Ирода Великого, было обнаружено в мае 2007 г. израильскими археологами к юго-востоку от Вифлеема, на северо-восточном склоне искусственной горы, на которой стоял его дворец Иродион, на половине высоты холма.

16

Верховная власть Рима.

17

В широком смысле слова Тора — это Писаный закон: Пятикнижие (Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие), а также книги Пророков и различные книги, входящие в еврейское Священное Писание.

18

Ее не следует путать с селением возле Иерусалима, которое называлось так же и в котором жили Марфа, Мария и их брат Лазарь.

19

Монофизиты признают лишь божественную природу Иисуса. Католическая, православная и протестантская церкви, принимая, в отличие от православных восточных церквей (коптской, сирийской, армянской…), решение Халкидонского собора (451), признают в Иисусе две природы, человеческую и божественную, нераздельно связанные между собой. Таким образом, для подавляющего большинства христиан Иисус является одновременно «истинным человеком» и «истинным Богом». Для теологов он воплощенный Сын Божий, существовавший во веки веков, и в то же самое время человек, получивший душу при рождении.

20

Заметим, что катехизис католической церкви все еще говорит об «истинной и вечной девственности Марии».

21

Симеон, или Симон, погиб в весьма пожилом возрасте. Евсевий Кесарийский сообщает, что его распяли при императоре Траяне (98—117), когда Иудея находилась под управлением Аттика (между 100 и 107 гг.). Симеон мог прекрасно рассказать о некоторых событиях последнему редактору Евангелия от Матфея, а также Луке, автору 3-го Евангелия. Сам Лука хвалился, что расспрашивал тех, кто были «с самого начала очевидцами и служителями Слова». Помимо Симеона, составители Евангелий могли опираться на свидетельства его старшего брата Иакова и другого евангелиста, Иоанна, возлюбленного ученика Христова, погибшего в Эфесе около 101 г. («Через 68 лет после Воскресения Господа Нашего», — говорит святой Иероним; «Умер от старости в правление Траяна», — пишет Ириней).

22

Не следует путать равви, наставников и знатоков Писания эпохи Иисуса, и раввинов периода Талмуда, религиозных руководителей, которые получали сан через смиху (особое посвящение, которое сначала совершалось через рукоположение, а затем через вручение свидетельства).

23

Рассказывали, что Помпей, движимый стремлением узнать тайну религии евреев и увидеть неизвестное божество, которому они поклоняются, вошел с мечом в руке в Святая Святых и удивился, увидев лишь пустую комнату. В этом рассказе речь идет о Храме Зоровавеля, но внутренняя планировка Храма Ирода Великого оставалась той же.

24

Странная уступка идолопоклонству: на этой тирской монете было отчеканено изображение сирийского бога Мелькарта (Геракла)!

25

О проблемах датировки Евангелия от Иоанна см. Приложение 3.

26

Заметим, однако, что для некоторых толкователей это крещение уже было «крещением троичным», потому что совершалось согласно указаниям Иисуса. Разумеется, историк не может включиться в этот богословский спор.

27

Этот колодец существует и теперь. Он расположен у входа в Наблус, внутри православной церкви, на месте которой до нее была церковь крестоносцев, а до той здание IV в. Его глубина примерно 30 м, и им пользуются до сих пор.

28

В Самарии ячмень созревает в конце апреля или начале мая. Пшеница созревает на три недели позже.

29

Католическая церковь, а также некоторые восточные и протестантские церкви и сегодня изгоняют бесов именем Иисуса Христа в тех крайних случаях, которые признают одержимостью бесами потому, что они не поддаются ни обычной медицинской диагностике (в отличие от истерии и психосоматических заболеваний), ни психиатрическому лечению. Современные экзорцисты, стараясь освободить одержимых от ужасных страданий, не доходят до тех крайностей, которые изображены в голливудских фильмах на эту тему, но рассказывают об удивительных случаях и необъяснимых явлениях (в каждой епархии есть один экзорцист). См. особенно свидетельства отца Рене Шенессо (Journal d’un pretre-exorciste, Ed. Benedictines, Saint-Benoii-du-Sault, 2007) или отца Габриеля Аморта (Gabriele Amorth), Memoires de Vexorciste official du Vatican, Neuilly-sur-Seine, Michel Lafon, 2010). По вопросу о Зле см. обзорную работу монсеньора Рене Лорентена (Mgr Rene Laurentin), Le Demon: mythe ou realite? Paris, Fayard, 1995.

30

Матфей, по иудейскому обычаю осторожно избегающий упоминать Бога, предпочитает говорить о «Царстве Небесном».

31

Исследования показали, что это место, которое еще называют «заливом притч», обладает великолепной акустикой.

32

В Древнем Израиле землю сначала засеивали, а потом вспахивали. Вот почему семена часто терялись на дороге и в зарослях кустарников: после посевов пласты почвы переворачивали.

33

То есть Бога.

34

Слово «поприще» означает милю, а она равна примерно 1475 м. Здесь Иисус намекает на военную реквизицию.

35

В этом случае отрицание перед семитским каузативом может в зависимости от контекста означать или «не заставь нас уступить искушению», или «сделай так, чтобы мы не уступили искушению». Поскольку для Иисуса Бог не мог быть творцом зла, мы должны использовать второй вариант.

36

Это значит, что он строго исполнял предписания иудейской веры. Но он, несомненно, не был «зелотом»-воином, борцом за свободу Израиля: это движение яростных националистов тогда еще не существовало.

37

Не следует путать его и с Иаковом Праведным, сыном Марии Клеоповой, прозванным «брат Господень». Этот Иаков не входил в число Двенадцати.

38

В поясах, которые евреи носили в пути, была складка, служившая кошельком.

39

Не вся знать Иерусалима принадлежала к саддукеям. Существовала и другая, еще менее известная группировка боэтусеев. К какому роду и какой философской школе принадлежал евангелист Иоанн, иерусалимский священник и аристократ? Известно, что в Евангелии он никогда не цитирует саддукеев. Его дом стоял близко от квартала иерусалимских ессеев, но Иоанн определенно не принадлежал к их религиозному течению. В отличие от ессеев он не отвергал ни установления Храма, ни иерусалимский календарь богослужений. Вероятнее всего, он был ближе к учению фарисеев. Мы знаем, что он доброжелательно относился к фарисею Никодиму, бывал у Марфы, Марии и Лазаря, фарисеев из Вифании. Кроме того, мы уже видели, что Иоанн до того, как присоединиться к Крестителю, вероятно, был одним из посланцев, отправленных к этому пророку, чтобы задать ему вопросы. А эта делегация состояла из фарисеев.

40

Буквальный перевод — «пять томов»: Бытие, Исход, Левит, Числа, Второзаконие.

41

Полигамия (брак мужчины одновременно с несколькими женщинами) первоначально разрешалась в Израиле, но полиандрия (брак женщины одновременно с несколькими мужчинами) — никогда.

42

Словом «Геенна» на древнегреческий с иврита переводят название Ге-Хинном. Так называли зловещую долину Енома у ворот Иерусалима. Считалось, что на этом месте находится ад, где терпят муки умершие, осужденные Божественным правосудием. Здесь постоянно жгли нечистоты и кости животных.

43

«А вступившим в брак не я повелеваю, а Господь: жене не разводиться с мужем, — если же разведется, то должна оставаться безбрачною, или примириться с мужем своим, — и мужу не оставлять жены своей». (1 Кор., 7: 10–11). Разумеется, повторный брак запрещался только при жизни супруга.

44

Динарий соответствовал средней плате за один рабочий день.

45

О происхождении синоптических Евангелий см. Приложение 2.

46

Слова, сказанные Иисусом в синагоге Капернаума, вызывают споры у богословов. Быть может, Иоанн, включая их в постпасхальную проповедь, следует религиозной, а не исторической истине? Но как тогда объяснить глубокий кризис веры, последовавший за этой речью? Даже если Иоанн не воспроизводит проповедь дословно, мы можем быть, как обычно, уверены, что он ничего не додумывает и не лжет. Он очень точно сообщает о времени и обстоятельствах события: «Сие говорил Он в синагоге, уча в Капернауме» (Ин., 6: 59). Можно заметить, что в Евангелиях действительно есть несколько мест, подстроенных под постпасхальные традиции, но таких случаев мало.

47

Десятый римский легион «Охраняющий пролив», стоявший в Сирии, носил на своих штандартах изображение кабана. Не потому ли евангелисты назвали демонов легионом?

48

Некоторые экзегеты считают использованное Петром выражение «Сын Божий» постпасхальным исповеданием веры.

49

B разные годы этот день приходится на сентябрь или октябрь.

50

Они послужили прообразами для христианских реликвариев.

51

Восьмого числа месяца нисана (28 марта 33 г.).

52

Это подтверждает, что в Евангелиях от Матфея и Марка нужно читать «Симон Благочестивый», а не «Симон Прокаженный».

53

Традиция, по которой он молился в пещере Агонии, видимо, не соответствует исторической правде.

54

Йозеф Ратцингер / Бенедикт XVI не пожелал выбирать между хронологиями повествования Иоанна и других синоптических Евангелий. Вместо этого он изящно называет этот эпизод «Иоанновой версией повествования о Масличной горе». Написав свою книгу под двойным именем, папа Бенедикт XVI подчеркивал, что он выступал в этом случае как частное лицо, теолог и богослов, а ни в коем случае не как учитель католиков, не от имени римского престола, который он тогда занимал.

55

Первоначально горой Сион называли холм к юго-востоку от Иерусалима, где располагался древний город Давида. Вероятно, именно там и находилась гробница великого царя Израиля.

56

См. Приложение 3.

57

См. Приложение 2.

58

Это были пелены, а не повязки, как сказано в некоторых переводах: Иудея — не Египет!

59

Богословы считают, что это не было обычное еврейское приветствие «шалом», что Иисус говорил о том мессианском мире, который он обещал до своей смерти.

60

Имеет ли этот Клеопа какое-то отношение к Клеопе, брату Иосифа и дяде Иисуса? Если предположить, что это тот Клеопа, его спутником в дороге, возможно, был его сын, Иаков Праведный. Имя Клеопа — греческое, сокращение от Клеопатрос, что значит «слава своего отца».

61

Таким образом, эбиониты — первые «адопционисты», которые рассматривали Иисуса как простого человека, усыновленного Богом при крещении.

62

Чтобы уберечь себя даже от скромных претензий такого рода, Ирод повелел сжечь архивы иудеев, где можно было обнаружить генеалогические сведения.

63

Вспомним, что Christos по-гречески значит то же, что mashiah (мессия) по-древнееврейски, то есть тот, кто получил помазание.

64

Так называлась существовавшая во II–III вв. гностическая секта, близкая к Валентину и Маркиону. Ее члены не ели мяса животных, не пили вина и осуждали брак как мерзость.

65

Первое послание к фессалоникийцам, Послания к галатам, к Филимону, к филиппийцам, к римлянам, Первое и Второе послания к коринфянам (эти послания все критики единодушно признали сочинениями Павла. О других идут споры).

66

Парусил — возвращение Христа в его славе, ожидаемое в конце времен.

67

В христианской символике, которую можно увидеть, например, на мозаиках церкви Святого Виталия в Равенне, со святым Матфеем связан человек (или ангел), со святым Марком лев, со святым Лукой телец (бык).

68

К такому выводу приводит совмещение текстов Евсевия и канона Муратори, о которых пойдет речь ниже.

69

Повторяем: то, что было сказано выше, — лишь предположение. Многие авторы относят Евангелие Иоанна к более позднему времени и считают местом его написания Эфес. Глава 21 действительно могла быть написана после 70 г. Однако следует отметить намек на близкое возвращение Христа (Иисус говорит Петру об Иоанне: «Если я хочу, чтобы он пребыл, пока я приду (то есть оставался здесь, пока я не приду. — Пер.), что тебе до того? Ты следуй за мной. Ин., 21: 22); а он лучше сочетается со временем близким к смерти Петра (ок. 65). В любом случае несомненно одно: свидетельство любимого ученика на всем протяжении его Евангелия имеет несомненную историческую ценность.

70

Хасиды, или асиды — набожные евреи, которые начали сопротивление, когда селевкидский царь Сирии Антиох IV Епифан и его преемники (во II в. до н. э.) захотели навязать евреям культ своих богов.

Комментарии

1

Кор., 15: 1.

2

David COWLER, Petite histoire de la recherche du Jesus de VHistoire, Paris, Cerf, 2009.

3

Albert SCHWEITZZER, Von Remarus zu Vrede (1906); второе издание, расширенное и дополненное, вышло в 1913 г. под заголовком: Geschichte der Leben-Jesu-Forschung. Французский перевод вышел в 1961 г. под заголовком Le Secret historique de la vie de Jdsus, Albin Michel.

4

Rudolf BULTMANN, Jesus. Mythologie et demythologisation, Paris, Seuil, 1968; его же, L’Histoire de la tradition synoptique, Paris, Seuil, 1973.

5

Gunther BORNKAMM, Qui est Jdsus de Nazareth? немецкое издание 1956, французское издание Paris, Seuil, 1973.

6

1. Критерий разрыва или несходства (слова Иисуса, в которых явно звучит разрыв с иудаизмом его эпохи, вероятнее всего, были сказаны самим Иисусом).

2. Критерий нескольких свидетельств (слова или поступки, подтвержденные несколькими независимыми литературными источниками, более достоверны).

3. Критерий сочетаемости (если какое-то слово гармонично сочетается с тем, что нам известно из других источников об учении Иисуса, это еще один признак подлинности слова).

4. Критерий неудобства для Церкви (например, отречение Петра, которое было неприятным для первых общин, не могло быть придумано; крещение Иисуса тоже не выдумка, поскольку создает богословские трудности: тот, кого первые христиане считали Сыном Бога, никогда не грешил, по какой же причине он попросил Иоанна, отшельника из пустыни, о крещении для «отпущения грехов»? И т. д.

5. Критерий исторического правдоподобия или убедительного объяснения (например, ласковое арамейское слово «Авва», которым Иисус называет Бога, более близкое к слову «папа», чем к слову «отец»; разве можно себе представить, что эта неслыханная ранее сыновняя близость была придумана первыми христианами?).

Но у применения этих методологических правил есть границы. Велика ли ценность критерия нескольких свидетельств, если источники не являются независимыми, если, как многие считают, Евангелия от Матфея, Марка и Луки восходят к одному и тому же Протоевангелию от Матфея, написанному на арамейском языке, если один из источников Евангелия от Луки — устная проповедь Иоанна, «возлюбленного ученика», автора 4-го Евангелия? А систематическое применение критерия разрыва, который так дорог Кеземану, привело бы к лишению исторического Иисуса всех его еврейских черт, что само по себе абсурдно. Разве можно отделить его от родной для него традиции? Что касается критерия сочетаемости, ему трудно дать точное определение. Короче говоря, этот подход, хотя и интересен, неудобен тем, что ставит под сомнение все, что не соответствует заранее установленному образцу.

7

Нужно выделить Jesus Seminar, открытый в Соединенных Штатах в 1985 г. по инициативе независимого исследователя Роберта У. Фанка и бывшего монаха Джона Доминика Кроссана (The Historical Jesus. The Life of a Mediterranean Jewish Peasant, Edimbourg, T. and T. Clarck, 1991). Труды этого семинара показали, что их предприятие имело почти комически смешные границы. Фактически был созван комитет из примерно двадцати экспертов, настроенных очень критически и избранных путем кооптации, которые должны были поставить на голосование изречения (logia) Иисуса и определить, какие из них могут считаться истиной. Красным цветом были отмечены подлинные слова, черным — приписанные Иисусу, розовым — вероятные, серый цвет означал «неясно». Большинством голосов основная часть евангельских данных была отвергнута (только 16 % поступков и 18 % слов были признаны вероятными). В результате Иисус приобрел неопределенный облик пророка, мудрого автора афоризмов, лечившего только психосоматические болезни. Члены комитета отрицают мессианство Христа, не считают его сыном Бога и не признают его Воскресение. Пустая гробница — сказка. Не будем говорить о рождении Христа от девы (по мнению этих американских экспертов, Марию кто-то соблазнил или изнасиловал!). Ни одно слово в 4-м Евангелии, том, которое написал Иоанн, они не считают правдой, а это отрицание — часть сильно устаревшей версии, поскольку именно это евангелие все большее число исследователей считают верным исторической правде! Этот догматизм изумляет. Громкий тон заявлений экспертов и мощная пропаганда выводов семинара привели к тому, что некоторые назвали его цирком Барнума в толковании Писания. И действительно, в анализе этих самопровозглашенных экспертов чувствуются предрассудки, которые, к сожалению, есть у многих современных исследователей. Не заботясь о предъявлении доказательств, они заявляют, что то или иное слово Иисуса не было сказано Иисусом, а относится к «редакционным слоям», добавленным общинами, в которых сочинялись Евангелия, и сохраняют лишь те слова, что окрашивают в нужные цвета портрет Иисуса, который они хотят написать.

8

Raymond Е. BROWN, Que sait-on du Nouveau Testament? nep. J. Mignon, Paris, Bayard, 2000; его же, La Mort du Messie. Encyclopddie de la Passion du Christ, de Gethsdmani au tombeau, nep. J. Mignon, Paris, Bayard, 2005; John

P. MEIER, Jesus. Un certain juif. Les donnees de THistoire, t. I, Les Sources, les origines, les dates; t. II, Les paroles et les jestes\ t. Ill, Attachements, affrontements, ruptures; t. IV, La Loi et Гатоиг, пер. D. Barrios, J.-B. Degorse, C. Ehlinger и N. Lucas, Paris, Cerf, 2004–2009.

9

Richard BAUCHHAM, Jude and the Relatives of Jesus in the Early Church, Edimbourg, T. and T. Clark, 1990; его же, Jesus and the Eyewitnesses. The Gospels as Eyewitness Testimony, Grand Rapids, Michigan/Cambridge, U.K., W.B. Eerdmans Company, 2006; Sean FREYNE, Jesus, a Jewish Galilean. A New Reading of the Jesus Story, Londres-New York, T. and T. Clark, 2005; James D.G. DUNN и Scot McKNIGHT, ed., The Historical Jesus in Recent Research, Winona Lake, Ind., Eisenbrauns, 2005; Larry W. HURTADO, Le Seigneur Jd-sus-Christ. La devotion envers Jesus aux premiers temps du christianisme, Paris, Cerf, 2009.

10

Roland MEYNET, Traite de rhetorique biblique, Paris, Lethielleux, 2007; его же, Une nouvelle introduction aux evangiles synoptiques, Paris, Lethielleux, 2009.

11

James H. CHARLESWORTH, Jesus within Judaism. New Light From Exciting Archaeological Discoveries, 1988.

12

Bargil PIXNER, Paths of the Messiah and Sites of the Early Church from Galilee to Jerusalem. Jesus and Jewish Christianity in Light of archaeological Discoveries, Ignatius Press, San Francisco, 2010; его же, With Jesus through Galilee. According to the Fifth Gospel, Corazin, Rosh Pina, 1992. См. также: Elisabeth McNAMER, Bargil PIXNER, Jesus and First-Century Christianity in Jerusalem, Paulist Press, New York / Mahwah, NJ, 2008.

13

Ben Franklin MEYER, The Aims of Jesus, Londres, SMC Press, 1979.

14

Frangois DREYFUS, Jesus savait-il qu’il etait Dieu? Paris, Cerf, 1984.

15

Помимо своих телесериалов, набор которых продает Mille et Une Nuits, Arte Editions (1997), Жерар Мордилла и Жером Приёр написали несколько книг: «Jesus contre Jesus» (1999), «Jesus apres Jesus» (2004), «Jesus sans Jesus» (2008).

16

В своей работе Les Chevaliers de ГApocalypse. Reponse a M.M. Prieur et Mordillat (Lethielleux/Desclee de Brouwer) Жан-Мари Саламито, профессор истории древнего христианства в университете «Париж-IV Сорбонна», показал идеологическую сторону необоснованных и чрезмерных вырезок и губительных монтажей, применяемых этими авторами.

17

Roch KERESZTY, «La place du Jesus de VHistoire dans la theologie. Eclair-cissements methodologiques», Communio, XXII, 2–3, № 130, 1997, p. 49–64.

18

Marc BLOCH, Apologie pour I’histoire ou Metier d’historien, nep. P.-А. Le-sort, Paris, Seuil, 1972, p. 127.

19

Charles Harold DODD, Le Fondateur du christianisme, пер. на фр. P.-А. Lesort, Paris, Seuil, 1972, p. 127.

20

Jacques SCHLOSSER, Jesus de Nazareth, Noisy-le-Grand, Noesis, 1999, p. 23.

21

Например, недавно историк Ричард Бокем настаивал на роли индивидуальной (а не коллективной) памяти в формировании устной традиции и энергично реабилитировал слова одного из Отцов Церкви — Папия, епископа Иераполя Фригийского (I–II вв.), которые сообщил историк Евсевий Кесарийский (V в.), но экзегеты их долго презирали (Richard BAUCKHAM, Jesus and the Eyewitnesses. The Gospel as Eyewitness Testimony, op. cit.).

22

Ин., 21: 24.

23

ЕВСЕВИЙ. Церковнаяистория, т. Y, 24 и след.

24

Процитировано в: Graham STANTON, Parole d’evangile? Paris-Montreal, Cerf-Novalis, 1997. C. 134. Этот документ иногда считают написанным в IV в. на Востоке, но на самом деле он, очевидно, был создан во II в. на Западе. См.: Е. FERGUSON, «Canon Muratori. Date and Provenance», Studia Patristica, vol. 17, 2, Oxford, 1982, p. 677–683; Philippe HENNE, «La datation du canon de Muratori», Revue biblique, январь 1993, c. 54–75; J. VERHEY-DEN, «The Canon Muratori. A Matter of Dispute» в J.-M. AUWERS, H.J. DE-JONGE, ed., The Biblical Canons, BETL, CLXIII, Leuven, 2003, p. 485–556.

25

A.-M. HUNTER, Saint Jean, tdmoin du Jesus de ГHis to ire, Paris, Cerf, 1970 (оригинал вышел в Лондоне в 1968 г.). См. также: Franz MUSSNER, La Language de Jean et de Jesus de I’Histoire, Paris, Desclee de Brouwer, 1969.

26

Jean GROSJEAN, L’ironie christique, Commentaire de I’Lvangile selon Jean, Paris, Gallimard, 1991, p. 14.

27

Marie-Frangoise BASLEZ, Bible et Histoire, Judaisme, helldnisme, christia-nisme, Paris, Favard, 1998, p. 218.

28

P.N. ANDERSON, F. JUST, T. THATCHER, ed., John, Jesus and History, t. II, Aspects of Historicity in the Fourth Gospel, Atlanta, Society of Biblical Literature, 2009. Йозеф Ратцингер/Бенедикт VI порывает с господствовавшим ранее направлением в толковании священных текстов, когда толкователи считали беседы, воспроизведенные Иоанном, отражениями конфликтов между Иоанновой церковью и Синагогой на рубеже I–II вв. Он, напротив, считает, что Евангелие Иоанна «верно» (даже если и не буквально) рассказывает о речах и свидетельстве Иисуса во время больших споров в Иерусалиме, «так что читатель действительно видит перед собой важнейшее содержание этого послания и в нем — подлинный облик Иисуса». Joseph RATZINGER/BE-NOIT XVI, Jesus de Nazareth, t. I, Paris, Flammarion, 2007, p. 255.

29

Например, мадам Одиль Селье, преподаватель Парижского католического института, в своей статье, которая появилась в ноябре 2010 г. в La Vie spirituelle (с. 579–593), не учитывает результаты, полученные после выхода в свет в 1992 г. ее книги о плащанице (Odile CELIER, Le Signe du linceul. Le Saint Suaire de Turin: de la relique a I image, Paris, Cerf, 1992).

30

В 2005 г. уже впечатляющий краткий отчет об этих исследованиях был составлен III международной коференцией, проходившей в Далласе 8—11 сентября 2005 г. Он был озаглавлен Evidences for Testing Hypotheses about the Body Image formation of the Turin Shroud (и доступен в Интернете, www.shroud.com/pdfs/doclist.pdf).

31

Может быть, переход Иисуса Навина посуху через Иордан имеет научное объяснение: выше по течению случился обвал, который на время преградил путь реке? Такое случалось три раза — в 1267, 1916 и 1927 гг.

Впрочем, с религиозной точки зрения такое природное явление можно понять как действие Бога в поддержку Его народа.

32

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, 20, 5, 1, параграфы 97–98.

33

Там же, 20, 8, 10, параграф 188.

34

По-древнееврейски — «благословленный Яхве» или «Яхве оказывает милость».

35

Лк., 3: 1–2.

36

Агг., 1: 1.

37

Зах., 1: 1.

38

Тетрархия — четверть царства — была автономным округом Римской империи, а правитель округа носил титул «тетрарх». Она считалась ниже этнархии и тем более ниже царства. После смерти Ирода Великого его царство было разделено на четыре неравные по размеру части: 1) Иудея-Са-мария, которая сначала была отдана сыну Ирода Архелаю, получившему титул «этнарх». После его низложения в 6 г. н. э. эта область находилась под непосредственным управлением римских властей, а управляли ею римские префекты; 2) Галилея и Иерея, отданные Ироду Антипе, который получил титул тетрарха; 3) Итурея, Голан, Батанея, Трахонитида и Хоран — области, расположенные к северу и к востоку от Генисаретского озера, были отданы Филиппу, получившему тоже титул тетрарха; 4) две маленькие территории, одна к северу от Абсалона, другая к северу от Иерихона, были отданы Саломее, дочери Ирода Великого.

39

Абилена не входила в царство Ирода Великого (40—4 до н. э.), но была включена во владения его внука, Ирода Агриппы I (4—44).

40

На нескольких медалях, отчеканенных в Египте, в Александрии, годом начала его царствования назван даже год его усыновления (4 н. э.), но это была только лесть. По египетскому и еврейскому обычаю первый год нового царствования завершался в конце гражданского года (30 сентября), значит, первый год правления Тиберия длился с 1 октября 27 г. по 30 сентября 28 г. Но непонятно, по какой причине Лука, который был воспитан по греко-римским обычаям и не был ни египтянином, ни евреем, стал бы пользоваться этим восточным календарем, применение которого было достаточно ограниченным.

41

Arthur ГОТН, Jesus-Christ dans VHistoire. L’ere chretienne, la date de la naissance de Jdsus-Christ avec Гаппёеde sa mort, Paris, F.-X. de Guibert, 2003, p. 413–452.

42

John P. MEIER, op. cit., t. II, p. 63.

43

Цар., 1: 8.

44

Чис., 6: 5; 9: 19.

45

Подлинность этой версии оспаривают; она датирована XI в. и содержит значительные дополнения по сравнению с обычной. По мнению отца Этьена Ноде из Библейской и археологической французской школы в Иерусалиме, она может вести начало от первой греческой версии оригинального текста Иосифа (Etienne Nodet, Histoire de Jesus? Necessited’une en-quete, Paris, Cerf, 2003, c. 222 и следующие).

46

Лк., 3: 9.

47

Мф., 3: 12.

48

Лк., 3: 8.

49

На арамейском языке эта фраза звучит так: «Min abanayya illen… banin».

50

Лк., 3: 8.

51

Лк., 3: 10–14.

52

Числ., 19: 1 и след.

53

Charles PERROT, Jesus et I’Histoire, Paris, Desclee, 1979, p. 99—136; его же: «Les rites d’ eau dans le judaisme», Le Monde de la Bible, Archeologie et Histoire, июль — август 1990, № 65, p. 23–25.

54

Charles PERROT, op. cit., p. 110–111.

55

Обо всем этом вопросе целиком см.: Simon LEGASSE, Naissance du bapteme, Paris, Cerf, 1993.

56

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Автобиография, 2, параграф 11.

57

Joseph THOMAS, Le Mouvement baptiste en Palestine et en Syrie (150 av. J.-C. — 300 apr. J-C.), Gembloux, Duculot, 1935, p. 93.

58

Мф., 3: 1. TOB.

59

«Тот, кто идет за мной» (ho opisomou erchomenos) означает не какую-либо иерархическую подчиненность, а последовательность во времени — «тот, кто скоро явится».

60

Некоторые экзегеты, переводя греческое слово ikanos как «имеющий право», а не как «достойный», вспоминают по этому поводу о законе левирата. Только ближайший родственник умершего мужа бездетной вдовы, вызванный, чтобы жениться на ней, имел право снять с ее ноги сандалию (Руф., 4: 7). Так они вводят тему «супруга» (Иисуса), пришедшего соединиться с Израилем. Другой обряд, связанный с этим законом, упомянут во Второзаконии (25: 5—10).

61

Ин., 1: 8.

62

Jean STEINMANN, Saint Jean Baptiste et la spiritualite du desert, Paris, Seuil, 1955, c. 58 и след.

63

Ис., 40: 3.

64

IQS (Устав Общины).

65

DANIEL-ROPS, Jesus et son temps, Paris, Fayard, 1965, p. 83; Jean DANIE-LOU, Les Manuscrits de la mer Morte et les origines du christianisme, Paris, Ed. de l’Orante, 1974, p. 20; Bargil PIXNER, Paths of the Messiah… op. cit., p. 395–396.

66

Jonathan L. REED, Archaeology and the Galilean Jesus: A Re-examination of the Evidence, Harrisburg, Pennsylvania, Trinity, 2000; J. McRAY, Archaeology and the New Testament, Grand Rapids, Baker, 1991.

67

Maurice SARTRE, D’Alexandre a Zdnobie. Histoire du Levant antique, LVe siecle avant J.-C.-LLLe siecle apres J.-C., Paris, Fayard, 2001, nouvelle ed. 2010; Martin GOODMAN, Rome et Jerusalem, le choc de deux civilisations, Paris, Perrin, 2009; Marie-Frangoise BASLEZ, op. cit.

68

John Dominic CROSSAN, op. cit., et Marianne SAWICKI, Crossing Galilee: Architectures of Contact in the Occupied Land of Jesus, Harrisburg, Trinity Press International, 2000.

69

Gerd THEISSEN, Le Mouvement de Jesus. Histoire sociale d’une revolution des valeurs, Paris, Cerf, 2006. В последние несколько лет не ослабевает интерес историков к экономическим и социальным условиям в Галилее в правление Ирода Антипы. См. в особенности: Sean FREYNE, Jesus, a Jewish Galilean, op. cit.; Morten Horning JENSEN, Herod Antipas in Galilee. The Literary and Archaeological Sources on the Reign of Herod Antipas and its Socio-Economic Impact on Galilee, Tubingen, Mohr Siebeck, 2006.

70

Martin HENGEL, Judaism and Hellenism: Studies in their Encounter in Palestine During the Early Hellenistic Period, Philadelphia, Fortress Press, 1974, 2 vol.

71

Martin GOODMAN, op. cit.

72

Maurice SARTRE, op. cit., p. 550.

73

Ис., 11: 1.

74

Сам., 7: 14.

75

John J. COLLINS, «L’attente messianique et les Psaumes», Religions et Histoire, ноябрь — декабрь 2010, no 35, p. 42–47.

76

Ernest-Marie LAPERROUSAZ, L’Attente du Messie en Palestine a la veille et au ddbut de Гёгеchretienne a la lumiere des documents rdcemment ddcouverts, Paris, А. и J. Picard, 1982; John J. COLLINS, The Scepter and the Star: Mes-sianism in light of the Dead Sea Scrolls, Grand Rapids, Cambridge, William B. Eerdmans, 1995.

77

Быт.,14: 18–21.

78

4Q246.

79

J.A. FITZMYER, «4Q246: The „Son of God“ document from Qumrân», Biblica, 1993, vol. LXXIV, no 2, p. 153–174; Emile PUECH, «Note sur le fragment d’apocalypse 4Q246. Le fils de Dieu», Revue biblique, 1994, vol. Cl, no 4, p. 533–558.

80

Jean-Christophe ATTIAS, Pierre GISEL et Lucie KAENNEL (ed.), Mes-sianismes. Variations sur une figure juive, Geneve, Labor et Fides, 2000.

81

Псалмы Соломона, 17: 23.

82

Одним из первых событий великого восстания 66 г. стало разрушение этих фресок группой благочестивых евреев.

83

John Р. MEIER, op. cit., t. II, p. 35. Лука — единственный евангелист, рассказывающий о семье Крестителя, о чем он знает из надежного источника, возможно от евангелиста Иоанна, очевидца начала деятельности Крестителя и хранителя — в качестве члена священнической знати — традиций Храма. Исторически сложно судить о позднем и чудесном рождении Иоанна. Стихира Захарии (Лк., 1: 68–79), возможно, была одной из первых христианских молитв, близких к иудейской литургии, как считал отец П. Бенуа (Benoit).

84

Ин., 1: 28.

85

Некоторые исследователи (включая Баргиля Пикснера (Bargil Pixner) хотели расположить Вифанию гораздо севернее, на берегу потока Керит (Ярмук), области, подчиненной Ироду Филиппу. Но эта гипотеза была опровергнута, с открытием в 1996 г. места раскопок при Вади-Харрар.

86

Лк., 3: 8.

87

Мал., 3: 23–24; Прем., 48: 10–11.

88

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de I’evangile selon Jean, t. I, Paris, Seuil, 1988, p. 159.

89

Eric de BAZELAIRE, Revue internationale du Linceul de Turin, № 30, декабрь 2007. Согласно результатам очень подробного анатомического изучения (они не опубликованы), которое провел доктор Жан-Морис Клерк, его рост был даже выше 1 м 95 см.

90

Осматривая спинную сторону плащаницы, некоторые исследователи предположили, что в этом месте волосы были заплетены в косичку. Но изучение фотографий с помощью компьютера показало, что это был предмет (John Н. HELLER, Enquete sur le Saint Suaire de Turin, Sand, s. I [Paris], 1985, p. 143).

91

Версия Евангелия от Матфея, вставленная в Кодекс Безы, старолатинские и старые синайские переводы, видимо, упоминает в рассказе об отречении Петра, что тот говорил с акцентом, причем с таким же, который был у Иисуса.

92

Заметим, однако, что греческий язык не был так распространен среди еврейского простонародья. Когда Павел в Иерусалиме обратился к трибуну когорты, тот удивился и сказал: «Ты знаешь греческий язык! Так не ты ли тот египтянин, который на днях взбунтовал и увел в пустыню четыре тысячи разбойников?» (см.: Деян., 21: 37–38). Когда трибун разрешил Павлу обратиться к толпе, тот заговорил не по-гречески, а на арамейском языке: «Услышав же, что он заговорил с ними на еврейском языке, они еще более утихли» (Деян., 22: 3 (в русском переводе 22: 2. — Пер.). Но Иисус, сын ремесленника и сам ремесленник, был не из самого низшего слоя общества.

93

Ин., 12: 21.

94

Jacques WINANDY, osb, Autour de la naissance de Jdsus. Accomplissement du profetie, Paris, Cerf, 1970, p. 27.

95

Robert ARON, Les Anndes obscures de Jdsus, reed., Paris, Desclee de Brouwer, 1995, c. 129 и след.

96

Лк., 2: 41–52.

97

В этот достаточно длинный текст входили, очевидно, Евангелие детства, рассказ о воскрешении в Наине, притча о добром самаритянине, рассказ о Входе в Иерусалим и много абзацев из Деяний апостолов (Jean CAR-MIGNAC, Le Magnificatet le Benedictus en hebreu? Versailles, ed. De Paris, Association des Amis de l’abbe Jean Carmignag 2009, p. 1123 и след.

98

Быт., 1: 28.

99

Мф., 19: 12.

100

John Dominic CROSSAN, op. cit.

101

H.W. HOEHNER, Herode Antipas, Cambridge, Cambridge University Press, 1972, p. 84–87.

102

Marc A. CHANSEY, The Myth of a Gentile Galilee, Cambridge, Cambridge University Press, 2002, p. 79–81.

103

Зато нет уверенности, что Иисус видел великолепный амфитеатр, который раскопали археологи. Дата постройки амфитеатра определена неточно: некоторые ученые указывают на начало правления Антипы, другие на гораздо более позднее время. Но, если верить работам Джеймса Стрейнжа, Иисус мог знать меньший по размеру театр, который и был расширен и обновлен в период с 70 по 80 г. н. э. (James Н. CHARLESWORTH, J. Keith ELLIOTT, Sean FREYNE, John REUMANN, Jesus et les Nouvelles ddcouvertes de I’archdologie, Paris, Bayard, 2006, p. 56 и след.).

104

Bargil PIXNER, Paths of the Messiah… op. cit., p. 3–9; того же автора: With Jesus through Galilee… op. cit., p. 14–17; см. также работу монаха-доминиканца отца Этьена Ноде: Op. cit., р. 109–111.

105

На мраморной плите III или IV в., которая была обнаружена в Приморской Кесарии в 1962 г., название Назарет действительно написано с буквой «Цэ» («цаде») (надпись воспроизведена в кн.: В. PIXNER, With Jesus through Galilee… op. cit., p. 15). Это позволяет отвергнуть объяснения, которые производят прозвище Иисуса «Назорей» от слова «назир». Оно все-таки связано со словом «нецер» — «росток», «отпрыск».

106

Числ., 24: 117.

107

Этьен Ноде, там же, с. 111.

108

Ис., 9: 5–6.

109

В Евангелии от Матфея это родовое имя пишется Nazarenos, в Евангелии от Марка — Nazorenos; но его значение одно и то же: это наследники великого царя Израиля.

110

Вавилонский Талмуд, Санхедрин 43а.

111

Ис.,14: 19.

112

Это явным образом указано в сирийской рукописи Евангелия от Луки.

113

IIQRT, LVII, 15–19.

114

ЕВСЕВИЙ. Церковная история, т. 1, 7, 17.

115

Епифаний Саламинский в IV в. писал: «Христос родился по плоти от семени Давидова, то есть от Пресвятой Девы Марии». Ипполит Римский в своем «Комментарии на Благословения Исаака, Иакова и Моисея» тоже высказался совершенно ясно: «Росток произойдет от корня Иессеева, и цветок поднимется из него». Корень Иессея — это Мария, поскольку она из рода и семьи Давида. Отзвуки знания об этом есть и в апокрифических Евангелиях. Например, в Прото евангелии от Иакова: «Она была из племени Давида и беспорочна перед Богом»; в Деяниях Павла: «Иисус Христос родился от Марии, от семени Давидова»; в Истории Плотника Иосифа: «Иосиф вписал в список свое имя, то есть: «Иосиф, сын Давидов, и Мария, его невеста, из колена Иуды» (Frederic MANNS, Jesus fils de David. Les Evangiles, leur contexte juif et les Peres de I’Eglise, Paris, Mediaspaul, 1994, p. 17–22).

116

ЕВСЕВИЙ, там же, т. Ill, 11, 32.

117

Там же, т. II, 23: 3-18.

118

Jean-Claude BARREAU, Biographie de Jesus, Paris, Plon, 1993, p. 12; Francois REFOULE, Les Freres et soeursde Jesus, freres ou cousins? Paris, Desclee de Brouwer, 1995. См. уточнение в книге: Paul-Laurent CARLE, Les Quatre Freres de Jdsus et la maternite virginale de Marie, Paris, Ed. de l’Emmanuel, 2004.

119

Лк., 2: 7.

120

Pierre GRELOT, «Les freres de Jesus», Revue thomiste, revue doctrinale de theologie et de philosophie, t. CIII, январь — март 2003, с. 137–144.

121

Быт., 42: 15; 43, 5.

122

Быт., 13: 8; 14, 16.

123

Лев., 10: 4; Пар. (Летописи), 23: 21–22.

124

Тов., 7: 2; 7: 4, 15.

125

Деян., 1: 14.

126

Стараясь примирить существование «братьев» и «сестер» Иисуса с верой в вечную девственность Марии, автор Протоевангелия от Иакова (II в.) и Епифаний Саламинский сделали их сводными братьями и сестрами Иисуса, детьми Иосифа от первого брака. То, что Иосиф был стариком и вдовцом, когда женился на Марии, до сих пор считают истиной греческая, сирийская и коптская церковь, но это предположение не имеет исторических оснований. В Евангелиях нигде не сказано о других «сыновьях Иосифа» и ни разу не встречается греческое слово homopator — «брат по отцу».

127

Числ., 18: 15–16.

128

Числ., 3: 40.

129

Текст опубликовал R.P. Frey в журнале Biblica за декабрь 1930 г., с. 373–390.

130

ЕВСЕВИЙ, там же, т. I, 7, 14; Aline POURKIER, L’Herdsiologie chez Epiphane de Salamine, Paris, Beauchesne, 1992, p. 461.

131

Frangois BLANCHETIERE, «Reconstruire les origins chretiennes: le cou-rant nazareen», Bulletin du Centre de recherche frangais de Jerusalem, № 18. 2007, p. 43–58.

132

ЕВСЕВИЙ. Там же, т. Ill, 20, 1–3.

133

Мф., 3: 14–15.

134

Jacques SCHLOSSER, Jesus de Nazareth, op. cit., p. 102.

135

Деян., 19: 4.

136

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, 18, 5, 2, параграф 117.

137

В апокрифах эти слова звучат иначе: «Ты Мой Сын, Я ныне родил Тебя». Это повторение слов из псалма 2 (стих 7). Там они относятся к царям Израиля и Иудеи.

138

JUSTIN, Dialogue avec Triphon, 88, 3, Paris, ed. Archambault, p. 73.

139

Евангелист Иоанн сознательно умолчал об этом важнейшем случае не только потому, что сам не был его свидетелем, но и потому, что хотел избежать любой двусмысленности или любой полемики с группами учеников Крестителя, которые в то время, когда он писал, еще настаивали на том, что их учитель выше Иисуса.

140

Ин., 1: 29–33.

141

Ин., 1: 32–34, ТОВ.

142

Прочтение «Избранник Бога», которое приняли некоторые экзегеты, например М.-Э. Буамар и Р.Э. Браун, не так надежно подтверждено рукописной традицией, как прочтение «Сын Бога».

143

Thomas ROMER, «Roi et messie. Ideologic royale et invention du mes-sianism dans le Judai’sme ancien», Religions et Histoire, ноябрь — декабрь 2010, № 35, p. 30–35.

144

Ис., 11: 2; 42: 1.

145

Деян., 10: 37–38.

146

David FLUSSER, Jesus, Ed. de l’Eclat, Paris, 2005, p. 41.

147

James D.G. DUNN, Jesus and the Spirit: A Study of the Religious and Charismatic Experience of Jesus and the First Christians as Reflected in the New Testament, Philadelphie, Westminster Press, 1975, p. 65.

148

Charles Harold DODD, Le Fondateur du Christianisme, пер. с англ, на фр. P.-А. Lesort, Seuil, 1972, p. 131.

149

Pierre GRELOT, Les Fvangiles. Origine, date, historicite, Paris, Ed. du Cerf, coll. «Cahiers Evangile», № 45, 1983, p. 56–59.

150

Мф., 14: 13.

151

Евр., 2: 18.

152

Ин, 1: 39

153

Согласно более поздней легенде, в одной из них монаху явился Иоанн Креститель и указал ему место крещения Иисуса.

154

Настойчивость, с которой евангелист Иоанн утверждал, что Андрей первым признал Иисуса Мессией, вызвана тем, что Андрей, как упомянуто в каноне Муратори, был одним из вдохновителей Евангелия, написанного Иоанном (см. Приложение 3).

155

Ин., 1: 46.

156

Charles PERROT, Jesus et VHistoire, op. cit., p. 176.

157

Дан., 7: 13.

158

R. MACKOWSKI, «Scholars’ Qanah. A Re-examination of the Evidence in Favor of Khirbet-Qanah», Biblische Zeitschrift, Pdeborn, 1979, vol. XXIII, № 2, p. 278–284; Jack FINEGAN, The Archeology [sic] of the New Testament. The Life of Jesus and the Beginning of the Early Church, Princeton, Princeton University Press, 1992, p. 62–65. Право называться библейской Каной оспаривают еще два места. Первое из них — Кана-аль-Джалиль (Qana-al-Jalil) в Ливане, примерно в 15 км к юго-востоку от Тира. Эту версию поддерживал историк Евсевий Кесарийский, но он не очень надежный руководитель, когда речь идет о географии. Это Древняя Кана племени азер. Там нашли остатки усадьбы, а в ней — черепки и обломки кувшина. На одной из соседних скал вырезан странный барельеф — фигуры двенадцати людей, окружающих еще одного человека, который выше их ростом. Вероятно, это символическое изображение Христа и его апостолов во время Тайной вечери, и оно, несомненно, доказывает, что какие-то христиане жили там в самом начале христианства (Le Commerce de Levant, № 5324, 13 января 1994 г., с. 64–66). Но это вовсе не доказывает, что именно там произошло первое чудо. Зато евангелист Иоанн ясно говорит о Кане «Галилейской». А эта Кана находится на юге Финикии, не имеет ничего общего с еврейской Галилеей, границы которой были южнее. Второе место — арабская деревня Кафр-Кана, в 9 км к северо-востоку от Назарета. Она находится в центре красивой долины, где растут пальмы, гранатовые деревья и олеандры. Это туристическая Кана с двумя церквями, католической и православной, фальшивыми кувшинами XIX в., с комнатой, которую называют пиршественным залом, и со свадебным столом. Во времена Иисуса эта деревня, несомненно, уже существовала. Ее древние названия — Итта-Ха-зим и Исанна. В те времена она находилась дальше к западу, в оливковой роще, где нашли развалины очень древней синагоги. В IV в. святой Иероним нисколько не сомневался в том, какое селение ему показывают: «Мы направляемся в Назарет… и поблизости посетим Кану, где вода была превращена в вино». Сложность в том, что это место, видимо, было выбрано, когда на месте Сепфориса появился город Тивериада и паломники, направлявшиеся к Генисаретскому озеру, изменили свой маршрут, чтобы проходить через эту деревню.

159

Martin GOODMAN, op. cit., p. 260–261.

160

Некоторые толкователи (Додд, Буамар, Шарлье), пытаясь опереться на хронологию 4-го Евангелия, решили, что обнаружили чисто символическую «вступительную неделю», которая начинается с крещения у Иоанна и кончается свадьбой в Кане. Но другие авторы показали, что это предположение слабо обосновано (John А.Т. ROBINSON, The Priority of John, Лондон, S.C.M. Press, p. 161–168).

161

Felix KLEIN, Jesus et ses apotres, Paris, Bloud et Gay, 1931, p. 9.

162

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de Tdvangile selon Jean, Paris, Seuil, 1988, t. 1, p. 233–234.

163

Ferdinand PRAT, Jesus-Christ, sa vie, sa doctrine, son oeuvre, Paris, Beauchesne, 1933, t. 1, p. 186.

164

Ин., 2: 10.

165

Такого мнения придерживается Жак Дюкен в своей книге «Иисус», но так же думают и некоторые экзегеты. «Рассказ о Кане не относится к биографическому типу», — написал отец Ксавье Леон-Дюфур. Джон П. Мейер утверждает: «Это не рассказ о каком-то событии общественного служения Иисуса» (John Р. MEIER, op. cit., t. II, p. 1233).

166

Мф., 22: 2; 25: 1.

167

Археолог Джонатан Рид, взяв за образец в качестве гипотезы жилищные условия в Помпеях и Древней Остии, получил в результате, исходя из площади Капернаума I в., цифру 1700, что кажется большим преувеличением.

168

Так считает Мендель Нун, рыбак из кибуца Эйн-Гев, который обнаружил основания минимум семнадцати древних пристаней и молов по периметру озера.

169

James Н. CHARLESWORTH, J. Keith ELLIOTT, Sean FREYNE и John REUMANN, op. cit., p. 16.

170

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейская война, V, 6, 222–224.

171

Псалом 137.

172

На западе находились так называемые арки Робинсона и Вильсона.

173

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, XV, 380–387.

174

Samuel George Frederick BRANDON, Jdsus et les zelotes, Paris, Flam-marion, 1976, p. 371 и след.

175

Деян., 2: 44–46.

176

Joachim JEREMIAS, Jdrusalem au temps de Jesus, Paris, Cerf, 1967, p. 37.

177

P. GAEHTER, «The Hatred of the House of Annas», Theological Studies, 8, 1947, p. 3–34.

178

Joachim JEREMIAS, Jerusalem au temps de Jdsus, op. cit., p. 267–268.

179

Ин., 2: 20.

180

H.W. HOEHNER, «The Year of Christ’s Crucifiction», Bibliotheca sacra, CXXXI (1974), p. 339; Arthur LOTH, op. cit., p. 531–538.

181

См. также: Ин., 12: 16.

182

David FLUSSER, Jesus, op. cit., p. 135–136; Jacqueline GENOT-BIS-MUTH, Un homme nomme Salut, Genese d’une herdsie a Jerusalem, Paris, O.E.I.L., 1986, p. 154–155.

183

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de Tdvangile selon Jean, op. cit., t. I, p. 291.

184

Ин., 3: 1-15.

185

Ин., 3: 23.

186

Marie-Emile BOISMARD, «Aenon, pres de Salem», Revue biblique, № 80 (1973), p. 218–229.

187

Ин., 3: 26.

188

Ин., 3: 30.

189

У Иосифа случайная описка: он написал «Архелай», но тот был изгнан в Галлию в 6 г. н. э.

190

Процитировано в Etienne NODET, op. cit., р. 223. Возможно, было обнаружено еще одно место уединения Крестителя? В 2004 г. британский археолог Шимон Гибсон громко объявил, что нашел в дикой долине, в кибуце Цуба, пещеру, которая в течение многих веков оставалась нетронутой. Пещера имеет форму длинного туннеля, ее размеры 24 х 3,5 м. Внутри обнаружены обломки глиняных сосудов, крестильные купели и довольно грубые рисунки на стенах, датированные IV и V вв. На этих рисунках изображен (по меньшей мере, это можно предположить) одетый в звериную шкуру человек с пастушеским посохом в руке, кресты и обезглавленный человек. На краю ритуального бассейна, который наполнялся дождевой водой, накопленной в специальном резервуаре, заметен загадочный отпечаток в форме ступни. Это место, где одновременно могли разместиться около тридцати человек, было объявлено древним святилищем, которое чтили последователи Крестителя и первые христиане. Но возможно, оно также было одним из первых мест, где крестил Иоанн, потому что некоторые из бесчисленного множества глиняных черепков относятся к I в. н. э. Эта пещера находится недалеко от деревни Айн-Карим, к юго-западу от Иерусалима, а эта деревня с незапамятных времен считается, по преданию, местом рождения Крестителя. Но все же это открытие может быть лишь шумихой в СМИ, что часто случается в библейской археологии, и потому историки относятся к нему с недоверием (Estelle VILLENEUVE, «La grotte de Jean le Baptiste?», Le Monde de la Bible, ноябрь — декабрь 2004, № 162, p. 49–50).

191

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, 18: 5, 2, параграфы 116–119.

192

Ин., 4: 43. Евангелист ставит эту фразу на верное место. Иисус ведь считал Иудею своей родиной не столько потому, что родился в Вифлееме, сколько потому, что Иудея — истинная родина пророка. В синоптических Евангелиях фраза будет вставлена в рассказ о создавшем столько беспокойства приходе Иисуса в Назарет.

193

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de I’evangile selon Jean, op. cit., t. I, p. 346–347.

194

Ин., 4: 9.

195

Ин., 4: 11–12.

196

Ин., 4: 14–15.

197

Ис., 55: 1.

198

Иез., 36: 25. В религии самаритян эта символика тоже есть: в трактате Учение Марки (здесь в оригинале Menar Marqah, но в других источниках первое слово Memar. — Пер.)сказано: «В глубоких водах приятного источника будем держаться знания, чтобы пить эту воду. Мы жаждем воды жизни» (Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de I’evangile selon Jean, op. cit., t. 1, p. 356). Марка, богослов IV в., в своем тексте повторил очень древние духовные традиции этой страны.

199

Ин., 4: 16–18.

200

Ин., 4: 21–24.

201

Ин., 4: 26.

202

Ин., 4: 38.

203

Ин., 4: 42.

204

Цар., 17: 24–41.

205

Лк., 7: 5.

206

Ин., 4: 45–54.

207

Charles Harold DODD, Le Fondateur du christianisme, op. cit., p. 134.

208

Мк., 1: 14–15.

209

Мф., 17, 24–27.

210

Мф., 4: 19.

211

Ml, 1: 31; Xavier LEON-DUFOUR, «La guerison de la belle-mere de Simon-Pierre», в Etudes d’Evangile, Paris, Seuil, 1965, p. 124–148.

212

Ml, 1: 23–27.

213

По-арамейски Qatana‘.

214

Лк., 22: 31.

215

Лк., 10: 18.

216

Ин., 14: 30; 16, 11; Ин., 3: 8.

217

Мк., 5: 21–24, 35–45.

218

Мк., 5: 25–34.

219

Мк., 2: 2-12.

220

Мк., 1: 38.

221

Евангелия, вероятно, имеют в виду все заразные болезни кожи, не обязательно проказу, она же болезнь Хансена.

222

Мк., 1: 40–45.

223

Мк., 8: 22–26.

224

Мк., 10: 46–52.

225

Лк., 18: 35–44.

226

Мф„20: 29–34.

227

Семитское название Магдалы Мигдал-Нунайя означало «башня рыб». Называли ее и «Тарихея», от греческого слова Tarichaea, что значит «засолка».

228

Marie-Armelle BEAULIEU, «La ville de Magdala une nouvelle fois de-truite?», La Terre Sainte, № 596, июль — август 2008, с. 20–35.

229

Лк., 7: 11–16.

230

Мф., 9: 35–38.

231

На древнееврейском языке matthia означает «Подарок Бога».

232

Мк„2: 15–17; Мф., 9: 12–13; Лк., 5: 31–32.

233

Мф., 16: 2–3.

234

Мф., 2: 21.

235

Мк., 3: 27.

236

Лк., 12: 24.

237

Мф., 6: 28–29.

238

Joachim JEREMIAS, Les Paraboles de Jesus, Paris, Seuil, 1984, p. 18.

239

Мф., 7: 26–27; Лк., 6: 49.

240

Лк., 14: 28–29.

241

Мф., 7: 1–5; Лк., 6: 41–42.

242

Мф., 19: 24.

243

Мф., 23: 24.

244

Лк., 17: 6.

245

Мф., 21: 21.

246

Roderic DUNKERLEY, Le Christ, Paris, Robert Laffont, 1975, p. 101–102.

247

Лк., 6: 44.

248

Мф., 2: 22; Лк., 5: 37–38.

249

Мф., 12: 33.

250

Мф., 24: 28.

251

Мф., 11: 7. Возможно, в одном изречении содержатся сразу два намека: словами о тростнике не намекал ли Иисус на изображение тростника, которое Ирод Антипа приказал поместить на одну из своих монет? Монета была отчеканена в 19 или 20 г. Больше эта эмблема не использовалась, ее заменили на пальму.

252

Мф., 11: 16–19.

253

Лк., 13: 6.

254

Мф., 22: 1-10; Лк., 14: 16–24.

255

Лк., 16: 19–31.

256

Joachim JEREMIAS, Les Paraboles de Jesus, op. cit., p. 182, 243.

257

Мф., 11: 20–24; Лк., 10: 12–18.

258

Мф., 16: 4; 17: 17.

259

Мф., 23: 29–32; Лк., 11: 51.

260

Мф., 23: 29.

261

Лк., 14: 26.

262

Мф., 10: 34.

263

Лк., 12: 49.

264

Мф., 10: 35.

265

Мф., 10: 36.

266

Мф., 11: 28–30.

267

«Песнопения для субботнего жертвоприношения» и «Свиток войны» содержат упоминания об этом.

268

Упоминание об этом есть, например, в псалме 17 Соломона, сочиненном в I в. до н. э.: царская и эсхатологическая верховная власть Бога будет проявлена через прославленного Мессию, потомка Давида, который соберет воедино и очистит племена Израиля.

269

John Р. MEIER, op. cit., t. II, p. 224.

270

Мф., 11: 25.

271

Мф., 22: 2-14.

272

Лк., 12: 36.

273

Мф., 25: 1.

274

Лк., 13: 29.

275

Мф., 13: 44–46.

276

Мф., 13: 33.

277

Лк., 13: 19. Мк., 4: 32; Мф., 13: 32.

278

Мк., 4: 26–29.

279

Мк., 4: 15–20.

280

Мф., 13: 24–30.

281

Мф., 13: 47–50.

282

Мк, 9: 49.

283

Ин., 4: 8.

284

Мф., 18: 12–14.

285

Мф., 20: 1-16.

286

Мк., 1: 15.

287

Лк., 17, 20–21, ТОВ. Некоторые считают, что этот перевод звучит слишком слабо: Entos humon, по их мнению, означает «в вас», «внутри вас», а не «среди вас» или «посреди вас»; их версия совпадает с догадкой великих мистиков. В данном случае не похоже, что Иисус придавал своим словам такой смысл.

288

Joseph RATZINGER/BENOIT XVI, op. cit., р. 70.

289

Bargil PIXNER, Path of the Messiah, op. cit., c. 77 и следующие.

290

Их еще называют макаризмами от греческого слова makarios, что значит «счастливый» или «блаженный».

291

Мф., 5: 3-12.

292

Лк., 6: 20–26.

293

Emile PUECH, «Les manuscrits de la mer Morte et le Nouveau Testament. Le Nouveau Moise: de quelques pratiques de la Loi»: сентябрьская конференция 2009 г. в Барселоне.

294

Ferdinand PRAT, op. cit., t. 1, p. 271.

295

Joseph RATZINGER/BENOIT XVI, op. cit., p. 98.

296

Мф., 6: 23.

297

Исх., 21: 24–25.

298

Мф., 6: 3.

299

Лев., 19: 18.

300

Псалом 139: 21–22, ТОВ (в русском переводе 138. — Пер.).

301

Лк., 10: 25–37.

302

Мф., 7: 12.

303

Лк., 6: 27–35.

304

Лк., 6: 37–38.

305

Мф., 7: 7.

306

Jean CARMIGNAC, АГёсоШе du «Notre Рёге», Paris, O.E.I.L., 1984, р. 118. Аббат Жан Карминьяк пишет, что стиль молитвы «Отче наш» «очень прост, прозрачен, она очень плотно насыщена мыслью, но при этом слова использованы очень экономно. Эти свойства можно обнаружить, кроме нее, лишь в притчах и в нескольких речах святого Иоанна. И я спрашиваю себя, не был ли святой Иоанн тем из евангелистов, кто лучше всех передал мысль Иисуса. Это у него было больше всего памяти сердца и памяти ума» (La Lettre des Amis de l’abbe Jean Carmignac», № 74, март 20116, c. 9.

307

Raymond E. Brown, La Mort du Messie, op. cit., p. 213.

308

Рим., 8: 15; Гал., 4: 6.

309

Ин., 1: 12.

310

«Один у вас учитель — Христос, все же вы — братья» Мф., (23: 8).

311

Jean CARMIGNAC, А ГёсоШе du «Notre Рёге», op. cit., р. 51.

312

Мф., 6: 15. Здесь повторяется тема притчи о злом слуге, которому его господин простил огромный долг вместо того, чтобы продать его в рабство вместе с женой и детьми, но который сам оказался неумолимым кредитором (Мф., 18: 23–25).

313

Иак., 1: 13–14. См.: Jean CARMIGNAC, Recherches sur le «Notre Рёге», Paris, Letouzey et Ane, 1969, p. 365–366; A. FEUILLET, L’agonie de Gethsd-mani, Paris, Gabalda, 1977, p. 110–111; R.J. TOURNAY, «Ne nous laisse pas entrer en tentation», Nouvelle Revue Thdologique, t. 120, 3, июль — сентябрь, октябрь 1998.

314

Мф., 5: 13.

315

Мф., 6: 32–34.

316

Мф., 16: 25.

317

Мф., 18: 1–5.

318

Мф., 18: 3; Мк., 10: 13–16.

319

Мф., 18: 6.

320

Мф., 25: 14–29.

321

Мф., 10: 28–30.

322

Мф., 5: 48.

323

Мф., 19: 25–26.

324

Мф., 5: 18.

325

Мф., 20: 25–26.

326

Лк., 12: 8.

327

Мф., 13: 16–17.

328

В этих словах многое подсказано книгой: Francois Dreyfus, Jesus savait-il qu’il etait Dieu? Paris, Cerf, 1984.

329

Мк, 1: 25 и Мк, 5: 8.

330

Мф., 11: 27.

331

Joachim JEREMIAS, Abba. Jesus et son Pere, Paris, Seuil, 1975.

332

Апок., 1: 13; 14: 14.

333

Дан., 7: 13–14, TOB.

334

Ин„1: 51.

335

Мф., 26: 64; Мк., 14: 62; Лк., 22: 69.

336

Raymond Е. Brown, La Mort du Messie, op. cit., p. 564.

337

Charles PERROT, Jesus et ГHistoire, op. cit., p. 266.

338

Mk„8: 38.

339

Лк., 9: 61–62.

340

Мф., 8: 21–22; Лк., 9: 59–60.

341

Мф., 16: 24.

342

Мф., 19: 12.

343

Лк., 18: 28–30; Мф., 19, 29; Мк., 10: 29–30.

344

Социолог Макс Вебер (1864–1920) различал три вида авторитета в зависимости от его происхождения — харизматический, традиционный и легальный. Власть Иисуса, не основанная ни на ставшей обычаем традиции, ни на каком-нибудь положении закона, была типичной «харизматической» властью.

345

Ин„15: 4.

346

Лк., 8: 1–3.

347

Мф., 8: 20; Лк., 9: 58.

348

Gerd THEISSEN, Le Mouvement de Jesus. Histoire sociale d’une revolution des valeurs, Paris, Cerf, 2006.

349

Jean-Paul MICHAUD, «De quelques presents debats dans la troisieme quete» в De Jesus a Jesus-Christ, t. I, Le Jesus de ГHistoire, коллоквиум Страсбургского университета, 18–19 ноября 2010, Paris, Mame-Desclee, 2010,

p. 202.

350

Лк., 10: 38–42.

351

John P. MEIER, op. cit., t. Ill, p. 114–120.

352

Мф., 19: 28.

353

Откр., 21: 14.

354

Искаженное и немного загадочное слово Boanerges, которое Марк переводит как «сыновья грома», очевидно, имело семитское происхождение: bene означает «сыновья», a rgz переводится как «гнев», «волнение» (или здесь корень r’m, что значит «гром»). Прозвище, видимо, отражало бурный и порывистый характер двоих сыновей Зеведея.

355

Кстати, послание святого Иуды, входящее в Новый Завет, написано не этим Иудой, а его тезкой, сыном Клеопы, одним из четверых «братьев» Господа.

356

J-A. MORIN, «Les deux derniers de Douze: Simon le Zeelote et Judas Iskarioth», Revue biblique, № 80, 1973, p. 332–358.

357

По-гречески Apostolos, по-арамейски selihin. В ранней Церкви это слово означало не только Двенадцать, а большее число учеников (а Двенадцать не все были «посланниками», поскольку многие из них оставались в Иерусалиме).

358

Мк., 6: 6–8. Лука (10: 1) единственный говорит, что на задание было отправлено семьдесят учеников. Джон Пол Мейер сомневается в исторической реальности этой отправки посланцев и считает, что это евангелист ошибся из-за того, что неверно использовал свои источники. Трудно решить, так ли это (John Р. MEIER, op. cit., t. Ill, p. 121).

359

Perre BONNARD, L’Evangile selon saint Matthieu, Geneve, Labor et Fides, 2002; Мф., 10: 40.

360

Мф., 10: 8-10.

361

Лк., 10: 17–20.

362

Мк., 3: 21.

363

Мф., 12: 46–50; Мк., 3: 31–35; Лк., 8: 19–21.

364

Лк., 11: 28.

365

Лука в своем рассказе решил отнести этот случай к началу проповеди Иисуса в Галилее. На самом же деле с ее начала до этого события прошло, вероятно, много месяцев, за которые Иисус успел приобрести известность во всем этом краю.

366

Лк., 4: 18–20.

367

Ис., 60: 20–22; 61: 1–3. Лука приводит лишь часть этого текста, который имеет первостепенную важность для понимания происходящего.

368

Мф., 1: 19.

369

Лк., 4: 18–19.

370

Лк., 4: 22.

371

Мк., 6: 2.

372

Лк., 4: 25–27.

373

По-древнееврейски sadduqin. Это слово, вероятно, происходит от имени Садок (Sadoq); так звали иерусалимского священника, который служил Давиду и Соломону.

374

Jean Le Moyne, Les Sadducdens, Paris, Gabalda, 1972; John Paul MEIER, op. cit., t. Ill, p. 253–312.

375

Мф., 16: 1–6.

376

Мф., 16: 21.

377

Мф., 22: 23–28.

378

Исх., 3: 6.

379

Мф., 22: 29–32; Мк., 12: 1-12; Лк., 20: 9-19.

380

Псалом 117: 22.

381

Дан., 12: 2.

382

Мк., 12: 40.

383

Мф., 23: 1-12.

384

Мф., 23: 3.

385

Мф., 23: 15.

386

Мф., 23: 23.

387

Мф., 23: 29–31.

388

Мф., 21: 31–32.

389

Это имя происходит от имени Ваала, ложного бога язычников, в первую очередь филистимлян. Ваал-Зебул означало «Ваал-Князь» или «Ваал Возвышенный»; евреи, насмехаясь, переделали это имя в Ваал-Зебуд — «князь нечистот», «князь навоза» и вскоре отождествили его с Сатаной, Князем тьмы. Отсюда второе имя Сатаны — Вельзевул.

390

Мф., 12: 31–32.

391

Мф., 12: 25; Мк., 3: 22–26.

392

Исх., 31: 12–17; 35: 2; Числ., 15: 3-36.

393

Мф., 12: 10–12. См. похожий рассказ у Луки (14: 1–6).

394

Мф., 12: 5–6.

395

Мк., 2: 23.

396

Мк., 2: 18–20; Мф., 9: 14–15.

397

Мф., 15: 11; Мк., 7: 15.

398

Мф., 15: 16–20.

399

Втор., 24.

400

Мф., 19, 3: 6.

401

Мф., 19, 7–9.

402

Мк., 10: 2-12; Лк., 16, 18.

403

Мф., 22, 34–40; Мк., 12, 32–34;

404

Мф., 22, 41–46.

405

Мф., 11: 4–6, ТОВ.

406

Ис., 26: 19; 29: 18–19; 35: 5–6; 61,1.

407

John Р. MEIER, op. cit., t. II, p. 127–129.

408

Мф., 11: 7–8.

409

Gerd THEISSEN, The Gospels in Context: Social and Political History in the Synoptic Tradition, Minneapolis, Fortress Press, 1991, p. 26–42.

410

Мф., 11:11.

411

Мф., 14:12.

412

Ирод Великий разделил свое царство во второй половине 4 г. до н. э.; значит, ежегодный праздник в Махеронте должен был происходить во второй половине 31 г. (Arthur LOTH, op. cit., p. 541). Кроме того, евангелист Иоанн дает понять, что Крестителя уже не было в живых, когда произошел случай в купальне Вифезда (см. следующую главу). А этот случай произошел, вероятно, во время еврейского Нового года (в начале осени); отсюда можно сделать вывод, что Креститель, видимо, был казнен в августе или сентябре 31 г.

413

David FLUSSER, op. cit., р. 255–261.

414

Ее название означает «дом милосердия».

415

Во многих рукописях указано название Вифзафа (Bethzatha). Но это, вероятно, было название всего квартала. Вариант Вифезда (Bethesda) получил филологическую поддержку в знаменитом медном свитке, найденном в пещере № 3 Мертвого моря (3 Q 15, XI. 12 s). Там идет речь о месте в Иерусалиме, под названием Beth-esdatain, где находилась купальня с двумя разными по размеру бассейнами.

416

Обнаруженные в этом строении приношения демонстрируют, что культ сохранялся до II в. до н. э., когда Иерусалим стал называться Элия Капитолина. Antoine DUPREZ, Jdsus et les dieux guerisseurs. A propos de Jean V, Paris, Gabalda, 1970; Jerome MURPHY-O’CONNOR, Guide archeolo-gique de la Terre sainte, trad. A. Kischkum, Paris, Denoel, 1982, p. 42–43; Eugenio ALLIATA, «La piscine Probatique a Jerusalem», Le Monde de la Bible, май-июнь 1992, no 76, p. 25–34; Bargil PIXNER, Paths of the Messiah, op. cit., p. 33–37.

417

Ин., 5: 4.

418

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de levangile selon Jean, op. cit., t. II,

p. 26.

419

Ин., 7: 23.

420

Michel BERDER, «Prends ton grabat et marche…», Le Monde de la Bible, май — июнь 1992, № 76, p. 36.

421

Ин., 5: 7–8.

422

Ин., 5: 5-11.

423

Ин., 5: 17.

424

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de Idvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 42–43.

425

Ин, 5: 19–20.

426

Ин., 5: 25.

427

Ин., 5: 24–29.

428

Ин., 5: 39–47.

429

Ин., 5: 18.

430

Ин., 6: 5–9.

431

Jean-Claude BARREAU, op. cit., р. 104.

432

4 Цар., 4: 42–44.

433

Herbert THURSTON, Les Phenomenes physiques du mysticisme. Aux fron-tieresde la science, Paris, Gallimard, 1961; Pierre LASSIEUR, Les Evangiles sont-ils menteurs? Des miracles du Christ a ceux des temps modernes, Paris, Mediaspaul, 1991; Patrick SBALCHIERO, L’Eglise face aux miracles, Paris, Fayard, 2007.

434

Ин., 14: 12.

435

Мф., 14: 3-21; Мк, 6: 30–46; Лк., 7: 10–17; Ин., 6: 1-24.

436

Pierre HAUDEBERT, «Multiplication des vivres», in Dictionnaire des miracleset de Гextraordinaire chrdtiens, sous la dir. de Patrick Sbalchiero, Paris, Fayard, 2002, p. 557–559.

437

Втор., 18: 15.

438

«Тебе дам власть над всеми сими царствами и славу их, ибо она предана мне, и я, кому хочу, даю ее; итак, если Ты поклонишься мне, то все будет Твое» — так говорит Сатана в стилизованном рассказе об искушении Христа, который приводит Лука (4: 6–7).

439

Bargil PIXER, With Jesus through Galilee…, op cit., p. 3—74.

440

О бегстве в Вифсаиду упоминает Марк. Иоанн, плохо знающий Галилею, вместо Вифсаиды пишет о Капернауме. Учитывая политическую ситуацию, скрыться в землях тетрарха Ирода Филиппа II казалось разумнее.

441

Ин., 6: 21.

442

Цит. по: Xavier LEON-DUFOUR (dir.), Les Miracles de Jesus selon le Nouveau Testament, Paris, Seuil, 1977, p. 310, note 25. Чудеса часто становились предметом богословского анализа. См. в первую очередь следующие обобщающие труды: John Paul HEIL, Jesus Walking on the Sea, Rome, Biblical Institute, 1980; Patrick J. MADDEN, Jesus Walking on the Sea, Berlin, De Gruyter, 1997.

443

Ис., 51: 10.

444

На ум приходит, как в экстатическом состоянии в воздух поднимались святая Тереза Авильская, святой Хуан де ла Крус, святой Джузеппе из Копертино, святой Альфонсо де Лигуори, святой Джузеппе Бенедетто Коттоленго, святой Герард Майелла и т. д. (см.: Pierre LASSIEUR, op. cit., р. 74–87).

445

Мф., 14: 28–31.

446

Ин., 6: 25.

447

Ин., 6: 26–27.

448

Ин., 6: 28–34.

449

Ин., 6: 35–40.

450

Ин., 6: 41–51.

451

Ин., 6: 52–56.

452

См.: Бартелеми Д. Бог и его образ. Очерк библейского богословия.

453

Быт., 9: 2–4.

454

Лев., 7: 27.

455

Ин., 6: 61–64.

456

Ин., 6: 67–70.

457

Мф., 14: 2.

458

Лк., 9: 7–9.

459

Лк., 13: 31.

460

Мф., 8: 28–32.

461

Мк., 5: 20.

462

Bargil PIXNER, Paths of the Messiah… op. cit., p. 148–155.

463

Mk, 7: 31–37.

464

Sean FREYNE, op. cit., p. 60–91.

465

Мф., 15: 21–28.

466

Sean FREYNE, op. cit., p. 60–91.

467

Сегодня это место вновь называется Банияс.

468

Pierre BONNARD, L’Evangile selon saint Matthieu, op. cit.

469

Мф., 16: 13–20.

470

Pierre GRELOT, La Tradition apostolique, Paris, Cerf, 1995, p. 233–253. Автор помещает обещание Иисуса Петру в постпасхальный контекст (Pierre GRELOT, «L’origine de Matthieu, 16, 16–19», в «Аcause de VEvangile». Etudes sur les Synoptiques et les Actes offertes au pere Jacques Dupont, osb, a Toccasion de son 70e anniversaire, Paris, Cerf, 1985, p. 91—105).

471

В синоптические Евангелия также включены три схематических предсказания о грядущих Страстях (Мф., 16: 21; 17: 22–23; 20, 18–19; Мк., 8: 31; 9: 31; 10: 33–34; Лк., 9: 22; 9: 44; 18: 31–33).

472

Мф., 16: 23.

473

Ис., 53: 1-12.

474

Цит. по: Albert CONDAMIN, Le Livre dTsaie, Paris, Gabalda, 1905, p. 340.

475

Мф., 17: 10–13.

476

Мк., 10: 35–39.

477

Мк., 10: 41–45.

478

Лев., 23: 42–43.

479

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, 8, 100.

480

Ин., 7: 4.

481

Ин., 7: 8.

482

Мк., 9, 5.

483

Jean DANIELOU, Bible et liturgie. La thdologie biblique des sacrements et des fetes d’apres les Peres de TEglise, Paris, Cerf, 1951, p. 459.

484

Мф., 17: 1–9. Подобные же рассказы у Марка (9: 2—10) и у Луки, (9: 28–36). Отметим, что евангелист Иоанн, который на основе сведений, полученных от Андрея, Филиппа и еще нескольких человек, рассказал о некоторых событиях из жизни Иисуса, произошедших вне Иерусалима, не решается говорить об этом событии, свидетелями которого были лишь три апостола — Симон-Петр и сыновья Зеведея, Иаков и Иоанн. Это еще один довод в пользу того, что автором 4-го Евангелия не был Иоанн, сын Зеведея, рыбак с озера.

485

Joseph RATZINGER/BENOI XVI, Jesus de Nazareth, op. cit., t. 1, p. 344.

486

Вот почему можно полагать, что Преображение произошло в день Искупления: Преображение связано с праздником кущей и с близкой смертью Иисуса. Значит, оно было в месяце тишри 32 г. К тому же евангелист Иоанн упоминает, что Иисус пришел в Иерусалим на Праздник кущей, но через четыре дня после начала праздника. Если отсчитать назад девять дней, необходимых, чтобы добраться от гор Хермона, расположенных в Южном Ливане, до Святого города, получается, что Преображение произошло 10 тишри. Это совпадение с днем Искупления гораздо символичней, чем совпадение, которое предполагают Жан-Мари ван Канг и Мишель ван Эсбрук, решившие, что Петр произнес свое исповедание веры в Кесарии в день Искупления («La primaute de Pierre (Matthieu, 16, 16–19) et son contexte judai’que», Revue theologique de Louvain, 11, 1980, p. 310–324). Их гипотеза неудобна тем, что не учитывает, что Иисус опоздал на четыре дня к последнему Празднику кущей.

487

Лев., 16: 1-34.

488

Евр., 9: 11–14.

489

Мк., 9: 10. Р. BENOIT et М.-Ё. BOISMARD. Synopse des quatre evangiles en frangais, Paris, Cerf, 2005, t. I, p. 155.

490

2 Петр., 1: 16–18. В последние несколько лет целый ряд толкователей Писания утверждают, что это Второе послание Петра лишь приписано Петру, но сочинено не им самим, то есть в каком-то смысле «фальшивка». Их главный аргумент — то, что в нем заметно влияние позднего документа, Послания Иуды, на которое оно действительно похоже по словарному составу. Но подлинность Послания Петра защитили минимум два современных специалиста: J. CREHAN, «New Light on 2 Peter from the Bodmer Papyrus», в E.A. Livingstone, ed., Studia evangelica, vol. VII, Berlin, 1982, p. 145–149; Philippe ROLLAND, LVrigine et la date des evangiles. Les temoins oculaires de Jesus, Saint-Paul, 1994, p. 81–98, 102–103; его же, La Mode «pseudo» en exdgese/ Le triomphe du modernism depuis vingt ans, Paris, Ed. de Paris, 2002. В этой второй работе доказано, что это Иуда был вдохновлен вторым посланием Петра, а не наоборот.

491

Ин., 7: 13.

492

G. MOORE, Judaism in the First Centuries of the Christian Era, Cambridge, Harvard University Press, 1966, t. I, p. 308 и след.

493

Ин., 7: 24.

494

Ин., 7: 31.

495

Ин., 7: 28.

496

Ин., 7: 34.

497

Ин., 7: 35.

498

Ин., 7: 37–38.

499

Например, в псалме 42 (в Псалтири его номер 41. — Пер.): «Как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе, Боже! / Жаждет душа моя к Богу крепкому, живому…» А пророк Исаия объявил: «И в радости будете почерпать воду из источников спасения» (Ис., 12: 3).

500

Иез., 47.

501

Ин., 7: 46.

502

Ин., 7: 51.

503

Ин., 7: 52.

504

Ин., 8: 12.

505

Ин., 8: 14–18.

506

Ин., 8: 19.

507

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de VEvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 265.

508

Ин., 8: 21.

509

Ин., 8: 23–28.

510

Ин., 8: 42–46.

511

Ин., 8: 49–51.

512

Ин., 8: 52–58.

513

Ин., 8: 59. Еще одно событие, о котором рассказал Иоанн, стало знаменитым. Это случай с прелюбодейкой, произошедший во время одного из приходов Иисуса в Иерусалим, может быть в этот раз. Книжники и фарисеи привели к Иисусу молодую женщину, когда он учил в Храме, и сказали ему: «Учитель, эта женщина схвачена с поличным во время прелюбодеяния. Моисей в Законе велел нам побивать таких камнями. А ты что скажешь?» Это была западня, и несчастная женщина служила только предлогом. Если бы Иисус одобрил смертный приговор, это противоречило бы его проповедям, в которых он восхвалял прощение грехов; если бы он выбрал снисхождение, он пошел бы против Закона. Виновная, несомненно, была замужней женщиной, потому что невесту, имевшую сексуальные отношения не со своим женихом, полагалось казнить через удушение. Можно представить ее себе посреди этих мужчин; она в диком ужасе ожидает кары, ее одежда в беспорядке, волосы растрепаны, на лице следы побоев.

Иисус ничего не говорит, только наклоняется и пишет на земле несколько букв. Его собеседники очень хорошо знают, что означает этот поступок пророка: Иисус предлагает им принять решение самим, как подскажет их совесть. Яхве сказал: «Те, кто отворачиваются от Меня, будут записаны на земле» (Иер., 17: 13). Они настойчиво требуют ответа, тогда Иисус выпрямляется и говорит им: «Пусть тот из вас, кто без греха, первым бросит в нее камень!» Потом он снова сгибается и опять начинает писать. Его противники уходят один за другим, начиная с самых старших. В глубине души каждый из них признает, что его собственные грехи не позволяют ему свирепствовать. Так они признают свое поражение. Остаются только Иисус и обвиняемая. Он встает и спрашивает ее: «Женщина, где они? Никто не осудил тебя?» — «Никто, господин». Тогда Иисус говорит: «Я тоже не осуждаю тебя. Иди и больше не греши». Конец рассказа явно важен: Иисус не отрицает грех, он призывает измениться. Как и в случае с данью Цезарю, западня не сработала. Каждый осознал свой грех.

Очень любопытно, что этот вставной рассказ является бродячим сюжетом. Он, вероятно, не входит в первоначальный, основной текст Евангелия от Иоанна, а прикрепился к нему примерно в конце III в. Он есть в нескольких списках Евангелия от Луки. Некоторые комментаторы считают, что описанный случай произошел в действительности, но первоначально церковь отлучала христиан, виновных в нарушении супружеской верности, и отвергла этот рассказ, отчего он и отсутствует в некоторых рукописях.

514

Ин., 9: 2.

515

Ин., 9: 7.

516

Втор., 13: 6.

517

Ин., 9: 17.

518

Ин., 9: 20–21.

519

Ин., 9: 24–34.

520

Ин., 9: 35–41.

521

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de FEvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 356.

522

Ин., 10: 1–3.

523

Ин., 10: 7-10.

524

Иез., 34.

525

Ин., 10: 11–18.

526

Ин., 10: 20–21.

527

Мф., 23: 37–38; Лк., 13: 34–35.

528

Мф., 24, 1–2.

529

Мф., 24, 15 и сл.

530

Однако некоторые толкователи-рационалисты считают, что евангелисты писали это именно после разрушения. Для этих экзегетов предчувствия, предсказания и ясновидение не существуют, значит, Иисус не мог говорить о разрушении Иерусалима; а раз в Евангелиях это предсказание вложено в его уста, значит, разрушение уже произошло, когда они были написаны (поэтому их датируют временем после 70 г.!). И все же трудно отрицать существование подлинных необычных предсказаний — очень точных видений будущего. Таких примеров очень много. Я приведу лишь один, особенно убедительный пример — жизнь монахини-августинки, женщины-мистика, наделенной удивительными способностями и обаянием, Ивонны Бове, в монашестве Ивонны-Эме из Малеструа (1901–1950). В записной книжке, где она делала записи с 20 августа 1928 г. по 4 июня 1929 г., она записала 5 марта 1929 г. (документ бесспорно подлинный): «Это, кажется, был праздничный день. Погода была хорошая. У меня на груди были четыре или пять приколотых булавками медалей, одна из них — орден Почетного легиона. Я была среди монахинь и, кажется, была их матерью-на-стоятельницей. Высокий офицер подошел ко мне и поздоровался со мной. У одной из монахинь тоже была медаль…» И 7 августа 1949 г., став настоятельницей августинок, она была награждена военным крестом. Вместе с ней получила награду еще одна монахиня, а награждал их генерал Одибер, человек высокого роста. Существует короткометражный цветной фильм, где показана эта церемония. На груди получающей награду настоятельницы видны пять медалей, в том числе орден Почетного легиона, который ей вручил генерал де Голль в Ванне 22 июля 1945 г. В жизни только этой одной монахини (процедура причисления которой к лику блаженных была приостановлена, но теперь продолжена в Риме) было множество видений и предсказаний, одно необычнее другого (Rene LAURENTIN, Predictions de soeur Yvonne-Aimde de Malestroit. Une vdrification exceptionnelle dans Vhistoire de ce charisme, Paris, O.E.I.L., 1987).

531

Мф., 24: 14.

532

Мк, 13: 30.

533

Joseph RATZINGER/BENOIT XVI, Jdsus de Nazareth, op. cit., t. II, p. 68.

534

Mk, 13: 31.

535

Mk., 13: 35.

536

Мф., 24: 44.

537

Мф., 25: 1-10.

538

Лк., 21: 34–35.

539

Мф., 24: 35; Мк., 13, 31.

540

Ин., 10: 22–23.

541

Ин., 10: 24–30.

542

Ин., 10: 31–33.

543

Нет сомнений, что в этом рассказе евангелист не просто приводит придуманный им диалог, создавая нечто вроде современного литературного сочинения. Эти слова возлюбленный ученик повторяет и в своих наставлениях, как речи, услышанные им непосредственно от своего учителя. Они сохраняются в текстах Иоанна вплоть до позднейшей редакции. Диалог прекрасно отражает споры Иисуса с иудейскими властями. Слушатель Иоанна Лука на лету усвоил проповедь и привел эти слова в своем рассказе о суде над Иисусом. Этот евангелист поместил их среди споров Назареянина с иудеями. Отрывки из Евангелий Иоанна и Луки столь сходны, что нельзя не заметить их связь.

У Луки: «И сказали: Ты ли Христос? скажи нам. Он сказал им: если скажу вам, вы не поверите».

У Иоанна: «Если Ты Христос, скажи нам прямо», «Я сказал вам, и не верите».

У Луки: «Отныне Сын Человеческий воссядет одесную силы Божией»

У Иоанна та же мысль выражена несколько иначе: «Я и Отец — одно».

У Луки: «Итак, Ты Сын Божий? Он отвечал им: вы говорите, что Я».

У Иоанна: «Ты, будучи человек, делаешь Себя Богом»; «Вы говорите: богохульствуешь, потому что Я сказал: Я Сын Божий?»

544

«Ибо так говорит Господь Бог: вот, Я Сам отыщу овец Моих и осмотрю их… и высвобожу их из всех мест, в которые они были рассеяны в день облачный и мрачный» (Иез., 34: 11–12).

545

Ин., 10: 41.

546

Мф., 19; 20: 1-16; Мк., 10: 1-31.

547

Мф., 19: 2.

548

Ин., 11: 3.

549

Ин., И: 4.

550

Ин., 11: 9.

551

Ин., 12: 35.

552

Ин., И: 15.

553

Robert BEAUVERY, «La route romaine de Jerusalem a Jericho», Revue biblique, vol. LXIV, 1957, p. 72–101.

554

Ин., 11: 24.

555

Ин., 11: 25–26.

556

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de VEvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 419.

557

Ин., 11: 33 (по новому изданию).

558

Ин., 11: 39.

559

Ин., 11: 40–44.

560

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de TEvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 404.

561

Jerome MURPHY-O’CONNOR, Guide archeologique de la Terre sainte, op. cit., p. 125.

562

Gerhard KROLL, Auf den Spuren Jesu, Leipzig, Benno, 2002, p. 278–287.

563

Чис., 15: 30.

564

В ноябре 1990 г. возле южной стены Иерусалима обнаружили богатую гробницу, которая, как кажется, принадлежит семье Каиафы. Его имя встречается на одном из оссуариев: Yhwsp br Qp’ ou Qyp’ (Иосиф, сын Каиафы). Кажется, что Каиафа — это фамильное имя. Но мнения по поводу этой надписи разделились. Эмиль Пуэш отвергает подобное прочтение («А-t-on redecouvert le tombeau du grand pretre Ca'iphe?», Le Monde de la Bible, no 80, 1993, p. 42–47).

565

Joachim JEREMIAS, Jerusalem au temps de Jesus, op. cit., 1967, p. 221–225.

566

Как расценивать побивание камнями дьякона Стефана в 36 г. после его нападок на законность Храма? Нарушили закон напавшие или они следовали нормам, предписывающим защищать святость Храма? Мы этого не знаем. Если рассматривать гонения на христиан, можно предположить, что часть казней осуществлялась поспешно. Павел напишет: «Это я и делал в Иерусалиме: получив власть от первосвященников, я многих святых заключал в темницы, и, когда убивали их, я подавал на то голос» (Деян., 26: 10).

567

Jean-Pierre LEMONON, Ponce Pilate, ed. revue et actualisee, preface de Maurice Sartre, Ivry-sur-Seine, les Editions de l’Atelier-Editions ouvrieres, 2007, p. 74–78 (Ire ed. Pilate et le gouvernement de la Judde. Textes et monuments, Paris, J. Gabalda, 1981).

568

Иосиф Флавий приводит свидетельства, что Высший совет преследовал своих жертв при первосвященнике Анне II (сын Анны, современника Иисуса). В 62 г. этот первосвященник воспользовался отсутствием прокуратора и взял на себя его обязанности — римский легат Албаний находился на пути в Иудею. Анна II использовал эту возможность и собрал Синедрион, чтобы побить камнями Иакова, брата Спасителя. Вот доказательство от противного, что этот орган потерял право выносить высшую меру наказания.

569

Связаны ли между собой потеря Синедрионом власти наказывать и их желание получать доходы с продажи жертвенных животных? Точно известно, что в том же 30 г. первосвященники устроили рядом с Храмом рынок, доходы с которого поступали не Синедриону, а в их карманы. Каиафа мог использовать слабость коллективного органа, чтобы укрепить собственное могущество. Но это только гипотеза.

570

Матфей весьма красочно рассказывает, что совет проходил во дворце Каиафы (Мф., 26: 3–4). О расположении этой постройки: Bargil PIXNER, Paths of the Messiah…, op. cit., p. 253–265.

571

Ин., 11: 48.

572

Мф., 26: 5.

573

Ин., 11: 49–50.

574

Второзаконие называет повешенных «проклятыми перед Богом» (Втор., 21: 22–23).

575

Ин., 11: 51–52.

576

Позднее иудеи Коринфа совершат ошибку и объявят Павла богохульником перед лицом проконсула Галлиона. Проконсул ответит им: «Иудеи! если бы какая-нибудь была обида или злой умысел, то я имел бы причину выслушать вас, но когда идет спор об учении и об именах, и о законе вашем, то разбирайте сами; я не хочу быть судьею в этом».

577

В судебных процессах обычно пользовались услугами глашатая, но только когда обвиняемого вели на место казни или чтобы найти новых свидетелей по делу.

578

Pinchas LAPIDE, «Hidden Hebrew in the Gospel», Immanuel, no 2, 1973, p. 28–34.

579

Лк., 7: 38.

580

Лк., 7: 39–50.

581

Ин., 12: 5.

582

Ин., 12: 7–8.

583

Мк., 11: 2–3.

584

Мф., 21: 9. Формула Osianna barrama упоминается святым Иеронимом в 19-м письме к Дамасу: святой считает, что Матфей перенял ее из иврита.

585

РАТЦИНГЕР Й. (Бенедикт XVI). Иисус из Назарета.

586

Ин., 12: 16.

587

Зах., 9: 9.

588

Ин., 12: 19.

589

Ин., 12: 23–26.

590

РАТЦИНГЕР Й. (Бенедикт XVI). Указ. соч.

591

Ин., 18: 1; 18: 4.

592

Несмотря на мистические видения Катерины Эммерих, история о том, как Мария последовала за евангелистом Иоанном в Малую Азию, выглядит легендой. Туристам показывают так называемый дом Марии неподалеку от Эфеса, на вершине холма Паная Капула. Но уход матери Иисуса из Иерусалима никак не вписывается в хронологическую канву. Иоанн покинул Иерусалим поздно, незадолго до бегства христиан Иерусалима в Пеллу в 66 г. Мария, согласно Деяниям апостолов, не последовала за ним и, на короткое время появившись среди учеников Иисуса, затем надолго исчезла. Можно предположить, что она лишь ненадолго пережила своего сына. Местом ее «успения» считается Гефсиманская церковь, возведенная крестоносцами у подножия Масличной горы. Здесь археологи обнаружили крипту, к которой ведет длинная лестница в сорок восемь ступеней. С правой стороны находится маленькая погребальная камера, в которой стоит лишь одна мраморная скамейка. Судя по всему, по крайней мере со II в. это было место особого поклонения. В 1972 г. крипту отреставрировали. «Теперь мы точно знаем, что эта маленькая, выдолбленная в скале комната, заваленная камнями в ту эпоху, когда здесь воздвигли церковь, — то самое место, которое традиционно считали гробницей Марии» (В. BAGАТ-TI, «La tombe de Marie a Gethsemani», Les Dossiers de Tarcheologie, no 10, mai-juin 1975, p. 122–126). Христиане еврейского происхождения до конца IV в. прилагали огромные усилия, чтобы сохранить эту гробницу. Возможно, именно поэтому Отцы Церкви о ней молчат (Jacques et Jean POTIN, Cette аппёе a Jerusalem. Guide du voyage en Terre sainte, Paris, Centurion, 1992, p. 213). Напомним, что у христиан существует учение об Успении Богородицы, согласно которому и тело и душа Марии вознеслись на Небеса без повреждений. Но это не значит, что она вообще не умирала, как считают некоторые теологи.

593

ОРИГЕН. Против Цельса, 2, 24.

594

Там: же. 2.9.17.

595

Мф., 26: 38.

596

Мф., 26: 41.

597

Мф., 26: 42.

598

Мф., 26: 45–46.

599

A. FEUILLET, L’Agonie de Gethsemani, enquete exegetique et theologique, Paris, Gabalda, 1977, p. 17.

600

Ин., 12: 27–28.

601

Евр., 5: 7–8.

602

Rene GILLY, La Passion de Jesus. Les conclusions dyun medecin, Paris, Fayard, 1985, p. 76–81.

603

Перед выражением «сгустки крови» следовало написать слово hose’i, означающее «как если бы», «как когда».

604

Лев., 23: 5–6.

605

Поскольку Тайная вечеря предвосхищает пасхальную трапезу, авторы синоптических Евангелий весьма вольно обращаются с датами. Они утверждают, что 14 нисана Иисус провел настоящий пасхальный ужин, а погиб 15-го, то есть в день Пасхи. Исторически это сомнительно — сложно вообразить, что процесс и казнь прошли в один и тот же день. Однако в синоптических Евангелиях ничего не сообщается о том, что Иисус разделил ягненка со своими учениками, так что здесь мы не видим следов какой-либо традиции. Связан ли перенос даты с тем, что ранние христиане во II в. стремились сблизить ее с Пасхой? Как бы то ни было, вдохновляясь рассказом Иоанна, «четыренадесятидневники», в отличие от других христиан, считают, что Пасху следует отмечать 14 нисана, на какой бы день недели она ни приходилась.

606

Joachim JEREMIAS, The Eucharistic Words of Jesus, 2e ed., New York, Scribners, 1966, p. 41–62. Ессеи тоже не приносили в жертву ягненка для пасхального пира. Но их календарь был основан на годовом солнечном цикле (в году было 364 дня плюс добавочные) и отличался от храмового лунного календаря, которому следовал Иисус. Мы не приняли во внимание весьма спорное предположение Алии Жобер, что Иисус, держась календаря этой строгой секты, устроил трапезу вечером вторника, ночью был задержан, а казнен в пятницу после двухдневного процесса (Annie JAUBERT, La Date de la Cene. Calendrier biblique et liturgie chretienne, Paris, Gabalda, 1957).

607

Mk, 14: 13–15.

608

Bargil PIXNER, Paths of the Messiah… op. cit., p. 192–219.

609

Emile PUECH, «La synagogue chretienne du mont Sion», Le Monde de la Bible, no 57, 1989, p. 18–20.

610

Bargil PIXNER, Paths of the Messiah… op. cit., p. 319–359.

611

Dom Gregory DIX, The Shape of Liturgy, Londres, 1945. Louis BOUYER, La Bible et VEvangile, Paris, Cerf, 1951, p. 295–310.

612

Лк., 22: 15–16.

613

Брахот, Мишна, 6.6; Тосефта, 4.8.

614

Лк., 22: 17–18.

615

Это «священная пещера» для иудеохристиан, на стенах которой в 1951 г. археологи обнаружили очень древние надписи, оставленные, без сомнений, ранними христианами. Одна из них гласит: «Господи Боже, воскресивший Лазаря, не забудь о рабе своем Асклепии и рабыне Шионион» (Р. BENOIT et М.-Ё. BOISMARD, «Un ancien sanctuaire chretien a Bethanie», Revue biblique, 58, 1951, p. 200–251; Bargil PIXNER, The Paths of the Messiah… op. cit., p. 232 и след.).

616

Ин, 13: 10.

617

Ин., 13: 12–14. Лука приводит этот эпизод, вкладывая в уста Иисуса в ходе Тайной вечери следующие слова: «Ибо кто больше: возлежащий, или служащий? не возлежащий ли? А Я посреди вас, как служащий» (Лк., 22: 27).

618

Jean COLSON, L’Enigme du disciple que Jdsus aimait, Paris, Beauchesne, 1968, p. 87.

619

Ин., 13: 27.

620

Ин., 13: 31.

621

Греческое слово soma имеет примерно такое же значение, что арамейское besar (плоть). См.: J. BONSIRVEN, «Нос est corpus meum. Re-cherches sur l’original arameen», Biblica, 29, 1948, p. 205–219.

622

1 Kop., 11: 23–25.

623

pierre GRELOT, La Tradition apostolique, op. cit., p. 197–230.

624

1 Петр., 19.

625

1 Kop., 11: 26.

626

1 Kop., 11: 27–28.

627

Пс., 33: 21. Исх., 12: 46.

628

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de VEvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 66.

629

Ин., 13: 33–38.

630

Ин., 14: 3–4.

631

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de VEvangile selon Jean, op. cit., t. II, p. 106.

632

Ин., 14: 18–19.

633

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de LEvangile selon Jean, op. cit., t. II, t. II, p. 128.

634

Лк., 22: 53.

635

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de LEvangile selon Jean, op. cit., p. 275.

636

Ин., 17: 1-20.

637

Некоторые исследователи сомневались, что хвалебные псалмы Халле ля были в ходу в ту эпоху. Однако Филон Александрийский свидетельствует, что во времена Иисуса за столом во время Пасхи пелись гимны (De specialibus legibus, 2, 27, параграф 148). Разве это не могли быть псалмы Халлеля, о которых сказано в Мишне?

638

В 37 г. он сменит Иосифа Каиафу в качестве первосвященника, но пробудет в этом сане всего несколько месяцев, после чего его сменит его брат Феофил.

639

Joseph BLINZER, Le Proces de Jesus, Paris, Mame, 1962, p. 81–88.

640

Совершенно ясно, что в противоположном случае Иисуса отвели бы в римскую тюрьму.

641

Pierre BENOIT, Passion et Resurrection du Seigneur, Paris, Cerf, 1966, p. 58.

642

Псалом 26: 2.

643

Псалом 55: 10.

644

Мф., 26: 53.

645

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейскиедревности, XIV, 365–366.

646

В. Viviano, «The high priest’s servant’s ear, Mark 14, 47», Revue biblique, № 96, 1989, p. 71–80.

647

Mk, 14: 51–52.

648

Jean-Sylvain CAILLOU, Les Tombeaux royaux de Judee dans LAntiquite. De David a Herode Agrippa II. Essai d’archeologie nouvelle, Paris, Geuthner, 2008, p. 30 и след.

649

Jaqueline GENOT-BISMUTH, Jdrusalem ressuscitee. La Bible hebraique et Levangile de Jean 'a Lepreuve de Larcheologie nouvelle, Paris, F.-X. de Gui-bert-Albin Michel, 1992, p. 172–187. Другие считают, что это был дом другой первосвященнической семьи того времени — семейства Катрос, и, кажется, это подтверждает найденная там надпись на древнееврейском языке.

650

Ин., 18: 15.

651

Выражение «другой ученик», несомненно, означает Иоанна, автора 4-го Евангелия. Немного дальше рассказчик подтверждает это еще яснее — он пишет: «другой ученик, которого любил Иисус» (Ин., 20: 2).

652

Числ., 35: 25.

653

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, 18, 4, 3, параграф 95.

654

Втор., 13: 2–6; 18–20.

655

Dominique DAGUET, Le Linceuil de Jesus de Nazareth, cinqueme evan-gile? ed. du Jubile-Sarment, Paris, 2009, p. 72.

656

Мих., 4: 14 и 5: 1.

657

Ignace de la POTTERIE, La Passion de Jesus selon I’dvangile de Jean. Texte et Esprit, Paris, Cerf, 1986, p. 79.

658

Однако за допросом следует отречение Петра, как у Иоанна.

659

Мф., 26: 63–68, ТОВ, Cerf et SBF, 1988.

660

Raymond E. BROWN, La Mort du Messie, op. cit., p. 546.

661

Исаия, 50, 6.

662

Лк., 22: 63–65, TOB, Cerf и SBF, 1988.

663

Jean Imbert, Le Proces de Jesus, Paris, PUF, 1980, p. 46.

664

Деян., 4: 3.

665

Деян., 22: 30.

666

По мнению Раймонда Э. Брауна, встреча воскресшего Иисуса с Петром возле Тивериадского озера и три раза повторенный вопрос «Симон-Петр, любишь ли ты меня?» — «функциональный эквивалент» этой встречи (op. cit., р. 700).

667

Shalom Ben-CHORIN, Mon frere ’Jesus. Perspectives juives sur le Naza-гёеп, Paris, Seuil, 1983.

668

Дом Каиафы находился на месте, где сейчас стоит церковь Святого Петра в Галликанту, или на соседнем земельном участке, который сейчас принадлежит армянам. Склеп, который там можно осмотреть, считается бывшей тюрьмой Христа, но доказательств этого нет.

669

Иуда якобы повесился на раздвоенной ветке дерева, потом его тело упало на землю и внутренности вывалились из трупа; или же труп повешенного обнаружили «через какое-то время, когда живот уже раздулся или даже был разорван давлением скопившихся внутри газов» (Vittorio MESSORI, LI a souffert sous Ponce Pilate, Enqu ite historique sur la passion et la mort de Jesus, Paris, F.-X. de Guibert, 1995, p. 35).

670

Это не мешает ему, по его привычке, рассказать историю о самоубийстве и о покупке поля на основе соединенных вместе текстов из Ветхого Завета: Зах., 11: 12–13; Иер., 19: 1—13; 32: 9.

671

ОРИГЕН. Указ, соч., 2, 11.

672

Втор., 27: 25.

673

Jean-Pierre FEMONON, Ponce Pilate, op. cit.

674

A. CAFDERINI, «Е’inscription de Ponce Pilate a Cesaree», Bible et Terre sainte, № 57, июнь 1963, p. 8—14.

675

Он также мог быть «прокуратором» в налоговых и финансовых делах. Например, наместник Сардинии носил двойной титул «procurator Augusti praefectus».

676

Romuald SZRAMKIEWICZ, Les gouverneursde province a Tdpoque augus-tienne, Paris, Nouvelles Editions latines, 1975, t. II, p. 523 et 527.

677

Maurice SARTRE, d’Alexandre a Z'enobie, op. cit., p. 529–607.

678

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейская война, 2, 175–177; его же, Иудейские древности, 18, 55–59.

679

В.C. McGing, «The Governorship of Pontius Pilate: Messiahs and Sources», Proceedings of the Irish Biblical Association, 10, 1986, p. 62 (процитировано в R.E. BROWN, La Mort du Messie, op. cit., p. 780).

680

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейская война, 2, 175–177; его же, Иудейские древности, 18, 55–59.

681

В частности, Paul L. MAIER, «Sejanus, Pilate and the date of the Cru-cifiction», Church History, vol. XXXVII, 1968, p. 3—13: того же автора «The episode of the Golden Roman shields at Jerusalem», Harvard Theological Review, vol. LXII, № 1, 1969, p. 109–121.

682

ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ. Legatio ad Caium, 24, 160–161; In Flaccum, I.

683

E. BAMMEL, «Syrian coinage and Pilate», The Journal of Jewish Studies, Лондон, 2, 1951, p. 108–110.

684

ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ. Op. cit., 299–305.

685

A.D. DOYLE, «Pilates career and the date of Crucifiction», The Journal of Theological Studies, Oxford, vol. XLII, 1941, p. 190–193; Harold W. HOEH-NER, Herod Antipas, op. cit., p. 180–181.

686

Jean-Daniel MACCHI, Les Samaritains. Histoire d’une legende. Ьгаё1 et la province de Samarie, Geneve, Labor et Fides, 1994, p. 9—45.

687

Вероятно, речь шла о селении, которое находится к востоку от горы Гаризим и теперь называется Хирбет-эд-Дувара или Даверта.

688

Тертуллиан сделал Пилата христианином в душе; в Деяниях Пилата подчеркнута справедливость и прямота его поступков; а в Евангелии от Гамалиеля, еще одном апокрифе, созданном в Vили VI в., описано мученичество Пилата. В коптской церкви еще через 100 лет имя Пилат даже давали при крещении.

689

ТАЦИТ. Анналы, 18–40.

690

Pierre BENOIT, «Pretoire, Lithostroton et Gabbatha», Revue Biblique, t. LIX, 1952, p. 531–550.^

691

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейская война, 2, 14, 8, параграф 301.

692

Слово pretorium означало дворец префекта, а не приемный зал, как считают сейчас.

693

Точно неизвестно, когда были возвращены эти одеяния. Иосиф Флавий в этом случае сам себе противоречит: в одном месте он утверждает, что это было сделано накануне праздника, в другом — что их вернули за семь дней до Пасхи (ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейские древности, 15, 11, 4. параграф 408; 18, 4, 3, параграфы 93–94).

694

Лк., 23: 2, ТОВ, 1995, Cerf и SBF.

695

Деян., 24: 5, ТОВ.

696

Francois BOVON, Les Berniers Jours de Jesus. Textes et dvdnenements, Paris, Neuchatel, Bruxelles, Delachaux et Niestle, 1974, p. 60–69.

697

Xavier LEON-DUFOUR, Lecture de I’Evangile selon Jean, op. cit., t. IV, p. 89.

698

1 Тим., 6: 12–13.

699

Тацит и Ювенал рассказывают, что знатные римлянки интересовались еврейской религией; греческая церковь даже чтит жену Пилата как святую и празднует ее память 27 октября.

700

Деян., 13: 1.

701

ЮСТИН. Диалог с Трифоном, 103, 4.

702

Скорее всего, эти рукописи сообщают настоящее личное имя Вараввы: Иисус — распространенное имя в эту эпоху. Оригена, однако, возмутило, что разбойника и Спасителя зовут одинаково. Возможно, именно поэтому другие манускрипты не называют имени Вараввы.

703

Лк., 10: 30–36.

704

Лк., 23: 19.

705

Втор., 21: 8–9; Лев., 20: 9-10. 2 Сам., 3: 28–29. Нав., 2:19; 1 Цар., 2: 32–22 и т. д.

706

Raymond Е. BROWN, La Mort du Messie, op. cit., p. 446.

707

Лк., 23: 15–16.

708

В рассказе о паломничестве Павла в 385 г. есть упоминание о колонне, к которой привязывали бичуемых, находившейся на горе Сион. «Здесь показали поддерживающую вход в церковь колонну, которая окрашена кровью Господней: говорят, именно здесь он прошел через бичевание». Именно здесь находилась еврейская тюрьма, где сейчас стоит церковь Святого Петра в Галликанту. Но это лишь легенда: в действительности Иисуса не бичевали в ту ночь, когда он был в заточении у Каиафы.

709

Antoine LEGRAND, Le Linceul de Turin, preface de Rene Laurentin, Paris, Desclee de Brouwer, 1988, p. 111.

710

УИЛСОН Я. Туринская плащаница, Нерукотворный Спас и другие христианские святыни. Ростов-на-Дону, 2000.

711

Antoine LEGRAND, op. cit., p. 112.

712

Втор., 25: 2–3: «И если виновный достоин будет побоев, то судья пусть прикажет положить его и бить при себе, смотря по вине его, по счету; сорок ударов можно дать ему, а не более, чтобы от многих ударов брат твой не был обезображен пред глазами твоими…»

713

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейскиедревности, 4.7.21.

714

John Н. HELLER, Enquete sur le Saint Suaire de Turin, op. cit., p. 191.

715

Sebastiano RODANTE, «The coronation of thorns in the light of the Shroud», Shroud Spectrum International, vol. I, 1982; Anatomia topografica. In-dagine mediconecroscopica e mistica. Nuova luce sulla coronazione di spine, Actes du troisieme Symposium scientifique international sur le linceul de Turin, Nice 1997, Paris, editions du CIELT, p. 89–93.

716

«The Shroud of Turin: a pathologist’s viewpoint», Legal Medicine Annual, 1982.

717

Xavier LEON-DUFOUR, op. cit., t. IV, p. 9.

718

Ис., 1: 6.

719

Xavier LEON-DUFOUR, op. cit., t. IV, p. 97.

720

На самом деле иудеи иногда распинали осужденных, но этот способ практиковался в I в. до н. э. при Александре Яннае. Ирод Великий отменил этот вид казни.

721

ТАЦИТ. Анналы, 6: 8.

722

ФИЛОН АЛЕКСАНДРИЙСКИЙ. ПротивФлакка, 6: 40.

723

Ignace de LA POTTERIE, «Jesus roi et juge, d’apres Jean 19, 13», Bibli-ca, t. XLI (1960), p. 217–247; du meme, La Passion de Jdsus selon Tdvangile de Jean. Texte et esprit, Cerf, 1986, p. 116–121.

724

Нужно отметить, что такое толкование сцены не признается рядом богословов, в частности Ксавье Леон-Дюфуром (op. cit., t. IV, р. 109–110), Р. Робером (Quelques croix de Texdgese neotestamentaire, Paris, Tequi, 1993, p. 185–202) и Раймондом Э. Брауном. Но позднее отметили, что Евангелие от Петра тоже рассказывает об этой сцене. В этом апокрифическом тексте говорится, что на место судьи Иисуса в насмешку усадили иудеи. Сходным образом об этом рассказывает Иустин в своей «Апологии». Вероятно, в этих сочинениях мы встречаемся с отголосками действительно произошедшей сцены.

725

Xavier LEON-DUFOUR, op. cit., t. IV, p. 112.

726

СВЕТОНИЙ. Жизнь двенадцати цезарей. Калигула, 32; Paul-F. REGARD, Revue archeologique, t. V (1928), p. 95—105.

727

Joseph BLINZER, op. cit., p. 409.

728

Иоанн говорит о надписи на иврите. Но обычно этот евангелист, говоря об иврите, имеет в виду арамейский язык. На древнееврейском надпись выглядела бы так: Ieschoua ha-notzeri melek ha-iehoudim (Raymond E. BROWN, op. cit., p. 1063).

729

Отсюда происходит аббревиатура INRI, которую часто используют живописцы.

730

Реликвию обнаружили в январе 1492 г., во время реставрации этой базилики IV в.

731

Montre-nous ton Visage, декабрь 2005, № 33; Maria-Luisa RIGATO, II titolo della Croce di Gesu. Confronto tra i Vangeli e la Tavoletta-reliquia della Basilica Eleniana a Roma, Rome, Pontificia universita gregoriana, coll. «Tesi gre-goriana», 2005, t. XXV.

732

В церкви Санта-Кроче-ин-Джерусалемме хранят перекладину длиной 1 м 78 см и 13 см шириной. Считается, что она крепилась на кресте доброго разбойника. Но, судя по всему, никакого научного исследования этого предмета не проводилось.

733

Andre MARION, «Du linceul de Turin a la tunique d’Argenteuil», Revue internationale du linceul de Turin, № 10, осень 1998, p. 25.

734

Archaeology, vol. XXXIV, № 1, январь — февраль 1981, p. 41.

735

Biblical Archaeology Review, vol. XII, no 4, июль — август 1986, p. 24–25.

736

Pierluigi ВАША BOLLONE, 101 questions sur le Saint Suaire, Saint-Mau-rice (Suisse), Ed. Saint-Augustin, 2001, p. 161.

737

Andre MARION et Gerard LUCOTTE, Le Linceul de Turin et la tunique d’Argenteuil. Le point sur Tenquite, Paris, Presses de la Renaissance, 2006, p. 273–275.

738

Gilbert R. LAVOIE, Unlocking the Secrets of the Shroud, Allen (Texas), Thomas More, 1998, p. 136–137.

739

Откр., 1: 14.

740

Рим., 16: 3.

741

Лк., 23: 28–32.

742

Simon LEGASSE, Le Proces de Jesus, t. I, L’Histoire, Paris, Cerf, 1994, p. 129.

743

Некоторые считают, что имя Вероника произошло от имени Береника. В Деяниях Пилата так зовут упомянутую в Евангелиях женщину, которая много лет истекала кровью.

744

Andre PARROT, «Golgotha et Saint-Sepulcre», Cahiers d’archdologie bi-blique, no 6, Neuchatel-Paris, Delachaux et Niestle, 1955; Albert STORME, «Les Lieux saints evangeliques. Qu’en est-il aujourd’hui de leur authenticite? XII: Jerusalem», La Terre sainte, март — апрель 1992, p. 59–75.

745

На Востоке одно звено в римской армии состояло из четырех солдат (Деян., 12: 4).

746

Мф., 27: 34.

747

Мк., 15: 23.

748

Вавилонский Талмуд, Санхедрин, 43а.

749

Втор., 21: 23.

750

Тал., 3: 13.

751

1 Ин., 4: 10. В своем Евангелии Иоанн был настолько увлечен прославлением крестной жертвы Христа, что только в тексте посланий он наконец смог использовать богословский мотив искупления через страдание. Возможно, в своем Первом послании он наверстывает упущенное, чтобы завершить свое учение и выдвинуть аргументы против некоторых толкований распятия гностиками, которые в конце его жизни преобладали в Эдессе.

752

М. HENGEL, La Crucifixion dans TAntiquite et la folie du message de la croix, Paris, Cerf, 1981, p. 106–108.

753

ТАЦИТ. Анналы, XV, 44.

754

Цит. no: HENGEL, La Crucifixion, op. cit., note 19.

755

Emile PUECH, «Notes sur 11Q19 LIX 6-13 et 4Q524 14, 2–4. Apropos de la crucifixion dans le Rouleau du Temple et dans le juda'isme ancien», Revue de Qumrân, t. XVIII, 1997–1998, p. 120.

756

ME’LITON de SARDES, Sur la Paque, Paris, Cerf, 1966, p. 194.

757

Оба художника знали об этой особенности, и она хорошо заметна на Туринской плащанице.

758

Если Туринская плащаница — подделка, почему фальсификаторы зафиксировали анатомическую особенность, противоречащую традиционному образу распятия?

759

Montre-nous ton Visage, июнь 2007.

760

Giovanni JUDICA-CORDIGLIA, L’Uomo della Sindone e il Gesu dei Vangeli? Chiari, Edizioni Fondazione Pelizza, 1974.

761

Если бы веревки не поддерживали тело, после смерти оно бы опустилось вниз, и руки бы распрямились.

762

Мк., 15: 7.

763

ИОСИФ ФЛАВИЙ. Иудейская война, II, 306; ТИТ ЛИВИЙ, указ, соч., XXXIII, 36, 3.

764

Некоторые считают, что на эту одежду похожа святая туника из Трира. К несчастью, эта туника подверглась такому сильному разложению, что ее невозможно подвергнуть анализу. Метхильда Флюри-Лемберг, одна из лучших специалистов по античным тканям, нашла под слоями ткани, которые датированы 1512, 1890 и 1891 гг., лишь несколько следов первоначальной ткани — зеленоватые клочки шерсти, сильно изменившиеся от влаги.

765

Эти сандалии были сохранены. Одна из них сейчас хранится в реликварии в аббатстве Прюм, в Германии. Ее подарил аббатству Пипин Короткий.

766

Лк., 23: 34.

767

Деян., 7: 60

768

ЕВСЕВИЙ. Церковная история, 2, 23, 16.

769

Philippe ROLLAND, Jesus et les historiens, Versailles, Ed. De Paris, 1998, p. 77.

770

Лк., 23: 35.

771

Schalom BEN-CHORIN, Mon frere Jesus, Perspectives jjuives sur le Nazareen, Paris, Seuil, 1983, p. 210.

772

Ин., 19: 20.

773

Schalom BEN-CHORIN, op. cit., p. 205–206.

774

ИУСТИН Мученик. Диалог с Трифоном иудеем, 73: 1.

775

R. RIESNER, «Golgota und die Archaologie, Bibel und Kirche, XL, 1985, p. 24, процитировано в Simon Legasse, op. cit., t. I, p. 154.

776

Xavier LEON-DUFOUR, op. cit., t. IV, p. 136.

777

Ин., 19: 26–27.

778

Кровь, обнаруженная в этом месте на плащанице, по мнению специалистов, является артериовенозной (Dominique DAGUET, op. cit., р. 220).

779

Ин., 19: 28.

780

Псалом 63: 2.

781

Мф., 27: 47.

782

Schalom Ben-Chorin, Mon frere Jdsus, op. cit., p. 209.

783

Xavier LEON-DUFOUR, Face a la mort. Jesus et Paul, Paris, Seuil, 1979, p. 145–167.

784

Пс., 22: 11; 31: 15; 63: 2; 118: 28; 140: 7.

785

Raymond E. BROWN, La mort du Messie, op. cit., p. 1194.

786

Hex., 12: 22.

787

Ernest RENAN, Vie de Jesus, Paris, Arlea, ed. de 1992, p. 227.

788

Ин., 19: 30.

789

R. ARNALDEZ, Jesus, fils de Marie, prophete de I’islam, Paris, Desclee, coll. «Jesus et Jesus-Christ», № 13, 1980, p. 221–233.

790

Gerald MESSADIE, L’Homme qui devint Dieu, t. II, Les Sources, Paris, Robert Laffont, 1989; Pierre GRELOT, Un Jesus de comddie: «L’Homme qui devint dieu», Paris, Cerf, 1989.

791

Revue internationale du linceul de Turin, № 28.

792

Втор., 21: 22–23.

793

Jean SOLAS, «Les traces du sang sur le Saint Suaire. Particularites anato-mo-patologiques. Probleme de leur transfert», Actes du 3e symposium scientifique international du CLELT-Nice 1997, p. 83–88.

794

Ин., 19: 35.

795

1 Ин., 5: 6–8.

796

Исх., 12: 46.

797

Cyrille de JERUSALEM, Catechises baptismales, XIII, 39, Patrologie grecque, 33, 820.

798

Соф., 1: 15.

799

Am., 8: 9-10.

800

Иоил., 2: 10; 3: 34.

801

CEuvres completes du pseudo-Denys VAriopagite, traduction, preface et notes de Maurice de Gandillag Paris, Aubier, 1943, p. 333–334.

802

Hugues de NANTEUIL, Les Tenebres de vendredi saint, Paris, Tequi, 1983.

803

Иоил., 2: 31; Деян., 2: 20.

804

M.R. JAMES, The Apocryphal New Testament, 2e ed. Oxford, Clarendon, 1953, p. 154.

805

C.J. HUMPHREYS и W.G. WADDINGTON, «The Jewish calendar, a lunar eclipse and the date of Chtist’s Crucifixion», Tyndale Bulletin, XLIII, № 2, 1992, p. 331–351. Еще о дате смерти Иисуса см. «Dating the Crucifixion», Nature, CCCVI, 1983, p. 743–746 и «Astronomy and the date of Crucifixion» в VARDAMAN и E.M. YAMAUCHI, Chronos, Kairos, Christos. Nativity and chronological studies presented to Jack Finegan, Winona Lake, Eisensbrauns, 1989.

806

Иез., 37: 12–13; Дан., 12: 2.

807

Евр., 10: 19–20.

808

Иерусалимский Талмуд, Йома, 6, 43с.

809

Некоторые исследователи считают, что Иосиф происходил из поселения Бейт-Римех, что в 9 км к востоку от Рентиса, или из Рамаллы.

810

Некоторые будут утверждать, что Иосиф Аримафейский привез Грааль в Англию и возвел святилище в честь Девы Марии на болотах Гластонбери.

811

L’Evangile de Pierre, ed. Leon Vaganay, J. Gabalda, Etudes bibliques, 1930, p. 211–217.

812

Мф., 27: 59. До наших дней сохранился образец такой ткани — «палочка Анути», который находится в музее Петри в Лондоне (Ian DICKINSON, «De nouvelles preuves pour le Suaire de Jesus», Revue internationale du linceul de Turin, № 13, 1999, p. 3—11). Длина плащаницы не изменилась оттого, что один из византийских императоров (вероятно, Исаак Ангел в XI в.) велел отрезать от нее сбоку полосу, из которой сделал себе наплечник. Следует обратить внимание, что размеры этой «палочки» с точностью до нескольких миллиметров соответствуют новым размерам плащаницы, измеренным после ее реставрации в 2002 г.

813

Элизабет Кроуфут, английский специалист по тканям, тоже считает, что эта ткань имеет сирийское происхождение.

814

Однако надо отметить, что Жерар Люкотт обнаружил под электронным микроскопом несколько едва заметных следов волокон животного происхождения (Ve rites sur le Saint Suaire. Etudes scientifiques recentessur le linceul de Turin, Anet, Ateler Fol’fer, 2010, p. 45–46).

815

Maria-Luisa RIGATO, II titolo della Croce di Jesii, op. cit., p. 198–213.

816

Emanuela MARINELLI, Suaire de Turin, Tdmoignage d’une prdsense, Der-nieres avancees scientifiques, Paris, Tequi, 2010, p. 117–118.

817

Giovanni RIGGI, Rapporto Sindone, 1978–1982, p. 208, процитировано в Orazio PETROSILLO et Emanuela MARINELLI, Le Suaire. Une enigme 'a Fepreuve de la science, Paris, Frayard, 1991, p. 361. Однако отметим, что Хеллер и Адлер, исследуя этот плат, не обнаружили никаких ароматических веществ (HELLER, op. cit., р. 198–213).

818

Louis-Hugues VINCENT, «Garden Tomb: Histoire d’un mythe», Revue biblique, XXXIV, 1925, p. 401–431.

819

В 1980 г. в ней обнаружили оссуарии многих богатых иудейских семей, живших в эпоху Второго храма. На некоторых оссуариях были написаны имена «Иисус, сын Иосифа», «Мария и Марфа», «Иуда, сын Иисуса», «Матфей». Серьезные историки отвергли предположение о том, что упомянутые в надписях люди — это Иисус из Назарета и его близкие (эту гипотезу громко поддержали в 2007 г. кинематографисты Джеймс Кэмерон и Симха Якубович в своем документальном фильме The Lost Tomb of Jesus («Потерянная могила Иисуса») и подхватил Джеймс Табор, профессор Университета Северной Каролины в его книге La Véritable Histoire de Jésus. Une enqu^ete scientifique et historique sur l’homme et sa lignee, Paris, Robert Laffont, 2007). Противники гипотезы, в частности, указали на то, что среди евреев той эпохи эти имена встречались достаточно часто: частота имени Иисус 9 %, имени Иосиф —14 %, имени Иуда — 10 %, имени Матфей — 5 %, имени Мария — 25 %, и т. д. Эстелла Вильнёв (Estelle Villeneuve) в своей статье Le vrai-faux tombeau de Je’sus (La Recherche, январь 2008, c. 57) пишет: «Совершенно ясно, что ни один из основных доводов, на которых основана гипотеза, выдвинутая в „Потерянной могиле Иисуса“, не выдерживает научной критики».

820

В соборе Кагора хранится странная шапочка из нескольких слоев льняной ткани, которая, как считают, была подбородочной повязкой Христа. К сожалению, ее, в отличие от других великих реликвий Страстей Христовых, еще не подвергали научному изучению. На ней, кажется, есть следы крови, семь справа и пять слева, которые соответствуют следам от тернового венца. Если предположить, что она настоящая, ее, возможно, сначала надели на голову трупа, но потом сняли, поскольку из-за окоченения она была бесполезна. Во всяком случае, на плащанице нет никаких следов этой шапочки. Об этом «головном уборе» из Кагора см.: Robert ВАBINET, Le Temoin secreted la Resurrection, Paris, Jean-Cyrille Godefroy, 2001.

821

На этих подогнутых кусках ткани были обнаружены следы крови.

822

Эта полоса была пришита обратно к плащанице вскоре после обнаружения пустой гробницы, потому что шов, по мнению мадам Флюри-Лемберг, эксперта по древним тканям, был выполнен в I в. и похож на швы на белье, обнаруженном в Масаде.

823

Frederick T. Zugibe, «The man of the shroud was washed», Sindon, новая серия, № 1, июнь 1989, 171–177.

824

Текст Рав Радака, датированный X в., и кодекс Kizzur Schulchan Aruch раввина Соломона Ганцфрида, созданный в XVI в.

825

Aldo Marastroni, Sindon, № 9, декабрь 1980.

826

Говорили также о деревянной подставке, которой в Античную эпоху пользовались, чтобы закрепить голову в нужном положении (Andre MARION et Anne-Laure COURAGE, «Decryptage de fanUomes d’ ecritures sur le linceul de Tourin», Actes du 3e symposium scientiflque international du CIELT-Nice 1997, p. 13–20), но позже некоторые исследователи сумели доказать, что боковые полосы, которые называют «слепыми», частично позволяют видеть отпечатки щек.

827

Emanuela MARINELLI, Suaire de Tourin, op. cit., p. 92. В 2005 г. французский математик и геофизик Пьерра Кастекс и еще несколько исследователей посчитали, что рассмотрели под подбородком фрагменты разрозненных букв еврейского алфавита — возможно, следы текста из примерно десяти строк.

828

Barbara FRALE, Le Suaire de Jdsus de Nazareth, Paris, Bayard, 2011.

829

Ibid., p. 279.

830

Andre MARION et Gerard LUCOTTE, Le Linceul de Turin et la tunique d’Argenteuil, op. cit., p. 22.

831

Rebecca J. JACKSON, «Hasadeen Hakadosh»: The Holy Schroud in Hebrew» в LTdentification scientiflque de Vhomme du linceul. Jesus de Nazareth, Paris, F.-X. de Guibert, 1995, p. 27–33.

832

Мф., 27: 63–65, Bible de Jerusalem, Desclee de Brouwer, 1975.

833

Нужно признать, что ответ Пилата труден для понимания. На греческом языке он звучит Echete koustodian, а это можно понять или как «У вас есть своя стража», или как «Я даю вам стражу». Если принять второе значение, то охрана состояла из римских солдат. Некоторые комментаторы придерживаются этой версии, но она кажется маловероятной: трудно представить себе, чтобы Пилат дал еврейским правителям нескольких своих солдат, в каком-то смысле подчиняя их еврейской власти. Дальше в этом рассказе говорится, что утром Пасхи эти стражники, обнаружив, что камень сдвинут с места и гробница пуста, пошли докладывать об этом непосредственно первосвященникам, а те дали им денег, чтобы стражники рассказали народу, что ученики Иисуса похитили тело своего учителя. Такое поведение гораздо легче представить себе, если стражники служили в охране Храма. К тому же в другом случае иудейские власти обвинили бы римлян в неумении справиться с делом или даже в сговоре с учениками.

834

Лк., 24: 10.

835

Ин., 20: 2.

836

Pierre BENOIT, Passion et resurrection du Seigneur, op. cit., p. 284.

837

Лк., 24: 11.

838

Лев., 21: 11.

839

Некоторые комментаторы думали, что Иоанн увидел осевшую плащаницу и под ней выпуклость на месте головы — выступавшую из-под ткани шапочку для подбородка (С. LAYERGNE, «La preuve de la resurrection de Jesus d’apres Jean 20,7», Sindon, № 5 и 6, 1961; Andre FEUILLET, «La decou-verte du tombeau vide en Jean 20, 3—10 et la foi au Christ ressuscite», Esprit et vie, 1977, № 18, p. 257–266; № 196, p. 273–284; Jean CARMIGNAC, «La position des linges selon Jean 20, 6–7 et le linceul de Turin», Domingo Munoz Leon (ed.), Salvacion en la palabra. Targum, Derash, Berith. En memoria del professor Alejandro Diez Macho, 1986, Madrid, Ediciones Cristiandad, p. 11–21). Это привело к тому, что они немного изменили текст евангелиста. Но нет никаких доказательств того, что у человека в плащанице челюсть была закреплена шапочкой для подбородка. Судариум, иначе sundarion, был скатан и положен отдельно, чтобы в гробнице находилась вся кровь, пролитая Иисусом.

840

Andre FEUILLET, «La decouverte du tombeau vide en Jean, 20, 3—10 et la foi au Christ ressuscite», Esprit et vie, 1977, № 18, p. 257–266 et № 19, p. 273–284.

841

Процитировано в Antoine LEGRAND, op. cit., p. 26.

842

Ин, 20, 9.

843

Лк., 24: 12.

844

Мф., 8: 2–4.

845

Быт., 22: 11–15; Исх., 3: 2–6.

846

Н.-М. FERET, Mort et resurrection du Christ, d’apres les Evangiles et d’apres le linceul de Turin, Paris, Buchet-Chastel, 1980, p. 107.

847

Joseph RATZINGER/BENOIT XVI, Jesus de Nazareth, vol. II, p. 310. В Катехизисе католической церкви сказано: «Таинство Воскресения Христа — реальное событие, проявления которого были замечены наблюдателями, как сказано в Новом Завете» (параграф 639).

848

Мф., 28: 11–15. Иустин в своем «Диалоге с Трифоном» (параграф 8, 2, Paris, G. Archambault, 1909, р. 161) повторяет этот рассказ. Но возможно, его вдохновил текст Матфея?

849

Reconnaissances pseudo-cldmentines, Latin, I, 42, 4.

850

Maria Grazia SILATO, Contre-enquete sur le Saint Suaire, Paris, Plon-Desclee de Brouwer, 1998.

851

Jean-Baptiste RINAUDO, «Nouveau mecanisme de formation de Fimage sur le linceul de Tourin ayant pu entrainer une fausse radiodatation medievale», Actes du symposium scientiflque international du CIELT a Rome en 1993, op. cit.

852

Jean LEVLQUE et Rene PUGEAUT, Le Saint Suaire revisite, Paris, Sarment-ed. du Jubile, 2003, p. 151–152.

853

Dominique DAGUET, op. cit., p. 31.

854

Мф., 28: 16–20.

855

Мк, 16: 5–7.

856

Mk., 16: 15–16. Есть две версии конца Евангелия от Марка — короткая и длинная, в зависимости от издания (об этом см. заметки ТОВ).

857

Деян., 1: 9-11.

858

Деян., 2: 32.

859

Деян., 3: 15.

860

Деян., 10: 41–42.

861

1 Кор., 15: 3–8.

862

1 Кор., 15: 20.

863

Об этом говорит Матфей по поводу первого явления женщинам (Мф., 28: 9-10).

864

Ин., 20: 19–23.

865

Ин., 20: 25.

866

Jacques SEYNAEVE, «De Г experience a la foi» (Jean, 20, 24, 31) в La bonne Nouvelle de la Resurrection, под руководством R. Gantoy, Paris, Cerf, 1981, p. 111.

867

Ин., 21: 18.

868

Лк., 24: 41.

869

Сообщаемые факты так схожи, что почти невозможно сомневаться, что Лука повторяет в немного измененном виде рассказ Иоанна. «Мы трудились всю ночь, но ничего не поймали» (Лука). «Они провели всю ночь, ничего не поймав» (Иоанн). Инициатива идет от Иисуса, который приказывает: «Закиньте сети свои для лова» (Лука); «Бросьте сеть справа от лодки, и вы найдете» (Иоанн). «Они поймали великое множество рыбы, и даже сеть у них прорывалась» (Лука). Лука говорит о присутствии там не апостолов, а нескольких учеников, в том числе Иакова и Иоанна, сыновей Зеведея. Евангелист Иоанн тоже упоминает о присутствии не всех апостолов, а нескольких учеников, в том числе Иакова, Иоанна и его самого — ученика, которого любил Иисус, тезки Иоанна, сына Зеведея.

870

Лк., 5: 8.

871

F. CUMONT, Revue d’histoire, № 163, 1930, р. 241–266.

872

Barbara FRALE, op. cit., p. 17–18.

873

Деян., 1: 14.

874

ЕВСЕВИЙ КЕСАРИЙСКИЙ, указ, соч., 3.32.3.; L. HERRMANN, «La famille de Jesus d’apres Hegesippe», Revue de I’universitd de Bruxelles, t. XLII, 1936–1937, p. 387–394; Bargil PIXNER, Paths of the Messiah, op. cit., p. 408–414.

875

Jean CARMIGNAC, Le Magnificat et le Benedictus en hebreu? op. cit., p. 127.

876

Возможно, движение эбионитов появилось даже раньше, если мы вместе с Тертуллианом допустим (ТЕРТУЛЛИАН. О прескрипции против еретиков, 33: 5), что именно их клеймит Павел в своем Послании к галатам. В таком случае схизматики под началом Февуда присоединились к этой группе.

877

Так говорит Ориген в своей Гомилии на святого Луку (17: 4).

878

См. вступление к книге: Rene Laurentin Les Evangiles de VEnfance du Christ. Vdritd de Ыоё1 au-deld des mythes, Paris, Desclee et Desclee de Brouwer, 1982, p. 3.

879

Мф., 1: 18–25.

880

Заметим, что слово «цари» по отношению к волхвам употребил уже Ориген в III в., опираясь на псалом 71.

881

Ис., 60: 5, 6.

882

Мф., 2: 1-12.

883

Мф., 2: 13–23.

884

Мф., 2: 19–21; Исх., 4: 19–20.

885

Числ., 24: 17.

886

Откр., 22: 16.

887

Вавилонский Талмуд, 11а.

888

Etienne NODET, Histoire de Jdsus? op. cit., p. 217–219.

889

Ibid., p. 217–221.

890

О. Ноде, со своей стороны, не видит здесь влияния христианства. По его мнению, автор этого текста учитывает предание, о котором сообщает Светоний. Согласно этой легенде, обожествленный Август был рожден без отца, от Аполлона, а значит, был сыном бога.

891

Arthur LOTH, op. cit., p. 382–383.

892

Иногда его называют Абарбанелем.

893

Abraham J. SACHS et Christopher B.F. WALKER, «Kepler’s view of the Star of Bethlehem and the Babylonian almanac for 7/6 В.С.», Iraq, t. XLVI, 1984. Кеплера поразил треугольник Марс — Сатурн — Юпитер и взрыв сверхновой звезды на следующий день.

894

Mark KIDGER, The Star of Bethlehem. An Astronomer’s View, Princeton, Princeton University Press, 1999, p. 197.

895

Michael R. MOLNAR, The Star of Bethlehem: The Legacy of the Magi, New Brunswick (New Jersey), Rutgers University Press, 1999.

896

Согласно другим вычислениям, что Ирод умер в 1 г. до н. э., но уверенности в этом нет.

897

Лк., 1: 26–38.

898

Лк., 2: 1–7.

899

Arthur NISIN, Histoire de Jdsus, Paris, Seuil, 1961, p. 139.

900

Ibid., p. 138.

901

V.ll Q 53, 16–20; 54, 1–3.

902

Лк., 1: 34.

903

Гал., 4: 4.

904

Рим., 1: 3.

905

Фил., 2: 6–7.

906

Ин., 1: 13. См.: Rene LAURENTIN, Les Evangiles de I’Enfance du Christ, op. cit., p. 480–481.

907

Лк., 2: 34–35.

908

На эту тему см.: Larry W. HURTADO, op. cit.

909

Иудейский монотеизм не позволял иудеохристианам четко определить отношения между Иисусом и Яхве, парализуя любые глубокие хри-стологические размышления. Первые наброски учения о Троице появятся только в начале 50-х гг. в первых посланиях Павла. Во всяком случае, именно тогда эти наброски были записаны, хотя евангелист Иоанн в своих устных проповедях перед группами друзей уже должен был говорить об этом учении.

910

Mireille HADAS-LEBEL, Flavius Josephe. Le juif de Rome, Paris, Fayard, 1989.

911

A. PELLETIER, L’originalite du temoignage de Flavius Josephe sur Jesus, Recherches de science religieuse, vol. LII, № 2, 1964, p. 177–203; S. BARDET, Le «Testimonium flavianum». Examen historique. Considerations historiographies, Paris, Cerf, 2002.

912

Etienne NODET, Histoire de Jesus? op. cit., p. 229. В славянской версии «Иудейской войны» есть немного более длинная версия «Флавианского свидетельства», но лишь немногие комментаторы (за исключением Этьена Ноде) считают ее подлинной.

913

Shlomo PINES, An Arabic Version of the Testimonium flavianum and its Implications, Jerusalem, Israel Academy, 1971, p. 9—10.

914

John P. MEIER, Jesus. Un certain juif op. cit., t. I, p. 59.

915

Книга 10, письмо 96.

916

ТАУИТ. Анналы, XV, 44.

917

Henri CAZELLES, Naissance de TEglise: secte juive rejetee? Paris, Cerf, 1983, p. 110.

918

Это письмо впервые опубликовал W. CURETON в Spicilegium syriacum, Лондон, 1855, p. 43–48.

919

Вавилонский Талмуд, Санхедрин, 43a. Перевод в J. KLAUSNER, Jesus de Nazareth. Son temps. Sa vie. Sa doctrine, Paris, Payot, «Bibliotheque historique», 1933, p. 27.

920

См. ее сообщение на конгрессе, посвященном «Вкладу исторических наук в изучение Нового Завета» (Рим, октябрь 2002 г.), материалы конгресса есть в Libreria editrice vaticana. См. также: Nouvelles de I’Association Jean Carmignac, № 34–42 (июль 2007 — июнь 2009).

921

ПЕТРОНИЙ. Сатирикон, 74, 1–3.

922

Там же, 77: 7; 78: 4.

923

Там же, 141.

924

Там же, 111: 5; 112–113.

925

Frangois BOVON et Pierre GEOLTRAIN, dir., Ecrits apocryphes chretiens, t. I, Paris, Gallimard, coll. «Bibliotheque de la Pleiade», № 422, 1997.

926

Marie-Joseph LAGRANGE, «L’Evangile selon les Hebreux», Revue bi-blique, vol. XXXI 1922, p. 177 и след.

927

Однако голландский ученый A.F.J. Klijn считает, что это разные тексты. По его мнению, Евангелие от эбионитов было написано восточнее Иордана, Евангелие назореев в сирийской Берое, а Евангелие евреев в Египте (A.F.J. KLIJN, Jewish-Christian Gospel Tradition, Leyde, Brill, 1922).

928

По словам Оригена, в этом Евангелии был рассказ о детстве Иисуса, но этот текст не был обнаружен.

929

Raymond Е. BROWN, La Mort du Messie, op. cit., p. 1467.

930

Le Protevangile de Jacques et ses remaniements, перевод Эмиля Амана (Emile Amann), Paris, Letouzey, 1910.

931

Une decouverte fondamentale: Nag Hammadi, bibloitheque gnostique au bord du Nil, Histoire et Archeologie, № 70, февраль 1983. Полностью это собрание опубликовано в 2007 г. в Bibliotheque de la Pleiade под заголовком: Ecrits gnostiques. La bibliotheque de Nag Hammadi.

932

H. KROSNEY, L’Evangile perdu. La veritable histoire de I’Evangile de Judas, Paris, Flammarion, 2006, оригинал американский; J.M. ROBINSON, Les Secrets de Judas, Paris, M. Lafon, 2006, оригинал американский.

933

Leon VAGANAY, L’Evangile de Pierre, Paris, Gabalda, 1930.

934

Jean DORESSE, Les Livres secrets des gnostiques d’Egypte, t. II, L’Evangile selon Thomas ou les paroles secretes de Jesus, Paris, Plon, 1959, p. 110.

935

Joachim JEREMIAS, Les Paroles inconnues de Jesus, Paris, Cerf, 1970, p. 118.

936

1 Кор., 7: 10.

937

Рим., 1: 3; 15: 8.

938

В конституции Dei Verbum, принятой II Ватиканским собором, сказано: «Книги Писания учат ясно, верно и безошибочно истине в том ее виде, в котором Бог ради нашего спасения пожелал, чтобы она была изложена в Священном Писании» (3: 11).

939

Alain MARCHADOUR, Les Evangiles аиfeu de la critique, Paris, Bayard/ Centurion, 1995, p. 91–92.

940

Leon VAGANAY, Le Probleme synoptique, une hypothese de travail, Paris, Desclee, 1952, p. 218.

941

Etienne NODET, Histoire de Jesus? op. cit., p. 80 и след.

942

Мф., 15: 1–2.

943

Мк., 7: 1–5; второй вариант — из Иерусалимской Библии.

944

Мф., 19: 1–9; Мк., 10: 1-12.

945

Philippe ROLLAND, Les Premiers Evangiles, Un nouveau regard sur le probleme synoptique, Paris Cerf, 1984, p. 110–122. См. также сочинение того же автора «Магд premiere harmonie evangelique», Revue biblique, vol. XC, № 1, 1983, p. 23–79. Чтобы ответить на критические возражения такого рода, сторонники стандартной модели были вынуждены придумать, что Матфей и Лука черпали вдохновение не в сегодняшнем Евангелии от Марка, а в Протоевангелии от Марка (которое авторы-немцы называют по-немецки Ur-Markus); но о таком Протоевангелии никто никогда не слышал, и мы с трудом можем представить себе его очертания.

946

John А.Т. Robinson, Re-dater le Nouveau Testament, Paris, Lethielleux, 1987 (английское издание опубликовано в 1976 г.).

947

Philippe Rolland, L’Origine et la date des dvangiles, op. cit., p. 25.

948

Деян., 2: 46. Даже если ученики Иисуса перестали приносить в Храме жертвы, они ходили туда молиться.

949

Деян., 11: 28. В царствование Клавдия голод в Римской империи был несколько раз. Речь идет, вероятно, о голоде 48 г.

950

Мф., 22: 7.

951

Pierre GRELOT, Les parole de Jesus, Paris, Desclee, 1986, p. 238–241.

952

Лк., 19: 43.

953

Philippe ROLLAND, L’Origine et la date des evangiles, op. cit., p. 108–109. См. также Andre MEHAT, «Les ecrits de Luc et les evenements de 70. Problemes de datation», Revue de I’histoire des religions, vol. CCIX, № 2, 1992, p. 149–180.

954

Мф., 17: 24–27.

955

У этого города несколько названий — Ямния, Явне и Явниэль.

956

Не доказано, что слово «миним» означает христиан. Историк Р. Кимельман считает, что это «отлучение» относилось к некоторым еврейским сектантам I в., а не к ученикам Иисуса (Reuven KIMELMAN, «Birkat Ha-Minim and the lack of evidence for anti-Christian Jewish prayer in late Antiquity», в E.P. SANDERS, ed., Jewish and Christian Self-Definition, t. II, Лондон, 1981, p. 226–244).

957

Henri CAZELLES, op. cit., p. 110.

958

По словам Климента Римского, Павел был казнен (не распят на кресте) вместе со «множеством избранных» во время тех же гонений, что и Петр, но, вероятно, не в тот же день; в любом случае это случилось до самоубийства Нерона, а тот покончил с собой 9 июня 68 г.

959

Raymond Е. BROWN, Que sait-on du Nouveau Testament? Paris, Bayard, 1997, p. 314n.

960

Claude TRESMONTANT, Le Christ hebreu. La langue et l’age des dvan-giles, Paris, O.E.I.L., 1983. С тех пор этот же автор представил читателям новые переводы четырех Евангелий с древнееврейского языка на французский: Евангелие от Иоанна в 1984 г., от Матфея в 1986, от Луки в 1987, от Марка в 1988 и подобный же перевод Апокалипсиса в 1984 г.

961

Jean CARMIGNAC, La Naissance des dvangiles synoptiques, Paris, O.E.I.L., 1984. См. также: Francis MARION, Les Saints Evangiles, Paris, F.-X. de Guibert, 2005.

962

Jean CARMIGNAC, Le Magnificat et le Benedictus en hebreu? op. cit.

963

Pierre GRELOT, Evangiles et tradition apostolique. Rdflexion sur un certain Christ hebreu, Paris, Cerf, 1984; его же: L’Origine des evangiles. Controverse avec J. Carmignac, Paris, 1986.

964

В третьем издании, которое вышло в 1967 г., учтены кумранские открытия.

965

Менее убедительно выглядит очень ранняя датировка, которую отец Роллан дал этим Предъевангелиям. По его мнению, первоначальное Евангелие от Матфея было написано около 36 г. (до смерти Стефана), а оба возникших из этого текста сочинения на греческом языке относятся к 40–50 гг.

966

Мф., 16: 25.

967

Pierre PERRIER, Evangiles de Loral a Vdcrit, Paris, Sarment-ed, к юбилею, 2000.

968

Roland MEYNET, Traite de rhetorique biblique, op. cit.

969

1 Kop., 15: 3–5.

970

Евр., 2: 3.

971

P. BENOIT, J.T. MILIIC, R. de VAUX, eds, «Les grottes de Muraba’at», Discoveries in the Judean Desert of Jordan, II, Oxford, 1961, p. 275–279.

972

Graham STANTON, Parole d’Evangile? op. cit., p. 80–81.

973

Деян., 6: 1; 7: 28.

974

Кол., 4: 16.

975

ИРИНЕЙ, Adversus haereses (Против ересей), III, 1, 1, перевод Rousseau, сборник «Sources chretiennes», Cerf.

976

Филипп Роллан приводит его правдоподобную реконструкцию (Jesus et les historiens, op. cit., p. 59–78).

977

E.J. GOODSPEED, Matthew, Apostle and Evangelist, Philadelphie, Winston, 1959, p. 16–17; R.H. GUNDRY, The Use of the Old Testament in St Matthew’s Gospel, Leyde, Brill, 1967, p. 182–184; B. ORCHARD and H. RILEY, The Order of the Synoptics, Macon (Georgie), 1987, p. 269–273.

978

Процитировано в: EUSEBE, Histoire ecclesiastique, ed. Bardy, Le Cerf, 2003, книга V, глава VIII, № 2–4.

979

Там же, книга III, глава XXIV, № 6.

980

Там же, книга V, глава X, № 3, с. 40. Его не следует путать с Евангелием от Евреев — более поздним сочинением, о котором шла речь в рассказе об апокрифах.

981

Philippe ROLLAND, L’Origine et la date des dvangiles, op. cit., p. 33–34.

982

Graham STANTON, op. cit., p. 86.

983

«Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концов земли» (Ис., 49: 6).

984

Эту дату признали многие комментаторы Писания. Например, Маршалл в своем комментарии к Евангелию от Луки (The Gospel of Luke) признает, что оно вполне могло быть написано в начале 60-х гг.

985

О встречах Луки с Иоанном подробно рассказано в: Andre FEUIL–LET, Jesus et sa mere, Paris, Gabalda, 1974, p. 86 и след.

986

Jean CARMIGNAC, Le Magnificat et le Benedictus en hebreu? op. cit., p. 126. Однако отметим, что отец Эмиль Пюэш доказал, что рассказ о Благовещении в значительной степени является повторением арамейского сочинения, обнаруженного в Кумране («сын Бога, сын Всевышнего, Мессия-Царь в 4Q246» в Le Jugement de Тип et I’autre Testament. I-Melanges offerts a Raymond Kuntzmann, Paris, Cerf, 2004, p. 271–286.

987

Так сказано в предисловии, которое, возможно, написано во II в., и получило название «Антимаркионский пролог» (dom Donatien De Bruyne, «Les plus anciens prologues latins des evangiles, Revue benedictine, vol. XL, 1928, p. 193–214). Останки Луки (за исключением его головы), как считается, были обнаружены в Падуе, куда, по преданию, было перевезено его тело. Результаты научных анализов не противоречат этому мнению.

988

Лк., 1: 1–4.

989

Процитировано в EUSEBE, op. cit., t. Ill, 39, 15–16.

990

IRENEE, op. cit., t. Ill, 39, 1,1.

991

Сообщение Э. Эрла Эллиса (E. Earl Ellis) на Международном конгрессе по Кумрану в универститете города Айхштет (иначе Эйхштадт) в октябре 1991 г. (см.: Carsten Peter THIEDE и Matthew d’ANCONA, Temoin de Jesus, Paris, Robert Lafont, 1996, p. 239).

992

EUSEBE, op. cit., t. VI, 14, 6.

993

Mk, 16, 8.

994

EUSEBE, op. cit., t. VI, 14, 5–7.

995

Именно это доказывают, например, такие авторы, как Эдуард Швейцер, Eugen Ruckstuhl, Р. Алан Кульпепер, Питер Ф. Эллис и Оскар Кульман.

996

C.F. BURNEY, «Арамейское происхождение IV Евангелия (на английском языке), Оксфорд, 1922.

997

Jean-No”el ALETTI, «Le Prologue de Jean et la Sagesse», в La Sagesse et Jdsus-Christ, Paris Ed. du Cerf, coll. «Cahiers Evangile», № 32, 1980, p. 66–69.

998

Ин, 14: 26.

999

1 Ин., 1: 1–3.

1000

1 Ин., 4: 14.

1001

Ин., 18; 15–17, 26–27.

1002

Raymond Е. BROWN, La Mort du Messie, op. cit., p. 670.

1003

IRENEE, op. cit., Ill, 1,2.

1004

Мф., 20–28; Мк, 10: 35–45.

1005

Деян., 12: 2.

1006

Marie-Emile BOISMART, Le Martyre de Jean I’apotre, Paris, Gabalda, coll. «Cahiers de la Revue biblique», № 35, 1996. См. также: Jean COLSON, L’Enigme du disciple que Jesus aimait, op. cit., p. 65–84.

1007

Клод Тремонтан (Enquite sur Г'Apocalypse, Paris, F.-X. de Guibert, 1994) высказал дерзкую догадку, что евангелист Иоанн — это Ионафан, один из сыновей Анны. Однако он не учитывает, что Ионафан был начальником стражи Храма во время ареста Иисуса. Сын Анны в 37 г. стал первосвященником, через несколько месяцев был низложен и в 67 г. был убит. Значит, это не тот Иоанн, который умер в 101 г. в Эфесе. Но возможно, эти двое были родственниками, а нам об их родстве неизвестно?

1008

Jean COLSON, op. cit.

1009

Oscar CULLMAN, Le Milieu johannique, etude sur Forigine de Levangile de Jean, Neuchatel-Paris, Delachaux et Niestle, 1976; Francois LE QUERE, Recherches sur saint Jean, F.-X. de Guibert, 1994; J.A. GRASSI, The Secret Identity of the Beloved Disciple, New York, Paulist, 1992; J.H. CHARLESWORTH, The Beloved Disciple, Valley Forge, Trinity, 1995. Отец Ксавье Леон-Дюфур, который начал первый том своего «Чтения Евангелия от Иоанна» (Lecture de Г Evangile selon Jean, Paris, Seuil) с утверждения, что в основу этого Евангелия легли воспоминания Иоанна, сына Зеведея, в конце четвертого тома тоже перешел на их сторону.

1010

Это Ин? 18; з 1—33; 18: 37–38.

1011

ЕВСЕВИЙ, там же, т. III, глава V.

1012

Там же, т. III, глава XXIV.

1013

Процитировано в Graham STANTON, Parole de Tevangile? op. cit., p. 134.

1014

Ин., 1: 14.

1015

Ин., 1: 28; 6: 1.

1016

John A.T. ROBINSON, The Priority of John, op. cit.

1017

Pierre COUROUBLE, «Le grec de Pilate selon l’evangile de saint Jean», La Lettre de Гabbe Jean Carmignac, № 15, март 1993, p. 5.

1018

Ин., 20: 30–31.

1019

Jean ZUMSTEIN, «La rddaction finale de Гdvangile selon Jean» в J. BEUTLER, R.A. CULPEPPER, A. DETTWILER и др., La Communaute jo-hannique et son histoire, Geneve, Labor et Fides, 1990, c. 207 и след.

1020

Эта глава 21 является неотъемлемой частью Евангелия (известен лишь один его экземпляр, где ее нет, и это очень маргинальная рукопись, сирийская по происхождению). Она действительно написана Иоанном: не только отсутствуют сдвиги в богословской концепции при смене перспективы, но и стиль остается почти тем же (легкие различия, например отсутствие всяких следов Иоанновой иронии, указывают лишь на то, что глава была написана позже). В любом случае трудно представить, что ученики сфабриковали бы подделку, подражая стилю своего почитаемого учителя.

1021

Лука, который переплыл Средиземное море, называет Генисаретское озеро греческим словом limne, означающим озеро или пруд.

1022

Ин., 21: 24.

1023

John А.Т. ROBINSON, Re-dater le Nouveau Testament, op. cit., p. 338.

1024

Филипп Роллан обнаружил, что у обоих сочинений одинаковый словарный состав и одни и те же богословские темы. Более высокое качество греческого языка в Евангелии можно объяснить помощью секретаря (Philippe ROLLAND, La Mode «pseudo» en exdgese… op. cit., p. 221–233).

1025

Этот Керинт был евреем из Антиохии, усвоившим идеи неоплатоников, которые он изучил в Александрии. Он был грозным противником христианства; его туманное и запутанное учение было синтезом положений гностицизма и теорий эбионитов. Он проповедовал существование Бога, верховного владыки, отца «вышнего Христа», и низшего бога, Демиурга, устроителя материального мира. Божественный Христос, по мнению Керинта, вселился в Иисуса из Назарета во время крещения и покинул его перед распятием. Кроме того, Керинт утверждал, что ожидаемое царство будет только земным и что там у людей будут в изобилии еда, напитки и плотские наслаждения. Иоанн чувствовал ненависть и отвращение к этому высокомерному и сладострастному человеку. Ириней и Евсевий рассказывают историю о том, как Иоанн однажды вошел в эфесскую общественную баню. «Узнав, что там же находился Керинт, он ушел оттуда, поспешил к воротам, не желая находиться под одной крышей с Керинтом, и посоветовал тем, кто с ним был, сделать то же: „Бежим, пока баня не рухнула: здесь Керинт, враг истины^44. (ЕВСЕВИЙ, там же, т. III, глава XXVIII).

1026

ИРИНЕЙ. Против ересей, III, II, I.

1027

Святой Иероним действительно указывает, что Иоанн умер «в шестьдесят восьмом году после Страстей Господа Нашего».

1028

Например, в конце главы 14, после долгой беседы, которая следует за последним прощальным ужином, Иоанн вкладывает в уста Иисуса слова: «Встанем и уйдем отсюда». Но сразу же, в продолжении текста, беседа возобновляется, и ее темы очень близки к прежним. Весьма вероятно, что продолжение — второй вариант, не использованный евангелистом.

1029

Достаточно сравнить Ин., 3: 31–36; 3: 7—18; 5: 26–30; 5: 19–25; 10: 9 и 10: 7–8; 10: 14; 10: 11; 16: 4-33 и главу 14.

1030

Ин., 21: 25.

1031

Joachim JEREMIAS, Les Paraboles de Jdsus, op. cit.

1032

Апок., 22: 19.

1033

Предисловие к книге Etienne NODET, Histoire de Jesus? op. cit., p. XIII.

1034

1 Цар., 17: 17–24, 2 Цар., 4: 29–37; 4: 42–44.

1035

Ignace de la POTTERIE, La Passion de Jesus selon Tevangile de Jean, Paris, Cerf, 1986, p. 128.

1036

Толкователи Писания и историки сделали много попыток объяснить это расхождение. Анни Жобер, используя кумранский календарь ессеев, предложила совершенно новую хронологию Страстей. По ее мнению, Иисус ел пасху во вторник вечером, а казнен был в пятницу. Но есть много препятствий, мешающих согласиться с ее решением. Непонятно, почему Иисус и его ученики, которые регулярно бывали в Храме, когда находились в Иерусалиме, стали бы следовать календарю секты, запрещавшей своим приверженцам появляться в Храме. Отец Лагранж предложил другое объяснение — астрономическое. Он решил, что апостолы увидели в Галилее луну в первой четверти и, исходя из этого, определили не ту дату Пасхи, которую вычислило духовенство Храма. Но в любом из этих предполагаемых случаев трудно объяснить, как маленькая группа галилеян могла бы, нарушив правила коллективного заклания, получить ягненка, заколотого положенным образом в Храме, или незаконно заколоть ягненка в частном доме.

1037

Немного позже 150 г. Татиан составил гармонию из четырех Евангелий. От его сочинения, которое называлось «Диатессарон», сохранились лишь несколько отрывков. Вероятно, в то же время были попытки создать и другие подобные гармонии. Но Церковь всегда считала, что четыре Евангелия должны оставаться единственными источниками справок («Одно Евангелие в четырех видах», — говорил Ириней уже во II в.).

1038

Charles W. HEDRICK, The Historical Jesus and the Rejected Gospels, Se-meia, XLIV, Scolars Press, Atlanta, 1988.

1039

ИУСТИН. Диалог с Трифоном, 18, 1, 136, 2.

1040

Nostra Aetate, 4, 6.

1041

Особенно см. очерк Андре ПОЛЯ: Andre PAUL, Jesus-Christ, la rupture. Essai sur la naissance du christianisme, Paris, Bayard, 2001.

1042

Farah MEBARKI и Emile PUECH, Les Manuscrits de la mer Morte, Rodez, ed. du Rouergue, 2002, p. 37–67.

1043

Michael WISE, Martin ABEGG Jr, Edward COOK, Les Manuscrits de la mer Morte, Paris, Perrin, 2003, p. 38 и след.

1044

Andre PAUL, Les Manuscrits de la mer Morte, Paris, Bayard, 2000; La Bible avant la Bible. La grande rdvdlation des manuscritsde la mer Morte, Paris, Cerf, 2005; Qumrân et les esseniens. L’dclatement d’un dogme, Paris, Cerf, 2008.

1045

Joe ZIAS, «Tombes bedouines: Histoire d’une erreur», Le Monde de la Bible, № 151, июнь 2003, p. 48–49.

1046

Emile PUECH, «Les esseniens croyaient-ils a la Resurrection?», в Ernest-Marie LAPERROUSAZ, ed., Qumrân et les manuscrits de la mer Morte, un cinquantenaire, Paris, Cerf, 1997, p. 435.

1047

Qumrân. Le secret des manuscrits de la mer Morte, каталог выставки BnF, 2010, p. 135.

1048

Andre PAUL, Qumrân et les essdniens…, op. cit., p. 58.

1049

Andre DUPONT-SOMMER, Apergus preliminaires sur les manuscrits de la mer Morte, Paris, A. Maisonneuve, 1950, p. 21.

1050

Andre DUPONT-SOMMER, Les Ecrits esseniens decouvertspres de la mer Morte, Paris, Payot, 1980.

1051

Barbara E. THIERING, The Qumrân Origins of the Christian Church, Sydney, Theological Explorations, 1983.

1052

Это предположил Роберт X. Эйзенман (Robert Н. Eisenman), профессор Университета штата Калифорния (Maccabees, Zadokites, Christians and Qumrân. A New Hypothesis of Qumrân Origins, Leiden, E.J. Brill, 1983; James the Just in the Habakkuk Pesher, Leiden, E.J. Brill, 1986); его идею подхватили два автора, любители сенсаций, М. Baigent и R. Leigh (La Bible confisquee. Enquete sur le detournement des manuscrits de la mer Morte, Paris, Plon, 1992).

1053

Emile PUECH, «Les manuscrits de la mer Morte et le Nouveau Testament» в Ernest-Marie LAPERROUZAS, ed., «Qumrân et les manuscrits de la mer Morte…, op. cit., p. 253–313.

1054

Carsten Peter THIEDE, Qumrân et les Evangiles, F.-X. de Guibert, Paris, 1994.

1055

Marie-Emile BOISMARD, «А propos de 7Q5 et Me 6, 52–53». Revue biblique, t. СП, октябрь 1995, p. 585–588; Pierre GRELOT, «Note sur les propositions du Pr Carsten Peter Thiede», Revue biblique, t. СП, октябрь 1995, p. 589–591.

1056

Emile PUECH, «Des fragments grecs de la grotte 7 et le Nouveau Testament? 7Q4 et 7Q5, et le papyrus Magdalen grec 17 = p64», Revue biblique, t. CII, № 4, октябрь 1995, p. 570–584. Все с той же целью доказать древнее происхождение Евангелий Карстен Питер Тьед затем попытался доказать, что фрагменты папируса с отрывками Евангелия от Матфея датируются 50–70 гг. Тот же вывод относился бы и к папирусу р64 из Колледжа Магдалины в Оксфорде, но папиролог Колин Робертс в 1953 г. установил, что этот папирус относится ко второй половине II в. (Carsten Peter THIEDE, Jesus selon Matthieu, la nouvelle datation du papyrus Magdalen d’Oxford et I’origine des dvangiles. Examen et discussion des dernieres objections scientifiques, Paris, F.-X. de Guibert, 1996). Тьед и в этом случае не убедил научное сообщество. Эмиль Пюэш так же радикально опровергает и эту вторую гипотезу.

1057

Andre PAUL, Qumrân et les essdniens…, op. cit., p. 97—114.

1058

А.-М. DUBARLE, «Pourquoi les biblistes negligent-ils le linceul de Turin?», Sindon, № 25, Турин, апрель 1977, p. 17–29.

1059

А не «слуге первосвященника», как вначале заставлял верить неправильный перевод (petro, а не puero).

1060

Pierre BARBET, La Passion de N.-S. Jesus-Christ selon le chirurgien, Is-soudun, Dillen, 1950.

1061

John H. HELLER, Enqudte sur le Saint Suaire de Turin, Paris, Sand, 1985.

1062

Полное отсутствие сотрудничества разных отраслей науки, авторитарное отстранение от участия в работе ученых из STURP и специалистов из Папской академии наук, несоблюдение первоначального протокола (который предписывал, в числе прочих условий, чтобы тесты проводились вслепую и лаборатории не поддерживали связь между собой), добавление в последний момент четвертого, непредусмотренного образца, датированного концом XIII в., то, что в журнале Nature не были опубликованы ни приблизительные цифры, ни полный доклад, а лишь маленький отчет на четырех страницах… См.: Prelevement sur le linceul effectue le 21 avril 1988 et etudes du tissue, материалы Парижского международного научного симпозиума, посвященного Туринской плащанице, 7–8 сентября 1989, O.E.I.L., 1990; см. также расследование Orazio PETROSILLO и Emanuela MARINELLI, Le Souaire. Line enigme a Tepreuve de la science, op. cit.

1063

Marie-Claire VAN OOSTERWICK-GASTUCHE, Le Radiocarbone face au linceul de Turin, Paris, F.-X. de Guibert, 1999.

1064

Jean-Morice CLERCQ et Dominique TASSOT, Le Linceul de Turin face au C14. Analyse scientifique et critique de la datation par le carbone 14, Paris, O.E.I.L., 1988, p. 35.

1065

Leoncio A. GARZA-VALDES и Faustino CERVANTES-IBARROLA, «Biogenic Varnish and the Shroud of Turin», материалы Римского международного научного симпозиума CIELT 1993 г., Paris, F.-X. de Guibert, 1995.

1066

Gerard LUCOTTE, Ve rites sur le Saint Suaire. Etudes scientiflques recentes sur le linceul de Turin, Anet, Atelier Fol’fer, 2010, p. 43, 87 и след.

1067

Maria Grazia SILIATO, Contre-enquete sur le Saint Suaire, Paris, Plon-Desclee de Brouwer, 1998, p. 36–42. Это предположение стоит проверить.

1068

По словам доктора Рэмси, в Оксфорде было проанализировано всего одно волокно вместо предполагавшихся семи. Анализ провел в 2010 г. Тимоти Джалл, директор журнала Radiocarbon. Использованная для этого нить была взята из того же места плащаницы, откуда брали нити в 1988 г., и дала в результате средневековую датировку, такую же, как при первых анализах (Science et avenir, сентябрь 2011). Однако надо отметить, что другой анализ, проведенный в 1982 г. по просьбе STURP на малом количестве образцов, дал несовместимые результаты: 200 лет после Рождества Христова в одном месте, тысяча лет после него в другом.

1069

Jerome LEJEUNE, «Etude topologique des suaires de Turin, de Lier et de Pray». Материалы Римского симпозиума по научной идентификации человека с плащаницы, CIELT, 1993, р. 103–109.

1070

Dominique DAGUET, Le Linceul de Jesus de Nazareth, cinquieme evan-gile, op. cit., p. 184.

1071

A. DANIN, A.D. WHANGER, U. BARUCH, M. WHANGER, Flora of the Shroud of Turin, Missouri Botanical Garden Press, Saint Louis, Missouri, 1990, p. 37, 41.

1072

Она курировала работы по реставрации плащаницы в 2002 г.

1073

Orazio PETROSILLO и Emanuela MARINELLI, op. cit., р. 340.

1074

Paul-Eric BLANRUE, Miracle ou imposture?L’histoire interdite du «suaire» de Turin, Villeurbanne, Golias, 1999; его же, Le Secret du suaire. Autopsie d’une imposture, Paris, Pygmalion, 2006; «La Science aveuglee par la passion», Science et vie, № 1054, июль 2005.

1075

Письмо в Revue Scientifique, 31 мая 1902 г.

1076

Jean-Maurice DEVALS, Une si humble et si sainte tunique, Paris, F-X. de Guibert, 2005.

1077

Marie-Claire VAN OOSTERWYCK-GASTUCHE, «La datation radio-carbone la plus instructive du point de vue scientifique: celle de la Sainte Tunique d’Argenteuil», материалы коллоквиума La Sainte Tunique d’Argenteuil face a la science, 12 ноября 2005, Paris, F.-X. de Guibert, 2007, p. 115–174.

1078

Dominique DAGUET, op. cit., p. 98–99.

1079

По некоторым расчетам, вероятность того, что кровь на плащанице и на судариуме из Овьедо принадлежит одному и тому же человеку, повышается до 99,75 % (D. DAGUET, op. cit, р. 103/ Хотя в наши намерения не входит разговор о «Христе веры», мы отметим, что кровь группы АВ появлялась во время по меньшей мере трех чудес или сверхъестественных явлений.

1. Евхаристическое чудо в Ланчано, в Италии. Там тринадцать столетий назад во время мессы монах из Сен-Базиля, сомневавшийся в том, что Христос действительно присутствует в евхаристии, увидел, как облатка стала плотью, а вино кровью. В 1971 г., исследуя эти реликвии, Одоардо Линоли, профессор анатомии и патологической гистологии в Сиенском университете, установил, что остатки облатки — это кусок человеческой плоти (сердечной мышцы), а свернувшаяся жидкость — кровь того же человека, и это была кровь группы АВ. В 1973 г. научная комиссия из ВОЗ подтвердила этот результат.

2. В 1976 г. в городе Бетание, в Венесуэле во время мессы, которую служил отец Отти, на освященной облатке во время причастия появилась кровь. Через несколько дней после этого облатку проанализировали, по просьбе монсеньора Пио Белло Рикардо, епископа города Лос-Текес, лучшие медицинские лаборатории Каракаса. Кровь была группы АВ. Как и в Ланчано, с ней были смешаны волокна сердечной мышцы.

3. В мае 2004 г. в городке Альберобелло, в Апулии, появился «кровавый пот» на изображении лица с плащаницы, которое принадлежало отцу Кирьятти, основателю миссионерского ордена. Анализ, проведенный в лаборатории судебной генетики Болонского университета, показал, что это тоже была кровь группы АВ.

1080

Было выдвинуто возражение, что древняя кровь любой разновидности, взаимодействуя с тканью, превращается в кровь группы АВ. Но профессор Жерар Люкотт, специалист по биологии крови, отверг это объяснение: он считает, что, если бы такое преобразование происходило, получилась бы кровь группы 0.

1081

Claude JACQUET, «Concordance hematologique des trois grandes reliques de Jesus-Christ», материалы коллоквиума La Sainte Tunique d’Argenteuil face a la science, 12 ноября 2005 г., op. cit., p. 223–229.

1082

Для судариума из Овьедо лаборатория в Тусоне (Аризона) получила даты 642–769, а лаборатория в Торонто (Канада) 653–786. Но можно ли достоверно датировать ткани настолько загрязненные, проехавшие столько стран и пережившие такие злоключения (хитон долго лежал в земле)?

1083

Jean-Maurice CLERCQ, Les Grandes Reliques du Christ. Synthese et concordances des dernieres dtudes scientifiques, Paris, F.-X. de Guibert, 2007, p. 147.

Content

Жан-Кристиан Птифис
Иисус. Жизнеописание Христа: от исторической реальности к священной тайне

Пролог

Глава 1 Иоанн Креститель

Иордан — деятель истории

«В пятнадцатый же год правления Тиверия кесаря…»

Отшельник в пустыне

Омовения или крещение?

Новый обряд

Был ли Иоанн Креститель ессеем?

Глава 2 Политический кризис и мессианские ожидания

Евреи и греческий мир

Тяжесть римского господства

Мир в кризисе?

Мессианские стремления

Успех и беспокойство

Глава 3 Иисус и Предтеча

Выход на сцену

Иудей своего времени

Эти странные Назореи

Род Иисуса

Родословное древо рода Давидова

Крещение Иисуса

Глава 4 Начало общественного служения

Искушение в пустыне

Пойдите и увидите

Первые ученики

Кана Галилейская

Мессианский брак Бога с его народом

Капернаум

Глава 5 Иерусалим и служение в Иудее

Иерусалимский храм

Торгующие в храме

Первая встреча с влиятельным фарисеем

Служение в Иудее

Иродиада

Арест Иоанна

Глава 6 Из Самарии в Галилею

Колодец Иакова

Царский слуга

«Я сделаю вас ловцами человеков»

Начало служения в Капернауме

Проповедь в Галилее

Нищие и изгнанники

Ораторский стиль Иисуса

Культура его времени

Слова бескомпромиссного пророка

Глава 7 Учение Иисуса

Царство настоящее и грядущее

Заповеди Блаженства

Нравственное учение Иисуса

Главнейшая заповедь — любовь без границ

Милостыня, пост и молитва

Переворот в сердцах

Глава 8 Иисус и его ученики

Считал ли Иисус себя Богом?

Что такое быть учеником

Двенадцать апостолов

Служение учеников

Глава 9 Первые столкновения

Семья беспокоится

Иисус возвращается в Назарет

Саддукеи

Фарисеи

Споры с фарисеями

Ты ли Тот, Который должен прийти?

Казнь Иоанна Крестителя

Глава 10 Из Иерусалима в Галилею и дальше

Чудо у купели Вифезда

Рост враждебности

Чудо с хлебами и рыбами

Ночная буря

Хлеб жизни

В стране Гергесинской

Иисус в Финикии

В Кесарии Филипповой

Глава 11 Противостояние

Преображение

Праздник кущей в Иерусалиме

Вода и свет

Споры продолжаются

Слепой от рождения

Добрый пастырь

Пророчества и эсхатология

Глава 12 От последней зимы к последней весне

В притворе Соломоновом

Возвращение к истокам

«Лазарь уснул»

Воскресение мертвых

Рождение сговора

«Лучше нам, чтобы один человек умер…»

Помазание в Вифании

Предательство Иуды

Глава 13 Тайная вечеря

Пальмовое воскресенье

Гефсимания

Иудейская Пасха

Омовение ног

Трапеза Господня

Прощальная проповедь

Глава 14 Появление Иисуса перед Анной

В Гефсиманском саду

Допрос у Анны

Иисус никогда не стоял перед Синедрионом

Троекратное отречение Петра

Раскаяние и смерть Иуды

Глава 15 Римский судебный процесс

Понтий Пилат

Жестокий и неловкий человек

Пилат — ставленник Сеяна?

Во дворце Ирода Великого

Иисус выдан римлянам

Начало римского процесса

У Ирода Антипы

Глава 16 Завершение римского процесса

Варавва

Бичевание по-римски

Лучистая корона

Издевательства

Ессе homo

Завершение процесса

Глава 17 Распятие

Titulus crucis

Крестный путь

Симон Кирениянин

Женщины Иерусалима

Иисус распят

Два разбойника

Поругание

Мария и святые женщины

Глава 18 Смерть

Последние муки

«Жажду»

Причины смерти

Удар копья

Тьма Страстной пятницы

Разорванная завеса Храма

Глава 19 Положение во гроб

Иосиф Аримафейский

Подготовка к захоронению

Положение во гроб

Призраки надписей

Фрагмент римской монеты на плащанице?

Иудейские стражи гробницы

Глава 20 Воскресение

Пустая гробница

Молния в гробнице и Ангел Господень

Есть ли на Туринской плащанице следы Воскресения?

Хронология явлений?

Иоанн и явления

Лука и видения

Отчет Пилата

Эпилог

Евангелия детства

Рассказ Матфея

Два малоизвестных сочинения Иосифа Флавия

Звезда волхвов

Рассказ Луки

Непорочное зачатие

Исторический Иисус и Иисус веры

Приложения

1. Внешние источники

2. Синоптические Евангелия

3. Евангелист Иоанн, свидетель истории

4. Историчность Евангелий

5. Кумран и рукописи Мертвого моря

6. Реликвии страстей

7. Хронологическая таблица

Библиографический список источников

Благодарности

Примечания

Комментарии