Алан Александр Милн

Загадка Рэд Хауза

Alan Alexander Milne «The Red House Mystery» (1922)

ГЛАВА 1

МИССИС СТИВЕНС ИСПУГАНА

Сонливо-жаркие часы послеполуденного отдыха в Рэд Хаузе{1}. С цветочных клумб доносится ленивое жужжание пчел, на верхушках вязов нежно воркуют голуби. Откуда-то издалека едва слышен стрекот газонокосилки — самый убаюкивающий из всех сельских звуков: так приятно отдыхать, когда кто-то работает.

В этот час даже те, в чьи обязанности входят заботы об отдыхе других, могут позволить себе расслабиться. В комнате экономки хорошенькая горничная Одри Стивенс уже не в первый раз примеряла свою лучшую шляпку, между делом болтая со своей тетушкой — поварихой и экономкой холостяцкого дома мистера Марка Эблета.

— Это для Джо? — спросила миссис Стивенс, глазами указывая на шляпку.

Одри кивнула. Она вытащила изо рта булавку, разыскала на шляпке предназначенное для нее место и сказала:

— Он любит розовые тона.

— Не могу сказать, чтобы я сама их не любила, — заметила тетушка. — Джо Тернер не исключение.

— Этот цвет не для всех, — сказала Одри, держа шляпку на вытянутых руках и рассматривая ее со стороны. — Правда, стильно?

— Да, тебе это пойдет в самый раз, да и мне бы пошло, когда я была твоих лет. Сейчас-то уже немного не по возрасту, хотя одеваюсь я, кажется, не хуже других. Но я не из тех, кто невесть что на себя напяливает. Если мне пятьдесят пять, говорю я, пусть будет пятьдесят пять.

— А разве не пятьдесят восемь, тетенька?

— Ну, это я для примера сказала, — ответила миссис Стивенс с большим достоинством.

Одри продела нитку в иголку, вытянула вперед руку, придирчиво осмотрела свои ногти и только после этого начала шить.

— Странно все это с братом мистера Марка. Представь, пятнадцать лет не видеться с собственным братом! — Она застенчиво захихикала и продолжила, — интересно, вот если бы мы с Джо не виделись пятнадцать лет.

— Я уже сказала сегодня утром, — заметила тетя, — я в этом доме пять лет, и ни разу не слышала ни про какого брата. Могу это подтвердить на исповеди и хоть на Библии поклясться: пока я здесь, никакого брата не было.

— Я чуть не умерла от удивления, когда он заговорил о нем сегодня за завтраком. Я, конечно, не слышала, о чем шла речь сначала, но все говорили только о брате, когда я вошла, — с чем бишь я вошла? — с горячим молоком или с тостами? — в общем, все они говорили, а мистер Марк повернулся ко мне и сказал — знаешь, как он всегда делает: «Стивенс, — сказал он, — сегодня ко мне в гости приезжает брат. Я его жду часам к трем». Так и сказал. «Да, сэр», — сказала я совершенно спокойно, хотя я в жизни не была так удивлена. Ведь я-то знаю, что нет у него никакого брата. Ах да, совсем забыла: «Мой брат из Австралии», — вот как он сказал. Из Австралии.

— Что ж, может он когда и был в Австралии, — начала миссис Стивенс тоном прокурора. — Чего не знаю, того не знаю. Но одно я знаю точно: здесь его никогда не было. По крайней мере, пока я здесь, то есть последние пять лет.

— Но тетенька, его здесь не было все пятнадцать лет. Я слышала, как мистер Марк говорил мистеру Кейли: «Пятнадцать лет», — говорил он. Мистер Кейли сам спрашивал его, когда, мол, ваш брат последний раз был в Англии. Мистер Кейли об этом брате знает, я сама слышала, как он мистеру Беверли об этом говорил, а вот когда этот брат в Англии был, этого мистер Кейли не знает, понимаешь? Потому мистера Марка и спросил.

— Про пятнадцать лет ничего не скажу, Одри. Я говорю только о том, за что сама могу поручиться. На Троицу будет пять лет, как я здесь. Поклясться могу, что ноги его не было в этом доме за пять лет с Троицына дня. А если он и жил в Австралии, как ты говоришь, то, значит на то свои причины.

— Какие причины? — весело спросила Одри.

— Неважно, какие. Раз уж я тебе вместо матери, царство ей небесное, то и говорю: коли джентльмен уезжает в Австралию, значит, на то есть свои причины. И коли он живет там пятнадцать лет, как говорит мистер Марк, а за пять-то лет я сама ручаюсь, значит, на это тоже есть свои причины. Хорошо воспитанная девушка не должна спрашивать, какие.

— Неприятности, наверное, — беззаботно заметила Одри. — Хозяева говорили за завтраком, что этот брат, мол, ужасный тип. Долги. Хорошо, что Джо не такой. У него пятнадцать фунтов в банке, что у почты. Я тебе говорила?

Но в этот день им не пришлось больше говорить о Джо Тернере. Звонок колокольчика поднял Одри на ноги. Вернее, уже не Одри, а горничную по фамилии Стивенс. Она торопливо надела перед зеркалом чепец.

— С парадного звонят, — установила она. — Значит, он. «Проводи его в мой кабинет», — так мистер Марк распорядился. Я думаю, он не хочет, чтобы другие леди и джентльмены его увидели. Но они сейчас все в гольф играют. Интересно, он у нас останется? Может, он привез из Австралии кучу золота. Вообще-то, я слышала, в Австралии есть золото. Так что, может, кто и добывает его там, но мы с Джо…

— Поскорее, Одри.

— Иду, дорогая.

Каждого, кто под августовским солнцем подходил по дорожке к входу, распахнутая дверь Рэд Хауза приглашала в гостеприимный холл, от одного вида которого гостя сразу обдавало приятной прохладой. Просторный холл был перекрыт низкими дубовыми балками, стены покрашены кремовой краской, на окнах с ромбовидными переплетами висели голубые шторы. По обе стороны шли двери в жилые комнаты, а прямо на вас, если вы вошли через парадный вход, весело смотрели окна, выходившие в небольшой ухоженный сад с ровной зеленью газонов. Когда окна были распахнуты, по холлу гулял легкий сквознячок. Направо от входной двери взбегала лестница с удобными низкими ступенями, она поворачивала налево и приводила вас на галерею, по которой, снова пройдя над холлом, вы попадали прямо, в вашу спальню. В вашу, если вы собирались остаться ночевать. Намерения же мистера Роберта Эблета на сей счет были пока неизвестны.

Выйдя в холл, Одри слегка вздрогнула, заметив мистера Кейли, который тихонько примостился в кресле возле окна и читал, хотя, собственно, почему бы ему там не сидеть: сегодня в холле намного прохладнее, чем на площадке для игры в гольф. Но в этот час дом казался совершенно покинутым, будто все гости ушли в парк или — что было бы самым разумным — спали наверху в своих комнатах. Мистер Кейли, кузен хозяина, был здесь сейчас как-то неуместен; Одри слегка вскрикнула от удивления и, покраснев, сказала:

— О, прошу прощения, сэр, я вас не заметила.

Мистер Кейли оторвал глаза от книги и улыбнулся. Несмотря на довольно некрасивое лицо, у него была приятная улыбка. «Какой все-таки джентльмен мистер Кейли, — подумала девушка про себя, проходя мимо. — Как бы хозяин без него обходился? Если, например, этого самого брата придется выдворять обратно в Австралию, то уж, несомненно, мистер Кейли этим займется».

«А вот, значит, и мистер Роберт», — сказала себе Одри, увидев гостя.

Позднее она говорила тетушке, что она где угодно сразу бы его признала за брата мистера Марка, но впрочем, нечто подобное она могла сказать и после любого иного происшествия. На самом же деле она была поражена. Щеголеватый низенький Марк с аккуратной остроконечной бородкой и заботливо завитыми усиками, беспокойными глазками, вечно перескакивающими с одного из его собеседников на другого, независимо от их числа, только затем, чтобы не пропустить ни одной из вызванных его словами улыбок и выбрать удобный момент для следующей реплики — нет, у него не может быть решительно ничего общего с этим грубоватым, неряшливо одетым колонистом, что сейчас угрюмо на нее уставился.

— Я хочу видеть мистера Марка Эблета, — прохрипел он. Это прозвучало почти как угроза.

Одри, однако, быстро взяла себя в руки и приветливо улыбнулась гостю. У нее для каждого находилась улыбка.

— Да, сэр. Он вас ожидает, проходите, пожалуйста.

— Черт возьми, да так вы, что ли, знаете, кто я такой?

— Мистер Роберт Эблет?

— Точно. Так он меня ждет, что ли? И будет рад меня видеть, да?

— Проходите, пожалуйста, — повторила Одри уже более строгим голосом.

Она подвела его ко второй двери налево и распахнула ее.

— Мистер Роберт Эб… — начала она и осеклась.

Комната была пуста. Она повернулась к гостю, стоящему за ее спиной.

— Если вы подождете, сэр, я пойду поищу хозяина. Я знаю, он где-то здесь, ведь он меня предупреждал, что вы сегодня днем приезжаете.

— О! — гость оглядывал комнату. — Как же это у вас называется, а?

— Кабинет, сэр.

— Кабинет?

— Комната, где хозяин работает, сэр.

— Работает? Что-то новенькое. Вот уж не думал, что он хоть минуту в своей жизни проработал.

— Где он пишет, сэр, — с достоинством пояснила Одри. То обстоятельство, что мистер Марк «писал», хотя никто и не знал, что именно, рассматривалось в комнате экономки как предмет особой гордости.

— Для гостиной я, видимо, не слишком хорошо одет, да?

— Я пойду доложу хозяину, что вы приехали, сэр, — заторопилась Одри.

Она закрыла дверь и оставила гостя одного.

Ну, что ж! Будет что порассказать тетушке! И она тут же стала перебирать в уме все, что он ей сказал и что она ему ответила. «Как только я его увидела, я сразу решила…» Да нет, она просто чуть не умерла от удивления. Впрочем, опасность умереть от удивления подстерегала Одри на каждом шагу.

Но сейчас надо было прежде всего разыскать хозяина. Одри прошла через холл, заглянула в библиотеку, в нерешительности вышла оттуда и остановилась перед мистером Кейли.

— Извините, сэр, — сказала она тихим, полным глубокой почтительности голосом, — вы не знаете, случайно, где хозяин? Мистер Роберт приехал.

— Что? — переспросил Кейли, отрываясь от книги. — Кто приехал?

Одри повторила все сначала.

— Не знаю. А разве он не в кабинете? После ленча он ушел в Замок, с тех пор я, кажется, его не видел.

— Спасибо, сэр. Я сбегаю в Замок.

Кейли вновь погрузился в книгу.

Замком назывался летний кирпичный домик, который стоял в саду, метрах в трехстах позади дома. Здесь Марк любил поразмышлять, прежде, чем «засесть» у себя в «кабинете» и доверить бумаге итоги своих размышлений. Впрочем, мысли эти не представляли собой особой ценности; более того, они гораздо чаще обнародовались за обеденным столом, чем попадали на бумагу, и гораздо чаще попадали на бумагу, чем в печать. Но это не мешало хозяину Рэд Хауза чувствовать себя слегка уязвленным, если кому-то из гостей приходило в голову относиться к Замку так, будто это обыкновенная беседка, где можно пофлиртовать или запросто выкурить сигарету. Однажды два гостя были замечены в Замке за метанием стрелок. Марк лишь намекнул им, — даже это было ему не свойственно, — что они могли бы найти для подобных забав и более подходящее место, но с тех пор нарушители ни разу не были удостоены приглашения в Рэд Хауз.

Одри не спеша подошла к Замку, заглянула внутрь и так же неторопливо пошла обратно. Пустые хлопоты. Наверное, хозяин наверху, в своей спальне. «Не слишком хорошо одет для гостиной»! Ну а тебе, тетушка, хотелось бы пригласить в свою гостиную этого типа с красным носовым платком, повязанным на шее, в огромных пыльных сапожищах и — ой, что это? Не иначе, кому-то из слуг велено подстрелить кролика? Тетушка любит хорошего кролика с луковым соусом. Как все- таки жарко; сейчас она бы не отказалась от чашки чая. Одно хорошо: на ночь мистер Роберт не останется, он приехал без вещей. Правда, мистер Марк может дать ему свои вещи, одежды у него на шестерых хватит. Она бы его где угодно признала за брата мистера Марка.

Одри вернулась в дом. Когда она проходила мимо комнаты экономки по пути в холл, дверь внезапно приоткрылась и оттуда выглянуло испуганное лицо.

— Привет, Од, — сказала Элси. — Это Одри, — пояснила она, повернувшись в комнату.

— Иди сюда, Одри, — позвала миссис Стивенс.

— Что такое? — спросила Одри, заглядывая внутрь.

— Ну, дорогая, ты меня и напугала. Где ты была?

— В Замке.

— Ты слышала?

— Что слышала?

— Шум, пальбу, это ужас какой-то!

— А-а, — с облегчением сказала Одри. — Кто-то из слуг кроликов стрелял. Я так себе и сказала, когда услышала: «Тетенька любит хорошего кролика», — сказала я, и я не удивлюсь, если…

— Кроликов! — пренебрежительным тоном воскликнула тетя. — Стреляли-то в доме, душенька.

— Вот именно, — подтвердила Элси. Элси — это была одна из горничных. — Я так и сказала миссис Стивенс — правда, миссис Стивенс? — я так и сказала: «Это было в доме».

Одри посмотрела на свою тетю, потом на Элси.

— Вы думаете, у него с собой револьвер? — спросила она шепотом.

— У кого? — возбужденно спросила Элси.

— У этого брата. Из Австралии. Я так себе и сказала, как только его увидела: «Ну и тип!». Да, так и сказала. Прежде, чем он рот раскрыл, этот грубиян. — Она повернулась к тете. — Ну, я тебе скажу!

— Помнишь, Одри, я всегда говорила: с теми, кто приехал из Австралии, надо держать ухо востро. — Отдуваясь, миссис Стивенс откинулась на спинку стула. — Я из этой комнаты ни за какие деньги не выйду.

— Ну, миссис Стивенс, — возразила Элси, которой очень хотелось раздобыть где-нибудь пять шиллингов на новые туфли. — Про себя я бы так не сказала, но…

— Что это? — вскрикнула миссис Стивенс.

Все испуганно прислушались, и обе девушки невольно прижались ближе к тетиному стулу.

В глубине дома кто-то ломился в дверь, стучал, колотил ногами.

— Ой, послушайте!

Одри и Элси испуганно переглянулись.

Они услышали мужской голос, громкий и злой.

— Открой дверь! — кричал голос. — Открой! Я кому говорю!

— Не открывай! — в панике закричала миссис Стивенс, будто это в ее дверь ломились. — Одри! Элси! Не пускайте его!

— Черт возьми! Да откроешь ты! — снова завопил голос.

— Нас тут всех перережут в собственных постелях, — задрожала миссис Стивенс. Девушки в страхе еще крепче прижались друг к другу, а пожилая дама обхватила их обеими руками.

ГЛАВА 2

МИСТЕР ГИЛИНГЕМ СХОДИТ НА НЕЗНАКОМОЙ СТАНЦИИ

Можно спорить о том, был ли Марк Эблет занудой, но никто не мог бы пожаловаться, что тот к нему приставал с рассказами о своей жизни. Тем не менее, истории ходили. Ведь всегда находится кто-нибудь, кто знает. Было достаточно хорошо известно — и слух этот был подтвержден самим Марком — что его отец был когда-то сельским священником. Говорили, что еще мальчиком Марк был замечен какой-то богатой старой девой, жившей по соседству, которая взяла его под свое покровительство и оплачивала его образование в школе и в университете. Примерно в то время, когда Марк кончал Кембридж, умер его отец, оставив после себя долги — как предостережение семье, и репутацию автора самых коротких проповедей — в назидание своему преемнику. Но ни предостережение, ни назидание никому не пригодились. На деньги своей покровительницы Марк поехал в Лондон, где (по всеобщему мнению) свел знакомство с ростовщиками. Предполагалось (его патронессой и многими другими, кто интересовался этим вопросом), что он «писал», но что именно он писал, кроме писем с просьбой об отсрочке платежей, выяснить так и не удалось. По крайней мере известно, что он достаточно регулярно посещал театры и мюзик-холлы — несомненно, с целью написать несколько серьезных статей в «Спектейтор» об упадке английской сцены.

К счастью для Марка, на третий год его пребывания в Лондоне благодетельница умерла, завещав ему все свое состояние. С этого момента жизнь его теряет ореол легенды и приобретает характер вполне исторический. Он уладил отношения с заимодавцами, оставил увлечения молодости и даже сам стал покровительствовать. Он покровительствовал Искусству. И не только ростовщики поняли, что Марк Эблет не нуждается больше в деньгах; редакторы теперь получали от него бесплатно статьи и завтраки; издатели время от времени заключали с ним договоры на издание очередного томика, причем он брал на себя все расходы и от гонораров отказывался; многообещающие молодые поэты и художники обедали с ним; а однажды он даже вывез на гастроли некую театральную труппу, с одинаковой увлеченностью исполняя в этом путешествии одновременно две роли — хозяина труппы и первого любовника.

Он не был снобом в полном смысле этого слова. В просторечии снобом принято называть человека, «который обожает лорда»; более точное определение — человек, который придает слишком большое значение предметам, того не заслуживающим. Марк не был лишен тщеславия, но он с большей охотой общался с театральным администратором, чем с графом; он скорее подружился бы с Данте — если допустить, что такое возможно, — чем с герцогом. Можете считать его снобом, но не худшим из снобов; прихлебателем, но на поприще Искусств, а не светской жизни; честолюбцем, но обитающем вблизи Парнаса.

Сфера его покровительства не ограничивалась Искусствами, она распространялась также и на Мэтью Кэйли, его кузена, тринадцатилетнего подростка, жившего в столь же стесненных обстоятельствах, как некогда и сам Марк. И, Марк послал кузена Кейли в школу, а потом в Кембридж. Первоначально его мотивы были вполне бескорыстны: желание возместить учтенный где-то на небесах долг щедрости. Но, вероятно, по мере того, как мальчик подрастал, Марк, строя планы его будущего, все больше и больше учитывал собственные интересы; ведь блестяще образованный двадцатитрехлетний Мэтью Кейли представлял собой весьма выгодную собственность для человека в его, Марка, положении, то есть, для человека, чья суетная жизнь почти не оставляла времени для улаживания собственных дел.

И Кейли, достигнув двадцати трех лет, стал вести дела своего старшего кузена. К тому времени Марк уже успел приобрести Рэд Хауз с прилегающим к нему значительным участком земли. Кейли стал вести хозяйство. Обязанности его были многообразны. Он не был в полной мере ни секретарем, ни управляющим имением, ни поверенным в делах и ни тем более компаньоном; он совмещал все эти функции. Марк полностью положился на него и стал называть его «Кей», справедливо полагая, что «Мэтью» в данных обстоятельствах не совсем уместно. Главное достоинство Кея заключалось, по мнению Марка, в том, что тот от него зависел, но вдобавок он был еще рослым, крепким парнем, отлично сбитым, с тяжелой нижней челюстью, и никогда не досаждал пустыми разговорами, — словом, просто находка для человека, который любит вести беседу самостоятельно.

Сейчас Кейли было уже двадцать восемь, но на вид ему можно было дать и все сорок — то есть столько же, сколько и его патрону. В Рэд Хаузе все время были гости, и Марк предпочитал приглашать тех — считайте это либо добротой, либо тщеславием, — кто не мог уплатить ему ответный долг гостеприимства. Давайте посмотрим на всех гостей, когда они спускаются к завтраку, о котором мы уже знаем со слов горничной Стивенс.

Первым появился майор Рамбольд, высокий, солидный джентльмен с серыми волосами и седыми усами, одетый в норфолькскую куртку и серые фланелевые брюки. Жил он на пенсию за выслугу лет и пописывал в газеты заметки по естественной истории. Он внимательно оглядел блюда на раздаточном столике, выбрал себе салат, за который и принялся. Он как раз переходил к колбасе, когда появился следующий гость. Это был Билл Беверли, жизнерадостный молодой человек в белых фланелевых брюках и спортивной куртке.

— Доброе утро, майор, — сказал он, входя, — как ваша подагра?

— У меня не подагра, — ответил майор угрюмо.

— Ну, а что там у вас?

Майор в ответ что-то буркнул.

— Я, видите ли, стараюсь быть вежливым за завтраком, — объяснил Билл, щедро накладывая себе овсянки. — Сейчас все такие невоспитанные. Вот и я спросил. Можете не отвечать, если это секрет. Хотите кофе? — добавил он, наливая себе чашку.

— Благодарю вас. Я никогда не пью, пока не кончу есть.

— Вы совершенно правы, майор; все зависит от привычки, — Билл уселся за стол. — Что ж, сегодня прекрасная погода для игры. Судя по всему, будет ужасная жара, но это как раз нам с Бетти на руку. На пятой лужайке начнет болеть ваша старая рана, та самая, которую вы получили в сорок третьем в пограничном сражении; на восьмой полетит печень, подточенная многолетним пристрастием к острым блюдам, на двенадцатой…

— Заткнись, осел.

— Да нет, я только предупреждаю. Э-э, доброе утро, мисс Норрис. Я как раз рассказываю майору, что должно с ним и с вами случиться сегодня днем. Вам помочь, или сами выберете себе завтрак?

— Не затрудняйтесь, — сказала мисс Норрис. — Я сама. Доброе утро, майор. — Она обворожительно улыбнулась.

Майор кивнул.

— Доброе утро. Будет жара.

— Я как раз говорил, — начал Билл, — что тут-то… Привет, Бетти. Доброе утро, Кейли.

Бетти Кэлледайн и Кейли вошли одновременно. Бетти было восемнадцать и она была дочерью миссис Джоа́н Кэлледайн, вдовы художника, которая при Марке исполняла роль хозяйки. Рут Норрис серьезно относилась к своей профессии актрисы, а по выходным серьезно относилась к игре в гольф. В обоих занятиях она достаточно преуспела.

— Кстати, машину подадут в десять тридцать, — сообщил Кейли, отрываясь от писем. — Ленч будет здесь, а потом вас отвезут обратно. Пойдет?

— Не понимаю, почему бы нам не сыграть два раунда, — с надеждой произнес Билл.

— Что-то жарковато сегодня, — заметил майор. — Лучше вернуться к чаю.

Вошел Марк. Обычно он приходил последним. Сейчас он приветствовал гостей и сел пить чай с тостами. За завтраком он ел мало. Пока он просматривал письма, остальные весело болтали.

— Черт побери! — внезапно воскликнул Марк.

Все невольно обернулись.

— Прошу прощения, мисс Норрис; извините, Бетти.

Мисс Норрис вежливо улыбнулась.

— Смотри-ка, Кей, — он нахмурился, недовольно и вместе с тем удивленно. Взял одно из писем и помахал им в воздухе. — Как ты думаешь, от кого?

Кейли на другом конце стола пожал плечами. Откуда ему знать?

— От Роберта.

— От Роберта? — Кейли было трудно удивить. — Ну и что?

— Хорошо тебе говорить «что», — раздраженно сказал Марк. — Он сегодня днем приезжает.

— Мне казалось, он где-то в Австралии.

— Конечно. И мне так казалось. — Марк обратился к Рамбольду, сидящему напротив. — У вас есть братья, майор?

— Нет.

— Советую и не заводить.

— Маловероятно, что такая возможность представится, — заметил майор.

Билл рассмеялся. Мисс Норрис вежливо спросила:

— Но ведь и у вас нет братьев, мистер Эблет?

— Есть один, — мрачно ответил Марк. — Если вы вовремя вернетесь, вы его еще застанете. Может, он даже попросит у вас пять фунтов взаймы. Не давайте.

Присутствующие почувствовали себя несколько неловко.

— У меня есть брат, — сказал Билл, желая спасти положение, — но я всегда у него сам занимаю.

— Как Роберт, — изрек Марк.

— Когда он в последний раз был в Англии? — поинтересовался Кейли.

— Лет пятнадцать назад, по-моему. Ты еще был мальчишкой.

— Да, помню, я его как-то видел тогда, но не знаю, приезжал ли он еще с тех пор.

— Нет, сколько мне известно. — Марк, судя по всему, был не на шутку огорчен. Он вновь пробежал письмо глазами.

— Что до меня, — сообщил Билл, — то я считаю, родственников вообще иметь ни к чему.

— Ну как же, — едва ли не запальчиво возразила Бетти, — ведь так интересно иметь семейные тайны.

Марк хмуро на нее посмотрел.

— Если, по-вашему, это интересно, могу вам его подарить. Судя по тем нескольким письмам, что я от него получил, он с тех пор вряд ли изменился. Правда, Кейли?

Кейли хмыкнул:

— Я знаю только, что о нем не принято было спрашивать.

Это можно было понять и как намек не в меру любопытным гостям, и как предостережение Марку не слишком болтать при посторонних, — тем не менее реплика прозвучала совершенно невозмутимо. Во всяком случае, эта тема была оставлена, и все стали говорить о предстоящей игре. Миссис Кэлледайн поехала вместе с игроками, так как хотела навестить свою старую приятельницу, жившую неподалеку от поля для гольфа, а Марк с Кейли оставались дома — заниматься делами. Сегодняшние «дела», очевидно, подразумевали прием блудного брата. Но игра от этого, разумеется, пострадать не должна.

В то самое время, когда майор целился по шестнадцатой лунке, а Марк с кузеном готовились к приему гостя, некий джентльмен приятной наружности по имени Энтони Гилингем сошел с поезда на станции Вудхэм и спросил, как пройти к деревне. Узнав дорогу, он оставил, свой багаж у станционного смотрителя и налегке отправился в путь. Этот молодой человек — важнейшее действующее лицо нашего повествования, и нам следует познакомиться с ним поближе, прежде чем мы отправим его в дорогу. Давайте же под каким-нибудь предлогом остановим его на этом холме и как следует разглядим.

Первое, что нам удастся заметить, это то, что он с гораздо большим вниманием рассматривает нас, чем мы — его. На его приятном, чисто выбритом лице (столь тщательно бреются обычно морские офицеры) выделяются серые глаза, внимательнейшим образом изучающие вас в упор. Такого взгляда с непривычки можно испугаться, однако вскоре вы понимаете, что сознание в нем не участвует: взгляд обращен на вас как бы сам по себе, в то время как мысли витают где-то далеко. Так поступают многие, когда, например, разговаривают с одним человеком, а пытаются слушать другого, но глаза их обычно выдают. Глаза Энтони не выдавали его никогда.

Он многое успел повидать этими глазами на своем веку, хотя во флоте и не служил. Когда в возрасте двадцати одного года он вступил в права наследования капиталом своей покойной матери (400 фунтов годовых), старик Гилингем оторвал взор от «Вестника животновода» и поинтересовался, чем теперь сын думает заняться.

— Мир посмотреть.

— Что ж, черкни мне пару строк из Америки, или где ты там будешь.

— Хорошо, — сказал Энтони.

Старик Гилингем вернулся к своей газете. Энтони был его младшим сыном и, в целом, интересовал отца гораздо меньше, чем потомство других семей, например, Чемпиона Биркета. Так ведь то Чемпион Биркет — лучший из когда-либо выращенных им херефордских быков!

Энтони, однако, не намеревался сильно удаляться от Лондона. В его представлении «посмотреть мир» означало не посетить разные страны, а смотреть на людей, причем смотреть с самых разных точек зрения. В Лондоне же, как известно, самых разных людей сколько угодно, если вы, конечно, знаете, как с ними обходиться. Итак, Энтони решил наблюдать их с разных сторон: с точки зрения слуги, газетного репортера, официанта, продавца в магазине. Имея за душой 400 фунтов годовых и чувствуя себя вполне независимым, он жил припеваючи. Никогда не оставался подолгу на одном месте, а уходя, всегда сообщал своему хозяину все, что он о нем думает (как понимаете, это несколько противоречит общепринятым нормам взаимоотношений между хозяином и слугой). Новое место он находил с легкостью. Вместо рекомендаций он предлагал такие условия: за первый месяц он жалование не берет, зато если его работа хозяина устраивает, то за второй месяц ему платят двойное жалование. Не было случая, чтобы Энтони не получил двойного жалования.

Сейчас ему было тридцать. В Вудхэм он приехал просто так, отдохнуть на выходной; ему приглянулась эта станция. Билет позволял ему ехать дальше, но иногда он любил эксперименты. Вудхэм ему понравился, чемодан у него с собой и деньги в кармане. Почему бы не сойти?

Хозяйка в «Георге» была чрезвычайно рада его поселить, пообещав, что днем ее муж обязательно съездит на станцию за багажом.

— Думаю, от ленча вы не откажетесь, сэр?

— Пожалуй, но только особенно не утруждайтесь. Чего-нибудь холодного не найдется?

— Немного говядины, сэр? — спросила хозяйка таким тоном, будто в ее распоряжении была сотня разнообразных сортов мяса и она предлагала гостю самый лучший.

— Великолепно. И кружку пива.

Пока гость управлялся с ленчем, вошел хозяин спросить насчет багажа. Энтони заказал еще кружку нива, и они разговорились.

— А приятно, должно быть, иметь загородную гостиницу, — заметил Энтони, как бы размышляя, не пора ли ему освоить еще одну профессию.

— Насчет приятности не скажу, сэр. Но мы на это живем и еще немного остается.

— Надо бы вам немного отдохнуть, — рассудил Энтони, задумчиво глядя на собеседника.

— Чудные вещи вы говорите, — улыбнулся хозяин. — Вот и вчера один джентльмен из Рэд Хауза то же самое предлагал. Сменить меня и все такое. — Он расхохотался.

— Из Рэд Хауза? Это не в Стэнтоне случайно?

— Точно, сэр, в Стэнтоне — это следующая станция после Вудхэма. А Рэд Хауз в миле отсюда, принадлежит мистеру Эблету.

Энтони достал из кармана письмо. На нем стоял обратный адрес: «Рэд Хауз, Стэнтон» — и подпись отправителя: Билл.

— Старина Билл, — промычал Энтони себе под нос. — Значит, в гору пошел.

Энтони повстречал Билла Беверли два года назад в табачной лавке. Гилингем стоял по одну сторону прилавка, мистер Беверли — по другую. Что-то в Билле импонировало Энтони, возможно, его молодость и непосредственность; и когда он принял заказ на сигареты и получил адрес, по которому их следует доставить, он припомнил, что когда-то встречался с тетушкой Беверли на какой-то вилле. Потом они случайно встретились в ресторане. Оба были в вечерних костюмах, но с салфеткой обращались по-разному, причем Энтони выказал куда более точное знание манер. Но Билл все равно ему нравился. Вот почему во время своих очередных вакаций, — то есть когда он был без работы, — Энтони попросил общего знакомого представить его Биллу. Сперва Билл несколько оторопел, когда Энтони напомнил ему, при каких обстоятельствах они встречались прежде, но замешательство его вскоре прошло, и они с Энтони подружились. Однако в письмах Билл неизменно обращался к Энтони со словами: «Мой многоуважаемый безумец».

После ленча Энтони решил прогуляться в сторону Рэд Хауза — навестить приятеля. Осмотрев предназначавшуюся ему комнату, которая хоть и мало напоминала «благоухающие лавандой покои загородной гостиницы» со страниц романов, но все же выглядела достаточно чисто и уютно, он отправился на прогулку.

Когда по широкой аллее он подходил к краснокирпичному фасаду старого дома, с цветочных клумб неслось ленивое жужжание пчел, на верхушках вязов нежно ворковали голуби, а откуда-то издали слышался стрекот газонокосилки — самый убаюкивающий из всех сельских звуков…

Войдя в холл, Энтони обнаружил там человека, который ломился в запертую дверь и кричал:

— Открой сейчас же! Открой, я тебе говорю!

— Добрый день, — изумленно поздоровался Энтони.

ГЛАВА 3

ДВОЕ МУЖЧИН И МЕРТВОЕ ТЕЛО

— Не могу ли я быть вам полезен? — вежливо поинтересовался Энтони.

— Что-то случилось, — сказал Кейли. Дышал он тяжело. — Я услышал выстрел — или что-то похожее на выстрел. Сам я в библиотеке был. И вдруг — как бабахнет — не знаю, что это было. А дверь заперта. — Он снова ухватился за ручку и начал ее трясти. — Открой, — закричал он, — слушай, Марк, что случилось? Открой дверь!

— Он, наверное, специально ее запер, — заметил Энтони. — Зачем же ему открывать по вашей просьбе?

Кейли посмотрел на него в замешательстве. Но потом он опять повернулся к двери.

— Надо взламывать, — решил он, наваливаясь на дверь плечом. — Помогите мне.

— А разве окна нет?

Кейли тупо на него уставился.

— Причем тут окно?

— Но ведь намного проще влезть в окно, — подсказал Энтони с улыбкой.

Он выглядел очень спокойно и невозмутимо, этот гость, стоявший в центре холла, опершись на свою трость и думая, очевидно, о том, что вряд ли стоит так суетиться из-за какой-то ерунды. Но, в конце концов, он-то не слышал выстрела.

— Окно! Ну, конечно! Какой же я идиот!

Прошмыгнув мимо Энтони, Кейли пулей вылетел на улицу; Энтони бросился за ним. Они пробежали по дорожке вдоль фасада, свернули на тропинку налево, затем еще раз налево уже по траве, Кейли — впереди, Энтони — за ним по пятам. Наконец Кейли внезапно остановился.

— Это здесь, — сказал он.

Перед ними были окна нужной им комнаты — французские окна[2], что выходят на лужайку за домом. Но окна были закрыты. Энтони все-таки сделалось немного не по себе, когда он, следуя примеру Кейли, приник к стеклу. Поначалу он не слишком-то верил в этот загадочный выстрел. Там, в холле, перед запертой дверью все это представлялось абсурдной мелодрамой. Однако если выстрел все же был, то почему бы не случиться еще двум — по беспечным ротозеям, которые прижались сейчас носами к стеклу и, как говорится, сами напрашиваются?

— Боже мой, вы видите? — дрожащим голосом спросил Кейли. — Вон там, на полу.

Тут и Энтони заметил. В дальнем конце комнаты, уткнувшись лицом в пол, лежал человек. Человек? Или уже труп?

— Кто это? — спросил Энтони.

— Понятия не имею, — прошептал Кейли.

— Что ж, надо войти и посмотреть. — Энтони деловито осмотрел окно. — Думаю, если навалиться посерединке, оно откроется. Стекло, правда, может вылететь.

Ни слова не говоря, Кейли надавил на окно всем телом, — створки подались, и вскоре оба они проникли в комнату. Кейли подбежал к лежащему человеку и в нерешительности опустился, рядом с ним на колени. Какое-то мгновение он, по-видимому, колебался, затем сделал над собой усилие и приподнял его.

— Слава Богу! — пробормотал он, опуская тело.

— Кто это? Марк?

— Роберт Эблет.

— А! — сказал Энтони. — А я думал, его звали Марк, — пробормотал он скорее про себя.

— Марк Эблет — хозяин дома, а Роберт его брат. — Кейли пожал плечами и добавил: — Я боялся, что это Марк.

— А Марк тоже был в комнате?

— Да, — рассеянно протянул Кейли. Но вдруг осознал, что отвечает на вопросы совершенно незнакомого человека. — А кто вы собственно такой?

Но Энтони подошел к запертой двери и повернул ручку.

— Думаю, ключ он сунул в карман, — решил он и снова вернулся к телу.

— Кто?

Энтони пожал плечами.

— Тот, кто это сделал, — ответил он, кивнув в сторону распростертого на полу человека. — Он мертв?

— Помогите мне, — вместо ответа попросил Кейли.

Стараясь не смотреть на убитого, они перевернули его на спину. Пуля прострелила голову Роберта Эблета точно между глаз. Зрелище было не из приятных, и помимо ужаса Энтони почувствовал вдруг жалость к убитому, а, кроме того, и угрызения совести — слишком уж беззаботно он поначалу ко всему отнесся. Но ведь мы привыкли думать, что подобных вещей в жизни не бывает — разве только иногда, да и то с кем-то посторонним. Трудно осознать ужас несчастья, если оно случилось рядом с тобой.

— Вы близко его знали? — тихо спросил Энтони. Но хотел спросить другое: «Вы его любили?»

— Почти не знал. Марк — мой двоюродный брат. То есть, я хотел сказать, что из двух братьев я лучше знал Марка.

— Ваш двоюродный брат?

— Да, — Он помешкал и спросил: — Он мертв? По-моему, мертв. Вы, случайно, не знаете, что в таких случаях делают? Наверное, надо сходить за водой.

Напротив запертой двери была еще одна, которая вела, как впоследствии установил Энтони, в небольшую прихожую, куда выходили двери еще двух комнат. Кейли вышел в коридорчик и открыл дверь, что справа. Дверь кабинета оставалась открытой. Стоя на коленях подле тела, Энтони проводил Кейли взглядом, а когда тот скрылся из вида, по инерции все еще смотрел в прихожую, но взгляд его вряд ли что-нибудь замечал; он все еще думал о Кейли и искренне ему сочувствовал.

— Водой, конечно, мертвецу не поможешь, — подумал он, — но когда помочь все равно нечем, лучше уж что-то делать, чем совсем ничего.

Кейли вернулся в комнату. В одной руке он держал губку, в другой — носовой платок. Он взглянул на Энтони. Энтони кивнул. Тогда Кейли что-то буркнул, опустился на колени, обтер влажной губкой лицо мертвеца и прикрыл его носовым платком. Энтони с облегчением вздохнул.

Оба они поднялись с колен и посмотрели друг на друга.

— Если я могу быть вам чем-нибудь полезен, — сказал Энтони, — можете на меня рассчитывать.

— Благодарю вас, вы очень любезны. Дел будет много — полиция, врачи — не знаю, что еще понадобится. Но мне не хотелось бы злоупотреблять вашей добротой. Вы и так очень помогли.

— Вообще-то я пришел навестить Беверли. Он мой старинный приятель.

— Он сейчас в гольф играет. Но должен вот-вот вернуться. — И затем, будто до него только сейчас это дошло: — Да они все вот-вот вернутся.

— Я останусь, если смогу вам чем-нибудь помочь.

— Будьте так любезны. Понимаете, здесь женщины. Их это все, конечно, напугает. Если бы вы… — он замялся и робко улыбнулся. На лице у такого крупного и привыкшего во всем полагаться на себя человека робкая улыбка выглядела почти трогательно. — Моральная поддержка, понимаете. Это было бы очень кстати.

— Конечно, — Энтони улыбнулся ему в ответ и решительно добавил: — Ну, что ж, для начала я бы посоветовал позвонить в полицию.

— В полицию? Д-да, — Кейли с сомнением посмотрел на Энтони, — я думаю…

Но Энтони решил говорить откровенно.

— Понимаете, мистер…

— Кейли. Я двоюродный брат Марка Эблета. Я здесь живу.

— А меня зовут Гилингем. Извините, мне следовало раньше представиться. Так вот, мистер Кейли, будем говорить прямо. Здесь убили человека — и кто-то его убил.

— Он мог и сам застрелиться, — вяло предположил Кейли.

— Мог, но не сделал этого. А если и сделал, то в присутствии еще кого-то, кто был в это время с ним в комнате, и этого кого-то сейчас нет. Кроме того, этот кто-то унес револьвер. Полагаю, полиция этим заинтересуется, верно?

Кейли промолчал, глядя себе под ноги.

— Да, я понимаю, о чем вы думаете. Мне вас искренне жаль, но не надо ребячиться. Если ваш кузен Марк Эблет был в комнате с этим, — он указал на тело, — с этим человеком, тогда…

— А кто сказал, что он там был? — вскинулся Кейли.

— Да вы и сказали.

— Я был в библиотеке. Марк сюда вошел — но он мог и выйти — не знаю. Мог и еще кто-то войти…

— Да, да, — с готовностью согласился Энтони. — Вы лучше знаете своего кузена. Допустим, он не имеет с этим ничего общего. Но ведь кто-то был в комнате, когда там человека убили, — и полиция должна об этом знать. Не думаете же вы… — Он не договорил, и, глянув на телефон, предложил: — Ну, хотите, я сам вызову полицию.

Кейли пожал плечами и пошел к телефону.

— Простите, а нельзя мне… э — э… тут немного осмотреться? — Энтони кивнул на открытую дверь.

— Да, да, конечно. — Кейли сел и придвинул к себе телефон. — Поймите меня, мистер Гилингем. Ведь я так давно знаю Марка. Но, конечно, вы правы, просто я сейчас как-то тупо соображаю. — Он снял трубку.

Предположим, мы решили познакомиться с «кабинетом» Марка Эблета, и с этой целью входим в него прямо из холла, в ту самую дверь, которая сейчас заперта, — будем считать, что для нашего удобства ее каким-то таинственным образом открыли. Стоя на пороге, мы увидим, что комната вытянута этаким пеналом, слева направо, вернее, просто направо, ибо до левой стенки мы спокойно можем дотронуться рукой. Прямо на нас (ширина комнаты метров пять) смотрит еще одна дверь, та самая, через которую выходил и возвращался Кейли несколько минут назад. Справа, метрах в десяти, торцевая стена с французскими окнами. Пройдя из одной двери в другую, мы окажемся в прихожей, куда выходят двери еще двух комнат. Комната справа, в которую и заходил Кейли, значительно меньше кабинета; это небольшая комнатка квадратной формы, которая, по всей вероятности, когда-то служила спальней. Кровати в ней сейчас нет, но в углу сохранился умывальник с кранами, горячей и холодной воды, кроме того, тут стоят стулья, два шкафа и комод. Единственное окно выходит на ту же сторону, что и окна кабинета, но вид из этого окна сильно ограничен выступом стены справа, — это как раз внешняя стена кабинета, выдавшаяся в сад метров на пять.

Комната напротив спальни — ванная. Таким образом, эти три комнаты представляли собой как бы небольшую квартиру, которую при прежнем владельце мог занимать какой-нибудь инвалид, неспособный подниматься по лестнице, но при Марке эти комнаты, кроме кабинета, уже не использовались по назначению, по крайней мере, он никогда здесь не ночевал.

Заглянув в ванную, Энтони направился в спальню, куда заходил Кейли. Окно было распахнуто, он взглянул на ухоженный газон, на мирный уголок простиравшегося перед ним парка, и ему стало искренне жаль хозяина дома, который, судя по всему, влип в неприятную историю.

«Кейли его подозревает, — сказал себе Энтони. — Это очевидно. Именно поэтому он так долго стучал в дверь. И зачем, спрашивается, ломиться в закрытую дверь, когда куда проще открыть окно? Конечно, мог и растеряться, но скорее… да, скорее всего, он хотел дать своему кузену возможность скрыться. То же самое и с полицией, и с… — и со всем прочим. И зачем надо было бежать вокруг дома, когда наверняка можно было пройти через холл. Ведь должен же быть оттуда выход в сад? Надо пойти посмотреть».

Сам Энтони, надо заметить, был не из тех, кто теряется при любой неожиданности.

Сейчас он оглянулся — дверь в прихожую была совсем рядом — и сквозь дверной проем заметил Кейли. Тут-то, глядя на него, Энтони и задумался над одним вопросом. Вопрос был весьма любопытный. Его заинтересовало, почему дверь открыта.

Нет, заинтересовало его не то обстоятельство, что дверь открыта это как раз можно было легко объяснить. Но почему он ожидал увидеть ее закрытой? Он не помнил, чтобы он ее закрывал, и тем не менее удивился, когда увидел, что дверь открыта и заметил в дверном проеме Кейли, который направляется к нему. Подсознательно Энтони почувствовал, что тут что-то не так. Но что?

Впрочем, сейчас не время думать над этим вопросом; когда-нибудь ответ отыщется сам. У Энтони была чрезвычайно цепкая память. Все, что ему доводилось увидеть или услышать, запечатлевалось в его сознании с четкостью фотоснимка, причем совершенно автоматически, и этой зафиксированной информацией он мог воспользоваться в любой момент, когда она ему понадобится.

Кейли подошел, встал рядом у окна.

— Я позвонил, — сказал он. — Они высылают инспектора или кого-то там еще из Мидлстона, а также местную полицию и доктора из Стэнтона. — Он пожал плечами. — Ну и история.

— А далеко отсюда Мидлстон? — Как раз до Мидлстона Энтони купил сегодня утром билет — всего шесть часов тому назад. Теперь это совпадение показалось совершенно нелепым.

— Двадцать миль. Гости скоро вернутся.

— Беверли и все остальные?

— Ну да. Думаю, все сразу захотят уехать.

— Это будет как нельзя более кстати.

— Пожалуй. — Кейли немного помолчал, а потом спросил: — А вы где-то поблизости остановились?

— В «Георге», в Вудхэме.

— Если вы приехали один, я мог бы предложить вам перебраться сюда. Понимаете, — смущенно пояснил он, — вы все равно здесь понадобитесь, ведь будет следствие и все такое. Так что, если вы не откажетесь, от имени моего двоюродного брата в его… то есть, я думаю, если бы он… ну, если он действительно…

Энтони поспешил прервать его благодарным изъявлением согласия.

— Вот и хорошо, — обрадовался Кейли. — Может, и Беверли останется, раз он ваш приятель. Он парень хороший.

Из всего, что Кейли сказал, а, может, и не договорил, Энтони понял одно: именно Марк был последним, кто видел в живых своего брата. Однако из этого еще вовсе не следовало, что именно Марк — убийца. Выстрел — это почти всегда неожиданность; а от неожиданности можно и растеряться, и убежать в панике, решив, что твоим словам все равно никто не поверит. Тем не менее, когда кто-то убегает, нельзя не задаться вопросом, каким именно путем он убежал.

— Я думаю, вот этим, — пробормотал Энтони, выглядывая из окна.

— Вы о чем? — плохо понимая, спросил Кейли.

— Да я об убийце, — сказал Энтони, все еще улыбаясь своей догадке. — Или, скажем, о человеке, который запер дверь после того, как Роберт Эблет был убит…

— Сомневаюсь.

— А как ему еще убежать? Из окон кабинета он не мог выскочить, ведь мы увидели их запертыми изнутри.

— Но почему именно отсюда?

— Мне это тоже сначала было непонятно, но смотрите, — и Энтони указал на выступ стены, — это же идеальное укрытие, здесь вас никто не видит, а до кустов рукой подать. Если же вы выбираетесь из окон кабинета, вы у всех на виду. А тут, — он указал рукой направо, — вас заслоняет вся западная, вернее, северо-западная, часть дома, вместе с кухней — видите? Ну конечно! Он прекрасно знал дом, кто бы он там ни был, и он совершенно правильно решил вылезти из этого окна. А потом — в кусты, и был таков.

Кейли посмотрел на него задумчиво.

— Сдается мне, мистер Гилингем, вы что-то уж слишком хорошо знаете дом — для первого-то раза.

Энтони рассмеялся.

— А, я, знаете, вообще умею примечать. Я от роду такой. Но, скажите, я ведь прав, предполагая, что он вылез отсюда?

— Боюсь, что да. — Кейли оглянулся, — Может, хотите там посмотреть? — Он кивнул головой на кустарник.

— Думаю, предоставим это лучше полиции, — мягко сказал Энтони. — И вообще, торопиться нам некуда.

Кейли перевел дух, будто с волнением дожидался другого ответа, а теперь испытал облегчение.

— Благодарю вас, мистер Гилингем.

ГЛАВА 4

БРАТ ИЗ АВСТРАЛИИ

Гостям Рэд Хауза разрешалось делать все, что им заблагорассудится, но в пределах разумного — пределы разумного неизменно устанавливал Марк. Но когда гости (не без помощи Марка) наконец определяли свои намерения, им надлежало строго придерживаться намеченного плана. Вот почему миссис Кэлледайн, которая знала за хозяином эту маленькую слабость, решительно воспротивилась предложению Билла сыграть еще один раунд и вернуться домой после пяти. Все остальные его поддержали, и только миссис Кэлледайн, не говоря прямо, что мистеру Эблету это не понравится, настаивала на том, что раз уж договорились вернуться к четырем, то надо к четырем и вернуться.

— Я, честно говоря, не уверен, что Марк будет так уж рад нас видеть, — осторожно возразил майор. Он неудачно сыграл утром и теперь надеялся отыграться. — Приедет этот брат, и Марку будет только досадно, если мы все сейчас заявимся!

— Ну, конечно, майор, — поддержал его Билл. — А вы, мисс Норрис, вы ведь тоже не против сыграть еще?

Мисс Норрис с сомнением посмотрела на хозяйку.

— Разумеется, — теперь Билл обращался к миссис Кэлледайн, — если вы хотите вернуться, мы не смеем вас задерживать. Тем более, что сами вы не играете и вам, конечно, скучно.

— Еще полраунда, мэм, — попросила Бетти.

— А может, поедете без нас, скажете, что мы еще сыграем один раунд, а потом машина вернется за нами? — нашел выход Билл.

— К тому же сегодня намного прохладнее, чем я ожидал, — вставил майор.

Миссис Кэлледайн сдалась. Действительно, на площадке было не так жарко, и, конечно же, Марк будет только рад, если они сегодня не будут маячить перед глазами. Она согласилась еще на полраунда, игра в итоге окончилась с равным для всех счетом, и все остались довольны и возвратились в Рэд Хауз в прекрасном расположении духа.

— Смотри-ка, — изумился Билл, когда вся компания на машине подъезжала к дому, — уж не старик ли это Тони?

Перед домом, поджидая их, стоял Энтони. Билл радостно махнул ему рукой, и тот помахал в ответ. Когда машина подъехала, Билл, сидевший рядом с шофером, выпрыгнул чуть ли не на ходу и кинулся бурно приветствовать своего приятеля.

— Привет, безумец, надеюсь, ты погостишь? — И, радуясь удачно придуманной шутке, добавил: — Только не говори, что ты тот самый брат из Австралии, о котором нам Марк сегодня рассказывал, хотя от тебя всего можно ожидать, — Он по-мальчишески рассмеялся.

— Здравствуй, Билл, — тихо сказал Энтони. — Ты не представишь меня? Боюсь, у меня неприятные новости.

Билл, слегка осаженный тоном друга, представил Энтони окружающим. А тот, обращаясь к майору и миссис Кэлледайн, которые были к нему ближе других, негромко сказал:

— Боюсь, мое сообщение вас огорчит. Роберт Эблет, брат мистера Марка Эблета, убит. — Здесь в доме, — добавил он, ткнув большим пальцем себя за плечо.

— Черт побери! — вырвалось у майора.

— Вы хотите сказать, что он застрелился? — спросила миссис Кэлледайн. — Только что?

— Часа два тому назад. Я оказался здесь случайно. — Энтони покосившись на Билла, объяснил: — Я шел навестить тебя, Билл, и пришел сразу после… после того, как это случилось. Мы с мистером Кейли обнаружили труп. Мистер Кейли очень занят — в доме полиция, врачи и так далее — и просил меня все вам объяснить. Он полагает, что вы, наверное, предпочтете как можно скорее уехать домой, учитывая такой трагический оборот. — Энтони улыбнулся, как бы извиняясь, и продолжил: — Вероятно, я не слишком деликатно передал его просьбу, он имел в виду, конечно, что вы сами вольны решать, как поступить, и сами распорядитесь, к какому поезду вам подать машину. Сколько мне известно, есть удобный вечерний поезд. Если вы захотите уехать сегодня.

Билл смотрел на Энтони, раскрыв рот. В его словарном запасе не было иных слов, кроме тех, что уже произнес майор, дабы выразить свои эмоции. Бетти, заслоняя мисс Норрис, высунулась из машины и голосом, полным ужаса, спросила:

«Кто убит?»

А мисс Норрис, невольно уже принявшая вид сугубо трагический, как на сцене, когда гонец приносит весть о гибели одного из действующих лиц, на минуту выпала из роли и деловито стала объяснять. Лишь миссис Кэлледайн вполне владела собой.

— Я понимаю, мы здесь, конечно, будем только помехой, — изрекла она, — но не можем же мы просто так уехать, когда в доме произошло несчастье. Я должна повидаться с Марком, тогда мы и решим, что делать. Пусть он знает, как глубоко мы ему сочувствуем. Возможно, мы… — она не знала, как продолжить.

— Мы с майором можем чем-нибудь помочь, — сказал Билл. — Ведь вы это имели в виду, миссис Кэлледайн?

— Но где же Марк? — вдруг спросил майор, не спуская глаз с Энтони.

Энтони выдержал его взгляд и — ничего не ответил.

— Я думаю, — тихо предложил майор, наклонившись к миссис Кэлледайн, — будет лучше, если вы увезете Бетти в Лондон сегодня же вечером.

— Хорошо, — согласилась она, — А вы, Рут, поедете с нами?

— Мы с вами там обязательно увидимся, — мягким голосом добавил Билл. Он еще не понимал толком, что происходит, но поскольку намеревался пробыть в Рэд Хаузе еще неделю, в Лондоне ему делать было решительно нечего. С другой стороны, все вроде бы собрались ехать в Лондон, так что теперь он был в недоумении и ждал, когда наш Тони отведет его в сторонку и все объяснит.

— Кейли хотел, чтобы ты остался, Билл. А вы, майор Рамбольд, вы ведь все равно собирались завтра уезжать? Не так ли?

— Да, я, пожалуй, поеду с миссис Кэлледайн.

— Еще раз хочу вам сказать, Кэйли просил, чтобы вы не стеснялись сами давать необходимые распоряжения насчет машины, телефонных звонков или телеграмм, и вообще насчет всего, что понадобится. — Он снова улыбнулся и добавил: — Прошу простить, что беру на себя слишком большие полномочия, но так уж вышло, мне приходится действовать от имени мистера Кейли. — С этими словами он поклонился и ушел в дом.

— Что ж, — драматическим тоном изрекла мисс Норрис.

В то время, как Энтони входил в дом, инспектор из Мидлстона вместе с Кейли направился в библиотеку. Кейли задержал его и кивнул Энтони.

— Одну минутку, инспектор. Это мистер Гилингем. Ему имеет смысл к нам присоединиться, — Затем он представил Энтони инспектора: — Инспектор Берч.

Берч внимательно посмотрел сперва на одного, потом на другого.

— Мы с мистером Гилингемом вместе обнаружили труп, — объяснил Кейли.

— А! Тогда проходите, и давайте вместе попробуем разобраться в обстоятельствах. Я хотел бы понять, что к чему, мистер Гилингем.

— Мы все бы этого хотели.

— Да ну! — он с интересом посмотрел на Энтони. И вы уже что-нибудь надумали?

— Кое-что.

— Что же?

— Ну, например, что инспектор Берч собирается задавать мне вопросы, — с улыбкой ответил Энтони.

Инспектор искренне рассмеялся.

— Что ж, постараюсь вас пощадить. Проходите.

Они прошли в библиотеку. Инспектор устроился за письменным столом, Кейли сел рядом на стул, Энтони удобно расположился в кресле и с интересом ждал расспросов.

— Начнем с покойного, — сказал инспектор. — Вы говорите, его звали Роберт Эблет? — он вытащил блокнот.

— Да. Брат Марка Эблета, который живет в этом доме.

— Так, — инспектор принялся затачивать карандаш. — Он здесь гостил?

— Нет, что вы!

Энтони внимательно слушал, как Кейли излагает все, что ему известно о Роберте. Таким образом и он входил в курс дела.

— Так-так. Выслан из страны за предосудительное поведение. Что же он натворил?

— Я сам толком не знаю. Мне тогда было двенадцать. В этом возрасте не принято задавать вопросов.

— Нескромных вопросов?

— Вот именно.

— Так что вы не можете точно сказать, был он просто необуздан или же… или же порочен?

— Не могу. Старик Эблет был священником, — добавил Кейли, — а что кажется пороком священнику, в глазах мирянина может быть просто невоздержанностью.

— Итак, осмелюсь заключить, мистер Кейли, — улыбнулся инспектор, — что гораздо удобнее было выслать его в Австралию.

— Да.

— Марк Эблет никогда о нем не говорил?

— Почти никогда. Он стыдился своего брата и, пожалуй, был рад, что тот в Австралии.

— Писал ли он Марку?

— Время от времени. За последние пять лет раза три или четыре.

— Просил денег?

— Что-то в этом роде. Не думаю, чтобы Марк на эти письма отвечал. Сколько мне известно, денег он не посылал никогда.

— А теперь меня интересует ваше личное мнение, мистер Кейли. Считаете ли вы, что Марк был к своему брату несправедлив? Незаслуженно жесток с ним?

— В детстве они никогда не любили друг друга. Между ними не было душевной близости. Не знаю, чья тут вина, если это вообще вина.

— И все же Марк мог протянуть брату руку помощи?

— Сколько я понимаю, — ответил Кейли, — Роберт всю жизнь только и делал, что выпрашивал у всех помощи.

Инспектор понимающе кивнул.

— Я знаю этот тип людей. А теперь давайте перейдем к событиям сегодняшнего утра. Письмо, которое получил Марк, — вы своими глазами его видели?

— Да, но не сразу. Марк мне позже его показал.

— На конверте был адрес?

— Не знаю. Я видел только довольно грязный листок бумаги.

— Где письмо сейчас?

— Не знаю. Наверное, в кармане у Марка.

— Так, — инспектор потеребил бородку. — Что ж, к этому мы еще вернемся. Вы не помните, что там было написано?

— Насколько я припоминаю, примерно следующее: «Марк, любящий брат приезжает завтра из Австралии тебя навестить. Предупреждаю тебя об этом, чтобы ты успел скрыть свое удивление, но, надеюсь, не радость. Жди около трех часов пополудни».

— Так, инспектор аккуратно что-то записал в блокнот. — А вы не обратили внимания на штемпель?

— Лондонский.

— И как к этому отнесся Марк?

— С раздражением, неприязнью… — Кейли замялся.

— Может, с опаской?

— Да нет, опаской я бы это не назвал. Скорее, это было раздражение, ожидание неприятного разговора, но никакой реальной опасности для себя он не ждал.

— Вы хотите сказать, что он не боялся нападения, шантажа или чего-нибудь в этом роде?

— Судя по всему, нет.

— Хорошо… Так вы говорите, брат приехал около трех часов?

— Да, примерно.

— Кто был в это время в доме?

— Мы с Марком и кто-то из прислуги. Не знаю точно, кто. Но вы, конечно, допросите их лично, в этом я не сомневаюсь.

— С вашего разрешения? А гости?

— Они уехали играть в гольф, — объяснил Кейли. — Да, кстати, — вспомнил он, — может вы хотите с ними познакомиться? Конечно, вряд ли им это сейчас будет особенно приятно, к тому же я полагаю… — он повернулся к Энтони. — Я полагаю, они хотят сегодня вечером уехать домой. Надеюсь, вы не будете возражать?

— С вашего разрешения я запишу их имена и адреса на тот случай, если они мне понадобятся.

— Конечно. Один из них останется, вы сможете с ним потом побеседовать; они все только что вернулись с гольфа.

— Прекрасно, мистер Кейли. Итак, вернемся к нашему разговору. Три часа. Где вы были, когда приехал Роберт?

Кейли рассказал, как он сидел в холле, как Одри спросила у него, где Марк, и как он послал ее в Замок.

— Она ушла, а я продолжал читать. Потом услышал шаги, поднял голову и увидел, что это Марк, он спускался по лестнице. Он вошел в кабинет, а я продолжал читать. Затем я на минуту зашел в библиотеку посмотреть еще одну книгу, и пока я ее искал, раздался выстрел. Или какой-то громкий звук, как хлопок, я не был уверен, что это именно выстрел. Я прислушался. Потом тихонько подошел к двери и выглянул. Ничего особенного не заметил и снова вернулся в библиотеку, но, подумав, решил все же пройти в кабинет и удостовериться, что там все в порядке. Повернул ручку двери и обнаружил, что дверь заперта. Тут я перепугался и стал колотить в дверь и кричать, — впрочем, тут как раз и появился мистер Гилингем. — Затем последовал рассказ о том, как они нашли труп.

Инспектор смотрел на Кейли с улыбкой.

— Ну, хорошо. Нам придется потом уточнить некоторые подробности еще раз, мистер Кейли. А теперь поговорим о мистере Марке. Вы думали, что он в Замке. Мог ли он войти в дом и пройти в свою комнату так, чтобы вы его не заметили?

— Есть черный ход. Обычно, правда, он им не пользовался. Но и я не все время сидел в холле. Он спокойно мог войти в дом и пройти к себе наверх незамеченным.

— Так что вы не удивились, увидев, как он спускается по лестнице?

— Ничуть.

— Он ничего вам не сказал?

— Спросил: «Роберт здесь?» — или что-то в этом роде. Я думаю, он услышал звонок или голоса в холле.

— Куда выходит окно его спальни? Мог ли он видеть, как Роберт подходит к дому?

— Да, мог.

— Ну, а дальше?

— Я ему ответил: «Да», и он как-то передернул плечами и сказал: «Не уходи далеко, ты можешь мне понадобиться» — и вошел в кабинет.

— Как вы думаете, что он имел в виду?

— Ну, он вообще часто со мной советуется, понимаете? Я для него вроде неофициального поверенного в делах.

— Так что это была скорее деловая встреча, а не родственная?

— Да, во всяком случае, он так считал; в этом я уверен.

— Хорошо. Как скоро после этого вы услышали выстрел?

— Очень скоро. Может быть, минуты через две.

Инспектор кончил писать и задумчиво посмотрел на Кейли. Неожиданно он спросил:

— А как вы сами объясняете смерть Роберта?

Кейли пожал плечами.

— Я думаю, вы увидели здесь больше, чем я, — ответил он. — Такова ваша работа. Я могу судить только, как непрофессионал… и как друг Марка.

— Ну, и?..

— Я бы сказал, Роберт пришел с недобрыми намерениями и принес с собой револьвер. Очевидно, он сразу стал Марку угрожать, тот попытался отобрать оружие, быть может, произошла небольшая драка, и револьвер выстрелил. Обнаружив, что стоит с револьвером в руках, а на полу лежит мертвый брат, Марк вполне мог потерять голову. И стал думать лишь об одном — как ему скрыться. Машинально запер дверь, а потом, когда услышал, что я стучу, выпрыгнул в окно.

— Н-да. Звучит вполне разумно. А что вы скажете, мистер Гилингем?

— Я вряд ли назвал бы «разумным», когда человек теряет голову, — сказал Энтони, поднимаясь с кресла и подходя к ним.

— Ну, вы же понимаете, что я имел в виду. Эта версия многое объясняет.

— Да, конечно. Найти любое другое объяснение будет гораздо сложнее.

— А у вас есть другое объяснение?

— У меня — нет.

— Не хотите ли вы в чем-нибудь поправить мистера Кейли? Может, он упустил из виду что-то, что вы, когда оказались тут, успели заметить?

— Нет, благодарю. Он все очень точно описал.

— Так. Ну а теперь расскажите немного о себе. Насколько я мог понять, вы не живете в этом доме?

Энтони рассказал, как он попал в Рэд Хауз.

— Понятно. Вы слышали выстрел?

Энтони склонил голову набок, будто прислушиваясь.

— Да. Когда подходил к дому. Тогда я не придал этому звуку никакого значения, но сейчас припоминаю.

— Где вы в этот момент находились?

— Шел по аллее. Я как раз увидел дом.

— После выстрела никто не выходил из дома через парадный вход?

Энтони закрыл глаза и задумался.

— Никто, — произнес он наконец. — Нет.

— Вы в этом уверены?

— Абсолютно, — сказал Энтони, будто удивленный тем, что кто-то мог заподозрить его в ошибке.

— Благодарю вас. На тот случай, если вы мне понадобитесь — вы остановились в «Георге»?

— Мистер Гилингем погостит здесь, пока не кончится расследование, — объяснил Кейли.

— Прекрасно. Ну, а теперь мне бы хотелось побеседовать с прислугой.

ГЛАВА 5

МИСТЕР ГИЛИНГЕМ ВЫБИРАЕТ СЕБЕ НОВУЮ ПРОФЕССИЮ

Кейли потянулся к звонку, а Энтони поднялся и направился к двери.

— Полагаю, инспектор, я вам пока что не понадоблюсь? — спросил он.

— Да, благодарю вас, мистер Гилингем. Но вы, конечно будете поблизости?

— Безусловно.

Инспектор замялся:

— Мне кажется, мистер Кейли, будет лучше, если я буду разговаривать со слугами без вас. Знаете, как они: чем больше народу, тем больше волнуются. Так что с глазу на глаз мне будет с ними проще.

— Вы совершенно правы. Я и сам хотел просить вас меня отпустить. Все-таки мне нужно заняться гостями. Хотя мистер Гилингем весьма любезно… — он улыбнулся Энтони, ждавшему у двери, и оставил фразу без продолжения.

— Кстати, хорошо, что вы мне напомнили, — оживился инспектор. — Вы, кажется, говорили, что кто-то из гостей — не мистер ли Беверли? — друг мистера Гилингема? Он остается?

— Да, вы хотите с ним поговорить?

— Попозже, если можно.

— Я ему скажу. Если я вам понадоблюсь, я буду наверху, у себя в комнате. Моя рабочая комната на втором этаже — любой из прислуги вам ее покажет. А вот и Стивенс; инспектор Берч хочет задать вам несколько вопросов.

— Да, сэр, — голосом свидетельницы на суде, хорошо сдерживая волнение, сказала Одри.

К этому времени новости уже успели достичь комнаты экономки, и Одри немало пришлось потрудиться, рассказывая всем и каждому, что именно сказал гость и что она ему на это ответила. Не все детали удалось пока прояснить, но уже точно было установлено, что брат мистера Марка застрелился, успев сперва похитить мистера Марка, и что Одри, как только открыла дверь, сразу поняла, каков этот тип. И сразу сказала об этом миссис Стивенс. А миссис Стивенс — «Ты же помнишь, Одри?» — всегда говорила, что люди не уезжают в Австралию без достаточно веских на то оснований Элси соглашалась с ними обеими, но и сама могла кое-что добавить. Дело в том, что она собственными ушами слышала, как мистер Марк в своем кабинете угрожал брату.

— Ты имеешь в виду мистера Роберта, — поправила ее вторая горничная. Во время происшествия она спала у себя в комнате, но выстрел слышала. Выстрел ее и разбудил — будто что-то взорвалось.

— Нет, это был голос мистера Марка, — настаивала на своем Элси.

— Просящий пощады, — робко подсказала застывшая в дверях молоденькая кухарка и тут же пожалела, что выдала свое присутствие, ибо немедленно была изгнана обратно на кухню. Но не могла же она смолчать, если из любимых своих романов совершенно точно знала, что и как обычно происходит в таких случаях.

— Я еще проучу эту девчонку, — пробурчала миссис Стивенс. — Так что же, Элси?

— Он сказал, я это собственными ушами слышала: «Теперь мой черед», — и торжественно так сказал.

— Ну, я тебе скажу, и чудачка же ты, Элси. Какая же это, по-твоему, угроза?

Но сейчас, оказавшись перед инспектором Берчем, Одри припомнила эти слова Элси. Свои показания она отбарабанила с быстротой, свидетельствовавшей о том, что они повторены уже неоднократно, так что инспектор Берч имел возможность продемонстрировать на ней все свое недюжинное мастерство следователя. Велико было, конечно, искушение прервать горничную словами: «То, что вы ему сказали, не так уж важно», но инспектор устоял, отлично зная, что только таким путем удастся выведать, что все-таки тот ей сказал. В конце концов его вопросы и пристальный взгляд возымели на Одри свое действие, и она поняла, чего от нее хотят.

— Так, значит, насколько я понял, мистера Марка вы вообще не видели?

— Нет, сэр; наверно, он вошел раньше и уже успел подняться к себе в комнату. Или же вошел через парадный вход как раз тогда, когда я выходила через черный.

— Что ж. Это собственно и все, что мне хотелось выяснить, благодарю вас. Ну а что остальные слуги?

— Элси слышала, как хозяин и мистер Роберт разговаривают, — с готовностью начала Одри. — Он сказал — то есть, мистер Марк, я имею в виду…

— Ну, довольно. Пусть лучше Элси сама это расскажет. Кстати, кто такая Элси?

— Горничная. Прислать ее вам, сэр?

— Да, пожалуйста.

Получив указание явиться, Элси не очень огорчилась, ибо это спасало ее от объяснения с миссис Стивенс, которое она вовсе не желала довести до конца. В глазах миссис Стивенс убийство, совершенное сегодня днем в кабинете Марка, выглядело детской шалостью по сравнению с проступком несчастной Элси.

Бедняжка Элси слишком поздно сообразила, что лучше бы ей промолчать о том, что она сегодня случайно оказалась в холле. Но она никогда не умела искусно врать, а миссис Стивенс была настоящим следователем. Элси же прекрасно знала, что совершенно незачем было ей в этот час спускаться вниз, и нисколько не оправдывало ее то странное обстоятельство, что спускалась она из комнаты мисс Норрис, думать не думая, что ее кто-нибудь заметит, поскольку в холле, дескать, никого не было; да и что ей было делать в комнате мисс Норрис в такой час? Ах, она просто возвратила журнал? Неужели мисс Норрис дала ей его почитать? Ну, не то чтобы прямо дала. Ах, Элси, Элси! — и это в таком порядочном доме! Тщетно было пытаться объяснить, что на обложке журнала анонсировался рассказ элсиного любимого автора и что на картинке был изображен падающий с утеса злодей. «Вот и тебя непременно постигнет та же участь, моя дорогая, если будешь так себя вести», — строго выговаривала ей миссис Стивенс.

Но, слава богу, инспектору Берчу до всего этого не было никакого дела. Его лишь интересовало, была ли она в холле и слышала ли голоса из кабинета.

— И остановились послушать?

— Конечно нет, — с достоинством ответила Элси, обиженная, что никто ее не понимает. — Я просто проходила через холл, точно так, как мог бы пройти любой другой, вовсе не думая, что они там секретничают, и не собираясь ничего слушать, хотя теперь-то, наверное, всем лучше было, если бы я подслушала. — Она тихонько шмыгнула носом.

— Так, так, продолжайте, — подбадривающе сказал инспектор. — Я вовсе не предполагал ничего такого…

— Здесь все меня в чем-то подозревают, — всхлипывая, сказала Элси, — и этот бедняга лежит здесь убитый, а если бы это меня убили, им всем стало бы стыдно, что они со мной так разговаривали.

— Ну, глупости. Наоборот, мы все гордимся вами. Не удивлюсь, если ваши показания будут иметь решающее значение. Итак, что же вы услышали? Постарайтесь поточнее припомнить.

— Что-то насчет какого-то прохода, — сказала Элси.

— Но кто это сказал?

— Мистер Роберт.

— А откуда вы знаете, что это был мистер Роберт? Вы разве раньше; слышали его голос?

— Не берусь утверждать, что я знакома с мистером Робертом, но раз это был не мистер Марк, и не мистер Кейли, и никто другой из мужчин нашего дома, и раз мисс Стивенс пять минут тому назад проводила мистера Роберта в кабинет…

— Вы совершенно правы, — поспешил заверить инспектор, — конечно, это был мистер Роберт. Итак, речь шла о проходе или пароходе?

— Да, но это как-то было связано с работой.

— Хм. Может быть, он сказал, что отработал свой проезд на корабле?

— Точно, сэр, — подхватила Элси, — вроде, он так примерно и сказал.

— Ну, и…?

— И тогда мистер Марк громко и торжествующе сказал: «Теперь мой черед. Вот увидишь».

— Торжествующе?

— Ну, да, будто он хотел сказать, что наступил его час.

— И это все, что вам удалось услышать?

— Все, сэр, но ведь я не стояла и не подслушивала, а просто проходила мимо через холл, как я это часто делаю.

— Так. Хорошо, Элси, это все действительно очень важно. Благодарю вас.

Элси улыбнулась и победной поступью направилась на кухню. Теперь ей даже миссис Стивенс была не страшна.

А тем временем Энтони занялся самостоятельным расследованием преступления. Он никак не мог уяснить себе одно обстоятельство. Пройдя через холл к парадному входу, он остановился у открытой двери и сейчас задумчиво глядел на аллею. Они с Кейли выскочили из дома и побежали налево. Но ведь было бы куда разумнее бежать направо. Парадный вход не в самом центре здания, он смещен в сторону. То есть, они, без сомнения, выбрали самый длинный путь. Но, быть может, с правой стороны что-то мешает проходу, например, стена или забор? Он пошел направо, завернул за угол и вскоре увидел окна кабинета. Все очень просто и примерно в два раза короче, чем тот путь, которым они бежали. Он подошел поближе и сразу за окнами обнаружил дверь. Она легко открылась и вывела его в коридор, на другом конце которого оказалась еще одна дверь. Энтони открыл ее и очутился в холле.

«А вот и самый прямой путь, — хмыкнул он про себя. — Из холла в коридор, оттуда в черный ход, поверни налево — и ты у окна. Зачем вместо этого самым кружным путем обегать вокруг здания. Зачем? Чтобы дать Марку время скрыться? Но тогда зачем вообще бежать? И откуда мог Кейли знать, что именно Марк пытается скрыться? Если он догадывался — нет, не догадывался, а боялся — что один из них выстрелил в другого, то куда вероятней было предположить, что это Роберт убил Марка. Да он же сам признался, что именно так поначалу и подумал. Ведь первое, что он сказал, когда перевернул тело, было: «Слава Богу! Я боялся, что это Марк». Тогда зачем ему давать время Роберту скрыться? А если он хотел дать ему время скрыться, зачем вообще было бежать?»

Энтони снова вышел из дома через черный ход, прошел по газону и уселся на скамейку, в задумчивости глядя на окно кабинета.

— Итак, — сказал он, — попробуем еще раз разобраться, что там у Кейли на уме.

Значит, Роберта проводят в кабинет, Кейли в это время сидит в холле. Горничная идет искать Марка, Кейли продолжает читать. По лестнице спускается Марк и предупреждает Кейли, чтобы тот на всякий случай находился поблизости, а сам идет на встречу с братом. Чего же, спрашивается, Кейли дожидается? Он может не понадобиться вовсе; разумеется, совет его может пригодиться, если надо выплачивать за Роберта долги или доставать ему выездную визу в Австралию; возможно, может, конечно, пригодиться его физическая сила, дабы выставить злосчастного Роберта из дому. Что ж, некоторое время он ждет, потом идет в библиотеку. Почему бы и нет? Если он понадобится, его легко оттуда позвать. Тут он слышит выстрел. Это звук, который менее всего ожидаешь услышать в загородном доме; вполне естественно, он не сразу понимает, что к чему. Он прислушивается — но больше ничего не слышит. А если это был вовсе и не выстрел. Через минуту-другую он снова подходит к дверям библиотеки. Но теперь его уже беспокоит полная тишина. Да был ли выстрел? Может, послышалось? И все же — для полного спокойствия — лучше под каким-нибудь предлогом зайти в кабинет. Он подходит к двери — дверь заперта!

Что он испытывает в этот миг? Тревогу? Неуверенность? За дверью что-то происходит. Значит, как это ни дико, выстрел все-таки был! Он стучит в дверь, зовет Марка — никакого ответа. Страшно? — да! Но за кого он боится? Очевидно, за Марка. Роберт ему никто; Марк — близкий друг. Утром он видел письмо Роберта — письмо, написанное человеком, который шутить не любит. Роберт — неотесанный мужлан; Марк — хорошо воспитанный джентльмен. Если произошла ссора, то конечно же Роберт застрелил Марка. Он снова стучит в дверь.

Вполне естественно, что Энтони, который случайно вмешался в ход событий, поведение Кейли могло показаться странным, но ведь Кейли и вправду мог растеряться. На его месте любой растерялся бы. Но вот Энтони предлагает влезть в кабинет через окно, Кейли соглашается, ибо это очевидный выход из положения. И бежит к окну — самым длинным путем.

Зачем? Чтобы дать преступнику выиграть время? Видимо, да, если он считает преступником Марка. Но ведь он Роберта считает убийцей. По крайней мере, так следует из его рассказа, если он не темнит: Ведь говорит же он, когда видит труп: «Я боялся, что это Марк», — и произносит это в тот момент, когда выясняет, что убит Роберт. Так что тянуть время вроде бы незачем. Наоборот, он должен стремиться как можно скорее попасть в комнату и задержать преступника — Роберта. И все же он выбирает самый длинный путь. Зачем? И если уж выбрал самый длинный путь — зачем тогда бежать?

«Вот в чем вопрос, — подытожил Энтони, набивая трубку, — и черт меня побери, если я знаю ответ. Пожалуй, поведение Кейли еще как-то можно объяснить, если он просто струсил. Он не очень спешил подставлять себя под револьвер Роберта и в то же время хотел показать мне, что очень старается. Объяснение приемлемое, но только в том случае, если он действительно трус. Так ли это? По крайней мере, он был достаточно смел, чтобы прижать свою физиономию к стеклу. Нет, тут надо искать какое-то другое объяснение».

Он сидел с нераскуренной трубкой в руке и думал. Где-то в подсознании было еще несколько вопросов, требующих разъяснения. Но пока что ему не до них. Сами вспомнятся, когда придет время.

Неожиданно он рассмеялся и раскурил трубку.

«Я собирался сменить профессию, — подумал он, — и вот, кажется, нашел, что искал. Энтони Гилингем, новый частный детектив собственной персоной. Что ж, приступим, — и сегодня же».

Что-что, а ум Энтони как нельзя более подходил для новой профессии: он работал быстро и четко. И этот ум подсказывал ему, что в данный момент он единственный человек в доме, которому ничто не мешало докопаться до правды. Инспектор приехал на место преступления и обнаружил, что один человек убит, а другой исчез. Что ж, это вполне вероятно, тут и спорить нечего: один человек убивает другого, а потом исчезает. Но еще более вероятно, а, пожалуй, просто безусловно, другое: инспектор считает это объяснение единственно возможным и вследствие этого не может относиться без предубеждения ко всякой иной версии. Что же до остальных — Кейли, гостей, прислуги — то они тоже рассуждают предвзято: все они на стороне Марка (впрочем, не исключено, — тут Энтони еще не мог решить наверняка, — что — и против него), на стороне Марка либо каждый за себя; насколько Энтони мог судить по тому, что услышал сегодня за день, у них у всех уже заранее сложилось представление о Роберте. Следовательно, никто из них не способен оценить события беспристрастно.

А Энтони способен. Он ничего не знает о Марке. Он сперва увидел труп, и уже потом ему объяснили, кто убит. Он узнал о том, что произошла трагедия, а уж потом выяснил, что кто-то исчез. И эти первые впечатления, которые чрезвычайно важны, у него связаны непосредственно только с самим фактом преступления; они основаны только на его непосредственном восприятии, не окрашены ни его эмоциями, ни впечатлениями других людей. Словом, он в гораздо более выгодном положении, чем инспектор, и ему легче установить правду.

Возможно, думая так, Энтони несколько недооценивал инспектора Берча. Конечно, инспектор готов поверить, что Марк застрелил своего брата. Роберта провели в кабинет (свидетель Одри); Марк вошел к Роберту (свидетель Кейли); Марк и Роберт выясняли отношения (свидетель Элси); затем в комнату вошли и обнаружили там труп Роберта (свидетели Кейли и Гилингем). И Марк исчез. Решение, таким образом, очевидно: Марк убил брата — случайно, как считал Кейли, или преднамеренно, как можно предположить, основываясь на показаниях Элси. И нет вроде бы причин искать более сложное решение, если напрашивается простое и в нем нет видимых противоречий. Но в то же время Берч предпочел бы более сложное решение, ибо тогда дело получит широкую огласку. «Сенсационный» арест кого-нибудь из домочадцев доставит ему куда больше удовольствия, чем унылый розыск Марка Эблета. Конечно, Марка надо найти независимо от того, виновен он или нет. Но ведь есть и другие возможности.

Энтони, видимо, небезынтересно было бы узнать, что как раз в то время, когда он мысленно обосновывал свое превосходство над предубежденным инспектором, инспектор позволил себе с интересом поразмышлять о роли мистера Гилингема в этой загадочной истории. Простое ли совпадение заставило мистера Гилингема объявиться в доме именно в такую минуту? А странные ответы мистера Беверли по поводу своего друга? Помощник продавца в табачной лавке, официант! Странный человек этот мистер Гилингем. Надо бы держать с ним ухо востро.

ГЛАВА 6

СНАРУЖИ ИЛИ ВНУТРИ?

Гости попрощались с Кейли каждый соответственно своим привычкам и своему нраву. Майор — без затей, грубовато: «Если понадоблюсь — дайте знать. Что смогу, сделаю. До свидания». Бетти — с робкой застенчивостью, все, что она не решилась высказать словами, читалось в трогательном, теплом взгляде ее больших глаз; миссис Кэлледайн, уверяя, что просто не находит слов, нашла их тем не менее достаточно много; а мисс Норрис умудрилась вместить столько чувств в один единственный жест, что неизменная реплика Кейли «я вам очень благодарен» могла быть в данном случае воспринята и как оценка ее артистического искусства.

Билл проводил их до машины, попрощался с каждым (не преминув с особым чувством пожать руку Бетти) и отправился в парк, где сидел на скамеечке Энтони.

— Да, странная история, — сказал Билл, присаживаясь.

— Очень странная, Уильям.

— Так ты что же, пришел сюда в самый разгар событий?

— Вот именно.

— Тогда ты-то мне и нужен. Все кругом шушукаются, секретничают, а инспектор, стоит мне заговорить с ним об убийстве или, словом, не знаю, как это назвать, тут же переводит разговор на другую тему, начинает расспрашивать, где, да как я с тобой познакомился и засыпает меня кучей нудных вопросов. Расскажи толком, что же все- таки произошло?

Энтони добросовестно и подробно пересказал приятелю все, что уже поведал инспектору, Билл время от времени перебивал его возгласами «Черт возьми!» и присвистывал.

— Ну, скажу я тебе, хорошенькое дельце! А причем здесь я, собственно?

— Что ты имеешь в виду?

— Как что? Всех отослали, кроме меня, и этот инспектор расспрашивает меня так, будто я единственный должен что-то знать? С какой стати?

Энтони улыбнулся.

— Не беспокойся, ничего страшного. Просто Берч хотел поговорить с кем-нибудь из гостей, чтобы выяснить, чем вы весь день занимались. А Кейли по доброте душевной решил развлечь меня твоим обществом; он знает, что мы с тобой знакомы. И… впрочем, вот и все.

— Так ты остаешься здесь? — обрадовался Билл. — Старик, это же замечательно!

— И даже способно примирить тебя с отъездом… некоей прекрасной дамы?

Билл покраснел.

— Ладно тебе, — буркнул он, — так или иначе я увижусь с ней через неделю.

— Поздравляю. Она мне понравилась. И это серое платье… Очень милая…

— Идиот, это же ее мать.

— О, прошу прощения. Как бы там ни было, Билл, здесь ты мне нужен больше, чем ей в Лондоне. Так что придется тебе несколько дней потерпеть мое общество.

— Ты это серьезно? — польщенно спросил Билл. Втайне он давно восхищался Энтони и гордился тем, что у него такой друг.

— Вполне. Понимаешь, здесь сейчас начнется самое интересное.

— Допросы, следствие и тому подобное?

— А может, и еще кое-что. Э-э, а вот и Кейли.

Прямо по газону к ним шагал Кейли, рослый широкоплечий мужчина с крупным, гладко выбритым некрасивым лицом, которое, однако, никак нельзя было назвать простым.

— Бедняга Кейли, — посочувствовал Билл. — Как ты думаешь, надо выразить соболезнования и все такое? Как-то вроде некстати сейчас.

— По-моему, не стоит, — ответил Энтони.

Кейли подошел, кивнул и остановился.

— Садитесь, мы потеснимся, — предложил Билл, вставая.

— Спасибо, не беспокойтесь. Я просто хотел сказать, — обратился он к Энтони, — они там на кухне совсем голову потеряли, так что обед будет не раньше половины девятого. Одеваться, конечно, можете по собственному усмотрению. А что с вашим багажом?

— Я собирался вместе с Биллом прогуляться до гостиницы и его забрать.

— Можно послать за ним машину, как только она вернется со станции.

— Спасибо, но мне в любом случае надо сходить самому, чтобы упаковать вещи и расплатиться. Да и вечер сегодня хорош для прогулки. Ты ведь не возражаешь, Билл?

— С удовольствием с тобой пройдусь.

— Хорошо, тогда оставьте там упакованные вещи, я пришлю за ними машину.

— Благодарю вас.

Уладив таким образом деловую часть, Кейли тем не менее все еще мешкал, словно не зная, уйти ему или остаться. Было не вполне ясно, то ли он хочет обсудить сегодняшние происшествия, то ли, напротив, старается этой темы избежать. Чтобы прервать молчание, Энтони как бы между делом поинтересовался, уехал ли инспектор.

Кейли утвердительно кивнул. А потом неожиданно изрек:

— Он поехал за ордером на арест Марка.

Билл в ответ издал какой-то неопределенный звук, а Энтони, пожав плечами, сказал:

— Что ж, он обязан это сделать. Ведь это не предполагает — э-э… в общем, это еще ничего не значит. Ясное дело, они должны найти вашего кузена, независимо от того, виновен он или нет.

— А вы считаете, мистер Гилингем, что он виновен? — спросил Кейли, глядя Энтони прямо в глаза.

— Марк? Да ерунда! — запальчиво выкрикнул Билл.

— Видите, Кейли, на Билла можно положиться.

— Но вы то ни с кем из участников событий никак не связаны…

— Конечно. Именно поэтому я могу говорить об этом деле вполне откровенно.

Билл опустился на траву, а Кейли занял его место на скамейке; сел он как-то неловко, оперев локти на колени, а подбородок на руки, и упорно смотрел вниз.

— Мне бы хотелось, чтобы вы были предельно откровенны, — произнес он наконец. — Разумеется, я пристрастен во всем, что касается Марка. Поэтому мне и хочется знать, что думаете о моей версии вы — человек в данном случае совершенно беспристрастный.

— Вашей версии?

— Версии или, скажем, гипотезы, что Марк убил своего брата по чистой случайности — как я и сказал инспектору.

Билл с интересом посмотрел на них.

— Вы хотите сказать, что Роберт на него напал, — догадался он, — началась драка, пистолет выстрелил и тогда Марк, не зная, как быть, запер дверь? Я вас правильно понял?

— Совершенно верно.

— Что ж, по-моему, это похоже на правду, — он повернулся к Энтони. — Очень похоже. Всякий, кто знает Марка, сочтет эту гипотезу наиболее вероятной.

Энтони в задумчивости попыхивал трубкой.

— Мне тоже так кажется, — произнес он наконец. — Вот только одна вещь несколько меня смущает.

— Какая? — Билл и Кейли задали этот вопрос одновременно.

— Ключ.

— Ключ? — переспросил Билл.

Кейли поднял голову и глянул на Энтони:

— А что такое с ключом? — спросил он.

— Может, и ничего; просто я задумался. Предположим, Роберт убит именно так, как вы это описали, и, предположим, Марк растерялся и не придумал ничего умнее, как сбежать. В таком случае вполне вероятно, что он запер дверь, а ключ сунул в карман. Он мог сделать это не задумываясь, просто чтобы выиграть время.

— Да, именно это я и предположил.

— На мой взгляд, все это достаточно логично, — согласился Билл. — В таких случаях ведь действуешь, не раздумывая. А если уж ты решил бежать, это значительно облегчает дело.

— Все это так, но только в том случае, если ключ оставлен в двери. А если его там нет?

Предположение, высказанное Энтони таким тоном, будто это уже установленный факт, обескуражило собеседников. Оба они с удивлением смотрели на Энтони.

— Что вы имеете в виду?

— Понимаете, весь вопрос в том, где держать ключи. Вы поднимаетесь к себе в спальню и запираете за собой дверь, чтобы кто-нибудь ненароком не застал вас сидящим в одном носке и в подтяжках. Это только естественно. И если вы заметили, почти во всех домах в дверях спален ключ торчит изнутри, — просто чтобы можно было запереться. Зато на первом этаже мало кому придет в голову запираться изнутри. В этом практически нет необходимости. Билл, например, и не подумает запереться в столовой, чтобы побыть наедине с бутылкой хереса. С другой стороны, все женщины, особенно прислуга панически боятся грабителей. А поскольку грабитель обычно залезает в окно, они предпочитают ограничить поле его деятельности одной комнатой. Поэтому в нижних комнатах ключи, как правило, торчат в дверях снаружи, а перед сном двери запираются, — Он вытряхнул пепел из трубки и добавил: — По крайней мере, так всегда делала моя мать.

— Ты хочешь сказать, — до Билла только теперь дошло, — что когда Марк вошел в кабинет, ключ был снаружи?

— Да нет, пока что я просто размышляю над этим вопросом.

— А вы обратили внимание на другие комнаты: бильярдную, библиотеку, столовую? — спросил Кейли.

— Нет, мне это только здесь, на скамейке, пришло в голову. Но вы-то здесь живете, вы никогда не обращали на это внимания?

Склонив голову набок, Кейли задумался.

— Вы знаете, это смешно, но я не могу сказать. — Он обратился к Биллу: — А вы?

— Бог мой, конечно нет. Вот уж никогда ничего такого не замечал.

— Так я и думал, — рассмеялся Энтони. — Что ж, придем — посмотрим. Если другие ключи снаружи, тогда и этот, наверное, был снаружи, и в этом случае… — что ж, тогда дело становится занятным.

Кейли молчал. Билл пожевал травинку и потом спросил:

— А какая, собственно, разница?

— Тогда труднее объяснить, что там произошло на самом деле. Давайте рассмотрим гипотезу случайного выстрела. Если ключ снаружи, дверь уже машинально не запрешь. Чтобы достать ключ, надо открыть дверь, высунуть голову, а при этом ты рискуешь быть замеченным, ну, хотя бы собственным кузеном, которого ты сам же две минуты назад попросил остаться в холле. Станет ли человек, особенно если он перепуган до смерти и вовсе не хочет, чтобы его застали с трупом, действовать столь безрассудно.

— Ну уж меня-то он мог и не бояться, — возразил Кейли.

— Тогда почему он вас не позвал? Он ведь знал, что вы поблизости. Вы могли бы помочь ему советом, а он, ей-богу, в этом ох как нуждался. К тому же все наши предположения о бегстве Марка строятся на том, что он боялся и вас, и всех остальных, и что единственное, что ему пришло в голову — это скрыться из комнаты и не дать ни вам, ни прислуге туда войти. Если ключ был внутри, тогда вполне вероятно, что он запер дверь, если же ключ торчал снаружи, он скорее всего этого бы не сделал.

— Похоже, ты прав, — задумчиво произнес Билл. — Если только он с самого начала не взял ключ и не запер дверь заранее.

— Вот именно. Но тогда нам потребуется совершенно иная гипотеза.

— Ты хочешь сказать, что в этом случае он действовал преднамеренно?

— Скорее всего. Но тогда получается, что действовал он — глупее не придумаешь. Предположим на минуту, что по каким-то весьма серьезным причинам, нам они пока не известны, он решил избавиться от брата. Как в таких случаях человек поступает? Просто убить и сбежать? Но ведь это все равно, что добровольно посадить себя в тюрьму, — разумный человек делать этого не станет. Нет, если вы действительно надумали убрать с дороги непрошенного братца, вы поведете себя гораздо предусмотрительнее. Сначала вы его по-родственному примете, дабы отвести все подозрения, а когда все-таки его прикончите, то постараетесь, чтобы это смахивало на несчастный случай, или на самоубийство, или на еще чьих-то рук дело. Правда ведь?

— То есть, все заранее подготовить, а потом замести следы?

— Именно это я и имею в виду. Если вы, конечно, убиваете преднамеренно, для чего предварительно запираете дверь.

Кейли молчал, по всей видимости обдумывая эту новую гипотезу. Наконец, все еще глядя в землю, он произнес:

— И все-таки я придерживаюсь своего мнения: это несчастный случай, Марк просто растерялся и убежал.

— А как же ключ? — спросил Билл.

— Мы же еще не установили, был ключ снаружи или нет. И я вовсе не согласен с мистером Гилингемом, на нижнем этаже ключи вовсе не обязательно торчат снаружи. Это где как; но, полагаю, у нас мы и все остальные ключи обнаружим внутри.

— Что ж, если они внутри, то ваша версия, очевидно, верна. Просто поскольку мне частенько приходилось видеть их снаружи, мне и пришла в голову эта идея — вот и все. Вы ведь просили меня быть откровенным — что я и сделал. Но, вероятно, вы правы, думаю, мы все ключи обнаружим внутри.

— Даже если ключ был снаружи, — упрямо твердил Кейли, — это все равно могло произойти случайно. Он мог взять ключ с собой, предвидя неприятный разговор и боясь, что кто-нибудь войдет.

— Но ведь он за минуту до этого попросил вас быть поблизости, зачем же ему запираться? И потом, если вы ожидаете неприятного разговора с буйным родственником, вряд ли стоит запираться с ним в одной комнате. Наоборот, наоборот, надо предусмотреть другую возможность: в случае чего распахнуть дверь и громко крикнуть «Вон отсюда!»

Кейли, сжав губы, упрямо молчал. Как бы извиняясь, Энтони улыбнулся и встал.

— Что ж, пошли, Билл, — сказал он, — нам пора, — Он протянул руку и помог приятелю подняться. Затем, обращаясь к Кейли, добавил: — Вы уж простите, что я позволил себе строить всякие догадки по столь прискорбному поводу. Конечно, у меня подход человека со стороны; я рассматривал все это как чисто теоретическую задачу, решение которой не затрагивает никого из моих друзей.

— Все так, мистер Гилингем, — сказал Кейли, тоже поднимаясь. — Это вы должны меня понять, и я уверен, что вы на это способны. Итак, вы сейчас в гостиницу за вещами?

— Да, — Энтони посмотрел на солнце, затем обвел глазами парк. — Позвольте, нам ведь в ту сторону? — Он указал на север. — Так мы скорее пройдем в деревню, или надо обязательно идти но дороге?

— Я знаю, как дойти, старина, — сказал Билл.

— Билл покажет вам дорогу. Парк почти примыкает к деревне. А через полчаса я пришлю машину за багажом.

— Благодарю вас.

Кейли кивнул и направился к дому. Энтони взял Билла под руку, и они двинулись в сторону парка.

ГЛАВА 7

ПОРТРЕТ ДЖЕНТЛЬМЕНА

Некоторое время они шли молча, пока дом и прилегающий к нему сад не остались далеко позади. Перед ними по склонам холмов простирался старинный уютный парк, отгораживая их от остального мира. Плотная стена деревьев по левую руку отделяла парк от проезжей дороги.

— Ты здесь когда-нибудь бывал? — спросил вдруг Энтони.

— Еще бы. Десятки раз.

— Я имею в виду именно здесь, вот в этом месте, где мы сейчас стоим. Или ты целыми днями торчишь в доме и с утра до вечера играешь на бильярде?

— Не дай Бог!

— Ну, в теннис или еще во что-нибудь? Многие счастливцы, имеющие столь изумительные парки, никогда ими не пользуются, а бедняги-прохожие, что плетутся мимо по пыльным дорогам, завидуют владельцам и думают — как здорово, должно быть, прохлаждаться в такой роскоши. — Он указал рукой направо. — А там ты когда-нибудь был?

Билл сконфуженно рассмеялся.

— Не берусь утверждать. Здесь-то я часто бывал, потому что это самый короткий путь в деревню.

— Н-да… Ну ладно. Расскажи-ка мне немного о Марке.

— Что именно?

— Прежде всего, забудь, что ты его гость, что ты джентльмен и тому подобное. Выбрось из головы правила хорошего тона и расскажи мне, что ты думаешь о Марке, нравится, ли тебе бывать у него в гостях, сколько в вашей компании было мелких ссор за последнюю неделю, как ты ладишь с Кейли и прочую ерунду.

Билл смотрел на него с восторгом.

— Слушай, а ведь ты настоящий детектив?

— Что ж, я ведь давно хотел попробовать какую-нибудь новую профессию, — улыбнулся тот в ответ.

— Здорово! То есть, — тут же поправился он, — нехорошо, конечно, так говорить, когда в доме труп, а хозяин… — он запнулся в нерешительности и, немного помешкав, закончил: — Черт возьми, что за скверная история. Не приведи Господь!

— Ну? — спросил Энтони. — Давай дальше о Марке.

— Что я о нем думаю?

— Да.

Билл помолчал, видимо, размышляя, как бы ему половчее облечь в слова все то, что еще недостаточно определенно оформилось в его сознании. Что же он на самом деле думает о Марке? Видя его замешательство, Энтони сказал:

— Хочу тебя предупредить: что бы ты ни сказал, это не станет известно репортерам, так что можешь не взвешивать каждое слово. Говори все, что взбредет в — голову, и не думай о словах. Ну, хочешь, я тебе помогу? Что бы ты предпочел: провести выходные здесь или, к примеру, у Баррингтонов?

— Ну, знаешь, это зависит от многих вещей, прежде всего…

— Допустим, она будет и там, и там.

— Осел, — смутился Билл, ткнув Энтони локтем под ребро. — Трудно сказать, — продолжил он. — Конечно, здесь принимают очень хорошо.

— Очень?

— В общем, да. Затрудняюсь назвать чей-нибудь еще дом, где было бы так уютно. Комната — еда — напитки — сигары — весь распорядок. Ну, и вообще все. Здесь принимают очень хорошо.

— Очень?

— Да. — И Билл медленно повторил, будто эта фраза навела его на неожиданную мысль: — Здесь очень хорошо принимают. И это как раз в духе Марка. Это его отличительная черта. Это как бы его слабость — принимать гостей.

— И все организовывать?

— Да. Безусловно, это гостеприимный дом, и здесь всегда есть чем себя занять, тут тебе и все условия для игр, и для занятий спортом, и принимают, как я уже сказал, очень хорошо; но при всем при том, Тони, иногда возникает чувство — будто ты на параде, что ли. И все заранее расписано.

— Что ты имеешь в виду?

— Понимаешь, Марк обожает все организовывать. Он все продумывает до мелочей, и само собой разумеется, гости должны следовать этим его замыслам. Приведу тебе пример: мы с Бетти — с мисс Кэлледайн — на днях решили перед чаем сыграть партию в теннис. Она великолепно играет, мне до нее далеко, со мной она скорее разминается, так, вполсилы, — уж больно я не собран. Так Марк увидел, что мы выходим с ракетками и спросил, куда это мы направляемся. Понимаешь, он решил устроить небольшой турнир после чая — придумал, кто кому какую фору дает, заранее приготовил почетные грамоты, раскрасив их красными и черными чернилами — все честь по чести, как видишь. К турниру, оказывается, еще с утра специально постригли и разметили площадку. Разумеется, мы с Бетти корт не испортили бы; и мы с удовольствием сыграли бы еще раз после чая, но все же… — Билл замолчал и пожал плечами.

— Ваше намерение было неуместно.

— Да. Это бы смазало эффект от турнира, испортило бы впечатление; по-моему, ему это было неприятно. И мы не пошли играть. — Он рассмеялся и добавил: — Получилось, что мы отказали себе в удовольствии ради того, чтобы остаться в Рэд Хаузе.

— Ты хочешь сказать, что в следующий раз вас бы не пригласили?

— Возможно. Не берусь утверждать, но на некоторое время мы бы точно получили отставку.

— Да неужели, Билл?

— Еще бы! Он знаешь, какой обидчивый. Эта мисс Норрис — ты ее видел? — с ней покончено. Могу поспорить с тобой на что угодно, ее сюда больше не пригласят.

— Почему?

Билл рассмеялся.

— Да тут все руку приложили — по крайней мере мы с Бетти точно. По преданию, в этом доме обитает привидение. Леди Анна Паттен. Слышал когда-нибудь про нее?

— Никогда.

— Как-то за обедом Марк про нее рассказывал. Понимаешь, ему очень понравилась идея, что в доме живет привидение, но при этом сам он в привидения не верит. По-моему, ему очень хотелось, чтобы все мы поверили в привидение, тем не менее его раздражает, что Бетти и миссис Кэлледайн в принципе в привидения верят. Чудной парень. Одним словом, мисс Норрис — она актриса, и неплохая актриса — оделась привидением и немного поваляла дурака. Так бедняга Марк перепугался до смерти. Только на минуту, но все же.

— А что остальные?

— Мы с Бетти знали; собственно говоря, я ее предупреждал — я имею в виду мисс Норрис — чтобы она не дурила. Я ведь знаю Марка. Миссис Кэлледайн при этом не было — Бетти устроила, чтобы она осталась дома. Что же касается майора, то не думаю, что его вообще что-нибудь способно испугать.

— Где же появилось привидение?

— Там внизу, на лужайке для игры в шары. Это его любимое место, понимаешь. А мы все там его поджидали. Ты видел эту лужайку?

— Нет.

— Я покажу тебе после обеда.

— Да, очень бы хотелось взглянуть… Марк сильно разозлился?

— Боже, еще как! Дулся целый день. Кстати, это на него похоже.

— Он рассердился на всех вас?

— Да, скорее обиделся.

— А сегодня утром?

— О, нет. Как ни в чем не бывало. Он отходчив. Как ребенок. Вот именно, Тони, во многих отношениях он похож на ребенка. Откровенно говоря, сегодня утром он был необыкновенно доволен собой. И вчера тоже.

— Вчера?

— Да. Мы все отметили, что никогда еще не видели его в таком прекрасном расположении духа.

— А какое у него обычно настроение?

— Если его не задевать, он вполне добродушен. Он по-детски эгоистичен — я тебе только что это описал — и полон чувства собственной значимости; по-своему это даже забавно и… — тут Билл неожиданно осекся. — Ну, знаешь, все-таки должен быть предел, когда говоришь о хозяине дома, в котором ты гостишь.

— Перестань думать о нем как о хозяине. Вспомни, что его подозревают в убийстве и уже выдали ордер на его арест.

— Брось, все это чушь!

— Билл, это факт.

— Понимаю, только не его это рук дело. Не может он никого убить. Может, я смешно скажу, но не тянет он на убийцу, понимаешь? У него есть свои недостатки, как и у каждого из нас, но это все мелочи.

— Убить человека можно и в приступе детской ярости.

Билл неопределенно хмыкнул: мол, вообще-то верно, но к Марку не относится.

— И все же, — сказал он, — не верю я в это! Не мог он этого сделать — преднамеренно уж точно не мог.

— Хорошо, пусть это несчастный случай, как утверждает Кейли; мог он растеряться и убежать?

Билл минуту поразмышлял.

— Знаешь, думаю, мог. Он чуть не удрал, когда привидение увидел. Но привидение — это совсем другое дело.

— Как знать. Тут ведь одно важно — сохраняет человек самообладание или теряет голову.

Просторная аллея кончилась, и они свернули на тропинку, что петляла между деревьями, обрамляющими парк. Идти здесь можно было только гуськом, поэтому Энтони пропустил Билла вперед, и пока они не вышли на широкий проселок, разговор оборвался. Дорога неспешно спускалась к деревне Вудхэм — нескольким домикам под красными крышами и серой церкви, что величественно возвышалась над купой зелени.

— Ну, а теперь, — сказал Энтони, когда они прибавили ходу, — давай про Кейли?

— Что ты имеешь в виду?

— Хочу понять, что он за человек. Марка я вижу отчетливо, благодаря тебе, Билл. Это тебе здорово удалось. Теперь нужен характер Кейли. Так сказать, Кейли изнутри.

Приятно польщенный, Билл рассмеялся и возразил, что он все же не модный писатель.

— А кроме того, — добавил он, — с Марком куда легче. Кейли же из тех молчунов, которые себе на уме. Марк — он весь как на ладони… А этот увалень с лошадиной челюстью — кто его знает.

— Некоторым женщинам такие увальни как раз нравятся.

— Верно. Между нами, я одну такую, по-моему, знаю. Довольно хорошенькая девушка из Джелландз, — он указал рукой налево, — там внизу.

— Что такое Джелландз?

— По-моему, раньше это была ферма, принадлежавшая какому-то типу по имени Джелланд, сейчас же просто дом на отшибе, владеет им вдова Норбери. Марк с Кейли частенько к ним захаживали. Мисс Норбери — девушка — несколько раз приходила к нам играть в теннис и, судя по всему, предпочитала Кейли всем остальным. Но у него, разумеется, мало времени на такого рода занятия.

— Какого рода занятия?

— Ну, гулять с девушками, беседовать с ними о театрах и прочей ерунде. Он всегда занят по горло.

— Марк сильно его загружает?

— Еще как. Марк места себе не находит, пока не придумает для Кейли очередное дело. Просто жить без этого не может. Но самое забавное: Кейли тоже жить не может без Марка.

— Он любит Марка?

— Пожалуй, можно сказать и так. Хотя и относится к нему немного снисходительно. Он-то, конечно, знает ему цену: знает его тщеславие, самовлюбленность, дилетантизм и так далее — но любит о нем заботиться. И умеет с ним управляться.

— Н-да… А в каких отношениях он с гостями — с тобой, с мисс Норрис и остальными?

— Вежлив и неизменно корректен. Держится на расстоянии. Мы не часто его видели, разве что за едой. Мы приезжаем сюда развлекаться, а он… он — нет.

— А он видел привидение?

— Нет, я только слышал, как Марк его позвал, когда вернулся домой. Думаю, Кейли пытался его утихомирить, объяснял, что на девушек не стоит сердиться, что, мол, с них взять. А вот мы и пришли, теперь считай что дома.

Они вошли в гостиницу, и пока Билл любезничал с хозяйкой, Энтони поднялся к себе в комнату. Не так-то много вещей ему надо было укладывать. Он сунул в дорожную сумку свои щетки, осмотрелся, дабы удостовериться, что ничего больше не забыл, спустился вниз и рассчитался. Он решил оставить за собой комнату еще на несколько дней; отчасти чтобы не слишком огорчать хозяина и его жену, отчасти же, на тот случай, если дальнейшее проживание в Рэд Хаузе сочтет для себя неудобным. Ведь он серьезно относился к своей новой профессии; надо заметить, что он ко всякому новому своему занятию относился достаточно серьезно (что не мешало ему извлекать из нового дела максимум удовольствия); и он предвидел, что может наступить момент — например, после дознания — когда он сочтет невозможным оставаться в Рэд Хаузе в качестве гостя, друга Билла, пользоваться гостеприимством Марка и Кейли, — неважно, кто из них там подлинный хозяин, — и одновременно сохранять при этом беспристрастное отношение к сегодняшним событиям. День-два он поживет там по необходимости как свидетель, и пока он будет оставаться там в этом качестве, Кейли вряд ли станет возражать против его, быть может, иногда и назойливого присутствия; но если и после дознания для его глаз останется кое-какая работа, то он продолжит расследование либо в Рэд Хаузе с позволения хозяев, либо воспользуется гостеприимством другого лица, не имеющего никакого касательства к этому делу, например, хозяина «Георга».

В одном Энтони был уверен. Кейли знает больше, чем говорит. Точнее, он изо всех сил стремится показать, что знает меньше того, что ему известно на самом деле. И Энтони как раз один из тех, кому Кейли стремится это внушить; так что если он попытается самостоятельно разнюхать, что же все-таки Кейли знает на самом деле, то Кейли вряд ли это понравится. Так что после дознания Энтони, наверно, придется переселиться в гостиницу.

Так где же правда? Она вовсе не обязательно должна говорить против Кейли, хоть он что-то и скрывает. Единственная улика против него — это странная пробежка к окну самым длинным путем, которая, к тому же, никак не вяжется с его рассказом инспектору. Но все это не вяжется и с предположением, что он соучастник убийства и хотел (делая вид, что спешит) дать своему кузену скрыться. Вряд ли это предположение верно, но его, по крайней мере, можно принять за рабочую гипотезу. Версию же, которую Кейли изложил инспектору, принять никак нельзя.

Что ж, до дознания еще остается два-три дня, в течение которых Энтони сможет поразмышлять обо всем этом под крышей Рэд Хауза. Перед подъездом гостиницы их уже ждал автомобиль. Энтони с Биллом сели сзади, хозяин поставил сумку с вещами на переднее сиденье рядом с шофером, и машина тронулась.

ГЛАВА 8

«ПОСЛУШАЙТЕ, УОТСОН»

Окна спальни Энтони выходили в парк с тыльной стороны дома. Так что сейчас к обеду он переодевался при незадернутых шторах и время от времени поглядывал в окно; по мере того, как он перебирал в уме сегодняшние события, на лице его то играла улыбка, то проскальзывало недовольство. Он все еще сидел на кровати в рубашке и брюках, с отсутствующим видом проводя щеткой по густым черным волосам, когда из-за двери послышалось «Ты тут?», и в комнату вошел Билл.

— Послушай, старик, ты бы поторопился, а то я уже оголодал, сказал он.

Энтони отложил щетку и посмотрел на Билла как-то задумчиво.

— Где Марк? — спросил он.

— Марк? Ты имеешь в виду Кейли.

Энтони, рассмеявшись, поправился:

— Ну да, конечно Кейли. Он внизу? Я через минуту буду готов. — Он быстро завершил свой туалет.

— Кстати, — сообщил Билл, в свою очередь усаживаясь на кровать. — Твоя идея с ключами — сущий вздор.

— Это еще почему?

— Так я сейчас сходил посмотрел. Только ослы вроде нас с тобой могли это упустить. Ключ от библиотеки снаружи, а все остальные внутри.

— Я знаю.

— Ах, черт, значит, ты не забыл?

— Конечно, нет, — с подчеркнутой скромностью ответил Энтони.

— Ну, вот, а я-то надеялся, что ты забудешь. Но ведь это разбивает твою гипотезу в пух и прах, верно?

— Да не было у меня никакой гипотезы. Я лишь сказал: если остальные ключи снаружи, то и ключ от кабинета вряд ли был внутри, и тогда версия Кейли разлетается в пух и прах.

— Но на самом-то деле все не так, и теперь вообще ничего понять нельзя. Какие-то ключи внутри, какие-то — снаружи, вот и делай что хочешь. Даже не интересно. А когда мы в парке говорили, мне твоя идея страшно понравилась.

— Ничего, тут еще произойдет много интересного, — спокойно произнес Энтони, перекладывая свою трубку в карман пиджака. — Что ж, я готов. Пошли?

Кейли уже ждал их в холле. Он вежливо поинтересовался, удобно ли Энтони устроился, и они завели светскую беседу о домах вообще и о Рэд Хаузе, в частности.

— А вы оказались совершенно правы насчет ключей, — вставил Билл, дождавшись паузы. Он был помоложе своих собеседников и не умел еще отвлекаться от темы, если та всерьез его занимала.

— Ключей? — рассеянно переспросил Кейли.

— Помните, мы еще спорили — внутри ключи или снаружи.

— А, ну конечно! — Кейли окинул взглядом двери, выходящие в холл, и дружелюбно улыбнулся Энтони. — Похоже, мы оба правы, мистер Гилингем, только это не сдвинуло нас с мертвой точки.

— Как знать, — Энтони пожал плечами. — Я просто задумался над этим обстоятельством. Мне казалось, на него стоит обратить внимание.

— Разумеется, но вам все равно не удалось бы меня убедить. Как не убеждают меня и показания Элси.

— Элси? — с живостью переспросил Билл. Энтони недоуменно на него глянул, он не знал, кто такая Элси.

— Одна из горничных, — пояснил Кейли. — Знаете, что она рассказала инспектору? Я, правда, говорил Берчу, что девицы из этой среды обожают фантазировать, но он ей верит.

— Так что же она показала? — спросил Билл.

Кейли пересказал им то, что якобы услышала утром Элси, когда проходила мимо кабинета.

— Вы же в это время были в библиотеке, — отметил Энтони, впрочем, скорее для себя. — Вполне могли и не заметить, как она проходила через холл.

— Я и не сомневаюсь, что она там была и слышала голоса. Может, даже именно эти слова. Но… — он запнулся и потом торопливо продолжил: — Но это недоразумение. Я уверен, что это недоразумение. Зачем толковать эти слова так, будто Марк убийца? — В эту секунду позвали обедать, и, уже направляясь в столовую, Кейли добавил: — Зачем так передергивать, даже если это почти правда?

— Вы совершенно правы, — согласился Энтони, и к величайшему разочарованию Билла разговор за едой шел только о книгах и о политике.

После обеда, как только подали сигары, Кейли попросил разрешения удалиться. Что ж, это вполне естественно, у него много забот. Он попросил Билла развлечь Энтони, но Билла можно было об этом и не просить. Он предложил обыграть Энтони на бильярде, сразиться с ним в пикет, показать ему сад при лунном свете и вообще предпринять все, что его, Энтони, душе угодно.

— Господи, какое счастье, что ты здесь, — сказал он вполне серьезно. — Одному мне бы тут не выдержать.

— Давай пройдемся, — предложил Энтони. — Вон какой теплый вечер. Посидим где-нибудь, желательно подальше от дома. Поболтаем немного.

— Согласен. Как насчет лужайки для игры в шары?

— Вот и прекрасно, ты ведь и так собирался мне ее показать, если не ошибаюсь? Там нас никто не услышит?

— Конечно. Лучше места не придумаешь. Сам увидишь.

Они вышли из дома и сразу повернули налево. Утром Энтони подходил к зданию с другой стороны. Аллея, по которой они шли сейчас, вела в другой конец парка, откуда начиналась дорога на Стэнтон, небольшой городок, милях в трех от поместья. Они миновали ворота и сторожку садовника — своеобразную границу той части поместья, что на языке аукционов именуется «декоративной», и вышли в парк.

— Ты уверен, что мы не прошли? — спросил Энтони.

Вдоль аллеи тянулись редкие посадки, ровная местность при свете луны хорошо просматривалась во все стороны, но было совершенно неясно, где среди этого редколесья можно играть в шары.

— Чудно, правда? — спросил Билл. — Странное место для игровой лужайки, но, по-моему, она всегда тут была.

— Да, но где же? Для гольфа здесь, правда, тесновато, — ах вот это где!

Они наконец пришли. Аллея сворачивала направо, они же вступили на узенькую тропинку, и вскоре им открылась лужайка. Ее окружала дренажная канава шириной метра в три и глубиной в человеческий рост, войти на лужайку можно было только через мостик, к которому и привела тропинка. Сразу за мостиком виднелась скамейка для зрителей.

— Укромное место, ничего не скажешь, — заметил Энтони. — А где держат шары?

— Да вон там, в беседке.

Пройдя по краю лужайки, они вскоре обнаружили низкий деревянный навес.

— М-да. Ну и беседка.

Билл рассмеялся.

— Тут обычно никто и не сидит. Но можно прятать вещи от дождя.

Энтони двинулся дальше, и они обошли всю лужайку.

— На всякий случай, вдруг кто-нибудь в канаве прячется, — объяснил он, усаживаясь на скамейку.

— Итак, — произнес Билл, — мы одни. Выкладывай.

Некоторое время Энтони задумчиво попыхивал трубкой. Наконец вынул ее изо рта и повернулся к приятелю.

— Согласен быть моим Уотсоном? — спросил он.

— Уотсоном?

— Ну да, тем самым, который при Шерлоке Холмсе. Помнишь: «Послушайте, Уотсон». Ты готов выслушивать объяснения самых очевидных вещей, задавать дурацкие вопросы, над которыми я буду потешаться, самостоятельно совершать потрясающие открытия, которые я успею совершить дня на три раньше тебя, и так далее. Это, конечно, игра, но нам она только поможет.

— Тони, дорогой! — с восторгом вскричал Билл, — и ты еще спрашиваешь? — Энтони молчал, а Билл, уже всецело захваченный затеей своего друга, с энтузиазмом продолжил: — Вот это пятнышко клубничного сока на вашей сорочке свидетельствует о том, что вы ели клубнику на десерт, — Холмс! Я в восхищении! — Гм-гм, вы же знаете мой метод Уотсон. — Где табак? — Табак спрятан в персидский шлепанец. — Значит, мне придется на неделю оставить свою практику? — Пожалуй, да, Уотсон.

Энтони, попыхивая трубкой, задумчиво улыбался. Выждав минуту-две, Билл потерял терпение и строгим голосом произнес:

— Итак, Холмс, я вынужден спросить, что вы там вычислили своим дедуктивным методом. И кого подозреваете?

Наконец Энтони заговорил:

— Помнишь ли ты, — начал он, — как Холмс, поддразнивая Уотсона, спросил у него, сколько ступенек ведет в его квартиру на Бейкер-стрит? Бедняга Уотсон тысячи раз по ним поднимался и спускался, но ни разу не додумался их сосчитать, а Холмс между делом как-то их подсчитал и точно знал, что семнадцать. И использовал это как наглядный пример собственной наблюдательности! Уотсон очередной раз сел в галошу, а Холмс предстал еще более неотразимым, чем прежде. Мне-то лично всегда казалось, что в данном случае Холмс выставил себя совершенным ослом, в отличие от Уотсона. Какой смысл держать в памяти этот абсолютно ненужный факт? Если тебе вдруг приспичило узнать число ступенек, которые ведут в твою квартиру, можно позвонить домохозяйке и спросить. Я тысячи раз спускался и поднимался по лестнице нашего клуба, но если ты меня спросишь, сколько в ней ступенек, я затрудняюсь ответить. А ты бы смог?

— Конечно, нет, — сказал Билл.

— Но если это действительно важно, — добавил вдруг Энтони изменившимся голосом, — я могу выяснить, даже не утруждая себя звонком швейцару.

Билл, несколько озадаченный таким странным оборотом разговора, все же счел своим долгом спросить:

— И сколько же их?

— Вот и умница! — одобрил его Энтони. — Сейчас выясним.

Он закрыл глаза.

— Я поднимаюсь по Сент-Джеймс-стрит, — сказал он почти нараспев. — Подхожу к клубу, иду под окнами курительной, окон там — одно, два, три, четыре. Вот и лестница. Начинаю подниматься. Раз — два три — четыре — пять — шесть, площадка; шесть семь — восемь — девять, опять площадка; девять десять — одиннадцать. Одиннадцать ступенек — и я у двери. Добрый день, Роджерс. Сегодня прекрасная погода, сэр. — Он открыл глаза и повернулся к Биллу. — Одиннадцать, — сказал он. — Пересчитай, когда будешь в клубе в следующий раз. Одиннадцать ступенек; теперь можем спокойно об этом забыть.

Билл смотрел на него как завороженный.

— Здорово! — воскликнул он. — А теперь объясни.

— Понимаешь, уже не знаю, свойство ли это моих глаз, особенность ли мозга, или еще что-то, но у меня удивительная способность неосознанно фиксировать в памяти малейшие детали. Есть такая игра: тебе в течение трех минут показывают поднос, на котором множество мелких предметов, а потом надо отвернуться и все их перечислить. Для нормального человека это адское напряжение, а мне почему-то всегда давалось без всякого труда. Глаза как бы сами все запоминали. — Я буду смотреть на поднос и одновременно болтать с тобой о гольфе, а предметы потом перечислю все до единого.

— Так ведь для детектива это потрясающая способность! Тебе давно следовало заняться этим делом.

— Во всяком случае, весьма полезная. И особенно ошеломляет в первый раз. Вот давай и попробуем ошеломить Кейли!

— Каким образом?

— Давай спросим у него… — Энтони на секунду умолк и состроил грозную гримасу, — давай спросим у него, куда он девал ключ от кабинета.

Билл смотрел на него, ничего не понимая.

— Ключ от кабинета? — спросил он растерянно. — Уж не хочешь ли ты сказать? Тони! Что ты имеешь в виду? Черт возьми! Ты хочешь сказать, что Кейли… Но как же Марк?

— Я не знаю, где Марк, и это еще одна вещь, которую мне очень хотелось бы выяснить, но я уверен, что ключа от кабинета у него нет. Потому что ключ у Кейли.

— Ты уверен?

— Совершенно.

Билл в замешательстве посмотрел на Энтони.

— Послушай, — сказал он почти умоляюще, — только не говори мне, что способен видеть содержимое чужих карманов и еще что-нибудь в том же духе.

Энтони рассмеялся и покачал головой.

— Тогда откуда же ты знаешь?

— Ты бесподобный Уотсон, Билл. Очень уж естественно у тебя это получается. Строго говоря, не следовало бы мне ничего объяснять до последней страницы, но мне это всегда казалось несправедливым. Так что сдаюсь. Конечно, я не уверен, что ключ до сих пор у Кейли, но что он у него был — это точно. Уверен: когда сегодня днем я с ним столкнулся, он только что запер дверь и сунул ключ в карман.

— Ты хочешь сказать, что ты это видел, а вспомнил сейчас, — восстановил в памяти, как ты только что объяснил.

— Нет, ключ я не видел. Но кое-что видел. Я видел ключ от бильярдной.

— Где?

— Он торчал в двери с наружной стороны.

— С наружной? Но ведь полчаса назад я был в бильярдной — ключ торчал изнутри.

— Вот именно.

— Значит, кто-то его вынул и вставил с другой стороны?

— Очевидно, Кейли.

— Но…

— Вспомним еще раз весь сегодняшний день. Не думаю, чтобы я специально обратил внимание на ключ от бильярдной, скорее всего это вышло само собой. Увидев, как Кейли колотит в дверь, я, наверно, подумал, что может подойти ключ от соседней двери. Да, видимо, так оно и было. А потом, уже сидя в парке, когда ты ко мне подошел, я перебирал в памяти все детали этой сцены и вдруг отчетливо увидел ключ от бильярдной, торчащий из двери, — снаружи, разумеется. И я сразу подумал — а как же ключ от кабинета? А потом, когда подошел Кейли, поделился с вами этой догадкой, и оба вы ею заинтересовались. Но Кейли заинтересовался немножко больше. Ты, правда, этого не заметил, но это факт.

— Надо же!

— Впрочем, это еще ничего не доказывает, и вся эта кутерьма с ключами тоже ничего не доказывает. Где бы ни были ключи от соседних дверей, Марк вполне мог иногда запирать свою комнату изнутри. Но я нарочно изобразил дело так, будто все это чрезвычайно важно, и что это, мол, меняет всю картину; внушив Кейли эту идею, я сказал, что мы с тобой на часок удаляемся, он же, оставшись в доме один, получил полную свободу действий. Как я и ожидал, он поддался искушению. Он переставил ключи и теперь с головой себя выдал.

— Но ведь ключ от библиотеки по-прежнему снаружи. Его-то он почему не переставил?

— Потому что он не так прост, как ты думаешь. Во-первых, в библиотеке уже побывал инспектор и мог ключ заприметить. А во-вторых, — Энтони замялся, — правда, пока это только мое предположение. Но я думаю, моя версия с ключами сильно его огорчила. Он вдруг понял, что что-то упустил, а времени обдумать все как следует уже не было. Но одно он решил твердо — схему с ключами, внутри или снаружи, надо поломать. И все вконец запутать. Так безопаснее.

— Понимаю, — медленно проговорил Билл.

Но думал он уже о другом. Он думал о Кейли. Обыкновенный человек, такой же, как и он сам. Время от времени они друг с другом даже перешучивались, но завзятым шутником Кейли, пожалуй, не назовешь. Билл угощал его сосисками, играл с ним в теннис, одалживался у него табаком, давал ему свою клюшку для гольфа… и вот Энтони уверяет, что Кейли — кто? Уж во всяком случае не простой человек. Человек со своей тайной. Быть может — убийца. Нет, убийца, конечно, вряд ли. Кейли на такое не способен. Да нет, это просто чушь. Ведь они вместе играли в теннис.

— Итак, Уотсон, — прервал молчание Энтони. — Пора и тебе что-нибудь сказать.

— Послушай, Тони, ты все это всерьез?

— Что это?

— Ну, насчет Кейли?

— Я сказал лишь то, что хотел сказать. Не больше и не меньше.

— В таком случае как тебя понимать?

— А так, что Роберт Эблет умер сегодня днем в кабинете и Кейли знает, при каких обстоятельствах он умер. Вот и все. Из этого еще вовсе не вытекает, что Кейли его убил.

— Вот именно, — Билл вздохнул с облегчением. — Думаю, он просто выгораживает Марка?

— Хотелось бы не думать, хотелось бы знать.

— Но разве это не самое простое объяснение?

— Конечно, особенно если ты друг Кейли и хочешь, чтобы с ним все было в порядке. Но я-то ему не друг.

— Хорошо, но все же это напрашивается, верно?

— Изложи мне свою версию, а я опровергну ее другой, еще более простой. Хочешь, попробуем? Только помни — сперва ключ торчал в двери с наружной стороны.

— Хорошо, согласен. Итак, Марк входит, видит брата, начинается ссора — а дальше все происходит так, как предполагает Кейли. Кейли слышит выстрел и, чтобы дать Марку время скрыться, запирает дверь, кладет ключ в карман и делает вид, будто это Марк запер дверь изнутри и в кабинет войти невозможно. Ну как?

— Безнадежно, Уотсон, безнадежно.

— Почему?

— Откуда Кейли знать, что это Марк убил Роберта, а не наоборот?

— Ах, черт! — огорчился Билл. — Ладно, — он подумал минуту. — Пусть. А если Кейли вошел в комнату и увидел Роберта на полу?

— Ну и?

— Ну и все.

— И что же он сказал Марку? «Чудесная погода, не правда ли? Не одолжишь ли ты мне свой носовой платок?» Или он все-таки спросил Марка: «Послушай, что случилось?»

— Да, думаю, он так спросил: «Что случилось?» — неохотно согласился Билл.

— И что же Марк ему ответил?

— Объяснил: была драка, револьвер случайно выстрелил.

— И Кейли его выгораживает — так, что ли? И толкает Марка на самый глупый поступок в данных обстоятельствах — сбежать и тем самым полностью признать свою вину!

— Да, пожалуй, не очень-то вяжется. — Билл снова задумался. — Ну, хорошо, — неохотно начал он, — допустим, Марк ему признался, что убил брата преднамеренно.

— Это уже лучше, Билл. Не держись за гипотезу о случайном выстреле. Итак, твоя новая версия такова: Марк признается Кейли, что убил Роберта преднамеренно, и Кейли решает помочь ему скрыться, не боясь дать ложные показания и тем самым навлечь на себя неприятности. Верно?

Билл кивнул.

— В таком случае позволь задать тебе два вопроса. Первый: как я уже говорил перед обедом, возможно ли совершить такое идиотское убийство — убийство, которое тут же уличает тебя с головой? Второй: если уж Кейли решил дать ложные показания ради Марка (что он собственно и делает), не проще ли ему утверждать, что он все это время безотлучно был в кабинете, и полагает, что смерть Роберта — просто несчастный случай?

Билл обдумал его слова и утвердительно кивнул.

— Да, пожалуй, моя версия разбита, — признался он. — Теперь давай твою.

Но Энтони ему не ответил. Теперь настал его черед задуматься.

ГЛАВА 9

СЮРПРИЗЫ КРОКЕТНОГО ЯЩИКА

— Что с тобой? — окликнул его Билл.

Словно очнувшись, Энтони изумленно вскинул брови.

— Ты о чем-то задумался, — наседал Билл. — О чем?

Энтони рассмеялся.

— Дорогой мой Уотсон, — сказал он, — ты чересчур проницателен.

— Ну уж меня-то тебе не провести!

— Нет? Ну, ладно. Я подумал об этом вашем привидении. Мне кажется…

— Ах, об этом, — Билл сразу потерял интерес. — Что общего может быть между привидением и этим делом?

— Не знаю, — ответил Энтони, как бы оправдываясь, — Я вообще не знаю, с чем это дело может иметь хоть что-то общее. Просто задумался. Но если ты хотел, чтобы я не думал о привидении, не надо было приводить меня на это место. Ведь именно здесь оно объявилось, если я не ошибаюсь?

— Да, — неохотно ответил Билл, явно не интересуясь этой темой.

— Как оно появилось?

— Что?

— Я спросил: как оно появилось?

— Как? А как обычно появляются привидения? Не знаю. Появляются — и все.

— Прямо так вдруг, посреди поляны, открытой на несколько сот метров?

— Но она должна была появиться именно здесь, потому что именно здесь, по слухам, появляется настоящее привидение леди Анна.

— При чем здесь леди Анна! Настоящее привидение может делать все, что ему заблагорассудится. Но как мисс Норрис могла нежданно негаданно появиться в чистом поле?

Билл уставился на Энтони, раскрыв рот.

— Я… я не знаю, — пробормотал он. Мы как-то об этом не задумывались.

— Ведь если она пришла сюда тем же путем, что и мы, ее было бы видно издалека.

— Разумеется.

— Но это испортило бы весь фокус. Вы бы ее узнали — хотя бы по походке.

Теперь Билл заинтересовался.

— Послушай, Тони, а ведь это и впрямь загадка. Никому из нас и в голову не пришло.

— А ты уверен, что она не подошла как-нибудь незаметно, пока вы играли?

— Абсолютно. Понимаешь, мы-то с Бетти все знали и все время поглядывали в ту сторону — даже когда все остальные туда не смотрели.

— Ведь вы с мисс Кэлледайн играли в паре?

— А ты-то откуда знаешь?

— Блестящие возможности дедуктивного метода, друг мой. Итак, вы увидели ее неожиданно?

— Да, она появилась вон там. — Он указал на противоположную сторону лужайки.

— Она не могла спрятаться в канаве? Кстати, у вас она, наверное, называется рвом?

— Марк действительно называет ее рвом, а мы нет. Не могла. Мы с Бетти пришли заранее и даже обошли лужайку кругом.

— Тогда, может, она пряталась под навесом. Или в так называемой беседке.

— Но мы же заходили туда брать шары. Не могла она там спрятаться.

— Ах, так.

— Это чертовски занятно, — проговорил Билл и задумался. — Впрочем, все это ерунда. К убийству Роберта не имеет никакого отношения.

— Ты уверен?

— А что, думаешь, имеет? — спросил Билл взволнованно.

— Не знаю. Мы же вообще не знаем, что имеет к этому делу отношение, а что — нет. Но это явно имеет отношение к мисс Норрис. А мисс Норрис… — он внезапно умолк.

— Ну что мисс Норрис?

— Видишь ли, вы все в этом замешаны. И если нечто необъяснимое происходит с одним из вас за день или за два до того, как нечто необъяснимое происходит в доме — это по меньшей мере занятно. — Подобное объяснение, может, и удовлетворило Билла, но это было не совсем то, что Энтони намеревался сказать сначала.

— Понимаю. Ну и…?

Энтони выбил трубку и нехотя встал.

— Ну и пошли искать, каким же все-таки путем прибыла сюда мисс Норрис.

Билл с готовностью вскочил.

— Энтони! Ты считаешь, здесь есть подземный ход?

— По крайней мере какой-то секретный проход должен быть.

— Надо же, вот это да! Обожаю подземные ходы! Господи, а еще сегодня утром я играл в гольф, как обыкновенный профан! А тут такое! Подземный ход!

Они подошли к канаве. Необходимо было обнаружить начало хода, ведущего в дом; видимо, его следовало искать с ближней к дому стороны лужайки. Наиболее вероятным местом был навес, где хранились шары. Тут царил образцовый порядок, как и во всем хозяйстве Марка. Два ящика с инвентарем для крокета, один из них — с открытой крышкой, шары, молотки и ворота, хоть и были заботливо сложены, но похоже, ими недавно пользовались, — ящик с шарами для боулинга, две газонокосилки и так далее. В дальнем конце навеса вдоль стенки шла скамья, на которой игроки могли сидеть во время дождя.

Энтони простукал пол вдоль этой стенки.

— Подземный ход должен начинаться где-то здесь. По-моему звук не очень глухой.

— А почему он вообще должен здесь начинаться? — спросил Билл, который, пригнув голову, ходил по кругу и простукивал другие стороны. Он был слишком высок и не мог распрямиться под навесом в полный рост.

— Да потому, что это избавило бы нас от дальнейших поисков. Полагаю, Марк не разрешал вам играть в крокет на этой площадке? — Энтони указал рукой на крокетные ящики.

— Одно время он крокет не слишком жаловал, но в этом году просто помешался на крокете. А играть больше негде. Лично я ненавижу крокет. В шары он никогда не любил играть, но эту площадку называл лужайкой для игры в шары и часто демонстрировал ее гостям.

Энтони рассмеялся.

— Очень мне нравится говорить с тобой о Марке, — сказал он. — Тут ты просто бесподобен.

Он сунул руку в карман в поисках трубки и табака, но неожиданно что-то заставило его замереть на месте. Минуту он стоял и прислушивался, склонив голову набок и приложив палец к губам.

— В чем дело? — прошептал Билл.

Энтони замахал на него руками, умоляя помолчать, и продолжал прислушиваться. Потом очень тихо опустился на колени и снова прислушался. Затем приложил ухо к полу. Наконец быстро встал, стряхнул пыль с одежды, подошел к Биллу и шепнул ему на ухо:

— Шаги. Кто-то идет. Когда я начну говорить, постарайся мне подыграть.

Билл кивнул. Энтони заговорщицки ткнул его в спину, уверенно шагнул в сторону ящика с шарами и присвистнул. Он вытащил несколько шаров, с громким звуком бросил один из них на пол, сказал «Черт возьми!» и продолжил:

— Слушай, Билл, честно говоря, не очень-то меня тянет играть в шары.

— Зачем тогда было тащить меня сюда? — заворчал Билл. Энтони одарил его благодарной улыбкой.

— Понимаешь, тогда мне хотелось, а сейчас — не хочется.

— Ну и чего же тебе хочется?

— Да просто поболтать.

— Прекрасно, давай поболтаем, — охотно согласился Билл.

— По-моему, там на площадке есть скамейка. Давай захватим с собой эти штуки, вдруг все-таки захочется сыграть.

— Идет! — отозвался Билл. Он боялся ляпнуть что-нибудь не то, ибо не вполне понимал, чего Энтони от него ждет.

На площадке Энтони бросил шары и вытащил трубку.

— Спички есть? — спросил он громко. Склонившись над зажженной спичкой, он шепнул: — Нас подслушивают. Ты мне доказываешь, что Кейли прав. — Затем, снова громко, продолжил: — А спички-то у тебя дрянь, — и зажег вторую, — Ночь-то какая, — мечтательно изрек Энтони.

— Потрясающая.

— Хотел бы я знать, где-то сейчас бедняга Марк.

— Да, странная история.

— Ты согласен с Кейли, что это несчастный случай?

— Да. Я ведь знаю Марка.

— Ну, что ж.

Энтони достал клочок бумаги и карандаш и начал что-то черкать у себя на колене, не прекращая разговор. Говорил он при этом очень разумные вещи: он, мол, считает, будто Марк убил брата в припадке ярости, а Кейли об этом знает или догадывается и теперь пытается дать своему кузену возможность скрыться.

— И, знаешь, я думаю, он прав. Пожалуй, любой из нас на его месте сделал бы то же самое. Конечно, вмешиваться я не хочу, но некоторые детали указывают на то, что Марк все-таки его убил — я имею в виду, не случайно.

— То есть — преднамеренно?

— Как бы там ни было, но прикончил его он. Впрочем, может, я и ошибаюсь. Во всяком случае это не моего ума дело.

— Но почему ты так думаешь? Все из-за ключей?

— Да нет, с ключами я обмишурился. Хотя, признайся, идея сама по себе неплохая, верно? И если бы она подтвердилась, это было бы безусловным доказательством моей гипотезы.

Он кончил писать и протянул бумажку Биллу. В ярком свете луны Билл без труда прочел: «Продолжай говорить, будто я здесь. Минуты через две обернись, будто я сижу позади тебя на траве, но говорить не переставай».

— Я знаю, ты со мной не согласен, — продолжал Энтони, пока Билл читал, — но ты еще убедишься, что я прав.

Билл поднял на друга восторженные глаза и радостно кивнул. Он позабыл и гольф, и Бетти, и все, что совсем недавно составляло для него жизнь. Разве это жизнь? Настоящая жизнь — вот она!

— Понимаешь, — начал он свой монолог. — Все дело в том, что уж я-то знаю Марка. Так вот, Марк…

Энтони тем временем уже соскользнул со скамьи и неслышно сполз в канаву. Он собирался прокрасться по канаве до самого навеса. Шаги, которые он слышал, доносились откуда-то из-под земли, не исключено, что в полу люк. Кто бы там ни находился, он, надо полагать, слышал их голоса и, видимо, захочет послушать, о чем они будут говорить дальше. Это можно сделать, слегка приоткрыв люк, но не высовываясь наружу; тут-то Энтони и отыщет начало подземного хода. А когда Билл отвернется, как велел ему Энтони, и начнет говорить в другую сторону, ему придется высунуть голову, чтобы все разобрать; в этом случае Энтони и не только обнаружит подземный ход, но и сможет опознать того, кто их подслушивает. А главное, — если этот человек покажется из укрытия и посмотрит в их сторону, он увидит Билла, только Билла, свесившегося через спинку скамьи, и решит, что Энтони уселся на травку за скамьей.

Проворно и очень тихо он, пригнувшись, пробежал по канаве, до первого поворота, осмотрелся и с удвоенной осторожностью стал продвигаться в сторону навеса. Он слышал, как Билл, все еще напирая на свое близкое знакомство с Марком, упорно ему доказывает, что могло произойти, а чего произойти никак не могло, и с удовлетворением улыбнулся про себя. Билл великолепный конспиратор — не хуже сотни Уотсонов. Добравшись до второго, поворота, он сбавил шаг и последние несколько метров ярдов прополз на четвереньках. А затем, уже лежа на животе, осторожно выглянул из-за угла.

Слева, совсем рядом, на той стороне канавы находился навес. Отсюда можно было хорошо разглядеть весь разложенный под ним инвентарь. На первый взгляд, вроде все по-прежнему. Ящик с шарами, газонокосилки, открытый ящик с крокетом… «Быть не может! — сказал себе Энтони. — Вот это ловко…»

Крышка второго ящика с крокетом теперь тоже была открыта.

Как раз в эту секунду Билл, выполняя данные ему инструкции, отвернулся и его стало хуже слышно.

— Понимаешь, я ведь что имею в виду, — разглагольствовал он, — если Кейли…

В этот миг из ящика показалась голова Кейли.

Энтони с трудом сдержал торжествующий возглас. Сработала его ловушка! Он почти с любовью смотрел на этот странный крокетный шар, как по волшебству вылезший из ящика и теперь нехотя втиснувшийся обратно. Что ж, больше здесь делать нечего, да и Билл, судя по всему, уже выдыхается. Энтони, пригнувшись, как солдат в окопе, поспешил назад и вскоре юркнул на свое место позади скамьи. Затем, позевывая, поднялся на ноги, потянулся и беззаботно сказал:

— Слушай, Билл, старина, что ты так разволновался? Пожалуй, ты прав. Все дело в том, что ты знаешь Марка, а я нет. Ну так что — сыграем разок или пойдем спать?

Билл вопросительно на него глянул и, увидев поощрительный кивок, ответил:

— Но один, не больше, ладно?

— Идет, — согласился Энтони.

Билл был слишком взволнован, чтобы играть всерьез, зато Энтони, наоборот, казалось, увлечен игрой безмерно. Минут десять он играл с огромным азартом, после чего объявил, что теперь идет спать. Билл снова вопросительно на него посмотрел.

— Хорошо, — рассмеялся Энтони, — можем поговорить, если уж тебе так хочется. Но сначала давай уберем эти штуки.

Они вернулись под навес и, пока Билл укладывал на место шары, Энтони попробовал приподнять крышку крокетного ящика. Как и ожидал, крышка не поддалась.

— Итак, — возбужденно спросил Билл, когда они двинулись к дому, — я просто умираю от любопытства. Кто там был?

— Кейли.

— Черт возьми! Где?

— В крокетном ящике.

— Брось.

— Это правда, Билл, — и Энтони рассказал ему все, что видел.

— В таком случае, почему бы нам сейчас же не открыть этот ящик? — Билл явно был разочарован. — Ужасно же хочется обследовать этот ход. А тебе разве нет?

— Завтра, завтра и только завтра. Сейчас Кейли выйдет нас встречать. Кроме того, хотелось бы попасть в подземный ход с другого конца. Если же мы полезем в него оттуда, то наверняка выдадим себя с головой… Гляди-ка, а вот и Кейли.

Действительно, по аллее навстречу им шел Кейли. Они замахали ему руками, и он тоже махнул в ответ.

— А я уж думаю, куда вы подевались, — сказал он, подойдя ближе. — Решил, что где-то в этой стороне и пошел на поиски. Спать не пора?

— Пора, пора, — с готовностью отозвался Энтони.

— Мы играли в шары, — объяснил Билл, — и болтали, и… словом, замечательно поиграли. Ночь-то какая, верно?

Больше ни слова не сказал, предоставив Энтони вести беседу. Билл хотел подумать. Теперь, похоже, не оставалось сомнений в том, что Кейли преступник. А Биллу никогда еще не доводилось так близко свести знакомство с преступником. Со стороны Кейли это, конечно, просто свинство — прикидываться своим человеком; а на самом деле… Как много на свете загадочных людей с двойным дном. Вот и Тони, к примеру, ведь в первый раз они встретились в табачной лавке. И всякий бы принял его за помощника продавца. Или Кейли. На вид — вполне порядочный человек. А Марк? Черт возьми! Ни в ком нельзя быть уверенным. Вот Роберт, это другое дело. Тут любому сразу ясно; темная личность… А что же общего со всем этим имеет мисс Норрис?

Действительно, какое отношение имеет к этой истории мисс Норрис? Вопрос этот мучил Энтони еще днем, и сейчас, похоже, ответ найден. Ворочаясь без сна в постели, он снова и снова прокручивал в голове все свои соображения, пытаясь рассмотреть их в новом свете, — в свете событий сегодняшнего вечера.

Вообще-то ничего странного нет в том, что Кейли поторопился избавиться от гостей, как только стало известно о трагедии. Гости в такой ситуации неуместны, им лучше уехать для собственного же блага, и блага хозяев. Но слишком уж поспешно Кейли им это предложил и слишком уж настойчиво. Гостей выпроводили, едва они успели собраться. Никто не спросил, хотят они уехать или, может, кто-нибудь желает остаться. Фактически у них не было выбора; мисс Норрис, например, явно надеялась сыграть сцену допроса перед пытливым оком следователя и даже заикнулась, что поедет вечерним поездом, но ей тактично, но твердо предложили ехать вместе с остальными. Собственно, — рассуждал Энтони, — когда в доме такая трагедия, для Кейли в конце концов должно быть не так уж важно, кто из гостей уехал, а кто остался. Но ему это явно небезразлично, и у Энтони сложилось впечатление, что именно в отсутствии мисс Норрис Кейли почему-то чрезвычайно заинтересован.

Почему?

На этот вопрос так сразу не ответишь. Но вопрос этот весьма интересовал Энтони — именно поэтому он придал такое значение истории с переодеванием, которую, ни о чем не подозревая, поведал Билл. Надо бы поподробнее разузнать о мисс Норрис и о той роли, которую она играла в Рэд Хаузе. И вот теперь чистая случайность, похоже, подсказала ему ответ на этот вопрос.

Мисс Норрис была выпровожена с такой поспешностью, ибо она знает про подземный ход.

Следовательно, подземный ход как-то связан с гибелью Роберта. Мисс Норрис воспользовалась подземным ходом, чтобы осуществить театральную затею с переодеванием. Возможно, она обнаружила его случайно, либо Марк по секрету однажды показал, не подозревая, что она впоследствии так зло над ним подшутит, но не исключено, что это Кейли, вовлеченный ею в заговор, показал ей ход, дабы представить ее появление на лужайке еще более таинственным и сверхъестественным. Так или иначе, про подземный ход она знала. Следовательно, ее необходимо было выпроводить.

Почему? Да потому, что если она останется и начнет говорить, то может нечаянно упомянуть подземный ход. А Кейли этого явно не хотелось.

Но почему? Очевидно, потому, что поземный ход, а, возможно, один только факт его существования и есть ключ к разгадке?

«Интересно, не прячется ли там Марк?» — подумал Энтони, засыпая.

ГЛАВА 10

МИСТЕР ГИЛИНГЕМ ВАЛЯЕТ ДУРАКА

На следующий день Энтони спустился к завтраку в прекрасном расположении духа и обнаружил хозяина уже за столом. Оторвавшись от чтения писем, Кейли поднял глаза и кивнул ему.

— Есть новости о мистере Эблете — о Марке? — спросил Энтони, наливая себе кофе.

— Нет. Сегодня днем инспектор собирается исследовать дно озера.

— Да ну! Здесь есть озеро?

Тень улыбки скользнула по лицу Кейли, но исчезла столь же незаметно, как и появилась.

— На самом деле это пруд, — объяснил он, — но его назвали «озером».

«Марк назвал», — подумал Энтони. Вслух же он спросил:

— И что же они там намереваются искать?

— Они думают, что Марк… — Кейли запнулся и пожал плечами.

— Утопился, решив, что бежать бесполезно? И понимая, что его бегство — неопровержимая улика против него?

— Да, скорее всего, — неохотно признал Кейли.

— Вообще-то при его деньгах можно было уйти и подальше. К тому же у него был револьвер. Если уж он решил не сдаваться живым, у него были все возможности сделать это гораздо проще. А был у него шанс уехать в Лондон, прежде чем полиции стало известно об этом деле?

— Вполне мог бы попробовать. Поезд был. В Вудхэме его, конечно, наверняка бы заметили, но он мог попытаться уехать из Стэнтона. Там его меньше знают. Инспектор уже наводил справки. Похоже, никто его не видел.

— Ничего, еще наверняка найдутся свидетели, которые с пеной у рта будут утверждать, что его видели. Не было случая, чтобы исчезнувший не был замечен дюжиной разных людей в самых разных местах, причем в одно и то же время.

Кейли улыбнулся.

— Да. Это уж точно. Но инспектор хочет сначала прочесать пруд. — Подумав, Кейли сухо добавил: — Во всех детективах, которые я читал, инспектор первым делом решает прочесать пруд.

— А пруд глубокий?

— Во всяком случае, мелким его не назовешь, — ответил Кейли, вставая из-за стола. Не доходя до двери, он остановился и, обернувшись на Энтони, сказал: — Мне ужасно неловко, что мы вас здесь задерживаем, но это только до завтра. Завтра будет дознание. А пока можете развлекаться, как вам угодно. Беверли о вас позаботится.

— Большое спасибо. Обо мне не беспокойтесь.

Энтони продолжил завтрак. Может, полицейские инспекторы и впрямь обожают исследовать пруды, рассуждал он, однако сейчас весь вопрос в том, насколько Кейли по душе это их пристрастие. Непонятно, взволнован Кейли, или же совершенно спокоен? Вообще-то не похоже, что он встревожен. Но он умеет прятать свои чувства, каменные черты его тяжелого, крупного лица хранят невозмутимость, и лишь изредка сквозь них проглядывает настоящий Кейли. Несколько раз Энтони успевал подметить какое-то нетерпение в его глазах, но сегодня утром в лице Кейли нельзя было прочесть ничего. Видимо, он твердо знает, что пруд никаких секретов не таит в себе. В конце концов, инспекторы всегда прочесывают пруды.

С шумом вошел Билл.

Вот его-то лицо можно было читать, как открытую книгу. Сейчас на нем было написано крайнее возбуждение.

— Итак, — выпалил он, торопливо принимаясь за еду, — чем мы займемся сегодня утром?

— Для начала будем говорить не так громко, — невозмутимо сказал Энтони.

Билл вздрогнул и с тревогой посмотрел на приятеля. Неужто Кейли прячется под столом? После событий прошедшей ночи он уже ничему не удивится.

— Он… что? — Билл вскинул брови.

— Нет. Но кричать совершенно не обязательно. Надо уметь управлять голосом, друг мой, а для этого главное дело — ровное дыхание. Оно помогает избежать низких грудных тонов, которые не раз выдавали чужие секреты. Иными словами, передай-ка мне тосты.

— Похоже, ты сегодня в ударе.

— Да. В ударе. Кейли это тоже заметил. Кейли сказал: «Если бы я не был так занят, я непременно пошел бы с тобой собирать орехи и боярышник, мы обежали бы вокруг тутового дерева, поскакали бы по кочкам. Но воды Иордана подступают ко мне, а инспектор мешкает со своими сетями. Мой друг Беверли намедни займется тобой. Прощай, навек прощай, виноградная лоза». В скобках: уходит со сцены. Справа входит Беверли.

— С тобой такое часто бывает за завтраком?

— Почти ежедневно. В скобках: говорит с полным ртом. Беверли уходит со сцены.

— По-моему, это солнечный удар, — проговорил Билл, печально покачивая головой.

— Это результат воздействия на мой пустой желудок солнца, луны и звезд. Известно ли вам что-либо о звездах, мистер Беверли? Знаете ли вы что-нибудь про пояс Ориона, к примеру? Или почему нет звезды, называющейся Пояс Беверли? Или романа под таким названием? В скобках — шутка. Вновь появляется Беверли, через люк.

— Кстати, о люке…

— Не надо, — оборвал его Энтони, поднимаясь из-за стола. — Можно поговорить об Александре, можно — о Геркулесе, но уж во всяком случае не о — кстати, а как будет «люк» по латыни? Помню, что стол будет «менза». Отталкиваясь от «мензы», надо попробовать образовать слово «люк». Итак, мистер Беверли, — и он дружески похлопал его по спине, — встретимся позже. Кейли обещал, что ты будешь меня развлекать, но ты еще ни разу меня не рассмешил. Так что соберись с силами и постарайся быть повеселее после завтрака. Но не торопись. Как говорится, не мешай работе своих челюстей, — с этими словами мистер Гилингем покинул столовую.

Билл, несколько озадаченный, продолжал завтракать. Он и не ведал, что под окном у него за спиной, докуривая сигарету, стоит Кейли, вряд ли прислушиваясь, о чем они с Энтони говорят, что, возможно, даже вовсе их не слыша, но дымок его сигареты не укрылся от глаз Энтони, который не хотел рисковать. Билл же беззаботно продолжал завтракать, размышляя о том, какой чудак этот Энтони, и понемногу начиная сомневаться, уж не приснилось ли ему все удивительные приключения вчерашнего вечера.

Энтони тем временем поднялся к себе в комнату, дабы взять свою трубку. Там как раз прибиралась горничная, и он извинился, что ей помешал. И тут ему кое-что вспомнилось.

— Вы Элси? — догадался он, дружески ей улыбаясь.

— Да, сэр, — ответила девушка скромно, но с чувством собственного достоинства. Уж она-то знала, благодаря чему снискала такую известность.

— Ведь это вы вчера слышали разговор мистера Марка? Надеюсь, инспектор был с вами любезен?

— Да, благодарю вас, сэр.

— «Теперь мой черед. Вот увидишь», — повторил Энтони со значением.

— Именно так, сэр. Да еще с угрозой. Словно хотел сказать, что ему, наконец, представился случай.

— Непонятно.

— Но это то, что я слышала, сэр, слово в слово. Правда.

Энтони задумчиво посмотрел на нее и кивнул.

— Да. Но непонятно. Непонятно, почему.

— Что почему, сэр?

— О-о, много чего, Элси… А вы там совершенно случайно оказались?

Элси покраснела. Она не забыла, что высказала ей по этому поводу миссис Стивенс.

— Совершенно случайно, сэр. Обычно, я по другой лестнице хожу.

— Ну, конечно.

Энтони отыскал трубку и уже собирался снова уйти вниз, когда она остановила его вопросом.

— Извините, сэр, а дознание завтра будет?

— О, да. Насколько мне известно, завтра.

— И я должна буду давать показания, сэр?

— Конечно. Но бояться нечего.

— Я действительно это слышала, сэр.

— Да, конечно же. Разве кто-нибудь в этом сомневается?

— Да все сомневаются, сэр. Миссис Стивенс и все остальные.

— Ну это они просто завидуют, — сказал Энтони, улыбнувшись.

Нет, он не зря поговорил с Элси, ибо сразу оценил всю важность ее показаний. Инспектору, конечно, они важны лишь постольку, поскольку свидетельствуют о том, что Марк угрожал брату. Для Энтони, однако, они были куда важнее. Ведь это единственное доказательство того, что Марк вообще был в кабинете.

Ведь кто видел, как Марк направляется в кабинет? Только Кейли. Но если Кейли врет про ключи, почему бы ему не врать и про Марка? Очевидно, его показаниям вообще нельзя верить. Хотя часть из них, безусловно, правдива; но он сознательно, с умыслом, перемешал правду и ложь. В чем его умысел, Энтони пока неизвестно: выгородить ли Марка, выгородить себя, а, может, наоборот, предать Марка — тут любой вариант возможен. Но раз он искажает правду в каких-то своих интересах, к показаниям его нельзя относиться как к свидетельству беспристрастного и правдивого очевидца. Каким, например, является Элси.

Показания же Элси многое решают. Марк вошел в кабинет, где его ждал брат; это — несомненно; Элси слышала, как они разговаривали; затем Энтони и Кейли нашли труп Роберта… А инспектор собирается исследовать дно пруда.

Впрочем, показания Элси свидетельствуют только об одном: Марк был в кабинете. «Теперь мой черед. Вот увидишь». Само по себе это угроза. А если и угроза, то на будущее. И уж коли Марк сразу после этого застрелил брата — то это, скорее всего, случайность, результат драки, спровоцированной самим этим «угрожающим» тоном. Никто не говорит «вот увидишь» человеку, которого собирается немедленно застрелить. «Вот увидишь» — это значит: «Вот увидишь, что с тобой случится позже». Владелец Рэд Хауза устал от вымогательства и шантажа своего брата; теперь очередь Марка отыграться. Мол, дай срок, Роберт, и ты еще увидишь. Фразу, которую подслушала Элси, вероятно, надо интерпретировать именно так. Из нее вовсе не вытекает, что Марк тут же убил Роберта.

«Странная история, — думал Энтони, — Очевидное решение напрашивается само, но оно заведомо неверно. А у меня в голове сотня разрозненных фактов, и одно с другим никак не сходится. Но сегодня я обязательно найду сто первый. Сегодня мне ничего нельзя упустить».

В холле он встретил Билла и предложил ему прогуляться. Билла не надо было упрашивать.

— Куда пойдем? — только и спросил он.

— Все равно. Покажи мне парк.

— Хорошо.

Они вышли из дома.

— Уотсон, старина, — сказал Энтони, как только они отошли на безопасное расстояние. — Постарайся, когда ты в доме, говорить потише. Ведь за завтраком, пока ты беззаботно болтал, прямо у тебя за спиной находился некий джентльмен.

— Ах, вон что, — Билл покраснел. — Извини. Так вот почему ты нес такую чушь.

— Отчасти да. А отчасти потому, что у меня действительно превосходное настроение. У нас сегодня полно дел.

— Правда? Чем же мы будем заниматься?

— Они собираются обследовать пруд, то есть, прошу прощения озеро. А где это озеро?

— Мы как раз идем в ту сторону.

— Что ж, заодно и поглядим. Вы-то, наверно, целыми днями там прохлаждаетесь?

— Как раз нет, совсем наоборот. Там нечего делать.

— Разве там не купаются?

— Я бы не советовал. Слишком грязно.

— Понятно… По-моему, мы вчера тут шли. Это ведь дорога в деревню?

— Да. Но сейчас возьмем немного правее. А что они надумали там искать?

— Марка.

— Господи! — Билла даже передернуло. Он умолк, но вскоре тягостные мысли уступили место волнующим воспоминаниям вчерашней ночи и он с пылом спросил: — Слушай, а когда мы будем искать начало подземного хода?

— Пока Кейли в доме, это вряд ли возможно.

— Но ведь сегодня будут прочесывать пруд. Он наверняка будет там.

Энтони покачал головой.

— У меня уже на это время намечено другое дело, — сказал он. Хотя, может, мы успеем и то, и это.

— А то, другое дело, при Кейли тоже провернуть нельзя?

— Хотелось бы, чтобы его при этом не было.

— Послушай, а что это за дело? Хоть интересное?

— Не знаю. Вполне вероятно, что очень интересное. Конечно, сделать его можно и в другое время, но мне бы хотелось в три часа дня. Я специально подгадывал.

— Подумать только! Послушай, надеюсь, моя помощь тебе понадобится?

— Безусловно. Только, Билл, ни о чем в доме не говори до тех пор, пока я сам не начну. Будь хорошим Уотсоном.

— Хорошо. Клянусь, буду молчать.

Они подошли к пруду, который Марк именовал «озером», и молча обошли его кругом. Когда они завершили обход, Энтони сел на траву и раскурил трубку. Билл последовал его примеру.

— Что ж, Марка здесь нет, — сказал Энтони.

— Похоже на то, — подтвердил Билл, — хоть я и ума не приложу, откуда ты это знаешь.

— А чтобы знать, надо как раз приложить ум, — наставительно заметил Энтони. — Застрелиться ведь намного проще, чем утопиться. А если бы Марк вздумал застрелиться в воде, чтобы тело его никто не обнаружил, разумней всего было бы набить карманы камнями, камни же здесь только у самого края воды, и если бы он какие вывернул, на этом месте остались бы следы, но следов не осталось, и, следовательно, он их не выворачивал, но Бог с ним, с прудом, подождем до полудня. Билл, так где же все-таки начинается подземный ход?

— Но ведь именно это мы и хотели выяснить, разве нет?

— Да, и вот что я по этому поводу думаю… — Энтони привел свои доводы о загадочной связи между гибелью Роберта и тайной подземного хода, после чего продолжил: — У меня вот какая идея: Марк, по-видимому, обнаружил ход примерно год назад — когда увлекся крокетом. Ход выводит прямо под навес, и возможно, это Кейли додумался спрятать люк под крокетным ящиком. Ты ведь знаешь: стоит тебе раскрыть какую-то тайну, сразу начинаешь бояться, как бы ее не раскрыл кто-то еще. Думаю, Марку хотелось владеть этой тайной единолично. — Вместе с Кейли, разумеется, но Кейли не в счет, — поэтому, наверное, они и решили замаскировать ход так, чтобы никто больше не нашел. Ну, а когда мисс Норрис решила нарядиться привидением, Кейли выдал ей секрет. Наверное сперва он ей доказывал, что подойти к лужайке незаметно никак нельзя, потом намекнул, что вообще-то есть один способ, ну, а уж она нашла средства этот способ из него вытянуть.

— Причем случилось это за несколько дней до появления Роберта.

— Вот именно. Я не думаю, что подземный ход заранее имел в этой истории какой-то зловещий смысл. Три дня назад он был всего лишь романтической тайной Марка, его игрушкой. Да и о приезде Роберта он не знал. Но потом ему пришло в голову каким-то образом этот ход использовать. Может, Марк через него сбежал, может, он и сейчас там прячется. И тогда единственный человек, который способен выдать, это мисс Норрис. Да и то нечаянно — просто могла сболтнуть лишнее.

— И поэтому надо было, чтобы она уехала?

— Именно.

— Но, послушай, Тони, зачем нам искать другой конец хода? Что нам, мешает залезть со стороны лужайки?

— Только одно: мы не можем сделать это тайно. Придется взламывать ящик, Кейли сразу поймет, кто это сделал. Понимаешь, Билл, если мы сами в ближайшие день-два не докопаемся до истины, значит, расскажем полиции все, что нам удалось выяснить, и уж они-то смогут обследовать подземный ход беспрепятственно. Правда, мне бы этого очень не хотелось.

— И мне тоже.

— Так что лучше уж мы некоторое время никого в нашу деятельность посвящать не будем. Это наш единственный шанс. — И он с улыбкой добавил: — К тому, же так интереснее.

— Намного, — Билл рассмеялся.

— Ну вот и прекрасно. Так где же начинается подземный ход?

ГЛАВА 11

ЕГО ПРЕПОДОБИЕ ТЕОДОР АШЕР

— Прежде всего отдадим себе отчет в том, — сказал Энтони, — что если мы не вычислим его сейчас, то не найдем его вообще.

— Ну да, у нас не будет времени.

— Ни времени, ни возможностей. Лентяя вроде меня эта мысль даже утешает.

— И найти его тем труднее, что мы даже лишены возможности как следует искать.

— Найти труднее, согласен; а вот искать легче. Например, подземный ход может начинаться в комнате Кейли. Но мы утверждаем, что нет.

— Ничего подобного мы не утверждаем, — запротестовал Билл.

— Утверждаем, потому что таковы поставленные условия задачи. Мы не можем обследовать комнату Кейли, не можем простукать там шкафы и, следовательно, предположение, что подземный ход начинается именно там, мы вынуждены пока что отбросить.

— A-а, понимаю, — Билл задумчиво жевал травинку. — Если так, то имеет смысл отбросить весь второй этаж: вряд ли он там начинается.

— Логично. Что ж, для начала уже неплохо.

— Можно также отмести кухню и всю хозяйственную часть дома, — размышлял Билл. — Туда нам тоже не проникнуть.

— Верно. И погреба, если таковые имеются.

— Не так уж много мест остается.

— Да. Конечно, у нас лишь один шанс из ста его найти, но сейчас надо решить, какое из тех немногих помещений, что мы можем беспрепятственно осмотреть, наиболее вероятно.

— Считай сам: гостиная, столовая, библиотека, холл, бильярдная, кабинет, вот и все, — перечислил Билл.

— Да, пожалуй.

— Думаю, наиболее вероятен кабинет.

— В принципе да, если бы не одно обстоятельство.

— А именно?

— Он не с той стороны дома. Разумно предположить, что подземный ход начинается от ближайшей к своему противоположному концу точки. Зачем удлинять его за счет дома?

— Да, это верно. Тогда, что же, столовая или библиотека?

— Пожалуй, лучше библиотека. Я имею в виду, для нас лучше. В столовой все время шастает прислуга. У нас просто не будет возможности как следует ее обшарить. И еще одно соображение. Марк хранил секрет в течение года. Сам посуди, можно ли хранить секрет в столовой? Могла ли мисс Норрис незаметно прокрасться в столовую и отыскать там потайную дверь? Нет, это слишком рискованно.

Билл в нетерпении вскочил.

— Пошли, — сказал он. — Попробуем поискать в библиотеке. А если войдет Кейли, всегда можно сказать, что мы выбираем книгу.

Энтони неспешно встал, взял приятеля под руку, и они вместе направились к дому.

Даже если там нет подземного хода, библиотеку все равно стоило осмотреть. Энтони никогда не мог устоять перед соблазном осмотреть чужие книжные полки. Входя в дом, он тотчас, порой непроизвольно начинал расхаживать вдоль стен, изучая, какие книги читает или (что тоже вероятно) не читает, а просто держит для вида хозяин. Марк своей библиотекой гордился. Это было разношерстное книжное собрание. Книги, унаследованные им от отца и от своей благодетельницы; книги, которые он покупал сам, потому что ему были интересны либо их названия, либо их авторы; книги в красивых переплетах, заказанные отчасти потому, что придавали комнате благородство, отчасти потому, что ни один интеллигентный человек не мог без них обойтись; антикварные издания и новинки, книги дорогие и дешевые, — словом, это была библиотека, где каждый, независимо от вкуса, мог найти для себя что-нибудь подходящее.

— А ты, Билл, что-нибудь здесь уже присмотрел? — спросил Энтони, оглядывая полку за полкой. — Или ты не вылезаешь из биллиардной?

— Я иногда проглядываю журнал «Бадминтон», — сказал Билл. — Вон он, там, в углу.

— В этом? — переспросил Энтони, подходя ближе.

— Да, — ответил Билл. И тут же спохватился. — Хотя, нет. Он теперь там, справа. Год назад Марк здесь все переставил. Он еще говорил, что у него на это ушло больше недели. У него чертова уйма книг, правда?

— Что ж, занятно, занятно, — сказал Энтони, усаживаясь и принимаясь набивать трубку.

Книг здесь, действительно, была «чертова уйма». Все четыре стены библиотеки были уставлены от пола и до потолка, за исключением двери и двух окон, которые упорно отстаивали право на свою, пусть и не просвещенную жизнь. Искать потайную дверь в этой комнате казалось Биллу затеей абсолютно безнадежной.

— Это же надо вынимать каждую книгу, будь она негодна, — буркнул он, — только так мы найдем то, что ищем.

— Что ж, — заметил Энтони, — если мы будем вытаскивать книги по одной, никто по крайней мере не заподозрит нас в преступном умысле. В конце концов, в библиотеку для того и ходят, чтобы брать книги с полок.

— Но их же здесь такая уйма!

Трубка Энтони уже благополучно попыхивала, он встал и лениво прошелся до стены, что напротив двери.

— Сейчас посмотрим, — сказал он, — действительно ли их такая уйма. Ага, вот и твой «Бадминтон». Так, говоришь, ты часто его читаешь?

— Если я вообще что-то читаю, то…

— Понятно, — Энтони оглядел стену полки сверху донизу. — В основном спорт и путешествия. Люблю книги про путешествия, а ты?

— Да ну, обычно это такое занудство.

— А многие очень любят, — сказал Энтони почти укоризненно. Они перешли к другому стеллажу. — Так, пьесы. Драматурги эпохи Реставрации. Все тут, как на подбор. И многие, как ты, наверно, заметил, их любят. Шоу, Уайльд, Робертсон — обожаю читать пьесы, Билл. Таких любителей, правда, немного, но, как правило, это люди весьма сообразительные. Посмотрим дальше.

— Послушай, у нас не так много времени, — забеспокоился Билл.

— Именно, потому не стоит тратить его попусту. Поэзия. Кто в наши дни читает поэзию? Билл, когда ты в последний раз перечитывал «Потерянный рай»?

— Никогда.

— Так я и думал. А когда мисс Кэлледайн последний раз читала тебе «Прогулку»?

— Вообще-то Бетти — мисс Кэлледайн — как раз неплохо знает… — как бишь зовут этого малого?

— Не трудись вспоминать. Ты и так уже сказал достаточно. Последуем дальше.

Он перешел к следующей полке.

— Биографии. О, сколько их тут! Обожаю биографии. Ты случайно не член Джонсон-клуба? Могу поспорить, что Марк в нем состоит. «Придворные мемуары» — уверен, миссис Кэлледайн это читала. Во всяком случае, биографии ничуть не менее интересны, чем большинство романов, так что не будем здесь задерживаться. Смотрим дальше. — Он перешел к следующей полке и неожиданно присвистнул: — Ого!

— Ну что там еще? — раздраженно буркнул Билл.

— Иди сюда. Будешь сдерживать толпу любопытных. По-моему, мы у цели, Билл. Проповеди, не сойти мне с этого места. Целый стеллаж проповедей. Что, отец у Марка был священником, или это сам Марк на досуге баловался чтением проповедей?

— По-моему, его отец был приходским священником. Да, точно, я вспомнил.

— Понятно, значит, это книги его отца. «Получасовые беседы о Всевышнем» — когда вернусь домой, обязательно выпишу себе из библиотеки. «Заблудшая овца», «Джонс о Троице», «Комментарий к Посланиям апостола Павла» — о, Билл, совсем горячо. «Путь к спасению, проповеди преподобного Теодора Ашера» — Вот оно!

— Что «оно»?

— Билл, по-моему, меня осенило. Встань-ка вот тут. — Энтони снял с полки классический труд Теодора Ашера, некоторое время смотрел на него с блаженной улыбкой, а потом вручил Биллу. — Ну-ка, подержи минутку Ашера.

Билл послушно взял книгу.

— Нет, давай ее сюда. Сперва выйди-ка лучше в холл, посмотри, нет ли где поблизости Кейли. Если увидишь его, громко скажи «привет»!

Билл вышел, огляделся и вскоре вернулся.

— Все в порядке.

— Очень хорошо, — Энтони снова снял книгу с полки. — Вот теперь займемся преподобным отцом Ашером. Возьми-ка его. Да в левую руку. А правой ухватись за стеллаж, и когда я скажу «тяни», потихоньку тяни на себя. Понял?

Билл кивнул, глаза его загорелись.

— Хорошо. — Энтони запустил руку в проем, где стоял преподобный Ашер, и что-то стал там нащупывать. — Тяни, — скомандовал он.

Билл потянул.

— Тяни-тяни. Я ищу. Не сильно тяни, а так, — потихоньку на себя. — Пальцы его лихорадочно шарили в проеме.

Неожиданно раздался щелчок и весь стеллаж подался вперед.

— Что за черт! — изумился Билл, по инерции продолжая тянуть стеллаж на себя.

Энтони поспешно задвинул стеллаж на место, выхватил Ашера из рук Билла, поставил на полку, а затем, взяв Билла под руку, подвел его к софе и там усадил. Сам же, стоя перед ним, торжественно отвесил поклон.

— Все это детские игрушки, Уотсон, — изрек он. — Детские игрушки, не более того.

— Как же, черт возьми…

Энтони счастливо рассмеялся и уселся подле него.

— На самом деле ты ведь вовсе не жаждешь никакого объяснения, ты же играешь Уотсона. Это очень любезно с твоей стороны, — поверь, я это ценю.

— Нет, но в самом деле, Тони!

— Дорогой мой Билл. — Некоторое время Энтони молча курил, потом продолжил: — Все так, как я тебе только что говорил: секрет кажется секретом до тех пор, пока ты его не обнаружил; но как только ты его обнаружил, тебе уже не понятно, как это другие его не обнаружили, когда это так просто. Подземный ход существует здесь давным-давно, он ведет из библиотеки на поляну. И однажды Марк его обнаружил, а обнаружив, решил, что этак его всякий легко может обнаружить. И тогда один ход спрятал под крокетным ящиком, а второй — он умолк и выжидательно посмотрел на Билла: — Как он спрятал второй вход, Билл?

Но Билл хорошо вошел в роль Уотсона.

— Как?

— Очевидно, сделав перестановку книг. Сняв с заветной полки «Жизнь Нельсона» или «Трое в одной лодке» или еще что-нибудь, он случайно обнаруживает секрет. Естественно, он рассудил, что взять «Жизнь Нельсона» или «Трое в одной лодке» может любой. Значит, надо было сделать так, чтобы к этой полке никто не вздумал подходить вообще. Когда ты мне рассказал, что он год назад занялся перестановкой книг — и в это же время, заметь, на поляне появился ящик с крокетом, — я сразу смекнул, в чем дело. И потому искал самые скучные книги, книги, до которых никто никогда даже не дотрагивается. Собрание проповедей прошлого века — это как раз то, что было мне нужно.

— Понятно. Но как тебе удалось угадать точное место?

— Надо же было Марку как-то его пометить? И когда я увидел название «Путь к спасению», — мне показалось, что это весьма остроумный знак. Так оно и вышло.

Билл задумчиво кивнул.

— Да, ловко. Ну и хитрый же ты черт, Тони!

Тони рассмеялся.

— Ты меня совсем захвалил, но, не скрою, мне это очень лестно.

— Что ж, в таком случае пошли! — Билл решительно встал и протянул Энтони руку.

— Куда?

— Обследовать подземный ход, разумеется.

Энтони покачал головой.

— Нет? Но почему?

— Послушай, а что ты собираешься там найти?

— Не знаю. Но ведь ты сам считал, что там что-то очень важное.

— А если мы найдем там Марка? — тихо спросил Энтони.

— Ты и впрямь думаешь, что он там?

— А если да?

— Ну что ж, там, так там.

Энтони подошел к камину и выбил трубку. Потом повернулся и посмотрел на Билла долгим, серьезным взглядом.

— И что ты ему скажешь?

— То есть как?

— Ты намерен его арестовать или помочь ему скрыться?

— Я… я… ну конечно же, я… — начал Билл, запинаясь, и вконец смешался: — Вообще-то не знаю.

— То-то и оно. Сперва нам надо что-то решить, верно?

Билл не ответил. Нахмурясь, он озадаченно принялся ходить по комнате, время от времени останавливаясь и поглядывая на обнаруженный тайник, словно силясь угадать, что в нем скрыто. А в самом деле, если придется выбирать между Марком и законом, — на чьей он стороне?

— Понимаешь, ведь ты не скажешь ему просто «Привет!» — заметил Энтони, словно прочитав его мысли. Билл испуганно на него глянул. — И не скажешь: — «Это мой приятель, мистер Гилингем, он у нас остановился. Мы идем играть в шары».

— Да, вот ведь история… Не знаю, что и сказать. Я как-то забыл про Марка. — Билл подошел к окну и задумчиво оглядел парк. Вдалеке садовник подстригал траву. Хозяин исчез — но это еще не значит, что газоны должны быть неухоженными. Сегодня, наверное, опять будет жарко. Черт возьми, конечно, он совсем забыл про Марка. Да и как считать его убийцей, беглым преступником, когда вокруг все, точно так же, как вчера, и солнце светит так же ласково, как сутки назад, когда они ехали играть в гольф? Можно ли поверить, что тут настоящая трагедия, а не веселая детективная игра, которую они с Энтони придумали?

Не зная, как быть, он снова повернулся к своему приятелю.

— Да пойдем-ка отсюда, — сказал Энтони. — Все равно, сейчас нам туда нельзя. Слишком рискованно: Кейли где-то тут, поблизости. Билл, я чувствую то же, что и ты — мне тоже страшновато. Но я не знаю толком, чего именно я боюсь. Но ведь ты решил довести дело до конца, не так ли?

— Да, — твердо сказал Билл. — Это наш долг.

— Тогда давай обследуем ход попозже, во второй половине дня, если, конечно, улучим такую возможность. А если нет — попробуем ночью.

Они миновали холл и вышли на солнечный свет.

— А ты действительно думаешь, что мы можем найти там прячущегося Марка?

— Все возможно, — сказал Энтони. — Либо Марка, либо… — он быстро одернул себя. — Нет, — пробормотал он. — Нельзя об этом думать, по крайней мере, пока. Это слишком ужасно.

ГЛАВА 12

ТЕНЬ НА СТЕНЕ

Инспектор Берч вел это дело уже около двадцати часов, и он не терял их даром. Он телеграфировал в Лондон полное описание примет Марка, включая коричневый фланелевый костюм, в котором того видели в последний раз; он навел справки в Стэнтоне, не заметил ли кто, как человек, отвечающий этому описанию, садится на поезд в 16.20; и хотя полученные им сведения были весьма невразумительны, полностью исключить возможность, что Марк действительно сел на этот поезд и прибыл в Лондон прежде, чем столичная полиция успела подготовиться к его встрече, было нельзя. Правда, во вторник в Стэнтоне рыночный день, народу в городке было полно, поэтому казалось сомнительным, чтобы кто-то действительно мог заметить отъезд Марка в 16.20 или приезд Роберта в 14.10. Как и говорил Энтони, всегда найдется человек, жаждущий сообщить полиции подробнейший отчет о перемещениях любого разыскиваемого.

Впрочем, приезд Роберта в 14.10 казался фактом очевидным. Разыскать еще какие-либо сведения про него в оставшееся до дознания время будет уже трудно. Все, что было о нем известно в деревне, где они с Марком провели детство, подтверждало показания Кейли. Он был трудным ребенком, и впоследствии его выслали в Австралию; больше в деревне его никто никогда не видел. Были ли какие-нибудь более серьезные причины для ссоры между братьями, кроме той, что младший остался дома и нажил приличное состояние, а старший оказался без средств и в ссылке, выяснить не удалось, и инспектор понимал, что пока не сыщется Марк, вряд ли удастся.

В данный момент главной задачей было найти Марка. Обследование пруда вряд ли поможет делу, но на завтрашнем допросе это создаст впечатление, что инспектор Берч ведет работу весьма энергично. И если только удастся найти оружие, которым было совершено убийство, его усилия будут вознаграждены с лихвой. «Инспектор Берч предъявляет первые улики» — замечательный заголовок для местной газеты, тут уж все кинутся читать.

Таким образом, направляясь к пруду, где его подчиненные уже давно томились в ожидании, инспектор был доволен собой и весьма обрадовался возможности немного поболтать с мистером Гилингемом и его приятелем мистером Беверли. Он приветствовал их бодрым «С добрым утром» и с улыбкой добавил:

— Идете помогать?

— Разве мы вам там нужны? — удивился Энтони, улыбаясь ему в ответ.

— Нет, но если хотите, можете посмотреть.

Энтони всего передернуло.

— Лучше вы нам потом сами расскажете, что обнаружили, — сказал он. — Кстати, — добавил он, — надеюсь, хозяин «Георга» характеризовал меня положительно?

Инспектор метнул в его сторону молниеносный взор.

— Как вы об этом узнали?

Энтони с серьезным видом отвесил ему поклон.

— Я ведь заметил, что вы — весьма энергичный сотрудник ведомства внутренних дел.

Инспектор рассмеялся.

— Что ж, обрисовал он вас действительно вроде бы неплохо. Вне подозрений. Разумеется, я обязан был на всякий случай вас проверить.

— Безусловно. Что ж, желаю удачи. Впрочем, не думаю, что вам удастся что-либо обнаружить. Вряд ли человек, решивший бежать, побежит через пруд.

— Именно это я и сказал мистеру Кейли, когда он указал мне на пруд. Но проверить на всякий случай не помешает. В такого рода делах возможны самые невероятные вещи.

— Вы совершенно правы, инспектор. Что ж, не смеем вас более задерживать. Всего хорошего, — поклонился Энтони, дружески ему улыбаясь.

— Всего хорошего, сэр.

— Всего хорошего, — сказал Билл.

Энтони так долго молча смотрел инспектору вслед, что Билл даже тронул его за плечо и сердито спросил, в чем дело.

Энтони задумчиво покачал головой.

— Не знаю, просто не знаю. То, что мне пришло в голову, слишком зловеще. Не может он быть так хладнокровен.

— Кто?

Энтони, не ответив, направился обратно к садовой скамейке, с которой они только что поднялись. Там он сел и обхватил голову руками.

— Как же мне хочется, чтобы они что-нибудь нашли, — пробормотал он. — Как мне этого хочется.

— В пруду?

— Да.

— Но что?

— Что угодно, Билл, что угодно.

Билл начал терять терпение.

— Послушай, Тони, так не годится. Нельзя все время говорить загадками. И что вообще на тебя вдруг нашло?

Энтони удивленно на него посмотрел.

— Ты разве не слышал, что он сказал?

— А что такого он сказал?

— Он сказал, что это Кейли надоумил его прочесать пруд.

— A-а! Вот оно что! — Билл опять заволновался. — Думаешь, он там что-нибудь спрятал? Ложную улику, которую он решил подбросить следствию?

— Я надеюсь, — искренне сказал Энтони, — но боюсь… — он запнулся на полуфразе.

— Чего ты боишься?

— Боюсь, что он ничего там не спрятал. Боюсь, что…

— Ну?

— Куда, скажи, безопаснее всего спрятать что-то очень важное?

— Куда-нибудь, куда никто не посмотрит.

— А еще лучше?

— Куда?

— Куда-нибудь, куда уже все посмотрели.

— Черт возьми! Ты думаешь, что как только пруд обследуют, Кейли туда что-нибудь спрячет?

— Да, этого я и боюсь.

— Но почему ты этого боишься?

— Поскольку думаю, что это нечто очень важное, что больше спрятать некуда.

— Что же это такое? — любопытствовал Билл.

Энтони покачал головой.

— Нет, об этом пока рано говорить. Лучше подождем, посмотрим, найдет ли что-нибудь инспектор. Ведь он может и найти что-то — не знаю, что — но что-то, что Кейли ему подбросил. Но если он ничего не найдет, значит, Кейли намеревается спрятать там что-то сегодня ночью.

— Что? — снова спросил Билл.

— Увидишь, Билл, — сказал Энтони, — ведь мы там будем.

— Мы будем следить за ним?

— Да, если инспектор ничего не найдет.

— Прекрасно! — воскликнул Билл.

Если придется выбирать между Кейли и законом, то уже тут-то он, Билл, свою позицию определил четко. До вчерашней трагедии он ладил с обоими кузенами — и с Марком, и с Кейли — ни с одним особенно не сближаясь. Честно говоря, раньше он, наверное, предпочел бы тихого, серьезного Кейли взбалмошному Марку. Впрочем, в характере Кейли, как ему теперь казалось, Билл всегда подозревал некий подвох, ибо этот человек никогда не обнаруживал своих слабостей. Но ведь это прекрасное качество в малознакомом человеке, с которым часто приходится бывать под одной крышей. Слабости же Марка были очевидны, и Билл успел вдоволь на них насмотреться.

Несмотря на это, хоть он и затруднился сегодня утром определить свое отношение к Марку, он не колеблясь принял бы сторону закона в случае с Кейли. В конце концов, Марк не сделал ему ничего плохого, а Кейли нанес ему непростительное оскорбление. Кейли тайно подслушивал его с Тони конфиденциальный разговор. Так пусть Кейли повесят, если того потребует закон.

Энтони взглянул на часы и встал.

— Пошли, — сказал он. — Сейчас самое время для того дела, про которое я тебе говорил утром.

— Подземный ход? — с надеждой спросил Билл.

— Нет, другое, то, что я наметил на три часа.

— Ах, да, конечно. А что ты наметил?

Ничего не ответив, Энтони зашагал к дому, а когда они пришли, прямиком направился в кабинет.

Было три часа, и именно в это время Энтони и Кейли вчера обнаружили труп. В начале четвертого Энтони тогда выглянул в окно и крайне удивился, что дверь открыта, а Кейли стоит у него за спиной. Он еще тогда задумался, почему ожидал увидеть дверь закрытой, но времени не было, и он решил заняться этим вопросом в свое время. Быть может, это не имеет никакого значения, но если все же имеет, то выяснить это можно, только еще раз зайдя в кабинет. Ему казалось, что воспроизвести все свои ощущения вчерашнего дня он сумеет лишь в той же обстановке. Вот почему он и решил сегодня в три часа непременно быть в кабинете.

Войдя в комнату вместе с Биллом, Энтони почти удивился, что посреди кабинета между дверями не видит трупа. Но осталось темное пятно, отметившее место, где была голова мертвеца, и Энтони склонился над ним, повторив свое движение, которое проделал сутки назад.

— Мне надо снова все это пережить, — сказал он. — Ты будешь Кейли. Кейли сказал, что сходит за водой. Помню, я еще подумал, что вряд ли вода поможет мертвецу и что он, очевидно, рад хоть что-то сделать, лишь бы тут не стоять. Он вернулся с мокрой губкой и носовым платком. Думаю, носовой платок он взял в комоде. Подожди минутку.

Он встал и прошел в соседнюю комнату, осмотрел ее, выдвинул пару ящиков, и снова закрыв все двери, вернулся в кабинет.

— Губка там, а носовые платки в правом верхнем ящике. А теперь, Билл, сделай вид, что ты Кейли. Ты только что сказал про воду и поднялся.

Билл, стоявший, как было велено, на коленях позади своего приятеля, теперь поднялся и вышел, ощущая некоторую жутковатость происходящего. Так же, как и накануне, Энтони посмотрел ему вслед. Билл свернул в комнату направо, выдвинул ящик комода, взял носовой платок, намочил губку и вернулся.

— Ну? — с интересом спросил он.

Энтони покачал головой.

— Все не так, — сказал он. — Прежде всего потому, что ты ужасно шумел, а Кейли — нет.

— Может, ты просто не прислушивался?

— Конечно, нет. Но если бы он так шумел, я бы, наверняка услышал, а сейчас наверняка вспомнил бы об этом.

— Может, Кейли закрыл за собой дверь?

— Погоди!

Энтони прикрыл глаза ладонями и напряженно думал. Нет, то, что его поразило, он не услышал, а увидел. Он изо всех сил старался сейчас это припомнить… Вот Кейли поднимается, открывает дверь, ведущую из кабинета, оставляет ее открытой, выходит в прихожую, поворачивает направо к другой двери, открывает ее, входит и потом… Что же увидели его глаза потом? Почему они сами ему не подскажут!

От неожиданности он чуть не подпрыгнул, и лицо его просияло.

— Билл, есть! — закричал он.

— Что?

— Тень на стене! Я же видел, тень на стене. Какой же я осел, трижды осел!

Билл смотрел на него, ничего не понимая. Энтони взял его за руку и указал на стену коридора.

— Посмотри сюда, на стенку, видишь, на ней солнце, — сказал он. — Это потому, что ты оставил дверь открытой. Солнце падает сюда прямо из окна. Теперь я закрываю дверь. Смотри! Видишь, как движется тень? Это-то я и видел — движущуюся тень, по мере того, как он закрывал дверь. Билл, войди туда и закрой за собой дверь — закрой, как обычно закрываешь.

Билл вышел, а Энтони, опустившись на колени, пристально смотрел ему вслед.

— Так я и думал! — вскричал он. — Я знал, что так не может быть.

— Так что стряслось? — спросил Билл, возвращаясь.

— То, что я и предполагал. Солнце исчезло, как только ты закрыл дверь.

— А как было вчера?

— Солнце осталось, а потом очень медленно надвинулась тень, но я не слышал, как закрылась дверь.

Билл с изумлением на него уставился.

— Черт возьми! Ты хочешь сказать, что Кейли закрыл за собой дверь потом — как бы тихой сапой — и очень осторожно, чтобы ты не слышал?

Энтони кивнул.

— Да. Поэтому я и удивился, когда потом сам вошел в комнату и обнаружил, что дверь за мной не закрылась сама. Ты ведь знаешь, как закрываются двери на пружине?

— Ну да, которые так любят ставить от сквозняков?

— Именно. Они закрываются еле-еле, очень медленно, ползком — и именно так двигалась тень, поэтому я подсознательно и решил, что дверь на пружине. Черт возьми! — он встал, отряхивая брюки. — А теперь, Билл, чтобы удостовериться, выйди снова и закрой дверь так, как я рассказал, тихой сапой, понимаешь, очень осторожно, чтобы я не услышал.

Билл повторил все в точности и тут же просунул голову обратно, чтобы поинтересоваться произведенным эффектом.

— Все так и было, — с полной уверенностью сказал Энтони. — Именно это я вчера и видел. — Он вышел вслед за Биллом из кабинета в соседнюю комнату.

— Ну, а теперь, — сказал он, — попробуем выяснить, что здесь делал Мистер Кейли и зачем он принял такие меры предосторожности, дабы его друг, мистер Гилингем, ничего не услышал.

ГЛАВА 13

ОТКРЫТОЕ ОКНО

Сперва Энтони решил, что Кейли, очевидно, что-то там спрятал; что-то, что он, вероятно, нашел подле трупа и… — но ведь это нелепо. За то время, которым он располагал, можно было разве что сунуть найденную вещь в комод, что куда было менее надежно, чем в карман. Но даже если и так, он все равно уже давным-давно перепрятал эту вещь в другое место. Кроме того, зачем тогда закрывать дверь — ведь, комод из кабинета не видно?

Билл выдвинул ящик комода и заглянул внутрь.

— Думаешь, стоит все это перерывать? — спросил он.

Энтони глянул ему через плечо.

— А зачем Марк вообще держал здесь одежду? — спросил он. — Он когда-нибудь здесь переодевался?

— Друг мой Тони, у него одежды больше, чем у турецкого султана. Насколько я могу судить, он держал здесь вещи просто так, на всякий случай. Вот ты, к примеру, если едешь за город, то вещи берешь с собой, верно? Марк никогда этого не делал. У него здесь такой же полный гардероб, что и в лондонской квартире. Одежда — это его слабость, понимаешь? Будь у него дюжина домов, каждый из них был бы снабжен полным джентльменским набором городской и дачной одежды.

— Понимаю.

— Может, ему так удобней, работая здесь, не подниматься в спальню за чистым носовым платком или теплым жакетом.

— Да. Понимаю.

Слушая Билла, Энтони расхаживал по комнате, заметив рядом с умывальником корзину для грязного белья, он поднял крышку и заглянул внутрь.

— Похоже, совсем недавно он сменил здесь воротничок.

Билл тоже заглянул. На дне корзины валялся один воротничок.

— Да. По-моему, это вполне в его стиле. Ему вдруг показалось, что воротничок грязноват, или не очень удобно сидит, или еще что-нибудь в этом роде. Он был пижон.

Энтони наклонился и вытащил воротничок.

— Этот, очевидно, был тесноват, — заключил он, внимательно осмотрев находку. — Чище не бывает, — Он бросил воротничок обратно в корзину. — Во всяком случае, время от времени он сюда заходил.

— Безусловно.

— Что же Кейли понадобилось тут сделать с такими предосторожностями?

— И зачем было закрывать дверь? — недоумевал Билл. — Вот чего я не могу понять. Ведь ты все равно его не мог видеть.

— Да. Следовательно, он боялся, что я могу его услышать. Он собирался сделать что-то, что я мог слышать.

— Черт возьми, конечно! — вскричал Билл.

— Да, но что?

Билл напряженно хмурился, но вдохновение никак не хотело его осенять.

— Ладно, давай хоть подышим, — наконец сказал он, изможденный умственными усилиями; он подошел к окну, распахнул его и выглянул на улицу. Затем, осененный новой идеей, обернулся к Энтони и спросил:

— Может, мне пока лучше сбегать к пруду и удостовериться, что они еще там? Потому что… — он остолбенел, увидев выражение лица Энтони.

— Идиот, какой же я идиот! — завопил Энтони. — Да ты самый лучший Уотсон в мире! Ах, я бестолочь! Да, Гилингем, ты полнейший осел!

— Какого черта…

— Окно, окно! — вскричал Энтони, тыча пальцем в сторону окна.

Билл обернулся, ожидая увидеть за окном нечто необыкновенное. Так ничего и не углядев, он снова уставился на Энтони.

— Он открывал окно!

— Кто?

— Да Кейли же. — Разом успокоившись, Энтони стал объяснять: — Он зашел сюда, чтобы открыть окно. А дверь прикрыл, чтобы я не услышал, как он это делает. Открыл окно. Я вошел сюда и увидел, что окно открыто. Я, естественно, сразу же: «Тут окно открыто. Мои потрясающие аналитические способности мне подсказывают, что преступник убежал через окно». «О-о, — сказал Кейли, поднимая брови. — Что ж, — сказал он. — Полагаю, вы правы». Я же гордо добавил: «Да. Ибо окно открыто». О, я полнейший осел!

Теперь он понял. Это объясняло многое, что раньше было непонятно.

Он постарался поставить себя на место Кейли: — вот он колотит в дверь, кричит: «Открой!» — и тут появляется Энтони. Что бы там ни случилось, в кабинете, кто бы ни убил Роберта, Кейли все об этом знал и уж он-то знал, что Марка там нет. Однако в его планы или в его и Марка планы, если они действовали заодно, входило, чтобы внешне все выглядело так, будто Марк сбежал, скрылся, причем через окно. И вот в ту минуту, когда он колотил в дверь (при том, что ключ был у него в кармане), он вдруг вспомнил — с ужасом вспомнил! — что совершил непоправимую ошибку. Окно-то закрыто!

Вернее, поначалу он, должно быть, засомневался. А открыто ли окно? Ну, конечно, открыто!.. А если нет? Успеет ли он сейчас отпереть дверь, проскользнуть внутрь, открыть окно и выскользнуть обратно? Нет. В любой момент может сбежаться прислуга. Слишком рискованно. Если его заметят, все пропало. Но слуги не больно-то сообразительны. Он успеет незаметно открыть окно, пока они будут толпиться вокруг трупа. Они не заметят. Как-нибудь он это устроит.

И тут является Энтони! Вот незадача. Да еще с ходу предлагает залезть в кабинет через окно! А именно от окна Кейли и хочет отвлечь всеобщее внимание! Не удивительно, что он так странно реагировал на предложение Энтони.

Теперь наконец, ясно, почему они бежали самым длинным путем вокруг дома, но при этом все же бежали. Это был единственный шанс Кейли обогнать Энтони, первым добраться до окон и как-нибудь их открыть, пока Энтони не подоспеет. Даже если это окажется невозможным, он все равно должен добежать первым, чтобы успеть оценить ситуацию. А вдруг окна все же открыты. Нужно оторваться от Энтони и посмотреть. Но если они закрыты, безнадежно закрыты, ему надо иметь хоть минуту, одну минуту, чтобы разработать какой-нибудь другой план и предотвратить катастрофу, которая вот-вот разразится.

Итак, он побежал. Но и Энтони не отставал. Они вместе взломали окно и влезли в кабинет. Но для Кейли не все еще было потеряно. Ведь в соседней комнате тоже есть окно. Но только тихо, очень тихо, Энтони не должен ничего слышать.

И Энтони не услышал. Собственно говоря, он великолепно подыгрывал Кейли. Он не только сам обратил внимание на открытое окно, но и потрудился объяснить Кейли, почему Марк предпочел это окно окнам кабинета. И Кейли радостно согласился с его доводами. Как он, наверное, ликовал в душе! Но все-таки он еще беспокоился. Беспокоился, что Энтони станет осматривать кустарник. Почему? Очевидно, потому что там не было никаких следов пробиравшегося сквозь кусты человека. Несомненно, уже потом-то Кейли об этих следах позаботился и даже, наверняка, помог инспектору их обнаружить. Интересно, уж не задумал ли он оставить отпечатки ног в туфлях Марка? Но почва здесь твердая. Вряд ли это нужно. Энтони улыбнулся, представив себе, как огромный Кейли пытается втиснуться в узкие щеголеватые туфли Марка. Наверное Кейли был рад, что отпечатки оставлять необязательно.

Нет, достаточно было открыть окно; открытое окно и пара обломленных веточек. А, главное, тихо. Чтобы Энтони ничего не услышал. И Энтони не услышал… Но увидел тень на стене.

Теперь они, Билл и Энтони, снова шли по аллее, и Билл, раскрыв рот, слушал объяснение Энтони. Объяснение было, спору нет, очень складное, но оно не приблизило разгадку ни на шаг. Напротив, теперь одной загадкой стало больше.

— Какой же? — спросил Энтони.

— Марк. Где же Марк? Если он вообще не заходил в кабинет, где он сейчас?

— Я вовсе не утверждаю, что он вообще не заходил в кабинет. Наверное, он там был, ведь его слышала Элси. — Энтони запнулся и медленно повторил: — Она его слышала, или, по крайней мере, утверждает, что слышала. Но если он там был, то вышел оттуда через дверь.

— Ну, и куда это нас заведет?

— Туда же, куда и Марка. К подземному ходу.

— Так ты считаешь, что он до сих пор там прячется?

Энтони промолчал, и Биллу пришлось повторить свой вопрос. Энтони с трудом оторвался от каких-то своих мыслей.

— Как знать. Послушай, вот возможное объяснение. Не знаю, насколько оно верно, не знаю, Билл, но я боюсь. Боюсь того, что, наверное, уже произошло, и того, что еще может произойти. Во всяком случае, вот мое объяснение. Слушай, и если что не так — возражай.

Вытянув ноги и засунув руки поглубже в карманы, Энтони откинулся на спинку садовой скамейки, глядя куда-то ввысь, в голубизну неба и словно читая там все события вчерашнего дня, он начал медленно, последовательно описывать их Биллу.

— Начнем с того момента, когда Марк убивает Роберта. Назовем это несчастным случаем; возможно, оно и впрямь было так. Во всяком случае, с точки зрения Марка, это несчастный случай. Естественно, он в панике. Но он не запирает за собой дверь и не убегает через окно. Во-первых, ключ торчит снаружи; во-вторых, Марк все-таки не такой дурак. Но положение его ужасно. Известно, что он с братом не ладит; только что он ему по-идиотски угрожал, и это мог кто-то услышать. Что делать? И он делает то, что и надлежит Марку в таких обстоятельствах. Он советуется с Кейли, со своим бесценным, незаменимым Кейли.

«Кейли рядом, Кейли наверняка слышал выстрел, Кейли подскажет ему, как быть. Он открывает дверь, а на пороге уже Кейли — прибежал узнать, что стряслось. Марк быстро объясняет. «Что же делать, Кей? Что делать? Это случайность, клянусь, это случайность. Он мне угрожал. Он бы меня убил, если бы я не выстрелил. Придумай что-нибудь, быстро!»

И Кейли кое-что придумал. «Предоставь это мне, — говорит он. — А сам исчезни. Считай, что это я его убил. Я все объясню. Уходи. Скройся. Никто не видел, как ты сюда шел. В подземный ход живо! Я к тебе приду, как только будет возможность».

«Бесценный Кейли! Верный Кейли!» Марк спасен. Кейли все объяснит, он что-нибудь придумает. Кейли скажет слугам, что это несчастный случай. Он позвонит в полицию. Самого Кейли никто ни в чем не заподозрит — ведь Кейли с Робертом не ссорился. А потом Кейли придет в подземный ход и скажет ему, что все в порядке, и Марк выйдет с противоположного конца и не спеша направится к дому. Кто-нибудь из слуг сообщит ему новость. Роберта убили? Несчастный случай? Господи помилуй!

Итак, Марк, уверовав в свое спасение, направляется в библиотеку. Кейли же подходит к двери кабинета… и запирает ее. А потом начинает колотить в дверь и кричать: «Открой!»

Энтони замолчал. Билл посмотрел на него и покачал головой.

— Все так. Тони, но это чушь какая-то. Зачем Кейли так себя вести?

Ничего не ответив, Энтони пожал плечами.

— А что случилось с Марком потом?

Энтони снова пожал плечами.

— Что ж, чем скорее мы полезем в подземный ход, тем лучше, — сказал Билл.

— Ты готов к этому?

— Вполне, — удивленно ответил Билл.

— И ты вполне готов к тому, что мы там сможем обнаружить?

— Что-то уж больно ты темнишь, старик.

— Знаю, — Энтони усмехнулся и продолжил: — Наверное, я осел, к тому же питаю слабость к мелодраме. Хорошо бы, если так. — Он взглянул на часы.

— У нас есть время? — спросил Билл. — Они все еще на пруду?

— Не худо бы в этом удостовериться. Придется тебе, Билл, стать ищейкой, из тех, что совершенно бесшумно крадутся на брюхе. Сумеешь незаметно подобраться к пруду достаточно близко, чтобы посмотреть, там ли еще Кейли?

— Еще бы! — Билл с энтузиазмом вскочил. — Вот увидишь!

Энтони резко вскинул голову.

— Погоди, ведь именно это и сказал Марк! — воскликнул он.

— Марк?

— Ну, да. То, что слышала Элси.

— Ах, это.

— Я не думаю, чтобы она ошиблась, Билл? Она точно его слышала?

— Вряд ли она могла спутать его голос, если ты это имеешь в виду.

— Как знать.

— У Марка очень характерный голос.

— Хм!

ГЛАВА 14

МИСТЕР БЕВЕРЛИ ВХОДИТ НА СЦЕНУ

Вскоре вернулся запыхавшийся Билл и сообщил, что Кейли все еще у пруда.

— Но по-моему, их улов ограничился одной грязью, — сказал он. — Я почти всю дорогу бежал, чтобы сэкономить нам побольше времени.

Энтони кивнул.

— Что ж, приступим, — сказал он. — Чем скорей, тем лучше.

Они стояли перед стеллажом с проповедями. Энтони снял заветный том преподобного Теодора Ашера и нащупал пружину. Билл потянул. Стеллаж подался вперед.

— Черт возьми, — воскликнул Билл. — Ничего себе путь к спасению!

Им открылся проем в стене величиной примерно в квадратный метр; внешне он был оформлен как выложенный из кирпича камин. Но вместо дна в камине зияла дыра, обрамленная одним рядом кирпичей. Энтони достал из кармана фонарик и направил его луч в темноту.

— Смотри-ка, — прошептал он сгорающему от любопытства Биллу. — Вон там, внизу, начинаются ступеньки. До них, правда, метра полтора, если не два.

Он посветил выше. Прямо перед ними из кирпичей торчала большая железная скоба — поручень.

— Повиснув на этой штуке, можно ногами дотянуться до ступенек, — сказал Билл. — По крайней мере, надеюсь, что можно. Интересно, как все это понравилось Рут Норрис.

— Очевидно, Кейли ей помогал… Забавно.

— Я пойду первым? — с надеждой спросил Билл.

Энтони с улыбкой покачал головой.

— Если ты не возражаешь, Билл, лучше я. На всякий случай.

— На какой-такой случай?

— Ну просто — на всякий.

Пришлось Биллу довольствоваться этим ответом, но он был слишком возбужден, чтобы раздумывать над словами Энтони.

— Ладно, — сказал он. — Тогда вперед?

— Нет, сперва надо удостовериться в том, что мы сможем отсюда выбраться. Некрасиво будет с нашей стороны застрять тут до конца дней своих. Мало инспектору возни с Марком, но если ему еще придется нас с тобой в придачу разыскивать…

— Но ведь мы всегда можем выбраться с того конца.

— Ну, это тоже еще не факт. Думаю, лучше я сначала один спущусь и сразу назад. Клянусь тебе ничего пока не обследовать.

— Хорошо, давай.

Энтони сел на пол, спустил ноги в отверстие и поболтал ими. Он вновь посветил себе фонариком, чтобы проверить, где начинаются ступеньки; потом положил фонарик в карман, ухватился руками за скобу и повис на ней. Ноги его нащупали где-то внизу ступеньки, и он встал.

— Все в порядке? — взволнованно спросил Билл.

— Да. Я только спущусь по ступенькам до конца, и сразу обратно. Оставайся на месте.

Свет фонарика стал удаляться. Голова Энтони скрылась в темноте. Какое-то время склонившийся над отверстием Билл еще видел слабый свет фонарика и слышал едва различимый звук шагов, потом ему казалось, что он что-то видит и слышит; наконец, он понял, что остался в одиночестве.

Но нет, не совсем в одиночестве. Неожиданно из холла послышался чей-то голос.

— Господи, — охнул Билл, отпрянув назад. — Кейли!

Если в быстроте мысли он уступал Энтони, то в быстроте действий — ничуть. В данный момент раздумывать было не нужно, да и некогда. Надежно, но бесшумно закрыть потайную дверь, удостовериться, что все книги на месте, самому переместиться к другому стеллажу и задумчиво погрузиться в «Бадминтон» или в «Бедекер», или еще во что-нибудь, что Бог пошлет под руку — трудность заключалась не в том, чтобы понять, что делать, а в том, чтобы совершить все это за пять секунд, а не за шесть.

— Ах, вот вы где, — Кейли уже стоял на пороге.

— Привет! — сказал Билл, с удивлением поднимая голову, склоненную над четвертым томом «Жизни и трудов Сэмюэла Тэйлора Колриджа». — Ну что, они там кончили?

— Что кончили?

— Прочесывать пруд, — сказал Билл, лихорадочно соображая, к чему бы это в ясный погожий день ему мог понадобиться именно Колридж. Тщетно пытался он придумать подходящий предлог… Проверял цитату — спор с Энтони — это сойдет. Но какую цитату?

— Да, нет, они все еще там. А где Гилингем?

«Сказание о старом мореходе». «Вода, кругом одна вода…» — или это еще откуда-то? И где же Гилингем?

— Тони? Да где-то здесь. Мы собираемся прогуляться в деревню. А в пруду так ничего и не нашли?

— Нет. Но им нравится там копаться. Потом будут рассказывать, как много они всего сделали.

Всецело поглощенный чтением, Билл рассеянно поднял голову, проронил «Да» и вновь углубился в книгу. Судя по его виду, он как раз добрался до самого интересного места.

— Что читаем? — спросил Кейли, подходя ближе. Краем глаза он покосился на стеллаж с проповедями. Билл заметил этот взгляд и внутренне содрогнулся. Неужели там что-то не так?

— Да вот цитату ищу, — задумчиво сказал он. — Мы с Тони поспорили. Вы знаете это место? Э-э… «Вода, кругом одна вода…» Э-э… («Черт возьми, — подумал он про себя, — о чем же мы могли поспорить?»).

— Точнее: «Кругом вода, одна вода».

Билл с удивлением на него посмотрел. Счастливая улыбка озарила его лицо.

— Вы уверены?

— Конечно.

— В таком случае вы избавили меня от лишних хлопот. Об этом мы как раз и спорили. — Он захлопнул книгу, положил ее на полку и полез в карман за трубкой и табаком. — Дурак я был, что поспорил с Тони, — добавил он. — Он всегда лучше знает такие вещи.

Пока все шло ничего. Но Кейли по-прежнему торчит в библиотеке, а Энтони там, внизу, ни о чем не подозревает. Вряд ли Энтони удивится, увидев дверь закрытой; ведь он затем и полез, чтобы проверить, сумеет ли он сам выбраться. Так что в любой момент стеллаж может поехать и в отверстии покажется голова Энтони. То-то будет сюрприз для Кейли!

— Не хотите пройтись с нами в деревню? — спросил он как бы между прочим, чиркнув спичкой. И в ожидании ответа энергично затянулся, чтобы скрыть волнение; если Кейли согласится, все пропало.

— Мне нужно съездить в Стэнтон.

Билл выдохнул большое облако дыма, которое призвано было скрыть его облегчение.

— Жаль. Вы, конечно, поедете на машине?

— Да, машину скоро подадут. Но сначала мне надо написать письмо. — Кейли уселся за письменный стол и достал лист бумаги.

Он сидел прямо лицом к потайной двери; если дверь откроется, он сразу это увидит. А открыться она может в любой момент.

Билл опустился в кресло и начал лихорадочно размышлять. Энтони необходимо как-то предупредить. Это очевидно. Но как? Как подать ему сигнал? Условный знак? Морзе? Знает ли Энтони азбуку Морзе? А сам-то Билл ее знает, если уж на то пошло? Он, конечно, немного изучал ее в армии — но не настолько, чтобы передать сообщение. Впрочем, о сообщении не может быть и речи, Кейли сразу же заметит, если Билл вздумает выстукивать тут текст морзянкой. Надо ограничиться одно буквой. Какие же буквы он знает? И какая буква может сообщить что-то Энтони?.. Он затянулся, переводя взгляд с Кейли, сидящего за письменным столом, на преподобного Теодора Ашера, стоящего на полке. Какая же буква?

«К» означает Кейли. Но поймет ли это Энтони? Может и нет, но попробовать стоит. Как же будет «К»? Тире — точка — тире. Парарам — пам — парарам. Так ли? Да, это «К», точно «К». Он уверен. «К». Парарам — пам — парарам.

Сунув руки в карманы, он стал прохаживаться по комнате, тихонько напевая что-то про себя и изображая человека, ожидающего, что другой человек (например, его друг Гилингем) вот-вот зайдет за ним и вытащит его на прогулку. Подошел к стеллажу за спиной у Кейли и начал рассеяно постукивать по полкам, рассматривая заголовки. Парарам — пам — парарам. Поначалу не очень-то получалось; он никак не мог найти нужный ритм…

Пара — рам — пам — пара — рам. Вот так-то лучше. Он вновь приблизился к Сэмюэлу Тэйлору Колриджу. Отсюда Энтони уже сможет его услышать. Пара — рам — пам — пара — рам; ничего не означающее постукивание человека, размышляющего, какую бы книжку взять с собой в парк почитать. Услышит ли Энтони? Ведь слышно же, как человек в соседней комнате выбивает трубку. Поймет ли Энтони? Пара — рам пам — пара — рам. Энтони, «К», это Кейли. Здесь Кейли. Ради бога, подожди.

— Надо же, проповеди! — воскликнул Билл, громко рассмеявшись. (Пара — рам — пам — пара — рам). — Вам приходилось их читать, Кейли?

— Что? — Кейли тревожно вскинул голову. Спиной к нему Билл, как ни в чем не бывало, продолжал двигаться вдоль стеллажей, небрежно постукивая пальцами по полкам.

— Вот уж нет, — с коротким смешком ответил Кейли. Натянутый, какой-то зловещий смешок — так Биллу показалось.

— Мне тоже, — он уже миновал проповеди — и потаенную дверь — но все еще беспечно барабанил пальцами.

— Да сядьте вы, ради Бога, — не выдержал Кейли, — или уж выйдите, раз вам так хочется пройтись.

Билл с удивлением на него обернулся.

— Простите, не понял?

Кейли сразу устыдился своей несдержанности.

— Извините, Билл, — сказал он. — Нервы и так на пределе. А вы тут ходите и барабаните.

— Барабаню? — переспросил Билл, делая вид, что уж вовсе ничего не понимает.

— Барабаните по полкам, да еще напеваете. Извините, но для моих нервов это слишком.

— Старина, я виноват, простите. Я выйду в холл.

— Да нет, все в порядке, — сказал Кейли и вновь склонился над письмом.

Билл сел. Понял ли его Энтони? В любом случае, сейчас осталось только ждать, когда Кейли уйдет. «По-моему, — размышлял Билл не без самодовольства, — мне место на сцене. Только там. Прирожденный талант».

Прошла минута, две, три… пять минут. Теперь уже можно не волноваться. Энтони его услышал и все понял.

— Ну что, не подали там машину? — спросил Кейли, запечатывая письмо.

Билл вышел в холл, крикнул оттуда «Да» и пошел поболтать с шофером. Вскоре к ним присоединился Кейли и некоторое время они стояли вместе.

— Приветствую вас, — раздался позади них приятный голос. Они обернулись и увидали Энтони.

— Извини, что заставил тебя ждать, Билл.

С огромным трудом сдержав удивление, Билл что-то ответил в том смысле, что, мол, ничего страшного, ерунда.

— Что ж, мне пора, — сказал Кейли. — Вы собираетесь в деревню?

— Совершенно верно.

— Не передадите ли от меня письмо в Джелландз?

— Передадим, конечно.

— Вот и спасибо. Увидимся вечером.

Кейли кивнул им, усаживаясь в машину.

Как только они остались одни, Билл с нетерпением обернулся к приятелю.

— Ну? — спросил он взволнованно.

— Пройдем в библиотеку.

Они вошли в комнату, и Тони уселся в кресло.

— Дай отдышаться, — сказал он. — Я всю дорогу бежал.

— Бежал?

— Конечно. А как, по-твоему, я здесь оказался?

— Неужели ты вышел с того конца?

Энтони кивнул.

— А ты слышал, как я стучал?

— Конечно, Билл, ты гений.

Билл покраснел.

— Я знал, что ты поймешь, — сказал он. — Ты догадался, что я имел в виду Кейли?

— Догадался. Это единственное, что мне оставалось делать, после того, как ты все так замечательно устроил. Тебе тут, наверное, скучать не пришлось.

— Скучать? Бог мой, об этом не могло быть и речи.

— Ну, рассказывай.

Со всей скромностью, на какую он был способен, мистер Беверли изложил свои виды на собственное актерское будущее.

— Молодец, — похвалил его Энтони, дослушав до конца. — Ты лучший Уотсон в мире! Друг мой, Билл, — торжественным тоном изрек он, вставая и протягивая Биллу обе руки, — мы с тобой способны совершить любое, самое трудное дело, взявшись за него вместе.

— Вот олух.

— Почему всегда, когда я говорю серьезно, ты называешь меня олухом? Так или иначе, спасибо тебе огромное. В этот раз ты нас действительно выручил.

— А ты собирался вылезать?

— Да. Но только собрался — услышал твой сигнал. Конечно, я удивился, увидев дверь закрытой. Хотя мы и собирались проверить, удастся ли мне самостоятельно вылезти, но мне показалось странным, зачем это ты закрыл люк, даже не удостоверившись, жив я или нет. А когда услыхал твой стук, сразу подумал, что это неспроста и затаился. Когда же вдобавок разобрал букву «К», я себе сказал: «Ага, значит там Кейли», — я тоже неплохо соображаю, верно? — и что есть мочи припустил на тот конец. А потом — уже через парк во весь дух обратно к дому. Я боялся, что ты совсем запутаешься, объясняя, куда я запропастился.

— Так ты не видел Марка?

— Нет, ни Марка, ни… Ничего я не видел.

— Что значит — ничего?

Энтони помолчал.

— Ничего я не видел, Билл. Вернее, видел кое-что; дверь в стене — вроде стенного шкафа. Он заперт. Если мы что и найдем, то только там.

— Думаешь, Марк там прячется?

— Я позвал его в замочную скважину: «Марк, ты там?» — шепотом, чтобы он принял меня за Кейли. Но никто не ответил.

— Так давай спустимся и попробуем еще раз. Дверь взломаем.

Энтони покачал головой.

— Так я что же, вообще туда не попаду? — огорчился Билл.

Но Энтони вместо ответа озадачил его вопросом:

— Кейли умеет водить машину?

— Конечно, а что?

— Значит, он может по дороге отпустить шофера домой и самостоятельно поехать в Стэнтон или куда ему заблагорассудится?

— Думаю, да — если очень нужно.

— Понятно, — Энтони встал. — Вот что: раз мы сказали, что идем в деревню, и к тому же обещали передать письмо, думаю, лучше нам туда и направиться.

— Ох!.. Ну, как хочешь.

— Джелландз. Что-то ты мне про это говорил. Ах, да, вдова Норбери.

— Верно. Кейли приударяет за ее дочерью. Письмо ей.

— Так передадим письмо. Так спокойнее.

— Так что же, ты меня в подземный ход никогда не пустишь? — в голосе Билла звучала уже неприкрытая обида.

— Там нечего смотреть, честное слово, клянусь тебе.

— Опять ты темнишь. Что-то тебя там встревожило. Я уверен, что-то ты все-таки видел.

— Видел, конечно, и сказал тебе об этом.

— Ничего ты не сказал. Только про дверь в стене.

— О ней и речь, Билл. И она заперта. И я боюсь того, что там может быть спрятано.

— Но мы никогда не узнаем, что там, если не посмотрим.

— Ночью узнаем, — сказал Энтони, беря Билла под руку и выводя его в холл, — когда подсмотрим, как наш друг Кейли бросает кое-что в пруд.

ГЛАВА 15

МИССИС НОРБЕРИ ИСПОВЕДУЕТСЯ МИЛЕЙШЕМУ МИСТЕРУ ГИЛИНГЕМУ

С дороги они свернули на тропинку, которая полями сбегала в сторону Джелландз. Энтони молчал, а поскольку поддерживать разговор с молчащим человеком в течение длительного времени затруднительно, то и Билл вскоре тоже умолк. Точнее, умолк, но не совсем, он что-то напевал себе под нос, тыкал тростью в заросли чертополоха и довольно громко и многозначительно попыхивал трубкой. Увлеченный всеми этими занятиями, он все же однако не преминул заметить, что его приятель то и дело оглядывается, будто боится заблудиться и старается запомнить дорогу. В этом, однако, не было никакой нужды, тропинка все время бежала неподалеку от проселка, который, в свою очередь, послушно тянулся вдоль стены деревьев, что росли за оградой знакомого им парка.

Энтони, который только что еще раз оглянулся, вдруг с многозначительной улыбкой покосился на Билла.

— Что это тебя так развеселило? — спросил Билл, довольный переменой настроения приятеля: теперь хоть можно будет поговорить.

— Кейли. Ты не видел?

— Что не видел?

— Машину. Проехала к дому.

— Так вот почему ты все оглядывался. У тебя неплохое зрение, дружище, если ты можешь рассмотреть на таком расстоянии машину, которую видел всего дважды.

— У меня действительно неплохое зрение.

— Но он, по-моему, собирался в Стэнтон?

— Очевидно, надеялся, что ты ему поверишь.

— Так куда же он теперь направляется?

— Полагаю, в библиотеку. Посоветоваться с нашим другом Ашером. Удостоверившись предварительно, что его друзья Беверли и Гилингем действительно, как и обещали, поплелись в Джелландз.

Билл, как вкопанный, остановился посреди тропинки.

— Послушай, ты что, действительно, так думаешь?

Энтони пожал плечами.

— Меня бы это не удивило. Шляясь по всему дому, мы ему, наверное, дьявольски мешаем. И всякая минута, когда он уверен, что нас нет поблизости, ему очень кстати.

— Кстати — для чего?

— Ну, хотя бы для успокоения нервов, если не для чего-то еще. Нам известно, что он замешан в этом деле; нам известно, что он кое-что скрывает. Даже если он не чувствует, что мы идем по его следу, он все равно боится, как бы мы ненароком на что-нибудь не наткнулись.

Билл понимающе хмыкнул, и они медленно пошли дальше.

— А что насчет сегодняшней ночи? — спросил Билл, изо всех сил пытаясь хорошенько продуть свою трубку.

— На, попробуй травинкой, — предложил Энтони.

Билл пошуровал в мундштуке травинкой, снова дунул, сказал: «Так-то лучше», и сунул трубку в карман.

— Как нам выбраться из дому незаметно для Кейли?

— Что ж, это надо обдумать. Не так-то это просто! И впрямь пожалеешь, что мы не в гостинице остановились… Ба, уж не мисс ли это Норбери?

Билл поднял голову. Они приближались к Джелландз, к старой, крытой соломой усадьбе, которая после многовекового сна, казалось, только-только проснулась для новой жизни и тотчас расправила крылья; крылья, однако, были столь скромных размеров, что не повлекли за собой сколько-нибудь серьезного взлета: пусть в доме оборудовали ванну, выглядеть лучше он от этого не стал. По крайней мере внешне. Внутри-то, возможно, во всем чувствовалась рука новой хозяйки — миссис Норбери.

— Да, Анджела Норбери, — вполголоса сказал Билл. — Правда, недурна?

Застывшая возле аккуратных, выкрашенных белой краской ворот девушка была более, чем «недурна», но Билл в подобного рода вопросах придерживался особой точки зрения. В его глазах она была навеки осуждена отличаться в невыгодную сторону от Бетти Кэлледайн. Энтони же, который в своих воззрениях отнюдь не был ограничен столь жестким каноном, нашел девушку попросту красивой.

— Кейли попросил доставить вам письмо, — объяснил Билл после необходимых приветствий и представлений. — Вот.

— Передайте ему, пожалуйста, что я ужасно огорчена всем… всем, что там случилось Я просто слов не нахожу, в такое как-то даже поверить трудно. Если конечно, то, что мы слышали, правда.

Билл вкратце обрисовал канву происшедших накануне событий.

— Да… И мистера Эблета до сих пор не нашли?

— Нет.

Девушка сокрушенно покачала головой.

— Мне все кажется, что это произошло с кем-то другим, с кем-то незнакомым. — Затем, с печальной улыбкой, относившейся к ним обоим, она добавила: — Но все равно прошу вас зайти и выпить чаю.

— Спасибо за любезное приглашение, — замявшись, сказал Билл, — но мы… э-э…

— Вы ведь зайдете? — с улыбкой обратилась она к Энтони.

— Благодарю вас.

Миссис Норбери была чрезвычайно рада их видеть, как, впрочем, бывала рада любом зашедшему в дом мужчине, которого можно было счесть приемлемым претендентом на руку ее дочери. Когда ее жизненный путь будет завершен и подытожен в прекрасных словах: «В ближайшее время состоится бракосочетание между Анджелой, дочерью покойного Джона Норбери…», она с благодарностью проговорит «Nunc dimittis»[3] и со спокойной душой перейдет в лучший мир, если, конечно, богу будет угодно обеспечить ее зятю приличное положение в обществе. Ибо не было сомнений в том, что приемлемость претендента подразумевала не только его личные качества.

Однако сегодняшние посетители из Рэд Хауза были встречены с таким радушием не потому; и если даже на лице старушки и промелькнула улыбка, обычно предназначаемая «возможным», то произошло это скорее по привычке. Единственное, чего она ждала от них это новостей, новостей о Марке. Ибо цель ее была близка, и если бы колонка, посвященная в «Морнинг пост» бракосочетаниям, включала в себя краткий бюллетень ожидаемых событий, то еще вчерашний номер торжественно сообщил бы всему свету (по крайней мере, лучшей его части): «В ближайшее время несомненно состоится помолвка между Анджелой, единственной дочерью покойного Джона Норбери, и Марком Эблетом, владельцем Рэд Хауза». Наткнувшись на это сообщение в поисках колонки спортивных новостей, Билл, несомненно, весьма бы удивился. Он-то ожидал, что женихом будет Кейли.

Девушка же не хотела в женихи ни того, ни другого. Она часто забавлялась, глядя на усилия своей матери, иногда, впрочем, и стыдясь за нее. История же с Марком Эблетом была ей особенно тягостна, потому что Марк явно действовал в союзе с ее матерью. Предыдущих претендентов, которых мать усиленно привечала, это ее подобострастие скорее отпугивало; Марк же отнес его на счет собственного обаяния, в неотразимости которого не имел ни малейших сомнений. Марк и Кейли ухаживали за ней как бы вместе. В такой ситуации лучше уж было повернуться к Кейли, заведомо матерью отвергнутому.

Но увы! Кейли ее неправильно понял. Она просто не могла представить себе Кейли влюбленным — до тех пор, пока не увидела своими глазами; она постаралась его остановить, но было уже поздно. Это произошло четыре дня тому назад. С тех пор они не встречались, и вот она держит в руках его письмо. Она боялась вскрыть конверт и чувствовала облегчение от того, что не нужно этого делать хотя бы сейчас, пока в доме гости.

Миссис Норбери сразу же выделила Энтони как более благодарного слушателя; и когда чай был выпит, Анджела с Биллом были с профессиональной ненавязчивостью выпровожены в сад, а дорогой гость мистер Гилингем усажен подле хозяйки на софу и внимал теперь ее рассказам, которые интересовали его, кстати, гораздо больше, чем собеседница могла надеяться.

— Это ужасно, ужасно, — сказала она. — И представить себе, что дорогой мистер Эблет…

Энтони издал приличествующий случаю вздох.

— Но вы ведь сами видели мистера Эблета. Добрее, сердечнее человека…

Энтони объяснил, что никогда не видел мистера Эблета.

— Ах, да, конечно, я забыла. Но, поверьте, мистер Гилингем, в подобных вопросах вы можете полностью доверять женской интуиции.

Энтони сказал, что в этом он не сомневается.

— Подумайте только, что должна была пережить я как мать.

Энтони подумал о том, что должна переживать мисс Норбери как дочь, и задался вопросом, подозревает ли она, что ее личные дела обсуждаются в данную минуту с совершенно чужим человеком. Но что он мог поделать? Да если бы и мог — не сделал бы, ибо хотел одного: сидеть здесь и слушать старуху в надежде что-нибудь разузнать. Значит, Марк помолвлен или почти помолвлен! Имеет это какое-нибудь отношение к событиям вчерашнего дня? Что, например, могла подумать миссис Норбери о брате Роберте, этом семейном чудище? И не стало ли это еще одним мотивом в желании Марка отделаться от Роберта?

— Мне никогда он не нравился, никогда!

— Не нравился… кто? — в замешательстве переспросил Билл.

— Это его кузен — Кейли.

— А-а!

— Неужели, мистер Гилингем, я похожа на женщину, которая доверит свою девочку человеку, способному убить собственного брата?

— Ну что вы, миссис Норбери, конечно, нет.

— Если здесь кто кого и убил, то уж во всяком случае, это сделал кто-то другой.

Энтони вопросительно на нее посмотрел.

— Мне он никогда не нравился, — твердо повторила миссис Норбери. — Никогда.

Тем не менее, подумал про себя Энтони, это еще не доказывает, что Кейли убийца.

— Ну а как складывались отношения у него с мисс Норбери? — осторожно спросил он.

— Там ничего не было, — категорическим тоном ответила мать. — Ничего. И я повторю это кому угодно:

— О, прошу прощения. Я вовсе не имел в виду…

— Ничего. Здесь я могу отвечать за мою дорогую Анджелу, как за себя. Что касается него… — и выразительно пожав своими полными плечами, она умолкла.

Энтони с нетерпением ждал продолжения.

— Ну конечно, они виделись. Может быть он и… — я не знаю. Но моя материнская совесть чиста, мистер Гилингем.

Мистер Гилингем издал звук, выражающий поощрение.

— Я ему так прямо и сказала, что он — как бы это выразиться? — что он переходит границы. Тактично, конечно, но прямо.

— То есть, вы ему сказали, — спросил Энтони, стараясь говорить как можно спокойнее, — что, э-э, мистер Эблет и ваша дочь?..

Миссис Норбери утвердительно закивала.

— Именно, мистер Гилингем. Это был мой материнский долг.

— Я убежден, миссис Норбери, что ничто не может удержать вас от выполнения вашего долга. Но ведь ему это должно было быть неприятно. Тем более, если вы не были уверены…

— Он был к ней неравнодушен, мистер Гилингем. Он явно был к ней неравнодушен.

— Любой на его месте был бы неравнодушен, — с любезной улыбкой сказал Энтони. — Для него это, наверное, было потрясением.

— Да, и именно поэтому я не пожалела, что заговорила об этом. Я сразу увидела, что завела разговор вовремя.

— И, видимо, он должен был чувствовать себя неловко при следующей встрече?

— Естественно, он и не был у нас с тех пор. Но рано или поздно, им, конечно, придется встретиться в Рэд Хаузе.

— Так это было совсем недавно?

— На прошлой неделе, мистер Гилингем. Я поговорила с ним как раз вовремя.

— А-а! — сказал Энтони, с трудом переводя дух. Именно этого он и ждал.

Теперь он с удовольствием бы распрощался и пошел восвояси, дабы как следует продумать все, что выведал, наедине с самим собой; с большим еще удовольствием он бы, впрочем, поменялся сейчас ролями с Биллом. Вряд ли, конечно, мисс Норбери изъявит столь же щедрую готовность раскрыть свое сердце незнакомцу, как ее мамаша, но все-таки, поговорив с девушкой, можно было бы еще кое-что уяснить. К кому, например, питала она более глубокие чувства — к Кейли или к Марку? Действительно ли собралась за Марка замуж? Любила ли она Марка или, наоборот, Кейли — или ни того, ни другого? Наблюдения миссис Норбери можно считать достоверными лишь по части ее собственных мыслей и поступков; все, что возможно, он по этому поводу уже выяснил, и только дочь могла теперь что-то добавить. Но миссис Норбери и не думала умолкать.

— Нынешние девушки так глупы, мистер Гилингем, — сетовала она. — Хорошо еще, когда рядом есть мать, которая может дать добрый совет. Для меня-то с самого начала было ясно, что мистер Эблет — самая что ни на есть подходящая партия для моей девочки. Вы его не знали?

Пришлось Энтони еще раз повторить, что он не имел счастья лицезреть мистера Эблета.

— Такой джентльмен; и наружность такая приятная — в артистическом духе. Настоящий Веласкес — я бы даже сказала Ван Дейк. Но Анджела вбила себе в голову, что никогда не выйдет замуж за человека с бородой. Как будто это имеет значение, когда… — она запнулась, и Энтони довел ее мысль до конца:

— Рэд Хауз, конечно, очень хорош, — сказал он.

— Хорош. Ох, как хорош. Да и нельзя сказать, что мистер Эблет нехорош собой. Совсем наоборот. Вы согласны со мной?

Энтони напомнил, что не имел удовольствия знать мистера Эблета.

— Ну, что вы! Можно сказать, человек искусства. Словом, во всех отношениях достойный джентльмен.

Она сокрушенно вздохнула и погрузилась в глубокие раздумья. Энтони уже собрался улучить эту благоприятную возможность и сбежать, но миссис Норбери заговорила снова.

— И этот непутевый его брат. Он был со мной предельно откровенен, мистер Гилингем. Что ж, это вполне естественно. Он рассказал мне про этого своего брата, и знаете, что я ему ответила? Что, по моему мнению, на чувства моей дочери это никак не повлияет. К тому же этот брат в Австралии.

— И когда это было? Вчера? — Энтони предполагал, что Марк решился сообщить о своем непутевом родственнике лишь в день его приезда; за «предельной откровенностью» мог скрываться тонкий расчет.

— Нет, вчера этого никак быть не могло мистер Гилингем. Вчера… — она содрогнулась и покачала головой.

— Но, может быть, он заезжал утром?

— О, нет! Понимаете, мистер Гилингем, когда любишь так преданно… Нет, не утром, нет. Мы оба решили, что для Анджелы… О, нет. Нет. Позавчера. Позавчера он заезжал в первой половине дня.

Энтони заметил, что миссис Норбери несколько отклонилась от своей первоначальной версии, согласно которой Марк и мисс Норбери были практически помолвлены. Сейчас она уже давала понять, что Анджелу не следовало торопить, что у дорогой Анджелы, в общем-то, душа не лежала к предполагаемому жениху.

— Позавчера. И Анджелы как назло не было дома. Это, правда, не имело значения. Он ехал в Мидлстон. У него едва нашлось время выпить чашечку чая, так что даже если бы Анджела и была дома…

Энтони безучастно кивнул. Это что-то новое. Зачем Марк ездил в Мидлстон позавчера? Но с другой стороны, почему бы и нет? Тому могла быть сотня причин, не имеющих к смерти Роберта никакого отношения.

Он встал, дабы откланяться. Ему надо побыть одному — одному или хотя бы с Биллом. Миссис Норбери поведала ему немало новостей, требующих осмысления, и главное открытие состояло вот в чем: у Кейли была причина ненавидеть Марка. Миссис Норбери эту причину достаточно ясно изложила. Ненавидеть? Ну, хотя бы ревновать. Этого тоже бывает достаточно.

— Понимаешь, — говорил он Биллу на обратном пути, — нам известно, что Кейли в этом деле дает ложные показания, а это ведь большой риск; на такой риск он мог пойти только по двум причинам: чтобы спасти Марка либо чтобы его предать. Иначе говоря, он либо верный друг Марка, либо его заклятый враг. Теперь мы знаем, что он ему враг, определенно враг.

— Но, знаешь, я тебе скажу, — возразил Билл, — далеко не каждый готов уничтожить своего соперника из ревности.

— Ты в этом уверен? — спросил Энтони, с улыбкой оглянувшись на приятеля.

Билл покраснел.

— Нет, конечно, всякое бывает, но я имею в виду…

— Уничтожать, возможно, и не обязательно, Билл, но не станешь же ты давать ложные показания, вытаскивая его из беды, в которую он угодил по собственной милости?

— Бог мой, конечно, нет.

— Вот и я так думаю. Поэтому вторая версия более вероятна.

Они подошли к ограде, за воротами которой начиналось последнее поле, отделявшее владение миссис Норбери от дороги; тут они решили передохнуть и остановились, разглядывая дом, в котором только что побывали.

— Приятное местечко, правда? — сказал Билл.

— Очень. Но странное.

— В каком смысле?

— Где здесь въезд?

— Въезд? Мы только что его прошли.

— Но почему нет аллеи, дороги, чего-нибудь в этом роде?

Билл рассмеялся.

— Некоторым нравится жить на отшибе. Наверно, усадьба потому и стоила недорого, и именно поэтому, думаю, Норбери смогли ее купить. Они ведь люди не слишком состоятельные.

— Но как же багаж, торговцы и тому подобное?

— Телега здесь проедет, а автомобиль пройдет, только вон до той дороги, — он повернулся и указал рукой. — Миллионер не станет покупать такой дом для уик-эндов. Пришлось бы прокладывать дорогу, строить гаражи и все такое.

— Понятно, — беззаботно сказал Энтони, и они пошли дальше. Позже Энтони припомнил этот разговор и осознал всю его важность.

ГЛАВА 16

ПРИГОТОВЛЕНИЯ К НОЧИ

Так что все-таки собирается Кейли спрятать ночью в пруду? Энтони считал, что теперь ему это известно. Это будет труп Марка.

Ответ напрашивался с самого начала, но Энтони гнал его от себя. Ибо, если Марк убит, то это не просто убийство, а убийство злодейское. Способен ли Кейли на такое? Билл сказал бы, что нет, но лишь потому, что он неоднократно завтракал с Кейли, обедал и ужинал с ним, подтрунивал над ним и играл с ним в различные игры. Билл сказал бы, что нет, потому что сам неспособен никого убить столь хладнокровно и судит о других по себе. У Энтони таких иллюзий не было. Убийства ведь совершаются; одно убийство в Рэд Хаузе уже совершено — труп Роберта тому подтверждение. Так почему бы не быть и второму?

Заходил ли вообще Марк вчера днем к себе в кабинет? Единственным свидетелем (Кейли не в счет) была Элси. Элси совершенно уверена, что слышала его голос. По словам Билла, у Марка очень характерный голос — следовательно, голос, которому легко подражать. Если Билл умеет так похоже его изображать, кто сказал, что этого не сумеет Кейли?

Впрочем, зачем же заранее приписывать Кейли такое отпетое злодейство? Предположим, Кейли поссорился с кузеном из-за девушки, за которой оба ухаживали. Предположим, Кейли убил Марка либо преднамеренно, в приступе ярости, либо просто нечаянно, в драке. Предположим, это произошло, скажем, часа в два в подземном ходе, куда либо Кейли специально завлек Марка, либо Марк сам его позвал. (По всей вероятности, Марк обожал подземный ход — эту свою романтическую игрушку.) Теперь представим себе Кейли — под землей, с мертвым телом у ног; он уже чувствует, как затягивается петля вокруг его шеи; что делать? Ум его мечется в тщетных попытках найти выход из положения; и внезапно, совершенно случайно, он вспоминает о приезде Роберта в три часа — смотрит на часы — полчаса осталось…

У него полчаса. Скорее, скорее, надо немедленно что-то придумать. Зарыть тело здесь, под землей, и пусть все думают, что Марк просто испугался приезда брата и сбежал? Но утром, за завтраком, не очень-то было похоже, что он напуган. Марк был раздражен, раздосадован тем, что его непутевый родственник опять объявился, но не более того. Нет, это не пойдет — слишком неправдоподобно. Но предположим, Марк встретился с братом и они поссорились; предположим, можно подстроить все так, будто это Роберт убил Марка…

Энтони живо представил себе Кейли в подземном ходе, разрабатывающим план действий над телом убитого кузена. Но как сделать Роберта убийцей, если Роберт жив и будет все отрицать? Ну, а если Роберт тоже мертв?

Он снова смотрит на часы. (Осталось всего двадцать пять минут!) Так если Роберт тоже мертв? Тело Роберта в кабинете, тело Марка в подземном ходе — что нам это даст? Бред! Ну, а если оба тела как-то положить рядом… а смерть Роберта представить самоубийством?.. Возможно ли это?

Тоже бред. Слишком сложно. (Остается только двадцать минут.) Слишком сложно организовать все за двадцать минут. Он не успеет инсценировать самоубийство. Слишком сложно… Остается девятнадцать минут…

И вдруг осенило! Тело Роберта в кабинете, тело Марка — под землей. Невозможно выставить Роберта убийцей, но Марка-то — легче легкого! Роберт убит, Марк сбежал; картина сама встает перед глазами! Марк убил Роберта нечаянно; да, так правдоподобнее — а затем удрал. В панике… (Снова взгляд на часы. Осталось пятнадцать минут, но как это теперь много. Теперь все само встает на свои места).

Насколько все это соответствует действительности — вот что хотелось бы знать. Конечно, в эту картину вписываются все известные им факты; но ведь то же самое можно сказать и про ту версию, которую Энтони излагал Биллу еще утром.

— Это какую же? — спросил Билл.

Они давно вернулись из Джелландз и сидели теперь в зарослях у пруда, откуда уже ушли инспектор и его водолазы. Билл, раскрыв рот, ловил каждое слово Энтони и, если не считать нескольких «Черт возьми!», не издал ни звука. «Ну и ловкач же Кейли» — это было все, что он сказал, дослушав Энтони до конца.

— Так какую же все-таки версию ты имеешь в виду?

— Что Марк убил Роберта нечаянно и обратился к Кейли за помощью, после чего Кейли спрятал его в подземный ход, а сам принялся колотить в дверь кабинета.

— Да, но ты говорил так загадочно. Я ведь переспросил тебя, какой во всем этом смысл, но ты ничего не ответил. — Он помолчал немного и продолжил: — Ты что, хотел сказать, что Кейли намеренно старался выставить Марка убийцей?

— Я просто хотел предупредить тебя, что в подземном ходе мы можем найти Марка, живого или мертвого.

— А теперь ты так не думаешь?

— Теперь я думаю, что там спрятан его труп.

— То есть, ты считаешь, что Кейли потом спустился и убил Марка — уже после того, как пришел ты и вызвали полицию? Ты это предполагаешь?

— Это мысль, от которой я содрогаюсь. Слишком уж жуткое злодейство. Может, Кейли на это и способен, но как-то не хочется об этом думать.

— К черту! Твоя вторая версия — ничуть не лучше. Послушать тебя, получается, что Кейли идет в кабинет и стреляет в человека, с которым никогда не ссорился и которого не видел пятнадцать лет! Разве это не злодейство?!

— Да, но ради спасения собственной шкуры. Это совсем другое дело. Смысл моей версии в том, что он поссорился с Марком из-за девушки и убил его в приступе ярости. Все, что произошло потом — всего лишь самозащита. Простить этого нельзя, но можно по крайней мере понять. Да, я считаю, что труп Марка в подземном ходе, и лежит он там, скажем, с половины третьего вчерашнего дня. А сегодня Кейли намерен сбросить его в пруд.

Билл вырвал из земли пригоршню мха, бросил его и сказал:

— Может, ты и прав, но как-то уж больно все это умозрительно, понимаешь.

Энтони рассмеялся.

— Господи, конечно, — сказал он. — Вот ночью и узнаем, насколько все это соответствует истине.

Билл сразу просиял.

— Сегодня ночью! — воскликнул он. — Занятная будет ночка, скажу я тебе. А как мы все это устроим?

Энтони помолчал немного.

— Разумеется, — сказал он, — проще всего уведомить полицию, пусть идут и сами караулят у пруда всю ночь.

— Конечно, — поддакнул Билл с ухмылкой.

— Но лично мне кажется, что рановато открывать им наши карты.

— Мне лично тоже так кажется, — в тон ему, очень серьезно заметил Билл.

Энтони взглянул на него и, наконец, улыбнулся.

— Старый прохвост!

— Черт побери, в конце концов, мы сами до всего этого додумались. Не понимаю, с какой это стати самое интересное мы должны оставлять другим?

— Я тоже не понимаю. Хорошо, значит, обойдемся без полицейских.

— Нам, конечно, так будет их недоставать, — с притворной грустью сказал Билл, — но без них все-таки лучше.

Перед ними стояли две задачи: во-первых — выбраться из дома без ведома Кейли, во-вторых, выяснить, что же все-таки Кейли бросит в пруд.

— Давай посмотрим на это глазами Кейли, — рассуждал Энтони. — Возможно, он и не знает, что мы за ним следим, но остерегаться нас он должен в любом случае. Он вынужден остерегаться всех и каждого в доме, но нас особенно, потому что мы очевидно посообразительней остальных.

Он на минуту умолк, раскуривая трубку, и Билл мастерски воспользовался этой паузой, постаравшись напустить на себя умный вид и выглядеть посообразительнее, чем миссис Стивенс.

— Итак, он намерен ночью кое-что предпринять, а для этого захочет удостовериться, что мы за ним не подглядываем, — продолжил Энтони. — Что он делает?

— Идет проверить, спим или нет.

— Да. Придет, подоткнет нам одеяла и проверит, хорошо ли нам спится.

— Да, это нежелательно, — задумался Билл. — Но мы ведь можем запереть двери, и он не войдет.

— Ты обычно запираешь свою дверь?

— Никогда.

— Вот видишь. И готов спорить, что Кейли об этом знает. К тому же он может просто постучаться, а ты не ответишь, и что тогда он подумает?

Посрамленный, Билл замолчал.

— Тогда я вообще не понимаю, как нам это провернуть, — сдался он, после непродолжительного раздумья. — Ведь, он, ясное дело, заглянет к нам перед самым уходом, и как мы тогда успеем добраться до пруда раньше, чем он?

— Поставь себя на его место, — сказал Энтони. — В подземном ходе у него труп, или еще что-то. С ношей в руках он не станет подниматься по лестнице, дабы заглянуть к нам в комнаты. Он сначала проверит, спим мы или нет, а уж потом пойдет за своим грузом. Так что какое-то время у нас в запасе будет.

— М-да, — с сомнением в голосе произнес Билл, — может, оно, конечно, и так, но не опасно ли нам действовать в такой спешке?

— Послушай. Вот он спустился под землю и взял то, что ему надо взять. Что он делает дальше?

— Выходит из подземного хода, — подсказал Билл.

— Верно, но с какого конца?

Билл так и подпрыгнул.

— Черт возьми, ты хочешь сказать, что он выйдет там, на лужайке?

— А тебе так не кажется? Сам посуди: в полночь, с трупом в руках потащится он под самыми окнами дома? Да он спиной будет чувствовать, как кто-то, любой, кому не спится, — именно в эту минуту, решил подойти к окну и полюбоваться летней ночью. Ночи сейчас очень ясные, луна светит во всю. Пойдет он через парк при лунном свете, у всего дома на виду? Конечно нет, если этого можно избежать. Когда он вполне может выйти на игровую площадку, а уж оттуда дойдет до пруда без всякого риска кем либо быть замеченным.

— Ты прав. И это и даст нам фору. Превосходно. А что потом?

— А потом каким-то образом надо отметить место в пруду, куда Кейли бросит то, от чего он намерен избавиться.

— А мы это выудим?

— Если поймем, что именно он бросил, то можно и не трудиться. Это и без нас сделает завтра полиция. Но если мы не разглядим, что это такое, придется вытаскивать. Чтобы узнать, стоит ли сообщать об этом полиции.

— М-да, — Билл нахмурился. — Загвоздка только в том, что поверхность воды повсюду выглядит одинаково. Тебе не приходило это в голову?

— Приходило, — улыбнулся Энтони. — Давай-ка пройдемся и все осмотрим.

Они дошли до берега и залегли в кустах, в молчании глядя на простирающийся перед ними пруд.

— Видишь? — спросил наконец Энтони.

— Что?

— Забор на той стороне.

— Ну и что?

— Надо запомнить, больше ничего.

— Сказал Шерлок Холмс загадочно, — съязвил Билл. — Через минуту друг Уотсон спихнул его в воду.

Энтони рассмеялся.

— Ужасно мне нравится играть в Холмса, — признался он. — Нечестно с твоей стороны, что ты мне не подыгрываешь.

— Ну так зачем же нам запоминать этот забор, друг мой Холмс? — послушно спросил Билл.

— По нему можно ориентироваться. Понимаешь…

— Да, можешь не трудиться объяснять мне значение слова «ориентироваться».

— Я и не собирался. Но ты лежишь здесь, — он поднял голову, — под сосной. Появляется Кейли в старой лодке и бросает что-то в воду. Ты мысленно проводишь линию отсюда к лодке, а затем отмечаешь проекцию на заборе. Скажем, пятый столб от конца. А я провожу линию от своего дерева — мы его еще выберем — и это будет, предположим, двадцатый столб. В месте пересечения двух линий — искомая точка, куда и слетятся орлы. Q.E.D.[4]. И тут-то (чуть было не забыл) самый могучий орел по кличке Беверли демонстрирует свой знаменитый бросок — камнем в воду.

Билл посмотрел на него встревоженно.

— А без этого нельзя обойтись? Понимаешь, там вода чертовски грязная.

— Боюсь, нельзя, Билл. Как говорится, исполняя заветы праведников.

— Я подозревал, что кому-то из нас придется это сделать, но как-то надеялся… — ну да ладно, ночь теплая.

— Ночь для купания в самый раз, — согласился Энтони, поднимаясь. — Ну а теперь пошли искать для меня дерево.

Они спустились к самой воде и оглядели берег. Сосна гордо взмывала ввысь, выделяясь на фоне закатного неба, стройная и приметная, метров на пятнадцать вскинув свою крону над головами соседей. Но слева от кустов у нее нашлась достойная соперница — правда, не такая высокая, но тоже ладная и красивая.

— Вот там-то я и устроюсь, — указал на нее Энтони. — Но только, ради Бога, внимательней считай столбы.

— Спасибо за совет, постараюсь — хотя бы ради облегчения собственной участи. Как-то не тянет нырять до утра.

— Проведи линию между собой и точкой всплеска, продли ее, заметь столб и считай от него к началу забора.

— Хорошо, старик, предоставь это мне. На это моей головы хватит.

— Смотри, она тебе пригодится для заключительной части, — пошутил Энтони.

Он посмотрел на часы. Пора одеваться к обеду. Они вместе направились к дому.

— Вот еще что меня беспокоит, — сказал Энтони. — Где спит Кейли?

— Через стенку от меня. А что?

— Понимаешь, вот я и думаю, а вдруг он захочет удостовериться, на месте ли ты, когда вернется. Вряд ли, конечно, будет сильно беспокоиться, но раз уж все равно будет проходить мимо, почему бы не заглянуть на всякий случай?

— Но меня же там не будет. Я буду глотать ил на дне пруда.

— М-да… Вот что: а если соорудить что-нибудь в постели, что в темноте могло бы отдаленно смахивать на тебя? Связку прутьев, засунутую в пижаму, чтобы торчала из-под одеяла наподобие руки, бросить носки или еще что-нибудь такое на месте головы. Понимаешь, о чем я? Ему наверняка приятно будет убедиться, что ты спишь сном младенца.

Билл рассмеялся.

— Что ж. В таких делах я мастак. А уж для него вообще расстараюсь. А как же ты?

— Я в другом конце дома: вряд ли он туда потащится еще раз. К тому же я буду так крепко спать во время первого его визита. Но, пожалуй, тоже что-нибудь сооружу — лучше перестраховаться.

Они вошли в дом. Кейли ждал их, сидя в холле. Он кивнул им, вытаскивая из кармана часы.

— Ну что, пора переодеваться? — спросил он.

— Да, пожалуй, — отозвался Билл.

— Вы не забыли про мое письмо?

— Конечно, нет. Мы там даже чаю попили.

— Вот как. — Он отвернулся и безразличным тоном спросил: — Ну, как они там?

— Шлют вам самые искренние соболезнования — и тому подобное.

— Понятно.

Билл подождал, не скажет ли Кейли чего-нибудь, но поскольку продолжения не последовало, он отвернулся и сказал: — Пошли, Тони. — Они вместе направились к лестнице.

— Все, что нужно, у тебя есть? — спросил он верхней площадке.

— Кажется, да. Загляни ко мне, когда пойдешь вниз.

— Хорошо.

Энтони прикрыл за собой дверь спальни и подошел к окну. Распахнул створки и глянул вниз. Его спальня находилась как раз над входной дверью, той, что с черного хода. Выступ кабинета, вклинившийся на задний двор, был от него слева. Пожалуй, он может опереться на дверной карниз и оттуда легко спрыгнуть на землю. Правда, забраться назад будет труднее. Но есть водосточная труба.

Он как раз кончил одеваться, когда вошел Билл.

— Какие будут последние указания? — спросил он, присаживаясь на кровать. — Кстати, как мы будем развлекаться после обеда? Я имею в виду сразу после обеда.

— Бильярд?

— Пожалуйста. Как тебе угодно.

— Только не кричи так. Не забывай, мы находимся прямо над холлом, а там вполне может быть Кейли. — Он подвел Билла к окну. — Отсюда мы ночью вылезем. Идти по лестнице слишком рискованно. Но это легко. Надень лучше теннисные тапочки.

— Хорошо. Послушай, если мы больше не сможем поговорить наедине, — что я должен делать, когда Кейли придет проверять?

— Как тебе сказать? Постарайся вести себя естественно. То есть, если он просто слегка постучит и заглянет внутрь, спокойно спи. Можешь храпеть — только не слишком громко. Но если он поднимет шум, придется тебе проснуться, тереть глаза, и изумляться, что это он делает в твоей комнате. Да ты и сам все прекрасно знаешь.

— Ладно. Теперь насчет этого чучела. Я, думаю, надо сделать его сразу, как только мы поднимемся, и спрятать под кроватью.

— Пожалуй. А самим лучше раздеться и лечь. Оденемся мы быстро, Кейли тем временем только-только успеет спуститься в подземный ход. А когда оденешься, сразу приходи ко мне в комнату.

— Хорошо… Ты готов?

— Да.

И они отправились вниз.

ГЛАВА 17

МИСТЕР БЕВЕРЛИ НЫРЯЕТ

Этим вечером, казалось, Кейли вдруг чрезвычайно их полюбил. После обеда предложил прогуляться. Они расхаживали взад и вперед по дорожке перед домом, почти не разговаривая, пока терпение Билла не лопнуло. Уже раз двадцать он с надеждой замедлял шаг всякий раз, когда они проходили мимо двери, но его спутники, казалось, не понимали намека и шли дальше.

— Не сыграть ли нам на бильярде? — предложил он, отставая от попутчиков.

— Вы будете играть? — спросил Энтони у Кейли.

— Нет, я посмотрю, как вы сыграете.

Кейли стоически смотрел, пока они не сыграли одну партию, а за ней и вторую.

Затем все вышли в холл, где их ожидали напитки.

— Что ж, пора и на покой, — сказал Билл, ставя свой бокал.

— Вы спать не идете?

— Пора, пожалуй, — нехотя ответил Энтони и допил. Он, в свою очередь, вопросительно глянул на Кейли.

— Мне еще надо кое-что здесь уладить, — пояснил Кейли. — Но вскоре и я последую вашему примеру.

— Что ж, тогда спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — отозвался Билл с лестницы. — Спокойной ночи, Тони.

— Спокойной ночи.

Билл посмотрел на часы. Полдвенадцатого. В ближайший час вряд ли что-нибудь произойдет. Он открыл шкаф и задумался, что бы надеть, отправляясь в такую экспедицию. Серые фланелевые брюки, фланелевую рубашку, темную куртку; пожалуй, еще и свитер, ведь они могут долго лежать в зарослях. И еще — прекрасная мысль — надо взять полотенце. Оно-то уж точно ему пригодится, а пока его можно обвязать вокруг пояса… Теннисные туфли… Так! Готово. Теперь приступим к изготовлению чучела…

Перед тем, как лечь, он снова взглянул на часы. Четверть первого. Сколько же еще ждать прихода Кейли? Он выключил свет и, стоя в пижаме у двери, старался привыкнуть к темноте… Отсюда он с трудом различал кровать в углу комнаты. Пожалуй, чтобы разглядеть отсюда кровать, Кейли понадобится больше света. Билл немного раздвинул занавески. Вот так лучше. Когда сунет чучело в кровать, надо будет взглянуть еще раз…

Сколько же еще ждать, пока Кейли пожалует? Казалось бы, чтобы приступить к делу, ему вовсе не нужно, чтобы его друзья Беверли и Гилингем непременно заснули, достаточно убедиться в том, что они тихо-мирно готовятся ко сну в своих комнатах. Для него главное — не шуметь, не привлекать внимание даже самых бдительных домочадцев, при условии, что все они действительно дома. Однако, раз уж ему необходимо удостовериться, что гости тоже дома, ему придется ждать, пока они наверняка не заснут. Так что все сходится к одному. Кейли будет ждать, пока они не заснут… пока они не заснут… не заснут…

Огромным усилием воли Биллу удалось заставить себя проснуться. Так не пойдет. Все пропало, если он заснет… если он заснет… заснет… Неожиданная мысль окончательно его разбудила. А если Кейли вообще не придет!?

Вдруг Кейли настолько уверен в себе, что едва они поднялись наверх, тут же нырнул в подземный ход и уже делает свое черное дело? Вдруг он сейчас уже на пруду и погружает в воду свою тайну? Боже, какие же они идиоты! Как мог Энтони так оплошать! «Поставь себя на место Кейли». Как же, поставишь себя на его место! Они же не Кейли. А Кейли сейчас на пруду. И им никогда не узнать, что он туда бросил.

Стоп!.. Кто-то под дверью. Надо спать. Безмятежным сном. Наверное, надо дышать погромче. Спать. Так, теперь открывается дверь. Он спиной чувствует, как она открывается… Господи, а вдруг Кейли и впрямь убийца! Возьмет сейчас и… нет, об этом лучше не думать. Если об этом думать, он не выдержит и повернется. А ему нельзя поворачиваться. Он спит. Просто мирно спит. Но почему же дверь не закрывается? Где этот Кейли? У него за спиной? Склонился, а в руках у него — нет, лучше не думать. Он спит. Но почему же не слышно, как закрывается дверь?

Вот, наконец-то, закрылась. Билл издал невольный вздох облегчения. Впрочем, со стороны, наверно, и это вполне естественно — глубокий вздох во сне. Чтобы подчеркнуть естественность, он вздохнул еще раз. Дверь закрыта…

Билл сосчитал про себя до ста и встал. Не зажигая света, быстро и бесшумно оделся. Сунул в постель чучело и укутал его так, чтобы какое-то подобие конечности высовывалось из-под одеяла; затем отошел к двери и посмотрел на дело рук своих. Света в комнате достаточно, кровать отсюда хорошо видна. Затем очень тихо, очень осторожно открыл дверь. В коридоре ни звука. Полоски света под дверью Кейли не видно. Ступая на цыпочках, Билл прокрался по коридору до комнаты Энтони. Открыл дверь и вошел.

Энтони все еще спал. Билл направился к кровати, чтобы его разбудить и тут сердце у него екнуло — откуда-то из угла раздался явственный шорох.

— Все в порядке, Билл, — раздался шепот Энтони, выходящего из-за занавески.

Едва не потеряв дар речи, Билл таращил на него глаза.

— Неплохо, правда? — спросил Энтони, подходя ближе и указывая на кровать. — Пошли. Чем скорее мы отсюда выберемся, тем лучше.

Он первым вылез в окно, Билл молча последовал за ним. Они благополучно и бесшумно спрыгнули на землю, быстро пересекли газон, и, перемахнув через забор, выбрались в парк. Лишь когда дом исчез из виду, Билл рискнул заговорить.

— Я был совершенно уверен, что это ты лежишь в постели, — сказал он.

— На это я и надеялся. И буду очень разочарован, если Кейли на обратном пути ко мне не заглянет. Обидно, если столько трудов пропадет зазря.

— А он заходил?

— Конечно. А к тебе?

Билл художественно описал все, что ему пришлось пережить.

— Не больно-то много смысла ему тебя убивать, — деловито заметил Энтони. — К тому же рискованно.

— Ах, вон что, — притворно изумился Билл. — А я-то думал, что его удержало человеколюбие.

Энтони рассмеялся.

— Сомневаюсь… Ты не зажигал свет, когда одевался?

— Господи, конечно, нет. А что, надо было зажечь?

Энтони снова рассмеялся и взял его под руку.

— Ты великолепный конспиратор, Билл. Мы с тобой вместе можем горы свернуть.

Торжественно посеребренный светом луны, их взорам открылся пруд. Деревья на высоком противоположном берегу застыли в таинственном молчании. Казалось, они чувствуют себя истинными хозяевами всего этого безмолвного царства.

Энтони невольно перешел на шепот.

— Вот твое дерево, а это мое. Если не будешь шевелиться, он тебя не увидит. Даже когда уйдет, не показывайся, пока я не выйду. Больше пятнадцати минут он здесь не пробудет, так что уж потерпи.

— Ладно, — прошептал Билл.

Энтони кивнул ему, улыбнулся, и они отправились каждый на свой пост.

Минуты тянулись медленно. Энтони, надежно укрытый кустарником у подножия ствола, размышлял теперь над новой задачей. А что, если Кейли надумал совершить не одну ходку к пруду? Вот вернется и увидит их в лодке посреди пруда, а одного так даже в воде. Но если будут сидеть в укрытии, дожидаясь, придет он снова или нет, сколько положить на это времени? Наверное, лучше дойти до дома, удостовериться, что Кейли вернулся (свет в окне), а уж потом заняться экспериментами на воде. Но и в этом случае они могут пропустить его второй визит, если Кейли его запланировал.

Размышляя обо всем этом, Энтони не спускал глаз с лодки, и вдруг, словно из-под земли, возле лодки вырос Кейли. В руке он держал небольшую коричневую сумку.

Бросив сумку на дно лодки, Кейли прыгнул туда сам и, отталкиваясь от берега веслом вместо шеста, медленно отплыл. Затем очень тихо стал грести к середине пруда…

Вот он остановил лодку. Опустил весла на воду. Поднял сумку со дна, перегнулся через нос, положил ее на воду и некоторое время так держал. Затем отпустил. Сумка медленно пошла ко дну. Кейли еще подождал, пристально глядя на воду, — видимо, опасался, не всплывет ли сумка.

Энтони начал считать столбы…

Кейли тем временем, подгреб к берегу на то же место. Привязал лодку, воровато огляделся, не оставил ли где следов, и вновь повернулся к пруду. И еще долго — по крайней мере, так показалось наблюдателям, — так стоял: мощный безмолвный силуэт в лунном свете. Наконец он вроде бы успокоился: все в порядке. Каков бы ни был его секрет, теперь надежно упрятан и с тихим вздохом облегчения — Энтони хоть и был далеко, казалось, прямо услышал этот вздох, — Кейли повернулся и исчез так же бесшумно, как и появился.

Выждав минуты три, Энтони вышел из зарослей: вскоре появился и Билл.

— Шесть, — прошептал Билл.

Энтони кивнул.

— Я сбегаю к дому. А ты возвращайся под свое дерево и сиди тихо: вдруг Кейли вернется. Твое окно крайнее слева, а окно Кейли следующее? Я не ошибаюсь?

Билл кивнул.

— Прекрасно. Жди в укрытии, пока я не вернусь. Не знаю, сколько я там пробуду, но уж ты наберись терпения. Это не долго — просто кажется, что долго. — Он потрепал Билла по плечу, улыбнулся ему, кивнул и исчез, оставив его одного.

Что же там такое, в этой сумке? Что там еще, если не ключ и револьвер? Ключ и револьвер тонут сами по себе, нет никакого смысла класть их в сумку. Тогда что же там? Что-то такое, что само по себе не тонет; что-то, что можно утопить только вместе с камнями.

Ладно, они это скоро выяснят. Не время сейчас об этом гадать. Биллу, однако, предстоит этой ночью грязная работенка. Но где же труп, который Энтони почти наверняка ожидал увидеть и, если трупа нет, — где тогда Марк?

Впрочем, куда важнее понять, где сейчас Кейли? Энтони уже успел добраться до дома и затаился в кустарнике, не спуская глаз с окна Кейли — почему же оно не зажигается. А если свет зажжется в комнате Билла — тогда они разоблачены! Это значит, что Кейли заглянул в комнату Билла, почуял неладное, зажег свет и обнаружил чучело! Тогда между ними война. Ах, хоть бы свет зажегся в комнате Кейли…

Свет зажегся. Сердце Энтони тревожно заколотилось. Это была комната Билла. Значит, война!

Свет все не гас, он ровно сиял в ночи вместо луны, которую, как назло, ветер загнал за тучу, погрузив весь дом в кромешную тьму. Билл забыл задернуть занавески. Это он зря — первая оплошность, которую он допустил, но…

Снова выглянула луна — и Энтони в кустах с трудом сдержал радостный смех. Слева от окна Кейли обнаружилось еще одно окно, и света в нем не было. Война пока что отменяется.

Энтони решил дождаться, пока Кейли не ляжет спать. В конце концов, этого требовал элементарный долг вежливости: обменяться с Кейли любезностями. Нехорошо идти развлекаться на пруд, не убедившись предварительно, что друг Кейли улегся в постель и уютно подоткнул под себя одеяло.

Биллу тем временем ждать порядком надоело. Он ужасно боялся забыть заветное число «шесть». Шестой столб — твердил он себе. — Шестерка. Он подобрал сухую веточку и разломал ее на шесть частей. Разложил палочки перед собой на земле. Шесть. Посмотрел на пруд, нашел глазами свой шестой столб и снова пробормотал «шесть». После чего взглянул на свои палочки. Раз — два — три — четыре — пять — шесть — семь. Семь! Так шесть или семь?! Или этот седьмой сучок затесался случайно, просто валялся рядом? Да нет, конечно же, шестой столб. Успел ли он сказать об этом Энтони? Если успел, то уж Энтони-то наверняка запомнил, и тогда все в порядке. Шесть. Он собрал шесть своих палочек, а навязавшийся сучок отбросил. Сунул их в карман, так верней. Шесть. Шесть футов — рост высокого мужчины, его собственный рост. Так легче запомнить. Успокоившись наконец, по поводу числа палочек, он начал размышлять о сумке и о том, что на сей счет думает Энтони, и о том, глубок ли пруд, и много ли там на дне всякой дряни; он все ещё размышлял об этом и бормотал про себя: «Боже мой, ну и жизнь!», когда появился Энтони.

Билл вылез из укрытия и вышел ему навстречу.

— Шестой, — сказал он твердо. — Шестой столб от конца.

— Прекрасно, — улыбнулся Энтони. — Мой был восемнадцатый.

— Зачем ты туда ходил?

— Уложить Кейли баиньки.

— Успешно?

— Да, Повесь-ка на шестой столб свою куртку, так он будет заметнее. А свою на свой повешу. Разденешься здесь или в лодке?

— Кое-что здесь сниму, остальное в лодке. Ты твердо уверен, что не хочешь выкупаться?

— Абсолютно. Благодарю покорно.

Они пошли на другую сторону пруда. Возле шестого столба, Билл снял куртку, повесил ее на столб и стал раздеваться дальше; Энтони тем временем пошел отмечать свой восемнадцатый столб. Когда все было готово, они забрались в лодку, Энтони сел на весла.

— Ну а теперь, Билл, следи, когда мы доберемся до твоей линии.

Он медленно направил лодку к середине пруда.

— Стоп! Вроде бы тут, — сказал наконец Билл. Энтони перестал грести и осмотрелся.

— Да, довольно точно. — Он развернул лодку, направив ее нос на сосну, под которой лежал Билл. — Видишь мое дерево и мою куртку?

— Вижу, — отозвался Билл.

— Прекрасно. Теперь я буду грести вдоль твоей линии до тех пор, пока мы не пересечемся с моей. Только внимательно следи — это в твоих же интересах.

— Так, потише, — немного погодя сказал Билл. — Возьми чуть-чуть назад… еще чуть-чуть… теперь малость вперед… Точно.

Энтони бросил весла и огляделся. Похоже, сориентировались они довольно точно.

— Ну что ж, Билл. Давай.

Билл стянул с себя брюки и рубашку и встал во весь рост.

— Только не вздумай прыгать, — предупредил его Энтони. — Лодку сдвинешь. Сползай потихоньку.

Билл соскользнул с кормы и подплыл к Энтони.

— Ну, как водичка? — поинтересовался Энтони.

— Холодная. Что ж, с Богом!

Он оттолкнулся и исчез под водой. Энтони установил лодку в прежнее положение и проверил ориентиры.

С громким всплеском позади лодки появился Билл.

— Грязища жуткая! — пропыхтел он возмущенно.

— Тина?

— Нет, слава Богу.

— Ну, давай еще.

Билл снова ушел под воду. Энтони терпеливо установил лодку на прежнее место. Билл вскоре вынырнул, на сей раз спереди.

— Мне кажется, если бросить рыбешку, — улыбаясь заметил Энтони, — ты очень ловко подхватишь ее пастью.

— Хорошо тебе шутки шутить, сидя в лодке. Долго мне еще тут бултыхаться?

Энтони взглянул на часы.

— Сейчас около трех. Неплохо бы управиться до рассвета. Так что ты уж постарайся побыстрей, а то я что-то совсем продрог.

Билл брызнул в него водой и снова исчез. На этот раз его не было почти минуту, и когда он снова вынырнул, лицо его сияло.

— Нашел! Но она чертовски тяжелая. Не знаю, смогу ли вытащить.

— Ничего, — сказал Энтони. Он извлек из кармана моток веревки. — Постарайся продеть через ручку, я вытяну ее с лодки.

— Отлично. — Билл подплыл к корме, взял один конец веревки и приготовился нырять. — Я мигом.

Через две минуты сумка благополучно лежала в лодке. Билл тяжело перевалился через борт и Энтони погреб к берегу.

— Молодец, Уотсон, — тихо сказал он, когда они сошли на берег.

Он сбегал за куртками и с сумкой в руке ждал, пока Билл вытрется и оденется. Потом подхватил друга под руку и отвел в заросли. Он положил сумку и зачем-то полез в карман.

— Мне хочется сначала выкурить трубку, — сказал он. — А тебе?

— Мне тоже.

Они тщательно набили и закурили трубку. Руки у Билла слегка дрожали. Энтони заметил это и дружески ему улыбнулся.

— Ну, теперь готов?

— Давай.

Они сели, и Энтони, зажав сумку коленями, открыл замок.

— Одежда! — сказал Билл.

Энтони развернул сверток и встряхнул его. Это был коричневый фланелевый костюм.

— Узнаешь? — спросил он.

— Это костюм Марка.

— Тот самый, в котором он якобы сбежал?

— Да. Похож. Хотя вообще-то, у Марка уйма костюмов.

Энтони сунул руку в нагрудный карман и вытащил несколько писем. Некоторое время он с сомнением их разглядывал.

— Полагаю, все-таки придется их прочесть, — сказал он. — Понимаешь, чтобы узнать… — он вопросительно глянул на Билла, тот в ответ кивнул. Энтони зажег фонарик и принялся читать. Билл с нетерпением ждал, что он скажет.

— Так, Марк… Ого!

— Что такое?

— Это то письмо, про которое Кейли рассказывал инспектору. От Роберта. «Марк, любящий брат приезжает завтра…» Думаю, это надо сохранить. Так, это пиджак. Давай посмотрим, что там еще есть. — Он вытащил из сумки оставшиеся вещи и разложил их перед собой.

— Здесь все, — сказал Билл. — Рубашка, галстук, носки, белье, ботинки, — да, все.

— Все, что было на нем вчера?

— Да.

— Ну и что ты по этому поводу думаешь?

Билл покачал головой и вместо ответа сам задал вопрос:

— Ты этого ждал?

Энтони неожиданно рассмеялся.

— Это слишком нелепо, — сказал он. Я ждал — впрочем, ты сам знаешь, чего я ждал. Труп. Труп в одежде. Может, он решил, что надежнее спрятать их по отдельности? Но и тогда разумнее было труп сбросить сюда, а одежду — в подземный ход. Он же прилагает огромные усилия, чтобы утопить здесь одежду, а до трупа ему и дела нет. — Он покачал головой. — Ничего не могу понять, Билл, вот в чем штука.

— Нет ли там еще чего-нибудь?

Энтони пошарил в сумке.

— Камни и — погоди, еще что-то есть. — Он вытащил из сумки какой-то предмет и протянул Биллу. — А вот и он, Билл.

Это был ключ от кабинета.

— Черт возьми, ты был прав.

Энтони пошарил в сумке еще, затем аккуратно вытряхнул содержимое на траву. Оттуда вывалилось не меньше дюжины камней — и что-то еще звякнуло. Энтони посвятил фонарем.

— Еще один ключ, — удивился он.

Он сунул оба ключа в карман и на некоторое время погрузился в раздумье. Билл тоже молчал, боясь помешать, но в конце концов не выдержал и спросил:

— Сложить все обратно?

Энтони вздрогнул и поднял голову.

— Что? Ах, да. Нет, я сам. А ты посвети, хорошо?

Очень аккуратно он стал складывать одежду обратно в сумку, внимательно разглядывая каждую вещь но отдельности, словно надеясь, что именно она поведает ему что-то, чего он никак не может понять. И после, когда сумка была уложена, он все еще не поднимался с колен, напряженно о чем-то размышляя.

— Вот и все, — сказал Билл.

Энтони кивнул.

— Да, это все, — протянул он, — и это очень странно. Ты уверен, что все?

— Что ты имеешь в виду?

— Дай-ка мне фонарик. — Он снова посветил на землю у них под ногами. — Да, больше ничего. Странно. — Он встал с колен и подхватил сумку. — Теперь надо все это припрятать, а потом… — Не докончив мысль, он направился к деревьям. Билл послушно поплелся за ним.

Когда они отделались от сумки и выбрались из зарослей, Энтони вдруг снова оживился. Он вытащил из кармана два ключа.

— Один, наверное, от кабинета, а другой от шкафа из подземного хода. Так что, может, стоит взглянуть на этот шкаф.

— Ты что, серьезно думаешь, что он от шкафа?

— А от чего же еще? Ничего другого и не придумаешь.

— Зачем тогда Кейли его выбрасывать?

— Значит, он ему больше без надобности. Кейли решил навсегда отделаться от подземного хода. Он бы его засыпал, если б смог. Не думаю, что этот ключ сейчас так уж важен, скорее всего мы в этом шкафу ничего не найдем, но все же взглянуть надо.

— Ты все еще думаешь, что там труп Марка?

— Нет. Но где ему еще быть? Если только я вконец не ошибаюсь и Кейли вообще его не убивал.

Билл мялся, не рискуя предложить свое объяснение.

— Ты, конечно, сочтешь меня полным идиотом…

— Билл, дружище, я сам такой круглый идиот, что буду только счастлив оказаться в достойной компании.

— Хорошо, в таком случае допустим, что Марк убил Роберта, а Кейли помог ему скрыться, как нам и казалось с самого начала. Я помню, ты потом доказал, что этого быть не могло, но давай допустим, что это каким-то образом все-таки произошло. Понимаешь, во всей этой истории столько странного, что — в общем, могло случиться все, что угодно.

— Ты совершенно прав. Ну и?

— Ну, а затем вся эта путаница с одеждой. Разве она не подтверждает эту версию? Коричневый костюм Марка известен полиции. Разве не мог Кейли принести ему в подземный ход другой, чтобы Марк переоделся. А коричневый костюм, как улику, решил спустить в пруд?

— Так, — задумчиво уронил Энтони. — Дальше.

Билл, приободрившись, продолжил:

— Понимаешь, тогда все сходится. Я имею в виду твою первую версию — что Марк убил его нечаянно и пришел к Кейли просить помощи. Конечно, если бы Кейли играл честно, он бы сразу сказал, что все не так уж страшно. Но он играет нечестно; он хочет отделаться от Марка из-за девчонки. А тут такой шанс. Он запугивает Марка, объясняет ему, что единственное его спасение — убраться. Ну, и конечно, делает все, что в его силах, чтобы помочь Марку скрыться, ведь если того поймают, все история предательства Кейли выйдет нарушу.

— Так. А не слишком ли он усердствует, заставляя Марка сменить нижнее белье и вообще все? Ведь на это нужно много времени, понимаешь.

— Ах ты, черт, — сокрушенно крякнул Билл.

— Нет, нет, это не так уж безнадежно, Билл, — утешил его Энтони с улыбкой. — Не исключено, что нижнее белье тоже можно как-то объяснить. Но вот в чем загвоздка. Зачем понадобилось Марку переодеваться из коричневого костюма в синий или еще какой-нибудь, если единственным человеком, видевшим его в коричневом, был Кейли?

— Но в описании полиции указывается, что он был в коричневом.

— Да, потому что Кейли сообщил об этом полиции. Смотри, даже если Марк завтракал в коричневом, и прислуга это заметила, Кейли всегда мог представить дело так, что после завтрака Марк переоделся, ведь он был единственным, кто его видел. И если бы Кейли сказал полиции, что Марк был в синем, тот мог спокойно бежать в коричневом и не надо было никаких переодеваний.

— А он именно так и сделал! — торжествующе вскричал Билл. — Какие же мы идиоты!

Энтони посмотрел на него недоверчиво и покачал головой.

— Да, да! — настаивал Билл. — Конечно! Неужели ты не понимаешь? Марк переоделся после завтрака, а Кейли, чтобы дать ему шанс скрыться, соврал, что на нем был коричневый костюм, в котором его видели слуги. А потом испугался, что полиция займется гардеробом Марка и обнаружит коричневый костюм, вот он его и припрятал, а потом бросил в пруд.

Он с надеждой взглянул на приятеля, но тот молчал. Билл хотел продолжить однако, Энтони его остановил.

— Хватит, старик, ты и так дал мне достаточно пищи для размышлений. Не будем ломать себе голову ночью. Давай взглянем на этот шкаф и пойдем спать.

Открытия этой ночи, видимо, исчерпались — шкаф мало что мог им поведать. Несколько пустых бутылок — вот и все, что они обнаружили.

— Что ж, этого и следовало ожидать, — сказал Билл.

Но Энтони на коленях и с фонариком все еще рыскал.

— Что ты там хочешь найти? — недоуменно спросил Билл.

— То, чего здесь нет, — ответил Энтони, поднимаясь и отряхивая брюки. И разочарованно запер шкаф.

ГЛАВА 18

ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

Дознание назначено на три часа; следовательно, после трех Энтони уже не может рассчитывать на гостеприимный кров Рэд Хауза. К десяти часам его вещи были упакованы и приготовлены к отправке в «Георг». Билл, поднявшийся наверх после довольно продолжительного завтрака, при виде столь ранних сборов весьма удивился.

— К чему такая спешка? — поинтересовался он.

— Никакой спешки. Но зачем нам сюда возвращаться после дознания? Лучше тоже соберись поскорей, тогда все утро будет в нашем распоряжении.

— Идет. — Билл уже направился к двери, но на пороге обернулся. — Послушай, а мы предупредим Кейли, что собираемся поселиться в «Георге»?

— Но ты-то сам не собираешься поселиться в «Георге», по крайней мере официально. Ты собираешься вернуться в Лондон.

— Вот как?

— Конечно. Попроси Кейли, чтобы он распорядился отправить твой багаж в Стэнтон, и скажи, что после дознания немедленно отправляешься в Лондон. Соври ему что хочешь. Например, что тебе приспичило немедленно посетить епископа Лондонского. Конфирмация у тебя! Твой отъезд объяснит и мое переселение в «Георг».

— Так где же все-таки я проведу сегодняшнюю ночь?

— Официально, я думаю, в Фулемском дворце[5]; неофициально, подозреваю, в моей постели, если только не найдется свободной комнаты в «Георге». Твой костюм для конфирмации — как-то пижаму, зубную щетку и прочее — я уже сложил в свою сумку. Что еще тебя интересует? Ничего? Тогда иди и собирайся. Встретимся в десять тридцать под расщепленным молнией дубом, или в холле, или еще где-нибудь. Я намерен сегодня разговаривать, болтать просто без умолку.

— Ладно, — согласился Билл и отправился к себе.

Часом позже, успев известить Кейли о своем предстоящем отъезде, они вместе вышли прогуляться в парк.

— Ну? — нетерпеливо сказал Билл, когда они удобно уселись под деревом, — рассказывай.

— Целый ряд блестящих идей пришел мне в голову, пока я сегодня утром принимал ванну, — начал Энтони. — Самая блестящая из них та, что мы полные идиоты и взялись за дело совсем не с того конца.

— Что ж, для начала неплохо.

— Конечно, весьма затруднительно быть сыщиком, когда ты ничего не смыслишь в уголовном розыске и никто не знает, что ты сыщик, и ты не имеешь права расспрашивать свидетелей, и нет ни сил, ни средств провести необходимые разыскания; короче, когда ты все делаешь непрофессионально и непродуманно.

— Для непрофессионалов, мне кажется, мы не так уж плохо начали, — обиделся Билл.

— Да, для непрофессионалов. Но если бы мы были профессионалами, мы бы, наверно, начали совсем с другого конца. С Роберта. Мы же все время думаем про Марка и Кейли. Давай теперь немного поразмыслим о Роберте.

— Но мы так мало о нем знаем.

— Давай хотя бы прикинем, что мы знаем. Прежде всего, нам до некоторой степени известно, что в семье он считался паршивой овцой — он из тех родственников, которых стараются не показывать друзьям и знакомым.

— Верно.

— Нам известно также, что он сообщил Марку о своем приезде весьма нелюбезным письмом, которое сейчас лежит у меня в кармане.

— Так.

— И кроме того, нам известна еще одна весьма любопытная вещь. Нам известно, что Марк всем вам объявил, что этот родственничек, эта паршивая овца к нему приезжает. Спрашивается, зачем он это сделал?

Билл на минуту задумался.

— Я полагаю, — медленно сказал он, — он понял, что мы так или иначе его увидим, и решил, что лучше уж сразу нас предупредить.

— Но так ли уж непременно вы должны были с ним увидеться? Ведь вы собирались ехать играть в гольф.

— Мы бы его увидели, если бы он остался на ночь.

— Что ж, верно. Одно обстоятельство мы выяснили. Марк считал, что Роберт останется ночевать. Или, скажем так: от считал, что вряд ли ему удастся быстро отделаться от Роберта.

Билл с ожиданием взглянул на своего приятеля.

— Продолжай, — сказал он. — Это уже интересно.

— Он еще кое-что знал заранее, — продолжал Энтони. — Он знал, что при встрече с вами Роберт наверняка проявит свой крутой нрав. Он не сказал вам, что вот, мол, приезжает братец из далеких колоний, провинциал, возможно, даже говорит с акцентом; ему пришлось вам сразу объяснить, ибо вы все равно об этом бы узнали, что Роберт — человек, мягко говоря, необычный.

— Что ж. Звучит убедительно.

— Хорошо, теперь скажи, не удивляет ли тебя, что Марк все это продумал и решил так быстро?

— Что ты имеешь в виду?

— Он получил письмо за завтраком. Прочел его. И как только прочел, тут же стал вам все это доверительно выкладывать. То есть, в течение одной секунды он продумал всю ситуацию и пришел к решению, вернее, сразу к двум решениям. Сперва он взвесил все возможности отделаться от Роберта, прежде чем вы вернетесь, и решил, что это не получится. Тогда он прикинул — будет ли Роберт вести себя в вашем обществе как обыкновенный воспитанный человек и решил, что это тоже маловероятно. И пришел к этим двум решениям мгновенно, пока читал письмо. Не слишком ли быстро?

— Ну и какое объяснение ты предлагаешь?

Прежде чем ответить, Энтони вновь набил свою трубку и закурил.

— Объяснение? Давай пока с объяснениями повременим и взглянем на братьев с другой стороны. На этот раз в связи с миссис Норбери.

— С миссис Норбери?

— Ну, да. Марк рассчитывал жениться на мисс Норбери. В таком случае, если Роберт действительно был позором семьи, Марку оставалось одно из двух: либо скрыть его от семьи невесты, либо, если скрыть не представилось возможным, рассказать обо всем самому, не дожидаясь, пока Норбери узнают это от других. И он рассказал. Но странно, что сделал он это накануне получения письма от Роберта. Роберт приехал и был убит позавчера — во вторник. Марк рассказал о нем миссис Норбери в понедельник. Как ты это объяснишь?

— Совпадение, — рассудил Билл после недолгих раздумий. — Он давно собирался им об этом рассказать, дело, как он считал, шло к помолвке и прежде чем решить все окончательно, он провел этот неприятный разговор. По случайности это произошло в понедельник. А во вторник он получил письмо от Роберта и порадовался — как вовремя он с этим разделался.

— Допустим, что так, хотя для совпадения что-то уж больно удачно. Но есть еще кое-что весьма любопытное. Мне это пришло в голову только утром в ванной. Вдохновенное место, скажу я тебе. Марк рассказал миссис Норбери о Роберте в понедельник утром, направляясь в Мидлстон на машине.

— Ну и что?

— Ну и то.

— Извини, Энтони, я сегодня утром что-то плохо соображаю.

— На машине, Билл. А где ты остановишь машину на подъезде к Джелландз?

— Метрах в пятистах примерно.

— Вот именно. Теперь представь: по пути в Мидлстон, куда он едет но делу, Марк останавливает машину, тащится пешком по холму чуть ли не полкилометра, говорит: «Кстати, миссис Норбери, кажется, я вам еще не успел сообщить, что у меня есть братец по имени Роберт, человек весьма сомнительной репутации», — после чего плетется полкилометра обратно, садится в машину и катит в Мидлстон. Правдоподобно?

Билл задумчиво нахмурился.

— М-да. Но я все равно не пойму, к чему ты клонишь. Правдоподобно ли, нет ли, но ведь он именно так и поступил.

— Конечно. Единственное, что я хочу сказать, это что у него были веские причины, чтобы немедленно сообщить миссис Норбери о брате. И причина, как я предполагаю, в том, что в тот день — утром в понедельник, а не во вторник — он уже знал, что Роберт собирается его навестить.

— Да… но…

— Это объясняет и другую загадку почему он столь мгновенно решил за завтраком сообщить вам о приезде Роберта. Это была вовсе не мгновенная сообразительность. Он знал еще в понедельник, что Роберт приезжает, и решил, что следует вас предупредить.

— Но как тогда объяснить письмо?

— Давай-ка на него взглянем.

Энтони вытащил письмо из кармана и разложил его между ними на траве.

«Марк, любящий брат приезжает завтра из Австралии тебя навестить. Предупреждаю тебя об этом, чтобы ты успел скрыть свое удивление, но надеюсь, не радость. Так что жди братца около трех часов пополудни».

— Обрати внимание, что дата отсутствует, — сказал Энтони. — Просто «завтра».

— Но он получил письмо во вторник.

— Ты уверен?

— Хорошо, он нам его во вторник прочел.

— Именно! Он вам его прочел.

Билл еще раз пробежал письмо, затем перевернул лист и посмотрел на обратную сторону. Но ничего примечательного не обнаружил.

— А почтовый штамп? — спросил он.

— К сожалению, у нас нет конверта.

— Так ты думаешь, он получил письмо в понедельник?

— Я склонен так думать, Билл. Во всяком случае, я думаю, почти уверен: в понедельник он уже знал, что брат приезжает.

— А что нам это дает?

— Ничего. Только усложняет дело. Во всем этом есть что-то жуткое. Ничего не понимаю. — Он немного помолчал, а затем добавил: — Интересно, даст ли нам что-нибудь дознание.

— А как насчет вчерашней ночи? Я сгораю от нетерпения услышать, что ты обо всем этом думаешь. Ты уже все разгадал?

— Вчерашняя ночь, — задумчиво протянул Энтони. — Вчерашняя ночь тоже требует объяснения.

Объяснение-то как раз Билл и надеялся услышать. Например, что Энтони искал в шкафу?

— Думаю, — медленно начал Энтони, — после вчерашней ночи нам следует отбросить гипотезу, что убит Марк; вернее, гипотезу, что Марка убил Кейли. Согласись, это довольно странно — прилагать столько усилий, чтобы спрятать одежду, если у тебя на руках труп. Гораздо важнее припрятать труп. Полагаю, нам следует признать, что одежда — это все, что Кейли мог спрятать.

— Но почему не оставить ее в подземном ходе?

— Там ненадежно. Про подземный ход знает мисс Норрис.

— Ну, хорошо, тогда в своей спальне, либо в спальне Марка. В конце концов, любой знает, какой у Марка гардероб — у него вполне могло быть и два коричневых костюма. Не исключаю, что так оно и есть.

— Может быть, но не думаю, чтобы это могло остановить Кейли. Коричневый костюм — таил в себе какой-то секрет, значит, его надо спрятать. Это только говорится так, что самый надежный тайник — это положить у всех на глазах, на самом-то деле редко кто решается на подобные эксперименты.

Билл, похоже, даже огорчился.

— В итоге мы вернулись к тому, с чего начали, — ворчливо заметил он. — Марк убил брата, Кейли помог ему сбежать через подземный ход, чтобы его подставить, либо, наоборот, чтобы выручить. И выгородил его, соврав насчет коричневого костюма.

Энтони весело ему улыбнулся.

— Вот незадача, Билл, — посочувствовал он. — Всего-навсего одно убийство. Мне очень жаль. Я, конечно, виноват, что…

— Заткнись, болван. Ты знаешь, я же не это имел в виду.

— Да, но ты так расстроился.

Билл немного помолчал, а потом, рассмеявшись, признался:

— Вчера все было так загадочно, — сказал он извиняющимся тоном, — и казалось, мы вот-вот подбираемся к разгадке, а сейчас…

— А сейчас?

— Сейчас все так заурядно.

Энтони расхохотался.

— Заурядно! — изумился он. — Заурядно! Черт побери! Это ж надо — заурядно! Да если б хоть что-то в этом деле было заурядного, за это можно было бы как-то уцепиться, но в том-то и штука что тут все загадочно.

Билл мигом просиял.

— Загадочно? Что именно?

— Да все. Взять к примеру одежду, которую мы вчера нашли. Коричневый костюм еще как-то можно объяснить, но с какой стати нижнее белье? Впрочем, ладно, с натяжкой можно объяснить и это — ты мне, допустим, скажешь, что Марк всегда переодевал исподнее, прежде чем поговорить с кем-нибудь из Австралии но в таком случае, почему, дорогой Уотсон, почему он не сменил воротничок?

— Воротничок? — изумленно переспросил Билл.

— Воротничок, Уотсон.

— Что-то я не пойму.

— Ты же уверяешь, что все так заурядно, — поддразнил его Энтони.

— Ладно, Тони, я погорячился. Объясни мне про воротничок.

— Хорошо. Сам посуди: вчера ночью воротничка в сумке не было. Рубашка, носки, галстук — все, кроме воротничка. Почему?

— Так это его ты искал в шкафу? — догадался Билл.

— Конечно. «Почему нет воротничка?» — спросил я себя. По каким-то соображениям Кейли счел необходимым спрятать всю одежду Марка; не только костюм, но все, что на нем было, то есть то, что на нем должно быть в момент убийства. Но воротничок не спрятал. Почему? Забыл? Вот я и посмотрел в шкафу. Воротничка там не было. Выходит, Кейли отложил его с какой-то целью. Если так, то с какой? И где тогда воротничок? Естественно, я задался вопросом: «Где же я недавно видел воротничок? Один воротничок — и больше ничего». И вспомнил — что я вспомнил, Билл?

Билл старательно наморщил лоб, потом покачал головой.

— Не спрашивай меня, Тони. Я так не могу — ах, ты черт! — он вскинул голову. — В корзине в комнате рядом с кабинетом!

— Вот именно.

— А это тот самый?

— Принадлежит ли он ко всему остальному? Не знаю. Но где ему еще быть? Но если это тот самый воротничок, то почему Кейли совершенно спокойно бросает его в корзину для грязного белья и предпринимает неимоверные усилия, чтобы спрятать все остальное? Почему?

Билл старательно кусал мундштук своей трубки, но так ничего умного и не придумал.

— Во всяком случае, — сказал Энтони, поднимаясь, — в одном я уверен. Марк уже в понедельник знал, что Роберт приезжает.

ГЛАВА 19

ДОЗНАНИЕ

Сделав несколько вводных замечаний о том, сколь ужасна происшедшая трагедия, коронер[6] в общих чертах обрисовал присяжным суть дела. Предстоял допрос свидетелей для опознания погибшего Роберта Эблета, брата хозяина Рэд Хауза. Присяжным предстоит убедиться, продолжал коронер, что погибший был непутевым человеком, большую часть жизни провел в Австралии, и что он сообщил в письме, которое можно даже назвать угрожающим, о своем намерении посетить брата. Будет представлено свидетельство о его приезде, о его присутствии на месте происшествия — в комнате Рэд Хауза, которую принято называть «кабинетом», а также о том, что его брат тоже в эту комнату вошел. Присяжным предстоит выработать собственное мнение по поводу того, что там случилось. Но что бы там ни произошло, произошло это мгновенно. Через две минуты после появления Марка Эблета, как будет показано соответствующим свидетелем, раздался выстрел, а когда — не более, чем пятью минутами позже, — в комнату вломились встревоженные очевидцы, труп Роберта Эблета лежал на полу. Что же касается Марка Эблета, то с той минуты, как он вошел в кабинет, его никто не видел, но будут представлены свидетельства, что он имел при себе достаточно денег, дабы добраться до любой точки страны, и что человека, приметы которого соответствуют описанию внешности Марка Эблета, видели в Стэнтоне, поджидающим, судя по всему, поезд на Лондон в 15.55. Присяжные должны знать, что подобного рода свидетельства не всегда точны. Как правило, исчезнувших людей видят одновременно в нескольких точках. Но в том, что Марк Эблет исчез, сомневаться не приходиться.

Производит приятное впечатление, — прошептал Энтони Биллу. — Не говорит слишком много.

Энтони не ждал ничего нового от показаний свидетелей — он успел уже достаточно хорошо изучить все факты этого дела — но его интересовало, не развил ли инспектор Берч какую-нибудь новую гипотезу. Если да, то об этом можно будет догадаться по вопросам коронера, полиция наверняка его проинструктировала, какие именно детали желательно выяснить у каждого свидетеля. Первым подвергнуться допросу должен был Билл.

— Ну, а теперь насчет этого письма, мистер Беверли, — спросил коронер, после того как Билл ответил на вводные вопросы. — Вы сами его видели?

— В руках я его не держал и текста не видел. Я видел оборотную сторону. Марк держал его в руках, когда рассказывал нам он своем брате.

— Так вы не знаете, что в нем было?

Билл вздрогнул. Не далее как сегодня утром он его читал. Он прекрасно знал, что там написано. Но признавать этого нельзя. И только он собрался открыть рот, чтобы лжесвидетельствовать, как вдруг вспомнил: Энтони слышал, как Кейли пересказывал его инспектору.

— Я потом узнал. Мне сказали. Но тогда за завтраком Марк его не читал.

— Но у вас сложилось впечатление, что это было неприятное письмо?

— О, да!

— Можете ли вы сказать, что Марк был напуган?

— Напуган вряд ли. Скорее огорчен. У него был вид человека, который огорчен неприятной новостью, но смирился с неизбежностью. Мол, вот, елки-палки или что-то в этом роде.

В зале послышалось хихиканье. Коронер тоже не удержался от легкой улыбки, но тут же ее спрятал.

— Благодарю вас, мистер Беверли.

Следующим был вызван свидетель по имени Эндрю Амос, и Энтони вытянул шею, пытаясь разглядеть, кто бы это мог быть.

— Он из ближней сторожки, — шепнул ему Билл.

Амос сообщил лишь, что мимо его сторожки около трех часов прошел неизвестный и заговорил с ним. Он успел его разглядеть и сообразить, что это мужчина.

— Что же он сказал?

— «Я правильно иду к Рэд Хаузу?» Или что-то в этом роде.

— А что вы ответили?

— Я сказал: «Это и есть Рэд Хауз. А вам кого нужно?» Вид у него был не очень-то благородный, сэр, и я не знал, что ему надо в поместье.

— Ну и?

— Ну и он спросил: «Мистер Эблет дома?» Может, он это и по-другому спросил, сэр, я не очень-то обращал внимание на слова. Тогда я загородил ему дорогу и спросил. «Что тебе надо, парень?» А он усмехнулся и говорит: «Хочу повидать моего дорогого братца Марка». Тут я глянул на него повнимательнее и подумал, может, и впрямь брат, и сказал: «Идите по аллее, сэр, и выйдете, прямо к дому. Но я не знаю точно, дома ли мистер Эблет». А он опять неприятно так посмеялся и говорит: «В хорошеньком местечке обосновался ваш мистер Марк Эблет. Небось, и денег у него куры не клюют, да?» Я еще раз к нему пригляделся, сэр, потому что джентльмены так не разговаривают, а раз он брат мистера Эблета… — но пока я раздумывал, он рассмеялся и пошел. Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать, сэр.

Эндрю Амос сошел вниз и направился в дальний конец зала; Энтони не сводил с него глаз до тех пор, пока не убедился, что старик не собирается уходить до конца допроса.

— С кем это Амос разговаривает? — спросил он шепотом у Билла.

— Это Парсонс. Один из садовников. Он живет в сторожке на дороге в Стэнтон. Они сегодня все собрались. Для них же это почти как праздник.

«Интересно, а он будет давать показания?» — подумал Энтони.

Парсонса вызвали сразу же после Амоса. Он подстригал газон перед самым домом и видел, как явился Роберт Эблет. Выстрела он не слышал. Но он вообще туговат на ухо. И еще он видел джентльмена, который прибыл через пять минут после мистера Эблета.

— Нет ли его сегодня в суде? — спросил коронер.

Парсонс медленно оглядел ряды. Энтони встретился с ним взором и улыбнулся.

— Вот он, — сказал Парсонс, указывая на Энтони.

Все посмотрели на Энтони.

— И это было пять минут спустя?

— Примерно так, сэр.

— Выходил ли кто-нибудь из дома, перед тем как приехал этот джентльмен.

— Нет, сэр. Точнее, я никого не видел.

Затем допрашивали Стивенс. Она рассказала все то же самое, что и инспектору. Ее допрос к уже известным фактам ничего нового не прибавил. Теперь настал черед Элси. После ее показаний репортер впервые за сегодняшний день приписал в скобках «Сенсация».

— Как скоро после того, как вы слышали этот разговор, раздался выстрел? — спросил коронер.

— Почти сразу, сэр.

— Через минуту?

— Я не могу точно сказать, сэр. Но очень быстро.

— Вы были еще в холле?

— О нет, сэр. Я уже была около комнаты миссис Стивенс. Нашей экономки, сэр.

— И вы не посчитали нужным вернуться в холл и посмотреть, что случилось?

— О, нет, сэр. Я вошла в комнату миссис Стивенс, и она спросила: «Ой, что это?»; она очень испугалась. А я и говорю: «Это было в доме, миссис Стивенс, в доме». Будто что-то хлопнуло — как выстрел.

— Благодарю вас, — сказал коронер.

Появление Кейли снова вызвало волнение публики; это была не жажда «сенсации», а интерес, и как показалось Энтони, интерес сочувственный. Все-таки появился непосредственный участник драмы.

Кейли давал свои показания осторожно, сдержанно — правду изрекал также весомо и твердо, как и ложь. Энтони пристально наблюдал за ним, пытаясь понять, что же в этом человеке, даже вопреки предубеждению, вызывает симпатию. Энтони, который точно знал, что он лжет и лжет вовсе не ради Марка, а только ради себя — и тот не мог не разделить чувство симпатии, которым, похоже, проникся к Кейли весь зал.

— Был ли у Марка револьвер? — спросил коронер.

— Мне во всяком случае об этом ничего не известно. Думаю, если бы был, я бы об этом знал.

— Вы были с ним в то утро. Говорил ли он с вами о приезде Роберта?

— Я его мало видел в то утро. Сначала работал у себя в комнате, потом выходил, и так далее. Вместе мы были за ленчем, и тогда, да, он кое-что об этом сказал.

— В каком тоне?

— Хм… — Кейли замешкался, потом ответил: — Трудно подобрать подходящие слова, но, пожалуй, в капризном. Время от времени он спрашивал: «Как ты думаешь, чего ему надо?» Или: «И что ему там не сидится?» Или еще: «Что-то не нравится мне тон его письма. Думаешь, он что-то затевает?» Вот в таком примерно тоне он говорил.

— Выражал ли он удивление по поводу того, что его брат в Англии?

— По-моему, он всегда немного побаивался, что в один прекрасный день тот объявится.

— Вот как… А вы не слышали разговора между братьями, когда они находились в кабинете?

— Нет. Когда Марк вошел в кабинет, я отправился в библиотеку и все время был там.

— Дверь библиотеки была открыта?

— Да.

— Удалось ли вам увидеть или услышать предыдущего свидетеля?

— Нет.

— А если бы кто-нибудь вышел из кабинета, когда вы находились в библиотеке, вы бы его услышали?

— Думаю, да, Если, конечно, он не принял бы мер предосторожности.

— М-да… Считаете ли вы, что Марк способен на опрометчивые поступки?

Прежде, чем ответить, Кейли задумался.

— Опрометчивые, пожалуй, да. Но необузданные — нет.

— Достаточно ли он силен физически? Ловок, подвижен?

— Ловок и подвижен. Но не особенно силен.

— Так… Еще один вопрос. Имел ли Марк привычку постоянно носить с собой значительную сумму денег?

— Да. У него всегда была при себе стофунтовая банкнота и еще фунтов десять-двадцать.

— Благодарю вас, мистер Кейли.

Тяжелой походкой Кейли отправился на свое место. «Черт побери, — подумал про себя Энтони, — почему он мне так симпатичен?»

— Энтони Гилингем!

В зале вновь ощутилось напряжение. Что это за незнакомец, который столь загадочным образом замешан в этом деле?

Энтони улыбнулся Биллу и отправился давать показания.

Он объяснил, как вышло, что он остановился в «Георге» в Вудхэме, как узнал, что по соседству находится Рэд Хауз, как отправился туда проведать своего друга Беверли, а пришел, как выяснилось, как раз к финалу трагедии. Не раз припоминая впоследствии события того дня, от твердо уверен, что слышал выстрел, но тогда этот звук не произвел на него никакого впечатления. Он подошел к дому со стороны Вудхэма и, следовательно, не видел Роберта, который явился за несколько минут до него. Начиная с этого момента его показания полностью совпадали с тем, что показал Кейли.

— Вы с предыдущим свидетелем одновременно добежали до окон, и обнаружили, что они закрыты?

— Да.

— Это ведь вы высадили окно и подошли к телу? Вы, конечно, не подозревали, кто это мог быть?

— Нет.

— Сказал ли что-нибудь по этому поводу мистер Кейли?

— Он перевернул труп, чтобы посмотреть убитому в лицо, а когда посмотрел, сказал «Слава Богу».

В этом месте репортеры вновь сделали пометку «Сенсация».

— Вы поняли, что он имел в виду?

— Я спросил его, кто это, и он ответил, что это Роберт Эблет. Потом объяснил, что боялся, как бы это не оказался его кузен, в доме которого он живет — Марк.

— Так. Был ли он удручен происшедшим?

— Поначалу, да, весьма. Но затем, когда мы обнаружили, что это не Марк, уже не в такой степени.

Один нервный джентльмен из толпы в задних рядах громко хихикнул, коронер надел очки и строго посмотрел в ту сторону. Нервный джентльмен решил, что самое время зашнуровать ботинок. Коронер снял очки и продолжил.

— Не выходил ли кто из дому, когда вы приближались к нему по аллее?

— Нет.

— Благодарю вас, мистер Гилингем.

Затем был вызван инспектор Берч. Понимая, что настал его час и явно рассчитывая поддержать честь всей британской полиции, инспектор достал план дома и объяснил расположение комнат. Затем план был вручен присяжным.

Инспектор Берч, поведал он затем, прибыл в Рэд Хауз в 16.24 того злополучного дня. Его встретил мистер Мэтью Кейли, который сделал ему краткое сообщение и провел на место преступления. Окна кабинета были взломаны снаружи. Дверь, ведущая в кабинет из холла, была заперта; он тщательно обыскал кабинет, но ключа от двери нигде не обнаружил. В примыкающей к кабинету спальне он зато обнаружил открытое окно. На окне не обнаружено никаких следов, но это низкое французское окно, и путем эксперимента было доказано, что из него можно легко выйти, никаких следов не оставив. В нескольких метрах от окна начинается кустарник. Свежих следов вблизи окна тоже не найдено, но сейчас засуха, почва очень твердая. Под кустами же ему удалось отыскать несколько свежих сломанных веточек: в совокупности с уже известными обстоятельствами это позволяет предположить, что сквозь кусты кто-то пробирался. Он опросил всех, — живущих в поместье, но никто не признался, что лазал недавно по кустарнику. Между тем, пробившись сквозь кустарник, нетрудно обойти дом, незамеченным выбраться из парка, а уж там добраться до Стэнтона.

Он наводил справки о личности покойного. Лет пятнадцать назад Роберт Эблет вынужден был из-за финансовых затруднений уехать в Австралию. В деревне, откуда родом покойный и его брат, о первом отзываются не лучшим образом. Покойный никогда не был в хороших отношениях с братом, и когда последнему удалось неожиданно разбогатеть, это обстоятельство послужило поводом для нового раздора. Вскоре после этого Роберт и уехал в Австралию.

Инспектор наводил справки на вокзале в Стэнтоне. Во вторник в Стэнтоне рыночный день, и на вокзале было многолюднее, чем обычно. Так что приезд Роберта Эблета никто не заметил, с поезда в 14.10, которым, по всей вероятности, Роберт прибыл из Лондона, сошло много пассажиров. Сыскался, однако, свидетель, который в тот день видел на вокзале человека, напоминающего по описанию Марка Эблета, в 15.53; человек этот уехал в Лондон с поездом 15.55.

На территории поместья Рэд Хауз есть пруд. Его дно было обследовано, но без успеха…

Энтони слушал рассеянно, думая о своем. Было зачитано медицинское заключение, но оно ничего не добавило к уже известным фактам. Энтони чувствовал, что разгадка близка; в любой момент мозг его мог получить последний, решающий толчок, который так ему необходим. Инспектор Берч заявил, что считает это дело вполне заурядным. Нет уж, заурядным его никак назвать нельзя. Тут, несомненно, есть какая-то жуткая подоплека.

Теперь показания давал некто Джон Борден. В тот вторник в 15.55 он провожал друга и стоял на платформе. Он заметил человека с поднятым воротником, замотанного к тому же в шарф. Он еще удивился, зачем так кутаться в такой жаркий день. Казалось, человек прячет лицо, чтобы его не узнали. Как только подошел поезд, он сразу поспешил в вагон. И так далее.

«В каждом деле об убийстве находится свой Джон Борден», — отметил про себя Энтони.

— Вы когда-нибудь видели Марка Эблета?

— Раз или два, сэр.

— Это был он?

— Я не мог хорошенько его разглядеть, сэр, ведь я уже сказал: воротник, шарф, и все такое. Но когда я услыхал об этом ужасном деле, и о том, что Марк Эблет исчез, я сразу сказал жене: «Интересно, уж не мистера ли Эблета я видел на вокзале?» Мы с ней все это обсудили и решили, что надо пойти и сообщить об этом инспектору Берчу. Роста он был того же, что и мистер Эблет, сэр.

Энтони вновь погрузился в свои мысли.

Коронер уже подводил итоги. Присяжные, сказал он, выслушали все показания и теперь должны решить, что же произошло между братьями. Каким образом встретил покойный свою смерть? На этот вопрос медицинское заключение дает ясный ответ: смерть Роберта Эблета наступила вследствие огнестрельной раны в голову. Кто в него стрелял? Если это был сам Роберт Эблет, в таком случае следует определить самоубийство, но где тогда револьвер, из которого произведен выстрел, и куда, спрашивается, подевался Марк Эблет? Если присяжные не доверяют версии самоубийства, то какие остаются возможности? Несчастный случай, непреднамеренное убийство, то есть убийство при смягчающих обстоятельства или же преднамеренное убийство. Мог ли иметь место несчастный случай? Не исключено, но зачем тогда Марку Эблету убегать? А между тем, имеются достаточно веские основания утверждать, что он скрылся. Его кузен видел, как он вошел в кабинет, горничная Элси Вуд слышала, как он ссорится там со своим братом, дверь была заперта изнутри и обнаружены следы, свидетельствующие о том, что кто-то спешно пробирался через кустарник под окнами. Кто это мог быть, если не Марк? Имеет смысл взвесить: стал бы он убегать, если бы был невиновен в смерти брата? Конечно, бывают случаи, что и невиновный человек от страха теряет голову. Поэтому не исключено, что если впоследствии и будет доказана виновность Марка Эблета в убийстве своего брата, то будет доказан и непредумышленный, непреднамеренный характер этого убийства, и в таком случае Марк Эблет будет оправдан. В этой связи его долг — напомнить присяжным, что они не обязаны выносить окончательное решение, а если и вынесут таковое, например, признав Марка Эблета виновным в убийстве, это не окажет влияния на ход следствия, в том случае, если обвиняемый захочет дать показания… Присяжным предстоит обсудить свое решение и вынести приговор.

Присяжные посовещались. Они признали, что покойный умер вследствие огнестрельной раны, и что стрелял его брат Марк Эблет.

Билл оглянулся на Энтони. Но того и след простыл. Оглядев зал, Билл увидел на выходе Эндрю Амоса и Парсонса. Между ними затесался Энтони.

ГЛАВА 20

МИСТЕР БЕВЕРЛИ ПРОЯВЛЯЕТ ВЫДЕРЖКУ

Дознание проходило в помещении гостиницы «Ягненок» в Стэнтоне; в Стэнтоне же на следующий день были назначены похороны Роберта Эблета. Некоторое время Билл дожидался своего приятеля на улице, совершенно не понимая, куда тот запропастился. Потом вдруг сообразил, что вот-вот выйдет Кейли, чей автомобиль стоял у гостиницы, а поскольку прощальный разговор с Кейли вовсе не входил сейчас в его планы, Билл свернул за угол в гостиничный двор, достал сигарету и теперь курил, изучая разорванную и потрепанную непогодой афишку на стене конюшни. Афишка приглашала посетить «БОЛЬШОЕ ТЕАТРАЛЬНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ», которое должно состояться «В среду, 25 дек». Билл про себя улыбнулся, ибо роль словоохотливого почтальона исполнял, как уведомляли остатки афишки, некто «Уильям Б. Беверли», и, надо признать, почтальон в его исполнении оказался куда менее словоохотлив, чем это было задумано автором, поскольку забыл почти все слова, но все равно это было страшно весело. Однако вспомнив, что любительские спектакли, равно как и прочие увеселения теперь прекратились в Рэд Хаузе навсегда, он перестал улыбаться.

— Извини, что заставил ждать, — раздался у него за спиной голос Энтони. — Мои старые друзья Амос и Парсонс не желали меня отпускать, не угостив вином.

Он подхватил Билла под руку, ослепив его счастливой улыбкой.

— С чего это вдруг ты к ним привязался? — недовольно спросил его Билл. — Ума не приложу, что тебе от них понадобилось.

Энтони не ответил. Он с изумлением рассматривал афишку.

— А когда это происходило? — полюбопытствовал он.

— Что?

Энтони кивнул на афишку.

— Ах, это. В прошлое Рождество. Было весьма забавно.

Энтони тихо рассмеялся.

— Ты, конечно, был в ударе?

— Я был ужасен. Но я и не намереваюсь стать актером.

— А Марк?

— Да, он был хорош. Он это дело любит.

— «Преп. Генри Статтерс — м-р Мэтью Кей», — прочитал Энтони. — Уж не наш ли это приятель Кейли?

— Да.

— А он как?

— Знаешь, гораздо лучше, чем я предполагал. Звезд с неба не хватает, но Марк его поднатаскал.

— А мисс Норрис, как я вижу, не участвовала?

— Тони, дорогой, она все-таки профессиональная актриса. Конечно, она не играла.

Энтони снова рассмеялся.

— И что, успех был невероятный?

— Еще бы!

— Господи, какой же я дурак, набитый дурак, — торжественно провозгласил Энтони, — Набитый дурак, — повторил он еще раз, оттаскивая Билла от афишки и увлекая его за собой на улицу. — Просто набитый дурак. Даже сейчас… — он осекся на полуслове и вдруг спросил: — А как у Марка с зубами?

— Он часто ходит к дантисту. Но с чего вдруг…

Энтони счастливо рассмеялся — уже в третий раз.

— Вот ведь повезло! — проговорил он сквозь смех. — А откуда ты знаешь?

— Так мы ходим к одному врачу, мне его Марк порекомендовал. Некто Картрайт, на Уимпоул-стрит.

— Картрайт, Уимпоул-стрит, — задумчиво повторил Энтони. — Так, это надо бы запомнить. Картрайт, Уимпоул-стрит. А Кейли случайно не у него лечился?

— Наверно у него. Точно у него, я знаю. Но с какой стати…

— А как вообще у Марка со здоровьем? Он часто обращался к врачу?

— Насколько мне известно, почти никогда. Он регулярно делал утреннюю зарядку, чтобы к завтраку выходить бодрым и полным сил. Ему это не всегда удавалось, но зато вес он поддерживал в норме. Тони, прошу тебя…

Энтони жестом заставил его замолчать.

— Последний вопрос, — сказал он. — Увлекался ли Марк плаванием?

— Ненавидел. Думаю, он скорей всего просто не умел плавать. Тони, кто-то из нас, либо ты, либо я, сошел с ума. Или это новая игра?

Энтони сжал его руку.

— Билл, старина, — сказал он. — Это игра. Но какая игра! Ответ получим у Картрайта, на Уимпоул-стрит.

Следующие полкилометра по дороге в Вудхэм они прошли молча. Билл несколько раз пытался вовлечь своего приятеля в разговор, но Энтони в ответ лишь что-то бормотал, невпопад. Билл собирался предпринять очередную попытку, когда Энтони вдруг встал, как вкопанный, и взволнованно к нему обернулся.

— Послушай, а ты не мог бы сделать для меня одну вещь? — спросил он, глядя на Билла с некоторым сомнением.

— Что именно?

— Понимаешь, это чертовски важно. Это такая вещь, словом, сейчас это совершенно необходимо.

Билл воспрял духом.

— Ты что, действительно, все разгадал?

Энтони кивнул.

— Почти. Осталась вот одна эта вещь, но она мне нужна позарез. Тебе придется вернуться в Стэнтон. Но мы ведь недалеко ушли; ты мигом обернешься. Не возражаешь?

— Друг мой Холмс, я к твоим услугам.

Энтони улыбнулся ему и некоторое время задумчиво молчал.

— Нет ли в Стэнтоне другой гостиницы, поближе к вокзалу?

— «Плуг и кони» — как раз на углу, от вокзала в двух шагах, это подойдет?

— Отлично. Надеюсь, ты не откажешься выпить?

— Спрашиваешь! — усмехнулся Билл.

— Прекрасно. Там и выпьешь. Закажи себе что-нибудь и разговорись с хозяином, или с хозяйкой, или еще с кем-нибудь, кто будет прислуживать. Мне нужно, чтобы ты узнал, не останавливался ли там кое-кто в ночь с понедельника на вторник.

— Роберт? — взволнованно спросил Билл.

— Я не сказал, что это именно Роберт, — улыбнулся Энтони. — Я просто хочу, чтобы ты выяснил, не ночевал ли у них кто-нибудь в понедельник. Незнакомый. Если да, постарайся выяснить подробности, но как бы невзначай, не показывая, что для тебя это важно…

— Уж это предоставь мне, — перебил его Билл. — Я понял, что тебе нужно.

— Но не торопись с выводами. Не думай сразу, что это Роберт или кто-нибудь еще. Пусть они сами тебе его опишут… Постарайся не вмешиваться в рассказ, не задавать наводящих вопросов — мол, высок ли ростом, или маленький, или еще что-нибудь в этом роде. Пусть они сами говорят. Если это будет хозяин, поставь ему стаканчик-другой.

— Понял, — твердо сказал Билл. — Где встречаемся?

— Очевидно в «Георге». Если вернешься раньше меня, заказывай обед на восемь. Так что в любом случае в восемь встретимся.

— Ладно. — Он кивнул Энтони и быстрым шагом направился обратно в Стэнтон.

Некоторое время Энтони смотрел ему вслед, невольно, улыбаясь рвению друга. Потом огляделся, словно что-то разыскивая. И почти сразу нашел, что искал. Метрах в двадцати впереди с дороги сворачивала тропка, перегороженная чуть дальше шлагбаумом. Набивая трубку, Энтони направился туда. Он раскурил трубку, уселся на шлагбаум и обхватил голову руками.

— Итак, — сказал он себе, — начнем сначала.

* * *

Было без чего-то восемь, когда знаменитый сыщик Уильям Беверли, усталый и порядком запыленный, вернулся в «Георг», где в дверях его уже поджидал сияющий бодростью и чистотой Энтони.

— Обед заказан? — это было первое, что спросил Билл.

— Конечно.

— Тогда я сначала помоюсь. Боже, как я устал.

— Напрасно я тебя затруднял, — извиняющимся тоном сказал Энтони.

— Ничего. Я мигом. — На середине лестницы он обернулся: — Мы с тобой в одной комнате?

— Да. Знаешь, как пройти?

— Знаю. Начинай резать мясо, ладно? И закажи цистерну пива. — Он скрылся на втором этаже, а Энтони медленно направился в столовую.

Когда первый голод был утолен, к Биллу вернулась способность уделять внимание чему-то кроме пищи, он дал полный отчет о своих приключениях. Хозяин «Плуга и коней» оказался человеком недоверчивым, даже весьма недоверчивым, и поначалу вытянуть из него хоть что-нибудь никак не удавалось. Но Билл проявил выдержку, черт побери, он проявил редкостную выдержку!

— Он мне сперва все только про дознание талдычил, про то, какое это странное дело и так далее, и как однажды было дознание в семье его жены, которой он, по-моему, весьма гордится. А я ему на это одно твержу: «Работенки-то сейчас небось много, верно, а?» А он мне в ответ: «Да как сказать?» — и снова говорит про свою Сьюзан и про то, как у них в семье было дознание. Нудно так рассказывает, словно про болезнь. Тогда я с другого бока захожу: «Что-то у вас сейчас пустовато, да?» А он мне на это опять: «Да как сказать?» Чувствую, уже пора ему второй стакан выставлять, а мы еще ни на шаг с места не сдвинулись. Но все-таки я его уломал. Спросил, не знаком ли он, часом, с Джоном Борденом — помнишь, это тот, который якобы видел Марка на вокзале. Так вот, выяснилось, что про Бордена все знает: даже про семью жены Бордена мне рассказал, и как кто-то из них сгорел — налей-ка мне еще пива, и себе тоже, спасибо — ну, а уж потом я невзначай заметил, что, наверно, очень трудно узнать человека, которого ты и видел-то всего раз в жизни и тут он согласился: «Да, как сказать? Вообще-то, наверно, трудно». И тогда…

— Дай-ка я попробую отгадать, что тогда, — перебил его Энтони. — С трех раз. Итак. Ты спросил его, помнит ли он всех, кто останавливался в его гостинице?

— Вот именно. Недурно, правда?

— Великолепно. Ну и что в итоге?

— В итоге — дама.

— Дама? — взволнованно переспросил Энтони.

— Дама, — выразительно произнес Билл. — Я-то, конечно, думал, что это будет Роберт — и ты тоже, верно? — но это был не Роберт. Это была дама. Приехала поздно вечером в понедельник на автомобиле — сама за рулем — уехала на следующий день рано утром.

— Он ее описал?

— Да. Она была — «Да как сказать? Ничего себе». Роста «ничего себе», возраста «ничего себе», цвет волос «ничего себе» — заладил, словом. Вряд ли нам это что-то даст. Но все же — дама. Это полностью разбивает твою версию?

Энтони покачал головой.

— Отнюдь нет, Билл, — сказал он.

— Ты это знал? Или догадывался?

— Подожди до завтра. Завтра я все расскажу.

— Завтра! — в величайшем разочаровании протянул Билл.

— Я могу сказать тебе перед сном одну вещь, если ты обещаешь больше не задавать вопросов. Но может, ты и сам уже это знаешь.

— Что же?

— Марк Эблет не убивал своего брата.

— Значит, Кейли убил?

— Это уже второй вопрос, Билл. Но все же я отвечу, нет, и Кейли не убивал.

— Тогда кто же, черт возьми…

— Выпей-ка лучше еще пива, — с улыбкой предложил Энтони.

Пришлось Биллу довольствоваться пивом вместо ответа.

Они рано легли спать: оба очень устали. Билл оглушительно храпел, Энтони без сна лежал в постели и размышлял. Что-то сейчас происходит в Рэд Хаузе. Возможно, утром он об этом узнает, ибо утром, надо надеяться, придет письмо. Он снова перебрал в уме все детали этого дела. Мог ли он ошибиться? Что предпримет полиция? Дойдут ли они когда-нибудь до этого своим умом? Обязан ли он им все сообщить? Нет уж, пусть сами ищут, в конце концов; это их работа. Нет, на этот раз он наверняка не ошибся. Впрочем, что сейчас гадать, утром все и так будет известно.

Утром ему вручили письмо.

ГЛАВА 21

КЕЙЛИ ОБЪЯСНЯЕТСЯ

«Многоуважаемый мистер Гилингем!

Из вашего письма я понял, что вы произвели самостоятельное расследование, результаты которого считаете необходимым сообщить полиции, и что в этом случае неизбежен мой арест по обвинению в убийстве. Почему вы при этом решили заранее предупредить о своих намерениях меня, я не вполне понял, — разве что вы все же питаете ко мне некоторую симпатию. Возможно, это и не так, но в любом случае, полагаю, вы хотите узнать — да и сам я хочу, чтобы вы об этом узнали — каким образом Эблет встретил свою смерть и по каким соображениям смерть эта была необходима. Уж если извещать полицию, то пусть они знают всю эту историю. Пусть они, если это им, — а, может, и вам, — угодно, назовут это убийством, но к тому времени я уже сойду со сцены. Так что пусть называют как вздумается.

Начну свой рассказ с одного июньского дня пятнадцатилетней давности, я тогда был тринадцатилетним мальчишкой, а Марк — молодым человеком двадцати пяти лет. Вся его жизнь была игрой, в тот день ему вздумалось разыграть роль филантропа. Он сидел в нашей маленькой гостиной, небрежно похлопывая перчатками по тыльной стороне руки; моя мать, святая простота, млела от восхищения: какой благородный молодой человек! А мы с Филиппом, наскоро умытые и втиснутые в свежие воротнички, стояли перед нашим благодетелем, исподтишка пихая и даже пиная друг дружку и втайне проклиная гостя за то, что он оторвал нас от наших ребячьих игр. Он решил взять одного из нас под опеку, добрейший кузен Марк. Бог знает, почему его выбор пал на меня. Филиппу было одиннадцать, значит, на два года дольше ждать. Может, в этом все дело.

Итак, Марк дал мне образование. Сначала я учился в частной школе, потом в Кэмбридже, и вот я стал его секретарем. И даже больше, чем секретарем, как вы, наверное, знаете от вашего приятеля Беверли: управляющим имением, поверенным в делах, его курьером, его… — но прежде всего его слушателем. Марк был не в состоянии жить один. Ему всегда нужен кто-то, кто бы его слушал. Думаю, в глубине души он надеялся, что я стану его Босуэллом[7]. Однажды он мне сказал, что решил сделать меня своим литературным секретарем — о Господи. Когда мы разлучались, он писал мне глупейшие длинные письма, по прочтении я в злости их рвал. На редкость пустой человек!

Три года тому назад с Филиппом случилась неприятная история. Из дешевой классической гимназии он прямиком угодил в заурядную лондонскую контору и вскоре обнаружил, что на два фунта в неделю не очень-то разгуляешься. И вот я получаю от него отчаянное письмо, в котором сказано, что если он немедленно не раздобудет сотню фунтов, он погиб; я попросил денег у Марка. В долг, разумеется; он платил мне приличное жалование, и я вернул бы эти деньги через три месяца. Но нет. Думаю, он не углядел в этом деле ничего для себя заманчивого: ни аплодисментов, ни восхищения. Благодарность Филиппа пришлась бы на мою долю, не на его. Я просил, угрожал, мы рассорились; и пока мы препирались, Филиппа арестовали. Для моей матери это оказалось смертельным ударом, ибо Филипп всегда был ее любимцем, но Марк, как всегда, сумел и тут найти повод для самодовольства. Он смаковал свое умение разбираться в людях — ведь двенадцать лет назад он выбрал меня, а не Филиппа!

Я потом извинился перед Марком за все грубости, которые я ему тогда наговорил, и он со свойственным ему мастерством разыграл роль великодушного джентльмена; однако, хотя внешне между нами все осталось как прежде, с того дня я стал заклятым его врагом (чего он, при своем тщеславии, даже не заметил). Впрочем, если бы это было все, не знаю, стал бы я его убивать. Но крайне опасно жить на положении близкого друга и родственника с человеком, которого ненавидишь. Он был настолько слеп в своем убеждении, что я его восторженный и благодарный протеже, а он мой щедрый благодетель, что в слепоте своей всецело оказался в моих руках. Мне оставалось только запастись терпением и ждать подходящей возможности. Наверное, не стоило его убивать, но я поклялся отомстить — и вот этот тщеславный болван полностью в моей власти. Спешить было некуда.

Прошло два года, и мне пришлось пересмотреть свои намерения, ибо судьба мстила Марку и без меня. Марк начал пить. Мог ли я его спасти? Не думаю, но к своему величайшему изумлению, я поймал себя на том, что пытаюсь это сделать. То ли просто по доброте душевной, то ли из тайного страха, что если он сопьется до смерти, я не смогу отомстить? Даю вам слово, я и сам не знаю; так или иначе, я совершенно искренне пытался его удержать. Ведь алкоголизм — это так мерзко.

Отучить его полностью я не смог, но мне удавалось держать его в определенных рамках, чтобы никто, кроме меня, не знал его тайного порока. Да, внешне я держал его в безукоризненной форме; так что теперь я, видимо, был похож на каннибала, который для собственного блага поддерживает свою будущую жертву в хорошем состоянии. Нередко я злорадно размышлял, каким именно образом мне будет приятнее его уничтожить — финансово, морально или еще как-нибудь? Что доставит мне наибольшее удовольствие? Мне ведь достаточно убрать руку — и он потонет. Но я все еще не спешил.

А потом он погубил себя сам. Это ничтожество, этот жалкий самовлюбленный пьянчужка имел наглость предложить свои свинские ухаживания самой добродетельной и чистой женщине на земле. Вы видели ее, мистер Гилингем, но вы не знали Марка Эблета. Даже если бы он не был пьяницей, она все равно не нашла бы с ним своего счастья. Я знал его много лет, но не помню случая, чтобы бескорыстное побуждение тронуло его сердце. Совместная жизнь с этим ничтожеством стала бы для девушки сущим адом; жизнь с пьяницей — адом вдвойне.

Итак, теперь его понадобилось уничтожить. Ведь кроме меня защитить ее было некому. Ее мать вступила с Марком в мерзкий заговор. Конечно, ради нее — и с превеликой радостью! — я мог бы попросту его пристрелить, но зачем же бессмысленно жертвовать собой? Он и так в моей власти; лестью я мог принудить его к чему угодно, придать же его смерти видимость несчастного случая не гак уж сложно.

Не стану занимать ваше время перечислением всех разнообразных планов, которые приходили мне в голову и были отвергнуты. Одно время я склонялся в пользу несчастного случая на воде: Марк, почти не умеющий плавать, переворачивает лодку, я же изо всех сил, якобы, пытаюсь его спасти. Но потом вдруг он сам подал мне идею — он и мисс Норрис — и тем решил свою участь; это был план без малейшего риска — сказал бы я еще недавно, но вы сумели его разгадать.

Однажды зашел у нас разговор о привидениях. Марк разглагольствовал о них еще более самодовольно, напыщенно и глупо, чем всегда, и я заметил, что мисс Норрис этим раздражена. После обеда она предложила: она, мол, переоденется привидением и напугает Марка. Я счел своим долгом ее предупредить, что Марк не любит подобных шуток, если они направлены против него, но ее это не остановило. С неохотой я согласился ей помочь. С еще большей неохотой, уступив ее расспросам, я раскрыл ей тайну подземного хода. (В доме есть подземный ход между библиотекой и игровой площадкой. Можете поупражняться в изобретательности, мистер Гилингем, и попробовать его обнаружить. Марк наткнулся на него год назад. Для Марка это был просто подарок судьбы; теперь он мог пить под землей в полной безопасности. Но мне он, конечно, все рассказал. Ему нужны были зрители, даже для порока).

И я раскрыл мисс Норрис тайну подземного хода, ибо мне нужно было напугать Марка до смерти. А без подземного хода ей не удалось бы незаметно прокрасться к лужайке и напугать его как следует; я же подстроил все так, что она появилась там совершенно неожиданно, и Марк сперва напугался, а потом пришел в ярость и жаждал мщения — что мне и требовалось. Как вы знаете, мисс Норрис — профессиональная актриса. Разумеется, она восприняла мое живое участие как мальчишеское желание устроить розыгрыш и повеселить не только Марка, но и всех остальных.

Вечером того же дня он явился ко мне, как я и ожидал, все еще трясясь от гнева. Впредь мисс Норрис никогда не будет приглашена в этот дом; мне следует сделать соответствующую запись в своем блокноте: впредь — никогда. Это возмутительно! Если бы не его репутация гостеприимного хозяина, он бы выставил ее уже завтра утром. Но так уж и быть, пусть остается; этого требует гостеприимство. Но впредь она никогда не переступит порог Рэд Хауза — на этот счет решение его окончательно. Так и должен записать в свой блокнот.

Я, как мог, его успокаивал, уж больно он расхорохорился. Конечно, она вела себя неподобающе, но он прав, не следует показывать, как ему было неприятно. И уж конечно, больше она здесь не появится — это очевидно. А затем я вдруг рассмеялся. Он бросил на меня негодующий взгляд.

— Что тут смешного? — холодно спросил он.

Я продолжал смеяться.

— Просто я подумал, — объяснил я, — что неплохо было бы тебе на ней отыграться.

— Отыграться? Что ты имеешь в виду?

— Ну, отплатить ей той же монетой.

— Ты хочешь сказать, я ее должен тоже напугать?

— Нет-нет. Но и ей можно устроить сюрприз с переодеванием. И позабавиться над ней в присутствии других. — Я вновь рассмеялся. — Чтобы впредь неповадно было.

Он воодушевился.

— Прекрасно, Кей! — вскричал он. — Вот это здорово! Но как? Ты должен это придумать.

Не знаю, рассказывал ли вам Беверли об актерских амбициях Марка. Во всех искусствах он был любителем, но весьма тщеславным, актером же считал себя просто великолепным. Конечно, в некоторых способностях ему отказать нельзя, особенно, когда он сам ставил спектакль для приглашенных и, следовательно, заранее восхищенных зрителей. Но на профессиональной сцене даже в крохотной роли он был безнадежен; зато в любительских спектаклях, исполняя к тому же главные роли, он снискал одобрение всех местных газет. Итак, идея устроить небольшой любительский спектакль, направленный против профессиональной актрисы, зло над ним подшутившей, в равной мере взывала и к его тщеславию, и к его жажде мести. Ежели он, Марк Эблет, своей замечательной игрой сумеет провести саму Рут Норрис и поиздеваться над ней в присутствии других гостей, а потом вместе со всеми над ней посмеяться, — можно ли придумать отмщение слаще этого?

(Вам кажется это мальчишеством, мистер Гилингем? О, вы не знали Марка Эблета.)

— Но, как, Кей, как? — теребил он меня.

— Ну, я еще об этом не думал, — запротестовал я. — Просто мне пришла в голову идея, вот и все.

Тогда он стал думать сам.

— Я мог бы представиться антрепренером, который приехал с ней повидаться. — Нет, она, наверное, всех антрепренеров знает в лицо. Может, лучше репортером?

— Это сложно, — задумчиво возразил я. — У тебя довольно характерное лицо, понимаешь. К тому же твоя борода…

— Я ее сбрею, — перебил он.

— Марк, дорогой!

Он потупил глаза и пробурчал:

— Я все равно собирался с ней расстаться. И потом, если уж браться за дело, то как следует.

— Да, ты всегда был актером, — сказал я, глядя на него с притворным восхищением.

Он чуть не замурлыкал от удовольствия. Больше всего на свете он любил, когда его так называли. Я понял теперь: он у меня в руках.

— Все равно, — продолжал я, — даже без бороды и усов тебя легко узнать. Если конечно… — я замолчал.

— Если что?

— Если ты не представишься Робертом, — я вновь рассмеялся. — А что? — продолжил я, воодушевляясь. — Совсем неплохая идея. Представиться Робертом, этим непутевым братом, и в провинциальной манере немного поприставать к мисс Норрис. Попросить у нее денег в долг и еще что-нибудь в том же духе.

Он смотрел на меня, поблескивая своими маленькими глазками, и нетерпеливо кивая головой.

— Робертом, — повторил он. — Что ж. Только как мы все это устроим?

Брат Роберт действительно существовал, мистер Гилингем, в чем безусловно и вы, и инспектор уже удостоверились. И он действительно был непутевым и действительно уехал в Австралию. Но он не приезжал в Рэд Хауз во вторник. Он не мог этого сделать, хотя бы потому, что умер три года назад (никем, кстати, не оплаканный). Но об этом, кроме Марка и меня, не знала ни одна душа, ведь после смерти в прошлом году сестры Марк остался последним живым из всей семьи. Сомневаюсь, к тому же, чтобы эта сестра знала о судьбе Роберта. В их доме о нем не принято было говорить.

Два следующих дня мы с Марком подробно разрабатывали план действий. Но, как вы понимаете, цели мы преследовали разные. Марк рассчитывал, что розыгрыш продлится, скажем, несколько часов; я же — надеялся что в этой роли он сойдет в могилу. Ему надо было только обмануть мисс Норрис и других гостей; мне надо было обмануть всех. Я решил, что убью его, как только он переоденется Робертом. Роберт будет убит, а Марк (естественно) скроется. Что в этом случае можно будет подумать? Лишь одно: что Марк убил Роберта! Теперь, надеюсь, вы понимаете, насколько важно было для меня, чтобы Марк отнесся к своему новому (и последнему) перевоплощению серьезно. Малейшая небрежность могла оказаться роковой.

Вы, вероятно, возразите, что подобный замысел невозможно осуществить с необходимой тщательностью. А я вам на это отвечу, вы не знали Марка. Он был тем, кем он более всего на свете желал быть — актером. Ни один Отелло ни разу не гримировался с таким энтузиазмом. Борода была обречена сразу же — возможно, свою роль сыграло здесь случайное замечание мисс Норбери. Она не жаловала мужчин с бородой. Но бороды мало, надо было, чтобы и руки поддельного Роберта не походили на холеные руки джентльмена. Несколько минут игры на струнах его актерского тщеславия артиста решили дело. Он грубо постриг ногти. «Мисс Норрис сразу обратит внимание на твои руки, — сказал я. — К тому же настоящий актер…»

То же и с его бельем. Излишне было напоминать ему, что кромка тонкого белья, высунувшаяся из-под брючины, может все испортить. Истовый актер смирился и с грубым бельем. Я купил все необходимое в Лондоне. Даже если бы я не спорол с вещей все ярлыки, он, несомненно, сделал бы это сам. Как хороший актер, играющий роль австралийца, он не мог позволить себе оставить на белье ярлыки с адресами магазинов Ист-Лондона. Итак, мы оба готовили все очень тщательно; он как актер, я… можете сказать, как убийца, если вам так хочется, мне теперь все равно.

Столь же тщательно мы согласовали план действий. В понедельник я съездил в Лондон и написал ему письмо — как бы от Роберта. (Еще один театральный штрих). Но кроме того, я купил револьвер. Во вторник утром за завтраком Марк всем сообщил о приезде Роберта. Таким образом, Роберт теперь воскрес — у нас было шесть свидетелей, чтобы это доказать; шесть свидетелей знали, что он приезжает во вторник во второй половине дня. Мы решили, что Роберту лучше всего появиться часа в три, незадолго до возвращения гостей, уехавших играть в гольф. Горничная наверняка пойдет разыскивать Марка и, нигде его не найдя, вернется в кабинет, обнаружив там меня, развлекающего Роберта беседой. Я объясню, что Марк куда-то уехал и сам представлю гостям непутевого брата за чайным столом. Отсутствие хозяина вряд ли кого удивит, так как все почувствуют — да и Роберт даст им это почувствовать — что Марк побаивается встречи с братом. Затем Роберт станет подшучивать над гостями — особенно, конечно, над мисс Норрис, — до тех пор, пока все не поймут, что шутки заходят слишком далеко.

Таков был наш тайный план. Наверное, мне следует оговориться, что таков был план Марка. Мой план был иным.

Сценка с письмом прошла удачно. Потом гости уехали играть в гольф и в нашем распоряжении было все утро, чтобы закончить приготовления. Более всего я был озабочен тем, чтобы придать максимальную достоверность образу Роберта. Для пущей убедительности я предложил Марку, когда он переоденется, выйти по подземному ходу на лужайку и оттуда подойти к дому по аллее, постаравшись вступить в разговор со сторожем. Благодаря чему у меня будет еще два свидетеля приезда Роберта — сторож и один из садовников, которого я пошлю подстригать газон. Марка, конечно, упрашивать не пришлось. На стороже он мог отрепетировать свой австралийский акцент. Забавно было наблюдать, с каким энтузиазмом он хватался за любое мое предложение. Еще ни одно убийство не готовилось при столь рьяном участии жертвы.

В спальне возле кабинета он переоделся. Это было самое безопасное место — для нас обоих. Переодевшись, он позвал меня, и я его осмотрел. Он был поразительно хорош в новой роли. Очевидно, следы порока уже давно обозначились на его лице, но раньше борода и усы их прятали; теперь же, когда он был чисто выбрит, следы эти открылись миру, так что Марк выглядел именно таким подонком, каким хотел казаться.

— Ей-богу, ты великолепен, — похвалил я.

Он самодовольно усмехнулся, не преминув обратить мое внимание на некоторые детали, которые я сам мог и не заметить.

— Великолепно, — повторил я. — Никто не догадается.

Я выглянул в холл. Там было пусто. Мы прошли в библиотеку; он спустился в подземный ход и исчез. Я вернулся в спальню, собрал его разбросанную одежду, связал ее в узел и отнес все это в подземный ход. Затем сел в холле и стал ждать.

Вы уже слышали показания горничной Стивенс. Как только она отправилась в Замок в поисках Марка, я вошел в кабинет. Руку я держал в кармане, на рукоятке револьвера.

Марк настолько вжился в роль Роберта, что, войдя в кабинет, начал нести какую-то чушь про то, как ему пришлось отрабатывать на корабле стоимость проезда из Австралии: маленькое представление специально для меня. А затем, уже своим обычным голосом, предвкушая, как он отыграется на мисс Норрис, он воскликнул: «Теперь мой черед. Вот увидишь!» Эти слова и подслушала Элси. Ей совершенно нечего было делать в холле в это время, ее любопытство могло все испортить, но все обернулось к лучшему: для меня это была редкостная удача. Ведь это было свидетельство, о котором можно только мечтать — свидетельство, и притом не мое, что Марк и Роберт находились в комнате вместе.

В кабинете я не произнес ни слова. Я не собирался рисковать — не хватало еще чтобы мой голос услышали. Я только улыбнулся этому дурачку, выхватил револьвер и пристрелил его. Затем вернулся в библиотеку и стал ждать — как это и отражено в моих свидетельских показаниях.

Теперь, надеюсь, вы поймете, мистер Гилингем, каким неприятным сюрпризом стало для меня ваше внезапное появление? Вообразите себе ощущения убийцы, который (как ему казалось) продумал все до мелочей, и вдруг непредвиденное событие нарушает все его планы. Что меняет факт вашего появления? Я не знал. Возможно, ничего; возможно все. К тому же я забыл открыть окно!

Не знаю, сочтете ли вы мой план убийства умным. Возможно, нет. Но если я за что и достоин похвалы, то, полагаю, за то, как быстро я взял себя в руки перед лицом внезапно разразившейся катастрофы, перед лицом вашего приезда. Да, мистер Гилингем, я открыл окно перед самым вашим носом; именно то окно, которое нужно, и вы были достаточно любезны, чтобы это заметить. И ключи да, вы были достаточно умны, обратив на это внимание, но я, на мой взгляд, оказался умнее. Я перехитрил вас, мистер Гилингем, и знаю об этом, взяв на себя смелость подслушать ваш разговор на игровой лужайке с вашим приятелем Беверли. Где я прятался? Ах, мистер Гилингем, советую вам поискать подземный ход.

Но что я говорю? Разве я вас перехитрил? Ведь вы раскрыли секрет: Роберт и Марк — одно лицо, и это главное, что имеет значение. Как вы его раскрыли? Теперь уже я никогда этого не узнаю. В чем я просчитался? Или, может, это вы все время меня обманывали? Может, вы уже знаете все и про ключи, и про окно, и даже про подземный ход. Вы умный человек, мистер Гилингем.

На руках у меня оставалась одежда Марка. Я мог спрятать ее в подземном ходе, но тайна подземного хода была известна. Ее знала мисс Норрис. Вот в чем, возможно, была слабость моего плана: мисс Норрис знала про подземный ход. И я утопил одежду в пруду, после того, как инспектор любезно его осмотрел. Туда же я спровадил и пару ключей, а револьвер оставил себе. Что весьма предусмотрительно, не правда ли, мистер Гилингем?

Пожалуй, к сказанному мне больше нечего добавить. Письмо получилось длинным, но это мое последнее письмо. Было время, когда я надеялся, что меня еще ждет в жизни счастье — не в Рэд Хаузе и не в одиночестве. Но, то был лишь сон, ибо, я столь же недостоин ее, как и Марк. Но я-то мог бы сделать ее счастливой, мистер Гилингем. Боже, как бы я работал, лишь бы сделать ее счастливой! Но теперь это невозможно. Предложить ей руку убийцы столь же отвратительно, как предлагать ей руку пьяницы. Из-за этого и погиб Марк. Сегодня утром я с ней виделся. Она была милая. Вам трудно понять весь смысл этого слова.

Конечно, конечно, мы все сошли со сцены — и Эблеты, и Кейли. Интересно, что думает по этому поводу дедушка Кейли. Может, и неплохо, что мы все вымерли. Не могу сказать, чтобы Сара была чем-нибудь плоха — разве что характером. И у нее был типичный эблетовский нос — тут уж ничего не попишешь. Я рад, что у нее не было детей.

Прощайте, мистер Гилингем. Сожалею, что ваше пребывание у нас оказалось не очень веселым, но вы уж не взыщите: просто я попал в весьма затруднительное положение. Постарайтесь, чтобы Билл не слишком изменил свое мнение обо мне в худшую сторону. Он славный малый, приглядывайте за ним. Он будет удивлен. Молодости свойственно удивляться. И благодарю вас за то, что дали мне возможность уладить все самому. Наверное, я все-таки немного вам симпатичен. Сложись все иначе, и мы могли бы быть друзьями — вы, и я, и она. Скажите ей то, что сочтете нужным. Либо все, либо ничего. Вы сами поймете, что уместнее. Прощайте, мистер Гилингем.

Мэтью Кейли

А мне сегодня без Марка одиноко. Забавно, правда?»

ГЛАВА 22

МИСТЕР БЕВЕРЛИ ОТПРАВЛЯЕТСЯ ДАЛЬШЕ

— Черт возьми! — сказал Билл, откладывая письмо.

— Так и знал, что ты скажешь именно это, — пробормотал Энтони.

— Тони, неужели ты все это знал?

— Я о многом догадывался. Но, конечно, всего не знал.

— Черт возьми! — повторил Билл и вновь взялся за письмо. Через секунду он опять поднял глаза. — А что ты ему написал? Это было вчера вечером? После того, как я ушел в Стэнтон?

— Да.

— И что же ты написал? Что ты догадался, что Роберт — это Марк?

— Да. По крайней мере, я сообщил ему, что сегодня утром собираюсь телеграфировать мистеру Картрайту на Уимпоул-стрит и просить его…

Однако нетерпеливый приятель перебил его, не дав закончить фразу.

— Так в чем все-таки дело? Ты вчера совсем превратился в Холмса. До того мы все время действовали сообща и ты мне все рассказывал, а тут вдруг напустил на себя таинственность, говорил загадками — о каких-то зубных врачах, о плавании, о «Плуге и конях» — к чему все это? Ты буквально ускользал от ответов, и я совершенно не мог понять, о чем мы с тобой разговаривали.

Энтони рассмеялся и начала оправдываться.

— Извини, Билл. Мне это было необходимо. Только в последние полчаса чтобы все закончить. А теперь я тебе все расскажу. Хотя рассказывать-то в общем нечего. Когда все знаешь, все кажется так просто, так очевидно. Насчет мистера Картрайта на Уимпоул-стрит. Разумеется, он нужен был, чтобы опознать труп.

— Но почему для этого нужен дантист?

— А кто может сделать это лучше? Ты что ли? Каким образом? Ты никогда не купался вместе с Марком; никогда не видел его обнаженным. Плавать он не умел. Мог бы его опознать его врач? Только если он перенес какую-либо специфическую операцию, да и в этом случае — необязательно. А зубной врач мог бы — в любое время, всегда — если он часто к нему обращался. Отсюда и мистер Картрайт с Уимпоул-стрит.

Билл задумчиво кивнул и снова вернулся к письму.

— Понятно. И ты написал Кейли, что собираешься телеграфировать Картрайту, чтобы он опознал труп?

— Да. И ему, конечно, сразу все стало ясно. Раз мы знаем, что Роберт — это Марк, значит мы знаем все.

— Но как ты все-таки догадался?

Энтони встал из-за стола и начала набивать трубку.

— Не уверен, что смогу это объяснить, Билл. Знаешь, как в алгебраических задачах, когда ты решаешь задачу и выясняешь чему равен «х». Это один путь но есть и другой, за который в школе отметок не ставят, и он заключается в том, чтобы подгадать, чему равен «х». Сначала допустим, что он равен четырем — удовлетворяет ли это условиям задачи? Нет. Тогда попробуем шесть; если шесть тоже не подходит, то как обстоит дело с пятью? — и так далее. Итак, инспектор, коронер и компания подогнали один ответ, и им кажется, что он подходит, но мы то с тобой знаем, что в действительности он не подходит; в задаче было несколько условий, которым он не удовлетворяет. Но раз мы знаем, что их ответ неверен, значит, надо придумать другой — ответ, объясняющий все обстоятельства, которые нам неясны. И мне удалось угадать правильный ответ. У тебя есть спички?

Билл протянул ему коробок, и он закурил трубку.

— Это все хорошо, но недостаточно, старик. Что-то должно было натолкнуть тебя на эту мысль. Кстати, я не возражал бы получить спички обратно, если ты не против.

Энтони рассмеялся и вытащил спички из кармана.

— Извини… Ну что ж, давай попробую все прокрутить снова и объяснить тебе, как я догадался. Прежде всего, одежда.

— Ну?

— Почему для Кейли было так важно спрятать одежду? Я не понимал, почему, но догадывался, что человек в положении Кейли может придавать непомерное значение подобным мелочам. По какой-то причине Кейли придавал непомерное значение одежде, в которой был Марк во вторник утром; причем всей одежде, и верхней, и нижней. Не знаю, почему, но я был уверен, что отсутствие воротничка — просто дело случая. Он собирал вещи и забыл воротничок. Почему я так решил?

— Да потому, что ты нашел его в корзине для белья.

— Верно, первое, что приходит в голову. Но зачем Кейли туда его бросил? Напрашивается ответ, что он этого не делал. Я вспомнил твои рассказы о том, какой Марк пижон, сколько у него одежды и тому подобное, и подумал, что такой человек никогда не наденет один и тот же воротничок дважды, — Он помолчал и добавил: — Я правильно рассуждаю?

— Абсолютно, — убежденно ответил Билл.

— Вот и я так решил. И начал подбирать «х», который подходил бы к этой части задачи — ко всему, что связано с одеждой. Я представил, как Марк переодевается, как он машинально швыряет воротничок в корзину, он это делал тысячу раз, а всю прочую одежду спокойно оставляет на стуле; и тут я представил еще кое-что: Кейли собирает его одежду — все, что лежало на стуле — не подозревая, что воротничок отсутствует.

— Продолжай, — с нетерпением сказал Билл.

— Эта картина представилась мне настолько зримо, что надо было как-то ее объяснить. Почему вдруг Марк решил переодеться здесь, а не у себя в спальне? Единственно возможный ответ: потому что переодевание должно было остаться тайной. Когда он переоделся? Единственное возможное время — между ленчем (когда его видела прислуга) и приездом Роберта. А когда Кейли собрал в узел его одежду? Снова единственным ответом будет: «перед приездом Роберта». Итак, нужно было подобрать еще один «х» — который удовлетворял бы этим трем условиям.

— И ответ был таков: убийство было задумано еще до приезда Роберта?

— Верно. Теперь так: убийство не могло быть задумано просто на основании полученного письма, если только это письмо не таило в себе ничего, чего мы не знаем. С другой стороны, маловероятно, что единственным приготовлением к задуманному убийству было переодевание в другой костюм, дабы потом в нем убежать. Это уж совсем мальчишество. К тому же, если замышлялось убийство Роберта, зачем, спрашивается, понадобилось объявлять о его приезде всем гостям — и даже, рискуя осложнить свои личные дела, — миссис Норбери? Что все это значит? Я не знал. Но у меня закралось подозрение, что не в Роберте дело, что истинным мотивом была интрига Кейли против Марка: либо заставить Марка убить своего брата, либо заставить брата убить Марка — и что по непонятным причинам Марк был в эту интригу вовлечен, — Энтони немного помолчал, а затем сказал, как бы в укор себе. — А ведь я видел пустые бутылки из-под бренди в том шкафу.

— И ничего мне про них не сказал, — обиженно заметил Билл.

— Так это я потом их увидел. Помнишь, когда воротничок искал, и лишь позже сообразил, что к чему, и догадался, как Кейли к этому относится. Бедняга!

— Продолжай, — сказал Билл.

— Хорошо, потом было дознание, и я конечно, обратил внимание, думаю, что и ты тоже, на одно любопытное обстоятельство: Роберт спросил дорогу у второй сторожки, а не у первой. Тогда я решил поговорить с Амосом и Парсонсом. То, что они мне рассказали, оказалось еще любопытнее. Амос сказал, что Роберту пришлось даже сойти с дорожки, чтобы с ним поговорить; фактически он буквально навязался со своими вопросами. А Парсонс сообщил мне, что его жена все это время работала в саду у первой сторожки и совершенно уверена, что никакой Роберт мимо не проходил. Он же сказал мне, что Кейли в тот день зачем-то отправил его подстригать ближний перед домом газон. Итак, я снова начал гадать, может, Роберт вышел из подземного хода? Ведь подземный ход выходит наружу как раз между первой и второй сторожкой. Следовательно, Роберт был в доме; он действовал в сговоре с Кейли. Но как мог Роберт там находиться без ведома Марка? Очевидно, Марк тоже об этом знал. Что все это значило?

— Когда все это было? — прервал его Билл. — Сразу после дознания? После того, как ты поговорил с Амосом и Парсонсом?

— Да. Я поговорил с ними и пошел искать тебя. Потом опять задумался об одежде. Почему Марк переодевался тайком? Маскарад? А как же лицо? Ведь это куда важнее одежды. Его лицо, его борода — ведь ему пришлось бы сбрить бороду — и тогда — о, я идиот! Я увидел, как ты рассматриваешь афишку. Марк играет, Марк гримируется, Марк переодевается. Господи, какой же я дурак! Марк и был Робертом… Дай, пожалуйста, спички.

Билл протянул ему коробок, подождал, пока Энтони вновь раскурит трубку, и протянул руку в тот самый момент, когда приятель уже отправлял коробок к себе в карман.

— Да, — задумчиво сказал Билл, — Да… Но подожди минуту. А причем здесь «Плуг и кони»?

Энтони глянул на Билла и скорчил препотешную гримасу.

— Ты никогда не простишь меня, Билл, — сказал он. — Ты никогда больше не согласишься вести со мной расследование.

— Что ты имеешь в виду?

Энтони вздохнул.

— Это был обман, Уотсон. Я хотел тебя куда-нибудь отослать. Хотелось побыть одному. Я только что нашел свой «х» и хотел проверить ответ — проверить все обстоятельства, с которыми мы в этом деле столкнулись. Мне просто необходимо было побыть одному. И я… — он улыбнулся и добавил: — К тому же я знал, что ты не прочь будешь выпить.

— Ну ты и бестия, — сказал Билл, вылупив на него глаза, — И так заинтересовался, когда я тебе сказал, что там останавливалась женщина…

— Должен же я был из вежливости проявлять интерес, раз ты потратил столько усилий.

— Ну ты и подлец! А еще Шерлок Холмс! И вдобавок все время норовишь стащить у меня спички. Ну, ладно, продолжай.

— А это все. Мой «х» подошел к уравнению.

— А обо всем, что касается мисс Норрис, ты тоже догадался?

— Нет, не вполне. Я и не подозревал, что все это проделал Кейли: что это он подговорил мисс Норрис напугать Марка. Я думал, он просто воспользовался случаем.

Какое-то время Билл молчал. Затем, после глубокой затяжки, серьезным голосом спросил:

— Кейли застрелился?

Энтони пожал плечами.

— Бедняга, — сказал Билл. — Ты, конечно, правильно поступил, дав ему шанс. Я рад, что ты это сделал.

— Все-таки Кейли был мне симпатичен, ты же знаешь.

— Он хитрый тип. Если бы не ты, его так никто бы и не разоблачил.

— Не знаю. Он очень тщательно все продумал, но часто именно то, что так тщательно готовится, выходит наружу. Слабое место его плана в том, что, хотя Марк якобы сбежал, ни он, ни его тело никогда не будут обнаружены. А с пропавшими такое случается крайне редко. Рано или поздно их находят; профессионального преступника могут еще и не найти, но дилетанта вроде Марка! Он мог сохранить в тайне обстоятельства убийства Марка, но думаю, в конце концов стало бы очевидным, что он его все-таки убил.

— Да, в этом что-то есть… Но тогда скажи мне еще вот что: зачем было Марку рассказывать миссис Норбери о своем воображаемом брате?

— Об этом как раз я очень много думал. Возможно, он решил, что называется, войти в образ: если уж играть Отелло, так надо вымазаться черной краской с ног до головы. Понимаешь, он так сжился со своей новой ролью Роберта, что ему надо было самому в него поверить, всем о нем рассказать. Кроме того, раз уж он решил объявить о нем всем вам, то надо было подготовить и миссис Норбери на тот случай, если она кого-то из вас встретит; а то, если бы кто-то обмолвился, она могла бы сказать: «Что вы, нет у него никакого брата. Если бы был — он бы обязательно мне сказал», — и тем самым испортить всю шутку. А может, это Кейли его надоумил; ведь Кейли нужно было, чтобы как можно больше народу знали о Роберте.

— Собираешься ли ты сообщить обо всем полиции?

— Да. Думаю, им следует все это знать. Может, Кейли и для них оставил признание. Надеюсь, он меня не выдаст; ведь со вчерашнего вечера мы с ним почти соучастники. Кроме того, мне надо нанести визит мисс Норбери.

— Я спросил, — объяснил Билл, — потому что сам ломаю голову, что сказать Бетти. Мисс Кэлладайн. Понимаешь, она ведь обязательно спросит.

— Но ты можешь еще долго, очень долго с ней не увидеться, — грустно заметил Энтони.

— Честно говоря, я случайно узнал, что она будет у Баррингтонов. А я завтра туда собираюсь.

— Тогда лучше расскажи ей все, как есть. Тебе ведь очень хочется. Только потерпи день-другой. Я тебе напишу.

— Договорились!

Энтони выбил трубку и поднялся.

— У Баррингтонов, — сказал он. — И что, много народу там собирается?

— Думаю, порядочно.

Энтони улыбнулся.

— Гм, если случайно там кого-нибудь убьют, пошли за мной. Понимаешь, я начинаю входить во вкус.

Примечания

1

Рэймонд Торнтон Чандлер (1888 — 1959) — американский писатель-реалист и критик, автор детективных романов, повестей и рассказов. Один из основателей, наряду с Д. Хэмметом и Д. М. Кейном, жанра «крутого детектива».

2

По сути, французское окно представляет собой симбиоз окна, двери и панорамного остекления. Общий вид см. коммент. 2 {2}

3

«Ныне отпущаеши!» (лат.)

4

Quod erat demonstrandum (лат.) — что и требовалось доказать.

5

Официальная резиденция епископа Лондонского (прим. переводчика).

6

Должностное лицо, разбирающее дело о насильственной или внезапной смерти при сомнительных обстоятельствах (прим. переводчика).

7

Автор известных мемуаров о Сэмюэле Джонсоне (прим. переводчика).

Комментарии

1

Планы и схемы мест действия (выполнены на основе анализа текста).

2

Общий вид французского окна:

Content

Алан Александр Милн
Загадка Рэд Хауза

ГЛАВА 1 МИССИС СТИВЕНС ИСПУГАНА

ГЛАВА 2 МИСТЕР ГИЛИНГЕМ СХОДИТ НА НЕЗНАКОМОЙ СТАНЦИИ

ГЛАВА 3 ДВОЕ МУЖЧИН И МЕРТВОЕ ТЕЛО

ГЛАВА 4 БРАТ ИЗ АВСТРАЛИИ

ГЛАВА 5 МИСТЕР ГИЛИНГЕМ ВЫБИРАЕТ СЕБЕ НОВУЮ ПРОФЕССИЮ

ГЛАВА 6 СНАРУЖИ ИЛИ ВНУТРИ?

ГЛАВА 7 ПОРТРЕТ ДЖЕНТЛЬМЕНА

ГЛАВА 8 «ПОСЛУШАЙТЕ, УОТСОН»

ГЛАВА 9 СЮРПРИЗЫ КРОКЕТНОГО ЯЩИКА

ГЛАВА 10 МИСТЕР ГИЛИНГЕМ ВАЛЯЕТ ДУРАКА

ГЛАВА 11 ЕГО ПРЕПОДОБИЕ ТЕОДОР АШЕР

ГЛАВА 12 ТЕНЬ НА СТЕНЕ

ГЛАВА 13 ОТКРЫТОЕ ОКНО

ГЛАВА 14 МИСТЕР БЕВЕРЛИ ВХОДИТ НА СЦЕНУ

ГЛАВА 15 МИССИС НОРБЕРИ ИСПОВЕДУЕТСЯ МИЛЕЙШЕМУ МИСТЕРУ ГИЛИНГЕМУ

ГЛАВА 16 ПРИГОТОВЛЕНИЯ К НОЧИ

ГЛАВА 17 МИСТЕР БЕВЕРЛИ НЫРЯЕТ

ГЛАВА 18 ПРЕДПОЛОЖЕНИЯ

ГЛАВА 19 ДОЗНАНИЕ

ГЛАВА 20 МИСТЕР БЕВЕРЛИ ПРОЯВЛЯЕТ ВЫДЕРЖКУ

ГЛАВА 21 КЕЙЛИ ОБЪЯСНЯЕТСЯ

ГЛАВА 22 МИСТЕР БЕВЕРЛИ ОТПРАВЛЯЕТСЯ ДАЛЬШЕ

Примечания

Комментарии