Джонатан Страуд

Пустая могила

Jonathan Stroud

Lockwood & Co., Book Five The Empty Grave

Copyright © Jonathan Stroud, 2017

The right of Jonathan Stroud to be identified as the author of this work has been asserted.

This edition is published by arrangement with Laura Cecil and The van Lear Agency LLC.

Cover copyright © Mike Heath 2017

Серия «Агентство «Локвуд и компания». Бестселлеры Джонатана Страуда»

© Мольков К. И., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018

* * *

I

Гробница

1

Хотите послушать историю о призраках? Что ж, хорошо, у меня есть в запасе несколько таких.

Как насчет синего, с размытыми чертами лица, прижавшегося к окошку подвала? Или призрака слепца с тросточкой, сделанной из детских костей? Или адского лебедя, который шел следом за мной через ночной пустынный, мокрый от дождя парк? О, а как насчет огромного рта, вдруг раскрывшегося передо мной прямо на цементном полу? Или наполненного кровью молочника? А что скажете о пустой ванне, из которой по ночам доносятся жуткое бульканье и хрипы? Если хотите, могу рассказать вам о призрачной детской колыбели и спрятанном внутри дымохода скелете. А может, хотите послушать рассказ о злобной призрачной свинье с торчащей щетиной и огромными желтыми клыками, которая ломится в застекленную дверь душевой кабинки?

Пожалуйста, выбирайте. Все эти истории я не выдумала, они случились со мной наяву на протяжении всего лишь одного месяца, и хочу заметить, что это совершенно обычное дело, если ты работаешь оперативником в агентстве парапсихологических расследований «Локвуд и компания». Большинство этих историй, случившихся тем бесконечно долгим и страшным летом, записано в журнал нашего агентства, который наутро после очередного расследования лениво заполняет Джордж, прихлебывая горячий чай из своей кружки. Он записывает эти истории в нашей гостиной, сидя на ковре, подогнув под себя голые ноги. Между прочим, вид сидящего в одних трусах Джорджа может вывести из душевного равновесия быстрее, чем все перечисленные выше привидения, вместе взятые.

Кстати, этот наш «Черный журнал», как вы, возможно, уже знаете, был тщательно скопирован и хранится теперь в Национальном архиве, в недавно созданной Галерее Энтони Локвуда. Хотите в связи с этим две новости – хорошую и плохую? Пожалуйста. Хорошая новость: листая копию нашего журнала, вы не наткнетесь ни на жирные отпечатки пальцев Джорджа, ни на оставшиеся после него крошки чипсов и печенья. Плохая – в «Черном журнале» записаны не все наши расследования. Один случай был настолько ужасный, что Джордж просто не решился занести его в наш дневник.

О том, чем закончилось то расследование, вы, конечно, знаете. Это всем известно. Весь город видел в то зловещее утро, как дымятся развалины Дома Фиттис, среди которых все еще оставались лежать неубранные трупы. Да, этот финал известен всем. А с чего все началось? О, об этом, пожалуй, не знает никто, кроме нас, оперативников агентства «Локвуд и компания». Это скрытая от всех история, в которой есть убийства и семейные тайны, предательство, ложь… ну и призраки тоже, конечно. Услышать эту историю можно лишь от одного из тех, кто остался тогда в живых, поэтому, как я понимаю, вы и пришли ко мне.

Хорошо. Меня зовут Люси Джоан Карлайл. Я умею разговаривать как с живыми, так и с мертвыми и, честно говоря, все чаще не нахожу разницы между ними.

Итак, вот вам история от начала до конца. А вот и я сама два месяца назад.

На мне все черное – куртка, юбка и легинсы, на ногах тяжелые рабочие башмаки, в которых и крышку гроба удобно сбить, и из могилы легко выбраться. Само собой, у меня на поясе на петле-липучке висит рапира, грудь перепоясана патронташем, кармашки которого набиты магниевыми вспышками и солевыми бомбами. На моей куртке виден отпечаток призрачной руки. Стрижка у меня короче, чем прежде, хотя и этот трюк не помогает скрыть пряди, в которых появилась седина. Ну а если не считать этих мелочей, во всем остальном я выгляжу так же, как всегда, – оперативница, готовая приступить к очередному парапсихологическому расследованию. Проще говоря, к своей обычной, повседневной работе.

Хотя правильнее сказать – к еженощной, потому что во внешнем мире сейчас не день, а ночь, на небе высыпали звезды. Дневное тепло сменилось ночной прохладой. Совсем недавно минула полночь, и наступило время, когда по улицам бродят призраки, а добропорядочные горожане спят в своих домах с закрытыми железными ставнями на окнах.

Ну а я, разумеется, не сплю. Я работаю. Точнее, ползаю, задрав кверху свою пятую точку, по каменным плитам внутри мавзолея Фиттис.

В свое оправдание и справедливости ради отмечу, что я не сошла с ума и ползаю здесь не в одиночестве. Вместе со мной по мавзолею ползают Локвуд, Джордж и Холли. Все мы передвигаемся на четвереньках, точнее сказать – на трех конечностях, потому что в одной руке у каждого из нас по зажженной свече, при свете которых мы рассматриваем пол. Мы работаем в полнейшей тишине и время от времени задерживаемся, чтобы ощупать пальцами показавшуюся нам подозрительной каменную плиту. Чем это мы заняты, спросите вы? Своим привычным делом – ищем потайной вход в находящуюся под полом могилу.

– До чего же жалко на вас смотреть, ребята, – доносится негромкий голос. – Ну просто плакать хочется.

На гранитной плите посреди мавзолея сидит худой рыжеволосый мужчина – молодой, почти парень. Как и все мы, он одет во все черное – высокие армейские башмаки, черные джинсы, черный свитер с высоким горлом. Правда, в отличие от нас, глаза парня скрыты за тяжелыми выпуклыми очками, которые делают его похожим на удивленного кузнечика. Парня зовут Квилл Киппс. Он сторожит наше сложенное на плите снаряжение для взлома гробниц – веревки, ломики и прочие нужные вещи, – а заодно следит за всем, что происходит внутри мавзолея. Странные очки позволяют Киппсу видеть призраков, которых он уже не способен заметить своими состарившимися невооруженными глазами.

– Что-нибудь видишь, Квилл? – спросил Локвуд, отводя в сторону упавшую на лоб прядь тяжелых волос и перестав на секунду тыкать перочинным ножом в щель между двумя каменными плитами.

Киппс зажег фонарь, опустил его шторки так, чтобы свет был неярким и падал вниз, посмотрел и сказал:

– Так я много чего вижу, когда вы все на четвереньках. Интереснее всего становится, когда Джордж в поле моего зрения попадает. Очень похоже на то, будто белуга мимо проплывает.

– Я призраков имею в виду.

– Призраков? Нет, призраков нет. Если не считать, конечно, вот этого домашнего питомца, – тут Киппс похлопал ладонью по стоящей рядом с ним на каменной плите большой банке из серебряного стекла. Внутри банки мерцал тошнотворный зеленый свет, а сквозь мутную эктоплазму проглядывал темный череп и жутковатое лицо призрака.

– Домашнего питомца?! – услышала я у себя в голове шепчущий потусторонний голос. – Домашнего питомца – ну ни фига себе заявочка! Люси, прошу, выпусти меня на минуточку, и я покажу этому тощему уроду, какой я домашний питомец!

Я выпрямила спину, сев для этого на свои собственные каблуки, и поправила сбившуюся на лбу челку:

– Лучше не называй череп домашним питомцем, Квилл. Он этого не любит.

– Точнее сказать – не терплю, – показал свои неровные зубы призрак. – И передай своему похожему на рехнувшегося филина приятелю, что, если мне когда-нибудь удастся выбраться из банки, я первым делом высосу до самых костей всю его плоть, а затем станцую чечетку с его пустой шкурой. Передай, обязательно передай ему это.

– Он что, правда обиделся? – удивился Киппс. – Смотри, как рот-то разевает!

– Скажи ему, скажи!

– Не суетись, – замялась я. – На самом деле все хорошо, не стоит нервничать.

– Что?! Да как же я могу не нервничать, а?! Этот идиот еще и ладонью по моей банке барабанит! Я что – золотая рыбка в аквариуме? Ну нет, клянусь, что как только мне удастся выбраться на свободу, я самым первым делом схвачу Киппса – да-да, не Джорджа, как я хотел раньше, а именно Киппса – и сдеру с него…

– Локвуд, – сказала я, поворачивая на крышке банки рычаг, чтобы заглушить разговорившийся череп. – Ты уверен, что люк в подземелье должен быть именно здесь? У нас мало времени, ты помнишь?

Энтони Локвуд выпрямился. В одной руке он по-прежнему держал перочинный нож, а другой рассеянно провел себя по волосам. Одет наш лидер был, как всегда, безупречно. Правда, вместо длинного черного пальто на нем сегодня была темная фуфайка из джерси, а на ногах вместо привычных ботинок мягкие бесшумные кроссовки – но это были единственные уступки, на которые Локвуд пошел, собираясь незаконно проникнуть в один из самых знаменитых памятников не только Лондона, но и всей страны.

– Ты права, Люси. – Бледное, с тонкими чертами лицо Локвуда, как обычно, казалось расслабленным, однако едва заметная морщинка над переносицей говорила о том, что он озабочен. – Сто лет уже здесь возимся – и ни одной зацепки. А ты что скажешь, Джордж?

Из-за гранитной плиты показался Джордж Каббинс. На нем была грязнейшая черная футболка, очки съехали набок, светлые волосы потемнели от пота и торчали в разные стороны. В течение последнего часа он занимался тем же, чем и все мы, однако, в отличие от нас, непостижимым образом сумел с ног до головы перепачкаться в пыли, паутине и мышином помете. Впрочем, подобные вещи происходили с ним всегда. Джордж и чистота, Джордж и аккуратность – вещи несовместимые.

– Но ведущий в подземелье люк упоминается практически во всех отчетах о похоронах, – ответил он. – По-моему, мы просто недостаточно внимательно его ищем. Особенно Киппс, который вообще ничего не ищет.

– Ну-ну, у меня своя работа, и я с ней справляюсь, – возразил Киппс. – А вот почему вы со своей задачей не можете справиться, не знаю. У самих себя спрашивайте. И, между прочим, все мы рискуем этой ночью своей шкурой только потому, что ты сказал, будто здесь есть этот чертов люк.

– Конечно он где-то здесь, – сказал Джордж, задумчиво снимая прилипшую к очкам паутину. – Везде написано, что ее гроб опустили под пол, в крипту. Серебряный гроб. Разумеется, для такой покойницы все было сделано по высшему разряду, и гроб в том числе.

Примечательно, что Джордж не упомянул имя женщины, которая, по идее, должна была лежать в том самом гробу. И что при одном упоминании о том серебряном гробе у меня сжалось все внутри, и я почувствовала то же самое, что при взгляде на каменную полку, выступающую из дальней стены мавзолея. Точнее, при взгляде на стоящий на этой полке предмет.

Что это был за предмет, спросите вы? Бюст. Железный бюст женщины средних лет, почти пожилой. Лицо строгое и властное, волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб. Нос орлиный, губы тонкие, а глаза проницательные и, кажется, видят тебя насквозь. Это лицо нельзя назвать красивым, но суровым – да, и умным тоже, и внимательным, а еще – хорошо известным всей стране. Мы привыкли видеть его на почтовых марках, оно украшало обложку руководства для агентов-парапсихологов. Это лицо мы с самого детства привыкли видеть повсюду так часто, что оно снилось нам во сне.

Да что там – каждый из нас мог очень много рассказать о Мариссе Фиттис, самой первой исследовательнице-парапсихологе. Вместе со своим партнером Томом Ротвеллом она открыла множество технических приемов борьбы с призраками, которыми мы, агенты-оперативники, продолжаем пользоваться и по сей день. Любой человек в нашей стране знает историю о том, как Марисса Фиттис смастерила свою первую рапиру из выломанной стойки железных лестничных перил, и о том, как она с такой легкостью общалась с призраками, словно те были созданиями из крови и плоти. Разумеется, все помнили, что именно Марисса основала самое первое агентство парапсихологических расследований. И о том, что после смерти легендарной исследовательницы проводить ее в последний путь пришла добрая половина Лондона и толпа наблюдала, как от Вестминстерского аббатства до Стрэнда несут на руках серебряный гроб Мариссы, за которым торжественным маршем следуют представители всех столичных агентств, тоже все помнили. А еще помнили, как под звон колоколов всех лондонских церквей Мариссу похоронили в крипте – подземной усыпальнице ее мавзолея, ставшего с того дня святилищем для основанного ею агентства «Фиттис». Да и для всех жителей Лондона тоже.

Удивительные, красивые, выжимающие слезу истории…

Только вот какая штука – никто из нас четверых не верил, что Марисса Фиттис вообще была когда-либо захоронена в мавзолее, внутри которого мы сейчас стояли. Как известно, сам мавзолей Фиттис находится в восточном конце Стрэнда, в центральной части Лондона. Это прочное каменное сооружение, в котором имеется зал овальной формы, с высоким потолком. Зал этот погружен в вечный сумрак и практически пуст, если не считать установленной в центре него массивной гранитной плиты с выбитой на ее вершине фамилией «Фиттис». Окон в зале нет, а единственная ведущая на улицу железная дверь была сейчас заперта.

Где-то за этой дверью стояли двое часовых – почти дети, однако у них были пистолеты, которыми они могли воспользоваться, если бы услышали шум, так что нам приходилось соблюдать тишину и осторожность. Пол внутри мавзолея был чисто подметен, пахнул лавандой, и на нем – в отличие от других мест, где нам довелось побывать за последнюю неделю, – не валялись ноги, руки и другие части человеческих тел. Так что в этом смысле зал мавзолея Фиттис можно было назвать местом тихим и даже приятным – в известной, разумеется, степени.

Впрочем, нигде не было видно и крышки люка, открывающего дорогу в подземную часть гробницы, а именно она и была целью наших поисков.

Мерцали фонари, а над головами висела тьма, густая и плотная, словно ведьмин плащ.

– Ладно, сохраняем спокойствие, соблюдаем тишину и продолжаем искать, – сказал Локвуд. – Если у кого-нибудь есть предложение лучше этого, готов внимательно выслушать.

– У меня есть, – откликнулась из дальнего угла зала Холли Манро. Она поднялась на ноги и по-кошачьему легко и бесшумно подошла к нам. Как и все мы, она была одета под невидимку – длинные черные волосы связаны в конский хвост, черная курточка на молнии, черная юбка и легинсы. Конечно, можно было бы сказать, как Холли идет этот наряд, – да только к чему напрасно тратить время? Видите ли, Холли умела элегантно выглядеть буквально в любой одежде. Наверное, ей пошел бы даже наброшенный на плечи черный мусорный мешок. Она и в нем каким-то образом умудрилась бы остаться королевой бала. Магия? Может быть.

– Мне кажется, нам необходим свежий взгляд на все это, – сказала Холли. – Как ты думаешь, Люси, твой череп не мог бы нам помочь?

– Попытаюсь, конечно, – пожала я плечами. – Но знаешь, Хол, он сейчас в таком дурном настроении…

Призрачное лицо в банке продолжало сердито шевелить губами. Сквозь него просвечивал привинченный к дну банки темный череп.

Я повернула рычажок, и…

– …и съем их. А потом заморожу пальцы у него на ногах, чтобы он больше не мог двигаться. Пусть торчит на месте как пенек безмозглый…

– О, да ты все еще рассказываешь, как собираешься отомстить Киппсу! – сказала я. – А я надеялась, что ты давным-давно выговорился на эту тему и выпустил пар.

– Так ты что, даже не слушала меня?! – заморгал призрак, глядя на меня сквозь стекло банки.

– Нет.

– Как это на тебя похоже! А я-то разливаюсь здесь соловьем, столько любопытных деталей придумал, специально для тебя, а ты…

– Прибереги свои детали на потом. Мы вход под землю никак не можем найти. Ты нам не поможешь, а?

– Почему я? Как что – так сразу я! И вообще, зачем мне вам помогать, вы же все равно мне не верите!

– Ну, это не совсем так. Чему-то верим.

– «Чему-то верим»! Замечательно! Если бы вы на самом деле мне верили, то сидели бы сейчас у себя дома, в тепле, отравляли бы свои кишки чаем и шоколадным печеньем. Так нет же! Понесло их «проверять и перепроверять» мои слова!

– А что тебя, собственно говоря, удивляет? Ты заявил, что якобы Марисса Фиттис не умерла, что она жива и выдает себя за свою внучку, Пенелопу Фиттис. Ту самую Пенелопу Фиттис, которая возглавляет агентство «Фиттис» и по праву считается одной из самых влиятельных фигур в Лондоне, да и во всей стране тоже. Знаешь, такими заявлениями не разбрасываются, и ты уж нас прости, но мы просто обязаны проверить его.

– Вздор, – закатил свои глаза призрак. – Сказать тебе, как это называется? Черепизм!

– Черепизм? Это что еще за хрень?

– Что такое расизм ты знаешь? А сексизм? Ну вот, а то, чем вы занимаетесь, – это черепизм в самом чистом виде. Вы судите обо мне по моему внешнему виду и не принимаете на веру ни единого моего слова только потому, что я не похож на вас. Потому что я череп, посаженный в банку с зеленой слизью. Ну согласись, что это так!

Я тяжело вздохнула. Мне, как никому, было известно, что сидящий в банке череп выдумщик и враль несусветный. Сказать, что он «слегка приукрашивает» правду – это все равно что сказать, будто Джордж «слегка растягивает» резинку своих треников, когда пытается зашнуровать кроссовки. Но ведь, с другой стороны, череп не раз действительно спасал мне жизнь, а значит, не всегда же он лжет, иногда и правду сказать может?

– Вопрос, конечно, интересный, – осторожно заметила я. – И я готова обсудить его. Но позже. А сейчас мне нужна твоя помощь. Мы ищем вход в подземную часть гробницы.

– В крипту?

– Ага. Скажи, ты видишь где-нибудь кольцо или ручку?

– Нет.

– А рычаг?

– Не-а.

– А лебедку, ворот или еще какой-нибудь механизм, с помощью которого можно открыть потайной люк?

– Нет. Разумеется, нет. Все твои вопросы ни о чем.

– Ясненько, – вздохнула я. – Выходит, нет здесь никакого люка.

– Почему? Само собой, здесь есть потайной люк, – сказал призрак. – Но ты же про него меня не спрашиваешь, идиотка! Спрашиваешь про какие-то лебедки.

Я передала слова черепа своим друзьям. Кроме «идиотки», конечно. Холли и Локвуд, не сговариваясь, вспрыгнули на гранитную плиту и сели рядом с Киппсом. Локвуд взял один из фонарей и начал медленно описывать его лучом круг на полу, внимательно следя с Холли за конусом света, который медленно полз все дальше, к основанию стен мавзолея.

– Тоска с вами! – сказал череп. – Пусть у меня нет глаз, но все равно я его вижу прямо перед собой. Ладно, все. Прости, но дальнейших подсказок ты от меня не дождешься. Детский сад какой-то!..

– Есть! – воскликнула Холли, хватая Локвуда за руку. – Вот он! Видишь вон ту плиту, которая вписана внутрь большой плиты? Большая плита – это и есть люк. А маленькую нужно поднять, и под ней мы найдем кольцо, ручку или еще что-то в этом роде.

Мы с Джорджем подбежали к плите, на которую указывала Холли, и я с первого взгляда поняла, что она права.

– Отлично, Холли, – сказал Локвуд. – Это должен быть люк. Приготовьте инструменты.

В следующие секунды мы продемонстрировали на деле, что означает слаженность работы, которой славится «Локвуд и компания». В воздухе замелькали ножи, освобождая от цемента канавки вокруг меньшего по размеру камня. Затем мы ломиками приподняли камень, а Локвуд отвалил его в сторону. Все верно – под малым камнем обнаружилось массивное бронзовое кольцо, прикрепленное к большой плите. Пока Джордж, Холли и я очищали от цемента ее края, Локвуд и Киппс привязали к кольцу веревки и проверили узлы на прочность. Локвуд поспевал везде – подсказывал, помогал, буквально искрился от переполнявшей его энергии.

– А поблагодарить меня никто из вас не хочет? – недовольно проскрипел череп. – Похоже, что нет. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Не прошло и двух минут, как все мы были готовы. Локвуд и Киппс взялись за первую веревку, чтобы поднять плиту. На противоположной стороне плиты за вторую веревку взялись мы с Джорджем: наша задача заключалась в том, чтобы аккуратно, без стука, опустить поднятую плиту на пол. Возле кольца склонилась Холли с ломиком в руке.

В зале стояла тишина. Свет нашего стоящего на полу фонаря падал на бюст Мариссы Фиттис. Фонарь мерцал, и от этого казалось, что железная голова Мариссы шевелится как живая.

В моменты наивысшего напряжения Локвуд всегда умеет оставаться самым спокойным из всех. Вот и сейчас он посмотрел на нас и с улыбкой спросил:

– Все готовы? Тогда начали.

Они с Киппсом потянули веревку, и тяжелая плита, легко сдвинувшись с места, бесшумно повернулась на хорошо смазанных петлях, открыв темный лаз, из которого потянуло сыростью и холодом. Плита встала вертикально, и Холли поспешила подпереть ее ломиком – но совершенно напрасно, потому что мы с Джорджем приняли вес камня на себя и аккуратно начали опускать плиту на ее лицевую сторону.

– Легче! Легче! – командовал Локвуд. – Без шума!

Мы опустили плиту. Она легла на пол совершенно беззвучно – мышь и та громче вздыхает.

Теперь в центре пола образовалась большая квадратная дыра.

Когда Холли посветила своим фонарем, мы увидели круто уходящие в глубину подземелья ступени, которым, казалось, не было конца.

Из подземелья тянуло холодом, сыростью и запахом земли.

– Дыра глубокая, – глубокомысленно заметил Киппс.

– Кто-нибудь что-нибудь видит? – спросил Локвуд.

– Нет.

Повисло короткое молчание. Теперь, когда перед нами открылся путь в крипту, каждый из нас вдруг по-новому понял, насколько безумно то, что мы собираемся сделать. Казалось, что висевшая над нашими головами тьма неожиданно и беззвучно опустилась ниже и сделалась еще плотней. Со стены за нами наблюдал железный бюст Мариссы Фиттис.

Мы продолжали тихо стоять, включив на полную мощность свой Дар – у каждого из нас он был разным. Никто ничего не почувствовал, не уловил. Прикрепленные к нашим рабочим поясам термометры стабильно показывали двенадцать градусов, сверхъестественного холода не замечалось, не было также ни мелейза, ни миазмов, ни ползучего страха. Одним словом, никаких признаков скорого появления призрака.

– Хорошо, – сказал наконец Локвуд. – Собирайте свои вещи. Идем как договаривались. Я спускаюсь первым, за мной Джордж, потом Холли и Люси, замыкающий – Киппс. Фонари нужно будет выключить, но мы возьмем с собой зажженные свечи. Я буду держать в руке рапиру, вы тоже будьте готовы в любой момент пустить в ход оружие. Впрочем, оно, скорее всего, не понадобится. – Он широко улыбнулся и добавил: – Ведь мы же не верим, что она здесь.

Все это так, однако страх не отпускал нас – напротив, наваливался все сильнее. Отчасти это был страх перед железным лицом и вырезанным на гранитной плите именем. Другим источником страха служил поднимающийся из подземелья воздух – тяжелый, тревожно пахнущий могильной землей, он давил на нас, сковывал наши движения. Мы медленно собрали наши вещи. Джордж подошел к каждому из нас и, щелкнув зажигалкой, поджег фитили свечей, которые мы держали в руках. Затем мы выстроились цепочкой, поправили рапиры, прокашлялись и пробежались пальцами по своим рабочим поясам.

– Мы хотим сделать то, что собирались? – это Киппс высказал вслух мысль, которая у каждого из нас была в голове.

– Мы слишком далеко зашли, – ответил ему Локвуд. – Разумеется, мы сделаем то, что задумали. Обратного пути нет.

– Нам нельзя струсить, – кивнула я.

– Ты права, Люси, – сказал Киппс, посмотрев на меня. – Может быть, я излишне осторожен. Прости, но я до сих пор не могу забыть, что мы очутились здесь по наводке злобного говорящего черепа, который, как известно, постоянно желает всем нам смерти, разве не так?

Тут все взглянули на мой рюкзак с развязанной горловиной. В рюкзаке лежала банка с шепчущим черепом, но сейчас в ней не было видно зеленоватого призрачного лица, темнел лишь привинченный к донышку банки череп. Нужно признать, что даже меня не слишком успокаивал вид пустых, мертвенно-черных глазниц черепа и его зловещая улыбка.

– Мне известна удивительная история этого черепа, – продолжил Киппс. – Я знаю, что он стал твоим лучшим приятелем и все такое, – но что, если он ошибся? Взял и просто ошибся. Обознался. – Киппс покосился на железный бюст Мариссы Фиттис и перешел на едва слышный шепот: – И тогда там, внизу, нас поджидает она.

Еще секунда – и наше настроение могло коренным образом измениться, но этому помешал Локвуд. Он встал между мной и Киппсом и твердо, уверенно сказал:

– Для беспокойства нет никаких причин. Джордж, напомни им.

– Охотно, – откликнулся Джордж, поправляя на носу свои очки. – Давайте вспомним, что во всех историях о кончине Мариссы Фиттис говорится о том, что она завещала похоронить себя в особом гробу – железном, с серебряным покрытием. Таким образом, даже если череп ошибся и тело Мариссы покоится здесь, ее дух не может нас побеспокоить – его не подпустят железо и серебро, как вы сами понимаете.

– А когда мы откроем гроб? – не унимался Киппс.

– Ну, во-первых, мы всего лишь приоткроем его буквально на секунду, а во-вторых, при нас будут наготове все средства, способные справиться с любым призраком.

– То есть, – сказал Локвуд, – ни один призрак не должен напасть на нас, пока мы будем спускаться вниз, правильно я понимаю, Джордж?

– Совершенно верно.

– Отлично. Тогда вперед, – с этими словами Локвуд повернулся к темнеющей в полу дыре.

– Однако на пути могут быть установлены ловушки, западни или еще какая-нибудь пакость, – предупредил Джордж.

– Ловушки? – переспросил Локвуд, успевший уже занести ногу над уходящими вниз ступенями.

– Нигде не говорится о том, что они там есть, – уточнил Джордж. – Но это совершенно не означает, что их нет. Короче, они могут быть. – Он поправил свои съехавшие в сторону очки и добавил, делая широкий жест рукой в сторону черной дыры: – Однако ступени ждут в любом случае, Локвуд. Вперед!

Начинать спуск Локвуд не спешил, он опустил занесенную было над отверстием ногу и обернулся к Джорджу:

– Погоди-ка. Что это еще за ловушки?

– Да-да, мне тоже хотелось бы об этом узнать, – подключилась Холли.

Нам всем интересно было об этом узнать, и мы окружили Джорджа, который повел плечами так, словно собирался пожать ими.

– Ну, это просто слухи. Досужие вымыслы, и больше ничего, – сказал он. – Честно говоря, я очень удивлен, что вас так сильно это заинтересовало. Поговаривали, что Марисса не хотела, чтобы в ее могилу совались грабители или просто любопытные, и предприняла… э… некоторые меры предосторожности, которые могут быть связаны… э… с потусторонними силами.

– И ты говоришь нам об этом только сейчас?! – возмутилась Холли.

– Когда же, интересно, ты сам удосужился бы рассказать нам об этих, как ты говоришь, «досужих вымыслах»? – спросила я. – Когда меня уже схватил бы за шею какой-нибудь Спектр?

– Но все это может оказаться просто сплетнями, – нетерпеливо отмахнулся Джордж. – А между тем моя главная задача как исследователя – отделять твердо установленные факты от слухов, разве не так?

– Ошибаешься, это моя работа, – возразил Локвуд. – Ты обязан сообщать мне обо всем, что тебе удалось узнать, а мое дело – давать оценку твоей информации.

Повисла тяжелая пауза.

– Вы что, всегда так препираетесь? – поинтересовался Киппс.

– Как правило, да, – вежливо улыбнулся Локвуд. – Иногда мне кажется, что постоянные перепалки даже полезны, они смазывают наш хорошо отлаженный механизм и улучшают его работу.

– Ты правда так считаешь? – спросил Джордж.

– Конечно! Я просто обожаю эти перепалки! А теперь могу я попросить, чтобы все замолчали? – Локвуд обвел всех нас по очереди своими темными внимательными глазами. – Есть там ловушки, нет там ловушек – мы с вами справимся. Нужно поторапливаться. У нас в запасе осталось всего два часа. За это время мы должны обследовать гробницу, вылезти, привести все в порядок и приготовиться выскользнуть наружу при очередной смене караула. Скажите, мы с вами хотим узнать правду о Пенелопе и Мариссе Фиттис? Да, хотим. Конечно хотим! Мы столько сил приложили, чтобы оказаться здесь, что отступать просто смешно. Я не вижу никакого повода для паники. Если мы правы и могила пуста, тогда нам вообще не о чем волноваться. Если мы ошибаемся, то сумеем справиться и с обитаемой могилой – этому нас учить не нужно, это у нас всегда очень хорошо получается, верно? – улыбнулся он. – Но поверьте, мы не ошибаемся. Мы с вами стоим на краю большого, огромного открытия. Не волнуйтесь, все будет хорошо.

– Ну, не знаю, – проворчал Киппс, поправляя свои странные громоздкие очки. – По-моему, слова «хорошо» и «могила» никак не сочетаются друг с другом.

Но Локвуд его не слышал, он уже начал спуск по крутым, уходящим под землю ступеням. За его спиной мерцающий свет зажженных свечей падал на бюст Мариссы Фиттис, и ее тонкие железные губы, казалось, недобро улыбаются нам вслед.

2

Ладно, давайте прервемся ненадолго, пока мы стоим возле открытого люка и уходящих в темноту ступеней. Никакая жуть на нас из люка не выпрыгнула, ловушек тоже не было видно – по крайней мере пока. Все мы были живы, целы и невредимы. Все это позволяет мне немного отвлечься и рассказать вам, что же заставило нас пятерых (или пятерых с половиной, если считать говорящий череп) нелегально проникнуть среди ночи в самую знаменитую во всем Лондоне усыпальницу.

Нет, я не собираюсь вам долго рассказывать, каким именно способом мы пробрались внутрь мавзолея, хотя, честно говоря, это тоже довольно занятная история. Чтобы мы смогли попасть в гробницу Мариссы Фиттис, Джорджу пришлось ночами наблюдать за караулом возле мавзолея и составить точный график смен охранников. Затем настала очередь Киппса, и он несколько недель выслеживал сержанта с ключами от мавзолея. Следующим этапом, который потребовал высочайшей слаженности действий, стало похищение ключей. (Холли отвлекла внимание сержанта, Локвуд вытащил из кармана охранника ключи, сделал с них восковой оттиск и вернул ключи на место – и все это заняло тридцать секунд.) Потом один из приятелей старьевщицы Фло Боунс сделал ключи с восковых слепков, и нам осталось лишь в момент смены караула незаметно проникнуть в мавзолей.

Нет, не эту историю я имела в виду. Я хотела пояснить, зачем вообще мы решились на такое рискованное предприятие.

А для ответа на этот вопрос нам с вами придется мысленно вернуться на пять месяцев назад, в тот момент времени, когда мы с Локвудом шли вдвоем по сумрачной, скованной морозом местности. Та прогулка полностью перевернула наши с ним представления об окружающем мире, да и о нас самих тоже.

Почему, спросите вы? Да потому, что неожиданно для нас мы с Локвудом оказались за границами нашего мира. Или, если хотите, попали в иной мир. Что это было за место? Трудно сказать, а еще труднее описать. Другая Сторона – так часто называют это место. А еще – Потусторонний Мир. Наверняка в различных религиях и культах поклонения мертвым у него существует еще множество названий. Лично мне это место не показалось похожим ни на рай, ни на ад, какими их нам описывают. Просто это был мир, внешне очень похожий на наш с вами, только оледеневший, безмолвный, раскинувшийся под угольно-черным небом. И там бродили мертвецы – это был их мир, а мы с Локвудом оказались в нем непрошеными гостями, чужаками, пришельцами. По большому счету нам не было места в этой нескончаемой морозной потусторонней ночи.

На Другую Сторону мы с Локвудом попали, в общем-то, совершенно случайно, пытаясь спастись бегством от своих врагов, однако обнаружили, что, оказывается, мы не одни живые души в этом мире мертвых. Выяснилось, что Другой Стороной очень интересуется и пытается изучать ее не кто иной, как сам мистер Стивен Ротвелл, внук знаменитого Тома Ротвелла и глава парапсихологического агентства «Ротвелл», второго по величине во всем Лондоне. Он создал в глухом провинциальном уголке страны исследовательский центр, где проводились эксперименты с проникновением одетых в железную броню сотрудников на Другую Сторону. Попадали они туда через портал, созданный из окруженных железной цепью Источников. Нам сложно что-либо сказать об истинной цели исследований в центре Ротвелла. Попытка самого Стивена Ротвелла заткнуть нам рот закончилась его собственной гибелью в портале, а за этим последовал устроенный нами мощный взрыв, уничтоживший весь исследовательский центр вместе с порталом. Ну а последствия той катастрофы оказались грандиозными. Революционными, можно сказать.

Начнем с того, что осиротевшее агентство Стивена Ротвелла немедленно прибрала к рукам хозяйка другого крупнейшего агентства, Пенелопа Фиттис, в одночасье ставшая после этого самой влиятельной женщиной в Британии. Так закончилось более чем полувековое непримиримое соперничество двух знаменитых агентств.

Но из того случая нами были сделаны и мрачные выводы. Наш собственный опыт показал, что существует прочная связь между неудержимым стремлением злых духов попасть в наш мир и присутствием живых людей на Другой Стороне. У нас сложилось стойкое убеждение, что чем активнее проникают живые на Другую Сторону, тем сильнее стремятся попасть в наш мир растревоженные ими мертвецы. Это наше открытие имело для нас громадное значение. Ведь более полувека Британия безуспешно боролась с Проблемой – невиданным по масштабу нашествием призраков, остановить которое никак не удавалось, как не удавалось никому и выяснить причины этого нашествия. Сейчас у нас в руках оказался ключ к решению Проблемы, и нам не терпелось оповестить об этом всю страну.

Но мы не могли этого сделать. Почему? Потому что это было нам запрещено.

И запрет этот исходил не от кого-нибудь, а от самой всемогущей Пенелопы Фиттис. Она не знала о нашем с Локвудом удивительном и странном путешествии на Другую Сторону (об этом мы рассказали только самым близким друзьям), однако ей было известно, что мы обнаружили кое-что в лаборатории Ротвелла, и она категорически потребовала, чтобы мы никому не смели обмолвиться об этом ни единым словом и прекратили любые попытки дальнейших расследований. И это была не просьба с ее стороны, и не дружеский совет, но холодный, содержащий потаенную угрозу приказ. И мы не питали ни малейших иллюзий относительно того, что нас всех ждет, если мы осмелимся нарушить свое молчание.

Разумеется, подобный приказ не мог не привести нас в ярость. Как же так, почему женщина, возглавляющая борьбу с Проблемой, запрещает нам проводить расследования, которые, возможно, дадут ключ к ее решению?! Причины, побудившие Пенелопу Фиттис отдать такой приказ, оставались для нас непонятными, но, по нашему общему мнению, не могли быть безобидными и добрыми. Ко всему этому примешивалось еще одно загадочное и важное обстоятельство. Дело в том, что череп, который жил в своей банке у нас дома, когда-то давно разговаривал однажды с Мариссой Фиттис, а увидев заезжавшую к нам (чтобы отдать тот самый приказ) Пенелопу, стал клятвенно заверять, что Пенелопа и Марисса – это одно и то же лицо, одна и та же женщина.

Однако с каким бы сильным подозрением ни относились мы к Пенелопе Фиттис, поверить на слово известному вралю черепу мы тоже не могли. Оставался лишь один способ узнать правду – заглянуть в серебряный гроб и своими глазами посмотреть, лежит ли в нем Марисса Фиттис.

Ступени были крутыми и узкими. Мы спускались вниз медленно, осторожно, шаг за шагом. Локвуд шел первым, за ним Джордж, Холли и я, а замыкал нашу цепочку Киппс. Каждый держал в руке поднятую над головой горящую свечу – мерцающие пятна света сливались друг с другом, образуя небольшую светящуюся гусеницу, ползущую у нас под ногами.

За нашими спинами бледно светился, постепенно угасая, конус света от фонаря, оставленного нами возле открытого люка. Справа от нас тянулась сложенная из каменных блоков стена – гладкая, покрытая блестящими капельками влаги. Слева открывалась пустота, проникнуть в которую свет наших свечей не мог. Локвуд рискнул на секунду включить свой фонарь – его луч утонул в черной пустоте, после чего мы все стали еще теснее прижиматься к стене справа от нас. А затем и эта стена неожиданно куда-то пропала, и дальше нам пришлось спускаться вниз, ощущая бездонную пустоту с обеих сторон от узкой каменной лестницы.

В подобных местах с человеком часто происходит что-то очень странное. Начинают дрожать ноги, и ты все больше теряешь контроль над мышцами своего тела. Начинаешь пошатываться, чувствуя, как тебя притягивает бездонная пропасть. Нарастает психическое напряжение, появляется страх, что кто-то или что-то приближается, чтобы наброситься на тебя из темноты. Сделав пару шагов, мы каждый раз останавливались и зондировали окружающее нас пространство с помощью своих Даров. От глухой, абсолютной тишины все сильнее начинала кружиться голова.

Не прибавляли бодрости и мрачные рассуждения, долетавшие из висящего за моими плечами рюкзака, в котором я несла банку с черепом.

– О, какое жуткое местечко! Замечательно!.. Внимательнее под ноги смотри, Люси, иначе тебя занесет и полетим мы с тобой черт знает куда… Мне-то что, я уже мертвый, а вот ты… Тебе интересно было бы узнать, что чувствуешь, падая во тьме навстречу своей смерти?

Ну и так далее, и тому подобное.

Кончилось тем, что я пригрозила черепу, что вытащу из рюкзака его банку и вышвырну во тьму. Замолчал. А там и стена справа снова появилась. Вскоре после этого ступени резко свернули влево и стали менее крутыми.

В рюкзаке у меня за спиной вновь появилось угасшее было свечение.

– Я устал, – заявил призрак. – Это Локвуд виноват. Тащится как улитка.

– Он все делает правильно. Выверяет каждый наш шаг.

– Столетняя бабушка по сравнению с ним молодая лань. Гепард! Акула! Мох растет быстрее, чем движется твой разлюбезный Локвуд.

Да, Локвуд, мягко говоря, не спешил. Вытянув шею, я могла видеть его освещенное свечами лицо – он сосредоточенно, внимательно осматривал каждую новую ступеньку, прежде чем ступить на нее ногой, не забывал оглядывать и покрытую каплями влаги стену. Одним словом, оставался лидером, человеком, который стоит на границе между идущей за ним группой и лежащей впереди темнотой. Как всегда, свою роль лидера Локвуд исполнял с присущей ему элегантностью и кажущейся простотой, которая придавала мне уверенность даже в таких местах, как эта крипта. Я улыбнулась ему. Разумеется, он не ответил, потому что не мог меня видеть. Не важно.

– Ты в порядке, Люси? – спросил шедший позади меня Киппс. – Может, что-то почувствовала?

– Нет, ничего. Все в норме.

– Просто увидел, как ты гримасничаешь. Знаешь, а у меня очки начинают запотевать. Скорее бы добраться до дна этой чертовой крипты. Что это Локвуд так тянет, а?

– Он все делает как надо. Правильно делает, – ответила я.

Мы оба замолчали и продолжали медленно спускаться вслед за Локвудом в облачках дыма от наших чадящих свечей. Какое-то время ничего не происходило – только тянущаяся справа стена, только мерцание свечей и тяжелое шарканье подошв по каменным ступеням, а затем…

– Да шевелитесь же вы, черепахи! – это череп, не выдержав, проревел мне в уши как корабельная сирена. От неожиданности я вздрогнула, потеряла равновесие и нырнула вперед, попав рукой, в которой держала свечу, прямо в шею Холли. Холли вскрикнула и повалилась на Джорджа. Джордж споткнулся и ударил Локвуда под колени. Локвуд, склонившийся над очередной ступенькой, не удержался на ногах и кубарем покатился вниз – бум! бум! бум! Голова-ноги, голова-ноги, – и, потеряв по дороге свою рапиру, докатился так до самого дна и повалился на спину, болтая ногами в воздухе.

Мертвая тишина. Мы все замерли, ожидая услышать щелчок открывшейся ловушки, глухой удар свалившегося сверху камня, печальный шорох погребальной пелены. Ничего не произошло. Если и раздавались какие-то звуки, то их слышала только я одна, и это было радостное хихиканье черепа. Локвуд поднялся на ноги. Мы начали спускаться к нему, подобрав по дороге его рапиру.

– Не понимаю, из-за чего поднялся весь этот переполох, – заявил череп, когда некоторое время спустя я вытащила из рюкзака его банку и все мы столпились возле нее. Призрачное зеленое лицо ярко светилось и выражало восторг. – Ну, ты же меня знаешь, Люси. Я такой нервный, я так легко возбуждаюсь… Ну что я могу с этим поделать?

– Ты мог погубить всех нас, – строго сказала я. – Если бы Локвуд попал в ловушку…

– Но он же не попал в нее, правда? Смотри на вещи позитивно. Теперь мы знаем, что оставшиеся десять-двенадцать ступенек никакой опасности не представляли – это Локвуд проверил своей задницей. Так что можно веселиться.

Когда я передала слова черепа своим товарищам, никто из них почему-то не развеселился.

– На этот раз он перешел все границы, – сказала Холли. – Лично я голосую за то, чтобы завтра же отправить его в печи Фиттис, в Клеркенвелл.

– Ну зачем же сразу так строго, – возразил Киппс. – Я вот, например, благодарен ему. То, как Локвуд катился вниз, я запомню до конца своей жизни. Неповторимая была картина! А череп… Ну не вы же, в конце концов, отвечаете за его воспитание, верно? Уж какой он есть, такой есть, ничего с этим не поделаешь. Так что я голосую за то, чтобы постараться выжать из него максимум пользы для нас, вот и все.

Здравого смысла в словах Киппса было больше, чем в нервном заявлении Холли, это все поняли. Я прошла вперед, остановилась рядом с Локвудом. Из раскрытой горловины рюкзака жадно выглядывал череп.

– Потрясающе! – прошептал он. – У меня сейчас самое лучшее место в этом цирке. Если повезет, я смогу отсюда увидеть, как Локвуд споткнется и еще раз приложится носом к ступеньке. Чего ты от меня хочешь за билетик в первый ряд?

– Я хочу, чтобы ты внимательно следил за тем, нет ли на следующих ступеньках петель, рычажков, натянутых проволочек, переворачивающихся каменных плит, ловушек простых, ловушек с призрак-бомбами и всего прочего, что может нам всем угрожать. Как только заметишь что-нибудь, немедленно крикни. Все остальное время молчи. Чтобы я ни одного лишнего слова больше от тебя не слышала. Согласен?

– Да.

– Тогда впе…

– Стой! – завопил череп еще громче, чем тогда, когда повалил Локвуда с лестницы.

– Что еще? – спросила я и от души выругалась себе под нос.

– Спокойно. Я просто выполняю свою работу. Все как договорились. На следующей ступеньке ловушка. Надеюсь, даже вы ее увидите, олухи.

Я включила фонарь и сразу же увидела блестящую проволочку, натянутую на уровне моей лодыжки.

– Растяжка, – выдохнул Джордж.

– Ага, и может быть, кое-что еще, – указал Локвуд на вырезанную в стене маленькую канавку, в которой исчезала проволока. Он поднял свою свечу выше. Один из камней наверху был больше остальных и слегка выступал над гладкой поверхностью стены. – Возможно, если бы мы задели проволоку, он свалился бы нам на голову. Очень может быть, а может быть, и нет…

– Давайте не будем это проверять, – попросила Холли и громко сглотнула.

Один за другим, мы перешагнули через проволоку, дрожа при этом не столько от могильного холода, сколько от страха. Затем Локвуд вытер тыльной стороной ладони капельки пота со лба и сказал:

– За эту проволочку мы должны поблагодарить наш череп. А теперь двинемся дальше. По-моему, идти осталось совсем недалеко.

Мы продолжили спуск по плавно заворачивающим в сторону ступеням. Череп молчал. Судя по всему, новые опасности нам не угрожали. Вскоре перед нами оказался широкий, почти полукруглый арочный проход. На подходе к нему ступени кончились, и мы оказались на ровном каменном полу.

Никто из нас не произносил ни слова. Каждый включил свой Дар и принялся сканировать лежащую перед ним темноту, но никто ничего не видел, не слышал и не чувствовал. Я провела пальцами по стене – никакого парапсихологического отклика. Наши термометры показывали плюс семь градусов – холодно, конечно, но для могильного подземелья вполне нормальная температура. Никаких причин для волнения.

Впрочем, все это не означало, что мы убрали свои рапиры, вовсе нет. Мы с Локвудом погасили свечи и включили свои фонари. Держа в одной руке горящий фонарь, а в другой обнаженную рапиру, мы медленно прошли с ним сквозь арку и оказались в большом облицованном камнем зале.

Гробница Мариссы Фиттис представляла собой овальное помещение с высоким сводчатым куполом. По форме оно напоминало парадный зал на первом этаже мавзолея, откуда начался наш спуск вниз. Лучи наших с Локвудом фонарей то скрещивались, то разбегались в разные стороны, но повсюду натыкались лишь на облицованные гладкие стены и ровный, мощенный каменными плитами пол. Здесь не было ниш, дверей, альковов, но зато посередине этой каменной пещеры…

Лучи наших фонарей сошлись и застыли в этой центральной точке, осветив прямоугольный постамент из серого гранита высотой около метра. Постамент окружало целое море букетиков высохшей, почти переставшей пахнуть лаванды, а по боковой стенке постамента тянулось вырезанное в граните слово «ФИТТИС».

А на вершине постамента в свете наших фонарей холодно поблескивал серебряный гроб.

Гроб был покрыт великолепной серебристой драпировкой, украшенной знаменитым символом агентства «Фиттис» – вставшим на дыбы единорогом.

– Не хочу спешить с выводами, – негромко проговорил Локвуд, – но мне кажется, что мы с вами добрались до цели.

– Да, это тот самый сделанный по специальному заказу гроб, в котором, как принято считать, она покоится с миром, – так же шепотом ответил Джордж. Действительно, это место не располагало к тому, чтобы разговаривать в полный голос. – Три дня этот гроб стоял в Вестминстерском аббатстве, где к нему стекались толпы охваченных горем горожан, после чего усопшую перенесли сюда.

– Если она в этом гробу, конечно, – заметила я и вновь включила свой Слух. Нет, слышно ничего не было. Тишина и покой.

– За тем мы и пришли сюда, чтобы это выяснить, – сказал Локвуд, решительно подходя к постаменту. Мне показалось, что своими уверенными движениями он пытается унять охвативший всех нас страх. – Всех дел осталось на пять минут, после чего мы сразу уходим. Работаем как договаривались. Приготовьте цепи.

В нашей уютной гостиной в доме 35 на Портленд-Роу мы не раз проигрывали эту часть операции. Мы заранее знали, что к этому моменту напряжение и страх достигнут своего пика. А страх, как вы понимаете, может заставить человека забыть о каких-то совершенно очевидных вещах, поэтому все будущие действия нам нужно было затвердить до автоматизма. Вот почему мы раз за разом раскладывали тяжелые железные цепи вокруг нашего дивана в гостиной (он у нас изображал серебряный гроб Фиттис), тщательно скрепляли их концы, образуя неразрывное кольцо, затем посыпали пространство внутри цепей солью и железом и расставляли на равном расстоянии друг от друга зажженные лавандовые свечи. Тренировки не прошли даром: постамент с гробом, включая и то, что могло находиться внутри него, в считаные секунды был оцеплен и отрезан от внешнего мира.

Закончив, мы выстроились с внешней стороны цепей.

– Хорошо, – сказал Локвуд. – Теперь гроб. Что ты скажешь о нем, Джордж?

– Как и ожидалось, этот гроб сделан по особому заказу фирмой «Эдгар и Соумс». Он обшит свинцом, сверху нанесено серебряное покрытие, заперт на две застежки. Эта модель должна быть снабжена противовесами, поэтому крышка при отпертых застежках остается в приподнятом положении, – Джордж старался говорить спокойно, однако я видела, как по его повернутой ко мне щеке градом течет пот. Это была не обычная гробница, к которым мы давно привыкли. Эта крипта, этот постамент, этот серебряный гроб все сильнее нервировали нас. Лицо Холли побледнело; Киппс, казалось, вот-вот сжует до крови свою нижнюю губу. Даже череп в моем рюкзаке притих, и зеленоватое свечение внутри его банки почти полностью погасло.

Локвуд глубоко вдохнул и сказал, обводя нас взглядом:

– Что ж, теперь мой выход на сцену. Старушка Марисса первой начала борьбу с Проблемой, создала самое первое парапсихологическое агентство. За это наследие, которое она оставила нам, мы ей вечно благодарны. Но мы с вами знаем также, что после себя она оставила тайну, разгадка которой, возможно, хранится в этом гробу…

– Не тяни, – перебила я его.

– Как прикажешь, – улыбнулся он мне в ответ.

Джордж и Киппс держали наготове свои свечи, мы с Холли вытащили магниевые вспышки.

Локвуд перешагнул через цепи и приблизился к постаменту.

Гроб находился где-то на уровне его груди. Осторожно и ловко Локвуд ухватил серебристую драпировку с единорогами и сбросил ее к подножию плинтуса. Открывшаяся нашим взглядам крышка гроба была нетронутой, идеально гладкой и сверкающей в лучах наших фонарей. На гробе, как и предсказывал Джордж, виднелись две массивные застежки. Локвуд щелкнул ими – одной, второй, – и со звуком, от которого сжалось мое сердце, они откинулись вниз.

Ну, вот и настал момент истины. Если череп не ошибся, гроб должен быть пуст.

Локвуд взялся за край крышки, легко толкнул ее вверх и сразу же отскочил назад, за разложенные на полу цепи.

Джордж опять оказался прав: установленные внутри гроба противовесы зафиксировали крышку – она немного покачалась и замерла, наклонившись под углом.

Внутри гроб казался залитым тьмой, непроглядной тьмой до самого края.

Киппс и Джордж подняли руки вверх, и мерцание их свечей осветило внутренность гроба. Теперь стало видно, что изнутри он обит красным шелком…

И на этом шелке лежало что-то длинное, тонкое, накрытое белым саваном.

В течение нескольких секунд никто из нас не произнес ни слова. Мы с Холли стояли, подняв руки с зажатыми в них магниевыми вспышками. Остальные тоже замерли, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. И все не отрываясь смотрели на накрытый саваном предмет. Казалось, что атмосфера внутри крипты сгустилась и всей тяжестью навалилась на наши плечи, не давая шевельнуться.

– Так-так-так, а дома, оказывается, кто-то есть, – чуть слышно сказала наконец Холли.

– Вот и верь после этого тухлым черепам, – пробормотал Киппс и длинно, витиевато выругался.

Тут и я очнулась и сердито похлопала ладонью по банке:

– Череп! Эй, череп, отзовись!

– Ну что еще? – раздался недовольный голос, и внутри банки постепенно начало разгораться зеленоватое сияние. – Слушай, меня тошнит. Слишком много серебра вокруг. Гадость!

– Плевать мне, что тебя тошнит. Ты на гроб посмотри!

– Ну, посмотрел, – после затянувшейся паузы ответил череп. – Там может лежать еще чей-то старый труп, не обязательно Мариссы. Или десяток кирпичей, накрытых саваном. Я уже говорил, а для тупых еще раз повторю: это не Марисса. Приподнимите саван и взгляните на лицо.

Зеленоватое свечение погасло. Я передала своим друзьям все, что сказал мне череп. Они его словам не обрадовались.

– Наверное, действительно следует взглянуть, что там, под саваном, – сказала я.

– Согласен, – медленно кивнул Локвуд. – В конце концов, это совсем не сложно.

То, что лежало в гробу, не было завернуто в саван – лишь прикрыто им сверху. Но для того, чтобы откинуть белую ткань, кому-то все равно предстояло войти внутрь выложенного из цепей круга. Кому?

– Совсем не сложно… – повторил Локвуд. – Под белой тряпкой просто мертвое тело. Ну и что? Мало мы с вами трупов видели? – Он посмотрел на нас и продолжил, вздохнув: – Ладно. Это сделаю я. Стойте наготове.

Он без промедления перешагнул через железную цепь, подошел к гробу и, ухватив уголок савана, резко отбросил его в сторону и отпрыгнул назад. Мы все отступили вместе с ним. Как справедливо заметил минутой ранее Локвуд, трупов мы в своей жизни навидались. В любых количествах и на разной стадии разложения. Вот почему каждому из нас хотелось оказаться чуть поодаль от того ужасного зрелища, которое нам предстоит увидеть.

И это зрелище действительно оказалось ужасным. Правда, не в том смысле, который мы предполагали.

Видите ли, в чем дело – лежащее в этом гробу тело было совершенно не тронуто тлением.

По подушке цвета слоновой кости разметались длинные пышные седые волосы, обрамляя исхудавшее, белое как мел лицо, переливавшееся в свете наших фонарей словно воск. Это было морщинистое лицо очень пожилой женщины с острым, крючковатым как у орла носом. Губы ее были плотно сжаты, глаза закрыты. Да, это было то же самое лицо, которое смотрело на нас с железного бюста там, наверху, только старше и изможденнее. А самым жутким было то, что оно не походило на лицо мертвеца; казалось, Марисса Фиттис всего лишь спит. Просто удивительно, как хорошо сохранился ее труп – ведь прошло столько лет…

Никто из нас ничего не говорил. Никто не шевелился. Это продолжалось до того момента, когда капля расплавленного воска скатилась со свечи на руку Киппса. Его короткий вскрик вывел всех нас из оцепенения.

– Марисса Фиттис, – выдохнул Джордж. – Это она…

– Закройте крышку! – истерично выкрикнула Холли. – Закройте ее быстрее, пока…

Она не закончила фразу, но все мы прекрасно поняли, что она хотела сказать. «Закройте ее быстрее, пока не пробудился дух Мариссы Фиттис!» – вот что имела в виду Холли, и я с ней была целиком и полностью согласна. А еще меня охватил гнев оттого, что мы потратили столько усилий понапрасну.

– Проклятый чертов череп! – с чувством сказала я.

– Какие же мы дураки! – воскликнул Киппс и вновь, который уже раз за сегодняшнюю ночь, выругался. – Давайте уматывать отсюда, да побыстрей. Ей точно не понравится, что кто-то залез туда, где она спит вечным сном. Пошли, Локвуд, не мешкай!

– Да-да… – На Локвуда вид трупа Мариссы Фиттис в гробу подействовал гораздо меньше, чем на любого из нас. Он перегнулся вперед над цепями, пристально вглядываясь в мертвенно-бледное лицо. – Удивительно хорошо она сохранилась, просто удивительно… Интересно, как им удалось этого добиться?

– Ее мумифицировали, – предположил Джордж.

– Наподобие египетских фараонов? Разве в наши дни такое тоже делают?

– Конечно. Тем более что сделать мумию не так уж и сложно. Требуется всего лишь подобрать нужные травы, масла, ну и запастись натром – это разновидность каменной соли. Из всего этого нужно приготовить раствор и замочить в нем тело покойника. Правда, перед этим следует выпотрошить его, удалив все кишки, и головной мозг тоже – это делают через нос специальными крючками. Довольно хлопотное занятие. Представьте себе сильный насморк у Люси. Вот и мозги точно так же тянутся, тянутся из носа как сопли, и никак не закончатся. Ну а примерно через месяц тело достают из раствора, высушивают и начинают набивать все его полости…

– Ясно, ясно, – перебил его Киппс. – Теоретически сделать из покойника мумию вполне возможно, это мы поняли. Детали можно опустить.

– Да, но знание деталей еще никому не вредило… – начал Джордж, поправляя очки.

– И тем не менее… – сказал Локвуд, вновь переступая через цепи и подходя к гробу. – Нет, я никогда не слышал о мумии, которая выглядела бы так…

– Локвуд, что ты делаешь? – спросила я.

– Такое впечатление, будто она умерла лишь вчера, – пробормотал он, прикасаясь пальцами к лицу покойницы.

– Эй, не трогай ее!

– Локвуд!!!

– Сейчас, сейчас… – Раздался негромкий чмокающий звук – и от лица Мариссы Фиттис отделилась кожа.

Холли зажала себе ладонью рот. Джордж зашипел как рассерженный кот. Киппс судорожно стиснул мою руку.

Локвуд отступил назад. С его пальцев тряпкой свисало лицо пожилой женщины.

– Взгляните, – улыбнулся он. – Это всего лишь маска. Пластиковая маска. И еще вот это… – Локвуд протянул вторую руку с зажатым и в ней тяжелым, моментально ставшим бесформенным седым париком. – Маска и парик. Подделка. Здесь все маскарад и подделка. Прав оказался твой череп, Люси! Эй, все в порядке, успокойтесь.

В первый момент мы не были в порядке. Мы были ошеломлены. А затем напряжение прошло и на смену ему нахлынуло облегчение. Киппс внезапно расхохотался, Холли принялась качать головой, продолжая при этом прижимать ладонь ко рту, а я, обнаружив, что все еще стою, держа в руке магниевую вспышку, убрала ее назад, в кармашек на рабочем поясе.

– Ну, Локвуд, – сказала я. – Ты меня потряс. Такого мерзкого трюка в твоем исполнении я еще не видела. Кожу с лица покойницы содрать!

– Да ладно, что тут такого мерзкого? Это же не кожа – маска. И в гробу лежит не труп, а чучело. Подойдите и посмотрите сами.

Переступив через цепи, мы окружили гроб. На красной шелковой подушке лежала лишенная маски и парика восковая голова. Она была нормального размера, с грубо намеченным выступом носа и провалами пустых глазниц, но во всем остальном оставалась всего лишь желтоватым, покрытым легкими потеками восковым шаром.

– Какое жульничество! – возмущался Джордж, наклонившись над гробом. Он еще ниже сдвинул саван, обнажив топорно слепленный восковой торс и тонкие, сложенные на груди восковые ручки. – Чучело в натуральную величину, и вес, наверное, подходящий, поэтому никто ни о чем и не догадался, пока ее несли. А маска – это на тот случай, если бы пришлось приоткрыть крышку и кто-нибудь мог заглянуть в гроб.

– Итак, в гробу ее нет, – подвел итог Локвуд. – И весь мавзолей – сплошное надувательство.

– Уму непостижимо! – продолжал негромко смеяться Киппс. Он протянул руку и постучал костяшками пальцев по груди воскового чучела. Раздался неприятный глухой звук. – Чучело! А мы все так перепугались… Чучело!

Меня тоже разбирал смех. Он помог сбросить напряжение этой долгой ночи и слегка расслабиться. Наверное, все мы чувствовали себя сейчас одинаково. Холли выудила откуда-то плитку шоколада и принялась раздавать ее, разламывая на дольки. У всех в руках появились фляжки-термосы с горячим кофе. Мы прислонились спинами к гробу.

– Нужно будет сообщить всем об этой подделке, – сказал Джордж.

– Возможно, это делать еще рано, – нахмурившись, возразил Локвуд. – Ведь мы раскрыли лишь половину тайны. Узнали, что в этом гробу нет Мариссы. Но в таком случае где же она?

– Где, где… Череп уже сказал где. Марисса теперь стала Пенелопой, – ответила я.

Тук-тук…

За нашими спинами Киппс продолжал отбивать на восковой кукле какой-то ритм.

– Чучело! – повторил он. – Мы не можем об этом молчать. Нужно пойти в ДЕПИК, обо всем рассказать, предъявить им маску, потом привести сюда репортеров. – Он потянулся к шоколадке. – Спасибо, Холли.

– Сложно сказать, кто согласится нам поверить, – заметила Холли, отдавая Киппсу последнюю дольку шоколада. – Пенелопа давно уже успела прикормить половину сотрудников ДЕПИК.

– Но не всех же. Возьми Барнса, например.

– Барнса? Да, с ним все в порядке. Но велик ли сейчас его вес в ДЕПИК?

Тук-тук…

– Отложим все решения до завтра, – распорядился Локвуд. – А сейчас давайте думать, как нам выбраться наружу до следующей смены караула у дверей мавзолея.

Тук-тук… Туки-туки-тук…

– Перестань, Квилл, – сказала я. – Хватит барабанить. Достал уже.

– Так я давно уже прекратил, – удивился Киппс. – Стою, ем шоколад, как все, кофе пью…

Тут все мы посмотрели на прислонившегося спиной к постаменту Киппса. Он поднял вверх обе руки и показал нам. Стук продолжался. Мы одновременно переглянулись, одновременно проглотили остатки шоколада, а затем посмотрели назад.

Что-то тянулось из гроба, тыкалось в его край, производя тот самый стук. Это была восковая рука, она судорожно дергалась, и вместе с ней тряслось все восковое чучело, а из глубины гроба уже поднимались волны мутного призрачного тумана.

3

Всего лишь десять минут назад все было хорошо. Даже пять минут назад все было прекрасно. Мы оставались начеку и готовы были встретить любое явление призрака одновременно пятью ударами рапир. Так же мы вели себя поначалу и возле гроба – один на секунду приближается к нему, четверо следят, стоя с внешней стороны цепей. А потом, обнаружив в гробу восковую куклу, мы расслабились. Мы позволили себе отключиться, потерять бдительность. Мы нарушили, причем грубо нарушили, три главных правила, которые обязан соблюдать любой агент при расследовании. Во-первых, все перестали использовать свой Дар. Во-вторых, зашли за оцепление. И в-третьих, позволили себе повернуться к гробу спиной. Таких ошибок не допускают даже семилетки из Ночной Стражи. Они и то прекрасно понимают, что любая из них почти наверняка станет для них последней. Мы допустили чудовищные, невероятные ошибки!

Поняв это, увидев движущуюся восковую куклу и волны призрачного тумана, мы на мгновение застыли в оцепенении. Наш мозг оценивал возникшую ситуацию на долю секунды дольше обычного, и этой микроскопической задержки оказалось достаточно, чтобы утратить контроль над происходящим.

Призрачный туман был таким густым, что весь гроб казался заполненным до краев молочно-белой жидкостью, и в этом тумане возилась, тяжело поднимаясь, желтая восковая фигура. Она вцепилась пальцами за края гроба, и раздался сухой треск – это лопался и осыпался воск. Окруженная туманом, жуткая фигура теперь уже сидела в гробу.

– Назад! Назад! – раздался крик Локвуда.

Мы дружно, как один, отпрянули от гранитного постамента со стоящим на нем серебряным гробом. Но охватившая нас паника лишь усиливалась, а это всегда приводит к новым ошибкам. На высоте оказался только Локвуд – он уже летел по воздуху, вытаскивая прямо в прыжке магниевую вспышку из своего пояса. Легко приземлившись с внешней стороны цепей, он вскинул руку, готовясь швырнуть вспышку. А что мы, то есть все остальные? Нам, к сожалению, оказалось далеко до нашего лидера. Мы просто попятились назад – на четвереньках, спиной к цепям, не сводя с гроба ошеломленных глаз. Киппс выронил свою свечу. Я, чтобы не разорвать выложенный из цепей круг, выгнулась как кошка и перекатилась через цепи спиной, вывалявшись при этом в соли и железных опилках. Холли и Джордж оказались еще более неуклюжими, чем я. Они проползли прямо через цепи, сдвинув их с места.

Цепи разошлись. Железный круг был разорван.

Сквозь образовавшуюся в разошедшихся цепях брешь хлестнул порыв ледяного ветра, пронесся по всей крипте.

Свой кульбит я завершила на корточках и, не распрямляясь, повернулась на каблуках, срывая с пояса магниевую вспышку. Над моей головой просвистела вспышка, брошенная Локвудом. Баллончик со вспышкой летел по крутой дуге в сторону гроба, в котором сидела безликая, обернутая в саван тощая фигура, медленно поводя из стороны в сторону своей бесформенной безглазой головой.

Брошенный Локвудом баллончик ударился о край крышки гроба, прямо за спиной восковой фигуры.

Все, что находилось на постаменте, утонуло в ослепительной вспышке белого пламени.

Не знаю, то ли потому, что в этом подземелье была очень хорошая акустика, то ли по какой-то другой причине, но взрыв показался мне громче, чем обычно. И ярче тоже. Я отвернулась в сторону и прикрыла глаза. Киппс – он был ближе всех к взрыву – вскрикнул. В ушах у меня звенело. На секунду меня обдало волной раскаленного воздуха, а затем вновь стало холодно.

Я открыла глаза. Раскаленные добела железные опилки дождем сыпались на каменные плиты пола, внутренность гроба полыхала, в язычках пламени танцевали, догорая, остатки разодранной в клочья красной шелковой обивки.

А над всем этим возвышалась темная фигура – неподвижная, сгорбленная, накрытая обгоревшим саваном.

– Цепи! – Я схватилась за разошедшиеся концы цепей, пытаясь соединить их, мои товарищи бросились мне на помощь. Но тут из гроба вырвался мощный порыв ледяного ветра и вновь разбросал железные цепи в стороны. Через края гроба тугими струями продолжал стекать молочно-белый туман, растекавшийся затем по полу. Мы не могли соединить цепи, не погрузив руки в этот туман, а рисковать нам не хотелось. Обычный призрачный туман угрозы не представляет, но этот туман был другим – более густым, липким и, возможно, смертельно опасным.

– Забудьте про железо, – крикнул нам Локвуд. – Все назад! Пробуйте разбить его вспышками!

Сидевшая внутри гроба темная фигура пришла в движение – казалось, она не знает, каким образом нужно передвигать свои руки и ноги, или просто забыла, как это делается. Добравшись до края гроба, фигура неуклюже перевесилась через него, а затем грохнулась вниз, приложившись головой о каменный пол и погрузившись в призрачный туман, а спустя секунду исчезла в ослепительном блеске двух взорвавшихся магниевых вспышек. Была, правда, и третья вспышка, но она улетела совершенно не туда и взорвалась в дальнем углу крипты. У меня нет ни малейшего сомнения, что третью вспышку бросил Джордж, славящийся своей «меткостью». Взрыв оглушил нас и, обдав жаркой волной, ослепил вспышкой яростного серебристого пламени.

– Что это была за тварь? – спросил Киппс. Он шел неуверенной походкой, чтобы присоединиться к нам. Из одного уха у него текла кровь, на черном свитере зияли прожженные частицами магниевых вспышек дыры.

– Возвращенец, – ответил ему Локвуд. – Редкий Гость.

– Но воск…

– Его кости были спрятаны в восковой оболочке. Призрак может двигать своими костями, а вместе с ними шевелится и воск. – Он снял с пояса банку и добавил: – Быстрее! Помогите мне посыпать пол солью.

Ничто не двигалось в догорающих язычках серебристого пламени, но мои товарищи немедленно присоединились к Локвуду и принялись сыпать соль на каменные плиты. Я им не помогала. Я стояла замерев на месте, продолжая сжимать в руке банку с магниевой вспышкой. До этой минуты мой парапсихологический Слух молчал, но сразу после того, как отгремели взрывы, он неожиданно ожил, и я услышала голос – хриплый, как воронье карканье, и совершенно лишенный интонаций. И этот голос монотонно повторял до бесконечности имя:

– Марисса… Марисса… Марисса…

– Отходим к лестнице, – сказал Локвуд.

Мы попятились в направлении арки, не сводя глаз с догорающих язычков пламени. В их свете можно было рассмотреть лежащую ничком на полу фигуру.

– Надеюсь, мы добили его, – прошептала Холли.

– Нет, – ответила я, продолжая слышать у себя в голове бесцветный голос.

– А я думаю, что добили, – сказал Киппс. – Должны были добить. Да нет, наверняка добили.

Темная фигура подняла голову и начала медленно вставать с пола.

– Не может быть! – вскрикнул Киппс. – Это… Это нечестно, черт побери! Два Греческих огня! Да этого за глаза должно было хватить!

– Возможно, его защитил восковой панцирь, – сказал Локвуд и показал рукой, чтобы мы продолжали отходить. Мы были уже у самого основания каменной лестницы, ведущей наверх. – Да, воск. Он предохранил от огня и кости, и плазму. Но это ненадолго. При каждом движении Возвращенца воск будет ломаться. Смотрите, уже ломается.

И в самом деле, восковая фигура уже не выглядела гладкой. Вокруг шеи образовалась неровная трещина, а с локтей и коленей воск успел почти полностью отвалиться – оставшиеся кусочки падали в озерцо призрачного тумана при каждом судорожном движении суставов. Поднявшись на ноги, Возвращенец медленно, прихрамывая на обе ноги, двинулся в нашу сторону.

– Марисса…

Я ахнула, впервые услышав в бесцветном прежде голосе гнев, смешанный с печалью. Затем меня обдало мощной, обжигающей волной мрачных, жутких эмоций.

– Марисса…

– Он говорит, – сказала я. – Мариссу зовет.

Мы прошли сквозь арку и собрались у подножия лестницы.

– Вот как? – переспросил Джордж, стирая прилипшие к стеклам очков железные опилки, обгоревшие от магниевой вспышки. – Думаешь, это кости человека, которого Марисса убила, чтобы засунуть вместо себя в гроб?

– Не знаю. Но этот Возвращенец, мягко говоря, счастливым себя не чувствует. Злится и тоскует.

– Я бы тоже, наверное, злилась и тосковала, если бы меня убили, закатали в воск, засунули в чужой гроб и надели на лицо старушечью маску, – задумчиво сказала Холли.

– Интересно… – протянул Джордж, косясь на хромающую вслед за нами фигуру. – Очень интересно, кто бы это мог быть…

– Да, это, конечно, очень интересно, – неприязненным тоном заметил Киппс, – но меня сейчас гораздо больше волнует то, что эта тварь озлоблена, что она, всего в нескольких шагах, ковыляет за нами, а впереди нас ждет симпатичная такая каменная ступенька с проволочной растяжкой.

– Ты прав, – сказал Локвуд. – Зажечь фонари. Поднимайтесь вверх друг за другом. Идите как можно быстрее, но при этом не забывайте следить, нет ли впереди ловушек. Короче говоря, аккуратнее там, особенно ты, Джордж. Я пойду замыкающим.

Сказав это, Локвуд вытащил свою рапиру.

Киппсу и Джорджу повторять приказ было не нужно, они сразу же начали подъем по ступеням. Холли помешкала немного, помялась, но потом полезла следом за ними. Я задержалась внизу.

– И ты тоже иди, Люси.

– Ты собрался совершить какую-то глупость, – ответила я. – Меня не обманешь, я тебя знаю.

– Значит, мы оба безумцы, – ответил он, поправляя упавшую на лоб темную прядь. – Ну, есть у тебя какой-нибудь гениальный план?

– План у меня самый обыкновенный. Надеюсь поговорить с нашим Возвращенцем и попытаться успокоить его. А ты что предлагаешь?

– А я надеюсь успокоить Возвращенца, отрезав ему ноги рапирой.

– Думаю, наши планы один другого стоят, – усмехнулась я.

Мы встали с Локвудом плечом к плечу. Возвращенец был уже совсем близко от нас, и с каждой секундой двигался все быстрее и увереннее – может, вспомнил наконец, как это делается, а может, ему стало легче, когда весь воск от суставов отвалился, не знаю. Было хорошо видно, как двигаются освободившиеся суставы, а из остатков воскового торса торчат почерневшие ребра. Зрелище было страшноватое, но вместе с тем какое-то жалкое. Раскачиваясь, как страдающий от морской болезни матрос, Возвращенец пролез сквозь арку, пару раз приложившись боком к ее стенкам.

– Думаю, тебе лучше отходить первой, – сказал Локвуд. – Сейчас эта тварь начнет пробиваться к лестнице. – Он широко улыбнулся мне и добавил: – Даю тебе двадцать секунд на переговоры.

– Да ты меня просто балуешь! – Я глубоко вдохнула, вновь включила свой Дар и начала слушать бесцветный голос, эхом разносившийся по пустой крипте. Я подавила шевелившийся в глубине моего сознания страх и открыла себя для связи с потусторонним созданием. – Кто ты? – спросила я. – И что тебе сделала Марисса? – Подождав, но не дождавшись ответа, я продолжила: – Мы можем помочь тебе. Как тебя зовут?

Я еще немного подождала, присматриваясь к Возвращенцу. Выглядел он, прямо скажем, далеко не лучшим образом. Остатки воскового панциря на груди оплавились, покрылись застывшими желтоватыми каплями, а ниже открывалась пустая полость, внутри которой белел позвоночник. Одна сторона восковой головы исчезла – то ли оплавилась от магниевой вспышки, то ли откололась при падении из гроба на каменный пол. Теперь внутри этой дыры виднелась челюсть и несколько чудом уцелевших на ней зубов. Заключенный внутри этой мешанины из костей и воска призрак тоже находился не в лучшем настроении, обезумев от длительного заточения в восковой тюрьме и пережитого им унижения.

– Мы можем тебе помочь, – повторила я.

Ломаная-переломанная тварь приблизилась еще немного. Ее пустые глазницы были залиты расплавленным воском.

– Мы можем отомстить за тебя. Мы враги Мариссы.

– Марисса…

– Последняя попытка, – предупредил Локвуд, поднимая в воздух свою рапиру. – По-моему, он тебя не понимает. Отходи.

– Погоди. Я попытаюсь еще раз. Он такой несчастный…

Возвращенец вытянул свои костлявые, покрытые остатками воска руки так, словно хотел обнять меня.

– В сторону, Люси!

– Марисса…

– Еще секун… Ой!

Локвуд бесцеремонно отпихнул меня в сторону в тот самый момент, когда жуткая фигура вдруг ринулась вперед, причем с неожиданной быстротой и легкостью. Локвуд даже не успел направить рапиру на ноги призрака, как собирался, и вместо этого попал клинком в покрытую воском грудь Возвращенца. Рапира глубоко вошла внутрь, застряла, облепленная еще не остывшим вязким воском, и вырвалась из руки Локвуда. Вокруг нас бушевал холодный вихрь, к моему горлу тянулись костяные пальцы с прилипшими к ним кусочками воска. Я, вскрикнув, отпрянула, Локвуд одной рукой подхватил меня, а другой толкнул Возвращенца в восковую грудь. Призрак отлетел назад и ударился о стену. Из его груди продолжала торчать рапира Локвуда. От удара о стену от фигуры отлетели новые куски воска, обнажив ребра и позвоночник.

– Уходим, Люси! – Локвуд схватил меня за руку и потащил к лестнице. Там, выхватив из-за пояса свой фонарь, он направил его луч вперед, перед нами. – Плохо это, – приговаривал он на бегу. – Совсем нехорошо. Все эти твои разговоры с призраками… Он же чуть не схватил тебя! Еще немного – и ты могла погибнуть! Как ты этого не понимаешь?! Договориться с ним она хотела!

– А ты собирался отрубить ему ноги. Отрубил?

– Увы. Только лучшую свою рапиру потерял.

– Ладно, зато, может быть, твоя рапира выиграла нам немного времени. – Я обернулась и тут же исправилась: – Нет, ничего она нам не выиграла.

Клацая костяными пальцами и коленями, жуткая тварь карабкалась вслед за нами по каменным ступеням. Карабкалась яростно и неотвратимо, словно взбесившаяся собака. С Возвращенца падали капли воска, и там, где проступили наружу обнажившиеся кости, можно было заметить проблески эктоплазмы.

– Не беда, – сказал Локвуд. – Мы все равно быстрее этой твари и легко опередим ее, если только не залетим в ловуш… О черт! Это еще что?!

В лучах наших с Локвудом фонарей показались Джордж, Киппс и Холли, они пятились назад, вниз по каменной лестнице.

– Что вы делаете?! – крикнула я. – Назад обернитесь! Эта тварь прямо у нас за спиной!

– А впереди еще одна тварь, другая, – откликнулась Холли.

– Что?! Как же так?

– Джордж задел растяжку. Точнее, наступил прямо на нее. Сдвинулся камень, и из-за него вылез призрак.

– Вылез призрак… Великолепно, Джордж!

– Простите. Я слегка задумался.

– Мы из последних сил боремся за жизнь на этой проклятой лестнице, а он, видите ли, «слегка задумался»! Да как ты мог?!

– Где этот новый призрак? – спросил Локвуд, протискиваясь мимо нас вперед. – Давайте за мной. Вперед, только вперед, возвращаться назад не вариант.

Чтобы добраться до ступени с проволокой-растяжкой, много времени не понадобилось. Теперь над этой ступенью в стене темнела ниша, появившаяся на месте выступавшего из стены камня. А еще чуть впереди над ступенями парила в воздухе полупрозрачная фигура. Этот призрак манифестировал себя в виде пожилой женщины в юбке до колена, блузке и жакете. У нее были длинные седые волосы и неприятная, словно приклеенная, улыбка на бледном неподвижном лице. Весь призрак был слегка размытым, серым, ярким пятном выделялись лишь его темные блестевшие глаза.

– Призрак маленькой старушки? Ах, какой ужас! – притворно покачал головой Локвуд. – У вас же есть рапиры, если я не ошибаюсь. Почему бы вам не пустить их в дело?

– Мы пытались, – уныло ответил Джордж и добавил, указав рукой вправо, на край ступеней, за которым чернела бездна: – Эта тварь умеет насылать ветер. Очень сильный ветер. Короче, она едва не сдула нас с лестницы.

– Мы с вами кто – профессионалы или олухи из какого-нибудь агентства вроде «Банчерч и компания»? Дай мне твою рапиру. – Локвуд выхватил клинок из руки Джорджа и перескочил через проволоку-растяжку. Неподвижные до этого волосы призрака внезапно зашевелились, и ударил порыв ледяного ветра, настолько сильный, что Локвуд повалился на ступени и только чудом смог удержаться от падения в черную бездну. Локвуд стряхнул с себя пыль и сел, привалившись спиной к стене, тянувшейся слева от лестницы.

За моим плечом начал лениво разгораться зеленый свет, а потом у меня в голове зашелестел знакомый голос черепа:

– Ну, привет, давно не виделись! Как дела?

– Как дела, как дела… Как сажа бела! Выгляни да сам посмотри! – сказала я, наблюдая, как Локвуд, сгибаясь под призрачным ветром, приближается к банке с черепом.

– Сейчас взглянем… Ух ты, ну вы даете! Я всего на пять минут оставил вас одних, и за это время вы умудрились двух призраков с поводка спустить, да еще и застряли между ними на лестнице у края пропасти! Потрясающе! Нет, это не просто идиотизм – это идиотизм в квадрате! Ну что, дурачки, теперь ждете, пока кто-нибудь умный подскажет вам, как можно выбраться из этой… Ладно, скажем мягче – решить эту проблему?

Я посмотрела вниз, туда, где за поворотом стены все ярче разгоралось потустороннее свечение – это медленно, но неотвратимо подползал к нам восковой Возвращенец с торчащей у него в груди рапирой Локвуда.

– Ну, если тебе есть что предложить… – откликнулась я, стараясь говорить как можно небрежнее.

– Мне всегда есть что предложить, – так же небрежно и неторопливо заверил меня череп. – Но вначале я хочу получить ответ на один вопрос. Скажи, когда ты собираешься выпустить меня из этой банки?

– Сейчас не время обсуждать это.

– Ошибаешься, сейчас самое время.

– Ну, не во время же расследования вести такие разговоры. Дома поговорим.

– Дома? Дома ты никогда со мной не разговариваешь. В упор меня не видишь. Игнорируешь. Засунешь в темный угол рядом с солью, железными опилками и прочей дрянью – и привет. М-да… А может, это мне сейчас стоит тебя игнорировать? Чтобы ты поняла, каково это…

– Мы обсудим твой вопрос, обещаю! Завтра же! А сейчас… как насчет мудрого совета, который ты обещал?

Я посмотрела вниз. Возвращенец был уже намного ближе. Его пальцы полностью очистились от воска и цеплялись за каменные ступени с омерзительным костяным стуком – клац… клац… клац…

Я посмотрела наверх. Там Локвуд сражался со вторым призраком, метавшимся из стороны в сторону, чтобы избежать удара рапирой.

– Все настолько примитивно, что я просто поражаюсь твоему скудоумию. Тот злой дух, который внизу, тащит свой Источник с собой. Ну, ты его кости-то, надеюсь, видишь? А как насчет того злого духа, который сейчас крутится у тебя над головой? Где его Источник?

– Откуда мне знать… – начала я, осматриваясь по сторонам, и, еще не успев договорить начатую фразу, догадалась, где должен находиться Источник. Разумеется, в нише, оставшейся на месте выпавшего камня! Я зажала в зубах свой фонарик, подпрыгнула, ухватилась за нижний край ниши и заглянула внутрь. Там было небольшое, покрытое слоем серебра углубление, а в нем – пара розовых вставных челюстей.

– Вставные зубы? Кому, интересно, могут служить Источником вставные зубы?

– Тебе-то какое дело? Избавься от них.

Но я и без черепа уже успела схватить вставные челюсти – противно гладкие и ужасно холодные. Не медля ни секунды, я соскочила вниз, на лестницу, и швырнула их за край ступеней в темную бездну. Спектр в виде пожилой женщины резко дернулся в сторону, очертания его причудливым образом исказились, расплылись. Бешено сверкнули темные глаза, и призрак вслед за своим Источником улетел во тьму. Рапира Локвуда повисла в пустоте. Моментально стих ледяной потусторонний ветер, и мы остались на лестнице одни – если, конечно, не считать Возвращенца, который упорно карабкался по ступеням, приближаясь к нам.

Из его груди продолжала торчать рапира Локвуда, а воск с рук и ног призрака полностью осыпался. Сейчас в ярких лучах наших фонариков этот Гость выглядел как масса почерневших шатающихся костей, связанных друг с другом тонкими нитями эктоплазмы. Прикосновение лишенных воскового панциря пальцев грозило стать смертельно опасным. Треснувшая восковая голова жутко скалилась уцелевшими зубами.

Призрак попытался броситься на нас. Джордж вскрикнул, Киппс взвизгнул, Холли успела взмахнуть своей рапирой. Кончик клинка перерезал шею Возвращенца. Восковая голова качнулась, отделилась, ударилась о стену, а затем с глухим стуком покатилась вниз по ступеням.

Мы замерли, ожидая, что обезглавленное тело бросится ее догонять, но вместо этого на месте отрезанной восковой головы появилась новая, полупрозрачная. Призрачная. Теперь стало видно, что перед нами призрак мужчины средних лет с вытянутым морщинистым лицом и густыми спутанными волосами.

– Он все еще здесь?! – простонал Джордж. – Когда же это кончится?! Дайте хоть дух перевести!

Но мы уже поторапливали его, и Джордж полез наверх. Он поднимался первым, я оказалась замыкающей – если не считать висевшей у меня за спиной в рюкзаке банки с черепом.

– Не забудь! – настойчиво шептал мне в уши череп. – Завтра! Ты обещала!

– Да, если, конечно, я дотяну до завтра.

Над нашими головами уже показался люк, через который мы начали спуск в крипту, и падающий сквозь него серый конус света. Мои ноги словно налились свинцом, каждый шаг давался мне с огромным трудом.

– Марисса… – раздался за моей спиной замогильный бесцветный голос. – Марисса…

– Он на самом деле очень хочет добраться до тебя. – На этот раз это был мой череп. – Его плазма так и рвется наружу. Еще немного – и он выпрыгнет из своего костяного мешка, так что будь настороже, Люси. А еще лучше – прибавь шагу.

– Пытаюсь! – пробормотала я сквозь зубы.

Что-то вцепилось в мой рюкзак, потянуло меня назад. Я вскрикнула, рывком наклонилась вперед и врезалась в Киппса. Тот налетел на Локвуда, который толкнул идущих перед ним Холли и Джорджа. Настал ужасный миг, когда вся наша цепочка пошатнулась и была готова свалиться с лестницы, но каким-то чудом мы сумели устоять на ногах, нелепо размахивая руками, чтобы сохранить равновесие.

Уже в следующую секунду мы дружно, один за другим, выпрыгнули из люка, а за нами по каменным ступеням щелкали костяные пальцы призрака.

В нашей цепочке я была последней. Выпрыгнув в полутьму мавзолея, я обернулась и увидела у себя под ногами белое призрачное лицо, смотревшее на меня из темноты.

Локвуд и Киппс уже держали углы поднятой каменной плиты. Я откатилась в сторону, и они отпустили камень, который с грохотом встал на место. Дрогнули огоньки зажженных свечей.

– Охрана… – поморщился Локвуд.

Какое-то время мы сидели и ждали появления охраны. Обошлось. Там, снаружи, никто ничего не услышал. Мой рюкзак лежал на полу, а на его поверхности дымились три полосы, прожженные пальцами призрака. Я отодвинула рюкзак в сторону и присела на край каменной плиты, дыша как паровоз.

– Мы сделали это, – сказала наконец Холли.

– Да, сделали, слава богу, – поддержал ее Киппс.

В торчащей из раскрытой горловины рюкзака банке появилось зеленоватое лицо нашего черепа. Он удовлетворенно кивнул, и у меня в ушах прошелестело:

– Отлично… Успели закрыть люк в самый последний момент. – Череп сделал многозначительную паузу, затем спросил: – Эта плита изнутри обшита железом, Люси?

– Нет, – ответила я, все еще с трудом переводя дыхание.

– А может быть, серебром?

– Нет.

– Ну, да, конечно, зачем все это? Глупая затея. Да и слишком дорого… – Он посмотрел на меня как на слабоумную и продолжил: – Но какая-то защита там была, или…

Или… Что?

– Локвуд! – сказала я, поспешно отодвигаясь от края плиты-люка. Очень вовремя я это сделала, нужно признать. Из центра плиты потекли бело-голубые ледяные струйки. Мы все моментально расползлись на пятых точках в разные стороны, царапая пол своими рапирами. И одновременно с этим над плитой, словно вытянутый сквозь камень на невидимых нитях, поднялся призрак. Это был дух в чистом виде, свои кости он оставил внизу, на ведущей в подземелье лестнице. Вначале появилась морщинистая, покрытая паутиной голова, за ней шея, затем прикрытая смятым, перекрученным саваном грудь. Тут же зажегся и начал разливаться вокруг тошнотворный потусторонний свет. Он накрыл нас, и мы свернулись, застыли на месте, словно личинки под сдвинутым бревном.

Где-то неподалеку от меня Киппс пытался выхватить свою рапиру, но никак не мог этого сделать, потому что он на ней сидел. Локвуд, стоя на коленях, слепо шарил рукой по своему поясу, безуспешно пытаясь нащупать магниевую вспышку. Что делала я, спрашиваете? Я продолжала отползать назад, потому что основное внимание призрака, кажется, было приковано именно ко мне.

Итак, я отползала все дальше, а призрак вырастал все выше, держа свои прикрытые саваном руки опущенными и плотно прижатыми к бокам.

– Ого, да он здоровенный, этот парень, – сказал череп. В его тоне чувствовался слабый оттенок исключительно научного интереса, и ничего больше.

Я остановилась, упершись спиной в холодную стену мавзолея.

Призрачная фигура шевельнулась, одним легким, неуловимым движением преодолела по воздуху разделявшее нас пространство и зависла надо мной. Затем надо мной склонилось покрытое грязью и паутиной лицо призрака, и я почувствовала идущий от него запах воска и сырой земли, ощутила с помощью своего Дара безграничное, абсолютное одиночество этого потустороннего существа. Ко мне протянулась изможденная рука, шевельнула призрачными пальцами, и в моей голове прозвучали слова: «Марисса Фиттис…»

Кто-то из моих товарищей что-то кричал, но я слышала только голос призрака.

– Да, – хрипло ответила я. – Что с ней?

В поле моего зрения появился Локвуд с зажатой в поднятой руке магниевой вспышкой.

– Люси! – крикнул он. – Откатись в сторону, не перекрывай!

– Погоди, – остановила я его, продолжая всматриваться в покрытое грязью и паутиной лицо.

– Люси, шевелись!

– Марисса… – сказал призрак. – Приведи ее ко мне…

В следующий миг призрачная фигура исчезла, будто ее здесь никогда и не было. Напряженная атмосфера в мавзолее рассеялась, дышать стало легко и свободно. Меня качнуло вперед, волосы упали мне на лицо, закрыв глаза. В тот же самый момент внезапно погасли все горевшие в мавзолее лампы, и огромный зал погрузился в кромешную тьму.

Кто-то зажег ручной фонарь и приближался с ним ко мне. Локвуд. Луч его фонаря высветил плавающие в воздухе пылинки и прилипшие к моим коленям нити паутины.

– Люси? – спросил Локвуд, опускаясь на корточки рядом со мной.

– Я в порядке.

– Что он с тобой сделал?

– Ничего. Слушай, Локвуд… – Я запнулась, не зная, как продолжить. – Скажи… у нас были когда-нибудь клиенты-призраки?

– Разумеется, нет, – удивленно уставился на меня Локвуд. – С какой стати?

Я откинула голову назад, прислонилась затылком к холодному камню и сказала:

– Видишь ли… по-моему, у нас только что появился именно такой клиент. Потусторонний.

II

Безжалостная Красавица

4

Жилой дом номер 35 на Портленд-Роу, служивший также офисом агентства «Локвуд и компания», был местом весьма необычным. Как только за моей спиной захлопнулась массивная черная входная дверь, я увидела приветливую улыбку хрустального черепа, который заменял абажур горящей на столике для ключей лампы, и сразу же, словно сброшенный на пол плащ, с меня слетели все тяготы и заботы, и сразу стало так легко на душе…

Я сунула свою рапиру в высокую подставку для зонтов, которую мы использовали специально для этого, повесила куртку на крючок и прошла в холл мимо полок с расставленными на них странными горшками, масками и высушенными расписными тыквами. Если бы сейчас стоял день, я заглянула бы в гостиную посмотреть, нет ли там кого-нибудь из наших, а ночью заглянула бы в библиотеку, где мог засидеться кто-то из полуночников. Если бы в библиотеке никого не было, я отправилась бы на кухню. Кухни часто бывают настоящим сердцем дома, и наша не была исключением. Придя сюда, я легко могла догадаться, кто здесь недавно побывал. Об этом мне рассказал бы не успевший выветриться запах тоста (Локвуд) или кекса (Джордж и Киппс). Открытая банка с крупнолистовым зеленым чаем и пара семян подсолнуха на разделочном столе? Это Холли. Скорее всего, сейчас она работает с бумагами в офисе. Правда, найти следы пребывания Холли на кухне удается редко, она девушка на редкость аккуратная и, как правило, ничего за собой не оставляет. Но еще реже можно почувствовать на кухне запах копченой селедки и увидеть комочки засохшей речной тины возле двери черного хода. Это означает, что у нас в доме не так давно побывала Фло Боунс.

Дом был нашим приютом, надежным убежищем, где всегда можно укрыться от призраков и других, порой не менее мрачных вещей. Самыми счастливыми в нашей жизни были те короткие часы, которые мы проводили все вместе, собравшись на кухне к позднему завтраку наутро после завершения очередного расследования. Как хорошо было сидеть всем вместе за столом, на котором дымятся кружки со свежезаваренным чаем, а в открытом настежь окне виден залитый солнцем сад!

Так было и наутро после нашего визита в мавзолей Фиттис, когда мы уселись на кухне пить чай – Локвуд, Джордж и я. Холли с нами не было, она ушла в лавку Арифа за продуктами. На столе у нас теснились открытые баночки с джемом, подставки для вареных яиц, масленка, тарелки с оставшимися на них крошками от тостов. Мы уже наелись, но все равно готовы были продолжать и не спешили заканчивать наш завтрак. Ах да, еще на краю нашего стола стояла призрак-банка, на стенках которой поблескивали долетающие сквозь жалюзи полоски солнечного света. Перед каждым из нас дымилась кружка с чаем. Похожий на объевшегося кота Джордж откинулся на спинку своего стула и влажным кухонным полотенцем стирал пыль с лежащей у него на коленях странной деревянной маски. Локвуд рисовал ручкой какие-то загогулины на нашей скатерти для размышлений – так мы называли кухонную скатерть, на которой записывали свои мысли, оставляли друг другу записки, от нечего делать рисовали чертиков и так далее. Не переставая вслепую чертить по скатерти, Локвуд просматривал утреннюю газету, которую для удобства прислонил к призрак-банке. Обитавший в банке призрак спал, плазма за стеклом лениво покачивалась, словно зеленая вода в глубоком тинистом пруду.

Я сидела рядом с Локвудом, прикрыв глаза и наслаждаясь тишиной и покоем. После вчерашнего ночного приключения болели мышцы, да и голова все еще оставалась мутной, не проснувшейся до конца. У Локвуда после похода в мавзолей Фиттис осталась свежая царапина на левом виске, а на стекла очков Джорджа налипла могильная пыль. Что и говорить, тяжелая выдалась ночка, и у нас до сих пор еще не было времени, чтобы ее обсудить.

– Любопытные новости в сегодняшней утренней газете, – заметил Локвуд.

– Хорошие? – Я лениво приоткрыла один глаз.

– Нет.

– Плохие?

– Одна плохая, одна так себе. И обе не слишком радостные для нас.

– Тогда начни с той, что так себе, – сказал Джордж. – К неприятностям лучше привыкать постепенно. Успеваешь акклиматизироваться, так сказать.

– Значит, так, – начал Локвуд, протягивая руку за своей кружкой. – Новость, которая так себе, касается ликвидации еще одного агентства. На этот раз это «Дэллоп и Твид». Они согласились с условиями, выдвинутыми агентством «Фиттис». Старый мистер Дэллоп ушел на покой, а его агентство влилось в «Фиттис».

– А что по этому поводу говорит мистер Твид? – спросила я.

– Ничего не говорит. Мистера Твида несколько лет назад убил Отшельник.

– Вот и еще одному маленькому агентству пришел конец, – нахмурилась я, глядя на сияющее за окном голубое небо. – Нас остается все меньше…

– Адам Банчерч пока еще держится, – сказал Джордж, продолжая начищать зубы деревянной маски. – Слышали, что с ним случилось на прошлой неделе? Банчерчу предложили влиться в «Фиттис» – на очень выгодных условиях, разумеется, – но он пришел в ярость и спустил переговорщика с лестницы.

– Не уверен, что ему следовало это делать, – заметил Локвуд, потягиваясь на стуле. – Вряд ли такое сойдет ему с рук. Боюсь, что долго Банчерч не продержится… Ох, спина моя, спина. Просто разламывается. А это все твой череп, Люси.

– Почему это мой? Наш. Я всего лишь за всех нас с ним разговариваю. Ты сказал, что есть еще и плохая новость. Ну?

– А, да. Тут, понимаете ли, такое дело… Одним словом, Винкмана выпустили из тюрьмы.

Джордж опустил полотенце и широко раскрыл глаза.

– Джулиуса Винкмана? – переспросила я. – Но, насколько мне помнится, он получил десять лет.

– Правильно, он получил десятку, – кивнул Джордж. – За нелегальную торговлю артефактами, обладающими паранормальными свойствами. За подстрекательство к насилию. За разграбление могил. При этом он не провел за решеткой и двух лет, как его уже выпустили! Где же закон? Где же справедливость?

Вот в этом весь Джордж. Нет, закон, справедливость – это все, конечно, важно, но меня в данном случае гораздо больше беспокоило то, что за решеткой Джулиан Винкман оказался во многом благодаря нам. А он, как хорошо всем известно, был человеком не только жестоким, но и очень злопамятным.

– Здесь написано «выпущен на свободу за хорошее поведение», – сказал Локвуд, щелкнув по газете. – А еще сказано, что у ворот тюрьмы Винкмана радостно встречали его жена Аделаида и их любимый сынок Леопольд. На вопросы репортеров Винкман ответил, что он покончил с прошлым, что никогда больше не будет заниматься торговлей на черном рынке и начнет свою жизнь с чистого листа.

– Не знаю, чем там собирается заниматься Джулиус, но нас он наверняка навестит, – заметила я. – Ему очень хочется нас убить.

– А может быть, Винкман пока заляжет на дно, – мрачно проворчал Локвуд.

– Сомневаюсь, – мрачно покачал головой Джордж.

Какое-то время мы все молчали. За окном по-прежнему стояло прекрасное солнечное утро, внутри каждого из нас еще не выветрилось радостное возбуждение, оставшееся после удачного завершения вчерашней ночной операции, и потому все наши сомнения и страхи постепенно улетучились.

– Что это ты нарисовал, Локвуд? – спросила я, разглядывая на скатерти его каракули. – На рассерженную цветную капусту похоже.

– С чем ты сравнила мой прекрасный набросок призрака с всклокоченными волосами? – удивился Локвуд, швырнув ручку на стол. – Ладно, допустим, я не Рембрандт, но я старался как мог нарисовать лицо того вчерашнего Возвращенца. В конце, когда он избавился от своих костей, я смог хорошо его рассмотреть. Вообще-то я рассчитывал, что по моему рисунку Джордж сумеет выяснить, кем этот призрак был при жизни.

– Если Джордж будет опираться на твой рисунок, ему придется вести поиски не в архивах, а в овощных лавках. – Я прикрыла глаза и медленно, четко, как для полицейского протокола, начала диктовать: – Это был мужчина. Белый. Средних лет. С очень морщинистым усталым лицом. У него были длинные седые волосы. Это все, что я о нем запомнила. Если честно, его слова поразили меня больше, чем его внешность. А ты что, снова отправляешься в архивы, Джордж?

– Да, правда чуть позже. Ведь через час к нам должен прийти клиент, – ответил Джордж, кладя очищенную маску на стол, прямо между масленкой и миской с кукурузными хлопьями. Теперь, после того как с нее сняли многолетний слой пыли, маска заиграла яркими красками, а над ней облачком пушистого белого дыма закачались птичьи перья. – Ну, что скажете об этой красавице? – спросил Джордж. – Маска полинезийского шамана. Я взял ее из комнаты Джессики. Открыл вчера последний ящик. Прекрасная вещь, правда?

– Согласен, – кивнул Локвуд. – А еще что-нибудь интересное там нашлось?

– Пожалуй, да, но эти несколько вещиц я покажу вам после второго завтрака.

Я внимательно рассмотрела маску шамана – низко нависшие брови и сердито перекошенный рот – и спросила:

– Джордж, ты что, думаешь, она обладает парапсихологической энергией?

– По-моему, в ней есть частица этой энергии, хотя я не так тонко чувствую ее, как ты, – ответил он. – Если не возражаешь, посмотри внимательнее эту маску попозже, Люси. Договорились?

– Конечно… – кивнула я и поняла, что не могу больше тянуть, что должна немедленно снять тяжесть с души. – Локвуд, Джордж, – сказала я, – что нам делать?

Разумеется, они знали, что я имею в виду. Воспоминания о нашем визите в мавзолей витали над нами все это утро, и это не удивительно. Согласитесь, не так-то легко забыть о распадающемся на куски Возвращенце, который гонится за тобой по лестнице, – но еще труднее не вспоминать о работе, которую заказал выполнить для него этот призрак. У нас у всех не шел из ума обитатель чужого гроба, ставший нашим заказчиком.

– Я много думал о Мариссе, – сказал Локвуд, – и считаю, что пока мы должны продолжать вести себя так, словно ничего не случилось. Мы очень многого еще не понимаем, поэтому было бы неразумно и опасно рассказывать кому-либо о нашем походе в мавзолей, во всяком случае до той поры, пока мы не найдем ответы на оставшиеся у нас вопросы. Итак, занимаемся заурядными расследованиями, не высовываемся, стараемся обходить любые неприятности, а тем временем в полной тайне ведем дальше свое расследование. Прежде всего ожидаем, что сможет обнаружить в архивах Джордж, изучив связи между Мариссой и женщиной, которую мы зовем Пенелопой.

– Семейство Фиттис было в центре борьбы против призраков с самого начала Проблемы, – задумчиво кивнул Джордж. – Если мы хотим найти решение Проблемы, нам придется разобраться и в тайнах этой семьи. С подачи нашего вчерашнего воскового приятеля я постараюсь разыскать в архивах все материалы, относящиеся к последним годам жизни Мариссы. Возможно, удастся напасть на след кого-то из ее помощников, странным образом пропавших примерно в то же время, когда было объявлено о смерти Мариссы. Тот вчерашний призрак совершенно определенно был с ней знаком, ты согласна, Люси?

– Он знал ее, – уверенно подтвердила я. – И до сих пор имеет на нее зуб. Большой и острый.

– Значит, это кто-то из ее ближнего окружения. Тот, кого предали и убили.

– Честно говоря, Возвращенец – персонаж второстепенный, – сказал Локвуд, беря свою кружку и хмуро глядя на остывший чай. – Для нас важнее всего установить, что именно произошло с женщиной, которая должна была лежать в этой могиле. С женщиной, которая, как принято считать, умерла двадцать лет назад. Люси, попробуй расспросить свой глупый череп. В конце концов, мы действуем по его наводке, и я продолжаю считать его важным ключом к тайне Мариссы Фиттис.

– Тут кто-то вспоминал обо мне? – раздался голос, а следом за ним внутри банки показалось и лицо призрака. Наш призрак и так-то не красавец, но сегодня он выглядел еще хуже, чем обычно. Настоящий позеленевший утопленник. Несвежий к тому же.

– Ну и вид у тебя, – заметила я. – От такой кривой рожи молоко может скиснуть.

– Ну да, я устал. Не спал вчера всю ночь, – сказал череп. – Думаете, только вы, живые, можете устать? Между прочим, вы сами выглядите, мягко говоря, так себе. Ты какая-то измочаленная и полудохлая, Локвуд сидит синий, как удавленник, а у Каббинса желтая сыпь на подбородке. Что-то подхватил там, в крипте?

– Ничего он не подхватил, просто ел на завтрак яйцо. Всмятку, – пояснила я. – Впрочем, все это ерунда. Нам нужно поговорить с тобой о Мариссе.

– Нет, – возразил призрак и прищурил глаза. – Нам нужно обсудить вопрос о моем освобождении. Мы договаривались.

Я слегка замялась, потом осторожно ответила:

– Ну, не здесь же вести такие разговоры. И не сейчас. Поговорим об этом позже.

– Позже?! Как тебя понимать? Через шесть недель? Через год? Знаю я вас, женщин. Ведьмы. Все как одна.

– Ну зачем так сразу. Потерпи несколько минут.

– А то я этого раньше не слышал! Сначала «несколько минут», потом за это время что-нибудь стрясется, отвлечет твое внимание, тебе станет не до меня, и я так и останусь сидеть в своей тюрьме, барабаня пальцами по ее стеклянным стенкам.

– У тебя нет пальцев, – сердито возразила я. – И вообще я не думаю, что время имеет для тебя какое-то значение – ты же мертвый. И моего внимания ничто в ближайшие несколько минут не отвлечет, так что прекрати ныть! – Я подняла голову и воскликнула: – Привет, Холли!

Она появилась в дверях кухни, держа в руке холщовую сумку, с которой ходила за продуктами, и, быстро окинув нас взглядом, пригладила свободной рукой свои длинные волосы.

– Пончики принесла, Хол? – сглотнул слюну Джордж, не сводя глаз с сумки.

– Принесла, – каким-то странным тоном ответила Холли. Она быстро прошла мимо нас и начала выкладывать покупки на разделочный стол. Движения у нее были быстрые, автоматические, лицо оцепеневшее, губы плотно сжаты…

– Холли, ты нормально себя чувствуешь? – спросила я.

– Не совсем. – Она отшвырнула в сторону пустую сумку, взяла с сушилки стакан и подставила его под кран с холодной водой. – В лавке Арифа я наткнулась на сэра Руперта Гейла.

Мы все как один уставились на нее. Сэр Руперт был помощником Пенелопы Фиттис. Великолепный фехтовальщик и очень опасный человек, он был «решалой», то есть не боялся испачкать руки в грязи и крови, выполняя деликатные поручения своей хозяйки. А еще он славился своим умением давить на противников Пенелопы и загонять их в угол. Все это было нам известно, поскольку наши с ним пути-дорожки уже не раз перекрещивались.

– Ага, вот и приехали, – скорбно объявил череп. – Свершилось. Теперь тебе точно будет не до меня.

Я опустила на крышке банки рычажок и спросила:

– Что он там делал, Хол?

– Меня дожидался. – Холли наполнила стакан водой и выпила его одним долгим, жадным глотком, словно пытаясь смыть противный привкус во рту. – Уф, какой же он мерзкий!

– Он угрожал тебе? – спросил Локвуд, продолжая неподвижно сидеть на своем стуле.

– Открыто – нет, больше намеками. Ну, ты же его хорошо знаешь. Подходит к тебе вплотную, воняет своим лосьоном после бритья, улыбается. Сегодня сказал мне, что проверяет, «не выходим ли мы за рамки», занимаемся ли «исключительно безопасными и простыми расследованиями». Проще говоря, не копаем ли под Пенелопу, так это нужно понимать.

– Ну что вы, сэр Руперт, мы беремся теперь только за самые ерундовые дела, – насмешливо протянул Локвуд. – А что еще он сказал?

– А дальше последовала хорошо замаскированная угроза. Сэр Руперт предупредил, что если мы возьмемся за какое-нибудь «сложное», как он выразился, расследование, это может иметь для нас самые печальные последствия. «Но вы же не хотите, чтобы с вашим прелестным маленьким агентством случилось что-то нехорошее, мы тоже этого не хотим…» Мерзавец! – Она с грохотом поставила стакан в раковину. – Да, а еще он хотел узнать, где мы были прошлой ночью.

Мы с Локвудом быстро переглянулись.

– Какое именно время его интересовало?

– После полуночи. Сказал, что, по его сведениям, нас не было дома.

– Они опять следят за нами, – сказала я. – И что ты ему ответила?

– Что ничего не знаю, поскольку к этому времени уже ушла к себе домой, – пожала плечами Холли. – Боюсь, он сумел застать меня врасплох.

– Все в порядке, – беззаботно сказал Локвуд. – У нас на прошлую ночь имеется алиби, помните? Для всех мы были в Кентиш-Тауне, отважно сражались там с двумя каменщиками. Для Джорджа состряпать подтверждающий это документ пара пустяков и три минуты времени.

– Я его уже слепил, – хмыкнул Джордж. – Холли, ты выглядишь какой-то расстроенной. Брось. Открой лучше пакет с пончиками.

– Спасибо, лучше я возьму яблоко.

– Ни-ни-ни, – печально покачал головой Джордж. – В таком состоянии яблоко не поможет, это научно доказано. Когда у человека стресс… Между прочим, у меня сейчас тоже стресс… – И он уставился на лежащий на разделочном столе пакет.

– Согласен с тобой, Джордж, доставай тарелки, – сказал Локвуд. – У нас у всех стресс.

И мы все принялись за пончики, даже Холли. Между прочим, Джордж оказался прав: после пончиков мир, похоже, вернулся в свое нормальное состояние. Или почти нормальное, потому что в нем оставались вещи, которые ну никак нельзя назвать ни нормальными, ни правильными. Марисса не лежала в своем гробу, как ей положено. Винкман, как ему положено, больше не сидел за решеткой. Да и встречу Холли с сэром Рупертом нормальной тоже не назовешь.

* * *

По традиции за деятельностью всех парапсихологических агентств наблюдает Департамент парапсихологических исследований и контроля, сокращенно ДЕПИК, главный офис которого находится в Скотланд-Ярде, в центре Лондона. Чтобы обеспечить высокое качество расследований, ДЕПИК обладает властью наказывать провинившихся оперативников и даже целые агентства. Обычно дело заканчивается штрафом, но в редких, тяжелых случаях агентство могут вообще прикрыть. Впрочем, самих оперативников ДЕПИК беспокоит редко, гораздо больше внимания эта контора уделяет исследованию Проблемы.

Так было раньше, однако с тех пор, как во главе агентства «Фиттис» встала Пенелопа, многое начало меняться. Теперь мисс Фиттис сама контролировала три четверти проводимых в Лондоне парапсихологических расследований и постепенно прибирала к рукам остававшиеся независимыми агентства. Сотрудники «Фиттис» начали занимать в Скотланд-Ярде высокие посты, вытесняя ветеранов ДЕПИК.

Придумывались и вступали в силу новые правила, в результате чего маленькие агентства с их ограниченными возможностями теперь были вынуждены заниматься лишь самыми незначительными расследованиями. При этом контроль над ними постоянно усиливался, инспекторы ДЕПИК следили за каждым их шагом, и при самом малейшем нарушении правил маленькие агентства немедленно закрывали. На словах это делалось в интересах горожан, для их безопасности. На деле это была охота на оставшихся конкурентов «Фиттис».

Разумеется, и наше, самое маленькое во всем Лондоне, агентство «Локвуд и компания» не ускользнуло от внимания новых властей ДЕПИК. В любое время суток нам могли позвонить, чтобы проверить, дома ли мы. Нас могли остановить на улице и потребовать бумаги, подтверждающие, что мы действительно выполняем чей-то заказ, а не действуем на свой страх и риск. Более того, за нами следили. Нет, не то чтобы возле наших дверей постоянно дежурили топтуны, – но знаете, было такое ощущение, словно кто-то постоянно смотрит тебе вслед. Иногда нам удавалось засечь такого наблюдателя – им мог оказаться самодовольно улыбающийся парнишка, идущий вслед за нами к станции метро «Бейкер-стрит», или солидный джентльмен в шляпе, стоящий возле лавки Арифа и наблюдающий за тем, как мы проходим мимо. Иногда такие не назначенные встречи случались несколько раз на неделе, иногда нас почти на месяц оставляли в покое. Впрочем, какой уж там покой! Между прочим, в этом был глубокий потайной смысл. Нерегулярность слежки подчеркивала, что «Локвуд и компания» – это такая мелкая блошка, которая недостойна постоянного наблюдения.

За всем этим чувствовалась твердая рука Пенелопы Фиттис. Она очень хотела знать обо всем, что мы делаем. Она очень хотела держать нас в страхе – да только не на тех напала, мы были не из пугливых. И не из тех, кого легко застать врасплох.

Когда к нам в дом тридцать пять на Портленд-Роу с неожиданным визитом приходили инспекторы ДЕПИК, они всегда заставали примерно одну и ту же картину.

Джордж возится в подвале возле раковины, пытаясь отстирать в ней следы эктоплазмы со своих джинсов. Локвуд сидит в домашнем халате и, прихлебывая из кружки чай, записывает в журнал сведения об уничтоженных прошлой ночью Гостях. А мы с Холли приводим в порядок снаряжение, готовим к транспортировке в печи Клеркенвелла найденные во время последнего расследования Источники. Одним словом, образцовое маленькое агентство в действии. Придраться не к чему. Инспекторам остается лишь пролистать наш рабочий журнал, снять копии с недавних договоров и отзывов наших клиентов, выпить чаю с печеньем и вежливо откланяться.

А как только Локвуд проводит наших посетителей и закроет за ними дверь, наша дружная команда начинает заниматься делом. Для посторонних мы выглядим крошечным агентством, которое расследует такие же крошечные дела, вроде Каменщиков или Бледной Вони. В действительности же у нас была своя большая цель и свои далеко идущие планы.

Такая двойная жизнь была нелегким испытанием, и каждый из нас приспосабливался к ней в меру собственных сил.

Холли относилась к этому точно так же, как к любому другому затруднению, – спокойно и смело смотрела возникшей проблеме в лицо. Будь то незаконное проникновение в мавзолей Фиттис или унизительный допрос на улице, она всегда и всюду оставалась самой собой – хладнокровной и невозмутимой Манро. Представить Холли другой было просто невозможно, а ее спокойствие не раз помогало мне обрести уверенность в том, что не все так мрачно и ужасно в нашем мире. Раньше невозмутимость Холли бесила меня, доводила до кипения, но теперь она стала для меня источником уверенности и в моих собственных силах. Я знала, что волосы Холли никогда не растреплются, что на ней элегантно будет смотреться любая одежда, а ее кофейного цвета кожа останется гладкой и свежей, свидетельствуя о пользе минеральной воды и овощных салатиков. Внешне Холли всегда будет полной противоположностью мне, любительнице бургеров и пирожных. Да, Холли всегда будет такой, и сейчас я от этого почему-то чувствовала себя счастливой.

Джорджа тоже отличала стойкость и твердость, правда совершенно иного рода. Внешне он казался абсолютно лишенным этих качеств – толстый увалень, мямля и неряха. Непричесанный, несобранный, неопрятный. Бесформенное, похожее на непропеченный оладышек лицо и упрямый непокладистый характер. Эту упертость считали недостатком даже враги Джорджа, признававшие его талант исследователя. Для них Джордж был пассивным собирателем информации, дурачком, тупо листающим газеты. Слабаком, способным лишь сидеть на стуле и совершенно непригодным для реального сражения с потусторонними силами.

Они ошибались по всем статьям. Джордж был настоящим сыщиком, он без устали метался по самым разным архивам в поисках той единственной зацепки, которая могла стать ключом к предстоящему расследованию. Нет, он не был пассивным собирателем информации! Роясь в пыльных архивах, Джордж действовал решительно и упорно, проявляя железную волю и демонстрируя чудеса дедукции. Выходя на архивную охоту, он становился похожим на терьера, который не успокоится, пока не доберется до лисы, а в случае с Джорджем – до факта, который может стать решающим. Исследователем Джордж был неутомимым. Эпидемию призраков он воспринимал как вызов, брошенный лично ему, и чем строже агентство «Фиттис» запрещало ему исследовать Проблему, тем настойчивее Джордж в нее углублялся.

И наконец, Локвуд, наш признанный лидер.

Он был центром, вокруг которого вращались все мы, включая Киппса, нашего бывшего соперника, ставшего нашим новым постоянным помощником. И даже включая Фло Боунс, грозу берегов Темзы и одну из самых известных лондонских старьевщиц – во всяком случае, по силе исходившего от нее запаха. Никому не приметные на зараженных призраками городских улицах, Киппс и Фло не раз выполняли наши тайные поручения. Они делали это просто потому, что их об этом просил Локвуд. Его слова было для них достаточно.

Секретом такого влияния Локвуда на окружающих, как и его сопротивляемости всем выходкам со стороны агентства «Фиттис», было присущее ему сочетание неукротимой энергии и невероятного спокойствия.

Совсем не много нашлось бы вещей, способных расстроить его, вывести из душевного равновесия. Локвуд всегда казался невозмутимым, любое давление на себя принимал с едва заметной улыбкой, что не мешало ему немедленно перейти к решительным ответным действиям. Такую манеру Локвуда реагировать на опасность много раз испытали на себе пришельцы с того света. Теперь познакомиться с ней пришла пора и его живым противникам. Локвуд заряжал всех своей энергией, что, однако, не мешало ему держать нас на некотором расстоянии от него.

Впрочем, из этого правила было одно исключение.

Больше всех из нас Локвуд доверял мне. Мы с ним всегда были очень близки, но еще сильнее сблизились после того, как пять месяцев назад я вернулась в наше агентство, из которого на время уходила. С тех пор мы стали больше времени проводить вместе – вместе работали, вместе отдыхали, часто смеялись. Мне было хорошо рядом с ним, ему было хорошо рядом со мной – и это было очевидно для нас обоих. Друг с другом нам с Локвудом было лучше, чем каждому из нас с кем-либо другим.

Хорошая новость, скажете вы? Да, хорошая.

Но была и плохая. Я не была до конца уверена, почему это так получилось.

Путешествие по Другой Стороне, которое мы совершили вдвоем с Локвудом, укрываясь под единственной уцелевшей шаманской накидкой, отгоняющей злых духов, навсегда изменило нас и отдалило от наших друзей. Никто из них не мог представить того, что довелось увидеть нам с Локвудом. Воспоминания об этом до сих пор не давали нам спокойно спать. Потребовалось несколько недель, чтобы к нам вернулась прежняя физическая форма. Мои волосы тронула седина; такие же седые пряди появились и у Локвуда. На самом деле, то путешествие настолько потрясло нас, что мы продолжали связывать с ним все, что происходило с нами в дальнейшем. Вот поэтому-то и было порой трудно понять, вызвано ли наше с Локвудом сближение именно этим путешествием или на то есть какая-то другая причина.

То, как Локвуд смотрел на меня, тень незащищенности, уязвимости в его глазах; взгляды, которыми мы с ним обменивались за спинами наших друзей, – на чем, собственно говоря, действительно основывалась такая наша близость? Происходило ли это потому, что нас так тянуло друг к другу на самом деле – или это был какой-то побочный эффект совместно пережитого события?

А ведь это совершенно разные вещи.

Поймите меня правильно – я была рада нашим с Локвудом отношениям, очень рада. Просто я хочу во всем разобраться, вот и все.

Не добавляло ясности и то, что Локвуд никогда не говорил о своих чувствах и переживаниях, и то, что я сама никак не решалась затронуть эту очень непростую для меня тему. Да и то, что мы постоянно крутились как белки в колесе, сражаясь то с призраками, то с инспекторами ДЕПИК, стараясь при этом выкроить время на то, чтобы распутывать дальше загадку Проблемы, тоже никак не могло помочь.

А тут еще и клиенты постучали в нашу дверь на полчаса раньше назначенного времени, чтобы добавить еще немного огоньку в нашу и без того напряженную жизнь.

5

Мы только-только успели доесть наши пончики, когда раздался звонок во входную дверь и его эхо угасло где-то в глубине дома.

– Что-то они рано, – нахмурился Локвуд. – У нас все готово к приему клиентов?

– Тминный торт на кофейном столике, – отрапортовала Холли. – Но в гостиной, как всегда, полный бардак. – Она встала и пошла открывать дверь, распорядившись на ходу: – Джордж, поставь опять чайник, пожалуйста. Локвуд, Люси, у вас есть тридцать секунд, чтобы привести гостиную в порядок.

Дело это для нас было привычным, так что уже через двадцать восемь секунд подушки на креслах в гостиной были поправлены, солевые бомбы убраны в шкаф, а окно, выходившее в тронутый красками ранней осени сад, широко распахнуто. На кухне, судя по доносившимся оттуда звукам, Джордж расставлял на подносе чашки, блюдца и ложки. Закончив приводить в порядок гостиную, мы с Локвудом встали возле кофейного столика в ожидании наших посетителей.

Их было двое, и они произвели на меня очень странное впечатление. Тот, что постарше, оказался полным коротышкой с носом картошкой, большими полными губами и маленькими, ярко блестевшими и все время бегающими по сторонам глазами. Он был в умопомрачительном канареечно-желтом пиджаке в крупную черную клетку довольно поношенном, с кожаными заплатами на локтях. Под пиджаком обнаружились серый, туго облегающий кругленький животик жилет и белая рубашка с расстегнутым воротником, из которого торчали густые жесткие седые волоски. Этот наряд дополняли темно-красные вельветовые брюки. Лицо клетчатого коротышки тоже было красным, в тон брюкам, что явно говорило о его тесной дружбе с винной бутылкой. На голове криво сидела потертая зеленая фетровая шляпа, из-под которой выбивались густые, очень курчавые волосы.

Рядом с ним стоял длинный тощий юноша в потертых джинсах и мешковатом свитере, который не скрывал, а, напротив, еще сильнее подчеркивал его худобу. Нос у юноши оказался длинным, тонким, слегка крючковатым, на голове шапка непричесанных темных волос, а кожа белая, как молоко. Его неподвижное лицо абсолютно ничего не выражало. Я очень сомневалась, видит ли он нашу гостиную, да и вообще все, что его окружает.

– Это мистер Льюис Тафнелл, – объявила Холли. – Мистер Тафнелл и… – замялась она, глядя на тощего парня.

– …и Чарли Бадд, – пришел ей на помощь мистер Тафнелл. – Проходи, Чарли.

Здороваясь, мистер Тафнелл шагнул нам навстречу подмигивая, кланяясь и притрагиваясь к полям своей шляпы. Чарли Бадд участия в этой церемонии не принимал и безучастно стоял рядом с ним. Странная парочка, что и говорить, но самой неожиданной оказалась одна деталь, которую я заметила не сразу.

Мужчина держал юношу на цепи.

Цепь была тонкой, новенькой, блестящей, но ведь цепь – это всегда цепь, правда? Заканчивалась она веревочной петлей на запястьях юноши.

Я мельком взглянула на Локвуда, чтобы понять, заметил ли он цепь. Он ее заметил. И не он один. Джордж застыл на пороге гостиной с подносом в руках. Стоявшая за спиной посетителей Холли отчаянно нам жестикулировала.

Наши клиенты подошли к кофейному столику. Юноша сначала остался стоять, но затем мистер Тафнелл надавил ему на плечо своей волосатой пухлой ладонью, усаживая рядом с собой. Негромко звякнула цепь, после чего повисла тишина.

В этой тишине мы, один за другим, уселись на свои места.

Локвуд прокашлялся, с трудом приходя в себя, и начал:

– Э… доброе утро. Меня зовут Энтони Локвуд… Теперь, мистер Тафнелл, давайте…

– Называйте меня Луи, – перебил его коротышка, снимая с головы свою зеленую шляпу. – Просто старина Луи Тафнелл! Я привык, когда меня называют именно так, без всяких заморочек. Я владелец Театра Тафнелла, а также «Комнаты чудес Тафнелла» и «Удивительной передвижной ярмарки развлечений Тафнелла». Но сейчас я в отчаянии. В моем театре появился злой дух, и это может разорить меня. От театра же все посетители шарахаться будут! – Он преувеличенно, по-актерски вздохнул и вдруг увидел на кофейном столике торт, который поставила туда Холли. – О, это вы мне немножко сладкого к чаю приготовили? Замечательно.

– Вообще-то мы все рассчитывали выпить чаю с этим тортом, – мрачно заметил Джордж.

– Прежде чем мы перейдем к торту или вашему злому духу, я хотел бы обсудить одну вещь, – поднял руку Локвуд и замолчал, надеясь, что мистер Тафнелл сам догадается какую. Подождав, но ничего не дождавшись, Локвуд продолжил сам: – Видите ли, мы все заметили цепь, на которой…

– Цепь, говорите? – легко откликнулся мистер Тафнелл. – Вот эта цепочка? Так это, видите ли, для безопасности самого Чарли Бадда. Не берите в голову.

– То есть как это? – нахмурился Локвуд. – Но…

– Бедняга Чарли вас не тронет, не беспокойтесь, – заверил мистер Тафнелл, поглаживая юношу по голове свободной рукой. – Он просто не в себе, понимаете? Вот на столе лежит нож для торта, видите? Если бы я не держал Чарли на цепи, он уже схватил бы этот нож и вонзил его себе в сердце. И лежал бы сейчас здесь мертвый, пачкая кровью ваш красивый ковер. Нужно это кому-нибудь?

Мы посмотрели сначала на ковер, затем на нож для торта и, наконец, на молодого парня, который тихо сидел, погруженный в свои мысли.

– Он ударил бы себя ножом? – недоверчиво переспросила я.

– Непременно.

Холли присела на подлокотник кресла, в котором расположился Джордж, и сказала:

– Знаете, мистер Тафнелл, если Чарли… э… болен, его нужно было отвезти к врачу, а не к нам.

– Врач ему не поможет, мисс, – печально покачал седой головой Луи Тафнелл. – Ха! Интересно было бы посмотреть на докторов, которые попытаются ему помочь. Наверное, станут щупать его, слушать своими трубками, пихать всякие лекарства, а из Чарли тем временем будет вытекать жизнь. Еще день-два – и он превратится в труп, и никакой врач ему не поможет. Пустая трата времени и денег эти доктора, вот что я вам скажу. Нет, мисс, нам нужны не доктора, нам нужны вы. Потому мы и пришли сюда.

Повисла пауза. Было слышно, как кипит, стуча крышкой, чайник на кухне.

– Простите, – сказал наконец Локвуд. – Я не очень понимаю, как мы можем помочь вашему юному другу. Сначала вы заявили, что в вашем владении появился призрак…

– Вот этот призрак и навел порчу на Чарли, – перебил его мистер Тафнелл.

Мы все опять уставились на юношу, который продолжал пассивно сидеть, глядя в пустоту невидящими глазами.

– Он пережил призрачный захват? – спросил Джордж.

– Да, – кивнул мистер Тафнелл. – Только это был не физический захват. Хотя близко к тому. Та тварь околдовала Чарли и захватила в плен его сердце, а теперь потихоньку выпивает из него жизнь. Я думаю, что еще одна ночь, от силы две – и он отправится вслед за нею в мир иной. – Впервые за время нашего разговора глаза мистера Тафнелла перестали бегать по сторонам и остановились на Локвуде. – Но если вы уничтожите ее, это, возможно, разорвет силки, и тогда Чарли вернется к жизни. А может, и не вернется, не знаю.

Локвуд выпрямился в кресле, и его лицо приняло решительное выражение. Цепь на Чарли ему явно не нравилась, однако решение он уже принял.

– А теперь давайте все по порядку, – деловым тоном сказал он.

– Думаю, нам всем стоит сначала выпить чаю, – предложила я, вставая.

– Я тоже так считаю, – подхватил Джордж. – Заваривай, а я пока использую этот нож по назначению.

– Замечательно, – сказал мистер Тафнелл. – Я люблю торт. А Чарли ничего не предлагайте, он теперь не ест.

Я отправилась на кухню, возиться с чайником и заваркой. Вернувшись, я увидела, что Джордж уже успел разрезать торт и сейчас с опаской посматривает на объемистый живот нашего клиента.

Мистер Тафнелл тем временем тоже по очереди рассматривал нас, и я отметила, что дольше всего он задержал свой взгляд на мне и Холли.

– Что ж, – задумчиво сказал мистер Тафнелл, когда я передавала ему чашку. – Вы симпатичные крошки, чистенькие, ладненькие. Пожалуй, я мог бы найти для вас работу, если, например, ваше маленькое агентство вдруг закроется. – Он радушно улыбнулся, показав при этом мелкие неровные зубы. – Два маленьких платьица, немного блесток, сверкающие кисточки в нужных местах – и вас спокойно можно выпускать на сцену.

– Очень интересное предложение, – сказал Локвуд. – Джордж, возьми себе на заметку. Ну а чем мы вам можем помочь, мистер Тафнелл, пока остаемся скромными агентами-парапсихологами?

– Расскажите об этом злом духе, – сухо сказала Холли, с хрустом открывая чистую страницу в своем блокноте. – Как выглядит этот призрак и каким образом он подействовал на вашего бедного юношу.

– Пострадал от этого призрака не только Чарли, – начал мистер Тафнелл, осторожно пристраивая блюдце с куском торта на своем колене. – У нас был и смертельный случай. Мой театр и ярмарка перестали быть безопасным местом для парней, и все из-за нее. – Он откусил огромный кусок торта и с унылым видом принялся его жевать. – Ладно, постараюсь рассказать покороче. Я занятой человек. Не знаю, как вы, а я не могу позволить себе целый день сидеть тут у вас и баловаться сладостями. Итак, к делу. Наверняка вы слышали об «Удивительной передвижной ярмарке развлечений Тафнелла». Наша семья занимается этим бизнесом уже почти сто лет. Старик Фрэнк Тафнелл исколесил с ней всю страну, но, после того как появилась Проблема, разъезжать стало сложно и опасно, поэтому последние двадцать лет мы безвылазно сидим в Стретфорде, в Восточном Лондоне. Там стоит старый театр «Палас», ему уже лет двести, но он все еще в полном порядке. В нем мы показываем магические шоу и держим «Комнату чудес Тафнелла», а «Удивительная ярмарка Тафнелла» теперь постоянно располагается на площади возле театра. Всего десятка – и вы можете посетить и шоу, и комнату чудес, и ярмарку. Поверьте, ребята, десятка – это совсем не много за удовольствие, которое вы запомните до конца своей жизни! А для детей еще и бесплатный хот-дог по воскресеньям, вот так-то!

– Хорошо, хорошо, – сказал Локвуд, лениво глядя в окно. – Мне кажется, вы что-то там про Гостя говорили. Или Гостью.

– Говорил. По ночам призрак ходит по коридорам театра в виде женщины в плаще. Она выглядит красивой, прекрасной, сияющей, но у нее злое сердце. – Мистер Тафнелл тяжело вздохнул, а затем продолжил: – Одного из моих парней она уже погубила, а Чарли Бадд следующий на очереди. Посмотрит она на какого-нибудь парня – и готово дело: пропал он, ни о чем, кроме нее, думать не может. – Мистер Тафнелл наклонился вперед и сказал, понизив голос до шепота: – Знаете, как они ее зовут? Безжалостная Красавица.

Не успело эхо сказанного шепотом имени растаять в углах нашей гостиной, как сидевший до этого на своей цепи словно каменное изваяние Чарли Бадд вдруг ожил и низко, протяжно застонал. И было что-то в этом стоне такое, отчего вдруг волоски у меня на руках встали дыбом.

Мистер Тафнелл крепче сжал свой конец цепи, но Чарли больше не шевелился.

Какое-то время мы сидели молча, пока Холли негромко не сказала:

– Безжалостная Красавица… Странное имя для призрака. Они ее так и зовут?

– Да, мисс, именно так и зовут.

– Потому что она поразительно красива?

– Нет. Потому что это ее имя. Точнее, псевдоним. Мы знаем, чей это призрак… неужели я не сказал вам об этом? Безжалостная Красавица… Она была актрисой оригинального жанра. Выступала в конце прошлого века. Очень известная была актриса, можно сказать – звезда. Красавица. Но бессердечная. Да вот, сами можете взглянуть. – Он вытащил из жилетного кармана пожелтевший, грязный, сложенный в несколько раз листок бумаги и постарался незаметно передать его нам через стол. – Только, ради бога, сделайте так, чтобы это не увидел Чарли.

Локвуд взял листок и развернул его. Я наклонилась ближе, чтобы лучше рассмотреть, что там такое. Джордж и Холли поднялись со своих мест и встали у нас за плечами.

Это была театральная рекламная листовка, напечатанная черной и золотой краской. На ней была изображена молодая блондинка, томно раскинувшаяся на фоне завитков золотистого дыма. Как она была одета… Ну, это, знаете ли, описать сложно, поскольку на женщине было слишком мало того, что вообще можно назвать одеждой. Полоска шелка, туго облегающая пышные округлости тела… нитка жемчуга… И, как сказал недавно мистер Тафнелл, «сверкающие кисточки в нужных местах». Вид у красавицы был явно «восточным» – пышное ожерелье на шее, густо подведенные брови… Запястья длинных тонких рук женщины украшали браслеты, а ее светлые волосы – тиара, очертания которой терялись в завитках золотистого дыма. Глаза ее были прикрыты и практически полностью исчезали под густо накрашенными ресницами. Голова слегка откинута назад, губы чуть приоткрыты – не поймешь, то ли манит к себе эта женщина, то ли насмехается над всеми, кто восхищается ею, а может быть, то и другое вместе. Ниже, прямо на облачках дыма, четко и крупно напечатано черной краской:

Безжалостная Красавица.

Королева иллюзий в своем знаменитом номере «Месть Султана».

А внизу листовки мелким шрифтом добавлены адрес театра «Палас» и дата выступления. Семьдесят с лишним лет назад.

Пока мы рассматривали листовку, мистер Тафнелл угостился еще одним куском тминного торта.

– Легендарная была красавица, – заметил он с полным ртом.

– Угу, – рассеянно откликнулся Джордж.

– На мой вкус, полновата, ты не находишь, Люси? – сказала Холли.

– Пожалуй, – согласилась я.

– Говорят, что в жизни эта женщина была очень жестокой и порочной, – проворчал мистер Тафнелл. – Могла одним взглядом привязать к себе любого парня. Это умение перешло и к ее призраку.

– Значит, призрак этой Красавицы появился в вашем театре? – спросил Локвуд, продолжая рассматривать рекламную листовку, которую держал в руках. – Но почему вы так уверены, что это именно она, мистер Тафнелл?

– Да потому, что Безжалостная Красавица нашла свою смерть на сцене этого театра. Она была эскапологистом. Это такой цирковой жанр, знаете ли. Артист, умеющий освобождаться от любых цепей и выходить целым и невредимым из любых опасных ситуаций. На ее выступления, в которых Красавица чудесным образом умудрялась избежать смерти, съезжался посмотреть весь Лондон. Ее самый знаменитый номер указан на листовке, которую вы держите в руках. «Месть Султана»! Красавицу запирали внутри ящика, похожего на поставленный вертикально гроб, обматывали его цепями, а затем мужчины, исполнявшие роль стражников Султана, начинали протыкать ящик саблями, при этом изнутри слышались дикие вопли. Разумеется, все это был обман, иллюзия. На самом деле Красавица к этому времени успевала выскочить через люк под основанием ящика и уйти под сцену. А когда стражники прекращали колоть ящик саблями, возвращалась в него целой и невредимой. Очень простой, в принципе, трюк. И все шло хорошо вплоть до того рокового вечера…

Тут мистер Тафнелл замолчал, глотая торт, которым был набит его рот. Просто удивительно, как он умудрялся рассказывать, да еще с такой страстью и мелодраматизмом, одновременно приканчивая наш тминный торт. Когда мистер Тафнелл говорил, у него изо рта на наш кофейный столик градом летели крошки.

Затем мистер Тафнелл продолжил свой рассказ, перейдя на шепот:

– Кто-то говорил, что все это было подстроено воздыхателями Красавицы, которых она жестоко отвергла. Другие считали, что это был несчастный случай, потому что сидевший под сценой помощник просто забыл вовремя открыть люк. Но как бы то ни было, в тот вечер Красавице не удалось сбежать под сцену из своего ящика. Когда стражники принялись колоть ящик саблями, она оставалась внутри и ее крики были настоящими.

– Кошмар! – поежилась я. – Представляю, какой шок пережили при этом зрители.

– Сначала никто ничего не понял, – сказал мистер Тафнелл. – Все подумали, что потоки крови – это тоже часть представления. Ну а потом, конечно… – Он глотнул чая из чашки. – Надеюсь, я не слишком вас расстроил.

– Нет, разве что самую малость, – ответил Локвуд, глядя на усыпанный крошками кофейный столик. – Хорошо, вы рассказали нам, как умерла Красавица. А теперь расскажите о ее призраке.

– Понимаю, – кивнул мистер Тафнелл. – После полудня у нас в театре идет представление. Вечерних представлений нет, потому что все зрители должны успеть вернуться домой до захода солнца. Наше представление, знаете ли, строится по традициям старого доброго циркового шоу – на сцене воздушные гимнасты на трапеции, жонглеры, клоуны, акробаты в партере. Большинство моих актеров – это взрослые люди, однако среди рабочих сцены у нас есть несколько молодых парней, которые убирают сцену после представления и готовят ее к завтрашнему дню. Вот двое из этих рабочих и подошли как-то ко мне, сказав, что видели женщину, которая проходила по коридору театра в то время, пока они убирались на сцене. По их словам, это было перед самым закатом. Парни подумали, что это какая-то заблудившаяся зрительница, и пошли, чтобы помочь ей выбраться на улицу, но в коридоре уже никого не было. Спустя еще несколько дней одна уборщица проходила мимо гримерок перед самым закрытием театра и краем глаза увидела, что в одной из них стоит женщина в черном. Уборщица вернулась, но гримерка уже была пуста.

– Довольно мрачная история, – согласился Локвуд. – И что же вы предприняли?

– Да ничего. Мы же не остаемся в театре после наступления сумерек, верно? Все эти происшествия случились до заката. Ну, я и решил, что при дневном свете нам ничего не угрожает, а ночью в театре никого нет… И так продолжалось до тех пор, пока не случилась беда с Чарли и беднягой Сидом Моррисоном… – Мистер Тафнелл в очередной раз вздохнул и провел ладонью по напоминавшим воронье гнездо седым волосам.

– Что же случилось с Чарли, мистер Тафнелл?

– Это произошло ранним вечером, три дня назад, – ответил наш клиент. – На улице уже начали включаться призрак-лампы. Наша помощница режиссера Сара Перкинс забыла за кулисами свой плащ. Вернувшись за ним, она увидела Чарли Бадда, он шел по ведущему на сцену коридору, смотрел в пустоту невидящими глазами и улыбался. Одним словом, выглядел так, будто он не в себе. В дальнем конце коридора Сара заметила женщину, следом за которой шел Чарли. Сара утверждает, что та женщина была вся черная, как кусок тьмы, хотя в коридоре, да и во всем театре еще горел свет… Так вот, Чарли шел за той черной женщиной как на привязи. – Мистер Тафнелл многозначительно посмотрел на нас, глухо кашлянул и продолжил: – Ну, Сара проявила себя молодцом. Не теряя времени, она догнала Чарли, поставила ему подножку и повалила на пол. В этот момент Сара увидела, как в том конце коридора, где маячила черная фигура, что-то вспыхнуло, потом во всем театре погас свет, а через пару секунд все лампы снова зажглись… Черная женщина исчезла, словно испарилась, а Чарли с той поры находится в том состоянии, в каком вы его видите.

– Она очень храбрая женщина, эта ваша помощница режиссера, – заметила я.

– Да, Сара у нас девушка крепкая и решительная, вроде вас, дорогуша. И совершенно не похожа на вашу вторую юную леди, такую хрупкую и робкую. – Тут он перевел взгляд на Холли и улыбнулся, снова показав свои некрасивые зубы.

– Мы с Люси обе способны постоять за себя, – предупредила Холли.

– Ну хорошо, давайте не будем отвлекаться, – сказал Локвуд. – Итак, эта тварь поставила Чарли на грань между жизнью и смертью. А что произошло с беднягой Сидом Моррисоном?

Мистер Тафнелл сгорбился и опустил голову.

– Сид был ассистентом нашего фокусника, – грустно начал он. – Вчера поздно вечером он находился на сцене, готовил реквизит к сегодняшнему представлению. Одна из наших девушек, Трейси, была в это время в зрительном зале, подметала пол в партере. Внезапно она почувствовала холод, подняла голову и увидела, что Сид не один. Рядом с ним была женщина. Она стояла, повернувшись в сторону зала, но Трейси не могла рассмотреть ее лица – оно казалось погруженным в густую тень. И это при том, что во всем театре горели лампы. Затем Трейси увидела, что женщина скользнула за кулисы. Не ушла, а именно скользнула словно по воздуху, причем уплыла за кулисы спиной вперед, даже не повернувшись. А Сид ушел следом за ней. Не побежал, а ушел, правда не останавливаясь, ровными шагами и исчез за кулисами.

– А эта девушка, Трейси, не пыталась окликнуть или остановить его? – спросила я.

– Говорит, что хотела окликнуть, но почему-то не могла ни говорить, ни шевельнуться. Отпустило ее только после того, как Сид скрылся за кулисами. Тогда Трейси поднялась по боковой лесенке на сцену и побежала в кулисы… То, что она там увидела, настолько неприятно, что я…

– Продолжайте, продолжайте, – сказала Холли. – Нам доводилось иметь дело с сотнями призраков, так что мы всякого насмотрелись. Рассказывайте, не стесняйтесь.

Это замечание мистер Тафнелл принял вполне смиренно и негромко продолжил:

– Прибежав в кулисы, Трейси вновь увидела Сида и ту женщину. Ей показалось, что они обнимаются, во всяком случае женщина обхватила Сида руками, а лицо уткнула ему в шею. Трейси испугалась – она заметила, что крепыш и силач Сид выглядит в руках той женщины обмякшим и вялым. Затем женщина отпрянула – Трейси утверждает, что при этом ее руки просто прошли сквозь Сида, – и наш парень свалился на пол словно кучка ветоши. Когда Трейси подбежала к нему, он был уже мертв, а на его побелевшем лице застыла жуткая улыбка.

– А та призрачная женщина? – спросил Локвуд, барабаня по колену кончиками пальцев.

– Исчезла еще до того, как Сид замертво свалился на пол.

– Долго вы к нам собирались прийти, мистер Тафнелл, непростительно долго. Вы должны были это сделать сразу же после того, как Чарли едва остался в живых, и…

– Знаю, – ответил мистер Тафнелл, продолжая с недовольным видом рассматривать свои руки. – Знаю. Просто если бы поползли слухи о том, что в театре завелся призрак… На наши представления никто больше бы не пришел, понимаете?

– Уж лучше лишиться зрителей, чем ждать новых смертей, – заметила Холли.

– А что он за парень, этот ваш Чарли? – после недолгого молчания спросил Джордж. – Я имею в виду, когда он в своем уме.

– Тихий. Нездоровый. У него больные легкие, поэтому он не может делать тяжелую работу. Мало кто согласился бы приютить его у себя в доме. Но я не такой, я щедрая душа. Дал ему и кров и работу.

– Сид тоже был болезненным?

– Нет, совсем нет. Крепкий, здоровый, полный жизни. Престидижитатор.

Все помолчали, потом Локвуд сказал:

– Ну да. Вот, значит, как… Интересно.

– Вы что, не знаете, кто такой престидижитатор?

– Если честно, не имею ни малейшего представления.

– Ну, он был фокусник… Ловкость рук и все такое… Хотя Сид считался лишь учеником и ассистентом нашего циркового мага, он уже работал со зрителями самостоятельно, причем в тесном контакте с ними, а это очень сложно. Что он делал? Вынимал куриные яйца из ушей леди, рвал двадцатифунтовые банкноты, а затем вытаскивал их целехонькими из рукавов у джентльменов – и все это быстро, ловко, гладко, с шутками-прибаутками. Короче, разогревал толпу перед представлением. Все было как нельзя лучше, но потом Сид влюбился в одну русскую гимнастку на трапеции.

– Влюбился, и что? Какие проблемы?

– Она не ответила на его чувства. Я пытался убедить ее быть с ним поласковее, потому что это в наших общих интересах, но она пропустила мои слова мимо ушей. А Сид страдал от несчастной любви. Часами бродил под окнами ее вагончика. Перестал спать. Перестал есть. Работа у него пошла вкривь и вкось, он начал ронять яйца, монеты, карты у него стали разлетаться в разные стороны. Кошмар. Если бы Сид не умер, мне, наверное, пришлось бы его уволить.

– Можно сказать, что он избавил вас от проблем, – сказал Локвуд, продолжая барабанить пальцами по колену. – Эта русская гимнастка на трапеции – как ее зовут?

– Кэрол Блеарз.

– Мягко говоря, не очень русское имя.

– Русской у нее была бабушка по материнской линии. Во всяком случае, так она говорит. Впрочем, какое мне дело до ее бабушки? У Кэрол такие мощные бедра, что она может на три метра швырнуть по воздуху взрослого мужчину-гимнаста, и мне этого вполне достаточно. Послушайте, друзья, тут остался последний кусочек торта. Не возражаете, если я его возьму? – И, не обращая внимания на отчаянный вздох Джорджа, мистер Тафнелл взял последний кусок тминного торта с опустевшего блюда. – Ну как, сможете мне помочь? Я имею в виду – возьметесь избавить меня от призрака, который убил Сида, а теперь может еще распугать и всех моих зрителей?

– Как давно все это началось, мистер Тафнелл? – спросил Локвуд, глядя в потолок.

– Что вы имеете в виду – роман Сида с русской гимнасткой или призрака?

– Призрака.

– Недели две, может быть, три.

– Ясно. А кто еще видел призрака, кроме Чарли Бадда, Сида и тех двух женщин, о которых вы упомянули?

– Кто-то из билетерш, наша гримерша Ванесса и, кажется, девушка, которая торгует мороженым.

– И все они уцелели?

– Да, они выжили, но до сих пор дрожат от ужаса. У Ванессы даже волосы поседели.

– Иными словами, жертвами Безжалостной Красавицы становятся только мужчины? – спросила Холли.

– Никто из мужчин не может устоять перед ее чарами, – кивнул мистер Тафнелл. – И когда она была жива, и после ее смерти тоже. На вашем месте я бы постарался быть как можно осторожнее, мистер Локвуд. Да и вашему парню помнить об этом тоже не мешает.

– Ну, думаю, что мы с Джорджем сумеем устоять перед ее чарами. Верно, Джордж? Хорошо, мистер Тафнелл, мы придем взглянуть, что там у вас такое. Дайте нам двадцать четыре часа – и мы расследуем этот случай. Как вы думаете, столько времени продержится Чарли?

Наш клиент взглянул на прикованного к нему парня, который продолжал неподвижно сидеть, уставившись перед собой пустыми глазами.

– Хочу надеяться, что сутки протянет, – пожал плечами мистер Тафнелл. – Но больше вряд ли, так что не затягивайте с этим делом, мистер Локвуд, хорошо?

Я была рада, что наши клиенты уходят. Один из них мне не нравился, второй вызывал жалость. Короче говоря, их присутствие меня раздражало. Я повела их к выходу.

Открыв входную дверь, я отступила в сторону. Мистер Тафнелл поклонился мне и на мгновение ослабил сжатый в руке конец цепи. В тот же миг Чарли Бадд резко рванулся в сторону, выдернул цепь из руки мистера Тафнелла и отлетел к стене, рядом с которой стояла подставка для зонтов и рапир. Связанными веревочной петлей руками Чарли выхватил из нее рапиру Локвуда – в ярких лучах утреннего солнца блеснула сталь – и повалился вперед, пытаясь насадить себя на клинок наподобие самурая, который делает себе харакири. Но руки у Чарли оказались слишком короткими, а клинок слишком длинным. Кончик лезвия ткнулся в кожаный ремень Чарли и там застрял.

Пока Чарли пытался освободить клинок, я уже успела упасть сверху и прижать лезвие рапиры к полу, а мистер Тафнелл натянул цепь и схватил юношу за руку. Чарли сопротивлялся яростно, отчаянно, с неожиданной силой. Покатившись с ним в обнимку, мы сначала столкнулись с вешалкой, а затем врезались в столик для ключей. За все это время Чарли, не проронив ни звука, продолжал бороться, глядя мне прямо в глаза. Но тут мистер Тафнелл крепко приложил Чарли по голове, и я вырвала рапиру из его рук.

И Чарли Бадд вновь стал безразличным ко всему, словно кто-то щелкнул невидимым выключателем. Его лицо опять сделалось неподвижным и ничего не выражающим. Он уже не сопротивлялся и позволил вывести себя за дверь, на солнце.

– Прошу прощения, – сказал мне мистер Тафнелл, обернувшись перед тем, как выйти из наших ворот на улицу. – Теперь-то вы видите, что у меня надежда только на вас? Уничтожьте призрак – и у Чарли появится шанс выжить. Пожалуйста, сделайте все возможное, чтобы помочь нам.

С этими словами он приподнял свободной рукой свою потрепанную зеленую шляпу, другой рукой натянул цепь и ушел, ведя на ней по улице своего парня.

6

Если мистер Тафнелл с его театральной напыщенностью и скользкими увертками оставил нас совершенно равнодушными к нему, то бедственное состояние Чарли Бадда всех потрясло по-настоящему. По словам Локвуда, который был лучшим среди нас экспертом в таких делах, это был редкий случай бесконтактного захвата.

– В принципе, это похоже на призрачный захват, – сказал Локвуд, – только в этом случае призрак захватывает не тело человека, а его сознание. Жертва теряет волю, желание жить и постепенно сама, шаг за шагом, приближает себя к смерти. Тафнелл прав: только уничтожив призрака, можно разорвать эту гибельную связь, только так.

– Бедный парень, – вздохнула Холли, прибиравшаяся в гостиной после ухода наших гостей. – Как ужасно самому желать себе смерти!

– А вы видели, какое у него неподвижное, окаменевшее лицо? – спросил Джордж. – Жуть.

– И глаза совершенно пустые, – добавила я. – Даже когда мы с ним боролись, в них ничего не было.

– Все это подтверждает, что напавший на Чарли призрак относится к очень редкому и опасному виду, – сказал Локвуд. – А это значит, что я и сам не выйду на встречу с ним, и вас не пущу без тщательной подготовки. Джордж, постарайся по-быстрому разузнать в архиве об этой эскадроп… эскалоп… Одним словом, об этой циркачке. А я закажу недостающее снаряжение – сами знаете, почти половину всего, что было, мы оставили вчера в мавзолее.

– Эх, сколько дел-то на меня навалилось, – хмыкнул Джордж. – Марисса, Проблема, а теперь еще и эта Безжалостная Красавица. М-да… Локвуд, я, пожалуй, пойду уже, только сначала покажу, что я нашел, когда разбирал оставшийся после твоих родителей ящик. Не возражаете?

Мы поднялись вслед за Джорджем на второй этаж. Это было место, куда инспекторы ДЕПИК, проверив, чем мы занимаемся в подвальном офисе, никогда не додумывались заглянуть. Для нас это была большая удача, потому что здесь, наверху, находилась наша маленькая Страна чудес. Точнее, Страна мрачных чудес, полная вещей, опасных для физического и психического здоровья человека, который сюда попадал. Нет-нет, что вы, я говорю вовсе не о спальне Джорджа! Я имею в виду другую, расположенную на том же этаже комнату. Это была спальня сестры Локвуда Джессики, в которой она умерла. Здесь до сих пор сохранилось ее безвредное, но пугающее на вид посмертное свечение. Оно висело над кроватью Джессики с полосатым матрасом, а вдоль стен теснились деревянные ящики с выцветшими от времени таможенными наклейками, разрешающими вывоз багажа. Разрешения эти были выданы в самых разных и зачастую очень экзотических странах. А еще в комнате был расчищен кусок пола и на нем выложен круг из железных цепей, а внутри отобранные из ящиков предметы – довольно странные, замечу я.

Там были маски в виде диких животных и ужасных духов, две недавно обнаруженные накидки (одна покрытая перьями, а вторая свалявшимся линялым мехом), страшные на вид конструкции из костей, жил какого-то животного и бус (Локвуд сказал, что это ловушки для злых духов с острова Ява) и глиняные горшки и кувшины, запечатанные свинцом и залитые воском. С этими сосудами мы обращались с особой осторожностью, помня, что именно из такого случайно разбившегося горшка выскочил злой дух, убивший Джессику Локвуд. И случилось это семь лет назад.

Это были редкостные, опасные и очень ценные трофеи. Потусторонники – поклонники культа мертвых, марширующие в своих дорогих твидовых костюмах по Трафальгарской площади с плакатами в руках, – как один пали бы на колени перед нашей коллекцией загадочных диковин. Любой исследователь из лабораторий «Фиттис» за возможность покопаться в ней заложил бы свою родную бабушку. Старьевщики со всего Лондона рвали бы друг другу глотки, чтобы завладеть этими предметами (слава богу, что им ничего о них не известно!). Инспектор Барнс из ДЕПИК? Ну, он просто пригладил бы свои усы, а потом арестовал бы всех нас и конфисковал добычу родителей Локвуда. Надеюсь, вам не нужно теперь объяснять, почему мы держали эту коллекцию в тайне и знали о ней, кроме нас самих, только Киппс и Фло.

Мы встали в дверях спальни Джессики, а Джордж прошел внутрь и сказал, указывая рукой на выстроенные в ряд внутри цепей пыльные бутылки из зеленого стекла:

– Вот что я вчера нашел. Бутылки – ловушки для злых духов. Шаман бросал в бутылку Источник – как правило, это был кусочек кости нежеланного или опасного предка, – дух нырял в бутылку следом за Источником, шаман быстро затыкал пробку – и готово! Злой дух пойман. А чтобы он не выскочил наружу, вся внутренность бутылки покрывалась расплавленным железом.

– Что-то вроде банки с нашим черепом, да? – кивнул Локвуд.

– Абсолютно верно, – подтвердил Джордж. – Правда, я отдал бы предпочтение этим бутылкам, потому что сквозь них не видно, кто там спрятан. И знаешь, Локвуд, я начинаю приходить к выводу, что все, что привозили из своих экспедиций твои родители, имело самое прямое отношение к парапсихологии и связям с потусторонним миром. Даже те штуковины на полках внизу, в холле. Твои родители были очень хорошими исследователями, думаю, мы нашли бы с ними общий язык.

– Уверен, что нашли бы, – сказал Локвуд.

Я посмотрела на его лицо. Как всегда, когда речь заходила о его семье, оно становилось непроницаемо спокойным, но при этом его взгляд ненадолго мутнел, и мне казалось, что Локвуд в это время погружается в прошлое.

Селия и Дональд Локвуды были исследователями, изучавшими мифы и традиции народов мира, связанные с верой в существование злых духов и других потусторонних сил. Путешествуя по далеким и экзотическим уголкам нашей планеты, они привозили домой не только записи и фотографии, но и предметы, считавшиеся у этих народов магическими. Эти предметы прибывали к ним домой в больших деревянных ящиках. Часть предметов нашла свое место на полках в доме 35 на Портленд-Роу, но большинство ящиков до недавних пор оставались не распакованными, поскольку прибыли уже после внезапной смерти родителей Локвуда.

Когда мы стали распаковывать эти ящики, то нашли в них две удивительные перьевые накидки. Их надевали на себя индонезийские шаманы, отправляясь беседовать с мертвыми предками. Чуть позже мы с Локвудом смогли убедиться в том, что эти накидки действительно оберегают живого человека от злых духов.

Они защитили и сохранили нас во время путешествия по ледяным тропинкам Другой Стороны. Без этих накидок мы с Локвудом давно бы уже были мертвы. К сожалению, одна из них порвалась и пропала; вторая уцелела и хранилась сейчас в подвальной кладовке, рядом с нашими запасами кока-колы, бобов и чипсов.

– Тут вот какая штука, – продолжил Джордж. – Половина этих бутылок треснула, поэтому, как вы сами понимаете, обращаться с ними нужно со всей осторожностью. – Тут он посмотрел на Локвуда. – Конечно, если ты хочешь, мы можем отправить их в Клеркенвелл, в печи. Кто знает, может, безопаснее всего именно так и поступить.

– Нет… – ответил Локвуд. – Эти бутылки могут оказаться полезными для нас. А пока они лежат внутри цепей, угрозы от них никакой.

– Хорошо, – согласился Джордж. – Только старайтесь держаться подальше от них, это мой вам всем совет. Одна бутылка – еще куда ни шло, но когда они собраны вместе… Представляете, что будет, если из них одновременно выскочит целая банда злых духов?

– Представляю… – пробормотал Локвуд, глядя на пятно посмертного свечения, много лет висящее над кроватью его покойной сестры. Потом он выключил свет и закрыл дверь.

* * *

В тот вечер мы были свободны от вызовов, и это оказалось как нельзя кстати, чтобы как можно лучше подготовиться к расследованию дела Безжалостной Красавицы, запланированного на завтра. Днем мы с Холли занимались бумажной работой, заполняя отчеты о наших последних расследованиях. Локвуд позвонил в магазин Маллета и заказал у него новые рапиры и цепи. При этом выглядел Локвуд более тихим и подавленным, чем обычно. Я подумала, что так на него подействовало посещение спальни Джессики. Джордж еще днем ушел на розыски в архивы и до сих пор не возвращался. Когда подошло время обеда, я быстро разогрела готовое жаркое в коробках (старые запасы Джорджа из холодильника), и мы наскоро перекусили прямо в офисе.

Позже я прибиралась на кухне, когда в дверь заглянул Локвуд. Джордж еще не вернулся из архивов, Холли уже отправилась к себе домой, и в доме на Портленд-Роу мы с Локвудом были сейчас одни.

– Я собираюсь выйти, Люси, – сказал Локвуд. – Хотел спросить, не пойдешь ли ты вместе со мной.

– По делу?

– Вроде того.

– Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Ну, если у тебя нет более важных дел.

Более важных дел у меня не было. Через несколько секунд я была готова и спросила:

– Рюкзак взять? Если что – это минутное дело.

– Не стоит, рапиры будет достаточно. Я тоже возьму свою старенькую рапиру.

Старенькую рапиру, ага. Следовательно, призрак, с которым нам, возможно, предстоит иметь дело, обещает быть не слишком сильным. Мы вышли из дома на Портленд-Роу.

– Далеко идти? – спросила я.

– Нет, не далеко.

В начинающихся сумерках мы прошли пару кварталов на восток, а затем повернули на север, в сторону Мэрилебон-роуд. Я подумала, что мы, скорее всего, возьмем там на стоянке такси, но, не дойдя до перекрестка, Локвуд остановился перед заржавевшей железной оградой, окружавшей кладбище Мэрилебон.

– Здесь? – спросила я. Это было маленькое старое кладбище, густо засыпанное солью и надежно огражденное железом.

– Да.

– Не слышала, чтобы здесь возникали какие-то проблемы.

– Если поставишь ботинок прямо в заросли плюща за твоей спиной, то наткнешься на столбик, на который удобно встать, – слабо улыбнулся мне Локвуд. – Оттуда можно легко достать руками до верхнего края ограды и подтянуться. За железной оградой скрывается широкая каменная стена. Смотри – показываю.

Секунда-другая – и Локвуд уже был по ту сторону железной ограды, стоял, пригнувшись, словно большой черный кот.

– Сумеешь повторить, как ты думаешь? Ты, главное, дотянись до верхнего края ограды, а дальше я тебе помогу, если что.

Я гордо фыркнула в ответ. Может быть, конечно, я не такая сильная, как он, и не такая ловкая, и даже пару раз выругалась себе под нос, пока залезала на железный забор, но не настолько уж неуклюжая, чтобы мне помогать. Одним словом, спустя недолгое время я уже стояла на каменной стене рядом с Локвудом, метрах в трех над землей, оглядывая густо заросшее зеленью кладбище.

Как я уже сказала, мы с Локвудом стояли на каменной стене, изначально ограждающей кладбище и позднее обнесенной снаружи железной оградой. Справа от нас тускло светили фонари на Мэрилебон-роуд. Внизу раскинулось царство тишины и теней. Это было старинное городское кладбище – каждый клочок земли здесь стоил огромных денег, а могильные надгробия стояли так тесно, что едва не касались друг друга. Картина, в общем-то, характерная для всех немногих кладбищ, сохранившихся в черте города. Кладбище выглядело неухоженным, заброшенным, мраморные плиты, урны и плачущие ангелы тонули в разросшихся кустах ежевики и казались лодками, плывущими по бурному зеленому морю. По внутренней стороне кладбищенской стены тянул свои побеги плющ. Из густых травянистых зарослей местами поднимались обвитые плющом тисовые деревья, похожие на желтые оплывающие свечи. Было совершенно очевидно, что уже довольно длительное время это кладбище остается заброшенным.

А в целом это был тихий, навевающий меланхолию зеленый уголок, в котором не чувствовалось ни малейшей опасности. Однако первая заповедь агента – никогда не терять бдительности, и поэтому я спросила, положив руку на эфес рапиры:

– Что за Гость нас ждет?

Налетел свежий ветерок, вскинул полы длинного пальто Локвуда, начал перебирать их. На мой вопрос Локвуд не ответил, возможно, не услышал его, занятый своими мыслями.

– Спуститься вниз совсем не сложно, – сказал он. – Стена в этом месте слегка осыпалась и стала почти как лестница, нужно только следить, чтобы не поскользнуться. Пойдем?

– Локвуд, – спросила я, спускаясь следом за ним по выщербленной стене, – откуда ты все это знаешь?

– Я уже бывал здесь раньше, – ответил он и после того, как я спрыгнула на землю и оказалась в траве по грудь, кивнул: – А теперь вот сюда.

И он повел меня вперед по едва заметной, похожей на звериную тропку дорожке, петляющей между надгробиями.

Я шла за Локвудом, ни о чем не спрашивая, пробираясь в высокой траве, внимательно поглядывая по сторонам, чтобы избежать столкновения с колючими кустами ежевики. Вскоре дорожка вывела нас на крохотную полянку, где трава и плющ были скошены клинком рапиры.

В центре полянки стояли два надгробия, на которых сейчас играли последние лучи закатного солнца. Оба были из серого камня, современной угловатой формы, не запачканные дождем и грязью. Простые, строгие камни. Одно из них, то, что слева, по размеру было больше второго. На нем под вырезанным портретом красивой женщины с печальным лицом четкими буквами была выбита надпись.

Селия Локвуд

Дональд Локвуд

Знание делает нас свободными

На втором камне было выбито всего два слова —

Джессика Локвуд

Я открыла рот, хотела что-нибудь сказать, но не смогла произнести ни слова. Сердце грохотало у меня в ушах, голова кружилась. Я стояла и молча смотрела на могильные камни.

– Иногда я спрашиваю себя, Люси: для чего все это? – сказал Локвуд. – Почему мы делаем то, что делаем? Взять хотя бы нашу последнюю ночь – почему мы рискнули пройти через все это? Или Тафнелл… Почему мы сидели и терпеливо слушали, что несет этот неотесанный цирковой болван? Вот, Люси, какие мысли иногда лезут мне в голову, и когда такое случается, я прихожу сюда.

Я посмотрела на Локвуда. Он стоял рядом со мной в густеющих сумерках, почти все его лицо скрывал высоко поднятый воротник пальто. Мне давно хотелось узнать, где похоронена его семья, но я никогда не решалась спросить об этом. А сегодня он сам привел меня на это священное для него место, и я, помимо печали и сочувствия к Локвуду, подспудно испытывала от этого жгучую радость.

– Вот что такое Проблема, – продолжил Локвуд. – Вот что она делает. Обрываются жизни, те, кого мы любим, уходят от нас раньше срока. А когда они уходят, мы прячем своих мертвецов за железными оградами, оставляем одних среди колючих кустов, плюща и травы – и тогда мы теряем их во второй раз. Смерть – не самое страшное на свете, Люси. Забвение куда страшнее.

На дальнем краю лужайки виднелся чей-то старый, повалившийся почти горизонтально могильный камень. Подойдя к нему, Локвуд сел, скрестив ноги и едва не касаясь спиной разросшегося куста ежевики. Его темная одежда почти сливалась с окружающими тенями, его улыбка слабо светилась в полумраке.

– Я всегда присаживаюсь на этот камень, – сказал Локвуд. – Того, кто под ним лежит, при жизни звали Дерек Томпкинс-Бонд. Мне кажется, он не возражает против того, что я здесь сижу. Во всяком случае, ни разу не вылез из могилы, чтобы прогнать меня. – Он похлопал ладонью по камню и позвал: – Иди присядь рядом со мной, если хочешь. Только смотри не споткнись вот здесь.

Вовремя сказал – я едва не налетела на железный прут, горизонтально идущий над землей на уровне моей лодыжки. Я знала, что такими прутьями отмечают границу могильного участка. Раньше я не обращала на это внимания, но теперь ясно увидела семейную могилу Локвудов. А еще я заметила, что надгробие родителей Локвуда было установлено в середине участка, справа от него стояло надгробие Джессики, а слева… Слева оставалось пустое место.

Я уставилась на этот заросший травой клочок земли, и на какое-то время весь мир вокруг меня перестал существовать – я перестала слышать свое сердце, и шум ветра, и шелест листвы, и гул ночных такси, пролетавших по Мэрилебон-роуд.

Я стояла и смотрела на ничем не приметный с виду клочок земли. На пустую, терпеливо ожидающую своего жильца могилу.

Потребовалось какое-то время, чтобы до меня дошел голос Локвуда, который продолжал говорить:

– …к тому времени, когда умерла моя сестра, кладбище в целях безопасности успели закрыть. Пришлось столкнуться с определенными трудностями, но, поскольку здесь уже имелся наш семейный участок, городские власти решили уважить последнюю волю покойных, пожелавших лежать рядом.

Мы оба знали, почему власти пошли на этот шаг. Пусть мертвые будут довольны тем, что лежат вместе. Счастливому мертвецу незачем возвращаться в мир живых, верно?

Я перешагнула через прут, прошла по траве и села рядом с Локвудом.

– Это правильно, когда родные люди похоронены вместе, ты согласна, Люси? – сказал он. – И я не чувствую себя одиноким, когда прихожу сюда.

Я кивнула, глядя на неровно скошенную на могильном участке траву, на яростно вырубленные клинком кусты. Наконец ко мне вернулась способность говорить, и я сказала:

– Спасибо, что привел меня сюда.

– Все в порядке.

Какое-то время мы просидели на камне, тесно прижавшись друг к другу плечами. Наконец я решилась.

– Ты никогда не рассказывал мне, как это случилось, – сказала я.

– Как погибли мои родители? – Локвуд вдруг замолчал – так надолго, что я уже подумала, что он опять, как всегда, ничего не скажет. Но он заговорил, негромко и печально: – Довольно странно, и это случилось совсем неподалеку отсюда.

– Как? В Мэрилебоне?

– Да, на Юстон-роуд. В подземном туннеле – знаешь, где это?

– Ты никогда не говорил мне об этом.

Этот туннель был коротким, уродливым, с шершавыми бетонными стенами. Его построили для того, чтобы избежать пересечения Юстон-роуд с другой, тоже загруженной, улицей. Мы с Локвудом часто проезжали по этому туннелю на ночных такси, но он никогда ни словом, ни полусловом не намекнул мне, что это за место.

– Значит, это была автокатастрофа? – спросила я.

Локвуд подтянул вверх одно колено, обхватил его руками.

– Да, причем очень… эффектная катастрофа, если можно так сказать, – ответил он. – Я был тогда еще совсем маленьким. Родители отправились в Манчестер, где должны были прочитать важную для них лекцию – она стала бы отчетом об их многолетней работе. Итогом их путешествий, исследований, открытий. Но им не суждено было доехать до железнодорожной станции. В туннеле их машину протаранил тяжелый грузовик. Разлился и тут же вспыхнул бензин. Пожарным потребовалось больше часа, чтобы погасить огонь. Пламя было таким сильным, что потом пришлось заменять часть расплавившегося дорожного покрытия.

– Господи боже, Локвуд… – я нашла в темноте его руку и сжала ее.

– Ничего, все в порядке. Это же было давно. Я почти не помню своих родителей, – слабо улыбнулся мне Локвуд. – Странно, конечно, но иногда меня больше всего огорчает, что в том огне сгорела без следа их лекция. До чего же мне хотелось бы прочитать ее! Как бы там ни было, я помню ту ночь. Я стоял у окна твоей нынешней комнаты в мансарде и видел, как по Портленд-Роу одна за другой подъезжают бронированные машины с красно-синими мигалками на крышах. Возле нашего крыльца стояли Джессика и моя няня, и они разговаривали с оперативниками в темно-серых куртках агентства «Фиттис». Случайное совпадение, скорее всего.

Повисла долгая пауза. Вокруг нас стремительно сгущался мрак. Отдельных листьев уже не стало видно, они слились в общую темную массу. Мы с Локвудом продолжали держаться за руки. Я молчала, а Локвуд спустя какое-то время вновь заговорил:

– Вот тогда они и рассказали обо всем Джессике, а мне никто ни о чем не говорил до следующего утра. Глупо! Ведь я стоял на верхней лестничной площадке и все слышал. Даже вдвойне глупо, потому что я узнал обо всем еще несколько часов назад, когда увидел в саду Тени своих родителей.

Я не удивилась. Об этом Локвуд однажды уже рассказал мне. Тени родителей были первыми призраками, с которыми он встретился в своей жизни.

– Тогда, в саду, ты уже знал, что они мертвы?

– Не совсем. Разве что где-то в глубине души. Но позднее выяснилось, что я увидел их точно в момент катастрофы… Вот так все это случилось. Историю моей сестры ты уже знаешь. А теперь остался только я… – Тут Локвуд встряхнулся, энергично спрыгнул с могильного камня и сказал: – Ну все, хватит. Что толку говорить об этом. Поздно уже, пора идти.

Я глубоко втянула в себя воздух. Моя голова была набита воспоминаниями Локвуда так же густо, как заросло травой и плющом это кладбище. Такое состояние очень напоминало те ощущения, которые я испытывала во время расследований, когда с помощью своего Дара улавливала парапсихологические отголоски прошлого. Это не были эмоции, полученные из вторых рук, нет. Я все воспринимала так, словно это происходило со мной. Медленно приходя в себя, я поднялась на ноги и сказала:

– Мне очень жаль, Локвуд. Это так ужасно…

– Ничего уже не изменишь, – нахмурился он, глядя в темноту. Настроение у Локвуда, как это часто бывало, резко изменилось – он занервничал, и его уже подмывало как можно скорее уйти отсюда.

– Я рада, что ты привел меня сюда. И спасибо, что ты мне все рассказал.

– Я тоже был рад поделиться с тобой, Люси. Хотя все, о чем я рассказал, лишь подчеркивает случайность всего, что происходит в этом мире. Призрак убил мою сестру. Почему ее, а не меня? Мои родители погибли в автокатастрофе. Почему они, а не я? Поверь, я долго искал ответ на эти вопросы, но так и не нашел. Думаю, что по большому счету все это не имеет значения. – Он отвернулся в сторону, и его лицо скрылось от меня. – В конце концов, все мы приходим в этот мир лишь на короткое время. Пока мы живы, наш удел сражаться и пытаться принести хоть какую-то пользу другим. Кстати, о сражениях и пользе. Завтра нам предстоит встреча с поселившимся в театре призраком. Время уже позднее, нужно возвращаться домой.

– Пока мы живы? – переспросила я.

Но Локвуд уже успел уйти вперед и затеряться среди густой зелени, только его рапира тускло поблескивала в полумраке. Потом знакомый звонкий голос окликнул меня:

– Ты идешь, Люси?

– Конечно иду! – отозвалась я, хотя в тот момент еще продолжала смотреть на ожидающую своего обитателя могилу.

7

– Как вчера прогулялись с Локвудом? Хорошо?

Наступило утро следующего дня, и я была первой, кто пришел на кухню. Весь вчерашний день банка с призраком простояла на столе с опущенным рычажком, а на призывные ухмылки призрачного лица я не отвечала – сейчас не до разговоров с черепом мне было, других дел хватало. Если честно, мне было немного стыдно, что я так неучтиво обошлась вчера с обитателем банки, и я сразу же повернула «переговорный» рычажок, после чего поставила чайник и взяла свою любимую кружку. Хотите верьте, хотите нет, но если вы собрались поболтать перед завтраком с вашим домашним говорящим черепом, без кружки со свежезаваренным чаем вам никак не обойтись.

– Ага, – ответила я. – Нормально. А почему это тебя так волнует?

Со вчерашнего вечера я не переставала думать о Локвуде, о том, что он доверился мне (что было очень хорошо), и о том, каким ударом стала для него потеря всей семьи (что, безусловно, совсем не хорошо, даже ужасно). Думала о том, как эта потеря побудила Локвуда с безрассудной отвагой броситься на борьбу с Проблемой. И о том, чем, скорее всего, закончится эта борьба, я тоже думала, в результате чего почти всю ночь проворочалась без сна.

– Да нет, я так, ничего… Просто видел, как вы вчера вместе уходили куда-то, вот мне и стало интересно.

– Все шпионишь за нами, подсматриваешь, да? Поискал бы себе другое хобби. – Я старалась выглядеть одновременно твердой, абсолютно незаинтересованной и в меру язвительной. – Впрочем, мне-то что до этого? Мы с Локвудом ходили на расследование.

– О, так вы были на расследовании! – с серьезным видом кивнуло подвешенное в банке зеленоватое лицо.

– Совершенно верно.

– Ладно. Поверим, – невозмутимо взглянул на меня череп. – Давай поговорим еще о чем-нибудь.

Я замялась, потом сказала, прокашлявшись:

– Э… Ну-у… Вот…

– Если ты ищешь чистую чайную ложку, вон там лежит одна, возле раковины.

– Спасибо.

Я открыла холодильник, чтобы достать молоко. Когда же я закрыла дверцу, лицо в банке вдруг скорчило такую рожу, что я едва не выронила молочную бутылку. Глаза призрака бешено вращались в противоположных направлениях, как у хамелеона. Ноздри его раздувались, рот открылся и перекосился от ужаса.

– О-о! Я чувствую запах паленого! Что-то горит… Постой-постой, да это же горят твои трусики! Они загорелись от твоей лжи! Обманщица! Ни на каком расследовании вы с Локвудом не были, вот так-то!

– Мы с Локвудом были на кладбище.

– На кладбище?! – загоготал-забулькал череп. – Все, ни слова больше! По своему опыту знаю, чем люди на кладбищах занимаются. Поверь, они не только призраков там ловят! – Он перестал булькать и многозначительно мерзко подмигнул мне. Гадина!

– Не понимаю, о чем ты, – надменно сказала я, чувствуя, как начинают гореть щеки.

– Ага! Покраснела! Так и знал, что я прав! – понимающе ухмыльнулось призрачное лицо. – И не вешай мне лапшу на уши, что вы сражались на том кладбище с призраками. Вы даже снаряжения никакого с собой не взяли!

Вот шпион! Вот ищейка!

– У нас были с собой рапиры.

– А то я не разберу, есть на клинке следы эктоплазмы или нет. Так что вы с Локвудом ходили, чтобы почирикать в тиши, наедине. А когда вернулись, у вас были застрявшие в волосах прутики ежевики.

– Кладбище оказалось сильно заросшим, – как можно спокойнее ответила я.

– Не спорю, не спорю. Густая на том кладбище была зелень.

Я фыркнула – достаточно сердито, чтобы заставить череп замолчать и дать мне возможность спокойно заварить чай. Швырнув ложку в раковину, я села на дальней, затененной стороне стола, чтобы оказаться за пределами пятна зеленоватого потустороннего света, падавшего из банки с черепом, и уставилась на призрак-банку, продумывая свой следующий ход. В чем и насколько отступить, а где держаться до последнего… Уверяю вас, вести переговоры с черепом – это всегда дело тонкое и способное вывести из себя кого угодно.

Мой главный Дар – парапсихологический Слух – всегда считался наименьшим в ряду способностей, которыми обладают агенты. Как правило, Слух позволяет агенту улавливать лишь отдельные зловещие звуковые эффекты: глухой удар и шорох, с которым перетаскивают по дому мертвое тело, например, или резкий звук обломанных ногтей, царапающих каменную стену подвала. Иногда агент-слухач может расслышать отдельные слова, которые произносит злой дух, но это всегда всего лишь бесконечно повторяющиеся фрагменты фраз, эхо далеких воспоминаний, лишенное смысла и разума. Точнее, почти всегда. Марисса Фиттис, самый знаменитый во всей истории агент-слухач, утверждала в своих «Воспоминаниях», что на самом деле существуют Гости, способные к общению с живыми. Она отнесла их к очень редкому Третьему Типу призраков. Оказалось, что призраки Третьего Типа не просто редки – они уникальны. Во всяком случае, после смерти Мариссы Фиттис (подлинной или фальшивой – это другой вопрос, хотя и очень интересный) о встрече с призраком Третьего Типа не упоминал никто и никогда.

Единственным исключением из этого правила стала я. У меня был сидящий в банке из серебряного стекла череп, с которым я могла вести долгие разговоры.

Хотя прижизненная история этого черепа оставалась погруженной в тайну и он наотрез отказывался назвать мне свое имя, несколько фактов из биографии этого призрака нам все-таки стали известны. В конце девятнадцатого века, будучи еще совсем молодым человеком, он помогал доктору-оккультисту Эдмонду Бикерстафу создать «костяное зеркало», первое окно на Другую Сторону. Сам Бикерстаф вскоре после создания «костяного зеркала» был убит, но юноше удалось бежать. Чем он занимался впоследствии – неизвестно, но конец его был ужасен.

Спустя примерно полсотни лет череп юноши обнаружили во время чистки канализационного коллектора в Ламбете. Специалисты агентства «Фиттис» распознали в черепе мощный Источник и поместили его в банку из серебряного стекла, которая с тех пор стала для призрака домом. Известно также, что с ним разговаривала сама Марисса Фиттис, правда, их беседа была единственной и недолгой. После этого ничего интересного с черепом не происходило – вплоть до моего появления.

Итак, я смотрела на стоящую напротив меня призрак-банку. Сквозь стекло за мной наблюдало зеленоватое лицо призрака.

– Мы собирались поговорить с тобой о Мариссе, – сказала я.

– Мы собирались поговорить о моем освобождении, – поправил меня череп.

Какое-то время я наблюдала за тем, как над моей кружкой поднимается пар, похожий на крутящиеся, свивающиеся друг с другом облачка эктоплазмы.

– Ой, да не хочешь ты этого, – сказала я. – Зачем тебе эта свобода, если ты все равно останешься привязанным к своему гнилому черепу – что в банке, что без нее… Ну, предположим, я тебя выпущу. И что ты будешь делать?

– Я буду порхать. Разомну свою плазму. Может быть, задушу Каббинса. Или не задушу. Время от времени буду ловить в призрачный захват случайных прохожих. Просто для собственного удовольствия – ничего личного, как говорится. Хобби. Да что угодно будет приятнее, чем торчать в этой банке!

– Хорошо, – криво усмехнулась я. – Предположим, я тебе поверила, хотя на самом деле не могу поверить, что тебе этого хочется. Предположим даже, что я разбила твою банку. Предположим. Ну и что ты будешь делать? От скуки во второй раз помрешь! С кем ты будешь без меня разговаривать, а?

– С тобой и буду. Стану прилетать к тебе поболтать. Может быть, иногда и помогу тебе – ведь ты такая тупая…

– Ага. А за разговором между делом будешь душить моих друзей. Хобби у тебя такое, да?

– Ну почему, не только друзей – твоих врагов тоже с удовольствием задушу. Мне, в общем-то, без разницы. Ну что, договорились?

– Разумеется, нет, – ответила я. – Но вот что я тебе скажу. Ты хочешь заключить со мной сделку? Я не прочь и готова предложить ее на справедливых и выгодных для тебя условиях. А условия такие: ты даешь мне как можно больше информации о Мариссе Фиттис. Не ерунды какой-нибудь, а действительно важной информации, которая поможет нам до конца распутать загадку этой женщины и, возможно, найти ключ к решению Проблемы. Взамен я обещаю найти способ освободить тебя. Разумеется, это будет такой способ, при котором исключается безвременная смерть Джорджа или кого-то еще. Я постараюсь придумать, что можно сделать.

Я глотнула горячего чая. Призрачное лицо недоверчиво наблюдало за мной из банки.

– Свобода без возможности убивать? Но это все равно что бутерброд без колбасы. Что же касается Мариссы, то мы с тобой о ней уже говорили, и я вряд ли смогу добавить что-то новенькое.

– Ну, знаешь! – крикнула я, сердито стукнув своей кружкой по столу. На нашу скатерть для размышлений плюхнулось несколько коричневых капель. – В том-то и штука, что ты никогда ничего мне не рассказываешь! Ничего конкретного, я имею в виду. Ни о Мариссе, ни о том, кем был ты сам, ни о Другой Стороне… Никаких фактов – одни оскорбления, и в этом весь ты.

– Когда становишься призраком, – мягко заметил череп, – то начинаешь понимать, насколько люди преувеличивают значение фактов. Но факты моментально теряют свою ценность, а ты теряешь к ним интерес, как только расстаешься со своим бренным земным телом. Для нас, духов, имеют значение только эмоции и желания. Впрочем, это ты и сама, наверное, успела понять. «Ах, я потерял все свое золото!», «Я жажду мести!», «Приведите ко мне Мариссу Фиттис!». Ну, и тому подобная шелуха… А знаешь, о чем я мечтаю? – неожиданно усмехнулся он.

– О чем, о чем. О гадости какой-нибудь, наверное.

– Жить я мечтаю, Люси. Жить. Именно поэтому я разговариваю с тобой. Именно поэтому я повернулся спиной ко всему, что ожидает нас на Другой Стороне.

– И что же нас там ждет? – как можно небрежнее спросила я, хотя мои пальцы в этот момент непроизвольно сжали кружку еще крепче. Ответ на этот вопрос я искала давно, для меня была драгоценной любая информация, любая деталь о Другой Стороне.

А дальше меня ждало разочарование. Обычная вещь, когда имеешь дело с черепом.

– Откуда мне знать?

– Здравствуйте! Ты же мертвый. Я думала, это позволяет что-то узнать о Другой Стороне.

– Какой-то нервный у нас сегодня разговор получается. С подначками. Слушай, ты же сама была на Другой Стороне. Скажи, а что ты там увидела? Что ты можешь рассказать о потустороннем мире?

Что я могу рассказать о Другой Стороне? Там очень темно и чертовски холодно. Это ужасное место, похожее на застывший отголосок нашего мира живых. Я много думала о нем, лежа бессонными ночами в своей постели, а когда засыпала, то видела такие жуткие сны, что просыпалась и уже не могла сомкнуть глаз до самого утра.

– Может быть, ты слышала ангельские трубы, когда была там? – ехидно поинтересовался череп.

Ничего я там не слышала. На Другой Стороне стоит мертвая (хорошее сравнение!) тишина. Там все звуки замерзли, наверное.

– Мне там было не до наблюдений, – высокомерно заявила я. – Я была слишком занята тем, чтобы выжить.

– Вот-вот, и я тоже, – сказал призрак. – Я занимаюсь тем же самым на протяжении последних ста десяти лет – пытаюсь выжить. Ведь если бы здесь не было моего чудесного Источника… – С этими словами призрак нежно прильнул к уродливому, потемневшему от времени привинченному ко дну банки коричневому черепу, и на мгновение его лицо смягчилось, стало похожим, наверное, на то, каким было при жизни. – Если бы его не было здесь, мне пришлось бы болтаться там вместе с остальными тупыми болванами. Другая Сторона! Нет уж, спасибо! Это не для меня. Я стараюсь оставаться повернутым к свету, что очень непросто в моем положении, должен заметить. Особенно когда живой начинает приставать к тебе с идиотскими вопросами на эту тему.

Ясненько. Я проглотила очередное оскорбление и задала следующий вопрос, совершенно, как вы уже, наверное, догадались, не надеясь получить на него ответ:

– Когда ты много лет назад был в Доме Фиттис, какие вопросы задавала тебе Марисса?

К моему удивлению, череп не стал в очередной раз язвить и, помолчав, ответил:

– Да, давненько это было… – В глазах у него загорелись тусклые огоньки. – О чем она меня спрашивала? Да примерно о том же, о чем и ты. О Другой Стороне. О поведении духов – о том, что мы делаем и почему… А еще она сильно интересовалась природой эктоплазмы.

– Эктоплазмы? Зачем ей это понадобилось?

– Ну, эктоплазма вообще-то вещество удивительное… – Очевидно, для того чтобы продемонстрировать это, призрак вывернул свое лицо наизнанку – так, чтобы его надбровные дуги и нос стали вогнутыми и направленными к задней стенке банки. – Эктоплазма слышит, общается, может принимать любые формы: страшные, забавные, неприличные… Это я хорошо освоил за последние пятьдесят лет, времени у меня было предостаточно. Хочешь, покажу тебе самые свои любимые? Вот эта, например, называется у меня «Счастливый фермер». Сейчас…

– Нет-нет, не нужно, – поспешила отказаться я. – Но все равно не понимаю, чем все это могло заинтересовать Мариссу? «Счастливый фермер»… Нет, чушь!

– Если честно, все это ее и не интересовало. «Счастливый фермер» действительно не ее тема. Но ты постарайся понять другое, главное. Плазма, видишь ли, – это та часть тебя, которая сохраняется, выживает, переходит с одной Стороны на другую. Можешь называть ее своей квинтэссенцией, духом, своей жизненной силой… Да как хочешь, так и называй. Плазма не истлевает. Не умирает. Не меняет своей сущности в принципе. Именно поэтому я знаю, что Пенелопа Фиттис – это на самом деле Марисса. – Лицо призрака прижалось к стеклянной стенке, и шепчущий голос добавил: – Сущность у нее в точности та же самая.

– Даже несмотря на то, что Пенелопа и Марисса выглядят так по-разному? – спросила я. Именно эта непохожесть казалась нам наиболее загадочной деталью, заставлявшей сомневаться в словах черепа. Слишком уж невероятно все это выглядело. Пенелопа Фиттис – холеная, гламурная, с гладкой нежной кожей и копной густых волос цвета воронова крыла. И Марисса – сгорбленная, по крайней мере в последние годы, седая старушка с морщинистым лицом и высохшими ручками-ножками.

– Выглядят? – переспросил череп. – Да при чем тут это? Внешний вид не имеет для меня ровным счетом никакого значения. Как ты думаешь, почему я, например, вожусь с вашей компашкой? Давай без обид, ладно? Для меня это, видишь ли, просто еще один способ доказать себе, что я лучше любого из вас. Кроме Каббинса.

– Что? Как… А почему Джордж исключение?

– Потому что его, как и меня, не волнует внешний вид субъекта.

Возле двери раздался шум. Я обернулась. В кухню вошел Джордж – помятый со сна и еще не до конца проснувшийся. Он включил свет, зевнул и спросил, с наслаждением почесываясь в складках своей пижамы:

– Что там говорит череп? Наверное, опять какие-нибудь гадости обо мне?

– Нет, ничего важного, – ответила я, опуская рычажок на крышке банки. – Чаю хочешь? Как вчера поработал? Успешно?

– В архивах, ты имеешь в виду? Отлично поработал! Нашел массу интересных вещей. Чуть позже расскажу вам всем. Но сначала завтракать, завтракать. У меня с утра голова совершенно не варит, пока я не поем.

– У меня тоже.

Особенно сегодня. Голова у меня не варила, кружилась и опухла после беседы с черепом, а на часах, между прочим, не было еще семи утра.

* * *

Локвуд спустился вниз намного позже обычного, уже после того, как приехала Холли и у нас начался рабочий день. Похоже, он пребывал в отличном расположении духа – мы улыбнулись друг другу, однако он ни слова не сказал о нашем вчерашнем походе на кладбище. А затем мы переключили свое внимание на текущие дела.

Мы договорились, что приедем во владения мистера Тафнелла сегодня в пять часов вечера и у нас останется еще около двух часов светлого времени суток, чтобы спокойно осмотреть театр «Палас» и прилегающую к нему ярмарку. До нашего отъезда Локвуд собирался получить новую рапиру и другое снаряжение, заказанное им в магазине Маллета на Бонд-стрит. Нам должны были также подвезти новые запасы железных опилок, а мне и Холли предстояло еще заполнить кучу бумаг для ДЕПИК. Кроме того, мы с ней собирались опробовать пару новых приемов в комнате для фехтования. Короче говоря, дел было по горло, но, как всегда перед новым серьезным расследованием, первое слово было за Джорджем. Чтобы выслушать его, мы все собрались в нашем подвальном офисе.

– Прежде всего коротко расскажу новости о деле Мариссы Фиттис, – начал Джордж, вытаскивая груду исписанных блокнотов из своего потрепанного кожаного портфеля. – Как вы знаете, я изучал происхождение Проблемы и начало деятельности Фиттис и Ротвелла. Вчера мне удалось побывать в библиотеке Хардимана и откопать там кое-что очень любопытное. Но об этом я расскажу позже, когда у меня наберется достаточно много информации.

– А разве вход в библиотеку Хардимана не закрыт? – спросила Холли.

Согласно новым правилам, принятым ДЕПИК в последнее время, действительно вход в целый ряд библиотек, где хранились книги по оккультизму, был закрыт, и в их число попала библиотека Хардимана. По официальной версии, библиотеки закрыли для того, чтобы остановить распространение опасных культов поклонения призракам. По нашему мнению, это в первую очередь было направлено против излишне любопытных исследователей, пытавшихся, наподобие нашего Джорджа, совать свой нос туда, куда их не просят.

– Честно говоря, – ответил Джордж, – я не имел права войти в библиотеку Хардимана без особого на то разрешения от ДЕПИК, но тамошний смотритель мой приятель. Договориться с ним было несложно. Но об этом позже. Вчера моей главной задачей в архивах был поиск материалов по истории театра «Палас». И, как вы сейчас увидите, мои поиски увенчались некоторым успехом…

Джордж уселся в кресле поудобнее, разложил на столе перед собой свои блокноты и для начала развернул пожелтевшую театральную рекламную листовку, очень похожую на ту, что показывал нам мистер Тафнелл. На листовке была изображена та же актриса, только в несколько иной (не менее пошлой) позе, а вдоль нижнего края листа вилась надпись «Дочь палача». К букве «о» сверху был приделан хвостик, делавший ее похожей на петлю.

– Ага, – удовлетворенно кивнул Локвуд, пуская рекламную листовку по кругу. – Как я понимаю, тебе удалось кое-что разузнать о нашем гламурном призраке Безжалостной Красавицы?

– Для начала хотелось бы узнать ее настоящее имя, – вставила я.

– Да вот оно, видите? – Локвуд указывал пальцем на угол листовки. – Тут написано «При участии нашей звезды Марианны де Севр». Класс! Словно она только что приехала из Парижа.

– Или из Лутона, – заметил Джордж, почесывая мочку уха. – Марианна де Севр – это сценический псевдоним, а ее настоящее имя – Дорис Бловер. Впервые публика увидела ее во время шоу на пристани в Истборне сто лет назад. Через пять лет она уже собирала аншлаги в театре «Палас» в Стретфорде. Тафнелл нас не обманул – в свое время она была звездой первой величины. В ее номерах неизменно сочетались три элемента – эротика, чудо и угроза жуткой смерти. – Он мрачно посмотрел на нас и добавил: – То же самое можно сказать и о жизни нашей Красавицы вне сцены.

– Мистер Тафнелл упомянул, что она была жестокой и порочной женщиной, – сказала Холли. – Играла с мужчинами как кошка с мышкой, или что-то в этом роде.

– Все верно, – кивнул Джордж. – Бульварные газетки того времени пестрят историями о богатых женатых джентльменах, безумно влюблявшихся в Безжалостную Красавицу, и брошенных из-за нее женах. Они – жены, я имею в виду – даже набрасывались на нее на улице. Марианна – или Дорис, если хотите, – надолго со своими любовниками не задерживалась, меняла их как перчатки. По слухам, несколько мужчин из-за нее даже покончили с собой, а Красавица, узнав об этом, лишь рассмеялась и сказала, что в этом случае жизнь подражает ее искусству. Тут нужно пояснить, что все номера, с которыми выступала Красавица, в той или иной степени обыгрывали тот же сюжет: любовь, измена, жуткая смерть.

– Очаровательная женщина, – ехидно заметила я.

– А теперь не менее очаровательный призрак, – буркнул Джордж, копаясь в своих бумагах. – В принципе, нет ничего удивительного, что призрак Безжалостной Красавицы появился именно в театре «Палас», – ведь на протяжении многих лет он был ее родным домом. Красавица сотни раз выступала на его сцене со своими иллюзионными номерами, поставленными в виде коротеньких драматических сценок. Каждая такая пьеска заканчивалась инсценированной смертью, представленной зрителям с максимальной достоверностью и жестокостью. Та пьеска, в которой она умерла на самом деле, называлась «Месть Султана». Это была примитивная история о порочной царице, творившей всевозможные гадости за спиной своего мужа. Узнав наконец об этом, Султан приказывал своим стражникам поместить неверную жену в поставленный вертикально гроб и пронзить ее полусотней мечей. – Джордж поправил на носу очки и закончил: – Картину, которая открылась зрителям в тот вечер, можете представить себе сами.

– Чудовищно пошлая пьеска, – поморщилась Холли. – Неужели кто-то ходил смотреть на это?

– Не просто ходили – ломились, – ответил Джордж. – Номера Красавицы были по тем временам настоящей бомбой, сенсацией. Взять, например, другую ее пьеску, «Плененная Русалка». На сцену выкатывали огромный стеклянный аквариум, наполненный водой, в котором бултыхалась Безжалостная Красавица с фальшивым рыбьим хвостом. Она изображала невинную Русалку, пойманную ревнивой соперницей. Русалку заковывали в цепи, привешивали к ее рукам гири, а затем…

– …отпускали на все четыре? – язвительно предположила Холли.

– А я думаю, что ее бросали обратно в аквариум, тонуть, – сказала я.

– Один-ноль в пользу Люси, – объявил Джордж. – Да, это был знаменитый фокус. Безжалостная Красавица целую вечность умирала на дне аквариума, пока не «теряла сознание». Затем опускался черный занавес, скрывая Красавицу от зрителей, и в ту же секунду она с улыбкой, вприпрыжку выбегала из кулис – целая и невредимая… Впрочем, нет, не вприпрыжку – на ней же был надет фальшивый хвост.

– Неужели это кому-то нравилось? – покачала головой Холли. – Бред какой-то. Русалку утопили! Но Русалка по определению не может утонуть, если на то пошло.

– И тем не менее выступления Красавицы проходили с огромным успехом. Мужчины с удовольствием приходили поглазеть на хорошенькую полуголую женщину, их жены бешено аплодировали палачу с веревкой, падению скованной цепями Русалки в аквариум с водой, стражникам Султана с мечами… – Джордж откинулся на спинку кресла и спросил: – О других номерах вам рассказывать? Был у Красавицы еще один знаменитый номер, «Дочь палача». Сюжет там такой…

– Погоди! – вскинула я вверх руку. – Давай я отгадаю. Это история о прекрасной девушке, которая повесилась от несчастной любви!

– Еще одно очко в твою пользу, – улыбнулся Джордж. – Браво, Люси.

– А среди ее героинь были женщины, которых не собирались убить? – хмуро спросила Холли.

– Нет, как ты сама могла это заметить. Всех ее героинь топили, пронзали мечами, отравляли, швыряли с высоты… Причем каждый раз сюжет был одним и тем же: сначала натуралистически показывается смерть героини, а затем на сцену, целая и невредимая, выскакивает Безжалостная Красавица. Аплодисменты. Цветы. Занавес. – Джордж поморгал, глядя на нас. – Мне кажется, все эти номера должны были заставлять зрителей радоваться тому, что они сами до сих пор живы.

– Жуткая тварь! – фыркнула Холли.

– И вот теперь она вернулась в виде злобного призрака с наклонностями вампира, – предостерег Локвуд. – Сегодня ночью нам придется быть очень внимательными и осторожными.

– Да, я уже успела все обдумать, – сказала я. – Считаю, что на это расследование должны отправиться только мы с Холли. Вдвоем.

– Вдвоем? – удивленно посмотрел на меня Локвуд. – А мы с Джорджем останемся дома? Баклуши бить?

– А почему нет?

– Это даже не обсуждается. Слишком опасно.

– А я согласна с Люси, – сказала Холли. – Мы знаем, что любимое занятие Безжалостной Красавицы – сводить с ума мужчин. Таким образом, мы с Люси будем менее уязвимыми, чем вы с Джорджем.

– Нет, не думаю, что это так. Нам с Джорджем уже приходилось иметь дело с внешне очень привлекательными женскими призраками… – не без гордости заметил Локвуд. – Помнишь ту купальню в Хокстоне, Джордж?

– Я? – Джордж снял очки и принялся внимательно изучать их. – Еще бы!

– Кстати, в случаях с теми двумя жертвами нет ничего загадочного, – продолжил Локвуд. – И Чарли Бадд, и Сид Моррисон – это классические психопаты, очень уязвимые для внешнего воздействия.

– Точно, точно, – закивал Джордж. – Разве вы сами этого не заметили? По словам Тафнелла, тот парень, который умер, страдал от неразделенной любви, чуть голодом себя не уморил из-за любовных переживаний. В таком состоянии он потащился бы даже за прокатившейся мимо него бочкой в платье. Что же касается Чарли Бадда, то он, по словам все того же Тафнелла, всегда был болезненным. Возможно, Чарли подсознательно склонен к самоубийству, потому и пошел за призраком. Короче, обоих парней, которые стали жертвами призрака Красавицы, нельзя считать физически или психически здоровыми.

– Погоди, я что-то не врубаюсь, – сказала Холли. – Ты хочешь сказать, что призрак смог почувствовать эту их слабость?

– Конечно, – не раздумывая, ответил Джордж. – Мы все знаем, что Гости чувствуют нашу тревогу и печаль. Их притягивают к себе люди, испытывающие сильные чувства. Возможно, точно так же притягивают призраков слабость и отчаяние. Оба парня, ставшие жертвой Красавицы, были надломлены, хотя и каждый по-своему… У обоих было ослаблено желание жить. Совершенно очевидно, что каждый из них был очень уязвим для чар гламурной Красавицы, пусть даже и потусторонней.

– А мы неуязвимы, – добавил Локвуд. – Все, закрыли тему. Мы с Джорджем будем в полном порядке – правда, Джордж?

– Само собой, мы же профессионалы с холодной головой, – кивнул Джордж. – Люси, верни мне рекламную листовку, пожалуйста. Я хочу вклеить ее в свой рабочий журнал… Ага, спасибо большое.

На этом, собственно говоря, наше совещание и закончилось. Локвуд отправился в магазин Маллета, все остальные занялись работой с бумагами. Потом мы с Холли поупражнялись с рапирами, вспотели, захотели пить и оставили десятки новых дырок в соломенных чучелах, подвешенных к потолку комнаты для фехтования. В воздухе плыли вылетевшие из чучел пылинки. За окном над Портленд-Роу начинали сгущаться ранние сумерки. Где-то в Лондоне с нетерпением ожидал своей смерти закованный в цепи парень. На небе зажглись первые звезды.

8

Чтобы добраться до театра «Палас», удобнее всего было доехать до Ист-Энда на метро. В начале пятого Джордж, Холли и я надели рабочие пояса, прицепили рапиры, заперли дом и побрели по Портленд-Роу к станции метро «Бейкер-стрит», волоча свои мешки с железом. В моем рюкзаке, помимо прочего, примостилась молчащая призрак-банка с опущенным рычажком. Локвуд все еще был в магазине Маллета и должен был приехать в Стретфорд самостоятельно. Встретиться с ним мы договорились прямо у входа в театр.

Вечер выдался чудесный. Уже начиналась осень, но воздух оставался теплым, прогревшимся за шесть предыдущих недель, когда стояла непривычная для Лондона жара. Улицы еще были людными, но уже чувствовалось напряжение, всегда возникающее в городе перед приходом темноты. В это время горожане начинали двигаться быстрее, их лица становились напряженными, все спешили добраться до своего дома раньше, чем настанет время вернувшихся в наш мир мертвецов. Солнце начинало садиться за домами, посылая на землю свои последние косые лучи.

По пути к Мэрилебон-роуд нам нужно было пройти переулком. Едва вступив в него, мы увидели появившуюся из-за стоящих здесь мусорных баков бесформенную фигуру. Широко раскинув руки, она направилась прямо на нас. Лохмотья на фигуре заколыхались, и ветерок донес до нас густую вонь нечистот и гнили.

Холли подскочила на месте. Я инстинктивно схватилась за рукоять своей рапиры.

– Привет, Фло, – сказал Джордж.

Да, это была девушка, юная, всего чуть-чуть старше меня, хотя случайный прохожий, пожалуй, не сразу понял бы это. У Фло были округлое, забрызганное грязью лицо и проницательные ярко-синие глаза. Ее волосы – светлые, жидкие и спутанные – сливались с широкими разлохмаченными полями соломенной шляпы, которую Фло на моей памяти ни разу не снимала. Одета она была в резиновые сапоги и длинную голубую стеганую куртку, которую, как и шляпу, никогда не снимала, даже в жару. О том, что может скрываться под этой курткой, среди лондонских старьевщиков ходили самые разные, передававшиеся шепотом слухи и легенды.

Итак, это была мисс Флоренс Боннар, она же знаменитая старьевщица Фло Боунс. Многие старьевщики обладали более или менее развитыми парапсихологическими способностями. Роясь в сточных канавах, канализационных коллекторах и мусорных свалках, они искали Источники, ускользнувшие от внимания обычных агентов. Найденные Источники старьевщики продавали сектам поклонников культа мертвых, скупщикам с черного рынка и даже в ДЕПИК. Кому будет продан тот или иной Источник, решала предложенная за него цена. Каждый старьевщик зарабатывал на жизнь поисками на закрепленном за ним участке. У Фло это был отрезок мрачного, грязного берега Темзы, именно там она набивала свой холщовый мешок мокрыми сокровищами, на которые, честно говоря, лучше было не смотреть. Фло очень любила лакрицу, Джорджа и Локвуда, а также, совершенно непонятно почему, вполне терпимо относилась ко мне.

Вместе с Киппсом она составляла пару неофициальных, но чрезвычайно важных и полезных внештатных сотрудников агентства «Локвуд и компания».

– Приветики, Каббинс, – ответила Фло и улыбнулась ему, блеснув поразительно ровными белоснежными зубами, а затем, чуточку подумав, коротко кивнула нам с Холли.

– Давненько ты к нам не заглядывала, – сказал Джордж. – Занята была?

Фло пожала плечами, и от этого жеста затрещала покрывавшая ее куртку корка засохшей грязи.

– Не-а, не очень.

Повисло молчание. Фло внимательно смотрела на Джорджа, он с таким же вниманием смотрел на нее. А мы с Холли с интересом наблюдали за ними обоими.

– Короче, я добыла это, – сказала наконец Фло. Она полезла куда-то в глубины своей куртки и вытащила оттуда завернутый в кусок грязной клеенки пакет, перевязанный разлохмаченной бечевкой.

– Отлично. Спасибо, Фло. – Джордж взял пакет и спрятал его во внутренний карман своей куртки.

– Не за что, – ответила Фло, почесывая согнутым указательным пальцем свою переносицу. – Как твое здоровье, Джордж?

– Спасибо, хорошо… А как ты, Фло?

– Не жалуюсь.

– Хорошо.

– Ага.

Трудно сказать, сколько времени продолжался бы этот искрометный диалог, но в этот момент за спиной Фло послышались шаги. Она оглянулась, очень витиевато выругалась, а затем добавила:

– Только не это, чтоб им лопнуть.

С этими словами она нырнула в сторону и моментально исчезла в темноте.

В горловине переулка появились четверо мужчин, и по сигналу одного из них, самого стройного, медленно направились в нашу сторону. Мы остановились и напружинились, потому что уже поняли, кто эти люди.

Их вожаком был молодой мужчина с короткой стрижкой и франтоватыми ухоженными усиками. Одетый в зеленоватый твидовый костюм, он даже издалека приковывал к себе внимание тем, что передвигался легко и плавно, с грацией крадущегося по лесу хищника – грозного, смертельно опасного, готового броситься и разорвать. Нет, не прямо сейчас, но скоро, очень скоро.

По закону носить рапиру могут только имеющие лицензию оперативники, но для личного телохранителя Пенелопы Фиттис сэра Руперта Гейла (а это был именно он) закон был не писан. Официально сэр Руперт Гейл ни в одном из агентств не числился, однако и у него на боку в лучах закатного солнца тускло поблескивал клинок.

Трое пришедших с ним мужчин были одеты в темно-серые куртки агентства «Фиттис». Все трое – как на подбор крупные, мускулистые, с равнодушными незапоминающимися лицами, и эта безликость делала их еще более угрожающими.

Ну, а сэр Руперт, как всегда, улыбался во все свои тридцать два зуба. Даже с приличного расстояния до нас долетал резкий запах его лосьона после бритья.

– Да это же прелестные маленькие помощницы Локвуда. И один помощник, – сказал сэр Руперт. – На вечернюю работу вышли. А что это за вонючее чудо-юдо только что было с вами? – Он бросил взгляд в глубину переулка. – Побирушка, наверное. И вам, конечно, ничего о ней не известно, не так ли?

– Почему же? – ответила я. – Известно. Побирушка, как вы и сказали.

– Ее вонь не выветрилась до сих пор. Если она приставала к вам, вы должны были уложить ее на месте. Впрочем, на улицах ей долго не выжить, Проблема сама о ней побеспокоится, и в одно прекрасное утро мы обнаружим эту вонючку в канаве, откуда она будет смотреть в небо своими остекленевшими глазами. – Сэр Руперт явно проверял, как мы будем реагировать на его слова, и сверлил нас взглядом. Никто из нас ничего не сказал, и тогда он продолжил: – А где же ваш драгоценный Локвуд? Надеюсь, он-то еще не умер? Только прошу вас, не говорите, что он последовал по стопам остальных членов своей подверженной несчастным случаям семейки.

Сегодня я весь день думала о пустой могиле на кладбище, о том, как неподвижно сидел Локвуд рядом с ней на чужом могильном камне, о том, что горе тревожило и преследовало его сильнее любого призрака. Во мне закипал гнев. Моя рука непроизвольно легла на рукоять рапиры. Я боялась открыть рот, чтобы не сказать сэру Руперту все, что я о нем думаю. Джордж тоже ощетинился как еж, и по блеску его глаз за стеклами очков я догадалась, что он готов вступить в перепалку. Мудрее всех повела себя в этой ситуации Холли. Оставаясь спокойной, безупречно вежливой и холодной, она устало и слегка презрительно следила за сэром Рупертом из-под полуопущенных век. И чем дольше длилось молчание, тем хуже начинал смотреться на ее фоне сэр Руперт. Его еще недавно выглядевший безупречным твидовый костюм вдруг стал казаться слишком кричащим, безвкусным и жалким; соломенно-желтые усы на фоне побагровевшего, вспотевшего, перекошенного от злости лица стали нелепыми.

– Он отправился в театр в Стретфорде, чтобы разобраться с появившимся там Спектром, – невозмутимо пояснила Холли. – И мы идем туда же, чтобы встретиться с ним прямо на месте. Благодарю вас за внимание, проявленное к нашей работе.

– Хм… Спектр? И вы идете все вчетвером, чтобы справиться с каким-то Спектром? Не слишком ли много чести для одного призрака? – спросил сэр Руперт и цыкнул зубом. – Соответствующие документы у вас есть?

– Конечно, – кивнула Холли, не сделав при этом ни малейшей попытки вытащить из кармана какие-либо бумаги.

– И вы можете показать их мне?

– Могу.

– В таком случае я прошу предъявить их, – улыбнулся уголками губ сэр Руперт.

– А почему бы вам не поверить нам на слово, Гейл? – спросил Джордж, пока Холли медленно, очень медленно открывала свою сумку. – Впрочем, вряд ли вы имеете какое-нибудь понятие о подобных вещах.

– Тебе известны новые правила, Каббинс, – сказал сэр Руперт, игнорируя выпад Джорджа. Затем он взял у Холли бумаги и затянутыми в перчатки руками развернул их. – Выходя на работу, агенты должны иметь при себе документы, подтверждающие согласие клиента. Раньше в Лондоне действовало слишком много неконтролируемых агентств, что подвергало опасности непридирчивых горожан. То, что было, можно назвать анархией. Недели не проходило без того, чтобы кто-то из клиентов не был задет рапирой или не получил ожоги от соли. А уж о повреждениях от греческого огня я вообще молчу…

– Вот только смотреть на нас так не надо, – сказал Джордж. – Мы сто лет уже ни в одном доме пожара не устраивали.

– Тем не менее жирный очкарик-пироман всегда остается жирным очкариком-пироманом, таков мой взгляд на вещи. Ладно, бумаги у вас в порядке, – сказал сэр Руперт, возвращая Холли наши документы. – Удачного завершения вашей очень опасной миссии… Да, вот еще что, – добавил он, когда мы уже двинулись восвояси. – Вчера тебя видели возле библиотеки Хардимана, Каббинс. Не пытался ли ты проникнуть туда для проведения своих противоправных расследований?

– Я? Нет.

– Ведь у тебя нет допуска в эту библиотеку. Не так ли, Гривз?

Стоящий слева от сэра Руперта агент, к которому он обратился, был самым крупным из трех его спутников. И самым тупым на вид. Мысленно натяните униформу на прислоненный к стене дома отрезок бетонной трубы – и вы получите более интеллектуального собеседника, чем этот Гривз.

– Так точно, сэр.

– Вот видите, даже Гривзу об этом известно, – сказал сэр Руперт. – Хотя ему и собственное имя бывает вспомнить непросто.

– Не отрицаю, я попытался туда сунуться, – признался Джордж. – Хотел поискать информацию, связанную с нашим сегодняшним расследованием. В библиотеку меня не пустили и развернули назад, поскольку, как вы справедливо заметили, у меня не было соответствующего разрешения. А теперь, с вашего позволения, мне нужно тащить в театр вот эти неподъемные цепи, и у меня нет больше времени на пустую болтовню с занюханными проходимцами вроде вас.

Повисла пауза, и мне показалось, что я слышу, как щелкают шестеренки невидимого механизма, поворачивающего ситуацию из положения «Высокое напряжение» в положение «Смертельная опасность».

– Проходимец? – повторил сэр Руперт, приближаясь к нам на шаг. – Занюханный? – Еще шаг вперед. – Возможно, на старости лет я стал хуже слышать, однако…

– Холли, – поспешно сказала я. – У нас встреча в Стретфорде ровно на пять назначена, верно? Тогда нужно поторапливаться.

– Ага! Совершенно верно, – откликнулась Холли и веселым тоном позвала: – Идем же, Джордж!

Таким тоном обычно разговаривают матери со своими едва начинающими ходить годовалыми малышами-глупышами.

Но наш малыш-глупыш Джордж мамочку слушать не хотел и с места не двинулся.

– Не хочешь пояснить свое высказывание, Каббинс? – спросил сэр Руперт.

– Мог бы, – неприязненно ответил Джордж. – Только зачем попусту силы тратить? Нам всем хорошо известно, кто вы такой. И вы сами это прекрасно знаете. – Он снял очки и протер их своим свитером. – За вашей развязностью и фанфаронством кроется духовная убогость, которая пугает вас самого. Понимая свое ничтожество, вы постоянно думаете о нем, и это делает вас еще ничтожнее. Вы чудовищно скучны, Гейл… Да, кстати. О новых правилах ДЕПИК я знаю не хуже вашего, и если вы затеете драку с идущими на работу агентами, инспектор Барнс подметет вашей твидовой задницей весь двор в Скотланд-Ярде. Так что шли бы вы искать приключений где-нибудь в другом месте. – Он опять снял очки, посмотрел сквозь них на садящееся солнце, проверяя, хорошо ли протерты стекла, и вновь водрузил их на переносицу. – Отлично. Иногда я все вижу так отчетливо, что это даже пугает меня. Вперед! Веди нас за собой, Холли. В Стретфорд, в Стретфорд!

И мы пошли своей дорогой. У меня покалывало в позвоночнике – думаю, что от испепеляющего взгляда сэра Руперта нам в спину. Я каждую секунду ожидала, что он окликнет и остановит нас, но он этого так и не сделал.

Целых два квартала мы прошагали в полном молчании, причем мы с Холли шли по обе стороны от Джорджа, держа в руках обнаженные рапиры. Наверное, со стороны казалось, что две девушки-охранники ведут толстого парня в тюрьму. Мы пересекли тихий сквер, где на дорожках шуршали под ногами первые опавшие листья, затем вновь вышли на открытое пространство и только здесь, убедившись в том, что нас никто не преследует, остановились.

– О чем ты только думал, когда связался с Гейлом?! – прошипела Холли. – Хотел, чтобы нас арестовали?

– Или хотел, чтобы нас избили до полусмерти? – подхватила я.

– Но он же нас не арестовал, – пожал плечами Джордж. – И не избил.

– Только уж никак не благодаря тебе! – огрызнулась я. – Он так и искал малейший повод, чтобы с цепи сорваться.

– Искал, – согласился Джордж. – Только мы ему такого повода не дали. Мы просто предупредили его, а это давно уже пора было сделать. Я всего лишь объяснил ему, что если он с нами свяжется, то сильно об этом пожалеет. – Джордж посмотрел на нас так, будто в одиночку решил проблему с сэром Рупертом, и добавил: – Между прочим, вы слышали, как он говорил о Фло? Уму непостижимо! Ну ладно. Если мы поторопимся – успеем на метро до закрытия.

* * *

«Удивительная ярмарка Тафнелла» находилась совсем рядом со станцией метро «Стретфорд». Пять минут пешком в восточном направлении – и ветер уже начал доносить до нас звуки шарманки и запах горячих хот-догов.

Вполне вероятно, что мистер Тафнелл не лгал, уверяя нас, что дела у него идут отлично, но сейчас, в сгущающихся сумерках, верилось в это, честно говоря, с трудом. Сам театр «Палас» оказался громоздким сооружением, воздвигнутым на дальнем краю большого пустыря. Вероятно, когда-то этот театр выглядел, что называется, шикарно – с колоннами, делавшими его похожим на римский храм, и лепными фигурами над входом, изображающими сцены из знаменитых трагедий и комедий. Однако сейчас бетонные колонны потрескались, а половина лепных фигур развалилась от старости. Главный вход в театр оказался заколочен досками, а открытые боковые двери выходили на ярмарочную площадь с палатками, крытыми выцветшим, хлопающим на ветру брезентом. Площадь была обнесена самодельной железной изгородью, в которой пойманными в паутину насекомыми трепыхались обертки от орешков, леденцов и прочих ярмарочных лакомств. Над ней звучала какая-то заунывная примитивная мелодия – сигнал, дающий понять, что ярмарка закрывается. Последние несколько посетителей с печальными лицами уже направлялись к заржавевшим воротам ограды, держа перед собой палочки с накрученными на них облачками сахарной ваты.

А сразу за воротами уже стоял Локвуд, и не один, а с Квиллом Киппсом.

– Жесть! – сказал Киппс, когда мы подошли ближе. – Я видал лагеря для военнопленных, где было веселее, чем на этой ярмарке.

– Не знала, что ты тоже будешь принимать участие в сегодняшнем расследовании, Квилл, – сказала я.

– Я сам этого не знал. Столкнулся в магазине Маллета нос к носу с Локвудом, и он сказал, что вам сегодня может потребоваться помощь. Ну а так как у меня никаких особых дел не было, я, разумеется…

– Ясно, – с улыбкой кивнула я.

Судьба была не слишком благосклонна к Киппсу, который стал изгоем среди своих бывших коллег по агентству «Фиттис», и случилось это из-за того, что в последнее время он слишком часто помогал нам. Это обстоятельство в сочетании с врожденным пессимизмом означало, что в глубине души Киппса сохранялась обида, она таилась наподобие тонкой прослойки горького шоколада в кексах с малиной, которые так обожает Джордж. Кроме того, Киппсу уже перевалило за двадцать и он утратил свой Дар. Эту утрату Квилл переживал тоже очень тяжело, несмотря на то что мы подарили ему очки, надев которые можно было видеть призраков (эти очки во время одного из предыдущих расследований прикарманил Джордж). Все эти обиды и переживания в значительной степени смягчили Квилла, сделали его более спокойным и покладистым. Учитывая, что и после этого Киппс остался таким же уютным и приятным, как связанные из колючей проволоки трусы, можно представить, каким несносным он был в юности.

– Правда, очень удачно получилось, что сегодня ночью Квилл оказался свободен? – сказал Локвуд. – С ним нам будет намного веселее. – Как всегда, перед началом работы он находился в прекрасном настроении. Начиналась охота, она уже кипела в его крови, тянула вперед, к заветной цели. Куда исчез тот тихий, рефлексирующий, мучимый сомнениями паренек, с которым я была вчера вечером на кладбище? Он исчез, исчез без следа, растворился в потоке энергии и нетерпеливого ожидания. – Пойдемте же в театр, скорее. Попросим кого-нибудь показать нам его изнутри. Надо же взглянуть, как там что устроено!

Мы прошли мимо полосатых палаток, сквозь суету закрывающейся ярмарки, и приблизились к театру. Его кирпичная стена была густо оклеена афишами и листовками, приглашающими посетить «Комнату чудес Тафнелла», «Магическое шоу Тафнелла для детей и взрослых» и прочие подобного рода развлечения. Двойная входная дверь в театр была открыта, но как раз в это время какая-то девушка в униформе капельдинера и с удивительно кислым выражением лица запирала одну ее створку на железные задвижки и цепи.

– Сегодня театр уже закрыт, – сказала девушка, увидев нас. – Если хотите, могу продать вам билеты на завтра.

– Мы сюда не представление смотреть пришли, – ответил ей Локвуд. – Где нам можно увидеть Луи Тафнелла?

Он одарил капельдинершу одной из своих самых лучезарных улыбок – тех самых, которые действуют на девушек так же, как вылитое на лед ведро горячей воды. Однако эта девушка оказалась невосприимчивой к чарам Локвуда – бывают же чудеса на свете!

– Он наверху, на сцене, – неприязненно сказала она, не отнимая руки от железного засова. – Вы пришли в очень неподходящее время…

– Я понимаю, что мистер Тафнелл очень занят. Однако он ожидает нас.

– Я не об этом. Вы пришли в очень неподходящее время суток, вот что. Возможно, вскоре она уже начнет бродить по коридорам.

– Вы имеете в виду Безжалостную Красавицу? – спросила я. – А вы сами видели ее?

Девушка вздрогнула, испуганно оглянулась назад, но сказать ничего не успела: из темноты послышался знакомый голос, а следом появился и сам мистер Тафнелл – в клетчатой рубашке с подвернутыми рукавами и вздувшемся на животе жилете.

– Заходите, заходите! – Его лицо раскраснелось еще сильнее, чем в прошлый раз, завитки седых волос потемнели от пота. Он слабо, неискренне улыбнулся нам. – А я вот взялся помогать монтировщикам. После того как мы потеряли Сида и Чарли, рабочих рук-то теперь не хватает. Пошевеливайся же, Трейси! Не стой в дверях как истукан. Пропусти их, дай им войти!

Мы прошли в дверь и оказались в неуютном холодном фойе, пропахшем попкорном, сигаретным дымом и плесенью. Здесь были билетная касса и прилавок с шоколадками и банками газировки. Впустившая нас Трейси при ближайшем рассмотрении оказалась худенькой, бледненькой рыженькой девушкой, не больше чем на год старше меня. Держалась она замкнуто. Я попыталась перехватить ее взгляд, но Трейси в нашу сторону не смотрела, а очень скоро и вообще куда-то скрылась, оставив входную дверь приоткрытой.

Мистер Тафнелл тем временем расшаркивался и раскланивался с Локвудом, пожимая ему руку:

– Очень рад, очень рад, что вы пришли. Это большая честь для меня. Пойдемте, я покажу вам сцену, мы ее сейчас как раз готовим к завтрашнему представлению.

Он повел нас по широкому, тускло освещенному проходу с низким потолком и накатанным дешевой золотой краской узором на стенах. В обе стороны от этого прохода разбегались боковые коридоры. Один из них, перед которым на стене было написано «Комната чудес Тафнелла», оказался перегорожен потертым золотистым канатом.

– Как там бедняга Чарли Бадд? – спросила на ходу Холли.

– Жив пока, – ответил мистер Тафнелл, – но, боюсь, долго не протянет. Я запер его в своем вагончике на ярмарке. Сегодня днем Чарли начал орать и сорвал выступление клоуна Коко для малышей, которое шло в большой палатке-шапито. Между прочим, пришлось возвращать зрителям деньги за билеты. – Он тяжело вздохнул. – Вообще-то мне вскоре нужно будет к нему пойти. Надеюсь, мне не придется оставаться в театре после наступления темноты? Нет, я, конечно, не прочь, но боюсь, что просто буду мешаться у вас под ногами…

С этими словами мистер Тафнелл распахнул пару массивных, обитых алым бархатом дверей, и мы вошли в зрительный зал.

Честно говоря, ходить по театрам у сотрудников агентства «Локвуд и компания» нет совершенно времени. Самым близким нашим знакомством с театром можно считать тот случай, когда мы прошлым летом загнали одного упрямого Спектра в переулок рядом с лондонским «Палладиумом» и разнесли его там на атомы парой магниевых вспышек. Насколько мне известно, на стене театра до сих пор сохранилось пятно сажи, а внутри этого пятна – силуэт случайного прохожего, испуганного джентльмена в шляпе-котелке. Более тесно мы с высоким искусством не сталкивались, поэтому я совершенно не была готова к тому, что увидела внутри театра.

Зрительный зал «Паласа» отличался от его унылого внешнего вида как небо от земли. Это была настоящая золотая пещера, переливающаяся в лучах света. Мы стояли в проходе между рядами мягких бархатных кресел, в густой тени высокого балкона, а над нашими головами неярко светили электрические свечи, прикрепленные к его плавно изогнутым стенкам. За стенками балкона тоже виднелись круто уходящие высоко вверх ряды кресел. Слева и справа, ближе к сцене, в свете позолоченных канделябров можно было рассмотреть приподнятые над партером ложи. Впереди над центральным проходом возвышалась сцена, залитая, в отличие от зрительного зала, ослепительным белым светом прожекторов и обрамленная с боков кроваво-красными занавесями кулис. На сцене работали несколько молодых парней, они подметали доски сцены, передвигали с места на место ярко раскрашенные кубы и корзины. Парни все делали молча, слышно было лишь их тяжелое дыхание. Акустика в театре была великолепной – любой произнесенный на сцене звук был слышен даже в дальнем конце зала.

Тафнелл повел нас по проходу, и мы шагали, громко стуча по полу тяжелыми подошвами ботинок. Сверху, из-под погруженного в темноту потолка зрительного зала, над сценой свисали длинные тросы. Некоторые из них заканчивались покачивающимися в воздухе перекладинами трапеций, концы других были привязаны к кольцам, укрепленным высоко над рядами партера в передней стенке балкона. Я представила себе эти тросы в движении, с гимнастами, перелетающими из зала на сцену, с одной трапеции на другую, – и у меня даже руки вспотели от страха. Зал казался таким огромным, а балкон таким высоким… Что уж говорить о потолке, которого вообще не было видно – он тонул в дымке теплого золотистого света.

Мы поднялись на сцену по крутым боковым лесенкам-трапам и вышли под ослепительный свет прожекторов.

– Вот, мистер Локвуд, – сказал Луи Тафнелл. – Именно здесь Безжалостная Красавица встретила свою смерть. – Он махнул рукой парням, которые, бросив работу, сейчас во все глаза смотрели на него. – Можете идти, ребята, на сегодня все свободны. И смотрите не задерживайтесь в театре, а не то… Короче, сами знаете почему.

Парни дружно поспешили уйти, мы же свалили прямо на середине сцены свои сумки. Вдоль боковых краев сцены выстроились в ряд деревянные кубы самых разных цветов и размеров, с крышками на петлях и маленькими дверцами. Вдоль заднего края сцены был раскатан огромный синий страховочный мат высотой мне по колено. Остальная часть сцены, размеченной полосками клейкой ленты и за десятилетия местами протертой ногами артистов, оставалась пустой.

Локвуд с непроницаемым лицом осматривался по сторонам, щуря глаза. Я знала, что сейчас он включил свой Дар Зрения и с его помощью выискивает пятна посмертного свечения и другие парапсихологические отклонения.

– Зачем этот мат? – спросил он наконец. – И эти ящики. Все это часть шоу?

– Точно так, – кивнул Тафнелл. – Мы начинаем представление номером воздушных гимнастов на трапеции. А ящики подготовлены для выступления фокусника, или мага, по-нашему. В ящиках «заряжен», как мы говорим, реквизит – голуби в клетках, металлические обручи и прочая ерунда. Здесь множество потайных отделений, их придумала и создала наша помощник режиссера. Очень способная девушка. Но вам, наверное, хочется взглянуть на место, где умер Сид. Это за левой кулисой.

– Спасибо, – сказал Локвуд. – Оттуда и начнем.

Все остальные потянулись к кулисам, а я осталась на середине сцены, прислушиваясь. Когда-то, давным-давно, здесь стоял поставленный вертикально гроб. По приказу Султана его проткнули мечами, и по доскам сцены возле гроба начала растекаться кровь. Не бутафорская – настоящая. Я посмотрела себе под ноги, на чистые, отбеленные доски. Затем перевела взгляд на золотистую дымку, в которой тонула сцена, и представила переполненный зрителями зал, потрясенно замолкший перед тем, как взорваться криками ужаса…

Мне казалась странной напряженная тишина, буквально звеневшая сейчас в огромном пустом и темном зале. Я присела на корточки, приложила ладонь к доскам сцены, закрыла глаза и стала сосредоточенно вслушиваться…

И вдруг в моей голове словно открылась закрытая ранее дверь. Я услышала странный звук, похожий на шелест бумаги, и приглушенный шум голосов в зале, где удобно рассаживались по местам сотни зрителей. Шум этот нарастал, стал похожим на дыхание гигантского животного. Я ждала, но звук больше не менялся.

Я отняла ладонь от пола. Шум не прекратился. Сквозь него я слышала приглушенный голос Тафнелла, который в кулисах о чем-то разговаривал с Локвудом. Два звуковых потока не смешивались – они проходили друг сквозь друга, разделенные во времени целым столетием.

Я медленно выпрямилась, повернулась в сторону кулис, и в этот момент у меня по спине пробежал холодок. Словно кто-то провел мне вдоль позвоночника заледеневшим пальцем.

Я остановилась, всмотрелась в темный зрительный зал. Из-за включенных на сцене прожекторов было сложно достаточно отчетливо рассмотреть, что происходит в погруженном в полумрак зале, но тем не менее мои глаза остановились на заднем кресле в одной из лож.

Кто это там сидит в этом кресле?

Глаза защипало от напряжения. Я покосилась в сторону – взглянуть, заметил ли что-нибудь кто-то из моих друзей, но они были вне поля моего зрения.

– …затем Трейси откинула занавеску в сторону, – доносился голос Тафнелла, – и увидела на этом самом месте Сида. В объятиях призрака! Она бросилась вперед…

Я вновь перевела взгляд на ту же ложу. В заднем кресле уже никого не было. Ложа пустовала.

– …но, увы, слишком поздно. Он лежал здесь словно тряпичная кукла! Безжалостная Красавица успела лишить его жизни!

Я выхватила рапиру из державшей ее на поясе застежки-липучки.

Бормотание голосов в моей голове становилось все громче, а потом сменилось бешеными аплодисментами. Этот звук обволакивал меня. Он начинался в партере, затем пробегал по балкону, катился над залом и обрушивался на сцену. Я взглянула вперед и вверх, обводя глазами погруженный в полутьму зал.

Звук внезапно оборвался.

Полная тишина. Такое ощущение, что театр затаил дыхание.

Я опустила взгляд. В центральном проходе, прямо напротив меня, в густой тени под балконом что-то стояло. Я напрягла зрение и сумела рассмотреть, что это саркофаг или гроб – очень большой, закругленный, напоминающий женскую фигуру и поставленный вертикально. Из его стенок торчали многочисленные кругляшки и палочки… Нет, не кругляшки и палочки – а эфесы мечей и концы клинков.

Вдруг из гроба потянулась темная тонкая струйка и начала все быстрее растекаться вдоль центрального прохода. За ней вторая, потом еще одна, еще…

Струйки сливались в ручейки и начали подползать к сцене.

Я крепко сжала рукоять рапиры и шагнула вперед.

В золотистом свете ламп ручейки казались черными, но я знала, что это кровь. Казалось, кровавым струйкам не будет конца. Я стояла на краю сцены, у самой рампы, и не могла отвести глаз от кровавой реки, растекающейся между креслами зрительного зала.

9

– Она здесь! – эхом разнесся по театру мой крик. – Локвуд! Она здесь!

В следующую секунду я спрыгнула со сцены в залитый кровью зрительный зал. В свете фонарей блеснула моя обнаженная рапира. Тяжело приземлившись на сиденье кресла в первом ряду, я поскакала оттуда в сторону балкона, прыгая по спинкам кресел и балансируя руками, чтобы сохранить равновесие. Спрыгнуть на залитый кровью пол и бежать по нему меня не заставили бы даже под дулом пистолета. Я скакала по спинкам кресел, а по проходу продолжала течь густая темная жидкость, которой, казалось, не было конца. Впереди, под балконом, чернела тень. Гроба я больше не видела, но холод по-прежнему обжигал мне лицо.

Ага, вон там, в тени! Женская фигура, стремительно приближающаяся ко мне.

Издав воинственный клич, я сделала завершающий прыжок и взмахнула рапирой…

– Вы в своем уме?! – спросила высокая девушка, выходя на свет. На ней были джинсы, кроссовки и ярко-синяя кенгурушка, а из-за ее спины выглядывала еще одна девушка, поменьше. Это, в общем-то, было все, что я успела заметить, пока неуклюже меняла направление прыжка и приземлялась в проходе рядом с девушками, выронив по дороге свою рапиру. Теперь на полу не было видно ни единой капельки крови. Сигаретные окурки – да, вот они, пожалуйста, и обертки от жвачки, и леденцов, и попкорна, но кровавые ручейки исчезли без следа.

Тяжело дыша, я выпрямилась и сразу же узнала маленькую девушку – ту, что держалась сзади. Это была Трейси, капельдинерша, встретившая нас при входе в театр. Ее спутницу я видела впервые. Проход за спинами девушек был пуст, как и вход в зрительный зал. И пронизывающий холод исчез. Потустороннее явление закончилось.

Раздался грохот тяжелых башмаков, и к нам присоединились мои друзья во главе с Локвудом.

– Люси… – начал он, беря меня за руку.

– Она была здесь, – сказала я. – Я видела гроб. Скажите, неужели никто из вас не видел кровь? Ее здесь была целая река.

– Мы тебя видели, – ответил Киппс, подавая мне рукоятью вперед мою рапиру, которую он поднял с пола. – Ты играла в классики на спинках кресел.

– Но Безжалостная Красавица… – Я взглянула на Трейси и ее спутницу. – Кто-нибудь из вас сидел только что в кресле на последнем ряду?

Трейси молча покачала головой: нет.

– Меня там не было, – холодно ответила вторая девушка. – Я только что вошла в зал.

– И вы не заметили ничего странного в проходе?

– Только вас. Больше ничего.

Передо мной стояла высокая девушка, широкая в плечах и с волевым квадратным подбородком. Ее светлые волосы были небрежно заплетены в косу и заброшены за спину. Очень большая девушка. Массивная и раздраженная.

– Здесь был призрак, – повторила я. – Я гналась за ним. По спинкам кресел.

– Никто в этом не сомневается, Люси, – сказал Локвуд, лучезарно улыбаясь пришедшим в зал девушкам. – Вас зовут Трейси, я правильно запомнил? Очень приятно вновь видеть вас. А вы…

Медлительный грузный мистер Тафнелл только сейчас, тяжело пыхтя, добрел до нас со сцены.

– Славная леди, которой ваша оперативница только что чуть не снесла голову, – прохрипел он, – это Сара Перкинс, наша помощник режиссера. Именно она спасла Чарли Бадда в тот день, когда на него напал призрак.

– Очень приятно познакомиться, – сердито пробормотала я.

– Взаимно, – скривила губу Сара и тут же отвернулась в сторону. – Мистер Тафнелл, я пришла сказать, что Чарли Бадд опять начал выть. От его воя у всех кровь в жилах стынет. Вы не могли бы пойти попытаться его успокоить?

– Господи помилуй! Будет чудо, если мне удастся пережить нынешнюю ночь, – сказал владелец театра, промокая вспотевшие виски большим пестрым носовым платком. – Хорошо, Сара, хорошо, я немедленно приду. Простите, мистер Локвуд, я вынужден вас покинуть, продолжайте свою работу без меня. Трейси, а ты что прилипла к Саре как к мамкиной юбке? У тебя что, дел снаружи нет? Зачем ты пришла в театр, дурочка?

На «дурочку» Трейси обиделась и ответила, надув губки:

– А мне там, снаружи, стало страшно. Чарли вопит. Сара сказала, что я могу пойти с ней…

– …и нарушила все мои приказы! Сделаешь так еще раз – получишь!

– Э… – мягко вмешался в их разговор Локвуд. – На самом деле я рад, что вы обе оказались здесь. Хотел задать вам несколько вопросов. Вы обе видели Безжалостную Красавицу. Точнее, ее призрак. Что вы можете о нем сказать? Где вы его видели? Что при этом почувствовали? Имейте в виду: любая, даже самая мелкая деталь может оказаться для нас очень важной.

– Обо всех, имеющих отношение к делу деталях я вам уже рассказал, – сопя, заметил мистер Тафнелл, нетерпеливо поглядывая на свои часы.

– Трейси, – продолжил Локвуд. – Насколько я понимаю, вы видели призрак отчетливее всех – на сцене и за кулисами рядом с Сидом Моррисоном.

Лицо Трейси посерело, и она чуть слышно ответила:

– Да.

– Внешне тот Спектр выглядел как прекрасная женщина, я правильно понял?

– Прекрасная? Мне она такой не показалась, – сказала Трейси, отводя взгляд в сторону. – А вот Сиду, наверное, да. Она стояла вон там, на сцене, вся залитая золотистым светом.

– Возможно, сцена – это ее Источник, – заметила Холли. – В конце концов, именно на этой сцене она и умерла.

– Не думаю, – покачала головой Сара Перкинс. – Ведь это уже не та сцена. Испачканные кровью доски сразу после ее смерти сняли и сожгли. То же самое сделали и с гробом Султана. Обо всем этом можно прочитать в записях, имеющих отношение к истории этого театра.

– Сара у нас умница, – сказал мистер Тафнелл. – И остается верной нашему театру вопреки всем трудностям. Правда, это во многом потому, что она очень нежно относилась к Сиду. Я очень благодарен Саре за то, что она так стойко держится, несмотря на столь трагические обстоятельства… А теперь нам действительно нужно идти.

– Хорошо, – кивнул Локвуд. – Если вам больше нечего добавить…

– Искать нужно не на сцене, – сказала Сара Перкинс, когда они все трое уже собирались уходить. – Я видела призрак в коридоре возле гримерок. Другие девушки видели его на балконе и внизу, в подвале… – Она махнула рукой в сторону погруженного в полумрак притихшего зрительного зала и добавила: – Будьте осторожны. Никто не знает, откуда эта тварь появится в следующий раз.

Оставшись одни, мы немедленно принялись обследовать здание и обнаружили, что театр «Палас» – это очень сложно и неудобно спроектированное сооружение. Судите сами: в театре насчитывалось три основные зоны, связанные друг с другом сложной сетью лестниц и коридоров, и каждое помещение, каждую лестницу и переход нам предстояло проверить на следы парапсихологической активности.

Центром театра, его сердцем, если хотите, был зрительный зал с его тремя уровнями кресел – партер, бельэтаж и верхний ярус. На каждом уровне мы сделали целый ряд парапсихологических измерений и обнаружили многочисленные следы сверхъестественной активности, правда незначительные – легкий ползучий холод, слабые по силе миазмы и легкое ощущение беспокойства, внезапно появляющееся и так же неожиданно исчезающее.

Второй большой и сложной по топографии зоной можно было считать переднюю часть театра. Сюда входило фойе на первом этаже, а над ним – два больших холла, из которых зрители попадали на свои места в бельэтаже и на верхнем ярусе. Туда, наверх, из нижнего фойе вели две лестницы, крытые выцветшими ковровыми дорожками. На одной из лестниц температура была ниже, чем на другой, но никакому разумному объяснению это не поддавалось. На нижнем этаже, рядом с фойе, находился темный узкий зал – «Комната чудес Тафнелла». Название громкое, но на самом деле «чудесами» оказались десятка два механических игрушек, которые приходили в движение, когда в них бросали монетку. Этот зальчик мы проверили особенно тщательно, поскольку раньше нам уже приходилось сталкиваться с автоматами, в которых обитали злые духи. Но в «Комнате чудес» все было тихо, никаких следов присутствия потусторонних сил мы не обнаружили, несмотря даже на то, что здесь стояло сразу несколько механических клоунов, а такие клоуны чаще всего бывают для нас источником беспокойства. Или просто Источником.

Наконец, третьей зоной являлись сцена и прилегающие к ней помещения и пространства за кулисами. На самой сцене обнаружилось холодное пятно, оно находилось точно на том месте, где я слышала долетевший до меня сквозь столетие шум зала. Пятно было на четыре градуса холоднее, чем воздух в партере. Локвуд приказал выложить рядом с холодным пятном кольцо из железных цепей, внутрь которого мы уложили магниевые вспышки и солевые бомбы. Кроме того, мы тщательно проверили коридор рядом с гримерками и пыльный подвал под сценой, забитый стойками с одеждой и сломанной бутафорской ерундой.

Новых холодных пятен не обнаружилось, однако мы выложили железные круги и в коридоре, и под сценой – на всякий случай.

После этого настало время начать охоту.

Возможно, кто-то из вас подумал, что, имея дело с блуждающим по огромному театру Спектром, все оперативники агентства «Локвуд и компания» будут всеми силами стремиться к тому, чтобы держаться вместе. Вы ошиблись. Все происходило с точностью до наоборот. Мы медленно разбрелись по зрительному залу, стараясь не терять друг друга из виду, но в то же время иметь возможность свободно, без помех, использовать свой Дар. Рискованная тактика, скажете вы? Не знаю, стандартная, в общем-то, тактика, когда нужно небольшими силами прочесать большое пространство и при этом еще не известна точка исчезновения призрака. Мы сейчас не только сами искали Гостя, но и предлагали ему самих себя в качестве наживки. План был простым: выманить Спектра за счет того, чтобы выглядеть в его глазах чуть более уязвимыми. В подобных случаях действовать таким образом оказывается намного эффективнее, чем сидеть всем вместе и часами ждать, когда он появится.

Я осталась в проходе партера и медленно двигалась от сцены к тому месту, где мне привиделся окровавленный, стоящий вертикально гроб. Холли была на сцене, Киппс где-то в кулисах. Джордж и Локвуд находились в задних рядах кресел по краям партера. В принципе, мы все были достаточно близко друг от друга, но мне вдруг захотелось еще больше расширить нашу компанию, невзирая на то, каким назойливым может быть мой новый собеседник. Проще говоря, я открыла горловину своего рюкзака, повернула рычажок на крышке банки с черепом, и у меня в ушах сразу же зашелестел знакомый голос:

– И это, по-твоему, называется «дружить»?! Закрыла рычажок, запихнула меня в темный рюкзак… Что, решила продержать меня там до самого конца? Или до тех пор, пока вас жареный петух в одно место не клюнет? Вот Локвуду ты никогда не посмеешь заткнуть рот огромной пробкой, чтобы он замолчал. И Холли не рискнешь тапочек в глотку засунуть. Боишься, а жаль. Я, между прочим, отвалил бы тебе хорошие деньги, чтобы полюбоваться на пробку и тапочек.

– Они, в отличие от тебя, не донимают меня всякой чушью, – пробормотала я. – А тебе было полезно посидеть в тишине и хорошенько подумать. Давай рассказывай – тебе удалось за это время распутать тайну Мариссы?

– Нет конечно! Сидя в темноте, за серебряным стеклом, я мог лишь подслушивать, что вы там бормочете снаружи, и пытаться понять, что происходит на самом деле. Когда уж тут мне было тайнами Мариссы заниматься! – ответил череп, с негодованием раздувая свои призрачные ноздри. – Тебя бы так посадить! Ну да ладно. Из того, что я слышал, можно понять, что расследование сейчас в полном разгаре. Расскажи по-быстрому, что я пропустил.

Я коротко ввела череп в курс дела, не прекращая при этом искать следы сверхъестественной активности. Все тихо, разве что температура под балконом оказалась чуть ниже, чем вокруг, но причиной тому мог быть и сквознячок из неплотно закрытой входной двери.

Череп с огромным интересом выслушал мой рассказ, а затем проскрипел:

– Итак, тот призрак по-прежнему полон сил, хотя почти целое столетие болтался неизвестно где. Интересненько… И какого черта он вдруг расшевелился?

– Ну, мало ли призраков становятся активными неизвестно с какой стати, – пожала я плечами.

– Верно, верно, верно… Этот Тафнелл… Полагаю, парень пользуется большой популярностью? Всем нравится, а?

Мне трудно было представить, что Луи Тафнелл может кому-то нравиться.

– Трейси он точно не нравится. Тафнелл вел себя с ней очень грубо, – сказала я. – И это еще мягко говоря.

– А что, если, не вытерпев многолетних придирок и жестокого отношения к себе, Трейси решила отомстить Тафнеллу? – сразу загорелся череп. – Она нашла где-то Источник и принесла его в театр, надеясь, что призрак выскочит, набросится на ее босса и будет душить его до тех пор, пока у того глаза не лопнут… Нет? Я тебя не убедил?

– Не убедил, – ответила я. – Начнем с того, что далеко не все такие злопамятные и мстительные создания, как ты. Нет, Трейси точно не такая. А теперь давай к делу. Где-то в театре находится Безжалостная Красавица. Скажи, ты ощущаешь ее присутствие?

Череп на какое-то время замолчал, но я чувствовала, как он обшаривает окружающее пространство, подключив свои сверхъестественные способности.

– Мегера, – сказал он наконец. – Я чувствую ее, она перелетает с места на место в темноте. Чертовски злющая, но не слишком сильная… Понимает, что слабая, и это ужасно ее раздражает. Страшно завидует живым, их жизненным силам…

– …и если ей удается схватить кого-нибудь, она выпивает у жертвы эту жизненную силу до дна, так? – закончила я.

– Да, пожалуй, что так. Она пытается восстановиться, ожить заново, но это глупо, из этого ничего не получится, потому что она мертвая и вся в дырах… Ну, как бы тебе это объяснить… Если ты и выпьешь из живого всю его жизненную силу, она проскочит сквозь тебя и выльется с другой стороны… Нет, конечно, это может ненадолго тебя встряхнуть, но жизненная сила в мертвецах не держится. В такой пище для них… то есть для нас, ноль калорий, так что высасывать жизненную силу из живых пустая трата времени.

– Какие ты гадости рассказываешь! А ты убивал людей, чтобы выпить из них жизненную силу?

– Да можно считать, что нет. Так, пару раз, не больше… Просто на пробу. Эй, ты чувствуешь?

– Ничего не чувствую, а что?

– Она сделала свой ход.

У меня сердце чуть из груди не выскочило. Да еще это неприкрытое ликование в голосе черепа.

– Я не…

– Спокойно, спокойно… Погоди, сейчас… Оба-на, понеслось!

Тишину зрительного зала прорезал отчаянный крик. Он доносился откуда-то из-за кулис. Я помчалась к сцене, лихорадочно прикидывая, кто это мог быть. Холли? Киппс? Их обоих не было видно. С другой стороны зала прыжками несся Локвуд, длинные полы пальто развевались у него за спиной как черные крылья. На сцену мы с ним взлетели одновременно и ринулись за плотные красные занавеси кулис. За кулисами было темно – стены здесь окрашены в черный цвет, в углах сложен реквизит. Над нашими головами с металлических блоков усталыми змеями свисали веревки. А еще здесь стояла Холли, она пристально всматривалась в темноту, сжимая в руке рапиру. Когда Холли обернулась к нам, мы увидели, какое бледное у нее лицо.

– Все в порядке, – сказала Холли, когда мы с Локвудом остановились рядом с ней. – Она ушла.

– Что здесь произошло? – Я зажгла фонарь и направила его луч вверх, но там не было ничего, кроме веревок, тросов, паутины и плавающих в воздухе пылинок.

– Я услышала короткий жуткий смешок у себя над головой, – начала Холли, нервно покусывая нижнюю губу. – Когда я посмотрела вверх… Сначала я подумала, что это одна из чушек – грузиков, которые привязывают к концам тросов, чтобы удобнее было поднимать декорации. Только для чушки эта штука была слишком длинной, тонкой и светлой. Я посветила фонарем вверх, и… Там висела женщина. Она была повешена за шею и медленно вращалась в воздухе вокруг своей оси. На ней было легкое платье, из-под него торчали ноги – худые и белые, – прямо как восковые свечи… От испуга я вскрикнула, выронила фонарь, а когда подняла его, тварь уже исчезла.

– Жуткая история, – кивнул Локвуд. – Это была Безжалостная Красавица, никаких сомнений. Ты рассмотрела ее лицо?

– Нет, – ответила Холли. – И очень рада, что не рассмотрела. Оно у нее было прикрыто волосами.

Джордж бегает намного медленнее нас с Локвудом, поэтому он появился только сейчас, поблескивая стеклами своих очков.

– Похоже, она испытывает нас на прочность, – начал Джордж, выслушав нас. – Кровавый гроб, который видела Люси, потом…

Он не договорил. Новый крик заставил нас всех подпрыгнуть на месте. Крик был выше и звонче, чем у Холли, и мы сразу поняли, что это Киппс. Мы еще не успели решить, в какую сторону нам бежать, как дверь открылась и за кулисы ввалился Киппс собственной персоной. Он резко затормозил, сорвал с головы очки и закричал, указывая в том направлении, откуда появился:

– Там! Там! В стеклянном аквариуме! Вы ее видите? Бедная утонувшая девушка!

Мы все поспешили к двери и выглянули из нее.

– Нет здесь никакого аквариума, Квилл, – сказал Локвуд. – Пустой коридор, и больше ничего.

– Я знаю, – нервно вздохнул Киппс. – Знаю. Конечно, я это знаю. Я услышал Холли и побежал сюда, а когда завернул за угол, увидел это… Огромный длинный бак-аквариум, а в нем мертвая девушка. Ее голова была под водой, руки-ноги безвольно опущены, волосы колышутся в воде словно речные водоросли…

– Нет необходимости так поэтично обо всем рассказывать, – нетерпеливо оборвал его Локвуд. – Она пыталась выскочить, чтобы напасть на тебя?

– Н-нет, ничего такого. Она была неподвижная и белая. Мертвая. Совсем мертвая. Ужасная была картина, можете мне поверить.

– Похоже, она показала тебе свой номер «Плененная Русалка», – сказал Джордж, вперевалочку возвращаясь на сцену. Наши парапсихологические Дары молчали, не фиксируя никаких следов потустороннего присутствия. Призрак исчез. – Холли, судя по всему, досталась «Дочь палача». А Люси увидела «Месть Султана». Безжалостная Красавица прошлась по всему своему репертуару.

– Показывает нам свои хиты, значит, – хмыкнул Локвуд. – Ну что ж, картинки весьма чернушные, однако это всего лишь инсценировки. Нет, даже не так – это эхо былых инсценировок. Призрак пытается шутки шутить с нашим сознанием. Хорошо. Теперь вопрос: что дальше?

Я посмотрела на погруженные в полумрак ряды кресел партера, затем вновь перевела взгляд на Локвуда:

– Скажи, а ты или Джордж… вы видели что-нибудь?

– Нет.

– Значит, вы единственные из нас, кто до сих пор ничего не видел?

– Может, мы с Джорджем невосприимчивы к подобным вещам, – пожал плечами Локвуд.

– И вообще это ничего не меняет, – добавил Джордж. – Мы до сих пор топчемся на месте, а нам нужно искать Источник, чтобы понять, каким образом этой твари удалось вернуться в наш мир.

– Нет, главный вопрос тут не каким образом, – возразил Локвуд, оглядывая зрительный зал прищуренным взглядом. – Главный вопрос – зачем…

– Известно, что призрак Безжалостной Красавицы – злой дух. Очень злой. И он пришел в наш мир, чтобы убивать – зачем же еще? – сказала я.

– Да-да, все так, только это не значит, что я думаю только о призраке… – Не знаю, о чем в эту минуту думал Локвуд, но эти размышления довольно скоро вернули его к действительности. – Хорошо, продолжаем поиски в театре. Ее появления пока были слишком мимолетными, но рано или поздно она зависнет достаточно надолго, чтобы мы успели среагировать. Вот тогда-то мы ее и прикончим. Вопросы есть?

Вопросов ни у кого не было. Мы разделили на всех плитку шоколада, запили ее из своих фляжек-термосов и вновь разошлись по театру.

Часы проходили, незаметно сливаясь друг с другом. Снаружи, на улице, царила тьма, внутри театр был залит неярким золотистым светом ламп. Создавалось ощущение, что призрак изрядно исчерпал свои ресурсы за время трех предыдущих появлений. Я покинула партер и побрела по застланным мягкими ковровыми дорожками коридорам и лестничным площадкам театра «Палас». Когда я поднималась по длинным закругляющимся лестницам, у меня порой появлялось такое ощущение, будто кто-то смотрит мне вслед. Я останавливалась, оборачивалась, но не видела за спиной ничего, кроме неярких электрических свечей, горящих в позолоченных бра, и лиц, смеющихся со старых афиш, висящих на стенах.

Время от времени я видела кого-то из своих друзей. Издалека. Вот Локвуд меряет сцену своими широкими шагами. А это Холли снимает показания на верхнем ярусе, почти под потолком театра. Сначала мы старались держаться ближе друг к другу, но чем меньше времени оставалось до рассвета, и при этом ничего не происходило, тем дальше начали разбредаться в стороны. Я успокоилась и даже немного расслабилась. Воспоминания о неприятных событиях, произошедших с нами в начале сегодняшнего расследования, побледнели и почти улетучились.

Вот так в какой-то момент мы с черепом уже во второй или третий раз за эту ночь оказались в так называемой «Комнате чудес Тафнелла». По сути дела, это был темный узкий зал, вдоль которого с обеих сторон в застекленных витринах стояли ярко раскрашенные механические игрушки. Некоторые были довольно примитивными – медведи на шарнирах, клоуны, карикатурные полисмены, готовые за брошенную в автомат монетку покрутить головой или станцевать. Были автоматы и более сложные, способные за денежку разыграть перед зрителями какую-нибудь трагическую сценку из прошлого, например Большой лондонский пожар XVII века.

Войдя в комнату чудес, я, как всегда, первым делом измерила температуру воздуха и включила свой парапсихологический Дар. В очередной раз все оказалось в норме. Механически делая это и глядя на яркие игрушки, я невольно погрузилась в воспоминания и негромко сказала вслух самой себе:

– Здесь все как в детстве на нашей деревенской ярмарке. Помню, как моя сестра Мэри дала мне монетку, чтобы я завела одну из таких игрушек…

– Не знал, что у тебя есть сестра, – сказал череп.

– Их у меня шестеро, – откликнулась я, но при этом не стала уточнять, что вот уже несколько лет не видела ни одной из них и только Мэри все еще присылает мне иногда письма с далекого севера Англии. Подумав об этом, я почувствовала тупую боль в сердце и, чтобы не обращать на нее слишком большого внимания, решила сменить тему. – О, взгляни-ка на это.

В дальнем конце комнаты, рядом с выходом, стоял квадратный стеклянный ящик, а в нем виднелась самая, пожалуй, сложная из всех игрушка. Это была традиционная цыганская кибитка, ярко раскрашенная красной и золотой краской, с выпуклой крышей и большими деревянными колесами. Кибитка стояла на искусственной траве, а на заднем плане были нарисованы густой темный лес и сияющая над ним полная луна. В двери кибитки было прорезано окошко, задернутое изнутри тюлевой занавеской, за которой угадывалась сидящая внутри фигура. Над стеклянным ящиком висела табличка

«Предсказание судьбы. Всего один фунт».

Сбоку на ящике блестела никелевая пластинка с прорезью для монет, а под ней лоток.

Я остановилась и долго смотрела на ящик с кибиткой. Фунтовая монета у меня была.

– Давай, – начал подбивать меня череп. – Тебе же хочется, хочется. В том, чтобы узнать свою судьбу, никакого вреда нет. Пользы, быть может, тоже нет, но интересно же, черт побери!

– Это всего лишь глупая безмозглая машина.

Но я устала, мне было скучно и хотелось, чтобы хоть что-нибудь произошло. Я сняла рюкзак, поставила его на пол и шире раскрыла горловину, давая черепу следить из своей банки за всем, что происходит вокруг. Вытащив из кармана монету стоимостью один фунт стерлингов, я со звоном опустила ее в прорезь автомата.

Внутри кибитки загорелся свет, и стал отчетливо виден темный силуэт сидящей за занавеской ведьмы с крючковатым носом и загнутым вверх подбородком. Послышался зловещий кашель, и дверца кибитки, судорожно дергаясь, начала открываться. С потолка кибитки свисали лампочки, они были замаскированы под свечи и ритмично мигали. Они осветили плохо раскрашенную фигуру ведьмы, которая склонилась над столом, держа в скрюченных пальцах хрустальный шар. Внутри шара переливалась молочно-белая жидкость. А может, это был дым, не знаю. Снова послышался кашель. Механическая ведьма провела ладонями по стенкам шара. По полу за спиной ведьмы-предсказательницы промчалась механическая мышь, за которой гнался механический кот. Глухо каркнула сидящая на подоконнике в глубине кибитки механическая ворона. Свечи мигали, сами собой открывались и закрывались дверцы серванта, демонстрируя спрятанные внутри черепа и еще какую-то нестрашную жуть. Внутри шара вспыхнул свет – и тут же погас. Где-то тоненько прозвенел колокольчик, а затем что-то выпало в лоток ящика. Заскрипели шестеренки, и дверца кибитки начала закрываться.

Я сунула пальцы в лоток. Случайно это вышло или нет, но в нем лежала не одна бумажка с предсказанием, а две. Я взяла их и прочитала при свете еще не успевшего погаснуть окна в дверце кибитки.

На первой бумажке было написано:

«Он уйдет во тьму».

На второй –

«Он пожертвует ради тебя своей жизнью».

Несколько секунд я смотрела на эти бумажные полоски, затем резко смяла их в своей руке. Что это за чушь?! Разве это предсказание судьбы? Да нет, конечно. Идиотская машина. Железяка тупая.

– Что там написано? – поинтересовался череп. – Готов поспорить, это было что-то ужасное, да?

– Слушай, заткнись, пожалуйста. Почему ты всегда суешься, куда тебя не просят? Зудишь, гундишь…

Я ждала, что он мне ответит. Оставить без ответа такой выпад череп не мог. Никак не мог. Я ждала, но ответа так и не услышала. Странно, очень странно… Я посмотрела на банку и увидела, что призрачное зеленоватое лицо возбужденно двигается, шевелит губами, вращает своими выпученными глазами. И при этом я ничего не слышу.

А в следующую секунду я поняла, что и не могу ничего услышать, потому что не подняла рычажок.

Внезапно налетел холодный ветер, колыхнул, облепил мне юбку вокруг ног, пробежался по волосам, лизнул шею. По полу растеклось неяркое белое сияние, оно отражалось на стенках стеклянных ящиков словно свет морозной зимней зари. Свет был не резким, мягким, и таким же ласковым, нежным показалось мне улыбающееся лицо женщины, стоящей сейчас почти вплотную рядом со мной.

Я инстинктивно потянулась за своей рапирой, но еще одного взгляда на спокойную, дружелюбную леди было достаточно, чтобы понять, насколько глупым и неподобающим выглядит мое желание обнажить клинок. Мои пальцы застыли на рукояти рапиры, а затем отпустили ее.

10

Женщина была прекрасной, ослепительной. Ее переливающееся словно перламутр платье опускалось, туго облегая ноги, вниз от осиной талии, чтобы затем рассыпаться по полу пышной белой морской пеной. Плечи обнажены, как и длинные, изящные, белые – так и хочется сказать «сахарные» – руки. Женщина слегка покачивалась из стороны в сторону, причем ее руки и тело двигались как-то отдельно друг от друга, словно стебли камыша в быстро бегущей реке. Светлые волосы пышными волнами падали на обнаженные плечи и шевелились, постоянно шевелились, словно в такт неслышной, потаенной музыке. А каким привлекательным, милым было ее лицо! Хотя я и не была болезненным или страдающим из-за неразделенной любви парнем и явно не могла быть целью Безжалостной Красавицы, но и у меня закружилась голова и перехватило дыхание, когда я заглянула в бездонную глубину ее загадочных темных глаз.

Почему меня словно мощным магнитом тянуло к этой женщине? Почему вдруг захотелось отдать ей себя – всю, без остатка? Не потому, что она была безупречна, идеальна, нет. Ни нежно улыбающийся рот, ни полные чувственные губы, ни прелестный, правильной формы носик были тут ни при чем. Всем этим меня не удивишь и не очаруешь. Подобных юных красавиц можно найти на страницах любого глянцевого журнала. Неотразимой эту женщину делала как раз ее неидеальность. Ее лицо было завораживающим, но в то же время слегка грубоватым, простоватым, благодаря чему эта женщина выглядела не просто красавицей, но доступной красавицей. Это была Дорис Бловер, проступающая сквозь блистательную оболочку Марианны де Севр, и становилось ясно, что где-то в глубине своего сознания она понимает, что значит быть несовершенной и непривлекательной. А еще она понимает, что ты жаждешь любви.

– Пойдем, – сказал мне бархатный голос. – Пойдем со мной.

У меня появилось ощущение, что она обращается к спрятанным в самых глухих закоулках моей души переживаниям и печалям, тем самым, что я храню в тайне от всего мира. Ощущает боль, которую я чувствовала, думая о моих сестрах, тревогу, которую я испытала, глядя на стоявшего рядом с пустой могилой Локвуда. Я была уверена, что эта женщина сумеет прогнать все мои горести прочь, и испытывала неудержимое желание поделиться с ней всеми моими страхами, всей своей болью, полностью открыть ей свое сердце. С каким пониманием, с каким сочувствием смотрела она на меня!

– Забудь все свои волнения и тревоги, – зазвучал у меня в ушах ее голос. – Забудь обо всем и пойдем со мной.

Я стояла и смотрела на призрачную красавицу. Словно смутившись моего взгляда, она изящно, будто испуганная лань, немного отплыла по воздуху назад. У меня сжалось сердце, я чувствовала жгучее желание идти за этой женщиной, куда бы она меня ни повела. На ослабевших, дрожащих ногах я неуверенно сделала шаг вперед.

– Она меня разочаровала.

Я вздрогнула, заморгала, обернулась. Это был Джордж. Он вошел в комнату чудес со стороны фойе и сейчас стоял рядом со мной. К его волосам прилипла паутина, в руке у него тускло блестела жестянка солевой бомбы. Слегка прищурив глаза за толстыми стеклами очков, Джордж пристально смотрел на Безжалостную Красавицу.

Признаюсь честно, в первый момент я рассердилась, увидев Джорджа, мне показалось неуместным, что он появился в такой важный момент и испортил его. Глупый, толстый, неуклюжий Джордж – я совершенно не хотела видеть его здесь.

– Ты о чем? – неприязненно спросила я. – Что ты там бурчишь?

– После разминки, которую она нам устроила, я надеялся увидеть ее во всем блеске, – ответил Джордж. – Думал, что наконец встречу шикарную, слегка распутную Красавицу с большой буквы… или хотя бы добротный образчик потустороннего гламура, но не это. Тьфу!

Я посмотрела в дальний конец коридора, где, покачиваясь, ждала меня, слегка склонив голову к плечу, призрачная женщина, печальная и гибкая, словно голая зимняя ива.

– Хочешь сказать, что она недостаточно хороша для тебя? – спросила я.

– Недостаточно хороша? А что в ней хорошего, Люси? Это же просто мешок с гноем и костями. Знаешь, такое сокровище мне и даром не нужно.

Женщина продолжала смотреть на меня, ее длинные темные ресницы трепетали в такт ударам моего сердца. И вновь я почувствовала нестерпимое желание пойти вслед за ней, и меня опять покоробили слова Джорджа, показавшиеся мне до неприличия вульгарными.

– Что за чушь ты несешь, Джордж?! Гной?! – хрипло рассмеялась я.

– Ну хорошо, если говорить по-научному, то перед нами «чистый полупрозрачный ихор, манифестирующий себя в полутвердом телесном виде». Но если учесть, что это вещество расплавленное, липкое, стекающее каплями с костей, его вполне можно назвать гноем. Во всяком случае, я так думаю. Это, видишь ли, одно и то же, так что пнем по сове, что сову об пень…

– Заткнись, Джордж.

– Гной, Люси.

Я едва сдержалась, чтобы не ударить его:

– Заткнись, тебе сказали. Просто заткнись.

– Не заткнусь. Да ты взгляни на нее, Люси. Нет, ты только взгляни на нее!

С этими словами Джордж шагнул вперед и сжал мою руку – мне показалось, что сжал очень сильно, сильнее, чем это было необходимо. Мне стало больно, я жалобно пискнула, и этого оказалось достаточно, чтобы околдовавший мое сознание морок моментально рассеялся. Словно порывом ветра откинуло закрывавший мои глаза занавес.

Ну и где та женщина в изумительном переливающемся платье? Где та несравненная красавица, чары которой способны свести с ума? Ее нет. А что есть?

А есть крутящийся в воздухе ком эктоплазмы.

Грациозные сахарные руки? Вместо них – почерневшие обломки костей.

Крутые чувственные бедра? Прогнивший до дыр кусок плоти.

Тонкое прекрасное лицо? Череп. Пожелтевший лысый череп.

Я моргнула. Перед моими глазами вновь опустился занавес. И вновь появилась приветливая, мудрая, милая женщина. Она стояла и манила меня к себе.

Я смотрела на нее. Со стороны поглядеть – смотрела точно так же, как прежде. На самом же деле сейчас я заставляла себя видеть то, что есть в реальности.

Это оказалось делом нелегким. Гипнотическое покачивание фигуры вновь усыпило мою бдительность, я опять почувствовала, как меня тянет к этой женщине, но теперь, сжав в кулак свою волю, я сконцентрировала все внимание на самой себе, а не на этой блестящей переливающейся твари.

– Пойдем со мной, – в который уже раз повторил вкрадчивый голос. – Пойдем со мной на сцену…

– Нет, – хрипло выдохнула я.

И тут словно упала ткань, накрывавшая статую, и на месте сверкающей оболочки появился ухмыляющийся вихляющий в воздухе труп, медленно двинувшийся вперед, в мою сторону. Я выхватила рапиру, выставила ее перед собой, и мертвая тварь отпрянула назад, продолжая при этом шевелить губами и звать меня за собой.

– Ущипнуть тебя еще разок? – спросил оказавшийся возле моего плеча Джордж.

– Нет.

– А то я могу. Руку могу ущипнуть, и ногу, и пониже спины – только назови куда.

– Никуда. Все в порядке. Теперь все в порядке. Я вижу эту тварь.

– Тогда, я думаю, ты позволишь мне… – кивнул Джордж и швырнул солевую бомбу, которую давно держал в руке. Она взорвалась у ног призрака, осыпав его дождем ярко-зеленых искр и заставив тварь зашипеть и перекоситься от боли. Призрак отлетел по воздуху назад, в темный проход, где ненадолго завис, шипя и исходя облачками пара. Из темноты на меня злобно смотрели черные глаза призрачной твари, окутывая волнами исходящей от нее ненависти. Еще секунда – и Гостья исчезла, а вместе с ней бесследно улетучилось и владевшее мной наваждение.

– Интересно, куда она теперь направилась, – сказал Джордж. – Почему бы тебе не пойти вместе со мной в фойе, Люси? Нам нужно перегруппироваться и обсудить, что делать дальше.

В фойе? С удовольствием. Мне понравилось это место с покрытыми облупившейся позолотой стенами, навсегда пропахшее сигаретным дымом и запахом попкорна. А самое главное – максимально удаленное от призрачных чар и прочих потусторонних штучек. Джордж подошел к торговой стойке, взял с нее шоколадный батончик, зашуршал оберткой и съел его. Я же прислонилась к прилавку билетной кассы. В руке у меня была фляжка с водой. У моих ног лежал рюкзак, из которого на меня с молчаливым укором смотрел череп. В голове все плыло, кружилось, я едва могла шевелить языком, но тем не менее нашла силы, чтобы сказать:

– Спасибо, Джордж.

– Не за что.

– Если я в следующий раз начну делать что-то подобное, не трать понапрасну слов. Просто ударь меня.

– Договорились.

– Или ущипни за любое место. И чем сильнее, тем лучше.

– Я, конечно, ущипну, но ты уж постарайся не попадаться больше в такие ловушки. Видишь, на что способны потусторонние чары? Любого заарканить могут.

– Не любого. На тебя же они не подействовали.

– Ага. В этот раз нет. Эктоплазма в рюшах не в моем вкусе, – пожал он плечами. – Кстати, не думаю, чтобы и на тебя этот гнилой гламур долго действовал, Люси. Наверняка ты с этим ментальным захватом справилась бы и без моей помощи.

– Возможно. Но у меня было такое ощущение, что эта тварь нащупала мое самое уязвимое место и тут же ввинтилась в него. – Я сделала глоток воды. – Нет, все-таки ты намного крепче меня, это точно.

– Крепче? Не знаю, – сказал Джордж. – Бодрее духом, чем ты сегодня, это правда. Прими к сведению еще одно полезное наблюдение: Безжалостная Красавица терпеть не может, когда встречает открытое сопротивление. Просто не выносит этого. Ей нужна жертва пассивная, желательно с душевной травмой. Жертва, у которой ослабло желание жить. Пока с нашей психикой будет все в порядке, эта тварь к нам не сунется. С другой стороны, при этом возникают дополнительные сложности. В ее распоряжении весь театр – поди угадай, где она в следующий раз появится!

Пережитый от столкновения с призраком шок таял, сменяясь тем приподнятым настроением, которое хорошо знакомо каждому вышедшему на расследование оперативнику. В таком состоянии ты не можешь думать ни о чем, кроме своей работы.

– Погоди, Джордж! А что, если Источник – это весь театр? – сказала я. – Это возможно, как ты думаешь?

– Если это так, то очень странно, что призрак никогда не показывался раньше. Неожиданно, как наша Красавица, появляются, насколько мне известно, только новые призраки – значит, и ее Источник должен быть новым… Нет, это не театр целиком… – Джордж взял со стойки еще одну шоколадку и принялся внимательно ее разглядывать.

– Череп предположил, что появление призрака – это результат чьей-то подлой проделки. Тогда все становится на место.

– Локвуд думает точно так же, – сказал Джордж. – Допустим, что кто-то принес недавно в театр Источник, связанный с ужасной гибелью Безжалостной Красавицы. Источник где-то спрятан, и это позволяет призраку каждую ночь появляться в театре и сеять здесь хаос. Где он может быть, этот Источник? – Джордж задумчиво дожевал шоколадный батончик и объявил: – Скорее всего – где-нибудь среди хлама, который свален под сценой. Все, я иду туда, вниз, и постараюсь все там хорошенько перетряхнуть. А ты, Люси? Хочешь пойти со мной?

Я почти сказала ему «да» – уж очень убедительным, очень надежным выглядел Джордж этой ночью. Но охватившее меня нетерпение было настолько велико, что обгоняло мои мысли, мешало спокойно думать.

– Нет, – ответила я. – Пожалуй, я лучше пойду поищу остальных. Расскажу им, что со мной случилось. И посмотрю, не случилось ли чего-нибудь с ними.

– Да ничего с ними не случилось, – заверил меня Джордж, но уговаривать меня не стал, лишь добавил, направляясь к входу в партер: – Мы же крепкая команда, даже Киппс. Между прочим, увидев знаменитые очки Квилла, любой призрак убежит от него, вопя от страха.

Джордж исчез в коридоре, двинулась следом за ним и я. Мой путь лежал к лестнице. Разговор с Джорджем вернул мне уверенность в себе, и хотя сердце все еще продолжало гулко биться, я смело поднялась на второй этаж и пошла на балкон бельэтажа.

До вмешательства Джорджа между мной и призраком существовала парапсихологическая связь. Поддавшись чарам призрачной Красавицы, я открыла перед ней свое сознание. Дала твари прочитать свои мысли. Позволила ей узнать о том, что меня тревожит.

Теперь эта гадина знала, о ком я беспокоюсь больше всего на свете.

Я вспомнила прощальный злобный взгляд, который призрачная Красавица бросила на меня, стоя в глубокой тени.

И сейчас неожиданно поняла, что эта тварь собирается делать дальше.

Пустое фойе нижнего яруса было тускло освещено настенными электрическими бра.

Когда я в последний раз видела Локвуда, он сказал мне, что будет вести поиски наверху – на балконах обоих ярусов и в ложах. Значит, он должен быть где-то неподалеку… Но здесь, наверху, было столько пересекающихся уровней, так много лестниц и коридоров… Я решила, что начну с самого верха и буду постепенно спускаться вниз.

«Ей нужна жертва… желательно с душевной травмой», – вспомнились мне слова Джорджа.

Подойдя к очередной лестнице, я увидела спускавшуюся мне навстречу Холли.

– Где Локвуд? – спросила она.

– Что? – остановилась я. – А я тебя хотела спросить, где он.

– Локвуд сказал тебе, куда он идет?

– Когда?

– Да когда только что разговаривал с тобой.

– Я не разговаривала с ним только что, – ответила я. – Я его вообще уже сто лет не видела, Хол.

Что-то дрогнуло в лице Холли, и она просмотрела на меня своими темными, расширившимися от страха глазами.

– Но… ты же была с ним на балконе бельэтажа всего пару минут назад. Вы были там… вместе. Я была уверена, что это ты, – дрогнувшим голосом сказала она. – Потом ты ему помахала, и он пошел вслед за тобой к двери.

– Не за мной он пошел, Холли. Не за мной.

Мы уставились друг на друга. Затем я выхватила рапиру. Холли сделала то же самое. В следующую секунду мы уже бежали. И пинком распахнули дверь, ведущую на балкон.

– Когда это было? – коротко спросила я. – Как давно?

– Всего минуту назад или две… Я была в верхних ложах и оттуда видела вас внизу…

– Да, только это была не я, понимаешь? Почему ты решила, что это я? Она что, была похожа на меня, черт побери?! Чем? Лицом? Одеждой?

– Н-нет, лица я не рассмотрела… Она показалась мне темноволосой… А может быть, это просто была тень.

– Ну ты даешь, Холли! – И я от души выругалась.

– Но знаешь, как она стояла, жестикулировала… Это было очень похоже на тебя.

Еще бы, ведь эта тварь, как ни крути, при жизни была актрисой. Продолжая разговаривать, мы оказались на крутых ступенях нижнего яруса, и нас вновь окружила, обволокла звенящая тишина зрительного зала. Под нами на перилах балкона поблескивали отражения тускло горящих ламп. Из теней змеями свисали веревки трапеций, впереди, за центральным проходом партера, виднелась сцена. Мы с Холли осмотрелись по сторонам, пробежались взглядом по бесконечным рядам кресел, выискивая знакомую фигуру Локвуда, но ничего не увидели.

– Он мог выйти из зала через боковую дверь, – сказала Холли, указывая рукой. – И уйти по другой лестнице. Этот театр – настоящий лабиринт, черт ногу сломит.

Я не ответила. Во мне нарастал черный страх, поднимаясь изнутри словно нефть, которую качают из скважины.

«Он уйдет во тьму».

Я до боли стиснула зубы, стараясь подавить охватившую меня панику. Холли была права. Этот театр – настоящий чертов лабиринт. Локвуд мог находиться сейчас где угодно.

Где угодно ли? Хотя призрачная тварь появлялась в разных точках театра, конечная цель у нее всегда оставалась неизменной – ей необходимо было заманить свою жертву на сцену.

Чарли Бадда спасли, когда он направлялся по коридору, ведущему на сцену.

Сида Моррисона не спасли – он умер прямо на сцене, в кулисах.

И меня она тоже звала на сцену. А почему бы и нет? Ведь сама Красавица тоже умерла на этой сцене.

Я подбежала к перилам балкона и с высоты посмотрела вниз.

Вначале я никого не увидела, а потом…

Нужно отдать должное Безжалостной Красавице – из нашей сегодняшней тактики она извлекла максимум пользы. Терпеливо дожидалась, пока мы разойдемся по закоулкам театра, а затем, наметив жертву, начинала свое представление. Вот и сейчас мы были рассеяны по разным местам и практически беспомощны: Холли и я – на верхних ярусах, Джордж – в подвале под сценой, Киппс… Киппс вообще неизвестно где, а Локвуд…

Вот же он, Локвуд. Идет не спеша по центральному проходу, но в его движениях чувствуется что-то механическое, угловатое, как у заводной игрушки. А затем, как мне показалось, я увидела темное облачко, плывущее прямо перед Локвудом и ведущее его за собой.

Я окликнула Локвуда по имени. Потом закричала. Стоявшая рядом со мной Холли подхватила мой крик. Увы. Если в зале отлично было слышно любое слово, сказанное со сцены, то все звуки, произнесенные здесь, моментально гасли. В этом театре была отличная акустика для представлений. И никудышная – с точки зрения охоты за призраками. Короче говоря, Локвуд на наш крик даже головы не повернул, а вот плывущая перед ним тень, похоже, услышала и прибавила ходу, чтобы как можно быстрее привести свою жертву на сцену.

– Быстрее, Люси! – потянула меня за рукав Холли. Понятное дело, она моментально сделала те же выводы, что и я. – Нам нужно попасть вниз!

– Да… – Не успев произнести это короткое словечко, я уже знала, что нам не успеть. Слишком много лестниц, слишком много дверей, слишком много коридоров нужно преодолеть, чтобы спуститься в партер. Времени на это не хватит. – Нет, ты иди, – сказала я. – Беги со всех ног.

– А ты?

– Беги, Холли!

И она моментально исчезла, оставив после себя лишь легкий аромат духов. Молодец, Холли, отличный агент, который никогда не спорит, когда ему приказывают. Впрочем, узнай она о том, что я задумала, может, и вступила бы со мной в спор.

А я? Я сама себя не узнавала.

Я отключила свое сознание, которое усиленно предлагало мне скрыться, присев за ближайшим креслом, и сидеть там, дрожа от страха. Я включила свое подсознание, и оно тут же принялось искать выход из создавшейся ситуации и просчитывать самые разные, в том числе невероятные, варианты. Я прислушалась к подсознанию и сосредоточила свое внимание на перилах балкона.

Тем временем внизу Локвуд уже шаг за шагом поднимался по боковой лесенке на сцену. Его рапира бесполезно болталась на поясе, руки были безвольно опущены. Никаких попыток сопротивляться. Никаких следов того, что он действует по принуждению. Со своего места, с высоты балкона, я с особой остротой почувствовала, какой же он тонкий, хрупкий. Перед ним продолжала плыть темная тень – о, я отлично знала, что это за тень! – но теперь мне было уже не до нее. Я забралась на перила, с которых свисали веревки нескольких трапеций. Их концы были привязаны к выступающей над залом металлической раме.

От каждой трапеции вперед и вверх тянулся трос, затем он круто уходил под высоченный, теряющийся в темноте потолок.

Я встала на раму и, стараясь не смотреть вниз, на далекие ряды партера и ложи, восстановила равновесие. Из тросов мне приглянулся самый ближний, ниже остальных провисавший над залом. Тафнелл говорил, что завтрашнее представление открывают воздушные гимнасты на трапеции, поэтому я знала, что для задуманного мною прыжка все приготовлено.

Правда, это не означало, что я стою такая смелая и ничего не боюсь. Коленки у меня дрожали.

А там, внизу, Локвуд уже вышел на белую сцену, и не просто вышел, но почти добрался до ее середины. В двух шагах впереди него плыла по воздуху фигура в длинном платье, с развевающимися как водоросли волосами. Светящаяся прекрасная женщина обернулась, наклонила вбок голову, улыбнулась, затем подняла белоснежную тонкую руку, поманила пальцем, и со сцены донесся нежный шепот:

– Иди ко мне.

И Локвуд послушно двинулся вперед.

А меня охватил гнев. Да как он смел так покорно идти за какой-то тварью?! Ну нет, этого я так не оставлю! Левой рукой я схватила трос и подтянула его к себе. Он был тяжелый, шершавый. Обвив им талию и одну руку, я свободной рукой легко, словно стебелек цветка, клинком рапиры перерезала трос, отделив его от балкона.

Я слегка отклонилась назад, а затем шагнула в пустоту. Освободившийся трос натянулся под моим весом. Все остальное сделала за меня старая добрая земная гравитация.

Нет, пожалуйста, не заставляйте меня подробно рассказывать, как это было. Весь мой полет по воздуху можно описать одним словом – «Вниз». По сути дела, это был не полет, а падение с высоты. Желудок подкатил у меня к горлу, когда под моими ногами с бешеной скоростью промелькнули пустые ложи, а затем кресла партера – я неслась так низко, что, если бы в креслах сидели зрители, я била бы их по головам. Обхваченная тросом рука в любую секунду грозила оторваться под тяжестью моего же тела, горели вцепившиеся мертвой хваткой в трос пальцы, в откинутой вбок свободной руке сверкала рапира. А затем мелькнула сцена, и стоящая на ней призрачная женщина, освещенная потусторонним светом, и Локвуд, неуклюже бредущий прямо в объятия ее широко раскинутых рук.

– Иди ко мне…

Ну, вы меня знаете. Я человек исполнительный, привыкла беспрекословно выполнять приказы. Идти к тебе, тварь?! Пожалуйста! Я пролетела над сценой как раз между Локвудом и Безжалостной Красавицей – мою кожу обожгло ледяным воздухом. Я взмахнула рукой – и кончик моей рапиры легко, аккуратно прошел насквозь то место, которое у этой жеманной призрачной женщины называлось шеей. В следующий миг я уже улетела в глубь сцены и оказалась над страховочным матом, который я благоразумно решила сделать конечным пунктом своего воздушного путешествия.

Приземлилась я довольно жестко – сначала сильно приложилась к мату своей пятой точкой, затем совершила молниеносный кульбит – мои лодыжки со свистом пронеслись мимо моих же ушей, – но, по счастью, ничего не сломала и не вывихнула. Разлеживаться у меня времени не было, и я сразу же после этой жесткой посадки соскочила с мата на сцену и словно разъяренный бык ринулась вперед, стиснув зубы и рукоять рапиры.

Локвуд стоял на том же месте, где я его видела, пролетая мимо. И был он все таким же – руки безвольно опущены, тело расслаблено как кисель. Если Локвуд и видел, как я промелькнула в воздухе перед его носом, то никак не среагировал. А может, и вообще меня не заметил. Но он больше не двигался вслед за Красавицей, и это уже радовало. Отпущенный мною трос продолжал качаться над сценой, и Локвуд едва не наткнулся на него, но не обратил на это ни малейшего внимания.

А по другую руку от меня в воздухе висела безголовая женщина. Точнее, не безголовая, а обезглавленная. Благодаря моей рапире голова призрака отделилась от тела, но продолжала злобно смотреть на меня, паря в воздухе, причем рядом с шеей, разве что слегка отъехала в сторону. Длинные пряди светлых волос Красавицы кольцами свивались в воздухе, нащупывая обрубок.

И, представьте себе, даже с отрубленной головой Красавица продолжала свою игру. Вот что значит актриса!

Призрачные губы, шевельнувшись, сложились в жалкое подобие улыбки и чуть слышно шепнули:

– Иди…

– Знаешь, – сказала я ей, – сколько бед и неприятностей можно было бы избежать, если бы такие, как ты, лежали спокойно в своих могилах и не сомневались, что они мертвые.

Я швырнула банку с солью. Ударившись о доски сцены, она взорвалась прямо возле ног призрака дождем искр, окруживших фигуру Безжалостной Красавицы язычками зеленого пламени. Призрак судорожно дернулся и едва не потерял свою голову – щупальца светлых волос с новой силой прилипли к обнаженным плечам Красавицы, пытаясь подтянуть голову к телу.

Меня результат этих попыток нисколечко не волновал. Чего-чего, а солевых бомбочек у меня хватало. Я спокойно вытащила из кармашка на поясе еще одну банку и бросила ее, еще сильнее подпалив висевший передо мной комок эктоплазмы. Призрак скорчился, съежился. Улыбка на лице Безжалостной Красавицы начала гаснуть.

Где-то хлопнула дверь. Наверное, прибежала Холли.

Призрачная женщина протянула вперед руки:

– Иди…

– Да когда же ты замолчишь, тварь?!

Возможно, и не стоило использовать магниевую вспышку – но уж слишком достала меня эта Красавица своим шепотом. Согласитесь, любое терпение имеет предел. Самонадеянная, надоедливая, бездушная и безмозглая тварь. Все, не могла я больше ни видеть, ни слышать это потустороннее чудо. Пыталась отобрать у меня Локвуда, гадина! Сцена обгорит от вспышки? Ничего, Тафнелл починит, не последний же он босяк!

Короче, магниевая вспышка рванула как надо и где надо – ослепительные раскаленные частицы прошили все тело Красавицы, подбросили высоко в воздух ее отрезанную голову, и она со свистом улетела в неизвестном направлении. Половина эктоплазмы, из которой состоял призрак, испарилась сразу же во время взрыва, оставшаяся половина побледнела и съежилась. Безжалостная Красавица исчезла, превратилась в заурядный невзрачный призрак, полетевший над сценой, постепенно уменьшаясь в размерах.

Откуда-то вернулась и полетела вслед за призраком его оторванная голова, скрепленная с ним тонкими нитями плазмы. Исчезло яркое платье, пожухли, искривились белые руки, на теле призрака черными звездами выделялись рваные раны, оставленные клинком рапиры. Призрак Безжалостной Красавицы подлетел к одному из больших деревянных кубов, нырнул в него и исчез.

– Где она?! – Это кричала вбежавшая на горящую сцену Холли. – Где она? Куда она ушла?!

– Вон в тот желтый ящик. Источник в нем, найди его и запечатай! – сказала я, не поворачиваясь к Холли, и с этой минуты выбросила из своей головы все заботы о призраке. Я стояла перед Локвудом и смотрела на него. Взяла его за руку, отметив, какая она бледная и холодная. Взгляд Локвуда был почти отсутствующим. Вот именно – почти. В глубине его глаз можно было рассмотреть искорку, говорящую о том, что сознание не полностью покинуло его.

– Локвуд! – воскликнула я и ударила его ладонью по щеке.

Где-то за моей спиной затрещали доски – это Холли громила желтый куб.

– Локвуд… – севшим голосом произнесла я. – Это я, Локвуд.

– Люси! – раздался голос Холли. – Я кое-что нашла и завернула в свою серебряную кольчужку…

– Это я, – гораздо спокойнее и увереннее повторила я. – Это я, Люси.

Я была очень рада, что Холли так быстро нашла Источник и успела запечатать его. Мне было приятно думать, что именно звук моего имени возвращает Локвуда к жизни. А то, что сознание к нему возвращается, я видела по его глазам, по той самой искорке, которая росла, разгоралась. Взгляд Локвуда становился все более осмысленным.

– Привет, Люси…

И тут я снова ударила его – резко, по обеим щекам. Я была не права? Возможно. Но, поверьте, очень трудно держать себя в руках и все делать правильно, когда ты ревешь в три ручья.

III

Тело на улице

11

Позднее стало известно, что в тот самый момент, когда Холли обернула серебряной сеткой спрятанную в ящике бутафорскую тиару, покрытую засохшими пятнами крови, в вагончике Тафнелла на дальнем углу ярмарки перестал завывать Чарли Бадд. Он замолчал, сел на кровати и попросил дать ему куриного супа. Так работники театра и ярмарки узнали о том, что мы выполнили свою работу и призрака больше нет. Все они сразу же потянулись в театр, осторожно заходя в зрительный зал. И очень вовремя, между прочим, потому что нам позарез нужны были помощники, чтобы погасить пожар на сцене. Разумеется, все они бросились на помощь, и к рассвету огонь был потушен, театру больше ничего не угрожало, а завернутая в серебряную сетку тиара была подготовлена к своему последнему путешествию в Клеркенвелл, где ее сожгут в печи. Увели и заперли в трейлере помощника режиссера Сару Перкинс, которая призналась, что соорудила в том желтом кубе потайное отделение, где и спрятала Источник. Сторожить Сару до прибытия фургонов ДЕПИК поручили двум самым дюжим воздушным гимнастам.

Для мистера Тафнелла такой исход дела выглядел вполне приемлемым, хотя он и не переставал причитать по поводу обгоревшего пятна посередине сцены. Но еще сильнее его огорошил поступок Сары Перкинс.

– Подумать только, что все это ее рук дело! Уму непостижимо! – кричал Тафнелл, и лицо у него было пунцовым, как спелый помидор. – Какое коварство! Какое злодейство! И какая неблагодарность, черт побери! А ведь я относился к ней как к своей дочери!

– Вообще-то она заварила эту кашу не лично против вас, – заметил Локвуд. Он полностью и очень быстро оправился от пережитого ментального призрачного захвата, причем оправился настолько, что сам же и вычислил преступницу, и убедил ее сознаться. После этого он провел с полчаса в трейлере Сары, беседовал с ней с глазу на глаз. – Сара рассказала мне, как это случилось. Началось все с Сида Моррисона. Между прочим, мистер Тафнелл, вы сами упоминали о том, что Сара была влюблена в этого парня, но Сиду нравилась русская гимнастка на трапеции с какими-то там особенными бедрами. Сара почувствовала себя отвергнутой, и любовь в ее сердце сменилась ненавистью. Так часто бывает. Она захотела отомстить. И, представьте себе, роясь в старом реквизите, Сара неожиданно наткнулась на покрытую пятнами засохшей крови тиару Безжалостной Красавицы, ту самую, в которой та в последний раз в своей жизни выступала в номере «Месть Султана». Все годы, прошедшие после смерти Красавицы, эта тиара хранилась в железном ящике, а значит, оставалась запечатанным Источником, через который призрак не мог попасть в наш мир. Не подумав о последствиях, Сара вытащила тиару. А появления призрачной Красавицы и ее повышенный интерес к молодым мужчинам позволили Саре оценить потенциал Спектра. Она спрятала тиару на сцене и принялась наблюдать за дальнейшим развитием событий. Вскоре произошла встреча призрака Безжалостной Красавицы с Чарли Баддом. Сара не хотела смерти этого парня и поэтому спасла его. А вот Сиду Моррисону, который встретился с призраком на следующий день, повезло намного меньше.

– Подожди, – сказала Холли. – А почему она не убрала тиару после смерти Сида? Зачем рисковала жизнью других людей?

– На этот вопрос сложно ответить, – покачал головой Локвуд. – Сара утверждает, что у нее не было такой возможности. Но я думаю, что ее личное горе переросло в ненависть ко всему миру в целом. А может, ей понравилось обладать тайной мощной силой. Но в этом пусть разбирается инспектор Барнс. Он уже здесь, и я коротко введу его в курс дела.

Глядя на Локвуда, уверенным, легким шагом направляющегося встречать приехавших сотрудников ДЕПИК, невозможно было представить, что всего какой-то час назад он был игрушкой в руках призрака. Локвуд сверкал своей улыбкой и был полон энергии. Послушать его собралась небольшая толпа, а самым внимательным слушателем оказался старый угрюмый инспектор Барнс, старавшийся не пропустить ни единого слова. Джордж и Киппс тоже были здесь, скромно стояли с краю, наслаждаясь всеобщим вниманием и любовью.

Только мы с Холли предпочли остаться в стороне. Я – потому что отчасти чувствовала себя вымотанной до предела, а отчасти еще не отошла от шока, пережитого во время головокружительного полета на тросе с балкона на сцену, чтобы спасти Локвуда. Холли? Она была в полном порядке, но, очевидно, решила составить мне компанию, когда увидела, в каком я состоянии.

Слипающимися от усталости глазами я продолжала наблюдать за Локвудом. Очнувшись от чар, Локвуд, казалось, полностью пришел в себя, но я-то знала, что он продолжает видеть перед собой, когда заглядывала в его все еще затуманенные глаза.

Глаза Локвуда были такими же, как у Чарли Бадда. А что там сказал Джордж про Чарли и других жертв Безжалостной Красавицы? У них ослабло желание жить. Призрачные чары сильнее всего действуют на тех, кто внутренне уже приготовился к переходу в мир иной. На мне эта тварь тоже испробовала свою силу. Да, я дрогнула, на время поддалась чарам призрака. Но Локвуд? Он же, что называется, попался на этот крючок. И не важно, насколько энергичным и оживленным выглядит Локвуд сейчас – во время призрачного захвата он несколько минут находился на заросшем городском кладбище, вместе со своей семьей. Шел навстречу той пустой могиле.

Приближался рассвет. Мы стояли у ворот «Удивительной передвижной ярмарки Тафнелла», ожидая ночных такси, которые развезут нас по домам. Бородатая леди, которой, судя по всему, очень приглянулся Киппс, предложила принести ему горячего чаю, и сейчас он сам, Джордж и Холли прихлебывали его из пластиковых чашек, стоя втроем тесной группой. Я стояла чуть поодаль, плотно запахнув куртку, и смотрела на юг, в сторону реки. Отсюда, между прочим, действительно была видна Темза – полоса цвета олова, тускло блестевшая в просветах между высокими трубами фабрик. Начиналось холодное утро.

Подошел Локвуд, остановился рядом со мной. Мы оба помолчали, постояли, обхватив себя за предплечья, чтобы согреться, наблюдая, как, выступая из утренних сумерек, становятся четкими очертания города, встречающего свой новый день.

– Я до сих пор не поблагодарил тебя как следует, – сказал наконец Локвуд.

– Ерунда.

– Я знаю, что ты для меня сделала.

– Прокатилась по воздуху на той чертовой трапеции – вот и все, что я сделала, Локвуд.

– Я знаю.

– Я боюсь высоты.

– И это я знаю.

– Ненавижу трапеции.

– Ага.

– Пожалуйста, не заставляй меня впредь повторять такой нелепый и опасный трюк.

– Конечно, Люси. Обещаю. – Он криво усмехнулся и добавил: – Но, знаешь, ты была просто великолепна. Это мне Холли сказала. И Киппс тоже – он успел увидеть самый конец твоего полета, с того момента, как ты приземлилась на мат.

– Он видел? О господи!

– Ты спасла мне жизнь.

– Ну да.

– Спасибо.

Рукой в перчатке я вытерла у себя под носом, шмыгнула от холода.

– Мы не должны были так далеко расходиться, Локвуд. А тебя вообще не должно было быть на этом расследовании. Я ведь заранее предупреждала об этом тебя и Джорджа. Вы были слишком уязвимы для той твари.

– Из того, что рассказал мне Джордж, я понял, что и ты тоже, – со вздохом заметил Локвуд.

– Да, верно. Я думала тогда о своих сестрах… ну и тому подобных вещах. Тварь почувствовала мою тоску и воспользовалась этим. А о чем думал ты, когда перед тобой появилась Красавица?

Локвуд выше подтянул свой воротник, словно бы от холода. Я знала, что он ужасно не любит отвечать на прямые вопросы вроде этого.

– Честно говоря, я уже не помню, – сказал он.

– Ты был так сильно зачарован, когда я добралась до тебя. Ничего не видел и не слышал. И какое-то время продолжал как лунатик идти следом за ней даже после того, как я снесла ей голову.

Из открытых ворот ярмарки выкатили фургоны ДЕПИК и, мигая огнями и визжа тормозами, унеслись прочь. Вслед за фургонами на своей машине выехал Барнс, печально помахав нам рукой из-за стекла.

Локвуд подождал, пока все стихнет, и только после этого заговорил вновь:

– Я знаю, ты беспокоишься за меня, Люси. Но на самом деле ты не должна этого делать. Такие вещи, как сегодня со мной, могут случиться с любым агентом. Ты и сама в прошлом попадала в расставленные призраками ловушки – разве нет? Вспомни хотя бы ту тварь с кровавыми отпечатками на лестнице или моего призрачного двойника в подвале под универмагом Эйкмеров. Но все закончилось хорошо, потому что тогда я помог тебе, а сейчас ты помогла мне. Все правильно, мы всегда должны помогать друг другу. Если мы будем это делать, то справимся с чем угодно. Вместе нам все по плечу.

Хорошие слова сказал Локвуд, мне от них даже чуточку теплее стало. Очень хотелось верить, что он сказал это искренне.

Когда мы возвратились на Портленд-Роу, жизнь покатилась по накатанной колее. Это означает, что сначала мы немного поспорили о том, кому из нас платить сегодня за такси, потом наскоро позавтракали, и Джордж, первым заняв ванную, принялся шумно, как бегемот, возиться там под струей горячей воды. Киппс и Холли разъехались по своим домам. А чуть позже, когда утро начинало перетекать в день, Джордж, Локвуд и я уснули в своих кроватях.

Когда я проснулась, время давно уже перевалило за полдень, а первым, что попалось мне на глаза, была призрак-банка – она высовывалась из горловины моего рюкзака, небрежно повешенного на спинку стула в спальне. Рюкзак покосился, опираясь на груду валяющегося на полу грязного белья, а призрачное лицо смотрело на меня сквозь стекло с таким отвращением, будто я только что пристрелила из дробовика его любимую бабушку.

Как ни странно, эта картина вселила в меня бодрость. Я села на кровати и, сонно покачиваясь, щелкнула рычажком и начала разговор с черепом.

– В тот раз я тебя не выключала, – сказала я, позевывая. – Это сделал призрак.

– Ну и что? Все равно это твоя вина! Ты не должна была допустить, чтобы какая-то старая призрачная тетка тыкала своими пальцами в мою банку. Кто должен следить за этим – ты или я? Хорошо, выпусти меня отсюда, и я сам буду охранять свою банку от всякой шушеры. Но я же не могу этого сделать, сидя внутри банки, согласись! То, что произошло тогда, я объявляю твоей небрежностью и халатностью. В чистом и неприкрытом виде.

– Ну ладно, что ты как маленький, честное слово. Успокойся. – Я почесала голову. Седые пряди в волосах и не думали исчезать. Покрасить их, что ли? – Слушай, – неожиданно для самой себя сказала я, – меня очень беспокоит Локвуд.

– Локвуд? – удивился череп.

– Ага.

– Ну, ты же меня знаешь. Я люблю Локвуда как брата. – Призрачное лицо перекосилось, пытаясь изобразить фальшивую заинтересованность и участие. – А что с ним такое?

Я вытянула вперед ноги и начала покачиваться, балансируя на краешке кровати. Вспомнила Локвуда таким, каким видела его на кладбище. И таким, каким он шел следом за призрачной Красавицей, тоже вспомнила. А еще подумала о призрачном Двойнике – о том, каким жутким, пустым изнутри было его лицо, в которое я заглянула почти год назад в подвале универмага братьев Эйкмер.

Двойник предсказал тогда смерть Локвуда и то, что он умрет ради меня. Да, а еще прошлой ночью был предсказывающий судьбу автомат. Он тоже меня мало порадовал.

– Иногда не могу понять, что им движет, Локвудом, – вздохнула я. – Внешне с ним вроде бы все в порядке, но мне кажется, что под этим внешним благополучием что-то кроется… Честно говоря, я не понимаю, к чему он стремится, и боюсь, что это может быть нечто… ну, нездоровое, опасное… – Я замолчала. Мой запал улетучился. Я уже сожалела, что вообще завела этот разговор.

– Что ж, как говорится, спасибо и на этом, – сказал череп после того, как так и не дождался от меня продолжения. – Попытка искать в темной комнате черную кошку, которой там нет. Понятно, что все непонятно. Ищи то, не знаю что…

Я тряхнула головой, внезапно разозлившись на себя. О чем я только думала?! На что я рассчитывала? Рассказать черепу о родителях Локвуда или о заросшем травой кладбище? Абсурд. Бред собачий. А без этого действительно выходит какая-то ерунда.

– Я понимаю, тебе до Локвуда дела нет, – сказала я. – Просто я хотела спросить – может, ты заметил что-нибудь… – Я потянулась за полотенцем и резко закончила: – Все, забудь. Это не важно.

– Видишь ли, я совершенно забыл, что такое сочувствие, – сказал призрак. – Слишком много времени прошло с той поры, когда я еще был живым. Я разучился чувствовать, я перестал понимать мотивы, которые движут живыми людьми. И, наконец, я слишком плохо знаю Локвуда.

– Да, конечно. Все в порядке, нет проблем.

– Пожалуй, мне нечего о нем сказать кроме того, что он безрассуден, глубоко переживает свою личную утрату, что он замкнут, помешан на своей семье и совершенно очевидно ищет смерти. А больше, чем мы с тобой, о нем вряд ли кто-то знает. Все остальные тоже без понятия, такие вот дела.

– Погоди, что ты сказал? – Я застыла на месте с полотенцем в руках. – Чушь-то не надо нести. Не ищет он своей смерти, неправда.

– Понимаю, тебе не хочется это признавать. Хорошо, опустим этот момент. Замнем, так сказать, для ясности. – Череп начал мурлыкать какую-то прилипчивую мелодию, опереточную, наверное, но тут же оборвал ее и продолжил: – Хотя нет, заминать это не стоит. То, что Локвуд ищет своей смерти, известно не только нам с тобой – это известно всем. Жажда смерти – это, можно сказать, его второе «я». А в последнее время этот бзик у него заметно усилился благодаря тому, что случилось с вами обоими. Я имею в виду ваш поход на Другую Сторону. У таких прогулок, знаешь ли, всегда бывают побочки. – Призрак криво ухмыльнулся и прищурил глаза так, что они превратились в узенькие щелочки. – А как же! Иначе почему, как ты думаешь, Безжалостная Красавица вчера ночью решила попытать счастья именно с тобой? Ты же не парень.

Раньше я об этом как-то не думала, а ведь череп был прав. Из всех потенциальных жертв призрачной Красавицы была только одна девушка, все остальные – парни. Впрочем, прав был череп или нет, его наблюдения и умозаключения, как обычно, разозлили меня.

– Не нужно мне было затевать этот разговор, – сердито сказала я, наклоняясь над банкой. – Прости, не подумала. А Локвуду, если хочешь знать, есть ради чего жить.

– Ты так думаешь? – спросил призрак, внимательно глядя на меня. – И ради чего же, например? Скажи, будь другом.

Тут призрак сделал со своим свечением что-то такое, отчего его ихор побледнел, стал непрозрачным, матовым, и я обнаружила, что смотрю на свое собственное, искривленное на выгнутом стекле лицо.

– Ну так что? – сказал череп.

Я выругалась и сказала, отходя от банки:

– Ничего! Не собираюсь ничего объяснять какой-то древней гнилой костяшке! И мне совершенно без надобности гадать о намерениях Локвуда!

– Однако ты постоянно только этим и занимаешься! – крикнул мне вслед призрак. – Это же твое хобби, можно сказать. А не хочешь со мной разговаривать, так выпусти меня из этой банки и больше обо мне никогда не услышишь…

Я захлопнула за собой дверь и ушла в ванную комнату.

Когда я спустилась вниз, Джордж и Локвуд были в библиотеке. Локвуд по привычке перекинул свои длинные ноги через подлокотник кресла и, развалившись, читал газету. Джордж, ссутулившись, сидел неподалеку и внимательно изучал небольшую пачку исписанных листов бумаги. На полу возле его ног лежали кусок клеенки и грязная бечевка. Между прочим, за все время после нашей стычки с сэром Рупертом Джордж ни словом не обмолвился о пакете, который передала ему Фло Боунс. А потом случилось столько всего, что я совершенно забыла спросить его про этот пакет, хотя и собиралась.

Я плюхнулась в кресло. В библиотеке было холодно, поэтому здесь разожгли камин, который уже начинал весело потрескивать.

– Есть новости, – сказал Локвуд из-за газетного листа.

– Плохие или так себе?

– Плохие, так себе и интересные. Иногда и то и другое сразу.

– Ну рассказывай, не тяни.

– Помнишь, на днях Джордж упоминал про старого Адама Банчерча?

– А, это тот, который взбесился, когда узнал, что агентство «Фиттис» пытается его прикрыть?

– Верно. Так вот, он умер.

– Как? Попал в призрачный захват?

– Нет. Прошлой ночью на него напали. Кто напал, что там на самом деле произошло – никому не известно. Банчерч возвращался под утро домой из Ротерхита, где разобрался с одним Луркером. Шел он один. На него напали, избили и бросили на улице. Нашли его только утром и отвезли в больницу, где он и умер.

– И никаких следов, разумеется, – сказала я, бросив взгляд в сторону Джорджа.

– Возможно, полиция кого-нибудь арестует, – помолчав, ответил Локвуд. – Не знаю.

Я ничего не ответила. Вряд ли до этого дойдет.

– Следующую новость я назвал бы зловещей, – продолжил Локвуд, откладывая газету в сторону. – Мы получили официальное письмо от ДЕПИК. Завтра вечером все руководители маленьких независимых агентств приглашаются в Дом Фиттис, где мисс Пенелопа сделает важное сообщение. В шесть часов вечера.

– Нас всех собираются закрыть?

– Об этом в письме ничего не сказано.

– Дела… – протянул Джордж, не отрываясь от своих бумаг.

– Да, дела, – согласился Локвуд. – Кстати, у меня есть для вас еще одна новость. Этим утром в театре ко мне подошел инспектор Барнс и пожал руку.

– Совершенно на него не похоже, – заметила я. – Он, случаем, не заболел?

Локвуд посмотрел на свою правую ладонь и сказал, вытирая ее о колено:

– Хочу надеяться, что нет. Вообще-то он поблагодарил нас за отличную работу. И это еще не все. Он мне кое-что передал.

Локвуд протянул мне клочок бумаги, на котором было написано:

«Альма Террас, 17, сегодня в 8 вечера».

– Он назначил встречу? – сказала я.

– Причем тайную, – усмехнулся Локвуд. – Такую, о которой не должны пронюхать ищейки из ДЕПИК, и сам Барнс не напишет о ней отчет своим ужасным почерком.

– Значит, ты пойдешь на эту встречу? – спросила я.

– Думаю, мы все должны на нее пойти. Джордж, как ты думаешь, чего хочет Барнс?

– М-м? – Джордж повернул к нам голову. Глаза его за стеклами очков ярко сверкали, однако взгляд был рассеянным, как у человека, который мыслями где-то далеко отсюда. – Наверное, предупредит о том, чтобы мы не наживали неприятностей на свою шею, для чего посоветует нам не совать нос куда не следует… – Он взглянул на документы, которые держал в руке. – Только поздно уже нас об этом предупреждать.

– Что это у тебя, Джордж? – спросила я. – И почему Фло передала их именно тебе?

– Она время от времени выполняет небольшие расследования по моей просьбе. Я-то сам не всегда могу попасть в некоторые библиотеки, а у Фло такие необычные и обширные связи… Ты спрашиваешь, что это за бумаги, Люси? Свидетельства о смерти. – И Джордж почесал кончик носа.

– Это связано с твоим расследованием по делу Мариссы Фиттис? – уточнила я. – И что же ты обнаружил?

– Пока я не могу говорить об этом, – замялся Джордж. – Все еще думаю. Спроси завтра утром, ладно?

* * *

Альма Террас, где инспектор Барнс назначил нам встречу, оказалась невзрачной улочкой на северо-западе Лондона, застроенной небольшими домами с закопченными сажей стенами. Вдоль ее северной стороны тянулась цепочка старых заржавевших призрак-ламп, без особого успеха сражавшихся с густеющими сумерками. Мы шли мимо них, переходя из света в тень и обратно, в поисках дома под номером семнадцать.

Окна первого этажа во многих домах были завешаны занавесками из серебряной сетки, сквозь которые на улицу падал неяркий мягкий свет. Ставни пока не закрывали, поэтому иногда в окнах можно было увидеть неясные, движущиеся в глубине комнат фигуры. Ночь еще не наступила, но все уже вернулись в свои дома, и на улице остались только агенты вроде нас.

Инспектор Монтегю Барнс ждал нас у ворот дома номер семнадцать. Этот дом находился посередине между двумя призрак-лампами, поэтому утопал в тени, так что фигуру инспектора мы рассмотрели только тогда, когда подошли почти вплотную. За спиной Барнса виднелся маленький домик, точно такой же, как и остальные дома на этой улице, разве что крохотная лужайка перед ним была очень ухоженной. На аккуратно подстриженной траве стояли глиняные гномы.

– Добрый вечер, инспектор, – сказал Локвуд. – Простите за опоздание.

– Ничего другого я от вас и не ожидал, – проворчал Барнс. – Впрочем, вы опоздали всего на полчаса. Можно сказать, что я польщен.

Последовал неуклюжий обмен приветствиями, во время которого мы ухмылялись инспектору с характерным для юности нахальством, а он посматривал на нас с характерным для немолодых людей неодобрением. Вместе с тем сегодня в инспекторе Барнсе была какая-то странность. Нет, внешне он был таким же, как всегда, – уныло опущенные усы, сгорбленные плечи, словно несущие на себе груз всех печалей мира. И только потом до меня дошло, что я впервые вижу инспектора без плаща и галстука. Он стоял в рубашке с закатанными рукавами и расстегнутым воротничком.

– Итак… это дом номер семнадцать, – сказал Джордж, оглядывая строение. – Мрачная, зловещего вида дыра. Можно не сомневаться, что здесь произошло что-то жуткое.

– Согласен. Скажите, вы собираетесь изгонять здесь бесов или что-то в этом роде, мистер Барнс? – спросил Локвуд. – А может, проще было бы снести этот старый сарай и засыпать солью… – Он запнулся и спросил: – Почему вы так на нас смотрите, инспектор?

– Потому что это мой дом и я в нем живу, – вздохнул Барнс. – А теперь, полагаю, нам всем лучше войти внутрь.

Он открыл входную дверь и придержал ее для нас. Выглядел при этом мистер Барнс так, словно не радушно приглашал нас к себе в дом, а примеривался, не грохнуть ли этой дверью Джорджа по голове. Видя такое гостеприимство, мы поспешили молча проскользнуть внутрь. Прежде чем закрыть за собой дверь, инспектор внимательно посмотрел направо и налево вдоль улицы. В ночной тишине горели призрак-лампы. Поблизости никого не было видно – ни единой живой души, я имею в виду.

Барнс провел нас через узенький холл в тесную гостиную, всю середину которой занимал большой овальный стол из темного дерева. Дубовый, наверное.

– Какое уютное гнездышко, – похвалил Локвуд.

– Ага, и очень красивый коричневый ковер, – подхватил Джордж. – И эти фарфоровые уточки на полке… По-моему, такой стиль сейчас снова входит в моду?

– Ладно-ладно, – проворчал Барнс. – Не тратьте попусту слова, просто садитесь и чувствуйте себя как дома. Я думаю, никто из вас от чая не откажется?

И он направился на кухню, а мы тем временем начали рассаживаться за столом.

Стулья оказались неудобными, жесткими, и, похоже, сидели на них редко. Столешницу покрывала пыль. Помимо уточек, другими украшениями были фотографии, запечатлевшие пологие зеленые холмы, туманные долины и старинные развалины. Эти пейзажи живо напомнили мне мое собственное детство, прошедшее вдали от Лондона.

Вдалеке зашумел вскипевший чайник, звякнули чашки и ложечки. Вскоре с кухни вернулся Барнс с подносом в руках. К нашему удивлению, к чаю нам подали шоколадное печенье. На этом официальная часть закончилась, и мы какое-то время молчали, прихлебывая чай и посматривая на сидевшего во главе стола инспектора. Неловкое это было молчание, да и вся наша компания производила довольно странное впечатление – то ли собрались верующие, чтобы вместе помолиться, то ли за стол сели карточные игроки, чтобы сразиться на деньги. Короче, атмосфера очень напоминала ту, что царит где-нибудь на окраине, в гостиной, где неряшливо и безвкусно одетая женщина-медиум пытается вызвать духов.

– Мне очень нравятся эти фотографии, мистер Барнс, честное слово, – сказала я. – Не знала, что вы так любите природу.

– А вы ожидали увидеть у меня в гостиной фотографии полицейских дубинок и наручников? – хмыкнул Барнс. – Нет, у меня, знаете ли, другие интересы. А в общем, вы правы – я люблю природу. Но я позвал вас не для того, чтобы обсуждать мои фотографии. Я хочу предупредить вас.

Мы все промолчали, подал голос только Локвуд.

– Предупредить, мистер Барнс? – переспросил он, прихлебывая чай.

– Кажется, я выразился достаточно ясно. – Инспектор немного помолчал, словно сомневаясь, правильно ли он поступает, но потом решительно откинулся на спинку стула: – Сейчас очень многое меняется, и это, полагаю, вам хорошо известно. Перемены идут в ДЕПИК, в агентствах. Большие киты, такие как агентство «Фиттис» или корпорация «Санрайз», гребут на Проблеме огромные деньги и процветают, а мелкую рыбешку, то есть независимые агентства вроде вашего, они душат или заглатывают. Впрочем, не мне и не вам обо всем этом рассказывать. Нынешним летом подобных случаев было хоть отбавляй.

– И завтра состоится следующий акт этого спектакля, как я понимаю, – сказал Локвуд.

– Да, в Доме Фиттис, и думаю, что вам после этого станет не легче, чем всем остальным. В принципе, это общее собрание, и на нем не будут приниматься новые правила, направленные персонально против вас, но… – Барнс по очереди посмотрел на каждого из нас, прищурив глаза. – В ДЕПИК до меня дошли слухи, что некие очень влиятельные люди недовольны вами и теряют терпение.

– Некие очень влиятельные люди? – повторила Холли.

– Как я понимаю, вы имеете в виду Пенелопу Фиттис? – спросил Джордж.

– Думаю, вы сами догадаетесь, о ком я говорю. – Инспектор так сильно сжал губы, что они исчезли под щеточкой усов. – Мне нет необходимости называть имена.

– О да, да, – сказал Джордж. – И все же скажите, а? Нас же здесь никто не подслушивает, нет? Ну, если только, конечно, он не спрятался в чайнике.

– Благодарю вас, мистер Каббинс. Вы проиллюстрировали мысль, которую я только собирался высказать, – сурово взглянул на нас Барнс. – Это та самая беспечность и неосмотрительность, которые доведут вас до беды. Что бы вы ни думали насчет новых правил, по которым мы теперь вынуждены жить, невозможно отрицать, что контроль над всеми нами значительно усилен. В разы. Это подсказывает, что сейчас лучше всего держаться в тени, и в первую очередь это касается вас, поскольку агентство «Локвуд и компания» уже под колпаком. Это все, что я могу сказать.

– Кто же против этого станет возражать? – улыбнулся Локвуд. – Но мы не переступаем грань, ни-ни!

– Неужели? – усмехнулся Барнс. – Почему же в таком случае офицерам ДЕПИК приказано наблюдать за вашим домом на Портленд-Роу? Почему тогда в последнее время вами так сильно интересуется этот хлыщ, сэр Руперт Гейл? И почему Пенелопа Фиттис требует регулярно представлять ей отчет о вашей деятельности?

– Вот как? Она требует? Это для нас высокая честь, – сказал Локвуд.

– Нет. Это для вас не честь. Вы сильно рискуете. Возможно, вы уже слышали о небольшом «несчастном случае» с мистером Банчерчем. Были и другие подобные происшествия. И я не хочу, чтобы такое случилось и с вами. Я не знаю, чем вы занимаетесь, но убедительно прошу: прекратите. Это все.

– Мы не делаем ничего плохого или противозаконного, инспектор, – сказал Локвуд. – Мы платим налоги. Работаем по правилам, соблюдая все меры предосторожности. После наших расследований подавляющее большинство наших клиентов остаются живыми. Вспомните хотя бы прошлую ночь в театре. Мы очень хорошо поработали, – лучезарно улыбнулся Локвуд.

– Банчерч тоже хорошо работал, – мрачно покачал головой Барнс.

– Ну, честно говоря, не очень хорошо, – вставил Джордж. – Он работал так себе, вы не согласны?

– Да не в этом дело! – внезапно перешел на крик инспектор и так сильно ударил кулаком по столу, что его чашка подпрыгнула на блюдце, расплескав по скатерти темно-коричневые чайные лужицы. – Не в этом дело! Он перешел им дорогу, и они его убили!

Мы притихли. Барнс тоже замолчал и сидел тяжело дыша. Ошеломленным выглядел даже Джордж, которого по большому счету мало чем можно удивить.

– Вы пролили чай, инспектор, – сказал Локвуд, передавая ему свой носовой платок.

– Спасибо. – Барнс промокнул скатерть и уже гораздо спокойнее продолжил: – Вы знаете, что мои полномочия в ДЕПИК теперь сильно урезаны. За последние год-два Пенелопа Фиттис внедрила в наш департамент массу своих людей, и они все прибирают к своим рукам. Разумеется, у нас еще остались нормальные сотрудники, и их довольно много, но нас лишили почти всех прав. Я, например, теперь ставлю печати на документы, подшиваю их в папки, отдаю мелкие распоряжения, выезжаю на происшествия – и так день за днем. Я потерял возможность самостоятельно влиять на ход событий, но из ума-то я еще не выжил. Все, что происходит, я понимаю так же отчетливо, как то, что вы мне сейчас лжете. Я вижу это по вашим глазам. И по той позе, в которой сидит Каббинс, самодовольно улыбаясь, как раздувшаяся лягушка. Смотри не лопни, Каббинс. А если я вижу ваше неумелое притворство, то и другие легко могут раскусить вашу игру.

Он закончил вытирать стол носовым платком и вернул его Локвуду.

– Мистер Барнс, – осторожно начал Локвуд. – Все, чем мы занимаемся, можно назвать… э… небольшими исследованиями. Мы можем рассказать вам о них и будем очень признательны, если вы окажете нам помощь…

– Я ничего не хочу об этом слышать, – перебил его инспектор, глядя на нас из-под нахмуренных густых бровей.

– Это важно. Серьезно, это очень важно.

– Не хочу ничего знать. Мистер Локвуд, вы на протяжении многих лет удивляете очень многих людей. Лично я ожидал, что вы и ваши агенты довольно быстро умрете от призрачных захватов, но ваше агентство живет и процветает. – Барнс прикоснулся толстым пальцем к ручке своей чашки, осторожно повернул ее на блюдце и добавил: – Удивите меня еще раз. Уйдите в тень. Притихните. Спрячьтесь. Дайте им забыть про вас.

После этого мы еще довольно долго сидели молча вокруг стола в темной и пыльной комнатке.

– Дайте им забыть про вас, – повторил Барнс. – Хотя, боюсь, может быть, уже поздно.

12

Произвело ли на Джорджа предупреждение инспектора Барнса какое-нибудь впечатление? Сильно сомневаюсь. Когда на следующее утро я спускалась со своего чердака, дверь его спальни была открыта. Разумеется, я не стала заходить внутрь – прежде всего из гигиенических соображений, – но и через дверь увидела разворошенную постель и груду клочков бумаги на полу. Собственно говоря, этого было вполне достаточно, чтобы все понять.

Как я и ожидала, на нашей кухонной скатерти для размышлений была оставлена свежая запись:

«Должен кое-что проверить. Вернусь к ланчу. Будьте дома!»

На самом деле Джордж вернулся еще до ланча. Мы с Локвудом и Холли были внизу, в нашем офисе, когда из кухни раздался грохот, и мы рванули наверх по железной лестнице. Джордж стоял возле стола. Сразу стала ясна причина грохота – он скинул на пол вазу с фруктами и водрузил на ее место огромную кипу бумаг. Зажав ручку в зубах, он с бешеной скоростью просматривал бумаги и сортировал их.

– Эй, ты готов поговорить? – рискнул оторвать его от этого занятия Локвуд.

– Пока нет! – нетерпеливо отмахнулся одной рукой Джордж. – Осталось разобраться с парой вещей. Дайте мне еще час!

– Э… сэндвич хочешь? – спросила Холли.

– Нет. Некогда, – ответил Джордж, не отрываясь от фотокопии какой-то старой газетной статьи. Пробежал ее глазами, нахмурился и отложил в сторону. – Послушай, Локвуд…

– Да?

– Ты не мог бы пригласить Киппса? Он тоже должен быть здесь. Через час.

– Хорошо… Тогда мы пойдем, не будем тебе мешать.

Джордж не ответил. Он существовал в своем собственном мире, охваченный той лихорадкой, которая сопровождает любое большое открытие. В такие минуты Джордж удивительным образом менялся даже внешне. Переставала быть заметной его излишняя полнота, движения становились стремительными, но в то же время изящными и точными – им мог бы позавидовать даже сам Локвуд с его кошачьей грацией. Сейчас стекла очков Джорджа отражали падавший на них из окна солнечный свет, и от этого он был похож на летчика, закладывающего на головокружительной высоте виражи на своем истребителе. Казалось, даже волосы Джорджа потрескивают от скопившихся на них электрических зарядов, а на лбу у него выступили крупные капли пота, как у гонщика «Формулы-1», проходящего на трассе крутой серпантин. Поглощенный своей работой, Джордж был сейчас глух ко всему, что его окружает, и продолжал лихорадочно разбирать свои бумаги.

Он то и дело перекладывал их из одной стопки в другую и то танцевал возле кухонного стола, то замирал ненадолго, чтобы потом быстро сделать ручкой какую-то пометку на скатерти для размышлений. Позже Локвуд скажет, что Джордж в те минуты напоминал ему охваченного вдохновением художника, и это было зрелище, на которое можно продавать билеты.

Отправиться на поиски Киппса вызвалась Холли, а мы с Локвудом решили потренироваться в комнате для фехтования, где с потолка свисали на цепях наши соломенные чучела – Болтающийся Джо и Леди Эсмеральда. Локвуд засучил рукава и принялся отрабатывать выпады на Эсмеральде. Я стала отрабатывать свои приемы на Джо. Как всегда, простые повторяющиеся движения очень скоро успокоили нам нервы и сняли остававшееся между нами напряжение. В нас нарастало эмоциональное возбуждение – не терпелось поскорее узнать, что же удалось раскопать Джорджу. Спустя короткое время мы оставили в покое Джо и Эсмеральду и принялись фехтовать друг с другом – улыбаясь, совершая ложные выпады, уклоняясь, выписывая замысловатые узоры сверкающими клинками.

Прошел час. Разгоряченные, потные, мечтающие о чашке чая, мы с Локвудом вернулись наверх. Теперь уже не только стол – вся кухня была завалена морем бумаг, а Джордж без сил сидел на стуле, тоже весь потный.

– Я готов, – сказал он. – Ставьте чайник.

Как я уже сказала, бумаги Джорджа были везде. Лежали они и возле раковины, касаясь донышка призрак-банки, из которой пялил на нас глаза череп.

– Слава богу, что вы пришли. Джордж носился здесь словно жирный смерч. А когда он нагибался за очередной скрепкой, прямо у меня под носом оказывался его розовый голый живот, и спина, и то, что чуть ниже спины… О, что это было за зрелище! Чудовищное зрелище, доложу я вам. Я бы, наверное, умер от ужаса… если бы, конечно, не был уже мертв.

Пока мы накрывали чай, вернулась Холли и привела с собой Киппса. Теперь все основные члены нашей команды были на месте. Локвуд запер дверь, ведущую в холл, и опустил жалюзи на окнах. После этого свет на кухне сделался голубоватым, приглушенным и таинственным. Мы расселись вокруг стола, а за стеклом банки внимательно наблюдало и прислушивалось ко всему, что происходит, светящееся неярким зеленоватым светом лицо призрака. Кружки были наполнены чаем, сэндвичи и печенье разошлись по рукам. Все было готово, и Джордж мог начинать.

– Прежде всего взгляните вот на это, – сказал он, выкладывая на стол фотографию. – Узнаете нашего приятеля?

Это был черно-белый снимок мужчины средних лет в темном костюме, с перекинутым через локоть плащом. Его сфотографировали в тот момент, когда он выходил из машины. Рядом с ним стояли какие-то люди, но видно было только лицо этого мужчины, прочерченное резкими морщинами и обрамленное копной длинных седых волос. Одна сторона его лица терялась в тени, глаза были почти полностью скрыты под густыми мохнатыми бровями – но все это не имело никакого значения. Мы уже видели это лицо, причем совсем недавно.

– Возвращенец из гробницы Мариссы! – сказал Локвуд. – Тот самый, что гнался за нами по лестнице и разговаривал с Люси! Это он, я узнал его! Правильно, Люси?

– Это он. – Я закрыла глаза, вспоминая призрачную фигуру с всклокоченными волосами, поднимающуюся сквозь пол мавзолея. Открыла глаза и взглянула на фотографию солидного хмурого джентльмена. Никаких сомнений – одно и то же лицо.

– Ты волшебник, Джордж, – сказал Локвуд. – Ну и кто это?

– Это, – Джордж даже слегка порозовел от удовольствия, – некий доктор Нейл Кларк. О нем мало что известно, однако он был личным врачом Мариссы Фиттис, в том числе и во время ее последней болезни. Именно Кларк заполнил и подписал свидетельство о смерти Мариссы, он же сообщил о ее смерти средствам массовой информации. – Джордж поднял пачку документов, которую передала ему Фло, и мельком заглянул в них через очки. – По словам доктора Кларка, Марисса умерла от «долгой и изнурительной болезни, поразившей все жизненно важные органы и вызванной преждевременным старением». Диагноз звучит зловеще и вместе с тем довольно неопределенно, особенно если учесть, что Марисса лечилась прямо в Доме Фиттис и ложиться в больницу отказывалась наотрез, так что наблюдал ее только доктор Кларк. – Джордж положил бумаги на стол и закончил: – Я перерыл все, что возможно, но после смерти Мариссы все следы доктора Кларка исчезают и больше о нем никогда и нигде не упоминается ни единым словом.

– Ну, это как раз совершенно не удивительно, – пробормотала Холли, – поскольку с того времени он лежал в гробу Мариссы.

– Итак, Марисса не умерла, а единственного человека, который знал об этом и подделал свидетельство о смерти, сразу же заставили замолчать навеки, – сказал Локвуд.

– То-то он такой злющий, – заметила я, вспомнив полный ненависти голос, шепчущий у меня в голове: «Приведи ее ко мне… Приведи ее ко мне…»

Джордж кивнул и сказал, откладывая фотографию в сторону:

– Да, о нашем приятеле из могилы сразу позаботились. Ладно. Теперь перейдем к вопросу о том, как Марисса стала Пенелопой. Надеюсь, никто больше не сомневается, что именно это и произошло?

– Наконец-то! – раздался из банки голос черепа. – Я уже сто лет твержу об этом, но до вас дошло только теперь! Ну и тупицы же вы, доложу я вам! Честное слово, в том печенье, с которым вы пьете чай, и то больше мозгов, чем в ваших черепушках!

– Заткнись, – сказала я и тут же поторопилась пояснить: – Это я не тебе, Джордж. Черепу.

Призрачное лицо скорчило мне сквозь стекло жуткую рожу.

– По правде сказать, – продолжил Джордж, – я еще и сам до конца не разобрался с превращением Мариссы в Пенелопу, хотя у меня есть кое-какая информация, которой я с вами сейчас поделюсь. Итак, после мнимой смерти Мариссы руководство агентством должно было перейти к ее дочери Маргарет.

Он вытащил еще одну фотографию. На ней была изображена темноволосая молодая женщина. Маргарет была сфотографирована во время какого-то проводимого в агентстве собрания, и по ее виду было заметно, что все происходящее ей совершенно не нравится. А может, просто эта работа была ей неинтересна. Во всяком случае, ее лицо на фотографии выглядело бледным и тоскливым.

– Маргарет возглавляла «Фиттис» всего три года, – продолжил Джордж. – Была тихой, замкнутой особой и, по всем имеющимся отзывам, не годилась на роль главы огромного агентства. Впрочем, слишком долго заниматься нелюбимым делом ей не пришлось, потому что она тоже умерла.

– А как она умерла? – нахмурившись, спросила Холли.

– Не известно. Достоверных свидетельств о ее смерти я не нашел. А затем на сцене появляется «Пенелопа». Между прочим, она, похоже, была подлинной личностью – я раздобыл копию свидетельства о ее рождении и выписку из больницы, в которой она родилась. Все выглядит совершенно естественным и правильным. Но вместе с тем подлинной личностью Пенелопа быть не может, это не стыкуется с тем, что нам рассказывает череп. Если та, которая, как мы знаем, является Мариссой, но каким-то образом прикидывается молодой женщиной, то «Пенелопа» не может не быть подделкой.

– Но как она может быть Мариссой? – спросила я. – Проще говоря, каким образом Мариссе удается так выглядеть?

Джордж посмотрел на нас поверх очков. Мы ждали. Даже Киппс и тот застыл, не донеся до рта кружку с чаем. Джордж не спеша нашел в одной из стопок нужный ему лист бумаги.

– Я нашел статью в одной старой кентской газете, – сказал он. – Она была напечатана почти шестьдесят лет назад, когда Марисса Фиттис и Том Ротвелл только-только начинали свои совместные парапсихологические исследования. В те времена, как это ни дико сейчас звучит, почти никто не верил в существование призраков. Мариссу и Тома считали слегка рехнувшимися чудаками. Если проблема тогда уже и зародилась, то распространяться по стране еще не начала. Журналист, который брал у Мариссы это интервью, откровенно потешается над ней, однако послушайте, что здесь написано… – Он поправил на носу очки и начал читать:

«Марисса Фиттис – худая, костлявая девушка с коротко стриженными волосами и неисчерпаемой энергией. Отрывисто, уверенным тоном она рассказывает мне о странных парапсихологических опытах, которыми занимается вместе со своим другом. «Мертвые находятся среди нас, – утверждает она, – они хранят в себе мудрость предков и обладают тайнами прошлого». Игнорируя мое неверие в ее слова, Марисса рассказывает мне, что уже написала монографию о материи, из которой состоят духи; она называет ее эктоплазмой. «Это бессмертная субстанция, которая имеется в каждом из нас, – говорит она. – Понимание сущности этой субстанции может принести огромную пользу всему человечеству. Так, например, научившись использовать трансформирующую силу эктоплазмы, мы станем способны управлять жизнью и смертью». В настоящее время, с сожалением отмечает мисс Фиттис, ее идеи не находят понимания. Она так и не смогла найти журнал, который согласился бы опубликовать ее труд, поэтому ей пришлось издать его за собственные деньги».

– Видите? – сказал Джордж, делая глоток чая. – Даже тогда, в самом начале своей карьеры, Марисса уже интересовалась тем, как получить контроль над жизнью и смертью. И я думаю, что в конечном итоге она своей цели добилась.

– А по-моему, все это ерунда, – проворчал Киппс. – «Трансформирующая сила эктоплазмы»! Жесть! Ничего не понимаю!

– А ведь в опубликованных работах Мариссы об этом нет ни слова, верно? – задумчиво протянул Локвуд. – Насколько я помню, она нигде не говорит о «бессмертной субстанции».

– Не говорит, – кивнул Джордж. – Молчит об этом как рыба. Именно поэтому я с особым рвением бросился искать следы пропавшей монографии Мариссы. Эти поиски заняли у меня несколько месяцев, но сегодня они, кажется, увенчались успехом. – Он торжествующе посмотрел на нас. – Сегодня утром в одной труднодоступной библиотеке я нашел ссылку на работу неизвестного автора, которая называется «Оккультные теории». Хотя сама эта работа напрямую не связана с именем Мариссы, напечатана она была в Кенте, и примерно в то же время, когда в газете появилась заметка, которую я вам только что прочитал. Известно о существовании всего трех экземпляров этой работы. Один из них хранится в Черной библиотеке в Доме Фиттис. Второй экземпляр приобретен кем-то из членов Общества Орфея для их закрытой библиотеки. И, наконец, третий хранится в Музее спиритуализма в Гринвиче. Спиритуализм – это философское течение, в основе которого лежит вера в существование души и загробной жизни, – добавил он, покосившись на Киппса. – Добыть первый или второй экземпляр совершенно невозможно, а вот третий, музейный… Я надеюсь, что смогу попасть в библиотеку в Гринвиче, причем уже сегодня, ближе к вечеру. Если мне удастся найти там эту монографию, думаю, это поможет нам сложить вместе кусочки головоломки.

После этих слов Джорджа мы все зашумели, загудели. Не проявил радости лишь череп в банке. Он зевнул и надул щеки, изображая Джорджа. Мы потянулись за печеньем.

– Отлично, – сказал Локвуд. – Если мы сможем составить полное представление о замыслах Мариссы и о том, как она их реализовала, можно будет обратиться к Барнсу или к журналистам и сделать наше открытие достоянием публики. Все, что нам необходимо, – это раздобыть конкретные, «железные» доказательства.

– А еще мы должны связать дело Мариссы с Проблемой в целом, – кивнул Джордж. – Думаю, что и это окажется нам по зубам. Представляете расследование о противозаконных действиях, которые продолжаются уже более полувека!

– Дайте мне подушку, – сказал Киппс. – Я чувствую, это у вас надолго.

– Ладно, Киппс, если так, я буду краток, – ответил Джордж, поправляя на носу очки. – Итак, вот к какому выводу я пришел. Я думаю, что в возникновении Проблемы виновны Марисса Фиттис и Том Ротвелл. Вот и все. Точка.

Он собрал свои бумаги и начал постукивать ими о стол, выравнивая пачку.

– Не дуйся, Джордж, – улыбнулся Локвуд. – Я уверен, что Киппс вовсе не хотел тебя обидеть. Ты же не хотел его обидеть, Киппс?

– Нет конечно. Это у меня случайно вырвалось.

– Ну вот. Все счастливы. А теперь, Джордж, возьми печенье и рассказывай дальше.

– Хорошо, – сказал Джордж. – Итак, мы знаем, что Фиттис и Ротвелл в юности начали свои парапсихологические исследования в Кенте. Я просмотрел все местные газеты того времени. Впервые о них упоминается в газете шестидесятилетней давности. Тогда Фиттис и Ротвелла никто не принимал всерьез, их считали чудаками. Однако прошло всего лишь несколько лет, и все изменилось.

– Понятно, из-за Проблемы, – кивнула Холли. – Именно тогда она начала распространяться.

– Точно, – подтвердил Джордж. – Но здесь есть одна крайне важная деталь. В «Воспоминаниях» Мариссы говорится, что Проблема возникла совершенно неожиданно, в марте, и Марисса с Томом были единственными, кто вступил с ней в борьбу. Постепенно они оттачивали методы борьбы с призраками. Соль, железо, рапиры… Они заложили фундамент, на котором впоследствии возникли все парапсихологические агентства.

– Тогда же Марисса и Том провели ряд знаменитых расследований, – сказала я. – Фантом с Мад-Лейн, Хайгейтский Ужас…

– Точно, точно. Именно с этого начинали создаваться все мифы о Фиттис, – кивнул Джордж, откидываясь на спинку стула. – Но есть и другие способы считывать информацию, и я сделал это, составив карту мест, где работали Марисса и Том. Так вот, эта карта четко показывает, что все эти знаменитые эпидемии, иными словами – массовое появление новых призраков, следовали за передвижениями Мариссы и Тома. Если они вели свои исследования в каком-нибудь районе, то после их отъезда здесь вскоре начиналась эпидемия. Именно в такой последовательности, а не наоборот. И это не может быть простым совпадением.

– Так ты думаешь, что они своими действиями будоражили духов? – спросила Холли.

– Ага, – кивнул Джордж. – А что, как нам известно, действительно может переполошить духов и побудить призраков к действию?

Я посмотрела на Локвуда, он сидел молча, с мрачным лицом.

– Посещение Другой Стороны, – негромко сказала я. – Так ты считаешь, Джордж, что Марисса и Том начали такие путешествия уже тогда и продолжали их долгие годы?

– Да, хотя Марисса нашла более легкий способ попадать на Другую Сторону, чем Том. Позже я объясню вам почему. – Джордж постучал пальцем по одной из лежащих на столе папок. – Как сказала Люси, все знают о тех знаменитых случаях, которые расследовали Марисса и Том. Вместе они занимались этим года четыре или пять. А затем – совершенно неожиданно и не по-доброму – расстались. Официального объяснения этому нет. И почти сразу после раскола Марисса основала свое собственное агентство. Спустя пару месяцев свое агентство основал и Том Ротвелл. С тех пор они стали непримиримыми соперниками.

– Теперь уже нет, – заметил Локвуд, – потому что оба агентства оказались в руках Пенелопы.

– Несколько месяцев назад мы встречались с внуком Тома Ротвелла, – сказал Джордж. – Помните, чем он был занят? Он создавал ворота, ведущие на Другую Сторону. А что он для этого использовал, помните? Ворованные Источники, неуклюжее снаряжение для Крадущейся Тени… Судя по всему, подготовкой портала люди Ротвелла занимались не один год. Проект был масштабным, но вместе с тем довольно топорным. Такое впечатление, что его планировал человек, знавший, чего он хочет, но вынужденный при этом действовать вслепую. Я думаю, Ротвелл пытался скопировать нечто такое, что в свое время удалось проделать его деду и Мариссе.

– То есть посетить Другую Сторону?

– Верно. Ротвелл знал, что это возможно в теории, но у него были проблемы с техническим решением задачи. С одной стороны, он стремился создать свои тайные ворота достаточно большими – вспомните о костяном зеркале, которое мы обнаружили в подвале универмага братьев Эйкмер год или около того назад. Попытка Ротвелла использовать этот портал привела к чудовищной по размаху эпидемии призраков в Челси. После этого он построил другой портал, вдали от города, и немедленно вызвал эпидемию в близлежащей деревушке. К прискорбию Ротвелла, мы с вами положили конец всем его экспериментам.

– Да уж, навели мы там шороху, – усмехнулся Локвуд.

– Ага. А теперь вспомним доспехи, которые Ротвелл использовал для защиты на Другой Стороне. Они ужасно неуклюжие, тяжелые и примитивные, – сказал Джордж. – Для того чтобы утверждать это, их достаточно сравнить с накидками, которые надевали вы с Люси. Благодаря им вы передвигались намного быстрее и легче того парня в консервной банке – ведь те шаманские накидки были сделаны в основном из перьев. Таким образом, можно с уверенностью сказать, что Ротвелл лишь пытался догнать ту, которая ушла далеко вперед.

– Мариссу?

– Конечно. Она изобрела какую-то свою систему перехода на Другую Сторону и, подозреваю, втихаря, незаметно для всех использовала ее годами. Свой портал Марисса устроила в удобном для нее и хорошо защищенном месте, прямо у себя под рукой, и из этого места все это время распространяется эпидемия призраков. – Прежде чем поставить точку, Джордж поправил на носу очки. – О том, где находится место, в котором Марисса проворачивает свои дела, можете меня не спрашивать – сегодня вечером вы именно туда и отправитесь.

– Ну да, Дом Фиттис, – кивнул Локвуд. – Рядом с Трафальгарской площадью. Самый центр Лондона.

– Точно-точно.

– Но зачем? – воскликнула Холли. – До сих пор никто не смог объяснить мне: зачем? Зачем так рисковать? Зачем тревожить духов? Зачем они все это делали, если знали, какие будут последствия?

– Зачем… – вздохнул Джордж. – Затем, наверное, что эта штука работает. Судите сами – Марисса богата сверх меры, могущественна сверх меры, а самое главное – жива, молода и здорова спустя шестьдесят лет после начала тех опытов.

Я пошла поставить чайник. Стоя возле раковины, мне внезапно захотелось убедиться, что сад пуст и нас никто не подслушивает. Я посмотрела сквозь щели в жалюзи на заросшую, давно не стриженную лужайку, на стоящие напротив нас дома, на старую яблоню возле стены. Внезапно мне представилось, как много лет назад под этой яблоней стоял маленький Локвуд, увидевший своих мертвых родителей – это были первые в его жизни призраки. Сейчас в саду не было ни живых, ни мертвых, лишь высокая трава на лужайке да несколько переспелых яблок на ветках дерева. В саду стояла тишина.

– Минуту назад, Джордж, ты говорил, что Марисса, очевидно, нашла более легкий способ проникать на Другую Сторону, чем Том Ротвелл, – сказал Локвуд, когда наши кружки были вновь наполнены. – Почему ты так решил?

– Потому что она Слухач, – ответил Джордж. – Одна из двух лучших Слухачей в мире.

Тут Джордж посмотрел на меня, и я сказала, нахмурившись:

– Что ты хочешь этим сказать? Я не прогуливаюсь на Другую Сторону.

– Нет конечно. Хотя однажды ты там побывала. Дело вот в чем. Я размышлял над тем, какая выгода может быть от путешествий на Другую Сторону для Мариссы, и ответ здесь напрашивается, по-моему, сам собой. Она разговаривает там с духами. А если живой человек общается с мертвыми, он сближается с ними. Теперь скажите, кто из нас с вами ближе всех к духам? Чьи разговоры с черепом дали нам так много информации? Чрезвычайно ценной, подчеркну, информации?

Все медленно повернули головы в мою сторону. Локвуд, Холли, Киппс… Нет, во взглядах моих друзей не было ни тени осуждения – одна лишь глубокая задумчивость. Но, знаете, такие взгляды меня сильно раздражали. А тут еще в банке появилось призрачное лицо и еще сильнее испортило мне настроение. Призрак корчил мне рожи, вертел во все стороны своими выпученными глазами, фамильярно подмигивал – одним словом, вел себя просто отвратительно.

– Именно об этом я тебе всегда и твердил, Люси, – забормотал у меня в голове голос черепа. – Ты и я. Только я и ты. Мы с тобой великая команда. Да что команда! Мы с тобой единое целое, это всякий знает.

– Неправда, никакое мы с тобой не единое целое, – проворчала я.

– Целое, целое.

– Размечтался. – Я перевела взгляд на своих товарищей. – Не спрашивайте меня, о чем он только что сказал. Это не имеет отношения к… Да вообще ни к чему не имеет отношения. Так, ерунда.

– Очень наглядный пример, – сказал Джордж. – Марисса разговаривает с призраками точно так же, как ты сейчас с черепом. Правда, вряд ли вступает с ними в семейные разборки. И кто знает, какими секретами делятся с Мариссой духи, какие тайны жизни и смерти открывают ей!

– Она счастливая, если так, – тряхнула я головой. – А этот череп ни фига о тайнах жизни и смерти не знает.

– Как это я не знаю?! Или я тебе мало о чем рассказал? У тебя просто мозгов не хватает, чтобы понимать то, о чем я говорю, но это уж, извини, не моя проблема.

– Слушай, помолчи.

Локвуд долгое время молча наблюдал за черепом, но потом вмешался.

– Я рад видеть, что наш приятель сегодня очень… э… активен, – сказал он, поворачивая голову в сторону банки. – Я хотел бы спросить его кое о чем. Череп, ты рассказывал нам о своем разговоре с Мариссой много лет назад…

– Да-да, – закатил глаза призрак. – Болтал с ней как-то однажды. Много раз об этом вам повторял – или у вас все из головы вылетело?

Я опустила все лишнее и коротко перевела:

– Он подтверждает, что говорил с ней.

– Теперь я хочу уточнить, – кивнул головой Локвуд. – Вы оба при этом говорили? Это действительно был диалог?

– Ты угадал, мой мальчик. Это был такой же диалог, как сейчас у нас с тобой, только намного интереснее.

– Да, это был двухсторонний разговор, – перевела я.

– Тогда почему Марисса не оставила тебя при себе? – спросил Локвуд.

– Что? – Лицо в банке испуганно дрогнуло.

– Он сказал «Что?», – сообщила я.

– Как он это сказал? Словно не расслышал или не понял?

– Скорее ошеломленно. Ты совершенно точно задел его за живое, Локвуд.

– Ни за какое живое он меня не задел! И вообще я давно уже умер!

– Череп разозлился.

– Ничего я не разозлился! – возразил призрак. – Ничуточки, ни капельки. Просто не понимаю, какое это имеет отношение к делу. Оставила меня при себе Марисса, не оставила – вам-то что?

Я перевела.

– Значит, так, – сказал Локвуд. – Когда я читал «Мемуары» Мариссы Фиттис, то обратил внимание на то, какое большое значение она придает возможности общаться с призраками Третьего типа. И она раз за разом подчеркивает, что такие призраки – огромная редкость, настоящее сокровище. – Он улыбнулся призраку и продолжил: – Поэтому, череп, я хочу спросить: как же получилось, что ты полвека спустя после того разговора оказался в банке, стоящей в пыльном темном подвале? Это меня удивляет, редкостный ты наш.

– Напрасно удивляешься, – с чувством возразила я. – Знал бы ты, сколько раз меня саму подмывало не то что в подвал эту банку запихнуть, но вообще в землю закопать в саду под яблоней.

– Нет, ну согласись, нелепость какая-то. Марисса понимает, насколько ценен это призрак. Он может рассказать ей массу интересного о Другой Стороне. Ей бы уцепиться за него руками и ногами, а она вышвыривает его. Почему?

– Череп?

– А я почем знаю? – раздраженно ответил призрак. По тому, как ярко загорелись изумрудным светом его глаза, я поняла, что он очень сильно раздражен. Может быть, даже обижен. Впрочем, череп быстро успокоился и негромко продолжил бесстрастным, лишенным интонаций голосом: – Понятия не имею, почему она так поступила. Скажу лишь, что мне не показалось, будто Марисса так уж сильно удивилась, что я могу с ней разговаривать. Гораздо больше ее поразил мой образный язык. Цветастый, как у боцмана на пиратском корабле… м-да. Особенно когда я прямо указал, что она должна с собой сделать и куда ей следует отправиться. А то, что я способен разговаривать? Нет, это Мариссу нисколько не удивило. Словно было для нее в порядке вещей.

Я, как смогла, перевела тираду призрака.

– Череп, ты помнишь слова Мариссы из того интервью, которое только что прочитал нам Джордж? Как там она сказала… «Мертвые хранят в себе память предков и обладают тайнами прошлого». Если с тобой она ни о чем серьезном не говорила, значит, общалась с каким-то другим призраком Третьего типа?

– Может быть, – недовольно проворчал череп. – Хотя не понимаю, где она могла найти более интересного и сведущего собеседника, чем я.

– Хорошо, – сказал Джордж. – Возможно, загадочная маленькая книжица под названием «Оккультные теории» прольет свет и на эту историю, и об этом я надеюсь рассказать вам уже сегодня вечером, когда вернусь из библиотеки. – Он начал собирать свои бумаги. – А пока на этом все. Надеюсь, я не обманул ваших ожиданий.

– Ты настоящий кудесник, Джордж, – сказал Локвуд. – Просто не представляю, что бы мы без тебя делали.

13

Руководившая огромным и прославленным агентством Пенелопа Фиттис не была публичным человеком и крайне редко показывалась на людях. Несмотря на всю свою известность, большую часть времени она проводила в тиши своих апартаментов в Доме Фиттис на Стрэнде, который был и ее жилищем, и штаб-квартирой ее компании. Разумеется, стопроцентной отшельницей она при этом не была. Каждый год Пенелопа Фиттис несколько раз появлялась на важных церемониях, таких, например, как традиционная панихида в память о погибших на задании агентах, которая проводилась возле их могил на кладбище за плацем Конной гвардии. Время от времени ее можно было также заметить едущей в серебристом «Роллс-Ройсе» на деловую встречу в корпорацию «Санрайз» или «Фейрфакс Айрон». Ладно, с этим все более или менее понятно – но получить приглашение от нее самой? Это, знаете, было нечто из ряда вон выходящее, поэтому никто из получивших ее приглашение и подумать не мог, чтобы не прийти, даже если Пенелопа Фиттис его не слишком интересовала. Не знаю, впрочем, можно ли было найти человека, которого она не интересовала, особенно среди тех, кто работал в парапсихологических агентствах. Нас она, во всяком случае, интересовала, причем очень сильно.

Однако несмотря на это, на встречу с Пенелопой Фиттис отправились лишь мы с Локвудом. У Холли на этот день давно была назначена важная для нее встреча, а Джордж собрался в библиотеку.

– Увидимся вечером, – сказал он, уходя. – Я, наверное, вернусь позже вас, и, надеюсь, не один, а с книгой. Тоже будет о чем поговорить. А вы идите повидайтесь с Пенелопой. Или Мариссой. Или черт его знает, кто она на самом деле. Загляните ей в глаза и постарайтесь это понять. Расскажете мне потом, что вы увидели.

Ну, что ж, первое, что мы увидели, подходя в ранних вечерних сумерках к огромному серому зданию на Стрэнде, были ручейки стекавшихся сюда оперативников из хорошо известных нам агентств. Мелькали лиловые куртки агентства «Гримбл», небесно-голубые – оперативников из «Тэмуорт», полосатые розовые блейзеры франтов из компании «Меллингкамп», ну и так далее. Все они собирались возле клумб, на которых из живых лилий были выложены фигуры вставших на дыбы единорогов. Отсюда прибывшие по приглашению Пенелопы агенты медленно проходили внутрь сквозь вращающиеся двери из матового стекла. Как правило, собирать в одном месте столько агентов из стольких соперничающих друг с другом агентств было настолько же рискованно, как сажать в один мешок дюжину котов. Это соперничество было настолько острым, что еще совсем недавно приводило к взаимным оскорблениям, уличным стычкам и даже дуэлям с непредсказуемым исходом. Однако сегодня, когда над всеми агентствами нависла угроза потерять свою самостоятельность, всем стало не до конкурентов, каждый опасался за себя и с тревогой думал о завтрашнем дне. Заклятые враги заходили в открытые для них двери Дома Фиттис, хмуро посматривая друг на друга, обмениваясь сквозь зубы невнятными приветствиями. Вместе со всеми в стеклянные двери прошли и мы с Локвудом и через громадный вестибюль направились в конференц-зал, сопровождаемые пристальными взглядами многочисленных оперативников в серебристых куртках агентства «Фиттис».

Местом встречи с приглашенными мисс Фиттис выбрала сегодня огромный Колонный зал. Этот зал давно стал одной из достопримечательностей Лондона – величественный, украшенный сверкающей позолотой, с мраморным полом и расписным потолком, демонстрирующий богатство агентства и напоминающий о его славной истории. В центре зала поднимались ввысь девять тонких, изящных колонн из серебряного стекла. Они были похожи на стройные березы, а внутри каждой из колонны хранился какой-нибудь знаменитый артефакт. Этими артефактами служили мощные парапсихологические Источники, собранные самой Мариссой Фиттис и ее партнером Томом Ротвеллом в самый первый период возникновения Проблемы. Днем поражавшие впечатление посетителей артефакты освещались электрическими лампами. По ночам внутри колонн в призрачном зеленоватом свете скользили заточенные внутри стекла злые духи.

Среди толпы сновали официанты с подносами. Мы с Локвудом взяли по стакану сока и, не торопясь, не высовываясь вперед, вошли вместе со всеми в зал, где для нынешнего собрания уже расставили ряды кресел. Там мы сразу же натолкнулись взглядом на баннер, натянутый на дальней стене зала, на котором четкими черными буквами было написано всего лишь два слова: «Инициатива Фиттис». Под баннером на небольшом приподнятом над залом помосте была установлена трибуна, накрытая тканью с изображенным на ней серебряным единорогом. Эта драпировка живо напомнила мне другую ткань – ту, которой был покрыт гроб Мариссы, стоящий в крипте ее мавзолея совсем неподалеку – буквально через дорогу отсюда.

Вскоре зал заполнили представители всех-всех независимых агентств. Даже от агентства Банчерча, потерявшего своего руководителя, прибыли двое испуганного вида юнцов. Когда в зале почти не осталось свободных мест, двери закрыли, притушили свет, и внутри стеклянных колонн сразу же появились, зашевелились призрачные фигуры, напоминавшие причудливых глубоководных рыб. Медленно пошли вдоль рядов официанты, держащие в руках серебряные подносы с насаженными на пластиковые шпажки маленькими бутербродами – канапе.

Локвуд взял у проходящего официанта свернутый в трубочку крошечный фаршированный блинчик, задумчиво прожевал его и негромко сказал:

– Забудь про сарай Тафнелла, Люси. Лучше посмотри вокруг. Вот это и есть настоящий театр.

Я не могла оставаться такой же спокойной, как Локвуд. Сообщение, которое нам предстояло услышать, будет, мягко говоря, не из приятных, и я это знала, но что имел в виду Локвуд, говоря о театре, поняла, причем поняла отлично. Роскошный зал, подавляющий гостей своим величием и роскошью. Какой бы яркой ни была толпа самих гостей в разноцветных куртках, со сверкающими в свете люстр рапирами, она терялась на фоне величественного раззолоченного зала, в котором люди казались крошечными нелепыми букашками. Сверху, с потолочных фресок, строго смотрели на нас лица легендарных оперативников, первых мучеников агентства «Фиттис», погибших в неравных боях с Проблемой. Прозрачные стеклянные колонны мерцали драгоценными шкатулками. Что и говорить, умела принимать гостей Пенелопа Фиттис… Или все же Марисса?

– Ты бы лучше сняла рюкзак, Люси, – сказал мне Локвуд. – Поставь его на пол – будет меньше привлекать к себе внимания.

В отличие от других лондонских агентств, мы в «Локвуд и компания» никогда не заморачивались насчет униформы и потому даже без моего рюкзака выделялись на общем фоне. Локвуд пришел на сегодняшнюю встречу, как всегда, одетым с иголочки – костюмчик, белая рубашка, галстук. Я же была в рабочей одежде, и не потому, что мне нечего было надеть или я не люблю платья. Нет, принарядиться я тоже не прочь, но прикиньте сами, как будет выглядеть девушка в красивом платье и при этом с большим рюкзаком за плечами. Странно будет выглядеть, согласны? А так, если кто и спросит, почему я с рюкзаком, могу ответить, что прямо отсюда отправляюсь на работу. И, между прочим, не солгала бы при этом, потому что у нас действительно была пара пустяковых дел в Сохо, куда мы с Локвудом собирались заглянуть по пути домой.

Я сняла рюкзак и поставила его на пол. Откинула верхний клапан, оставив темную, но не вызывающую подозрений щель.

– Ну ни фига себе! – немедленно зазвучал у меня в голове голос черепа. – Шикарно здесь стало. Пафосно. Просто тошнит от позолоты. Нет, раньше, когда я попал сюда в прошлый раз, здесь было все по-другому. Попроще. Несколько дешевых выставочных стендов да пара продавленных диванов, и больше ничего. Слушай, а где Марисса-то? Там, у помоста, не она. Точно не она. Просто стоит какой-то прыщавый мальчишка и доедает сосиску в тесте. Надеюсь, даже тебе это видно, наблюдательная ты наша.

– И парня прыщавого вижу, и знаю, что ее еще нет, – негромко пробурчала я в ответ. – Мы ждем. Видишь кафедру? Вот там она и появится. – Я ногой подвинула рюкзак немного вперед и сказала, повернувшись к Локвуду: – Череп чушь какую-то несет. Явно нервничает. Впрочем, и я тоже.

– Напрасно. Волноваться не стоит, мы же среди друзей, – хмыкнул Локвуд и кивком головы указал в сторону кафедры, рядом с которой, прислонившись спиной к стене, со скучающим видом стоял сэр Руперт Гейл в ядовито-зеленом костюме. Он перехватил мой взгляд, криво усмехнулся и едва заметно помахал мне рукой.

– Давай прирежем его, а? – предложила я.

– Я бы с удовольствием, – улыбнулся Локвуд, – только жалко пачкать кровью эти мраморные полы. – Он взял у проходившего мимо нас официанта еще один стакан сока и спросил: – Тебе тоже прихватить, Люси?

– Нет. Не понимаю, как ты можешь оставаться таким невозмутимым. Айсберг.

– Именно. Айсберг. Плыву по течению, как и все остальные в этом зале. Ничего другого нам просто не остается. – Внешне Локвуд выглядел таким же расслабленным, как сэр Руперт, но глаза у них обоих беспокойно, безостановочно двигались, прощупывая взглядом все уголки зала. – Слушай, Люси, ты не будешь возражать, если мы передвинемся чуть ближе к колонне, а? Там можно будет даже слегка вздремнуть, если выступление Пенелопы слишком затянется.

Это была самая дальняя от кафедры колонна, за спинами почти всех, кто сидел в зале. Она светилась бледно-голубым огнем, а внутри нее, за стеклом, на стальной подставке поблескивал зазубренный, зловещего вида нож. Это был тот самый нож, которым полсотни лет назад творил свои ужасы Клэпхемский Мясник. Если посмотреть на этот нож вблизи и под нужным углом, обнаруживался и призрак самого Мясника – он всегда висел над своим оружием и не отлетал от него. Можно было бы сказать, что это самый спокойный из девяти заточенных в колоннах этого зала злых духов, если бы не громкие вопли приведенных сюда на экскурсию школьников, у которых при виде Клэпхемского Мясника не выдерживали нервы. Дело, видите ли, в том, что когда разъяренная толпа настигла наконец этого серийного убийцу, то его не сразу вздернули на ближайшем столбе, но сначала вырвали у него глаза и вообще изрядно помяли ему личико.

Где-то вдалеке хлопнула дверь. Шум в зале немедленно стих, перейдя в чуть слышный нервный шепот, голоса приглашенных гостей шелестели теперь как сухие опавшие листья, которые гонит по дорожкам осенний ветерок.

Сэр Руперт повернул голову к боковым дверям зала и кивнул.

Послышался приближающийся перестук высоких каблуков.

– Ой-ей, – произнес у меня в голове голос черепа. – Она идет.

В ту же секунду Локвуд взял меня под локоть и сказал:

– Слушай внимательно все, что она скажет, Люси. Постарайся ничего не упустить. Мне важно знать каждое ее слово.

– Постой, а ты-то что собираешься…

И тут в зал вошла Пенелопа.

Она легко шагала к кафедре в свете электрических ламп – стройная, высокая женщина с длинными черными волосами, свободно спадающими ей на плечи. На ней было темно-зеленое платье с юбкой до колена, выгодно облегающее ее фигуру, – элегантное, но в то же время не парадное, а деловое. После того что я в последнее время узнала о Пенелопе – или Мариссе? – меня больше всего поразило то, что она так похожа на самую обыкновенную женщину. Смешно, да? Спокойно и уверенно взойдя на помост и встав за кафедру, Пенелопа сверкнула белозубой улыбкой и сказала:

– Всем добрый вечер.

Низкий, властный голос, который невозможно спутать ни с каким другим. Голос, от звука которого у меня перехватило дыхание. Голос Пенелопы Фиттис, директора агентства «Фиттис» и временной управляющей агентством «Ротвелл», а по сути главы всех лондонских оперативников-парапсихологов. На протяжении нескольких последних месяцев она была центром приложения наших усилий, мыслей и опасений, мечтаний и планов. Все исходило от нее – от ее силы, власти, от ее тайны, – и куда бы мы ни направлялись, все пути вновь приводили нас к ней.

Впрочем, едва войдя в зал, Пенелопа приковала к себе внимание всех, кто в нем собрался. Она отражалась в сотнях бокалов с вином, стаканов с соком, в девяти колоннах из серебряного стекла, в тысячах хрустальных подвесок на люстрах. Я не удивилась бы, увидев, что проводить Пенелопу взглядом повернулись даже заточенные внутри стеклянных колонн призраки. Вытянулись по стойке «смирно» стоявшие вдоль стен охранники в серебристых куртках, двое из них вскинули к виску руки, отдавая честь своей хозяйке. Мои коллеги – оперативники из других агентств – честь ей не отдавали, однако тоже подобрались и молча застыли на своих местах. И только сэр Руперт продолжал расслабленно подпирать стену, хотя и он не сводил глаз с Пенелопы – внимательно следил, как она делает глоток воды из стоящего перед ней стакана, как перебирает свои бумаги, как поднимает голову, чтобы еще раз ослепительно улыбнуться притихшему залу.

– Я очень рада, что вы смогли отложить свои дела и прийти сегодня вечером на эту встречу. Очень ценю это, потому что знаю, насколько вы все заняты. – Оценивающим взглядом она обвела всех нас – и старых, умудренных жизненным опытом супервайзеров, и зеленых безусых агентов. – Еще я хочу поблагодарить руководство ДЕПИК за предоставленную мне честь принять вас всех у себя. Этот зал повидал на своем веку немало легендарных личностей, в нем не раз проходили исторические совещания и встречи. Моя бабушка Марисса любила использовать этот зал…

Ее бабушка Марисса. Услышав это имя, я подалась вперед в своем кресле и нахмурилась. Меня не интересовало, как использовала этот зал бабушка Марисса. Меня интересовал совершенно иной вопрос, а именно: кто сейчас стоит передо мной за этой кафедрой – Пенелопа или все-таки сама Марисса? Отсюда, издалека, Пенелопа не выглядела на восемьдесят лет, которые должны были исполниться Мариссе. Никак не выглядела.

– Эй, череп, – прошептала я, – ты ее видишь?

– Вижу, но очень плохо. В основном чьи-то ноги. Причем кто-то из агентов постоянно трясет своей ногой, как лошадь.

– Но ты можешь сказать, она это или не она?

– Ага. Она. Это Марисса. Это и ежу понятно.

Я с сомнением покачала головой и повернулась к Локвуду:

– А ты что думаешь?

А он ничего не думал. Я сидела у колонны одна, Локвуд куда-то исчез.

Такое и раньше не раз случалось, мне пора было привыкнуть к таким фокусам и не удивляться, да и не переживать особо, но в тот вечер нервы у меня были на взводе. Я мысленно выругалась и принялась искать Локвуда глазами, но в зале его не было.

– Повторюсь, я знаю, как сильно вы все заняты, – Пенелопа зря времени не теряла и целеустремленно приближалась к самому главному, – но только «заняты», я думаю, не совсем правильное слово. Недостаточно сильное, согласитесь. Вы перетрудились – вот так будет ближе к истине. Мы с вами не жалеем себя, пытаясь сдержать поток сверхъестественных сил, захлестнувших нашу великую страну. – Она элегантным жестом указала рукой в сторону колонн. – Видите эти колонны? Эти знаменитые колонны, напоминающие о ранних днях борьбы с Проблемой? В них девять легендарных реликвий. Когда моя бабушка одержала победу в схватках с такими призраками, как Верзила Хью Хенратти и Клэпхемский Мясник, она подумала, что выиграла войну. Когда она загнала Морденский полтергейст назад в его серебряный чайник, ей и в голову не могло прийти, что спустя всего два поколения подобные подвиги станут обычным делом, которым каждую ночь занимаются многие отважные и самоотверженные молодые люди. Мы с вами могли бы наполнить своими артефактами сотни, тысячи таких колонн, однако… Однако ужасам, с которыми мы сталкиваемся ежедневно и ежечасно, не видно конца. А какую цену нам приходится платить, чтобы удерживать нашу линию обороны!

Еще один глоток воды, новый взмах роскошной гривой черных, как вороново крыло, волос. На шее Пенелопы блестело золотое ожерелье, украшенное какими-то камешками – бриллиантами, наверное, какими же еще. Камешки переливались в свете ламп. Пенелопа молчала. Все хмуро ждали продолжения, уже заранее зная, каким оно будет.

– Мы все помним трудную Черную зиму, – вновь заговорила Пенелопа. – Самую длинную, самую худшую за всю историю Проблемы. Количество смертных случаев достигло своего максимума, особенно среди оперативников маленьких агентств, не обладающих достаточными ресурсами – денежными, техническими, людскими… – Она обвела притихший зал своими блестящими темными глазами. – Вспомните ту зиму. Вспомните, сколько ваших юных друзей, товарищей, знакомых погибло в те жуткие месяцы, пытаясь спасти нашу страну. Вспомнили?

– Из наших никто не погиб, – сказала я себе под нос. – Агентство «Локвуд и компания» нормально пережило ту зиму.

Я оглянулась по сторонам. Как и следовало ожидать, Локвуд не вернулся.

– Приближается новая зима, – продолжила тем временем Пенелопа Фиттис. – Эксперты предсказывают, что она будет ничуть не легче предыдущей. Скажите, кому-нибудь из вас хочется увидеть новые ряды маленьких могил позади плаца Конной гвардии? Вы хотите, чтобы кто-то из ваших сотрудников оказался там? Конечно же, вы скажете «нет» – и будете абсолютно правы. Мы не должны, мы не имеем права вновь допустить такую высокую смертность среди агентов. Рада сообщить вам, что этот вопрос рассматривался в ДЕПИК и его руководство приняло целый пакет решений. – Тут Пенелопа Фиттис взглянула на висевший у нее за спиной баннер и элегантно взмахнула рукой, указывая на него: – Да, они назвали этот пакет «Инициативой Фиттис». Суть моего предложения состоит в следующем. Вместо того чтобы позволить ДЕПИК закрыть все маленькие агентства, я согласилась взять их на предстоящую зиму под защиту своей объединенной группы «Фиттис – Ротвелл». Мы обеспечим маленькие агентства дополнительными денежными и техническими средствами, дадим новых оперативников, возьмем на себя контроль над сложными операциями. Этот договор начнет действовать с конца октября и продлится до марта следующего года, после чего мы рассмотрим, насколько эффективным было это решение…

По залу пронесся долгий общий вздох. Ведь в зале не дураки сидели, всем был понятен тайный смысл слов Пенелопы. Отныне все маленькие агентства переходили под ее контроль, нравится это кому-то или не нравится. Нетрудно было догадаться также, что следующей весной эту дьявольскую «инициативу Фиттис» признают оправдавшей надежды и узаконят навсегда.

Рядом с собой я уловила какое-то движение. Локвуд вернулся? Нет. Это была тень, промелькнувшая внутри колонны из серебряного стекла. Оглянувшись, я с отвращением увидела полупрозрачную голову Клэпхемского Мясника, прижавшуюся к стеклу и шевелившую губами. Пустыми глазницами эта тварь пялилась прямо на меня. Я невольно вздрогнула, и тут же у меня в голове зазвучал знакомый голос черепа:

– Ну ты, гаврик пустоглазый, поищи себе своего собственного человека, а эта девушка уже занята. Так что давай плыви отсюда! – Потом он продолжил, обращаясь уже ко мне: – Приглянулась ты ему, Люси. А знаешь почему? Сказать? Так вот, даже сквозь толстое серебряное стекло, даже с дырами вместо глаз этот красавец унюхал, что ты побывала на Другой Стороне.

– Как такое возможно? – поежилась я.

– На тебе остался запашок Другой Стороны. Это как слабый аромат духов, только смыть его невозможно. Он останется на тебе до самой смерти. И на Локвуде тоже. Но по сравнению с Мариссой ты пахнешь очень слабо, едва ощутимо. А вот она провоняла насквозь.

– Другой Стороной?

– Ага. Тебе может показаться, что Марисса хорошо выглядит, такая юная и свежая, но это вовсе не потому, что она занимается йогой и сидит на диете, это я тебе точно говорю.

– Привет, Люси. – Я вновь почувствовала рядом с собой движение, но на сей раз это был не Клэпхемский Мясник, которому я так приглянулась, а Локвуд. Я сразу заметила его порозовевшие щеки и выступившие на висках капельки пота. Он по-прежнему держал в руке стакан сока и спросил меня, отхлебнув из него: – Я пропустил что-нибудь важное?

Я посмотрела на Локвуда, чувствуя, как моя тревога за него сменяется раздражением, и ответила:

– Ничего существенного, если не считать всю речь Пенелопы.

А Пенелопа тем временем завершила свое выступление несколькими избитыми фразами, улыбнулась, помахала ручкой и – цок, цок, цок! – поцокала на своих каблучищах к выходу из зала. Все это происходило в полной, мертвой тишине. Следом за Пенелопой двинулись несколько крепких мужчин в серебристых куртках – ее телохранители. Пенелопа исчезла, дверь за ней закрылась, и только после этого зал ожил, заполнившие его агенты зашевелились.

Сначала послышался негромкий ропот, но он нарастал, усиливался и вскоре перерос в настоящий гвалт.

– Судя по всему, все счастливы, – мрачно заметил Локвуд.

– Ну да, как и следовало ожидать, – так же жизнерадостно откликнулась я и коротко пересказала выступление Пенелопы. – Она снова, еще сильнее закрутила гайки. Имела при этом наглость спекулировать на памяти погибших агентов. Маленьким агентствам слишком сложно избежать новых жертв, поэтому давайте работать вместе. Под крылом «Фиттис – Ротвелл», разумеется. Короче говоря, отныне все мы оказываемся у нее под каблуком, нравится это нам или не нравится. А где ты был все это время?

Взгляд у Локвуда был отсутствующим, как у человека, который еще не до конца проснулся. Не ответив на мой вопрос, он задал свой:

– Что сказал череп?

– То же, что и раньше. Да, это Марисса. Внешне она изменилась, однако сущность ее осталась прежней. Проще говоря, это та же женщина, с которой он разговаривал десятки лет назад. А еще от нее сильно пахнет Другой Стороной.

Локвуд рассеянно кивнул, будто все это нисколько его не удивило. Он отодвинулся на шаг назад, давая пройти мимо нас двум хмурым оперативникам из агентства «Меллингкамп». Гости широким потоком покидали зал, некоторые задерживались, чтобы взять еще какую-нибудь закуску и стакан, но большинство из них все-таки стремились поскорее убраться отсюда. Мы же с Локвудом продолжали торчать в тени колонны с кувыркающимся внутри нее злым духом, глядевшим на нас сквозь голубоватое стекло своими пустыми глазницами.

– Больше всего огорчает то, – сказал Локвуд, – что ответ на все вопросы сейчас так близко… Можно сказать, он прямо рядом с нами.

– Ты что-то видел?

– Нет. Пытался. Не сумел.

– Тогда почему ты думаешь, что…

– Почему, почему! – раздраженно махнул рукой Локвуд. – Да потому, что Джордж прав! Потому что ответ – вот он, здесь, в Доме Фиттис! У нее все под рукой, и это дает ей возможность все держать под контролем. Она не такая идиотка, как Стив Ротвелл, который оборудовал свои лаборатории где-то в чистом поле, куда легко мог проникнуть кто угодно, и проводил в них дикие эксперименты. Нет, у нее все иначе, у нее все здесь! И так было всегда. Джордж когда-то работал здесь, и Киппс тоже. И они оба подтверждают, что в Доме Фиттис есть много мест, куда доступ закрыт практически для всех. Это и личные апартаменты Пенелопы наверху, и целые подземные уровни. Ты видела мельком Черную библиотеку – там тоже полно засекреченных книг и вещей. Но сегодня я пытался заглянуть наверх, туда, где обитает сама Пенелопа. Я уверен, что разгадка всех тайн кроется именно там. Именно там, – повторил Локвуд, кивком головы указывая на двери, ведущие из зала во внутренние помещения Дома Фиттис. – Там находится Зал Павших Героев, а в нем лифты. А в лифтах двери. В пяти бронзовые, в одном серебряная. Это тот самый лифт, на котором можно подняться в апартаменты Пенелопы. Представляешь, как мне хотелось проникнуть туда – хотя бы на десять минут! Но это оказалось невозможно, – вздохнул он.

– Ты сошел с ума?

– Ну почему же. Мне показалось, что все складывается как нельзя удачнее, – усмехнулся Локвуд. – Пенелопа здесь, внизу. Все ее охранники тоже здесь, во все глаза следят, чтобы с их драгоценной хозяйкой ничего не случилось. Мне оставалось лишь незаметно покинуть зал, что я и сделал. Правда, пришлось пару раз сделать небольшой крюк, чтобы избежать нежелательных встреч, но… Короче говоря, до Зала Павших Героев я добрался, можно сказать, без проблем. Проблемы начались в самом зале. Возле каждого лифта несли караул охранники – все как на подбор двухметровые гориллы. Пришлось повернуть назад.

– А если бы не гориллы, ты поднялся бы на лифте с серебряной дверью?

– Конечно, что за вопрос.

Ох, и зла же я была на Локвуда! Интересно, как близко он подошел к той грани, которая отделяет бесшабашность от неудержимой жажды смерти?

– Локвуд, – ледяным тоном сказала я, – ты должен вести себя осторожнее. Не могу поверить, что ты решился на такой поступок, не взяв меня с собой, даже не предупредив! Никогда я не думала, что…

Меня перебил радостный возглас, эхом раскатившийся в пустом зале.

– Локвуд, прохвост ты этакий! Я так и думал, что ты прячешься где-то здесь! – К нам, допивая на ходу бокал шампанского, широким шагом направлялся сэр Руперт Гейл. – А, так вы тут вдвоем залипли? Перевариваете маленькую проповедь Пенелопы? Или задумались, где бы разжиться еще парочкой канапе, а, мисс Карлайл? – Тут он лукаво подмигнул мне и добавил: – Если хотите, могу принести вам целый пакет, с собой возьмете.

– Нет-нет, благодарю вас, – ответила я. – Мы, собственно, уже собирались уходить.

– Да, пожалуй, это лучшее, что вы сейчас можете сделать. Сюда вот-вот придут уборщицы, неровен час, еще выметут вас вместе с мусором… Послушайте, мисс Карлайл, а зачем вы таскаете с собой этот огромный рюкзак?

– Мы отсюда отправляемся прямиком на работу, у нас на сегодняшнюю ночь назначено два дела, – сказала я. – Вам бумаги показать?

– Нет-нет, будем считать, что на этот раз у вас с ними все в порядке. – Сэр Руперт указал на прозрачную колонну, в которой продолжал извиваться и липнуть к стеклу жуткий окровавленный призрак, и сказал, улыбнувшись: – Смотрите, мне кажется, что кто-то в вас влюбился, мисс Карлайл. Признайтесь, приятно иметь поклонника, а?

– Не знал, что вы настолько хорошо видите призраков, сэр Руперт, – холодно заметил Локвуд. – Разве вы не староваты для этого?

На секунду лицо сэра Руперта сделалось раздраженным как у человека, пойманного на незначительной ошибке.

– Э… – сказал он. – Вообще-то я моложе, чем выгляжу. Двери там, я вас провожу… – И он действительно проводил нас с Локвудом через вестибюль до самого выхода, а когда мы уже собирались выйти на крыльцо, вокруг которого все еще толпились агенты, делившиеся друг с другом впечатлениями и не спешившие расходиться, сэр Руперт внезапно спросил: – А где Каббинс? Неужели опять где-нибудь в библиотеке сидит, роется там, где его не просят?

– Думаю, Джордж дома, – небрежно ответил Локвуд. – Наверное, печет к нашему с Люси приходу пирожки с курицей и кукурузой. Сахарной. Он, знаете ли, в последнее время стал таким домоседом…

– Прекрасно! Волшебно! – одобрительно улыбнулся сэр Руперт. – Нужно будет как-нибудь заглянуть к вам на Портленд-Роу, пирожки попробовать.

– Милости просим, – улыбнулся в свою очередь Локвуд. – Всегда будем рады такому гостю.

– В таком случае спокойной ночи.

– И вам доброй ночи.

Мы спустились с крыльца и чинно направились в сторону Стрэнда.

– Когда-нибудь я его убью, – сказал Локвуд. – Вот увидишь. Нет, не сейчас, но скоро. Очень скоро.

Два дела, которые ждали нас в Сохо, действительно оказались до смешного простыми. Сначала это был Луркер, появившийся в жилых помещениях над китайским ресторанчиком, а после него Костяной человек из переулка рядом с Уордор-стрит. Мы очень быстро и легко обнаружили оба Источника (в первом случае им оказался старинный бумажный веер, во втором – каменный столбик, один из тех, которыми отмечают расстояние от центра города) и запечатали их. К себе на Портленд-Роу мы возвратились незадолго до полуночи. Сквозь ставни на окне гостиной пробивался свет.

– Похоже, Джордж решил дождаться нас, чтобы поделиться своими открытиями, – сказал Локвуд. – Я же говорил тебе, что он не сможет утерпеть до утра. Говорил или нет?

– Говорил, – улыбнулась я. – Пойдем скорей, избавим его от этой муки.

Мы открыли дверь – и сразу увидели Холли. Она стояла возле вешалки и опиралась о нее рукой. Поза, в которой стояла Холли, была очень странной – напряженной и в то же время какой-то надломленной. Холли смотрела на нас, но ничего не говорила. Видела ли она нас вообще? Лицо осунувшееся, глаза расширенные, неподвижные…

Мы с Локвудом остановились на пороге. В одну секунду все изменилось – другой стала не только ночь, но и весь мир тоже. Мы с Локвудом переглянулись, и у меня закружилась голова. Я уже переставала понимать, где я и что со мной. Со всеми нами.

– Холли?

– Слава богу, вы пришли наконец. А у нас несчастье.

У меня подкосились ноги. Я уже все поняла.

– Джордж? – спросил Локвуд.

– Да. Его нашли на улице. На него напали. Он ранен.

– С ним все в порядке? – Я еще никогда не слышала, чтобы голос Локвуда звучал так безжизненно и глухо.

– Нет, – ответила Холли, и весь мир поплыл у меня перед глазами. – Он очень плох, Локвуд. Совсем плох.

14

Несколькими месяцами ранее мы вместе с Локвудом прошли сквозь портал, сделанный из груды сложенных внутри железной цепи Источников. Это пространство было плотно забито завывающими, кружащими в воздухе призраками. Мы сумели пройти сквозь этот ледяной ад и попали в потусторонний мир, который оказался очень похожим на наш, но в то же время был совершенно иным. Это было место, где не действовали привычные нам физические законы и правила. Переход на Другую Сторону оказался резким, болезненным, сбивающим с толку, и последствия этого были для нас почти фатальными.

Почему я об этом вспомнила? Да потому, что случившееся с Джорджем несчастье подействовало на меня еще сильнее, чем тот переход.

Наш холл казался как бы прежним, однако что-то в нем изменилось. Все предметы изменили свой цвет и сместились в пространстве. Холли вроде бы была совсем рядом со мной – и в то же время находилась где-то далеко-далеко. Она что-то говорила, и ее голос грохотал у меня в ушах словно корабельный гудок, но при этом я ничего не могла расслышать.

Джордж.

Джордж.

Джордж.

– Где он? И что произошло? – спрашивал откуда-то издалека чей-то голос. Не мой. Наверное, это был голос Локвуда, но сказать наверняка, так это или нет, я не могла – все перекрывал шум крови у меня в ушах. Пытаясь силой вернуть себя в поток времени, из которого выпала, я почувствовала, что мне, как и Холли, необходимо обо что-то опереться, и прижала ладонь к стене.

– Он в больнице Святого Томаса, – услышала я голос Холли. – Его нашел шофер ночного такси. Шофера зовут Джейк, вы должны помнить его, он много раз подвозил нас. Джейк направлялся на бульвар Найтингейл и решил срезать путь. И просто по счастливой случайности свернул на ту боковую улочку. Если бы он этого не сделал, Джорджа не нашли бы до самого утра, и тогда его было бы уже не спасти…

– Хорошо, Джейк нашел его, – резко прервал ее Локвуд. – Это я уже уяснил. Где он нашел Джорджа? И что именно с ним случилось?

– Джордж лежал на краю тротуара, наполовину в сточной канаве. Джейк поначалу подумал… – Холли сглотнула слезы, – …подумал, что перед ним груда старого тряпья. Представляешь, Локвуд?! Принять нашего Джорджа за груду старого тряпья! Но потом Джейк узнал его куртку. Джейк был уверен, что Джордж мертв, он сам так сказал… Во всяком случае, там было столько крови, что трудно было поверить…

– Кровь? – переспросила я, непроизвольно зажимая ладонью рот. – Много крови? О нет…

– Как именно он лежал? – продолжал расспрашивать Локвуд. Он говорил с несвойственным ему напором, даже с яростью, принуждая Холли отвечать ему быстро и точно. – Лицом вверх, лицом вниз – как?!

– Лицом вниз, по-моему, – ответила Холли, вытирая мокрые от слез глаза.

– Его очень сильно избили?

– Да… да, конечно…

– Он был в сознании?

– Нет.

– И после того, как его нашли, в сознание так и не приходил?

– Нет. Джейк вызвал ночную «Скорую помощь», и Джорджа увезли в больницу. По счастью, она оказалась неподалеку от того места. Джейк проехал с ними до больницы. Джордж сейчас там.

– Не сообщали, в каком он состоянии?

– Нет.

Локвуд принялся расхаживать взад-вперед по холлу. Лицо у него было напряжено, челюсти стиснуты. Походив так немного, он остановился и спросил:

– Откуда ты обо всем этом узнала, Холли? Я думал, ты уехала домой.

– А я и уехала. Просто Джейк знает, где я живу, он не раз подвозил меня. Сначала он приехал сюда, увидел, что никого нет, и тогда уже поехал ко мне. Потом Джейк привез меня сюда, и я стала дожидаться вас…

– Хорошо. Мне нужно сделать несколько звонков. – И Локвуд направился на кухню.

– Локвуд, – сказала я ему вслед, – а разве мы не…

– Я же сказал – мне нужно позвонить. Жди здесь.

Он ушел. Через несколько секунд мы услышали, как он спускается вниз по железной винтовой лестнице.

Мы с Холли смотрели друг на друга, стараясь при этом не встречаться взглядом. Потом мы обнялись. Стоять в холле в обнимку и вместе смотреть в пустоту оказалось легче, чем поодиночке. Вот так мы стояли и смотрели – а что еще мы могли сделать?

Даже сейчас, когда прошло много времени и случилось столько всего, события той ужасной ночи остаются какими-то размытыми, неясными. Память не сохранила их точной последовательности – лишь какие-то разрозненные фрагменты. Странная все-таки штука память. Я, например, совершенно не помню, как долго той ночью я была в том или ином месте. Мелькают лишь отдельные кадры – вот я в больнице, а вот в холле вместе с Холли. А вот мы с той же Холли сидим, укрывшись одним пледом, молчим и ждем Локвуда. Очевидно, это происходит уже после неудачного посещения больницы, где нам так и не удалось ничего узнать о состоянии Джорджа. Да, наверное, это было после нашего возвращения из больницы. Знаете, лучше всего мне почему-то запомнились источники света – лампа с абажуром в виде хрустального черепа у нас в холле; лампа с абажуром и кисточками на шкафу в гостиной; ряды трубчатых ламп дневного света на потолке больницы. Эти больничные лампы запомнились мне больше остальных, они напоминали минусы, много-много выстроившихся в цепочку минусов. Такие минусы стоят на дорожных знаках, предупреждающих, что дальше проезда нет. Дальше тупик, конец. А еще в память врезались висевшие рядом с этими холодными больничными лампами железные обереги от призраков – они тихонько позванивали, качаясь в струйках текущего из кондиционеров воздуха. Это была ночь огней. Огни были тогда повсюду – сильные, слабые, резкие, приглушенные, холодные, теплые. И от этих огней некуда было скрыться, некуда было убежать.

Но вот как я очутилась в больнице? И как вернулась домой? Нет, этого я совершенно не помню. Кажется, со мной был Локвуд. Поначалу он совершенно точно был рядом, хотя потом… Нет, не помню… Словно моментальный снимок – Локвуд в машине. Его бледное лицо, залитое резким белым светом призрак-ламп (огни, снова эти вездесущие огни!). Долгое ожидание в больнице, во время которого мы с Локвудом не обменялись ни словом. Увидеть Джорджа нам не разрешили. Не сказали, ни где он, ни как он. Помню, как кто-то пинает с досады стул в приемном покое больницы. Кто это был – Локвуд или я? Не знаю. Чем закончилась та выходка? Тоже не помню. Потом в какой-то момент (какой, где?) появляется инспектор Барнс, а следом за ним Квилл Киппс… Или сначала Киппс, а затем инспектор? Впрочем, оба они очень скоро куда-то исчезают. Следующий кадр – я каким-то образом вновь оказалась на Портленд-Роу, с Холли, мы с ней сидим на диване, и между нами стоит миска с попкорном, а сквозь щель в раздвинутых занавесках видна разгорающаяся за окном заря.

Ночь перетекла в утро, а Локвуд все не возвращался. Он весь тот день провел в больнице и передавал новости через Киппса, который время от времени забегал к нам – небритый, с воспаленными глазами, – говорил несколько слов и вновь исчезал. А еще был звон у меня в ушах – высокий, похожий на непрекращающийся вопль. Джордж оставался без сознания. У него были раны на голове и многочисленные ушибы рук, ног, спины, живота и всего прочего. Один раз Локвуду позволили взглянуть на него, но только мельком. Нам с Холли ехать в больницу никакого смысла не было. Увидеть Джорджа нам не позволят, просто выставят за дверь, вот и все.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжелых мыслей и сделать вид, что жизнь продолжается, мы с Холли попытались взяться за работу. Я отменила по телефону все запланированные у нас на этот вечер дела и вызовы. Холли взялась было за бумаги, но вскоре бросила это занятие – не могла сосредоточиться. И тогда мы с ней переключились на домашние дела. Перебрали и разложили солевые бомбы, досыпали железных опилок в жестяные банки. Потом Холли отправилась в лавку, принесла два больших пакета – один с пончиками, второй с кремовыми булочками. Мы посмотрели на пончики и булочки, но так и не смогли к ним притронуться и убрали их в буфет. А бесконечный день все тянулся и тянулся.

Нужно заметить, что за весь тот день череп ни разу не попробовал со мной заговорить. Может быть, таким способом проявлял сочувствие, а может быть (и это скорее всего), молчать его заставлял инстинкт самосохранения. Я была на таком взводе, что ко мне лучше было не соваться, и череп это прекрасно понимал. Так что шепчущий призрачный голос у меня в голове не звучал, и это было каким-никаким, но облегчением. А вообще-то я чувствовала себя в тот день совершенно опустошенной. Выпотрошенной, как говорится. Тупо смотрела перед собой и ждала, ждала…

Ближе к вечеру мы получили – все через того же Киппса – последнее сообщение от Локвуда. В нем я усмотрела слабую надежду, за которую поспешно и уцепилась – как тот тонущий человек, хватающийся за соломинку. Дело в том, что к вечеру Джордж впервые начал подавать признаки жизни. Нет, он, конечно, еще не пришел в сознание, но уже пытался пошевелить руками и губами. Локвуд передал, что останется в больнице и на следующую ночь.

Я в эту вторую ночь тоже очень долго не могла заснуть. Может быть, вы думаете, что уснуть, проведя перед этим тридцать шесть часов на ногах, это раз плюнуть? Ошибаетесь. Я легла в кровать и выключила свет, заставляя себя ни о чем не думать, но как только начинала вроде бы дремать, так сразу же вновь просыпалась словно от толчка. Кончилось тем, что в какой-то момент я просто не выдержала – схватила рапиру и вонзила ее в стену спальни.

Потом, где-то под утро, я внезапно провалилась-таки в сон, а когда открыла глаза – с удивлением обнаружила, что день уже в разгаре и за окном ярко светит солнце. В стене, прямо над комодом, торчала рапира. Я взглянула на часы – время перевалило за полдень. Оказывается, я вчера плюхнулась в кровать не раздеваясь, прямо в своей рабочей одежде.

Двигаясь, что называется, на автомате, я умылась, переоделась и спустилась вниз. В доме было тихо как в церкви. Все везде прибрано, все чистенько, сверкает. Это Холли вчера расстаралась, она почистила от пыли даже обереги, висевшие у нас на стенах и лестничной площадке. Продолжая спускаться по лестнице, я слышала, как Холли двигается по кухне, позвякивает чем-то, и это были такие приятные звуки – словно письмо из недавнего счастливого прошлого.

– Привет, Холли…

С этими словами, толкнув дверь, я вошла на кухню – и увидела Локвуда. Он стоял и смотрел в окно. На нем были повседневные темные брюки и белая рубашка, без галстука и с расстегнутым воротничком. Рукава рубашки закатаны, обнажая худые руки. Волосы причесаны, так что сложно понять, ложился сегодня Локвуд или нет. Лицо, конечно, бледное, но оно у него всегда такое. А вот глаза как-то нехорошо блестят. Нездорово. Впрочем, увидев меня, Локвуд улыбнулся:

– Привет, Люси.

После этого молчание продолжалось не больше секунды, но мне показалось, что целую вечность. Да, целую вечность я ждала, что скажет Локвуд, и, не дождавшись, начала первой:

– Он…

– Джордж? Нормально. Жив. – Локвуд положил на спинку кресла свои тонкие длинные пальцы и принялся рассматривать их так, словно они принадлежали кому-то другому. Затем, оставив в покое пальцы и кресло, он обогнул стол, обнял меня за плечи и притянул к себе. Долго ли мы так с ним стояли? Спросите что-нибудь полегче. Если честно, я была бы счастлива стоять так гораздо дольше.

– Так значит, он в порядке? – спросила я, когда мы отодвинулись друг от друга. – Это точно?

– Ну, сказать, что он в порядке, было бы слишком… смело, – вздохнул Локвуд. – Джордж получил несколько ударов по голове, врачи опасаются, что у него сотрясение мозга, – но мы-то с тобой знаем, какая у нашего Джорджа прочная черепушка, верно? – попытался пошутить он. – Самое главное – наш Джордж жив. И даже пришел в сознание, так что можешь за него не волноваться.

– Он пришел в себя? И уже говорил с тобой?

– Да. Правда, он все еще слегка заторможенный, а так ничего. И, слава богу, он уже дома.

– Дома?! Как?! Джордж здесь?!

– Тише, тише. Он наверху. Спит. В моей постели, между прочим.

– В твоей… Не у себя в комнате? – удивилась я и добавила, немного подумав: – Ну да, чтобы заразу какую-нибудь не подцепил, понимаю. Постой, а как же ты?

– Ничего, все в порядке. На диванчике посплю.

– Ясненько… Послушай, Локвуд, я так рада, что вы оба вернулись…

– Я тоже рад. Хочешь чаю? Глупый вопрос. Сейчас налью.

– Ну рассказывай, – попросила я. – Когда он очнулся? Ты был с ним в этот момент? Что он сказал?

– Он мало что говорил, не мог. Он еще слаб. Врач не хотел, чтобы Джордж покидал больницу, но сегодня утром признал, что его жизнь вне опасности, и дал себя уговорить… – Локвуд огляделся по сторонам, крутя в пальцах чайную ложечку. – Послушай, я забыл, где у нас теперь лежат чайные пакетики?

– На верхней полке, где и всегда. Скажи, ты хоть сколько-нибудь сумел поспать?

– Как тебе сказать… Не до этого было… Что я хотел сделать, я забыл?

– Чай ты хотел заварить. Сядь, я сама заварю. А где Холли, не знаешь? Она еще не приходила?

Вчера вечером Холли уехала домой – собиралась, как и я, отдохнуть и поспать немного.

– Нет, не видел. – Локвуд немного помолчал, затем спросил: – Как она, кстати?

– Ну как тебе сказать… Как и все мы, думаю. – Я взглянула на Локвуда, размешивая чай. – Пока тебя не было, я… Мне кажется, ты слишком жестко вел себя с ней… ну там, в холле, когда она впервые сказала нам про Джорджа.

Локвуд взял свою кружку с чаем, молча покрутил ее в руках, потом негромко ответил:

– Тогда мне важно было знать все подробности. Я хотел увидеть Джорджа так, будто я сам там был.

– Чувствуешь себя виноватым за то, что произошло с Джорджем? Напрасно, Локвуд. Это не твоя вина.

– Да? А Барнс думает, что моя.

Я вспомнила инспектора, его сутулую фигуру в мятом коричневом плаще, промелькнувшую мимо меня в больничном коридоре. Этот образ в моей памяти ни с чем не был связан – так, промелькнул, и все. Никаких деталей.

– Как с тобой разговаривал Барнс? – спросила я.

– Вежливо.

– И что он сказал?

– Да он мог вообще ничего не говорить, у него все на лице было написано, – вздохнул Локвуд – К тому же разговаривать со мной откровенно ему было совсем не с руки, потому что с ним стояли несколько офицеров из полиции. Да еще и врач, к которому попал Джордж. Знаешь, не верю я Барнсу, – покачал головой Локвуд. – Он сам упоминал, что работал и на компанию «Фиттис», и на агентство «Ротвелл» тоже. Может быть, конечно, с ним все в порядке, только… Короче говоря, теперь я с Джорджа глаз не спущу. Потому-то, собственно говоря, и поспешил забрать его домой.

– Ну, если на то пошло, в данный момент он как раз вне нашего поля зрения, – заметила я, посмотрев на потолок.

– Не совсем так, – снова покачал головой Локвуд. – Он там не один.

– А кто же с ним? Холли? Нет. Киппс? Тоже вряд ли. Или Киппс здесь?

– Фло.

– Что?! Фло?! Она находится в одной комнате с больным?! А как же насчет заразы?..

– Но она очень настойчиво просила.

– Откуда ей вообще стало известно про Джорджа?

– Этого я не знаю. Просто Фло появилась здесь примерно час назад и сразу же прорвалась наверх. Принесла подарок Джорджу – какие-то черные штучки в банке. Подозреваю, что лет сто назад это были виноградины. – Он ладонью потер затылок и добавил: – Впрочем, наверняка это можно узнать только у самой Фло.

Я пила чай, наслаждаясь ощущением разливающегося во мне тепла. И, как часто со мной бывает, это ощущение тепла освежило мои мысли и подтолкнуло к действию, причем немедленному.

– Локвуд, – сказала я. – Я хочу увидеть Джорджа. Прямо сейчас.

Дверь спальни была приоткрыта, поэтому мы смогли протиснуться внутрь совершенно беззвучно. Обычно комната Локвуда была полной противоположностью спальне Джорджа, здесь всегда царили чистота и порядок. Не могу сказать, что я часто заходила в эту комнату, но в моей памяти она была прочно связана с белоснежными, аккуратно застеленными простынями, проникающим в окна ярким солнечным светом и легким сладковатым ароматом лаванды. Теперь эти благостные воспоминания грозила навсегда погубить похожая на гигантскую бледную поганку фигура Фло Боунс, восседавшей в любимом кресле Локвуда. Увидев нас, Фло слегка приподняла съехавшую на лоб соломенную шляпу с обгрызенными полями и строго подняла палец – мол, тише, не разбудите больного. В воздухе пахло совсем не лавандой, а сложной смесью лекарств, застарелого пота и тины. Солнца в комнате тоже не было – занавески на окнах были плотно задернуты. Ну а простыни, разумеется, оказались смятыми и, мягко говоря, не белоснежными. Одним словом, спальня, совершенно преобразилась! Я знала, что в кровати Локвуда спит Джордж, но никак не могла рассмотреть его в груде покрывал и подушек.

Мы осторожно прокрались по ковру ближе к кровати, и Фло немедленно остановила нас, вновь предупреждающе подняв вверх палец.

– Не тревожьте его! Ему нужен покой! – прошептала она, наклоняясь вперед на кресле. От этого движения густо заляпанная засохшей грязью легендарная голубая куртка Фло громко затрещала.

– Знаю, знаю, – шепнул в ответ Локвуд. – Как он, Фло? Не просыпался?

– Ну, как… Бормочет во сне всякую ерунду. Один раз открыл глаза, попросил воды. Я дала ему немного попить. Ничего, что я его напоила?

– Правильно сделала, полагаю, если, конечно, до этого вымыла руки. Кстати, если уж мы об этом заговорили… Пока ты здесь, могла бы и ботинки снять.

– Снять ботинки я, конечно, могу, но твоему ковру от этого легче не станет, Локи. Носки у меня еще грязней, чем ботинки. – Хотя Фло разговаривала в своей обычной колоритной манере, она почти до шепота понизила голос и внимательно следила за тем, как я прохожу мимо нее к кровати. Вообще-то было довольно странно столь долгое время видеть ее остающейся в нашем сухом, окруженном стенами и накрытом крышей мирке – Фло гораздо лучше чувствовала себя в одиночестве, в тишине, на воле, под звездным небом и лондонскими мостами, бродя по колено в провонявшей тиной речной воде словно диковинная амфибия. Представляю, как трудно ей было отказаться от привычного образа жизни, чтобы прийти к нам, сухопутным шумным людям, – и это нужно было ценить. А пришла она сюда ради Джорджа. Из-за Джорджа.

Я подошла ближе к кровати и прежде всего поразилась, каким маленьким показался мне Джордж. Маленьким и печальным. Он лежал под простынями как едва приметный бугорок – такой не сразу и разглядишь среди скомканных покрывал и подушек. На прикроватном столике лежала до боли знакомая вещь – очки в круглой оправе с появившейся на одной из линз диагональной трещиной. Повернув голову, я нашарила взглядом затерявшуюся в подушках голову Джорджа, и у меня защемило сердце. Голова напоминала двухцветный бело-багровый шар. Белая часть – это бинты, багровая – синяки и ссадины. И ни клочка нормальной розовой кожи.

– Ох, Джордж, – негромко сказала я.

Бело-багровый шар слегка шевельнулся, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. Послышался стон, потом несколько совершенно неразборчивых, едва слышных слов. Откуда-то вылезла и тут же безжизненно упала на простыни рука.

– Что ж ты делаешь, кобыла безмозглая! – сердито зашипела на меня Фло. – Пришла, разбудила… Тебя сюда звали?!

Но Локвуд уже стоял рядом со мной, и мы вместе с ним наклонились над кроватью.

– Джордж! – позвал Локвуд.

– Привет, Джордж. Это я, Люси, – сказала я.

Джордж попытался что-то сказать, но это был какой-то жалкий срывающийся шепот, от которого мне захотелось плакать. Видеть бело-багровое лицо было очень страшно, но этот беспомощный шепот был еще страшней. Тем временем Джордж сделал новую попытку что-то сказать, но и на этот раз мы не смогли разобрать ни слова. Мы с Локвудом наклонились ближе к бело-багровой голове, и Джордж, не разлепляя заплывших глаз, вслепую нащупал руку Локвуда и вновь заговорил.

На этот раз мы разобрали его слова.

– Они забрали ее, – прошептал Джордж.

– Что именно?

– Книгу Мариссы. Я ее… добыл… но…

Я испугалась, увидев, перекосившееся лицо Локвуда, однако голос его не подвел, остался спокойным и даже беззаботным.

– Ну-ну, не волнуйся об этом. – Локвуд осторожно похлопал Джорджа по руке. – Это все ерунда, главное – что ты снова дома, на Портленд-Роу. Люси здесь, и я тоже, и даже наша старая добрая Фло пришла, чтобы посидеть с тобой… Все хорошо…

– Да… – прошептал Джордж, и его рука безвольно упала на простыни. – Да, все хорошо…

– Ну вот. А теперь тебе нужно спать, Джордж. Ты сейчас должен очень много спать.

Шевельнулась, а затем приподнялась над подушками жуткая забинтованная голова, и послышались слова.

– Но она была у меня… в руках… Книга Мариссы! Доказательство, Локвуд. Понимаешь, доказательство… – Голова вновь откинулась на подушки, и Джордж натужно закашлялся.

– Хорош, – подалась вперед Фло, вновь захрустев своей курткой. – Его нельзя волновать. Проваливайте. Вам пора.

– Еще не пора, Фло, – остановил ее Локвуд. – Кто это был, Джордж? Кто это сделал? Ты видел его?

– Нет, но…

– Что «но», Джордж? Это был сэр Руперт Гейл?

Ответа нам пришлось ждать долго. Я подумала было, что Джордж уснул, но тут послышался его едва слышный шепот:

– Я его узнал… по запаху… Лосьон после бритья… Когда я ударился о землю… – Шепот исчезал, таял в воздухе. – Простите…

– Ты ни в чем не виноват, Джордж. Не думай ни о чем. Просто отдыхай. – Локвуд погладил безжизненно лежащую на простыне руку Джорджа и медленно распрямился. Взгляд у него был пустым, отсутствующим. – Вот теперь мы уходим, Фло. Позовешь нас, если тебе что-нибудь будет нужно?

Фло кивнула, она была уже возле кровати, заботливо поправляла покрывала. Не скрою, это произвело на меня впечатление – если учесть, что сама Фло привыкла спать на грязной прибрежной гальке. Голова Джорджа снова спряталась среди подушек.

Мы с Локвудом тихо вышли из комнаты и осторожно прикрыли за собой дверь.

– Я убью их, – сказала я. – Клянусь, Локвуд, я убью их.

Он ничего не сказал и вел себя непривычно тихо, стоял в тени на лестничной площадке. А вот я сохранять спокойствие никак не могла, мне необходимо было действовать, каким-то образом выплеснуть переполнявший меня гнев. Ударить хотя бы что-нибудь, что ли… Я бешено пнула балясину перил, сильно ударив ногу, и слегка успокоилась.

– Эй, сэр Руперт Гейл и его бандиты, вы слышите меня? – воскликнула я. – Так вот, я торжественно обещаю, что не успокоюсь до тех пор, пока не заставлю вас заплатить за все, что вы сделали. За все, поняли, дуболомы?!

– Ты этого не сделаешь, Люси.

– Почему это не сделаю? Сделаю. Прирежу их, гадов! – И я снова пнула ни в чем не повинную балясину.

– Не прирежешь.

– Да почему?!

– Потому что не справишься. И вообще – это не наш стиль. Мы для них придумаем что-нибудь покруче. Мы им отомстим, но сделаем это вместе, как одна команда. Ведь мы команда, верно, Люси?

Я перестала крушить дом Локвуда и посмотрела на него самого. Сквозь окно на лестничной площадке упал солнечный луч, в его ярком свете Локвуд показался мне бестелесным и прозрачным, словно фигура на витражном стекле.

– Наши враги считают нас слабыми, – продолжил он. – Что ж, в этом есть доля правды, потому что до сих пор я предпочитал держаться в тени и уклоняться от боя. Теперь с этим покончено. – Он улыбался мне, но взгляд его был жестким и беспощадным. – С этого дня все пойдет иначе. Мы перейдем в наступление и нанесем удар в том месте, где они меньше всего ожидают. Мы ударим и собьем с них спесь, Люси. Мы их в асфальт закатаем.

15

Конечно, мне очень приятно было слышать клятву Локвуда, да еще принесенную при таком эффектном освещении, однако я не могла не отметить про себя, что при этом он не раскрыл никаких деталей относительно того, как мы будем мстить нашим врагам. Все оставалось неясно, неопределенно, темно, но это, честно говоря, меня не слишком напрягало – я знала, что Локвуд непременно что-то придумает, нужно лишь не мешать ему и дать время хорошенько поразмыслить.

Но я, как оказалось, ошибалась, причем очень сильно. На самом деле у Локвуда уже имелся план, более того – он уже начал осуществляться. Позднее я обнаружила, что свой ответный удар Локвуд начал обдумывать практически сразу же, как только узнал о нападении на Джорджа. За время своего долгого ожидания в больнице он все решил, продумал все детали и привел свой план в действие, но догадываться об этом я начала только после полудня, когда у нас в доме появился Квилл Киппс с огромным пластиковым мешком в руке.

– Вот, Локвуд, – сказал он, вываливая содержимое мешка на наш кухонный стол. – Четыре черные балаклавы, четыре пары тонких черных перчаток. Намучился, пока нашел их в одном маленьком магазинчике для садоводов в Уайтчепеле. Последние взял. И балаклавы тоже. Теперь домушникам в Ист-Энде придется встать на прикол и ждать, пока завезут новую партию их рабочей одежды.

– Превосходно, – сказал Локвуд, рассматривая балаклаву. – О, да тут есть прорези не только для глаз, но и для рта тоже. Значит, мы сможем свободно переговариваться друг с другом. Молодец, Квилл, спасибо. А как дела с твоей слежкой?

– Отлично, – ответил Киппс, постукивая ладонью по своему рюкзаку. – Фотографии я тоже сделал.

– Блеск. Проникнуть сможем?

– Легко. В самом худшем случае придется уложить пару пенсионеров.

– Думаю, с этим мы как-нибудь справимся, а?

Мы с Холли присутствовали при этом разговоре и следили за быстрым обменом репликами, едва успевая крутить из стороны в сторону головами, словно зрители на теннисном матче. Вопрос Локвуда – поворот – ответ Квилла – поворот – новый вопрос Локвуда… Когда у нас зарябило в глазах, Холли вскинула руку как судья, который останавливает игру:

– Стоп! Похоже, я сейчас сама кого-то уложу, если вы не перестанете говорить загадками и не расскажете нам, в чем, собственно, дело. И без всяких там «но», да «если», да «кабы», пожалуйста. Выкладывайте все как есть.

– Конечно, конечно, – усмехнулся Локвуд. – Видите ли, дело в том, что мы собираемся завершить расследование, которое начал Джордж. Сделать ему подарок. Для этого придется совершить небольшую кражу со взломом. Вы как, девочки, составите нам компанию?

Сидящая на стене муха, прилетевшая сюда, по всей видимости, в надежде разжиться парой крошек от испеченного Холли торта, поначалу, скорее всего, не заметила бы ничего необычного в том, что происходило в тот день в гостиной, где мы вчетвером собрались у стола. Сколько раз мы собирались вот так, обговаривая план предстоящей операции! Десятки, сотни раз. Чем же сегодняшнее совещание могло отличаться от всех остальных? Но оно отличалось, причем очень сильно. Во-первых, на столе в этот раз не было торта – нам казалось, что несправедливо уминать торт в то время, когда Джордж страдает. Нет Джорджа – нет и торта, решили мы, и, думаю, были правы. Во-вторых, речь у нас сегодня шла не о призраках.

Мы сидели с напряженными бледными лицами и говорили приглушенными голосами, почти шепотом. Первым слово взял Киппс. Он вытащил стопку крупнозернистых черно-белых фотографий и разложил их на столе. Почти на всех снимках была запечатлена внушительная черная дверь, обрамленная с обеих сторон изящными побеленными колоннами. Менялись лишь фигуры хорошо одетых пожилых джентльменов и леди, выходивших из этой двери. Один снимок сразу бросился мне в глаза.

– Я его знаю. – Я указала на седого мужчину с высокими залысинами и слегка сутулыми плечами. На нем был длиннополый, ужасно старомодный сюртук.

– Я тоже, – кивнул Локвуд. – Это секретарь Общества Орфея. А выходит он из парадной двери своего Общества.

Общество Орфея было элитным закрытым клубом, расположенным в центре Лондона, его членами были в основном богатые промышленники и крупные бизнесмены. Официально целью Общества было изучение различных теоретических аспектов Проблемы, но нам в свое время удалось узнать, что эти исследования давно перешли в область практики. Вот, например, очки, которые позволяли Киппсу видеть призраков даже после того, как ему исполнилось двадцать два года. Неизвестно, кто придумал эти очки, но до того, как Джордж их украл, они использовались членами Общества Орфея. С тайной практической деятельностью Общества была, как выяснилось, тесно связана и Пенелопа Фиттис – или, точнее, Марисса, к чему я никак не могу привыкнуть. Однажды мы посетили особняк Общества – тихое уютное гнездышко с плюшевыми диванами, толстыми коврами на полу, картинами на стенах (разумеется, только подлинники!), мраморными статуями и плотно закрытыми дверями.

– Я думаю, не стоит напоминать вам, что, когда на Джорджа напали, у него при себе был экземпляр «Оккультных теорий», – продолжил Локвуд. – Эту крайне редкую, считавшуюся утраченной книгу, написанную Мариссой, у Джорджа силой отобрал Руперт Гейл. Насколько нам известно, существуют еще всего два экземпляра этой книги. Один хранится в Черной библиотеке в Доме Фиттис, куда, как вы сами понимаете, попасть совершенно невозможно. Второй экземпляр находится в Обществе Орфея, и сегодня ночью я намереваюсь его выкрасть. Пусть вас не смущает, что это будет кража, причем со взломом, и все такое прочее. Мы собираемся обезоружить союзника нашего главного врага, Мариссы. Почему я считаю членов Общества Орфея ее союзниками? А вы вспомните, что сказал вот этот старый старичок-секретарь, когда мы были там в гостях. Он сказал, что главная задача Общества – выиграть битву, причем не против призраков, нет. Против самой смерти. То есть они пытаются сделать то же самое, чем, по нашему мнению, занимается и сама Марисса.

– К тому же это Общество основала именно она, – добавила я.

– Совершенно верно, – подтвердил Локвуд и спросил, по очереди обводя взглядом каждого из нас: – Вы все готовы примкнуть ко мне?

– Ну конечно, – ответила за всех Холли. – Спрашиваешь тоже!

– Значит, так. – Киппс наклонился вперед в своем кресле. – Последние два дня я следил за штаб-квартирой Общества – кто туда заходит, кто выходит, как там организована охрана. Двери особняка запирают ровно в восемь вечера. Каждый день. После этого проникнуть внутрь через окна первого этажа невозможно, их закрывают массивными железными ставнями. Не только от воров, но и от призраков, надо думать. Проблема номер два: дом никогда не пустует, в нем всегда кто-то есть, даже ночью. В основном, как я полагаю, оставшиеся на ночь собираются в комнатах на первом этаже и чем-то там занимаются.

– А чем именно? – спросила я.

– Понятия не имею. Может быть, проводят какие-нибудь дикие эксперименты, может, языками мелют, а может, дремлют в креслах перед камином. Почти все члены Общества – древние старички и бабушки-одуванчики. Можете в этом сами убедиться – я сфотографировал всех, кто выходил из особняка поутру.

Мы еще раз посмотрели фотографии.

– Информации, конечно, маловато, – вздохнула Холли.

– Ну да, будь с нами Джордж, – заметила я, – у нас на столе лежали бы сейчас поэтажные планы особняка, полный список членов Общества и краткий обзор его деятельности за все годы.

– Критиковать проще всего, Люси. – Киппс угрюмо посмотрел на меня. – А знаешь, как мне пришлось добывать информацию, которой для вас «маловато»? Я переоделся рабочим и целыми днями изображал, будто крашу ограду возле дома напротив. И можешь мне поверить: это дьявольски сложная задача – вытащить из кармана камеру и сделать снимок так, чтобы никто ничего не заметил.

– Ты отлично справился со своим заданием, – успокоил его Локвуд. – Эй, а ведь я здесь еще кое-кого узнал. Вот эта пара престарелых близнецов – они же заправляют корпорацией «Санрайз», да? И эти большие шишки – тоже члены Общества… Любопытно. Скажи, Киппс, а много там остается на ночь народу обычно?

– Четверо-пятеро, полагаю. Секретарь остается на ночь всегда. Скорее всего, живет в этом особняке.

– Ну что ж, конечно, этот дом не идеальное место для кражи со взломом, – начал Локвуд, постукивая друг о друга кончиками пальцев. – С другой стороны, там всего лишь горсточка эксцентричных старикашек. Если они начнут нам мешать, мы их вырубим, свяжем и спокойно завершим операцию. Возможно, это не самый проработанный план, но, честно признаюсь, я так и не смог придумать что-то более изящное. Вопросы?

– Я не совсем понимаю, как мы проникнем внутрь, – подняла руку Холли.

– Об этом можете не волноваться, Киппс уже все разузнал и все проверил. Еще вопросы?

– А как же Джордж? – спросила я. – Ты уверен, что мы можем оставить его на попечении Фло?

– Она очень внимательна к нему, – кивнул Локвуд. – Думаю, с Джорджем все будет в порядке.

В этот момент сверху донесся жуткий, леденящий кровь звук. Я, конечно, никогда не слышала, как кричит гиена, начав потрошить свою добычу, но думаю, что долетевший до нас звук был еще ужаснее. Мы ошеломленно застыли на своих местах.

– Я думаю, это Фло смеется, – прошептал Локвуд. – Наверное, пытается развеселить Джорджа… Боже, ну и денек!..

Район Сент-Джеймс, в котором располагалась штаб-квартира Общества Орфея, был очень хорошо защищен от бродячих мертвецов. С наступлением вечера здесь загорались, до самого утра заливая все улицы своим ослепительным белым светом, призрак-лампы, вдоль тротуаров по канавкам круглосуточно бежала проточная вода, а у входных дверей каждого особняка дымились жаровни. Стоя сейчас на крыше и переводя дыхание после подъема на нее, мы видели внизу под собой целую россыпь багровых огоньков тлеющих углей и чувствовали сладковатый запах лаванды в воздухе. Где-то вдали завывала полицейская сирена. Локвуд стоял на коньке крыши и смотрел на запад. Легкий ветерок трепал его волосы, играл длинными полами пальто. Рука Локвуда лежала на эфесе рапиры. Лицо его было задумчивым и печальным, он словно заглядывал сейчас в будущее и не видел там ничего хорошего. Я смотрела на него, и у меня разрывалось сердце.

– Он просто дешевый позер, твой Локвуд, – раздался из рюкзака знакомый шепчущий голос. – Хочет на всех вас впечатление произвести. Лицедей. Нечего ему там высматривать. Готов спорить, что мы вообще не пойдем в том направлении.

– Пойдем, – возразила я. – По этим крышам можно добраться прямо до особняка Общества Орфея. А Локвуд не лицедей, он просто проверяет, свободен ли путь.

– Конечно свободен, чего выпендриваться-то? – проворчал череп. – Какие проблемы – по ночным крышам пройти! На что там можно наткнуться? Ну, спящих голубей вспугнуть. Или на дохлую кошку наступить. Все очень легко и просто, если, конечно, не изображать из себя Гамлета.

До этого момента наш путь действительно оказался простым и легким. Мы прошли через район Сент-Джеймс и добрались почти до той самой улочки, на которой стоял особняк Общества Орфея, а затем по указанию Киппса свернули к ремонтируемому таунхаусу в глубине квартала. Фасад этого таунхауса был огорожен строительными лесами, по которым мы легко и быстро забрались на крышу. Отсюда перед нами открылось уходящее до самого горизонта море залитых лунным светом черепичных крыш и темных провалов между ними, лес торчащих к небу шпилей и водосточных труб.

Локвуд поманил нас за собой, легко съехал по скату крыши и оказался теперь уже возле трубы дымохода на следующей крыше. Мы последовали за ним, скользя по наклонным крышам и стараясь во время прыжка не смотреть в темную пропасть под ногами. Вскоре мы добрались до того места, где к колпаку дымохода был прикреплен клочок синей ткани, а к самому дымоходу прочно привязан конец толстой, сложенной кольцом возле трубы веревки. И метку из синей ткани, и веревку подготовил побывавший здесь прошлой ночью Киппс.

– Ну, вот мы и на месте, – сказал Локвуд. – У нас под ногами особняк Общества Орфея. – Он потрогал прицепленный к его рабочему поясу нож и вытащил из кармана балаклаву. – Пора. Наденьте маски.

Киппс замешкался, вертя в руках свои очки:

– Как вы думаете, мне надеть их поверх балаклавы или под нее?

– Конечно сверху, – ответила Холли. – Иначе они растянут всю маску.

– Собственно говоря, я так и думал. Нужно что-нибудь еще, Локвуд?

– Нет. – Лицо Локвуда уже исчезло под балаклавой. Он сбросил с крыши свободный конец веревки и, обхватив веревку обеими руками, начал сползать по ней к краю крыши. – Следите за веревкой, – сказал он. – Я дерну за нее, как только спущусь.

Он добрался до края крыши, отклонился назад, а потом, нырнув в пустоту, повис и стал медленно перебирать руками, упираясь в стену носками своих ботинок. Несколько секунд – и Локвуд исчез в темноте.

Мы присели на корточки, заглядывая за край крыши, словно горгульи со смазанными, закрытыми масками лицами, с рюкзаками за спиной и поблескивающими в свете звезд клинками на боку. У Холли из-под балаклавы выбились кончики волос, и я видела, как они колышатся на ветру. Откуда-то снизу донесся слабый звон разбитого стекла. Мы ждали, уставившись на веревку и боясь пошевелиться.

– Спорим, что Локвуд сорвался вниз, – деловито предложил мне череп. – Слышала звон? Это он спиной проломил стеклянную крышу оранжереи. Ну, будешь спорить?

В этот момент веревка дернулась – один раз, затем второй. Я была к ней ближе остальных. Я боюсь высоты и знаю, что, когда приходится иметь с ней дело, лучше действовать не раздумывая. Вот и теперь я поспешно схватила веревку и, по примеру Локвуда, решительно шагнула за край крыши. Я медленно спускалась по веревке вниз, стараясь не думать ни об окружающей меня пустоте, ни о пропасти под ногами, ни о тяжелом рюкзаке, лямки которого больно впивались в плечи.

Вместо этого я сосредоточила внимание на своих ботинках, следя, как они, шаг за шагом, перемещаются по отвесной шершавой и потемневшей от времени каменной стене, постепенно приближая меня к земле.

Еще немного – и я увидела под своими ботинками верхний край деревянной оконной рамы, а затем и само окно с поднятой створкой. В комнате за окном горел зажженный фонарь, а у подоконника стоял Локвуд и махал мне руками. Я опустилась еще ниже и добралась до открытой створки. Локвуд подхватил меня и втащил внутрь.

– Довольна собой, Люси? – улыбнулся он в полутьме и снова дернул веревку. – Мне пришлось отбить уголок стекла, но, думаю, этого никто не услышал.

Свой зажженный фонарь Локвуд установил на минимальную мощность, но даже при таком скупом освещении я смогла рассмотреть комнату, в которой очутилась. Здесь стоял овальный стол, возле него четыре кресла, у стены – сервант с бутылками воды и стаканами. На столе стаканчик с ручками и карандашами, а рядом с ним маленькие часы. Стены комнаты были оклеены темными бумажными обоями и украшены вставленными в рамки фотографиями членов Общества, сделанными в разные годы. В воздухе сильно пахло мебельным лаком и лавандой. Я автоматически включила свой Дар, хотя и не рассчитывала услышать здесь какие-нибудь потусторонние звуковые феномены. Их действительно не оказалось. Передо мной был обычный кабинет для деловых встреч – таких кабинетов полно в бесчисленных лондонских офисах.

Я повернулась к окну, чтобы помочь Локвуду затащить сюда остальных, и они очень скоро появились – сначала судорожно вцепившаяся в веревку Холли, а потом Киппс. Все шло нормально, тихо-спокойно, и мы немного постояли в маленьком кабинете, слушая тиканье настольных часов.

Затем Локвуд вынул из своего рюкзака еще одну веревку и завязал ее конец вокруг ножки стола.

– Если вдруг нам придется уходить отсюда второпях, – пояснил он, – мы выбросим эту веревку в окно и спустимся по ней вниз. Лезть на крышу в такой ситуации просто не будет времени. Но в любом случае мы уходим через эту комнату – все запомнили? Хорошо. Если нам почему-то придется разделиться, приходите сюда.

– Все понятно, – сказала я. – А сейчас мы куда? Читальный зал у них на первом этаже, насколько я помню?

– Да, но книга, которая нужна Джорджу, не обязательно должна находиться именно там. Будем обыскивать дом методично, спокойно и, самое главное, – тихо. Если удастся проделать это незаметно для тех членов Общества, которые остались здесь сегодня на ночь, будет просто идеально.

Оставив зажженный фонарь на окне, мы подошли к двери. Локвуд медленно отворил ее, и перед нами открылся широкий темный коридор, в дальнем конце которого мерцали огни на лестничной площадке. Толстый ковер, которым был застелен пол в коридоре, полностью гасил шум наших шагов. Если не считать доносившегося откуда-то тиканья еще одних часов, в доме царила тишина.

– Череп, – позвала я. – Ты что-нибудь ощущаешь?

– Трепет ваших сердчишек ощущаю. Чувствую вкус вашего страха. Ты это имеешь в виду?

– Я имею в виду сверхъестественную активность… Заметишь – дай мне знать.

Двери большинства расположенных вдоль коридора комнат были отперты, и мы очень скоро выяснили, что все это кабинеты и ванные комнаты. Среди них оказалась даже одна маленькая спальня. Все комнаты были красиво меблированы, но в целом в них не было ничего особенного. А потом Холли попалась одна комната, заглянув в которую и направив внутрь луч своего фонаря, она приглушенно вскрикнула, отскочила назад и выхватила рапиру.

Секунда – и все мы были уже рядом с Холли.

– Все в порядке, – шепнула она. – Просто в первый момент мне стало жутко… Показалось, что комната полна людей.

Локвуд толкнул дверь и распахнул ее. Хотя слова Холли должны были подготовить меня, я невольно вздрогнула. Лучи наших фонарей осветили то, что можно было принять за выстроившиеся в ряд фигуры с надвинутыми на лицо капюшонами. Точно так же в ряд стояли во время одного из наших ранних расследований Кровавые монахи из Эшфорда, и точно так же они светились потусторонним серебристым светом – разумеется, за исключением тех мест, которые у них были залиты кровью. Но здесь перед нами были не призраки, нет. Хотя от вида этих фигур у меня по коже побежали мурашки, и задрожали колени, и захотелось бежать отсюда без оглядки, я все же поняла, что это висящие на вешалках накидки. Кроме этих серебристых накидок в комнате обнаружились аккуратно составленные коробки, и на каждой из них стояла эмблема Общества Орфея – маленькая греческая арфа.

В доме по-прежнему было тихо, а комната оказалась слишком интересной, чтобы вот так просто пройти мимо нее, не осмотрев как следует, хотя с первого взгляда было ясно, что нужной нам книги здесь нет. Я подошла к вешалке, провела рукой по одной из накидок и с удивлением обнаружила, что сделана она не из ткани, а из множества мелких чешуек, легких как паутинки и аккуратно пришитых к сетчатой основе. Они легко текли сквозь мою ладонь словно вода.

– Локвуд, эти накидки тебе ничего не напоминают? – спросила я.

– Конечно напоминают, – кивнул он. – Только наши с тобой накидки были из перьев, а так почти одно и то же. Посмотри, как они пришиты к основе. – Я не видела лица Локвуда, однако по его тону догадалась, что он хмурится. – Пожалуй, они слишком похожи…

– А вот еще сюда посмотрите, – сказал Киппс. – Очки. В точности такие же, как у меня.

Он показал одну из открытых им коробок. Внутри оказался занятный шлем – мягкий, бесформенный и сшитый из тех же серебристых чешуек, с прикрепленной к нему парой тяжелых очков, позволяющих в любом возрасте видеть призраков.

– Ну, очки и очки, ничего неожиданного или странного в них нет, – сказала я. – Ведь твои очки Джордж украл как раз у одного из членов Общества… Локвуд, а ведь они надевают все эти штуки, чтобы ходить на Другую Сторону, ты согласен?

– Согласен, – вздохнул Локвуд. – Эти идиоты занимаются тем же самым, чем в свое время и Ротвелл. Другими словами, суют свой нос в дела, которые их не касаются. Ну да ладно, мы пришли сюда не за этим. Давайте не будем больше тратить время попусту.

Скажу честно, мы нашего лидера не послушались и еще ненадолго задержались в той любопытной комнате. Большая часть коробок была надписана – по всей видимости, это были имена их владельцев. Некоторые фамилии оказались очень знакомыми и, что называется, громкими – например, известных всей стране промышленников и банкиров. Мы читали эти фамилии, переглядываясь друг с другом сквозь прорези в наших балаклавах, торжествуя, но и с некоторым страхом тоже. Уж очень звонкими были написанные на коробках имена. Уж слишком глубоко мы проникли сейчас в те заоблачные сферы, куда простым смертным вроде нас доступ строго-настрого запрещен. Кроме восторга, который сопровождает любое большое открытие, мы ощущали разверзшуюся под нашими ногами пропасть. Один неверный шаг – и ты будешь долго в нее падать, очень долго. И костей почти наверняка не соберешь.

Наконец мы вышли из комнаты и осторожно, стараясь не шуметь, направились в конец коридора. Там, как я уже говорила, находилась лестничная клетка, залитая мягким золотистым светом настенных бра. Ступени лестницы были покрыты красным ковром, со стен из тяжелых рам на нас строго смотрели портреты каких-то бородатых мужчин. Лестничный колодец здесь был таким, что вы могли, перегнувшись через перила, рассмотреть расположенный тремя этажами ниже вестибюль, что мы немедленно и сделали. На лестничных площадках нижних этажей, так же как на нашем, горели огни, но все было спокойно – никакого движения, ни звуков, если не считать тиканья часов где-то в глубине дома. Это тиканье стало даже громче, чем прежде. Похоже, в этом доме было принято пристально следить за временем.

– Переходим на следующий этаж, – шепнул Локвуд. – Все готовы? У всех все в порядке?

Три головы дружно кивнули, и в следующую секунду четыре тени уже заскользили вниз по ступеням, тесно прижимаясь к стене. На сегодняшнюю вылазку мы вышли налегке, только со взрывающимися баллончиками и рапирами, оставив дома тяжелые канистры с железными опилками и цепи. Роскошный толстый ковер полностью гасил наши шаги. Лестничный пролет, поворот – и мы увидели перед собой лестничную площадку третьего этажа. Она была точной копией площадки четвертого этажа, которую мы только что покинули, если не считать того, что здесь стоял гипсовый бюст женщины с крупными, грубоватыми чертами лица, неодобрительно смотревший на нас своими пустыми глазами. Еще здесь были цветочные горшки с торчащими из них ветками. Мне кажется, это были какие-то папоротники, хотя я могу и ошибаться. От лестничной площадки в глубину дома вел коридор с рядами выходящих в него дверей.

Где-то в недрах дома открылась дверь, и до нас долетели неразборчивые обрывки какого-то разговора. Затем, очевидно, дверь снова закрылась, потому что голоса пропали так же неожиданно, как и появились, и снова стало тихо. Мы еще немного подождали, застыв на лестничной площадке, наконец Локвуд махнул рукой, и мы двинулись дальше.

Один беглый взгляд – и стало ясно, что этот коридор так же скудно освещен и так же тщательно убран, как и его собрат этажом выше. И точно так же пуст. Локвуд подошел к ближайшей от лестничной клетки двери, прислушался и нажал ручку. Дверь открылась, Локвуд заглянул внутрь, посветил фонариком и негромко присвистнул.

– Кажется, пришли, – прошептал он. – Это что-то вроде библиотеки.

Спустя пару секунд все мы уже были внутри и даже успели закрыть за собой дверь. Холли повела по сторонам лучом своего фонаря, и мы убедились, что оптимизм Локвуда был вполне оправданным. Перед нами была большая прямоугольная комната, расположенная вдоль внешней стены здания. Здесь было два высоких окна, сквозь которые виднелись особняки на противоположной стороне улицы, а вдоль окрашенных в темно-бордовый цвет стен тянулись ряды деревянных книжных полок, между которыми кое-где висели старые гравюры и географические карты. К нескольким тяжелым, дубовым, наверное, столам были придвинуты удобные кожаные кресла. На каждом столе стояла лампа для чтения с зеленым абажуром. На одном из столов стоял также бронзовый бюст какого-то сурового мужчины в очках-консервах. В углу комнаты внутри серебряной рамы висел прекрасный большой глобус, сделанный из бесчисленного множества кусочков разноцветной инкрустированной древесины.

– Она должна быть где-то здесь, – сказал Локвуд, осторожно поворачивая глобус. – Напоминаю, что нам нужна книга, которая называется «Оккультные теории». Давайте ее искать.

Холли поставила на стол зажженный фонарь, и мы разошлись по сторонам, чтобы начать рыться на полках.

Очень скоро выяснилось, что почти все книги здесь переплетены в черную кожу с вытисненной на передней стороне обложки эмблемой Общества – позолоченной арфой Орфея. Кроме того, на корешке было вытиснено имя автора, а сами книги расставлены в алфавитном порядке. Впрочем, пользы нам от этого было мало, поскольку автор «Оккультных теорий» официально считался неизвестным. Быстро бежали минуты. Мы продолжали поиски. Время от времени я подходила к двери и прислушивалась. Все было тихо.

Наконец Холли выхватила с висевшей возле окна полки тонкую книжечку и воскликнула:

– Есть! «Оккультные теории»! Это она!

Мы моментально собрались вокруг нее.

– Да, это она, – подтвердил Локвуд. – Отличная работа, Хол. Джордж будет на седьмом небе от счастья.

– Ему бы очень понравилась эта комната, – заметила я. – Здесь чертова прорва странных книг. Локвуд, взгляни хотя бы вот на эту: «Промежуточная картография Темного Лондона». Что бы могла означать эта ерунда, как ты думаешь?

– Не знаю, но…

– Вы ничего не слышите? – спросила вдруг Холли.

– А что тебе послышалось? – посмотрели мы на нее.

– Не знаю. Звякнуло где-то.

Ближе всех к двери была я. Подойдя, я осторожно открыла ее и выглянула в коридор. Все по-прежнему. Неяркий свет, мягкий ковер на полу и далекое тиканье часов – тик-так, тик-так…

– Череп? – спросила я.

– Ничего потустороннего. Все тихо. Удивительно тихо.

– Отлично.

– Не знаю. Я бы сказал, что это зловещая тишина…

Я вернулась в комнату и прикрыла за собой дверь.

– Нужно убираться отсюда, и как можно скорее.

– Конечно, – кивнул Локвуд. – Книгу будем изучать дома. Пойдемте.

Мы подняли с пола свои рюкзаки, молча и быстро осмотрели комнату, проверяя, все ли в порядке. Холли поправила глобус так, чтобы он занял свое прежнее положение.

– Лучше не оставлять следов, – улыбнулась она.

Мы собрались возле двери. Все, кроме Локвуда. Он стоял, уставившись на книжную полку перед ним. Затем стремительно протянул руку и что-то выхватил с нее. Это была тоненькая книжечка – в черном кожаном переплете, разумеется.

– Еще что-то, связанное с Мариссой? – спросила я.

– Нет… – Он повернул книжечку так, чтобы мы увидели вытисненное золотом слово «Локвуд» на ее корешке. – Помните, когда мы в прошлом году встречались с секретарем Общества, он сказал, что мои родители однажды выступали здесь с лекцией. По-моему, это стенограмма той самой лекции. Сейчас проверю.

Он раскрыл книжечку на первой странице, и в тот же миг раздался голос черепа:

– Я слышу шум.

– Шум? Где?

– Где-то в глубине дома. Но он приближается. Кто-то поднимается по лестнице.

– Локвуд, нужно срочно уходить.

– Да, конечно… – рассеянно ответил он, не двигаясь с места и не отрывая глаз от книжечки, которую держал в руке.

– Локвуд! – Я повысила голос. – Что с тобой? Очнись!

Он не ответил. Он не слышал меня. Выключился. Глаза застыли, уставившись в пустоту. Рот приоткрылся. Лицо стало странным, незнакомым.

– Уходим! – воскликнул Киппс, стоящий возле двери и прислушивающийся. – Тревога!

Теперь и я услышала странное постукивание и позвякивание, приближающееся со стороны лестницы.

– Гаси фонари! – скомандовала я, хватая Локвуда за руку. – Локвуд! Очнись! Уходим!

– Это их последняя лекция, – лишенным выражения голосом сказал он. – Последняя перед тем, как они умерли.

– Да-да, это потрясающе, – нетерпеливо сказала я. – Ты хочешь взять эту книжечку, так? Ну так забирай ее и пойдем!

– Но дата…

Все, мы опоздали. В коридоре послышался громкий стук, заставивший всех нас отпрянуть назад. Затем раздался отвратительный скрежет металла, от которого у меня волосы встали дыбом. В следующую секунду дверь, за которой мы стояли, с грохотом распахнулась, и на пороге появилась жуткая бесформенная фигура.

16

Зрелище было кошмарное. Перед нами стояло серое, блестящее и такое невероятно высокое чудовище, что ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверной проем. У страшилища были огромные, круглые, как у насекомого, глаза и такие же ноги – очень длинные и странным образом сочлененные, словно у кузнечика. Передние лапы – или руки – заканчивались непомерно длинными когтями. Встав на пороге, фигура заслонила собой весь падавший из коридора свет. Войдя в комнату, чудовище сразу же попыталось ударить правой клешней Киппса, но когти лишь пропороли куртку, и Квилл успел вырваться. Левой рукой страшилище попыталось схватить Холли, но она вовремя успела упасть на пол, и когти скользнули чуть выше ее головы, слегка задев кончики волос и разорвав балаклаву.

Мы с Локвудом стояли прямо напротив чудовища, которое распрямлялось в полный рост. Зашипели клапаны, звякнул металл. Позади грозной фигуры мелькнул луч фонаря, однако саму тварь он не осветил, она по-прежнему оставалась в темноте. Мы лихорадочно пытались понять, кто – или что – стоит перед нами. Призрак? Нет конечно. Таких плотных, массивных призраков не бывает. Да еще в железной броне. Робот? Чудовище? Внешне похоже, но внутри этой банки наверняка должен сидеть человек.

– Что там, Теренс? – раздался резкий голос. – В чем дело?

– Воры! – крикнуло в ответ чудовище. – Взломщики!

Мои предположения подтвердились – внутри доспехов сидел человек. Более того, мне был знаком его голос. В этот момент Локвуд зажег свой фонарь, направил его луч на бронированное чудище, и мы увидели в его свете лицо секретаря Общества Орфея с торчащими по бокам огромных очков-консервов длинными прядями седых волос. Поверх темного строгого костюма на нем была свободно свисающая кольчуга, а на ногах длинные тяжелые ходули, шипевшие и позвякивавшие при каждом шаге. На руках секретаря были металлические рукавицы, пальцы которых заканчивались острыми, как нож, когтями длиной сантиметров тридцать, не меньше. Луч фонаря Локвуда ослепил секретаря, и он, прикрыв лицо тыльной стороной рукавицы, снова крикнул:

– Воры! Воры в научной библиотеке!

– Так посторонись, старый болван! – крикнул в ответ другой голос. – Не мешай нам самим с ними разобраться!

Снова зашипели пневматические клапаны, и секретарь с завидной для такой массивной туши проворностью отскочил в сторону. В освободившемся дверном проеме возникли еще четыре бесформенные фигуры. Они оказались двумя пожилыми мужчинами в строгих костюмах и двумя пожилыми женщинами в старомодных вечерних платьях – все седые, все в наброшенных поверх одежды звенящих серебристых кольчужках и в очках-консервах. У женщин в руках были странного вида ружья – черные, короткоствольные, соединенные резиновыми шлангами с прикрепленными сверху, к тому месту, где должен находиться затвор, хромированными баллончиками. Один из мужчин держал в руках оружие, напоминающее ружье для подводной охоты, а второй был вооружен совсем уж странно. За спиной у него наподобие рюкзака висел на лямках квадратный ящик, из которого торчала медная трубка, перекинутая через плечо и заканчивавшаяся расширяющимся конусом. Все вооружение старичков и старушек выглядело самодельным, с неряшливо пропаянными швами, которыми крепились друг к другу отдельные части. Да, их оружие было неказистым, но при всем при этом оно, судя по всему, действовало, вот что главное.

Итак, вот какая у нас получилась мизансцена. Четверо вооруженных старичков и старушек, сгрудившихся в дверном проеме, чуть в стороне от них горой возвышается секретарь Общества на ходулях. Холли лежит на полу позади глобуса, откатившись в дальний угол библиотеки. В противоположном углу комнаты стоит отскочивший туда Киппс в разорванной, свисающей до колен куртке. Я выхватила свою рапиру и посмотрела на Локвуда, но его лицо было в тени, и я ничего не смогла по нему прочитать. Локвуд спрятал под куртку конспект лекции своих родителей и опустил руки по швам.

На мгновение все застыли. В библиотеке стояла тишина, слышно было лишь, как тихонько гудит одно из оружий – негромко, словно набирающий обороты в соседней комнате пылесос.

– Кто вы? – нарушила тишину одна из женщин, приземистая и широкая, в зеленой твидовой юбке и пиджаке, которые проглядывали из-под серебристой кольчужки. Внешне она больше всего походила на так называемую «ученую даму». Еще бы гладко зачесать назад ее растрепавшиеся длинные седые пряди – и прямо образцовый профессор каких-нибудь наук. Но не станешь же ей говорить: «Причешитесь, мадам!», когда она держит в руках такое странное и опасное на вид ружье!

– Отвечайте! – резко повторила она. – Назовите свои имена! Живо!

Имена? Ну нет, вот на этот вопрос мы точно отвечать не станем.

– Агенты! – недовольно поморщился старичок с ружьем-гарпуном в руках. – Дети! Взгляните на их рапиры.

Секретарь переступил на своих ходулях. Зашипели клапаны, звякнули стальные клешни.

– Сдавайтесь! – приказал он нам. – Бросьте свое оружие! Если сдадитесь, мы обещаем оставить вас в живых.

Ага, так мы ему и поверили! В том, как он произнес последнюю фразу, явно читалось, что оставлять нас живыми в его планы не входит. Впрочем, то, что нас убьют, и так было понятно. У Общества Орфея много тайн, которые необходимо тщательно охранять, не давая им выйти за пределы этого дома.

– Я начинаю терять терпение, – сказал старичок-гарпунщик. Голова у него была лысой как колено, все лицо покрыто сетью глубоких морщин. По-моему, я видела его на одной из сделанных Киппсом фотографий, хотя утверждать это наверняка не рискнула бы. Если честно, то каждый второй член Общества был таким – лысым и морщинистым, как черепаха. Правда, второй стоящий рядом с ним старичок был при бороде – белоснежной и клочковатой, напоминающей взрыв на фабрике ваты. Он стоял, направив медный раструб своего оружия именно на меня. Мало радости, прямо скажем.

– Только не здесь, Джеффри, не здесь, – поднял вверх руку в бронированной перчатке секретарь Общества. – Книги, сам понимаешь… – Он щелкнул своими стальными клешнями и крикнул нам: – Ну?! Даю вам последний шанс! Вы будете говорить?

Повисла небольшая пауза, после чего раздался голос Локвуда:

– Да. Я скажу.

Я оторопела. Во-первых, потому, что по определению мы все должны были молчать. Дело в том, что секретарь уже видел нас раньше, когда мы приходили в Общество с официальным визитом, и теперь мог узнать нас по голосам – кто знает, может быть, у этого старикашки хорошая слуховая память. Во-вторых… Во-вторых, я поразилась тому, как Локвуд это сказал: негромко, но уверенно и холодно, без тени страха, без малейшей спешки, даже беззаботно, пожалуй, и с нескрываемым, неожиданным презрением и превосходством. Если Киппс и Холли притихли словно загнанные в угол крысы, если я, в промокшей от холодного пота балаклаве, нервно покачивалась на носках, готовясь в любую секунду отразить новую неизбежную атаку, то Локвуд был спокоен так, словно ждал автобуса на остановке. Он не вытащил свою рапиру, не попытался взять какое-нибудь другое оружие, просто стоял, не обращая внимания ни на направленные на него стволы ружей с баллончиками, ни на гарпун, ни на раструб непонятного гудящего устройства.

– У вас есть выбор, – сказал он. – Либо вы поворачиваетесь и убираетесь отсюда вниз, либо нет. Что вы предпочтете сделать?

Вторая женщина – маленькая, смуглая и сморщенная как изюмина – удивленно склонила голову набок и спросила:

– Простите, я не поняла… Он что? Это он нам говорит?

– Вы объявляете нам ультиматум? – удивился старичок-гарпунщик, крепче сжимая кулачками свое оружие.

– Вы все, мягко говоря, немолоды, – сказал Локвуд. – И потому, возможно, так туго соображаете. Если вы до сих пор меня не поняли, повторю грубее и проще. Или вы уносите отсюда свои древние задницы со всей доступной вам скоростью, или накличете на них неприятности. Теперь я достаточно доступно все объяснил? Дошло до вас наконец?

Маленькую женщину передернуло от гнева так, что звякнула надетая на ней серебристая кольчужка, а бородатый старичок снова начал какие-то зловещие манипуляции со своим медным раструбом. Этого бородатого звали Джеффри. Да, точно, Джеффри. Другой старичок, гарпунщик, вместе с женщиной в твидовом костюме непроизвольно двинулся было на нас, но путь им преградила могучая фигура секретаря.

– Нет, – сказал он, с шипением выдвигая вперед ногу на ходулях. – Позвольте мне.

– Хорошо, – согласилась морщинистая женщина. – Снеси ему голову с плеч, Теренс.

Честно вам признаюсь, не так уж много было случаев в моей практике – не считая разве что нескольких особенно неприятных встреч с призраками, – где бы я чувствовала себя так же неуютно, как в тот момент, когда на меня двинулась массивная бронированная фигура с десятью острыми, длиннющими словно мясницкие ножи пальцами-клешнями. Но, взглянув в следующую секунду на Локвуда, я едва не рассмеялась. Каким-то непонятным, чудесным образом Локвуд сумел передать свое спокойствие и мне, и Холли, и Киппсу, и все мы вдруг поняли нелепость создавшейся ситуации и увидели в казавшейся до этого неприступной фигуре секретаря слабости, дававшие нам неплохие шансы на выигрыш.

Мы вдруг вспомнили слова секретаря, запретившего использовать против нас оружие внутри библиотеки, волнуясь, разумеется, исключительно за хранившиеся здесь книги.

Книги нам тоже было жалко, но мы секретарю ничего не обещали, слушаться его не собирались и потому дружно потянулись к своим рабочим поясам. Локвуд оказался самым быстрым из нас. Никто глазом не успел моргнуть, а магниевая вспышка уже ударила секретаря в грудь, взорвалась и заставила его пошатнуться, осыпав сверху каскадом веселых серебристых искр. Приложив невероятные усилия, секретарь удержался было на своих ходулях, но устоять все-таки не смог, потому что в следующую секунду его настигла вторая вспышка, на этот раз брошенная мной. Несчастного Теренса отшвырнуло в сторону, он налетел на спинку кресла, вместе с ним грохнулся на пол и затих, вытянув к потолку ноги-ходули. Киппс и Холли тем временем открыли огонь своими вспышками по четырем сгрудившимся в дверном проеме фигурам. Двойной удар смял эту великолепную четверку. Старичок-гарпунщик от толчка непроизвольно нажал спусковой крючок своего ружья и выпустил снаряд, который, аккуратно пролетев ровно посередине между мной и Локвудом, со звоном выбил стекло в окне у нас за спиной и вылетел на улицу. О дальнейшей судьбе этого снаряда мне ничего не известно.

А дальше началось нечто невообразимое.

По правде сказать, нам было жаль застрявших в двери старичков, и мы, разумеется, отпустили бы их восвояси, если бы только они не загораживали выход. К тому же, больше не пытаясь спасти свою драгоценную научную библиотеку, эти старички пустили-таки в ход свое оружие. Честное слово, лучше бы они этого не делали.

Итак, седая женщина в твидовом пиджаке подняла свое ружье, и из него вылетела не пуля, а электрическая дуга, внезапно соединившая его ствол со стеной, причем почти рядом с моей головой. Дуга была похожа на загогулину, нарисованную рукой ребенка-гиганта. На мою куртку, зашипев, посыпались искры, ужалили щеку. Женщина повела стволом, приближая конец сверкающей дуги ко мне. Разумеется, медлить я не стала, перекатилась через стол, стоявший перед гипсовым бюстом, и нырнула за приставленное к столу кресло. Позади меня что-то хлопнуло, взорвалось, и на пол полетели осколки бюста.

Я выглянула из-за кресла. Теперь из своих электрических ружей палили обе женщины. Голубые вспышки метались по всей библиотеке, выхватывая из полутьмы отдельные моменты боя. Новая вспышка осветила секретаря, и я увидела, что он пытается подняться на ноги. Лицо у него походило на рентгеновский снимок – сплошные черные и серебристые пятна. Волосы Теренса дымились, одна седая прядь все еще тлела.

– Ай да старые хрычи! – восторженно прошептал за моим плечом череп и загоготал от удовольствия. – Вот зажигают, а?! Нет, ты как хочешь, а я, пожалуй, буду болеть за них. Оле-оле-оле-оле!

Мелькнула фигура в маске и с рапирой в руке. Похоже, Киппс. Он просвистел мимо меня, чтобы сцепиться с бородатым… как его… опять из головы вылетело… Да, с Джеффри. А оружие у того было занятным, даже, можно сказать, забавным. Медный раструб соединялся трубкой с мехами маленькой гармошки – концертино. Эти меха были пристегнуты под плечом Джеффри, а вторая трубка соединяла их с висящим за спиной старичка коробом. Джеффри начал локтем накачивать меха, в коробе что-то застучало, а затем – хлоп! – из раструба вылетел маленький стеклянный флакончик и, разминувшись с Киппсом, разбился, ударившись о стену. Выплеснулась бесцветная жидкость, и воздух наполнился знакомым ароматом.

– И это все, на что способен твой баян?! – удивленно воскликнул Киппс. – Плеваться лавандовой водой? Я сейчас расплачусь от жалости!

– Должен признать, – сказал череп, – что это действительно самое жалкое и нелепое оружие, которое я когда-нибудь видел.

Я схватила Киппса сзади за воротник его свитера и резко потянула вниз. Киппс присел рядом со мной за креслом. Тем временем попавшая на стену жидкость проела обои, забулькала, запузырилась, и на пол начали падать раскрошившиеся влажные комочки штукатурки.

– Похоже, в лавандовую воду они еще и кислоты подмешали, – сказала я.

– Ржу не могу! – захохотал череп. – Нет, они точно свихнулись!

Мы с Киппсом ухватились за кресло, затем по команде резко толкнули его вперед, и оно, проскрипев по полу, с силой врезалось в этого… ну да, в Джеффри. Он вскрикнул – то ли от боли, то ли от неожиданности, – и его раструб выплюнул еще один флакончик с ядовитой жидкостью, который отрикошетил от потолка и разбился где-то неподалеку от нас. Кто-то завопил. Голос был женский, и мне хотелось надеяться, что это не Холли. Затем на первый план снова вышла маленькая женщина со сморщенным лицом-изюминой и выстрелила в нашу с Киппсом сторону. Голубая вспышка насквозь прошила спинку кресла, за которым мы прятались, и у меня от электрического разряда защипало кожу на руках. Пригнувшись, я выскочила из-за кресла, бросилась на женщину, и мы вместе, в обнимку, повалились на пол. Рука женщины, державшая оружие, ослабла, и я выбила из нее электрическое ружье, которое улетело куда-то в полутьму библиотеки.

Рядом с нами замелькали тени. Подняв голову, я увидела, что это гарпунщик, пытающийся зарядить свое ружье новой стрелой, и секретарь, который двигался ко мне по дымящемуся полу. А еще был Локвуд с рапирой в руке, перегородивший секретарю дорогу. Секретарь вскрикнул и рубанул сверху вниз своими стальными когтями, целясь Локвуду в голову. Локвуд изящно и легко, как в балете, отскочил в сторону и взмахнул рапирой. Клинок ударил по ноге-ходулине, заставив секретаря отпрянуть, и он столкнулся со вторым старичком.

Между тем маленькая женщина, которую я прижимала к полу, извивалась, брыкалась и то рычала басом, то визжала тоненьким голосом:

– Преступники! Воры! Негодяи!

– Может быть, может быть, – ответила я, аккуратно сжимая ей челюсти. – Но зато не грохнутые на всю голову, как вы.

И вот тут до почтенных членов Общества Орфея начало наконец доходить, что их сказочное оружие, с которым они чувствовали себя королями, им не поможет. Оно явно проигрывало в схватке с переполнявшей нас яростью, и вместе с ним безнадежно проигрывали брюзгливые свихнувшиеся старички. Честно признаюсь, такой ярости, такого гнева я еще никогда не испытывала. До этого я ни разу в жизни не толкнула пожилую женщину – и тем более не ударила ее. Сейчас у меня не было проблем, чтобы это сделать.

У всех у нас с этим проблем не было, и это стало еще одной причиной, по которой так не повезло сегодня этим старым хрычам, как изящно выразился о них череп. Гнев, который сейчас выплескивался на членов Общества, копился в каждом из нас долго, с той самой минуты, когда мы узнали, что случилось с Джорджем. Этот гнев требовал выплеска, и вот такой случай ему представился: у нас на пути вдруг оказались вооруженные пожилые леди и джентльмены, пытавшиеся нас убить. Не повезло им, честно говоря.

В следующие несколько минут произошло немало любопытного. Например, я видела, как Локвуд отрубил секретарю клешни на его перчатках – сначала на одной, потом на другой. Видела, как Киппс ухватил за бороду… этого… как его… да, Джеффри, и опрокинул его на живот, а когда тот сделал попытку подняться, с хрустом всадил клинок рапиры в моторчик, который гудел в подвешенном за спиной старичка аппарате. Моторчик захлебнулся, заискрил и умер. Надо надеяться, навсегда. Ну, и Холли тоже не отставала от остальных. Парой точных сильных ударов она оглушила твидовую профессоршу, затем отскочила за массивный глобус и, оттянув его на подвеске, разжала руку. Глобус как ядро врезался в профессоршу, и она улеглась на пол. Отдохнуть.

Вы спрашиваете, что в это время делала я? Неужели думаете, что только глазела вокруг, сложа руки? Нет, конечно. Я подскочила к упавшей профессорше в твидовом костюме, подхватила электрическое ружье, которое она выронила, и повернула регулятор настройки. В это время поднялась на ноги моя предыдущая клиентка – маленькая женщина в серебристой кольчужке. С диким визгом она бросилась на меня, а я в ответ нажала курок. Из ствола вылетела молния и ударила маленькую женщину так, что та проломила спиной стену и вывалилась в образовавшуюся дыру в коридор, оставив за собой облако кирпичной крошки и штукатурки.

Бородатый Джеффри (о, наконец-то я запомнила его имя!) лежал без сознания в клубах дыма, валившего из его раскуроченного аппарата с медным раструбом, зато оживился лысый гарпунщик: ему удалось-таки перезарядить свое ружье, и он направил его на Киппса. Холли криком предупредила Киппса, тот пригнулся, и снаряд пролетел у него над головой. Я выстрелила в гарпунщика из своего электрического ружья – и попала. Электрическая молния ударила старикашку в грудь, он опрокинулся в кресло и вместе с ним отлетел назад, чтобы врезаться в книжную полку. Полка рухнула, и гарпунщик оказался погребенным под грудой книг в черных кожаных переплетах.

С гордостью могу отметить, что мой выстрел произвел впечатление даже на придирчивого обитателя моего рюкзака.

– Потрясающе! – восторженно прокомментировал он. – Ты такая же безбашенная, как они! Нет, ты еще круче! Блеск, блеск! Вот уж нарвались они так нарвались!

Я не стала напоминать черепу, что в начале боя он болел за старичков. Я не злопамятная.

А ход битвы с этого момента решительно развернулся в нашу пользу. Пришибленная глобусом твидовая профессорша пришла в себя и поковыляла к двери. Следом за ней потянулся и секретарь, шипя клапанами на ходулях и размахивая лишившимися когтей руками. До двери они добрались одновременно и там столкнулись, не желая уступить друг другу право первым покинуть поле боя. Мы с Локвудом последовали за ними – он с рапирой в руке, а я с трофейным электрическим ружьем. Выскочив в коридор, мы погнались за беглецами, перепрыгивая через появившиеся на полу кучки мусора и каменной крошки, среди которых по-прежнему без сознания лежала маленькая женщина. Половина ее тела вывалилась в коридор, остальное торчало в пробитой стене.

Беглецы уже достигли лестничной площадки, и твидовая профессорша начала было спускаться по ступенькам, но я в очередной раз выстрелила из электрического ружья, и снова удачно. Голубая молния ударила беглянку в плечо и сбросила ее через перила. Пролетев несколько метров по воздуху, профессорша упала на люстру и безжизненно повисла на ней, покачиваясь среди разбитых хрустальных подвесок и дымя своим тлеющим твидовым пиджачком.

Теперь настал последний выход на арену для секретаря Общества. Понимая, что на ходулях ему далеко не уйти и с лестницы не спуститься, он остановился, повернулся и решил встретить свой конец лицом к лицу с противником. Он стоял и смотрел, как к нему спокойно и беспощадно приближается Локвуд с рапирой наготове.

– Вы за это жизнью заплатите! – воскликнул старикан. – Она с вас шкуру спустит!

Он вслепую взмахнул рукой. Локвуд легко уклонился и ударил рапирой. Клинок аккуратно пробил правую ходулю. От толчка секретаря отшвырнуло назад, он перевалился через перила и полетел вниз, мимо люстры – тем более что все места на ней уже были заняты. Спустя секунду снизу, издалека, донесся глухой тяжелый удар, после чего в особняке Общества Орфея воцарилась тишина – слышно было лишь легкое жужжание электрического ружья у меня в руках. Повернув регулятор, я выключила ружье и бросила его на пол, застеленный толстым красным ковром. Внизу на люстре продолжала раскачиваться неподвижная твидовая профессорша.

– И все? – с сожалением спросил череп. – Очень жаль. Я получил истинное наслаждение. Согласись, что капелька необузданной жестокости очень благотворно влияет на боевой дух, а? Кстати, вы можете вламываться куда-нибудь хоть каждую ночь, это будет очень прикольно. А что? Таких старых хрычей, как сегодняшние, в Лондоне пруд пруди. Давай вместе выберем новую жертву на завтра, хочешь?

В коридоре появились Киппс и Холли, пробрались ко мне на площадку через кучи мусора. Локвуд уже спустился вниз, проверить, не свернул ли секретарь себе шею, падая с лестницы.

Я перегнулась через остатки перил и спросила:

– Ну что, он мертв?

– Нет, – ответил Локвуд.

– Я думаю, все они живы, – сказал Киппс.

Внизу, в холле, Локвуд выпрямился, переступил через лежащего без сознания секретаря и, не оборачиваясь, пошел к лестнице. Поднявшись к нам на площадку – бледный, запыленный, в разорванном пальто, – он прикрепил рапиру к поясу.

– Пойдемте домой, – слабым голосом попросила Холли. – Пожалуйста.

– Конечно, – кивнул Локвуд. – Только по пути завернем ненадолго в ту кладовую наверху.

К себе на Портленд-Роу мы возвратились в третьем часу ночи. В доме было тихо, не слышно ни звука.

Локвуд принес с собой тяжелый мешок, набитый предметами, которые мы позаимствовали в кладовой Общества Орфея. Он поставил его на кухонный стол и только после этого снял свою балаклаву. На лице Локвуда виднелась засохшая кровь.

– Сходи посмотри, что там перед домом, Хол, – сказал он. – Проверь, не шпионит ли кто поблизости. Снимайте балаклавы. И перчатки тоже. Нужно как можно скорее от них избавиться.

Мы сняли свои балаклавы и перчатки и бросили их на пол перед дверью. Киппс снял свою разодранную куртку и добавил ее к этой куче.

Из гостиной вернулась Холли:

– За окнами я никого не увидела.

– Хорошо, – кивнул Локвуд.

Мы стояли в полутьме. От нашей одежды пахло дымом, лица и руки у всех были покрыты царапинами. А в следующую секунду всем нам, по-моему, одновременно пришла в голову одна и та же мысль.

– Э… интересно, они нас узнали? – сказал Киппс.

Мы все посмотрели на Локвуда. Он выглядел уставшим, бледным, на щеке – свежий порез.

– Возможно, нет, – ответил Локвуд. – Но боюсь, что или старики, или умники из «Фиттис», или сэр Руперт Гейл легко, как дважды два, вычислят, что это были мы. Вычислят и начнут ответные действия. Вопрос лишь в том, сколько времени осталось до…

– До чего? – не выдержала я.

– До конца, – улыбнулся мне Локвуд. – Впрочем, сегодня этого еще не произойдет, так что всем можно идти спать. Помните первое правило оперативника? Отдыхай всегда, когда есть возможность.

Правила правилами, но спала я некрепко и недолго. Проснулась на заре и отправилась бродить по тихому дому. Я думала, что Локвуд спит на диване в гостиной, но дверь была открыта, а комната пуста.

Я заглянула в библиотеку. Шторы были раздернуты, в окна с улицы проникал свет, бледный и холодный. Пахло дымом, но камин не горел и воздух был прохладным. Локвуд сидел в своем любимом кресле, над его левым плечом горела лампа для чтения, бросавшая ему на колени яркий, четкий кружок света. В этом круге света между опущенными руками Локвуда лежал маленький томик в черном кожаном переплете – вторая из двух книг, похищенных нами в библиотеке Общества Орфея. Лицо Локвуда было обращено к окну, сквозь полуопущенные веки он смотрел куда-то вдаль.

Я присела рядом с ним на ручку кресла, выключила лампу и спросила:

– Так и не ложился?

– Нет, – покачал головой Локвуд. – Читал последнюю лекцию своих родителей.

Я молчала, ждала. Если он захочет что-то сказать, скажет сам.

– «Предания о призраках, распространенные среди первобытных племен Новой Гвинеи и Западной Суматры. Материалы, доложенные членам Общества Орфея Селией и Дональдом Локвудами». Так написано на титульном листе этой книги, Люси, – сказал Локвуд. – Слово в слово. Этот доклад был визитной карточкой моих родителей. Они очень хотели вступить в это Общество. Тот милейший джентльмен, секретарь, очень лестно отозвался об их докладе, когда мы побывали в Обществе в прошлом году, помнишь?

Этого я не помнила, и милейшего джентльмена тоже, а помнила лишь седоволосую тварь на ходулях – кричащую и щелкающую своими когтищами.

– Знаешь, – сказала я, – может быть, оно и к лучшему, что они не вступили в это Общество. Не уверена, что они смогли бы вписаться в него.

– Я должен извиниться перед вами, – сказал Локвуд, нежно поглаживая пальцами переплет книжки, – перед тобой, Хол и Квиллом – за то, что произошло там перед тем, как эти идиоты напали на нас. Прости. Я подвел всех.

– Ну, не так чтобы… – ответила я. – Просто ты был…

– Я вырубился, – сказал Локвуд. – Но я ваш лидер и не имел на это права. Впрочем, у меня есть оправдание. Я был удивлен… ошарашен… Нет, это не те слова… Я внезапно понял сразу множество вещей. Эти мысли навалились, переполнили меня, и… Ладно, сейчас я попробую объяснить. – Он открыл книжку, полистал пожелтевшие страницы. – Здесь как бы слиты два слоя, – сказал он. – Первый слой, и это почти вся лекция, описывает именно то, что обозначено в заглавии. Идет пересказ того, как люди из тех далеких мест относятся к духам своих умерших предков. Масса материала о том, как в особых «хижинах духов», далеко вынесенных за пределы деревни, хранят кости умерших, как следят за тем, чтобы никто эти кости не тревожил. Как шаманы и колдуны в специальных масках – таких же, какие у нас висят на стенах на первом этаже, – заходят в эти «хижины духов», чтобы посоветоваться с мертвыми предками. Ничего нового во всем этом ровным счетом нет. Об этом и до моих родителей, и после них писали многие. Впрочем, это ты и сама знаешь. Однако потом… Потом мои мать и отец начали рассказывать в своей лекции, что, как они считают, происходит в этих «хижинах духов»…

Он быстро нашел в книге нужный ему отрывок, осторожно разгладил страницу и, подставив ее под бледные лучи утреннего солнца, протянул мне. И я прочитала:

«Итак, посвященные – шаманы и колдуны – на самом деле общаются с умершими предками. Они твердо настаивают на этом. Но есть еще один аспект, который современному цивилизованному человеку кажется совершенно диким и невозможным. Посвященные утверждают, что, войдя в «хижину духов», они оказываются за пределами нашего мира и попадают в другую, потустороннюю реальность. Это край предков, страна мертвых, место, где попавший туда человек может встречаться и общаться с призраками. «Как такое может быть? – спрашивали мы их. – Как ваши смертные тела могли уцелеть в столь ужасных условиях (а потусторонний мир действительно далеко не самое приятное место) и почему тесное общение с мертвецами не делает мертвыми вас самих?»

«Все, о чем вы говорите, могло бы с нами произойти, – отвечали они, – если бы у нас не было надежной защиты: масок и накидок. Особые ткани, из которых сшиты наши накидки, защищают наши тела и не позволяют мертвым притронуться к нам. Костяные маски, сделанные из останков умерших шаманов, позволяют нам видеть духов своими глазами».

По нашему мнению, столь непрочные, ненадежные приспособления, как маски и накидки, едва ли способны обеспечить подобную безопасность в общении с призраками, однако шаманы и колдуны абсолютно уверены в обратном. Однако даже если поверить в магическую силу защитных одеяний, общение с духами предков остается одним из опаснейших предприятий, какие только можно представить. Вот почему советоваться с умершими предками посвященные рискуют лишь в исключительных случаях, поскольку в результате такого общения духи «приходят в великое возбуждение» и зачастую пытаются проникнуть вслед за шаманами и колдунами в наш с вами мир. Так что неспроста «хижины духов» строят вдали от деревень и, как правило, на берегу быстро текущих рек или ручьев».

– Чувствуешь, к чему они сумели вплотную подобраться, Люси? – сказал Локвуд. – Они описали ту самую вещь, которая происходит здесь, – путешествие живых в страну мертвых. Все-все сумели подметить – и то, каким образом становятся активными духи, и то, как с помощью собранных вместе многочисленных Источников можно создать портал на Другую Сторону, и необходимость защитных средств для путешествия в страну мертвых. В их докладе все это есть, понимаешь?

– Меня очень заинтересовал фрагмент о костяных масках, – сказала я. – Считаешь, они действуют примерно так же, как очки Киппса?

– Хм, об этом я как-то не думал. Что ж, вполне может быть, что очки копируют маски точно так же, как серебристые кольчужки, которые мы видели на старичках из Общества Орфея, повторяют шаманские накидки, отгоняющие злых духов. Мои бедные родители очень подробно описали, из чего сделаны накидки шаманов и каким образом крепятся перья к серебряной основе… Для банды Орфея это был царский подарок, Люси. Все технические способы, которые в Обществе пытались применять до этого, в подметки не годились тем, которые преподнесли им мои родители. С той поры защиту для путешествий на Другую Сторону делают, исключительно следуя примерам, описанным в их книге.

– Ты хочешь сказать, что они используют открытия твоих родителей?

– Не сомневаюсь. И уверен еще кое в чем. Возможно, члены Общества пускали слюни от восторга, слушая о хитроумных приемах, которыми пользуются шаманы, но они явно пропустили мимо ушей одно очень важное замечание, сделанное в докладе моих родителей. – Локвуд перелистнул пару страниц, приблизившись почти к самому концу небольшой книжицы. – Прочитай вот это, – каким-то странным тоном сказал он.

«Из того, что мы видели своими глазами и слышали своими ушами в поселениях на холмах Новой Гвинеи и в лесах Западной Суматры, многие заявления, сделанные посвященными о духах их предков, соответствуют истине. Более того, мы полагаем, что опыт шаманов и колдунов способен помочь нам разобраться в Проблеме с нашими собственными предками, у себя дома. Мы все знаем об эпидемии Гостей, которая загадочным и ужасным образом, не имея видимого объяснения и решения, поразила Британию. Так разумно ли отбрасывать предположение, что первоначальная причина этой критической ситуации находится не где-то далеко, а, напротив, под самым нашим носом? Почему нельзя допустить, что мы сами будоражим и провоцируем злых духов? Что мы сами каким-то образом открываем врата, сквозь которые призраки проникают в наши мир? На первый взгляд эта мысль может показаться абсурдной, и она до сих пор не имеет достаточно убедительных доказательств, но тем не менее мы убеждены, что и эта теория должна быть всесторонне изучена. И мы твердо верим, что наши исследования, проведенные на другом конце Земли, могут иметь практическое значение для решения великих загадок, которые мы наблюдаем у себя на родине».

– Теперь нам известно, где у нас под боком находятся эти врата на Другую Сторону, – сказал Локвуд. – И мы совершенно точно знаем, кто пользуется этими порталами. Мои родители этого не знали, иначе бы не связывались с Обществом. Ты только представь, как они читают свой доклад в этом проклятом особняке, где повсюду тикают часы. Представь, как они читают – а в зале сидят и внимательно их слушают эти старые хрычи. Брр, Орфеи, чтоб их! – передернул плечами Локвуд. – У моих родителей был широкий круг интересов. Это и приемы общения с мертвыми, и сведения о Другой Стороне, и проблемы параллелей между различными культурами. Они вполне резонно считали, что все это должно вызвать широкий интерес в Британии и, возможно, натолкнуть на пути решения нашей домашней Проблемы. Между прочим, спустя несколько дней после встречи в Обществе Орфея родители собирались выступить с той же лекцией в Манчестере, а затем поехать по другим городам. К сожалению, они были слишком восторженными и доверчивыми людьми и искренне надеялись найти в Обществе Орфея новых друзей и единомышленников, а на деле подписали этим выступлением свой смертный приговор.

Локвуд повернул голову, и мы встретились с ним глазами.

– Это был несчастный случай, – сказала я.

– Учитывая, к каким вещам приблизились мои родители, Общество Орфея было крайне заинтересовано в том, чтобы их лекцию никто больше не услышал. Никто в целом мире, понимаешь? – устало ответил Локвуд. – Это привело меня ко второму открытию. На титульном листе этой книги стоит дата выступления моих родителей с лекцией в Обществе Орфея. Оно состоялось за два дня до их отъезда в Манчестер. Другими словами, за два дня до того, как машина, в которой они ехали на вокзал, превратилась в огненный шар. Совершенно случайно, разумеется. Прошло всего два дня после той лекции в Обществе – и мои родители навсегда исчезли из этого мира вместе со своими необычными теориями, открытиями и догадками.

Он раздраженно бросил книжку на пол.

– Это не был несчастный случай, – сказала я.

– Да. Их убили, Люси.

– И ты думаешь, что Марисса и Общество Орфея…

– Я не думаю, Люси, – твердо ответил Локвуд. – Я это знаю.

IV

Осада Портленд-Роу

17

Несмотря на недостатки в приемах ухаживания за больными, которые применяла Фло Боунс, – а в их число, если заглянуть в спальню, где лежал Джордж, входило полное безразличие к чистоте, свежести воздуха и своевременной перемене повязок, – нельзя было отрицать, что они оказались плодотворными. Во всяком случае, тем утром Джордж уже сидел в постели, обложенный со всех сторон подушками и в накинутом на плечи лучшем домашнем халате Локвуда. На коленях у Джорджа криво стоял поднос с пирожными. Лицо… Ну, на лицо его пока лучше было не смотреть, оно все еще было пурпурно-синим, как спелая слива, и на этом фоне ярко выделялся белый компресс на левом глазу. При этом Джордж каким-то образом ухитрился удерживать на распухшем носу треснувшие очки и был похож сейчас на пожилую сову, недавно проигравшую в поединке с дятлом. Впрочем, здоровый глаз Джорджа был открыт и смотрел вполне осознанно, и этого хватило, чтобы я, присаживаясь на краешек кровати, как идиотка заулыбалась во весь рот.

– Подумать только! – воскликнула я. – Ты жив, пришел в себя, уже сидишь наворачиваешь пирожные, и все такое!

– Не так громко. – Голос у Джорджа окреп, но все еще звучал словно наждачная бумага, которой чистят сковородку. – Разбудишь бедняжку Фло. Это она постаралась.

Слабым кивком головы он указал на угол комнаты, где в гнезде из смятой одежды спала Фло в своей никогда не снимаемой синей куртке. Спала Фло на спине, согнув колени и подложив руки под голову. Синюю куртку, как уже было сказано, она оставила на себе, а вот свою вечную соломенную шляпу сняла, и теперь шапка спутанных волос цвета грязной соломы делала голову Фло похожей на выброшенную на берег и ставшую бесформенной морскую звезду. Глаза Фло были закрыты, дышала она глубоко и ровно.

Вошедший в комнату вместе со мной Локвуд присмотрелся к гнезду, в котором спала Фло, и удивленно заморгал глазами:

– Погоди! Это что, мои джемперы?! И мои лучшие рубашки – вон там, прямо под ее грязными ботинками?! Вы что, опустошили весь мой гардероб?!

– Но ей же нужно было что-нибудь подложить под себя, – сказал Джордж. – На голом полу спать жестко, ты же сам понимаешь.

– В сушилке два запасных пуховых одеяла, могли бы их взять!

– Ладно, не кипятись, проехали. Некогда было эти одеяла искать – Фло и так всю ночь со мной возилась и к утру уже валилась с ног. Так… пожалуй, пирожных я наелся. – Джордж медленно отодвинул в сторону поднос и спросил, изучая своим здоровым глазом наши с Локвудом синяки и царапины: – Что это с вами? Решили меня переплюнуть, что ли?

– Да так, сходили прогуляться ночью, – беззаботно откликнулся Локвуд. – Заодно принесли тебе подарок. – Он положил на покрывало перед Джорджем копию «Оккультных теорий» в черном кожаном переплете. – Думаю, эта книжка стоит пары-другой царапин.

Нижняя часть лилового лица Джорджа изобразила нечто вроде улыбки.

– Рождество еще не скоро, а вы уже с подарком! Спасибо… – Он погладил книжку ослабевшей рукой и спросил: – Откуда? От «Фиттис» или из «Орфея»?

– Из «Орфея», – ответил Локвуд. – И, раз уж мы заговорили об этом милом Обществе, хочу попросить, чтобы ты начал изучать эту книжку как можно скорей. Боюсь, у нас очень мало времени.

Наш налет на особняк Общества Орфея был поворотной точкой, и все мы очень хорошо это понимали. Сначала нападение на Джорджа, потом наш ответный ночной удар – боевые действия начались с обеих сторон, и уже не было никакой возможности вернуться к тому хрупкому перемирию, которое действовало всего лишь несколько дней назад. Ответ на наш ночной рейд должен был последовать непременно, вопрос был лишь в том, каким окажется этот ответный удар и когда он будет нанесен. Лично я полагала, что ответка прилетит к нам незамедлительно. Меня бы не удивило, появись в нашем доме еще до обеда люди Мариссы Фиттис и группа захвата из ДЕПИК. Придут, скрутят нас и в наручниках уведут с собой.

Однако ничего похожего не произошло ни до обеда, ни после. День тянулся тихо – точнее, мог бы тянуться тихо, не начни Локвуд развивать бурную деятельность.

Несмотря на недосып, события прошлой ночи взбудоражили Локвуда, его переполняла странная, не дававшая ему покоя энергия, затянувшая в свой беспокойный поток и нас. Впрочем, Локвуд был прав, не давая нам расслабиться. Чуть раньше или чуть позже, а ответный удар наши враги все равно должны нанести, так что действительно не стоило терять время попусту и надо было немедленно начать готовиться к отражению этого удара. Локвуд был повсюду; глаза его сверкали, он спокойным, уверенным тоном отдавал распоряжения и строил планы. Киппс, который ночевал у нас на полу в библиотеке (занять пустующую спальню Джорджа он отказался наотрез), был послан в центр Лондона с длиннющим списком покупок. Холли отправили в магазин Маллета, а Фло Боунс, которая наконец проснулась, оторвали от ухода за Джорджем и тоже поручили задание.

– Фло, я хочу, чтобы ты стала нашими ушами, – сказал ей Локвуд. – Мне необходимо знать, о чем сейчас толкуют между собой старьевщики. Собери все слухи, рассказы обо всех странных вещах, которые кто-то где-то заметил. В первую очередь меня интересует любая информация, связанная с сэром Рупертом Гейлом и агентством «Фиттис». Любые новости быстрее всего распространяются по каналам преступного мира, а лучше и быстрее тебя их никто не подслушает.

По выражению лица Фло я ожидала, что она сейчас пошлет Локвуда с его заданием куда подальше, но она лишь молча кивнула и исчезла, уйдя через черный ход, садом. Да, когда Локвуд о чем-то просит, очень трудно ответить ему отказом.

Потом ушел куда-то и сам Локвуд, оставив меня присматривать за Джорджем. Куда он идет, Локвуд не сказал. Я смотрела в окно, как он деловым шагом удаляется по Портленд-Роу, и на сердце у меня было нехорошо, неспокойно. Несмотря на шокирующее открытие, связанное со смертью его родителей, Локвуд выглядел поразительно спокойным, даже, пожалуй, находился в приподнятом настроении. Его отчаянная решимость идти наперекор судьбе, которую я отметила, когда мы были с ним на кладбище, только укрепилась, наполнившись новой целью. Наши враги открыто бросили нам вызов. Смерть родителей Локвуда оказалась далеко не случайной, как он думал до этого времени. В глубине души я понимала, почему это может так возбуждать и даже радовать его, но, помня, какие силы теперь ополчились на нас, при том что мы, в свою очередь, вряд ли можем надеяться на помощь со стороны Барнса, ДЕПИК или кого-либо еще, я не могла со страхом не думать и о том, чем все это закончится.

Я заглянула в спальню. Джордж снова уснул. Принесенную нами книгу он еще не читал. Я открыла окно, чтобы проветрить комнату, поставила в вазу букетик свежей лаванды. Несмотря на все мои усилия, следы пребывания здесь Фло устранить не удалось. Я вышла из спальни, оставив Джорджа спать дальше.

Значительная часть того утра прошла в доме 35 по Портленд-Роу тихо и спокойно, лишь позднее, ближе к обеду, у нас задрожали стекла в окнах от рева мощного мотора и к нашим дверям подкатил тяжелый грузовик. В кабине рядом с водителем сидел Квилл Киппс, а на борту грузовика виднелась реклама склада строительных материалов. Под руководством Киппса приехавшие с грузовиком рабочие начали сгружать и заносить в холл древесностружечные плиты, строительные инструменты, канаты и тому подобное. Не успел отъехать грузовик, на котором приехал Киппс, как подкатил фургон из магазина Маллета, в кабине которого сидела Холли. Не без некоторого труда грузовик и фургон все-таки разъехались на нашей узкой улочке, и к строительным материалам в нашем холле добавилась груда мешков с солью и железными опилками, выстроились ряды свежих магниевых вспышек.

Проводив крякнувший напоследок клаксоном фургон, мы с Холли начали разбирать припасы от Маллета, а Киппс занялся строительными материалами и инструментами. К тому времени, когда ранним вечером возвратился из своей загадочной экспедиции Локвуд, у нас все было разобрано и аккуратно сложено. С видом проводящего ревизию на складе генерала Локвуд осмотрел привезенные припасы и удовлетворенно кивнул.

– Отлично, – сказал он. – Всем большое спасибо. Теперь можно начать возводить защитные сооружения, но сначала давайте проглотим хотя бы по паре сэндвичей, что ли.

Мы собрались за кухонным столом.

– Странно, – заметила я. – Я была уверена, что к этому времени нас уже арестуют.

– Нет, – покачал головой Локвуд, – не станут они нас арестовывать. Знают, что тогда мы поднимем шумиху и начнем задавать очень неудобные вопросы. Много неудобных вопросов. Так что, думаю, конец этой пьесы видится им совершенно иным.

– Проще говоря, они нас убьют, – пробурчал Киппс. Он закончил распаковывать новую блестящую пилу-ножовку, положил ее рядом с собой на стол и потянулся к блюду с сэндвичами.

– Это для них самый лучший вариант, – кивнул Локвуд. – С их точки зрения, мы уже слишком много знаем и было бы лучше, если бы мы замолчали навсегда. Но они не могут просто взять и грохнуть нас. Одно дело избить Джорджа на улице, и совсем другое – разом расправиться со всеми нами. Это потребует больших усилий и будет достаточно рискованно, потому что они знают, что мы ожидаем их нападения. К тому же на глазах у всех они нас убить не могут, и вполне понятно почему. Даже Фиттис не пойдет на открытое убийство – не посмеет. А это значит, что убрать нас попытаются по-тихому, вдали от посторонних глаз. Вот почему я не сомневаюсь, что нападут они на нас здесь, на Портленд-Роу, и почти наверняка произойдет это после наступления темноты.

Повисло долгое молчание, потом я уточнила:

– Сегодня после наступления темноты?

– Хотелось бы надеяться, что сегодня они еще не готовы, как и мы. Если судьба подарит нам еще один день, я буду намного увереннее, что мы сможем защитить себя. Сегодняшнюю ночь нужно быть начеку и надеяться на удачу. А теперь доедайте свои сэндвичи – и за работу.

Защитить дом 35 по Портленд-Роу не было невыполнимой задачей, хотя мы знали, что у нас есть слабые точки, чего уж тут скрывать. Первый этаж особых опасений не вызывал. Старая дверь черного хода была толстой, крепкой и снабжена столькими замками и цепями, что вышибить ее можно было разве что выстрелом из базуки. Окна библиотеки и гостиной тоже были достаточно надежно защищены, к тому же оба выходили во двор цокольного этажа и добраться до них было не так-то просто. Гораздо больше опасений вызывала задняя дверь кухни, крыльцо которой выходило в сад. Здесь пошли в дело древесностружечные плиты, которыми Киппс с Локвудом заколотили изнутри кухонные окна и застекленную заднюю дверь. Кроме того, Локвуд довольно долго прокопался, сооружая что-то на ступеньках крыльца.

– Наш визит в гробницу Мариссы подсказал мне одну идею, – сказал Локвуд, когда вернулся. – Постарайтесь несколько дней не подходить к этому крыльцу и не пользоваться этим входом.

Объяснять, почему нам следует обходить кухонное крыльцо стороной, он не стал.

Самой большой головной болью был для нас цокольный этаж. Со стороны фасада он был – теоретически – уязвим менее всего, поскольку окна нашего офиса выходили во дворик перед входной дверью. Сюда от уличных ворот спускались довольно крутые ступени, окруженные большими керамическими горшками с засохшими растениями. На первый взгляд под прикрытием этих горшков непрошеные гости достаточно легко могли добраться до наших офисных окон – но не тут-то было. После случившегося несколько лет назад ограбления мы установили на окнах крепкие железные решетки, поэтому и в случае с цокольным этажом основные проблемы предстояло решать с тыльной стороны дома.

Пройдя к задней стороне офиса мимо комнаты для фехтования, кладовки и прачечной, вы попадали к двери черного хода. Она была застекленной и выходила прямо на садовую лужайку. Эта дверь была самой уязвимой точкой во всем доме. Киппс заколотил ее несколькими деревянными досками, однако все мы сомневались, что они надолго смогут сдержать натиск атаки. Ближе к вечеру Локвуд и Киппс соорудили здесь что-то еще, долгое время провозившись с половицами сразу возле внутренней стороны двери.

Приближалась ночь. Мы с Холли раскладывали боеприпасы и наблюдали за улицей. Соседи спешили укрыться в своих домах. Закрыл свою лавку Ариф. Портленд-Роу стала тихой и пустынной. Зажглись призрак-лампы. Наши враги не появлялись. Ближе к полуночи наверху проснулся Джордж. Попросил принести ему сэндвичей и зажечь настольную лампу. Сэндвичи он съел, после чего начал читать украденную нами в Обществе Орфея книгу. Мы установили порядок дежурств и, сменяя друг друга через каждые два часа, по одному вставали на вахту, в то время как остальные спали.

Моя вахта подошла в два часа ночи. Я села у окна гостиной и стала наблюдать за улицей. Время тянулось медленно, я чувствовала себя уставшей, хотелось с кем-нибудь поговорить, а на подоконнике как раз стояла банка с черепом. Я подняла рычажок на крышке банки и сказала:

– Вон там, на садовой дорожке у дома напротив, стоит призрак. Я вижу, как сквозь него проходят лучи лунного света. Очень бледный призрак. Тоненький. По-моему, это мужчина в шляпе-котелке. Тихо так стоит, словно думает о чем-то своем.

Появившееся внутри банки лицо было сегодня бледным и серебристым, как стоящая над крышами луна.

– А, этот… – прозвучал у меня в голове голос черепа. – Ну да, он думает кое о чем, все верно. Примерно через двадцать минут он перестанет думать, двинется к дому на той стороне улицы и исчезнет. А около трех часов сорока минут появится вновь, но совсем ненадолго, с большим грязным свертком на плече. По-моему, это его мертвая жена, завернутая в мешковину. Точно сказать не могу, потому что из-под мешковины только мельком показывается пара ног, обутых в домашние тапочки. Это происходит в тот момент, когда призрачный джентльмен начинает поспешно удаляться по улице.

– И это повторяется каждую ночь? – спросила я. – Никогда раньше такого не замечала.

– Ты вообще мало что замечаешь – даже из того, что происходит прямо у тебя под носом, – проворчал череп. – Ну ладно, о чем будем болтать сегодня? Ах, ну конечно… Я знаю. О Локвуде, о ком же еще! Сейчас он в своей стихии, верно? Враги подступают. Конец игры приближается. Восторг! Радость несказанная! Эндшпиль! Финиш! Суши весла! Свистать всех наверх!

– Прекрати! Локвуд очень озабочен, как и все мы.

– Он? Озабочен? Ну, тогда он великий актер. Так ловко скрывать свои чувства, подумать только! Если бы кого-нибудь интересовало, что я об этом думаю, я сказал бы, что Локвуд в своем репертуаре и уверенно стремится к своему концу. Собственно говоря, по другому пути он и не шел никогда с тех самых пор, как его родители коньки отбросили… Да пожалуйста, можешь дуться сколько угодно, но все равно же знаешь, что это правда. И мечтает твой драгоценный Локвуд только об одном – склеить свои ласты в бессмысленном ореоле славы и избавиться наконец от утомительной, сложной и скучной вещи, которая называется жизнью.

Череп понимающе ухмыльнулся, глядя на меня, а я подумала о том, что он удивительно точно – хотя и непростительно грубо, разумеется! – высказывает вслух мои потаенные мысли, и это ужасно разозлило меня.

– Ерунду ты несешь, приятель, – сказала я.

– Нет, не ерунду.

– Ерунду.

– До чего же мне будет не хватать наших содержательных интеллектуальных споров, когда ты умрешь, Люси, – заметил череп. – Хотя… Послушай, ты, случаем, не собираешься написать в своем завещании, чтобы твой череп поместили вместе с моим в специальной двухместной банке? Тогда мы смогли бы препираться с тобой целую вечность. Как тебе такая мысль, а?

Я все еще продолжала сердиться. Весь день Локвуд пытался заразить нас своим оптимизмом, своим радостным возбуждением, а я весь день с тревогой наблюдала за ним, причем именно по тем причинам, которые так безжалостно описал череп.

– Ты мерзавец, – проворчала я.

– Так подай на меня за это в суд. Или просто вышвырни меня из этой банки, и я никогда больше не стану докучать тебе.

– Выпустить тебя из банки? Не надейся.

Призрачное лицо насупилось и скрылось в зеленоватой мути.

– Ну вот, приехали. Нет, ты все-таки такая же эгоистка, как твой Локвуд. Он использует тебя, чтобы добиться своего, а ты используешь меня.

– Это неправда! – огрызнулась я. – Это все неправда.

– Ага, как же, не использует она меня! Да ты себе нос вытереть не можешь без моей помощи. Липнешь, липнешь ко мне. Я понимаю, ты счастлива, что имеешь возможность пользоваться моим могучим интеллектом и проницательностью, наслаждаться моим обаянием – но в то же время я настолько превосхожу тебя, что ты боишься выпустить меня из этой стеклянной тюрьмы на волю. Ну а теперь попробуй отрицать, что я прав. Докажи обратное, если сможешь.

Этого я отрицать не могла и доказывать ничего не стала.

– Если бы ты доверяла мне, – продолжил, не дождавшись моего ответа, череп, – ты бы прямо сейчас разбила мою банку. Между прочим, вон там, на подоконнике, я вижу очень подходящий для этого молоток. – На подоконнике действительно лежали оставленные Киппсом инструменты, и среди них молоток. Здесь, в гостиной, мы тоже строили баррикады, только вчера не успели их закончить, отложили до утра. – Один быстрый взмах рукой, один сильный удар – и я на свободе. Но ты на это не решишься, нет, потому что даже после всего, что я для тебя сделал, ты по-прежнему не доверяешь мне и при этом боишься меня потерять.

– Хорошо, – медленно подбирая слова, ответила я. – Может быть. Но, мне кажется, ты тоже боишься.

– Я?! – призрак скорчил несколько рож, каждая из которых была более возмущенной, чем предыдущая. – Это что еще за бред собачий?! С чего ты так решила?

– Что ты здесь делаешь, череп? – спросила я. – Что заставляет тебя быть привязанным к этой грязной старой костяшке? Я скажу тебе, что я по этому поводу думаю. По-моему, ты очень боишься оказаться на свободе, боишься уйти, боишься сделать то, что ты должен сделать, а именно – оставить уже наконец этот мир и уйти, как говорится, в мир иной. На Другую Сторону. Должен, но вместо этого постоянно долдонишь, что ты не такой, как все остальные призраки, что ты испытываешь осознанную тягу к жизни, и бла-бла-бла, бла-бла-бла. А по-моему, ты просто боишься смерти. Иначе почему ты не хочешь умереть по-настоящему? Ведь мог бы, если бы захотел, разве нет? Могу поспорить, что смог бы. Разорвал бы навсегда связь с нашим миром – и привет.

Лицо в банке побледнело, сделалось размытым настолько, что я не могла уловить его выражения.

– Присоединиться к потерянным душам, скитающимся по Другой Стороне? – негромко сказал череп. – Но я же не такой, как они.

– Неправда, такой же, – возразила я. – Не спорь, я тебя там видела.

Когда мы с Локвудом оказались на Другой Стороне, я действительно видела, правда мельком, в том темном, холодном и безрадостном месте призрак черепа, с которым сейчас разговаривала, в его, если можно так сказать, «целом» виде, то есть с телом, руками, ногами и головой. Там он совершенно не был похож на карикатурное лицо в стеклянной банке. Нет, это был стройный бледный юноша с язвительной усмешкой на губах и торчащими во все стороны непокорными волосами, делавшими его похожим на ощетинившегося ежика. Сейчас же, привязанный к банке с прогнившим, застрявшим в нашем мире черепом, он практически ничем не отличался от остальных сереньких, бесцветных обитателей Другой Стороны.

– Ты мог разорвать связь с нашим миром, – сказала я. – Ты не должен был залипать здесь.

– Ну вот что, – сварливо ответил череп. – Будем считать, что благоприятные обстоятельства для этого еще не сложились. Как только сложатся, я дам тебе знать.

– Ладно, – пожала я плечами. – Я тоже дам знать, когда решу выпустить тебя из банки.

– Буду весьма признателен, если ты примешь такое решение до того, как тебя убьют. А произойдет это, по моим подсчетам, уже завтра.

– Я вовсе не собираюсь умирать.

– Когда-то и я так говорил.

Несмотря на мрачное пророчество черепа, ночь прошла без происшествий. Никто не атаковал нас, пока мы лежали в своих постелях, никто не тревожил – кроме Джорджа, который проснулся в пять утра и попросил принести ему тост с сыром. Наконец разгорелась заря, и мы вновь сошлись все вместе за завтраком. Едва закипел поставленный на огонь чайник, как в дверь кухни раздался яростный стук с улицы, и тут же в окне показалась похожая на потрепанное чучело Фло Боунс. Она принесла с собой зловещие новости и мятую грязную коробочку шоколадных батончиков для Джорджа.

– Тут на коробке коричневые пятна, но вы не подумайте ничего такого, – сказала Фло, безуспешно пытаясь оттереть эти пятна рукавом своей куртки. – Это не кровь, это речная грязь. Жаль, мне по дороге не попалась открытая водопроводная труба, а то я бы прямо там все отмыла. Ну ладно, я вижу, что все вы заняты, время попусту отнимать у вас не стану. Скажите только, что это там у вас за штуковина на средней ступеньке крыльца?

– Прости, Фло, я должен был предупредить тебя, но не успел, – ответил Локвуд, закрывая за нею дверь. – Это ловушка. Смертоносная.

Фло запустила ладонь себе под шляпу, поскребла голову и невозмутимо заметила:

– Молодцы. Но, похоже, вам нужно еще таких ловушек наделать, и причем много.

– Почему? – спросила Холли. – Что ты слышала?

– Я много чего слышала, – покачала головой Фло. – Много всякого, много разного, правда – все это так, разговоры… Короче, ходят по берегам Темзы слухи, а старушка Фло собирает их потихоньку в свой мешок… – Она опасливо оглянулась через плечо и понизила голос: – Поговаривают, что сэр Руперт Гейл имел серьезный разговор с Джулиусом Винкманом и в этом разговоре упоминались ваши имена.

Как-то так получилось, что в последние несколько дней я совершенно забыла о выпущенном из тюрьмы хозяине черного рынка. Как-то вылетел он у меня из головы, знаете ли, поэтому я оценила информацию Фло пусть с маленьким, но опозданием.

Локвуд отреагировал быстрее меня.

– Ах, вот оно что? – вдохнул он. – Ну да, конечно… Они же старые знакомые. Гейл много раз покупал Источники на черном рынке у Винкманов… Прости, Фло, я прервал тебя. Продолжай.

Пока Локвуд говорил все это, Фло изрядно отпила чаю из его кружки.

– Да, так вот, Джулиус Винкман… – снова заговорила она. – После того как его выпустили из тюрьмы, он залег на дно. Даже слух пошел, что старина Джулиус якобы не может больше даже смотреть на Источники и прочую дребедень, но это, конечно, так… фуфло. – Фло картинно закатила глаза. – Если не сам Джулиус, так его женушка Аделаида с удовольствием у вас любую стоящую находку купит, или Леопольд, сыночек их драгоценный, лепешка коровья вонючая. Так что старый Винкман вроде и не при делах, а все равно на коне. А еще говорят, что после того разговора с Гейлом Джулиус начал собирать своих старых корешей, известных мастеров головы проламывать, кости ломать, ножичком работать, веревочкой душить. Такого вот сорта джентльменов. Джулиус их собрал, выманив из кабаков и сточных канав, накормил, напоил, хорошо вооружил и велел в любое время быть готовыми к серьезной работе. – Фло обвела нас взглядом своих голубых, полуприкрытых полями соломенной шляпы глаз и добавила: – Наверное, нет нужды пояснять, что это будет за работа.

– Так вот почему они так затягивают с нападением, – сказал Локвуд. – Теперь понятно. Фиттис и Гейл решили убрать нас руками Винкмана и его бандитов. Молодец, Марисса, придумала, как все обставить. Дать Винкману отомстить нам за ту стычку с нами на кладбище Кенсал Грин, после которой его арестовали и засунули в тюрьму, а самой остаться при этом белой, пушистой и с чистыми ручками. Все будут довольны, все будут счастливы, и можно давать занавес.

– Да, все будут довольны и счастливы, кроме нас, – заметила Холли. – Мы-то будем мертвы.

Все довольно долго молчали, и тогда решила сказать я:

– А может, это даже и лучше, чем столкнуться с другими агентами. Они же, как ни крути, наши коллеги – а у Винкмана кто? Так, бандюганы. У них ни навыков таких, как у нас, нет, и клинками они не владеют.

– Клинками не владеют, – мрачно согласился Киппс. – Только ножами и пистолетами.

– Мы же окажемся здесь как в осажденной крепости, – прошептала Холли. – А что, если наши укрепления не выдержат? Вдруг гопники Винкмана прорвутся в дом? Бежать-то нам отсюда некуда.

Мы все переглянулись. У меня похолодели руки и свело живот от страха. Посмотрев на Квилла и Холли, я поняла, что они чувствуют то же самое. Локвуд? Он, в отличие от нас, был совершенно спокоен. Глаза у него возбужденно блестели, а в уголках рта притаилась легкая улыбка. Честно признаюсь, при виде этой улыбочки живот у меня свело еще сильнее.

– Возможно, найдется такое место, куда мы сможем уйти, – сказал Локвуд, и его улыбка стала еще шире. – Место, куда Винкман с его шайкой сунуться не посмеет. Можете считать меня сумасшедшим, но я знаю такое место.

– Лично я на все согласен, лишь бы меня эти вонючие старьевщики своими ножами на куски не раскромсали, – мрачно заявил Киппс и тут же добавил: – Не обижайся, Фло, я не тебя имел в виду. Тем более что ты девушка. Ну давай, Локвуд, выкладывай свой план.

Отвечать Локвуд не спешил, все что-то обдумывал, взвешивал и наконец сказал:

– Я думаю, для этого подойдет комната Джессики.

Мы непонимающе смотрели на него, удивленно хлопая глазами.

– То есть ты предлагаешь нам запереться в комнате своей сестры? – уточнила я. – Ну… дверь там действительно крепкая, обита железом, чтобы не выпускать из комнаты посмертное свечение, а в самой комнате целая куча предметов со сверхъестественным свойствами, которые мы можем… Ох! – Я вдруг все поняла, и у меня отвисла челюсть. – Не предлагаешь же ты… Нет. Это невозможно. Нет.

– Да, – сказал Локвуд. – У нас есть Источники. У нас есть железные цепи. У нас есть шаманские накидки, отгоняющие злых духов… – Он с улыбкой посмотрел на Киппса и Холли, и тогда они тоже поняли, что он имеет в виду. – Соорудим для себя аварийный выход. Если не останется ничего другого, мы сможем скрыться. Почему нет? У нас есть все необходимое, чтобы создать портал, ведущий на Другую Сторону.

Ох и долго же мы после этого молчали! Даже Фло, которая была здесь как бы ни при чем, казалось, утратила дар речи. И мы все стояли, молча глядя на Локвуда, пока от двери не донесся знакомый голос:

– Это закрытая вечеринка или я могу присоединиться?

Джордж. Он стоял на пороге кухни в своей пижаме и с серым-серым лицом. Во всяком случае, именно таким оно выглядело в тех местах, где не было лиловых синяков и багровых царапин. Повязка на голове Джорджа съехала набок, обнажив волосы, кое-где потемневшие от засохшей крови. Рукава пижамы были коротковаты и не прикрывали царапин на руках. Джордж стоял неуверенно, слегка пошатываясь и держась рукой за дверной косяк. Но он стоял, черт побери, стоял впервые за последние несколько дней!

– Смотрите! – сказал Джордж. – Я снова на ногах, и все не так уж плохо. – Он слабо улыбнулся нам и добавил: – О, а вот и доказательство того, что жизнь прекрасна! Скажите, эти шоколадные батончики – они все для меня?

18

Честно говоря, подарок, который принесла Фло, насторожил меня с самого начала. У меня было сильное подозрение, что эту коробочку Фло выудила из Темзы, просушила батончики на прибрежных камнях и снова упаковала. А у вас имеются другие версии? Нет? Подарок вызывал сомнения, не скрою, однако не могло не радовать, что он так заинтересовал Джорджа. Кстати, именно эти батончики поддержали его и помогли сохранить силы во время долгого разговора, который последовал после его появления на кухне.

Никто не оспаривал изобретательность Локвуда, никто не отрицал дерзость его плана. Но связанные с осуществлением этого плана опасности казались просто небывалыми, поэтому Локвуду пришлось пустить в ход все свое обаяние, всю свою напористость, чтобы убедить нас приступить хотя бы к обсуждению того, что он предлагал. Что и говорить, невероятной, сногсшибательной была его идея создать портал на Другую Сторону прямо у нас в доме, на нашей тишайшей Портленд-Роу.

Давно известно, что каждый Источник, такой, например, как пожелтевший череп в банке, образует маленькую дырочку, сквозь которую с Другой Стороны в наш мир может попасть призрак. Или Гость, если так вам больше нравится. По сути дела, идея создания Потусторонних Врат, придуманная шаманами, или порталов на Другую Сторону, которые тайно создавались в агентстве Ротвелла (и, как мы полагали, Мариссой Фиттис тоже), была лишь дальнейшим развитием этого принципа. На самом деле все очень просто. Ведь если собрать в одном месте много Источников, их совместная сила образует большую дыру между мирами – вот вам и портал на Другую Сторону, достаточно мощный, чтобы вы могли пройти сквозь него и вернуться обратно. Разумеется, для такого похода вам будет необходима защита, но она тоже известна – это придуманная все теми же шаманами накидка, отгоняющая злых духов. И, конечно, необходимо сдерживать толпу беснующихся призраков, не дать им самим прорваться в наш мир, а для этого нужно надежно запечатать портал, окружив его железом. Что же касается похода на Другую Сторону, то это очень опасное, рискованное дело. Другая Сторона не самое лучшее место для прогулок – уж это мы с Локвудом не понаслышке знали.

– Начнем с того, что на Другой Стороне стоит собачий холод, а передвижение по ней требует огромных физических усилий, даже в накидках, – сказала я. – Неужели ты снова готов пройти через все это, Локвуд?

– Если это будет единственный способ, чтобы выжить, то, разумеется, готов, – ответил он.

– А опасность, которую представляют собранные в портале призраки? Я знаю, что Ротвелл сдерживал их, окружив свой портал массивными железными цепями, – но что, если вдруг злые духи сумеют прорвать их?

– Не прорвут. Мы сделаем надежный железный круг.

– Да плюньте вы на тех призраков, которые толпятся в портале! – крикнула Холли. – Вы лучше подумайте о мертвецах на Другой Стороне. Их же там как… как комаров на болоте!

– Верно, – поддержал ее Киппс. – Здесь у нас призраков мало, можно считать, почти совсем нет, – и то сколько возни с ними! А идти на Другую Сторону – это все равно что осиное гнездо разворошить, Локвуд. Ведь ты сам рассказывал, что мертвяки тянутся к живым, как только их почуют. Вы с Люси тогда едва ноги унесли, разве нет?

– Ну, это только потому, что нам пришлось пробираться по сельской местности, – покачал головой Локвуд. – А здесь-то мы из портала выйдем всего лишь в другую версию все того же дома номер тридцать пять по Портленд-Роу. Выйдем и здесь отсидимся.

– А у нас хватит Источников, чтобы создать портал? – спросила я.

– Вспомни о той энергии, которую уже излучает пятно посмертного свечения над кроватью моей сестры, – сказал Локвуд. – Добавь к этому массу предметов со сверхъестественными свойствами, которые также хранятся в комнате Джессики, да плюс еще разные штучки, развешанные и расставленные по всему дому. – Он кивком указал в сторону холла, где на полках стояли запечатанные глиняные горшки и загадочные тыквы. – Мои родители собрали их для нас, чтобы мы ими воспользовались. Уверен, что и моя сестра была бы не против, если бы мы соорудили портал в ее комнате. Она наверняка захотела бы помочь нам бежать отсюда.

Снова повисла тишина. Никто не знал, что на это ответить.

– А как же Джордж? – первым нарушил молчание Киппс. – У него же, что называется, еле-еле душа в теле. Он-то как переживет переход на Другую Сторону?

– Я не думаю, что мы надолго застрянем на Другой Стороне, – это раз. К тому же вспомни про тех старых перцев из Общества Орфея. Они побывали на Другой Стороне и вернулись, и ничего им не сделалось, – это два.

– Да, но у них вон сколько было всякого снаряжения, – вклинилась в разговор я. – Оружие, например. Оно же явно специально сконструировано, чтобы отгонять злых духов.

– А еще те чумовые механические ходули, – добавил Киппс. – У нас таких нет.

– Да кому они нужны, эти железки на паровом ходу! – закатил глаза Локвуд. – Или те идиотские пукалки. На Другой Стороне мы с вами пробудем всего несколько минут, не больше. Уверяю вас, что, как только Винкман и его головорезы увидят наш портал, они бросятся бежать отсюда и не остановятся, пока не окажутся за милю от нашего дома! Что же касается самого портала… Мне кажется, что создать его нам вполне по силам, как ты думаешь, Джордж?

Джордж к тому времени успел наполовину опустошить коробку с шоколадными батончиками, не переставая при этом чуть слышно о чем-то переговариваться с Фло. Услышав вопрос, он повернул к нам свое лиловое от синяков лицо, внимательно посмотрел на батончик с ореховым кремом, который держал в руках, осторожно положил его назад в коробку и ответил:

– А почему хотя бы не попытаться создать такой портал? Мы вполне можем соорудить железный круг и до наступления сумерек загрузить внутрь него Источники. – Он поправил на носу свои разбитые очки и добавил: – Лично мне эта идея очень нравится, я очень хотел бы взглянуть на Другую Сторону.

– Вот это я понимаю, сила духа, – одобрительно кивнул Локвуд. – Браво, Джордж.

– Не только сила духа, – перебил его Джордж, – но и огромное желание остаться в живых, чтобы отдать Мариссу и ее дружков в руки правосудия. Это, знаете ли, одна из моих главных задач на ближайшее будущее. Думаю, вам интересно будет узнать, что вчера ночью я прочитал «Оккультные теории», ту самую небольшую книжку, которую вы так любезно раздобыли для меня в Обществе Орфея. Хочу сразу сказать, что тот ваш поход не был напрасной тратой времени, и даже расскажу вам, почему именно, если кто-нибудь поставит чайник.

Такой «кто-нибудь» немедленно нашелся и чайник поставил. Фло начала предлагать всем оставшиеся в коробке шоколадные батончики. Все вежливо отказались.

– Итак, эту книгу написала Марисса, – начал свой рассказ Джордж. – В этом можно быть уверенным на сто процентов. Я сразу узнал манеру ее письма, которая хорошо знакома мне по «Воспоминаниям» и другим ее печатным работам. Правда, «Оккультные теории» книга очень странная. По всей видимости, Марисса написала ее в ранней юности, поскольку во всем тексте нет упоминания и даже намеков на ее работу агентом, парапсихологические расследования или какие-либо другие практические занятия. Нет, это просто теоретические, полные догадок и допущений размышления о жизни и смерти и различных, связанных с этой главной темой идей, порой довольно-таки странных. Сразу бросается в глаза необычайно сильный интерес Мариссы к тому веществу, из которого состоят призраки. Она считает существование призраков наглядным подтверждением того, что эта субстанция бессмертна. Иными словами, наше тело умирает, но дух человека продолжает существовать в Вечности. В принципе, новой эту идею не назовешь.

– Таким образом, после смерти мы превращаемся в сгусток эктоплазмы, – сказала Холли.

– Совершенно верно, – согласился Джордж. – Правда, Марисса предпочитает называть этот сгусток не эктоплазмой, а душой, духом, бессмертной квинтэссенцией и тому подобное. А дальше следуют интересные выводы. Марисса считает, что эктоплазма становится опасной только здесь, в нашем мире, когда к человеку прикасается призрак, а на Другой Стороне это вещество обладает совершенно иными свойствами, и если, как она предполагает, суметь добыть, удержать и впитать в себя эктоплазму в ее «чистом», потустороннем виде, она омолодит твое тело и снова сделает тебя юным.

– Что и произошло не в теории, а на практике! – воскликнула я. – Женщина, которую мы называем Пенелопой, на самом деле Марисса, только вновь ставшая молодой! Это объясняет все, о чем говорил нам череп.

– Впитать в себя «чистую» эктоплазму? – озадаченно спросил Киппс. – А каким именно образом она предлагает это делать, интересно знать. Купаться в ней? Проглотить?

– Не знаю, – покачал головой Джордж. – В книге много туманных и многословных рассуждений об «эликсире молодости», но мне кажется, что в то время Марисса и сама очень мало что знала. Это все так, теории, фантазии, мечты. Однако теперь-то она все знает точно и наверняка. Марисса либо сама, либо с помощью своих соучастников проникает на Другую Сторону и собирает там «чистую» плазму. Но вот еще какую любопытную вещь я обнаружил в этой книге… Даже выписал этот фрагмент на бумажку и положил ее в задний карман своих пижамных штанов. Сейчас мне до нее не дотянуться, рука еще не гнется, поэтому помоги мне достать эту бумажку, Локвуд.

– Я? Почему именно я? Ну хорошо, хорошо… вот она.

– Спасибо. – Джордж взял смятый листок бумаги. – Помните, мы предположили, что у Мариссы был свой личный призрак Третьего типа, который помогал ей? Так вот, мы были правы. Слушайте. «Подобные вопросы лежат за гранью человеческого понимания, для этого мы должны обратиться за помощью непосредственно к самим духам. Один из этих духов, прекрасный внешне и мудрый умом, регулярно является мне. Я начала разговаривать с ним с той поры, когда была еще ребенком. Мой дорогой Иезекииль сведущ в вопросах жизни и смерти, ему доступны тщательно скрываемые тайны и мысли смертных. С его помощью мы сможем выйти за пределы наших традиционных представлений и стать чище». – Джордж сложил листок и добавил: – Куда уж яснее, не правда ли? У нее с давних пор имеется дух-советник.

– Похоже, этот Иезекииль лучше информирован, чем твой потрепанный старый череп, Люси, – заметил Локвуд. – Спасибо, Джордж. – Он откинулся на спинку стула и оглядел нас, своих помощников, свою команду, а мы все молча сидели вокруг стола. – Хорошо, вот как мне видится сложившаяся ситуация, – сказал он наконец. – Если мы сможем проникнуть в закрытые внутренние зоны Дома Фиттис, нам, вне всякого сомнения, удастся найти там убедительные доказательства всего того, что удалось обнаружить Джорджу. Проще говоря, там мы найдем доказательства преступлений Мариссы. Найдем также портал, которым она пользуется, чтобы проникать на Другую Сторону. Но как нам туда проникнуть – вот вопрос. Дом Фиттис очень хорошо охраняется. Сделать это было бы под силу Барнсу, но он наверняка не захочет вступать в открытый конфликт с Мариссой. Я ходил вчера к нему, спрашивал, и Барнс снова ответил отказом, – покачал головой Локвуд. – Одним словом, расклад такой: мы предоставлены самим себе, и к нам в гости очень скоро явится Винкман со своими головорезами. Полагаю, мне следует сейчас сказать, что каждый из вас волен выйти из этой игры. Каждый имеет право уйти. Лично я останусь на Портленд-Роу. Это мой дом, и я его не покину, чем бы мне это ни грозило. Но вы…

– Умолкни, Локвуд, – перебила его Холли. – Никто из нас не собирается уйти, поджав хвост.

– Это точно, – проворчал Киппс, – несмотря на то что планы у тебя просто сумасшедшие.

Локвуд широко улыбнулся.

– Отлично, – сказал он, глядя на нас. – В таком случае, за работу, друзья, давайте начнем делать все, что необходимо для нашей победы.

* * *

Спустя примерно час мы с Холли сидели вместе с Локвудом возле спальни его сестры. Дверь в комнату была открыта, на лестничную площадку долетал холодный мерцающий свет посмертного свечения над кроватью Джессики. Мы опорожнили последний из привезенных родителями Локвуда ящиков и сейчас распаковывали хранившиеся в нем среди древесных стружек предметы. Это были деревянные маски, украшенные резьбой палочки, ярко раскрашенные и запечатанные воском глиняные горшки, темные непрозрачные стеклянные бутылочки. Все вещи, которые могли обладать сверхъестественными свойствами, мы складывали отдельно от остальных в одном углу. Ту же самую процедуру мы до этого проделали и со всеми остальными ящиками.

Ах да, совсем забыла сказать – с нами был еще череп в банке. После нашей вчерашней ночной перебранки он молчал, дулся и не показывался. Я тоже дулась на него, и по той же причине. Короче говоря, все между нами с ним было почти так же, как всегда.

Потом черепу надоело молчать, и он соизволил заговорить:

– Ну-ну… Очередной критический момент? Или сидеть по колено в зараженных призраками предметах – это новый бзик агентов-идиотов? Что-то вроде игры в «Передай письмо»? Как только музыка останавливается, Источник взрывается, из него выскакивает призрак и выедает лицо тому, кто не успел передать письмо товарищу. Любопытная игра, но, боюсь, большой популярностью она пользоваться не будет. Не все же такие кретины, как вы.

– Помог бы лучше, чем зубы скалить, – проворчала я. – Мы отбираем самые сильные Источники, не видишь, что ли? А сомнительные предметы складываем вон туда. – Я указала рукой на вторую груду. – Что ты о них можешь сказать?

Призрак посмотрел, подумал, пару раз хмыкнул и ответил:

– Есть среди них несколько опасных вещиц, но в основном – так, мусор. Особенно вон та сушеная тыква с дырками, в которую сейчас засунула свою голову Холли Манро. Ничего сверхъестественного в ней нет. Я имею в виду тыкву. Пыль и микробы разные есть, а больше ничего.

– Правда, что ли? А я думала, что это шаманская маска.

– Во время своих ритуальных обрядов эту тыкву дикари действительно надевают, только не на лицо…

– Эй, Холли!

– Что? – глухо откликнулась из тыквы Холли.

– Да так, ничего. Хорошая маска, идет тебе. Ты продолжай, продолжай! – снова обратилась я к черепу. – Куда дикари надевают эту тыкву, можешь не говорить, мне это неинтересно. Значит, говоришь, эта тыква – штуковина бесполезная?

– Во всяком случае спрятанного призрака внутри нее нет. Вот те запечатанные горшочки… Да, они, пожалуй, будут поинтереснее. От них могилой попахивает. И вон та ерунда для ловли сновидений на бамбуковой рукоятке… Послушай, а почему бы вам не разломать все эти штучки да не посмотреть, что там у них внутри, а? – криво усмехнулся череп.

– Мы так и сделаем, только не сейчас, позже. – Я посмотрела на комнату Джессики, на ее пустую кровать с выжженным плазмой бурым пятном на матрасе. Этот след оставил злой дух, вырвавшийся из вот такого же глиняного горшочка и напавший на сестру Локвуда. Ну а сам Локвуд сейчас с безмятежной улыбкой на лице спокойно распаковывал очередной вынутый из ящика сверток.

Утро плавно перетекало в день. Мы закончили разбираться с ящиками и прибрали за собой древесные стружки и прочий мусор. Отнесли в спальню Джессики и сложили в огромную кучу найденные в ящиках Источники. Затем мы с Холли пошли по всему дому, снимая со стен и с полок все привезенные когда-то Селией и Дональдом Локвудами из своих экспедиций диковинки, которые также казались нам похожими на вероятные Источники. Все собранные нами предметы мы тоже отнесли в комнату Джессики. Без привычных украшений и холл, и гостиная сразу стали какими-то непривычно пустыми, холодными, чем-то напоминающими заселенный призраками и потому брошенный живыми обитателями дом. Короче говоря, в доме стало мрачно и грустно. Где-то неподалеку стучал молотком Киппс – наверное, заколачивал окна. Дом номер тридцать пять по Портленд-Роу перестал быть похожим сам на себя.

Ближе к обеду нас покинула Фло Боунс. Нет, она, конечно, предложила остаться с нами и помогать, но мы-то знали, как тяжело ей надолго задерживаться в таких местах, где над головой крыша, а не небо. Однако перед уходом Локвуд отвел ее в библиотеку, и они долго там о чем-то разговаривали, после чего Фло исчезла, не оставив после себя ничего, кроме нескольких грязных отпечатков ног на крыльце.

Прошел полдень, солнце достигло зенита и стало понемногу клониться к западу. На Портленд-Роу начали удлиняться тени. Мы же принялись выкладывать из железных цепей круг, обозначая границу нашего будущего портала на Другую Сторону.

Сооружением портала руководил Джордж. Для него из библиотеки на лестничную площадку принесли легкое кресло, и отсюда, в окружении опустевших тарелок из-под сэндвичей и кексов, он и командовал строительством. Вслед за легким креслом мы притащили из цокольного этажа огромные бухты тяжеленных железных цепей. Цепи были новенькие, нам только вчера привезли их из магазина Маллета. Из этих цепей мы выложили большое, без единого зазора или щелочки, толстое кольцо, которое огибало всю кровать Джессики с висевшим над ней пятном посмертного свечения.

Работа была не из легких, да и комнату, в которой погибла сестра Локвуда, нельзя назвать особо приятным местом. Здесь ощущалась пульсация холодной энергии, которую излучало посмертное свечение, и от этого бежали мурашки по коже и начинали ныть зубы. Но мы делали свое дело и старались не отвлекаться ни на что постороннее. Чтобы освободить место для железного круга, нам пришлось вынести из спальни комод. Перед этим Локвуд опустошил его ящики, без разбора вывалив из них старые фотографии, всевозможные коробочки и прочие мелочи в большие пластиковые мешки и унеся их прочь. Тем временем Киппс под пристальным надзором Джорджа приступил к самой сложной части работы над порталом – начал натягивать пересекающую железный круг тонкую цепь, которая станет нашим проводником между мирами.

– Нам потребуется два металлических шеста, – объяснял Джордж. – Их нужно вбить в пол с двух сторон возле круга и прикрепить к ним цепь. Войдя внутрь круга, мы будем передвигаться вдоль нее. Для этого цепь должна быть туго натянута, потому что мы будем на нее опираться, и проходить над кроватью, но не касаться ни ее, ни посмертного свечения. Эта цепь будет отгонять злых духов, не даст им приблизиться к нам и поможет безопасно миновать портал, когда мы пойдем через него.

– Если мы пойдем через него, – поправил его Киппс. – Лично я все-таки надеюсь, что до этого не дойдет. Опа! – воскликнул он, увидев на лестничной площадке меня и Локвуда. Мы только что поднялись сюда снизу. – А вот это мне совершенно не нравится.

Не понравились Киппсу накидки от злых духов, которые мы с Локвудом держали в руках. Здесь была и перьевая накидка, уже послужившая нам однажды верой и правдой во время путешествия по Другой Стороне. Она отлично сохранилась, была все такой же красивой, ярко переливающейся, радужной. Кроме нее у нас была еще одна перьевая накидка, розовая с оранжевым; третья накидка была покрыта лохматым пятнистым мехом. Эти накидки мы нашли в ящиках, оставшихся после родителей Локвуда. Кроме этого у нас были еще две современные серебристые накидки, которые мы позаимствовали из кладовки в Обществе Орфея.

– Я хочу распределить накидки прямо сейчас, – сказал Локвуд. – Позже на это может просто не быть времени. Люси, ты наденешь нашу старую добрую проверенную в деле перьевую накидку. Киппс, ты возьмешь вторую перьевую накидку. Холли, тебе в самый раз будет накидка на меху. Мы с Джорджем испробуем накидки, доставшиеся нам в Обществе Орфея. Там же мы взяли перчатки, их хватит на всех. Подберите для себя пару по размеру и не забудьте надеть, когда придет время.

Я хорошо помнила, какой теплой и легкой была моя перьевая накидка, и с радостью взяла ее для новой экспедиции на Другую Сторону. Остальные медлили, осторожничали. Джордж еще не оправился, двигался неловко, и ему пришлось помогать. Надев серебряную накидку, он на пару с Локвудом начал сверкать и переливаться. Эти орфеевские накидки из серебряных колечек делали Локвуда и особенно Джорджа похожими на каких-то фантастических рептилий. Тем временем Киппс ошалело рассматривал свой пышный, красочный наряд из разноцветных перьев, а Холли брезгливо изучала кусочки меха на своей накидке.

В банке громко, протяжно загоготал череп.

– Очень похоже на самый паршивый в мире передвижной зверинец, – сказал он, отсмеявшись. – Так и хочется покормить вас, бросить по парочке сардинок или хотя бы по горбушке хлебушка.

– Интересно, это скольких же мертвых животных я на себя напялила? – недовольно пробормотала Холли. – Выгляжу как неандерталец-охотник. Кошмар.

– Не переживай, Хол, я выгляжу гораздо хуже, чем ты, – успокоил ее Киппс. – Один в один чучело попугая.

– А по-моему, ты смотришься отлично, – возразил Джордж. – Очень ярко и свежо. Особенно тебе идут вон те розовые перышки. Накидка слегка длинновата, но это даже хорошо – когда ты окажешься на Другой Стороне, она защитит тебя всего.

– Звучит как реклама дешевого дезодоранта. Если бы меня в этой накидке увидели друзья…

– Друзья, Киппс? – перебил его Джордж и медленно, болезненно подмигнул.

– Ну да, ты прав, – хмыкнул Киппс. – Те мои друзья давно остались в прошлом.

Он снял накидку и с мрачным видом отправился забивать шесты по краям железного круга.

Ранние сумерки накрыли половину Портленд-Роу густой синей тенью. Очень скоро на землю опустится настоящий вечер. Локвуд послал Киппса к оставленному не заколоченным окну у меня в мансарде, откуда тот должен был наблюдать за дорогой.

В комнате Джессики все было готово – железный круг, натянутая на двух шестах цепь-проводник. Пришла пора загрузить внутрь железного круга Источники и создать портал в потусторонний мир. Это быстро сделали мы с Локвудом. Вдвоем. Каждый предмет следовало открыть – отколоть восковую печать на глиняном горшке, или прорезать мешочек, или вскрыть деревянный ящичек, – чтобы выпустить на свободу заточенного внутри злого духа. Все предметы, в которых обнаруживался Источник, мы немедленно швыряли внутрь железного круга. На дворе все еще догорал день, так что теоретически наша с Локвудом работа могла считаться безопасной, однако мешкать все равно нельзя было ни секунды. Мы работали как конвейер. Горшки, бутылочки, маски, ловушки сновидений… Вскрыть, проверить, швырнуть внутрь железного круга… Следующий…

И так по кругу…

Чем дольше мы работали, тем тяжелее – в парапсихологическом смысле – становилась атмосфера в спальне Джессики. Она и раньше здесь была довольно-таки давящей из-за энергии, которую излучало большое пятно посмертного свечения, висевшего над кроватью, чуть в стороне от нашей цепи-проводника. Сейчас к экстрасенсорному гулу посмертного пятна начали добавляться шумы, идущие от костей и других разбросанных на полу про́клятых предметов. Воздух внутри железного кольца становился все более густым, вязким, подернутым туманной дымкой. Мы с Локвудом старались работать все быстрее, мельком поглядывая в окно, за которым стремительно умирал день.

– Этого будет достаточно, как ты думаешь? – спросила я, разбивая маленьким молоточком один из последних глиняных горшочков, внутри которого оказалась пара косточек – суставы пальцев. Я притронулась к ним – и мои пальцы сразу же защипало, закололо сотнями невидимых иголочек. Я тут же швырнула косточки внутрь железного круга.

Локвуд аккуратно соскреб восковую печать с кончика бамбуковой пустотелой палочки, вытряхнул из нее несколько спрятанных внутри зубов и кинул их внутрь железного круга.

– А разве ты сама не чувствуешь? Еще не стемнело по-настоящему, а свет внутри кольца уже помутнел. Все точно так же, как в случае с порталом Ротвелла, помнишь? Тогда из-за этой мути невозможно было рассмотреть конец цепи-проводника. Пройдет еще пара часов, настанет ночь, и у нас будет готов портал для перехода на Другую Сторону… Если, конечно, нам потребуется такой переход.

– Локвуд, – сказала я, – ты думаешь, мы… сможем?

Он лишь молча посмотрел на меня.

Мы закончили свою работу и вышли из комнаты. Пульсирующие внутри железного круга волны потусторонней энергии ощущались теперь даже здесь, на лестничной площадке и на ступенях, по которым мы начали спускаться вниз.

Не знаю почему, но, несмотря на заколоченные окна, на лежащие повсюду груды оружия и боеприпасов, несмотря на доносящийся со второго этажа потусторонний гул, всем нам вдруг захотелось в тот вечер как следует, плотно пообедать, и мы дружно отправились на кухню. Холли готовила салат, Локвуд жарил бекон, яйца и сосиски, мы с Киппсом резали хлеб и накрывали на стол. Мы быстро все это съели и по очереди стали дежурить в мансарде, наблюдая из окна моей спальни за улицей. По очереди приняли душ (это тоже всем захотелось) и убрали в сторону все, что могло помешать во время боя. Солнце почти село за крыши домов. Мы бесцельно слонялись по дому и молчали, погрузившись каждый в свои мысли. Все, что надо было сделать, мы сделали, оставалось только ждать.

Я отперла засовы на кухонной двери и, аккуратно миновав натянутую Локвудом на ступенях крыльца проволоку, приводящую в действие ловушку, спустилась в сад. Сегодня я весь день провела в доме, и мне просто необходимо было подышать свежим воздухом. Сад был неухоженным. У нас никогда не хватало времени подстричь лужайку, поэтому трава здесь выросла до колен. На яблоне висели давно созревшие, но так и не снятые яблоки, а те, что упали сами, усыпали землю. Я смотрела на дома, виднеющиеся за стеной сада, в которых жили другие люди – каждый своей жизнью.

– Решила подышать, Люси? – раздался за моей спиной голос Локвуда.

Я обернулась. Он спрыгнул с крыльца и пошел ко мне по высокой траве – его стройная легкая фигура на фоне догорающего солнца казалась темным силуэтом в язычках алого пламени, и от этого мне вдруг стало не по себе и захотелось заплакать. С новой силой во мне всколыхнулись все давнишние страхи и опасения.

Разумеется, я поборола себя и ответила как ни в чем не бывало:

– Привет. Да, вышла глотнуть свежего воздуха.

Он внимательно и серьезно взглянул на меня:

– Ты чем-то расстроена?

– Нет, просто день выдался долгий, тяжелый… – Я поправила упавшую мне на лицо прядь волос и, отведя в сторону глаза, негромко выругавшись себе под нос, добавила: – Впрочем, кого я хочу обмануть? Да, Локвуд, я боюсь. Все, как ты сказал прошлой ночью – скоро опустится занавес.

– Не опустится. Все будет хорошо, Люси. Ты должна мне верить.

– Я верю… Типа того.

– Рад это слышать, – усмехнулся он.

– Я верю в твой талант и твое умение вести всех за собой, – сказала я. – Мне кажется, ты наслаждаешься тем, что происходит, но понять этого я никак не могу. Не могу.

Он подошел еще ближе, встал рядом. Его лицо освещали последние лучи солнца. Именно таким, как сейчас, я чаще всего и представляла Локвуда, думая о нем. Таким видела его, засыпая…

М-да, если бы сейчас нас увидел череп – уж он бы посмеялся, уж поиздевался бы вдоволь! Но черепа здесь не было, и это очень хорошо.

– Неправда, что я наслаждаюсь этим, Люси, – ответил Локвуд. – Но я чувствую, что все идет правильно, а это совсем другое дело. Помнишь, как я говорил тебе на кладбище, что все в нашем мире случайно? И что в жизни ничто ничего не значит? Так вот, я больше так не считаю. Да, мои родители умерли. Но теперь я знаю, что их убили, и знаю кто и почему. Сейчас у меня появилась возможность отомстить, и я не собираюсь упускать этот шанс. Моя сестра тоже умерла, но ее посмертное свечение поможет сегодня ночью спасти нам жизнь. Это утешает. Наконец – и это, может, самое главное – мы вплотную подошли к разгадке тайны Проблемы. Ты сама прекрасно знаешь, как близко мы к этому подошли. Еще немного – и все будет кончено, все окажется позади. Это не над нами опустится занавес, а над Проблемой. И над нашими врагами тоже. Все будет хорошо, – он притронулся к моей руке и повторил: – Все будет хорошо, Люси. Вот увидишь.

– Надеюсь, так оно и будет.

– Ладно, в общем-то, я вышел сюда не за этим. – Локвуд порылся в кармане и вытащил маленькую квадратную коробочку, очень помятую и потертую. – Хотел показать тебе вот это. Нашел в ящике комода в спальне Джессики. Не волнуйся, это не Источник или что-то в этом роде.

– Будь это Источник, мы бы его в тот круг бросили. – Я взяла у Локвуда коробочку и открыла сморщенную крышку. В тот же миг внутри в последних лучах солнца блеснуло что-то голубое и такое прозрачное, что я невольно ахнула. Коробочка была выложена изнутри папиросной бумагой, на которой лежала золотая цепочка с кулоном. В кулон был вставлен сверкающий полупрозрачный голубой камень, овальный и гладкий. Прекрасный камень. Я осторожно взяла его и заглянула в него словно в глубокую чистую воду.

– Что это, Локвуд? – спросила я. – Такой красоты я в жизни не видела.

– Это сапфир. Мой отец купил этот камень где-то на Востоке и сделал из него кулон для моей матери. Это было ее любимое украшение. Во всяком случае, именно так мне рассказывала сестра, сам-то я этого, разумеется, не помню. А потом я совершенно забыл про него, вплоть до сегодняшнего дня.

– Значит, на твоей матери этой подвески не было, когда ее…

– Не думаю, что она носила его каждый день, скорее всего, надевала только в особых случаях. Слишком много оно для нее значило. Отец подарил его маме вскоре после того, как они познакомились, и этот кулон стал символом его вечной любви.

Я повернула камень так, чтобы на него еще раз упал луч догорающего солнца, а затем осторожно вернула подвеску в коробочку и протянула ее Локвуду.

– Ничем другим оно быть и не могло, – сказала я.

– Да… Но… Видишь ли, Люси… – Он нервно прокашлялся. – Я собирался спросить тебя…

Со стороны кухонного крыльца донесся звонкий свист. Мы повернули головы и увидели Киппса.

– Надеюсь, я не сильно вам помешал. – Он посмотрел на нас. – Просто хотел сказать, что к нам пожаловали гости. Люди Винкмана.

19

Квилл был прав. Возле лавки Арифа на углу шла какая-то возня. Перед самым закрытием из нее вышли двое мужчин, пересекли улицу и присели на низенькую, погруженную в густую тень каменную ограду. Кряжистые, молчаливые, они почти полностью сливались с ночной темнотой, их присутствие выдавали лишь вспыхивавшие время от времени огоньки сигарет. А еще иногда они как бы случайно посматривали вдоль дороги, в сторону нашего дома. Так они сидели до тех пор, пока не зажглись призрак-лампы, а все наши соседи не разошлись по своим домам. На окнах опустились занавески, улица опустела. Красные огоньки сигарет остались.

Эти двое сидели здесь, чтобы проследить, не выйдет ли кто-нибудь из нашего дома. Наивные! Этим путем уходить из дома мы не планировали.

Последнее краткое совещание Локвуд провел в гостиной. Как и во всем доме, стены здесь стали голыми, с темными не выгоревшими пятнами на обоях в тех местах, где совсем недавно висели собранные родителями Локвуда артефакты. Горела всего одна лампа, поэтому в гостиной стоял полумрак. Свет уличных фонарей не пропускали доски, которыми были заколочены окна. Локвуд ждал нас, стоя спиной к двери. Когда мы собрались, он повернулся и улыбнулся своей прежней широкой улыбкой.

– Всем вам известно, что намечается нынешней ночью, – сказал он. – В какой-то момент между этой минутой и зарей некие… скажем так, нехорошие люди попытаются проникнуть в этот дом. Этого мы им не позволим. Это дом тридцать пять по Портленд-Роу, и здесь мы всегда были в безопасности.

– Кроме того случая, когда сюда однажды ворвался наемный убийца Фейрфакса, – с трудом поднял свою непослушную еще руку Джордж.

– Ах да, верно.

– И еще – когда здесь объявился вырвавшийся на свободу призрак Анни Вард, – добавила я.

– Череп тоже не раз доставлял нам неприятности, – ввернула Холли.

– Признаем откровенно – этот дом всегда был смертельной ловушкой, – кивнул Джордж. – Взять хотя бы спальню Джессики…

– Да, но этот дом всегда был только моей смертельной ловушкой, – перебил его Локвуд, стискивая зубы. – И они не пройдут, черт побери! Здесь нас пятеро, а это сила. Кроме того, только нам известны два действительно уязвимых места в нашей обороне – задняя сторона цокольного этажа и кухня. Джордж ранен, поэтому он останется наверху с запасом оружия на лестничной площадке. Именно туда, на площадку, будем отступать и мы, если все пойдет плохо. Наша последняя надежда – спальня Джессики. Люси и Холли, я хочу, чтобы вы оставались на кухне. Мы с Квиллом будем в подвальном этаже. Все время слушаем друг друга. Если кто-то из нас окажется в беде, он должен свистнуть. Остальные по свистку должны будут помочь ему, если смогут. – Он улыбнулся и закончил: – Если вопросов нет, тогда по местам. И удачи всем.

Прежде чем отправиться на свой пост, мне нужно было закончить еще одно дело – разобраться с черепом. Сегодня, начиная с полудня, он не раз всем своим видом показывал, что хочет поговорить со мной, но мне было не до него, и рычажок банки я не поднимала. Я не знала, собирается ли череп поделиться со мной своими сверхъестественными наблюдениями – или просто хочет, как всегда, потрепаться ни о чем и в очередной раз наговорить мне гадостей. Теперь пришла пора это выяснить. Холли отправилась на кухню, а я вышла вместе с банкой в холл и подняла рычажок:

– Ну?

– Наконец-то! Правильно. Сейчас самое время. Вижу у тебя на поясе молоток. Один быстрый взмах, один удар – и я на свободе. Не волнуйся, Каббинса убивать я не буду, обещаю.

– Обещаешь? Молодец. Но мой ответ: «нет».

– Если по-честному, то это слишком мелко для меня. Каббинс и без того, считай, полумертвый. Вот Киппс… Ну, это другая история. По нему никто скучать не будет.

– Не суетись, я тебя не выпущу. Мы это уже обсуждали.

Призрачное лицо злобно взглянуло на меня, и в моих ушах раздался шепот:

– Жаль. Ты единственная, кто мог бы сделать это, но спустя пару-тройку часов будет уже поздно. Тебе-то что – ты умрешь, и дело с концом, а мне потом сидеть дальше в этой банке еще десятки лет. А то и сотни.

– Ну, это уж не моя забота. Если у тебя все, то я пошла на свой пост.

– Ах, как благородно! Ваш вожак должен очень гордиться вами! – Призрачное лицо прищурилось, в банке запенилась зеленая муть. – Ты понимаешь, что я могу помочь вам во время битвы? Убью Винкмана и всех его людей в своих объятиях. Может быть, жизнь спасу твоему драгоценному Локвуду…

Соблазн был велик, и от этого я еще сильнее разозлилась на себя:

– Забудь и выброси из головы. Не будет этого.

– Не будет. Да, я не смогу помочь ему, если останусь в банке, это верно. Бедный старина Энтони! Напомни, что там было написано на тех бумажках из машины, которая судьбу предсказывает? Я тогда плохо разглядел…

Я взяла банку и направилась на кухню:

– Этого ты никогда не узнаешь. А теперь заткнись.

– Знаешь, что я тебе скажу, – заявил череп. – Оставь меня здесь, прямо на столе. Может быть, мою банку расколет шальная пуля. А еще лучше, если ее раздавит твой упавший труп. Очень, очень хочу на это надеяться.

– Эй, ты заткнешься наконец или нет?

Все, с меня довольно. Достал он меня до самых печенок. Я открыла один из кухонных шкафов, сунула в него банку и захлопнула дверцу прямо перед вытаращенными глазами призрака. В следующую секунду я выбросила из головы все мысли о черепе и отправилась проверять свое оружие.

Время шло. Мы с Холли сидели на полу в кухне, прижавшись спиной к шкафам и держа рапиры наготове. Фонарь мы поставили под столом, его неяркий красный свет из-за ножек приставленных к столу стульев напоминал разожженный в лесу костер. Все предметы с кухонных столов были убраны, все окна заколочены досками, в которых Квилл просверлил пару отверстий, чтобы можно было выглянуть в сад. Впрочем, рассмотреть сквозь эти дырки удавалось лишь яблоню, садовую стену и смутные очертания соседних домов, в окнах которых кое-где еще горели огни. Привычно негромко гудел холодильник. Из-за дверцы шкафа, в котором я закрыла банку с черепом, долетало слабое паранормальное излучение. Очевидно, мой призрак до сих пор не мог успокоиться, ворчал и жаловался на свою долю-неволю.

– Из крана капает, – сказала спустя какое-то время Холли. – Водопроводчика нужно будет вызвать.

– Да, давно нужно было вызвать, – откликнулась я.

– На следующей неделе. Пригласим водопроводчика на следующей неделе, Люси. Обязательно.

– Хорошо, Хол. Непременно пригласим.

Холли откинула голову, прислонилась затылком к шкафу и уставилась в потолок. Длинные волосы спадали ей на плечи, ноги она вытянула вперед перед собой, руки сложила на коленях. Хотя Холли оставалась, как всегда, элегантной и невозмутимой, было в ее позе нечто такое, что делало ее похожей на маленькую девочку. Совсем маленькую.

– Ты в порядке? – спросила я.

– Да, конечно.

– Как думаешь, все будет хорошо? Проскочим, а?

– А ты как думаешь? – улыбнулась мне в ответ Холли.

– До сих пор всегда все кончалось хорошо.

Не дожидаясь, что на это скажет Холли, я поднялась, наклонилась над раковиной и выглянула в ближайшее ко мне смотровое отверстие. Для этого нужно было прижаться щекой к доске, но даже тогда картинка за окном оставалась слегка не в фокусе. В дальнем конце сада колыхнулись ветки яблони, и я всмотрелась внимательнее. Нет, это просто ветер.

– Все чисто, – сказала я.

– Они могут не появиться здесь еще несколько часов, – откликнулась Холли. Она встала и подошла ко мне.

– Послушай, Хол, – неуверенно начала я. – Когда ты впервые появилась в агентстве, я… Короче, я довольно враждебно тебя встретила, и… Знаю, мне нельзя было так себя вести…

– Успокойся и забудь. Мы с тобой уже говорили об этом, – не дала мне закончить Холли, поправляя упавшие на лицо волосы. – Я понимаю, что мое появление здесь не могло тебя не задеть. Тем более что оно было таким неожиданным.

– Я, конечно, была задета, но…

– Еще раз повторю – тебе не о чем волноваться, – негромко рассмеялась Холли. – Это может показаться странным, но Локвуд совершенно не в моем вкусе.

Я была настолько смущена, что не могу сказать, удалось ли мне справиться со своим лицом и каким на самом деле было его выражение в эту минуту. Боюсь, что оно запылало как фонарь на железнодорожном переезде. Во всяком случае, Холли фыркнула и отошла к смотровому отверстию на дальнем краю окна, откуда сад был виден под другим углом.

– Не тушуйся, Люси, – сказала она. – Понимаю, какие чувства ты испытываешь к Локвуду, поэтому знай: я положила глаз не на него. Успокойся.

– Господи, неужели ты имеешь в виду… Джорджа?

Холли снова рассмеялась, блеснув в мою сторону глазами, и ответила, опять прилипая к просверленной в доске дырке:

– Открою тебе одну тайну. Ты должна знать, что в этом мире существует масса самых разных вариантов, и… – Она не договорила, напряглась и совершенно другим тоном продолжила: – Внимание! Мы здесь уже не одни.

Я прижалась лицом к ближайшему от меня отверстию. Да, там кто-то был, через стену нашего сада перебирались размытые темные фигуры. Вот они спрыгнули на землю и уже направляются к дому мимо яблони, постепенно разворачиваясь влево и вправо, в линию.

Я топнула ногой, давая знак тем, кто сидит в цокольном этаже. В тот же миг кто-то – Локвуд, как мне показалось, – коротко крикнул снизу, в свою очередь предупреждая нас. Мы с Холли отошли от окон ближе к столу и, встав плечом к плечу и глядя в разные стороны, вытащили рапиры и взялись за руки.

Было тихо. Было очень тихо.

И знаете, эта тишина была хуже всего. В такой тишине ты даже дышать боишься, чтобы не нарушить ее. Я уставилась на кухонную дверь, ведущую в сад. Другая, внутренняя, дверь кухни была открыта настежь, и в ее проем можно было видеть мерцающий в холле фонарь. Во всем доме номер 35 по Портленд-Роу не раздавалось ни звука. Я почувствовала, какой влажной стала рука Холли в моей ладони.

Осторожно зашаркали чьи-то шаги на нашем кухонном крыльце. У Холли что-то слабо пискнуло в горле.

Затем снизу, из подвального этажа долетел громкий звон разбитого стекла.

Я посмотрела на Холли, чтобы понять, слышала ли она все это, и…

…и в эту секунду раздался ужасный грохот. Комнату тряхнуло. На мгновение я увидела в щелях досок, которыми была заколочена дверь в сад, ослепительную белую вспышку. Затем пламя магниевой вспышки погасло. Устроенная Локвудом ловушка сработала. О кухонную дверь что-то глухо ударилось снаружи, и послышался стон.

– Люси! – крепче вцепилась в мою руку Холли.

– Не бойся, Хол, – ответила я. – Все хорошо. Возможно, это отпугнет их.

Нет, магниевая вспышка нападавших не отпугнула. Зазвенело разбитое со стороны сада стекло – изнутри окно было заколочено досками.

– Охраняй дверь, Холли, – сказала я.

Я перешла к этому окну и коротко, сильно ткнула своей рапирой сквозь смотровую щель. В ответ за окном взвизгнули от боли, а затем раздался хруст – судя по нему, бандит, которого достал мой клинок, свалился в росшие возле крыльца кусты.

Снизу, из подвального этажа, раздался громкий нервный свист – Локвуд звал на помощь. Мы с Холли переглянулись, и она сказала:

– Иди. Я постараюсь задержать их здесь.

– Я ненадолго… – откликнулась я, уже сбегая вниз по винтовой лестнице, гремя каблуками и чувствуя, как с каждой новой ступенькой падает температура. Я докатилась до самого низа. Мою кожу покалывало иголочками, зубы застучали от неожиданного холода. У моих ботинок вились полосы зеленоватого тумана.

Призрачный туман…

Сквозь левую арку из дальнего конца дома доносился звон стали, докатывались волны потусторонней энергии и раздавался крик, который не могло издавать живое существо. Я рванула сквозь арку и увидела Локвуда и Киппса, они вдвоем отбивались от огромной, излучающей потусторонний свет фигуры. Фигура была округлой, бугристой, с размытыми очертаниями. Наверху у нее виднелся большой нарост, который мог оказаться головой, ниже угадывались покатые плечи с выступающими из них продолговатыми отростками-руками. Больше, пожалуй, ничего. Все остальное – бесформенная светящаяся масса. Фигура парила в воздухе почти над самым полом и слабо пульсировала, перемещаясь по направлению к нам. Локвуд проткнул ее рапирой. Брызнула плазма, после чего рана быстро затянулась.

– Привет, Люси, – взглянул на меня через плечо Локвуд. Мне не понравился его совершенно ненужный сейчас подчеркнуто спокойный тон. – Спасибо, что спустилась к нам. А у нас здесь, как видишь, Лимлис нарисовался. Они пробили дыру в двери и сквозь нее закинули Источник. Он укатился куда-то в прачечную. Сможешь его найти? У нас с Квиллом руки заняты.

– Могли бы его поджарить вспышкой, – заметила я, имея в виду Лимлиса и перемещаясь в сторону так, чтобы иметь возможность проскочить мимо призрака. Если не хочешь, чтобы Лимлис притянул тебя к себе, близко приближаться к нему нельзя, это каждый знает.

– Поджарим, если будет нужно, но я не хочу, чтобы здесь, в закрытом тесном пространстве, все залило плазмой. Так что взгляни там, хорошо? Скорее всего, Источник где-то на полу прямо рядом с дверью.

Я выждала нужный момент и нырнула мимо Лимлиса. Меня обдало жутким холодом, а в следующую секунду я уже оказалась рядом с прачечной, у задней стены цокольного этажа. Здесь валялись деревянные щепки – наши укрепления частично были уже разрушены. В щелях виднелись темные размытые фигуры, они копошились, стремясь прорваться к нам сюда, внутрь.

Я швырнула вспышку, чтобы остудить их пыл. Ослепительный белый свет залил пол, выхватил из темноты щепки, мусор, старый носок, пару легинсов, оставшихся в прачечной после недавней стирки. Ничего похожего на Источник я не увидела. Надо мной плыли клубы серебристого дыма. На нашей баррикаде танцевали белые язычки пламени. Кто-то из нападавших уже успел прийти в себя и снова застучал своим топором словно дятел.

– Как дела, Люси? – Сейчас голос Локвуда уже не был таким безмятежным. Лимлис жутко ухал и булькал. Киппс кричал от страха.

Я не ответила. Зажав зубами зажженный фонарик, я расстегнула кармашек на рабочем поясе и приготовилась выхватить сложенную внутри него серебряную сетку. Сетку-то я готова была выхватить – но где же Источник, провались он пропадом?! Да еще этот дятел с топором мешает сосредоточиться, долбит и долбит в дверь. Я опустилась на колени и вытянула шею, чтобы заглянуть сбоку в щель между стеной и задней стенкой стиральной машины. Увидела там какие-то нитки, оторванные пуговицы, и…

Ага! Есть! Вот он, неровный, закругленный кусочек кости. Обломок шейного позвонка, если кому-то интересны такие подробности. Его краешек торчал из-под машины. Пока я тянулась за ним, затрещали последние доски нашей баррикады. В воздухе все еще вился дымок от магниевой вспышки, а в пробитую в нашей двери щель уже протискивался низенький, но коренастый и сильный на вид мужчина. Да, давно я не видела Джулиуса Винкмана! В последний раз это было в тот день, когда мистер Винкман в новеньком синем костюме выслушивал приговор суда, а я наблюдала за этим, стоя на галерее для зрителей. Сегодня убивать нас он пришел в черном костюме и с отрезком металлической трубы в руке, а я лежала на полу, засунув руку под стиральную машину. Времена и обстоятельства изменились, что уж там говорить.

Тюрьма не сделала Винкмана менее сильным. По толщине и крепости мышцы у него на руках по-прежнему могли поспорить с корабельными канатами, а грудь и шея давали фору любому коню-тяжеловозу. Увидев меня, Джулиус радостно осклабился и двинулся в мою сторону, но на втором или третьем шагу угодил в приготовленную Локвудом и Киппсом ловушку. Нога Винкмана провалилась вниз, половица вздыбилась и со всего маху врезала ему по лицу, отбросив назад, прямо на шедшего по его пятам другана-налетчика.

В этот момент я как раз выудила обломок позвонка из-под стиральной машины и аккуратно завернула Источник в мягкую серебряную сетку. Бушевавший в комнате Лимлис немедленно начал съеживаться словно огромный проткнутый иголкой воздушный шар. Или как пробитый молнией дирижабль. Затем раздался оглушительный хлопо́к, и Лимлис исчез.

Зато теперь из сада донесся яростный рев, и даже пистолетный выстрел. За моей спиной что-то ударило в стену. Пуля? Я оставила завернутый в серебряную сетку Источник лежать на полу и стала подниматься на дрожащие от напряжения ноги. Они подогнулись, но меня поддержали чьи-то руки. Локвуд. Он потянул меня за собой:

– Ждать нечего, Люси, дверь вот-вот сорвется с петель. Они, считай, уже в доме. Квилл побежал наверх, помогать Холли. Ты пойдешь со мной.

Миновав следующую арку, мы пробежали в комнату для фехтования. Воздух здесь был наполнен дымом, тающими клочками призрачного тумана и искорками догорающего магния. На цепях висели неподвижные фигуры Леди Эсмеральды и Блуждающего Джо. К левой ноге Леди Эсмеральды была прикреплена тонкая проволочка, уходившая куда-то за груду сваленных в дальнем углу мешков с солью.

Локвуд взялся за проволоку и утащил меня за мешки. Мы спрятались там и стали ждать.

За аркой послышались грубые раздраженные голоса, затем показался мужчина с длинным ножом в руке. Несмотря на свою бычью фигуру, он на удивление легко и совершенно беззвучно двигался в клубах дыма. Он посмотрел в сторону винтовой лестницы, затем заглянул в комнату для фехтования – и застыл на месте, увидев висящие в полутьме на цепях бесформенные чучела. Согласна, зрелище это было не для слабонервных. Коротко блеснул луч фонарика, выхватив из темноты соломенные руки чучел, их грубо размалеванные лица. Просто чучела…

Бандит выругался, вернул фонарик на свой рабочий пояс и осторожно вошел в комнату, держа наготове нож. Бесшумно и легко он мелкими шажками приближался к двери кладовой, возле которой были сложены мешки, а за ними сидели мы с Локвудом. Как только бандит оказался на середине комнаты, Локвуд дернул проволоку, заставив Эсмеральду качнуться и полететь навстречу нашему непрошеному гостю словно парящий в воздухе призрак. Бандит громко вскрикнул и инстинктивно выбросил вперед руку с ножом, ударив бедную Эсмеральду прямо в живот. В тот же миг с грохотом взорвались спрятанные в животе Эсмеральды магниевые вспышки. Лавина раскаленных добела частичек магния опалила бандита, заставив его закричать от боли. Сила взрыва была такова, что Эсмеральду разорвало пополам. Бандит же был сначала оглушен, потом поднялся с пола и отправился назад, в наш офис, хлопая ладонью по своим тлеющим волосам и слепо натыкаясь на стены.

Мы с Локвудом выбрались из-за мешков. В клубах серебристо-серого дыма на цепи покачивалась голова нашей Эсмеральды. Тело ее исчезло.

– Бедная старушка Эсмеральда, – сказал Локвуд. – Она пала в бою. Пойдем наверх, Люси.

И мы, друг за другом, круг за кругом, поспешили вверх по железной винтовой лестнице. По металлической ступеньке прямо под моей ногой ударила пуля, высекла искру, противно взвизгнула и отлетела куда-то в сторону. Мы ворвались на кухню. Здесь стояли Холли и Киппс – плечом к плечу и лицом к разнесенной в щепки двери, сквозь которую из сада пытались пролезть двое мужчин во всем черном. В руках у налетчиков были дубинки, которыми они с бешеной скоростью крутили в разные стороны. Киппс и Холли отвечали яростными взмахами своих рапир, пытаясь если не оттеснить бандитов назад, то хотя бы удерживать их на месте.

За спинами этих налетчиков показалось знакомое лицо – розовое, со слегка выпученными голубыми глазками.

– С дороги, идиоты, – сказал сэр Руперт Гейл. – Я сам с ними разберусь.

В ту же секунду рядом с Киппсом и Холли появился Локвуд.

– Отходите! – крикнул он. – Поднимайтесь наверх!

За нашими спинами загрохотали шаги по железной лестнице. Я вытащила свою последнюю вспышку и швырнула ее в проем разбитой кухонной двери, заставив сэра Руперта Гейла отпрянуть назад, в сад. Подниматься по лестнице на второй этаж мы, по-моему, начали еще до того, как взорвалась моя вспышка.

На лестничной площадке второго этажа я ощутила пульсацию потусторонней энергии, исходящей от портала, который находился за дверью спальни Джессики. Здесь же, на площадке, в принесенном сюда кресле спокойно восседал Джордж и мастерил самодельные копья, привязывая ножи к палкам от швабр и щеток. Ножи он прихватил с кухни, а где набрал щеток и швабр, не скажу – не знаю.

– Похоже, там, внизу, довольно горячо, – сказал он, заметив нас.

– Точно, – коротко ответил Локвуд. Одна пола его пальто до сих пор дымилась: очевидно, сюда попала плазма во время схватки с Лимлисом. – Ты в порядке, Джордж? Оружие готово?

– Ага.

– Ковер?

– Готов.

– Хорошо. Сэр Руперт Гейл тоже здесь.

– Ну разумеется, – кивнул Джордж. – Я знал, что он обязательно захочет принять участие в этом налете.

Стало шумно – по ступеням застучали тяжелые башмаки, громко зазвучали команды, эхом отдаваясь в пустом доме. Затем, перекрывая все звуки, с кухни донесся дикий злобный крик.

– Что это? – подскочила на месте Холли.

– Кажется, сэр Руперт только что обнаружил небольшую карикатуру на себя, которую я нарисовал на кухонной скатерти, – ответил Джордж, медленно поднимаясь с кресла. – Впрочем, это я только так говорю – «небольшую», а на самом деле она растянулась почти на всю поверхность. Просто удивительно, насколько хорошо вписалась туда фигура наклонившегося над столом человека. Мне, собственно говоря, оставалось лишь найти подходящее место для подписи к рисунку.

– И что же это за подпись? – поинтересовался Локвуд, покачивая в руке самодельное копье.

Джордж сказал нам, что это была за подпись.

– Ну, знаете! – ахнула Холли. – Неудивительно, что она его слегка… задела.

– А лучше всего то, что люди Винкмана тоже видели рисунок и эту подпись, – сказал Джордж и с важным видом добавил: – Это называется психологической атакой на противника. Моя карикатура вывела сэра Руперта из равновесия, сделала его опрометчивым и слегка рехнувшимся.

– А это правда хорошо? – спросила я.

У подножия лестницы появилось красное лицо. Локвуд бросил самодельное копье. Лицо отпрянуло назад, лишь в последнюю долю секунды разминувшись с привязанным к ручке швабры ножом – он просвистел мимо и глубоко воткнулся в половицу.

– Так, – одобрительно сказал Джордж. – А теперь внимание, они снова идут.

Один из бандитов Винкмана мельком показался под лестницей и тут же рванул в библиотеку. Спустя пару секунд из-за угла высунулся кончик пистолетного ствола, и тут же прогремели три выстрела. Мы пригнулись. Из дырок на потолке над нашими головами посыпалась штукатурка. В тот же миг вверх по лестнице рванулась гибкая сильная фигура.

– Эй, Локвуд! – послышался знакомый голос. – Где ты там? Выходи!

– Я задержу его, – быстро сказал Локвуд, обращаясь к нам. – Остальные немедленно идите в комнату Джессики и надевайте накидки. Люси, тебя это тоже касается.

Впрочем, Локвуд знал, что я не стану выполнять этот его приказ, поэтому даже головы в мою сторону не повернул – понимал, что это напрасно.

Он подошел к верхнему краю лестницы и обнажил рапиру. За моей спиной открыли дверь в спальню Джессики, и меня едва не оглушила хлынувшая оттуда волна потусторонней энергии. Я услышала крики запертых внутри железного кольца призраков и сразу же вспомнила о банке с черепом, оставшейся за закрытой дверцей кухонного шкафа. Усилием воли я прогнала эту мысль. Мои товарищи уже входили в комнату Джессики. Киппс поддерживал медленно передвигающегося Джорджа. Я за ними не пошла, осталась на лестничной площадке, наблюдая за поднимающимся по ступеням сэром Рупертом Гейлом. Удивительно, но от брошенной мной в кухонную дверь вспышки он практически не пострадал, если не считать блестящих крупинок магниевой соли, прилипших к его зеленому твидовому костюму и светло-вишневой рубашке. Лицо у сэра Руперта было возбужденным и улыбающимся.

Локвуд ждал противника у края лестничной площадки – непослушная прядь волос упала ему на глаза, в руке блестела рапира. Он выглядел спокойным и даже расслабленным, но я-то слышала, как тяжело, как напряженно он дышит.

– Энтони Джон Локвуд! – радостным тоном заговорил сэр Руперт. – Вы хоть понимаете, что на данный момент вывели из строя Винкмана и четверых его… помощников? Где же ваше гостеприимство?

– Поднимайтесь, – ответил Локвуд, поправляя упавшую прядь. – Я вам еще добавлю… гостеприимства.

– А знаете, – хмыкнул сэр Руперт, – я несколько месяцев гадал, где же мы наконец схлестнемся с вами один на один. Не скрою, мечты у меня были красивые, как в кино. Я представлял себе этот поединок на крепостной стене замка, например. Или во дворцовом саду… – Все еще продолжая говорить, он молнией ринулся вперед, нырнул, уклоняясь от первого удара Локвуда, а второй его удар небрежно парировал легким движением своей рапиры. – Но на какой-то грязной лестнице, в дешевом скучном доме… Я разочарован.

Локвуд, наклонив голову набок, нанес еще один укол и парировал встречный выпад, защищая ноги от хлестких боковых ударов.

– Вы смеете оскорблять мой дом?!

– Смею, – улыбнулся сэр Руперт, и в глазах у него заплясали злые огоньки. – Чудовищные диваны, безвкусные обои, невыносимый смрад подгоревших тостов… Это не дом, а конюшня. Честно говоря, Локвуд, я был о вас лучшего мнения.

Он поднялся еще на одну ступеньку, а Локвуд, в свою очередь, отступил на шаг назад от края лестницы. Руки у них обоих мелькали теперь так стремительно, что я не успевала следить за ними, клинки казались сверкающими размытыми полосами, а их звон слился в непрерывный звук. На щеке сэра Руперта появилась тонкая красная линия. Из одной руки Локвуда вдруг потекла кровь.

– Печально слышать, что мой дом на Портленд-Роу разочаровал вас, – сказал Локвуд. Он мельком взглянул на дверь комнаты, возле которой стояла я. Чтобы заставить Локвуда прекратить бой и пойти со мной, я подала ему знак, что все уже готовы. – А насчет мебели вы совершенно правы, – добавил он. – Дрянная мебель. И ковры на полах ничуть не лучше.

С этими словами Локвуд отпрыгнул в сторону, наклонился и резко дернул покрывавший лестницу ковер. Джордж заранее открепил этот ковер от ступеней, и теперь все полотнище вытянулось и подсекло ноги сэра Руперта. Он повалился на спину и с криком кубарем покатился вниз по ступенькам. Послышалась похожая на искусную барабанную сбивку серия глухих ударов.

В следующий миг Локвуд уже впихнул меня в спальню Джессики, вошел сам, захлопнул за собой дверь и закрыл ее на все засовы. Кожу обжигали исходящие от портала на Другую Сторону волны холода. Запертые внутри железного кольца призраки бесились и вопили.

Локвуд оглядел всех нас и пригладил раненой рукой взъерошенные волосы, оставив кровавый след на своем лице.

– Ну вот, все и решилось, – сказал он, улыбаясь. – Теперь мы с вами пойдем сквозь портал.

20

Мы рассчитывали, что прочная дверь, за которой мы укрылись, может дать нам пусть короткую, но передышку, однако на самом деле это было не так. Во-первых, наш дом кишел убийцами, которые наверняка найдут способ снести ее с петель, что само по себе плохо, но еще опаснее было оставаться запертыми в тесной комнате с открытым порталом на Другую Сторону. Это во-вторых.

Впрочем, во всем, как всегда, можно было найти и положительные стороны. Так, например, конструкция нашего портала в иной мир оказалась удачной и вполне справлялась со своей задачей. В этом смысле все шло по плану. Прочные цепи надежно удерживали внутри железного кольца беснующихся злых духов, появившихся, как и предсказывал Локвуд, из своих Источников с наступлением темноты. Не имея возможности выйти за границы круга, призраки метались внутри него, излучая адский холод и волны жуткой, давящей на психику потусторонней энергии. Не знаю, как чувствовали себя мои товарищи, а у меня все сжалось внутри и ужасно разболелась голова от леденящих кровь криков.

В тесном, ограниченном железными цепями пространстве скопилось такое количество призраков, что их не только пересчитать, но даже отделить друг от друга не было никакой возможности. В загустевшем, помутневшем столбе воздуха над железным кругом мелькали, корчились, кружились бледные тени; появлялись и таяли струйки черного дыма; прижимались к невидимому барьеру и снова пропадали перекошенные призрачные лица. Попадавший внутрь воздушного столба свет слабел настолько, что невозможно было рассмотреть противоположный край железного круга. Натянутая на шестах заледеневшая цепь-проводник уходила за край кольца и исчезала внутри него, растворяясь в дымке. Призраки, насколько можно было рассмотреть, близко к цепи-проводнику не подлетали, их отталкивало железо.

Локвуд поднял с пола свою серебристую накидку, я же надела свою перьевую, в которой уже дважды – и вполне успешно – проделала путешествие между мирами. Наши товарищи уже были в своих накидках и ждали только нас. Вот Киппс в накидке, напоминающей оперение райской птицы, вот Джордж в накидке из серебряных чешуек и Холли, подгоняющая пояс на своей накидке, собранной из клочков разнородного меха. На руках у всех блестят серебристые перчатки, которые мы позаимствовали в кладовой Общества Орфея. Короче говоря, все тот же бродячий зверинец, только теперь нам было уже не до смеха. На нас давила долетавшая от портала призрачная энергия. Наши лица застыли от страха.

За моей спиной кто-то начал дергать дверную ручку. Затем хлопнул выстрел, но слой железа, которым изнутри была обита дверь, пулю не пропустил, она срикошетила.

– Не забудь перчатки, Люси, – сказал Локвуд. Свои перчатки он уже надел.

– Как ты себя чувствуешь, Джордж? – спросила я. – Справишься?

Он кивнул мне и даже слабо улыбнулся.

– Хорошо, – сказал Локвуд. – Послушайте все. То, что здесь оказался Гейл, сильно меняет дело. В отличие от людей Винкмана он не испугается этого круга. Но выбора у нас нет. Если мы останемся здесь, нас разрежут на кусочки. Так что отправимся на Другую Сторону и постараемся выжить.

За нашими спинами продолжали бесноваться и завывать призраки. Дверь спальни затрещала – снаружи ее начали крушить, расщепляя доски, гремя железом.

– Опять топором орудуют, варвары, – проворчал Локвуд. – Пора идти. Поскольку это была моя идея, я пойду первым. За мной Джордж. За ним Холли. Присматривай за ним, хорошо, Хол? За Холли идет Квилл. Люси, ты уже проделывала такие переходы, поэтому будешь замыкающей. Не возражаешь?

– Конечно нет, – ответила я.

Топор, которым орудовали чьи-то могучие умелые руки, продолжал проламывать нашу дверь.

– Помните о том, что мы с Люси вам рассказывали, – продолжал Локвуд. – Крепко держитесь за цепь и идите строго по ней. Цепь и накидки не позволят призракам приблизиться к вам – они будут злиться, визжать, но тронуть вас не посмеют. Постарайтесь просто не обращать на них внимания.

– Надеюсь, что удача от нас не отвернется, – сказал Киппс, хмуро глядя на железный круг из-под своего перьевого желто-оранжевого капюшона.

– Когда мы окажемся на Другой Стороне, – продолжил Локвуд, – там будет комната, похожая на эту, но в то же время другая. Темнее. Тише. И никаких врагов. Там мы будем в безопасности. – Он улыбнулся и взялся рукой за цепь-проводник. – Путь не дальний, всего каких-нибудь пара-тройка метров. Увидимся!

Дверь уже еле держалась. Затрещали доски, загрохотали вырываемые с корнем железные полосы обшивки. Стало ясно, что времени на отход нам может просто не хватить. Локвуд задумчиво посмотрел на дверь, но тут Холли сказала:

– Нет, ты должен прикрыть нас, Локвуд. Первой пойду я. Джордж, иди за мной.

Она протянула Джорджу руку. Он взял ее, прихрамывая подошел к порталу и ухватился свободной рукой за цепь-проводник. Локвуд отступил в сторону, благодарно кивнул Холли и, вытащив рапиру, повернулся лицом к двери.

– Выше нос, – сказала я Джорджу, подняв вверх большой палец. – Ты ведь был готов умереть ради этого путешествия. – Согласна, эта фраза получилась не самой удачной, но в тот момент мне некогда было оттачивать формулировки. – Увидимся через пару минут, – сердечно добавила я.

Джордж ничего не ответил. Мне показалось, что он онемел от страха.

Держась за цепь-проводник, Джордж и Холли двинулись вперед, добрались до края железного круга, перелезли через цепи и спустя мгновение начали растворяться в мутной дымке призрачного света.

Сильный удар сотряс дверь, и раздался громкий треск. Двое или трое налетчиков отдирали последние железные полосы, готовясь проникнуть в спальню, но, увидев портал на Другую Сторону, в испуге отпрянули назад. Бандиты исчезли, но на их месте появился сэр Руперт. Лицо у него было в крови, зубы оскалены. Он протискивался в разбитую дверь, а я выхватила с пояса рапиру и встала рядом с Локвудом.

Внезапно вопли заточенных внутри железного круга призраков стали еще громче. Я оглянулась на портал. Холли и Джордж исчезли. Цепь-проводник ритмично покачивалась, отмечая путь тех, кто где-то внутри круга продвигался вперед, держась за нее. Призрачные фигуры неистово и, как мне хотелось надеяться, разочарованно носились внутри воздушной колонны. Пока я оглядывалась, цепь перестала раскачиваться и спокойно замерла.

– Получилось! – сказала я. – Они прошли. Квилл, ты следующий.

Киппс кивнул – желто-красные перья на его капюшоне бешено закачались. Нет, как хотите, но в этой накидке Квилл больше всего напоминал печального цыпленка, которого гонят по трапу в кастрюлю с кипятком. Он взялся рукой за цепь-проводник и нерешительно посмотрел в сторону железного круга.

В разбитой двери что-то хрустнуло, и в спальню вкатился сэр Руперт Гейл. На пол он приземлился довольно неуклюже, однако сумел увернуться от удара моей рапиры и вскочил на ноги, успев небрежным взмахом кулака отшвырнуть меня в сторону. Я опрокинулась на Локвуда, он потерял равновесие, и пока мы пытались отлепиться друг от друга, сэр Руперт выхватил свой клинок и моментально перешел в атаку.

Мимо меня стремительно пронеслось что-то похожее на разозленного попугая с рапирой в руке, и сэру Руперту пришлось отступить назад к двери. Он выглядел ошеломленным и мог лишь парировать удары, даже не думая о нападении. Возможно, свою лепту в успех Киппса внес, скажем так… его необычный вид – на глазах огромные очки-консервы, над головой колышащиеся перья райской птицы… Знаете, я не стала бы слишком упрекать сэра Руперта за то, что он растерялся. Я думаю, любой опешил бы на его месте, увидев перед собой такого Киппса.

Но, как говорится, мастерство в карман не спрячешь, а сэр Руперт был опытнейшим фехтовальщиком, это я готова признать при всей моей к нему нелюбви. Короче говоря, он, очень быстро придя в себя, начал отвечать, и отступить уже пришлось Киппсу, но ему на помощь пришли мы с Локвудом. Теперь сэру Руперту приходилось сражаться против нас троих, и воздух зазвенел от бешеных ударов стали о сталь. Сквозь разбитую дверь кто-то швырнул в Локвуда нож. Локвуд пригнулся, пропуская его над собой, и с разворота ударил сэра Руперта по голове. Сэр Руперт согнулся от этого удара и клинком ударил Киппса в бок. Киппс вскрикнул от боли. Я взмахнула рапирой и вскользь задела запястье сэра Руперта. Он витиевато выругался, зажал ладонью порез и отскочил назад.

Это был наш шанс уйти, и мы им воспользовались. Киппс, Локвуд и я отскочили назад, схватились за цепь-проводник и двинулись по ней к железному кругу, торопясь и натыкаясь друг на друга. Первым шел Киппс, за ним я, за мной Локвуд. Нас обдало обжигающим холодом, и мы, не задерживаясь, перешагнули через железный барьер и погрузились в сумасшедшую атмосферу, царившую внутри портала, ведущего в иной мир.

Мы брели прямо по лежащим под нашими ногами Источникам, рядом с которыми кружили их обитатели. Дикие потусторонние голоса кричали и шептали мне в уши на языках, которых я не понимала. По обе стороны от меня висели пульсирующие в воздухе фигуры, но цепь-проводник оставалась чистой, неприступной для злых духов и уверенно вела нас к кровати Джессики, все дальше и дальше сквозь непроглядную муть. Призраки следили за нами, приближались почти вплотную, но прикоснуться к нам не смели.

На звеньях цепи-проводника потрескивал лед, холодный воздух обжигал лицо. Перед собой я видела фигуру Киппса, он медленно, неуверенно ковылял вперед, а в какой-то момент остановился в нерешительности. Я легко могла его понять – ведь это был его первый переход между мирами.

– Не обращай внимания! – крикнула я. – Наплюй на них на всех! Продолжай идти! Держись за цепь, не отпускай ее и продолжай идти!

Мы добрались до кровати. Она была покрыта льдом, и он трещал, когда мы перебирались через нее. Потрескивал и матрас, затвердевший от холода. Ползающие твари со сломанными спинами ловко скользили под кроватью на четвереньках. Они напоминали акул, шныряющих под лодкой со стеклянным днищем. Когда мы перевалили через кровать на другую сторону, эти твари стали преследовать нас, клубясь роем у нас за спиной и громко выкликая наши имена.

Разумеется, мы не обращали никакого внимания на этих тварей. Сделав еще пару-тройку шагов, мы вновь добрались до края железного круга, перешагнули через цепи и оказались на другом конце спальни.

Как же тихо здесь было, и как холодно, черт побери!

Смолкли не только завывающие призрачные голоса – не слышно стало ни криков сэра Руперта и бандитов Винкмана, ни треска доламываемой двери. Воздух здесь был неподвижным, безжизненным, и все вокруг заливал неяркий серый свет, в котором все выглядело плоским и бесцветным. Мы по-прежнему находились в спальне Джессики, но это была ее спальня на Другой Стороне, и все здесь было иначе. Стена, рядом с которой мы стояли, стала здесь голой, шершавой и покрытой трещинами. На полу под нашими ногами лежал толстый слой инея. За окном можно было увидеть угольно-черное, беззвездное небо.

– Отойдите от цепи, – сказал Локвуд. На Другой Стороне его голос звучал слабо и как-то странно. Возможно, виной тому был здешний мертвый воздух. Мы с Киппсом отошли от цепи-проводника. Освободившись, цепь немного покачалась и застыла. Ее конец уходил в висевшую над порталом мутную дымку и терялся в ней. В воздушном столбе над железным кругом продолжали носиться злые духи, но теперь это происходило совершенно беззвучно, как в немом кино. Мы с Локвудом стояли с обнаженными рапирами, пристально всматриваясь в ту сторону, откуда только что пришли.

Мы наблюдали за порталом. Но оттуда никто не появился.

– Слава богу, – выдохнула я. – А то я боялась, что за нами кто-нибудь увяжется.

– Без накидки? – сказал Локвуд. – Ну, без накидки это верная смерть. Я бы и пытаться не стал.

Мы медленно, осторожно обогнули железный круг и вышли на противоположную от окна сторону спальни. Здесь нас ждали Холли и Джордж. Они сидели, съежившись, в своих накидках, с надвинутыми на голову капюшонами, из-под которых поднимался пар от их дыхания. За их спинами виднелся выходящий на лестничную площадку дверной проем. Сейчас это было черное, ничем не загороженное прямоугольное отверстие, за которым клубился туман. В двери спальни никто не стоял – ни сэр Руперт, ни люди Винкмана. Мы находились в другом мире, в другой версии дома 35 по Портленд-Роу, и здесь не было никого, кроме нас.

– Что случилось? – спросил Джордж. Его шепот эхом отдавался в пустоте. – Вас не было целую вечность. Я уж думал, что они вас схватили.

– Нет, все в порядке, – ответил Локвуд. – Мы это сделали. – Он опустил рапиру и длинно выдохнул, выпустив облачко белого пара. – Ты как, Джордж, в порядке? Как себя чувствуешь?

– Поцарапанный, побитый, обалдевший оттого, что нахожусь на Другой Стороне, и, с формальной точки зрения, мертвый. В остальном? В остальном чувствую себя прекрасно.

– Ну и замечательно. Рад это слышать. А как ты, Квилл?

Насколько можно было рассмотреть под очками-консервами и перистым капюшоном, Киппс был бледен, однако голос у него звучал достаточно уверенно.

– Порядок, – коротко ответил он.

– Мне показалось, что Гейл зацепил тебя в конце.

– Он и зацепил. Ничего, все в порядке. Немного больно, но это не проблема. Я отлично себя чувствую.

– Хорошо.

– У тебя задет бок? – спросила Холли. – Давай я взгляну.

– Да ты ничего не увидишь под этой ерундой, – ответил Киппс, указывая на свою пышную накидку. – Нет, Холли, спасибо, не нужно. Подумаешь, царапина. Больше разговоров.

– Плотнее завернитесь в накидки, – сказал Локвуд. – Чувствуете, как здесь холодно? Накидки вещь мощная, но защитить от всего не могут, так что не вздумайте их снимать, иначе погибнете.

– Так-так-так, – сказала я, глядя на зияющий дверной проем и вьющиеся за ним струйки тумана. – Что дальше? И сколько нам еще здесь ждать?

– Надеюсь, недолго, – сказала Холли.

– Не знаю, не знаю… – нахмурился под своим капюшоном Локвуд. – Появление здесь сэра Руперта создало дополнительные сложности. Он хорошо знает Мариссу. Если ему известно, что такое портал на Другую Сторону, он прекрасно понял, что мы сделали, и попытается загнать нас в угол. Сэр Руперт может появиться здесь в любой момент. Будь я на его месте… – Он резко оборвал фразу. – Нет, этого я вам не скажу.

– И все-таки что бы ты сделал? – спросил Джордж.

С дальнего конца железного круга донесся короткий глухой удар, от которого затрепетали в страхе беззвучно кружащие внутри портала злые духи.

Локвуд посмотрел на нас и, прикусив губу, медленно пошел к металлическому шесту на краю железного кольца. Мы все потянулись следом и увидели провисшую до пола цепь-проводник. Она уже не была натянута на шесте на высоте груди.

– Я бы перерезал цепь-проводник, – сказал Локвуд, отвечая на вопрос Джорджа. – Сделал бы так, чтобы мы не смогли вернуться назад.

Мы еще раз взглянули на провисшую цепь, потом на Локвуда.

– Это что же, – недовольно спросил Киппс, – значит, мы теперь навсегда застряли здесь, на Другой Стороне? Это тоже часть твоего гениального плана, Локвуд?

– Не нужно на меня кричать, Квилл, – покачал головой Локвуд. – Не сердись. Духи чувствуют эмоции. Мы же не знаем, кто сейчас может нас слышать.

– О, какая-нибудь тварь еще и подслушивать нас здесь может?! – гневно выдохнул Киппс, понемногу закипая. – Грандиозно! Лучше просто некуда! Ты говорил, что здесь мы будем в безопасности. Ты говорил, что здесь с нами все будет в полном порядке! А что получается? Мы заперты в стране мертвых, у нас оборвана связь с нашим миром, тучи голодных злых духов мечтают нас сожрать, а мы стоим себе все такие милые и добрые в своих идиотских маскарадных прикидах! Поздравляю, Локвуд, поздравляю! Это был самый лучший твой план в жизни! Ты говорил, что…

– Я знаю, что я говорил. Прости. Я же не думал, что они оборвут цепь.

– А надо было думать! Головой думать, прежде чем вести нас сюда на верную погибель!

Локвуд выругался, потом сказал:

– Если бы кроме меня кто-нибудь из вас когда-нибудь удосужился подумать о чем-нибудь…

– Заткнитесь, – сказала я. – Оба заткнитесь. Сейчас не время ругаться. Мы должны быть заодно и что-нибудь придумать. Не может наша ситуация оказаться безвыходной, не может, и все тут.

Мы замолчали, стоя в маленькой спальне. Она, как те строения, которые я запомнила по своему предыдущему визиту на Другую Сторону, по геометрии была почти такой же, как спальня Джессики в нашем мире, хотя и не совсем такой. Какой-то слегка перекошенной. Стены, например, здесь выглядели какими-то мягкими, словно готовыми расплавиться. В щелях между половицами блестел лед, наши накидки серебрились инеем. Наши изумленные, испуганные лица заливал какой-то странный, холодный, серенький свет, в котором все предметы казались плоскими, лишенными привычного объема и перспективы.

Долгое время никто ничего не говорил, затем затянувшееся молчание нарушила Холли.

– У нас есть другой вариант, – сказала она. – Не знаю, насколько реальный, но есть.

– Думаю, он по-любому будет лучше последнего, гениальнейшего плана Локвуда, – проворчал Киппс.

– Лучше или хуже – не мне судить, – слабо улыбнулась Холли. – Просто знаю, что такой вариант есть. Через этот портал попасть назад в свой мир мы не можем, правильно? Правильно. А торчать здесь нам нет никакого смысла. Следовательно, единственный наш шанс на спасение – это найти другой портал и пройти сквозь него. И мы знаем, что минимум еще один такой портал в Лондоне есть. Более того, мы точно знаем, где его искать.

Холли смотрела на нас так спокойно и невозмутимо, словно сообщала о предстоящих на будущей неделе вызовах, стоя в нашем офисе на Портленд-Роу. Локвуд медленно кивнул. Джордж издал какой-то странный звук, напоминающий проколотый воздушный шарик.

– Дом Фиттис… – сказала я. – Мы должны идти туда.

– Беру свои слова обратно, – простонал Киппс. – Твой план, Холли, ничуть не лучше, чем у Локвуда. Хуже даже.

Но на лице Локвуда уже заиграла улыбка.

– Холли, – сказал он, – ты гений!.. Ты права. Это выход. Это именно то, что мы сделаем. – Его голос начал садиться и похрипывать от возбуждения. – Нет, вы понимаете, друзья? Топография Другой Стороны очень похожа на топографию нашего мира, поэтому мы легко можем выйти из этого дома. Спускаемся вниз по лестнице, выходим через главный вход – и мы на Портленд-Роу. Да, на другой Портленд-Роу – ну и что? Оттуда мы пройдем через другой Лондон до другого Дома Фиттис. Найдем портал, который непременно должен там быть. И тогда – вуаля! – несколько шагов, и мы снова в нашем привычном мире! – Здесь он даже языком прищелкнул от восторга. – Но настоящая красота этого плана даже не в этом. Мы же застигнем Мариссу врасплох, понимаете? Легко обойдем все ее защитные барьеры и поймаем с поличным! Как говорят в таких случаях в определенных кругах, «возьмем на горяченьком»! Короче говоря, добудем все доказательства, которые необходимы, чтобы всему этому положить конец. И тогда неудавшаяся оборона дома тридцать пять по Портленд-Роу обернется нашим триумфом! – Глаза Локвуда сверкали из-под капюшона. – Блистательный план, Холли! Потрясающий!

– Спасибо, – сдержанно кивнула она. – Хотя на самом деле мой план был намного скромнее, я просто искала способ всем нам выбраться отсюда живыми.

– Погодите, – сказал Киппс, потирая ладонью затылок. – Из того, что вы с Люси рассказывали о вашей прогулке по Другой Стороне, я могу предположить, что здешний «другой Лондон» нельзя назвать необитаемым, верно? – Он нервно сглотнул. – Более того, это вам не какая-то занюханная деревушка со шляющейся всего парочкой-другой мертвяков, с которыми можно справиться одной левой. Лондон должен быть запружен бродячими духами… И Джордж, опять же. С Джорджем-то как быть? Разве он одолеет такое расстояние? А накидки? Кто может сказать, надолго ли хватит этих карнавальных костюмчиков?

– Обо мне не беспокойтесь, – твердо заявил Джордж. – Надо – значит, надо. Справлюсь, ясен пень. А что мне, собственно, еще остается?

– Люси, а что ты думаешь?

О чем я тогда думала? Я думала одновременно о многих вещах, но больше всего о том, как бы мне одолеть панику, которая начала охватывать меня с той самой минуты, когда я вновь очутилась на Другой Стороне. Эта паника, во-первых, сковывала словно лед все твои движения, а во-вторых, вышибала из твоей головы все мысли, превращая тебя не просто в сосульку, но в тупую сосульку. Паника не давала думать ни о чем, кроме как об ужасах и страхах, которых я натерпелась во время прошлого визита на Другую Сторону, эти мрачные воспоминания бесконечно прокручивались у меня в голове, и постепенно начинало казаться, что и комната, и весь окружающий – здешний, жуткий – мир начинают сжиматься вокруг меня и давят, давят…

«Отомри, идиотка! – мысленно прикрикнула я на себя. – Шевелись же, корова! Не будешь двигаться – до здешней лавки Арифа не доковыляешь, не то что до Дома Фиттис!»

– Думаю, Холли права, – медленно ворочая непослушным языком, сказала я. – Мы должны попытаться найти другой портал. А Марисса… Марисса, конечно, может стать бонусом, но главное – это все же портал. И очень прошу вас – пойдемте, а? Хватит здесь торчать, ребята.

Как и спальня, лестничная площадка была похожа на ту, что осталась в нашем мире, хотя и лишилась здесь привычных «домашних» деталей, лишилась своей живой теплоты. Пустая, скучная, заиндевевшая кирпичная коробка – вот и все. Никаких украшений на стенах, никаких ковров под ногами – только голые половицы с прожилками трещин, в которых тускло поблескивал лед. Лестничную площадку застилал туман. Откуда он взялся, вы спросите? Честно говоря, не знаю. Спросите о чем-нибудь попроще. Стояла мертвая, до звона в ушах, тишина, и в ней гулко отдавались наши шаги, когда мы начали медленно спускаться по ступеням.

Мы успели дойти почти до конца лестницы, когда туман всколыхнулся и мимо нас в холл промчалась фигура невысокого коренастого мужчины. В полной тишине она проделала путь от кухни до входной двери дома, мелькнула на мгновение на пороге и тут же исчезла из виду.

Локвуд, который шел первым, резко остановился, удивленно наблюдая за этим явлением, затем обернулся ко мне и спросил шепотом:

– Кто это был?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Локвуд двинулся дальше. Мы спустились с лестницы, пересекли холл и вышли через входную дверь на открытое пространство, под угольно-черное небо.

Вдоль по Портленд-Роу струился туман, асфальт был покрыт белой корочкой инея. Все вокруг заливал тусклый, ровный, не отбрасывающий теней полусвет. Призрак-лампы не горели, более того – они вообще исчезли. Точно так же исчезли без следа железные ворота и ограждения, тянувшиеся вдоль края тротуара. Дома на улице превратились в серые бетонные кубы.

На улице все еще была видна коренастая фигура, она, неловко двигаясь и не оглядываясь, удалялась от нас и вскоре скрылась в тумане.

– Кто это был? – повторил Локвуд. – Кто еще кроме нас был в нашем доме?

И тут меня как молотком по голове ударили. Я оглянулась на чернеющий за моей спиной проем входной двери.

– Подождите меня здесь, – попросила я.

Я повернулась и пошла назад в дом. На стене возле лестницы появились трещины, некоторые были такие широкие, что в них проходил палец. Полуоткрытая дверь кухни покрылась инеем, лед приморозил ее к полу, поэтому внутрь мне пришлось протискиваться с трудом. На кухне было очень темно, но я все же сумела рассмотреть, что наш стол, и шкафы, и сервант исчезли. Боковым зрением мне удавалось уловить их бледные контуры, но стоило лишь повернуться, как они исчезали.

Как я и ожидала, у стены стоял стройный юноша с торчащими словно ежиные колючки волосами. Стоял точно на том месте, где я оставила свою призрак-банку. Дух черепа – позвольте мне уж и дальше называть его именно так, поскольку он до сих пор не открыл своего имени, – был серым, бледным, полупрозрачным, но полным… или, как бы сказать… целым, что ли… Короче, это был довольно щуплый, костлявый парень, но с руками, ногами и всем прочим. На вид ему было всего на пару лет больше, чем мне. Лицо худое, и с него на меня равнодушно смотрела пара огромных темных глаз.

– Явилась, – без всякого выражения сказал юноша, – А я тут гадал, вспомнишь ты обо мне или нет. Ну что, значит, вы прошли сквозь ворота между мирами?

– Да, – кивнула я. – Прошли.

– Очень мило.

И фигура юноши, и его голос были слабыми – возможно, так проявляли себя побочные явления от многолетнего сидения внутри банки из серебряного стекла. Между прочим, я сейчас впервые (прошлый раз, в ангаре у Стива Ротвелла, не считается!) смогла рассмотреть, как этот парень выглядел… ну да, при жизни. Он был в белой рубашке и серых брюках, слегка коротковатых для его худых, но длинных ног. Ботинок на нем не было – голые ступни. Каким же молодым он умер! Совсем юным…

– Они закрыли за нами портал, – сказала я.

Юноша насмешливо приподнял одну бровь и лениво ответил:

– Вот как? Дела… Интересно, как ты себя чувствуешь, очутившись в неволе, да еще в таком месте, которое тебе очень неприятно? Могу поспорить, что мечтаешь найти кого-нибудь, кто выпустит тебя на свободу, а?

Я смущенно опустила глаза, посмотрела на свой рабочий пояс, где все еще висел молоточек, которым я разбивала Источники.

– Мы собираемся пройти в центр Лондона, найти портал Мариссы и вернуться через него назад. Собственно говоря, я затем и пришла, чтобы сказать тебе об этом.

– Очень любезно с твоей стороны, – уголки губ призрачного юноши дрогнули. – Собираетесь, значит, прогуляться по темному Лондону? Ну-ну, как говорится, попутного ветра. Кстати, раз уж они перекрыли вам дорогу назад, вы бы лучше какое-то время держались подальше от этого дома.

– А в чем дело-то?

– Если в двух словах, то они собираются перевернуть здесь все вверх дном. Э… разгромить. Собственно говоря, сэр Руперт Гейл употребляет сейчас куда более изысканные словечки. Среди них есть пара выражений, новеньких даже для меня, а это, поверь, кое-что да значит. Правда, командовать отморозками Винкмана ему сложно – эти амебы никак не могут понять, куда вы только что, можно сказать прямо у них на глазах, исчезли. Знай себе талдычат про колдовство и демонов. – Юноша закатил глаза и на секунду стал похож на себя прежнего, которого я привыкла видеть за стеклом банки. – М-да, у последнего средневекового болвана мозгов было больше, чем у них. Между прочим, вам, наверное, приятно будет узнать, что почти весь этот сброд изрядно пострадал по вашей милости. Кого-то пришибло, кого-то проткнуло, кого-то обожгло вспышкой. А кое-кто и потомства, вероятно, иметь теперь не сможет.

– Ну и хорошо, – мрачно кивнула я.

– Ах да, забыл сказать. Старый Винкман только что умер.

– Что?! – Я так резко втянула в себя морозный воздух, что едва им не захлебнулась. – Как это?

– Насколько я понимаю, его каким-то образом ударило незакрепленной доской. Винкмана отбросило назад, и, падая, он напоролся на нож одного из своих подельников. А чего еще ждать, если все вокруг тебя ходят с острыми предметами в руках и не соблюдают никакой техники безопасности? – Юноша улыбнулся, и эта бездушная улыбка снова напомнила мне хорошо знакомого призрака в банке. – Они перенесли его на кухню, где он только что и склеил ласты. Странно, как это вы на него не наткнулись.

Я вспомнила о коренастой, неуклюже ступающей фигуре, промелькнувшей в холле и раньше нас вышедшей за дверь на темную улицу, и поднесла к лицу руку в серебристой перчатке. На тыльной стороне ладони намерз слой инея. Я поспешно опустила руку, переступила с ноги на ногу – хрустнул лед, успевший прихватить к полу подошвы моих ботинок. Меня вновь охватила паника, показалось, что стены оплывают, складываются внутрь, перекрывая выход с кухни.

– Мне нужно идти, – сказала я, – но я вернусь. Когда мы все попадем домой…

– Я не хочу оставаться здесь, – перебил меня юноша, пристально глядя на меня своими огромными темными глазами. – Ой! Они только что открыли шкаф и нашли меня. Гейл забрал банку и уносит ее с собой. Прощай.

– Что?! Как это «уносит»?! Куда уносит?! – У меня вдруг защемило сердце. – Нет-нет, они не могут…

Серое лицо замигало и начало дробиться на части – разрывалась связь между мирами.

– Почему же? Могут… еще как могут. А виновата в этом ты, Люси. Сколько раз я просил, чтобы ты выпустила меня… Теперь уже слишком поздно.

Какой же несчастной я вдруг почувствовала себя в эту минуту! Никогда не думала, что смогу так сильно затосковать по черепу из банки.

– Череп, прости… прости. Я выпущу тебя…

Фигура призрака начала таять в воздухе, затем словно обрывок радиопередачи на секунду прорвался голос:

– …оздно для нас обоих… Я пойман, а ты мертва…

– Но… я не мертва… – прошептала я, глядя на пустое место, где только что стоял юноша.

– …ты на Другой Стороне, Люси… поэтому… ожно считать, что ты… ертва…

Выйдя из кухни, я неуверенно, медленно пересекла холл, стараясь не задевать выступившие из трещин на стенах наплывы льда. Входная дверь оставалась открытой, за ней под черным небом ждали меня мои товарищи в блестящих от налипшего льда накидках. Мертвую тишину нарушал лишь шум моего дыхания да легкий хруст промерзшего гравия под ногами. Поравнявшись со всеми, я коротко рассказала им о своем разговоре с черепом и о смерти Винкмана.

– Ну что ж, – сказал Локвуд, глядя в том направлении, куда по улице ушел мертвый Винкман. – Должен честно признаться, что эта смерть не ляжет слишком тяжелым камнем на мою совесть.

– Очень хорошо, что он ушел, а не остался болтаться возле места своей гибели, как многие другие, кто умер насильственной смертью, – заметил Киппс. – Иначе призрак Винкмана заглядывал бы тебе через плечо каждый раз, когда ты спустишься в цокольный этаж, чтобы простирнуть свое бельишко. Такие призраки, сам знаешь, повторяют свои действия по кругу, по кругу… До бесконечности.

– А куда он направился, как думаете? – спросила Холли.

Никто из нас ей не ответил. Мы стояли, молча глядя на клубящийся вдоль Портленд-Роу призрачный туман.

– Ну ладно, нечего глазеть по сторонам и терять время попусту, – твердо сказала я. – Надо идти. Кто знает кратчайший путь до Стрэнда?

21

Наше путешествие по темному заледеневшему Лондону напоминало развивающийся по ужасным законам своей неестественной логики сон, из которого никак не удается вырваться. Этот поход начался в молчании и тумане, а завершился вспышкой насилия и страха, но от первого до последнего шага нас не оставляло ощущение жути, тошнотворной неправильности окружающего нас потустороннего мира. Мы проходили по местам, куда никогда еще не ступала нога живого человека. Мы видели то, чего никогда не видели и не увидят глаза живых людей. Мы были в мире, где не действовали привычные для нас законы. Это были не наши улицы, это был не наш Лондон. Мы шли по городу мертвых, и все наши навыки и Дары не имели здесь никакой ценности.

Первой улицей, по которой мы прошли, стала, естественно, Портленд-Роу. Правда, это была другая Портленд-Роу – погруженная в вечное безмолвие, с покрытыми инеем мостовыми, с не дымящими каминными трубами на крышах, поднимающимися в унылое беззвездное угольно-черное небо. Очертания домов оставались привычными глазу, но выглядели безжизненными и плоскими в странном, идущем непонятно откуда (луны-то на небе не было!) призрачном свете. То ли из-за этого света, то ли по какой другой причине дома эти казались гигантскими, вырезанными из картона декорациями.

Как и во всем окружавшем нас потустороннем мире, была в этих домах какая-то трудноуловимая, но тревожащая неправильность. Казалось, что стоит лишь ударить по этим стенам кулаком – и они повалятся словно карточный домик. И двери… В одних домах они были открыты настежь, в других вообще отсутствовали. И окна тоже были неправильными – без стекол, без занавесок, они смотрели своими пустыми черными глазницами, и было такое ощущение, что за этими окнами кто-то стоит и смотрит на нас из темноты. На самой улице часть предметов куда-то исчезла, вместо них в землю врезались пустоты.

Тишина и никого вокруг – встречи с местными обитателями ждали нас впереди.

Мы шли по самой середине потусторонней Портленд-Роу, следуя за отпечатками ног, оставленных в слое инея одиноким, прошедшим незадолго до нас путником. Выразилась я сейчас весьма замысловато, но, как вы понимаете, имела в виду Винкмана. Мы прошли по его следам до лавки Арифа с черными провалами пустых витрин, сквозь которые вытекали, клубясь, струйки тумана. Здесь отпечатки Винкмана сворачивали в боковую улочку и там терялись из виду. С этой минуты наши с ним пути разошлись. Окончательно. Навсегда.

– Здесь нужно свернуть налево, – прошептал Джордж. На стеклах его очков намерз иней. Голос Джорджа, и без того слабый после болезни, был едва слышен в здешнем мертвом воздухе. – Это самый короткий путь.

– Хорошо. – Не знаю, как мое, но прихваченное морозом лицо Локвуда уже слегка побелело. – Нужно торопиться изо всех сил. Накидки нас пока спасают, но надолго ли их хватит, я не знаю.

Мы двинулись дальше. Воздух был ужасен: обжигающий холодом, сухой, мертвый, он высасывал жизнь из наших легких и замедлял бег крови в венах. Наше дыхание в этом воздухе превращалось в пар, который, моментально застывая, налипал на наши накидки, становился льдом и потрескивал при каждом движении. Но нужно сказать спасибо нашим накидкам – под них смертоносный холод не проникал. Находясь внутри хрупкого, сохраняемого ими теплого пузыря, мы спешили все дальше – в давившей на мозги абсолютной тишине, под внимательными взглядами бесчисленных черных окон.

В этом Лондоне не было призрак-ламп. Ни одной. Так же как не существовало здесь ни железных оград, ни машин – ничего, что сделано из металла. И проточной воды не было – канавки, желоба, водостоки сохранились, но стояли пересохшими, пустыми. Исчезли таблички с названиями улиц и номерами домов, стали размытыми, нечитаемыми, стертыми вывески магазинов. Дорога, по которой мы шли, была хорошо нам знакома, но холод, тишина и отсутствие какого-либо движения делали ее чужой и даже враждебной. Во время своего первого визита на Другую Сторону я оказалась на открытой сельской местности. Здесь, в центре Лондона, мертвая тишина казалась еще более гнетущей, чем в лесу или поле. Фасады домов стали здесь похожи на отвесные скалы, а улицы превратились в темный лабиринт каньонов и ущелий.

Проходя сквозь устье одного из таких каньонов, мы увидели в отдалении фигуру мужчины в широкополой шляпе. Он медленно, прихрамывая, двигался нам навстречу. Мы прибавили шагу, проскочили вперед и перелезли через груду мусора, оставшегося от частично обрушившегося здания и перегородившего улицу. Перед нами открылся перекресток, и Локвуд резко свернул в сторону, уводя нас с главной улицы.

– Что ты делаешь?! – прошипел Киппс. Обледеневшие перья капюшона торчали у него словно усики какого-то диковинного насекомого. – Это не самый короткий путь.

– Знаю, но мне не нравится та тварь на улице, – ответил Локвуд. – И тот мертвяк не один – видишь вон там, впереди, в тумане? Еще трое. Два взрослых и один ребенок. Мы должны любой ценой избегать встреч с ними. Лучше будем петлять.

Петлять! Сказать это оказалось проще, чем сделать. Улицы больше не были пустынными, вдоль каждой из них что-то двигалось в тумане, в зияющих окнах верхних этажей домов появились темные фигуры, они стояли неподвижно, уставившись в черное небо. В замерзших песочницах на краю городских парков появились крохотные детские фигурки. На остановках начали выстраиваться очереди взрослых темных фигур – очевидно, они ждали автобус, который никогда не придет. По тротуарам зашагали мужчины в деловых костюмах и галстуках, засеменили женщины, толкавшие вперед невидимые, несуществующие детские коляски. И все это в полной тишине, в тусклом сером свете, делавшем этот мир похожим на выцветшую черно-белую фотографию. «Потерянные души», – вспомнила я. Именно так называл их череп, и теперь я понимала, что он был прав. Они потерялись во времени и пространстве, и потеряли самих себя, повторяя до бесконечности одни и те же лишенные всякого смысла действия.

Мы старательно избегали встреч с обитателями темного города, но от бесконечных поворотов вскоре начали уставать и терять направление. Жуткий холод и растущее напряжение пожирали нашу энергию, и никакие накидки уберечь нас от этого не могли. Даже неутомимый Локвуд двигался все медленнее, все ленивее. Джордж, и без того ослабевший за время болезни, вообще еле волочил ноги, и мне пришлось поддерживать его под руку, помогая идти дальше.

– Мне не нравится, что мы оставляем за собой следы, Люси, – спустя какое-то время прошептал он.

– Ты имеешь в виду наши отпечатки ног? – уточнила я. Местами на заиндевевших мостовых во все стороны разбегались легкие, едва заметные следы босых ног, на фоне которых сразу бросались в глаза глубокие, четкие отпечатки наших тяжелых ботинок.

– И их тоже, но еще дымовой шлейф, – ответил Джордж и был абсолютно прав. Наши заледеневшие накидки мерцали, вспыхивая серебристыми язычками племени под натиском волн сверхъестественного холода, и в воздух поднимались тонкие струйки серого дыма, плывшие как хвост вслед за нами. – Думаю, они могут учуять этот шлейф. Унюхать, например.

– Согласна, – кивнула я.

– Ну, у нас, между прочим, есть оружие, – заметил Киппс, слышавший наш разговор. По-моему, он чувствовал себя лучше любого из нас. На каждом перекрестке шел первым, часто уходил вперед на разведку. – У меня вспышка сохранилась. У всех имеются рапиры…

Рапиры! Не знаю, как у кого, а у меня руки отяжелели, тяжело дышалось, навалилась усталость. Куда уж тут рапирой размахивать.

– Здесь все иначе, Квилл, – покачала я головой. – Когда мы в прошлый раз оказались с Локвудом на Другой Стороне, я попыталась использовать вспышку, но ничего не получилось. Она не взорвалась. Не знаю, можно ли здесь даже на клинок положиться. Вот что я тебе скажу: если нас заметят, нам остается только бежать, можешь мне поверить.

Мы вышли туда, где в нашем Лондоне начиналась оживленная Оксфорд-стрит. Дома здесь стали выше, туман стелился между ними словно вода в белой лагуне. Фасады магазинов и отелей пересекали большие глубокие трещины, некоторые из них тянулись от домов на мостовые и взламывали асфальт, который вздыбливался на этих изломах и выступал из тумана наподобие акульих плавников. Здесь мертвецов стало еще больше, и вели они себя еще активнее – казались возбужденными, двигались быстрее и как-то… целенаправленнее, что ли. Несколько раз нам пришлось укрываться в пустых темных дверных проемах, пропуская мимо себя серые фигуры. Но мертвецы если и замечали наши следы или дымовой шлейф, никак на них не реагировали. Было такое ощущение, что их влечет к себе нечто более важное, манит более сильный магнит, чем мы.

Что это был за магнит, мы узнали чуть позднее, когда вышли на открытое пространство, на площадь, где на клочках промерзшей земли торчали к небу черные, без единого листочка деревья. Со всех сторон площадь окружали высокие офисные здания, а на самой площади собралась огромная толпа мертвецов. Они стояли спиной к нам, окруженные густым туманом, но мы тем не менее смогли рассмотреть, как по-разному были одеты эти мужчины, женщины и дети. По ним можно было изучать историю моды за последние сто, а то и двести лет. Мертвецы не стояли неподвижно, но слегка переминались, перемещались с места на место, а их внимание было приковано к какому-то висящему перед ними предмету, темному, но одновременно переливающемуся.

Хотя мы уже падали от усталости и были еще всего лишь на полпути к Дому Фиттис, нам ничего не оставалось делать, как только остановиться и наблюдать за тем, что происходит.

Если вы сейчас спросите меня, что это был за предмет, который мы увидели тогда, я вам отвечу, что это была дверь. Правда, не похожая ни на одну дверь, которую я когда-либо видела. Она висела в воздухе невысоко над землей и парила прямо над центром той маленькой площади. Дверь эта была лишена каких-либо деталей – так, черный прямоугольник, и больше ничего. Если взглянуть на нее под одним углом – она была почти овальной; посмотреть с другой стороны – она оказывалась тонкой, как бумажный лист. Но откуда ни гляди, края этой двери постоянно оставались нечеткими, размытыми, словно она была соткана из воздуха, в котором висела. В центре двери мерцало что-то похожее на звездочки. Это я вам спокойно пытаюсь описать ту дверь, хотя и понимаю, что все равно говорю несколько непонятно, – а представляете, как мы были ошеломлены и испуганы там и тогда? И мы стояли, замерев, на краю площади и продолжали, затаив дыхание, наблюдать за этой непонятной, странной картиной.

– Это Источник? – шепотом спросил Киппс. – Дверь, ведущая в наш мир? – Он нервно провел языком по своим замерзшим губам. – Я чувствую, как она притягивает меня к себе…

– Это не Источник, – возразила Холли. – Это что-то другое.

– Я думаю, за этой дверью кроется нечто очень притягательное для них, – зачарованно прошептал Локвуд. – Смотрите, смотрите, они хотят идти туда, но не могут.

В самом деле, мертвые прилагали огромные усилия, чтобы приблизиться к висящей в воздухе двери, но их сдерживала какая-то стоящая у них на пути преграда. И мы увидели эту преграду: она оказалась уродливой изгородью – серебряной, блестящей и явно сделанной руками живых людей. Она напоминала те серебряные сетки, которые мы носим с собой для запечатывания Источников, только намного больше, и была натянута на шестах. Только эта сеть казалась сделанной не из серебряных колечек, а из маленьких шипов, на концах которых мерцали белые огоньки. Пока мы стояли, один из пришедших на площадь мертвецов не удержался, вырвался из толпы и бросился к сети. Раздался негромкий хлопок, мелькнула яркая вспышка, мертвец упал на спину и стал корчиться. На кончиках шипов ожили, замерцали новые белые огоньки, толпа заволновалась, зашевелилась еще сильнее.

– Это работа Мариссы, – прохрипел Джордж. – Мы хотели узнать, как она добывает для себя плазму. Теперь мы это знаем.

– Они загнаны в ловушку, – сказала я. – Бедные создания. Они заблокированы и не могут выбраться наружу…

Мне вдруг до слез стало жаль этих горемык и в то же время захотелось подобраться как можно ближе к подвешенной в воздухе мерцающей двери. Я понимала, насколько это опасно, понимала, что окажусь посреди толпы возбужденных мертвецов… Понимала, но тем не менее сделала шаг вперед. То же самое сделали Квилл и Холли.

– Погодите! – Огромным усилием воли Локвуд заставил себя оторвать взгляд от двери и повернуть голову. – Оглянитесь! – крикнул он.

Этот крик разрушил сковавшие нас чары. Мы обернулись. Со стороны улицы, из которой мы вышли на площадь, показалась фигура в широкополой шляпе и, прихрамывая, направилась сквозь туман в нашу сторону. Мертвец был уже достаточно близко, чтобы рассмотреть его белое лицо и свисающие из рукавов ладони с длинными костистыми пальцами.

– Это не может быть тот же чувак, которого мы видели до этого, – сказал Киппс. – С тем мы разминулись сто тысяч лет назад, он не мог так быстро доковылять сюда.

– Знаешь, мне как-то не хочется подходить к нему, чтобы поспрашивать, он это или не он, – ответил Локвуд. – Пошли отсюда!

Преодолевая усталость, мы вновь двинулись в путь и вскоре оставили далеко позади и площадь, и толпу мертвецов на ней, и подвешенную в воздухе дверь, и хромающую фигуру в широкополой шляпе. Вперед, вперед, со всей доступной нам скоростью, вперед через город мертвецов, оставляя за собой серый дымный след. Мы вошли в район Сохо, где улицы были у́же и дома теснее обступали их с обеих сторон. Однажды мы мельком и в отдалении видели еще одну висящую в воздухе дверь, и серебряную ограду под ней, и новую толпу мертвецов возле той ограды. Я, честно говоря, была очень рада, что наш путь лежал в противоположном направлении и нам не пришлось приближаться ко второй двери. Очень уж не хотелось вновь испытать на себе действие той колдовской силы, которая притягивала нас к той двери с ее мерцающими огоньками. Она манила к себе так, как манит бездонная пропасть, когда стоишь над ней на самом краю отвесного утеса. Страшно, смертельно опасно – но ты не можешь сдержаться, и делаешь еще один шаг вперед, и наклоняешься, и начинаешь смотреть вниз…

Нашу группу вновь возглавил Киппс, он бодро шагал, поднимая своими ботинками маленькие облачка инея, и, казалось, по-прежнему был полон сил, в то время как мы, то есть все остальные, сникли, сдулись и едва волочили ноги.

– А ты в хорошей форме, Квилл, – задыхаясь, сказала я, в очередной раз догнав его.

– Да, чувствую себя отлично, – кивнул Киппс. – Может, такой эффект дает моя птичья накидка или еще что-нибудь, не знаю.

– А как твой бок? Больше не тревожит?

Он пожал плечами, уже высматривая, что там впереди, на следующей улице, и спокойно ответил:

– Сначала побаливал, а теперь рана совершенно утихла. Вообще перестал ее замечать.

В этот момент Джордж споткнулся и едва не упал. Он был самым слабым из нас, да и мои силы тоже были на исходе. Локвуд все это видел, понимал и потому отдал команду сделать небольшой привал.

Мы укрылись в пустой коробке, которая в нашем мире была каким-то магазином. Широкие витринные окна на фасаде обеспечивали хороший обзор улицы. Войдя внутрь, мы повалились на пол, постанывая и тяжело дыша. Опустили головы и втянули ноги под свои накидки.

Локвуд сел рядом со мной:

– Ты в порядке, Люси?

Мы посмотрели друг на друга из-под заледеневших по краям капюшонов.

– Ничего, держусь.

– Все хорошо, мы молодцы, – с трудом шевеля замерзшими губами, сказал он. – Почти до Трафальгарской площади добрались. А Стрэнд сразу за ней.

– Думаешь, мы сдюжим, Локвуд?

– А как же, конечно сдюжим.

Мне очень хотелось ему верить, но зверский холод и запредельная усталость звенели у меня в ушах как два похоронных колокола. И огромная тяжесть на сердце. Откуда она взялась? Почему не проходит?

– Не знаю, не знаю, – покачала я головой.

– Люси, – сказал Локвуд, – посмотри на меня.

Я посмотрела. Взгляд его темных глаз был теплым. Все как всегда?

– Я расскажу тебе одну историю, чтобы ты слегка взбодрилась, – улыбнулся он. – Помнишь, я однажды говорил тебе, с чего началась взаимная неприязнь между мной и Киппсом? Я был тогда еще совсем юным и участвовал в турнире по фехтованию, который проводил ДЕПИК. В полуфинале я победил Киппса и вышел в финал, правда там проиграл тому, кто был сильнее меня. Помнишь, я тебе об этом рассказывал?

– Да, помню, – скучным голосом ответила я. – Но ты никогда не говорил, кто же побил тебя в финале.

– А теперь скажу. Это была Фло.

– Что?! – Удивление было таким сильным, что прочистило мне мозги и помогло сбросить сковавшее меня оцепенение. – Что?! – повторила я. – Шутишь!

– Не шучу. Я проиграл Фло. Она была чудо как хороша.

– Погоди, – сказала я. – Мы говорим об одной и той же девушке? О Фло Боунс? Резиновые сапоги, соломенная шляпа, вечная стеганая голубая куртка, под которую никогда не заглядывает солнце? Об этой Фло Боунс? Нет, не может быть! И не смотри на меня так!

– О том, какая Фло сейчас, ты знаешь не хуже меня, Люси, – усмехнулся Локвуд. – Но тогда на ней не было резиновых сапог и соломенной шляпы. Поверь, девушку в резиновых сапогах я бы как-нибудь одолел. Слушай дальше.

– Оставь в покое ее резиновые сапоги! Рассказывай! Я знакома с Фло уже не первый год, но, оказывается, ничего не знаю о ее прошлом.

– Ну так вот. В те времена она была совершенно другим человеком. Начнем с того, что она еще не была Фло Боунс. Тогда ее звали Флоренс Боннар, и она работала оперативником в агентстве «Синклер и Соунес». Считалась юным, но подающим очень большие надежды агентом. А уж как она владела рапирой! – Локвуд покачал головой, погрузившись в свои воспоминания. – Богиня, одно слово – богиня!

Я пыталась совместить в своей голове два образа: хорошо знакомой мне старьевщицы Фло, пережидающей ливень, сидя на корточках под мостом, роющейся в речной грязи и тине, и образ другой, совершенно неожиданной для меня Флоренс, талантливой оперативницы и блестящей фехтовальщицы. Нет, ничего не получалось. Не совмещались у меня в голове эти образы, ну никак. Слишком разными были.

– Я никогда не слышала о таком агентстве – «Синклер и Соунес», – сказала я.

– Это потому, что его больше не существует. Это было маленькое агентство, крохотное. В нем было всего два человека – Сюзанна Синклер и Гарри Соунес. Позднее к ним добавилась Фло Боннар, стала их стажером. А потом однажды ночью они все втроем столкнулись с двумя Лимлисами в церкви на Далвич Хит. И Синклер и Соунес погибли практически сразу, и смерть их была ужасной. Фло успела схватить с алтаря железный крест и, прикрываясь им, забилась в угол. Там она просидела до самого утра, рядом с мертвыми телами своих коллег, отбивая непрекращающиеся атаки Гостей. Ну, что такое Лимлисы, ты сама хорошо представляешь. Одного взгляда на них бывает достаточно, чтобы поседеть. А уж провести целую ночь сразу с парой Лимлисов – это… – Локвуд вздохнул и закончил: – Фло сумела выжить, но сильно изменилась после той ночи. Очень сильно.

– Еще бы, – согласилась я. – После такого у кого хочешь крыша поедет.

– Это не так. С головой у Фло все в порядке, и ты это знаешь. – Локвуд с усилием поднялся на ноги и посмотрел на клубящийся туман. – Короче, первое время я ей помогал, пытался найти для нее другую работу, но было ясно, что Фло надломилась. Возвращаться к работе агента она больше не хотела. Ни в какую. Придя немного в себя, она решила стать старьевщицей. Печально? Да. И в то же время нет. Она выжила. Она наш друг, Люси. Вот такие дела…

– Почему ты решил рассказать мне эту историю? – спросила я, немного помолчав.

– Чтобы взбодрить тебя, я же сказал. И заодно напомнить, что мы все тоже должны выжить. Все. Ты, я, Джордж, Квилл, Холли. Нам осталось всего ничего до цели, всего ничего. Идти несколько минут. Это последнее усилие, последний рывок.

Мы вышли из пустого магазина на улицу – и тут же увидели знакомую хромающую фигуру в широкополой шляпе. Мертвец вышел из бокового переулка и повернул в нашу сторону.

– Что будем делать? – хриплым срывающимся голосом спросила Холли.

– Продолжим идти, – ответил Локвуд. – Свернем на следующем углу.

Вдоль улицы струился туман. Впереди на перекрестке стояла небольшая группа мертвецов. Там были и мужчины, и женщины, и дети. Они загораживали нам дорогу.

– Сюда! Быстрее! – крикнул Локвуд и бросился влево, туда, где между двумя зданиями виднелся проход в узенький переулок. Мы побежали следом. Проход оказался таким тесным, что моя накидка с обеих сторон терлась о кирпичные стены. Во время прошлого похода на Другую Сторону моя прежняя накидка порвалась, и, опасаясь, как бы этого опять не случилось, я втянула плечи. Проход тем временем продолжал сужаться, но, когда я уже начала думать, что еще немного – и я застряну здесь как пробка в бутылке, переулок вдруг резко повернул направо и вывел нас в маленький двор-колодец.

Здесь нас со всех сторон окружали высокие кирпичные стены. В одной из них, примерно на высоте моей головы, виднелось прямоугольное отверстие – в нашем мире это, очевидно, была дверь, к которой можно было подняться по железной лесенке. Лесенка, как и все металлические предметы в этом мире, исчезла. Других дверей или сквозных проходов здесь не было.

– Проклятье! – выругался Локвуд. – Тупик. Приехали.

– Да в чем дело-то? – сказал Киппс. В отличие от всех нас он даже не запыхался. – Вон там наверху дверь. Возможно, она проведет нас сквозь это здание.

– А если нет? Кто знает, что там, за этой дверью? – возразил ему Локвуд. – А может, тот мертвец в шляпе не заметил нас, а? Тогда, как только он уйдет, мы сможем вернуться и пойти дальше по переулку.

Повисла пауза.

– Кто считает, что тот чувак нас не заметил, поднимите руки, – попросил Киппс.

Руки не поднял никто. Мы стояли во дворе, окруженные почерневшими кирпичными стенами. А из узкого переулка, которым мы пришли сюда, уже доносились негромкие прихрамывающие шаги по жесткой промерзшей земле.

– Дверь, – сказал Киппс. – Это наш единственный шанс. Я помогу вам забраться.

– Да… – Локвуд был уже рядом с Киппсом возле стены, тянул к нам руки. – Быстрее, Хол. И ты тоже, Люси.

Дважды повторять ему не пришлось. Я подбежала – если, конечно, можно так выразиться о моем передвижении на омертвевших от усталости и холода ногах – к стене, встала на сложенные в замо́к руки Киппса, и он подсадил меня на порог дверного проема. Секунда – и рядом со мной уже оказалась поднятая Локвудом Холли. С Джорджем, который был тяжелее и неподвижнее нас, пришлось повозиться дольше. Совместными усилиями Киппс и Локвуд приподняли Джорджа до порога, где мы с Холли подхватили его и помогли пролезть внутрь. Затем Локвуд отошел на несколько шагов назад и с короткого разбега с помощью Киппса запрыгнул на порог. Потом Локвуд, Холли и я нагнулись, опустили руки, Киппс уцепился за них, и мы втащили его наверх.

Едва Киппс успел к нам подняться, как во двор шаркающей походкой вошел мертвец в широкополой шляпе.

– А сюда, наверх, он может забраться? – спросила я.

Мы стояли в дверном проеме и смотрели вниз, на мертвеца. А он, задрав голову, смотрел на нас своими темными немигающими глазами.

Посмотрел-посмотрел, а затем медленно двинулся к нашей стене.

– Послушайте, – сказал Киппс. – Давайте предположим, что наш чувак сможет забраться на эту стену. Не будем ждать и гадать и пойдем дальше. Эти улочки в Сохо – самый настоящий лабиринт, и все они так или иначе пересекаются друг с другом. Давайте пройдем этот дом насквозь и посмотрим, куда он нас выведет, а там сориентируемся на месте. Идите за мной.

Он вытащил свою рапиру, быстро осмотрел открывшийся перед нами проход и решительно пошел в глубь здания. Мы же замешкались, заколебались. Уж на что неприятно было идти даже через темный холл родного для нас дома 35 по Портленд-Роу, но здесь все выглядело еще хуже. Стены коридора наклонялись под какими-то немыслимыми углами, от их вида кружилась голова и начинало подташнивать. Потолок был изрезан глубокими трещинами, внутри которых тускло поблескивал лед. В довершение ко всему в воздухе омерзительно пахло какой-то кислятиной.

Но по наружной стене за нашей спиной уже скребли пальчики…

Услышав этот звук, мы все как-то сразу решили, что коридор, если разобраться, не так уж и плох, и со всей доступной нам скоростью поковыляли вслед за Киппсом.

Мои воспоминания о том, что происходило потом, на какое-то время становятся отрывочными и беспорядочными. Мы шли по каким-то коридорам, поднимались по лестницам, попадали в переходы, которые никуда не вели и заканчивались тупиками, и тогда нам приходилось поворачивать назад, постоянно опасаясь столкнуться с преследовавшим нас мертвецом. Мы проходили через бесконечное количество дверей, одни из которых были самыми обыкновенными, другие же вели в какие-то странные, искривленные пространства. Неизменным было лишь одно: все двери были открыты настежь. В этом темном холодном мире не существовало запертых дверей и можно было идти куда угодно, но место, куда ты попал, как правило, оказывалось хуже того, откуда ты только что вышел, а самое главное – мы никак не могли найти выход из этого заколдованного здания. Иногда мы проходили мимо окон, но они оказывались либо слишком высоко над землей, либо слишком узкими, чтобы пролезть в них, либо настолько заледеневшими, что сквозь них невозможно было рассмотреть, куда ты будешь прыгать и не окажется ли твой прыжок смертельным. В тишине дома раздавались лишь стук наших ботинок по промерзшим половицам и наше хриплое дыхание. Впереди маячили, покачиваясь, заиндевевшие перья на голове Киппса, а за спиной, куда бы мы ни шли, были слышны медленные прихрамывающие шаги.

Да, Киппс был прав: эти старые кварталы в Сохо – самый настоящий лабиринт. Мы проходили через чердаки, где из глубоких теней выступали бледные контуры давно забытых здесь кукольных домиков и лошадок-качалок; через спальни с кроватями, наполовину утонувшими в наклонившемся под странным углом полу; через кухни с висящими на стенах непонятными темными тяжелыми предметами; по гулким винтовым лестницам, которые на каждом повороте становились то уже, то шире. Однажды нас вынесло на гребень высокой стены, соединявшей два соседних здания. Далеко внизу белела покрытая инеем мостовая, под ногами хрустели льдинки, на которых мы то и дело поскальзывались. Вид улицы пугал, но вовсе не из-за высоты, а потому, что там собралась большая толпа мертвецов. Серые фигуры, задрав головы, смотрели на нас, пока мы словно крысы перебегали по стене из дома в дом.

Оказавшись в следующем доме, мы вдруг начали слышать шумы – словно кто-то движется, шелестит за стенами в соседних комнатах. Киппс теперь беспрестанно ругался и все прибавлял и прибавлял ходу, проносясь по кривым коридорам, протискиваясь сквозь какие-то щели, скатываясь по откуда-то взявшимся обледенелым грудам мусора. Мы с Холли ковыляли за ним, поддерживая с двух сторон Джорджа. Локвуд с обнаженной рапирой в руке замыкал группу, прикрывая нас с тыла и постоянно оглядываясь назад.

А затем мы вдруг оказались на лестнице, внизу которой начинался длинный коридор, а в конце этого коридора была арка, и сквозь нее мы увидели улицу.

Сопя, хрипя, звеня обледеневшими накидками, мы спустились в этот коридор, и здесь Киппс вдруг резко остановился.

– Погодите! – сказал он, поднимая вверх руку. – Там, снаружи, что-то движется!

– Не останавливайся! – крикнул из-за наших спин Локвуд. – За нами по пятам гонятся четверо мертвецов, не меньше!

И мы пошли, точнее сказать – побрели, вперед. Ничего другого нам не оставалось. Ни на что другое у нас просто не было сил. По лестничным ступеням у нас за спиной уже шлепали босые ноги. Мы с Холли тащили Джорджа. Киппс шел впереди, не переставая ругаться на чем свет стоит. Мы вышли сквозь арку на скудно освещенную серым светом улицу и остановились.

Путь вперед был отрезан. Сзади приближалась погоня.

Мы были на улице, у самого края Трафальгарской площади, и эта площадь была буквально запружена лондонскими мертвецами.

22

На этот раз спасти всех нас выпало мне. Не потому, что я такая хорошая, – просто в тот момент я оказалась проворнее всех. По обеим сторонам дверного проема лежали высокие груды заледеневших камней, обвалившихся с верхней части фасада. Схватив Киппса и Джорджа за руки, я потянула их за собой, за ближайшую груду мусора. Спустя пару секунд за такую же груду с другой стороны дверного проема юркнули Холли и Локвуд. Мы все присели и низко пригнули головы.

– Молчите, – шикнул на нас Киппс. – И не шевелитесь.

Не шевелиться? Ну, это пожалуйста, это мы с удовольствием. В ушах я слышала гулкие удары своего сердца. Я с такой силой прижималась к заледенелым камням, что, казалось, могу в этой груде мусора продавить дыру.

Из дверного проема, который мы только что покинули, показались бледные серые фигуры мертвецов, среди них был и наш старый знакомый в широкополой шляпе. Они прошли мимо нашего укрытия и направились дальше, прямиком на площадь.

Если честно, маскировка наша оставляла желать лучшего. Если бы мертвецы удосужились оглянуться, они сразу же заметили бы нас за грудами мусора. Начнем с того, что наши накидки дымили как каминные трубы, а над грудой мусора гордо торчали обледеневшие антенны перьев на голове Киппса. Однако мертвецы в нашу сторону даже не взглянули – похоже, мы были им совершенно не интересны, как, впрочем, и другим духам, также тянувшимся по улице. Очевидно, на Трафальгарской площади их ждало нечто гораздо более привлекательное, чем наша команда.

И тут мы увидели небольшую группу мужчин и женщин в серебряных одеждах, медленно двигающихся по улице, ведущей к Трафальгарской площади. Их было шестеро, и одного взгляда хватало, чтобы понять, что это живые. У них и фигуры были плотнее, чем у призраков, и движения осмысленнее. Серебряный звон далеко разносился в морозном воздухе и казался непривычным после царившей в этом потустороннем мире тишины.

Все шестеро были в легких шлемах и очках-консервах, таких же как у Киппса, в длинных, свободно спадающих до самой земли туниках из тех же материалов, что и накидки, которые мы позаимствовали в Обществе Орфея. На их спинах блестел лед, по краям туник плясали язычки холодного серебристого пламени, в черное беззвездное небо поднимались темные струйки дыма.

Два человека (мужчины, как я догадывалась), шедшие в центре группы, несли на своих плечах связки маленьких стеклянных цилиндров. Остальные четверо (женщины, по-моему) шли на серебряных ходулях, очень похожих на те, что мы видели на секретаре Общества Орфея. Их задачей, как я поняла, было защищать мужчин, которые шли просто на своих ногах, без ходуль. Для этого «ходульные» женщины держали в руках шесты с серебряными наконечниками, которыми они отгоняли мертвецов.

Вокруг небольшой «серебряной» компании толпилось примерно двадцать-тридцать серых фигур. Они с наслаждением принюхивались к дымному шлейфу и не убегали, а, напротив, тянули к живым людям свои длинные, бледные, промерзшие руки. Соседство с этими мертвецами людей в серебряных туниках не беспокоило. Женщины на ходулях шли, возвышаясь над толпой, которая расступалась перед ними, боясь получить болезненный ожог от серебра. Время от времени женщины на ходулях начинали тыкать в серые фигуры своими шестами словно повара, помешивающие жаркое. От прикосновения серебряных наконечников над улицей стоял запах сгоревшей плазмы. А двое мужчин со стеклянными цилиндрами продолжали тем временем продвигаться сквозь толпу мертвецов к Трафальгарской площади и, казалось, совершенно не замечали всей этой кутерьмы вокруг, вид у них был скорее скучающий.

Тут я внимательнее присмотрелась к цилиндрам. Внутри некоторых мерцал свет, пробивавшийся сквозь покрывающую стекло ледяную корку. Я сразу вспомнила о серебряных изгородях, которые мы видели перед этим, и о ярких огоньках, горящих на кончиках их шипов. Теперь я не сомневалась, что вижу перед собой группу, собиравшую в местах с установленными там изгородями плазму и теперь несущую ее женщине, которая безвылазно сидит в Доме Фиттис. И тогда меня, несмотря на усталость и отчаяние, несмотря на дикий холод, вдруг бросило в жар – вот как сильно разгорелся во мне гнев, вот каким сильным было охватившее меня желание увидеть, как свершится правосудие над виновницей всего, что уже столько лет происходит с моей страной.

Когда жуткая «серебряная» группа исчезла из виду, мы вынырнули из-за наших укрытий и медленно, тяжело побрели в том направлении, где должен был находиться Стрэнд. Желания говорить о том, что мы только что увидели, не возникло ни у одного из нас. Все и так прекрасно понимали, свидетелем чего мы только что стали.

Туман все гуще окутывал Трафальгарскую площадь, и знаменитая колонна памятника Нельсону выступала из него словно застывший серый след ракеты, запущенной в угольно-черное небо. Мы обходили площадь, стараясь держаться как можно ближе к ее внешнему краю. Однажды нам пришлось нырнуть в пустую скорлупу почерневшей, промерзшей насквозь церкви, чтобы укрыться от внезапно появившихся в тумане ног на серебряных ходулях. Если не считать этого происшествия, нам удалось обойти площадь без каких-либо помех. Вскоре перед нами открылся широкий черный каньон Стрэнда с нависающими над нашими головами домами-утесами. Как и везде, здесь было пусто, печально и холодно; под домами лежали глубокие тени, а над мостовой текли струйки тумана. А вот и Дом Фиттис на правой стороне улице, с высоким крыльцом перед дверями.

Ступени крыльца покрывал толстый слой льда, а открытый, как и повсюду здесь, дверной проем перегораживала подвешенная на шестах серебряная сеть, не дающая мертвецам заходить внутрь. Состоящая из выстроившихся рядами острых зубцов, эта сеть напоминала подъемную решетку на воротах старинного замка. Мы остановились на противоположной стороне улицы и какое-то время наблюдали за Домом Фиттис. Все было тихо, никаких фигур в серебряных одеждах поблизости.

– Предлагаю рискнуть, – хрипло сказал Локвуд. – Дольше ждать мы не можем.

– По-моему, моя накидка начинает выходить из строя, – сказал Джордж. – Давайте просто… Погодите, это что еще такое?

По Стрэнду, прямо посередине мостовой, медленно катился золотистый светящийся шар, освещая струящийся туман и стены стоящих вдоль улицы домов. Шар разрастался, становился все ярче. Внутри залитой теплым светом сферы плечом к плечу шагали две фигуры. Мы отпрянули, вжались спинами в ледяную стену дома, возле которого стояли, и замерли, наблюдая. Прежде всего я разглядела женщину, высокую и красивую. Она была в длинной, до земли, золотистой накидке – легкой, струящейся, похожей на плывущую над мостовой шапку золотистой пены. Длинные волосы женщины были убраны назад и почти не видны под ее капюшоном, но изящные, правильные черты лица я отлично рассмотрела. И, разумеется, узнала, потому что эта женщина была известна всему Лондону и всей стране как Пенелопа Фиттис. Правда, мы-то знали ее настоящее имя.

Рядом с ней шагал… шагала… не знаю, право, как лучше сказать, потому что это был не человек. Скажем так, это была фигура. Мужская. Высокая, стройная. И не шла… не шло это существо, но парило в воздухе, летело вперед над самой поверхностью мостовой. Что мне еще сказать? У этого существа было два золотистых глаза, а над головой… ну вот опять… У короля это называлось бы короной, у святого – нимбом, а у него… Ладно, назовем это венчиком, который горел у существа на голове как конфорка газовой плиты, горел таким ослепительным белым пламенем, на которое невозможно было смотреть. Это пламя и было тем источником, который заливал золотистым светом и как бы Пенелопу, и как бы дома по сторонам улицы. Мы проследили, как эта парочка поднялась на крыльцо и скрылась внутри Дома Фиттис. Пламя горелки на голове странного существа исчезло из виду, и нас вновь со всех сторон обступила полутьма.

Довольно долгое время никто из нас не двигался и даже, по-моему, не дышал. Затем мы переглянулись и начали оживать.

– Марисса… – сказала Холли. – А вместе с ней…

– Я полагаю, мы с вами только что видели Иезекииля, – подтвердил Локвуд.

Странно, очень странно было оказаться в этой потусторонней версии Дома Фиттис. С тем местом, которое мы хорошо знали в нашем мире, контраст был невероятный. Там, «у нас», в огромном фойе при входе круглые сутки кипела жизнь. Многочисленные администраторы на ресепшн вежливо общались с желающими попасть на прием клиентами. Ожидающие вызова посетители читали газеты, удобно устроившись на уютных мягких диванах. И за всей этой суетой молчаливо и доброжелательно наблюдала небольшая железная статуя Мариссы Фиттис. На Другой Стороне то же самое фойе было не более чем темной пустой комнатой, напоминавшей подземную пещеру в угольной шахте. Низкий потолок над головой, слой влажного льда под ногами. В тени, у самой стены, валялось несколько треснувших стеклянных цилиндров и забытых пластиковых банок из-под керосина. И, само собой, никакой железной статуи.

Ряд мерцающих керосиновых плошек вел нас в глубь здания, указывая самый короткий и безопасный путь. Эта мера не была излишней, поскольку в некоторых местах пол здесь совершенно провалился, а кое-где под весом намерзшего льда очень опасно просел потолок. Стены, как повсюду на Другой Стороне, казались неестественно прогнувшимися внутрь, пол под ногами то поднимался под углом, то так же внезапно скатывался вниз. Я начала испытывать нечто вроде той клаустрофобии, которую ощутила в потусторонней версии дома 35 по Портленд-Роу.

Медленно шагая, держа наготове рапиры на случай опасности, мы пошли по обозначенному горящими плошками пути и оказались в Колонном зале – точнее, в его мрачном и непривлекательном потустороннем двойнике. В зале, к великому нашему неудовольствию, мы обнаружили девять знаменитых злых духов. Здесь они, бледные и мерцающие, пребывали в своем подлинном, «целом» виде – точно так же как череп, которого я видела перед уходом из нашего дома на Портленд-Роу. Духи пристально, жадно следили за нами, пока мы проходили мимо, дружно поворачивались нам вслед. Верзила Хью Хенратти, разбойник с большой дороги, призрак которого стал одним из первых, пойманных Мариссой и Томом Ротвеллом, криво ухмылялся, свесив голову набок на сломанной шее, а его сосед, Клэпхемский Мясник, многозначительно поигрывал своим призрачным ножом. К счастью, как в нашем мире, так и на Другой Стороне их удерживали внутри себя колонны из серебряного стекла.

Нормально разговаривать эти духи не могли, но это не мешало им пытаться привлечь к себе наше внимание, и они не переставая гикали, гукали и ухали как совы. Несмотря на то что я Слухач и привыкла к подобным концертам, слышать все это после мертвого молчания на Другой Стороне даже мне было странно и неприятно, что уж тогда говорить про моих товарищей, которые были потрясены, обнаружив, к своему великому удивлению, что здесь они тоже способны слышать духов.

Мы поспешили покинуть это место и перешли в Зал Павших Героев, где находились двери лифтов, идущих на другие этажи Дома Фиттис. В нашем мире перед плитами, установленными в память о погибших агентах, постоянно дымились жаровни с лавандой, здесь же зал был темным огромным пустым пространством, а на месте лифтовых дверей зияли черные провалы шахт, внутри которых клубился туман. Зажженные плошки вывели нас мимо этих провалов на площадку, откуда шла лестница вниз.

– Портал должен находиться в подвале, – сказал Локвуд и через силу улыбнулся. – Последний рывок, друзья. Держитесь. Мы почти у цели.

И мы пошли вниз, один лестничный пролет за другим, поворот за поворотом, все глубже и глубже под землю. Двигаясь очень медленно, мы проходили мимо выходов на какие-то неведомые нам уровни, но пока не видели того, что искали. Джордж пару раз едва не упал, его уже не держали ноги. Киппсу и Локвуду пришлось подхватить его под руки и буквально тащить на себе. Мы с Холли тоже поддерживали друг друга. Вот так, почти мертвые, мы добрались наконец до самого нижнего этажа бесконечных подвалов Дома Фиттис. Подняться отсюда в случае чего мы бы уже не смогли – всему, знаете ли, есть конец, и запасу жизненных сил тоже. Даже у агентов.

Зажженные плошки привели нас сквозь какое-то темное и пустое помещение к арке, и здесь я наконец-то уловила звук, который давно мечтала услышать, – потусторонний гул и галдеж, идущий от уже близкого открытого портала между мирами.

Локвуд тоже почувствовал близость портала и издал хрюканье, которое в более благоприятной обстановке было бы, наверное, победным кличем. Мы слегка взбодрились и побрели вперед.

– И это ты называешь «прийти вовремя»? – раздался голос.

Мы замерли на месте. Дружно, как один, приподняли свесившиеся головы и с трудом огляделись по сторонам.

– Знай я, что вы будете ползти как черепахи, успел бы причесочку себе сделать, локоны завить, – сказал стройный юноша, стоящий на дальней стороне темной обледеневшей комнаты. Его торчащие как ежиные колючки волосы переливались потусторонним светом, в остальном он был таким же бледным и высокомерным, как всегда.

– Череп! – Как назвать то странное чувство, которое я испытала в этот момент? Облегчение? Радость оттого, что встретила знакомое лицо в этом жутком месте? Не могу сказать. Знаю лишь, что это чувство согрело меня. – Я так рада тебя видеть! – сказала я, с трудом ковыляя навстречу юноше. – Как ты сюда попал?

– Ну, начнем с того, что на самом деле я как бы не совсем здесь, – ответил призрак. – Я по-прежнему нахожусь в своей замечательной проклятой банке, которая стоит в ярко освещенной лаборатории в подвале Дома Фиттис. Рядом с банкой на полке выстроились стеклянные цилиндры с ворованной у мертвецов плазмой, а по лаборатории слоняется пара ученых очкариков в белых халатах. По-моему, это слабонервные придурки… Сейчас проверю… Точно, слабаки. Я только что показал им свою гримасу из серии «Счастливый фермер» – так они оба чуть в обморок не упали. Между прочим, показывая им Фермера, я не переставал разговаривать с тобой. Зацени. Правда я талантливый? – Юноша криво ухмыльнулся и добавил: – Думаю, да. Даже гениальный.

– Но как ты…

– Люси, – это был Локвуд. Он подошел вплотную ко мне, остальные, тоже приблизившись, стояли у него за спиной, и все они удивленно, даже, я бы сказала, слегка испуганно, смотрели на юношу у стены подвала. Сначала я не поняла, в чем дело, но потом догадалась: здесь они могли слышать его!

– Это череп, – представила я юношу.

У Локвуда отвисла челюсть.

– Череп? – переспросил он. – Дух? Но он… выглядит совсем иначе.

– Да? Зато вы выглядите как прежде. Странно. Честно говоря, я был уверен, что вы себе хотя бы несколько пальцев отморозите или даже носы. Или, может быть, вы что-то другое отморозили, то, что снаружи не видать? Буду разочарован, если это не так, – хмыкнул юноша.

– Он что, всегда так разговаривает? – удивленно выкатил глаза Локвуд.

– Нет. Как правило, гораздо хуже. Теперь понимаешь, что мне приходится терпеть? – ответила я.

– Не верь, Локвуд, ничего она не терпит, – в своей обычной развязной манере возразил череп. – Ей это нравится. Люси жить не может без моих шуточек. Они ее веселят и вдохновляют.

– Ну-ну, давай, развесели меня сейчас, – сказала я. – И вдохнови. А заодно коротко объясни, как ты здесь оказался и что находится по ту сторону портала. Мы собираемся пройти через него… если сможем.

– Пройдете, нет проблем, – ответил призрак. – Лаборанты только что ушли пить кофе. Думаю, устали смотреть на рожи, которые я им корчу. Следующая команда из похода на Другую Сторону вернется не раньше чем через час. Да, никаких проблем – если у вас, конечно, хватит сил совершить этот переход. Так, сейчас прикинем, – он прищурил глаза. – Выглядите вы, конечно, паршиво, что и говорить. Все полудохлые, еле на ногах держитесь. Хуже всех, по-моему, Джордж: такое ощущение, что сними с него эту накидку – и он на куски развалится.

– Эй, ты! – возмутился Джордж. – Ничего у меня не отваливается, понял? Я слегка задубел на холоде, только и всего. А так я в отличной форме.

– Ну да, конечно. Я бы даже сказал – в идеальной форме. Для конца…

– Не вздумай еще и ко мне приставать со своими штучками, придурок баночный, – проворчал Киппс.

– Киппс… – перевел взгляд на могучего Квилла щуплый юноша. – Скажи, как ты себя чувствуешь, Киппс, голубчик?

– Я? Отлично. А в чем дело?

– Да так, ни в чем. – Призрак на секунду погас, затем появился вновь, внимательно обвел взглядом пустую комнату и продолжил: – Итак, рассказываю коротко. Сэр Руперт Гейл забрал меня с Портленд-Роу и приволок в Дом Фиттис, чтобы, как он выразился, «изучить» меня и решить, что со мной делать – «пустить в дело» или сразу отправить в печь. Мою банку поставили в лаборатории, и с тех пор я сижу там и наблюдаю за целым стадом сумасшедших в идиотских серебряных прикидах. Они все время то снуют на Другую Сторону, то возвращаются. Туда-сюда, туда-сюда… Между прочим, только что мимо меня прошла сама Марисса. Сбросила свою накидку и укатила в лифте наверх. Очень спешила. Даже не остановилась, чтобы поздороваться.

– Марисса прошла мимо? – переспросил Локвуд. – Она была одна?

– Эй, давай договоримся сразу: вопросы мне может задавать только Люси. Так уж у нас заведено, – сказал юноша. – А ты мне не босс, чтобы приказывать и вопросы задавать.

– Череп, скажи, пожалуйста, – спросила я, прокашлявшись, – Марисса была одна?

– Вот! Понял теперь, как ко мне следует обращаться? – широко улыбнулся призрак, глядя на Локвуда. – Да, Люси, она была одна. А в чем, собственно, дело?

– Не важно. Не бери в голову, – ответила я. – Мы собираемся идти следом за ней. – Тут меня посетила одна мысль, и я сказала: – Кстати, череп, который час в нашем мире живых? Утро уже наступило?

Знаете, мне вдруг отчаянно захотелось увидеть солнце.

– Утро? Нет, до утра еще долго. Тут на стене часы висят, на них только около половины первого ночи.

– Погодите! – прохрипел Локвуд, еле разлепив потрескавшиеся от мороза губы. – Этого не может быть! Винкман и Гейл начали штурм нашего дома на Портленд-Роу сразу после полуночи. Не может сейчас быть половина первого ночи, никак не может быть!

– Может. Сейчас половина первого ночи. Спустя сутки после штурма. Меня принесли сюда рано утром, и я просидел здесь в одиночестве целый день. Целый бесконечный день! – Юноша криво ухмыльнулся и сразу стал похож на призрак, который мы привыкли видеть в банке. – Если помните, я первым делом спросил, почему вы так припозднились.

У нас вытянулись лица.

– Это невозможно, – прошептала Холли. – Как же так – целые сутки…

– Совершенно нормальная вещь в мире мертвых, – пожал плечами призрак. – На Другой Стороне теряешь представление о времени, потому что там его нет.

На этом разговор закончился, и все мои товарищи потянулись к арке, только я чуть задержалась.

– Спасибо, череп. Я очень рада, что нашла тебя, – я слегка замялась и продолжила: – Послушай… После того как я увидела тебя целиком, с руками-ногами и всем прочим, мне как-то неловко называть тебя «Череп». Можешь сказать мне свое имя?

– Нет. Я забыл его. – Юноша пожал плечами и добавил со значением: – Кроме того, свое имя принято называть тем, кому доверяешь.

– Ну да. Понимаю. – Я на него посмотрела. – Можешь мне не доверять, конечно, но как только мы окажемся на той стороне, я заберу тебя.

– Забери, если хочешь, – равнодушно ответил череп и спросил, когда я уже поворачивалась, чтобы уйти: – Да, и еще один вопрос… Киппс.

– Киппс? А что с ним?

– С ним недавно ничего не случалось?

– Нет.

– Ты уверена?

Но прежде чем я успела ответить, до меня долетел голос Холли, она звала меня. Ковыляя словно хроменькая уточка, я прошла сквозь арку и увидела портал. Ворота между мирами.

Нет, на самом деле, назвать это «воротами» было бы неправильно. Какие ворота, о чем вы! Это был мост, пропускной пункт, магистраль между мирами. Солидное, прочное, удобное сооружение. Джордж оказался прав. И родители Локвуда тоже были правы. На протяжении многих лет прямо в центре Лондона в подвале Дома Фиттис существовал постоянно действующий портал между миром живых и Другой Стороной.

Мы оказались в большом ярко освещенном помещении, в центре которого располагалась яма – круглая, очень широкая, обнесенная сплошной железной, высотой по колено стеной. Эта стена заменяла в агентстве «Фиттис» круг из железных цепей, которым обносили свои порталы и мы, и покойный Стив Ротвелл. Очень правильное техническое решение, между прочим. Содержимое ямы было скрыто от глаз, однако я и так знала, что она наполнена Источниками – над ямой поднимался уже хорошо знакомый мне столб мутного потустороннего света, в котором плавали бесчисленные серые тени.

Для перехода между мирами инженеры «Фиттис» придумали нечто лучшее, чем натянутая над ямой железная цепь. Здесь был построен железный мостик с перилами. Легкий, но очень прочный, он начинался на нашей стороне, поднимался над ямой, уходил внутрь мутного воздушного столба и исчезал в нем. Дальний конец мостика я не видела, но совершенно точно знала, что, пройдя по нему, мы вернемся в мир живых.

Мои друзья ждали меня возле мостика. Я едва различала их под покрытыми коркой льда, дымящимися накидками. Что там кружащие в мутном столбе воздуха призраки! За время нашего путешествия мы сами стали похожи на пятерых бесформенных демонов.

– Может так случиться, что в помещении на той стороне кто-то окажется, – сказал Локвуд, негнущимися пальцами вытаскивая свою рапиру. – Поэтому я пойду первым. Холли, я хочу, чтобы ты помогла Джорджу перейти сквозь портал. Киппс, ты пойдешь следом за Джорджем, а ты, Люси, будешь замыкающей. Все остальное делаем как прежде – идем опустив головы и не обращаем внимания на духов. Помните, что останавливаться или отставать нельзя.

С этими словами Локвуд повернулся и вступил на железный мостик. Мы видели, как он приблизился к вихрю сверхъестественной энергии и, не задерживаясь, шагнул в него. Вокруг Локвуда сомкнулась дымка и скрыла его от нас.

Следующей на мостик поднялась Холли и остановилась, поджидая Джорджа.

Сам же Джордж, ступив на мостик, споткнулся и едва не упал. Киппс протянул руку, чтобы поддержать его. При этом края его перьевой накидки на секунду разошлись, и я увидела старенький свитер Квилла с дырой на боку, проделанной клинком сэра Руперта Гейла. А в дыре зияла ужасная открытая рана.

Накидка Киппса снова легла на свое место, прикрыв рану. Киппс помог Джорджу восстановить равновесие, Холли протянула ему руку, и они двинулись вперед. Подойдя к краю воздушного столба, Холли и Джордж остановились, несколько секунд постояли, согнув плечи и опустив головы. Их обледеневшие накидки стали жесткими, бугрились словно панцири гигантских черепах, и от них валили клубы сизого дыма. Внутри мутного воздушного вихря завывали и гоготали дикими голосами духи, тянули к людям свои бледные полупрозрачные руки, но тут же отдергивали их, почувствовав близость смертоносного для них железа. Холли и Джордж сделали шаг, затем второй – и ушли в мутную дымку, к центру ямы.

Киппс двинулся следом за ними.

– Квилл, – окликнула я его. – Задержись.

– Что за дела? – сердито обернулся он. – Пошли, чего стоишь? Давай-давай, живее! Нам еще Мариссу нужно будет искать и разбираться с ней.

Глаза Киппса блестели. Он улыбался, предвкушая погоню за Мариссой и дальнейшую разборку с ней. Я еще никогда не видела его таким оживленным.

– Погоди, – глухо сказала я. – Не ходи на ту сторону.

– Это еще почему? – разозлился он, став на мгновение знакомым хмурым Киппсом. – Не пори чушь, Люси.

Мне было трудно говорить, причем не только из-за адского холода.

– Почему ты начал так хорошо чувствовать себя, оказавшись на Другой Стороне? Ты здесь прямо как дома, а, Квилл?

– Что? – уставился он на меня. – Ты чего несешь, Люси?!

– Просто… видишь ли… твоя рана…

– Когда ты говоришь «как дома», Люси, это все равно что сказать… – начал Киппс, но поднял на меня свои прикрытые очками-консервами глаза – и понял. Его и без того бледное лицо застыло словно гипсовая маска. Затем он задрал край своей накидки и, не обращая внимания на валящий дым и потрескивание откалывающихся от перьев льдинок, посмотрел на свой раненый, дальний от меня и потому скрытый от моих глаз бок. Какое-то время Киппс стоял неподвижно, потом медленно опустил край накидки и медленно, словно самому себе, кивнул. На меня он при этом не взглянул ни разу.

– Да, – сказал он, помолчав. – Дела…

– Ох, Квилл…

– А я чувствовал себя таким бодрым, веселым даже…

Я отогнала готовую начаться панику. Мы с Киппсом были только вдвоем, и я, если честно, просто не знала, что нужно говорить или делать.

– Послушай, – сказала я наконец, – может быть, тебе лучше остаться здесь?

– Одному, по своей воле? – Он по-прежнему избегал смотреть на меня. – Стоять и глядеть, как вы уходите? Без меня? Бросаете меня как мусор?

– Квилл, но твоя рана… На той стороне она…

– Знаю, – перебил меня Киппс. – Да, возможно. Но если это должно случиться, пусть оно произойдет правильно и… в правильном месте. Нет, я ни за что здесь не останусь. Особенно в этом дурацком прикиде. А теперь пойдем на ту сторону.

– Квилл, – сказала я, все еще не трогаясь с места. – Ты был великолепен.

– Ага.

– Без тебя…

– Ну да, – ухмыльнулся он. – Без меня ни ты, ни Тони, ни остальные не выбрались бы, ты это хочешь сказать? Рад был помочь вам.

– О господи! – вздохнула я.

– Все в порядке. Возьми меня за руку, Люси, и пойдем.

Разумеется, он был прав. Что бы ни случилось, все должно быть сделано правильно, и не о чем тут больше говорить. Я взяла Квилла за руку, и мы с ним пошли по железному мостику. Призраки вели себя как обычно – вопили, носились, бесились. Мы с Киппсом тоже вели себя как обычно – старались не обращать на них внимания. Мы прошли сквозь щель между мирами – впереди показался яркий свет неоновых ламп, и я почувствовала, что ко мне возвращается жизнь. Думаю, приближение другого мира почувствовал и Киппс – он крепче сжал мою руку, и его ладонь вдруг сделалась теплой и сильной. Мы миновали железную кольцевую стенку и вышли в наш мир. Это было правильное место, и Киппс начал падать еще до того, как мы с ним сошли с мостика.

V

Дом Фиттис

23

Не требуйте и не ждите от меня точного подробного отчета о том, что произошло после этого. В свое оправдание могу лишь заметить, что, вернувшись через портал в свой мир, ты всегда чувствуешь себя ошеломленной, сбитой с толку и больной. Я это точно знаю, потому что совершала такой переход уже не в первый раз. После выхода из портала тебя подташнивает, все плывет перед глазами, ты глохнешь и слепнешь от непривычно яркого света и громких звуков. И чем дольше ты пробыл на Другой Стороне, тем сильнее все эти симптомы. Короче говоря, после возвращения ты не в том состоянии, чтобы четко фиксировать все, что происходит вокруг.

Что ж, могу поделиться с вами только отдельными фрагментами, которые каким-то образом сохранила моя память. Вот Локвуд стаскивает вниз с мостика потерявшего сознание Киппса. Кровь на полу. Локвуд стоит на коленях возле Киппса. Джордж держит Квилла за руку. Мы все стоим, склонившись над Квиллом, и кто-то снимает с него перьевую накидку. Снова кровь. Много крови, очень много. Откуда-то появились белые простыни. Одну из них Холли держит в руках и пытается зажать ею рану. Все это время Локвуд не переставая что-то говорит Киппсу – шутит, смеется, подбадривает. А Квилл лежит. Лежит совершенно неподвижно, задрав к потолку свое белое-белое лицо, и на его волосах блестят тающие в тепле льдинки. Вокруг глаз Киппса остались темные круги от очков-консервов.

– Люси, Джордж, – доносится с какой-то другой планеты голос Холли. – Мне нужны чистые полотенца и бинты. Они должны найтись где-нибудь, поищите.

Я стою на дрожащих ногах и осматриваюсь вокруг. Здесь аккуратно прибрано и даже, можно сказать, спокойно, если не считать, конечно, мутного воздушного столба с кружащими внутри него серыми фигурами призраков. Больше всего это помещение напоминает операционную – ослепительно яркий свет, белые стены, стерильная чистота. На стенах развешаны очки-консервы и серебристые костюмы – каждый под своим номером, на каждом написано имя владельца. Еще я вижу тележки и пластиковые мусорные баки на колесиках, из баков торчат снятые скомканные серебристые костюмы. В углу прислонены к стене серебряные ходули.

Когда мы с Джорджем закончили свои поиски, здесь стало уже не так чисто и аккуратно. Мы с ним перевернули все вокруг, вывернули содержимое всех шкафов, всех выдвижных ящиков. В конце концов Джорджу удалось найти медицинский шкаф, и он поволок его через все помещение. Я же прошла в облицованную кафелем ванную комнату с душевыми кабинками для сотрудников, вернувшихся из короткой, но тяжелой командировки на Другую Сторону. Полотенец здесь было предостаточно. Я набрала целую охапку, хватило даже на то, чтобы подложить часть из них Киппсу под голову. Холли старалась как могла, обрабатывая и перевязывая рану Квилла. Она до сих пор так и не сняла свою меховую накидку, и с нее на пол натекла целая коричневатая лужа от растаявшего льда. Я взяла оставшиеся полотенца и принялась неуклюже вытирать эту лужу своими негнущимися пальцами.

Наконец Холли закончила и откинулась назад, уронив на колени окровавленные руки. Глаза Киппса по-прежнему были закрыты. Он не двигался.

Локвуд перестал разговаривать с ним и устало откинулся назад. Мы с Джорджем сползли на пол. В полной тишине мы переглянулись друг с другом поверх неподвижно лежащего Киппса. На наших нелепых накидках таял лед. Глаза у всех у нас были припухшими, воспаленными, лица пылали от прилива крови к обмороженной коже. Хватка Другой Стороны с каждой секундой ослабевала, однако мое сердце все еще оставалось оледеневшим, онемевшим. Я долго смотрела на лежащего на полу Киппса, потом сказала:

– Я виновата. Я… Я же видела, что его ранили. Должна была понимать, что рана серьезная… но с нами столько всего происходило… что я просто не вспомнила об этом… забыла.

Никто ничего не ответил, и я продолжила, громко всхлипнув:

– Он был таким храбрым на Другой Стороне. Таким сильным, полным жизни. Очень, очень сильным. Я только в самом конце поняла, что он умирает.

– Что значит «умирает»? – неожиданно сказал Киппс и разлепил один глаз. – Надеюсь, что еще нет, черт побери!

– Квилл! – испуганно отпрянула я. Локвуд и все остальные вытянулись, открыв рты от удивления.

– Кто сказал, что я умираю? Ты видела, сколько я сил приложил, чтобы сбежать из страны мертвецов? Уж точно не затем, чтобы вот так сразу туда возвращаться. Не дождетесь, как говорится.

– Квилл! – Моему удивлению и радости не было предела. Я наклонилась вперед и неловко обняла Киппса.

– Ой! – вскрикнул он. – Полегче! Не забывай, что во мне сквозная дырка. И перьями своими мне в нос не тычь, по-моему, у меня на них аллергия. – К этой секунде мы все уже столпились возле Киппса, одновременно возбужденно переговариваясь. Наша недавняя печаль ушла, отлетела словно льдинка с наших оттаивающих накидок. – Но предупреждаю заранее: если вдруг меня решит поцеловать Каббинс, я сразу же вернусь на Другую Сторону, слышали? А теперь мне нужен стакан воды. Пить очень хочется.

Воды Киппсу немедленно принесли, и он даже попытался приподняться, но не смог, потому что был слишком слаб. На белых повязках, которые наложила Холли, начало проступать красноватое пятно.

– Мы должны как можно скорее доставить тебя в больницу, Квилл, – покачала она головой. – Пребывание на Другой Стороне каким-то образом остановило кровопотерю, однако после возвращения кровотечение из раны возобновилось с прежней силой. А вообще рана выглядит так, словно тебя только что проткнули клинком. Нельзя терять ни минуты. – Она поднялась на ноги, отшвырнула в сторону свою меховую накидку и спросила, сложив на груди руки: – Ну что, Локвуд? Какие планы?

– Ой, нет! – глухо простонал Киппс. – Хватит с меня его планов! Сыт ими по горло. Тогда уж лучше просто убейте меня на месте, и дело с концом.

Локвуд тоже встал, снял серебряную накидку, положил ладонь на эфес своей рапиры, а потом улыбнулся Квиллу, и от этой улыбки мне вдруг стало тепло, и сразу появилась уверенность, что все будет хорошо. Да, мы были измотаны до предела, да, мы торчали где-то на самом дне запрещенного, закрытого для всех подземелья Дома Фиттис, и неизвестно, какие еще опасности поджидали нас на пути отсюда. Но при этом мы все вместе прошли по Другой Стороне и сумели вернуться живыми. Во время того ужасного путешествия все мои чувства притупились, у меня просто не было ни времени, ни сил, чтобы обращать на них внимание. Теперь чувства неожиданно вырвались на свободу, словно оттаяли, и меня буквально переполняла любовь и благодарность к Локвуду и всем моим друзьям. Вместе мы сможем горы свернуть, вместе мы все преодолеем.

– Все очень просто, Квилл, – спокойно сказал Локвуд. – Мы постараемся выбраться отсюда и отвезти тебя к врачу. Не скрою, мне ужасно хочется поскорее найти тот серебряный лифт и оказаться лицом к лицу с Мариссой, но я не сделаю этого до тех пор, пока мы не позаботимся о тебе. Сейчас самое главное для нас – это ты. И мы доставим тебя на первый этаж, а если кто-нибудь попробует встать у нас на пути, – тут Локвуд многозначительно похлопал ладонью по эфесу своей рапиры, – то мы очень вежливо напомним ему о том, кто мы такие. Прежде всего нужно подумать, как тебя нести, потому что ты очень слаб, старик.

– Ничего подобного, – ворчливо возразил Киппс. – Поднимите меня на ноги, и я пойду сам.

– Перестань, ты даже сидеть не можешь. Пойдет он! – фыркнул Локвуд. – Нет, нам нужен транспорт.

– Можно запихнуть его в один из этих мусорных баков на колесиках, – предложил Джордж, почесывая нос.

– Я не поеду в мусорном баке.

– А на тележке? – спросила я. – Она тоже на колесиках. Мы можем поднять Киппса наверх на тележке.

– Браво, Люси, – улыбнулся Локвуд. – Так мы и поступим.

Мы помогли Киппсу подняться на ноги. Он был слишком слаб, чтобы стоять без посторонней помощи, его рана по-прежнему сильно кровоточила. Локвуд снял свое пальто и рапирой отрезал от него длинную узкую полосу ткани, которой мы надежно привязали за талию уложенного на тележку Киппса. Получилось очень даже неплохо, если не считать того, что длинные ноги Квилла не уместились на тележку и торчали вперед.

– Позорище! – не унимаясь, ворчал Киппс. – Чувствую себя тортом, который собираются подать на десерт. Ой! Ай! Осторожнее! Под ноги смотрите, тут какие-то кочки все время попадаются…

Мы прокатили тележку с Киппсом сквозь арку в дальней стене. Эта арка была точной копией той, через которую мы подошли к порталу на Другой Стороне. За аркой, в отличие от пустой промерзшей каменной пещеры, через которую мы проходили там, здесь оказалась просторная, ярко освещенная лаборатория. Как и в помещении с порталом, здесь было очень чисто и все аккуратно расставлено по своим местам – надраенные, без единой пылинки на поверхности лабораторные столы; офисные кресла, центрифуги, электронные весы, мягко гудящие генераторы и куча других, довольно зловещих на вид предметов, названий которых я просто не знаю. Кроме того, здесь было огромное количество стеклянных цилиндров, точно таких же, как те, что мы видели на Другой Стороне. Здесь они аккуратными рядами стояли в пластиковых контейнерах. Одни цилиндры были пустыми, в других лениво переливалась ярко светящаяся субстанция. В лаборатории сильно пахло химикатами. От нестерпимого света ярких неоновых ламп на потолке болели глаза. Впрочем, болели у меня не только глаза – у меня болело, ныло, ломило все тело, и только сердце пело от радости. Ведь мы сумели выжить на Другой Стороне, а это значит, что и все остальное будет хорошо.

В дальнем конце лаборатории виднелись двери трех лифтов. Одна дверь серебряная, две другие бронзовые. Пока Локвуд и Холли катили к лифтам тележку с Киппсом, я быстренько прошлась по лаборатории. Призрак-банка, которую я искала, оказалась именно там, где мне сказал на Другой Стороне череп. За стеклом мелькнуло знакомое лицо, строившее какие-то невероятные рожи. Увидев меня, череп перестал корчить рожи и поднял брови, изображая ужас.

– До чего же ужасно ты выглядишь! – сказал он мне вместо приветствия. – Словно тебя дикие кошки драли. Тот редкий случай, когда из нас двоих я выгляжу намного лучше.

– Прости, – сказала я, забирая банку.

– Простить тебя? За что? За твой внешний вид? За твой характер? Постой, я, кажется, догадался. За твой запах? Да, воняет от тебя чудовищно, не спорю! Что ж, двадцать четыре часа нескончаемого ужаса, погонь, напряжения всех сил и постоянного общения с мертвецами проделывают удивительные вещи с подмышками, просто невероятные! Мой тебе совет: не давай Локвуду приближаться к тебе сегодня ночью и сама к нему старайся не подходить слишком близко.

– Прости меня за то, что я тебя бросила, – сказала я. – Я не должна была оставлять тебя на Портленд-Роу.

Призрачное лицо надменно заломило бровь, и на мгновение я увидела перед собой темноглазого юношу с Другой Стороны, но потом плазма вернулась в свое обычное состояние, и видение исчезло.

– А, ты об этом… Ну ладно, ладно, тем более что все получилось не так уж плохо. Все равно ты не донесла бы меня сюда на себе… О, я вижу, Киппс уже умер. Жаль.

Я взяла банку, и мы вместе с черепом догнали остальных возле лифта. Локвуд и Холли стояли рядом с тележкой, на которой брезгливо развалился Киппс. Джордж притормозил возле стойки с какими-то большими металлическими предметами и внимательно разглядывал их.

– На самом деле Киппс по-прежнему жив, – сказала я. – Видишь, у него живот шевелится.

– Ты уверена? Но это просто могут отходить газы. Покойники иногда пукают, чтоб ты знала.

– Призрак опять обо мне толкует? – недовольным тоном спросил Киппс. – Что он сказал на этот раз?

– Ничего интересного. Что ты там нашел, Джордж?

На Другой Стороне Квилл был самым бодрым, самым неутомимым из нас. Возможно, причиной тому стала его рана, от которой он оказался ближе всех остальных к смерти и потому чувствовал себя вполне комфортно в стране мертвецов. Джордж, напротив, едва дополз до конца путешествия, но здесь, в нашем мире, на удивление быстро начал оживать; к нему буквально на глазах возвращалась его энергия и любознательность. Побитый, исцарапанный, он вполне разделял мой восторг, мы с ним одинаково радовались возвращению в свой привычный, дорогой нашему сердцу мир. Впервые за долгое время появился и знакомый блеск в глазах Джорджа, спрятанных за разбитыми стеклами его очков.

– Я нашел стойку с оружием, – оживленно сказал он, показывая рукой на стойку. – На каждом из этих ружей стоит клеймо корпорации «Санрайз», а сами ружья очень похожи на те электрические штуковины, о которых вы мне рассказывали после стычки с бандой ветеранов из Общества Орфея. А еще взгляните вот на этих красавиц. – Он нежно похлопал ладонью по каким-то яйцевидной формы железкам. – По-моему, это мощнейшие вспышки, те самые, которыми люди Фиттис выжигают призраков сразу целыми кластерами. Я думаю, мы имеем право позаимствовать несколько этих вспышек, а, Локвуд? Ну, на случай, если придется решать какие-то непредвиденные проблемы.

– Я думаю, что это очень неплохая идея, Джордж, – недобро усмехнулся Локвуд. – Просто отличная.

Было просто невозможно хотя бы мельком не заглянуть в серебряный лифт, украшенный эмблемой Фиттис: величавый единорог, поднявшийся на дыбы с зажженным фонарем на переднем копыте. Внутри, в кабине лифта, на стене были кнопки из черепахового панциря, а над ними панель с цифрами этажей: от – 4 до 7. Сейчас горела цифра 7 – верхний этаж, пентхаус. Именно туда мы должны были отправиться, однако Локвуд прав: наша главная задача сейчас – спасти Киппса.

Мы закрыли серебряную дверь и вызвали бронзовый лифт. Он пришел бесшумно, и мы все уместились в нем, хотя, правда, пришлось слегка потесниться. Локвуд нажал кнопку первого этажа. Мягко гудя, лифт пошел наверх. Никто из нас не произнес ни слова. Я поправила свою рапиру так, чтобы ее удобнее было выхватить. Хотя час был ранний – или, точнее, поздний, – многие агенты «Фиттис» могли находиться в здании, и мы были готовы к стычке с ними.

Мелодично звякнул колокольчик, гудение прекратилось, и дверь лифта открылась на первом этаже. Команда «Локвуд и компания» дружно выкатилась из лифта в Зал Павших Героев. От своих накидок к этому времени мы избавились и все выглядели нормально. Более или менее нормально. Рапиры подвешены к поясу, руки опущены, лица спокойные, непроницаемые, хотя и слегка поцарапанные. У меня из-под мышки торчит призрак-банка. На тележке тихо лежит Киппс, укрытый остатками изрезанного пальто Локвуда. Вполне приличная компания, одним словом.

Перед установленными в память о многих погибших агентах плитами горели жаровни с лавандой, стояли вазы с живыми цветами, лежали старинные рапиры. Стены украшали написанные маслом портреты юных парней и девушек с очень серьезными глазами – все они были легендарными, прославленными агентами. И все давным-давно умерли. Погибли. Отдали свои жизни в битве с Проблемой, той самой Проблемой, истинной виновницей и причиной которой была женщина, сидящая сейчас на верхнем этаже этого здания.

Наши куртки болтались на ходу, подошвы негромко стучали по мраморному полу, призрачное лицо корчило в банке гримасы, пока мы цепочкой шагали к центру зала. Торжественность момента нарушал, пожалуй, лишь скрип колесиков тележки, на которой лежал Киппс. Впрочем, даже несмотря на эту ненужную деталь, каждый встречный спешил отступить в сторону, чтобы пропустить нас. Клерки отрывали головы от своих бумаг и провожали нас долгим взглядом. Оперативники замирали с открытым ртом, когда мы проходили мимо них. Один старый – точнее, взрослый – супервайзер попытался было прикрикнуть на нас, но мы прошли мимо, даже не повернув головы в его сторону.

Из Зала Павших Героев мы перешли по коридору в Колонный зал – величественное святилище, посвященное памяти о подвигах Мариссы. Именно здесь, внутри девяти колонн из серебряного стекла, томились в заточении девять знаменитых пойманных ею злых духов. Сейчас в Колонном зале было темно, точнее – стоял полумрак. Огни в люстрах были притушены, едва светили, поэтому потолочные фрески проступали сквозь тени отдельными фрагментами, напоминая отрывки снов. Знаменитые призраки беззвучно плавали каждый внутри своей колонны, окруженные нимбом призрачного света. Пол в Колонном зале был выложен синей и зеленой плиткой.

Если не считать призраков, в зале никого не было. К дальней стене зала примыкало фойе, через которое мы надеялись выскочить на улицу. Мы пошли через Колонный зал, постукивая подошвами своих ботинок, поскрипывая колесиками тележки с Киппсом. В ближайшей ко мне колонне я разглядела полупрозрачный призрак Верзилы Хью Хенратти – разбойник криво ухмылялся мне, покачивая своими лохмотьями. А дальше, внутри следующих колонн – новые веселые обитатели. Темный Спектр, непрестанно крутящийся словно вентилятор над детским гробиком с Фрэнк-стрит; Кровавая девушка из Камберленда; Морденский полтергейст; Фантазм сумасшедшего изобретателя по фамилии Гедель, вечно ищущий свою потерянную руку.

Мы добрались до середины зала, и здесь Локвуд вначале замедлил шаги, а затем и вовсе остановил тележку.

– Привет, сэр Руперт, – сказал он, принюхиваясь.

Из-за колонны Кровавой девушки выступила гибкая тонкая фигура, и вместе с ней долетел аромат знакомого лосьона после бритья. На фигуру сэра Руперта Гейла упал льющийся изнутри колонны сине-зеленый потусторонний свет. Сэр Руперт щелкнул пальцами – и от других колонн отделились темные фигуры и начали приближаться к нам, перекрывая дорогу. Потом еще фигуры. Такие же темные, выступившие из теней под стенами зала, они быстро замкнули нас в круг. И все эти люди были одеты в серые куртки агентства «Фиттис», и все были вооружены рапирами или дубинками.

Джордж, Холли и я молча встали рядом с Локвудом. Киппс лежал на тележке.

– Так-так, – произнес сэр Руперт. – Это снова Локвуд и его приятели! Умеете вы неожиданно появляться в самых непредвиденных местах! – Говорил он, как всегда, холодно и вежливо, одет был безупречно. Сегодня на нем красовался серо-зеленый пиджак с черными лацканами, черные брюки и ярчайший желтый галстук. А вот улыбка показывала, что передних зубов у сэра Руперта за прошедшие сутки стало на пару меньше, зато прибавилось царапин на лице и свежий красный рубец на том месте, где Локвуд засветил ему по лбу кончиком своей рапиры. А когда сэр Руперт шевельнул рукой, я почувствовала гордость, заметив повязку на проколотом мной сутки назад запястье. Стоит ли после всего этого удивляться, что глаза сэра Руперта смотрели на нас с такой ненавистью?

– Не скажу, что не ожидал встретить здесь вас, сэр Руперт, – улыбнулся в ответ Локвуд. – Напротив, мечтал, можно сказать, об этой встрече. Ведь у нас с вами осталось незаконченным одно дельце, не так ли?

– А я уж было подумал, что вы лишили меня такого удовольствия, когда ушли сквозь тот круг, – медленно кивнул сэр Руперт Гейл. – Очень рад, что вы предоставили мне возможность продолжить наш разговор. – Он показал рукой на окружавших его людей: – Как видите, на этот раз я решил не полагаться на всякий сброд.

Сброд не сброд – а в зале их было человек двадцать, не меньше. Все как на подбор коренастые, мускулистые, с бритыми головами, похожими на булыжники с небрежно нарисованными на них лицами. Это были те самые негодяи, которые убили Банчерча и до полусмерти избили нашего Джорджа. Я невольно стиснула зубы и крепче сжала рукоять своей рапиры.

– Как я понимаю, вы сегодня решили иметь на своей стороне преимущество, примерно пятеро против одного, – заметил Локвуд. – Не просчитались? Не маловато будет?

– Забавные вы ребятишки, – рассмеялся сэр Руперт. – Напоминаете мне труппу бродячих актеров, потрепанных, побитых и унылых. Локвуд потерял где-то свое знаменитое пальто, Холли Манро вся в крови, Каббинс вообще едва на ногах держится. Карлайл? Что ж, по-моему, ее любимый призрак, банку с которым она прижимает к себе, выглядит сегодня намного лучше, чем она сама. А кто это там у вас на тележке? Не Квилл Киппс, случаем? Ой-ей-ей! Надеюсь, он еще не умер?

Я почувствовала, как стоявшие рядом со мной Холли и Джордж слегка переместились. Локвуд на заданный ему вопрос не ответил – просто стоял и спокойно смотрел на теряющийся в полутьме высокий потолок зала, на призраков, похожих на белых полупрозрачных рыб, плавающих в своих стеклянных тюрьмах-аквариумах.

– Вы были не очень довольны обстановкой, в которой произошла последняя наша с вами встреча, сэр Руперт, – сказал он. – Надеюсь, Колонный зал вы считаете для этого достаточно фешенебельным местом?

– Да уж, на этот раз мне, пожалуй, жаловаться не на что, – криво усмехнулся сэр Руперт.

– В таком случае, снова поединок один на один?

– Видите ли, какое дело, – ответил сэр Руперт. – В прошлый раз меня довольно сильно зацепила эта ваша юная ведьма, мисс Карлайл. – Он показал свое забинтованное запястье. – Так что я еще не вполне в форме.

– Ну, я тоже очень далек от своей лучшей формы, – успокоил его Локвуд, – но тем не менее готов драться с вами.

– Очень любезно с вашей стороны, – улыбнулся беззубым ртом сэр Руперт, – однако я хочу уберечь нас с вами от лишних хлопот. Зачем все эти поединки, нервы? Знаете, что будет написано в завтрашних газетах? Точнее, уже в сегодняшних? А будет написано, что вы вломились посреди ночи в Дом Фиттис. С непонятными, но явно недобрыми намерениями. Охранники попытались остановить вас, но вы оказали сопротивление. Завязался бой. А в бою, как известно, редко обходится без жертв. – Он перестал улыбаться, щелкнул пальцами и приказал своим головорезам: – Убейте их. Всех.

В отблесках потустороннего света сверкнули обнаженные клинки. Люди сэра Руперта двинулись на нас.

– Давай, Квилл, – сказал Локвуд.

Распростертая на тележке фигура приподнялась. Быстрым движением Киппс отбросил в сторону пальто, которым был укрыт, и показалось уложенное на тележке оружие – большие яйцевидные вспышки и электрические ружья. Джордж первым схватил черное, тускло блестящее ружье и снял его с предохранителя. В следующий миг из ствола вылетел ослепительный лучи, ударив сэра Руперта прямо в грудь, подкинул его в воздух. Тем временем мы, то есть я, Локвуд и Холли, схватили по громадной вспышке и швырнули их. Хочу заметить, что целились мы не в головорезов сэра Руперта, а в колонны из серебряного стекла. Три взрыва прогремели одновременно. Результат превзошел все наши даже самые смелые ожидания.

Серебряное стекло, из которого были сделаны колонны, славилось своей особой прочностью, что было вполне разумной мерой, если учесть мощь и злобу заточенных внутри этих стеклянных столбов Гостей. Однако перед яйцевидными вспышками, созданными для уничтожения призраков целыми толпами, оно не устояло.

По стеклянным стенкам змейками побежали трещины, колонны начали разваливаться, и на мраморный пол хлынули потоки мелких, похожих на льдинки осколков. Вслед за ослепительными вспышками магния поплыли облака белого дыма, и вместе с ними по воздуху заскользили освобожденные из многолетнего заточения призраки.

Вот мелькнула поджарая фигура Верзилы Хью Хенратти, танцующая на кончиках своих обрубленных до середины лодыжки ног. Вот слепо пробирается сквозь дым Кровавая девушка в запятнанной кровью ночной рубашке. А вот и ужасный Морденский полтергейст собственной персоной! Он оторвался от своего Источника – треснувшего чайника – и, не обладая какой-либо видимой глазу формой, просто принялся играть осколками стекла. Полтергейст легко поднимал их в воздух, заставлял кружиться столбом вокруг себя, и они кружились и сверкали – и все это очень напоминало рождественскую елку. Все так же играючи Полтергейст задел мимоходом одного из людей сэра Руперта, и тот с диким воплем улетел куда-то вверх, под самый потолок. Что случилось с этим негодяем дальше, не знаю. Честно говоря, мне это было как-то неинтересно. Спектр Верзилы Хью Хенратти вдруг резко скакнул в сторону – примерно так же ходит на доске шахматный конь. В конце прыжка он прошил насквозь тела еще двух, стоявших плечом к плечу головорезов, походя остановил их сердца, заморозив их потусторонним холодом, и собирался уже прыгнуть на меня, но отскочил, получив удар молнией из ружья – Джордж сегодня явно был в ударе. Снайпер! А может, ему просто пока везло.

Локвуд в драке участия не принимал, он сосредоточенно толкал перед собой тележку, обходя словно слаломист обломки колонн, беснующихся злых духов и вопящих головорезов сэра Руперта.

– К выходу! – кричал нам Локвуд. – Шевелитесь! Не задерживайтесь!

И мы побежали вместе с ним к выходу. Некоторые из людей сэра Руперта начали впадать в панику, заметались, спасая свои драгоценные шкуры. Другие все еще пытались добраться до нас. Одного из негодяев я успокоила ударом своей рапиры. Он отскочил в сторону, зажимая рану и в тот же миг оказался в объятиях костлявых рук Верзилы Хью Хенратти.

– Ах, хорошо! – восторженно прошептал мне в ухо череп, которого я вместе с банкой по-прежнему прижимала к себе левым локтем. – Кровь! Убийства! Резня! Бойня! Все рвут друг друга! Красота! Вот это настоящая жизнь! Вот это я понимаю!

Я ему не ответила. Моя голова и без него разрывалась от людских криков, от гоготания призраков, от грохота взрывов и звона стекла. Холли разрушила еще одну колонну. Джордж, приплясывая как сумасшедший, палил напропалую молниями из своего ружья. Нет, все-таки стрелок из Джорджа – как из бегемота балерина, поэтому, попав в самом начале пару раз в цель, электрические разряды летели теперь, что называется, «на кого бог пошлет», только успевай пригибаться.

– Сколько шума… – выдохнула я на бегу.

– И не говори. Эти духи все больше на внешний эффект напирают, – согласился со мной череп. – Гукают, квакают, топают… Дешевка! Скажи, разве приличные духи – я, например, – позволяют себе что-то подобное? Нет, ну где же их класс? Где же вкус? Где чувство меры, я вас спрашиваю?!

Мимо нас с черепом просвистел Морденский полтергейст, по пути сорвав с потолка тяжеленную люстру. Падающая люстра задела еще уцелевшую колонну, и ее верхушка треснула как яичная скорлупа. Крупные осколки стекла перегородили нам дорогу. Локвуд дернул тележку и рывком свернул вместе с ней в сторону. Мы повернули следом.

А впереди из клубящегося дыма показалась фигура в обгоревшем костюме, с почерневшим от сажи лицом, со свалявшимися, торчащими во все стороны волосами. Таким я франтоватого сэра Руперта Гейла еще никогда не видела. Пошатываясь, он взмахнул зажатым в руке клинком и хрипло крикнул, обращаясь к остаткам своего войска:

– Стоять! Сражаться, идиоты!

Мы замедлили шаг, а затем и вовсе остановились. Нет, не потому, что собирались вступить в схватку с сэром Рупертом, не думайте! Просто мы заметили за его спиной бледное голубое пятно потустороннего света, а вслед за ним показалось и полупрозрачное призрачное лицо. Кровавая девушка из Камберленда была самым медлительным и самым тихим из заточенных в Колонном зале призраков. Она бесшумно приблизилась, бесшумно обхватила сэра Руперта за шею своей тонкой бестелесной рукой и потянула его к себе. Медленно раскрылся щербатый окровавленный рот, сделав Кровавую девушку похожей на жуткую глубоководную рыбу, готовящуюся проглотить свою добычу. Они еще крепче обняла сэра Руперта, и под его кожей проступили синие, промерзшие насквозь вены. Сэр Руперт забарахтался, попытался крикнуть, но вместо этого лишь негромко булькнул пару раз и затих. Навеки.

– Видела? – печально сказал череп. – Именно этим я и хотел бы заниматься. Это, если хочешь знать, мое призвание! Ах, ну почему я лишен такой простой радости?!

– Вперед, – сказал Локвуд и снова двинулся дальше. – Мы почти уже…

Он внезапно замолчал и издал предупреждающий крик. Задетая люстрой, сбитой Морденским полтергейстом, колонна затрещала и начала заваливаться прямо на нас. Время, казалось, остановилось, и я видела это падение словно в замедленной съемке. Я отскочила в одну сторону, Локвуд и остальные мои товарищи – в другую. Колонна рухнула как раз между нами и разлетелась у меня за спиной. В воздухе разлился синий потусторонний свет. Обернувшись, я не смогла рассмотреть в клубящейся дымке никого из своих товарищей. Где-то поблизости грохнул взрыв. Громко взвыли призраки.

Затем среди обломков колонны показалась коренастая фигура с темными провалами вместо глаз и с зазубренным ножом в руке. Клэпхемский Мясник повернул свою круглую крупную голову и посмотрел на меня своими пустыми глазницами.

– По-моему, нам пора делать ноги, Люси, – предупредил меня череп. – Не забывай, этот парнишка давно на тебя глаз положил.

Мне не нужно было напоминать об этом дважды. Призрак Мясника омерзительно хихикнул, но не успел он двинуться в мою сторону, как я в ужасе уже бросилась бежать через зал не разбирая дороги.

Я зайцем металась из стороны в сторону, хрустя подошвами по битому стеклу, перепрыгивала через лежащие на полу трупы побывавших в объятиях призрака головорезов сэра Руперта Гейла. Некоторые из них уже успели распухнуть и посинеть. А сзади ко мне приближалась безглазая тварь с зазубренным ножом в руке.

В дыму и призрачном синем свете я не понимала, куда меня несут ноги, и совершенно перестала ориентироваться в пространстве. Я не могла найти своих товарищей и выход в фойе тоже не могла найти. Споткнувшись возле разбитой колонны, я увидела на ее другой стороне бледного зеленого Спектра в образе мужчины в цепях и с диким сумасшедшим взглядом. Он присел на корточки, словно собираясь прыгнуть в воду, и прыгнул, но не в воду, а на меня. Я полоснула его своей рапирой, отскочила в сторону – и тут увидела перед собой арку. Не медля ни секунды, я бросилась сквозь нее и помчалась дальше, по усыпанному какими-то бумагами коридору. Вокруг было пусто и тихо.

Внезапно я поняла, где нахожусь, и остановилась. Гранитные плиты с горящими перед ними жаровнями с лавандой, живые цветы в вазах, старинные рапиры возле памятников. Со стены на меня смотрели серьезные лица юных мальчиков и девочек, а в дальнем конце зала ждали пассажиров двери лифтов. Пять бронзовых дверей и одна серебряная. Я оказалась вовсе не возле выхода на Стрэнд, как надеялась, а снова в Зале Павших Героев. Рядом с лифтами, рядом с лифтами…

Я оглянулась на оставшийся позади коридор. Никаких следов Клэпхемского Мясника, но откуда-то издалека доносится безумный гогот. Я стояла и ждала, пока мои чувства придут в норму.

– Итак, тебя понесло не в ту сторону, – сказал мне череп. – Непруха, ничего не поделаешь. Сейчас твои дружки пойдут чай пить. С кремовыми булочками. А ты застряла здесь, причем застряла капитально, Люси. Между тобой и этими булочками минимум семь призраков Второго типа, причем все из Высшей лиги. – Вдали послышался взрыв и звон стекла. – Теперь их уже восемь – еще одна колонна накрылась.

Я ничего не сказала. Да, Локвуд вместе с остальными должен был прорваться. Они отвезут Киппса в больницу. Все будет хорошо.

– Тот безглазый Мясник… – снова завел призрак. – Знаешь, ведь он будет сидеть и ждать тебя хоть целую вечность. Очень уж ты ему приглянулась. Готова с ним поговорить по душам?

– Нет, – твердо ответила я, чувствуя, как меня наполняет уверенность в себе – холодная, спокойная, родившаяся из отгоревшей во мне безрассудной ярости. – Нет, разговаривать с ним по душам я не собираюсь.

– Очень мудрое решение. Значит, сядешь здесь и будешь реветь в три ручья?

– Можешь удавиться, но плакать я тоже не намерена. У меня есть идея получше.

И я решительно направилась к серебряному лифту.

24

Долго ждать лифта мне не пришлось. Раздался мягкий негромкий гул, и лифт спустился из пентхауса. Я следила за тем, как меняются горящие цифры на табло, отсчитывая этажи. Седьмой… шестой… пятый… Мелодичный звонок. Гудение прекратилось. Дверь открылась, и я увидела перед собой темный интерьер кабины с ажурными золотыми украшениями, инкрустациями из черепаховой кости и с зеркальными панелями на стенах и дверях.

Я вошла в кабину и, повернувшись лицом к двери, поправила торчащую под мышкой призрак-банку и нажала кнопку седьмого этажа.

Дверь закрылась. Лифт плавно, практически неслышно пошел вверх.

– Мы едем, едем, едем, – промурлыкал череп. – Следующий этаж! Вилки-ножички, немного соли-перчика и испачканные трусики.

Мы стояли, глядя на дверь. В льющемся с потолка кабины мягком золотистом свете отчетливо можно было рассмотреть, до чего же ужасно я выгляжу. Лицо опухшее, землистое, под глазами мешки, немытые волосы свалялись и торчат в разные стороны. Одежда под стать лицу – драные грязные лохмотья. Впрочем, все это меня не волновало. Мои глаза полыхали огнем, вот что главное.

А лифт был прекрасный – в золоте, в бархате, и чувствовалось, что очень старый. Роскошный лифт для одного-единственного, особенного пассажира. Точнее, пассажирки. В воздухе висел знакомый тяжелый запах ее духов.

– Мариссой пахнет, – словно прочитав мои мысли, заметил череп. – Почти приехали.

И он снова замурлыкал какую-то веселенькую песенку, строя самому себе дикие рожи и любуясь на них в зеркале.

Я же откинула полу куртки и проверила содержимое своего рабочего пояса. Рапира на месте, и молоточек тоже, и пара пакетов с железными опилками. В одном из кармашков серебряная сетка. И все. Ни одной вспышки. И нет времени, чтобы вернуться и взять с тележки яйцевидную вспышку или электрическое ружье. Впрочем, это не имеет значения. Обойдусь одним клинком.

– Ну-с, – сказал череп, когда мы были между вторым и третьим этажами. – Поделись со мной своими планами. Расскажи, что мы будем делать, когда встретимся лицом к лицу с Большой М?

Я не ответила, просто следила за цифрами на панели лифта.

– Тогда выслушай мои соображения, – не желал успокаиваться череп. – Как я понимаю, лучше всего использовать фактор неожиданности, верно? Так вот, чтобы ошеломить Мариссу и напугать ее до полусмерти, я предлагаю тебе раздеться догола, вымазать щеки сажей – ее легко можно набрать с твоей куртки – и выскочить из лифта, пританцовывая и вопя как сумасшедшая. Марисса обалдеет, ты к ней подскочишь и снесешь ей голову одним ударом рапиры. Марисса глазом моргнуть не успеет, не то что со стула подняться. Голова злодейки катится по ковру, я радостно хохочу, ты вытираешь окровавленный клинок и идешь одеваться. Ну, как тебе такой планчик?

– Потрясающе, – кислым тоном ответила я, следя за цифрами. Четвертый этаж. – Очень соблазнительный план. Особенно в части костюма.

– В таком случае у тебя, наверное, есть свой план, и он должен быть минимум не хуже моего, – надулся череп.

– Есть. Я собираюсь импровизировать. На ходу.

Это может показаться странным, но в ту минуту я ничего не испытывала – ни страха, ни сомнений, ни сожалений. Все заканчивалось так, как и должно было закончиться. Моих друзей в этом здании нет – я знала это так же твердо, как если бы своими глазами видела, как они уходят. Локвуд был в безопасности. Я не сомневалась, что он бросился бы искать меня, но сначала ему нужно решить все проблемы с Киппсом. К тому времени, когда Локвуд закончит все свои дела там, я успею закончить все свои дела здесь. Должна успеть. Встреча с Мариссой у нас пройдет с глазу на глаз. Только она и я. Только я и она. Так оно и должно было случиться. Так и было запланировано судьбой с самого начала.

Лифт миновал пятый этаж, затем шестой…

Было слышно, как замедляет свой ход механизм подъемника.

Я посмотрела на свои обожженные потусторонним холодом башмаки, на свою юбку и рваные легинсы, на свою старую куртку с отпечатком призрачной ладони на левом рукаве. Потом еще раз посмотрела на себя в зеркало и попыталась пригладить торчащие волосы (разумеется, безуспешно). А знаете, это было чертовски приятно – снова видеть себя в зеркале и снова вспомнить, кто ты, собственно, такая.

…Здравствуйте, я Люси Карлайл!

Дзынь! – весело прозвенел колокольчик. Приехали. Лифт остановился – мягко, неслышно, практически без толчка.

Как только начала открываться дверь, я вытащила свою рапиру.

Я бы не удивилась, увидев сразу за дверью лифта что-нибудь наподобие тронного зала с расстеленным на полу красным ковром, вдоль которого рядами стоят, почтительно склонив головы, слуги, или придворные, или как там их еще. Мариссины шестерки, одним словом. Но ничего подобного! Я увидела маленький вестибюль, или скорее приемную, с парой кресел для ожидающих посетителей и абстрактными картинами на стенах. В конце приемной темнела большая двустворчатая дверь. Одна ее половинка была слегка приоткрыта, и из щели струился яркий уютный свет. В приемной, как и в лифте, висел тяжелый аромат духов Мариссы. Я крепче сжала рукоять своей рапиры, толкнула приоткрытую створку двери и вошла внутрь.

Ну что вам сказать? За дверью не было никаких тронов и шестерки в ряд не стояли. Передо мной был просторный, сияющий чистотой офис руководителя высшего звена. Толстый белоснежный ковер на полу, диванчики с низкими спинками вдоль стен – модные, но неудобные даже на вид – с придвинутыми к ним стеклянными кофейными столиками, на которых небрежно разбросаны журналы и книги. И снова абстрактные картины на стенах, а в дополнение к ним еще и такие же уродливые скульптуры на небольших подставках. А еще зеркала – много высоких, от пола до потолка, благодаря которым комната кажется еще больше, еще просторнее, чем на самом деле.

В дальнем конце кабинета широкое окно, из которого открывается вид на Темзу. Сейчас стояла ночь, и потому река казалась бархатной черной лентой, бегущей между ярко освещенных берегов. Отсюда, с высоты, Лондон представлялся восхитительной, волшебной россыпью огней, раскинувшихся далеко-далеко, до самого горизонта. Среди огней выделялись сверкающие точки зажженных призрак-ламп, похожих на мерцающие звезды. Город был прекрасен, ночь искусно скрыла все его недостатки и всех его обитателей, и живых, и мертвых.

Возле окна было оборудовано рабочее место хозяйки кабинета. Здесь стоял массивный дубовый стол, заваленный книгами и бумагами; возле стола – книжные полки, пара сейфов и огромный, высокий деревянный шкаф у стены. Сейчас я очень долго обо всем рассказываю, а тогда успела увидеть все это в долю секунды, ни на чем не задерживая взгляд и не вникая в детали.

А внимательно я смотрела только на две фигуры по другую от меня сторону стола.

Темноволосая улыбающаяся женщина и парящий в воздухе возле ее плеча призрак.

Мисс Фиттис сидела в черном кожаном кресле и смотрела на меня совершенно спокойно и непринужденно, словно я была ее старинной подругой, с которой она совершенно случайно столкнулась на улице. Никакой серебряной тоги на ней, разумеется, уже не было, а было изящное, цвета зеленого бутылочного стекла платье и туфли на высоких каблуках. Одна рука Мариссы лежала на столе, вторая была опущена на колени. Одним словом, мисс Фиттис была бы олицетворением элегантной деловой женщины – если бы не золотистое свечение, излучаемое висящей в воздухе у ее плеча призрачной тварью.

При близком рассмотрении внешне дух по имени Иезекииль оставался таким же размытым, нечетким, как и тогда, когда мы чуть раньше впервые увидели его на Другой Стороне. Просто неясная фигура с коронкой танцующего над головой пламени. Смотреть прямо на Иезекииля было очень трудно, больно для глаз, разглядеть его легко парящую в воздухе фигуру в человеческий рост можно было лишь боковым зрением, то есть краешком глаза. Призрак не издавал ни звука, однако хорошо ощущалась исходящая от него холодная, могучая сила. По краям серую размытую фигуру призрака окружали длинные завитки света, похожие на щупальца кальмара. Они непрестанно шевелились, обволакивая сидящую в кресле женщину.

Я почувствовала, как напрягся, скорчился сидящий в моей банке призрак, и услышала его лишенный интонации шепот:

– Берегись…

– Привет, Люси! – сказала сидящая в кресле женщина, приподняв руку. – Прошу тебя, проходи, не стой в дверях как бедная родственница.

Голос у нее был глубоким, мелодичным и спокойным, в нем чувствовалась глубочайшая уверенность в себе. Я медленно прошла вперед, шаркая по белоснежному ковру своими грязными ботинками. В огромных зеркалах отражалась моя фигура в драной одежде, рапира в руке, бледное, с безумным взглядом лицо.

– Подойди ближе, – повторила мисс Фиттис. – Вот кресла для посетителей, присаживайся. – Она кивком указала на парусиновое кресло с деревянными подлокотниками. – Я хочу поговорить с тобой.

– Это хорошо, – сказала я, – потому что я хочу поговорить с вами.

Садиться в кресло я не стала, просто подошла ближе и встала в каком-нибудь метре от мисс Фиттис и молча парящего рядом с ней духа. От него ужасно веяло холодом, и подходить к нему еще ближе не хотелось.

Марисса Фиттис наблюдала за мной своими большими, черными как ночь глазами. Ее темные волосы – пышные, длинные – свободно спадали ей на плечи. Я вдруг поняла, насколько это важно для нее самой – быть такой красивой. Поэтому и зеркала повсюду – отражаться в них. И пусть окна офиса выходят на великолепный Лондон, главной достопримечательностью этого пентхауса была и остается его хозяйка.

– Клинок? – неожиданно спросила она. – Ты меня удивляешь, Люси. – Она скользнула взглядом по зажатой у меня под мышкой банке: – А это что еще за мерзость? Какой-нибудь Луркер в роли твоего домашнего питомца? Или Бледная Вонь в банке?

Призрак-банка яростно завибрировала у меня под рукой.

– Эй! – крикнул череп. – Полегче! Ты же знаешь, кто я такой!

Если Марисса и услышала его голос, виду она не показала и продолжила с улыбкой:

– Ты выглядишь очень уставшей, моя дорогая, но твоя настойчивость не перестает удивлять меня. Как ты сюда добралась? На лифте? А что в таком случае произошло с приставленной к входным дверям Дома охраной?

– Да, я поднялась сюда на лифте, – подтвердила я. – Охрана? Честно говоря, мне кажется, что у вас больше нет охраны. Ее остатки сейчас очень заняты тем, что происходит на первом этаже. Но на самом деле я прошла в Дом не через главный вход – я поднялась из подвала.

Мисс Фиттис ненадолго задумалась, внимательно изучая меня глазами.

– Ясно, – сказала она наконец. – Значит, вам удалось совершить это путешествие. А сэр Руперт заверял меня, что вам никогда и ни за что не пройти через Другую Сторону. Иногда он оказывается в дураках, мой сэр Руперт, а тебе… Тебе я могу лишь поаплодировать.

– Вы не расстраивайтесь, впредь сэр Руперт вас уже никогда не подведет, – слегка улыбнулась я. – Все кончено, Марисса. Мы знаем, кто вы. Или что вы такое, если хотите.

Я внимательно следила, как она будет реагировать на свое имя. Да практически никак, знаете ли! Разве что глаза у нее на какой-то миг стали шире, вот и все.

– Марисса? – лениво улыбнулась она. – Почему вы назвали меня этим именем?

– Потому что мы знаем, что вы не Пенелопа, – ответила я. – Мы прочитали вашу книжку «Оккультные теории». Или если говорить совсем точно, то ее прочитал Джордж. Мы, то есть все остальные, вряд ли смогли бы одолеть этот бред сумасшедшего. Но Джордж у нас особенный, он может читать все подряд. Подсунь ему мемуары смотрителя общественного туалета – он и их прочитает. Положит книжку рядом со своей тарелкой кукурузных хлопьев – и начнет читать… Так вот, он рассказал нам о вашей теории бессмертия, о том, как тело человека может омолаживаться с помощью эктоплазмы, отобранной у духов на Другой Стороне.

– Он прочитал мою книгу, вот как? – сказала мисс Фиттис, постукивая кончиками пальцев по своей круглой коленке.

– Да, – кивнула я. – Он прочитал о вашем «эликсире юности», Марисса. Теперь мы знаем, каким образом вам удается сохранять свое тело молодым. Мы знаем о поддельной жизни Пенелопы Фиттис, которую вы придумали, чтобы с ее помощью прикрыть свое возвращение. А еще мы видели сети, которые вы используете на Другой Стороне для добывания плазмы, и стеклянные цилиндры, в которых вы храните эту украденную у духов плазму, мы тоже видели. Единственное, чего мы до сих пор не знаем, – каким именно способом вы употребляете эту добытую плазму. Пьете ее, вдыхаете или втираете в себя как мазь? Так все-таки как же, а?

– Я ее пью, – сказала мисс Фиттис.

– Какая мерзость! – с чувством сказала я, а затем, подняв свой клинок, направила его в сторону парящего в воздухе духа. Тот оставался совершенно спокойным, лишь шевелил своими золотистыми лучами за спиной Мариссы. В центре этого сияния горели и внимательно следили за мной два золотых глаза. – Про вашего советника Джордж нам тоже рассказал. Его зовут Иезекииль, верно?

Услышав свое имя, дух дернулся, его лучи сделались ярче и еще активнее зашевелились в воздухе. Одновременно зашевелились лежащие на столе бумаги, и странички журналов на столиках возле стен тоже пришли в движение. А затем раздался низкий бархатный голос:

– Это та самая девчонка?

Марисса посмотрела на своего духа-полтергейста – с обожанием, но в то же время с тщательно скрываемым страхом.

– Да, это она, Иезекииль.

– Она глупая. И упрямая.

– У нее есть Дар.

– Возможно. Но как она использует его? Посмотри, какого мерзкого духа она выбрала себе в советники. – По воздуху протянулся луч света и уткнулся в зажатую у меня под мышкой призрак-банку. – Уродливая, грубая, примитивная тварь…

– Что?! – вскрикнул череп. – А ну поди сюда и повтори что сказал! Я урод?! Да ты сам урод! Сейчас я твою эктоплазму по ковру размажу как масло по бутерброду! Раздеру тебя на клочки как туалетную бумагу и использую по назначению, понял?! Это я грубая и примитивная тварь?! Да как ты посмел такое сказать?! Мне?!

Мисс Фиттис сидела, выпрямившись, в своем кресле и задумчиво перебирала на своем запястье браслет из каких-то зеленых камешков. Дорогих, наверное.

– У нее есть Дар, – повторила она.

– Тогда сделай ей предложение, да поскорее. Нам еще нужно навести порядок там, внизу.

– Не тратьте время попусту, – сказала я, делая шаг вперед. – Никакого предложения от вас я не приму.

– И тем не менее я его тебе сделаю, – ответила Марисса Фиттис, неожиданно поднимаясь на ноги. Она была выше меня и намного красивее. В мягком золотистом потустороннем свете она была похожа на сказочную королеву. Я же рядом с ней выглядела просто замарашкой. Марисса улыбнулась: – Люси… Мы с тобой очень похожи, ты и я.

– Не думаю.

– Мы обе можем разговаривать с духами. Обе пытаемся разгадать тайны мертвых. Мы обе были на Другой Стороне и видели то, что запрещено видеть простым смертным. Твой Дар столь же велик, как и мой. Но у нас может появиться много общего и кроме нашего Дара. – Ее улыбка стала еще шире. – Если ты присоединишься ко мне, Люси, тебе будет доступна вечная жизнь.

Я обратила внимание на то, что, хотя Марисса покинула свое кресло и подошла ближе ко мне, она по-прежнему оставалась окутанной золотистым сиянием своего духа-советника. Золотистые лучи оплетали ее словно мягкие цепи, словно змеи. Внезапно я вспомнила Чарли Бадда:

– Очень щедрое и заманчивое предложение, однако мне не нравится та светящаяся тварь, которая висит в воздухе рядом с вами.

Марисса снова улыбнулась и легко ответила, поигрывая длинным локоном своих темных волос:

– У тебя свой советник, свой дух Третьего типа, у меня свой. Вот видишь, мы и в этом с тобой похожи.

– Если не считать того, что у Люси вкус лучше, чем у вас, леди, – ввернул череп. – Вы, конечно, не помните, но много лет назад мы с вами уже разговаривали. Поначалу у нас была нормальная культурная беседа, и я пытался поделиться с вами своей мудростью. Но потом… Меня засунули в банку, а вы предпочли мне какую-то летающую лампочку! Не знаю, как вы эту лампочку зовете и какие у вас с ней отношения, но могу точно сказать, что вы промашку дали, уважаемая.

– Молчать, огрызок! – надменно полыхнул светящийся дух. – Даже я не перебиваю Мариссу, когда она говорит…

– Хочешь сказать, что это я слишком часто всех перебиваю, да, светлячок? Ой, пардон, опять перебил. Извини – вырвалось.

– Если бы ты не сидел в этой банке, – грозно пророкотал низкий бархатный голос, – я растер бы тебя в порошок, головастик!

– Катись ты ко всем чертям, сопля блестящая!

Марисса прищурила глаза и впервые за все это время присмотрелась к моей призрак-банке.

– Между прочим, я помню тебя, злой дух, – сказала она. – Мы действительно разговаривали с тобой когда-то, и я пришла к выводу, что ты скользкий, развязный и недалекий умом тип.

– В самом деле? – нахмурилось лицо в банке. – А вы точно уверены, что это не был какой-то другой череп?

– Нет, – сказала я. – Она очень хорошо тебя запомнила.

– С ума сойти!

– Этот отвратительный череп совершенно не заинтересовал меня, Люси, – сказала Марисса. – К тому же у меня уже был мой любимый Иезекииль. С тех пор как я еще маленькой девочкой повстречала его, он открывал мне все новые и новые поразительные тайны. Он направлял всю мою работу. Именно он натолкнул меня и Тома Ротвелла на мысль начать эксперименты с Источниками. Именно с его помощью мы впервые стали исследовать мир Другой Стороны.

Она подняла руку, на которой блеснул зеленый браслет, и золотистые лучи Иезекииля тут же зашевелились, чтобы игриво оплести ее пальцы. Марисса рассмеялась, и в ее смехе прозвучали истеричные, сумасшедшие нотки. Медленно, незаметно я придвинулась чуть ближе, выверяя на глаз разделяющее нас расстояние, готовясь к прыжку, которым смогу достать Мариссу. Признаюсь честно, мне было не по себе. Что-то странное виделось в смеющихся глазах Мариссы, какие-то темные тени, которые существовали как бы сами по себе и поднимались к поверхности радужки, чтобы пристально взглянуть на меня. Теперь золотистая аура играла с волосами Мариссы, светилась на них маленькой коронкой, похожей на тиару, которую надевала, выходя на сцену, Безжалостная Красавица.

Впрочем, не только этим Марисса напоминала мне ту Красавицу, но и многим другим тоже.

– Том был таким медлительным, так тянул меня назад, – продолжила Марисса. – Не мог слушать Иезекииля, не мог постигать глубоких истин. Но ты можешь это, Люси. Ты – можешь. И нет никого другого, кроме тебя, кто мог бы по праву занять место рядом со мной.

– Не слушай ее, Люси, она тебе просто зубы заговаривает, – сказал череп. – Свяжешься с ней – не раз потом пожалеешь, локти кусать будешь, можешь мне поверить.

– Да, верю, – ответила я и в тот же миг, не успев еще договорить, прыгнула вперед, направив в Мариссу свою рапиру. Результат получился совершенно не таким, на который я рассчитывала. Мой клинок стал постепенно замедлять свое движение, а затем просто остановился сантиметрах в двадцати от шеи Мариссы. Я изо всех сил налегала на рукоять рапиры, толкала ее, давила – бесполезно. Воздух вокруг меня вдруг сгустился, и клинок увяз в нем как муха, попавшая в мед.

– Позволь нам избавить тебя от лишнего соблазна и иллюзий, – спокойно сказала Марисса и позвала: – Иезекииль?

Золотистая фигура подняла руку. Тугой столб воздуха толкнул меня в грудь, отшвырнув назад. Я ударилась о край стоящего возле стены шкафа. Удар был таким, что у меня остановилось дыхание и я свалилась на ковер, выронив из рук и свою призрак-банку, и свой клинок. Новый столб воздуха подхватил рапиру, и она, гремя, покатилась по полу.

Морщась от боли, ругаясь как последний пират, я с трудом поднялась на ноги. Марисса Фиттис стояла и спокойно наблюдала за мной.

– Как думаешь, почему ты пришла сюда сегодня, Люси? – негромко спросила она. – И почему ты явилась одна? Ладно-ладно, – добавила она, услышав раздавшийся с ковра негодующий возглас. – Не совсем одна, а с этим… Луркером в банке. Но он не в счет. Я имею в виду – почему ты пришла без своих друзей? Без своего драгоценного Локвуда прежде всего? Нет, это не могло быть потому, что ты в самом деле рассчитывала уничтожить меня. Здесь должна быть какая-то другая причина, более глубокая. Ты одинока, Люси, и тебе необходима дружеская компания. Тебе нужно, чтобы рядом с тобой был кто-то, способный тебя понять и разделить твои мечты и желания. Твои друзья? Это все хорошо, конечно, но лишь постольку-поскольку. Не отрицай, не нужно. Их тебе совершенно недостаточно. Им не понять твоего страха смерти. На самом деле они лишь еще больше углубляют его. Тебе хорошо известно, что бравада Локвуда граничит с жаждой самоубийства, и эта эмоциональная опустошенность доведет его до могилы. Но что ты скажешь, Люси, если вдруг в твоих руках окажется сила, способная спасти ему жизнь и сделать так, чтобы он оставался рядом с тобой вечно? При этом вы оба – и ты и он – всегда будете оставаться юными, такими же, как я?

Я стерла с губ следы крови. Тело у меня продолжало дрожать после удара о дерево. Дверь шкафа за моей спиной приоткрылась и слегка покачивалась на петлях. Светящаяся золотым огнем фигура подплыла ближе ко мне, вместе с ней подошла Марисса, и меня затошнило от сильного приторного запаха ее духов.

– Нужно кончать с этим, – сказал дух. – Одним способом или другим, но кончать.

– Ну, Люси? – улыбнулась Марисса. – Ты слышала мое предложение. Что скажешь?

Я нашла глазами свою рапиру. Она укатилась слишком далеко, рукой не достать. Рядом со мной лежала только призрак-банка, из которой пялил на меня глаза перевернутый вверх тормашками призрак. Другого оружия, кроме черепа в банке, у меня не было.

«Что же делать? – лихорадочно размышляла я. – Может, в шкафу что-нибудь найдется? Ружья, бомбы, снаряжение какое-нибудь для Другой Стороны?»

– Значит, если я правильно все поняла, вы дадите мне эликсир жизни? – сказала я. – И Локвуду тоже?

– Пока вам этот эликсир не нужен, – повела плечами Марисса. – И не понадобится еще много лет. Но я поделюсь с тобой своими секретами. Ты будешь жить здесь, и мы вместе будем править Лондоном.

– А Общество Орфея? А люди, которые тоже бывают на Другой Стороне? Им тоже все известно?

– Ну что ты, – покачала головой Марисса. – Дураки, барахтающиеся в потемках. Вся правда не известна никому. Все будешь знать только ты. Иезекииль будет омывать тебя своим светом. Ну, каков же твой ответ, Люси?

Превозмогая боль, я заставила себя встать и, вытянувшись во весь свой почти полутораметровый рост, сказала, поправляя упавшую на глаза прядь седых волос:

– Марисса, я по достоинству оценила ваше предложение. Но даже если бы вы преподнесли мне его завернутым в подарочную бумагу и добавили к нему столько бриллиантов, сколько вешу я сама, этого все равно было бы недостаточно.

Лицо Мариссы потемнело. На нем вдруг проступили глубокие черные морщины, которые не мог скрыть даже золотистый призрачный свет.

– Я говорил тебе, – сказал Иезекииль. – Она слишком упряма. Выходит, что…

– Этого было бы недостаточно, – повторила я. – Слишком мало, чтобы заплатить за бесчисленные жизни, которые погубила Проблема, за юных агентов, погибших, сражаясь с призраками. Этого было бы слишком мало и для того, чтобы заплатить за страдания, которые вы причинили духам на Другой Стороне. Не удивительно, что многие из них предпочли сбежать от этих страданий и возвратиться в наш мир. Я все это видела. На моих глазах мои друзья были ранены, почти умирали. Нет, Марисса! Спасибо – нет! На земле не найдется силы, которая заставила бы меня примкнуть к вам. Если передо мной стоит выбор – перейти на вашу сторону или умереть, я добровольно выбираю смерть.

С этими словами я стремительно развернулась на каблуках и распахнула приоткрывшуюся дверцу шкафа.

Ружья? Рапиры? Какое-нибудь другое оружие? Ну хоть что-нибудь!

Нет.

Хотя при этом шкаф не был пуст, и я закричала, когда увидела, что в нем.

25

Это было тело.

Нет, вы только поймите меня правильно. Мертвых тел я видела множество, самых разных и в самом разном состоянии – целых, расчлененных, свежих и разложившихся. Трупы – это часть моей повседневной работы, я к ним давно привыкла. Кричать при виде мертвеца? Ну, это, знаете, вообще не про меня. Однако в тот раз я действительно закричала. Почему? Отчасти потому, что очень уж это было неожиданно, отчасти же потому, что труп оказался редкостно жутким на вид, но самое главное – он перечеркивал все, что я, как мне казалось, знала об истории Мариссы.

Труп был закреплен в стоячем положении на золотой подставке. Многочисленные золотые прутики и тисочки окружали его со всех сторон, поддерживая куски почерневшей усохшей плоти, не давая им оторваться и упасть. Но, несмотря на все эти ухищрения, состояние трупа было, прямо скажем, плачевным. Начнем с головы. Здесь не хватало нескольких фрагментов, включая левый глаз, значительную часть мышц на шее, челюсть и кусок черепной коробки. Сохранившаяся на лице плоть почернела и напоминала старую потрескавшуюся резину. С черепа свисали длинные пряди черных волос, а сама голова держалась на костлявой, как у общипанной курицы, шее. Ничуть не в лучшем состоянии был и торс. Покрытый морщинистой, высохшей, тонкой кожей, он напоминал те жуткие жареные овощи, которые Холли предпочитает нормальным чипсам. На вид поверхность торса была твердой и черной, как застывшая лава; сквозь кожу наружу торчала пара ребер. Руки и ноги трупа были, по сути, костями, обернутыми тонкой морщинистой кожаной оболочкой. Для того чтобы конечности не оторвались, они местами были скреплены золотыми пластинками на винтах. Короче, все это утыканное подпорками и свинченное по кусочкам чучело было пародией на труп. Оно скалило пожелтевшие зубы и смотрело на меня темным провалом пустой глазницы.

Еще раз повторю – внешний вид трупа особого впечатления на меня не произвел, я и не такое повидала.

Нет, меня как обухом по голове ударило другое.

Ведь передо мной была Марисса.

Да-да, это была Марисса Фиттис. Хотя у нее не хватало половины головы, я все равно сразу же узнала ее по крючковатому орлиному носу, по линии лба, по прядям волос. Сквозь почерневшую плоть передо мной проступало лицо, которое все мы сотни, тысячи раз видели на статуях и фотографиях, в книгах и на почтовых марках. Именно это лицо, и примерно в той же кондиции, я ожидала увидеть и в крипте под мавзолеем – если бы все оказалось так, как должно быть в нормальном мире, где мертвецы лежат в могиле, а живые ходят по земле, и они никогда не меняются местами.

– Ого, – сказал череп, ворочаясь в лежащей у моих ног банке так, чтобы лучше рассмотреть труп в шкафу. Голос у него был нерешительным, даже каким-то робким. Ни разу еще я не слышала, чтобы череп разговаривал таким тоном. – Это несколько… неожиданно, должен заметить.

– Ты удивлена? – коротко хохотнула стоявшая позади меня женщина. Теперь я уж и не знала, как мне ее называть. – Бедняжка Люси. А ведь тебе казалось, что ты знаешь обо мне все. Повернись и посмотри на меня.

Я повернулась спиной к спрятанному в шкафу ужасу, лицом к двум другим кошмарам, стоящим передо мной в просторном стильном офисе. Дух по имени Иезекииль подплыл ближе ко мне. Теперь он светился менее ярко и стал напоминать темно-серую размытую мужскую фигуру. В лучах, которыми дух продолжал окружать женщину, появились широкие черные полосы. От этого черты ее лица казались слегка размытыми, но все равно хорошо было видно, что она улыбается.

– Я была очень юной, Люси, когда написала свои «Оккультные теории», – сказала она. – Такой же юной, как ты сейчас. Благодаря моему дорогому Иезекиилю я узнала, что плазма умерших может помочь поддержать и продлить жизнь. Я думала, что это вещество омолодит мое тело, сохранит его свежим и юным, и с этими мыслями начала свои путешествия на Другую Сторону. Ты видела некоторые приспособления и приемы, с помощью которых я собираю необходимую мне плазму. Вскоре я обнаружила, что Иезекииль прав и, поглощая плазму, я на самом деле пополняю запас своих сил. При этом мой дух становится сильнее, могущественнее. – Она внимательно посмотрела на меня своими темными глазами и добавила: – Но дальше меня поджидала ловушка!

– Ну разумеется, – сказала я. – Все дело в том, что все, чем вы занимались, с самого начала было безумием. Кстати, кто он такой, этот ваш Иезекииль? Что за птица такая? И где вы его откопали?

Женщина подняла руку и постучала пальцем по нефритовому браслету на своем запястье:

– Я нашла его похороненным в земле рядом с древней гробницей. Он старше и мудрее, чем ты можешь себе представить, Люси. Он видел, как рождались и возвышались могучие царства, чтобы затем превратиться в пыль. Он отвернулся от смерти, отверг ее. И я тоже ее отвергла.

Золотистая фигура подплыла еще ближе ко мне, и я кожей почувствовала исходящий от призрака холод.

– Хватит болтать, – раздался низкий бархатный голос. – Эта девчонка не любит нас. Отвергает наши тайны. Она желает смерти. Она сама так сказала. Мы должны подарить ей смерть.

– Нет, – ответила женщина. – Я хочу, чтобы сначала она поняла. Видишь ли, Люси, хотя мой дух становился все сильнее, мое тело слабело. И от частых визитов на Другую Сторону начало преждевременно стареть. Теперь мне потребовались помощники, чтобы ходить на Другую Сторону вместо меня. Вначале это были мои друзья из Общества Орфея, и они много лет служили мне верой и правдой. Они разделяли мои мечты, они же провели немало экспериментов. Что ж, у них было на это право, – тонко усмехнулась она. – В конце концов, Проблема, которую они поддерживали, сама поддерживала их бизнес и делала их все богаче. Однако друзья мои старились и постепенно теряли надежду. Дело в том, что они искали способы достичь бессмертия, сохраняя юными свое тело. Я тоже шла когда-то по этому пути, пока не поняла, что ошибалась. А эти старые ослы так и не поняли, что ответ нужно искать не здесь.

– И где же его нужно искать? – спросила я. Светящийся дух находился теперь слишком близко от меня; я чувствовала исходящую от него силу, достаточно мощную, чтобы приковать меня к месту. Однако пока женщина говорила, мой мозг был свободен от призрачного захвата и работал на полную катушку, лихорадочно оценивая мое положение, выискивая варианты для нападения и побега. – Каков он, этот ответ?

– Омерзительным будет ответ. Тошнотворным, – сказал череп. – Это я тебе обещаю.

– Вот что я поняла, – наклонилась ко мне Марисса. – Смертное тело всегда подведет тебя. Причем в самое неподходящее время. Но если твой дух достаточно силен… – она прикоснулась к моей щеке своей холодной, как лед, рукой и снова отступила назад, – если твой дух достаточно силен, можно найти другие возможности стать бессмертным.

Странная вещь начала происходить с нею – представьте себе большую пластилиновую куклу, лицо которой вдруг начали растягивать в стороны гигантскими невидимыми пальцами. Нос, рот, глаза, скулы – все черты ее лица на секунду расплылись, исказились, а затем вновь вернулись на свое место, но уже слегка изменившимися, и сквозь прежнее, первое лицо начало проступать второе, новое. Сейчас у нее было два лица – одно живое, второе бледное, просвечивающее насквозь. Вначале лица сливались, потом оказались как бы наложенными друг на друга, и наконец выползла, словно бабочка из куколки, призрачная голова, и отделилась, и повисла в воздухе рядом с первой. Затрудняюсь сказать, что при этом было ужаснее – злобный, но осмысленный взгляд призрачной головы или остекленевшие глаза головы живой.

Лицо женщины, известной как Пенелопа Фиттис, сделалось безвольным, оплывшим и лишенным мысли, как у кретина, дыхание стало шумным и неровным. А второе, призрачное лицо… Оно было очень живым и очень знакомым – линия челюсти и подбородка, высокий лоб, крючковатый нос… Да, это было лицо, которое надменно смотрело на нас с бюста в мавзолее и с обложки легендарного «Руководства Фиттис». И то же самое лицо, почерневшее, сгнившее, разложившееся, смотрело сейчас мне в спину из открытой дверцы шкафа.

– Что б мне снова сдохнуть! – воскликнул череп из лежащей на полу банки. – Вот этого я никак не ожидал.

Я негромко выругалась себе под нос и, как каждый человек, столкнувшийся с чем-то омерзительным и непонятным, инстинктивно отступила на шаг назад.

– Я всегда знал, что она Марисса, – продолжал тем временем череп. – Но при этом я ориентировался на то, что спрятано внутри тела – ну ты же сама знаешь. Я что видел, то и говорил. И если я видел дух Мариссы, то полагал, что и тело тоже ее! Никак не думал, что она захватит чужое тело, чтобы поселиться в нем. Оккупант!

В том месте, где призрачная голова соединялась с неподвижным телом Пенелопы Фиттис, висело бледное размытое пятно. Губы Мариссы зашевелились, и послышался тихий надтреснутый голос:

– Оккупант? Нет, между нами гораздо более тесная, можно сказать – идеальная связь. Смотри! Сейчас я хочу поднять свою руку! – Левая рука Пенелопы поднялась и приветственно помахала мне. – Я захотела – и я сделала. А теперь я хочу двинуть своими ногами. – Длинные ноги Пенелопы переступили на месте, рука разгладила юбку. – Я все могу. Я чувствую себя внутри моей дорогой Пенелопы как у себя дома. Мы с ней одно целое.

Призрачная голова усмехнулась. Торчащая рядом с ней твердая голова откинулась в сторону как у куклы.

– Выходит… Выходит, Пенелопа была настоящим… реальным человеком? – спросила я.

– Да, Пенелопа была моей внучкой.

– Мы думали, вы подделали ее жизнь.

– Не совсем.

– Значит, она была живой, но вы убили ее, – хрипло выдохнула я.

– Тс-тс-тс, – цыкнула языком призрачная голова. – Я, если можно так сказать, убила дух. Проще говоря, прогнала его из тела Пенелопы. А ее тело живо, здорово и в полном расцвете сил, как вы видите. Это было очень практичным решением моей проблемы и подарило мне много дополнительных лет жизни. А теперь прости, мне нужно втиснуться назад.

Жутко кривляясь, призрачная голова придвинулась к твердой голове и начала заползать внутрь. Еще немного – и она исчезла. Голова Пенелопы дернулась назад, и изо рта у нее потекли слюни. Затем ее взгляд стал осмысленным. Женщина подняла руку и вытерла мокрые губы.

– Это ужасное, жестокое преступление, – сказала я.

– Прекрати, – ответила Марисса. – Да, выглядит это несколько странно, согласна, однако польза намного превосходит все небольшие побочные явления. Кроме того – что мне еще оставалось? Мое собственное тело износилось много лет назад… Впрочем, ты сама видела его в шкафу. В конце я уже просто лежала и умирала и держалась исключительно на силе воли. Лечивший меня врач был дураком. Мог только в гроб меня уложить да похоронить, больше ни на что не способен. Но мой дух не желал сдаваться, он изо всех сил держался за жизнь. Вместо того чтобы смириться со своей смертью, он перепрыгнул в живой сосуд – в тело моей дорогой внучки Пенелопы, которая в то время была еще девочкой. Мне пришлось несколько лет ждать, пока подрастет ее тело, и на это время я была вынуждена передать управление компанией в руки своей дочери Маргарет. – Лицо скривилось как от лимона. – Маргарет была слаба и духом, и телом. Она не годилась для того, чтобы руководить моим агентством. К счастью, довольно скоро я смогла… сместить ее и снова взять все в свои руки.

– Марисса… – сказал дух и зашевелил своими золотистыми лучами.

– Иезекииль теряет терпение, – кивнула головой женщина. – Он хочет покончить с тобой. Ну, что еще сказать? Теперь ты знаешь все и можешь умереть спокойно.

– Неправда, она сказала не все, – возразил череп. – Пусть она объяснит одну вещь, Люси. Если Мариссе не нужно ее старое тело, зачем оно хранится у нее в шкафу? Зачем?

Мне, между прочим, тоже хотелось бы это узнать. И это толкнуло меня на последнюю, отчаянную попытку. Золотистый дух приближался, чтобы убить меня. Один из его лучей начал извиваться словно щупальце и потянулся ко мне. Я нырнула в сторону и одновременно протянула руку внутрь шкафа. Схватив стойку, на которой держался почерневший труп, я резко опрокинула ее. Труп вывалился из шкафа и с глухим стуком упал на пол, при этом у него отвалилась одна нога. Марисса вскрикнула от боли и ярости. Она ринулась к упавшему трупу, и золотистый луч света отдернулся, давая ей дорогу.

Что сделала в эту секунду я? Подхватила с пола призрак-банку и на всех парусах помчалась в сторону лифтов.

Далеко уйти мне не удалось.

Воздух в офисе взорвался. Сдвинулись с места диваны и кофейные столики, голубями взлетели к потолку газеты и журналы. Я, не выпуская из рук банку с черепом, кубарем покатилась по ковру.

Остановившись, я рывком поднялась на ноги и оглянулась. Прогнившее тело на стойке вновь было поставлено в шкаф. Плавающие в воздухе бумаги медленно опускались на пол. Сквозь бумажный снегопад ко мне приближались две фигуры – светящийся дух и женщина в темно-зеленом платье.

Дух взмахнул рукой. Зеркала на стене за моей спиной треснули и разлетелись на куски, но осколки стекол не падали на пол, а висели в воздухе и дрожали, а затем понеслись на меня словно идущий параллельно земле град.

– О нет, только не это! – крикнула я, лихорадочно прикидывая, где бы укрыться. – Ненавижу эти полтергейстские штучки!

Стекла просвистели рядом со мной, но я успела перемахнуть за спинку ближайшего дивана и рухнуть на пол, прижавшись спиной к стене. На диван с внешней стороны обрушился стеклянный дождь. Трещали разрываемые подушки; один острый и длинный осколок зеркала пропорол спинку дивана и торчал теперь над моим ухом. Затем зеркальный дождь прекратился, и кружащиеся в воздухе стекла упали на ковер. В наступившей тишине я слышала, как хрустят они под каблуком Мариссы.

Банка выскользнула у меня из рук и лежала на боку рядом со мной, сквозь стекло на меня смотрело лицо призрака. Не могу сказать, что оно выглядело симпатичнее, чем обычно, хотя, возможно, череп просто пытался мне улыбнуться.

– Пора, Люси, – сказал череп.

– Я должна подумать, – ответила я, глядя на него.

– Некогда думать. Через тридцать секунд тебя убьют.

Я припала к полу, посмотрела в щель под диваном и увидела высокие каблуки Мариссы и плывущее рядом с ними по воздуху золотистое сияние. Под каблуками хрустело битое стекло. Под пятном золотистого потустороннего света на ковре появлялись льдинки. Пятно и Марисса приближались к моему укрытию. Это действительно конец.

– Молоток у тебя на поясе, – напомнил череп. – Давай действуй.

У меня на лице была кровь, и чуть выше бедра тоже появилось темное пятно – все-таки осколки зеркала меня задели. Раненый бок вообще вел себя странно – с этой стороны мое тело похолодело, онемело и стало словно чужим.

– Я приберегала этот вариант на случай крайней необходимости, – криво усмехнулась я.

– Полагаешь, сейчас еще не тот самый случай? Ну-ну. Жди. А пока ты будешь ждать, тебя убьют и ты будешь валяться здесь, между стеной и уродливым диваном, среди катышков пыли и потерянных кем-то монеток. Ты этого хочешь?

– Нет.

Под диван залезло и начало осторожно исследовать пол первое золотистое щупальце, светящееся и ужасно холодное.

– Хочешь, чтобы победу праздновала эта старая ведьма?

– Нет.

– Ты мне веришь? – спросил череп.

Я посмотрела на банку и представила себе не глумливую мерзкую рожу, а ироничное лицо юноши с торчащими во все стороны вихрами, которого я видела на Другой Стороне.

– Да… – ответила я. – Типа того.

– Тогда разбей эту чертову банку!

Я нашарила подвешенный к моему рабочему поясу маленький молоток. Пальцы были мокрыми от крови, которая текла из моего раненого бока, и рукоятка молотка выскользнула из них. Я крепче ухватила молоток и все-таки сумела снять его с пояса.

Но было уже поздно. Почти поздно.

Диван, за которым я пряталась, начал сдвигаться в сторону. Сначала медленно, затем все быстрее, увлекаемый бешеной потусторонней силой. Диван уехал, и я оказалась на виду – сидела, прижавшись спиной к стене, с призрак-банкой на коленях и молотком в руке.

Мои враги приближались.

Честно говоря, трудно было сказать, кто из них живой, а кто мертвый. Они шли убивать меня плечом к плечу – Марисса Фиттис в темно-зеленом платье, на котором играли отблески потустороннего огня, и с бледным и неподвижным как у призрака лицом, а рядом с ней – радостно светящаяся, оживленная, бурлящая от избытка энергии тварь по имени Иезекииль.

– Бедняжка Люси, – сказала Марисса.

Наверное, в тот момент я действительно выглядела бедняжкой – лежала на полу в луже собственной крови, с упавшей на глаза челкой, в рваной, грязной одежде… Да что говорить – сами легко можете представить, как я тогда выглядела.

Я подняла голову и, прищурившись, взглянула на своих убийц.

– Ты о пощаде молить не собираешься? – спросил меня призрак.

– Не будет она молить о пощаде, – ответила за меня Марисса. – Давай заканчивать.

Светящаяся тварь подплыла ближе ко мне. Я выставила перед собой призрак-банку и с радостью заметила, как замедлил свой ход, как заколебался Иезекииль.

– Ты что, испугался того ничтожного духа в банке? – насмешливо спросила его Марисса. – Это же просто Фантазм какой-нибудь, не более того.

– Не Фантазм, – возразил Иезекииль. – Что-то более опасное. Впрочем, это не имеет значения. Он запечатан.

– Нет, – сказала я. – Не запечатан.

С этими словами я подняла молоток и изо всей силы ударила им по банке.

Эта идиотская штуковина откатилась немного в сторону, но осталась практически целой и невредимой, если не считать появившейся на стекле небольшой царапины.

Призрак в банке зажмурился, приготовившись к сильному удару, а сейчас снова приоткрыл один глаз и уставился на меня:

– Ты что делаешь?! Только не говори, будто у тебя не хватает сил расколоть какую-то дурацкую банку.

– Держись.

Я еще раз ударила по банке. Молоток отскочил от нее.

– Какая же ты идиотка, Люси! – с чувством прокомментировал мою новую попытку череп.

Чувствуя, как меня охватывает паника, зная, что истекают последние секунды моей земной жизни, я в третий раз ударила по банке молотком. И снова ничего не получилось.

– Нет, таких криворуких я еще не встречал, – изумленно вытаращился на меня череп. – Двухлетний ребенок и то бы эту банку разбил. Причем с первого раза.

– Заткнись! – прорычала я. – Ты сам предложил мне воспользоваться этим дурацким молоточком, разве нет?

– Но я же не думал, что тебе даже такую игрушку поднять не под силу. Предупреждать надо.

– Мне никогда не доводилось разбивать призрак-банки! Откуда мне было знать, что серебряное стекло настолько прочное?

– Так позови кого-нибудь на помощь! Вон хоть того дохлого таракана! У него и то лучше получится!

– Послушай, а почему бы тебе просто не заткнуться, а?!

– Прелестно, прелестно, – сказала наблюдавшая за нашей беседой Марисса. – Однако всему приходит конец. Прощай, Люси. Сейчас ты умрешь, а я отправлюсь посмотреть, как Иезекииль будет сдирать плоть с твоих дружков. Когда будешь умирать, подумай о том, что ждет твоего ненаглядного Энтони.

– Есть другой вариант, – произнес новый голос. – Можно сэкономить время и покончить со всем прямо здесь и сейчас.

Марисса резко обернулась. Дух тоже повернулся, правда немного медленнее и сердито шевеля своими щупальцами. Я подняла голову, хотя и так знала, кого увижу сейчас перед собой. Я надеялась на эту встречу. Я смертельно ее боялась.

Двери в холл были распахнуты, и на пороге стоял Локвуд.

26

По правде сказать, как Локвуд он не выглядел. Я имею в виду – не выглядел тем Локвудом, каким мы привыкли его видеть – в элегантном длинном пальто и слегка тесноватом, в обтяжку, темном костюме. Сейчас пальто на Локвуде не было, оно давно исчезло в водовороте наших недавних приключений, а от костюма остались рваные, грязные, прожженные эктоплазмой лохмотья. Дыр в рубашке Локвуда было больше, чем в волейбольной сетке, а если говорить в целом, то на Безжалостной Красавице в ее восточном наряде и то, наверное, было больше ткани, чем сейчас на Локвуде. Остаток пиджака на одном плече Локвуда слегка дымился, а от разорванного огромными острыми когтями рукава на другой руке вообще, можно сказать, ничего не осталось. На глаза свалилась грязная, серая от соли и сгоревшего магния прядь волос. Лицо Локвуда было опухшим и очень бледным. Короче говоря, таким я Локвуда еще никогда не видела, и то, как он выглядел сейчас, мне совершенно не нравилось.

И в то же время Локвуд умудрялся оставаться самим собой – это читалось в том, как уверенно и легко он держит рапиру в руке, в его позе, в знакомой улыбке, притаившейся в уголках губ, в спокойном, не ведающем страха взгляде его темных глаз. Вся фигура Локвуда излучала такую энергию, выглядела такой живой и полной сил, что перед ней бледнел висящий в воздухе дух, этот серый мешок с его золотистыми щупальцами. Отвага, бесстрашие, внутренняя свобода – все эти фирменные качества Локвуда проступали сквозь его царапины и ссадины, сквозь надетые на нем грязные лохмотья. Проступали так же, как проступают водяные знаки на мятом листе бумаги.

Стоящий в дверях Локвуд был наглядным, живым доказательством того, насколько нелепы попытки Мариссы сохранить молодость, перепрыгивая из тела в тело. Он демонстрировал, что такое настоящая юность. Он показывал, каким способом можно сохранить свой дух по-настоящему сильным. Он был примером того, как следует вести себя перед лицом смерти и бросать ей вызов. Локвуд сумел с боем пробиться сюда, наверх, чтобы спасти меня. И он преодолел все преграды, всех врагов, и живых, и потусторонних, и появился в самый-самый нужный момент. Я долго рассказываю вам об этом, а тогда все эти мысли промелькнули у меня в голове в одно мгновение. И я сидела, привалившись спиной к стене, окровавленная и беззащитная, но сердце мое при этом пело от радости.

Хотя, если честно, я не хотела, чтобы он приходил сюда. Зная его граничившую с безумием бесшабашность, я боялась за него.

– Привет, Люси. – Локвуд мельком взглянул на меня, и его улыбка превратилась в ухмылку. – Загораешь?

– Отдыхаю.

– Вижу, вижу. – Он пошел ближе к нам, аккуратно обходя валяющиеся на ковре осколки зеркал и разлохмаченные журналы. Только теперь я заметила, что в левой руке Локвуд держит короткоствольное электрическое ружье. Он не сводил глаз с Мариссы и парящего в воздухе призрака, и то ли этот взгляд, то ли тупорылое ружье так сильно действовали им на нервы, что они замерли на месте.

– Хочешь, чтобы я составил тебе компанию? – все так же шутливо спросил Локвуд.

– Конечно, как всегда, – улыбнулась я в ответ.

Из стоящей у меня на коленях банки послышался такой звук, будто кого-то стошнило.

– Как же меня достали ваши розовые сопли! – проворчал череп. – Ну что вы резину тянете, делайте же что-нибудь!

Череп был прав, мы с Локвудом тянули резину. Причем оба.

Потому что ничего еще не закончилось, все только начиналось.

Марисса сказала, что у меня была особая причина подняться в пентхаус одной. Она считала, что я сделала это потому, что мне хотелось объединить наши с ней силы. Что ж, насчет особой причины Марисса оказалась права, была у меня такая причина, хотя поняла я это только сейчас. Я хотела покончить со всем этим делом в одиночку, без участия Локвуда, вот и вся причина. Но теперь Локвуд все-таки оказался здесь, и я, конечно, была этому рада и почувствовала облегчение, но при этом вернулись и все мои прежние страхи и опасения. Я сразу вспомнила зловещие предсказания механической гадалки в театре Тафнелла. Вспомнилась пустая могила, терпеливо ожидающая Локвуда на кладбище рядом с могилами его сестры и родителей. Но в первую очередь мне сразу вспомнилась встреча с призраком, у которого было лицо Локвуда, и его пророчество о том, что Локвуд умрет, спасая меня.

Вот почему мое сердце одновременно пело от радости и разрывалось от отчаяния, и мне оставалось лишь принять как данность то, что Локвуд здесь, что он все-таки пришел, чтобы спасти меня. Или пришел, чтобы умереть, спасая меня? Однако, так или иначе, это не повод, чтобы отсиживаться на ковре за продырявленным диваном. И я заставила себя подняться на ноги, несмотря на кровь, текущую из раны, оставленной у меня в боку длинным осколком зеркала.

Но я оказалась не единственной, кто решил перейти к действиям. Дух по имени Иезекииль стал заметно бледнее, чем был до этого. Его огненная корона и световые щупальца потемнели, сделались почти черными и потянулись в сторону Локвуда, а тот поднял тупорылое ружье и выстрелил. Сверкнула молния и попала призраку прямо в грудь, проделав в ней большую дыру с неровными краями. Иезекииль дико взвыл и отлетел далеко назад, почти до самого письменного стола у дальней стены кабинета. Нити – или щупальца, если хотите, – света, соединявшие дух с Мариссой, натянулись, стали совсем тонкими. Марисса застонала как от боли и поспешила к своему призрачному компаньону, хрустя осколками стекла.

Локвуд подошел ко мне, наклонился, коснулся пальцами правой руки моей раны (не выпуская при этом рукоять своей рапиры):

– Ты же ранена, Люси.

– Ерунда. Царапина.

– Ага, Киппс говорил точно так же.

– Киппс! Он… жив?

– Мы отвезли его в больницу. Как он, я не знаю, Люси. Впрочем, пока над ним колдовали медики, он, как всегда, ворчал и отпускал свои мрачные шуточки, так что, я думаю, с ним все будет в порядке. – Он нашел глазами две отошедшие в дальний угол комнаты фигуры. – Вот, значит, где они… Мне нужно что-то знать прямо сейчас?

– Буквально пару вещей. Призрак способен передвигать предметы как полтергейст, а его Источник – браслет на руке Мариссы. Ее дух заключен в теле Пенелопы, владеет им, а старый труп самой Мариссы находится здесь же, в шкафу, и, как я догадываюсь, зачем-то нужен ей. Пожалуй, пока это все.

– Отличный отчет. Жди здесь, – улыбнулся мне Локвуд. – В драку не ввязывайся! Я должен был это сказать, хотя знаю, что тебе всегда плевать на такого рода приказы.

– Боюсь, с этим уже ничего не поделаешь, – улыбнулась я в ответ. – Будь осторожнее с Иезекиилем.

– Я прихватил ружье. Отобрал его у Джорджа. Он, ты сама знаешь, тот еще снайпер. Чуть голову Барнсу не снес там, внизу.

– Барнсу?! Инспектор здесь?!

– Да, и Фло тоже. Именно она Барнса сюда и привела. Вниз, я имею в виду. Ладно, расскажу тебе об этом позже.

Локвуд слегка сместился в сторону и выстрелил из своего ружья, заставив Мариссу вскрикнуть и спрятаться за большой горшок с цветком. От электрического разряда загорелись щупальца призрака и задымился ковер. Иезекииль завозился у стола, соединяя вместе разорванные куски своей плазмы. Он поднял потусторонний ветер, направив его на нас с Локвудом. Воздушный удар оказался слабее двух предыдущих, которыми угостил меня призрак, но был все-таки достаточно чувствительным. Локвуд каким-то образом умудрился устоять на ногах. Он вскинул ружье и снова выстрелил.

Я увидела свою рапиру, она лежала почти посреди комнаты. Я двинулась было, чтобы подобрать ее, но остановилась и посмотрела на лежащую на полу призрак-банку. Судя по выражению лица, череп был ужасно раздражен происходящим.

– Значит, я тебе больше не нужен, – проворчал он. – Ну, ясное дело, зачем я тебе, если здесь появился твой драгоценный Локвуд! Очень вовремя появился, в самый решающий момент, ничего не скажешь. Теперь, разумеется, у него все под контролем.

– Типа того, – прилипла же ко мне эта дурацкая присказка!

Я подняла банку и понесла ее к ближайшему кофейному столику.

– Ну правильно – к чему тебе связываться с таким гнусным типом, как я! Давай брось меня и спеши скорее за своим суперпуперменом.

– И пойду, только чуть позже. – Насланный Полтергейстом ветер сдул со столика все журналы, на нем осталась только маленькая статуэтка – омерзительная пирамидка из каменных катышков, напоминающая кучку конского навоза. Я поставила призрак-банку на стол, положила ее набок и взяла в руки статуэтку.

Строивший дикие рожи за стеклом банки призрак на секунду перестал дергаться и задумчиво спросил:

– Неужели решила этой штуковиной Мариссе в лоб засветить? Интересная задумка, одобряю. А попадешь с такого расстояния?

Я подняла статуэтку высоко над головой.

– Думаю, это очень хорошее решение – вышибить мозги этой старой ведьме кучкой окаменевшего конского…

Череп внезапно замолчал. Его лицо застыло.

Я закрыла глаза и изо всей силы ударила каменной статуэткой по призрак-банке. Раздался треск, резко запахло чем-то незнакомым, и послышалось негромкое шипение, как из проколотой шины. Я подняла статуэтку и ударила по банке еще раз, а затем услышала:

– Эй, осторожней! Так ты мой череп вдребезги разнесешь!

Голос звучал не у меня в ушах, как прежде, а где-то рядом со мной. Я открыла глаза и увидела дух стройного юноши с торчащими во все стороны волосами. Его призрак выглядел мутным, полупрозрачным, но при этом более отчетливым, чем в тот раз, когда я видела его на Другой Стороне. Опустив глаза, я увидела, что стеклянная стенка призрак-банки в одном месте проломилась и из пробоины сочится бледно-зеленый ихор. При этом он не стекал вниз, а поднимался в воздух туманными струйками, которые плыли к призрачному юноше и втягивались внутрь его фигуры.

Из дыры в банке на меня смотрел привинченный к ее донышку старый коричневый череп.

– Ну вот, – сказала я, отшвыривая в сторону каменную статуэтку. – Ты свободен.

– Ты действительно сделала это… – сказал призрак, глядя на меня. – Ты это сделала. Хотя тебе это больше не было нужно…

– Ага, сделала. А теперь, извини, я несколько занята…

Тем временем Локвуд снова выстрелил в Иезекииля, но на этот раз светящаяся тварь сумела увернуться от удара молнии, резко согнув верхнюю часть своего тела в сторону. Казалось, что Иезекииль восстанавливает свои силы, причем очень быстро. Щупальца оживали и тянулись к Локвуду, который старательно обрубал их своим клинком. А вот Мариссы не было видно, и я побежала, чтобы поднять свою рапиру.

– Ты знаешь, что ты только что сделала, Люси? – крикнул мне вслед череп. – Ты освободила меня! Я свободен! И теперь никто и ничто не остановит меня! Я могу убить тебя. Я могу и Локвуда убить, это мне раз плюнуть…

– Можешь, можешь, – буркнула я в ответ. – С тебя станется!

Не обращая больше внимания на череп, я подняла с пола свою рапиру.

Локвуд продолжал работать своей рапирой, ловко обрубая тянущиеся к нему щупальца. Я подбежала и тоже отрубила пару-тройку этих мерзких отростков. Из ружейного ствола поднимался черный дымок.

– Батарея почти села, – сказал Локвуд. – Она еще внизу разрядилась, пока я Мясника успокаивал. Слушай, хорошо бы нам избавиться от этого Иезекииля, достал он уже. Может, попробуешь снять с руки Мариссы его Источник?

– Не вопрос, – мрачно кивнула я и отправилась на поиски хозяйки Дома Фиттис, обойдя при этом далеко стороной разъяренного Изекииля, который истерично молотил в воздухе своими отростками.

Мариссу я нашла выбирающейся на четвереньках из-за ее огромного стола. По всей видимости, там был какой-то потайной ящик, потому что, когда она поднялась на ноги, в руке у нее блеснула рапира.

Затем Марисса Фиттис скинула свои туфли на высоких каблуках и повернулась ко мне. Ее красивое лицо сейчас странным образом изменилось – скулы стали заметно выше, подбородок выдвинулся вперед, нос заострился, сделался крючковатым. Это начал проступать спрятанный внутри тела Пенелопы дух старой женщины по имени Марисса.

Я шагнула ей навстречу, стараясь не обращать внимания на боль в боку.

– Послушайте, Марисса, – сказала я. – У меня есть для вас сообщение. Совсем забыла передать его вам, закрутилась. Помните своего старого врача, того самого, которого похоронили вместо себя в своем мавзолее? Нейл Кларк – так, кажется, его звали, верно? Так вот, мы недавно встретились с ним, и он спрашивал о вас. Ужасно хочет с вами повидаться. Ждет не дождется этой встречи.

На миг лицо стоящей передо мной женщины застыло и стало похожим на одну из старых масок, которые когда-то висели на стенах нашего дома на Портленд-Роу. Лицо застыло, а рука нервно дернулась, и от этого движения глухо брякнули зеленые камешки на ее запястье. Но уже в следующую секунду Марисса взяла себя в руки.

– О, дорогой, бедный Нейл! – сказала она. – Он все еще там, внизу? И все еще сердится? Кошмар!

– Думаю, вы с ним скоро увидитесь, – сказала я.

– Ты ранена, – сердито сверкнула на меня глазами Марисса. – Смотри, сколько крови. Я думаю, ты умираешь.

– Ну да, вы же большой специалист в делах смерти.

– Умираешь от потери крови.

– Умираю, но еще не совсем, – я подняла свою рапиру и приняла боевую стойку: – Начнем, пожалуй.

– Должна заметить, Люси, что с такой раной в боку, как у тебя, драться очень трудно, – заметила Марисса, поднимая свой клинок. – Мышцы непроизвольно сокращаются от боли. Я это знаю, потому что хорошо владею рапирой. Между прочим, именно я начала первой использовать ее как оружие против призраков. Я изобрела много боевых приемов. Это я укротила Фантом с Мад Лейн, это я…

– Да заткнитесь вы наконец, – сказала я. – Все эти подвиги вы совершали пятьдесят лет назад, находясь в другом теле. Когда вы в последний раз всерьез вступали в бой с клинком в руке, а, Марисса? Думаю, вы успели слегка подрастерять свою форму.

– Что ж, – ответила она, убирая упавшую ей на глаза прядь. – Сейчас увидим.

И она как змея бросилась на меня. Я парировала ее выпад и ответила приемом Курияши – это такая длинная комбинация ложных и настоящих выпадов, когда противник перестает понимать, с какой стороны сейчас будет нанесен удар. Марисса, тяжело дыша и резко уходя в стороны, парировала мою атаку.

После этого все дальнейшее протекало в тишине – если не считать звона стали, разумеется. По одну сторону громадного стола светящийся дух хлестал плазменными щупальцами, стремясь достать ими Локвуда. По другую сторону в наступление перешла Марисса. Мне и Локвуду приходилось медленно отступать, и в какой-то момент мы оказались с ним плечом к плечу – он рубил своим клинком извивающиеся призрачные щупальца, я отбивала яростные удары Мариссы. Наши отражения прыгали, то уменьшаясь, то раздуваясь, на разбитых поверхностях настенных зеркал. Еще раз повторюсь: за все это время никто из нас не произнес ни слова – тишину нарушали только резкий звон металла, хриплое дыхание живых да отвратительный скрип битого стекла под тяжелыми подошвами ботинок. Мы обменивались ударами, нападая и уклоняясь, раскачиваясь и переступая на новое место. Со стороны это должно было напоминать какой-то необычный танец. Или странный спектакль.

И у этого спектакля был зритель. Я знала это, потому что случайно краешком глаза заметила дух черепа, который смотрел на двойной поединок, стоя чуть поодаль от нас, примерно посередине комнаты.

Совсем недавно – и об этом я тоже очень хорошо знала – Локвуд едва мог держаться на ногах от усталости – но разве можно было представить нечто подобное, глядя на его движения и легкие шаги, позволяющие ему держаться на безопасном расстоянии от щупалец Иезекииля. Он двигался изящно, уверенно, затрачивая минимум усилий – так, словно пришел потренироваться на Болтающемся Джо и Эсмеральде в подвале нашего дома. И Локвуд и Марисса фехтовали искусно, с той утонченной легкостью, которой никогда не достичь мне самой. С каждой секундой я все отчетливее понимала это, и моя уверенность начала сменяться сомнением в своих силах, а это очень нехороший признак.

– Иезекииль! – внезапно крикнула Марисса, нарушая молчание. – Помоги мне!

Неожиданные удары Локвуда достигали цели, жалили светящуюся тварь, не давали Иезекиилю развернуться во всю силу. Но проблема, которая возникает, когда ты имеешь дело с мощным призраком – а Иезекииль, бесспорно, именно таким и был, – состоит в том, что его невозможно долго держать загнанным в угол. Отсидится немного, соберется с силами – и взорвется. Вот и сейчас, подстегнутый криком Мариссы, Иезекииль втянул в себя щупальца, а вместо них поднял свои светящиеся руки.

По комнате прокатилась мощная волна потусторонней сверхъестественной энергии. Мы с Локвудом попятились назад, но, оказывается, эта волна была направлена не на нас. Один из стоявших возле стены диванов оторвался от пола. Дух взмахнул рукой – и диван, стремительно набирая скорость, полетел по воздуху в нашу с Локвудом сторону.

Спасаться нам было некуда и некогда. Я закрыла глаза.

Подождала.

Потом снова открыла их.

Летающий диван висел, застыв в воздухе, в паре метров от меня и слегка покачивался словно лодочка у берега.

Иезекииль снова взмахнул рукой. Диван дрогнул, слегка дернулся в нашу сторону, но тут же отскочил назад, отброшенный другой, более мощной силой. Я повернула голову…

…и увидела стоящий в комнате призрак черепа.

Лицо юноши было спокойным, даже, пожалуй, скучающим. Он с ленивым интересом рассматривал свои ногти на одной руке, а вторую поднял вверх, и, подчиняясь этому жесту, диван отплыл в воздухе дальше от нас и от Иезекииля, выходя из-под контроля светящегося духа.

Юноша резко опустил руку в сторону – диван с огромной скоростью отлетел к стене, врезался в нее и развалился на куски.

– Эй, ты, вонючка! – раздался яростный крик Иезекииля. – Ты посмел бросить мне вызов, ничтожество?!

– Ну и тип! – сказал призрак черепа. – Скажи честно, Люси, ты могла бы хоть сколько-нибудь времени прожить рядом с таким тупицей? С дундуком без чувства юмора, не умеющим изящно и порой рискованно пошутить? Хуже не придумаешь наказания, чем целую вечность провести вместе с таким занудой, ты согласна?

Иезекииль снова взмахнул руками. Теперь в воздух поднялся тяжеленный, стоявший позади стола канцелярский шкаф и метнулся в нашу сторону. Юноша небрежно щелкнул пальцами – и шкаф, круто развернувшись в противоположном направлении, просвистел рядом с Иезекиилем, едва не задев его, вышиб стекло и исчез в темноте за окном.

Дух уже не светился – он почернел от гнева. Попытался еще раз что-то сделать, и закрутил воздушный вихрь. Но череп тут же послал навстречу свой порыв ветра, и вихри нейтрализовали друг друга.

Все это время Марисса Фиттис оставалась такой же неподвижной зрительницей, как и мы с Локвудом, но теперь очнулась и снова полезла на меня со своей рапирой. Призрак черепа указал на Мариссу пальцем – и моментально налетел призрачный ветер и повалил ее с ног. Падая, Марисса крепко приложилась спиной о край стола и упала на пол, крича от боли и ругаясь.

– О, – ухмыльнулся череп. – Тете бо-бо, я чувствую.

– Люси! – крикнул мне Локвуд. – Источник!

Но я и без него уже спешила к Мариссе. Подошла, ударом башмака выбила у нее из руки рапиру и пинком отправила клинок в дальний угол комнаты. Туда, где Марисса ее уже не достанет. Затем я сорвала с запястья Мариссы браслет из зеленых камней – он был таким обжигающе-холодным, что я едва не вскрикнула. Держа браслет в одной руке, я запустила свободную руку в кармашек на своем рабочем поясе, в котором, как мне помнилось, лежала серебряная сетка.

Дух по имени Иезекииль дико взвыл. Нимб, горевший у него над головой, погас, и призрак сразу как-то усох и сморщился, превратившись в темную уродливую тварь с горящими глазами и черным провалом рта. В следующую секунду тварь бросилась на меня, вспрыгнула на стол, но я уже успела вытащить сетку и завернуть в нее нефритовый браслет. Дух начал разваливаться на глазах, сворачиваться словно лист горящей бумаги, а затем побледнел и превратился в струйки дыма, которые таяли в воздухе и вытягивались наружу через разбитое шкафом окно.

Кончился Иезекииль – уплыл, улетел.

– Не знаю, кем он был, – сказал Локвуд, – но я очень рад, что мы от него избавились. Браслет сегодня же утром нужно отправить на сожжение, в Клеркенвелл, Люси. – Слегка прихрамывая, он подошел к шкафу, открыл дверцу – и свет упал на жуткий труп, стоящий внутри на своей золотой подпорке. Локвуд посмотрел на него и сказал, качая головой: – Только подумать, в каком состоянии он оставил Мариссу – этот, как его там… Иезекииль! В некотором смысле ее дух все еще привязан к ее телу. Но поскольку она отказалась умирать, пока она как бы еще жива… то и это чучело до сих пор должно быть живо. Невыносимо думать об этом, правда?

Он отошел от шкафа и приблизился к тому месту, где стояла я, а рядом со мной – тонкое, серое, мутное явление юноши с торчащими во все стороны волосами. Дух черепа снова принял независимый, скучающий вид и прикинулся, будто рассматривает обложку одного из упавших на пол журналов.

– Спасибо, – сказал Локвуд, обращаясь к призраку.

Призрак черепа ничего не ответил, и Локвуд, немного потоптавшись на месте, направился к Мариссе, все еще лежащей на полу позади стола.

– Я тоже хочу тебя поблагодарить, – сказала я призраку.

– Не за что, – пожал плечами юноша. – На самом деле все вышло почти случайно. Просто я давно не пробовал силы свои. Засиделся в банке. А тут… поразмялся слегка, вот, собственно, и все. А если моя разминка пошла вам на пользу, то это так… совпадение.

– Ну конечно совпадение, кто бы сомневался.

– Этого больше не повторится.

– Само собой, – сказала я. – Понимаю. Ну а что… теперь? – Я посмотрела на разбитую призрак-банку, которая лежала на кофейном столике. – Ты по-прежнему привязан к своему черепу, но я не думаю, что так должно быть и дальше. Я уже говорила тебе, что ты можешь разорвать эту связь и уйти на Другую Сторону. – Призрак промолчал, и тогда я продолжила, прокашлявшись: – Или, если ты не готов к этому переходу, можешь побыть со мной еще.

Призрак взглянул на меня своими темными глазами. Иронично заломил бровь. Усмехнулся:

– Не понял. Ты что, предлагаешь мне просто болтаться рядом с тобой? Стать младшим внештатным сотрудником агентства «Локвуд и компания»? Жесть!

– Понимаю, – это все, что я могла сказать в ответ.

Я повернулась и подошла к столу, где уже стоял Локвуд, наблюдая за попытками Мариссы подняться на ноги. Темные волосы ее растрепались, помада на губах размазалась, глаза глубоко запали. По-моему, у нее даже были следы крови на губах. Одним словом, сейчас она выглядела ничуть не лучше, чем обычно выгляжу с утра я сама. От этого мне стало даже как-то веселее, а еще приятнее было видеть Локвуда целым и невредимым. Ну, вот мы и подошли к концу.

– Я только что сказал Мариссе, что сейчас мы спустимся с ней вниз на лифте, – улыбнулся мне Локвуд. – Дальше это дело возьмет под свой контроль Барнс с его командой из ДЕПИК. Они осмотрят подвальные этажи и, вероятно, арестуют всех, кого нужно. Подвал им собирались показать Холли и Джордж, но, я думаю, теперь и нам пора к ним присоединиться. Если вы готовы, Марисса, то пойдемте.

Женщина медленно кивнула. Она стояла возле стола, склонив голову набок, безвольно, словно сломанная кукла, опустив руки.

– А знаешь, Энтони, ты очень похож на своих родителей, – сказала Марисса.

– Не слушай ее, Локвуд, – нахмурилась я, делая шаг вперед.

– Внешне ты больше похож на отца, – продолжила Марисса, – но по характеру весь в мать, такой же импульсивный и заводной. Я была в Обществе Орфея, когда они выступали там со своей последней в жизни лекцией. Прекрасная была лекция, – улыбнулась она Локвуду. – Слишком хорошая. Потому и стала для них последней.

На секунду Локвуд задержал дыхание, но тут же рассмеялся.

– Пойдемте, Марисса, – сказал он. – Расскажете об этом Барнсу.

Он протянул руку, собираясь увести ее. Марисса подалась вперед, но затем резко шагнула в сторону и наклонилась над столом. Щелкнула пружина, открылось потайное отделение. Секунда – и Марисса повернулась к нам, держа в руке маленький цилиндр. И в искривленных контурах ее тела, в позе, в лице, во взгляде появилось нечто такое, что заставило меня подумать о проглянувшем наружу усохшем духе Мариссы.

– Неужели вы думаете, что я уступлю вам?! – злобно прошипела она. – Каким-то глупым детям?! Ну уж нет! Это мой дом. Мой Лондон. Я все это построила, я все это создала, и если мне не суждено больше наслаждаться всем этим, то и вам ничего не достанется! – Она нажала кнопку, и на боковой стенке цилиндра загорелся красный огонек. Раздался высокий, резкий звуковой сигнал, и запахло бензином и гарью. – Мультизаряд, – пояснила Марисса. – Способен снести целый этаж. Рванет через двадцать секунд. Можете попрощаться друг с другом. Вы оба отправитесь на тот свет вместе со мной.

Сказав это, Марисса прижала цилиндр к своей груди и побежала ко мне. Я решила, что в последнем припадке безумия она хочет схватить меня – просто чтобы убедиться, что я никуда не денусь и умру вместе с ней. Наперерез Мариссе молнией рванулся Локвуд, он это умел – рвануть с места со сверхзвуковой скоростью. Локвуд попытался вырвать у Мариссы цилиндр, но она сопротивлялась, извивалась, шипела как дикая кошка, и тогда он, не выпуская Мариссу, крикнул мне:

– Беги, Люси! Я ее задержу! Беги, ты еще успеешь на лифт!

– Нет! Локвуд!

– Иди же, Люси! Делай, что тебе говорят! – Я увидела его глаза – темные, отчаянные. – Прошу тебя, Люси! Спаси себя ради меня.

– Нет… – Я словно приросла к месту. – Нет, я не могу…

Я действительно не могла покинуть его. Зачем мне убегать куда-то, если он останется здесь? И что меня ожидает впереди, если я сейчас убегу? Мир, в котором сбываются пророчества злых духов? Мир, в котором на заброшенном кладбище появится еще одна, свежая могила? Мир, в котором все мои страхи и опасения стали реальностью, а свет погас?

Мир без него?

Нет, я не могла, не хотела сбежать в такой мир.

– Нет, – прошептала я. – Я останусь с тобой.

– Ох ты ж мать моя эктоплазма! Как же вы оба меня достали!

Призрак стройного серого юноши уже стоял возле Локвуда и Мариссы. Невидимая сила растащила их в стороны, и Марисса отлетела прочь. Дух черепа повернулся к нам и сказал с хорошо знакомой мне ухмылкой:

– Держитесь!

Он поднял руки вверх – и тут же налетел потусторонний ветер, вышиб воздух из моих легких, повалил нас с Локвудом с ног и понес из комнаты.

Мы еще не успели вылететь за порог, как цилиндр взорвался. Я увидела вскипевшее черно-красное облако, которое начало уничтожать пентхаус Дома Фиттис. Пламя прорывалось в окна, крушило их с такой силой, что осколки стекол летели над городом до самой Темзы. Пламя пробивалось сквозь потолок, мимоходом съедая диваны, шкафы и кресла. Поглотило оно и фигуру юноши, следившего за нашим отходом. Пламя расширялось стремительно, однако мы были чуть-чуть впереди него, Локвуд и я. Мы были впереди и бежали так быстро, что оно не успевало догнать нас. Мы проскочили в открытые двери, кубарем пронеслись через вестибюль и с грохотом врезались в дверь лифта.

Мы с Локвудом лежали, тесно прижавшись друг к другу, когда по вестибюлю прокатился огненный шар. Я почувствовала кожей нестерпимый жар, а в следующую секунду пламя вдруг отступило назад. Где-то завывала пожарная сирена, затем верхний этаж дома потряс мощнейший удар – это рухнул потолок в офисе. Нас окутало облако черного дыма. Стало трудно дышать. Сознание стремительно покидало меня. Последним моим ощущением было облегчение оттого, что Локвуд все еще движется – я чувствовала это. А последнее, о чем я подумала перед тем, как провалиться во тьму, была мысль о призрак-банке черепа, которая осталась лежать на кофейном столике.

VI

Начало

27

Взрыв, уничтоживший апартаменты Мариссы, был мощным, но не самым разрушительным из тех, что прогремели той ночью в Доме Фиттис. Незадолго до рассвета раздалась еще целая серия контролируемых взрывов в Колонном зале и прилегающих к нему помещениях первого этажа. Эти взрывы произвела небольшая аварийная команда ДЕПИК, прибывшая сюда несколькими часами ранее с целью уничтожить девять беснующихся в здании ужасных злых духов. К этому времени несколько офицеров ДЕПИК и большое количество сотрудников Дома Фиттис уже успели погибнуть, пытаясь справиться с Кровавой девушкой, Морденским полтергейстом и прочими призраками. Стало ясно, что обычными методами с этими невероятно мощными злыми духами не справиться, и тогда командующий операцией инспектор Монтегю распорядился доставить тяжелое снаряжение. С нижних этажей здания эвакуировали всех людей, которые там находились, после чего прогремели взрывы, разрушившие не только внутренние помещения, но и часть фасада и засыпавшие весь Стрэнд обломками. После взрывов бесследно исчезли знаменитые стеклянные двери с вытравленными на них фигурами единорогов. Внутри здания на первом этаже обрушилась одна или две стены и рухнул потолок над вестибюлем. Не осталось и следа от легендарных колонн из серебряного стекла и не менее легендарных призраков, когда-то обитавших внутри них.

К счастью, никто из людей от этих взрывов не пострадал. Поскольку они прогремели в пять утра, улицы еще были пустынны, а всех оставшихся в живых сотрудников Дома Фиттис заблаговременно вывели на Стрэнд. После взрывов над центром Лондона повисло густое облако дыма, и вскоре на Трафальгарской площади начали собираться зеваки.

Инспектор Барнс сбросил с себя ошметки своего плаща, сильно обожженного эктоплазмой в ходе сражения с призраками, и попросил одного из зевак одолжить ему кожаную байкерскую куртку. В ней инспектор провел несколько следующих часов, успевая буквально повсюду – он вызывал «Скорую помощь», расставлял по местам прибывшие из Скотланд-Ярда подкрепления, приводил в чувство шляющихся вокруг в состоянии шока агентов «Фиттис», помогал сдерживать и успокаивать собравшуюся возле Дома толпу. По совету временно помогавших ему Джорджа Каббинса и Холли Манро инспектор обязал владельцев двух ближайших кафе бесперебойно обеспечивать всех участников операции едой и питьем.

Постепенно дым рассеялся. Раскаленные стены внутри здания начали остывать. В Дом вошли поисково-спасательные группы. На первом этаже они обнаружили довольно много ученых в белых халатах – дрожа и выпучив глаза от страха, они выбирались сюда с подземных уровней. Всех их встречали и немедленно арестовывали сотрудники ДЕПИК. Как это ни удивительно, но были найдены живыми четверо пострадавших от призрачного прикосновения головорезов из команды сэра Руперта Гейла, их немедленно отправили в больницу – под надежной охраной, разумеется.

По настоятельной просьбе Джорджа и Холли одна из поисково-спасательных групп немедленно поднялась на седьмой этаж, откуда валил густой черный дым. Лифты, естественно, к этому времени давно уже перестали работать, поэтому спасателям пришлось подниматься по лестнице. Впрочем, еще не добравшись до бывшего пентхауса, они услышали наверху шаги. Это были мы с Локвудом, мы с ним медленно спускались вниз, поддерживая друг друга. Наша одежда дымилась, лица почернели от сажи. Локтем свободной руки я прижимала к себе маленький предмет, обернутый куском обожженной ткани.

Чуть позже тем же утром бригады ДЕПИК перекрыли конец Стрэнда и полностью взяли ситуацию под свой контроль. Составили списки выживших, погибших и пропавших без вести. Затем из Дома Фиттис начали выносить тела мертвецов, в числе которых были Пенелопа Фиттис и сэр Руперт Гейл. Еще одни останки, найденные в пентхаусе среди мусора, вынесли накрытыми белой простыней и погрузили в фургон ДЕПИК, который немедленно рванул с места и унесся на предельной скорости.

Мы, сотрудники агентства «Локвуд и компания», наблюдали за всем этим, сидя за столиком возле витринного окна кафе «Серебряный единорог», расположенного прямо напротив зоны бедствия. К тому времени мы уже прошли через руки врачей «Скорой помощи», которые оказали нам медицинскую помощь на месте – обработали и перевязали раны, вкололи лошадиные дозы инсулина, чтобы нейтрализовать вред от долгого пребывания в непосредственной близости к эктоплазме. Разумеется, всем нам предложили проехать в больницу. Разумеется, все мы от этого удовольствия отказались. Чтобы избежать этой печальной участи, больше всего пришлось потрудиться мне. Рана от застрявшего у меня в боку осколка зеркала оказалась самой серьезной среди всех нас, поэтому мне очень настоятельно рекомендовали на день-другой лечь в больницу, побыть под наблюдением врачей, – но разве могла я в такой момент оставить моих друзей? Смешно даже думать об этом! Короче говоря, меня забинтовали как египетскую мумию, вкатили обезболивающее, выписали чертову кучу лекарств и заставили поклясться, что на следующий день я непременно покажусь врачу.

«Ага, покажусь, как же!» – подумала я, но на словах с готовностью согласилась и была отпущена в кафе, где меня ожидали друзья и чашка крепкого горячего чая.

Я думаю, нет особого смысла описывать, как мы все тогда выглядели, поэтому скажу коротко. Выглядели мы еще хуже, чем до этого, потому что к обгоревшей одежде и чумазым лицам добавились еще белые наклейки и повязки – контраст получился незабываемым! Хотите все-таки получить некоторые красочные детали? Извольте. У Локвуда от взрыва оплавились подошвы ботинок. У Холли была перебинтована голова – взрывной волной ей повредило барабанную перепонку. Джордж был укутан в серебристое термоодеяло, которым снабдили его врачи «Скорой помощи». Оно ужасно напоминало серебряную накидку для путешествий по Другой Стороне – мы все думали об этом, но никто не сказал этого вслух. Я? Ну, я уже, кажется, говорила, что меня забинтовали от груди до бедер как египетскую мумию. Так туго забинтовали, что я едва могла передвигаться. Даже дышать и то было трудно.

Итак, мы сидели в переполненном кафе, обнимая ладонями чашки с чаем и наблюдали в окно за тем, что творится на Стрэнде.

– Мне очень странно говорить об этом, – раздался голос за нашими спинами, – однако вам, по-моему, не мешало бы умыться, переодеться и слегка привести себя в порядок.

Рядом с нашим столиком материализовалась Фло Боунс. Она, в отличие от нас, выглядела как всегда – в стеганой голубой куртке со знакомыми до боли пятнами на ней и покрытых коркой засохшей тины резиновых сапогах. На голове – лихо заломленная соломенная шляпа, в руках пластиковая миска, из которой Фло ложкой отправляла себе в рот что-то горячее и пахучее.

– Нет, вы только полюбуйтесь на себя! – сказала она, покачивая головой. – Еще немного – и я начну стыдиться, если меня увидят рядом с вами. Определенные правила на этот счет есть даже у нас, старьевщиков.

– Фло! – Локвуд привстал со своего стула и на секунду обнял ее. – Зато ты выглядишь прекрасно. Очень рад за тебя.

– Да уж, а на вашем фоне так вообще чувствую себя принцессой. Стою вот, пирожком и картофельным пюре балуюсь. Красота!

– Пирожком? И картофельным пюре? – сразу заволновался Джордж. – А где ты добыла такую роскошь?

– Да вон в соседнем кафе. Вы просто не туда зашли. Здесь вам ничего, кроме липкого сливочного пудинга и дурацких сэндвичей с рыбной пастой, к чаю не подадут, не надейтесь.

– Сэндвичи с рыбной пастой! Жесть! А там пирожки и картошечка! – простонал Джордж над своей чашкой. – Но перебираться туда уже поздно. Там все занято, да и все мои мышцы болят так, что ни встать, ни шагнуть.

– Прошлой ночью ты была просто великолепна, Фло, – улыбнулся Локвуд. – Барнс рассказал мне, как ты все устроила, чтобы он оказался здесь. Слушай, как тебе удалось уговорить его приехать сюда среди ночи, да еще с целой командой своих агентов?

– Если честно, это оказалось очень нелегко, – ответила Фло, задумчиво глядя в окно своими голубыми глазами. – Этот Барнс – упрямый старый козел. Ладно, короче. Вчера я уломала его пойти со мной в ваш дом на Портленд-Роу. Показала ему, что там творится – вы все исчезли, в доме все перевернуто-переломано, будто там черти горох молотили, на втором этаже открыт портал на Другую Сторону, а в подвале все еще шуруют два Винкмановых подручных – ценные вещички ищут. Эта картина произвела на инспектора довольно сильное впечатление, и он арестовал тех двоих отморозков, а затем доставил их в Скотланд-Ярд. А там они такого ему порассказали, в таких вещах признались, что Барнс немедленно начал собирать свою команду, чтобы отправиться вместе с ней в Дом Фиттис поговорить по душам с Рупертом Гейлом. Но пока то, пока се… Одним словом, пока наш старый мухомор раскачивался, ваша маленькая войнушка уже была в самом разгаре, и ребятам из ДЕПИК не оставалось ничего другого, как только самим ввязаться в нее. – Фло почесала нос черенком ложки, подумала, помолчала немного и закончила: – Вот, собственно, и вся история. Больше сказать мне просто нечего.

– Нет, погоди. Барнс говорил еще, что ты помогла задержать одного из головорезов Гейла, когда тот пытался сбежать, – горячо возразила Холли. – Сказал, что у него в руках была рапира, а у тебя всего лишь фланец от канализационной трубы, и ты пятью ударами обезоружила громилу, а шестым оглушила. Это же просто… просто песня! До чего обидно, Фло, что я этого не видела!

– Честно говоря, этот момент у меня как-то не отпечатался в памяти. – Фло подобрала пальцем остатки картофельного пюре, облизала его и бросила пустую тарелку на наш стол. Услышав громкие голоса, она обернулась и, увидев появившегося в дверях кафе инспектора Барнса, который отдавал какие-то распоряжения стоявшему рядом с ним офицеру, сказала: – Похоже, мне пора идти. Как правило, я стараюсь не попадаться на глаза ребятам из ДЕПИК. Только в особых случаях. Ладно, еще увидимся, надеюсь. А пока постарайтесь привести себя в порядок!

Джордж сбросил с себя серебристое одеяло и сказал, поправляя на носу очки:

– Фло… когда все устаканится… ну, то есть денька через два-три… Короче говоря, что ты скажешь, если я предложу тебе…

Она широко улыбнулась, показав свои безупречные белоснежные зубы:

– Конечно. Приходи. Найдешь меня где-нибудь под мостом.

– Я лакричных конфет принесу, – пообещал Джордж, но Фло уже не было, она исчезла в толпе.

Сердито бормоча извинения, инспектор Барнс протискивался по забитому посетителями кафе к нашему столику. Одна рука у него была на перевязи и высовывалась из-под накинутой байкерской куртки.

– Приветствую вас, мистер Барнс, – сказал Локвуд, честно пытаясь изобразить на своем лице лучезарную улыбку. – Клевая куртка, – добавил он. – Очень вам идет.

– Знаете, мне тоже так кажется, – ответил инспектор, оглядывая себя. – Пожалуй, нужно оставить ее себе… Ну, что? Вас накормили, напоили, еще что-нибудь вам нужно?

– Пирожок бы и картофельного пюре, – мечтательно протянул Джордж. – И липкого сливочного пудинга… если вы угощаете. А сэндвичей с рыбной пастой, пожалуй, не нужно.

– Пирожки и картошку дают в соседнем кафе, один из моих людей только что их заказывал. А пришел я не пирожками вас угощать, а сообщить, что мы почти закончили с поисково-спасательной операцией, и я хочу, чтобы вы в самое ближайшее время сопроводили меня в подвал. Покажете мне, что там к чему.

– Простите, инспектор, – сказала я. – О Киппсе что-нибудь известно?

– Насколько я знаю, его прооперировали. Прогноз врачей сдержанно-оптимистический. – Барнс поднял руку, успокаивая нас, потому что все мы дружно собирались спросить об одном и том же. – Нет, навестить его вы не можете. Ваш визит может ему только навредить. Например, Каббинс может споткнуться и проткнуть Киппса своей рапирой, или Локвуд напугает его до полусмерти своей ухмылкой. Не надо, ребята, не надо. Оставьте Киппса в покое. Тем более что вы все равно нужны мне сейчас именно здесь. – Он нахмурился и добавил, подкручивая свои усы: – Я хочу осмотреть подвал до того, как начну допрашивать тех придурков в белых халатах, которые слонялись там внизу.

– Большинство сотрудников «Фиттис» не имели ни малейшего понятия о том, что делается внизу, – сказал Локвуд. – Над секретными проектами работала очень небольшая группа людей, чего не скажешь, кстати, о членах Общества Орфея. Вот они все так или иначе причастны к этим играм, при этом большинство из них – люди богатые и могущественные. С ними-то вы как намерены поступить?

– Если честно, еще не знаю, – ответил инспектор, обводя нас взглядом. – Не знаю! Здесь нужно хорошенько подумать и принять очень серьезные решения. – Он вздохнул и потер глаза. – Хотя одно правильное, на мой взгляд, решение мы уже приняли, когда уничтожили все опасные объекты в Колонном зале. Теперь на очереди следующий этап: ДЕПИК будет немедленно уничтожать все потенциально опасные с парапсихологической точки зрения предметы, которые обнаружатся в здании.

– Отличная идея, мистер Барнс, – сказала я и украдкой заглянула под стол, где у моих ног лежал округлый предмет, обернутый куском обгоревшей ткани.

– Есть еще одна вещь, которую вы, возможно, сочтете первостепенной, – сказал Локвуд и понизил голос: – Мы с вами уже говорили об этом. Тела Пенелопы и Мариссы…

Барнс моргнул и нервно покосился вокруг, на заполнивших кафе посетителей.

– Не так громко, Локвуд! Я не хочу, чтобы кто-нибудь услышал это… – Он наклонился ближе к нам и спросил вполголоса: – Так что насчет этих тел?

– Вы сказали, что хотите как можно скорее… избавиться от них, верно? – продолжил Локвуд. – Вот я и хочу предложить: а что, если просто перенести их по-быстрому в мавзолей Фиттис – это же прямо здесь, рядом. В конце концов, именно там и должна лежать Марисса, разве нет?

– И внизу кое-кто будет очень рад видеть ее, – чуть слышно добавила Холли, уткнувшись в свою чашку с чаем.

Барнс выпрямился, заметив, что ему от двери машет рукой один из его людей:

– Посмотрим, что тут можно сделать. Ладно, пока я вас покидаю – там, снаружи, меня дожидается целая толпа репортеров. Хотят услышать от меня официальное сообщение. Я пойду, а вы тем временем отдыхайте, но отсюда не уходите и ни с кем здесь не разговаривайте.

– Наконец-то теперь вся правда о Проблеме выйдет наружу, – сказал Локвуд, глядя на запруженную людьми площадь.

– М-да, – Барнс похлопал его по плечу. – Насчет этого… Знаете, нам с вами нужно поговорить. Обязательно.

В Доме Фиттис и рядом с ним мы пробыли до обеда, а потом перебрались в Скотланд-Ярд и там еще давали показания до самого вечера. Короче говоря, на Портленд-Роу в машине ДЕПИК нас привезли только в шестом часу. Небо все еще оставалось голубым, и ржавые призрак-лампы на нашей улице пока не зажглись, но уже чувствовалось приближение сумерек. Известия о событиях в центре Лондона успели докатиться и до наших мест, потому что двери многих домов оставались открытыми, и окна тоже, и дети все еще играли на тротуарах и во дворах. Прикрепленные к уличным ограждениям сине-лиловые веточки лаванды делали улицу похожей на сад. У ворот и возле подъездов под блестевшими на солнце серебряными оберегами стояли люди и переговаривались со своими соседями, обсуждая волнующие новости уходящего дня. Старый Ариф вышел из лавки, чтобы вытряхнуть оставшийся после вчерашней ночи пепел из своей уличной жаровни и загрузить ее свежими веточками лаванды. Негромкая песенка, которую он мурлыкал себе под нос, смешивалась с детским смехом и голосами взрослых.

Под эти звуки мы медленно, тяжело ступая, шли по улице к себе домой.

Со стороны улицы фасад дома 35 по Портленд-Роу выглядел, в принципе, неплохо. О недавних бурных событиях, которые имели здесь место, напоминали разве что обгорелые пятна от магниевых вспышек на ведущей к дому дорожке, перегораживающая калитку яркая полосатая лента ДЕПИК да предупреждающие таблички с надписью «Зараженная зона» на старой черной входной двери.

Локвуд сорвал с калитки полосатую ленту, скомкал ее и отшвырнул в сторону. Положил руку на щеколду, но сдвинуть ее, чтобы открыть калитку, не спешил.

Мы стояли на улице и смотрели на свой дом.

Полностью выбито было лишь одно окно, но в других окнах виднелись остатки досок, которыми они были обшиты изнутри. Все окна выглядели темными и пустыми. На ведущей к дому дорожке и рядом с ней блестели соль и железные опилки – надо полагать, их насыпала побывавшая здесь команда инспектора Барнса.

Сколько раз нам приходилось вот так же стоять перед домами, в которых некогда произошло нечто ужасное и сверхъестественный след того события сохранился в том месте спустя долгие, долгие годы! Сколько раз мы взваливали на плечи свое снаряжение и решительно заходили в такие вот про́клятые дома! Мы заходили и никогда не задерживались на пороге.

Во время бурных событий прошлой ночи и после них мы и на Стрэнде, и в Скотланд-Ярде сохраняли спокойствие и уверенность в своих силах, но теперь вдруг сдулись как проколотые воздушные шарики, и усталость камнем навалилась на наши плечи. Мы стояли, застыв у калитки своего разгромленного дома, и никак не решались войти внутрь.

Первой это сделала Холли.

– Пойдемте, – сказала она, распахивая калитку. – Заходите, и покончим с этим.

28

«ЧУДОВИЩНОЕ ПРЕСТУПЛЕНИЕ!

Оккультные эксперименты в самом центре Лондона

Многолетняя незаконная деятельность Пенелопы Фиттис

Сегодня в номере: интервью с М. Ю. Барнсом и Э. Дж. Локвудом.

Вчера появились новые ошеломляющие подробности в расследовании скандального дела о происшествии в Доме Фиттис. Напомним, что речь идет о серии взрывов в центре Лондона, в результате которых погибли Пенелопа Фиттис и многие сотрудники ее компании. Начавшееся расследование привело к открытиям, которые грозят обрушить весь рынок парапсихологических средств защиты. Сам Дом Фиттис находится на карантине, многие сотрудники компании арестованы, и следователи ДЕПИК тем временем постепенно раскрывают детали деятельности секретных лабораторий, спрятанных в подвальных этажах здания. Сегодня журналисту лондонской газеты «Таймс» удалось взять эксклюзивное интервью у инспектора ДЕПИК мистера Монтегю Барнса и главы прославленного агентства «Локвуд и компания» мистера Энтони Локвуда.

«В подземных этажах Дома Фиттис, – рассказал мистер Локвуд, – мы обнаружили доказательства того, что там проводились противоестественные оккультные эксперименты с использованием запрещенных предметов, обладающих паранормальными свойствами.

Там же хранились запасы нелегальных взрывчатых веществ, которые были применены в бою, начавшемся после нашего появления в Доме Фиттис. Кроме того, мы подверглись нападению наводящих ужас призраков и опасных преступников, одной из которых оказалась сама Пенелопа Фиттис».

Вчера же, после поспешного совершения закрытой для посторонних заупокойной службы, тело мисс Фиттис было перенесено в крипту, находящуюся под мавзолеем Фиттис. В то же время были арестованы ее пособники в корпорации «Санрайз» и ряде других крупных компаний. В свою очередь, ДЕПИК подчеркивает, что гражданам не следует опасаться того, что эти аресты ослабят защиту нации от паранормальных сил. Агентства «Фиттис» и «Ротвелл» преобразуются в «Объединенное агентство парапсихологических исследований», временным управляющим которого назначен мистер Барнс.

«Можете быть уверены, – заверил он, – что этот шокировавший нас всех скандал не помешает парапсихологическим агентствам, большим и маленьким, вести и дальше свою непрекращающуюся битву с Проблемой».

По утверждению мистера Локвуда, масштаб оккультной деятельности в Доме Фиттис был настолько велик, что мог угрожать всем жителям Лондона.

«Я знаю, что ДЕПИК в настоящее время продолжает расследовать эти опасные эксперименты, – сказал он. – Однако уже сейчас нет никаких сомнений в том, что организатором этой деятельности была Пенелопа Фиттис, причем на протяжении многих лет. Со стороны мисс Фиттис это было великой изменой тому делу, которому посвятила всю свою жизнь ее бабушка. Думаю, что Марисса Фиттис переворачивается сейчас в своем гробу».

Полный текст интервью Барнса и Локвуда читайте на стр. 3–6.

«Деградация и падение» – история династии Фиттис: см. стр. 7–11.

Энтони Локвуд: «Мой стиль в одежде»: см. цветную вклейку в середине номера».

– Просто поразительно, как много ты сумел сказать в своем интервью, Локвуд. И в то же время как мало, – заметила я, глядя на него поверх развернутого газетного листа. – Думаю, что в этом смысле вы с Барнсом сто́ите друг друга. Не удивлюсь, если завтра ты начнешь отращивать такие же, как у него, усики.

Локвуд ухмыльнулся в ответ, глядя на меня поверх банки с краской. Он стоял возле окна в комнате Джессики, которая вскоре должна была стать нашей новой – гостевой, или запасной, если хотите, – спальней, и красил стену. На Локвуда падал солнечный луч, а поскольку и краска была белой, и новенькая рубашка на нем тоже была белой, а утро выдалось на редкость ясное и яркое, то от этого блеска хотелось прикрыть глаза, приложив ладонь козырьком ко лбу.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, Люси, – сказал он. – Но только зачем так уж резко, а? По большей части все, что я сказал, правда. В некотором роде, конечно.

Я аккуратно сложила газету (аккуратно потому, что Джордж наверняка захочет подшить ее в свой архив) и пошла за своей банкой краски, помогать Локвуду красить стены.

– Ну да, все, что ты сказал, – это как бы правда, но на самом деле главное при этом куда-то испаряется, исчезает из виду. Пенелопа была плохой. Вроде бы верно. Но при этом ни слова не сказано о том, что ею как куклой управлял вселившийся в нее злой дух Мариссы. Противоестественные и опасные оккультные эксперименты. Тоже верно, но при этом не сказано ничего конкретного. Не упомянуто ни о портале в подвальном этаже, ни о путешествиях через него на Другую Сторону.

– Понимаешь, Люси, мы с Барнсом заключили соглашение, – сказал Локвуд. – И все мы прекрасно понимаем, что есть вещи, о которых пока лучше помолчать… Эй, смотри-ка, да мы с тобой уже последнюю стену почти докрасили! Ну, как тебе со стороны, Джордж? Что скажешь?

Голос Локвуда эхом отдавался от голых стен пустой комнаты. Дверь в будущую новую спальню открылась, на пороге стоял Джордж. Его синяки начали сходить, но следы побоев на лице все-таки еще оставались. И двигался он медленнее, чем обычно, хотя то же самое можно было сказать и про всех нас, кто довольно долгое время провел на Другой Стороне. На носу Джорджа поблескивали новые очки – он купил их на прошлой неделе. Оправа у этих очков была чуть меньше и не такая круглая, как у старых, – скорее овальная. Я бы даже рискнула сказать, что оправа была почти элегантной. Это у Джорджа-то, можете себе представить? К сожалению, стильные очки совершенно не сочетались с мешковатыми, нелепыми тренировочными штанами Джорджа. Они были заляпаны чем-то белым и при каждом более или менее резком движении сползали, выставляя на всеобщее обозрение бледный живот Джорджа. Или то, что было сзади, – тоже бледное. В руке у Джордж также была кисть, он сейчас покрывал грунтовкой дверную раму на лестничной площадке.

– Скажу, что хорошо – что я еще могу сказать? – ответил Джордж. – У меня дело тоже движется, хотя я не отказался бы устроить перерыв, чтобы выпить чайку. А комната Джессики… Ее теперь просто не узнать. Чистенькая, свеженькая, и никаких тебе посмертных свечений или порталов в землю мертвых. Отличная гостевая спальня получается.

Прежде чем из комнаты Джессики начала получаться «отличная гостевая спальня», в ней поработали специалисты из ДЕПИК, которых на следующий день после судьбоносных событий в Доме Фиттис прислал сюда инспектор Барнс. Они аккуратно все здесь зачистили – разобрали портал и увезли все Источники на сожжение в печи Клеркенвелл. Потом они попросили разрешения отправить туда же старую кровать Джессики, и Локвуд после секундного раздумья согласился. После всего этого комната стала тихой и спокойной, в ней не осталось никаких парапсихологических следов разыгравшейся здесь когда-то трагедии. Незримое постоянное присутствие Джессики перестало давить и на дом, и на сердце Локвуда. Пришла пора начинать новую жизнь.

– Я вот только все думаю, что же нам с этим пятном делать, – сказал Джордж, указывая пальцем на большое пятно в центре комнаты, оставшееся от выжженной эктоплазмы. На этом месте находился наш портал на Другую Сторону. – По-моему, это никакой краской не замажешь. Смотрите, тут даже следы от звеньев цепи рассмотреть можно.

– Завтра нам привезут прелестный бежевый ковер, – сказала я. – Постелем его, и все дела. А в пятницу должны доставить мебель. После этого комната будет готова – въезжай и живи.

– А Холли не захочет в нее переехать? – задумчиво спросил Джордж, услышав, как она зовет нас с кухни. – По-моему, ты собирался ее об этом спросить, Локвуд.

Локвуд положил свою кисть поперек банки с краской, и мы с ним пошли к двери.

– Не думаю, что Холли захочет сюда переезжать, – сказал он. – Я спрашивал, но она ответила, что ей лучше жить отдельно. Кстати, вы знаете, что она снимает квартиру на двоих с одной девушкой, которая служит в ДЕПИК? Лично я этого не знал, это для меня новость.

Мы спустились вниз, громко стуча ногами по голым деревянным ступеням. Ковер с лестницы тоже исчез, как и украшения со стен, оставшихся голыми, поцарапанными копьями, простреленными пулями, обожженными магниевыми вспышками. Разумеется, мы отделаем их заново – работа предстоит большая, но она будет нам в удовольствие. Окна в доме были открыты, а снизу из кухни наплывал чудесный аромат горячих тостов и жареного бекона. Ничего, наш дом будет выглядеть еще лучше прежнего, дайте только время.

На кухне только что прозвенел сигнал тостера, вытолкнувшего из себя готовые тосты. На сковороде шипела яичница. Холли доставала из нового шкафа коробки с кукурузными хлопьями. Дверцы у этого шкафа еще не были привешены, поэтому Холли просто запускала внутрь руку, выуживала коробки и передавала их Квиллу Киппсу, сидевшему рядом за кухонным столом. Двигался Киппс пока еще медленно, неловко – свободно владеть левой рукой ему не давали наложенные швы – и выглядел костлявым и бледным, но на ходячий труп он, в общем-то, всегда был похож. Принимая это во внимание, можно сказать, что Квилл находится если и не в лучшей, то уж точно не в самой плохой форме. Во всяком случае, только у него одного, в отличие от нас, после путешествия на Другую Сторону не появилось седины в волосах. Принимая коробки с хлопьями, он не переставал хмуро рассматривать нашу новую, чистенькую, хрустящую скатерть для размышлений, уставленную всякими вкусностями.

– Холли говорит, что именно я должен обновить эту скатерть, – сказал он. – Написать на ней что-нибудь или нарисовать. Чудной какой-то ритуал, честное слово.

– Давай-давай, пиши или рисуй, иначе завтрака не получишь, – сказала я. – Извини, но такие уж у нас, брат, правила.

– Да просто неприличную карикатуру нарисуй, и все, – посоветовал Джордж. – Я всегда так делаю, когда не знаю, что мне изобразить.

– Ага, именно так он и делает, – подтвердил Локвуд. – Нарисует он, а аппетит от его картинок пропадает у меня.

– Кстати, об аппетите… – сказала Холли, наклоняясь над тостером. – Послушай, Люси, ты не могла бы убрать куда-нибудь подальше свой замечательный тухлый череп? Я его видеть не могу. Мы же все-таки едим за этим столом, а?

– Прости, Хол.

– Понять не могу, зачем ты ставишь его на стол каждый раз, когда мы садимся есть. Тем более что сейчас в самом разгаре прекрасный солнечный день и твой призрак ну никак материализоваться не может.

– Да, наверное. Хотя с этими призраками никогда нельзя быть в чем-нибудь уверенной наверняка… Джордж, ты где сесть собираешься?

– Вот здесь, рядом с Квиллом.

– Хорошо, только постарайся не наклоняться и вообще не делать резких движений, – предупредил Киппс, с опаской косясь на тренировочные штаны Джорджа.

Я окинула радостным взглядом заставленный горячими тостами поднос, который водрузила на стол Холли, и пошла на свое место. Локвуд уже занял традиционное место во главе стола и начал разливать по кружкам горячий чай.

– Так, посмотрим… – Джордж потер ладони, окидывая взглядом весь стол. – Чай, тосты, яйца, джем, шоколадная паста, кукурузные хлопья в сахаре и в другой посыпке… Да, это настоящий классический завтрак в агентстве «Локвуд и компания». Эй, постойте! А это еще что такое?

– Это мерзкий обугленный череп, с которым Люси не хочет расставаться и повсюду таскает с собой, – мрачно ответила Холли. – Лично я предпочла бы видеть его в какой-нибудь банке или коробке, если уж не имею возможности вообще его не видеть.

– Да нет, я не про череп спрашиваю, с ним все ясно. Я про эти вот вазочки-чашечки с семечками, орешками и прочей ерундой. Господи, да они даже не соленые! Жесть! Откуда они взялись?

– Из кладовки, – наябедничала я. – У Холли там заначка имеется.

– И ты втихаря ходишь в подвал, чтобы погрызть орехи и семечки? – укоризненно посмотрел на нее Джордж. – Меня удручает даже не столько то, с каким небрежением ты относишься к своему телу, если кормишь его этим… этими… сколько то, что делаешь это тайком. Мне от такого огорчения даже торта вдруг захотелось. Скажите, у нас нет торта?

– Ты прекрасно знаешь, что к завтраку у нас торт не подают, – отрезал Локвуд. – Ешь что есть.

И Джордж вместе с нами принялся уплетать «настоящий классический завтрак», принятый в агентстве «Локвуд и компания». Прекрасный это был завтрак, скажу я вам, хотя обстановку, в которой он проходил, никак нельзя было назвать нормальной. Дело в том, что кухня пострадала едва ли не сильнее, чем остальные части дома. Когда мы впервые после той ночи пришли сюда, двери и окна были разбиты, мебель по большей части вообще уничтожена, на покрытом линолеумом полу остались пятна крови и дыры с обожженными краями. С кухни мы и начали восстановительные работы – ведь кухня, как известно, центр любого дома. Его семейный очаг, так сказать. Короче, мы немедленно содрали и выбросили линолеум, вынесли сломанные шкафы. Заменили разбитое окно. Повесили новую дверь на черном входе – осталось только ее покрасить. И, разумеется, купили новый стол и застелили его новой скатертью для размышлений. И знаете, после этого у нас сразу появилась уверенность, что и весь дом точно так же восстановится. Просто ему, как и нам, необходимо время, чтобы поправиться.

А сегодня выдалось прекрасное утро, чтобы выздоравливать. В саду нагнула свои усыпанные яблоками ветки яблоня. Свежая молодая травка успела почти полностью затянуть выжженные пятна на земле под крыльцом и возле двери подвального этажа. Не сегодня-завтра я начну собирать яблоки – уж в этом году у меня точно найдется для этого время. А еще засею новой травой лужайки. Потихоньку общими усилиями покрасим окна, потом восстановим свой офис в подвальном этаже. Сделаем новые соломенные чучела и повесим их в комнате для фехтования. Повесим полки и заново заполним их книгами и безделушками. Найдем новые артефакты, чтобы украсить ими стены, и купим новую мебель. Денег хватит на все – стараниями инспектора Барнса мы получили за свою последнюю операцию очень щедрое вознаграждение от ДЕПИК. А самое главное – нам предстоит решить, каким образом возобновит свою работу агентство «Локвуд и компания».

Такое уж время настало – пора заканчивать одни дела и начинать новые.

– Как сегодня ведет себя наш приятель? – неожиданно спросил меня Джордж. По просьбе Холли из центра стола череп я, конечно, убрала, но не далеко – теперь он стоял возле моей тарелки. Череп тоже сильно пострадал в бою – обуглился, почернел, на нем появилась глубокая трещина, идущая от одной глазницы до самого темечка. Я понимала, почему он так неприятен Холли, но это меня, если честно, не очень-то волновало.

– Молчит.

– Выходит, никаких перемен?

Не было никаких перемен – не было с того момента, когда после прогремевшего взрыва я вытащила то, что осталось от черепа, из осколков банки, лежащей посреди груды дымящегося мусора на полу седьмого этажа Дома Фиттис. Там я завернула череп в какую-то тряпку, принесла его домой и постоянно держала при себе на случай, если вдруг к своему Источнику прилетит призрак вихрастого стройного юноши, спасшего жизнь мне и Локвуду. Призрак не появлялся. Прикасаясь к черепу, я не ощущала потусторонних волн. У меня под пальцами была только кость, холодная и сухая.

– Нет, по-прежнему все тихо, – ответила я.

– Это был очень мощный взрыв, Люси, – заметил Локвуд. – Вроде тех, которыми ДЕПИК разнес в клочки Колонный зал. Все те призраки были уничтожены. На атомы разлетелись.

– Я знаю. Но это потому, что взрывы полностью уничтожили их Источники. А Источник нашего черепа – вот он, – сказала я. – Я спасла его, поэтому тот наш взрыв не мог уничтожить дух черепа, не так ли?

– Не знаю. Может быть.

– Не мог. Уверена, что не мог, – сказала я, вспомнив при этом огненный шар, поглотивший призрак вихрастого юноши.

– Но взрыв мог разрушить связь призрака с Источником, – вставил Киппс.

– Нет, это ерунда. Днем он не может вернуться потому, что исчезла защита от солнца в виде серебряного стекла, с этим я согласна. Но ночью… Он вернется, обязательно вернется.

Эти слова я постоянно повторяла про себя, хотя, если честно, сама не очень-то верила в них. Между прочим, после того взрыва прошла уже неделя, а призрак и не думал возвращаться.

– Но он мог просто… исчезнуть, Люси, – сказала Холли и сочувственно улыбнулась мне. – Ты выпустила его из банки. В ответ он помог тебе. А потом, быть может, решился на то, что должен был сделать еще сто лет назад, – исчезнуть навсегда.

Возможно, она была права.

Мы продолжили завтракать.

Спустя какое-то время Киппс положил на стол вилку и сказал:

– Кстати, об Источниках и переходе в мир иной. В связи с этим меня беспокоит одна вещь. Вот смотрите, мы знаем, что тело Пенелопы перенесли в мавзолей и похоронили в специальном серебряном гробу. Все это так. Но что стало с подлинными останками Мариссы? Из слов Люси вытекает, что ее дух каким-то образом по-прежнему привязан к ним. Скажи, Локвуд, если молодое красивое тело умерло, может дух Мариссы вернуться к своему прежнему, протухшему телу как к Источнику? И если так, то он шатается где-то рядом с ним в одном из моргов ДЕПИК, так?

– Не волнуйся, Квилл, – улыбнулся Локвуд. – Не шатается. Я как раз собирался вам сказать, что, когда вчера вскрывали крипту мавзолея, Барнс со своими людьми позаботился и о старом теле Мариссы. Ты помнишь, каким высохшим оно было, Люси? Короче, старое тело Мариссы сумели втиснуть в ее первоначальный гроб рядом с костями нашего старого приятеля, доктора… как его… Ах да, доктора Кларка. Я думаю, его дух будет очень доволен таким соседством. – Локвуд ненадолго замолчал, чтобы взять себе еще кусочек тоста. – И если дух Мариссы действительно привязан к этому телу, ее ждет веселенькая вечность.

На нас падали солнечные лучи. Мы закончили завтракать и, удовлетворенно улыбаясь, откинулись на спинки своих стульев.

– Ну хорошо, – сказал Локвуд. – Сегодня нам предстоит одна очень важная работа. Вчера Барнс дал мне официальные бумаги от ДЕПИК, которые мы должны подписать. По сути, каждый из нас должен дать обязательство не делать публичных заявлений о том, что мы видели в Доме Фиттис, и не сообщать никаких сведений о Другой Стороне. Вся эта информация считается строго засекреченной.

– Мне бы не хотелось давать такую подписку, – сказала я.

– Понимаю тебя, Люси. Думаю, никому из нас не хочется подписывать эти бумаги, – ответил Локвуд. – Но при этом все мы знаем, что подписать их придется. И знаем почему. Ведь если всем станет известно, что Проблема возникла по вине самых первых исследователей-парапсихологов, если окажется, что главы многих крупнейших компаний были сообщниками Мариссы, в стране наступит анархия. Начнутся волнения. Общество будет расколото. И к чему это приведет? Да к чему угодно, только не к решению Проблемы.

– Если уж на то пошло, в самом ДЕПИК тоже нужно устроить основательную чистку, – покачала я головой.

– Конечно, но вначале они должны все привести в порядок. И не забывайте, что Барнс должен будет выполнять свою часть обещаний, данных при заключении соглашения. Так, например, он согласился сохранить портал на Другую Сторону в подвале Дома Фиттис. Его не разрушат. С этого дня ДЕПИК начнет ликвидировать оставшиеся после Мариссы сооружения на Другой Стороне.

– Серебряные изгороди, – уточнила Холли.

– Совершенно верно, изгороди, а также перекроет все пути проникновения мертвецов в наш мир. Правда, это будет непросто, потому что по-настоящему мы еще не понимаем ни механизма действий Мариссы, ни того, насколько далеко продвинулись ее ученые в работе с эктоплазмой. Мы не знаем даже, есть ли еще порталы на Другую Сторону, и если да, то где их искать. Очень может быть, что одним Лондоном зона поисков не ограничится, ведь Проблема успела очень широко распространиться по стране.

– Ну, помочь разобраться во всем этом могут наши друзья из Общества Орфея, – сказал Джордж, – да и уцелевшие в Доме Фиттис ученые тоже. Конечно, на них придется слегка надавить, но что-что, а уж это в ДЕПИК умеют.

– Думаю, что так и будет, – кивнул Локвуд. – Но даже при всем при том расследование этого дела потребует много времени, и нет никакой гарантии, что с Проблемой будет закончено в ближайшее время. Может быть, с ней вообще никогда покончить не удастся.

– А тем временем к нам по-прежнему будут приходить Гости, – сказала я.

– Забыл упомянуть вот еще о чем, – сказал Локвуд. – Барнс спросил, не согласимся ли мы немного помочь ДЕПИК с их программой ликвидации последствий деятельности Мариссы. Ведь мы, по его словам, обладаем уникальными знаниями и опытом, можем консультировать агентов ДЕПИК насчет Другой Стороны…

– Э, нет, – прервал его Джордж. – На Другую Сторону я не вернусь. Никогда и ни за какие коврижки.

– И я, – кивнула Холли. – С меня тоже одного раза достаточно.

– Если хотите знать мое мнение, – сказал Киппс, – то, по мне, темный Лондон смахивает на треники Джорджа. По-моему, я уже и так слишком много чего успел увидеть.

– В точности то же самое я и говорил Барнсу, – сказал Локвуд. – Кроме треников разве что. Вы все абсолютно правы. Свою часть работы мы уже выполнили. Отныне будем заниматься какими-нибудь простенькими призраками и перестанем думать о Другой Стороне и ее тайнах. Ну их, надоело.

Мы все одобрительно зашептались.

– Вам, конечно, известна моя теория, да? – после короткой паузы спросил Джордж. – Я считаю, что темный Лондон – это просто промежуточная станция. После смерти ты ненадолго задерживаешься там, а потом движешься дальше. Те черные ворота…

– Ворота? Мне показалось, что это двери, – перебил его Киппс.

– Нет, черные лужи, – сказал Локвуд. – Только подвешенные вертикально. Очень блестящие, но не мокрые.

– В таком случае это скорее занавески, согласен? – сказала Холли.

– Пожалуй.

– Возвращаясь к моей теории, – продолжил Джордж и поднял руку, призывая всех к порядку. – Я думаю, что дух проходит сквозь эти штуки, похожие на ворота, двери и так далее – называйте их как хотите, – и попадает в еще один Лондон, но на сей раз залитый светом…

– Какие у тебя есть доказательства? – спросила я.

– Никаких. Я это просто чувствую.

– Просто чувствуешь? Что-то это совсем на тебя не похоже.

– Почему же? Иногда исследования наводят на разные мысли.

– Ты должен написать об этом книгу, – сказал Локвуд. – Если пошевелишься и опубликуешь ее сразу после того, как будет покончено с Проблемой, такая книжка будет нарасхват. Глядишь, мы денег на ней заработаем.

– Не прибедняйся, Локвуд, стать нищими нам не грозит, – заметила Холли. – На сегодняшний день у нас сотни звонков. Клиенты с нетерпением ждут нашего ответа. Среди предложений есть очень и очень интересные. После того как «Фиттис» и «Ротвелл», мягко говоря, сели в лужу, мы стали самым популярным агентством во всем Лондоне. Из этого нужно извлечь максимум выгоды, может быть, даже еще одного помощника нанять. Он сможет занять твою маленькую комнатку в мансарде. Люси, а ты переедешь вниз, в роскошную новую спальню…

– Это ты замечательно придумала, Хол, – улыбнулась я, – только, знаешь, мне и наверху очень хорошо. А что это за интересные предложения, о которых ты только что упомянула?

– О, они наверняка тебе понравятся, Люси! Значит, так. Воющий Дух в молитвенном доме – раз, загадочный голос, раздающийся из колодца, – два, тисовое дерево, которое гнусавым голосом произносит непонятные фразы, – три. А также странная темная фигура в торговом центре в Стейнсе. Правда, клиент, который нам позвонил, не вполне уверен в том, кого он видел – призрака или монахиню в капюшоне. Так, что там еще… А, да, кровоточащий булыжник, который нашли в каменоломне, Сырые Кости на барже…

Холли продолжала говорить. Локвуд рассеянно слушал ее, время от времени посматривая на меня. Джордж раздобыл откуда-то шариковую ручку и уже заканчивал рисовать на нашей новой скатерти для размышлений карикатуру – явно неприличную, потому что Киппс, посматривая на нее, давился от смеха. Я допила свой чай и мирно откинулась на спинку стула – ни о чем не думая, подставив лицо проникающим на кухню лучам солнечного света. Рядом с моей тарелкой стоял обугленный треснувший череп и пялился в окно своими пустыми глазницами.

Я не солгала Холли, нет. Я действительно была счастлива в своей маленькой спальне на чердаке. Между прочим, только эта комната не подверглась нападению врагов той памятной ночью – они ее просто не заметили, – и поэтому все здесь осталось точно так же, как было. В первые дни после возвращения с Другой Стороны я каждый вечер поднималась сюда, чтобы постоять у окна под низким скошенным потолком и немного побыть наедине со своими мыслями.

Этот вечер не был исключением. На подоконнике лежали последние теплые лучи заходящего солнца. Подоконник я очень давно не протирала, в покрывающем его слое пыли остались круглые следы от стоявшей здесь когда-то призрак-банки. Она у меня почти всегда стояла именно здесь, у окна. Сюда же, на привычное место, я положила и обугленный череп. Его присутствие успокаивало меня. Я знала, что сделала все что могла, и если призрак вихрастого юноши захочет, ему будет куда вернуться. А если не захочет… Ну, не захочет – значит, не захочет.

Итак, я стояла у окна и смотрела вниз на Портленд-Роу.

Небо было серо-розовым, в стеклах домов на противоположной стороне улицы отражалось солнце. В окнах мелькали белые занавески, блестели подвешенные к рамам серебряные обереги от злых духов. На улице играли дети – редкая и радующая глаз картина.

В дверь постучали. Я обернулась, ответила, и в комнату заглянул Локвуд. Он был в новом длинном пальто – значит, собирался выйти из дома – и прижимал к груди пачку бумаг.

– Привет, Люси. Прости, что побеспокоил.

– Ничего страшного. Заходи.

Мы улыбнулись друг другу. За время, прошедшее после памятных событий в Доме Фиттис, мы с ним практически ни разу не оставались наедине. Почему? Ну, во-первых, мы были совершенно обессилены физически и опустошены эмоционально. Во-вторых, у нас выдалась трудная неделя – нужно было приводить в порядок разоренный дом и улаживать дела с Барнсом. Как и всех остальных, нас с Локвудом в эти дни хватало лишь на то, чтобы есть, спать и выполнять какую-нибудь самую простую работу, не размышляя ни о чем, кроме того, что ты ходишь, дышишь… Живешь, одним словом.

И вот Локвуд оказался здесь. Сделал несколько шагов навстречу мне и остановился.

– Прости, что побеспокоил, – повторил Локвуд. – Просто я хотел кое-что тебе дать, а внизу для этого слишком шумно. Джордж красит стены как одержимый, Киппс с Холли навешивают дверцы на кухонные шкафы…

– Да, конечно, – резко выдохнула я. – Вижу, вижу, что ты там держишь. Подписка для ДЕПИК о неразглашении. Ладно, я подпишу ее, но не сейчас. Положи куда-нибудь.

– Просто положить тебе на кровать? – замялся Локвуд.

– Ага.

Я снова отвернулась к окну и стала смотреть на окна соседних домов, на закрывающие их железные решетки и блестевшие за стеклами серебряные обереги. По улице, преследуя двух своих товарищей и размахивая пластмассовой рапирой, бежал маленький мальчишка. Те, судя по всему, изображали призраков. Что ж, какие времена, такие и игры. Локвуд, подойдя, встал рядом со мной и оперся ладонью о подоконник.

– Проблема никуда не делась, она по-прежнему здесь, рядом, – немного помолчав, сказала я. – Еще полчаса-час – и все попрячутся по своим домам.

– Возможно, положение постепенно начнет улучшаться, – ответил Локвуд. – Во всяком случае, те идиоты не будут больше будоражить духов на Другой Стороне. Это же должно помочь, правда? Теперь многие духи смогут свободно уйти туда, где их настоящее место. Уйти, чтобы больше не возвращаться.

Я просто кивнула. На самом деле мы оба не знали, что будет дальше.

Локвуд открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Какое-то время мы оба молчали. Локвуд стоял очень близко, а наши с ним ладони оставались лежать на подоконнике словно приклеенные. Я не знаю, сколько мы так простояли, не стану врать. Наконец Локвуд выпрямился, отступил на шаг назад и сказал:

– Да, пока еще осталось немало злых духов, которых нам нужно будет укротить, и множество жизней, которые нам предстоит спасти. Но это все впереди, а сейчас стоит чудесный вечер, и я собираюсь пойти погулять. Просто погулять, понимаешь? А пришел я, в общем-то, чтобы спросить: ты не хочешь составить мне компанию? Заодно пальтишко мое обновим. Кстати, как оно тебе?

– Ну, чтобы это пальтишко действительно могло называться твоим, на нем, пожалуй, не хватает пары ожогов от эктоплазмы, а в остальном… По-моему, сидит на тебе замечательно.

– Пары ожогов… А как ты думаешь, может, мне лучше завести байкерскую косуху, как наш бравый Барнс?

– Нет, что ты, боже упаси!

– Ну хорошо. Так если ты согласна составить мне компанию, Люси, я подожду тебя внизу в холле. – Он пошел к двери, но остановился, обернулся и сказал, усмехнувшись: – А бумажку-то подписать все-таки не забудь!

И ушел, стуча каблуками по лестнице.

Как всегда, я поймала себя на том, что стою и глупо улыбаюсь ему вслед. И как всегда, в комнате после его ухода стало чуть темнее. Да что же я стою-то?! Ведь мы идем на прогулку. С Локвудом. Вдвоем. Я подошла к кровати, чтобы взять с нее свою куртку, и в этот миг вдруг услышала за своей спиной легкое жужжание. Я обернулась и на мгновение увидела вспыхнувший на подоконнике бледный зеленоватый огонек.

Я моргнула и уставилась на подоконник, чувствуя, как бешено забилось в груди сердце.

Может, это был последний отблеск заходящего солнца? Не знаю. В моей маленькой комнатке уже сгустились вечерние тени. На подоконнике темнел череп, его потрескавшиеся глазницы оставались черными и пустыми. Было слышно, как насвистывает Джордж, продолжая красить дверь на лестничной клетке ниже этажом.

Ничего не было? Просто показалось?

Да пока и не очень-то темно еще.

Несколько секунд я продолжала смотреть на молчаливый подоконник и снова поймала себя на том, что по лицу непроизвольно расплывается улыбка. Я повернулась и снова потянулась за своей курткой.

Присланные из ДЕПИК бумаги Локвуд положил прямо на мою куртку, в сумерках на ее темном фоне они выделялись четким белым прямоугольником, и на этом прямоугольнике в угасающем свете дня что-то блестело.

Блестело?

Я наклонилась ближе и только теперь увидела лежащую на бумагах изящную золотую цепочку с кулоном в виде крупного сапфира. Локвуд вынул эту цепочку из старого разбитого ящика, где хранила ее его мать. Даже в наступивших сумерках камень был прекрасен – ясный, чистый, светящийся. Казалось, что весь свет и всю любовь, собранную им за свою долгую жизнь, этот камень отдает сейчас мне.

Сколько времени я стояла и смотрела на камень? Не знаю. Наверное, долго.

Наконец я осторожно взяла в руки цепочку и повесила сапфир себе на шею. Затем схватила в охапку куртку и бегом бросилась к лестнице.

Словарь

* – обозначает призрак Первого типа

** – обозначает призрак Второго типа

Агентство парапсихологических расследований

Организация, специализирующаяся на локализации и уничтожении призраков. В одном только Лондоне более дюжины таких агентств. В двух самых крупных (агентство «Фиттис» и агентство «Ротвелл») насчитывается сотни сотрудников. В самом мелком («Локвуд и компания») их всего трое. Большинством агентств руководят взрослые супервайзеры, однако основную работу в агентствах выполняют дети с сильным парапсихологическим Даром.

Аура

Мерцание или сияние, окружающее многие видения. В большинстве случаев аура призрака очень бледная, увидеть ее обычно удается боковым зрением. Сильные, яркие ауры известны как потусторонний свет. Некоторые призраки, такие как Черный Спектр, излучают черную ауру, которая темнее окружающей их ночи.

Бледная вонь*

Призрак Первого типа, испускающий невероятно сильные миазмы, запах гниения. Справиться с этим призраком лучше всего помогают зажженные пучки веточек сушеной лаванды.

Видение

Фигура, в которой призрак проявляет себя в ходе манифестации. Обычно видения имитируют фигуры мертвецов, однако иногда встречаются видения в форме животных и неживых предметов. Так, например, появившийся недавно в доках Лаймхаус Спектр манифестировал себя в виде зеленоватой светящейся королевской кобры, а печально известный Ужас Белл-стрит имел вид лоскутной куклы. Большинство призраков, независимо от того, сильные они или слабые, не меняют (или не могут менять) свой внешний вид. Исключением из этого правила являются Чейнджеры.

Вода, проточная

Еще в древности было подмечено, что призраки не любят проточную воду. Это наблюдение в современной Британии иногда используют как защитное средство от Гостей. В центральной части Лондона прорыта целая сеть искусственных каналов, окружающих и защищающих текущей в них водой главный торговый район города. В маленьких городках и деревнях многие жители сами выкапывают перед входной дверью своих домов канавки, к которым подводят проточную воду из ближайшего ручья.

Воющий Дух**

Пугающая разновидность призрака Второго типа, который может либо проявиться, либо никак не проявиться визуально. Воющий Дух испускает на неслышных простым ухом частотах вопли, способные парализовать человека, после чего тот попадает в призрачный захват.

Второй тип

Наиболее опасный класс призраков. Призраки Второго типа сильнее призраков Первого типа и, в отличие от последних, обладают остатками разума. Они интересуются живыми людьми и стремятся причинить им вред. К наиболее распространенным призракам Второго типа относятся Спектры, Фантазмы и Рейзы. См. также Чейнджер, Полтергейст, Сырые Кости, Воющий Дух, Лимлис и Выходец с того света (Возвращенец).

Выходец с того света, или Возвращенец**

Редкий, к счастью, вид призрака Второго типа, способный в процессе своего явления временно оживлять свой собственный труп, заставляя его подниматься из могилы. Хотя Возвращенцы способны генерировать сильный призрачный захват и мощные волны ползучего страха, справиться с этими призраками достаточно легко, поскольку Источником Возвращенцев является их собственное тело. Это позволяет агенту моментально нейтрализовать Возвращенца, накрыв его серебряной печатью. Правда, следует отметить, что эта процедура может оказаться достаточно сложной в тех случаях, когда Возвращенец старый и при первом же прикосновении его труп распадается на множество мелких частей.

Гламур

Способность некоторых призраков казаться красивыми и доброжелательными, хотя в действительности все обстоит с точностью до наоборот. Для того чтобы распознать эту иллюзию, наблюдателю, как правило, необходимо приложить огромные усилия.

Глиммер*

Едва различимый призрак Первого типа. Глиммеры проявляют себя исключительно в виде проносящихся по воздуху искр потустороннего света. К Глиммерам можно притрагиваться или даже проходить сквозь них без всякого вреда для себя.

Гость

См. Призрак.

Греческий огонь

Одно из названий магниевых вспышек. Впервые оружие этого типа использовалось для борьбы с призраками еще во времена Византийской (или Греческой) империи тысячу с лишним лет назад.

Дар

Способность видеть, слышать или иным образом обнаруживать призраков. Многие дети, хотя и не все, появляются на свет, в той или иной степени обладая Даром, но позднее утрачивают его. Правда, изредка встречаются даже отдельные взрослые люди, сумевшие сохранить свой Дар. Дети, у которых Дар развит сильнее обычного, поступают в Ночную стражу, а особо одаренные становятся, как правило, агентами. Три основные разновидности Дара – это Зрение, Слух и Осязание.

Двойник**

Редкая и пугающая разновидность призрака, который является в виде живого человека, как правило, хорошо знакомого наблюдателю. Двойники редко бывают агрессивными, однако страх и дезориентация, которые они вызывают, настолько сильны, что большинство специалистов относят этот призрак ко Второму типу и рекомендуют при встрече с ним соблюдать повышенную осторожность.

ДЕПИК

Департамент парапсихологических исследований и контроля. Правительственная организация, созданная в связи с появлением Проблемы. ДЕПИК исследует природу призраков, разрабатывает рекомендации по уничтожению их наиболее опасных подвидов и контролирует работу многих конкурирующих друг с другом агентств.

Железо

Древняя и эффективная защита от призраков всех видов. Обычные люди защищают свои жилища с помощью железных украшений или носят на себе железные предметы, которые служат им оберегами. Агенты используют в своей работе железные рапиры и цепи, причем как для защиты от призраков, так и для нападения на них.

Защитные средства против призраков

Три основных средства, в убывающем порядке по их эффективности, – это серебро, железо и соль. Хорошим защитным средством считаются также лаванда и проточная вода.

Зрение

Сверхъестественная способность человека наблюдать видения и другие призрачные феномены, например такие, как посмертное свечение. Зрение – одна из трех разновидностей врожденного парапсихологического Дара.

Источник

Предмет или место, через которое призрак проникает в наш мир.

Ихор

Эктоплазма в самом густом, концентрированном виде. Прожигает большинство материалов и может быть надежно блокирована только в сосуде из серебряного стекла.

Каменщик*

Не представляющий абсолютно никакого интереса призрак Первого типа, который только издает стук, и больше ничего.

Кластер

Группа призраков, сосредоточенных на маленьком участке пространства.

Кольчужка

Сеть, сплетенная из мелких серебряных колец. Очень удобная и универсальная разновидность печати.

Комендантский час

В качестве ответной реакции на Проблему британское правительство ввело во многих населенных областях ночной комендантский час, который начинается вскоре после сумерек и заканчивается с рассветом. Во время комендантского часа обычным людям строго рекомендуется оставаться дома, под защитой их домашних оберегов. Во многих городах наступление и окончание комендантского часа возвещает набатный колокол.

Костяной человек*

Разновидность призрака Первого типа, которую можно считать одним из подвидов Тени. Голова у Костяного человека лысая, сам он выглядит крайне изнуренным и тощим, с плотно прилипшими к черепу и грудной клетке остатками кожи. Эти призраки излучают бледный потусторонний свет. Несмотря на внешнее сходство с Рейзами, они всегда пассивны и погружены в мрачное уныние.

Лаванда

Считается, что сильный сладкий аромат этого растения отгоняет злых духов, поэтому многие люди носят на себе сухие веточки лаванды или сжигают их у себя в доме. Агенты иногда носят при себе флаконы с лавандовой водой, которую они используют против слабых призраков Первого типа.

Лимлис**

Распухшая деформированная разновидность призрака Второго типа. Является, как правило, в виде человеческой головы и торса, но без рук и ног. Наряду с Рейзами и Сырыми Костями считается одним из самых безобразных и пугающих явлений. Обычно появление Лимлиса сопровождается сильными миазмами и ползучим страхом.

Луркер*

Разновидность призрака Первого типа, который держится в тени, редко передвигается, никогда не приближается к живым, но распространяет вокруг себя сильное ощущение тревоги и ползучего страха.

Магниевая вспышка

Металлическая банка с ломким стеклянным предохранителем, наполненная магнием, железными опилками, солью, порохом и снабженная зажигательным устройством. Мощное оружие агентов против агрессивных призраков.

Манифестация

Появление призрака. Многие манифестации сочетают в себе все виды сверхъестественных феноменов, включая звуки, запахи, странные ощущения, самопроизвольное перемещение предметов, падение температуры и возникновение видений.

Медиум

Человек, от рождения обладающий сильным парапсихологическим даром. Большинство медиумов вступают в ряды Ночной стражи или становятся агентами. Другие применяют свой Дар, поступая на службу, не связанную с непосредственной борьбой против призраков, например занимаются научными парапсихологическими исследованиями.

Мелейз

Ощущение подавленности, часто возникающее при приближении призрака. В экстремальных случаях может перерасти в опасный призрачный захват.

Миазмы

Тяжелая атмосфера, часто включающая в себя неприятные привкусы и запахи. Зачастую эта атмосфера возникает перед началом манифестации и обычно сопровождается ползучим страхом, мелейзом и холодом.

Ночная стража

Группы детей, обычно работающих на крупные агентства или местные государственные учреждения и охраняющие после наступления темноты промышленные предприятия, офисные здания и общественные места. Детям из Ночной стражи не разрешено пользоваться рапирами, но они вооружены длинными копьями с железным наконечником. Этими копьями они отгоняют видения и удерживают их на безопасном для себя расстоянии.

Оберег

Предмет, сделанный обычно из железа или серебра и используемый для того, чтобы отгонять призраков. Маленькие обереги человек может носить на себе в виде ювелирных украшений, а большие развешивают внутри домов – как правило, это декоративные изделия.

Огарок

Вставленный в плошку короткий отрезок свечи, применяемый в агентствах парапсихологических расследований для обнаружения сверхъестественных явлений. При появлении призрака пламя огарка начинает мигать, дрожать, а когда Гость оказывается совсем рядом, гаснет.

Оперативник

То же самое, что и агент, проводящий парапсихологическое расследование.

Осязание

Способность обнаруживать парапсихологическое эхо, ощупывая руками предмет, тесно связанный со смертью человека или появлением призраков. Такое эхо может проявляться в виде зрительных образов, звуков и других чувственных восприятий. Осязание – одна из трех основных разновидностей Дара.

Отшельник**

Необычный вид призрака Второго типа, часто обнаруживаемый в удаленных и опасных местах, как правило вне помещений. Визуально часто принимает вид маленького ребенка, который показывается вдали на краю обрыва или озера. Никогда не приближается к живым, но обладает чрезвычайно мощной энергией призрачного захвата, способного влиять на человека даже на большом расстоянии. Жертвы Отшельников зачастую сами бросаются с обрыва или в глубокую воду, где находят свой конец.

Первый тип

Наиболее распространенный класс слабых призраков. Призраки Первого типа практически не воспринимают окружение, в котором они находятся, и, как правило, до бесконечности повторяют одни и те же действия. Наиболее распространенными представителями этого класса призраков являются Тени, Серые Дымки, Луркеры, Сталкеры. См. также Глиммер, Бледная Вонь, Лепечущий Туман и Каменщик.

Печать

Предмет, обычно серебряный или железный, с помощью которого огораживают или накрывают Источник, чтобы отрезать путь к отступлению привязанному к нему призраку.

Печи «Фиттис»

Общепринятое сокращенное название Больших лондонских городских печей для утилизации сверхъестественных артефактов в Клеркенвелле, где с помощью огня уничтожаются опасные Источники.

Плазма

См. Эктоплазма.

Ползучий страх

Ощущение необъяснимого ужаса, которое часто охватывает человека во время манифестации. Часто сопровождается холодом, миазмами и мелейзом.

Полтергейст**

Сильный разрушительный подвид призраков Второго типа. Полтергейсты выбрасывают мощные разряды сверхъестественной энергии, способные поднимать в воздух и перемещать предметы, в том числе тяжелые. Полтергейсты не образуют видений.

Посмертное свечение

Энергетический след, оставшийся на том самом месте, где наступила смерть. Чем более страшной и насильственной была смерть, тем ярче посмертное свечение. Сильное свечение может сохраняться на протяжении многих лет.

Потусторонний свет

Жуткий неестественный свет, который излучают некоторые видения.

Призрак

Дух мертвого человека. Призраки существовали на протяжении всей истории, но – по неизвестным причинам – невероятно распространились в последнее время. Существует множество видов призраков, однако в целом их можно объединить в три основные группы (см. Первый тип, Второй тип, Третий тип призраков). Призраки всегда появляются вблизи Источника, который зачастую является местом их смерти. Наибольшую силу призраки приобретают с наступлением темноты, особенно между полуночью и двумя часами после нее. Большинство призраков не подозревают о существовании живых людей или не интересуются ими. Однако некоторые призраки настроены к людям крайне враждебно.

Призрак-банка

Контейнер из серебряного стекла для содержания в нем активного Источника.

Призрак-бомба

Оружие, состоящее из призрака, заключенного внутри колбы из серебряного стекла. Когда стекло разбивается, злой дух вырывается на свободу, сея вокруг себя страх и подвергая живых призрачным прикосновениям.

Призрак-лампа

Электрический уличный фонарь, отгоняющий призраков лучами своего яркого белого света. В большинстве случаев на призрак-лампе имеются укрепленные поверх линз створки, открывающиеся и закрывающиеся через определенные интервалы времени на протяжении всей ночи.

Призрачное прикосновение

Эффект, возникающий в результате телесного контакта с призраком. Прикосновение агрессивного призрака смертельно опасно для человека. В момент контакта человека пронизывает невыносимый холод, затем по всему телу быстро распространяется ледяное оцепенение. Один за другим начинают отказывать жизненно важные для человека органы. Вскоре его тело синеет и распухает. Без экстренной медицинской помощи прикосновение призрака обычно приводит к смертельному исходу.

Призрачный захват

Опасная способность, присущая призракам Второго типа. Возможно, является усиленной разновидностью мелейза. Попавшая в призрачный захват жертва теряет волю и начинает испытывать ощущение полнейшей безысходности. Мышцы словно наливаются свинцом, и жертва теряет способность свободно думать или передвигаться. В большинстве случаев дело заканчивается тем, что жертва беспомощно застывает на месте, а голодный призрак подбирается к ней все ближе и ближе…

Призрачный туман

Тонкий зеленовато-молочный туман, появляющийся во время манифестации. Возможно, образуется из эктоплазмы. Это холодное и неприятное на ощупь, но само по себе безопасное вещество.

Проблема

Эпидемия появлений призраков, охватившая Британию в последние десятилетия.

Рапира

Табельное оружие всех агентов, участвующих в парапсихологических расследованиях. Кончик железного лезвия рапиры иногда усиливают, покрывая его слоем серебра.

Рейз**

Опасный призрак Второго типа. По силе и манере поведения Рейзы похожи на Спектров, но гораздо ужаснее их по внешнему виду. Во время видения они показывают человека в его мертвом состоянии – костлявым, усохшим, иногда гниющим и покрытым могильными червями. Очень часто Рейзы появляются с виде скелетов и обладают мощным призрачным захватом. См. также Сырые Кости.

«Руководство Фиттис»

Знаменитая книга советов для охотников за привидениями, написанная Мариссой Фиттис, основательницей самого первого в Британии парапсихологического агентства.

Сгусток*

Слабый и, как правило, безвредный, Сгусток представляет собой призрак Первого типа, проявляющий себя в виде бледного мерцающего плазменного сгустка, напоминающего язычок пламени. Некоторые исследователи утверждают, что со временем все призраки вырождаются в Сгустки, а затем, прежде чем окончательно исчезнуть, ненадолго становятся Глиммерами.

Секта Потусторонников

Группа людей, которых – по различным причинам – объединяет общий нездоровый интерес к потусторонним связям и общению с мертвыми.

Серебро

Важная и самая мощная защита от призраков. Многие люди носят серебряные обереги, сделанные в виде ювелирных украшений. Агенты покрывают слоем серебра кончики своих рапир, а также используют серебро как компонент для своих печатей.

Серебряное стекло

Особое «призракоустойчивое» стекло для контейнеров, в которых содержатся Источники.

Слух

Один из трех основных видов парапсихологического Дара. Обладающие этим Даром медиумы способны слышать голоса умерших, эхо минувших событий и другие сверхъестественные звуки, связанные с появлением призраков.

Солевая бомба

Маленький шар, состоящий из пластиковой оболочки, наполненной солью. При ударе шар раскрывается, разбрасывая соль во всех направлениях. Солевые бомбы используются агентами для того, чтобы отгонять слабых призраков. Против более сильных призраков солевые бомбы малоэффективны.

Соляная пушка

Приспособление, распыляющее соляной раствор на большой площади. Очень полезное оружие для борьбы с призраками Первого типа. Широко используется крупными парапсихологическими агентствами.

Соль

Распространенное средство защиты от призраков Первого типа. Соль менее эффективна, чем железо и серебро, но при этом она намного дешевле их. Применение соли можно считать самым простым способом защитить свой дом от призраков.

Спектр**

Наиболее распространенная разновидность призраков Второго типа. Спектр всегда образует четкое, детализированное видение, которое в некоторых случаях выглядит почти твердым. Как правило, Спектр показывает человека таким, каким он был при жизни или сразу после смерти. Визуально Спектры выглядят менее размытыми, чем Фантазмы, и не такими ужасными, как Рейзы, а также отличаются от них своим поведением. Обычно Спектры ведут себя по отношению к живым нейтрально и часто появляются затем, чтобы поведать какую-нибудь тайну или исправить допущенную в прошлом ошибку. Правда, в некоторых случаях Спектры становятся агрессивными и тогда стремятся вступить с человеком в физический контакт. Встреч с этими призраками следует избегать любой ценой.

Старьевщик / Старьевщица

Человек, ищущий Источники и другие сверхъестественные артефакты для их дальнейшей продажи на черном рынке.

Сырые Кости**

Редкий и крайне неприятный на вид призрак, который манифестирует себя в виде окровавленного, с содранной кожей трупа с выпученными глазами и жуткой ухмылкой. Этот вид призраков очень непопулярен среди агентов. Многие специалисты считают Сырые Кости разновидностью Рейза.

Телепатический захват

Хотя большинство призраков Второго типа подавляют волю своих жертв с помощью призрачного захвата, некоторые Гости делают это, устанавливая телепатическую связь с наблюдателем. Как правило, жертва подпадает под очарование явившегося ему призрака и готова безрассудно следовать за ним. Зачастую это заканчивается гибелью жертвы. В подобных случаях призрак манифестирует себя в виде очаровательного, привлекательного, тонко чувствующего человеческого существа, используя в качестве основного своего оружия гламур.

Темный Спектр**

Пугающая разновидность призрака Второго типа, манифестирующая себя как движущееся темное пятно. Иногда в центре этого пятна смутно просматривается видение. В других случаях это черное облако бывает текучим и бесформенным, может, например, сжаться до размеров пульсирующего сердца или быстро увеличиться и заполнить собой всю комнату.

Тень*

Распространенный призрак Первого типа и, возможно, вообще самый многочисленный вид Гостя. Тени могут появляться в виде довольно плотных фигур наподобие Спектров или быть бестелесными и размытыми как Фантазмы, не обладая, однако, при этом опасной сообразительностью ни тех ни других. Создается впечатление, что Тени не замечают присутствия живых людей и, как правило, никогда не меняют ни своих привычек, ни последовательности своих бесконечно повторяющихся действий. Тени распространяют вокруг себя ощущение горя и утраты, но крайне редко проявляют гнев или другие сильные эмоции. Тени почти всегда появляются в человеческом облике.

Третий тип

Крайне редкий класс призраков. Впервые о призраках Третьего типа упомянула Марисса Фиттис, и с тех пор ведутся споры о существовании этих Гостей. Некоторые исследователи утверждают, что считающиеся полумифическими призраки Третьего типа способны вступать с людьми в полноценный контакт.

Фантазм**

Это любой призрак Второго типа, имеющий воздушную, тонкую и прозрачную форму. Фантазм может быть почти невидимым, за исключением бледного контура и нескольких отдельных размытых деталей, например черт лица. Несмотря на свой бестелесный внешний вид, Фантазмы не менее агрессивны, чем более плотные Спектры, и особенно опасны потому, что их сложно заметить.

Фантом

Еще одно название призрака.

Холод

Вблизи призрака отмечается резкое падение температуры. Это один из четырех обычных признаков приближающейся манифестации. Остальные три признака – это мелейз, миазмы и ползучий страх. Холод от присутствия призрака может распространяться на большие площади или быть сконцентрированным в особых «холодных точках».

Эктоплазма

Странное, все еще плохо изученное вещество, из которого формируются призраки. В концентрированном виде эктоплазма чрезвычайно опасна для всего живого.

Явление

См. Манифестация.

Content

Джонатан Страуд
Пустая могила

I Гробница

1

2

3

II Безжалостная Красавица

4

5

6

7

8

9

10

III Тело на улице

11

12

13

14

15

16

IV Осада Портленд-Роу

17

18

19

20

21

22

V Дом Фиттис

23

24

25

26

VI Начало

27

28

Словарь