СТИГ-ЗНАМЕНОСЕЦ

ШВЕДСКИЕ И ДАТСКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ

В ПЕРЕВОДАХ ИГН. ИВАНОВСКОГО

ЛЕНИНГРАД «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА»

1982

РИСУНКИ А. СКОЛОЗУБОВА

ШВЕДСКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ

ГУСТАВ ВАСА И ДАЛЕКАРЛИЙЦЫ[1]

Густав[2] в Даларну[3] едет верхом,

С ним небольшая дружина,

А Кристьерн[4] в Стокгольме сидит петухом,

Пьет дорогие вина.

Там не считается грехом

Краденая свинина.

«Далекарлийцы, отбросьте страх!

Напрасно вы ждете чуда.

Идем на Стокгольм с оружьем в руках

И выбьем датчан оттуда!»

Далекарлийцы ответили так:

«Сила подвластна силе.

Ворвался к нам могучий враг,

Датчане нас разбили».

«Не вам кряхтеть от старых ран,

На прошлое озираться.

А чтобы одолеть датчан,

Дружнее надо браться».

«Мы белке попадаем в глаз,

И нас не пугает драка.

О Кристьерн, твой наступит час,

Кровавая ты собака!»

Далекарлийцы без дальних слов

Стали вооружаться.

И скоро каждый был готов

С датчанами сражаться.

Вставала рать за рядом ряд

На вересковом поле.

Их было сколько охватит взгляд,

А может, и поболе.

Поехал Густав впереди,

Повел их к месту брани.

Такой грозы не ждали, поди,

Надменные датчане.

Раскинут под Стокгольмом стан,

Все силы в полном сборе.

Посыпались стрелы на датчан,

Как будто град на море.

Глухо ударил барабан,

Луки поднялись тучей.

Посыпались стрелы на датчан,

Как будто песок летучий.

Весь город был в большой суете,

Стояло облако пыли,

И двое датчан на длинном шесте

Третьего потащили.

Тут мельничиха давай голосить:

«Эй, ошалели, что ли?

Зачем обратно мешки носить?

Ведь мы всю рожь смололи».

«Какой же это тебе мешок?

Твой крик нам, женщина, странен.

Не видишь разве — это стрелок,

Прекраснейший датчанин,

Хотя он нынче в правый бок

Стрелою шведской ранен».

«Ох как болит моя голова

От далекарлийского пива!

Болотная, видно, в нем трава,

И крепко оно на диво.

Ох как болит утроба моя

От далекарлийской салаки!

Несвежей салаки отведал я,

И мне уже не до драки».

Народ смотрел, кто откуда мог,

От велика до мала:

Датчане пустились наутек,

Словно их припекало.

Рыцарь Эрик бежал как баран,

А мог любого обидеть.

«Господь помилуй нас, датчан,

Ютландию[5] нам не увидеть!»

Густав на высоком коне

Едет по бранному полю.

«Далекарлийцы, вы по сердцу мне

Отважно вы бились за волю.

Пора очистить всю страну,

А Густав вас не обманет:

Какой бы враг ни начал войну,

За мною дело не станет!»

ХОЛЬГЕР ДАТСКИЙ[6] И БУРМАН

Бурман приехал на рыжем коне,

Копьем вооруженный.

«Король Исландии, выйди ко мне

И дочь отдай мне в жены».

А Хольгер томился в темнице.

«Сперва я спрошу, что скажет родня,

Ее соберу я вместе.

Ты, Бурман, подожди три дня,

Получишь верные вести».

Нехотя Бурман поехал прочь,

Рукой поправляя сбрую.

«Эй, Глория, королевская дочь,

Гляди, как я гарцую!»

«При солнце ты, Бурман, нехорош,

Пугаешь обликом скверным.

На ряженого ты похож

С носом твоим непомерным».

Бурман, шутками обозлен,

Спешился под стеною.

Две глыбы выворотил он

С баню величиною.

Поднял он глыбы над головой,

Ударил, крикнув грубо,

И разом в башне угловой

Посыпались бревна сруба.

Отправилась Глория к отцу,

Сказала в тоске немалой:

«Бурмана встретить лицом к лицу

Никто не сможет, пожалуй».

«Хольгера Датского, дочь моя,

Пошлем на бой неравный.

Недаром о Хольгере вспомнил я,

Он прежде был воин славный».

В темницу Глория сошла,

Нагнулась к каменной яме:

«Я двери, Хольгер, тебе отперла,

Можешь ли двинуть ногами?»

Хольгер Датский лежал на спине,

В стену упер он пятку,

С грохотом брешь проломил в стене,

Разрушил прочную кладку.

«Я думал, мне настал конец,

Не ждал поединков новых.

Пятнадцать лет король, твой отец,

Держит меня в оковах.

Пожалуй, я доползу до дверей,

Могу и пройти немного.

Скажи мне, Глория, скорей,

О чем твоя тревога».

«Бурман ездит возле дворца,

С ним мощью никто не сравнится.

Он хочет корону отнять у отца

И силой на мне жениться».

«Бурман, гляжу, закусил удила,

Урок ему нужен жестокий.

Трольша[7] морская его родила

Далеко на востоке».

«Хольгер, не все ты знаешь о нем.

Бурман — соперник опасный.

Добрых двадцать локтей[8] над конем —

Вот его рост ужасный.

И о мече упомяну,

Любой он страшен рати.

Добрых двадцать локтей в длину

Лезвие до рукояти».

«Мне не по нраву Бурмана речь,

Бесстыдно он грозился.

Был бы конь да надежный меч,

Уж я бы с ним сразился».

«Будет тебе и конь, и седло,

Будет меч и одежда.

Тебе в темнице пришлось тяжело,

Но ты — моя надежда».

Бурман ответа ждал под стеной,

Поджал он хвост с испуга:

«Хольгер едет сразиться со мной,

Боюсь, придется туго».

Когда же дошло до смертной борьбы,

Не было места страху.

Их кони встали на дыбы

И оземь грянулись с маху.

Хольгер словно рожь молотил,

И Бурман без устали бился.

За бороду Хольгер его схватил,

Он челюсти чуть не лишился.

Хольгер занес свой острый меч,

Сверкал он, как золота слиток,

И Бурман не смог головы уберечь,

Хоть был силен и прыток.

Хольгер вернулся на рыжем коне,

Мечом вооруженный.

«Король Исландии, выйди ко мне

И дочь отдай мне в жены».

Скрипел под Хольгером каждый брус,

А Хольгер смотрел сурово.

«Хочу заключить я брачный союз,

Скажи, король, свое слово».

«Нас Бурман свирепый вгоняет в дрожь,

И даром мы речи тратим.

Вот если Бурмана ты убьешь,

Тогда мне станешь зятем».

«Мы с Бурманом шутили с утра,

Веселье делам не помеха.

Но так моя шутка была остра,

Что помер он от смеха».

«О, если так, уныние прочь,

И радости я не прячу.

Хольгер Датский, бери мою дочь

И полкоролевства в придачу».

А Хольгер томился в темнице.

ФАЛЬКВАР ЛАГМАНССОН И КОРОЛЕВА ХИЛЛЕВИ

Юный Фальквар служил при дворе,

Там он имел успех.

В каждом споре, в любой игре

Был он сильнее всех.

Послушай, Фальквар,

ты должен бежать из страны.

Фальквар был к королеве вхож,

Принят в ее покоях.

Кто-то из самых знатных вельмож

Их очернил обоих.

Грозный гнев овладел королем,

Стражу велел он позвать.

«Фальквара изловить живьем

И в цепи заковать».

Схвачен Фальквар в своем дому,

Цепи на нем звенят.

«Я одного никак не пойму:

В чем же я виноват».

«Ты к королеве входил в покой,

Тебя встречала она,

Белой руки ты касался рукой —

Страшная это вина».

«Я не касался руки никогда,

Хоть приходил бессчетно.

Но коль грозит королеве беда,

Смерть я приму охотно».

В бочку вбили ножи изнутри,

Ножи торчали сплошь.

«Фальквар, на божий мир посмотри,

Ты в бочку живым войдешь».

Ночь королева плохо спала,

Мучилась страхом ночным.

Утром служанок она позвала,

Сон рассказала им.

«Сокол терзал меня всю ночь,

Грозно крыльями бил.

Сердце мое унес он прочь,

Гнездо он в сердце свил».

Служанки окружали кровать,

Тесно ее обступив,

Но не решались сна толковать —

Слишком он был правдив.

Подали королеве коня,

Но вышла плохая прогулка:

Фальквара гроб при свете дня

Вынесли из переулка.

Фальквар при жизни никогда

Не был в почете таком:

Королева, бледна и горда,

За гробом шла пешком.

Ночью спросил королеву король,

Был ли ей Фальквар мил,

В сердце ее проснулась ли боль,

Когда казнен он был.

«Вспомни, как бьет и поет соловей

И вторят долы и горы.

Так же, бывало, со свитой моей

Фальквар вел разговоры.

Вспомни, как колокол бьет и поет

И вторят долы и горы.

Так же, бывало, меж знатных господ

Фальквар улаживал споры».

Слова король не сказал в ответ,

Не дал он воли гневу.

А поутру озарил рассвет

Мертвую королеву.

Скорбно король руками всплеснул:

«Печаль мою душу гложет!

Тех, кто сердцем к сердцу прильнул,

Ничто разлучить не может».

Послушай, Фальквар,

ты должен бежать из страны.

ЭББЕ СКАММЕЛЬССОН

Эббе Скаммельссон службе рад,

Жаждет наград и чести.

А дома Педер, старший брат,

Пришел к его невесте.

Эббе Скаммельссон

стал окаянным бродягой.

«Послушай, гордая Аделус,

Будь мне супругой милой.

Твой Эббе, хоть он был не трус,

Убит и взят могилой».

Проснулся Эббе Скаммельссон,

Увидел за окнами тьму,

И рассказал про странный сон

Другу он своему.

«Родительский дом приснился мне,

Большим огнем он пылал.

Невеста погибала в огне,

И брат в огне погибал».

«Если ты видел их вдвоем

Среди большого огня,

То, значит, свадьбу празднует дом

И шумно пирует родня».

Эббе скакал во весь опор,

Летела в стороны грязь.

Когда он въехал к отцу во двор,

Свадьба едва началась.

Уехал бы Эббе от греха,

Но вышла из дому мать.

Она от невесты и жениха

Просила не уезжать.

Сидел он в почете, как младший сын,

Его не почтить грешно.

Отец ему в руки дал кувшин,

Гостям разливать вино.

Темным медом и светлым вином

Кубки он наполнял.

Но перед невестой с женихом

Горькие слезы ронял.

Тьма опустилась, не видно двора,

Иней на ветки лег.

Невесту отвести пора

В заветный брачный чертог.

По галерее невеста шла,

Эббе ее провожал.

С факела капала смола,

Неровно он факел держал.

Он факел нес, как тяжкий груз,

Капала чаще смола.

«Ты помнишь, гордая Аделус,

Что слово мне дала?»

«Педер, твой брат, силен и суров,

Мне мужем станет он.

Ты поздно воскрес из мертвецов,

О Эббе Скаммельссон».

«Я поздно воскрес из мертвецов,

О гордая Аделус,

Но брата я убить готов

И горя с тобой не боюсь!»

«Ты можешь брата убить своего,

Твои удары метки,

Но вечно оплакивать его

Я буду, как птица на ветке».

Эббе сильно разгневан был,

Словно охвачен жаром,

И Аделус он повалил

Одним смертельным ударом.

Он спрятал меч, чтобы в дом войти,

Под ярко-красный мех.

И первым Педер ему на пути

Попался, как на грех.

Эббе сильно разгневан был,

Словно охвачен жаром,

И Педера он повалил

Одним смертельным ударом.

Одни старались кольцо замкнуть,

Другие — им помочь,

Но Эббе мечом проложил себе путь

И вихрем умчался прочь.

Эббе Скаммельссон

стал окаянным бродягой.

НЕВЕСТА АСБЬЁРНА

У Асбьёрна нынче обедает брат,

Холод и дождь на дворе,

Шутливые речи они говорят,

А у девиц веселье.

«Зачем тебе, Асбьёрн, со свадьбой спешить?

Невесте твоей и рубашки не сшить».

Тут Асбьёрн ударил перчаткой о стол:

«Напраслину, брат, ты про Кирстин наплел!

Я холст ей отправлю из лучшего льна,

Увидишь, сошьет рубашку она».

Вот к мачехе Кирстин приходит с холстом.

«Тебя о деле спрошу не простом.

Как лучше рубашку сшить жениху.

Что вышить внизу и что наверху?»

«Я в точности все показать бы могла,

Да больно уж ты непослушной была.

Небось кружева не любила плести,

Любила с подругами день провести.

Небось не любила ни печь, ни варить,

Любила с подругами поговорить».

От мачехи Кирстин вернулась в слезах,

С глубокой печалью в прекрасных глазах.

Вот, плача, уселась она на кровать

И начала шить, а потом вышивать.

Расправила Кирстин шитье в ширину

И вышила солнце, а рядом луну.

Потом она вышила возле луны

Корабль с парусами на гребне волны.

Потом она вышила двух егерей,

Они меж деревьями ищут зверей.

Потом она вышила, как на лугу

Девицы на праздник танцуют в кругу.

Надумала вышить себя на груди:

Кого, мол, посватал, на ту и гляди.

Готова рубашка, и делу конец.

Невеста шитье уложила в ларец.

Вот Асбьёрн, дивясь, наклонился к ларцу.

«Такая рубашка мне будет к лицу.

Такая рубашка мне будет к лицу,

Холод и дождь на дворе,

Когда поведу мою Кирстин к венцу».

А у девиц веселье.

БИТВА ПРИ ЛЕНЕ

Сверкель датскому королю,

Войдя, сказал с порога:

«Я шведское войско погублю,

Но мне нужна подмога».

В походе датские щиты,

И много слез прольется.

«Возьми искусных ютских стрелков,

Из Халланда лучников славных.

Со шведами каждый из них готов

Померяться на равных».

Сверкель плывет через пролив

В бою испытать отвагу.

«Если вернусь не победив,

Пускай на дно я лягу».

В Варберг путь держали они,

На Халландские горы.

Трещали в эти черные дни

Все двери и запоры.

На Лену всадников своих

Надменный Сверкель двинул,

Но шведские стрелы встретили их,

Как будто ливень хлынул.

Сверкель повел людей своих

На башни Лены древней,

Но шведы молча резали их,

Как режут коров на деревне.

Сверкель в ножны вложил клинок,

Он не добился победы.

«Никак подумать я не мог,

Что так нас встретят шведы».

Умчался он, вздымая пыль,

К шее коня пригнулся

И мчался добрую сотню миль,[9]

Прежде чем обернулся.

Датчане строем шли в поход,

Двенадцать тысяч их было,

А с поля битвы спасался сброд,

Их сорок пять уходило.

Из павших воинов стрелы торчат,

А рядом наготове

Орел и ворон дико кричат

От запаха свежей крови.

Лежат под башнями мертвых тела,

Домой живые скачут,

А в Данию беда пришла,

Там дети от голода плачут.

Датские жены с чердаков

Смотрят в дальние дали.

Но кони вернулись без седоков,

И седла пустовали.

В походе датские щиты,

И много слез прольется.

ЛАГМАН И ТОРД

Лагман к Инге нагнулся с седла

Возле крыльца.

Инге Лагману клятву дала

Верить и ждать до конца.

«Инге, клятву нетрудно дать,

Но сколько лет ты будешь ждать?»

«Пятнадцать лет тебя подожду

И дольше того, если силы найду».

Годы летят, Лагман не едет,

Инге в постель слегла и бредит.

Братья Инге держат совет:

«Дальше тянуть расчету нет.

За Торда выдадим сестру,

А Лагман нам не ко двору.

У Торда золота на руке,

Сколько у Лагмана нет в сундуке.

У Торда золота на груди —

Лагман поди-ка столько найди».

Уже отплясал на свадьбе народ,

А Инге в дом жениха не идет.

Долго упрямиться ей не дадут,

Сама не пойдет — силком поведут.

Инге из верхнего смотрит окна,

В бухте ладью видит она.

«Я паруса на ладье узнаю,

Как мне не знать работу мою.

Белый парус и голубой

Тайно я шила толстой иглой.

Где бы верного друга найти,

Лагману весточку отвезти?»

Педер на рыжего прыгнул коня,

Конь полетел, сбруей звеня.

«Лагман, Лагман, скачи скорей!

Женится Торд на милой твоей».

«Раньше сказали бы это мне,

Я бы лежал на темном дне».

«Лагман, Лагман, спеши, лети,

Инге не хочет к Торду идти».

Лагман скачет в густой пыли,

А в доме Инге свечи зажгли.

К Инге в покой вбегает он,

Инге ему отдает поклон.

«Вот я вернулся и здесь стою.

Как ты держала клятву твою?»

Нежно ему улыбнулась она:

«Клятве моей была я верна».

Лагман сажает Инге в седло:

«Торду нынче не повезло.

Скажите: Лагман жив и здоров,

Желает Торду счастливых снов».

Торду сказали в ту же ночь,

Что с Лагманом Инге уехала прочь.

«Видно, и впрямь велика их любовь.

Радуйся, Лагман, свадьбу готовь.

Я без обиды с тобой говорю,

Дюжину бочек пива дарю».

«Будем мы, Торд, пировать до зари,

Сестру мою Кирстин замуж бери».

Было две свадьбы, народ шумел

Возле крыльца.

Благо тому, кто в разлуке умел

Верить и ждать до конца.

ПАЛЛЕ БУССОН ПОХИЩАЕТ НЕВЕСТУ

Едет Палле долиной роз,

Он рысью едет по ней

И видит: пастух, оборван и бос,

Пасет королевских коней.

Пора в седло!

«Невелика, я гляжу, благодать —

Табун пасти на жаре.

А можешь ты мне толком сказать,

Что нового при дворе?»

«Привычен я к холоду и жаре,

Пасу коней на лугу,

И что там нового при дворе,

Отсюда знать не могу».

«Я перстень тебе подарить хочу,

Смотри, как он хорош.

Но помни: я за правду плачу,

Не за пустую ложь».

«Попов и вельмож в королевский дворец

Слетелось, что воронья.

Сегодня в Лунде пойдет под венец

Любимая твоя.

Полюбоваться хочешь четой,

Так оставайся тут.

Невесту в карете золотой

Скоро в Лунд повезут».

Невеста глянула из окна

На табун с пастухом.

Спросила кучера она:

«Кто это скачет верхом?»

«Он из наездников лихих,

К седлу как будто пришит.

Должно быть, это твой жених

Догнать тебя спешит».

«Я знаю Нильса, его коня,

Его ястребов и собак.

Не он спешит догнать меня,

И что-то тут не так.

Кто догоняет карету мою,

Тот мне милей всего.

Я Палле, Палле узнаю,

И я люблю его.

О Палле, уезжай от греха,

Тебе грозит беда.

Мне сам король нашел жениха,

Простимся навсегда».

«Король для Палле не указ,

Палле лучше не тронь.

Дом матери укроет нас,

Вынес бы только конь».

Копыта коня поднимали пыль.

Невеста жалась к спине.

Они пятнадцать датских миль

Промчались на коне.

У матери скрылись они до поры

От козней жениха.

Встретили Палле две сестры,

Закутанные в меха,

«Дождался я счастливых дней!

Снимите невесту с коня.

Ошибся тот, кто к милой моей

Посватался раньше меня».

Ответила старшая сестра,

Приветлива на вид:

«Боюсь я, Палле, до утра

Душа твоя отлетит».

Ответила младшая сестра,

Умна не по годам:

«Боюсь, погибнешь до утра,

Беду ты накликал сам».

«Сказали вы — что ты, что она —

Не в меру длинную речь.

Невесте моей постель нужна,

С дороги нужно лечь».

Но только в покоях шум затих

И все умолкло вокруг,

В ворота верхом ворвался жених

С большим отрядом слуг.

Острые копья ударили в дверь,

Нагрянула беда.

«Ты не уйдешь, о Палле, теперь,

А ну, выходи сюда!»

«Ах, Палле, Палле, из-за меня

Хотят тебя погубить.

Но знай, что до последнего дня

Я буду тебя любить».

«Многих я нынче жизни лишу,

А двум смертям не бывать.

Но я перед богом тебя прошу

Палле не забывать».

Враги разъярились хуже зверей,

Они громили дом,

И в Палле гвозди из дверей

Летели острым дождем.

Лютых врагов уложил он тьму,

Но сам был повержен в прах,

И голову отрубили ему

У милой на глазах.

Тут Нильс вошел с мечом наголо,

Он счастлив был в этот миг.

«Хвала небесам, наказано зло,

И цели я достиг».

Невеста Нильсу ответила так,

Лицом красна и бледна:

«Я отвергаю этот брак

На вечные времена.

Я сына на ноги подниму,

Он в радость мне, а не в стыд.

Про смерть отца расскажу ему,

И он тебе отомстит».

Пора в седло!

ДВЕ СЕСТРЫ

У самой воды, у края земли,

Горек мой хлеб,

В отцовском дому две дочки росли.

А травы стоят высокие.

Старшая дочь темна и смугла,

Младшая дочь, как солнце, светла.

А двое парней жениться не прочь,

Но оба глядят на младшую дочь.

К морю сестра зазывает ее:

«Пойдем на валун, помоем белье».

«Что же нам мыть, сестра, не пойму.

Сама погляди: все чисто в дому».

«Не смою ли я моей смуглоты,

Нельзя ли стать мне светлой, как ты?»

«Купайся весь день, не станешь, как я.

Уж, видно, такая судьба твоя».

Вот сестры к берегу дошли

И речь о парнях дорогой вели.

Сестра привела сестру к валуну,

Столкнула сестру в волну, в глубину.

«Сестра, помоги! Ларец отворю,

Серебряный нож тебе подарю».

«Серебряный нож возьму я сама,

Уж больно парней ты сводишь с ума».

«Сестра, помоги! Ларец отворю,

Браслет золотой тебе подарю».

«Браслет золотой возьму я сама,

Уж больно парней ты сводишь с ума».

«Сестра, помоги! Едва говорю.

Я жениха тебе подарю».

«Теперь за него я выйду сама,

Теперь не сведешь ты парня с ума».

«Тогда передай родному отцу:

По светлому дну пойду я к венцу.

Словечка отцу не молвить со мной,

Мой свадебный пир — под синей волной.

Пускай у воды не бродит в тоске,

Я крепко усну на белом песке».

Вот едет рыбак, гребет в два весла

И видит, что клад волна принесла.

Наделал он струн из светлых волос,

На свадебный пир он арфу принес.

Играет рыбак, и арфа поет.

Невеста, смеясь, вино подает.

Играет рыбак, и арфа поет.

Невеста дрожит и с места встает.

Как птица поет в лесу на заре,

Так арфа поет о младшей сестре.

Играет рыбак, и арфа поет.

Горек мой хлеб.

Упала невеста, час ее бьет.

А травы стоят высокие.

БАТРАЧКА С РУЧНОЙ МЕЛЬНИЦЕЙ

Инге запела, зерно меля,

Так хорошо.

Сон отлетел от короля,

Так хорошо она пела.

Тихо король подзывает слугу:

«Что там за птица, понять не могу».

«Инге-батрачка мелет муку

И лучше поет, чем кукушка — ку-ку».

«Ну-ка, слуга, за Инге пойди,

На галерею ко мне приведи».

«Инге, король послал за тобой,

Поторопись, на месте не стой».

«Мне к королю идти чудно,

Я ведь одета в простое рядно».

«Если тебе оказана честь,

Значит, смело ступай в чем есть».

Инге пошла, скрывая страх,

В козловых стоптанных башмаках.

Дверь отворила, скрывая стыд.

Нежно король на нее глядит.

«Спой мне, Инге, — за песню твою

Рубашку шелковую отдаю».

«Рубашку шелковую возьму,

Да только не буду петь никому».

«Спой мне, Инге, — за песню твою

Замок каменный отдаю».

«Замок я каменный возьму,

Да только не буду петь никому».

«Спой мне, Инге, — за песню твою

Полкоролевства отдаю».

«Полкоролевства я возьму,

Да только не буду петь никому».

«Спой мне, Инге, — за песню твою

Сердце и жизнь тебе отдаю».

«Не про меня подарок такой,

Но петь тебе буду день-деньской».

Поет она песню, поет она две,

Затанцевали щепки в траве.

Поет она три, поет она пять,

Весь двор короля пошел танцевать.

Поет она шесть, поет она семь,

Сама танцует на зависть всем.

Долго с Инге король говорил,

Кольцо золотое подарил.

Нынче Инге обручена,

Так хорошо.

Трон с королем разделит она,

Так хорошо она пела.

ЭСБЬЁРН И УРМЕН

Эсбьёрн и Урмен сошлись пировать.

Слышат: бродяга-бездельник

С улицы просится в дом ночевать.

А на дворе-то сочельник.[10]

Вдоль по исландской земле

они хижины ставят.

Эсбьёрн сказал: «Я прохожему рад,

Спать на постели ты ляжешь.

Если же знаешь какой-нибудь клад,

В точности место покажешь».

«Золота, меди, богатых колец

Есть у меня сколько надо.

Клад мой богат, — только тот не жилец,

Кто доберется до клада».

«Лживый твой голос узнал я теперь,

Тролль по прозванию Брюсен!

Мигом я выброшу тролля за дверь,

Псами ты будешь искусан!»

«Стар я, о Эсбьёрн, выдумывать ложь,

Черное смешивать с белым.

Если ты в гавань мою приплывешь,

Слово проверим мы делом».

Утренний холод прошел по земле,

Солнце багровое встало.

Хлеба коврига лежит на столе,

Тролля же как не бывало.

Эсбьёрн достал свой испытанный меч,

Бросил кольчугу с ним рядом.

«Тролля убить или мертвому лечь,

А овладею я кладом!»

Эсбьёрн отважен, и Урмен упрям,

Ждет их нелегкая доля.

Мчится корабль по соленым волнам

К логову злобного тролля.

Смело к причалу корабль подошел,

Челядь у замка толпится.

Эсбьёрн сажает дружину за стол,

Сам, как хозяин, садится.

Тощая кошка, как уголь черна,

Возле застолья ходила.

Злобно за Эсбьёрном храбрым она

Огненным глазом следила.

Вот она крадучись сделала круг,

Выбрала миг злополучный

И запечатала Эсбьёрна вдруг

Красной печатью сургучной.

Урмен вскочил и нацелил копье.

В сторону кошка метнулась.

Прежде чем Урмен достал до нее,

Троллем она обернулась.

Урмен и тролль отошли на простор,

Крепко друг друга схватили.

«Брюсен, презренный уродливый вор,

Деток воруешь не ты ли?

Гривою шея твоя обросла,

Грудь твоя в шерсти косматой,

Когти твои, как рога у козла,

Злобой ты пышешь, проклятый.

Глазки глядят из-под сивых бровей,

Словно прикрытые тиной.

Даже для тролля ты смотришь, ей-ей,

Слишком уж подлой скотиной!»

Мертвою хваткой сцепились тела,

Сила примерилась к силе,

И под ногами гора поплыла —

Так они землю месили.

«Урмен, постой! Тяжела мне борьба,

Ты поломаешь мне спину.

Ладно, спускайся в мои погреба

И забирай половину.

Видишь, скалу я приподнял за край?

Раз уж проиграна схватка,

Смело по лестнице вниз полезай,

Клад забирай без остатка».

«Все-то ты, Брюсен, готовишь беду,

Только об этом и грезишь.

Я тебя здесь, наверху, подожду,

Сам ты за кладом полезешь».

Только что Брюсен, ворча, словно пес,

Начал спускаться с оглядкой,

Урмен мечом ему голову снес

И откатил ее пяткой.

Дружно грузили они корабли

Брюсена золотом красным,

Клад без остатка домой повезли

Утром холодным и ясным.

Эсбьёрн и Урмен вернулись домой,

Долго возились со счетом:

Треть они отдали нищим с сумой,

Вдовам и малым сиротам.

Вдоль по исландской земле

они хижины ставят.

СИЛА АРФЫ

Педер на юге однажды был,

Там он красавицу полюбил.

Скажи, отчего ты грустна?

«О ком ты грустишь в тиши ночной?

Может, о матери родной?»

«Часто грущу я в тиши ночной,

Но не о матери родной».

«Может, дорога в мой дом длинна

Или коротки стремена?»

«С милым дорога не длинна.

Сам ты подтягивал стремена».

«Может, протерлась кожа седла?

Может, любовь моя не мила?»

«Вовек не протрется кожа седла,

Любовь твоя, как жизнь, мила.

Но не напрасно слезы я лью,

Ясно предвижу участь мою.

Есть на дороге мост без перил,

Он двух сестер моих погубил.

Их утащил с моста водяной.

То же, увидишь, будет со мной».

«Я мост для тебя расширить велю,

Тысячу деревьев срублю.

А плотники за спешный труд

Тысячу марок[11] пусть берут.

Мои молодцы, в рога трубя,

Поедут кольцом вокруг тебя».

На полпути, перед самым мостом,

Олень промелькнул в лесу густом.

Помчалась погоня в лесной глуши,

Невеста — одна, вокруг ни души.

Споткнулся конь на мосту без перил,

Невесту в воду уронил.

Педер глянул с моста в глубину,

Арфу взял и тронул струну.

Дивно играл он в свой страшный час.

Птицы на ветках пустились в пляс,

С древнего дуба сошла кора,

Ребенок выбежал со двора,

Вода поднялась, начался потоп,

Глаза водяного полезли на лоб.

«Педер, Педер! Уймись, не играй!

Невесту обратно забирай».

«Ну что ж, ступай за нею на дно,

Да двух сестер приведи заодно».

Сестры вернулись с младшей сестрой,

В доме Педера — пир горой.

Скажи, отчего ты грустна?

ХЕМИНГ И ТРОЛИХА

Родился у Норы первенец-сын,

Он Хемингом назван был.

Любил он на лыжах бродить один,

Оленей гонять любил.

Хеминг ловко бегал на лыжах.

Была невеста у него,

Но вот случилась напасть:

Тролиха в церкви на рождество

Его ухитрилась украсть.

Весной собрался сеять народ,

Стоят погожие дни,

А Хеминг никак быков не найдет,

Все ищет, где они.

Видит: в лесу голубая гора,

Вся в искрах вроде звезд,

А в глубь горы уходит нора

В человеческий рост.

Хеминг горой идет напролом

И тролиху видит сквозь пар.

Носом она под большим котлом

Помешивает жар.

«Что за нищего бедняка

Ко мне принесло опять?

Хочешь погреться у огонька

Или ночь переспать?»

«Я посижу при твоем огне,

Худого в этом нет.

А ты найди-ка девицу мне

Да золотых монет».

«Будешь женат и так богат,

Как ни один человек,

Но поклянись не проситься назад.

Останься в горе навек».

Накинула тулуп меховой

Тролиха на ходу,

Она из горы помчалась стрелой

Для свадьбы искать еду.

Хеминг невесту свою нашел,

Они побежали бегом,

Но заходил под ногами пол

И все задрожало кругом.

Невеста без чувств упала ничком.

Хеминг унес ее в лес,

Ко лбу приложил ей снега ком

И в чаще с ней исчез.

Вернулась тролиха с едой,

Промчалась по норе,

Но, как ни сыпала бранью худой,

Пусто было в горе.

Повыше земли, пониже небес

Тогда полетела она.

До самых сугробов гнулся лес

И весь дрожал, как струна.

Выбрался Хеминг на простор

С невестою вдвоем.

Вдали от лесов и диких гор

Тролиха им нипочем.

Примчалась тролиха, как на пожар.

К открытым лугам и полям,

От злобы надулась она, как шар,

И лопнула пополам.

«О Хеминг, ты успел убежать!

Позволь мне убраться в нору.

Мученье у всех на виду лежать,

Торчать на самом юру».

«В сырую пору, в подземный мрак

Тебе не уйти никогда.

Отныне ты — придорожный знак,

И нет от тебя вреда».

Хеминг ловко бегал на лыжах.

УЛОФ И ЭЛЬФЫ[12]

Улоф скакал по крутому холму,

Ночью выпал иней,

Эльфы лесные явились ему.

А весной распустится лист.

Бойко плясал низкорослый народ,

Властно принцесса вела хоровод.

«Улоф, давай-ка попляшем с тобой,

Видишь, как славно мы скачем гурьбой».

«Завтра я сяду за свадебный стол,

Только с невестой я в пляс бы пошел».

«Эти слова я тебе не прощу,

Черную хворь на тебя напущу».

Улоф домой возвратился больной,

Кашляет хворь у него за спиной.

Спешился Улоф и еле идет,

Мать ожидает его у ворот.

«Улоф, сыночек, ты бел словно мел.

Что за причина, что ты побледнел?»

«Бросил я повод, забыл про коня,

Он о березу ударил меня.

Ты постели поскорее мне, мать,

Долго и крепко придется мне спать».

Утром невеста с постели встает.

«Что это значит, что колокол бьет?»

«Бьют для того у нас в колокола,

Чтобы невеста поменьше спала».

Едет невеста на двор жениха,

Мать его вышла, печальна, тиха.

«Видишь, пришлось мне приехать самой.

Где же мой Улоф? Где суженый мой?»

«Улоф в лесу со вчерашнего дня,

Видно, плутает, оленя гоня».

«Но для чего ему нынче олень?

Или забыл он про свадебный день?

Или гостям он жалеет вина?

Или невеста ему не нужна?»

«Нашего Улофа нету в живых,

Сном непробудным уснул твой жених».

В спальню невеста тихонько вошла,

Полог багряный рукой отвела.

Смотрит невеста, бледнеет, дрожит:

Улоф за пологом мертвый лежит.

Грустен был день, и печален ночлег,

Ночью выпал иней,

Мать и невеста уснули навек.

А весной распустится лист.

МОРСКОЙ ПОХОД ПЕДЕРА

Педер с утра был сердит и зол,

Он собирался в поход.

К приемной матери Педер вошел,

Спросил ее, как он умрет.

«Тебе недуги не страшны,

Не бойся, что будешь убит,

Но бойся голубой волны,

Она твой век сократит».

«Корабль мне стоил денег тьму:

Пробковый дуб, не простой.

Но нынче флаг я подниму

На флагшток золотой».

Триста миль они шли по волнам,

Как вдруг замедлился бег,

И все молились небесам,

Как один человек.

Но капитан и самый ад

Прошел бы с твердой душой.

«Кости из золота решат,

Кто грешник самый большой».

Первую кость капитан покатил

На глазах у хмурых мужчин.

И Педер костью указан был,

Шальной королевский сын.

Вторую кость капитан покатил

На глазах у хмурых мужчин.

И снова Педер указан был,

Шальной королевский сын.

«Я больше всех совершил грехов,

Каюсь и падаю ниц.

Пускал я красных петухов

И обижал девиц.

Ах, если спросит обо мне

Моя приемная мать,

Скажите: буду в чужой стране

Золото проживать.

А если спросит обо мне

Невеста, тоски полна,

Скажите: погиб в голубой волне,

Пусть замуж выйдет она».

Педера сбросили с корабля,

И только он стал тонуть,

Корабль послушался руля

И резво двинулся в путь.

КРЕСТЬЯНИН И БЫК

Однажды купил крестьянин телка.

Вырос телок в большого быка.

А бык в доспехах пляшет.

Понравилась графу бычья стать,

Задумал он быка отобрать.

Пожаловал граф на зеленый луг,

Забрать быка посылает слуг.

Слугам никак не забрать быка.

«У нас ни веревки, ни ремешка».

Тут уж взыграл у графа нрав,

Серебряный пояс скинул граф.

Он пояс к бычьим рогам привязал,

А бык насмешливо сказал:

«Зачем так крепко пояс держать?

Ведь я не думаю бежать».

Послушал граф и руку разжал,

А бык рванулся и побежал.

Мчится бык, раздувая бока,

Мчится граф, разодетый в шелка.

Топчет бык траву на лугах,

Сверкает пояс на рогах.

Но вот луга оделись тьмой.

Усталый бык вернулся домой.

«Давно ты, бык, ушел со двора,

Нелегкая, видно, была игра.

Я графский пояс узнаю,

Сам граф гонял скотину мою».

Наутро крестьянин сел на коня.

«Может, заступится тинг[13] за меня?

Не то ведь граф со света сживет,

Не вырастишь хлеб, не выгонишь скот».

«Был ты, хозяин, в убытке большом,

А нынче ты с большим барышом.

Гуляет бык среди двора

С поясом чистого серебра».

А бык в доспехах пляшет.

КРЕСТЬЯНИН И ВОРОНА

Крестьянин в орешнике бродит глухом,

Фалле-фалле-люлле-лей,

А с ветки ворона кричит петухом,

Фалле-фалле-люлле-лей.

Крестьянин стал — ни назад, ни вперед:

«Ай-ай! Ворона меня заклюет!»

Старуха за прялкой сидит среди мотков:

«Когда это вороны клевали мужиков?»

Крестьянин поднял верный лук,

Упала ворона, качнулся сук.

Ее он тащил, не жалея плеч,

Из сала отлил полпуда свеч.

Ее он тащил, не жалея сил,

Вороньим пером перину набил.

Сделал он веер из хвоста —

То-то дивная красота.

Из кожи — обувку на двадцать ног

Да матери пару добрых сапог.

Из мяса — солонины бадью

Да блюдо жаркого на всю семью.

Из кишек — веревки, увязывать воз,

Из лапок — вилы, таскать навоз.

Из шеи — рожок, трубить на заре

Громче быка на господском дворе.

Из клюва затычку сделал он,

Чтоб пиво из бочки не вылилось вон.

А из вороньего костяка —

Большой корабль, крутые бока.

Вот какая вышла гора

Всякого разного добра.

Пой эту песню, ворону славь,

Фалле-фалле-люлле-лей,

И от себя что хочешь прибавь,

Фалле-фалле-люлле-лей.

НИЛЬС ВОНГЕ НАНИМАЕТ БАТРАЧКУ

Нильс Вонге сказал своей жене,

Когда у них рожь поспела:

«Найти бы батрачку честную мне,

Вот это было бы дело.

Кто-нибудь должен жать мое поле».

Нильс Вонге серого вывел конька

(Кобылка-то пестровата)

И в город поехал, держась большака

(Тропинка-то кривовата).

Нильс Вонге весь город проехал верхом.

Спешился он на рынке

И видит: девчонка, кровь с молоком,

Хлеб принесла в корзинке.

«Хочешь работать в усадьбе моей,

Девушка в белой рубашке?

Дам тебе денег, добрых харчей

И пива — в день по баклажке.

Кто-нибудь должен жать мое поле».

«Жать я могу весь день-деньской,

Коли нужна тебе жница,

Но запрошу я платы такой —

Тебе во сне не приснится.

А то не буду жать твое поле.

Подаришь мне серп — и на рукоять

Насадишь кольцо золотое.

Тогда мне хоть два поля сжать

Дело вовсе пустое.

Новую юбку мне сошьешь

С золотыми шнурками,

Портного в Южной Мёре[14] возьмешь,

Материю — в Амстердаме.

Быка мне откормишь лучшей травой.

Бык нужен красно-пестрый.

Один его рог пусть будет кривой,

Другой же — прямой и острый.

В пятницу рыбки мне положи,

Три селедки всего и потратишь.

В субботу отдай бочонок ржи,

По субботам ты рожь лопатишь.

На ночь ставь мне кружку вина

Каждый вечер недели,

А спать я на перинах должна,

На шелковой постели.

Тогда я буду жать твое поле».

Нильс Вонге, крестясь, пустился прочь.

«Ну и денек проклятый!

Чтоб ты пропала, чертова дочь,

С твоей сатанинской платой!

Сам я буду жать мое поле».

ДАТСКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ

ХОЛЬГЕР ДАТСКИЙ И СИЛАЧ ДИДРИК

Силен был Дидрик, груб и смел,

А жил он возле Берна[15]

И триста родичей имел,

Я говорю вам верно.

А бились мы в Ютландии.

«Мы весь завоевали свет,

Теперь земли нам хватит.

Но Хольгер Датский, наш сосед,

Еще нам дань не платит».

Тут Свертинг, злобой обуян,

Вскричал что было духу:

«Давайте мне хоть сто датчан,

Прихлопну их, как муху!»

«Потише, Свертинг, черный тролль.

Датчан не взять без боя.

У них не трус и сам король,

И войско недурное».

Но Свертинг лишь плечом пожал:

«Постыдный страх отбросьте!

Покуда Хольгер не сбежал,

К нему нагрянем в гости».

Наутро двинулись в поход

Шестнадцать тысяч конных,

Чтоб датский покорить народ,

Сломить непокоренных.

Вперед отправили послов:

Пусть платят дань датчане,

А нет — так пусть без лишних слов

Спешат на поле брани.

Ответил Верландсен послам:

«Меч воинов рассудит.

Тому, кто в дом вломился к нам,

Пути назад не будет».

Сошлись враждебные войска

На вересковом поле,

И мнилось, Дания близка

К позору и неволе.

Рубились воины три дня,

Пришельцев много пало,

Ни шагу датская броня

Врагам не уступала.

Угрюмо Свертинг проворчал:

«От нас осталась сотня.

Не одолеем мы датчан

Ни завтра, ни сегодня».

И Дидрик, мощный, как гора,

Ответил, хмурясь грозно:

«Я вижу, прочь бежать пора,

Пока еще не поздно».

Помчался Дидрик по холмам,

Он зря, выходит, бился.

За ним бежал и Свертинг сам,

Хоть больше всех хвалился.

И Йерн сказал пришельцам вслед,

Оглядывая дали:

«Немало знали вы побед,

Теперь позор узнали».

Шестнадцать тысяч верховых

Навеки стали прахом.

Бежали семьдесят живых,

Гонимы смертным страхом.

Остыл недавней битвы жар,

Но кровь бежит потоком,

И солнце сквозь кровавый пар

Глядит багровым оком.

А бились мы в Ютландии.

СТИГ-ЗНАМЕНОСЕЦ

Юного Стига зовут к королю:

«Быть знаменосцем тебе я велю».

Со Стигом случилась беда.

«Я еще молод, не видел войны.

Как повезу я знамя страны?»

«Только горячие руки юнца

Знамя удержат в бою до конца».

«Пусть же мне новое знамя сошьют,

Многих под знаменем этим убьют.

Пусть же три цвета ведут нас на бой:

Красный, желтый и голубой».[16]

Весело мчался со знаменем Стиг,

Он неприятеля первым настиг.

Стрелы летели как сено, пучком,

В красный рукав вонзались торчком.

Стрелы летели как головни,

В белую руку вонзались они.

Крикнул король ему: «Знамя бросай!

Ты еще молод, себя и спасай!»

«Нет, не услышит невеста моя,

Что знаменосцем бесчестным был я.

Брошу я знамя — грош мне цена,

Буду я проклят на все времена».

Стиг от мечей и от стрел не бежал:

Мертвой рукою он знамя держал.

Грудами трупов враги полегли,

Но не подняться и Стигу с земли.

Гордо король свое войско ведет,

Стига невеста навстречу идет.

«Милости просим к родным очагам,

Славно вы дали острастку врагам».

«В честном бою одолели мы их.

Честно со знаменем пал твой жених».

Скорбно невеста закрыла лицо,

С белой руки покатилось кольцо.

«Я не люблю, когда долго скорбят.

Рыцарь мой Карл и пригож, и богат».

«Карлу не стану я верной женой,

И не разделит судьбу он со мной.

Правда, что он и богат, и пригож,

Только на Стига твой Карл непохож».

Со Стигом случилась беда.

ЮНЫЙ ЭНГЕЛЬ

Был Энгель рослый малый,

Отважный, полный сил,

Но красотой, пожалуй,

Он Мальфред покорил.

Неужто не забрезжит день?

Она бежала с милым прочь,

Оставив отчий дом.

Их первая застала ночь

В орешнике густом.

Но вот вторая ночь пошла,

Домой приехал он

И в час, когда редела мгла,

Увидел странный сон.

«Напало на меня зверье,

Навеки я умолк,

И сердце теплое мое

Терзал клыками волк».

«Недаром бешеных волков

Увидел ты во сне:

Ты взял меня и был таков

Наперекор родне».

Тут снизу, от порога

Раздался крик слуги:

«Мой господин, тревога!

Со всех сторон враги!

В железо строй закован

И движется стеной.

Ведет их Геде Ловман,

Он Мальфред брат родной».

Укрыла церковь беглецов.

Разгневан Геде был,

Но Энгель с горсткой молодцов

Пять приступов отбил.

Мать Мальфред не любила дочь

И голос подала:

«Отстроим церковь мы точь-в-точь,

Сожгите все дотла!»

Катилось пламя как волна

И поднимало вой.

Стояла Мальфред, вся бледна,

В накидке меховой.

Гудел огонь, за валом вал,

И с крыши тек свинец,

И в церкви каждый понимал,

Что наступил конец.

Но Энгель, дерзок и упрям,

Взял на руки жену.

«Коль не уйти отсюда нам,

Спасем тебя одну».

Ее поставили на щит.

Бледна как полотно,

Она забыла страх и стыд

И выбралась в окно.

Был в церкви ад кромешный,

Не спасся ни один.

У Мальфред безутешной

В тот год родился сын.

Его от всех скрывали,

Крестили без огней

И Энгелем назвали,

Чтоб месть была верней.

Семь лет он рос, надежно скрыт,

И вот сказала мать:

«Отец твой Ловманом убит,

Ты должен это знать».

Десяток лет он подрастал,

Копил и ум, и прыть.

Сказала мать: «Твой час настал,

Ты должен отомстить».

Спешит воинственная рать

Ударить напролом,

А Геде Ловман пировать

Уселся за столом.

Тут снизу, от порога

Раздался крик слуги:

«Мой господин, тревога!

Со всех сторон враги!

Тяжел их шаг чугунный,

Не видно им конца.

Ведет их Энгель юный,

Похожий на отца».

Вот Ловман выглянул в окно,

Суровый вид храня:

«Выходит, есть уже давно

Племянник у меня?

Недолго сладить мне с юнцом,

Унять строптивый нрав.

Мать не стояла под венцом —

Сын не имеет прав».

«Давно настал бы твой конец,

Да был я, дядя, мал.

А мать пошла бы под венец,

Да ты ей помешал».

Была тут рубка и резня

У рухнувших ворот,

И встал над домом столб огня

Под самый небосвод.

Вот Энгель, отомстив сполна,

На двор приехал свой,

Где мать ждала его, бледна,

В накидке меховой.

Она взглянула на него,

Взметнулись рукава.

«Мне мало горя одного,

Теперь их стало два».

«Ты можешь горько мне пенять,

Что отомстил врагу,

Но чувства женские понять

Вовек я не смогу».

Неужто не забрезжит день?

ВЕРНЕР В НЕВОЛЕ

В Линдхольмском замке пир горой,

А Вернер заперт в башне сырой.

Женщинам рыцаря не удержать.

Вельможи едят, не вставая с мест,

А Вернер в башне нехотя ест.

Вернер запел про зарю и восход,

Услышала Ингеборг, как он поет.

«Играет на арфе служанка моя,

Столь дивной игры не слышала я».

«Никто не играл, не трогал струну,

То Вернер томится у нас в плену».

Послала Ингеборг верных слуг.

«Пусть Вернер скрасит мой досуг».

Вернер вошел и стал у стола.

«Зачем госпожа меня звала?»

«Вернер, я слышала голос твой.

Ты о любви мне песню спой».

«Петь о любви, я слышал, грех,

Вот песня другая, лучше всех».

Тихую песню начал он,

И замок погрузился в сон.

Ингеборг в красных одеждах была.

Сидя в кресле, она спала.

Вернер тут обошел весь зал

И в дальнем углу ключи увидал.

Он подбирал ключи как мог,

Он на оковах отпер замок.

Ингеборг он добром помянул:

В воду с моста ключи швырнул.

Шел он по городу, молод и смел,

Громкую песню он запел.

Шляпой взмахнул и был таков:

«О Ингеборг, приятных снов!

Я спел тебе песню всего одну,

И видишь, я уже не в плену.

Ты выкуп золотом не брала,

Но даже меди взять не смогла!»

Женщинам рыцаря не удержать.

МАРСТИГ

Марстига во дворец с утра

Зовут не для утех.

Король стоит среди двора,

Одетый в куний мех.

Так молод отважный Марстиг!

«Послушай, Марстиг, что тебя ждет:

Нам угрожает враг.

Отправишься ты в морской поход

И мой поднимешь флаг».

«Пока я режу крутую волну

И целят в меня враги,

Мою красавицу жену,

Король, побереги».

Король сказал лукавую речь,

Улыбку пряча в меха:

«Ее, как сестру, я буду беречь

От всякой беды и греха».

Марстиг ушел в поход морской,

Многие будут убиты.

А вечером к Ингеборг в покой

Король явился без свиты.

«Твой облик, Ингеборг, дивно хорош,

Он рыцаря делает страстным.

Рубашку ты для меня сошьешь

И вышьешь золотом красным».

«Рубашку сшить я могу, изволь,

Я много их Марстигу шила,

Но слухи пойдут, о датский король,

Что мужу я изменила.

Мне Марстиг передал твою речь:

Пока не вернется он с моря,

Меня ты обещал беречь

От всякой беды и горя».

Вспылил король и уехал прочь.

Печально свечи чадили,

Прекрасную Ингеборг в ту же ночь

В слезах во дворец уводили.

Марстиг вырвал победу в бою,

Но вместо торжества

Встречала его в родном краю

Недобрая молва.

Он гнал коня быстрей, быстрей,

И вот он в своем дому,

Но юная Ингеборг из дверей

Не вышла навстречу ему.

«Женою рыцаря я была

И мужа любила верно.

Меня королевой молва нарекла,

И горе мое безмерно.

Безмерен мой позор и стыд.

Тебя не впущу я в покой,

Покуда король не будет убит,

О Марстиг, твоей рукой».

Марстиг поехал, вооружен,

Через леса и поля.

На тинге смело выступил он

И обвинил короля.

«Я в море хищное бил воронье

И жизни не берег,

А ты нарушил слово свое,

Мой опозорил порог.

Ты подданным прескверный отец,

Ты сеешь обман и ложь.

Ты Ингеборг силой увел во дворец,

И ты за это умрешь».

«Но, Марстиг, в тебе я не вижу врага,

Как с другом, с тобой говорю.

Я подарю тебе рощи, луга

И замок тебе подарю».

«Твои подарки мне не нужны,

Ты лучше бы слово держал,

Ты лучше бы окна моей жены

Подальше объезжал.

Ты думал, расплата будет легка,

Не слушал стонов и слез.

Но может от малого бугорка

Большой опрокинуться воз».

У Ингеборг племянник был,

Ране звали его.

Он при дворе из чести служил,

За это не брал ничего.

Ране хитрого был ума,

Сказал он королю:

«Я знаю, где оленей тьма,

Хоть сотню подстрелю».

Они вдвоем углубились в лес,

Охотились дотемна.

Сначала свет дневной исчез,

А после вышла луна.

Они приехали в Финдеруп,

Усталые — хоть помирай.

Хозяин спросонья был зол и груб

И еле пустил в сарай.

«А ну-ка, Ране, посмотри,

Есть ли на двери запор.

Нет — так на пику дверь запри,

Чтоб Марстиг не влез, как вор».

«Напрасно, король, ты порочишь его.

Даже чибис, и тот

Гнезда родного своего

В обиду не дает».

Ни пики, ни копья не нашлось,

Ни тяжкого топора.

На две соломинки пришлось

Дверь запереть до утра.

Наутро раздался топот и крик:

«А ну, король, вставай!

Я — Марстиг, и я тебя настиг,

Живее открывай!»

В конце сарая был сеновал,

Сеном король был укрыт,

Но Ране глазами указал,

Где в сене король лежит.

Марстиг тогда из пыли сенной

Вывел на свет короля

И на мечах с ним начал бой,

Душу свою веселя.

Он по бревну ударил сплеча,

Потом по балке попал,

А третьим грозным ударом меча

Убил короля наповал.

Он гнал коня быстрей, быстрей,

И вот он в своем дому.

Юная Ингеборг из дверей

Вышла навстречу ему.

«Я отомстил за позор и стыд,

Впусти меня в покой.

О Ингеборг, король убит

Вот этой моей рукой».

Они пустились в путь с утра,

Чтоб жизнь свою спасти.

Гора по имени Шлем-гора

Им встретилась в пути.

Марстиг построил замок на ней,

Рвом его окружил,

Чтоб не боялся стрел и камней

И неприступным был.

Крестьяне пашут по холмам,

Возят сено с лугов.

«Храбрый Марстиг — защита нам,

Крепких шлему рогов!»

У Марстига надежный дом,

Его никому не взять.

От стен его с великим стыдом

Ушла королевская рать.

Так молод отважный Марстиг!

ВАЛЬРАВН И КОРОЛЬ

Вальравн к побережью ездил верхом,

Просватал он Герборг и стал женихом.

Уже распускаются листья.

С моря начал враг угрожать,

В морской поход отправляется рать.

Герборг стала у самых ворот,

Смотрела, кто едет и кто идет.

Ивер Нельт проехал в броне,

За ним король на высоком коне.

Следом Вальравн верхом проезжал,

Он обнял Герборг и к сердцу прижал.

На самый берег, на край земли

Якорь и весла принесли.

Корабль отошел, набежал ветерок,

Упала Герборг на белый песок.

Шумела вода, и ветер крепчал,

Три дня Вальравн как убитый молчал.

Сказал король: «Вальравн, ты богат,

Так почему ты жизни не рад?»

«Король, не будет Герборг с тобой,

Не вздумай играть ее судьбой».

Король приказал, надменен и горд:

«Вальравна схватить и бросить за борт!»

Вальравну осталось лишь одно:

Пойти по тропе, что ведет на дно.

Угас понемногу сражений пыл,

На белый песок король ступил.

Герборг стала у самых ворот,

Смотрела, кто едет и кто идет.

Один проезжал другому вслед,

И только Вальравна нет и нет.

«Добро пожаловать домой,

Но где же Вальравн, где суженый мой?»

«Вальравн утонул и лежит на дне,

Теперь ты, Герборг, достанешься мне».

«Пускай с Вальравном случилась беда,

Твоей я не буду, король, никогда».

Герборг не стала жить при дворе,

Ушла в монастырь на высокой горе.

Уже распускаются листья.

ХАВБОР И СИГНЕ

Хавбор Сигне позвал к венцу,

Пленясь ее красотой.

Послов он послал к королю-отцу,

Но встретил отказ крутой.

Такой красавицей вам не владеть.

Всю ночь он горем себя терзал,

Заснул под утро он,

А утром матери рассказал,

Что видел странный сон.

«Я видел город в небесном краю,

Он ярко светил из тьмы.

В объятьях держал я Сигне мою,

Сквозь тучу мчались мы».

«Небесный город — к добру, сынок,

Сигне тебе суждена.

А черная туча — тяжелый рок

На вечные времена».

Приехал Хавбор ко двору.

Он в платье был девичьем

И словно свою родную сестру

Напоминал обличьем.

«Прекрасная Сигне, не будь горда

И окажи мне милость.

Отправил Хавбор меня сюда,

Чтоб я шитью поучилась».

«Что ж, будешь шить искусным швом,

С лица вышивать и с изнанки,

А спать в покое угловом,

Где спят мои служанки».

«Там сон мой будет нехорош,

Я сплю с госпожою вместе,

И если ты меня отошлешь,

То я умру на месте».

«Мой дом, красавица, — твой дом,

И горе твое небольшое.

Ты будешь есть за моим столом

И спать в моем покое».

Он вынул маленький кинжал

И раскроил им ткань.

Оленя он нарисовал,

А рядом — юную лань.

Рисунками восхищена,

Расправила Сигне ткань.

Оленя вышила она,

А рядом — юную лань.

Девицы сидят, и каждая шьет,

Сколько хватает толку.

А Хавбор взял иголку в рот.

Вертел языком иголку.

Служанка ходила за ним по пятам,

Ей до всего было дело.

«Уж это, скажу я, чистый срам —

Чтоб девка шить не умела.

Путает нитки, играет с иглой,

Не видно конца проказам.

А подадут медовый настой —

Всю чашу выпьет разом.

Рука тверда, что доска твоя,

Сожмет, так лучше не надо,

И у девиц не видала я

Такого дерзкого взгляда».

«Вот что, служанка, тебе скажу:

Есть у тебя работа.

Как я хочу, так и гляжу,

Глядеть на тебя неохота».

Весь день наклонялись они к шитью.

Уже не рано было,

И Сигне новую швею

В покой к себе проводила.

«Скажи мне, Сигне, прежде всего,

Покуда мы вдвоем:

Есть ли кто или нет никого

В юном сердце твоем?»

«Скажу тебе правду: нет никого

В юном сердце моем,

Кроме Хавбора одного,

Но нам не быть вдвоем».

«Если вправду отмечен я

Такой счастливой судьбой,

Вглядись получше, Сигне моя:

Хавбор перед тобой!»

«Ах, тише, Хавбор, ночь темна,

Глухой недобрый час.

Служанка, верно, лежит без сна,

Подслушивает нас».

«Я отведу любую беду,

Только будь мне женой.

Я под подушку меч кладу

С кольчугою стальной».

Служанка слушала эту речь,

Влюбленным желая бед.

Украла она кольчугу и меч,

Едва забрезжил рассвет.

«Проснись, король, беспечный отец,

Ты крепко спишь всю ночь,

А Хавбор, дерзостный юнец,

Твою целует дочь!»

«Служанка, прикуси язык,

Не лги своему королю,

К постыдной лжи я не привык

И сжечь тебя велю!»

«Если я лгу, меня не щади,

Пускай сгорю в огне.

Вот меч и кольчуга, погляди,

Небось поверишь мне».

Король с постели спрыгнул долой,

Засуетились слуги.

«Вставайте, люди мои, на бой,

Спешите надеть кольчуги!

Потуже затяните ремни!

Уж если Хавбор явился,

То ждите свалки и резни,

Всегда он славно бился».

Десятки пик уперлись в дверь,

Тяжелым был напор.

«У нас в ловушке красный зверь!

Эй, Хавбор, выйди на двор!»

Отважен Хавбор и силен,

Крепка его рука.

Доской от ложа дрался он,

Пока не сломалась доска.

Кузнец в оковы его заковал

С ног и до головы,

Но Хавбор шутя оковы порвал,

Словно стебли травы.

Тут служанка возьми да скажи:

«Оковы порвет он опять.

Только волосом госпожи

Хавбора можно связать.

Будет волосом связан юнец

Хоть на один оборот —

И он скорее примет конец,

Чем волос Сигне порвет».

Хавбор волосом связан был

На один оборот,

И он сказал, что свое отжил,

Что волоса не порвет.

«О Сигне любимая моя,

Меня одолели враги.

Увидишь, что повешен я, —

Светлицу свою подожги».

У виселицы росла трава,

И Хавбор молвил так:

«Мой красный плащ повесьте сперва,

Как верной гибели знак».

Увидела Сигне, что плащ заалел,

Огня приказала подать

И дом подожгла, как Хавбор велел,

Чтоб больше не страдать.

«Сигне погибла в жарком огне,

Она задохнулась в дыму.

Теперь сто жизней дайте мне —

Я ни одной не возьму».

Король обратил на пламя взор,

Сказал он слугам своим:

«Что это там за большой костер,

Густой и черный дым?»

Ответил в слезах слуга короля:

«Сигне дом подожгла.

Раз Хавбора погубила петля,

И Сигне жизнь не мила».

«Спешите, люди, беду отвести,

Не дайте Сигне сгореть.

Спешите Хавбора спасти,

Не дайте в петле умереть!»

Сигне мертвой лежала в золе

Среди обугленных тел.

Хавбор мертвым висел в петле,

И дух его отлетел.

«О, знал бы я, как любила она,

Как он умел любить, —

Требуй их смерти вся страна,

Я их не стал бы губить».

Злую служанку зарыли живьем,

В сырую землю зарыли,

А Хавбор и Сигне — навеки вдвоем,

Лежат в одной могиле.

Такой красавицей вам не владеть.

НИЛУС И ХИЛЛЕ

Красив, отважен Нилус,

В бою он молодец,

И Хилле согласилась

Пойти с ним под венец.

Игра была не в шутку.

Пять дней на свадьбе пили,

Но вот прошло пять дней,

Карету заложили

И подали коней.

«Дождь поливает все вокруг,

И холод сводит грудь.

Скажи мне, Хилле, милый друг,

Куда нам повернуть?

До Фредерлюнда путь прямой,

Поехать бы туда,

Но там хозяин — дядя твой,

С ним у меня вражда».

«Не здесь же на ночь глядя

Нам мокнуть под дождем.

Не выгонит нас дядя,

Ведь ты со мной вдвоем».

Они поехали быстрей,

Все прямо, без помех.

К ним дядя вышел из дверей,

Одетый в куний мех.

Вот Хилле отвели в покой,

Ее служанки ждут,

А Нилус в башне угловой

Нашел себе приют.

Мед старый подали ему,

Мед голову кружил,

А дядя поднял всех в дому,

На бой вооружил.

Их дюжина вломилась,

И дядя первым был.

«Забыл ты, верно, Нилус,

Что брата погубил?»

«Твой брат лежит в могиле,

Он сам затеял бой.

А я женат на Хилле,

Родные мы с тобой.

Не прячусь трусовато

За новую родню,

Но, если хочешь, брата

Тебе я заменю».

«Мы Хилле путь откроем,

И ты уйдешь живым.

Мы отомстим обоим

Племянникам твоим».

Заговорили вместе

Племянники тогда:

«Мы не страшимся мести,

Рука у нас тверда».

Сражаясь, наступали

Все скопом на двоих,

Покуда не упали

Два тела неживых.

«Им не было спасенья:

Поклялся я душой

Меч вынуть в воскресенье

Лишь в крайности большой».

Шагнул тут Нилус к дяде

И молча вынул меч.

Скажу вам правды ради:

Пришлось тут многим лечь.

Бежали из покоя,

Не в силах устоять.

Но меч не вынес боя,

Сломалась рукоять.

Бросался Нилус страшно

И чем попало бил,

Но, выбравшись из башни,

Он тяжко ранен был.

Струится кровь красным-красна,

И горю не помочь.

«Вставай, вставай, моя жена,

Пора нам ехать прочь».

Помог он Хилле сесть в седло,

С трудом взобрался сам

И напрямую тяжело

Поехал по полям.

Остаток ночи до утра

Он ехал без помех.

Встречала Нилуса сестра,

Одета в куний мех.

«Что так невесел, милый брат?

Откройся, не таи.

Кто залил кровью твой наряд?

Где сыновья мои?»

«Во Фредерлюнде, у родных,

Я славно погостил.

Хозяин сыновей твоих

Домой не отпустил.

Постель мне мягкая нужна,

Я долго буду спать.

Вдовой останется жена —

Ты ей заменишь мать».

Игра была не в шутку.

ГЕРМАН ГЛАДЕНСВЕН

Король с королевой на корабле

Проплыли много миль,

Как вдруг на полпути к земле

Сделался мертвый штиль.

Герман летел через море.

«Ты, кто скрыт морской глубиной,

Нас отпусти добром!

Дам я выкуп богатой казной,

Золотом и серебром».

«Я властелин в просторе морском,

С вами я не шучу.

У королевы за пояском

То, чего я хочу».

«За пояском я ключ держу

К золотому ларцу.

Я выковать новый ключ прикажу

Искусному кузнецу».

Ключ упал в голубую волну,

Сомкнулась над ним вода.

Ветер подул, и в свою страну

Приплыли они без труда.

Король с королевой белым песком

Пошли, смеясь и шутя,

И тут у нее за пояском

Шевельнулось дитя.

Королева от черных тревог

С тех пор ночей не спала.

Но вот настал желанный срок,

Сына она родила.

Его среди неприступных стен

В ночной пеленали мгле,

Назвали Герман Гладенсвен

И скрыли от всех на земле.

Копьем и мечом он любил играть,

Крепла его рука.

Но, как на него ни посмотрит мать,

Берет ее тоска.

«О матушка, в глазах твоих мрак,

О чем твоя печаль?

И почему ты смотришь так,

Словно меня тебе жаль?»

«Сын, я не скрою ничего,

Одной страдать нет сил.

Еще до рожденья твоего

Ты троллю обещан был».

Стояло утро четверга,

И осень с летом боролась,

Когда послышался голос врага,

Хриплый и страшный голос.

Вошел в покой уродливый гриф,

Запрыгнул в один прыжок,

С порога королеву спросив:

«Ты помнишь про должок?»

Она спасала дитя свое,

Всеми святыми клялась,

Что не родился сын у нее

И дочь не родилась.

Крикнул гриф, вылетая в окно:

«Он не минует мой плен

И мне достанется все равно,

Твой Герман Гладенсвен!»

Сын подрастал, резвясь и шаля,

Резвым юношей был

И дочь английского короля,

Увидев, полюбил.

«Я так хотел бы к невесте слетать,

Побыть у нее в дому.

Крылья с пружинами дай мне, мать,

Они тебе ни к чему».

Он ровно крыльями махал,

Быстро летел над водой

И хриплый голос услыхал,

Который грозил бедой:

«Куда торопишься в вышине,

Мой Герман Гладенсвен?

Давно ты был обещан мне

На ветер попутный в обмен».

«Прошу тебя, оставь, пропусти,

Дай мне слетать к невесте.

А встретятся снова наши пути —

С тобой я буду вместе».

«Тебе останется метка моя,

Мой юный резвый друг,

По метке тебя узнаю я

Меж рыцарей и слуг».

Германа клювом ударил гриф,

Но вниз не рухнул тот.

Тяжко ранен и еле жив,

Он продолжал полет.

У окон невесты он сел на шест,

Его увидала она.

Подруги ее не встали с мест,

Встала невеста одна.

Она серебряным гребешком

Причесывала жениха,

Горькие слезы лила ручьем,

Печальна и тиха.

Горькие слезы лила ручьем,

Печальна и тиха,

Кляла свекровь, что внесла в ее дом

Столько беды и греха.

«Мне гибель написана на роду,

Ты мать мою не кляни

За то, что она попала в беду,

Не видела западни».

Вновь замахали два крыла

Под небом голубым.

Она другие крылья взяла

И полетела за ним.

Она летела с коротким мечом,

Любого меча острей,

Но гриф уродливый нипочем

Не попадался ей.

Она по земле не чуя ног

Бродила, объята тоской,

Но Герман долететь не смог,

Погиб в пучине морской.

Герман летел через море.

АЛЬФ ИЗ ОДЕРСКЕРА

Старый Альф в Одерскере живет,

Он похвалы достоин.

Два сына его украшают род,

Каждый — отважный воин.

А буря идет

по белым пескам на север.

У сыновей могучая стать,

Оба в отца точь-в-точь.

Каждый хочет свадьбу сыграть,

Взять королевскую дочь.

Хельмер Камп покидает дом,

Велит седлать коня.

«В Упсалу[17] я поскачу верхом,

Никто не догонит меня».

Ангельфюр покидает дом,

Садится в седло у порога.

«В Упсалу я поскачу верхом,

Да так, что треснет дорога».

У замковой двери оба сошлись,

Накинули мех на плечи

И вверх по лестнице поднялись,

В уме приготовив речи.

Хельмер Камп сказал королю,

Стоя возле стола:

«Отдать мне дочь я тебя молю,

Она, как жизнь, мила».

Ангельфюр прорычал, как в бою,

С мечом обнаженным в руке:

«Отдай королевство и дочь твою,

А сам уезжай налегке».

Король ответил женихам:

«Не так у нас ведется.

Тому из вас я дочь отдам,

Кто по сердцу ей придется».

«Спасибо, отец, что отвел беду.

Мне Ангельфюр не нужен.

За Хельмера Кампа я пойду,

Он будет добрым мужем».

Воскликнул в гневе Ангельфюр:

«Не стоило и стараться!

Я ухожу, но только, чур,

Я с братом хочу подраться».

Старый Альф в тот час отдыхал,

Но встал в тревоге с постели.

Из Одерскера он услыхал:

Мечи сыновей зазвенели.

Погнал он рыжего коня

Вдогонку за сыновьями,

Туда, где мечи сшибались, звеня,

Где кровь лилась ручьями.

«Мой Хельмер Камп, мой сын родной,

Не можешь сдержать ты вздоха.

Скажи: отчего твой меч стальной

Разит врага так плохо?»

«Я восемь ран получил таких,

Что близок мой конец.

Будь у меня одна из них,

И то я не жилец».

Вырвал Альф, хоть был он и стар,

Дуб — да с корнями вместе,

На Ангельфюра обрушил удар

И уложил на месте.

«Лежи, Ангельфюр, мой старший сын,

Суд совершил я свято.

Не пожалел ты моих седин,

Убил невинного брата».

А буря идет

по белым пескам на север.

ДЕВУШКА-ПТИЦА

Я у фиорда знаю лес,

Зеленый и густой.

Там липы встали до небес,

Стеной стоят крутой.

Там липы встали до небес,

И в их укромной сени

Охотнику наперерез

Проносятся олени.

Зовет глухарка глухарят,

Свистят дрозды украдкой,

И золотой запрятан клад

У лани под лопаткой.

* * *

Охотится Нилус в густом лесу,

А сердце досада гложет.

Гоняет он лань в лесном мысу

И все поймать не может.

Девицу парень покорил.

Он петли ставил на тропках глухих,

Где лань легко ступала,

Но чуткая лань обходила их,

В ловушку не попала.

Три долгих дня не мог он никак

Мяса добыть к обеду,

И наконец голодных собак

Пустил по свежему следу.

Уже собакам лань видна

И стая озверела,

Но соколом обернулась она,

На липу высокую села.

Чуть Нилус взялся за топор,

Хозяин леса явился,

Копье наставил он в упор,

Чтоб Нилус остановился.

«Когда ты острым топором

Хоть раз по дереву хватишь,

За дерзость твою, убей меня гром,

Ты головой заплатишь».

«Позволь мне дерево срубить,

За дерево буду в ответе,

Но, если я лань не могу добыть,

Мне лучше не жить на свете».

«Таким молодцам грешно унывать.

С добычей, Нилус, будешь.

Дай соколу грудь твою поклевать,

И ты его добудешь».

Сокол Нильсу слетел на грудь,

Клюнул, запел, зацокал.

Нильс не успел и глазом моргнуть —

Девицей сделался сокол.

Цвет ее платья был ярко-ал,

Прекрасней девиц не бывало.

Тут ее Нилус на руки взял,

И вот что она рассказала:

«Я в доме отца среди бела дня

Перебирала розы.

Косилась мачеха на меня

И бормотала угрозы.

Она колдовских взяла корешков,

И по ее желанью

Служанки мои превратились в волков,

А я обернулась ланью.

Волки с меня не спускали глаз.

Промедли ты самую малость —

Никто бы меня от волков не спас,

Живьем бы я им досталась».

Кудри она распустила волной,

Стоя на тихой полянке,

И по одной из чащи лесной

Вышли девицы-служанки.

«Ты стал спасителем моим,

Избавил меня от муки,

И мы сердца соединим,

Сплетем мы накрепко руки».

Девицу парень покорил.

РАНЕНАЯ ДЕВУШКА

Пары танцуют, одетые в мех.

Ходите по половицам.

Юная Кирстин прекраснее всех.

Рыцари, честь окажите девицам.

Рыцарь ступает то прямо, то вбок,

Держит в руке обнаженный клинок.

Кирстин в глаза он с любовью глядел,

Лезвием острым ей пальцы задел.

Кирстин ни словом не выдала боль,

Но промедленье заметил король.

«Кровью окрашен твой огненный мех.

Кирстин, поведай нам, чей это грех».

«Грех мой ни с кем я не стану делить.

Брату пошла я постель постелить.

Над изголовьем увидела меч,

Тут бы мне руки мои поберечь.

Пальцы сама я задела мечом,

Дамы и рыцари тут ни при чем».

«Как же ты станешь плести кружева?

Кто зашнурует тебе рукава?»

«Станет сестра мне плести кружева,

Мать зашнурует мои рукава».

Рыцарь увидел, что девушка лжет

И от расплаты его бережет.

«Ты отвратила большую беду.

Хочешь, тебя под венец поведу?

Будешь любима, покуда жива,

Сестрам велю я плести кружева».

Старый король удивился слегка:

«Разве не портит невесту рука?»

«Кирстин в глаза я, танцуя, глядел,

Сам ее руку мечом я задел».

Рыцарь на верность обет произнес.

Ходите по половицам.

Юную Кирстин с собой он увез.

Рыцари, честь окажите девицам.

ВАЛЬДЕМАР И ТОВЕ

Танцы затеял король Вальдемар,

Не сосчитать танцующих пар.

Не в пору король полюбил.

Пары кружились под шутки и смех,

Тове была прекраснее всех.

Тихо король королеве сказал:

«Тове собой украсила зал».

В гневе большом королева была,

Но до зимы коварно ждала.

Затемно шлет королева гонца,

Тове зовет в покои дворца.

Тове оделась при сальных свечах,

Старый был мех на юных плечах.

«Надо красавиц пораньше будить.

В баню со мной не хочешь сходить?»

«В баню охотно с тобой пойду,

Время охотно с тобой проведу».

Слугам своим королева велит:

«Дров не жалеть, пусть жаром палит,

Страшная, смертная будет жара,

Тове давно погреться пора».

Только что Тове в баню зашла,

Как королева дверь заперла.

«Боже, как жарко и нету воды.

Дверь отопри, не твори беды!

Сын мой Кристофер, на помощь ко мне!

Ты мне не дашь погибнуть в огне».

«Сын твой помочь тебе готов,

Но держат Кристофера шесть молодцов».

Грозно сказал королеве король:

«Тове позвать немедля изволь».

Тут королева забыла про ложь:

«Тове свою напрасно ты ждешь».

«Ты мне ответишь за эту беду,

Тесный покой тебе отведу.

Юная Тове в накидке простой

Лучше, чем ты в парче золотой.

Юная Тове в дощатом гробу

Лучше, чем ты с алмазом во лбу».

Не в пору король полюбил.

ЮНЫЙ СВЕЙДАЛЬ

Раз юный Свейдаль в мяч играл,

Его бросал он смело.

В окно девицы мяч попал,

Девица побледнела.

Ты говори с умом.

Явился Свейдаль за мячом,

Помедлил на пороге.

С улыбкою вошел он в дом,

А вышел прочь в тревоге.

«Не мне назначен, Свейдаль, ты,

Так покорись судьбе.

Принцесса дивной красоты

Тоскует о тебе.

В краю далеком ждет она

И не устанет ждать.

Теперь ни отдыха, ни сна

Тебе уже не знать».

Склонился Свейдаль в час ночной

К могильному холму,

И голос матери родной

Откликнулся ему:

«Мой сын, коня тебе я дам,

Горячий конь и гордый.

Он скачет по морским волнам,

Как по равнине твердой.

Дам меч — тяжел он и остер,

Дракона кровь на нем,

Не темен с ним дремучий бор:

Пылает меч огнем».

Пустился Свейдаль в дальний путь,

Забрав коня и меч.

То в лес приходится свернуть,

То поле пересечь.

Вот Свейдаль скачет во весь дух

Прибрежною тропой

И видит, что пригнал пастух

Коров на водопой.

«Привет, привет тебе, пастух,

Твой скот и впрямь хорош.

Скажи-ка мне, как добрый друг:

Чье стадо ты пасешь?»

«Принцессе все принадлежит —

И стадо, и луга.

Но в забытьи она лежит,

Ей жизнь не дорога.

Есть юный Свейдаль, говорят,

В далекой стороне,

И он принцессе год назад

Привиделся во сне.

Живет принцесса на горе,

Вокруг суровый вид.

В граните замок, как в коре, —

Железо и гранит.

Свирепый лев и злой медведь

Там ходят в сторожах.

Лишь тот их может одолеть,

Кто одолеет страх».

Вот юный Свейдаль на горе,

Вокруг суровый вид.

В граните замок, как в коре, —

Железо и гранит.

Свирепый лев и злой медведь

Пошли навстречу с ревом,

Но он сумел их одолеть

Одним бесстрашным словом.

Принцессы беспокоен сон,

Она все громче бредит:

«Подков, подков я слышу звон,

Ах, это Свейдаль едет!»

Ступил тут Свейдаль на порог,

Прекрасен смелой статью,

И помешать никто не мог

Их крепкому объятью.

Ты говори с умом.

ДОСТОЙНЫЙ ОТВЕТ

У королевы — застолье,

Рыцари сели в ряд.

Нынче шутливые речи

Рыцари говорят.

Жди меня на опушке.

Не о церковной службе,

Не о делах двора,

А о том, что девицам

Выйти замуж пора.

«Жену запру я дома

Золотом вышивать.

По городу без дела

Нечего ей сновать.

Пусть бы стол накрывала,

Гостям угодить могла,

Но в застольной беседе

Была не слишком смела».

Девицы сидели смирно

И молча глядели в пол.

Только та не смолчала,

Что накрывала стол.

«Счастье мое составить

Может рыцарь любой,

Но упаси меня боже

Долю делить с тобой.

Я бы над пяльцами гнулась,

Тошно было бы мне,

А ты бы весь день без толку

Разъезжал на коне.

Я бы металась по дому,

Делала все сама,

А ты бы молчал на тинге

От большого ума».

С места поднялся рыцарь,

Складную речь сказал:

«Я бы с этой девицей

Смело судьбу связал».

Нынче у королевы

Меньше девицей одной:

Рыцарь ее просватал

И сделал своей женой.

Жди меня на опушке.

НЕВЕСТА ИЗ РИБЕ

В городе Рибе жил богач,

Кормил до отвала дочку.

Та раздобрела, просто хоть плачь,

И новую просит сорочку.

Сорочка мела росу.

Шили сорочку двадцать портных

Четыре полных недели.

В доме сидели десять из них,

Десять снаружи сидели.

Двадцать прачек стирали шитье

И досуха выжимали.

Десять нажили колотье,

Десять руки сломали.

Двадцать плотников еле смогли

Сорочку сушиться повесить.

Десять на месте полегли,

И захворали десять.

Стали готовить дочку к венцу,

Мехов накупили гору.

Пускай наряд не больно к лицу,

Пришелся хотя бы впору.

Мигали попу: быстрее венчай,

С нами крестная сила!

Дочка подвинулась невзначай

И в церкви престол повалила.

Взмолился поп отцу-богачу:

«Стены у храма слабы!

Уж о престоле я молчу,

Молитву допеть хотя бы!»

Тряхнула дочка кошельком,

На церковь дать хотела,

Глядишь, и поп летит кувырком,

И служка трет все тело.

Невеста вышла за порог

И нос повернула к стаду.

Бросилось стадо наутек

И мчалось до упаду.

Вот какие в Рибе дела!

А сшили сорочку скверно,

Я в церкви той сама была

И говорю вам верно.

Сорочка мела росу.

ДЕВИЦА НА ТИНГЕ

Едет юная Инге,

Лес, зеленый лес,

Дело решить на тинге.

К тебе спешу верхом.

Молвил король: «На тинге — девица?

Право, нельзя не удивиться.

Да и одета забавно она:

Плащ ли широк, или юбка длинна».

Инге с поклоном держит ответ,

Страха в ней нет и робости нет.

«Если бы не было судного дела,

Я бы спокойно дома сидела.

Плащ мой и юбка впору как раз,

И не длиннее будет рассказ.

Плохо я помню, как мать умерла,

Я еще малым ребенком была.

Ясно я помню, как умер отец,

Двор завещал мне, коров и овец.

Три его брата остались в живых,

Все мои беды от дядей троих.

Ходят походами, как на врага,

Ловят скотину и травят луга.

Долго от них я терпела, но впредь

Наглый разбой не желаю терпеть.

Двор мой прими под защиту, король.

Леном[18] твоим его сделать позволь».

«Что ж, у меня прибавится лен,

Ты же получишь защиту взамен.

Должен мой рыцарь леном владеть.

Кто тебе мил — прошу поглядеть».

«Рыцаря Ове могу я назвать,

С ним я согласна век вековать».

«Ове, скажи нам без утайки:

Хочешь лен и девицу в хозяйки?»

«Лен мне не нужен, скажу без утайки,

И не нужна мне девица в хозяйки.

С плугом на пашне, с косой на лугу

Толком управиться я не смогу.

Манит меня не работа до пота,

А соколиная манит охота».

«Сядь-ка ты, рыцарь, в повозку мою

Да поучись простому житью.

Выйдешь на пашню — паши без огрехов,

Плуг не бросай, до двора не доехав.

Поле засей и пройди бороной,

Как это делал отец мой родной.

Хлеб у тебя уродится на славу,

Будешь датчанином зваться по праву».

«Умные речи мне по нутру,

Лен я беру и девицу беру».

Инге и Ове уехали вместе.

Лес, зеленый лес.

Много им было оказано чести.

К тебе спешу верхом.

КОРОЛЕВА БЕНГЕРД

Пышно король отпраздновал брак,

А утром супруга сказала так:

Горе жестокой Бенгерд.

«Вели-ка девицам в этой стране

По золотому выложить мне».

Ответил король: «Господь спаси,

Другого чего-нибудь попроси».

«Женщины, вижу, носят меха.

Ты запрети им, — меньше греха».

«Если скопили денег на мех,

Пусть себе носят его без помех».

«Дети крестьян разъезжают верхом.

Ты запрети им, — пахнет грехом».

«Если коня не свели со двора,

Пусть себе ездят прямо с утра».

«Гавани все цепями запри,

Пошлину втрое больше бери».

«Где для цепей я железо найду?

Столько железа нет и в аду».

«Должен крестьянин жить, словно зверь,

И на веревке подвешивать дверь.

И уж никак он не должен сметь

Больше одной коровы иметь.

Если родит ему дочку жена,

То золотой она мне должна.

Если родит ему сына жена,

Три золотых она мне должна!»

Ночью король увидел сон,

Будто беседует с матерью он.

«Как отплывешь в заморский край,

Дома супругу не оставляй.

Бенгерд совсем забудет стыд,

Тех оберёт, кто в люльке лежит».

«Проснись, королева, заря встает,

Пора отправляться в дальний поход».

Грянул бой, пропела стрела,

В черное сердце Бенгерд вошла.

Бенгерд лежит в сырой земле,

А у крестьянина хлеб на столе.

Горе жестокой Бенгерд.

СТАРЫЙ ОРЕЛ

У хищного ястреба злобный дух,

Лес от ястреба стонет.

Пускает он по ветру птичий пух

И птичек из леса гонит.

Орел совьет гнездо на скале.

Собрались птицы на совет

И говорили с болью,

Что нужен король — защита от бед,

Не то ястребам раздолье.

Шум и крик по ветвям пошел,

Сказала грустно ворона:

«Король — так уж лучше старый орел,

Все-таки оборона».

На все окрестные поля

Тут птицы загалдели:

«Вот и выбрали мы короля,

Не зря на ветках сидели».

Но ястреб ответил, зол и суров:

«Мы этого не позволим.

Орел прогонит нас, ястребов,

Летать над пустынным полем».

Орел, рассержен, разъярен,

Промчался между ветвями.

Ударил злобного ястреба он

Могучими когтями.

Увидев скорый суд такой,

Запела каждая птичка.

В лесу отныне мир, покой

И звонкая перекличка.

Слетелись тайно ястреба

В дальнем лесном болоте.

«Нужна смертельная борьба,

Не то конец охоте».

Услышал их речи голубь лесной,

К орлу прилетел он вскоре:

«Тебе ястреба грозят войной,

Их войско в полном сборе».

Старый орел округлил глаза:

«Мышей на кота многовато.

Пока не ударила гроза,

Летим — и я, и орлята».

Орел улетел из леса прочь.

Птички горем убиты.

Не знают, как беде помочь

И где искать защиты.

Чуть дуб повыше — ястреб сидит

И крылья расправляет.

То-то у птичек жалкий вид

И по лесу страх гуляет.

Ворона ни жива ни мертва,

Голод ворону мучит.

В чащу ольхи забилась сова,

Глаза большие пучит.

Чибис бежит, тряся хохолком,

И на бегу приседает.

Ястреб падает словно ком

И чибиса съедает.

Нынче певчие соловьи,

Как камни, молчаливы,

Перезабыли песни свои,

Трели и переливы.

Жаль мне птичек в темных кустах,

Трепещет робкое племя.

Ночью и днем их терзает страх,

Медленно тянется время.

Покуда пес храпит под столом,

Лиса в гусятник крадется,

И, если пса не разбудит гром,

Плохо гусям придется.

Покуда кошка спит в траве,

Мышь не боится кошки

И досаждает бедной вдове,

Грызя последние крошки.

Птички ждут не дождутся орла,

А он летает по свету.

Нет у него своего угла,

И в лес ему хода нету.

Орел совьет гнездо на скале.

ПОСЛЕДНИЙ ВЫХОД

Девушка парню сказала так:

«Теперь-то мы не тужим.

На сердце грусть.

Но чем ты прокормишь меня, бедняк

Если мне станешь мужем?

А лес зазеленел.

Вставать не люблю я рано

И спину гнуть не люблю».

«Что ж, рыбаком я стану

И рыбы тебе наловлю».

«А вдруг ни леща, ни щуки

Ты не сможешь добыть?» —

«Что ж, цеп возьму я в руки,

Пойду на ток молотить».

«А если вдруг от града

Погибнет рожь на корню?» —

«Стану пасти я стадо,

Пастуха заменю».

«А вдруг за долги скотину

Продадут, на беду?» —

«Топор из-за пояса выну

И в лесорубы пойду».

«А вдруг топор откажет,

Ни щепки не отколоть?» —

«Мельник меня уважит,

Возьмет муку молоть».

«А если прорвет запруду

О весенней поре?» —

«Копье себе добуду,

Буду служить при дворе».

«А если прикажут слугам

Прогнать тебя в тумаки?» —

«Что ж, за гончарным кругом

Буду лепить горшки».

«А если в сарае дыры

И смерзнется глина в ком?» —

«Что ж, пойду в ювелиры,

Буду со знатью знаком».

«А если не хватит на перстни

Золота господам?» —

«Сваляю шляпы из шерсти

И выгодно продам».

«А если шляп не купят

И горю ничем не помочь?» —

«Ну, значит, час наступит

Уйти из дома прочь».

«А если в пустыне мертвой

Ты пищи не найдешь?» —

«Тогда пошлю тебя к черту,

Сама не знаешь, что врешь».

«А вдруг я псалом прочитаю

И черт меня не возьмет?» —

«В песок тебя закопаю,

Меня ты вогнала в пот».

«А если и пески

Не примут твою подружку?»

На сердце грусть.

«До гробовой доски

Любить тебя буду, болтушку!»

А лес зазеленел.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Эта книга знакомит со скандинавскими народными балладами.

На скандинавских языках, родственных друг другу, говорят в Дании, Швеции, Норвегии, Исландии и на Фарерских островах. Скандинавская баллада чаще всего существует не на одном, а на двух-трех языках. Понятие «шведская» или «датская народная баллада» — условное, имеется в виду просто-напросто язык, с которого сделан данный перевод скандинавской баллады.

Новое художественное явление — скандинавская баллада — возникло в то время, когда из недр родового строя вышел феодальный строй, — то есть в XI–XIII веках. Угнетатель-феодал (рыцарь или священник) и угнетенный крестьянин — вот две главные фигуры феодальной эпохи. Раньше всего феодальный строй укрепился в Дании: там на плодородных почвах развилось и начало приносить большой доход земледелие. Знать присваивала себе этот доход и становилась богатой и сильной. Да и передовые феодальные страны Европы были совсем рядом с Данией.

Затем пришла очередь Швеции, лесной страны с богатыми залежами медной и железной руды. Чем успешнее осваивали шведские крестьяне территорию своей страны, тем больше обогащались шведские феодалы.

Народные баллады раньше всего возникли в Дании. Несколько столетий они передавались изустно, без всяких записей. Первый печатный сборник скандинавских баллад появился только в XVI веке.

По существу баллада — это плясовая песня. Недаром и само слово «баллада» происходит от того же корня, что и слова «бал», «балет». Балладу исполняли запевала и хор. Участники хора становились в круг, запевала вставал в середину круга и пел куплет за куплетом, а хор подхватывал припев. При этом поющие подтанцовывали — два шага налево, шаг направо. Последний раз такое исполнение баллад, дошедшее до нашего времени из тьмы веков, ученые видели в 1927 году на Фарерских островах.

Свой материал баллада брала откуда придется: в нее могли превратиться и легенда, и рыцарский роман, и сказка, и вполне реальный случай. Запевала не просто пел заученный текст — он что-то добавлял, а что-то сокращал и отбрасывал, заменял слова, обороты и целые эпизоды другими, на свой вкус.

Героические баллады описывают борьбу с оружием в руках за свободу страны, за справедливость. Любовные баллады чаще всего рассказывают о том, как влюбленные на пути к счастью преодолевают преграды — разницу в социальном положении, произвол родни. В волшебных балладах действуют тролли и эльфы — они сродни нашим русалкам, чертям и лешим. Сатирические баллады высмеивают угнетателей, а шуточные прохаживаются на счет своего брата крестьянина.

Пели скандинавскую балладу на один из двух стихотворных размеров: либо по две, либо по четыре строки в каждом куплете. Важную роль играл припев. Иногда он пояснял смысл и направленность баллады («Горе жестокой Бенгерд!»). Когда баллада была слишком уж мрачной, говорила о трагических событиях, припев нередко играл роль противовеса («А лес зазеленел»). Слова о природе, о новой весне напоминали, что жизнь идет своим чередом, пусть даже погиб герой баллады. Иногда припев никак не связан со смыслом баллады и сам по себе загадочен. Это случайная стихотворная строчка, которая легко поется и под которую удобно пританцовывать.

В чем же главная ценность народных баллад? Почему народ не забыл их в долгом и трудном историческом пути?

На первый взгляд баллада бесхитростно рассказывает нам о каком-нибудь событии или случае. Но вот, слушая или читая балладу, мы начинаем осознавать, что такой-то поступок благороден и великодушен, а такой-то — недостоин и низок. Мы начинаем понимать, что толкнуло героев баллады на смелые, иногда отчаянные действия. Мы видим, с каким мужеством народ веками боролся за свободу и справедливость. В прекрасной художественной форме баллада выражает нравственный идеал народа — в этом все дело. И поэтому баллада бессмертна.

Переводы скандинавских баллад на русский язык появились лишь совсем недавно, в наши дни. С большим успехом прошел в Советском Союзе датский фильм «Красная мантия», поставленный по балладе «Хавбор и Сигне».

Так шаг за шагом мы узнаем народную поэзию все новых и новых стран мира.

Примечания

1

«Густав Васа и далекарлийцы» — баллада значительно более позднего происхождения, чем все другие баллады этой книги.

2

Густав Васа (1496–1560) возглавил народное восстание 1521–1523 годов против жестокого владычества датчан. Восстание было победоносным и утвердило независимость Швеции.

3

Даларна, или Далекарлия, — шведская провинция, начавшая восстание.

4

Кристьерн (в шведском произношении) — Кристиан II, датский король, особенно жестоко правивший Швецией («Стокгольмская кровавая баня» 1520 года).

5

Ютландия — полуостров, основная часть территории Дании.

6

Хольгер Датский — имя, взятое из французского эпоса (Ожье Датчанин) и переделанное на датский лад. Благодаря своему прозвищу превратился в датского национального героя.

7

Трольша, тролль — сказочные существа. Это безобразные, глупые и свирепые великаны.

8

Локоть — мера длины — 59,38 сантиметра.

9

Датская миля равна 10 километрам.

10

…А на дворе-то сочельник. — По народному поверью, в сочельник являлись тролли.

11

Марка — денежная единица, состояла из 8 эре.

12

Эльфы — сказочные существа, похожие на людей и живущие где-то неподалеку от них. Их чувства сродни человеческим. Отвергнутые или обманутые людьми, эльфы мстят, насылая болезнь или сумасшествие.

13

Тинг — народное собрание, разбиравшее в числе прочего и судебные споры.

14

Южная Мёре — местность к югу от Кальмара, города, в который, как принято считать, приезжал герой баллады Нильс Вонге.

15

Берн — так в балладе называется итальянский город Верона или Равенна.

16

Красный, желтый и голубой — цвета знамени датских королей в XII веке.

17

Упсала — город в Швеции. Одно время был резиденцией шведских королей.

18

Лен — поместье, которое верховный правитель уступал в пользование вассалу, при условии выполнения различных повинностей.

Content

СТИГ-ЗНАМЕНОСЕЦ

ШВЕДСКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ

ГУСТАВ ВАСА И ДАЛЕКАРЛИЙЦЫ

ХОЛЬГЕР ДАТСКИЙ И БУРМАН

ФАЛЬКВАР ЛАГМАНССОН И КОРОЛЕВА ХИЛЛЕВИ

ЭББЕ СКАММЕЛЬССОН

НЕВЕСТА АСБЬЁРНА

БИТВА ПРИ ЛЕНЕ

ЛАГМАН И ТОРД

ПАЛЛЕ БУССОН ПОХИЩАЕТ НЕВЕСТУ

ДВЕ СЕСТРЫ

БАТРАЧКА С РУЧНОЙ МЕЛЬНИЦЕЙ

ЭСБЬЁРН И УРМЕН

СИЛА АРФЫ

ХЕМИНГ И ТРОЛИХА

УЛОФ И ЭЛЬФЫ

МОРСКОЙ ПОХОД ПЕДЕРА

КРЕСТЬЯНИН И БЫК

КРЕСТЬЯНИН И ВОРОНА

НИЛЬС ВОНГЕ НАНИМАЕТ БАТРАЧКУ

ДАТСКИЕ НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ

ХОЛЬГЕР ДАТСКИЙ И СИЛАЧ ДИДРИК

СТИГ-ЗНАМЕНОСЕЦ

ЮНЫЙ ЭНГЕЛЬ

ВЕРНЕР В НЕВОЛЕ

МАРСТИГ

ВАЛЬРАВН И КОРОЛЬ

ХАВБОР И СИГНЕ

НИЛУС И ХИЛЛЕ

ГЕРМАН ГЛАДЕНСВЕН

АЛЬФ ИЗ ОДЕРСКЕРА

ДЕВУШКА-ПТИЦА

РАНЕНАЯ ДЕВУШКА

ВАЛЬДЕМАР И ТОВЕ

ЮНЫЙ СВЕЙДАЛЬ

ДОСТОЙНЫЙ ОТВЕТ

НЕВЕСТА ИЗ РИБЕ

ДЕВИЦА НА ТИНГЕ

КОРОЛЕВА БЕНГЕРД

СТАРЫЙ ОРЕЛ

ПОСЛЕДНИЙ ВЫХОД

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Примечания