Дракмир

Маг Азидал. Лорд Альсаса

Пролог

В Реке Душ, что пронзает тысячи миров, плывут две золотые искры. Они крепко спят, видят сны о новом мире. В котором им предназначено родиться. В этих снах плывут картины прекрасного мира. А украшает их голос Бога Магии, Даргала, что вещает своим посланникам во снах. Перед взором Азидала предстает огромная история.

Мир Рэдас пустовал долгое время. Кто из богов создал его, зачем, этого не знали народы, что приходили в него. Мир был юн, полон энергии. Огромные леса, чистые озера, глубокие моря и океаны. Небо рвали пики гор. Звери и птицы населяли Рэдас, шла эволюция. Но вот мир был найден другими богами, ткань мира впервые разорвалась.

Первыми были Хэнье. Их привела Богина Мэлиас, из неведомых миров.

Хэнье мало похожи на людей. Чуть ниже ростом, изящные и гибкие. Главным отличием от людского рода являются костяные уши, как их прозвали в народе. Вместо ушей у Хэнье острые, листовидные роговые пластины.

Они быстро заполонили девственный мир. Они не хотели им делиться, но знали, скоро придут другие. Хэнье отнюдь не мирный народ. Своя культура, традиции, обычаи, все это было направлено на них самих. На их исключительность. Хэнье спесивы, горды, и как оказалось, сильны.

Богиня Мэлиас дала своему народу особую магию, она вписала в суть мира древний язык, на котором говорили первые Хэнье. На этом языке Хэнье творили магию. Множество прекрасных вещей создал этот народ. Но куда больше ужасных деяний.

Вторыми пришли Кэхас. Так они назвались людям впервые, но в народе их зовут просто, низушниками. Молились они Богу Кардасу, что создал их и проторил путь в новый мир. Мэлиас убила его, обессиленного от перехода. Но Кэхас все равно молятся, веря в возрождение своего бога.

Обычному человеку низушник ростом до пупа. Но не стоит недооценивать их из-за низкого роста. Это их единственный недостаток. Куда сильнее обычного человека, низушники способны гнуть металл голыми руками. Низушники любили солнце и небо. Свист ветра и бескрайние просторы Рэдаса сразу покорили их сердца. Но кое-кто не собирался делиться.

Кардас проиграл в битве богов. Низушники остались одни. Хэнье загнали их под землю, к недрам гор. Лишь там народ Кэхас нашел спасение. Возвелись подземные твердыни, что не взять ни числом армии, ни магией. Низушники быстро научились войне, желая отомстить за своего бога. С тех пор те два народа и воюют, изредка живя в мире. Кардас потихоньку возрождается, а Хэнье пришлось потесниться.

Третьими пришли люди. А если быть точнее, то Первые люди. Кто пробил им путь в этот мир, не известно. И лишь люди оказались без бога. Сами по себе. Их чистые, сильные души без меток богов пришлись по нраву другим сущностям.

Демонам. Демонический План с радостью присосался к новому миру, полному беззащитных душ.

Первым людям пришлось не сладко. Хэнье резали их как скот, пока люди не научились сами делать оружие и сражаться. Единственными, кто помог тогда народу людей выжить, были низушники. Они укрывали в своих городах целые поселения людей, давали кров и пищу, учили ремеслам.

Если судить по легендам, то сердца низушников сразу покорило благородство Первых людей. Чистые душой, открытые и добрые, с необычными силами. Первые люди были высоки, красивы и статны. Умели исцелять наложением рук, храбро сражались, но ненавидели войну. Люди, что могли верить лишь в самих себя. Кэхас, что пылали жаждой мщения и созидания одновременно. Вместе они стали теснить Хэнье.

Они отвоевали большую часть материка. Лишь благодаря людям низушники остановились, перестали проливать кровь. Ненависть Хэнье к людям стала непомерна. Но Первые люди сами опустили оружие, не став продолжать войну. Земель для счастливой жизни хватит на всех. Их сердца желали лишь мира. Он наступил. Народы не лезли друг к другу.

Богиня Мэлиас ничего не забыла, никого не простила. Она желала, чтобы Хэнье правили всем, и она над ними. Бог Кардас обессилел, он так и не может возродиться. Все его могущество уходит на защиту душ низушников. Защиту от демонов. О них никто не забывал.

Хэнье тоже были ограждены от этой беды. Демоны не лезли ним, а Мэлиас не трогала их План. Первые люди были сильны духом, им чужды пороки. Демонам не за что было зацепиться. Люди убивали демонов, если те воплощались в материальном мире. Демоны могли приходить лишь во снах, шептать в невесомых видениях. Людям было плевать. Наступил долгожданный мир! Их души спокойно перерождались. До поры, до времени.

Мэлиас нашла способ отомстить. И не было власти и силы, что ей бы помешала. Что-то сотворила она с людьми, наслала незримое проклятье на род человеческий. Медленно, но верно, люди стали вырождаться. Столетия пролетали в летописях. Великие Империи людей обращались в прах. Мудрость правителей гасла, как звезда на рассвете. Расцветала ненависть. Люди начали познавать негативные чувства, стали ссориться лидеры. Полилась первая кровь.

Демоны, коих люди с презрением отвергали, нашли тропку, что склонит ко злу. Люди стали слабы, а слабые всегда алчут могущества. Взамен на душу, избранные демонами получали Силу. Так родились колдуны и ведьмы. Исконная магия Первых людей уходила во тьму времени вместе с кровью Первых. Все меньше рождалось их.

Хэнье тоже не сидели сложа руки. Интригами они управляли из тьмы. Союз Первых людей и Кэхас распался. Низушники утрачивали секреты ремесел, их Кланы тоже грызлись за власть. Пали во тьму глубин древние города.

Люди распадались на отдельные племена, снова сражались едва ли не до вымирания. Но неистово, раз за разом восставали из пепла истории. Строили новые государства.

И вот так, за тысячи лет сложился уклад жизни в Рэдасе. Сейчас люди слабы как никогда. Разобщены на пять стран. Кои называются Северные Королевства людей. В одном из них, Гондарии, родитесь вы. Ваша судьба будет вписана в этот мир. Я Даргал, на заре времен привел в этот мир Первых людей. Но был я слишком слаб, чтобы сразиться с демонами и Мэлиас. Ничем я не мог помочь. Потерял я даже связь с этим миром. Но я не забыл о людях. Не бросил. Даже сейчас их души стремятся обрести Бога, взывают ко мне, молят о помощи. Азидал, Фрес, не дайте людям исчезнуть из этого мира. Дайте людям силу укрепиться и выжить. Такова моя Воля. И когда-нибудь… Я сам приду в Рэдас. Не подведите меня.

Глава 1. Рождение. Первые шаги.

Графство Альсас. Провинция Королевства Гондария. Славится эта земля полями и лесами, красотой бескрайних просторов и трудолюбием здешних людей. День за днем люди без устали возделывают землю, относятся ней с любовью. Земля Альсаса отвечает людям тем же, богатые урожаи родит земля! Праздник Плодородия здесь проводят с невиданным размахом с радостью! Но до него еще далеко. Сейчас зима. На Севере зима сурова и беспощадна. Путник, что осмелится выйти из дома в столь морозную пору, рискует не вернуться.

Первое число. Второй месяц зимы. Двухсотый год от основания Гондарии. (01.02.200 г)

Месяц прошел, как народ графства праздновал второй век от рождения страны. Как пришла новая радость в Альсас! Жена графа, Димия, что прозвана Милосердной, скоро родит наследников! Долгие года ждала чета графа детей. Нежданно удача стала к ним благосклонна!

Город Альсас, запорошенный снегом, живет обычной жизнью. Обычный путник описал бы город парой предложений. Хлипкие деревянные стены вокруг города, двухэтажные дома. Тысячи три народу. А из достопримечательностей… Так их всего две! Фонтан на главной площади, да усадьба графа на холме.

Жилище графа — гордость здешних жителей. Возвышается над городом, из камня черного, ровного и гладкого. Высокая, в пять этажей усадьба, красивая, как единый монолит построена, словно из скалы вырублена. Красива, когда солнечный свет отражается в гладких стенах! Не умеют так строить нынче, и не пробуют даже.

Ровно от ворот усадьбы начинается широкая дорога вниз с холма, к городу. Дорога эта превращается в главную улицу города, а заканчивается лишь у фонтана в центре площади.

Сейчас в трактирах площади гудит народ. Горят окна в округе. Поздний вечер, никто не спит. А как иначе! Скоро появятся на свет наследники графства, молва говорит, что двойня у графини!

В окнах усадьбы тоже горит свет. Да только внутри тишина. Слуги на цыпочках ходят, стражники и те не шевелятся. Стоят статуями, да прислушиваются, что там на третьем этаже творится?

А там, на третьем этаже, покои графа. Всего четыре человека там. Графиня, граф, повитуха, да лекарь главный. Граф меряет шагами спальню. Комната огромна, места хватает, так что не мешает он жене рожать, да делать остальным работу.

С первого взгляда не примешь графа за влиятельного лорда. Невысокого роста, начинающий седеть мужчина. Сутулый, смотрит на всех коршуном, бледно зелеными глазами. Из-за носа крючком похож на хищную птицу. Да вот только нос красный, как от простуды, да длинноват. Мускулами граф тоже похвастаться не может. Не похож он на графа, в общем, нескладный, плюгавый. Только одежда богатая, да перстень лорда показывают статус.

Вот только ошибались всегда те, кто думал так о графе. Тщедушный телом с виду, он в жизни ни разу не болел, обладая несокрушимым здоровьем. Худые руки орудуют мечом получше многих, а острый ум и мудрость правителя нещадно ведут Альсас к процветанию. Любит народ лорда, души в нем не чает.

О жене графа, Димии, тоже не скажешь, что красавица. Лицом простушка деревенская, да и фигурка полновата. Злые языки в королевстве ее презрительно кличут "пустая монета". Зато народ Альсаса иначе как Милосердной не называет, кубки в ее честь поднимают!

Все приданное, Димия уговорила мужа на нужды графства немедля продать, до свадьбы. Без гроша за душой под венец пошла. Сотни детей тогда выжило, голодная была пора. Повезло графу, по любви женился, да на умной и заботливой женщине. Плевать им на слухи, да на языки злые.

Настал тот момент, когда появилось на свет первое дитя. Обтерли его, да в ткани упеленали. Следом, через минуту, брат его на свет появился. Граф подошел, в руки ему первого вручили. С небывалой нежностью смотрят глаза графа на дитя.

— Сын, — с гордостью, не веря в счастье, молвит граф, — Наследник.

— Как назовешь его, дорогой? — тяжело дыша, хриплым голосом спрашивает графиня, но на усталом лице сияет счастливая улыбка, — Назови их скорей, Гидеон.

— Во сне ко мне сегодня пришли их имена, — граф принимает второго, держит детей как величайшую, самую хрупкую вещь в мире, — Как будто всегда их знал. Старшего имя — Азидал! А младшего — Фрес!

Дети, спокойные, сонные, распахнули глаза, лишь стихло эхо их имен.

— Зеленые! — пораженно выдыхает граф, — Яркие, зеленые глаза! Посмотри, дорогая! Как изумруды зеленые!

Лекарь и усталая повитуха с шоком смотрят на графа. Тот улыбнулся так ярко, так светло, что разом скинул аж десяток лет с лица.

— Кровь Первых людей пробудилась в них, будут сильны, здоровы, — граф плачет, глядя на жену, слезы счастья, — Ты подарила мне настоящее сокровище. Целых два! И сама ты мое сокровище! Люблю тебя! Ха-ха-ха!

Громогласный смех графа заставляет детей плакать. Он тут же умолкает, но сияет как начищенный золотой. Гидеон, граф Альсаса, вручил детей матери, поцеловал в щеку, и бегом побежал во двор усадьбы.

Там, стоят с факелами десятки людей. Они сразу приковали взгляды к мужчине. Тот вскинул руку, блеснул перстень лорда на пальце.

— Сыновья! Двое сыновей! Празднуйте люди! Сегодня я самый счастливый в мире человек! Ха-ха!

— А имена? — кричат из толпы.

— Назвали то как?!

— Азидал старший, а младшего Фрес!

Граф, не сдержавший чувств, притянул к себе ближайшую служанку и закружил в воздухе. Та лишь пораженно пискнула в его руках. Успокоился граф не скоро. А новости пробежали по городу пожаром, так быстро облетает весть. От дома к дому, от улице к улице.

Зажигается свет в еще темных окнах. Выходят на улицы люди, из трактиров тащат длинные столы. В железных котлах распалили огонь, для тепла. Даже низушники, что были в городе, поднимали сегодня кубки в честь детей! Народ пел, плясал, веселился!

Так люди запомнили этот день. Первое число. Второй месяц зимы. Двухсотый год от основания Гондарии. День, когда родились великие люди. Азидал и Фрес.

С тех пор время текло размеренно и не заметно. Не было никаких великих потрясений. Дети росли, крепкие, подвижные, удивляли всех спокойствием, хотя шалили иногда. Особенно Азидал, ребенок просто ненавидел овсяную кашу, пуляя ее из ложки во всех, кто ему тарелку подложил. Графиня завалена бумагами, помогает мужу с финансами и другими проблемами. А сам граф без устали срывается в путь по своим землям, с отрядом воинов. Темные силы не дремлют, порождая всяческих тварей из ночных лесов.

И вот уже насчитали с того дня пять с половиной лет. Усадьба графа, что зовется в народе Черная Грань, сегодня как всегда полна жизни. Служанки в хлопотах, драят полы и стены. Стража ходит по двору, ржут лошади в конюшнях. А дети засели в библиотеке.

* * *

Мое утро начинается привычно. За пять лет привык к новому дому. Только маленькое тело немного раздражает. Разлепляю глаза после сладкого сна. Почему детям так паршиво вставать по утрам? Сон вообще не отпускает! Зато пол ночи носишься как заведенный. Хотя, в бытие ребенка есть свои прелести.

Встаю с мягкой кровати. Шерсть щекочет пятки. Пол ровно устилают белые шкуры волков. Неплохая замена стылым камням, я сразу Фресу сказал, что круто выглядит. А он, дурак, все привыкнуть не может.

В окно заглядывает ласковое летнее солнце. Оглядываю комнату, как в первый раз. Опять служанки все убрали, пока я спал. Нынешние апартаменты ни чета прошлым в Глад, еще в том, родном мире. Лучше, богаче.

Я же сын графа теперь. А еще я пока маленький. Для меня все огромное. Огромная кровать, стол, кресло, шкафы, даже до полки с книгами хрен дотянешься! Я в этой комнате, как в отдельном мире. Как наследнику мне выделено немеряно жилого пространства. Фресу, впрочем, тоже. Не обделять же его, раз он младший?

Стук в дубовую дверь. Женский голос служанки:

— Молодой господин, вы проснулись? Мне…

— Да, да, — звонким детским голосом несутся мои слова, — Я сам, все сам!

— Вас уже ждут на завтрак, ваша матушка просила не опаздывать.

В ответ лишь фыркаю недовольно. Понимаю, я ребенок, но как раздражает чрезмерная опека! Словно мы хрустальные. Да меня в Даргамаре в эти годы уже вовсю учили, не глядя на возраст! А тут носятся с нами, говорят иногда, как с тупыми. Хорошо хоть отец как со взрослыми говорит. Его самого так растили, к ответственности приучали.

Ах да, отец. Отличный мужик! Волевой, добрый, за словом в карман не лезет. А главное, очень нас любит. Отвечаем ему тем же. Мы не чужаки какие, по всем законам мироздания переродились, родные дети. Семья, она в любом из миров семьей будет.

Я теперь Азидал, сын Гидеона. Тут так положено, по батюшке называться. Если титулованный, то после имени отца еще изволь как аристократ представиться. Заморочек немного, но их надо знать. Нам в общем, ничего особо узнавать не пришлось.

Все само пришло, как с молоком матери впиталось. Все дети знают, в каком городе живут, в какой стране, и еще кучу других вещей, которым специально не учили. Традиции, поговорки и прочее. Не чувствую себя чужаком. Моя плоть и кровь из этого мира, я через Реку Душ прошел, очистил бренную карму и переродился. Не зацикливаюсь на прошлом мире. Рэдас считаю родным, маму и папу люблю, графство воспринимаю как родину. Когда все это осознал — застыл на добрую минуту. С ложкой каши у рта. Так просто все принял. Фрес озадачился. До сих пор размышляем, почему оно так?

Еще одна интересная загадка. Тут говорят на Языке Даргала. Люди, по крайней мере. Только силы он не имеет, не вписан он в Суть Мира, не влияет на реальность. Просто звуки. Отличается конечно, новые слова, смысловые значения. Но основа общая, много напрягаться с изучением языка не приходится. Только дикция ни к черту, я лишь недавно стал "р" выговаривать. А Фрес шепелявил. Я с него ухохатывался до слез, а он с меня. Выработать правильное произношения — тяжкий труд!

Привычно закончил утренние процедуры. Широкая деревянная бадья поделилась холодной водой для умывания. Волосы приведены в порядок. Одеваюсь перед зеркалом, во весь рост. Зеркало само по себе произведение искусства. Овальное, в широкой деревянной раме. Вырезаны стебли цветов, каждый листочек вручную вырезался. Покрыто лаком, выглядит как новенькое.

Оцениваю себя, недовольно вздохнув. Когда я уже вырасту?!

Из зеркала на меня смотрит недовольный ребенок. Заявляю, в первой жизни бы не такой милаха. Стройный мальчик, почти без детской округлости, высокий. Я знаю, о чем говорю, обычные дети пятилетки мне макушкой до подбородка едва достают.

Волосы не просто черные, они как смоль черные. Мягкие, шелковистые, напомнили мне служанку из Глад, Мелису. На лицо без улыбки не взглянешь, такой серьезный ребенок. Корчу рожи зеркалу. Вырасту красавцем, готов будущее богатство на это поставить! Порода так и прет. На Даргала буду похож, наверное. А уж этот Бог — образец мужской красоты, точно говорю. Я ему сразу завидовать начал.

Но главное во внешности не это. Сколько красивых детей на свете? Да многие тысячи! А вот с такими глазами как у меня и Фреса… Жалкие десятки. Зеленые, яркие, настоящие драгоценные камни.

Мы не глухие, слухи и шепотки улавливаем. Все говорят, что это из-за крови Первых Людей. Один из титулов Даргала "Покровитель Первых Людей". Сдается мне, что он их создал, воплотив все лучшее из людей мира Кирн. Их гены их сильны. Или, как тут говорят, кровь сильна.

Что-то тут одна ушлая богиня наворотила с людьми. Они немного слабее людей из Кирна. Даже не немного, а чуть ли не вдвое. Магии мы пока особо не касались, но чувствовать же никто не запрещает. Энергетика у людей слаба, нет здесь элитных воинов. Только у отца чувствуется сильная энергетика, как у элитника. У него глаза тоже зеленые. Интересный способ различать кровь Первых.

Люди много болеют, слабые, все что сильно в них — это дух. Самое печальное, никакого проклятья не чувствую. Будто так и надо.

Ладно, пора на завтрак. В коридоре встречаю Фреса. Мы вроде как двойняшки, но сейчас уже сильны различия. Если я вырасту стройным, мускулистым, в общем-то пропорциональным. То Фрес вырастет настоящим монстром. Ростом то мы одинаковые, но вот физическая мощь…

Фрес сейчас пухлый, но крепкий. Похожий на маленького медвежонка. Но это пройдет с годами.

— Привет, малец, — вяло здороваюсь.

— Здорова, старший карапуз, — зевает брат в ответ.

— Завтрак и…

— В библиотеку, — заканчивает за меня Фрес, — Надо бы о магии обсудить кой-чего.

— Тоже чувствуешь?

— А то.

Дело в том, что примерно в шесть лет начнется первая магическая перестройка организма. Мы ведь заново родились, как простые одаренные дети. Только в Кирне первая перестройка начинается года в три. А в Рэдасе, как оказалось, все совсем иначе. Тут вообще все, что касается магии, оказалось совсем иначе. Вот и сидим мы, два брата, обсуждаем чего и как. Да руками шаловливыми никуда не лезем, давая природе делать свое дело. Закончится перестройка — начнем потихоньку развиваться, как маги.

Сначала, активируется магическое ядро. Оно почти сформировалось. Потом по каналам пробегут первые струйки эфира. Тут магическую энергию по-другому называют, надо отвыкать. Пробегут струйки маны, вот. Так эфирные тела свяжутся с физическим телом, сливая душу, магию и тело в единое целое. Мы наконец, станем маленькими, слабенькими, но магами.

Здесь нас ждут сюрпризы. Много сюрпризов. Как творить магию без Языка Даргала? Без этой основы не работают заклинания. Даже потоками, без слов. Я уже пробовал "Свечу", там маны капельку надо. Не сработало, отклика нет. Придется учиться заново, без тысячелетней системы, учителей и книг. Все на своем опыте, как первые маги Кирна. Забавное наблюдение, Первые Люди учатся как первые маги.

— Не зависай, — хлопает меня по плечу Фрес, — Давай пробежимся?

— А давай, — останавливаюсь.

Мы сейчас на пятом этаже, в центральном крыле. Вниз ведут две лестницы. Малая столовая на втором этаже. Пробежка получится что надо. Мы так частенько носимся, и полезно, и весело.

Выстраиваемся возле ниши с доспехами.

— Я направо, ты налево, — я пригибаюсь вперед, — Кто первый тому…

— Яблоко? — улыбается Фрес детской, чистой улыбкой.

— Яблоко, — важно киваю, — Готов? Побежали!

Срываемся с места! В поместье по утрам прохладно даже летом. Мне холод не мешает, я легко одет. Фрес тоже оставил меховую накидку в комнате, бежать легко. Идем нос к носу, не уступая.

Вылетаем в зал. Первая развилка, два выхода. Я несусь направо, Фрес налево. Бегу по коридору, пинком отворяю двери. Стражники, что изредка за ними стоят, заблаговременно отходят, лишь заслышав топот детских ног.

— Давай, Азидал, первый будешь! — смеется в спину стражник.

А вот и лестница. Широкая, каменная, толстые перила. Здесь надо осторожнее. Не хочу переломать ноги, концентрируюсь на ловкости, равновесии. Скорость не сбавляю. Для меня существует сейчас только тело и ступеньки. Этажи проносятся один за другим. Людей навстречу все больше, отшатываются с пути.

— Осторожнее! — отпрянула в сторону пожилая служанка с корзиной, полной белья.

— Извини! — несусь дальше.

Лестница упирается во второй этаж. Бегу по нему. Чтобы попасть на первый, надо идти к другой лестнице, едва туда не свернул. Легкие горят, дышу как загнанная лошадь, но не сдаюсь. Сил еще много!

Народу много, сбавляю ход. Лавирую меж людей. Иногда даже между ног стражников. Чувствую, как случайно зацепился за ногу одного. Позади сдавленный мат и грохот падения. Я и сам приложился щиколоткой о кованный сапог, синяк будет.

— Извини!

Бросаю взгляд назад, стражник не отвечает. Он сидит на полу, глаза пустые, потирает лоб. Головой об стену двинулся. Ничего страшного, заживет. Только бы отцу не сказал. На другом конце коридора Фрес!

В малую столовую влетаем одновременно. Но, не совсем.

— Ты, — Фрес упирается в колени.

— Я, — зеркально повторяю позу.

Поднимаем руки, хлопок в ладоши.

— Неплохая пробежка с утра, — утираю пот со лба.

— И то верно. Я, кажись, пару человек сбил.

— Кого это ты там сбил, Фрес? — мощный, хрипловатый мужской голос позади.

Отец. Подошел сзади неслышно, нависает карающим мечом правосудия. А вот и наказание. Хлоп! Хлоп! Два легких подзатыльника едва глаза не вышибают из глазниц.

— Не шалите дома, для этого есть сад, — граф Альсаса проходит между нами, к столу.

Но я чувствую, у него отличное настроение. А порицание это так, для порядку. Идем следом.

Малая столовая, небольшой зал, где мы каждый день принимаем пищу. Пару раз, на праздники, столы накрывали в главном зале, на первом этаже. Здесь уютнее. Небольшой стол, стульев всего семь. Один во главе стола, и по три по бокам.

Рядом камин, полыхает мягким, теплым огнем. Перед камином шкура, похожая на медведя. Но не она, таких здоровых медведей не бывает. Можно улечься на нее, достать книгу или смотреть на огонь. Приятное место. Раньше мама нам тут сказки читала. Сейчас все реже, слишком много работы.

Вот и сейчас мама едва взгляд на нас бросила.

— Доброе утро, мальчики.

— Доброе, мам! — отвечаем хором.

Голос у Димии потрясный. На вид она не красавица. Но милая, пухленькая. Чувствуется в ней сразу доброта, мягкость. Вся красота в голос ушла. Глубокий, женственный, когда мама поет, то мурашки бегут.

Графиня вновь зарывается в бумаги, занятая. Отец садится во главе стола, наклоняется к ней. Они вполголоса что-то обсуждают. Утро едва началось, а уже работа. Служанки молча приносят еду. Каша, яйца, немного зелени, копченое мясо. Небогато, зато сытно.

Садимся с братом напротив друг друга. Молча наворачиваем овсяную кашу. Ходят слухи, что я ее не люблю. Кидался ей пару лет назад. Но не потому что не люблю! Совсем нет! С медом она так вообще на загляденье. Просто нас реально кормят на убой! И порции были соответствующие. Если бы я ел все, что пытаются в меня впихнуть мама и служанки, я бы сейчас был похож на жирный шарик с ножками.

Мама иногда чересчур заботлива.

— Фрес, ешь до конца, или варенья вечером не получишь, — мама, не отрываясь от бумаг сказала брату.

— Я столько не съем, — искренне жалуется Фрес.

— Хочешь, чтобы я помогла? — улыбается графиня.

— Нет, — брата передергивает.

Меня тоже. Все эти "за маму, за папу, за вон того стражника, за Альсас, за Короля, за Королеву…" Это пытка. Самая настоящая детская пытка! И мама ее обожает.

Кое-как доели. Фрес достает из корзины на столе одно яблоко, кидает мне через стол. Ловлю. Брат же скрещивает руки на груди, на фрукты не глядит.

— Вы опять? — притворно хмурит брови отец, — Прекратите спорить друг с другом. Азидал, Фрес, это ни к чему хорошему не приводит.

— Пап, ну хватит тебе, — закатывает глаза Фрес.

— Так! — Гидеон хлопает ладонью по столу, — Пойдем-ка в кабинет. Поговорить с вами хочу.

Переглядываемся с братом. Фрес слегка пожимает плечами. Я тоже не знаю, о чем будет разговор. Вроде нигде не шалили особо.

Поднимаемся, идем вслед за отцом на третий этаж. Там покои графа, кабинеты, библиотека. В общем-то, все для проживания влиятельного аристократа. Даже отдельная кухня есть.

Слуги не обращают на нас внимания, занимаются делом. Это мне невероятно нравится. Здесь со слугами все совсем иначе.

Во-первых, в Альсасе слугам не платят. В Черной Грани слуг за пять десятков, экономия бешенная! Но тут система другая. Люди, когда становятся слугами, принимают весь смысл этой тяжелой работы. Они как бы присягают на верность, как воины, только работа у них отнюдь не военная.

У них свой негласный кодекс поведения, традиции и прочее. Слуги влиятельных господ стоят куда выше обычных жителей. Чем влиятельнее господин, тем более уважаем его слуга. Иногда и в трактире могут бесплатно налить. А иногда, если господин подонок, каких мало, то могут и прирезать в тихую. Читали мы про такие случаи.

В общем, нравится мне такой подход. Не за деньги, а по призванию. Тут такое вообще развито, у каждой профессии есть подобные правила. Они складывались веками, изучать их безмерно интересно.

Пришли. Кабинет графа теплый, сразу жарко стало. Небольшой, круглый. Полки с книгами на стенах, одно огромное окно за спинкой высокого стула. Тяжелый стол, заваленный бумагами. Перед столом два мягких кресла. На полу мягкий ковер, привезенный графом из столицы. Камин жадно грызет огнем поленья. Усаживаемся. Лицо отца становится серьезным. Аура властности просыпается в нем, жесткое выражение лица. Но глаза смотрят с добротой, а губы с трудом не складываются в улыбку. Гидеон словно разрывается между отцом и правителем. Правитель в нем проигрывает, с нами говорит любящий отец.

— Азидал, Фрес, — граф пожевал губами, — Есть две очень важные темы, которые я хочу с вами обсудить.

Как всегда, отец не делает скидок на возраст. В креслах тонем, ноги над полом висят, но отец говорит, как со взрослыми.

— Первая, пожалуй, будет важнее для меня, — отец помолчал, собрался с силами, — Азидал, Фрес, вы смышленые, я радуюсь этому. Не зазнаетесь, играете с детьми в городе. Это хорошо.

Ясно, начал издалека. Ну да, правда, играем с другими детьми в городе, носимся повсюду. А что еще делать? Читать все время? С детства остроту зрения портить, когда тело вопит от желания подвигаться? Зачем мешать собственному развитию, превращаться в маленьких книжных червяков? А так с пользой время проводим. Причем довольно весело.

— Фрес, — отец напрямую обращается только к брату, — Это может обидеть тебя, но это очень волнует меня. Азидал твой старший брат, первенец. Он наследник всего графства, а ты нет.

Отец замолчал, словно боясь, что всем известная правда ранит его сына. Но Фрес отвечает с искренним пофигизмом:

— Ага, я знаю, — качает ногами в воздухе.

— Есть множество случаев, когда из-за подобного ссорились братья и сестры, — тяжко вздыхает граф, — Зависть, жажда власти, обида. Начиналась война, или люди травили друг друга ядами, подсылали убийц. Я очень этого не хочу, и боюсь за вас. За вас обоих. А ваши вечные споры лишь еще больше настораживают. Во что они превратятся, когда вы вырастете?

Фрес не успел открыть рот, как отец продолжил:

— Я вижу два выхода из этого. Первый таков, я разделю Альсас пополам. Первую часть унаследует твой брат, вторую ты. Я надеюсь, что вы станете добрыми соседями. Но я опасаюсь будущего, когда уже ваши дети могут захотеть большего.

Отец цепко следит за нами. Как мы отреагируем? Не буду ли я обижен, что лишусь половины наследства?

— Или второй вариант, — быстро говорит он, — Я могу выделить деньги. Все, что есть.

Мы смотрим на отца. Он искренне переживает. Сколько бессонных ночей он провел, опасаясь будущего? Неужели люди здесь настолько алчны?

— Пап, успокойся, — Фрес беззаботно улыбается, — Я всегда буду поддерживать брата. Поверь, ему перстень лорда куда больше подойдет. Это, прям, его. Готов поставить свой молочный зуб, Азидал станет хорошим правителем.

— А как же ты? — осторожно интересуется отец.

— Ну, — чешет затылок братец, — Стану придворным магом. Ни у кого в королевстве такого нет. А у нас будет!

Отец мигом посмурнел. Задумался. Скрестил пальцы перед собой, оперся на них.

— Это, как раз вторая тема, — пронзительный зеленый взгляд, — Я хочу поговорить с вами о вашем наследии. Не о графстве. О вашей крови. Крови Первых Людей.

— О, мы столько легенд прочитали! — активируюсь я, — Расскажи о них больше, отец. Что сейчас с теми, в ком пробудилась эта кровь? Почему мы не видели других. Таких, как мы?

— Это сложно, — вздыхает отец, — Но я попробую вам все объяснить. Прямо и без сюсюканий. Только матери не говорите.

Мы киваем, мол, конечно!

— Когда-то все люди на свете были такие же, как вы. А потом мы стали слабеть. С каждым поколением мы становились чуть слабее. Только изредка рождались полноценные, полные сил и магии, люди. Сейчас дошло до того, что такие как вы, да как я! Уже необычными считаются.

Отец покачал головой.

— Лично я считаю, что необычные как раз все остальные. Тех, в ком полноценно пробудилась кровь, совсем немного. Живут такие люди в разы дольше, часто обладают силами, неподвластными остальным. Многие будут рады встретить на пороге такого человека. Накормят и напоят, дадут кров.

— Дадут кров? — переспрашивает Фрес, — А что, такие люди на одном месте не живут?

— Верно. Не живут. Часто они рождаются в семьях самых обычных, простых людей. В деревнях, к примеру. Что им там делать, с такими возможностями? Коров пасти?

Улыбаемся. Действительно.

— Чаще всего таких людей просто Первыми называют, — продолжает речь отец, — Они много путешествуют, основной род их занятий — помощь другим. Лечат других людей, но чаще всего они сражаются.

— С кем?

— С колдунами, ведьмами, демонами, нечистью, — перечисляет отец, — Множество темных сил в нашем мире не дружелюбны к человеку. Есть еще Хэнье.

После слов о Хэнье отец замолчал. Сжал зубы, скулы покраснели.

— Те с виду мирные, красивые, добрые и мудрые. А на деле… Они охотятся на таких, как вы. Первые люди им как бельмо на глазу. Наглядный пример превосходства над идеалом, которым они себя считают. Помнят еще, как мы их и в хвост, и в гриву драли. Помнят и отомстить желают. Много Первых просто бесследно пропадают.

— А что на счет нас? Мы твои сыновья, аристократы. Нам не надо бродить по свету, людям помогать? — спросил я.

— А это вы сами решите, — по-доброму улыбается отец, — Как сердце подскажет. Те из Первых, что лордами становились, великими правителями были. Надеюсь, вы такими станете. Поверьте на слово, лорд может куда больше полезного для людей сделать, нежели путник.

— А что на счет магии? — Фрес ерзает в кресле, — Почему ты так напрягся из-за моих слов? Я сказал что-то не так?

— Когда я был в вашем возрасте, лет в семь, наверное, — задумался отец, — То меня ваш дед, мой отец, запер в подвале. В полной темноте. За провинность, которой я не совершал. Такая обида тогда захлестнула, что двинул я по закрытой двери кулаком. Тогда-то во мне магия и проснулась. С тех пор у меня даже насморка не было, а телом я сильнее стал намного. Для чего-то большего силенок у меня маловато. Но в вас я ощущаю дремлющую силу, веет от вас маной. Уверен, скоро и в вас Дар пробудится. Да посильнее моего, уж точно.

— А с дверью то что? — подается вперед брат.

— Что, что, — ворчит отец, — Пробил насквозь, только запястье сломал. Больно было, жуть. Но не об этом речь. Боюсь я за вас.

— А чего такого? — недоуменно спрашиваю я.

— Не знаю я, как объяснить, — морщится отец, — Во снах ко мне голоса приходили, могущество обещали. Демоны то были. Колдуном меня сделать хотели. Я, когда своему отцу рассказал, тот меня так розгами высек, что к лекарям обращаться пришлось. Вы только не глупите, если подобное с вами произойдет, сразу ко мне бегите.

— Хорошо, — киваем.

— Ох, дети, — закатил глаза старый граф, — Каждую мелочь великой тайной считаете. Думаете, в моем доме от меня можно что-то скрыть? Знаю я, вы магами стать хотите оба, да готовитесь к этому, силу свою изучаете. Надеюсь, к вам во снах никаких демонов не являлось? Силу не сулили?

Мы переглядываемся опасливо. Отец улыбнулся.

— Да не бойтесь вы так. Я вас поддержу во всем. Вы всегда можете прийти ко мне или матери. Мы вас любим и будем любить, чтобы вы не сделали. Нет, конечно, если вы с демонами начнете водиться, да темные ритуалы проводить, зло на этих землях плодить — я рад точно не буду. Но даже так… Всегда можно что-нибудь придумать.

— Пап, что ты говоришь такое, — Фрес аж задыхаться от возмущения стал, — Не будем мы такого делать!

— А мне другое любопытно, — перевожу внимание на себя, помахав рукой, — Что значит, зло творить? В библиотеке о демонах и колдунах вообще ничего нету.

— Еще бы было! — воскликнул отец, — Я еще умом не тронулся, такие книги собирать!

— Так расскажи нам, пап. Мы путем магии пойти хотим. Но чего нам опасаться? Мы ведь не знаем даже, как другие магию творят.

— Сам я много не знаю, — прикрывает глаза граф, — Слухи разве что. Но я приведу вам того, кто знает!

— Кого? Колдуна что ли?

— Нет конечно! — отец аж привстал от возмущения, — Нечего этим тварям в Альсасе делать! Травница одна есть, в Белом Саду. Нигильда ее зовут. Многое знает, мудрая женщина. Она на все ваши вопросы ответит. Да и мне… Самому интересно стало, в общем.

— Ну, мы пошли тогда? — вскакиваю с кресла.

— Давайте, — кивает граф, — Не загуляйтесь. Чтоб к обеду в столовой как копья стояли!

Мы с Фресом сегодня гулять не собирались. Но зачем об этом говорить? Идем в библиотеку. До Белого Сада пол дня пути, на лошади. Думаю, завтра уже или послезавтра мы найдем первые ответы на вопросы по магии этого мира. Кое-что мы знали сами, из задания Даргала, но этого ужасно мало.

— Как же охота помагичить чего-нибудь, — мечтательно вздыхает Фрес, — Устал я без магии жить. Все время себя в опасности чувствую. Хрупким, беззащитным. Отвратительно.

— Угу.

Я и сам себе ощущаю, как без ведущей руки. Вроде можно и другой рукой работать, да неудобно, вечно не хватает чего-то. Как обычные люди жить? Это точно не про нас.

Библиотека на третьем этаже, далеко топать не приходится. Картины на стенах молча провожают нас блестящими рамками. Столики с вазами, цветы. Пахнет сиренью, розами. На весь этаж благоухают.

Вот перед нами высокие двери библиотеки Альсаса. Выглядит как вход в храм. Это и есть храм, храм знаний. Тут собраны все знания графства, накоплены множество рукописей, даже печатные книги есть. Много.

Разбираться во всем этом сложно, нет системы. Мы долго разгребаем все это. Самое обидное, что мало действительно полезного. Обычные рассказы, летописи, развлекательные книги. По магии ничего не нашли. Такое ощущение, что все самое важное люди книгам не доверяют. Передают из уст в уста. Допередовались, куча знаний забыто вместе с войнами.

Заходим. Все правое крыло усадьбы на третьем этаже — библиотека. Ряды книжных шкафов. Причем не одинаковая мебель. Ставили по мере надобности.

Тут не было столов и стульев, так что мы притащили пару шкур из моей комнаты, подушки из комнат Фреса. Обосновали свой угол. Даже спим там иногда. Если не можете найти сыновей графа — ищите в библиотеке. Тут первым делом проверяют.

— Почитаем? — Фрес подкидывает книгу в руке.

Мелкая, тонкая. Дамский роман "Колдун и Розы" Автор Рубедит Розалийский.

— Да ну в жопу, — откидываюсь на подушки.

— Не ругайся, — брат заехал мне в лоб книгой, — Ты чему младшего брата учишь!

— Да, да, — прикрываю глаза.

Молчим. Я дремлю, сбоку звук листания страниц. Фрес решил почитать.

— Как думаешь, скоро травница приедет? Что расскажет?

— Страшилки на ночь, — буркнул я.

— Думаешь, демоны к нам рискнуть полезть?

Открываю один глаз.

— Почему нет?

— Метки Даргала, — стучит пальцем по лбу брат, — Мы же служители бога. Только вот Даргал то в другом мире. Как он нас защитит? Хватит ли метки, чтобы демоны не лезли к нам?

— А, ну да. Не знаю я, что у этих демонов на уме. Не встречал, даже не слышал о таких сущностях. Прости, спать хочется, голова не работает совсем. Переел еще.

— И то верно, — Фрес ложится рядом, зарываясь головой в подушки, — Мама совсем закормила, мне аж плохо стало.

— Инстинкты матери, они такие, — я зеваю.

— Ага, — подхватил зевок брат, — Беспощадные.

Книжные полки молчаливо нависают над маленьким углом, где спят на белых шкурах и подушках два ребенка. Тихо, спокойно. Сопит рядом брат. Уютно. Можно и поспать… А ответы, они никуда не убегут. Маги тем и занимаются, что находят все ответы на вопросы мироздания.

Глава 2. Пробуждение магии. Первые опыты.

Два дня прошло, прежде чем привезли травницу из Белого Сада. Дело было ближе к вечеру, тащить уставшую женщину отвечать на вопросы не стали. Проявили законы гостеприимства, накормили и спать уложили. Мы ее в тот день так и не увидели.

На завтраке ее тоже не было. Мы бросаем испытывающие взгляды на отца, спокойно жующего свой завтрак.

— Ох, да хватит уже, — граф откладывает ложку в сторону, — Приведу ее вам через пару часов. Будьте в библиотеке. А пока у меня много дел.

Отец уходит в тронный зал, решать проблемы графства, принимать посетителей. Мама отсыпается после бессонной ночи за бумагами. Мы предоставлены сами себе.

— Чем займемся? — Фрес хрустит яблоком, сегодня выиграл забег.

Когда тебе чего-то нельзя, то этого сразу хочется. Тоже хочу яблоко, но терплю. Я сегодня со всего маху в стражника врезался. Воин не покачнулся, а я на задницу рухнул, оглушенный.

Отец экипирует воинов графства по полной, вес выходит приличный, не сдвинешь. Легкий кольчужный доспех с кожаными вставками. Поверх красные туники до колен, а сверху стальной нагрудник. Наручи, набедренники, наголенники, все из крепкой стали, как положено. Мечи тоже добротные, щиты металлом окованы, с гербом огненного орла. Герб Королевства Гондария, огненный орел на красном фоне.

То, что это воины Альсаса, показывают воротники из белого меха. В горах Турдум белых волков водится немеряно. Дорогой и красивый мех для нас не дефицит.

Я думал, что выглядят наши воины как шуты. Но стоило присмотреться, как всякое желание шутить пропадает. Статные, грозные. Когда все в единой форме ходят, сразу видно — армия.

— Азидал! Говорю, чем займемся? Может на тренировку воинов поглядим?

— Нет уж, — тру шишку на лбу, — Хватит с меня на сегодня воинов.

— Идти в город на час тоже не охота, — Фрес догрыз остатки яблока, только корешок оставил.

— Мы же оба понимаем, что нам не отвлечься, — вздыхаю я, — Новые знания так близко.

— Тогда просто пойдем ждать, — пожимает плечами брат, — Помедитируем?

— Давай, — подхватываю идею, — Остудить разум никогда не помешает.

— И то верно.

Мы устроились в самом тихом месте. Библиотеке. Довольно странно, но здесь почти никогда нет посетителей. Отец, мы, да изредка видишь воина или слугу, что берут почитать книжку на вечер. Мама еще, но она только любовные истории читает. Когда время появляется.

Устраиваемся в нашем уголке. Я прибиваю подушку к стене, сажусь, опираясь на нее спиной. Давненько я не погружался в глубины собственного разума. Веки опускаются. Сначала ощущаю тело целиком, каждый орган, мышцу, ток крови. Следом приходит ощущение магии. Тонкие магические каналы, спящее, тусклое ядро.

Усилием разума погружаюсь в медитацию. Ощущение тела пропадает, последним исчезает шум крови в ушах. Следом пропадает ощущение магии.

Остается тьма, нет ничего и никого. Только яркие молнии мыслей и образов. Постепенно и разум успокаивается. Теперь пропадает даже тьма, нет абсолютно ничего.

Странное состояние, когда существуешь и нет одновременно. Все, что у тебя есть — спокойствие. Когда выходишь из медитации — будто заново рождаешься, настолько ярок и полон цветов окружающий мир. Обычное шуршание одежды оглушает, кажется новым звуком, в котором разбираешь незнакомые прежде оттенки. Глядишь на мир по-новому, с другого ракурса. Отличный способ отринуть привычное, заметить решение проблем, что лежали перед носом.

Два часа пролетают как миг. Я очнулся первым. Толкаю Фреса ногой.

— А?

— Тшш, — прикладываю палец к губам, — Идут.

Мы оставили двери в библиотеку приоткрытой. А после медитации слышишь каждый шорох вокруг. Прекрасно различаем голоса отца и травницы, шаги по коридору. Четкий, твердый, мерный шаг отца. Мягкие, семенящие шажки травницы, шорох платья.

— …я знаю, что ты служила когда-то Ложе Чародеек в Дафгаарде, — жесткий, непривычно властный голос отца, — Ты многое знаешь, Нигильда. Все что знаешь, ты расскажешь моим сыновьям. Не гляди, что они маленькие. Говори предельно прямо, подробно, ничего не смягчай. Рассказывай без утайки. Знай, они почувствуют ложь или недомолвки. Я тоже. Не смей врать.

— Я поняла, — приятный, молодой женский голос.

Пара мгновений, и травница Белого Сада предстала перед нами. Красивая девица. Высокая, стройная. Тонкий стан, длинные ноги и маленькая грудь. Темное платье в пол, едва видны мягкие сапожки. Пышные, вьющиеся волосы, цвета пшеницы. Милое лицо, только грустное. А от выражения глаз мы едва не засмеялись.

Эта молодая женщина вышла к нам из-за полок с таким видом, будто ожидает увидеть тут маленьких монстров. А вместо этого узрела двух миленьких мальчиков. Фрес лежит на животе, делает вид что читает книгу, болтает в воздухе ногами. А я на боку, заглядываю в книгу к брату.

— Азидал, Фрес, — кивает отец, — Это она. Оставлю вас, пойду найду одну летопись…

Отец отходит, исчезает в проходах нескончаемых полок с книгами. Слышим, как он притаился неподалеку. Оставлять нас наедине он не рискует.

— Здравствуйте, — женщина слегка присела, оттянув края платья, изящно склоняется, — Я Нигильда, дочь Мелика, травница.

Тоже проявляем вежливость. Встаем, приветствуем, как положено.

— Можно присесть? — Нигильда кивает на шкуры и подушки.

— Да, конечно.

Мы усаживаемся как привыкли. Нигильда же аккуратно садится полу боком. Похожа на изящного, черного лебедя. Эта женщина совсем не похожа на селянку.

— Мне тридцать два года, а вам сколько? — осторожно спрашивает.

Общается, как с детьми. Но от женщины исходит опаска, она с трудом отрывает взгляд от наших глаз, стараясь не пялиться. В ней ощущается магия, немного. Переглядываюсь с братом.

— Нам по пять с половиной, — отвечаю за обоих.

— Ваш папа сказал мне, что вы желаете стать магами. Я немного знаю об этом. Но я расскажу вам все, что захотите.

Женщина выглядит так, словно сама не верит в собственные слова. Ну, вряд ли ей встречались такие же дети, как мы. Жди допроса, травница. Фрес спрашивает первым:

— Для начала, расскажите нам, какая магия в нашем мире существует? Кто ее творит и как? Вы сами магией владеете? Научить чему-то можете?

— Ох, как много вопросов сразу, — Нигильда стискивает в пальчиках складку платья.

— У нас впереди целый день, — ярко, по-детски улыбается брат, — А мы очень любопытные.

Это ее немного успокоило.

— Начну с последних вопросов, — травница призадумалась, — Пожалуй, с себя. Я родилась в другой стране. Дафгаард она зовется. Наши страны плохо ладят, поэтому я сюда и перебралась. В детстве я попала в одну плохую компанию. Ложа Чародеек зовется.

Женщина поежилась.

— Там я прислуживала несколько лет. Меня научили делать простые отвары, наполнять их маной. Через несколько лет я должна была стать чародейкой. Но когда я узнала правду об этом, о последствиях, то сбежала. Бежала я долго, в конце концов осела здесь, почти на другом конце Северных Королевств. Магии, кроме трав и отваров я не ведаю. Но я многое слышала в Дафгаарде, и могу поведать об этом.

Нигильда бросает короткий взгляд на книжные полки, куда ушел отец. Молчим, ожидающие взгляды не отрываются от женщины. От нашего внимания ей становится неуютно. Мы не перебиваем, не теряем концентрации, для детей это не типично. Плевать на ее ощущения, информация о магии!

— Кгхм, — мягко кашлянула травница, прикрыв губы пальцами, — Теперь о магии в нашем мире, кто ее творит и как. Верно?

Яростно киваем.

— Ммм, — женщина нежно проводит кончиком пальца по нижней губе, — Я об этом мало задумывалась. Но если посчитать, то выходит около пяти крупных групп, что часто и умело практикуют магию. Маги Хэнье, Ложа Чародеек, Колдуны и Ведьмы в союзе с Демонами, их можно за одного считать. Кто еще? А, точно, низушники тоже практикуют, у них особая магия. Ну и Первые, их меньше всего.

— Расскажите подробнее.

— О всех?

— Конечно!

— Все, что я знаю, это лишь слухи и наблюдения, — предупреждает травница.

— Говорите в чем твердо уверены, домыслы нам не нужны, — рублю воздух ладонью.

— Домыслы им не нужны, — шепчет обиженно женщина, — Ну и дети пошли.

— Кгхм, кгхм, — раздается неподалеку из-за полок.

— Ладно, — косится туда Нигильда, — Начнем с самых многочисленных. Хэнье. Никто доподлинно не знает, откуда исходит их сила. От них или богини? Этакие жрецы-волшебники. Творят заклинания на древнем языке своего народа. Сейчас их и не встретишь нигде. Но в летописях есть записи, когда сотня таких магов ровняли города людей с землей. Они с легкостью подчиняют заклинаниями силу стихий. Если без домыслов, — фыркнула травница, — То это все, что о них известно.

Мы быстро переглядываемся с братом. Жрецы-волшебники, древний язык, богиня. Очень знакомо. Да они совсем как маги Даргамара из нашего первого мира! Если способности похожи, то это грозная сила.

— Хорошо, дальше.

— Дальше по силе я бы поставила Ложу Чародеек. Я о них много знаю, так что могу уверенно о них говорить. Могу даже историю основания поведать, — травница с небольшой жалостью смотрит на нас, — Но я бы не советовала.

— Очень интересно, продолжайте.

Травница поморщилась, как от зубной боли. Вздохнула.

— Ложу основала Фригида Дафгаардская. По слухам, ей уже более ста лет.

— Она из Первых?

— Нет, — улыбается Нигильда, — Вовсе нет. Говорят, во времена ее молодости в Дафгаарде была мода на все, что связано с Хэнье. Она была не наследной принцессой королевства, престол должен был унаследовать ее старший брат. У нее был маленький Дар, и много свободного времени. Балы, развлечения, ни в чем себе не отказывала. В какой-то момент она заинтересовалась магией Хэнье. Ее прихоть удовлетворили, притащили откуда-то мага в кандалах. Из него смогли вытащить только алфавит древнего языка Хэнье, больше он не промолвил ни слова и помер от пыток. Поймать еще одного не удалось даже современной Ложе. Хэнье теперь предпочитают уносить врага с собой на смерть, если проигрывают.

Травница пристально следит, какого детям от такой жестокой истории. Сочувствия или страха она в нас не находит.

— В общем, Фригида попыталась творить магию как Хэнье. Складывать заклинания. Самое удивительное, что у нее получалось. Фригида принялась искать тех, кто мог помочь ей на новом пути. Нашла, основала Ложу, куда вошли десяток таких же чародеек, у которых получилось творить магию Хэнье. Но цена за это оказалась… непомерна.

Явственно ощущаю в женщине давний, застарелый страх.

— Богине Мэлиас не понравилось, что они украли магию ее народа. Да еще и нагло используют ее, как свою собственную! Она прокляла их.

— И в чем заключается проклятье? Вы же этого испугались, когда должны были стать одной из них?

— Да, — травница поникла, едва не плачет, — Это ужасно. Они об этом не говорили, лишь обещали силу, долгую молодость. А последствия. Их в Дафгаарде каждый знает. На ушах чародеек Ложи растут костяные чешуйки, чтобы каждый знал, у кого они воруют магию.

— Вроде не так уж и страшно, — удивился Фрес.

— Это только малая часть, — грустно сказала травница, — Все их дети будут рождаться мертвыми. Вся красота рано или поздно обратиться в ужасное уродство. А о том, что ждет их после смерти, боятся говорить все.

— Сомневаюсь, что такая личность как Фригида, так просто смирилась с этим, — подумал я вслух.

— О да, Ложа пошла еще дальше. Сговорилась с демонами! — яростно выплюнула Нигильда, — Безумцы.

— Еще и с демонами? — Фрес распахнул глаза, — Ушлая компания.

— Да их вся страна ненавидит! — еще больше распалилась женщина, — Магия Хэнье, темные силы демонов, да еще и свои наработки используют. Народ даже сомневается, а король ли ими правит? Может Ложа ему шепчет нужные приказы? Да вот только боятся все, слова дурного произнести не позволяют.

Женщина потихоньку успокаивается. Мы оцениваем новую информацию.

— Колдуны и Ведьмы, — быстро рассказывает Нигильда, словно хочет побыстрее закончить со всем, — Никакой своей организации у них нет. Противные люди, да уже не люди даже. Твари. Заключают соглашение с Демонами. Черпают силу из боли, страха и страданий людей.

— Это как?

— А вот так, — передразнивает травница, — Они этим демонов кормят, с которыми контракт заключили. А те в ответ делятся силой. У них противная магия, злая. Проклинают землю, деревни, отдельных людей мучают. Колдуют на языке демонов, от звуков которого у обычных людей волосы дыбом и поджилки трясутся. Создают всяческих тварей в кровавых ритуалах. Те твари тоже несут одно лишь горе и разрушение, создателя этим питают. Но лично мне их даже жалко.

— Кого? Монстров?

— Колдунов, да Ведьм, — грустно отвечает женщина, — Демонам ведь все равно, сколько одаренному лет. Чего стоит, к примеру, обиженному ребенку предложить во сне силу? Чтобы он соседних мальчишек в драке или игре победил? Уговорить свернуть шею цыпленку, не сложно же? И вот маленький мальчик или девочка уже стали на капельку сильнее. Обогнали соседнего мальчишку в поле, побили сынка какого-нибудь кузнеца. Или стали самой красивой девочкой в деревне? И вот так, с маленького шажка они зло творить начинают.

Я в прострации. Демоны оказались настолько опасны? Скольких одаренных они в свои сети забирают?

— А потом случается что-нибудь еще ужаснее, — грустно вещает травница, — Маленькие колдуны и ведьмы попадаются на темном колдовстве. Иногда родным людям приходится заносить над ними нож или меч. Ведь вырастут в монстров, зло плодящих! Те, кто выживает или убегает — людей начинают люто ненавидеть, с удовольствием начинают вредить и убивать. Такие вот они, Колдуны и Ведьмы. Большинство одаренных людей ими становятся. Рано или поздно.

— А к вам демоны приходят? — спрашивает Фрес.

Нигильда вздрогнула. В уголках глаз блестят слезинки.

— Приходят, — шепчет она, — Почти каждую ночь приходят.

Отвернула голову, утерла слезы кончиком рукава. Глянула на нас, тепло улыбается.

— Только сегодня я впервые за последние годы поспала нормально. Никаких злых голосов во снах. Может, потому что здесь вы, Первые живете?

— До Первых мы еще дойдем. Расскажите о низушниках. В городе мы их очень редко видим, они проездом тут. А поговорить еще ни разу не удалось. Какая у них магия, у Кэхас?

— Кэхас, — эхом повторяет травница, — Давно уже никто их так не называет. Только вы, Первые.

— Не отвлекайтесь, — недовольно просит Фрес.

— Тут можно сказать, рассказ из первых уст. Один низушник мне про их магию рассказал.

— О, они настолько разговорчивы?

— Чего вы так смотрите? Я не вру. Когда путешествовала по Розарии, то остановилась там в небольшом городке. Делала зелья на продажу. А тамошние жители меня за ведьму приняли, — Нигильда поджала губы, — Зелья охотно покупали, а как отказалась бесплатно отдать, так сразу ведьма! Так вот, мне тогда один низушник помог, что в том городе жил. Вышел он перед толпой, разразился бранной речью, что мол, деревенщина тупая травницу от ведьмы отличить не может.

— И что дальше?

— Отлупили его страшно, едва не до смерти, вот что, — голос травницы обретает печальные нотки, — Его сородичи еле от толпы отбили. Я помогала, чем могла, чтоб на ноги его поставить. Разговаривала с ним, вот он мне и поведал. А потом все в городе совсем плохо стало. Голод там был, а людям лишь ткни пальцем, сразу найдут виноватого. Пришлось мне оттуда бежать.

— Нам больше про магию интересно, — безжалостно ведет в нужное русло Фрес.

— По легендам низушников, их создал бог Кардас, из корней великого дерева, что вгрызалось в землю до невиданных никем глубин. Оттого и силы у ремесленников Кэхас необычные. Умеют они специальные деревья проращивать, у которых кора и побеги стали прочнейшей не уступают. Металлы им покоряются, и все, что с землей и природой связано. Умеют они из дерева и металла творить, даже смешивать вместе в единую вещь. Даруют таким вещам свойства волшебные. Молва ходит, что кузнецы-мастера низушников способны дерево раскаленное ковать! Оттого у них оружие такое странное на вид, да доспехи.

— Это все? Больше про Кэхас ничего нет?

Нигильда повела плечами.

— Нет.

Странно. Мы знаем больше в некоторых моментах. Из сообщения Даргала, когда наши души перерождались.

— Ну тогда давайте самое интересное, — азартно потирает руки Фрес, — Что там про магию Первых? Вы много таких встречали?

Я тоже навострил уши. Смотрим с ожиданием. Видать, что-то она в наших лицах уловила, моргнула озадаченно. Кивает.

— Хоть я сказала про магию Первых, она не только их касается. Всех людей одаренных, кого демоны не склонили. Просто обычно у остальных силенок маловато, на что-то серьезное. А кто с пробужденной кровью родился, магической силой не обижены. Я встречала других Первых, пару раз они даже в Белый Сад заезжали. Говорили, что ищут таких же, как они сами, да помощь людям предлагали.

— Зачем они других искали? — озадаченно переглядываемся с братом.

— Говорили, защитить, помочь, научить чему-нибудь, — Нигильда разводит руками, — Эти добрые были. А раз я встретила жутко раздраженного Первого. На границе Розарии и Гондарии дело было. Там стража пограничная, Розарийская, у людей последнее отбирали. Он не сразу осерчал, подошел сначала с разговором и улыбкой. Те от него отмахнулись, послали обратно в очередь стоять.

Травница замялась, теребит край платья. Вроде как прикидывает, стоит ли подобное детям рассказывать. Все-таки решается.

— Там очередь дошла до семьи низушников. Ребенок у них был, маленький. И повозка с небогатым добром. Стражников человек двадцать на посту было, окружили повозку, стали выбрасывать на землю вещи, рыться, ценности выискивать. Другой народ, обычный, лишь смотрел на это. Улыбались некоторые, чужому горю радуясь, да надеясь, что самих эта беда стороной обойдет. Мне их жалко было, но что я могла сделать?!

Женщина всплеснула руками. Волнуется, что мы о ней плохо подумаем.

— Дальше что было, — я сам чувствую, как брови хмурятся, губы сжимаются.

— Там ребенок то, низушников, девочка. Маленькая такая, — Нигильда показывает рукой на уровне колен, — У нее медальон был, блестящий такой, красивый, на цепочке. Стражники его с шеи сорвали, да с такой силой, что цепочка кожу до крови содрала. Родители конечно, возмущались, низушник с кулаками полез. Воины мечи обнажили, кричали про нелюдей.

Нигильда замолчала, взгляд затуманился, совсем ушла в воспоминания.

— Вот тогда-то Первый и осерчал. Выше всех на голову, в простой одежке, но с добротным мечом. Глаза зеленью горят, как угли… Обычных людей распинал как щенят, вперед вышел. Сказал только громко: "Нелюди для меня — это вы". И что-то про договор. Не успел никто и рта открыть, как стражников убивать стал. Те ничего ему поделать не смогли. Мечи вязли в воздухе, земля под ногами тряслась. Все быстро кончилось. Люди с криками разбежались кто куда. Когда я мимо прошла, он на меня и не взглянул. Девочку ту маленькую лечил, видела я, как ранки быстро затягиваются.

— Страшно вам, наверное, было, — задумчиво произносит Фрес.

— Не то слово! — горячо отвечает травница, — Чтобы один из Первых, образцов праведности и благородства, да на людей меч поднял! Да сроду о таком не слыхивали!

Мы встали. Переглянулись. Много чего нам обсудить теперь надо.

— Ладно, уважаемая Нигильда. Если это все…

— Да, — спохватилась женщина, поднялась, — Все как есть рассказала.

— Спасибо вам, — легко кланяюсь, — Вы красивая и мудрая женщина. Если вам так легко спалось в Черной Грани, то в качестве благодарности можете погостить у нас. Сколько захотите.

— А вашему батюшке… — осторожно подбирает слова Нигильда, — Травница не нужна?

— А у него самого и спросите, — киваю ей за спину, на выходящего отца, — А мы пойдем, поиграем.

Еще раз поклонились. Оставили отца и Нигильду наедине.

Заходим в мою комнату. Сдвигается засов. Фрес тут же прыгает на кровать, развалился, руки в стороны. Я на стол сажусь, приходится подтянутся.

— Ну что, уже можно делать какие-то выводы, — начинает разговор брат.

— Рановато, — качаю головой, — Слишком мало данных. Всего-то немного знаний о других магах.

— Но ведь когда-то надо начинать! Отдых затягивается, как мы будем выполнять…

— Тихо ты, — поднимаю руку, — Забыл слова отца? Тут повсюду любопытные уши. Давай повременим с этой темой, пока не получится поставить что-то вроде полога тишины.

— Ну да, — хмыкает Фрес, — Неизвестно, куда не те слова могут долететь. И в какие уши. Но с чего-то надо начинать?

— Есть предложения?

— Может, ускорим пробуждение магии?

— Это опасно!

— Да ладно тебе, — легкомысленно махает рукой брат, — Мы же не рывком. Медитациями немного простимулируем магические каналы. Ядро трогать не будем. Глядишь, на месяц или два раньше шестилетия начнется первая перестройка.

— Может сработать. Но куда так торопиться?

— А ты знаешь, что случится через год? Через два? К чему готовиться? — задал Фрес резонный вопрос.

— Хорошо. Ты прав. Чтобы не случилось, магия всегда поможет.

— Вот он, ответ настоящего мага! — Фрес рывком садится, — Ну что? Приступим?

— Сейчас?!

— Почему нет?

— Действительно, — посмеиваюсь, — Почему нет. Начнем. Помнишь хоть, как нормально детские упражнения выполнять? Их вообще-то между первой и второй магической перестройкой делать надо. Осторожнее будь.

— Эй, я учитель с огромным опытом, — возмущенно, но шепотом говорит брат.

Я уселся прямо на столе, скрестив ноги.

— Да, молодец. Не отвлекай.

Так и потекли наши дни. На одном из завтраков узнали, что травница Белого Сада теперь будет проживать в усадьбе зимой. Полгода будет работать в деревне, а полгода на стражу, зелья заживляющие готовить. Воины много тренируются, да и сражаться приходится с опасными тварями в лесах. Лекарям будет огромное подспорье, качественные зелья на дороге не валяются. Обычно у городских травников закупали. Экономия, опять же, бешенная.

Время в медитациях пролетало так быстро, будто листают страницы. Одинаковые. Проснулся, завтрак, в комнату с братом, обед, снова закрываемся, ужин и опять медитация. Разминались только по утрам. Родители долго терпели такое поведение. Вот и лето закончилось. Пожухли деревья в саду, землю укрывают опавшие листья. Праздник Плодородия прошел мимо нас. Вытащить нас из комнаты было не под силу никому.

Отец как мог успокаивал жену. Она молчала, бросала каждый день неодобрительные взгляды. Осень подходила к концу. К воротам поместья уже приходили знакомые дети горожан, спрашивали все ли в порядке. И вот, в конце осени мама не выдержала.

— Все, меня это достало! — мама громко хлопает по столу, бумаги разлетаются.

Я отвлекся от привычной каши в тарелке, поднял глаза. Мама сверлит взглядом, недовольная, глаза сверкают, раскраснелась. Фрес же внимания не обращает, в полу сне наворачивает кашу.

— Вы и раньше все время вместе были, а теперь совсем друг от друга не отлипаете! Запираетесь вдвоем, вообще ни с кем не общаетесь! На улицу не выходите, сколько это будет продолжаться?!

— Мама, я тебе уже все объяснял, — спокойно сказал я.

Под столом пинаю Фреса, чтоб очнулся. Тот вздрагивает, выпадает ложка из пальцев, звякает об стол. Мама переводит убийственный взгляд на него. Пока внимание отвлечено, стараюсь тихо и быстро доесть. Брат, я буду за тебя молиться. Прими Даргал твою душу. Все, помолился.

— Фрес! Ну хоть ты скажи брату… Совсем меня не цените… — понесло графиню, — Я же волнуюсь. Гидеон, а ты чего молчишь?! Наши дети грезят магией днем и ночью! Это ненормально в их возрасте!

Отец, собиравший разбросанные по столу бумаги, замирает статуей. Медленно поворачивается к жене.

— Кгхм, дорогая, тут такое дело… — и за спиной махает кистью.

— Валим, — шепчу брату.

Медленно, незаметно сползаем под стол. Ползем к выходу, пока отец там пространно рассуждает про нравы современной молодежи.

Это в первый раз чувствуешь себя глупо. Вроде разумом взрослый человек, ползет от мамы под столом. А вот когда получаешь получасовую выволочку, от которой мозги отказывают, готов хоть под землей ползти. Благо нам возраст позволяет такие выходки. Лет в десять это уже будет выглядеть действительно не солидно. В таком возрасте уже меч в руки берут. Хотя, я подозреваю что и отец, в свои сорок два готов от мамы под столом свинтить. Иногда.

* * *

Второе число. Первый месяц зимы. Двести шестой год от основания Гондарии. (02.01.206 г)

Ночь. Просыпаюсь внезапно, распахнул глаза. Изнутри тела раздается мощный удар, по ощущениям, будто в ребра осадной таран вмазал. Подскакиваю с кровати, как кипятком ошпаренный.

Рвано, со всхлипом вздыхаю. Картина мира резко меняется. Все вокруг обретает дополнительный объем. Смотрю на стол, чувствую дерево, словно касаюсь пальцами, его запах, даже вкус на языке. Рывком расширяется чувствительность. Ощущаю весь дом разом. Тусклую энергию сотен людей в усадьбе. Мягкую и нежную матери. Яркую, непреклонную отца. За стеной пылает факел магии. Фрес.

Губы сами разбегаются в улыбке, аж щеки трещат. Прикрываю глаза. По каналам бежит магия, ровно полыхает магическое ядро, щедро разливает ману по телу. В один миг я стал полноценным, будто до этого ходил с закрытыми глазами. Тело ощущается, как в глубокой медитации. Меня бросает в холод, тело покрывается мурашками. Следом в жар, да такой, что при выдохе легкий пар изо рта.

Душа, эфирное тело и тело материальное сливаются воедино.

— Блаженство, — мягко тяну слово, лаская языком каждую букву.

Привычное дыхание теперь ощущается совсем иначе. Произносить слова, слышать больше звуков, чем до этого… Даже от такого начинаю получать удовольствие. Эйфория.

Даю себе минутку наслаждения. Поздравляю сам себя. Теперь я не просто человек, а нечто большее. Маг.

Плавно успокаиваю разум, прихожу в норму. Чувствую, как брат идет на выход из комнаты. Хочет пообщаться? Или сразу приступить к экспериментам? Мне тоже не терпится. Хоть капельку, но сотворить магию.

Открываю дверь, выхожу, тихо притворяю за собой. Все внимание на дверь, лишь бы не скрипнула на весь коридор. Поворачиваюсь. Нос к носу с Фресом. Глазища брата мерцают зеленью. Радужки пылают, как подсвеченные изнутри изумруды. Едва не заорал от неожиданности!

— Тьфу ты, гад, — шепотом ругаюсь, брат озадаченно мигнул, — Я всегда знал, что у тебя в черепе пусто. Но чтобы там вместо мозга свечки поставили?

— Ты о чем? — озадаченно спрашивает.

Приглядывается ко мне. Цыкает языком на весь коридор.

— Ты свои глазищи в зеркале видал? Любой приличный человек в темноте встретит — сразу скажет, рожа камня просит!

— Если в штаны не наложит.

Тихо хихикаем как два нашкодивших ребенка.

— Куда пойдем?

Фрес понимает с полуслова.

— Давай на полигон стражи. Который для лучников. Там и мишени есть, чучела, если что.

— Пошли, только тихо. Если мать разбудят, такое начнется.

— Ага, она в последнее время совсем нервная.

— Может, опять беременная?

— Не, мы бы почувствовали.

Под ничего не значащий треп идем вниз. Темнота нам не мешает, света звезд вполне достаточно. Без Ока Даргала в ночном небе первое время было не привычно. Ничего, оно еще засияет в этом мире.

Мы легко оделись. Не смотря на первый снег, устилающий землю тонким слоем, нам по-прежнему не особо холодно. Спокойно добираемся до заднего выхода. В усадьбу есть только два пути, главный вход и этот, более неприметный. Все устроено очень интересно. Усадьба состоит из трех частей. В центральном крыле помещения для владельца и его семьи. В правом крыле комнаты для гостей, библиотека, архив, пара складов и еще куча непонятных комнат. Есть один маленький зал со старыми манекенами, с зарубками от меча. То ли тренировочный зал, то ли просто склад. Таких комнат полно.

В левом крыле живут слуги, первые два этажа левого крыла полностью отданы офицерам армии Альсаса. Обычные воины живут в большой казарме, она за усадьбой. В поместье все так, на виду, спереди, красивый сад. А вот сзади уже пустая земля, полигоны, стрельбища, конюшни, казарма. В итоге все красиво, а главное, логично устроено.

В казармах при Черной Грани обычно народу мало. Стража города, обучающие ветераны и новички, которых приводят главы деревень каждый праздник плодородия. Остальные воины рассредоточены на границах и внутри земель. Разбойного люда тоже хватает, Альсас более— менее процветающая провинция.

Мы доходим до дверей. Тихо открываем, выходим под свет двух факелов и взгляды стражников. Двое, в полном облачении, охраняют. Прятаться от них не собираемся. Увидят, что кто-то крадется, тут же тревогу поднимут, не разбираясь.

— Молодые наследники? — удивился один, — Вы чего не спите?

Воины переглянулись. Оба стройные, мощные фигуры облегают доспехи. Еще молодые, лет по двадцать. Единственную вольность они себе оставили, без шлемов. Видно, оба черноволосые.

— В нас магия пробудилась, — без утайки говорю, — Хотим поэкспериментировать. Мы на стрельбище пойдем, вы не будите никого, хорошо? Мы ненадолго.

— Так ежели с вами что случится, — воин справа боязно сглотнул, — Нам того. Головы снимут.

Они явно разрываются между просьбой будущего графа и правилами. Явно продумывают, как тихо графа разбудить.

— Хотя бы в поместье никого не будите, — уточняю я.

— Пойду в казармы, командира предупрежу, — незаметно выдыхает говорливый воин.

— А я с вами пойду, — впервые открыл рот его напарник, — Пришли сюда замену.

— И факелов принеси, — вылезает Фрес, — Будь так добр.

Мы пошли в сопровождении одного воина.

— Тебя как зовут? — с детской непосредственностью звучит мой вопрос.

— Гилан, сын Рилана, — спокойно отвечает воин.

Нравится он мне своим спокойствием. Имя у него необычное, с Языка Даргала можно перевести как "стойкий, непоколебимый". Это если ударение на второй слог перевести.

— Хорошее имя, — озорно улыбнулся ему, — А меня Азидал зовут.

— Я знаю, — дрогнули его губы в улыбке.

Ну вот, уже не такая ледышка. Детская улыбка кого хочешь умилит, поднимет настроение. Пришли на ровную площадку. Встаем перед тремя соломенными чучелами. На груди чучел краской выведены мишени. Видно, что новенькие, вечером меняли, для утренней тренировки. Ждем. Командир стражи примчался через две минуты. Одет по всей форме, как положено. Прическа с первой проседью, волосок к волоску. Но вот лицо, с небольшими морщинами, сонное. С постели сорвали. Если не ошибаюсь, его зовут Гданад. Он отцу служит уже три десятка лет.

— Привет, Гданад, — улыбаемся ему.

— Доброй ночи и вам, — без капли недовольства отвечает он, — Мне уже все рассказали. В магии попрактиковаться хотите?

— Ага! У нас куча придумок! — Фрес чешет затылок, — Вы же не против, дядь Гданад?

Командир стражи от "дяди" и глазом не моргнул.

— Граф оставил нам инструкции на этот счет, — спокойно кивает командир, — Заранее. Сейчас только факелы по кругу воткнем, чтоб вас видно было и делайте что хотите.

Пока несли и зажигали факелы, командир отходит с Гиланом в сторонку. С обостренными чувствами, мы легко различаем яростный шепот Гданада.

— Слушай сюда. Если вокруг молодых господ начнется действительно опасная хрень… Жизни чтоб не пожалел, но вытащил или вытолкнул подальше. Понял?

— Так точно, — непрошибаемо спокойно отвечает воин, — Чего мне ожидать?

— А я знаю? Они ж впервые в жизни магичить будут. Вспыхнет все, земля разверзнется. А может вообще небо упадет. Будь готов ко всему.

— К такому меня стража не готовила…

— С чего начнем? — обращаюсь к Фресу.

— Давай для начала попробуем стихии. Нигильда рассказывала про магию Первых, помнишь?

— Помню, — киваю, — Очень похоже на прямое управление. Но я предлагаю начать с изучения маны. Очень уж ощущения непривычные. Совсем не как у эфира. Я уверен, это не из-за того, что отвык.

Пришло еще трое воинов, устанавливают факелы вокруг.

— Эй, Гданад! — окликает командира Фрес, — Есть бумага и корябалка?

Непонимающий взгляд.

— Ну корябалка, чем вы там на въезде в город описи составляете. Не пером же с чернилами сейчас писать.

— Это угольный карандаш. Сейчас принесут. Только он плохо пишет, не очень разборчиво.

— Я потом перепишу нормально.

Слышу шепот:

— Учитесь, придурки. Это дети, а среди вас половина по слогам читает.

— Я грамотный, — в свою защиту высказался Гилан.

Все приготовления завершились. С нами поблизости остается Гилан, остальные ушли. Гданад пошел проверять посты. Не мешают ненужным вниманием, это хорошо. Фрес приготовился делать заметки.

Глубоко вдыхаю. Поднимаю руки. С выдохом от ядра по каналам пробегает поток магии. Мягко вырывается с кончиков пальцев. Трепещет огонь факелов, как от сильно ветра. Я прикрываю глаза, обидно в сердце. Никакого золотого свечения, как было с моим эфиром в первой жизни.

— Мана — это магическая энергия, отличающаяся от эфира. Не видна взглядом, но полностью чувствуется, как продолжение тела.

— Еще отличия есть? — Фрес быстро корябает по бумаге.

— По сравнению с эфиром тяжеловесна, намного плотнее. Управлять в разы сложнее, неподатлива. Если эфир поддается малейшему усилию мысли, то для маны надо приложить большое волевое усилие, подкрепленное мысленным посылом.

— Значит, мана и эфир не одно и тоже.

— Жалко, — грустно вздыхаю.

— Простите, что влезаю, — вдруг спрашивает Гилан, — Что такое эфир?

— Мы много о магии размышляли, какая она будет. Вот и дали мане свое название, примерно продумали свойства. А теперь вот проверили… На практике все иначе.

— Ясно. Ну с теорией всегда так. На словах все просто. Вы только не отчаивайтесь.

Надо же, нас уже подбадривают.

— Ладно, пробуем стихии, потом проверяем задумки.

Под словом задумки я подразумеваю все знания о магии из Кирна. Хоть что-то должно сложиться на ману? Вот и проверим.

— Давай, ты первый, — Фрес отходит на пару шагов, — Начни с огня.

— Это опасно? — тут же спрашивает Гилан.

— Не опасней, чем с мечом, — отвечаю я, сосредотачиваясь.

Эфир можно было преобразовать в стихию огня. Получался огненный эфир, который можно было направлять в заклинания. Или использовать прямо так, как чистое, управляемое пламя. Теперь узнаем, можно ли такое провернуть с маной.

Внутри тела сейчас лучше подобного не проворачивать. Каналы еще слабые, не дай Даргал сожжет. Формирую над ладонью сгусток маны. Припоминаю ощущения, для преобразования. Срабатывает неожиданно быстро. И ярко.

В ладони вспыхивает сгусток красного пламени, захлестывает пальцы, стремится вверх. Был бы я начинающим, тут же потерял бы контроль. Возможно, что сжег бы руку. А так я контроля не теряю ни на миг. Гилан дернулся, но остается на месте. Завороженно наблюдает, как пылает моя рука. Кожа не краснеет. Рукав простой белой рубахи объят огнем, не тлеет. Но тут нужно быть внимательным. Я забыл о снеге под ногами. Снег потек, плавится, открывая притоптанную землю.

— Пиши. Огненная мана. Она же Стихия Огня. Требует жесткого контроля, стремится сжечь все, даже создателя. При нужном навыке, не причинит никакого вреда любому объекту.

Подумав, добавляю:

— Вероятно, можно использовать в медицине, ремеслах и для простой повседневной жизни.

— Колбаски на огненной мане должны получить особый привкус, — хихикнул брат, стремительно заполняя бумагу убористым подчерком.

Дальше мы быстро проверяем остальные стихии. Оказалось, что тут тоже играет свою роль предрасположенность. Меня охотно слушается Огонь, немного хуже Воздух. Земля и Вода очень слабо. У Фреса же иная картина. Вода, Воздух, Огонь, все едва повинуется. Зато Земля, как и в первой жизни — его стихия. Невероятна послушна его воле.

— Оп-па! — Фрес вскидывает руку вверх.

Из снега вырываются мелкие камушки. Пролетают вокруг Фреса, он выставляет ладонь, камешки влетают в руку один за другим.

— На сколько оценишь наши ранги? — спрашивает меня он.

— Твердый третий, — уверенно отвечаю.

— В принципе, в нашем возрасте это неплохо.

— Но не более того, — заканчиваю фразу за брата, — Будем больше тренироваться.

— Приступим к задумкам? — еще больше загорается энтузиазмом Фрес.

— Ты не устал?

— Нет, — он слегка удивляется, прислушиваясь к себе, — Магия восполняется бодро и легко. Только каналы уже потихоньку тянуть начинает. Первая нагрузка, как-никак.

Прислушиваюсь и к себе. На волне эйфории и энтузиазма не заметил, как тоже тянут легкой болью каналы. Как натруженные мышцы, только спектр ощущений немного иной.

— Давай-ка закончим на сегодня, — предлагаю я, — Терпение, есть благодетель мага.

— Хорошо, — недовольно, но с пониманием отвечает Фрес, — Пойдем спать. Но завтра…

— С утра до ночи! — клятвенно обещаю, приложив руку к сердцу.

Мы оба слишком соскучились по магии.

— Спасибо, что присмотрел за нами, Гилан. Мы пойдем.

Убегаем, оставив воина в недоумении. Это он еще не знает, что получившийся беспорядок ему убирать. Чучела разлетелись поломанной соломой, земля как перепахана, от воды и огня образовалась грязь.

Вот мы теперь и маги! Осталось вытерпеть нравоучения матери за ночные выходки. То, что она узнает, сомнений нет.

Глава 3. Магия, встреча с низушниками и горы Турдум.

Иногда нам приходят видения. Те самые, которые наслал Даргал, с наказом и историей мира. Такое ощущение, что тогда, без тела, мы не могли вместить все. А теперь редкие видения нас догоняют, осколками дополняя картину прошлого. Видения приходят по ночам, когда только начинаешь засыпать.

Сегодня я увидел, как Первые и Кэхас заключили Договор. Договор, которого нет ни на одной бумаге, не высечено в камне. Я узрел самое начало.

Хэнье гонят человека по лесу, он одет в лохмотья, отбивается простой палкой! Стрелы пронзают его ноги. Человек падает. С яростью ломает концы стрел, морщится, встает.

Острые мечи ранят тело. Маги Хэнье швыряют его в деревья порывами ветра, как тряпичную куклу. Хэнье смеются, приказывают стоять на коленях, лизать сапоги и молить о пощаде. Они не стремились убить, нет, они хотели безмерно унизить, чтобы жизнь стала не мила человеку. Чтобы он сам взмолился о смерти. А они, милосердно подарили ее.

Первый встает, шатается. Голова не склоняется, он не кричит, когда раны прижигаются безжалостным огнем магии. Он бросается в бой с голыми руками. Снова и снова. Его раны затягиваются, глаза горят зеленым, неукротимым огнем.

Я чувствую, что это лишь видение далекого прошлого. Но эмоции того Первого ощущаю здесь и сейчас. Гордость, непреклонность, решимость, мудрое понимание происходящего и причины. Никакой злобы, обиды. Он чувствует уверенность в себе, что его не сломить, готовность принять все, даже смерть, но не склониться. Дни сменяются ночами, погони отрываются, но находят человека снова. Иногда Первого просто бросали помирать, уверенные, что не выживет. Он выживал.

Видение смазывается, показывает другую картину. Тот же Первый человек, плетется к маленькой деревне. Деревня Кэхас. Видны ее низкие ростом жители. Первый падает на землю, окровавленный, истощенный, изнуренный голодом и болью. Его раны больше не заживают.

К нему, лежащему в грязи, спокойно подходит один низушник. Поглядел на это недоразумение, в крови засохшей да чумазого. Плюнул в сторону, да на спину взвалил. Потащил в деревню, у человека ноги по земле волочатся. Усадил на крыльце. Пошел умылся в бочке неподалеку. Все молча. Первый тоже молчит.

Через минуту подходит, садится рядом. Разламывает краюху хлеба, Первому дает. Поели, низушник руку протянул:

— Норм.

Первый на руку смотрит, говорит на Языке Даргала еле слышно:

— У меня нет имени. Я просто человек.

Низушник понял суть, сам его за грязную ладонь ухватил, сжал крепко. Он высказался на языке Кэхас, но в видении я его прекрасно понял.

— Значит, Первым будешь, — потряс сжатыми руками, — Будем знакомы! Сейчас еще поснедать принесу.

Невероятным образом эти двое отлично понимают друг друга. Человек кивнул, покатал имя на языке, осторожно кивнул еще раз. Низушник встает, охает, да за поясницу хватается. Первый взглянул на это недоуменно, протянул ладонь. Мягко засветились его глаза. Последние силы он тратит не на себя, а чтобы отплатить добром на добро. Низушник аж крякнул от неожиданности, да разогнулся. Первый несмело улыбается, Кэхас же одарил его в ответ широкой улыбкой.

Видение закончилось. Дальше я сплю спокойно и без сновидений. Знаю, ни одно из таких видений я никогда не забуду.

* * *

Отец, устав смотреть как мы мешаем воинам заниматься, выделил нам отдельное место. За казармой кончается холм, резко обрываясь. На краю обрыва стена из бревен. Между стеной и казармой место и дали. Небольшой пятачок земли, в шесть метров шириной.

Нам хватило. Ничего действительно мощного мы пока сотворить не можем. Фрес создал из земли валун в рост человека. На нем тренируем что-нибудь опасное.

С каждым днем холодает все сильнее, по ночам валит снег. Народ по домам сидит. Стражники утром вместо зарядки с лопатами по территории поместья носятся, снег очищают.

Прошел наш день рождения. Теперь мне шесть лет, есть чему порадоваться. В качестве подарка нам вручили здоровый ягодный пирог. Сладкий, горячий, он пошел на ура, смолотили за минуты. Травница Нигильда приехала, ей пришлось задержаться в Белом Саду, народ простужаться стал.

А мы, день за днем, без устали проверяли знания по магии из мира Кирн. Как и сейчас. Сегодня действительно жуткий мороз напал, воздух кристально чист. Я любуюсь горами Турдум, как на пиках блестит солнечный свет. Позади громыхнуло.

— Тьфу ты, — Фрес отплевывается от снега, — Зараза!

Брат валяется лицом в снегу, рядом проплешина до земли.

— Не сработало?

— А ты как думаешь?!

— Ну, должен же я хоть что-то сказать? Не каждый день родные братья мордой в землю снег жуют.

— Ты не отлынивай, — Фрес встает, отряхивается, — Вспомнил что-нибудь без рун? Хоть какая-нибудь вшивая пентаграмма должна сработать! Есть же отклики на некоторые фигуры!

— Мы оба знаем, что Звезда Амона без рун работает как барьер, — я пожимаю плечами, — Руны там нужны для создания Эфирного Барьера, передачи силы, задавания размеров и формы сферы. Вот только пробовать с маной вместо эфира я не рискну. Тем более без рун.

— Да чего тебе стоит? — раздраженно спрашивает брат, — Я понимаю, что управлять потоками маны тяжело. Но контроля на такое у меня пока не хватит. Попробуй, Азидал!

— Это на седьмой ранг, а я третий. Так и убить может.

— Это там, — махнул рукой Фрес, — А тут тебе не там! Пробуй давай! Ни одного заклинания не работает! Хоть что-нибудь мы должны получить!

Я вздыхаю…И сдаюсь. Аргументы Фреса действительно весомы. На управлении стихиями далеко не уедешь, надо что-то еще.

— Если я помру, обещаю набить тебе лицо в Чертогах Даргала.

Плавно разгорается магическое ядро, щедро делится маной. От холода и магии по коже бегают мурашки. Сделать в воздухе пятиконечную звезду, воплотить ее всю плавным рывком, разом. Провернуть такое с тяжелой, плотной маной сложно, муторно. Звезда должна быть идеально ровной, равные углы. Самое нелегкое — закольцевать потоки. Ведь линии звезды это есть ничто иное, как тонкие потоки. Надо их правильно соединить, обеспечив плавную циркуляцию энергии.

Поднимаю правую руку, складываю пальцы крестиком. Мне так проще. С плавным выдохом провожу ману по каналам, незримые потоки маны вырываются из правой руки. Звезда Амона воплощается вся разом. Ее становится видно! Золотая пятиконечная звезда висит передо мной.

— Попробуй подать ману через центр звезды, — Фрес не отрывает взгляда.

— Никак, — я развеиваю фигуру, — Фух. Если проводить еще один поток через звезду, то надо его создавать изначально. Все делать одновременно и быстро.

— Попробуешь еще?

— Конечно. Первый результат за такое время.

Повторяю сначала. Только теперь через центр посылаю широкий поток маны. Каналы в руке тянет от напряжения. Звезда резко вспыхивает. Поток маны, идущий сквозь нее, превращается в барьер. Округленная стена из плотной маны, золотистая.

Нижняя часть барьера врубается в снег, с легкостью вгрызается в землю. Держу еще секунду, развеиваю.

— Маны почти не остается. Этот барьер выпивает силы с огромной скоростью.

— Как назовем? — Фрес радуется, разрумянился на морозе.

— Со словом барьер у меня не очень приятные воспоминания остались. Пусть будет Щит Амона.

— Все стараешься почтить учителя, — поддевает Фрес.

— Основа то на его разработках. Надо еще опытным путем выяснить, как он защищает.

Молчим. Я отдыхаю.

— Ну да, ну да, — Фрес отвечает невпопад, резко задумался о чем-то, — Может? Да нет. Хотя?

— Чего ты там вспомнил, делись давай.

Брат потирает глаза кончиками пальцев.

— Помнишь, я тебе хотел книгу дать? Трактат Нигала.

— С магией на восьмой ранг? Я ее так и не получил.

Черпаю снег ладонями, растираю лицо. Бодрит!

— Есть в ней одно заклинание, у него основа без рун Языка Даргала. Вот думаю, сработает или нет?

— Восьмой ранг? — с сомнением тяну я.

— С этим же сработало? — Фрес подмигивает.

— Ну нет! С меня звезды хватило! Тем более Щит Амона нам еще проверять и проверять!

— Азидал, ты же Мастер Контроля. Не веди себя как ребенок.

— Сказал мне ребенок, — отметаю уговоры, — Тем более Мастер уже давно почил. Я и есть ребенок. Которому до звания Мастера еще пешком, как до Кирна. И гильдии тут нет.

— Да ты хотя бы послушай…

— Чего тебя так на опасные опыты вечно тянет, Фрес? Лет в пятнадцать окрепнут каналы, подрастет ядро, хоть заэкспериментируйся!

На последних словах у меня кончается воздух. Боремся взглядами. А ведь оба знаем, насколько опасны магические эксперименты в таком юном возрасте. Можно не только Дар потерять, тут от смерти шаг отделяет. Риск того не стоит. Не смотря на весь громадный опыт.

— Послушаю тебя, — сдаюсь я, — Но пробовать сразу — увольте!

— Если решишь, что слишком опасно, настаивать не буду.

Фрес берет длинную щепку, начинает рисовать на снегу. Вышло вроде просто. Правильный восьмиугольник, сложенный из двух квадратов. В центре еще кружок добавил. От круга повел волнистые линии к каждому углу. А вот теперь ни Даргала не просто.

— И что это?

— Плеть Нигала. Вроде как из огня. Как раз для тебя.

— Вроде как?

— А я ее видел, что ли? — разводит руками брат, — Только описание читал.

— Хорошо, — вхожу в рабочий режим исследователя, — Как создается?

— Сцепляешь пальцы в замок перед собой, оставляя между ладонями место. Там и создаешь эту фигуру, — кивает на рисунок, — Из огненной маны. Потом разводишь руки. Цепляешь пальцами ману из фигуры и вытягиваешь оттуда огненную плеть, задавая жар, длину и мощность. Бьешь и она рассеивается. Говорят, Нигал этой плетью чуть свою Башню Архимага не срубил.

— Сильно, — тру лицо ладонями, нос замерз.

— Ну что, попробуешь?

Молча вытягиваю руки перед собой. Фрес отходит. делаю все, как сказано. Из замка сцепленных пальцев рвется красный свет, огненные всполохи. По виску бежит струйка пота, каналы в руках гудят. Спина закаменела.

— Ха!

Оставляю печать в левой ладони. Правой рукой вытягиваю оттуда длинную, толстую нить из тысяч огненных искр. Выглядит, как самая настоящая плеть, берущая начало в пальцах. Бью ей наотмашь по тренировочному валуну. Огненная плеть с шипением рассекает валун надвое. Распадается искрами.

— Уй, мать его, — хватаюсь за правую руку.

— Чего там?! — взволнованный Фрес, подлетает как на крыльях, задирает рукав.

От локтя до запястья красная, раздраженная кожа. Рука на глазах распухает, как от перелома.

— Повредил канал в руке, — шиплю сквозь зубы, — Слишком мощный поток.

— Сильно?!

— Не знаю, — по лицу бегут непрошенные слезы, — Но больно, ужас.

— Ты терпи, сейчас. Я сейчас, — Фрес лихорадочно водит пальцами над поврежденной рукой.

Боль быстро снижается, пропадает. Я ощущаю, как рука приходит в норму.

— Ну как?

Осторожно трясу рукой.

— Физически в полном порядке, — с удивлением прислушиваюсь к себе, — А вот канал еще поврежден. Потоки маны будто за мелкие трещины цепляются.

— Главное, не разрушен, — с облегчением выдыхает Фрес, — А это заживет.

— Ты лучше скажи, как ты это сделал?! Ты же с роду целителем не был!

— И вправду, — пялится на меня брат, — Удивительно. Надо проверить!

— Не сегодня, — отметаю весь энтузиазм, — Хватит с нас пока. Пойдем в дом, я замерз.

Фрес, у которого уже зубы стучат, с неохотой согласился.

* * *

Третье число. Первый месяц весны. Двухсот одиннадцатый год от основания Гондарии. (3.04.211.)

Все так же быстро бежит время, складывается в годы. Зато все вокруг меняется. Прошло еще пять лет. Зимой нам исполнилось по одиннадцать. Подарки пошли совсем другие. Кинжалы, мечи на вырост, редкие книги.

Многое поменялось в Альсасе. Сейчас народ со всего графства стремится в город, на Праздник Весны. Готовится самая большая ярмарка в году.

Сам город изменился с течением времени. В королевстве грянула междоусобная война. Самые влиятельные владыки не сошлись во мнениях. Герцогства Шард, Лимер и Рубедо направили войска друг на друга. Пока король успокоил вассалов прошло время. Его хватило, чтобы запылали деревни, а люди стремились убежать от войны. Герцогам было плевать, что на границах страдают сотни людей. У них слишком много земель и людей, чтобы волноваться о такой малой части. Многие пришли в Альсас, осели здесь.

Сам город кардинально изменился. Люди приходили чуть ли не целыми поселениями, строили землянки около стен. Город заполонили голодные, бедные рты. Отец приказал разобрать деревянную стену вокруг города. Из этого дерева строили дома.

Так как с одной стороны все было занято, начали ставить дома с другой стороны холма. Отец едва удержал безумное строительство. Пришлось делать насыпь и закладывать еще одну главную улицу, только в противоположную от центра сторону.

Вот так, неожиданно, наше поместье стало центром города. Благо хоть удалось удержать стиль улиц, не превращая в беспорядок. Город с гор выглядит как правильный круг, с черной жемчужиной в центре.

Не обошла беда перенаселения и деревни. Деревня Белый Сад разрослась, засеяли все поля, даже где руки не доходили из-за плохой земли. По эту сторону реки Тихой теперь все заселено и поделено.

Неожиданно разрослась до этого хилая деревушка по ту сторону реки. Лудянка обрела новую жизнь, народу там теперь хватает. Много плотников осели там.

В центре графства глубокое озеро Алус, плохая слава у него. Никто там не стал селиться. А дальше, у края наших земель протекает бушующая река Борка. Она держит границу между нами и соседним баронством Серебор. С нашей стороны стоит деревня Приречная, она тоже невиданно разрослась, став обеспечивать рыбой все графство. Но это на северо-востоке от Альсаса.

А вот на северо-западе едва до резни между людьми не дошло. Стоит там деревня Шивневка, с дремучим лесом под боком. Богатая деревня, с полями, да охотниками лесными. Естественно, что туда сразу народ ломанулся. Да так их там много стало, что пришлось половине пришлых уйти. Собрались они, да двинули в глубь леса, куда и бывалые охотники соваться опасались. Теперь там основана новая деревня, Стволовка.

Вот так и вышло, что за пять лет население графства чуть ли не вдвое выросло. Город Альсас так больше всех разросся. Появились тут и попрошайки, и воры. В поместье люди стали появляться, культурных направленностей. Музыканты, барды, художники. Проходной двор прям, по сравнению с прошлым.

Пришлось территорию поместья высоким забором из кованного железа ограждать. Влетело это в не маленькие деньги. Меня, да Фреса одних теперь в город не пускают. Приставили по воину в охрану. У дверей днем и ночью минимум по одному дежурят. Они же с нами в город ходят. Даже на тренировках с мечом или по магии рядом ходят.

Отец мой совсем сдал за это время, не успевает все проблемы решать. Начал он меня натаскивать на управление графством. Чтобы от Фреса в магии не отставать, приходится ото сна время красть. Я всегда был немного сильнее. Вот и стараюсь держать первенство, Фресу стимул для развития даю, чтобы лучше становился. А он меня подгоняет.

Иначе ведь он остановится, притормозит развитие. Не захочет менять привычный баланс сил. Меж нами нет глупой гордости или соперничества. Наши отношения складывались годами. Он это знает, я это знаю. Нет меж нами обид или недомолвок. Нас все устраивает и как-то менять баланс старший-младший не собираемся.

В магии мы подросли до четвертого ранга. Теперь хватает сил безболезненно применять Щит Амона или Плеть Нигала. У Фреса лучше со щитом получается, у меня с плетью.

С восьми лет нас стали натаскивать во владении мечом. А мы и не против. Отец, что больше верит в добрый меч, на нас не нарадуется. А мы еще и совмещать пытаемся. Раньше я больше посохом сражался, но тут у меня нет такого инструмента. Как и заклинаний для него. С магией стихий мы более-менее освоились, привыкли к мане. Теперь изучаем целительные силы. Пока только на себе.

— Азидал, не отвлекайся, — мягко журит отец.

Сейчас мы в его кабинете. Разбираемся в бумагах, письмах, жалобах. Кабинет не изменился. Все такие же удобные кресла, огонь потрескивает в камине.

— Просто прошедшее время вспомнил, пап.

— Да, тихо было, — прикрывает он глаза, — Не то что сейчас. Дом безумцев какой-то.

— Отец, я не пойму, куда так деньги уходят? Все налоги с деревень как в колодец улетают. Куда нам такая армия?

— Многовато на снабжение уходит, — отец хмыкнул, — Но так надо.

— У нас население Альсаса семь с половиной тысяч. Это только горожане. Воинов плюс полторы тысячи! В городе уже вторую казарму строят! Итого — три! Еще пять сотен по деревням расположено. Две сотни на границе с Хризалией. Да оттуда даже гонца вшивого уж пол века не видали! Всего две тысячи двести воинов. Еда, доспехи, зелья, обучение, пенсия калечным и ветеранам. Неподъемный груз.

Я качаю головой.

— У нас доходы только от продажи продовольствия баронству Серебор. Найдут они нового поставщика, что делать будем?

— Негде им его найти, — отец улыбается, — У них окромя серебряных шахт и нет ничего. А в соседях мы ближе всего. Переправа на реке — и еда уже у них.

— Не бережешь ты казну.

— Деньги должны работать на благо земель и народа.

Граф сел на любую тему. Я кисло выслушиваю о доблести правителя. А Фрес сейчас с мечом тренируется, на свежем воздухе. А ведь сегодня первый день ярмарки!

— Что-то я увлекся, — отец с хрустом потянулся, — Время к обеду, нас должен посетить барон Шадовид. У него вроде сын твоего возраста.

— Это еще кто? Никогда не слышал.

— По слухам, он весьма богат, — граф чешет подбородок, заросший седой щетиной, — Из провинции Пакарам. Там этих баронов уже как грязи, меняются как дрянные мечи, за земли воюют. Королю все равно, кто будет поставлять серебро и золото из шахт Пакарама. Все властители там это знают, на караван королевский там напасть — это табу. Так и живут.

— Чего этот барон у нас забыл?

— Я разве не давал тебе письмо от него?

Отец открыл ящик в столе, шуршат бумаги.

— От, демоны! Забыл. Все эти долбанные залежи бесполезной бумаги, — он с огромным отвращением окинул взглядом стопки бумаг, — Если кратко, барон Шадовид желает перебраться к нам и стать моим вассалом.

— Альсас стал настолько популярен?

— Да у меня письма от всяких вельмож уже вот где сидят, — чиркает ладонью по горлу, — И каждому ответь, гонца выдели. Все в интриги впутать пытаются. Ладно, это пока только мои проблемы. Думаю, ты устал за последнее время? Как тебе идея отдохнуть на время ярмарки?

— Три дня безделья? Я в деле, — вскакиваю с кресла, будто там гвоздь подложили, — Считай, что меня уже нет. Удачи с бароном!

На последних словах закрываю дверь. До сих пор не понимаю, почему отец так и не наймет управляющего. А все привычка самому дела вести, да недоверие. Еще и шутит, что мол старого копейщика из лука стрелять не научишь.

Стремлюсь наружу, под теплое солнце и свежий воздух. За спиной привычные тяжелые шаги сопровождающего. Это Гилан. За прошедшие годы он заматерел, стал опытным воином. Отец его выделил, оценил его по достоинству. Теперь меня охраняет. Особых забот нету, какой дурак на сына графа кинется?

— Я переоденусь и пойдем в город, — оповещаю Гилана.

— Надолго?

— До вечера.

Мужчина кивнул. Я знаю, когда буду одеваться, он успеет сходить взять мешочек с деньгами, на мелкие траты. Сразу ему весь запас отдал, сохраннее будет.

На дворе весна, но все еще прохладно. Не везде снег растаял. Скинул домашнее. Быстро натягиваю теплые, просторные штаны, сапоги из мягкой кожи. Пояс украсил широкий ремень с серебряной пряжкой. Поверх белой рубахи тяжелая куртка. А вот она была подарком от мамы. Из черной ткани и кожи, застегивается на тонкие ремешки с пряжками. Ну и воротник из белого меха, как у воинов Альсаса. Подарок с намеком.

Одежда у меня темных цветов. Белый цвет задолбал, и так вечно все вокруг в снегу. На красный глаза устали глядеть, повсюду стражники в красных туниках. Осталось не так много цветов, в которые можно облачиться. Что-то традиционно принадлежит другой стране, зеленый для мужчины вообще неприличным считается. Золотой вульгарно, остальное не по статусу. Как меня эти заморочки аристократов раздражают!

Как выбрал черный, сразу все отвязались. Нейтральный цвет. К поясу приторочил короткий меч, встал перед зеркалом. Обычно я в него неделями не заглядываю. Но не каждый же день ярмарка?

Ни у кого язык не повернется мне одиннадцать лет дать. Я ростом почти мать догнал. Молодой подросток, высокий, стройный, видно, что воинскому делу не чужд. На вид лет четырнадцать можно дать. Подобные ребята уже вовсю кровь льют, свою и чужую. Волосы отросли, я их назад зачесываю, иногда торчком стоят.

Недовольно цыкаю языком. Вот бы мне усы короткие и бороду, как у Гданада, командира воинов. Он ее недавно отрастил, по моему скромному мнению — она шикарна. Хочу такую же.

Слишком выделяюсь среди обычных людей. Черты лица с каждым годом смягчаются, становятся выразительнее. Вообще никаких дефектов. Фрес при мне в отражение свое плюнул, сказал, что на бабу похож. Мечтает шрам на все лицо получить, желательно в грандиозной мясорубке. Я ему удачи пожелал. Он в первой жизни так же говорил, и ничего, вырос здоровый брутальный маг. Без всяких шрамов на пол рожи.

У нас иногда чувство возникает, в стиле "это уже было". В Кирне мы тоже росли вместе, учились. Миры разные, а проблемы в детстве одни и те же. Хоть тупых ошибок удается не повторять. Я еще ни разу наказания от отца не получал. А в первом мире и плетьми бывало секли наставники. За дело.

Даргал явно перемудрил, когда Первых людей создал. Репутация у таких как мы сложилась специфическая. Если временами не соответствовать, начинают коситься. Одна из неприятных граней такого — Первый всегда должен быть прав. Открыл рот? Говори по делу, да так, чтобы все согласились. Советуешь? Не дай Даргал совет не поможет. И плевать все хотят, сколько тебе лет. Будто мудрость у нас из неоткуда берется. Из-за этого я редко на людях рот открываю. Не представляю, как другим Первым от такого живется.

Мне все больше кажется, что вокруг становится больше ограничений. Намного легче было бы родится в простой деревенской семье. С нашим опытом мы бы легко нашли пропитание и кров, полная свобода. Еще раз убеждаюсь, что властители рабы своих подданных. А если нет, то и вилами в спину получить можно.

— Я готов, — выхожу к Гилану.

— Куда идем сначала? Ваш брат с нами?

— Фрес сейчас занят, — поправляю перевязь с мечом, — А пойдем мы в новую часть города. Я там был всего раз. Интересно, что там изменилось, на людей новых опять же, поглядеть.

Спокойно и молча прошли к заднему выходу. Вышли на задний двор. Я с наслаждением втянул носом свежий воздух. Пахнет сладко, сиренью и свежей травой. Настроение сразу улучшается. Бодро шагаю к воротам, по проходу меж площадками. Почти никого нет, со стрельбища только треньк тетивы, новички тренируются. Наставник кроет матом, заставляет самых не метких выискивать стрелы по земле. С другой стороны, группа из пары десятков махает мечами.

Помахал Фресу, что тренируется вместе с молодыми воинами. Тот махнул в ответ, утер пот со лба и снова за отработку ударов.

Спускаемся по пологому склону. Ровная, новая дорога из камня уходит вниз. Прямой стрелой пронзает ряды одноэтажных домов, разделяя эту часть города.

Народу непривычно много. Все суетливые, торопятся. Расступаются не передо мной, а завидя Гилана. Он мужик внушительный, внушает опаску с первого взгляда. Бывает, как зырнет на кого, за рукоять меча ухватившись — поджилки затрясутся.

Я еще не настолько примелькался среди новых горожан. В лицо меня быстро узнают только стражники. Старые жители города могут поздороваться. Кстати, стражники. На улицах ни одного воина.

— Гилан, где вся стража?

— Ярмарка в этом году внушительная, — тихо, но чтобы я слышал, говорит воин, — Пришлось выносить основную часть за пределы города. Все сейчас там.

— Много проблем?

— Скорее, приезжих. Скандалят, меряются кошельками и связями, — Гилан морщится, — Иногда ребятам приходится и мечом позвенеть. Но все это с той стороны города, тут спокойно. Да и я точно знаю, что Гданад выделил сюда два десятка.

— Маловато будет, — я навскидку оцениваю толпы народа, снующие по улицам, — Ладно, мы сюда отдохнуть пришли. Пойдем прогуляемся в новые районы, хочу оценить тамошние лавки.

Мы пошли по узким улочкам, здесь людей в разы меньше. Иду медленно, оцениваю город. Приятно удивляюсь. Дома, что из окон поместья выглядят неказистыми, вблизи оказались куда милее взгляду.

Видно, что многие дома складывались из старых и новых материалов, где-то длинные трещины на усохших бревнах. Однако, народ подошел к делу с выдумкой. Где-то искусная резьба на углах, ставни на окнах расписаны красками. Никто не хочет иметь однотипный дом, стараются выделиться.

Под ногами утоптанная земля, никакого мусора. Везде чисто, опрятно, даже запахи приятные. Мы проходим мимо открытого окна, оттуда тянет свежеиспеченным хлебом. С другой стороны, чем-то пряным, мясным. Рот сразу наполняется слюной.

— Гилан, есть не хочешь?

— Не отказался бы, — понимающе улыбается воин, — Знаю хорошее место. Следуйте за мной.

Стоит выйти обратно на главную улицу, как нас находят не вкусный обед, а проблемы. Через потоки людей быстро шагает молодой стражник, он мягко отстраняет с пути попадающихся людей. Вот увидел нас, резко встал, как столб, посреди дороги. Что-то прикинул про себя и устремился ко мне. Похоже, обед отменяется.

— А я его знаю, — молвит Гилан, — Это ж Кариг. В моем бывшем отряде служит. Кто его в город пустил, он же новичок еще совсем.

Стражник добирается до нас. Долговязый, с рассеянной улыбкой. Кивает нам.

— Молодой господин. Гил.

— Кариг, — Гилиан тепло приветствует его, хлопает по плечу, — Куда так несешься, друг?

— В Черную Грань, — отводит глаза, — К графу. Думаю вот, сколько плетей мне влетит от командира. За сорванные переговоры.

— Отец сейчас общается с бароном Шадовидом, — я качаю головой, — Это важная встреча.

— Приказывал не беспокоить, — добавляет Гилан, — Сам слышал. Может, к Гданаду обратишься? Что вообще случилось?

— Проблемы у нас, — без обиняков признается стражник, — Там воины барона в трактире буянят.

— Вы не способны успокоить выпивших воинов? — пусть снизу-вверх, но смотрю я требовательно.

— Да нас там трое всего! — воскликнул Кариг, — А этих серых два десятка. Они вообще слушать ничего не хотят. Агрессивные, наглые. Народ распугали, трактирщика заставляют бесплатно наливать. Словно не понимают, где находятся! Ведут себя как в гребанном Пакараме!

— Я так понимаю, из-за переговоров с бароном вы не стали обострять.

— Ага, — Кариг сжал кулаки, — Меня, как самого молодого, к графу послали. Остальные просто народ туда не пускают. И что я ему скажу?! Простите, господин, из нас паршивые воины Альсаса?

— Да Гданад тебе башку отрубит, — смеется Гилан, — Попал ты, друг. Всего два месяца в страже и такое. Веселый ты был парень…

— Молодой господин, — взмолился вдруг Кариг, — Может вы к отцу сходите? Вам же за это ничего не будет? До погребального костра должен буду!

Я задумываюсь. Мне конечно, ничего не будет. Но как это отразится на переговорах? Если барон вправду так богат, то его золото очень поможет Альсасу. Новые воины, приведенные им, содержаться будут не из нашей казны. А защищать они будут графство. Стоит ли рисковать?

— А я вот чего не понимаю, — задумчиво говорит Гилан, — Эти ребята вообще без мозгов? Если мы будущие союзники, то почему на стражников тоже наезжают? Потом ведь что случись, а мы слегка так, чуть-чуть на неделю не успеем.

— Да ты их не видел просто, — в сердцах махает рукой Кариг, — Рожи тупые, что у быков деревенских. Привыкли в своем Пакараме все силой брать. Если бы не одинаковые доспехи, за разбойников принять — раз плюнуть.

— Ладно, — обрываю все рассуждения, — Пойдем сначала к воинам Шадовида. Если я на них тоже впечатления не произведу…

— Пойдете к графу? — с надеждой спрашивает долговязый стражник.

— Пойду к Гданаду, — резко отвечаю, — Отправит отряд ребят, живо им нутро отобьют. Оскорбление меня и обычного стражника — не одно и тоже. Тут даже барон слова против не скажет. Идем.

Кариг кивает, не став рассусоливать. Ведет нас по главной улице вглубь города. Людской поток навстречу сильно тормозит. Гилан поравнялся с ним. Два воина рассекают толпу с легкостью, иду позади спокойно. Слышу их тихий разговор.

— Умно, — с толикой уважения протянул Кариг, — А он часто так?

— Да постоянно, — легкомысленно хмыкнул Гилан, — Что он, что брат, любую проблему так перекрутят, что не поймешь сразу, как они ее решили.

— Слушай, а я видел, как они в магии тренируются, возле главной казармы. Грохот, пламя. А господин Азидал может…

— Чего? — с небывалым интересом спрашивает Гилан.

— Ну, это. Жахнуть, — шепчет Кариг, — Чтоб их раз, и разметало.

— Если дойдет, что мне придется "жахнуть" — выделяю слово насмешкой, — Тебе точно фьють башка.

— О, вы слышали, — воин повернул голову, болезненно улыбается, — Я ж это…

— У меня острый слух.

Гилан же скалится довольно, он это знал. Вот чем мы сразу сошлись, так чувством юмора. По его виду бывалого воина сразу и не скажешь, что он любитель выпить, пошутить. А еще изрядный повеса, каждую юбку взглядом провожает. И все сходит с рук. Черты не переступает, надежен, в важном разговоре прям. Для меня Гилан это простой, стальной меч. Не подведет. Проверено. А еще он терпеть не может яблоки. Когда видит, как их кто-то с аппетитом хрумкает, его аж передергивает. Чем я иногда его подкалываю.

— Это там, за углом, — останавливает нас Кариг.

Остановились на выходе из узкой улочки. Слышны громкие возгласы, пьяный смех. Шумная компания. А вокруг абсолютная тишина. Прохожих нет. Такой контраст сразу настораживает.

— Так чего стоим? — иду первым.

Название трактир этому место точно не подходит. Просто грубые столы и стулья, на открытом воздухе. Сверху натянута ткань, с прорехами. Прилавок, сколоченный из старых досок. Владелец за прилавком стоит, с шикарным синяком на пол лица. Угрюмо поглядывает, как его "трактир" считай ломают пьяные воины.

Воинов Шадовида много. Все столы заняты, половина на ногах. Пьют, в карты играют. Я сначала подумал, чего Кариг их серыми обозвал. На всех воинах серые ленты, повязки, доспехи тоже измазаны в сером, как от дико неумелой покраски. Гам и шум такой, что уши чуть заложило.

По сути это оказался широкий закуток прямо на улице, меж домов. С другого конца вижу двоих стражников в красном. Следят, чтобы люди сюда не заходили. Самый большой из воинов встает, возвышается надо всеми на голову. Все притихли. Он больше похож на зверя, заросший, огромный, грязный. Орет, как бешеный медведь:

— Трактирщик! Тащи еще пива! — смачно харкает под ноги, — Живее давай, бурдюк с говном!

Тот засуетился, оглядывается. Повсюду лишь пустые бочонки.

— Сказал живее, сука! — хватает глиняную кружку.

Свист. Кружка смачно разлетается осколками об лицо трактирщика. Тот рухнул за прилавок, как подкошенный. Понятно, откуда первый синяк.

— Свинья Гондарийская, — мрачно добавляет воин, — Вообще не уважает! Правильно я говорю?!

— Да-а! — орут остальные.

— Круто ты ему вмазал, Ландик, — заканчивает ор ближайший собутыльник, вдруг видит нас, — Гляди, привел кого-то.

— Тю, — присвистнул кто-то, — Да это ж пацан из Первых.

Мне наплевать на все происходящее. Мой взгляд скользит по теням, чувство опаски не отпускает. С момента, как мы вышли сюда, я заметил резкую неправильность. Тут воздух спертый, сухой. Краски мира выцвели. Тени гораздо темнее, чем должны быть. Солнечные лучи, что попадают на лицо из прорех наверху, не греют.

Из самых крупных теней на меня смотрят голодные взгляды. Резко чувствую себя куском мяса перед хищником.

Как я распалил магическое ядро — сам не понял. Рефлекс. Стоило наполнить тело маной, как я слышу шепот:

"Убийца. Древняя кровь! Первый!" — наполненный шипением, клацаньем зубов.

Волосы на загривке встали. Это точно не язык людей. Да такие звуки никто не сможет произнести. Как царапание по железу. Демоны.

Я понял, где они. Астрал. Раньше думал, что там могут обитать лишь духи и боги. Оказалось, демоны неплохо себя там чувствуют. Так вот что люди Рэдаса называют "нематериальный мир" и "незримое".

К моменту, когда кружка разбилась об лицо трактирщика, демоны уже ушли. Сбежали. Явственно чувствую, как их предвкушение сменяется страхом. Это были слабенькие демоны, паразиты. Оглядываюсь на спутников. Они ничего не заметили. Ни шепота, ни как мир снова заиграл красками.

— Тут были демоны, — шепчу Гилану.

Он ухватился за рукоять меча, озирается. Именно это и привлекло к нам внимание. Есть тут демоны или нет, поведение людей барона не изменилось.

— Ты еще кто, говна кусок? — подходит к нам главный, тот самый Ландик.

Сказал, плюнул мне на сапог. Гилан тут же шагнул вперед.

— Я тебе язык отрежу, псина, — спокойно обещает он, лязгает меч, выдвигаясь из ножен.

Тут же вскакивают остальные, выхватывают оружие. Я преграждаю путь Гилана рукой.

— Спокойно.

Спокойствия не появилось. Все двинулись на нас.

На этот раз я Гилану не мешаю. Только я убрал руку, как он выхватил клинок и ударил. Полоса стали проносится у шеи Ландика, тот неожиданно ловко уклоняется назад. Гилан бил без шуток, насмерть.

Двое стражников, что стояли в другом конце, тоже в стороне не остаются. Во всю звенят мечами с парочкой воинов барона.

Я же не спешу доставать оружие. Слишком агрессивны, это не нормально. До отвращения напоминает действие искаженного эфира.

— Назад! — Гилан не успевает ко мне.

Его связал боем здоровяк. Отвернется — станет трупом. Кариг ранен, пятится от трех воинов, зажимает плечо. Сквозь пальцы щедро течет кровь. А вот и причина страха Гилана. Лысый мужик, воняющий луком и потом, налетает на меня вихрем стали.

По крайней мере, он так думает. Шаг назад, кончик меча бессильно рассекает пространство перед лицом. Преобразую ману вокруг правой руки в Воздух, уплотняю. Прием, что мы подчерпнули из рассказов Нигильды об одном Первом.

Без сомнений подставляю руку под удар. Клинок вязнет в ладони, пальцы касаются холодного лезвия. Зажимаю лезвие, как в тисках.

— Какого? — лысый дернул меч на себя.

Подшаг вперед, лысый отшатывается. Наступаю ему на ногу, не давая сбежать. Он способный воин. Удар в незащищенный кадык не прошел, он резко опускает голову. Я вмазал ему ребром ладони по губам, разбивая в кровь. Он еще раз дергает меч.

— Отдай меч, сука! — выплевывает слова пополам с кровью.

— Да забирай, — разжимаю пальцы.

Встаю с его ноги. Лысый быстро отходит на пару шагов назад.

— Ты чего, Гнилам? — смеются остальные.

Я накопил достаточно маны. Плавным рывком высвобождаю наружу волну чистой маны. Она проходит, подобно сильному ветру. Опрокидывает со столов кувшины, катятся по земле пустые бочки. Все удержались на ногах, но схватка останавливается. Только Гилан и Ландик еще сражаются.

Вот здоровяк мигнул озадаченно. Бросил взгляд на противника. Взгляд поменялся, став решительным, жестким. Ландик становится вполовину быстрее, чем был. Звон клинков, искры столкновений, мощные удары. Гилан не успевает, меч вылетает из хватки. Он рванул за ним, подхватил у самой земли. Резко оборачивается, ожидая удара. Которого нет.

— Стой, — показывает ладонь здоровяк, — Погоди. Всем стоять! Прекратили!

От Кирага с неохотой отстают. Парень с облегчением опирается спиной на стену дома. Но глаза рыскают по врагам с осторожностью. Ждет любой подлости. На другой стороне до первой крови не успело дойти.

— Какого…хрена, — Ландик роняет меч, тот звякнул об землю.

Он пятится назад, ломанными шагами пьяного в драбадан человека. Смотрит на ладони, будто впервые видит.

— Я ж сын гончара, — громко говорит он, — Да я бы в жизни кружку не разбил!

Его блуждающий взгляд останавливается на мне. Вижу, как буквально скрипят извилины в пьяном мозгу. Потерянное выражение лица.

— Ты ж из Первых, пацан? Какого демона мы на тебя бросились? Погоди-ка! Ты же и говорил что-то про демонов!

— О, гляньте, Петрош до беспамятства допился!

— Петрош не пьет, его даже от пива воротит.

— Ему скажи, флягу Пакарамского спирта у меня вылакал за милую душу.

— Заткнитесь! — заорал Ландик, быстро подходит к прилавку, — Мужик, ты там живой?!

Слышу оттуда:

— Лучше бы сдох…

— Я тебе все заплачу, слово даю, — принимается вдруг каяться Ландик.

Гилан же меча не опускает.

— Думаешь, мы поверим в эту сказочку? Ты напал на наследника Альсаса!

Лысый, что напал на меня, утирает губы от крови.

— Да это же один из графских сынков. Звиняй, парень, имени не помню.

— Азидал, сын Гидеона, — спокойно представляюсь.

— Не хотели мы. Доводить до такого, — делает шаг ко мне Ландик, — Нам же барон потом сам головы снимет! Колдун то был, как есть говорю!

Клинок Гилана останавливает его. Упираясь в шею. Ландик смотрит на меня. Еще миг и Гилан вскроет ему глотку.

— Гилан, — резким окликом останавливаю его, — Он не лжет.

— Вы уверены, господин?

— Уверен. Убери меч.

Поднимаю опрокинутый стул, сажусь за стол. Киваю Ландику на стул напротив.

— Садись. Рассказывай. Да поживее.

За моей спиной собрались Гилан, Кариг и двойка воинов. Нет времени на знакомство. Они глаз с серых не спускают. Пальцы сжимают рукояти мечей. Правильно делают. Кто знает, что на уме у них настоящих.

— А этому, — Ландик смотрит на Карига, — Помощь не нужна? Кровища хлещет.

Я смотреть на него не стал. Уже успел оценить, и маной просветить. Неопасная царапина, только крови много. Скоро остановится.

— Переживет, — жестко отвечаю, — Колдун. Кто. Как выглядит.

— Представился старым знакомым барона, — Ландик на глазах трезвеет, речь становится плавней, уходят маты, — Имени так и не назвал. У нас даже мысли не было спросить. Сидел тут с нами, на него внимания никто не обращал. Мы тут поесть хотели! А с какого-то перепугу нажрались в травиночку. Ничего не помню толком.

— Колдун как выглядит?

— Да обычный такой мужик, молодой, — Ландик прикрывает глаза ладонью, — Помню, что глаза у него желтые, неприятные, будто болеет он чем. Он ушел сразу, как тут стражники эти появились.

— Видели его? — оборачиваюсь к своим.

— Мельком, — отзывается один из незнакомых, — Среднего роста, плащ с накидкой на голову. Коричневый. Со спины только видел, лица не узрел.

— Отлично, — тру пальцами переносицу.

— Правда? — оживился воин.

— Нет, идиот! — взрывается Гилан, — И как его теперь искать?! Точно ничего больше не помните?

Он обводит взглядом всех и каждого. Мужики качают головами.

— А! — заорал вдруг лысый, что со мной бился, — Вспомнил! У него черное пятно под глазом! Маленькое такое. Такое…

Он щелкаем пальцами, пытаясь подобрать слова.

— Ну такое, мля, такое…

— Ну?!

— Как лапа твари какой. С тремя когтями, — Я помню, подумал еще: "А че это за хрень?"

На лысого его же друзья посмотрели, как на идиота. Хлопаю ладонью по столу.

— Для начала сойдет. Колдун в городе, и он уже действует. Судя по тому, что я слышал, это все равно что стихийное бедствие.

— Что делать будем? — Гилан обеспокоенно говорит, — Надо всех оповестить. Пусть народ по домам сидит.

— Нет, — отметаю его слова, — Надо все сделать тихо. Уверен, этот гад готов к такому. Как обычно ловят таких?

— Да загоняют, как зверей, — пожимает плечами Ландик, — Всем миром валят, иначе такого наворотят.

— Вот именно. Он должен думать, что все идет ровно и гладко. Демоны точно оповестили его обо мне. Но все будет спокойно, это заставит его нервничать. Он успокоится, станет действовать снова. Тут то мы его и прихватим за яйца. Стража должна быть готова ко всему. Он разжигает ссоры среди людей. В таких очагах беспокойства можно будет отследить демонов. А то и самого Колдуна. Если воины будут знать, на что смотреть и кого искать — он не уйдет.

— А ты башковитый, — ухмыльнулся Ландик.

— Слова выбирай, — холодно смотрит на него Гилан, — Ты все еще должен язык. Отдельно ото рта.

— Мелкие обиды сейчас можно отодвинуть в сторону, — я встаю, — Вы в Альсасе почетные гости. Постарайтесь вести себя тихо. Если увидите колдуна — сообщите стражникам.

— Мы тоже можем помочь! — вскакивает Ландик, — Это и нас касается!

— Что вы можете, а что нет — решит барон и мой отец. Не высовывайтесь. Гилан, парни, идем.

Вы молча двинулись в обратный путь до усадьбы. Перед выходом на главную улицу, я останавливаюсь. Кариг при каждом шаге морщится. Вновь кровь пошла. На красном видно не так сильно, но вот стражник, что идет, зажимая рану — выглядит не очень.

— Кариг, иди-ка сюда. Я остановлю кровь. Не стоит пугать людей.

— Хорошо.

— Убери руку.

Он отводит ладонь от плеча. Кто-то весьма ловкий засадил ему клинок ровно под наплечник. Кольчуга не удержала. Это ж с какой силой надо бить? Неплохие у барона воины.

Впервые лечу маной кого-то, кроме себя и брата. Сосредоточиться. Плотным потоком маны овеять место ранения. А теперь мощный посыл с желанием исцелить. От пальцев к ране проскальзывают золотистые искорки. Кровь останавливается, рана подживает, будто ей уже пара тройка дней.

— Пока сойдет. А теперь бегом к Гданаду. Доложишь ему обо всем в подробностях. А потом найдешь меня, скажешь какой план. Я буду искать следы демонов и колдуна.

— А? Так мы что, не по-вашему действовать будем?

— Кариг, — я улыбаюсь, — Ну кто будет действовать по плану сопляка, вроде меня? Я просто прикинул, как будет действовать Гданад. Давай, бегом!

Кариг подхватил ножны, чтоб не болтались, и действительно припустил бегом.

— Молодой господин, вам надо вернуться, — Гилан серьезно смотрит в глаза, — Не время для приключений.

— Меня уже видели демоны, Гилан, — качаю головой, — Для колдуна я просто Первый. Сомневаюсь, что он признал во мне сына графа. А вот если ломанусь в поместье, он может это заметить и уйти. А так он будет следить за мной, попытается узнать, ищу ли я его. Это оттянет внимание.

— Вы наследник, быть приманкой — недопустимо.

— Я не приманка, — спокойно иду дальше, — Сейчас я просто доблестный Первый, что мешает демонам творить раздоры. Я и о колдуне не знаю. А что там стража делает, меня не касается.

— Такая игра не продержится долго, — Гилан идет следом.

— Думаю, стоит колдуну увидеть меня лично, и стражу, что рыщет взглядами по толпе — он все поймет.

— А как же ваш брат?

— Фрес сегодня никуда не собирался. А демонов он заметит так же легко, как и я. Уверен, Гданад попросит его оставаться в Черной Грани.

Дальше мы молча ходим по городу. Я не стал из-за какого-то колдуна портить себе выходной. Зашли на рыночную площадь. А вот здесь собралась настоящая толпа. В центре вообще толкотня, орут там что-то. Рыночная площадь представляет собой полукруг на конце города. Лавочки установлены по краям, люди ходят, осматривают открытые взгляду товары. Ткани, еда, безделушки, свежее мясо и рыба.

— Гилан, гляди-ка. Яблоки в сиропе. Купи мне одно!

— Очень вкусные, сладкие, — нахваливает старикан за прилавком.

Гилана передернуло от отвращения. Потянулся за кошельком.

— Стой. Слышишь?

— Что такое? — Гилан медленно озирается, шепчет, — Демоны?

Я слышу из толпы в центре выкрики:

— Нелюди паршивые!

— Валите отсюдова!

Уже понимая, что там увижу, иду на крики. Вздыхаю, когда Гилан бросает вопросительный взгляд.

— Нет Гилан. Иногда люди из без демонов неплохо справляются.

Толпа не плотная, Гилан легко раздвигает в стороны людей. Те мигом затыкают возмущение, когда видят стражника. Я еду следом. Вот уже и Гилан понимает в чем соль. Останавливается, пригибается ко мне.

— Господин, это обычное дело.

Гилан, если бы ты видел, как Кэхас жизней для людей не жалели, ты б сам туда полез. Причем видел так ярко, словно сам там был. Такие видения проникновенные.

— Я знаю. Давай, вперед.

— Не пойму, чего вы Первые вечно на их защиту лезете, — бурчит Гилан.

А меня как молния прошибает! Я вдруг понял почему! Те видения, что нам с Фресом приходят. Их вовсе не Даргал послал, все что хотел, он уже показал. Это всем Первым такой подарок от крови. Память предков? Или магия? Не знаю. Но это стоит изучить.

Мы выбираемся вперед. Теперь все видно. Трое молодых низушников стоят против толпы. Впервые вижу их лично так близко. Мне по грудь ростом, грубые лица, как из камня вырубленные. Мощные плечи, грудь как бочка. Отдельное внимание привлекают доспехи. Из лоз дерева, да пластин металла. Выглядит основательно, крепко, и очень красиво. За спинами висят щиты. Мечи на поясах. Они их не касаются, угрюмо сверлят толпу взглядами, скрестив руки на груди.

Главное, это татуировки у каждого на левой щеке. Три пика гор. Очень знакомых гор, их отсюда видать. Клан Турдум.

— Да вы по что Пахома избили, нелюди! — ярится тетка впереди, — Да вас самих поколотить надо!

Низушник, стоящий чуть впереди остальных, спокойно ей в глаза смотрит, да говорит:

— Мы конечно не человеческого роду, но "нелюдь" прозвание обидное. Словно в нас нет ни капли благородства, что присуще людям. Не стоит так словами бросаться. Вот и получил по зубам ваш Пахом. За дело.

Голос гулкий, мощный. Толпа аж притихла немного.

— Да и не сильно то я ему вдарил! — выкрикивает его товарищ, — Вы ж хлипкие, я знаю. Слегка тюкнул!

— Что делать будем? — шепнул мне Гилан.

— Пока ничего, — шепчу в ответ, — Посмотрим.

Примерно понимаю, в чем дело. Какой-то Пахом тут язык распустил, да получил. Людям такое не понравилось. Вот только никаких избитых людей тут не вижу. Ушел этот Пахом похоже, на своих двоих да подальше.

Позади шушуканье, движение. В чем дело? Люди что-то передают с задних рядов. Чувствую запах. Гнилые овощи?

Только я запах уловил, как мимо меня протискивается ребятня, начинают кидаться. Взрослый люд тоже не уступает, швыряются от души.

Позорные снаряды разлетаются об доспехи низушников красочно, сочно и неприятно. Вот только низушникам от этого ни горячо, ни холодно. Их доспехи явно зачарованы. Все с них отваливается. Низушники молча смотрят на людей. Ждут, пока им надоест. Толпа завелась, почуяла силу. Овощи кончились. Вижу, как рядом передают камни. А вот это уже плохо.

— Идем, — толкаю Гилана локтем.

Пинком выталкиваю впереди стоящего мужика. Гилан же двинулся, как горная лавина, с пути буквально сметает в стороны.

Народ увидал Гилана, притормаживают с камешками. В стражника камнем запульнуть не рискуют. Подходим к низушникам.

Вот только детям плевать. Они кидают камни. Мажут безбожно. Краем глаза улавливаю острый и длинный камень. Осколок. Летит прямо в лицо низушнику.

Сам не понял, зачем, но вскидываю руку. Осколок смачно врезается в тыльную сторону ладони. Скрипнули по косточкам острые грани, камень отскакивает. Рука онемела.

— Приветствую в Альсасе, почтенные Кэхас, — вежливо, но с долей сарказма здороваюсь.

— Первый, — во все зубы ухмыляется низушник, глядя в глаза, — Здорова! Гляди, кровь у тебя.

Руки я не опускал. Так что всем видно, как содрало кожу до мяса, бежит кровь. Падает на землю крупными каплями.

— Я бы хотел пообщаться с вами, чуть позже.

Оборачиваюсь к людям. Холод пробегает по позвоночнику. Демоны пришли. Их не видно. Но я чувствую, как они рыскают над головами людей. Много. Не те слабосилки, что были у воинов барона.

Я никогда так остро не ощущал астрал. В этом мире этот план реальности представляет из себя нечто большее. Скрывает в себе настоящих чудовищ.

Демоны воздействуют на людей. Уверен, колдун рядом. Люди настороженно смотрят на меня, на Гилана. Не дожидаясь вопросов, представляюсь:

— Я Азидал, сын Гидеона. Наследник этих земель.

— Старший сын лорда? — осторожно уточняют из толпы.

— Верно.

Взгляды людей жадно рассматривают мое лицо. Уж очень редко я выхожу за пределы Черной Грани. А потом взгляды опускаются до руки, где по пальцам сбегает кровь. Яркие эмоции исходят от людей. Опаска, легкий страх.

Демоны раздувают эти чувства. Для меня они ощущаются незримыми кукловодами, ниточки их воздействия оплетают людей. Они жадно пьют эти эмоции, а потом распаляют негатив еще сильнее.

Решаюсь аккуратно помешать им. Магия мягкими потоками исходит от меня. Демоны отпрянули, но тут же приспосабливаются. Будто их ведет воля колдуна, не дает сбежать. Твари! Я могу лишь ослабить. Но надолго меня хватит?

Впереди стоят дети. Те самые, что кидали камни. От страха дрожат побелевшие губы. Они боятся меня. В глазах стоят слезы и страх от будущего наказания. Демоны возвели их страх в абсолют. Я ищу в толпе колдуна. Его тут нет, но он рядом, уверен.

Внезапной вспышкой озарения понимаю план колдуна. Как бы я сам поступил, будь на его месте? Легко обратить страх в злость, люди сами нападут на меня. На сына графа. Что произойдет? Сбегать от простого народа? Слухи убьют мою репутацию на годы. Но даже если сбегу, отец не сможет оставить это без внимания.

Сражусь или дам себя убить? Для людей здесь это значит лишь одно — смерть. Их всех здесь убьют. Обездоленные семьи будут испытывать горе, страх, ненависть. Колдун распалит эти чувства, демоны будут пить их, как изысканное вино. Всего один хитрый гаденыш может обратить целый город в хаос. И насладиться им, возвеличивая свою силу. Теперь ясно осознаю, за что колдунов и ведьм так боятся и ненавидят.

Сейчас пойдет битва за умы и души людей. Без права на ошибку. Сердце в груди бьется как бешенное. Я смотрю в лица людей. Словно вижу развилку их судеб. Спасение или смерть.

У меня только один выбор. Верить в хорошее в них. Попытаться пробудить в сердцах праведные чувства. Когда-то люди с легкостью справлялись с этим самостоятельно. Колдун, тебя на этом поле ждет поражение. Или победа. От азарта сводит пальцы, сжимаю кулак, разжимаю.

Людской гомон нарастает. Начинают искать виноватых. А кто тут у нас виноватый? Низушники. Демоны вновь усиливают злобу, нетерпимость.

— Ребятки, — окликаю детей, — Подойдите ко мне. Не бойтесь.

Сейчас магией ничего не сделать. Демонов становится больше. Для меня мир выцветает, тени густеют.

Четверо детей. Лет по восемь всего. Боятся, словно перед ними монстр стоит. Люди услужили детишкам, в спины вытолкнули вперед. Блондинистый пацан шмыгает носом, смотрит угрюмо.

— М-мы не хотели! — звонко выкрикивает пацан, — Мы в них целились!

Опускаюсь на колено. Показываю ему руку.

— Ты из-за этого переживаешь?

Мальчик косится на кровь, бледнеет.

— Это для меня мелочи, — улыбаюсь ему по-доброму, — Смотри.

Провожу ладонью над раненной рукой. Кровь осыпается засохшей крошкой. Золотистые искорки окружают рану. За секунды она заживает. Остается лишь розовая кожа.

— Видишь, все в порядке. Скажи, у тебя есть родители?

Пацан завороженно кивает.

— Есть, — звонко отвечает, — Папа есть. И мама!

Встаю, показываю рукой на низушников.

— Кэхас в Альсасе всегда почетные гости, — поправляюсь, — Были. Знаете, почему?

— С какого это они тут почетные гости?! — кричит женщина, что призывала побить низушников, — Это наша земля! Пусть валят отсюдова! К демонам на рога!

Пусть сейчас она под воздействием демонов, но ее слова задели меня.

— Сколько ты здесь живешь, женщина? — жестко смотрю ей в глаза, — Месяц? Два?

Тетка, вдруг осознает, что ляпнула она что-то не то. Да еще и перед будущим лордом Альсаса. Она выглядит обычной скандальной женщиной средних лет. Такие обожают перемалывать косточки соседям. В цветастом платье по моде прошлого века, волосы в пучок собраны.

— Да хоть бы и так, — неуверенно выкручивается.

Усиливаю поток магии на людей. Теперь от меня исходит легкий ветерок.

— Эти кэхас из клана Турдум. Ничего знакомого? Вон те пики гор, например?

Народ переглядывается. Никто не понимает, к чему я речь веду.

— Когда-то они там жили. До того, как Хэнье прокляли и отравили подземные источники. И в голодные зимы делились с людьми едой. С предками тех, кто поколениями живет на этой земле. В войне Трех Народов, именно этот клан прятал в своем подземном городе наших женщин и детей. Кэхас лили кровь бок о бок с людьми. Прямо здесь, где ты стоишь. Сейчас молодые воины этого клана каждую весну отправляются сюда, почтить землю предков. Свой исконный дом. Так чья это земля, женщина?

— Все они нелюди! Какая разница, чего они там делали! — вперед из толпы вырывается мужик с ножом.

В его глазах ни грамма разума. Чистая ненависть. С уголка губ течет слюна. Гилан обнажает меч. Толпа качнулась вперед.

— Спокойно, — мощный выплеск маны пролетает ветром через людей, ерошит волосы.

Нам миг демоны теряют над ними власть. Снова плетут свои нити. Если бы я умел доставать их в астрале! По спине бежит струйка пота, дыхание сбилось. Почти все силы потратил. Мужик с ножом останавливается, потупился, взглянув в лицо Гилана, отступил назад. Неуверенно сжимает нож, явно не понимая, когда это он его выхватил?

— Почему вы называете их нелюдями? — в упор спрашиваю его, — Когда в самих ни капли человечности.

— Ты ж из Первых! — обвинительно тычет пальцем тетка, — Чистая человеческая кровь! Почему ты на стороне нелюдей?!

Перед моими глазами встает картина видения. Израненного человека тащит на себе низушник. Делится едой. Привечает, как доброго друга.

— Потому что это правильно, — спокойно встречаюсь с ней взглядом, — Потому что здесь не правы вы. Для людей, всех людей, народ Кэхас не враги. Сколько они сделали для нас? Где ваша благодарность? Первые люди клялись в вечной дружбе, поддержке! Как вы посмели забыть это!

Под конец я, не сдержавшись, рявкнул на людей. Первые ряды аж вздрогнули. Я пальцем указываю на осколок камня на земле, со следами моей крови.

— Так вы учите детей принимать дорогих гостей? Камнями? Этот осколок летел ему, — киваю на низушника, — В глаз. Он на всю жизнь запомнил бы подобную доброту людей.

Демонские путы скользят, им труднее зацепиться. Люди чувствуют стыд. Но отнюдь не все.

— Вы можете вернутся домой, который мы вам позволили здесь построить. В тепло, уют. Так-то вы отплатили правящей семье? Графу будет плевать, что вы мне кровь пустили. Этим камнем и криками вы считай плюнули в честь властителей Альсаса.

Подхожу к тетке. Мы одного роста. Смотрю прямо ей в глаза, не моргая.

— Вы здесь тоже пока гости. Не такие дорогие и почтенные. Вам мы дали все. Дом, работу, землю. Защиту.

Женщина пятится. Отводит взгляд. Вместе с ней отводят взгляды и остальные.

— Как когда-то нам ее дали Кэхас. Все еще ненавидите их? А может, моего отца? Раз так обращаетесь с гостями графства?

— Нет, конечно нет, — оправдывается тетка.

Демоны бесполезно рыскают среди людей. Пыл толпы угас, так и не обратившись пожаром.

— Можете идти по домам, — взмахиваю рукой, — Расскажите другим, как пустили кровь сыну графа. И вам за это ничего не было. Всего-то плюнули в низушника. А попали в честь графской семьи.

Стою, скрестив руки. Позади возвышается Гилан, сверлит всех взглядом. Детишки, опасливо глянув на меня, подходят к низушникам.

— Извините нас!

— Мы так не будем больше. Никогда-никогда!

— Простите, хмыг, мы не хотели.

— Да ладно, чего уж там, — низушник чешет затылок, улыбается, — Озорничать это дело молодое.

Люди расходятся. Зато приходит кое-кто другой. На рыночную площадь буквально врывается десяток стражников. Ведомые Гданадом лично. Красным тараном, сквозь площадь они устремляются ко мне.

— Молодой господин, — Гданад встает напротив, — Ваш отец приказал немедленно явится к нему. По поводу остального… Приняты меры.

— Это какие? — улыбаюсь уголками губ, а сам шепчу едва слышно, — Колдун рядом, чувствую его.

Гданад дернулся, зрачки мгновенно расширились. Я же ощущаю, как демоны стремятся к своему хозяину.

— Если не начать действовать, он уйдет. Без меня не найдете.

Гданад про себя прикидывает риски. Борется между долгом и осторожностью. Резко кивает.

— Ведите.

Глава 4. Барон, Колдун и пещеры Турдум.

К нам подходят низушники.

— Спасибо, Первый, — серьезно и с благодарностью говорит их старший, утирает ладонью глаз, — Умеет ваш брат речь задвинуть! Я чуть не прослезился.

— Я говорил, что хочу пообщаться, — киваю ему, — Познакомиться и поговорить. Но сейчас меня ждет срочное дело.

— О, не проблема! — низушник оглядывается на своих, — Мы будем в городе еще пару дней. Остановились в трактире "Бодрый Хер". Заходи, угостим выпивкой! Удачи с делом.

Низушник не растягивает разговор. Махает рукой и низушники бодро двигают вглубь города.

— Какое интересное название для трактира. Это же бордель, нет?

— А вы откуда знаете? — интересуется Гданад с хитрым прищуром.

— По нему видно.

— Ну да, ну да. Так где колдун, господин.

— Там.

Показываю рукой на юг. Конец города.

— Там, над домами вьются демоны. Словно колдун приглашает нас. До этого демоны скрывались незаметно.

— Так, я знаю эти улицы как свои сапоги. Парни, там плотно стоят дома, и всего одна узкая улочка с двумя проходами. Делимся и зажимаем его. Вы пятеро бегом в обход. Мы с господином и остальными пойдем медленно, чтобы вы успели прищучить гада.

— Есть! — пятерка стражи бодро потрусила по улочкам.

Мы пошли тихим шагом. Пара минут и мы там. Я не встреваю в разговор Гилана и Гданада, занят восстановлением маны.

— Не стоит ли еще позвать людей, — Гилан косится на мою макушку, волнуется, — Маловато нас.

— Я уже сражался с одним колдуном, — тихо отвечает командир стражи, — Скажу, что для них не важно, сколько там воинов. Сколько придет, столько и поляжет. Я рассчитываю на магию молодого господина.

Мне приходится оторваться от легкой медитации. Уж больно взгляды ожидающие.

— Если буду стоять впереди, смогу защитить от одного-двух ударов.

Уж в чем я уверен, так это в Щите Амона. Чтобы мы не пробовали, его так и смогли пробить. Только Плеть Нигала, запущенная Фресом заставила барьер пойти трещинами. Неизвестно, какой силы колдун. Но на удар другой щита точно хватит. Все поняли, о чем речь. Мы ведь у казарм тренируемся.

— Это той золотой стенкой? — интересуется Гданад на всякий случай, — А на нас ее хватит?

— Если подать больше маны — барьер станет не только плотнее, но и больше. Мы обычно не тренируемся во всю силу. Так что, если увидите что-то новенькое, не разевайте рты.

Подходим к месту, где чувствуется колдун. Не могу его почуять, пока что. Тут все для меня провоняло демонами.

— Прохладно стало, — осторожно и тихо говорит один из стражников.

— Еще бы, — уголки моих губ дрогнули, — Рядом с тобой демон. С каждым шагом их все больше.

Стражник схватился за меч, озирается яростно во все стороны. Остальные не отстают, напряжение подскакивает.

— Расслабься, — советую я, — Сохраняй спокойствие, держи отвагу в сердце. Тогда они не смогут тебе навредить.

— Они могут проявиться в реальности? — Гилан выдыхает вопрос с парком изо рта, настолько холодает.

— Эти слишком слабы, — качаю головой, — Им не прорвать ткань незримого. Все что они могут — жути нагонять.

Выходим на место встречи. Все, как и говорил Гданад. Широкая улочка, стиснутая стенами домов.

Прямо по центру, не скрываясь стоит зловещая фигура колдуна. Под описание подходит идеально. Среднего роста, глуповатое лицо горожанина. Вот только отметина под левым глазом, в виде лапы демона, черна и противна на вид. Не хочется смотреть на нее. Желтые белки глаз рассекают красные капилляры. Эти страшные, болезненные глаза смотрят на нас.

Никаких разговоров. Колдун скидывает коричневый плащ. Оставаясь в богатом на вид камзоле и штанах тех же цветов. Растопыривает руки, пальцы его превращаются в черные когти.

Мы, с лязгом стали о ножны, достаем мечи. Краткий момент затишья. Киваю. Срываемся в атаку. Колдун вытягивает руки. На нас обрушивается поток ветра с черной сажей. Щит Амона! Вспыхивает золотая звезда, а за ней и барьер полусферы. Золотая энергия защищает нас. Потоковое проклятье, как я понял, врезается в щит тараном! Вот тебе и ветерок. Который давит, не переставая! Колдун удивлен, темные брови хмурятся, поток нарастает.

Держу Щит Амона почти без напряжения. Стена барьера не дрогнула. Колдун резко разворачивается на пятках и задает стрекача. Быстро отрывается от нас. Опускаю барьер.

— Куда! — орет Гилан.

Понимаю, что колдун слишком быстр. Использую ману, насыщаю тело магией под завязку. Вижу, как вздуваются вены на тыльной стороне ладони. Рывок, другой, я догоняю беглеца.

Наша засада успевает вовремя. Пятерка воинов в красном перекрывают улицу. Колдун останавливается резко. Встает, как вкопанный, будто инерции не существует. Мгновение, и перед парнями из засады встает стена зеленого воздуха. Она перекрывает улицу от дома до дома. Вижу, как на стенах дерево осыпается черной, гнилой, пылью. Колдун на пятках разворачивается, ускоряется еще больше. Мощным рывком он стартует в нас, темным ядром пролетает в каких-то миллиметрах от меня.

Стараюсь задеть его мечом! Гад изворачивается в воздухе, как долбанный циркач! Еще одна стена зеленого барьера отрезает нас от воинов.

— Назад! — кричу Гданаду и остальным.

Прикоснутся к ней, и помрут как мухи. Колдун нас переиграл. Демоны оказались отличными разведчиками.

Теперь мы с колдуном зажаты тут, как два зверя в клетке. Он не нападает, старается скрыть тяжелое дыхание. Я же изучаю эту зеленую хмарь за его спиной, где расплывчато видны лица Гилана и остальных.

Удивительная магия. Там вообще никакой структуры. Голая сила и воля колдуна. А он держит две таких! Силен, скотина. Когда он передо мной, понимаю, почему не чувствовал его раньше. Он сам как демон! Будто демона заперли в человеческую плоть. Ничего человеческого в нем не ощущается. Только грязная, наполненная отзвуками боли и страданий, сила. Мерзко, как же мерзко он ощущается. Вот она, разница между колдуном и магом. Его сила от демонов, а наша от нас самих.

— Вот и свиделись, — открывает рот колдун, — А я думал, ты взрослее. Что за мной охотится взрослый Первый.

Голос у колдуна слегка шипящий, но как ни странно, приятный на слух. От такого типа ожидаешь криков и безумия.

— Ну вот запер ты нас, дальше что? — я с силой втыкаю меч в землю, здесь он не помощник, — Долго ты так не протянешь. Сдавайся.

Колдун встает прямо, когти становятся обычными пальцами. Дышит ровно. Демоны влетают в его тело, увеличивают его мощь. Я бы оценил его на пятый ранг мага. Но с такой магией трудно прогнозировать его силу.

— Когда увидел тебя, родилась одна идея, — доверчиво, словно мы старые знакомые, говорит колдун, — Не хочешь стать моим учеником? Такого еще никогда не случалось, Первый — колдун! Ты станешь по настоящему могущественным.

— Ты в курсе, что сейчас говоришь, как колдун из дамских романов? — решаю вывести его из себя, причем, правдой, — Такие мама моя любит читать.

— Если их написал Рубедит Розалийский, — пожал плечами тот, — То ничего удивительно. Это же я их автор.

— Чего? — протянул я.

Ощущаю, как ошалели воины за барьерами. Колдун — писатель женских любовных историй.

— А что ты так смотришь? Колдуны не сердцами младенцев питаются, — мерзкий смешок, — Надо же на что-то жить. Многие из нас имеют мирные, уважаемые профессии. Так что скажешь? На мое предложение?

— Когда я тебя убью, маме не расскажу. Она бы очень расстроилась.

Распаляю ядро еще сильнее. Этот гад быстр, как молния. Не успею среагировать, и я труп. Разумеется, я не верю в эту показную миролюбивость. Ясно вижу его суть. Он демон. Колдун.

— Да брось, соглашайся, — он махнул рукой, легкомысленно, будто зовет в трактире выпить, — Разве плохо быть сильным? Мне жалко тебя убивать, ты перспективный.

Книги, что написал Рубедит, датируются от полувека тому назад. Да ему тридцати не дашь!

— Сколько десятилетий ты копил свою силу, колдун? — с презрением отвергаю его предложение, — Мне всего одиннадцать, чтоб ты знал.

У колдуна брови ползут вверх. Такого он явно не ожидал. Продолжаю речь, тяну время, чтобы он сильнее выдохся от поддержания барьеров перед схваткой.

— Я уже сильнее тебя. Пройдет пару лет, и я подобных тебе буду уделывать, как раз плюнуть. Ты слабак, раз поддался демонам.

— Горькая, прямолинейная правда, что колет глаз. В стиле Первых. Прямо в мое черное сердце! — колдун тихо смеется, — Обожаю это в вас, ребятки. Отличная шутка.

— Это не шутка, — сцепляю руки в замок перед собой, готовя Плеть Нигала.

— Вот как, — становится серьезным колдун, веет холодом, — Тогда мне следует убить тебя раньше.

— Верный вывод, — я уже готов к схватке, — Попробуй.

Колдун нападает первым. Вот чего не ожидал, так это демонов, что вырвутся из него! Они почти проявляются в материальном мире, напитанные силой колдуна. Черными тенями, жутких форм, они летят на меня. К голове тянется черное щупальце. По земле стелются черные твари, по очертаниям как гончие собаки. Вырываю огненную плеть из левой ладони. Треск пламени, жар огня, плеть развернулась во всю мощь. Громко щелкает в воздухе, сыпанув ворохом искр. Бью со всей силы!

Плеть достает демонов даже в таком пограничном состоянии. Рассекает как рыхлый снег, перерубает пополам. Колдун отпрыгивает назад, чуть не достаю до его противной рожи. Плеть исчезает после удара, оставляя за собой вой боли поверженных демонов.

— А ты и впрям силен, малыш! — хохочет колдун.

Я чую, это блеф. Разрыв связи с демонами стоил ему уйму сил. Снова поток черного проклятья, что старит землю под ногами до состояния пепла. Щит Амона!

На этот раз я не отступаю, иду вперед. Как против урагана. Шаг, за шагом. Зеленые барьеры колдуна падают. Поток проклятья усиливается. Воины ломанулись вперед, на колдуна, летят с мечами как стая гончих псов, желая разорвать на кровавые ошметки!

Колдун резко обрывает давление. Я снимаю щит. Ну, сейчас получишь! Новую плеть я подготовил за секунду, вложив все силы. В теле пустота, похожая на голод, зато в руках будто второе магическое ядро держу.

— На! — с выдохом и ревом пламени бью огненной плетью.

Колдун вскидывает руку. Его плащ влетает в ладонь, закрывает его, оборачивает. Плеть рассекает все это.

— Кар! — из лоскутов плаща вырывается огромный черный ворон.

Едва не задевая стены домов крыльями, ворон резко взмывает в небо. Я ошалелыми глазами смотрю на него. Колдуны и так умеют?!

Птица насмешливо каркает. Улетает в сторону гор. На земле тлеют обрывки плаща.

— Я приставлю лучника к каждому отряду, — подходит Гданад, — Таких больших воронов не бывает. Больше он так просто в город не попадет.

С последней плетью я переборщил. Перед глазами черные мушки летают. Предвестники обморока. Такого позора себе не позволяю. Твердо шагаю на выход.

— Хорошо. Идем домой.

* * *

Вот мы и в Черной Грани. Солнце клонится к закату. Неплохо прогулялись, посмотрели на людей. Особенно впечатляют демоны. У главного входа меня, Гилана и Гданада встречает служанка. Только порог переступаю, как она выпаливает:

— Лорд Гидеон и барон ожидают в кабинете.

— А где мой брат? — стараюсь говорить разборчиво, язык почти не шевелится, губы немеют.

— Господин Фрес тоже там.

От меня несет паленым, уверен, вид у меня не лучший для первого впечатления.

— Гданад, мне надо привести себя в порядок. Объяснишь все без меня?

— Я скажу, что вы немного задержитесь. Гилан, ты со мной, — коротко командует Гданад.

— Господин, — кивком прощается Гилан.

В его глазах сожаление, Гилан прекрасно понимает мое состояние. В отличии от командира стражи. Воины уходят. Жаль, Гилан мог бы мне помочь.

— Как тебя зовут? — обращаюсь к служанке.

Она довольно мила. Молодая девушка, белые волосы, курносый носик, веснушки. Темное платье с передником.

— Я Фелика, господин, сирота.

— Пусть наберут воды в купальнях. Я скоро подойду.

Девушка потупила взгляд, щеки краснеют.

— Хорошо, — шепнула и убежала.

Она явно поняла что-то не так. Честно говоря, плевать. Плетусь наверх, в свою комнату. Чудом не отрубаюсь на лестнице. Демонов колдун! В последней атаке я поспешил снять Щит Амона, зацепило остатками его атаки. Держусь сейчас на одной магии, физических сил нет.

Когда переодеваюсь в домашнее, чую себя отвратительно. Рубашку натягиваю, шатаюсь как пьяный. Теперь легкие, широкие штаны. Наклоняюсь за башмаками под кровать, повело, врезаюсь головой в пол. Искры из глаз сыплются. Хорошо хоть шкуры смягчили.

— Сраный колдун, — натягиваю обувь, сидя на полу.

Горячая ванна, я наполню воду маной, должно помочь. Вода смоет остатки чуждой магии, такова сила этой стихии. Посидел минут пять на кровати, собрался с силами. Перед выходом глянул в зеркало. Бледный, губы без единой кровинки, темные круги под глазами. На голове воронье гнездо. Красавчик, Даргал побери! Вперед.

Купальни у нас на первом этаже. Для графской семьи отдельные, в правом крыле. Большая комната с высоким, круглым потолком. В центре глубокий бассейн. не знаю, какой гений это сделал, но туда ведет система, как в городском фонтане. Открываешь вентиль — бассейн наполняется. Открываешь другой — отворяется смыв. А вот нагрев это уже другая песня. Его там нет. Хорошо быть магом. Со стихией Огня им быть еще лучше.

Возле двери в купальню стоит Фелика. В руках деревянный тазик.

— Господин, — она старается говорить твердо, голос дрожит, — Я помогу вам с помывкой?

— Ага, идем, — еле улавливаю смысл слов, отдам пол графства за ванну.

Заходим. Внутри никого, низкие каменные скамьи у стен. Столбики окружают бассейн, на них вырезаны рыбы, волны. Шумит вода, наполняет бассейн. Почти до краев. Темновато здесь, два маленьких окошка у потолка дают два кратких луча света. Солнце почти зашло, лучи красноватые. У дальней стены стоит три глубоких ванны из дерева. Из крайней поднимается пар от горячей воды. Отлично, уже набрали. Действия просты, моешься в горячей ванне, потом купаешься в бассейне, если захочешь.

Скидываю одежду. С наслаждением забираюсь в горячую воду. Кожу щиплет, пробирают мурашки. Прогревает до костей.

— Ох, — откидываю голову назад, блаженство.

— Мне приступать? — Фелика мнется рядом, поставила тазик рядом.

— Давай.

Прикрываю глаза. В горячей воде мне становится хуже. Сознание уплывает. Ощущаю, как служанка вытягивает мою руку, мягко обтирает мочалкой. Нежно так. Могла бы тереть и посильнее. Открываю глаза, смотрю на нее.

Девушка совсем близко. У нее яркие, голубые глаза. Встречаемся взглядами, она свой отводит. Улыбается краешком полных губ. Наклоняется, обтирает мою грудь. Плеск воды.

— Расскажи о себе, Фелика, — мне надо сосредоточится на чем-то, иначе отрублюсь.

— У меня простая история. Вряд ли она будет интересна господину.

— Каждому есть что рассказать, — мягко настаиваю, — Откуда ты? Я не помню тебя.

— Я в Альсасе всего две недели. И шестой день, как я стала служанкой здесь.

Девушка молча делает свое дело. Я не давлю на нее больше. Стараюсь помедитировать. Фелика продолжила рассказ, вздрагиваю от ее тихого, мелодичного голоса.

— Я родилась в Рубедо, на границе с другим герцогством, Тусс. С детства, сколько себя помню, прислуживала в замке барона Нидама. Его жене. А потом грянула война между герцогами.

— Ясно, — что тут еще скажешь?

— У вас красивое тело, господин, — Фелика тянется ниже, трет пресс, рукав замочила.

— Да? Спасибо.

Фелика переходит к ногам и продолжает рассказ:

— Когда замок захватили, я спряталась на складе. Мне очень повезло. Во время разграбления со мной не творили… всякого. Я видела потом других девушек, — взгляд Фелики на секунду стал пустым, неживым, — Новым господам чужие слуги оказались не нужны. Всех, кто выжил — вышвырнули без вещей и денег на улицу.

— И как же ты оказалась в Альсасе? — мне понемногу становится лучше, разум прочищается.

— Деревню у замка тоже разграбили. Сожгли. Я прибилась к уцелевшим. Они выбирали, куда нам двинуться. Было много споров, люди даже дрались.

— Значит, путешествие было в большой компании.

— Нет, — грустно улыбается, — Сюда добралось лишь трое. Сначала мы пошли вглубь Рубедо, как и остальные беженцы. А там оказались разбойники. Они отобрали последнее. Что с нас взять? Да и те разбойники сами были такими же беженцами. Кругом стычки армий, на такой пир страданий быстро подтянулись Колдуны да Ведьмы.

— Я уже боюсь спрашивать, как ты уцелела.

— Нас спас отряд Первых. Точнее, там двое Первых во главе и обычные воины. Мы просили взять нас с собой. Под защитой Первых никто бы не посмел нас тронуть!

— Вот как, — здесь я оживился, интересно.

— Да, — кивает девушка, тщательно перебирает пальцы на ногах, трет до щекотки, — Не взяли. Рассказали, что сейчас такое в половине Гондарии происходит. Советовали отправиться в Альсас или Серебор. Но больше в Альсас. Рассказали нам… о вас.

— Что?

Девушка сдула прядку волос с лица.

— Единственно место, где Первые могут защитить вас — Альсас. Так нам сказали. Только в Приречной мы узнали, что они имели в виду. Сыновья графа — Первые! Я так удивилась!

— Особенно когда узнала, сколько нам лет, — посмеиваюсь я.

— Больше, когда увидела господина Фреса в городе, — доверчиво делится служанка, — Такой здоровый, мужественный. Ой, извините, что-то я заговорилась.

— Ничего страшного.

— Ну вот, — смущенно отводит глаза, — Я узнала, что в усадьбе нужны слуги. Попросилась на аудиенцию к госпоже Димии, рассказала, что имею опыт. Присягнула графской семье. Как-то так все и было.

— Это была интересная история, — уверяю Фелику, — Благодарю, что поделилась.

Встаю, вода стекает по телу. Фелика отходит назад. Немного испуганно прижимает мочалку к груди, не замечая, как мокнет одежда. Вылезаю. Шлепаю босыми ногами к бассейну.

— Не знаю, ты в курсе или нет. Но мы с братом ощущаем эмоции людей. Не бойся ты так.

Девушка смотрит почти с суеверным ужасом. Мнет складки платья на груди, теребит завязки.

— Я не в том состоянии и возрасте, чтобы сделать с тобой что-то интересное, — подмигиваю ей, — Успокойся.

Скользнул в воду с головой. Брр! Холодно, черт! От холода живо вышибает мысли из головы. Виски ломит. Подплываю к краю, там под водой ступени, чтобы присесть. Кожа немеет, больно холодно. Но ничего не поделаешь, лечиться надо. Жду, пока вода успокоится. Станет гладкой, зеркальной гранью.

Держу руки над водой, ладони касаются водной глади. Магия неспешно течет через меня, наполняет воду. Солнце зашло, света нет. Вода насыщается маной, светится голубым. В глубине бассейна появлются блики. Теперь это почти чистая стихия Воды. Потолок купален отражает голубой свет. Я оторвал ладони. Водная рябь разбивает свет на тысячи бликов. За секунду превращает комнату в сказочный мир синих цветов. Холод стал приятной прохладой, наполняет уставшее тело. Успокаивает разум, дарит бодрость.

Оглядываюсь на Фелику. Бедняжка забыла, как дышать. Глаза распахнуты, с жадностью впитывают красоту, голубые радужки отражают синие блики.

— Фелика, — тихо зову ее, мой голос разбивает сказочную тишину.

Служанка подходит к бассейну, опускается на колени. С мольбой в глазах спрашивает:

— Можно? Потрогать?

Фыркаю от смеха и прохлады.

— Это всего лишь вода, конечно можно.

Девушка аккуратно опускает пальчики в воду, рядом с моей рукой. Зачерпывает немного ладошкой. Вне бассейна вода тоже светится голубым. Фелика зачарованно смотрит в нее, поднесла к лицу. Осторожна лизнула кончиком языка. Жмурится.

— Освежает, — счастливо улыбается, смотрит на меня — Вкусная.

— Не смотри так, я не такой вкусный.

Фелика глядит с непониманием, потом на ладошку, на меня. Вспыхнула, как маков цвет. Меня пробирает смех.

— Ха-ха-ха! Не будь такой милашкой, я могу привыкнуть к твоим эмоциям.

— И-извините.

Служанка не знает куда деть руки, старается не смотреть на меня.

— Можешь предупредить отца и остальных, что я скоро приду? И попросить, чтобы принесли ужин туда?

— Конечно, — она вскочила, — Простите.

Убегает, только дробь низких каблучков по плиткам. Тихо притворяется дверь. Пожимаю плечами и погружаюсь в воду с головой.

Спустя десять минут я иду по коридору, Фрес навстречу.

— Азидал, ну ты даешь!

— Чего?

— Где ты, там и приключения, — брат хватает за плечи, смотрит в глаза, — Чтоб на колдуна без меня не шел! Понял?

— Без проблем.

— Вот и отлично, — он отходит, — Гляжу, ты в порядке. Расскажешь мне все потом поподробней?

— Тебе не расскажешь, так душу вытрясешь.

— И то верно, — Фрес хлопает меня по плечу, — Там тебя ждут. Я слишком устал сегодня, так что я спать.

Киваю, иду спокойно дальше, догоняет выкрик брата:

— Азидал!

— Чего еще?

— Видел новенькую, Фелику? Она там тебе ужин принесла, — Фрес показывает ладонями в воздухе, — Такая задница у нее, шикарна! При одном твоем имени краснеет, дерзай, брат!

Подмигивает и с тихим смехом уходит.

— Тебе одиннадцать, чертов бабник, — бурчу по пути.

Он бы уже курил трубку, и пил вместе с воинами. Если бы мама его за это не убила. А она может. Миры меняются, Фрес остается тем же. Вот и нужная дверь. Неожиданно она открывается, выходит Гилан. Видит меня, аккуратно прикрывает дверь.

— Вижу, вам стало лучше.

— Сдал меня да?

— С потрохами, — улыбается Гилан, — Мне подождать?

— Нет, после я сразу спать. Никаких ночных прогулок или тренировок.

Гилан кивком прощается, уходит. Насыщенный сегодня денек. Глубоко вдыхаю. Стучу в дверь, захожу. Отец за столом. Сидит ли кто в одном из кресел не видно. На столе отца расставлены тарелки. Нос улавливает запах мяса. У меня в живот мигом заурчал.

— О, а вот и Азидал! — отец привстает из-за рабочего стола, — Иди за мой стол, поешь.

Прохожу, в кабинет. Ярко горит камин, освещает комнату. Тепло, уютно. Только сейчас я расслабился, почувствовал, я дома. В левом кресле сидит человек. До момента, как я сел за стол, на место отца, он не шевельнулся. Странный тип.

Нижнюю часть лица закрывает черная ткань. Длинные белые волосы. Присматриваюсь, да он не седой! Волосы по-настоящему белоснежные. Черные глаза, без искры жизни, как у трупа. Он не моргает, зрачки ни разу не дернулсь в мою сторону.

— Познакомся, это барон Шадовид, — отец радушно ведет рукой, — А это мой старший, Азидал.

Мужчина соизволил посмотреть на меня. Даргал побери, да он как ходячий труп! Никаких эмоций, совсем. Странный, холодный, он пугает одним видом. Но я видал и не таких. Спокойно пожимаю протянутую руку.

— Приятно познакомиться, — раздается спокойный голос из под маски.

Я озадаченно моргаю. Он странно произносит слова. Будто отказывается произносить половину букв. Его сложно понять.

— И мне. Не возражаете, если я поем? Я очень голоден, день выдался…

— Я понимаю, — барон садится обратно.

Это да? Ладно, не важно. Тоже сажусь. Передо мной настоящее богатство! Жаренное мясо, от запаха которого кружится голова. Печеный картофель с травами, от одного вида реально захлебнуться слюной. Салаты, закуски. Вишневый сок в кувшине, с запотевшими от прохлады боками. Я в Чертогах Даргала.

С трудом не позорю отца отсутствием манер, ем спокойно. Отец сел в кресло, они с бароном слонились друг к дуругу и начали в пол голоса обсуждать дела. Я не вслушиваюсь, поглощенный едой. Отец дождался, пока я утолю первый голод.

— Азидал, расскажи-ка нам про колдуна. Гилан и Гданад не вдавались в подробности. Я желал услышать все от тебя, как от мага.

— Вот как? — трудно наверно, было сдержать любопытство, — Тогда у меня есть вопрос к вам, барон.

— Просто Шадовид.

— Хорошо. Колдун представился вашим воинам, как старый знакомый.

Я думал, что барон как ледышка? Вот сейчас он реально заледенел. Ни единый мускул не шелохнется. В глубине черных глаз мелькнуло неясное чувство.

— Вам знакомо имя Рубедит?

Барон моргнул. Мгновение, перед нами сидит совсем иной человек. Он пылает яростью, глаза полны жгучей ненависти. Я едва не вздрогнул. Внутри него нет иного чувства, только ненависть.

— Где? — он хрипит, шипит, — Где этот ублюдок?!

— Так вы знаете этого колдуна?

— Знаю ли я его? — Шадовид резко поднимается, подходит, наклоняется ко мне и показывает пальцем на маску, — Он отрезал мне губы. Убил жену. Убил сына. Половину моих людей, многие были друзьями.

Шадовид берет себя в руки. Садится на место. Мы молчим, барон повернул голову, смотрит в огонь камина. Языки пламени отражаются в глазах.

— Тебе повезло Гидеон. Твой сын смог сбежать.

Отец медленно кивает. Его потрясла эта вспышка ярости.

— Кгхм, — откашливаюсь, прикрыв рот кулаком, и решаю уточнить, — Вообще-то… Это колдун сбежал.

Барон резко повернул голову, аж позвонки хрустнули. Чеканит слова, горько и отрывисто:

— Рубедит. Сбежал. От кого?

— От меня, — спокойно встречаю недоверчивый взгляд, — Обернулся черным вороном и улетел. В сторону гор Турдум. Еще миг, я бы разрубил его пополам плетью из огня.

Шадовид пристально взглядывается в мои глаза. Долгие пару секунд. Он сжимает пальцы в кулаки.

— Значит, у меня появился шанс на месть, — холод возвратился в его голос, — Я должен идти.

Барон встает, направился к выходу, плавные шаги выдают воина.

— Шадовид, не глупи, — мягко улыбается отец, — Ночь на дворе. Куда ты собрался?

— Соберу своих воинов. Распрошу низушников о горах. Они же из клана Турдум, так?

— Остановились в борделе, — кивнул я, — В городе любой скажет, где это.

— Я не собираюсь глупить, — соизволил объясниться барон, — Как ваш вассал, я лишь хочу отвести угрозу от Альсаса. Утром я расскажу все, что смогу узнать.

— Не возражаешь, если я поделюсь с сыном твоей историей?

— Как угодно, — кратко ответил Шадовид.

Стремительно вышел, хлопнула дверь. Тишина, треск поленьев в камине.

— Ох, — тяжело вздыхает отец, — Иди-ка сюда, помоги мне.

Вместе сдвигаем кожанные кресла к огню. Отец сходил к книжным полкам. Покопался там. Вернулся с бутылью вина и двумя бокалами. Налил себе и мне. Сунул бокал в руки, свой опустошил залпом, налил еще, опустил бутылку на пол.

— Разговор будет тяжкий, — кивнул на вино, — Матери ни слова.

— Хорошо.

Я потянулся к стопке поленьев у камина. Подкинул пару в огонь, добавил в пламя немного маны. Теперь стало еще уютнее, тепло огня проникает в душу. Пляска красных языков и оранжевых искр притягивает взгляд. Пробую вино, впервые за одиннадцать лет. Терпкое, пряное, чуть кислинки и нотка сладости на языке. Отец спокойно и по-домашнему развалился в кресле, прикрывает глаза. Потек неспешный, спокойный рассказ.

— Белые волосы, отличительная черта этой семьи. В Пакараме они были уважаемой, многочисленной семьей. Тот край вечно воюет, в Пакарме много лесов и гор, а так же рудников. Там всегда льется кровь. За золото, территорию, просто так. А еще Пакарам более известен как Край Колдунов.

— Не знал.

— Там их много. Большиство слабаки, но есть овеянные черной славой. Рубедит один из таких. Барон мне многое о нем рассказал. Этот колдун обожает одну забаву. Выбирает семью, шлет письмо с предупреждением. А потом убивает, одного за другим. Страдания, боль, жажда мести, он наслаждается ими, питает свою силу.

— И семья Шадовида оказалась в их числе.

— Верно. Сначала его не приняли в серьез. У беловолосых была армия, не уступающая Альсасу. Грозная сила. Ее было недостаточно. За одну ночь пустели замки и крепости. На утро находили высушенные тела, запытанных до смерти людей. Изредка там были сумасшедшие, их разум истерзан демонами. И вот остались в итоге всего две ветви этой семьи. Шадовид и его старший брат Медовид. У обоих жены, дети. Письмо пришло к старшему. Медовид отправил дочь к брату, он не верил в победу. Правильно делал.

Отец подхватил бутыль с вином, щедро плеснул себе, добавил мне.

— У Шадовида осталось все, что было у беловолосых. Золото, воины. А еще племянница, за которой обязательно придет могущественный колдун. В последнем письме было предложение. Отдай девчонку или умрут все. Шадовид сказал, что если выбирать, то он скорее поцелует в зад Мэлиас, чем сдастся демонам. Догадываешься, что дальше случилось?

— Колдуну это не понравилось.

— В яблочко. Очень не понравилось. В конце Рубедит пошутил как демон. Он отрезал Шадовиду губы, чтобы у того остался только один выбор. Убил его родных. Но игру не закончил, племянница Шидовида жива. Теперь колдун в Альсасе, преследует барона.

— А где племянница? Как ее зовут?

— Вельда, дочь Медовида. Она сейчас в Озерном Городе, под защитой дружины барона. Столица не то место, где могут разгуливать колдуны. Шадовид сказал, что снял там шикарный особняк, попросил позаботится о девочке, если что.

— Девочке? Сколько ей?

— Тринадцать.

Сидим, пьем вино.

— Почему Альсас?

— Не знаю, как так вышло, — отец болтает вино в бокале, — Но мы теперь самое спокойное и процветающие место. У нас почти нет чудовищ, ведьм и колдунов. Хэнье в Альсасе двадцать лет, как видели в последний раз. Если с костяными ушами все понятно, то вот темные силы стали исчезать с вашим рождением.

— Не понимаю, к чему ты клонишь.

— Вас защищают, Азидал. Защищают Первые. Они ходят по лесам на границах, бьются в горах со снежными троллями. Разбойников находят мертвыми на стоянках, со стороны Серебора. Первых замечают всюду. В Альсас они не заходят, но словно окружают графство ото всех невзгод.

— Зачем?!

— Я думал, ты знаешь ответ. Раз у тебя его нет, остаются догадки. Думается мне, Первые просто устали.

— От чего, пап?

— Сколько они вынужденны бродить по свету? Сражаться, усмирять последствия войн, лить кровь чудовищ. Века, Азидал, века. Все правители уважают Первых. Но ни один не осмелится держать их подле себя. Байки про месть Хэнье не утихают.

— Если кто и пригреет Первых, так это другой Первый, — думаю вслух, — Это имеет смысл. Как думаешь, когда они придут?

— Когда ты станешь лордом, — хмыкнул отец, — Это очевидно. Проблем сразу на голову осыплется… Не завидую. Но я рад что они не лезут в дела графства. Если нет никаких испытаний, то человек слабеет, становится нежным и боится проблем. Первые знают это и поступают мудро.

Открывается дверь в кабинет. Легкие шаги. Узнаю маму. Даргал спаси! Бокал в руках! Отец сидит прямо, как кол проглотил. Мое кресло спинкой ко входу. Знаками показываю отцу, что хочу сделать.

— Дорогая, а кто это с тобой? — натурально удивляется отец.

— А? Я одна.

В момент, когда мама должна обернутся, допиваю вино залпом. Мана в руках преобразуется в стихию Воздуха. Бокал взмывает к потолку, подпрыгивает на вертикальных потоках ветра, едва не разбивается об потолок.

— А, показалось, темно там, — легко смеется отец.

— Вы сколько тут сидеть собираетесь? — мама подходит к нам, осматривает недовольно, — Середина ночи! Азидал, марш в постель!

Если встану, она учует от меня запах вина. Отец вновь быстро сообразил. Хватает маму за руку, усаживает на колени.

— Иди сынок, а мы тут с мамой немного… поговорим.

— Гидеон! — фальшиво возмущенно восклицает мама, но вскакивать не собирается.

— Спокойной ночи, — подмигиваю отцу.

Он что-то шепчет ей на ушко, мама опускает взгляд, слегка краснеет. Ерзает на коленях. Бокал плавно падает мне в руку, выхожу. Тихо притворяю дверь. Обожаю такие семейные минуты. Иду в комнату с улыбкой. Засыпаю с отличным настроением. Уверен, мне будут сниться добрые сны.

* * *

На следующий день, в обед, у ворот поместья собрались все, кто идет в поход на колдуна. Три десятка воинов барона, в серых доспехах, они весело переговариваются. Шадовид взирает на них с холодом. Трое низушников, спокойные, мрачные. Тень от рогатых шлемов закрывает глаза. Колдун не увидит в этих глазах ничего хорошего. Он покусился на святое для Кэхас. Немного в стороне от остальных собрались воины Альсаса. Два десятка ветеранов. Красные туники со следами ремонта, царапины на доспехах. Обветренные лица, серьезные. Воины стоят ровными рядами, ждут команды. Их поведет Гилан.

Я и Фрес, главная сила нашего сборного отряда. Поверх привычной одежды накинуты теплые меховые плащи. У нас по небольшой сумке за плечами, запас еды. Отец с матерью провожают. Отец ведет себя как обычно. А вот у мамы глаза на мокром месте, покрасневшие.

— Идите сюда, мальчики, — мама притягивает нас в нежные объятья, — Я все утро плакала. Не хотела вас отпускать.

— Мам, — глажу ее по спине, — Все будет в порядке.

Она отстранилась, сморгнула слезинку.

— Гидеон заставил меня понять, вы выросли, — мама осторожно целует в лоб меня, брата, — Возвращайтесь невредимыми.

Отец лишь скупо кивнул.

— Не будет вестей — через три дня брошу туда все армию.

— Мы вернемся раньше, — Фрес улыбается, — Но радует, что за нас отомстят, если что.

Мама расплакалась. Идиот, надо же было такое ляпнуть! Оставляем остальное на отца. Тянуть не стали, отправляемся в путь. До гор воспользуемся парой повозок, на ночь встанем лагерем. Дальше только пешком, как объясняли низушники.

Горы Турдум. Жители Альсаса привыкли к ним, не замечают величия природных гигантов. Мы достигли гор до того, как село солнце. Встали лагерем в маленьком леске. Весна, а горы укрыты снегом от пиков до подножия. Зубы стучат, пальцы не гнутся. Вдыхаешь стуженный воздух, будто пьешь ледяную воду, ломит зубы. Я запрокинул голову, не в силах оторвать взгляд. Горы дышат мощью, первобытной, непоколебимой. Здесь магия наполняет все, воздух, землю, снег. Почему я раньше здесь не был? Потрясающее место.

— Господин Азидал, идите к костру, — Гилан зовет меня.

Оборачиваюсь. Палатки установили, наш с братом шатер больше всех. Красный, просторный. Возле него обычные палатки воинов Альсаса. Чуть в стороне обосновались серые. Костры пылают, запах мяса плывет.

Возле нашего шатра большой костер, накидали бревен вокруг, чтобы присесть. На треногах висит котел, кипит похлебка. Охотно присоединяюсь. Гилан вручает деревянную плошку с ароматной мясной похлебкой. Горячее, то что надо! Ем, обжигая губы и язык, тепло расходится изнутри. Воины травят байки, вокруг лагеря ходят часовые.

Низушники подходят.

— Можно и нам присесть?

Места еще навалом, напротив нас вообще пусто. Но люди смотрят на меня. Улыбаюсь.

— Конечно. Для Кэхас всегда найдется местечко. И немного горячей еды.

Гилан понимает намек, через минуту низушники во всю наворачивают ложками. Сели рядом, поговорить хотят.

— Неплохой вкус! — нахваливает низушник, — А кто готовил?

— Я, — вяло махнул рукой воин с краю.

— Необычный привкус, согревает! Хочется есть и есть!

— Это семена черносливки, — оживился воин, — Если размолоть, то получится что-то вроде перца. Только они не такие дорогие. И не жгут язык, а греют. Главный фокус — правильно прогреть их перед готовкой.

— А ты хорош в этом, — одобрительно кивают низушники.

Не хитрая похвала разбивает лед меж людьми и низушниками. Воины охотно включились в разговор. Низушники травят смешные байки, от которых даже Гилан за живот хватается, смеется до слез. Народ как-то незаметно собрался у нашего костра. Места все заняли.

— Извини меня, почтенный кэхас, — склоняю голову, — Я так и не узнал ваших имен.

— А, точно, — низушник чешет нос пальцем, — Ваш барон уж больно резок был. Все ему расскажи, да немедленно. Как-то не хотелось представляться. Гном меня звать. Воин клана Турдум я. Это Малам, а это Даган, тоже воины.

Другие двое, молча кивают, не разговорчивые парни.

— Скажи мне, Гном, а что там с проклятьем? Ты говорил, подробности расскажешь, когда лагерем встанем.

— Проклятье, — Гном мрачнеет лицом, — Тяжкая это тема для нас, Первый. Но я расскажу, раз для дела надо.

— Зови меня Азидал. Мне уже порядком надоело отовсюду слышать "Первый". Словно мы и не люди вовсе.

Гном тихо отвечает:

— Для большинства кэхас, только вы — люди.

— Не будем об этом. Что не так с водой в горах?

— Не только с водой. Вино, растопленный снег, сок, все будет проклято, только переступишь границу. Минут десять отсюда в сторону гор и лучше вообще ничего не пить.

— Откуда взялось это проклятье? — Гилан подал низушнику кружку с подогретым вином.

— Хэнье. Костеухие твари. Дело было в конце войны Трех Народов. Пришли они в Турдум, заключить перемирие. Мы их сами пригласили, встретили как дорогих гостей. А когда Хэнье ушли… Мы стали умирать. Половина города опустела в одну ночь. Пока разобрались, умерло еще больше.

— А в чем суть проклятья? — получаю свою кружку с парящим вином, — Его же изучали, так?

— Изучали, пробовали снять, ничего не помогло. А суть вот в чем. Если выпьешь что угодно в Турдум, то умрешь. Тело высыхает за минуты, как от обезвоживания. Никакого спасения, нет лечения. Быстрая, мучительная смерть.

— Колдуну это, похоже, не особо мешает, — сзади громкий голос Фреса, — Налейте и мне, уснуть не могу.

— Сменим тему? — предлагаю я, — Мне вот интересно, вы как в борделе оказались?

— О, "Бодрый Хер" отличное местечко! — низушники оживились, — Есть там такие человеческие бабы…

Воины одобрительно гудят. Еще долго мы болтаем за извечные мужские темы, кэхас и люди в этих вопросах оказались удивительно похожи. Лежа в шатре, я долго дремал под веселые байки и приглушенный смех. Не скоро они угомонились.

Утро. Просыпаюсь бодрым, полным сил. Во сне укутался в шкуры, как куколка. За ночь шкуры покрылись инеем. В носу свербит, громко чихаю. Рядом шевелится гора шкур.

— Что уже утро? Ох, мать моя графиня, — приглушенный голос из-под шкур, — Зря я столько выпил ночью.

— Вырвался из-под родительского крыла, называется.

— Ага.

— Вставай давай, слышу, лагерь сворачивают.

Народ быстро перекусил, напились воды заранее. Выдвинулись в путь. Низушники ведут нас нехожеными тропами. Проваливаясь в снег, бредем все выше. Тропа расширяется, вокруг лишь скалы. Солнце в зените, мы добрались. Большое горное плато, и пещера, что ведет во тьму. Собрались у входа.

— Дальше осторожно, — Гном проверяет, как сидит на руке щит, — Впереди, большой грот, там вход в подземный город. Он должен быть запечатан. Если колдун не смог проникнуть туда, то поселился рядом. Там два ответвления, оба тупиковые.

— И что в них было?

— Караульные посты, жилые. Стражи Врат там жили, это были почетные должности, пожизненные.

— Ясно, — дышу на замерзшие руки, — Мы с братом впереди. Барон, ваши люди слева, Гилан, будете справа. Нападать скопом не стоит, только когда колдун обессилит.

Это был план барона. Вы выматываем колдуна магической схваткой, а когда гад не сможет больше творить масштабные проклятья — атакуют остальные.

— Все готовы? — Гилан обводит воинов взглядом.

— Вперед, — я и брат выдвигаемся во тьму пещер.

Далеко идти не приходится. Десяток метров и пещера расширяет до огромного грота.

— А тут красиво.

Солнечные лучи попадают сюда сверху. Кристальные сталактиты дробят свет, сияют ярко. Все, как и говорил Гном. Впереди Врата, в четыре моих роста. Массивные, украшены серебром и гравировкой. Понятно, что значит запечатаны. Обе створки опутывают толстые корни. Они берут начало с потолка. Поднимаю руку.

— Не касайся, — останавливает Гном, — Мы иногда отсюда скелеты уносим. Если в тебе нет крови Кэхас — корни выпьют из тебя жизнь.

Значит, защита не тронута. Остается осмотреть оба ответвления. Они четко напротив друг друга, справа и слева от Врат.

— Что по колдуну? — оборачиваюсь к Гилану.

— На полу слой пыли, есть следы. Он тут здорово натоптал. Следы ведут в обе пещеры.

Хлопки крыльев. Громкие. Ото входа!

Едва успеваем обернуться, как в грот залетает огромный, черный ворон. Когтистые лапы касаются земли, секунда, пред нами стоит колдун. Рубедит. За его спиной взметается стена зеленого проклятья. Выход перекрыт полностью.

— Маловато вас, — цыкнул языком колдун.

О здорово прибавил в магической силе. И где успел так отожраться? Не смотря на затратную зеленую стену, он полон сил. Воздух дрожит вокруг колдуна. От одного взгляда волосы на загривке встают дыбом.

— Охотники превратились в жертв, — колдун неспешно идет на строй мечей, — Иронично, не так ли?

Я и Фрес выходим перед воинами.

— А я не верил, — бодро говорит Фрес, — Ты выражаешься фразочками из женских романов.

Колдун остановился. Заинтересованно оглядывает Фреса с головы до ног.

— Только паршиво выходит, — подкалывает его брат, — Пафосные речи, это целое искусство. Возьми пару уроков у Азидала. Эх, а еще писатель. Посмешище.

— Твой брат не уступает тебе в остроте языка, — с фальшивым удивлением говорит мне колдун.

Колдун резко вскидывает руки. Нутром чую, будет что-то мощное. Быстро создаю Щит Амона перед нами. Не только мощное, но еще и невидимое. В барьер врубилась колонна спрессованной маны. Ноги отрываются от пола, меня тащит назад! Спину подпирает локоть брата. Устояли.

— Фрес.

— Понял.

Брат резко опускает на колено, ладони бьют в пол. Из-под ног колдуна вырывается каменная пика. Он отпрыгивает. А потом еще, снова и опять, Фрес не дает ему ни секунды, колья камня проходят в сантиметрах от тела. Я мешаю ему, посылаю плотные тараны воздуха. Пока мы тут сражаемся, воины окружают колдуна согласно плану. Они готовы поддеть его на клинок, только приблизится.

Рубедит ошалело скачет зайцем по гроту. Подлавливаю миг, когда он в прыжке.

Волна огненной маны потоком исходит из рук. Воспламеняется обжигающей мощью. Колдуна накрывает валом ревущего, красного пламени. В пещере резко теплеет. Скидываю меховую накидку. Глаза немного ослепило.

Колдун встает с земли. Запах паленных волос. Одежда тлеет, кожа на лице красная, слезает лоскутами. Рубедит кривится от боли. Готовлю Плеть Нигала, Фрес отламывает кол камня, торчащий из пола.

Медленно, осторожно идем к нему. В нашу схватку вмешивается Шадовид. Он вырвался из рядов серых, невероятно шустро достиг колдуна, врезается в него. Оба валятся на пол. Шадовид пересиливает, усаживается сверху. Душит его, пальцы сдавливают горло, Рубедит хрипит.

— Убью тебя, ублюдок! — яростно выдыхает барон в лицо колдуна, — Наслажусь твоей смертью!

Мы не мешаем. Стоим наготове. Тишина. Колдун вцепился в руки Шадовида, хрипит:

— Будто я хотел. Демоны… беспощадны.

— Заткнись! Просто сдохни!

Колдун мерзко улыбается. Раскинул руки в стороны. Удушение ему не причиняет неудобств, лежит, как на отдыхе.

— Скотина! Ты! — не унимается Шадовид.

— Барон! Назад! — я разворачиваю огненную плеть.

Колдун одним взмахом ломает руки Шадовида, швыряет его, как котенка, в строй серых. Воины валятся на пол. Я бью плетью, она рассекает воздух с шипением и треском пламени. Рубедит выставил руку, плеть бессильно обвилась вокруг нее. Исчезла. Колдун шутливо дует на пальцы.

— Вот дерьмо!

Фрес метает каменный кол. Я видел, как он прошибает им стволы деревьев. Кол бессильно разбился об грудь колдуна. Мы с братом содрогнулись. Не только мы, это чуют все.

В глубинах незримого двинулось нечто огромное. Как гигантская, хищная рыба, это нечто плавно лезет сюда. В наш мир. Лезет через колдуна. Демон.

Треск одежды, Рубедита корячит, как в припадке. Его тело меняется. Пара секунд, перед нами встал совсем иной колдун. В настоящем облике. От одежды только штаны. Черная пленка заменила кожу. Волосы превратились в спутанные космы, жесткие на вид. На лице вылезают мелкие шипы. Зубы обратились частоколом клыков, разорвав губы на лоскуты. Он разом подрос, превосходя физической любого воина. Когти на руках, мыщцы бугрятся. Но это все мелочи. Магическая мощь. Плотная, демоническая сила, что превосходит нас втрое.

Колдун открыл рот. Голос изменился, отдает эхом демонического языка, заставляет трепетать душу в страхе. Мое сердце быстро стучит, как у испуганной птицы.

— Ты говорил, что я слабак, раз поддался демонам. Помни, когда будешь страдать в лапах демонов, сильные колдуны заключают союз. А очень сильные, правят демонами.

Колдун разминается, как перед тренировкой. Хрустит шеей. Пока он красуется, нагоняя жути, я тихо шепнул Фресу идею. Если прокатит, то есть шанс на победу.

План ломает низушник. Даган, вроде. Или Малам? Неважно.

— Да че вы с ним языки треплете?! Бей гада! Кардас! — взревел кэхас, ломанулся на колдуна.

— Кардас! — вторят ему остальные двое.

Тройка низушников бесстрашно кидаются на колдуна. Даргал вас за ногу! Колдун шарахнул по низушникам знакомым проклятьем. Черный ветер.

— Гилан, дайте нам время!

Гилан мрачно глянул назад, качнулся клинок. Воины отвечают спокойными взглядами. Ветеранов не испугаешь демонической аурой. Гилан вперил острый взгляд в колдуна.

— В бой, — Гилан спокойно шагнул, за ним двигается строй воинов Альсаса.

С другой стороны орет Ландик:

— А мы че стоим?! Надерем ему жопу, парни! За барона!

— Ща ты выхватишь стали в пузо, паскуда!

Серые рванули на колдуна, сыплют руганью. Низушники прут на колдуна сквозь черный ветер. Идут тяжко, как против урагана, пригнувшись. Щиты объедает ржавчина. По причудливым доспехам из дерева и металла змеятся трещины. Мастерство ремесленников Кэхас не желает уступать темной силе. Низушники добираются до колдуна первыми. Колдун хохочет!

Взрыв проклятья зеленой вспышкой прошибает доспехи. Низушники отлетают прочь, с грохотом и лязгом катятся по земле. Колдуну сам прыгает в толпу серых, льется кровь. Воины Шадовида разлетаются поломанными куклами, мощь ударов колдуна не остановить. Мечи бессильно отскакивают от черной плоти. Лезвия осыпаются ржавчиной.

В мешанину боя ровным клином врываются воины Альсаса. Здесь колдуну не так просто. Против строя помогает новая магия. Шары из черной хмари разрывают людей вместе с доспехами. Крики боли, боевые кличи, ор и звон мечей.

Мы готовы. Стоим ближе к выходу.

— Все назад! — ору во всю мощь легких, срывая голос.

Фрес начинает первым. От его ладоней, прикипевших к земле, исходит дрожь. Народ не удерживается на ногах. Кто успел, тот отскочил от колдуна. В Рубедита из земли несется колонна плотного камня. Грохот камней, с потолка сыпется пыль. Колдун выставляет щит зеленого проклятья. Не помогло, его сносит тараном, подкидывает в воздух.

Сразу же, следом за магией Фреса, вступаю я. Плотный столп сгущенного воздуха разносит столб Фреса, врезается в колдуна. Он ядром летит во Врата. Впечатался в них с гулом и хлопком, Врата дрогнули. Корни на них двигаются, быстро хватают добычу. Оглушенный колдун вырывается, рвет оплетающие его корни.

Мы бежим вперед. Надо успеть.

— А-а-а! — рев колдуна теряет человеческие нотки, оглушает до звона в ушах.

Он вырывается. Окровавленный, лишенный сил. Падает лицом в пол. Но встает. Злоба в его глазах безмерна, от гнева хочется бежать без оглядки.

Фрес на ходу творит магию. Мелкие камни слетаются к нему ото всюду. Облепляют тело, подобно доспеху. Фрес полностью окутан камнями, похож на земляного голема из детских сказок. Брат рывком устремляется вперед. Пригибается. Колдун хочет пинком отшвырнуть его, надеется на демоническую мощь. Фокус не проходит, Фрес врезается в ногу, та ломается с противным, влажным хрустом. Оба летят на пол. У меня на готове Плеть Нигала.

— Фрес!

Брат вскакивает, камешки осыпались с тела. Он не успевает отпрыгнуть. Колдун с яростным рыком привстает. Вонзает длинные когти в живот Фреса! По самое запястье. Стон боли.

— Ох, — Фрес выдирает лапу из живота, заносит кулак, — Сука!

Бух! Кулак впечатывается в шипованную рожу, голову откинуло. Фрес отступает на пару шагов. Держится за живот. Я рядом. Бью плетью!

Моя ярость передалась огню. Плеть яркая, красно-белая. Колдун защищает голову рукой. рукой в крови брата. Плеть срезает руку. Врубается прямо в лицо колдуна, с шипением рассекает черную плоть. Достает до настоящей, плеснула кровь, тут же шипит на огне. Плеть исчезает.

Фрес лежит на спине, бледный, лицо искажено гримасой боли. Я сам едва на ногах держусь. Колдун воет от боли. Но жив, скотина! Шатаясь, достаю меч. Меня опережает низушник. Гном с разбегу прыгает на колдуна, с могучим размахом врубает лезвие меча в рану от плети. Голова колдуна мотается из стороны в сторону, когда низушник пытается вытащить меч обратно.

— Что там, — шепчет Фрес.

— Сдох.

Гном отпускает рукоять меча. Пинает колдуна в грудь. Мертвое тело отлетает на спину. Валяется, раскинув руки, с клинком в башке. Течет кровь.

В колдуне больше нет жизни. Но магия не уходит. Темной дымкой демоническая сила поднимается над трупом. Складывается в громадный облик демона.

— Нет, ну серьезно? — шиплю сквозь зубы, вытягивая капли сил на новую плеть, — Проблемные вы ребята.

Один взмах огненной плетью развеивает тень. Удивился. Этого оказалось достаточно.

— Все. Теперь все, — сажусь на землю.

Кто еще живой и целый, повторяют за мной, без сил падают на пол. Пытаются отдышаться. Колдун такой силы… Раненных нет. Только Фрес выжил. Тут или целые, или трупы.

— Фрес?

Тишина в ответ.

— Фрес!

Пытаюсь подняться. Ноги подводят. Фрес молчит, грудь не вздымается.

— Если ты сейчас вот так героически сдохнешь — я создам тебе статую. В полный рост, с членом в руке.

Гилан скорбно качает головой. Все молчат.

— Подпишу "Вот так он победил колдуна"

Фрес вскинулся. Привстал на руке.

— Придурок! Бхэ, — из рта льется кровь, — Я тут героически лечусь! Помогай, или взаправду ноги протяну!

— Хе-хе, напугал ты меня. Держись.

В пещеро давно стемнело, притащили факелы. Фрес временам отключался, я тоже на грани. Кое-как привели его нутро в порядок. Затянули рану.

— Сегодня ночуем здесь, — сворачиваюсь клубком на земле.

Снится всякая муть. Я в ванне, голая Фелика, колдун рядом стоит, с факелом. Чтоб значится, видно было. Просыпаюсь в холодном поту. Над головой звездное небо. Оглядываюсь, где это мы? Рядом повозки, в темноте всхрапнула лошадь. Лежу на стопке белых шкур, рядом теплый костер, потрескивают поленья. Неподалеку еще костры, тихие разговоры доносятся оттуда. Гилан на пеньке сидит, ворочает угли веткой. Я завозился, тело ноет, пить охота.

— Господин?

— Как Фрес?

— Он впорядке. Проснулся, попросил попить, снова уснул. Сказал, что ему нужен отдых и время.

— Где мы?

— В двух часах от города. Утром будем дома. Барон приказал вас не будить. Да вы бы и не очнулись. Потихоньку шли, всю ночь.

— Весело наверное, было нас по горам тащить.

Гилан промолчал.

— Скольких мы потеряли? Как барон?

— Наших пятеро погибло, серых… осталось семь человек. У барона рука сломана, левая. В остальном все в порядке.

— А кэхас?

— Только Гном остался. Он сказал, сам друзей похоронит и отправится домой. Вроде низушники своих не сжигают?

— В землю возвращают, — киваю, глядя в костер, — По их приданиям, из мертвых тел потом прорастают деревья, чьи листья отливают серебром. Если они жили доблестно, Кардас дарует таким деревьям благословение. Листья будут испускать звездный свет.

— Красивая легенда, — вздохнул Гилан.

— Это не легенда. Звезднолисты освещают подземные города. Читал, на вершине Турдум была роща с такими.

— Была? Красивое, наверно, было зрелище.

— Ее вырубили люди. Под корень.

— Что? Зачем?!

— Кто его теперь знает, — я накрылся шкурой, зеваю, — У мертвых спроси. Разбуди утром.

— Хорошо. Кстати, мы все там обыскали, нашли пару интересных вещей. И дневник колдуна. Руками старались не трогать. Сложили в мешок.

— Угу, потом глянем.

Гилан с задумчивым лицом продолжил ворочать угли. О чем думает? Его дело. А мое, быстрее восстановиться. Если мать увидит нас в таком состоянии, будет худо.

Глава 5. Дневник Колдуна и Вельда.

Я не знал, что отец умеет закатывать такие потрясные празднества. Город гудел два дня! Вид Гилана, на четвереньках ползушего к казармам, запомнится надолго. Фрес схитрил, умыкнув пару бутылок дорогущего вина из Розарии. Когда все упились, мы славно посидели на крыше поместья, вспоминали старые деньки. В целом, отлично время провели. Теперь нас в лицо каждая собака в городе знает, не походишь как обычно.

— Азидал! — Фрес отворяет дверь с пинка, — Ты обалдеешь!

— Чего, — я накрыл голову одеялом, — Будь хорошим братом, дай поспать.

— Артефакт! Колдуна!

Два волшебных слова прозвучали. Три секунды, я на ногах, одет, взъерошен и готов. Фрес стоит с мешком руках, глаза горят жаждой познаний.

— Показывай.

Фрес кладет мешок на стол. Открывает горловину, изнутри бьет мягкий синий свет. Достает артефакт, осторожно ставит на стол. Пирамидка, деревянная. На верхушке переливается шар, от него исходит яркий свет.

— Это что? Светильник?

— Ага, на магии Воды. Никаких рун, ничего, но работает!

— Интересно.

— А то!

Когда думаешь о свете, первым приходит в голову Огонь. А тут Вода. Колдун был явно башковитый мужик, раз смог додуматься до такого. А я ведь сам видел, как заряженная маной вода светится. Но так привык, что не образал внимания.

— Мы сможем такое повторить?

— Сейчас поглядим, — склоняюсь над артефактом.

Принцип несложный. На первый взгляд. Вода, насыщенная нейтральной маной до предела. Такое повторить несложно. Но как шар воды удерживает форму? Почему вода так долго держит ману?

— Черт, придется поломать голову.

— Оставлю его пока у тебя, — Фрес лезет в мешок, — Гляди чего еще тут есть.

Фрес достает потрепанную книжку. Кожаная обложка потерта, торчат уголки страниц.

— Она безобидна, я проверил. Даже полистал немного. Это дневник Рубедита.

— Он может скрывать знания о демонах.

— Тогда чего ждем? — Фрес раскрывает дневник.

Склоняемся над записями колдуна. Листаем, бегло просматривая обычные записи, заметки. Любит жену, отличный день, новая идея для романа, бла-бла-бла. Чернила давно потускнели, страницы желтые, дневнику много лет.

— Стоп, смотри, тут про демонов мелькнуло.

"…вторую неделю не могу написать ни строчки. Все из-за этой гребанной шлюхи! Как я могу писать о любви, нежности? Да я ненавижу все! Я все жизнь слал в задницу демонов во снах, с их предложениями. А ради этой дуры согласился. Я отдал душу демонам, нет пути назад. Вылечил ее, буквально с порога смерти вытащил. Она стала ходить, я был рад, счастлив, демоны побери! Пока эти демоны не показали мне правду. Я не доверял слухам, считал людей завистливыми. Зря.

Мои чувства обострились. В доме следы от мужских сапог, воняет рыбой, словно тут ватага моряков побывала. В спальне стоит запах… Ненавижу. Ненавижу! Ненавижу ее!

… Что я наделал! Моя любимая! Я убил ее! Безжалостно, жестоко. Но она так забавно кричала"

— Дерьмо, — Фрес мотает головой, — Он безумен.

Листаем дальше.

"Как я устал убивать детей. Демонам нравятся их крики. Я придумал новую забаву. Буду вырезать людишек семьями. Оставлю самих молодых, они будут долго ненавидеть меня. Демонам понравится. Теперь я хотя бы могу не убивать детей…

…Это я написал? Что за слюнтявый идиот! Эти милые детки кинулись на меня с ножом. Едва не сдох! Они долго вопили, проклинали меня. Это было восхитительно!"

Листаем дальше, последние записи.

"Который год пытаюсь что-нибудь написать. Пальцы дрожат, перо никак не коснется бумаги. Мой талант. Я утратил его? Но когда? Не помню. Голоса, они повсюду, такие манящие. Я делаю все, что они шепчут мне. Они любят меня. Совсем как когда-то давно, меня тоже любили. Но кто? Я не помню, не желаю помнить."

Закрываем дневник. Молчим.

— Знаешь, до встречи с демонами я их просто не любил. Как метель или овсяную кашу на воде. Теперь я начал их по-настоящему ненавидеть.

Брат согласно прикрывает глаза.

— Я даже слегка сочувствую колдуну. Хотя он меня едва не убил. Покажем барону дневник?

— Зачем? Он не примет, и не простит. Слишком много зла Рубельт совершил. Честно говоря, никто бы не принял, и не простил. Даже если написанное в дневнике — правда. Я желаю ему гореть в лапах демонов вечно.

— И то верно, — Фрес убирает дневник в мешок, — О, погоди-ка, тут еще страница. Выпала, наверное. О? О-о-о! Тут заметки по проклятью. Куча зачеркнутых строк. Вот тут могу разобрать. Написано: "Бесит проклятье, скормлю его демонам. И не выпить толком, а холодина жуткая"

— Это все?

— Нет, погоди. Вот еще: "Сколько лет этому проклятью? Прорва силы! Не знаю, откуда оно, но я точно обрету огромную мощь! Скоро будут гости, уже предвкушаю их боль и отчаяние. Тот пацан, он заплатит за мое бегство"

— Если это правда…

— Кэхас смогут вернуться!

Фрес полон восторга. А я призадумался.

— Могут. Но захотят ли? Столько лет прошло. Да и горы теперь принадлежат Альсасу, кэхас давно отказались от них. Для клана Турдум это просто святыня, дань традиции. Что случится, если кэхас целым кланом придут на эти земли? Заберут горы себе?

Фрес тоже задумался. Ходит по комнате, хмурит брови. До двери, обратно, до двери, обратно.

— И что теперь? Оставим все в тайне?

— Нет, — я аккуратно вырываю литок из его рук, — Людям нужны союзники. Нам они нужны. Решать, конечно, отцу, но я постараюсь его убедить. Хотя бы отправить письмо к старейшинам клана. А там будь что будет.

* * *

Через две недели уехал барон Шадовид. Он быстро поправился. На следующий день, мы обедаем всей семьей. Похоже, повара решили нас порадовать. Стол уставлен блюдами, приятные, аппетитные запахи оставляют голову пустой. Взгляд шарит по столу, с чего бы начать? Тушеное мясо, запеченная курочка, овощи на углях, нежная, белая рыба с травами? Ложу всего по немногу.

— Пап, вы с бароном вчера весь день разговаривали. О чем?

— Если бы ты не носился так с этими колдунскими светильниками, ты бы знал, — граф не отвлекается от тарелки, — Азидал, ты должен проявлять больше внимания к таким вещам.

— Я и так вечно торчу у тебя в кабинете. Могу я немного позаниматься любимым делом?

Отец поднял взгляд.

— Вот уеду в Розарию, брошу тут все, что ты делать будешь?

— Помру под бумажным завалом.

Отец буркнул явно что-то матерное, отложил ложку.

— Мы строили планы. Я даровал барону земли. От границы с Серебором до озера Алус. Включая Приречную.

— Это где-то четверть графства? — прикинул я, — Нет, одна пятая. И что он там делать будет? Поселится в деревне?

— Не совсем, — отец взял кубок с вином, отпил немного, — Около полугода надо, чтобы барон перевез сюда все из Пакарама. Золото, вещи, людей. Это не легкая задача. Шадовид продаст там все, что останется. Еще мы говорили о будущем. Вы мыслите одинаково.

— Это в чем же?

— Шадовид тоже не видит в Сереборе союзника. Он сказал что-то вроде: "Зачем платить за то, что можешь взять силой?" Он поставит крепость на берегах Борки. Уже сейчас я отдал приказ строить в Приречной временные дома для его людей.

— Ясно.

— Кстати, его племянница, Вельда, поживет у нас, пока крепость не закончат. Опасность для нее миновала, так что скоро она прибудет из столицы. Я надеюсь, вы с ней поладите.

— Это к Фресу, — киваю на брата, что сосредоточенно разрезает мясо.

— Чего?

— Он у нас любит заботиться о детях, да брат?

— А? — брат прослушал весь разговор, хлопает глазами.

— Мальчики, — посмеивается мама, — Вы и сами еще дети. Вельда старше вас на два года, кто еще о ком заботиться будет.

— Значит, как сражаться, так мы взрослые. А как…

Мама страшна в гневе. Один взгляд, я заткнулся. Кушаю я, кушаю. И молчу.

Я днями и ночами бьюсь над загадкой светильника. Такой простой предмет, а сколько разгадок в магии он принес! Изучая его, мы поняли один из принципов маны. Закон магии этого мира. А так же главное отличие маны от эфира. Светящийся шарик просто подчиняется желанию мертвого колудна. Рано или поздно он погаснет, вода разольется. Но пока, он работает. Вот что мы из этого вынесли.

Эфир подчиняется разуму, четкой мысли. Мана подчиняется желаниям, эмоциям. Разумеется, четко выделить одно нельзя. Но баланс эмоций и холодного разума сильно смещен в обоих случаях. Осознав эту простую истину, мы ходили по усадьбе с горящими глазами, кончики пальцев зудели от желания творить. Магия этого мира требует настоящего творчества, четкий и методичный подход плохо работает. Нет тут никакой системы, со всегда известным результатом. Есть только Воля, Желание и Магия!

Я хожу по коридорам, окрыленный вдохновением от бесконечных путей, по которым можно пойти. Но с другой стороны, поднимает голову страх. Раз все так индивудуально, то невозможно подготовиться. Чего ожидать от врагов? От себя самого?

Вот так я пропустил приезд племянницы барона. Вельда появилась в моей жизни неожиданно.

Один из прекрасных весенных дней в Альсасе. Валяюсь на траве в саду, под тенью дерева. Бездумно разглядываю белые шапки далеких гор. Запах листвы и цветов, свежий, теплый ветерок.

— Привет, — тихий, девичий голос рядом.

Вздрагиваю. Чтобы человек подошел ко мне вот так, незаметно? Ощущаю лишь одну эмоцию рядом. Безбрежное спокойствие. Ну и кто же ты? Оборачиваюсь, на мгновение перехватило дыхание.

Кончики густых белых волос щекочут изящную шею на ветру. Полные, розовые губы на бледном лице, словно не видевшем солнца. Короткая черная туника облегает тонкую талию, тонкие штаны на длинных ногах. Маленькие туфельки утопают в зелени травы. Фигура девочки, что на пути к прекрасной девушке. В фиалковых глазах мелькнул довольный блеск. Никогда не видел людей с такими.

— Ты Азидал, так? — девочка наклоняется, рассматривает.

Уверен, выгляжу как дурак. Но не могу оторваться от ее лица. Будто произведение скульптора, что создал шедевр. Что будет, когда она вырастет? За таких женщин начинают войны. Понимаю, почему колдун не особо рвался ее убивать. Мысль о колдуне приводит в порядок. Привстаю на локтях.

— Белые волосы, молодая девушка. Ты Вельда, верно?

— Вельда это я, — диковинно согласилась она, — Я присяду?

— Места навалом, — киваю на траву подле себя, — Добро пожаловать в Альсас. Давно приехала?

Она плавно усаживается рядом, скрестив ноги. Не отводит пристального взгляда.

— Вчера вечером.

Молчим. Я снова разглядываю горы. Шум листвы над головой. И о чем с ней говорить? Где Фрес, когда нужен? Вельду молчание не тяготит, спокойствие в эмоциях. То, как она пялится, начинает напрягать.

— Где тебя поселили?

— А ты не знаешь?

Наконец-то, хоть какая-то эмоция. Легкое удивление.

— Напротив твоей комнаты. Не слышал, как заносили мои вещи?

— Нет, — легкомысленно махаю рукой, — Я немного увлекся вчера.

— Чем?

Убийственная прямота.

— Сложно объяснить, — стараюсь по-доброму улыбнуться, — Как на счет нормального знакомства? Судя по-всему, ты у нас надолго. Узнаем друг о друге получше?

Она моргнула впервые за весь разговор. Эти повадки… Точь в точь как у барона. Это у них семейное?

— Хорошо.

— Как тебе Альсас? Еще не гуляла по городу?

— Утром. И через пару деревень проезжали. Люди тут странные.

— Что? Почему?

Даргал побери, да ты себя видела? Вельда чуть нахмурила брови.

— Улыбаются, смеют думать о том, что будет через год или два. Это странно. Как в столице.

— А в Пакараме все не так?

— Нет, — слегка качнула головой в стороны, — У кого нет верных людей с оружием в руках — не имеет права думать так. Их могут убить в любой момент. Там каждый ждет смерти. Не думает о будущем. Законы короля в Пакараме пустой звук. Выживает сильнейший. Такой вот у нас закон.

Говорит так спокойно. Жутковато слышать подобное от ребенка.

— Совсем как дикие звери.

На миг ее губы сжимаются. Злится?

— Это нормально, — она наконец отводит взгляд от меня, смотрит в сторону города, — Это вы здесь все ненормальные. Неженки.

Понятно с ней все. Поживет в Альсасе, оттает. А может и нет. Такой взгляд на жизнь не так уж плох, пока она не кидается на людей ножом.

— Ладно, давай не будем спорить. Что на счет тебя?

— Что ты хочешь узнать?

Трудно чувствовать ее. Но ей вряд ли понравятся вопросы об уничтоженной семье.

— У тебя есть увлечения?

— Увлечения? — Вельда проводит пальцем по губам, — Есть. Я люблю вышивать. Когда вышиваешь что-нибудь, мысли улетают далеко-далеко. Можно ни о чем не задумываться. Спокойно. А не люблю я занятия с мечом.

— Зачем тебе?

— В нашей семье так заведено. Дети, женщины, старики, все должны отстаивать свою жизнь с мечом в руках. Я это понимаю, но терпеть не могу. Тело болит, потная, грязная, запястья ноют. Мерзость.

По ней не скажешь, что она много тренируется. Гибкая, хрупкая. Я видал настоящих воительниц, на них она не похожа.

— А кто тебя обучает?

— Сейчас воины дяди, или он сам. Но обычно это Ландик, он командует воинами. А что ты? Я одна должна делится?

Я привстаю, усаживаюсь в корнях дерева, спину греет теплая кора.

— Ну, у меня другие увлечения.

Вельда наклонилась ко мне, требовательно смотрит в глаза.

— Какие?

Немного маны в ладонь. Зажигаю и гашу огонек.

— Магия. Больше мне ничего не надо. Хотя нет. Еще я люблю вкусно покушать. Больше ничего.

Когда мы оба сидим, замечаю, я немного выше.

— Вообще ничего?

Качаю головой.

— Вино? Женщины? Пустить кровь паре крестьян?

— Что?! Нет.

— Ты вообще мужчина? Ах, да, ты маг. Тогда спалить деревеньку соседа?

— Нет!

— Ты странный, — спокойно так сказала, — Чудак.

Эта девица… Выводит меня из себя! Я встречал настоящих сумасшедших, но она это нечто. В Пакараме все такие?

— А, я поняла, — кивнула едва, — Ты же из Первых. Я до этого с вами не говорила. Вы все такие?

Хоть в чем-то мы сошлись. С трудом понимаем друг друга.

— Чувствуй себя в Черной Грани, как дома, — пытаюсь до конца остаться вежливым, — А сейчас, мне пора.

Я не видел Вельду остаток дня. На следущее утро она завтракала вместе с нами. Довольно вежливо общалась с отцом, отвечала на вопросы мамы. С Фресом мила. На меня и не взглянула. Вот и хорошо. Мне душевное равновесие дороже.

Проходит еще пару дней. Вчера в поместье прибыли слуги баронской семьи. И отряд воинов в сером. Шадовид не оставляет племянницу без присмотра. Приехал сам Ландик. У командира серых больше дел нет?

Слез с кровати, глянул в окно. Обычное весеннее утро в Альсасе. Солнышко, ночью шел дождь, свежо. Выхожу в коридор. Двое воинов, у двери брата и моей. Наши бессменные охранники.

— Привет Нилог. Гилан, мы идем в город. Надо забрать заказ.

Взгляд невольно прикипает к двери напротив. Чую, Вельда там, стоит прямо за дверью. Мой обостренный слух едва может уловить ее дыхание. Почему не выходит? Даргал с ней, чудачка.

У меня сегодня гора дел. Отец ясно дал понять, мое безделье заканчивается, скоро он снова примется за меня всерьез. Для начала надо в город, в мастерскую стеклодувов.

Город уже проснулся. На улицах неспешно ходят люди. В трактирах сонно жуют завтраки перед началом рабочего дня. Мы идем в старую часть города. Проходим мимо высокого фонтана. Маленькие птицы прыгают по бортикам, чистят перья.

Так, теперь налево, там ремесленный район. Когда город разросся, этот район получил новую жизнь. Талантливые люди быстро нашли себя в Альсасе. Ювелиры, кузнецы, плотники, пошив платьев, даже брадобреи. Тут есть все. А вот и нужный нам дом. Одноэтажный, вытяннутый, большая витрина. За ней полки с красной тканью, выставленные фигурки из разноцветного стекла. В середине самая дорогая безделушка. Графская усадьба, полностью из стекла, отличная копия. Ценник внушаюший, три сотни золотых. Обычный воин Альсаса получает в неделю два золотых. Этого хватит, чтобы кутить в трактире двя дня, ни в чем себе не отказывая.

Мастерская стекольщиков внутри как обычный магазин. Витрины, прилавок. Но я знаю, что за стеной кипит работа. Я чую Огонь, что пылает в горнах, как он обжигает искрами людей.

— Господин Азидал! — радушно распахивает руки мужчина за прилавком, — Пришли за заказом?

Владелец мастерской, полноватый мужик, с объемным пузом и залысиной на макушке.

— Здравствй, Тургут. Он готов?

— Конечно-конечно! Он у меня тут, под прилавком, вас дожидается.

Подходим ближе. Тургут достает квадратный, плоский ящик. Поднимает крышку. Внутри ячейки, набитые соломой. А в них стеклянные шарики. Идеально круглые. Достаю один, смотрю на просвет.

— Мы здорово поломали голову, — улыбается стекольщик, — Как нам заполнить их водой и не оставить ни капли воздуха. Кропотливая работа! Здесь десять штук, как заказывали.

— Отлично, — кладу шарик обратно, — Гилан, заплати уважаемому мастеру.

— С вас сорок семь золотых и пятнадцать серебрушек, — услужливо подсказывает Тургут.

— Здесь пятьдесят, — звякнул мешочек с монетами.

— Сдачи не надо, — добавляю я, — Вы отлично постарались.

Гилан осторожно закрыл крышку. Подхватил ящик.

— Могу я спросить, для чего они? — карие глаза стекольщика сверкают интересом, — Мы вот гадаем. Так и не придумали.

Почему бы и не ответить?

— От свечей устают глаза. От светильников на масле запах противный. А мы с братом любим почитать вечером. Мы решли сделать магические светильники.

— Вот как, — Тургут еще больше воспылал любопытством, — А какие они будут?

— Гилан, дай мне один.

В ладонь падает стеклянный шарик. Прикрываю глаза. Наполняю воду внутри маной. Явственно представляю мерный, приятный глазу голубой свет. Передаю весь посыл, желание, через поток маны. Открываю глаза.

Голубой свет пробивается сквозь пальцы. Получилось. Не такой яркий, как светильник колдуна. Тт еще и без оболочки работает. Зато артефакт колдуна погаснет через неделю или две.

— Можно потрогать?

Даю мужику потешить любопытство. Он опасливо потыкал пальцем шарик.

— Прохладный, — задумчиво выдает вердикт, — Сколько он так? Ну, светить будет?

— Если зарядить до предела, то от года до двух. Примерно.

— Господин, а такие появятся в городе?

Я представил ночной Альсас, полные синего света улочки, как красива будет площадь с фонтаном.

— Вряд ли, — с сожалением отвечаю, — Зарядить их не проблема. Но стоимость… Да и как их распологать? На столбах? Вещать не стены домов? Это тоже деньги.

— На большой заказ сделаю скидку!

Вот ведь. Одно слово, торгаш. Хотя идея интересная.

— Вы не подумайте, я не ради прибыли! — махает руками Тургут, — О городе забочусь!

— А что не так?

— Ну, — он опасливо косится на Гилана, — Вы, может, не знаете. В городе по ночам совсем опасно стало.

— Хотите сказать, стража не справляется? — Гилан прожигает фирменным взглядом.

— Н-нет. Просто ночью от трактира до дома можно не дойти. На днях один мой работник очнулся ночью в переулке. Без денег и башка в крови. Ворам легко от стражи скрыться ночью. Вы ведь с факелами ходите. Вот я и подумал, что такие светильники могут помочь. Я без задней мысли, слово даю!

— Ты не врешь, — скрещиваю руки на груди, — И в твоих словах есть полезное зерно.

— Господин, — Гилан не сводит пронзающего взгляда с торговца, — Не слушайте его, наши парни отлично работают. Скоро мы изведем такие случаи. Вам не стоит ни о чем беспокоиться.

— У меня все равно столько денег нет. Сколько там у меня скопилось?

— Две тысячи ровно, господин, — тут же отчитался Гилан.

— Я договорюсь с остальными мастерами! — горячо убеждает Тургут, — Шары из стекла, железные столбы, надо до всего штук сто. Хотя бы на главных улицах. Разве какие-то десять тысяч золотых что-то значат для наследника Альсаса?

— Сколько?! — задохнулся Гилан, — Господину проще потратить деньги на арбалеты для стражи города! И не один вор не уйдет!

— Ну да, конечно. Почему тогда люди вечером боятся из дома нос высунуть? Разве не должен господин о нас заботится?

— Деньги надо тратить иначе!

— Точно! Не на арбалеты. Светильники!

— Тихо! — хлопаю ладонь по прилавку, — Какого демона вы тут распоряжаетесь моими деньгами?! Почему я вообще должен за что-то там платить?!

Оба спорщика заткнулись. Тычу пальцем в торговца.

— Значит так, ты, слушай и молчи. Хотите безопасности и моей магии? Отлично. Соберешь мастеров с района, скинетесь все вместе на работу кузнецам и твою. Сделаете сотню больших шаров и столбы. И чтобы вид был приятный, понял?

Тургут аж рот разинул, не в силах вздохнуть.

— Мне за работу, за каждый шар, по два золотых.

— Г-господин!

Я раздражен, отметаю все возражения:

— Молчать сказал! Теперь Гилан.

Воин с сомнением показал пальцем на себя. Мол, я то что?

— Стража установит все столбы на главных улицах. А так же будет следить, чтобы светильники не разбили и не украли. За это вы, — снова указываю на Тургута, — Торговцы, заплатите страже десятком арбалетов. А так же бесплатное обслуживание и болты для них. Возражения есть?

— А, а, — Тургут в полном обалдении, закрыл рот, выдавил удивленно, — Нет.

— Вот и хорошо. Привезете шары в усадьбу, мы с братом их зарядим. И деньги не забудь. Идем, Гилан.

— Так точно, — потерянно отозвался тот.

— Платить еще меня хотят заставить, — бурчу по нос, шагая на выход, — Все им за счет казны. Совсем охренели.

На улице шумно, пропускаю двух мужиков с деревянным брусом на плечах. Взгляд цепляется за нечто знакомое за ними. Серое. О, да это же Ландик! Подпирает стенку у дома с вывеской катушки с иголкой. Чего он тут забыл? Пойду поздороваюсь. От этого мужика народ шарахается, обходя по широкой дуге. Все такой же заросший, похожий на здорового медведя. Но добродушный внутри.

— Привет, Ландик.

— Молодой господин, — склоняет голову тот.

— Что здесь по делу?

— Ага, — отводит взгляд, — Молодую госпожу сопровождаю. Говорят, тут лучшие ткани в городе. Да и нитки там всякие… Как-то так.

О, так Вельда внутри. Не хотелось бы наткнуться на нее.

— Ясно. Удачи тебе!

Валю оттуда быстрым шагом, позади через людей пробивается Гилан. Сбавляю шаг.

— Не торопитесь так, господин. Дальше на площадь?

— Да, к фонтану. Нас ждет там интересная встреча.

— Я бы тоже хотел на него посмотреть.

Я проверил письмо в кармане куртки, на месте. Там просьба о вступлениии в стражу, обращенная к Гданаду. Вот только отправитель необычный. Пока что командир наших воинов ему не отвечал, зато показал письмо мне. Очень просил встретится с этим воином лично. Стражники сказали, в это время он всегда рядом с фонтаном.

Так и есть. Возле фонтана стоит рослый мужчина, в потрепанной одежде не по размеру. Без оружия, в старых сапогах, что еще чуть и развалятся. Люди косятся на него. Не из-за бедного вида. Смуглая кожа, красные глаза. Как у Хэнье. Каштановые волосы, спутанные в космы. Уши человеческие. Слухи об этом человеке витают в мире. Даже здесь, в Альсасе, слышали о нем. Герой Дафгаарда, Диглад. Так подписано письмо.

Подходим к нему. Он выше меня на две головы, даже выше Гилана. Мускулистые руки, мощное тело. Только запавшие щеки и тусклые глаза портят впечатление.

— Доброго утра, — гляжу снизу вверх, — Ты ведь Диглад, верно?

Мужчина вздрогнул. Заторможенно повернул голову.

— Да, — хриплый, усталый голос, — Это я.

— А я Азидал, сын Гидеона. Приятно познакомиться. Это Гилан.

— Я знаю, кто ты, будущий лорд Альсаса. Чего же маленькому Первому нужно от меня?

Достаю письмо. Хлопаю по нему тыльной стороной ладони.

— Твое?

Он медленно кивает. Шатнулся едва заметно. Хм, он сильно истощен.

— Пойдем-ка поговорим, Диглад, Герой Дафгаарда. Пожалуй, вон тот трактир подойдет.

Показываю большим пальцем за спину. Там, в конце площади двухэтажное здание с вывеской "Золотой Свин". Самой дорогой трактир в городе.

— Боюсь, меня туда не пустят, — честно и прямо отвечает Диглад, — Я был там утром, просил работу или еды. Прогнали, как жалкого бродягу. Хотя, я и есть бродяга.

— Если нас не пустят, завтра хозяин трактира будет открываться за чертой города.

— Умеешь пользоваться властью? — хмыкнул воин, — Это будет слишком жестоко.

— Жестоко будет, если Гилан насадит его на клинок. Идем.

Гилан жестко улыбнулся, в ответ на вопросительный взгляд Диглада. Мол да, я могу. На самом деле я не сомневаюсь, меня пустят в "Золотой Свин", даже если я притащу туда всех бродяг города. Еще бы меня не пустили в заведение матери! Димия владеет половиной трактиров города. Мама обожает кулинарию, и не стесняется трясти отца на деньги для очередного "замечательного повара, которому необходимо открыть свой трактир"

Так и случилось. Охрана без единого вопроса отворила двери. Встретили, проводили в отдельный кабинет для важных персон. Стол накрыли мигом, и о деньгах не заикнулись.

— Приятной трапезы, — затворяет дверь официант.

— Ешь, — киваю Дигладу на стол, — Это все для тебя.

Себе налил легкого вина в хрустальный бокал. Диглад строить воплощение гордости не стал. Быстро положил на тарелку все что видят глаза, быстро ест. Хрустят на зубах косточки мелких птиц, разрывается на части нежное мясо. Налегает будь здоров.

Гилан сидит рядом со мной, молча наблюдает за смуглым воином. Дождлись, пока он утолит первый голод. Диглад сыто откинулся на спинку стула.

— Благодарю. Редко удается поесть нормально.

— Рад, что тебе понравилось. А теперь, — кладу письмо на стол, — Здесь изложена твоя просьба принять тебя в стражу. Жителя другой страны. И не просто в стражу. Ты желаешь служить лично мне. Как ты написал? В свите наследника?

— Да.

— Тебе, наверное, привычны семьи властителей, где у каждого свои люди, свита, интриги и грызня за власть. У нас такого нет. Раз ты смог узнать имя командира воинов Альсаса, то и это должен знать.

Диглад поднял ладонь.

— Я знаю, Первые чуют ложь. Давайте сразу закроем пару вопросов. Я — Диглад, прозванный когда-то Героем Дафгаарда.

Не лжет.

— Я не шпион.

Снова правда.

— Я не получал никаких заданий.

Киваю. Честные слова.

— Я не желаю вреда никому в Альсасе, Гондарии. И не собираюсь вред причинять.

Все честно.

— Не солгал, уже хорошо, — отпиваю вина, — Но меня скорей волнует другое. Как ты оказался тут. Почему у прославленного воина нет меча? Ходит в обносках и голодает?

— Если отвечу, примете на службу?

Гилан фыркнул, пренебрежительно окинул взглядом нищую одежду. Диглад внешне спокоен, но я чую, как вопит его гордость.

— От ответа зависит, — бокал отставлен в сторону, — Давай без утайки, с самого начала. Кто ты такой, как жил, почему хочешь служить Альсасу.

— Не Альсасу, — поправляет он, — А вам.

Молча жду ответов на вопросы. Диглад вздохнул, собрался с мыслями.

— Хорошо. Доверие требует ответного доверия. Дафгаард, единственная страна людей, где процветает рабство. У вас это слуги, что прислуживают властителям или знатным семьям. У нас же, рабы. Я был таким с самого рождения. Жил я в приюте, с такими же детьми. А сам приют пренадлежит Ложе Чародеек.

Интересные дела. Таких историй я от Нигильды не слыхал.

— Когда мне исполнилось пять, меня и других детей просто забрали. На опыты чародейкам привели. Они хотели избавиться от проклятья богини Мэлиас. Хотели узнать, сможет ли пробужденная кровь человека перебороть проклятье.

— По-этому ты так выглядишь? Ты проклят?

— Нет, нет! — махает руками Диглад, — Тут другое. У Ложи в руках оказался один из Хэнье. Обычный, даже не маг. Он им к демонам не сдался, вот и пустили на опыты. Нам вводили его кровь. Пытались таким способом привить нам черты Хэнье. А потом попробовать убрать их.

— Подозреваю, выжило вас маловато.

— Я один, — резко кивнул воин, — И то, долго болел. Мы держала в живых магия чародеек. А потом они попытались пробудь во мне наследие Первых.

Я на секунду прикрыл глаза, стараюсь прочувствовать его. Оп-па! У него энергетика элитного воина! Прям как в Кирне! Открываю глаза. Видать, что-то у меня там блеснуло, Диглад в лице переменился. Но рассказ продолжает:

— Частично у них вышло. Я стал сильнее, ловчее, мог бегать днями напролет и не уставать. Но черты Хэнье не ушли, так что меня просто преподнесли королю Дафгаарда. Как подарок. Так я стал рабом самого короля Шадгаара Второго. Когда мне исполнилось пятнадцать, мне просто дали меч и кинули на границу с Хэнье. Как забаву, выживу или нет.

— Раз ты сидишь тут…

— Выжил. Я стал настоящим бедствием для Хэнье. Выбрался обратно, к одной из застав. Всем было плевать кто я, раб или нет. Швыряли как котенка во все битвы. Я учился в бою, выживал, сражался.

До боли похожая история. Как Первые на заре времен.

— И вот я сам не заметил, как меня прозвали Героем. Дали титул рыцаря, земли, сосватали невесту. Я уж подумал, настала светлая полоса в жизни.

— Погоди, — встревает Гилан, — Тебе ж около сорока лет? Ты все это время мечом махал? Молодо выглядишь.

Диглад вздрогнул. Сжал зубы.

— После таких вопросов моя жизнь полетела к демонам на рога. Кто-то додумался спросить об этом короля. Он чародеек. Одна из них посчитала это забавным, назвала меня выродком, наполовину Хэнье. Все. Я в одночасье потерял все. Семья невесты послала меня к демонам. Боевые товарищи, которых спасал сотни раз, плевались при виде меня. Титул рыцаря? Лишен. Земли? Лишен. Даже статуса раба не дали. Отобрали доспехи, оружие, дом. Просто выродок. Осталось лишь пара верных друзей, что подкинули денег на первое время.

— Я ни о чем таком не слышал.

— До Альсаса долетают слухи, раз вы обо мне слышали. Но похоже, с сильным запозданием. Я ничего не умею, кроме сражений. Пытался ходить к знатным лордам Дафгаарда, что раньше привечали меня. На порог не пускали! Обычные люди легко узнавали. Для них я тоже перестал быть Героем. Только Выродок, никак иначе.

— Печальная история.

— Не то слово, — Диглад махом опрокинул бокал вина в рот, — Так вот и жил. Больше года. А потом плюнул на страну, на людей, что так со мной обошлись. Отправился в Гондарию.

— Что, сразу в Альсас?

— Нет, в столицу. Озерный город меня поразил. Такая красота… Кгхм. В общем, мое имя пол мира слышало. Думал, примет кто. Стал собирать слухи. Обжечься с господином еще раз? Это пугало меня, только не пережить подобное снова. А потом я встретил торговца из Альсаса. Он то про вас и рассказал. Я сразу подумал, вот оно! Лорд из Первых, да такого веками не видали! А что лет маловато, так это ничего. Я старею медленно, мне без разницы. Могу и подождать.

Молчим. Диглад не мешает думать. Элитный воин в свите это опасно. Он успеет отрезать мне голову, даже если я буду готов. Эх, да пошло все к демонам! Спрошу пару тем, для очистки совести.

— Ты ведь понимаешь, что в будущем я возможно прикажу тебе убивать дафгаардцев? Умирая, они назовут тебя предателем.

— Я впервые сам выбираю свою судьбу, — грустно улыбается Диглад, — Моя рука не дрогнет, будь уверен. К тому же, я умею разбираться в людях, после всего дерьма, что повидал. У тебя добрые глаза, Азидал. Ты явно умеешь сражаться, наверняка уделаешь меня. Но я чую, ты никогда не забирал человеческую жизнь.

Удивил. Проницательный мужик. Мне скоро будет полтора века, если за обе жизни считать. Я вправду ни разу не отправлял на тот свет людей. Изгнилы, твари, искаженные, мифические монстры. Все бывало. Единственный раз, когда на меня напали люди, был в молодости, когда с Фресом путешествовали. Разбойники то были. Фрес свою часть прибил без сожалений. А я обездвижил и отрубил руки. Оставив им память, что значит нападать на мага.

Однако кое чего Диглад не видит. Я отправлял людей на верную смерть. Сотни раз. А они шли на нее с легким сердцем. Это гораздо тяжелее, на мой взгляд.

— Хорошо. Ты станешь моим вассалом. Но! — останавливаю привставшего Диглада, — Сделаем все как положено. В усадьбе, при отце. К тому же надо привести тебя в нормальный вид.

— Надеюсь, это не попытка поглумиться, — осторожность во взгляде вперемешку с надеждой.

Каких же властителей ты встречал, раз даже Первому не в силах довериться? Встаю, впервые смотрю в его глаза сверху вниз.

— Вот тебе мое Слово. Даже если весь Альсас будет против, я приму тебя.

Я намеренно не смотрю на него, когда идем по коридору, спускаемся по лестнице. Я четко улавливаю его чувства. Он до конца не верил, потрясен и ошарашен, счастлив и испуган, растерян и уверен. От такого урагана эмоций и камень расплачется. Внизу поджидает сюрприз. В сером.

— Ландик?

Командир серых сидит за столом, напротив один пустой стул, но накрыто на двоих.

— Ты на свидании? Или опять…

— Сопровождаю юную госпожу. Она отошла.

— О, удачи. Тут чудесные блюда.

— Да, госпожа Вельда говорила, что ваша матушка очень советовала сюда заглянуть.

Странно. Не могу уловить лукавит он или правду говорит. О! Глаза отвел! Что-то здесь не чисто. Следят за мной, что ли? Хотя, зачем?

— Советую куропаток в меду, — спокойно сказал, кивком попрощался.

* * *

— Азидал, — тяжело вздыхает отец, — Ты можешь хоть раз спокойно прогуляться в городе?

— Я уже дал ему слово.

— Первый личный вассал моего сына — дафгаардец. Я иногда жалею, что никогда не вразумлял вас розгами.

— Ты для этого нас слишком любишь, пап.

Отец тихо смеется.

— На самом деле, причина в другом. Когда мне в детстве в последний раз со свистом прилетело по заднице, я дал обещание. Своих детей я так наказывать никогда не буду. Пока обещание держу.

— За это мы тебя любим еще больше, — тоже тяну губы в улыбке, — Так что, проведем церемонию в тронном зале?

— Приводи его на закате. И да, дай ему достойный меч.

— О, об этом не волнуйся. Он получит нечто удивительное.

— Снова ваши магические штучки? — отец посмурнел, — Гилан едва не умер в прошлый раз!

— Диглад не Гилан. Ты просто не ощущал его энергетику. Он выдержит.

На том разговор и кончился. Спускаюсь по ступеням, ноги сами ведут меня к купальням. Хотя я сказал уверенно, но сомнения грызут. Мы с Фресом увлеклись созданием магических вещей. Я пошел пути создания мирных артефактов. Желаю вернуть себе привычный комфорт для мага. А вот брат все грезит о боевых артефактах. Пока у нас получилось лишь по одной вези. Магический светильник у меня. Жарящий меч у него.

Меч вышел бесполезный. Для нас. Обычным воинам он бы подошел идеально. Но вот загвоздка, просто активация может убить обычного человека. О сражении и речи не идет. Гилан смог активировать и нанести один удар. Откачивали его вдвоем четыре часа. Меч буквально выпил его жизненную энергию. Диглад это иной разговор. Должно получиться.

Я вовремя. Слуги закончили проводить Диглада в нормальный вид. Они с Гиланом стоят у дверей в купальни, разговаривают. Диглад услышал шаги, оборачивается. Ну вот, совсем иной вид!

Спутанные космы превратились в короткую прическу. Черты лицо острые, хищные, прямой нос и упрямый подбородок. Из красных глаз исчезла затравленность, ее сменила решительность. В этом они с Гиланом похожи, от такого взгляда у слабого духом задрожат коленки. Добротная одежда черно-красных цветов, белый меховой воротник. Тяжелые сапоги со стальными набойками на носках. Все это облегает мускулистую фигуру, дышашую мощью.

— Ну вот, совсем другой человек! Здорово выглядишь, Диглад.

— И чувствую себя так же, — воин кивнул, — Какие приказания?

— Пойдем со мной. Я вручу тебе клинок, достойный твоей руки.

Гилан резко схватился за живот, другой рукой заслонил рот. Страх на лице.

— Нет, только не его.

— А, ты чего? — удивился Диглад.

— Не обращай внимания, — махаю рукой, — У Гилана небольшая душевная травма. Это отличный меч!

— Не соглашайся, — яростно шепчет Гилан, — Он выпьет твою душу.

— Гилан, хватит распускать дурацкие слухи и потом им верить. Идемте.

— Можно я не пойду?

— Демоны с тобой. Диглад, пойдем.

— Да, — Диглад идет следом, стараясь не оборачиваться.

Гилан за его спиной строит скорбное лицо, качает головой. Шутник. Подумаешь, едва не откинул ноги в магическом опыте. Обычное дело.

Веду Диглада к казармам, где мы обычно тренируемся в магии. У входа в здание два воина. Стоят, языками чешут. Как нас увидели, примолкли. Уважительными взглядами оглядели внушающую фигуру Диглада.

— Привет, парни. Как служба?

— Все в порядке, господин. Что-то хотели? Позвать командира?

— Не-не, я тут одну вещь забрать. Мы же Жарящий меч у вас в казарме тогда оставили?

Воины переглянулись. Один сглотнул, второй бледнеет на глазах. Неужто слыхали тогда вопли Гилана?

— У нас он, — отвечает бледный, — На складе старого снаряжения.

— Отлично. Принеси.

Воин на негнущихся ногах поворачивается к дверям. Останавливается.

— М-мне это, пост покидать нельзя.

— С каких пор тут пост? Я думал вы так, отдыхаете.

— А вот, со вчера, господин, — второй воин деревянно улыбается.

Врут. Оба.

— Парни, это просто меч с магической загогулиной. Если просто взять в руки, ничего с вами не будет. Тащите уже.

— Для вас может и так. Заберите его сами, умоляю!

Диглад же все больше напрягается. Таким ходом он его откажется в руки взять.

— Демоны с вами. Ведите.

В итоге выхожу обратно со свертком. Сую его в руки Дигладу. Солнце идет к закату, скоро стемнеет. Диглад идет за мной, старается удерживать сверток парой пальцев, подальше от себя. Прибью Гилана за его страшилки. Сумел напугать воинов своими россказнями до усрачки. Один вид меча, завернутого в белую ткань, заставлил тех парней изойтись мурашками.

Пришли на место. Как убрали стену и засыпали обрыв, площадка расширилась. Перепаханная заклятьями земля, ряд камней в человеческий рост. Валуны в черных подпалинах, трещинах. Диглад с интересом разглядывает наш полигон. Гадает от чего все это.

— Чего стоишь? Доставай клинок.

Диглад осторожно, парой движений скинул ткань. Ну вот, чего бояться было? Длинный меч в ножнах. Черная оплетка, прямая гарда без изысков. Набалдашник выделяется. Круглый, с двехсторонним рисунком. Там вычеканена Звезда Амона, в полной красе, с рунами. Бывший герб Крепости Глад. А теперь мой личный герб, знак. Изначально Фрес хотел подарить меч мне. Как замену "Эфирному мечу". Не вышло.

Ножны с оплеткой золотых полос крест накрест, кончик окован чистым золотом. Диглад плавно вытащил меч из ножен. Клинок отражает красноватый свет закатного солнца. У гарды выбита пентаграмма. Восьмиугольная, копия Плети Нигала.

— Это Жарящий меч. Ты ведь умеешь управлять энергией внутри себя?

Диглад отвлекается от меча.

— Умею. Я могу стать быстрее или сильнее.

— И все?

— А можно что-то еще? — Диглад немного оскорбился, — Меня в Ложе не обучали, я сам всему учился.

— Тебя бы и не смогли там обучить. Ты же не маг. Подобные тебе называются Элитными воинами. Ну, мы с братом вас так называем. Ладно, сейчас это не важно. Я тебя потом еще паре фокусов научу. А сейчас попробуй подать немного энергии в клинок. Прямо в знак на лезвии.

— А что будет?

Диглад явно опасается. С осторожностью смотрит на меч. Ладно, я понял. Люди боятся неизвестности, придется объяснить.

— Смотри сюда.

Сцепляю руки в замок. Медленно создаю Плеть Нигала. Плавно расцепляю пальцы, выдираю из пентаграммы в ладони огненную плеть. Треск огня, палящий жар, красные искры. Одним взмахом разрубаю три валуна наискосок. Плеть исчезает, осыпаясь искрами в воздухе.

— Видел?

— Видел.

— В мече используется похожий принцип. Только сильно урезанный. Моему брату удалось закрепить в мече лишь одно свойство. Жар. Подаешь энергию в знак на лезвии. Вокруг лезвия появится палящая аура. Она будет раскалять все, кроме меча и руки, что его держит. Один удар, жар исчезает. Снова подаешь энергию. Так и сражаешься. Все понял?

— Звучит просто, — Диглад смотрит на клинок другими глазами. С предвкушением.

— Для меня и брата клинок почти бесполезен. Обычным людям его использовать опасно. А вот для тебя он будет в самый раз. Представь сам. Один удар по доспеху и металл брони раскалится, как в горне кузнеца. Удар меч в меч? Сколько таких выдержит оружие врага?

Диглад уже сам пылает желанием попробовать. Думаю, я его достаточно воодушивил.

— В общем, это крутой артефакт. Единственный в мире. Цени.

— Ценю, — Диглад сильно сжимает рукоять меча.

Начинаю опасаться, что он с ним спать будет. Киваю на оставшуюся двойку камней.

— Попробуй.

— А ничего, что по камню? Меч жалко.

— Там такая сталь, тебе и не снилось. Брат помогал кузнецу при создании, магией.

Едва успеваем к началу. Диглад наиграться не мог, брови слегка опалил. Радостная улыбка ушла только при входе в тронный зал.

От входа тянется красная дорожка, до ступеней в конце зала. Там, на возвышении, высокий трон. Высечен из цельного куска камня. Широкая, высокая спинка, на верхушке круглая вставка. В белом мраморе высечена волчья голова, скалит пасть. Герб Альсаса.

На троне, удобно умостив пятую точку на красной подушке, восседает отец. Лицо сурово, без эмоций, прямая спина. Люди в зале не осмеливаются повышать голос. От человека на троне исходит осязаемое чувство власти. Он здесь один вправе карать и миловать.

Тот редкий момент, когда место отца занимает правитель. Словно две личности. Для меня это выглядит именно так.

Народу здесь, яблоку негде упасть. Рядом с троном, по левую руку, стоит мама, оглядывает людей сверху-вниз. Спокойно, надменно, без привычной мне улыбки. Графиня. По правую руку стоит Фрес, оставляя мне место ближе к трону. Встаю туда, оставляя Диглада молча взирать на нас у подножия.

Теперь я вижу, кто пришел сюда, запечатлеть в памяти это событие. Офицеры армии Альсаса, яркие, начищенные доспехи, воротники подобны снегу в горах. Вижу и серых. Ландик, тот лысый мужик, с которым однажды схлестнулся. Около двух десятков по залу. Вижу Вельду в первых рядах, в белом платье она кажется еще более хрупкой. Но изящна, не отнять.

Важные люди для города. Богатые владетели торгового дела, мастера ремесленников. Пара знатных горожан тоже затесались в толпе, мелькают богатые украшения женщин, расшитые золотом камзолы мужчин.

Зал легко вмещает всех. Потолок держат десяток тонких, узорных колонны. За спинкой трона высокие окна, в них проливаются красные остатки заката. Отец встал. В зале идеальная тишина. Слышу дыхание стражников у стен, ощущаю жадные взгляды людей. Многие с недоумением сверлят спину Диглада. Нашлись и те, что взирают с восхищением. Живая легенда никого не оставляет равнодушным.

— Диглад, — громко произносит отец, — Прозванный народом как Герой Дафгаарда. Я, граф Гидеон, Лорд Альсаса, дарую тебе право называться жителем Гондарии. Отныне и до смерти, ты полноправный подданный Альсаса.

Отец замолк на секунду, давай народу переварить весть. Диглад же, оповещенный мной заранее, молчит и слушает дальше.

— Ты один из сильнейших воинов людей. Желаешь ли ты присоедениться к армии Альсаса? Служить на благо нашего народа и земель?

— Нет, — спокойно отвечает Диглад.

Народ в зале ахнул. Ошарашены, переглядываются. Но воин не закончил. Теперь даже я не знаю, что он скажет. Тут все в полной власти Диглада.

— Я желаю служить лишь одному господину. И он дал Слово, что примет меня.

Улыбаюсь краешком губ. Подстраховывается до конца. Все случится быстро, воины не любят тратить время. Я спускаюсь по ступеням. Встаю напротив Диглада. Воин смотрит в мои глаза, словно ищет там что-то. Решается. Меч плавно выскальзывает из ножен. Острее клинка впивается в пол, пронзает красную ткань. Диглад опускается на колено. Головы не опускает, смотрит гордо, решительно. В абсолютной тишине его слова звучат неотвратимым, близким громом.

— Я — Диглад. С Доблестью Первых в сердце, я присягаю тебе на верность. Азидал, наследник Альсаса, примешь ли ты меня?

Не колеблюсь не секунды, перебевая эхо его слов, отвечаю:

— Принимаю.

В глазах Диглада вспыхивает на миг торжество. Остались лишь формальные фразы. На поле боя в такие моменты их опускают. Но мы ведь не на поле боя, верно? Диглад продолжает:

— Не разорвать эти оковы ни демону, ни человеку.

Заканчиваю, добавляя в голос магии. Могущество магии исходит от меня. Мурашки бегут по коже у окружающих людей. Они во все глаза наблюдают, жадно напрягают слух. Я тоже желаю, что бы все запомнили это событие. От моего голоса дребезжат стекла в окнах.

— Отныне моя воля — закон для тебя.

А вот теперь, гордый воин, Герой Дафгаарда, склоняет голову. Церемония закончена. Теперь можно говорить все что хочешь.

— Встань, Диглад. Отныне пасть на колено тебе разрешается только в бою.

Я успел понять, насколько горд Диглад. По сути, я разрешил ему не преклоняться перед кем бы ни было. Пусть то будет лорд, враг или сам король.

Фрес оценил. Хлопки его ладоней в одиночестве раздаются среди толпы. Диглад плавно поднимается, возвышается над всеми. Остатки магии все еще давят на людей. Ауру мрачного торжества разбивает отец.

— Ха! А теперь народ, закатим пирушку! Чего притихли? В зале для гостей уже накрыты столы, вперед!

Хлопает меня по спине. Отец сменил Правителя так быстро, что все немного тормозят. А неплохо вышло. Для отца это рутина, он делает такие вещи обыденно, принимая в ряды воинов Альсаса. Я привнес в это обычное дело огоньку, не скоро забудут.

Зал для гостей по размерам не уступает тронному. Три стола, главный поперек. Там усаживаемся в том же порядке. Я справа, дальше Фрес. Диглада усадили за ним. Еды и алкоголя немеряно. Здесь подготовлено настоящее пиршество, на всю ночь хватит. Слуга еще подтаскивают бочки с вином. Пока гости рассаживаются, готовятся выступать музыканты, известные барды. Взгляд невольно привлекает белое платье Вельды. Она сидит с серыми за столом справа.

Отец встает, кубок в руке.

— Поднимем же кубки в честь Диглада, первого вассала наследника Альсаса! До дна!

Народ как прорвало, в едином порыве взметаются в воздух бокалы и кубки, кружки и стопки.

— До дна! — во все глотку орут люди.

Неизвестным чудом, подозреваю Фреса, у моем кубке чистый Пакарамский спирт. А я точно помню, там был сок, ягодный. Придется пить, люди смотрят. Глотку дерет пламенем, глотки проходят иглами по пищеводу. В желудок бухнул шар яростого огня. Сразу дало в голову, как молотом. Фрес, если смогу встать — убью тебя.

Вижу, что не один такой. Вельда дернула бровью, для нее это все равно что крик. Вино в ее бокале явно разбавлено чем-то помощнее. Выпивает не поморшившись.

— Фрес, ты… — поворачиваюсь, пустой стул, дальше Диглад, — А где Фрес?

— Отошел до ветра.

Ладно, признаю, уделал меня. Брату есть за что мстить, я его часто подкалываю. Долго он терпел, зато шикарно подставил. Спустя еще пару тостов отец раскраснелся. Людя за столами раскрепостились, зал наполняет шум и гомон, женский смех, скабрезные шуточки.

— Азидал, Диглад, попробуйте-ка вот это, — отец хватает бутылку со стола, из зеленого стекла, узоры корнями оплетают бутыль.

Щердо плеснул в кубки мне и Дигладу.

— Вино из древесных лоз Кэхас! Такую редкость не часто попробуешь! Оно бодрит, наполняет энергией. Будете бодренькими всю ночь!

Приходится пить. После Пакарамского пойла вино низушников прокатывается на языке счастливым вкусом лета. Запах терпкого винограда и древесной коры. Вот только оно шибает в голову не хуже. Дрогнувшей рукой ставлю кубок на стол.

В середине ночи, когда у бардов начали заплетаться языки, я смог незаметно свалить. Покидаю зал тихо, твердой походкой. В глазах двоится, пол и потолок меняются местами, от круговерти цветов тошнит.

Но даже пьяный в драбадан, я остаюсь магом. Ориентируююсь на потоки маны по каналам, по окружаещему фону четко знаю, где верх, где низ. Сам не понимаю, как мне это удается, но иду ровно. Как же паршиво будет с утра…

Открывается дверь в мою комнату. Переступаю порог, запинаюсь и влетаю носом в шкуры на полу. Язык заплетается.

— Ох, демоны… Я вас на пальце вертел, так и сяк. Чертов порог.

Ползу на четвереньках до кровати. Дверь сама захлопнулась. Забираюсь на такую высокую сейчас кровать. Нос улавливает незнакомый запах. Сирень и что-то нежное, знакомое. Манящее. На кровати, скрестив ноги, сидит Вельда. В грязном платье, фиалковые глаза завлечены поволокой, щеки порозовели.

Оглядываюсь. Да нет, все верно. Моя комната. Вельда, судя по пятнам от земли и травы, здорово прогулялась по ночному саду.

— Ты мне не сказал, — чуть невнятно произносит она, — О том, что не любишь. А я сказала. Не честно.

Неуверен, насколько ее фраза отрубила мне разум. Я смог заползти на кровать. Улегся рядом с сидящей девушкой, гляжу снизу на серьезное лицо.

— Ты приперлась сюда, пьяная, в середине ночи. Чтобы это спросить?

— Ага, — кивнула.

Разговор двух пьяных детей. Мило. Даргал, спаси мой мозг!

— Овсянку на воде, метель, демонов и назойливых людей. Вранье в глаза, древние трактаты, в которых ни слова не пойму. Сражаться не люблю и войну. Командовать людям, когда все всем и так ясно, но надо. Щекотку терпеть не могу. Ах, да, сливовое варенье. Меня от него тошнит. Объелся как-то…

Вельда медленно переварила длинную тираду.

— Все?

— Все, — закрываю глаза, — Спокойной ночи.

— Эй! — требовательный шепот, — Не спать.

— Чего еще? Ты пьяна. Иди уже к себе, завтра погвр…Тьфу. По-го-во-рим.

Закрываю глаза. Тишина. Она уснула сидя? Но нет, тихий, печальный голос мешает мне уснуть:

— Отец сказал, меня выдадут замуж за наследника Серебора. Для укрепления отношений. Ему сейчас всего десять, так что будет это через пять лет.

— Здорово. Поздравляю.

— Болван!

Резко открываю глаза. Перехватываю ее руку за запястье. Едва не врезала мне кулаком под дых. Дернулась раз, другой. Притихла. На пышных ресницах набухают прозрачные слезы.

— Я тебе совсем не нравлюсь, да? Скажи честно, Азидал.

— Мы знакомы всего пару дней, — отпускаю ее руку, — Маловато для глубокой симпатии.

— Я так не думаю, — всхлипнула, глубоко вздыхает, успокаиваясь.

— Поэтому меня везде преследуешь?

— Я здесь просто ни с кем особо не знакома. А с тобой мне спокойно.

Девушка улеглась рядом, ясные глаза блестят в звездном свете, что льется из окна.

— Ответь мне, Азидал, — тихо просит она.

Напоминает любимые мамины дамские рассказы. Нехорошо.

— Мне нравятся высокие женщины, с гибким станом, плоским животом и объемной, круглой грудью. Длинные ноги и подтянутая попка. Волосы тоже длинные. Страстный характер, но покладистая и милая. Вот мой идеал. Ты же… Тощая, как щепка, руки ноги костлявые. Противоположность полная.

Вельда невольно прослеживает мой взгляд на ее грудь. Два бугорка, только начала расти.

— И в этом тоже. Видишь, — киваю на ее верхние прелести, — Доска, два соска. Ты в пролете.

— Хлоп!

В ушах звенит, щека горит и жжется. Хлопает дверь, аж пыль с потолка полетела. Вот и отлично, доброй ночи всем бухим магам и капризным девицам.

* * *

Середина лета. Утро. На улице жара, кажется, что скоро камни будут плавиться. Отдохнуть и прекратить тренировки? Это для слабаков, Фрес вытащил меня на полигон сразу после завтрака.

— Видал, она сегодня опять от тебя взляд не отводила. Ах, это пылкая юношская любовь!

Снова одна и так же подколка. Солнце печет макушку, напрямую поджаривает мозги.

— Заткнись.

— Раз так жарко, то давай Воду потренируем?

Я встрепенулся.

— Фрес, ты гений. Иногда, очень редко. Один раз в сто лет.

— Да? Получай!

Над моей головой с хлопком разрывается шар из воды. Холодная, дыхание перехватило. От неожиданности я присел. Сижу на корточках, мокрый до нитки, обтекаю.

— Ты сам напросился, — с улыбкой угрожаю брату.

Фрес дурачится, меняет боевые стойки.

— Давай! Давай!

К обеду на месте полигона озеро грязи, с глубокими лужами ловушками. Наступишь — провалишься по пояс. Честно предупредили ребят у казарм, а то ведь могут там пройтись.

Сидим в графской купальне, по шею в бассейне. Тащимся от заряженной маной воды. Прохлада омывает тело, мышцы расслабляются. На моем предплечье сходит синяк, на глазах сужается.

Стук в двери, заходит Диглад. Он едва не задевает головой дверной косяк. За пару недель он отъелся, вернул былую форму. Еще сильнее раздался в ширь, руки оплетают канаты мускулов.

Диглад спокойно на спор поднимает боевого коня. Сейчас, будь он одет в прежние лохмотья, вряд ли его не пустят в любое заведение Альсаса. Хотя бы из чувства самосохранения.

— Господин. Фрес, — короткий кивок брату, — Через час в поместье прибудут низушники. Граф сказал, это делегация. Послы.

— От кого?

— Клан Турдум. Ваше присутствие обязательно.

О, решились таки. В городе видели воинов кэхас, они направлялись в горы. Проверяли, снято ли проклятье? Наверняка, так и есть.

— Я понял, спасибо, Диглад.

Воин постоял пару секунд, глядит в синие блики в глубине воды. Не удерживается, спрашивает:

— Эта вода взаправду целебна?

— Скорее, она дает энергию и силы телу, чтобы восстановиться.

— Ясно мне. Пойду.

— Погоди. Хочешь с нами? Присоединяйся.

Фрес щурит глаза.

— Я видел, ты припадаешь на левую ногу. Да и в целом двигаешься как-то не так.

— Перестарался на тренировке. На мне все быстро заживает, не беспокойтесь. Через полчаса буду в норме.

— Как знаешь, — ныряю с головой.

В тронный зал успеваем вовремя. Послы Турдум еще не пришли. В зале светло, солнце бьет прямо в окна за спиной трона. Лучи света пронзают воздух, искрящиеся пылинки кружатся в них.

Сегодня здесь снова много людей. Но на этот раз, обличенные реальной властью. Капитаны армии, Гданад, Гилан, Диглад, Фрес, мой отец и мать. Барон Шадовид приехал. Стоит возле подножия трона, маска как прежде закрывает нижнюю часть лица. Черные глаза не мигая смотрят на вход. Со стороны он выглядит статуей, холодной и бездушной.

— Шадовид, — кивком приветствую его, поднимаюсь на свое место у трона.

— Здравствуй, Азидал, — тихий голос без эмоций догоняет в спину.

Отец на троне, подпирает голову кулаком.

— Все здесь, — молвит он, командует стражам у дверей, — Запускай.

Двухстворчатые двери плавно отворяются. По красной дорожке, тяжелыми шагами ступают пятерка кэхас. Они не похожи на виденных ранее. Сыдовласые бороды с косичками, вычурные узоры на доспехах. Да и сами доспехи странны на взгляд человека. Сверкающий металл обвивают тонкие лозы живого дерева, с маленькими листками.

Старейшины клана Турдум. Это слово отражает суть. У кэхас борода начинает расти после ста лет, а тут такие пышные бороды. Этим старым воинам не меньше ста пятидесяти годов. Татуировки гор на левой щеке, немного тусклые от времени, глубокие морщины.

Они не волнуются, спокойно, единым отрядом встают перед нами. Кэхас в середине поднимает голову. Из под седых бровей показывается пронзающий взгляд синих глаз. Глаза не старика, но мудрого воина.

— Приветствую тебя, лорд Альсаса, — глас кэхаса с хрипотцой, глубокий, сильный, — Нимгур мое имя. Главный старейшина клана Турдум.

— Я — Гидеон, приветствую вас в своем доме, — отец вежливо кивает, с трона не встает, — С чем вы пришли ко мне?

— С просьбой. Выслушаешь, лорд?

Мы с отцом быстро, незаметно переглянулись. Значит, ему тоже это показалось. Глаза кэхас смотрят на него, они обращаются к лорду. А внимание обращено на меня. Безбашенные стариканы, отец не любит, когда его за пустое место держат.

Молчание тянется долгие секунды. Кэхас не робкого десятка, не сводят спокойных взглядов.

— Я слушаю. Говори.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, властитель Альсаса, — Нимгур шагнул вперед, упрямо вскинул голову, — Мы хотим гору.

Остальные четверо разом кивнули, сложили руки груди. Отец молчит. Кэхас, уже не скрываясь, уставились на меня. От решительных взглядов едва воздух не искрится. Отец выдохнул через нос, хлопнула ладонь по подлокотнику трона.

— Мой сын, — раздраженно глядит на меня, — Ты заварил эту похлебку. Ты ее и ешь.

Чую, как брови против воли поднимаются. Отец, ты серьезно? Он понимает мой взгляд. Уголки губ дернулись, поднимаясь.

— Это мой наследник, Азидал. Не смотрите на года, его мудрости хватит с лихвой, — махает рукой на старейшин кэхас, — Давай, сын. Твои слова — мои слова. Как скажешь, так и будет.

Ну, папа, спасибо, Даргал тебя храни. Кэхас ждут, пронзают угрюмыми взглядами. Я тоже так умею. Срещиваю руки на груди, наполняю воздух вокруг мощью магии, давлю взглядом. Стариканам все не по чем. Ладно, поговорим.

— Вы прямы. И я буду говорить прямо. Зачем горы клану Турдум? Вы прекрасно живете и без них.

От такого стариканы аж крякнули удивленно. Сбился настрой противостояния. Главный старейшина хмурит кустистые седые брови.

— Первый, не шути так, — спокойно, без угрозы отвечает, — Наш клан расселился по землям нынешней Гондарии. Живем, да не жалуемся. Но знаешь ли ты, как мы живем?

В разговор вмешивается барон Шадовид.

— Это все не важно. Королю не понравится, если хоть малая частичка земель вот так просто окажется вне королевства. Отдать землю другому народу. Что за чушь!

Оставляю его слова без внимания. Махнул ладонью.

— Говори, почтенный кэхас. Я слушаю.

Нимгур сжал пальцы в кулак.

— Как крысы мы живем. Те из наших, что в городах, средь людского рода века жили. Помогали, слова дурного не говорили. Чем люди нам отплатили? Горят дома, кузницы, люди плюются при виде нас. Нелюдью обзывают! На поселения наши постоянно лихой люд нападает. Обращаемся к властителям, а что в ответ? Мы не подданные, валите отсюда и не смейте появляться. Вот, Первый, как мы живем.

Нимгур печально повел головой.

— Не ладно это, не по заветам предков поступаете. Обиду мы таим в сердцах. Если б не Первые, уверен будь, в ответ бы кровь людская полилась. Мы лишь хотим вернуться. Жить в мире. Вернуться к истокам… домой.

Тишина. Тяжкое молчание. Здесь даже у Шадовида сердце екнуло, опустил он взгляд. Я смотрю в глаза старейшин, и вижу в них другие. Всех их предков из видений, подаренных кровью Первых. Воины Альсаса начинают тревожно поглядывать на меня, волнуется отец. Шадовид поднял голову, понял все по моему лицу.

— Погоди, Азидал.

— Молчи, — отец придавил барона грозным тоном, — Я сказал, как он молвит, так и будет.

Я ступаю вниз, встаю перед Нимгуром.

— Кэхас. Вы помните и чтите Договор, что давно забыли люди. Когда то вы протянули руку дружбы Первым людям. Дали еду, кров, бились за нас, когда мы не могли, не умели. Стояли на смерть там, где прятались наши женщины и дети. Пускай обычные люди забыли все это.

Изумление бежит среди людей. Недоверие, даже гнев на меня. Моя магия сама струится свозь меня, наполняет зал. Солнечные лучи светят ярче, в зале свежо, дышать приятно.

— Первые не забыли, — говорю твердо, громко, — Ничего. Я, Азидал, помню и чту Договор. Как вы когда-то протянули руку Первому из людей, так я протягиваю ее вам.

Крепкое рукопожатие смыкает наши ладони, до треска хрящей. Низушник улыбается во весь рот.

— Я возвращаю, что ваше по праву. Ваш Дом.

— Королю это не понравится, — шепот барона, — Людям тоже.

Говорю сильнее, громче, перебивая его.

— Горы Турдум отныне принадлежат народу Кэхас! От имени Первых и Властителей Альсаса, я дарую их Вам.

Нимруг трясет мое руку. Панибратски хлопает по предплечью.

— Я говорил, Первый херни не ляпнет! Верно, хрящи бородатые?

— Ха! Удивил! — огляживают бороды старейшины.

Нимруг отпустил меня. Озорно блестят мудрый глаза, глядя на Шадовида.

— Ты, барон, дырку заднюю не сжимай. Не будет ваш король сердиться. Есть у нас предложение. Клан Турдум будет служить правящей семье Альсаса. Покуда чистая кровь Первых бежит в ваших жилах, будет так!

— А? — отец аж рот приоткрыл.

— По людским законам проблем нет, — щерит зубы в ухмылке старейшина.

— Такого еще не бывало, — Шадовид прикрывает глаза, — Сойдет.

— Вы уверены, — отец встает с трона.

— Вот тебе мое Слово! — гремит кулак по нагруднику брони, — А с ним Слово Турдум! Кардас свидетель, Слово Кэхас — крепче гор!

— Раз такие дела, — трет щетину отец, — Пойдем-ка за стол, почтенные кэхас.

Переговоры едва не скатились в пьянку. Низушники знают толк в застольях, отец не смог встать, когда они уходили. Только закрылась дверь, как он отрубился. Я же, на этот раз обошелся без спиртного, зато мяса налопался, от души.

Иду в свою комнату, отдуваюсь. Клан Турдум будет прибывать частями, надо распечатать проход в подземный город, снять ловушки. Город более пяти веков опустевший, уборки там предстоит, Даргал присвистнет. Не скоро Турдум заживет новой жизнью.

Прохожу мимо знакомой комнаты. Там раньше тренировочный хлам валялся. Слышу стоны. Женские. И чего там твориться?

Дверь приоткрыта, заглядываю. О, Вельда и Ландик. Вельда в том наряде, что при первой встрече. Туника, штаны, туфли заменили сапожки. Суровый воин помогает мелкой девушке сесть на шпагат, выгибает ее, так и сяк. Даже у меня бы мышцы трещали, как натянутые до упора канаты. Вельда стонет сквозь зубы, дорожки слез по щекам.

— Ну и что это? — захожу внутрь, — Ландик, чего свою госпожу мучаешь?

Воин отпрянул, вытянулся.

— Приказ выполняю. Не моя идея, — перевел удар прохвост.

— Это. Моя просьба, — Вельда тяжело дышит.

Она поднимается с пола.

— Ты же ненавидишь тренировки?

Вельда подходит ко мне, быстро утирает мокрые щеки.

— Уже забыл наш ночной разговор, Азидал?

— Смутно, честно говоря.

Вельда тычет пальцем мне в грудь.

— В Пакараме я считаюсь идеальной красавицей. А ты меня уродкой обозвал!

— Разве? Ты миленькая, это я с пьяных глаз ляпнул. Извини.

— М-миленькая? — запнулась девушка, хмурит тонкие брови, резко требует, — Давай без отговорок!

— Что тебя за демон укусил, Вельда?

Девушка закрыла глаза, глубоко вздохнула. На ее лицо вернулось безбрежное, привычное спокойствие. Она подошла совсем впритык, смотрит снизу требовательно, раздраженно.

— Я знаю, ты любишь, когда говорят прямо. У нас в Пакараме тоже так принято. Ты мне нравишься, Азидал. Я стараюсь стать лучше ради тебя.

— Внезапная любовь, как мило. Выброси это из головы, — фыркнул я, — Я помню, ты предназначена Серебору. Успокойся, расслабся и наслаждайся безмятежной жизнью. Вряд ли у нас что-то получится.

— Ты тупой? — резко выдыхает она, — Я сказала, что люблю тебя! Плевать я хотела на желания дяди и Серебор! Женщины нашей семьи решают сами за себя. Против этих традиций даже дядя Шадовид не пойдет!

И что ответить? Развожу руками.

— Любовь что свеча. Погорит и погаснет. Не истязай себя.

Вспышка злости отражается в фиалковых глазах. Вельда хватает меня за грудки, приближает лицо к своему. Запах сирени и цветов, пота и жаркого девичьего тела. Говорит прямо в мои губы, обжигая горячим дыханием:

— Я стану твоей женщиной. Хочешь ты этого или нет.

Кажется, на каменной броне моего сердца пошла трещина. Делаю шаг назад. Вельда отпустила.

— Вельда, подумай головой.

— Хм! — резко отвернулась, — Ландик! Продолжим.

Воин вздохнул, кивнул. Бросил на меня взгляд в стиле "попал ты, мужик". Ладно, незачем ломать голову. Поистезает свое тело с недельку, а там и забьет. Не проявлять ответных чувств и любовь испарится, как дымок в воздухе. В общем, не проблема.

Даргал! Вспомнил, меня отец попросил бумаги по налогам разобрать! Пора за дело, заодно отвлекусь. Вперед, Азидал, подальше от проблемных девиц к скучным обязанностям!

Глава 6. Лорд Альсаса. Четыре года спустя.

Десятое число. Второй месяц лета. Двухсот пятнадцатый год от основания Гондарии. (10. 08. 215 г)

Болотистые леса вокруг озера Алус. Один из каменных островов, где можно спокойно ходить, не боясь провалиться. Пещера, ведущая вглубь. От сырости тяжко дышать, глаза беспомощно щарят во тьме. Факелы воинов за спиной едва освещают землю под ногами. Пещера расширяется, чем глубже мы спускаемся.

— Гилан, ступенчатый заслон, — мой спокойный голос раздается эхом.

— Понял. Так, вы двое будете первыми. Факелы воткнуть в землю. Все, что появится на свет без предупреждения — рубить. Даже если это будет друг в красной форме.

— Поняли.

Двойка воинов остается за спиной, перекрывают телами проход. Оглядываюсь, за поворотом исчезают отблески факелов на зеркале щитов. Проход еще шире. Приходится дважды оставлять по четверке воинов. Со мной остается пятеро, включая Гилана.

Под ногой хрустнула кость. Белая, обгрызенная большими клыками. Человеческая кость. Ступаем, стараясь не тревожить мертвых. В ноздри бьет душной запах мертвечины, болотной тины. Останков все больше. Лохмотья одежд, разорванные когтями, в засохших красных пятнах.

— Апчхи! — звонко чихает Гилан, шмыгает носом, — Чертова сырость.

— Будь здоров, — хлопаю его по плечу.

Не просто так. С зарядом целебной магии. Гилан приободрился. Кивок, полный признательности в ответ.

Снимаю ладонь с его плеча. На указательном пальце блестнул перстень. Перстень лорда Альсаса. Черный обод, печатка с гербом. Моя ноша и горе одновременно. Два месяца назад, Гидеон и Димия просто не проснулись утром. Мы с Фресом буквально вывернули разумы слуг наизнанку. Три дня без сна и лишь одна зацепка. Пузырек с неизвестным прозрачным зельем. Яд. Его нашли и в кубках с вином, что они пили вечером.

После этого я принял бремя власти. Все разом полетело к демонам на рога. Изо всех щелей полезли твари, демонические. Создания колдунов и ведьм. Эпидемии, проклятые земли, падение скота. Отец оставил сильное графство, отменную армию. Люди полны веры в меня. Пока удается все поправить, тварей убивать, проклятья перебарывать своей магией.

Единственная радость, я успел подстегнуть развитие тела. По годам, мне зимой стукнуло пятнадцать. А на деле, телу около двадцати. В этом состоянии и застыло. Надеюсь, пару веков продержу молодость. Я вымахал ростом, ниже Диглада всего на пол головы. Раздался в плечах. Неустанные тренировки и магия превратили меня из щуплого подростка в могучего телом мага.

Скрыл красоту лица короткой бородой и усами. Фрес поступил так же. Ростом мы одинаковы. Но Фрес превосходит Ландика по физической мощи. Да и шире в плечах. Только первобытная ярость не дает Ландику продувать спаринги в первые секунды.

Фрес сейчас в горах Турдум, там изо всех шелей полезли подземные твари. Кэхас их обозвали крысюками. А я мотаюсь по своим землям, ищу следы тех, кто создал нам проблемы.

Душа пылает жаждой мести. Слишком рано я стал лордом, слишком рано нас лишили родни. Отплачу по чести, оборву их жалкие жизни. Может, тогда тоска уйдет из груди раньше, чем ее залечит время?

И вот, очередная охота завела нас в эту глушь. Охотник, что вел нас все это время, остановился.

Потолок резко уходит ввысь. Здоровый грот, полный темени и торчащих камней. Охотник, крепко сбитый мужик с луком за спиной и сединой в волосах, повернул голову.

— Следы ведут сюда, — еле слышно говорит охотник, — Тварь где-то здесь.

Не вижу в нем страха, только легкая опаска.

— А ты молодец, — одобрительно киваю ему, — Хорошо держишься.

— Я тут с детства охочусь. И не такого дерьма повидал, — щерит зубы в грустной ухмылке.

— Ты хорошо поработал. Жди снаружи, тут тебе не место.

— Ага, как прикажете, — охотник добавляет на прощанье, голос дрожит, — Мой лорд, вы уж отомстите… За наших. Я там видел сломанный лук Рогнара. И платье. Сиреневое. Такое только у девчонки было, из Стволовки.

Я его тоже видел. Маленькое платье, как для большой куклы, с рюшечками. Разорванное. Из глубины пещеры раздается утробное рычание.

— Будь уверен, — кулаки сжимаются, — Иди.

Воины зажигают запасные факелы, бросают во тьму пещеры. Стук дерева об камни эхом раздается вокруг. Грот большой, лежащие факелы освещают лишь половину. Но этого хватило, чтобы на свет показалась тварь.

Демон. Выше двух метров ростом. Выглядит, будто слили вместе человека, ящирицу и волка. Мощные ноги с тремя пальцами, широкие, длинные руки, пятипалые, с когтями длинными. Тело до головы закрывают зеленые чешуйки. Голова волчья, вытянутая морда, пасть такая, что перекусит человека пополам без труда. Клоками шерсть вперемешку с чешуей. Хвост подкачал, короткий, волчий.

Это не тварь, созданная колдуном или ведьмой. Проявленный в реальность демон. Он метнулся к факелам, не успел никто и рта раскрыть, как свет гаснет. Шустро.

— Гилан, вы последний заслон.

За спиной смыкаются щиты, слышу хриплое дыхание воинов. Парней душит страх, они борются с ужасом в сердцах. Одно присутствие демона пробуждает тяжелые мысли.

В моей памяти вспыхивают воспоминания. Весть о смерти родителей, бездыханные тела на смертном одре. Усилием воли отметаю тяжкие мысли. Но чувство отчаяния и горя остается. Вместе с ними приходит злость. Демон, ты поплатишься за это!

Факелы горят только у Гилана и ребят. Шагаю во тьму, едва угадываю силуэты камней. Я иду в простой одежде, куртка с белым воротником, кожаные штаны, высокие сапоги. Без меча. Против демона доспехи все равно что бумага. Как и против большинства тварей. Не ношу их, ловкость дороже.

В середине ровная земля, много места. Подойдет для сражения. Стою, жду. Глаза медленно привыкают к темноте.

Тихо клацают когти по камням, слева, теперь справа. Сзади рычание, впереди хриплое дыхание. Демон пытается напугать. Напал в лоб, спереди. Я качнулся вбок, острый коготь чертит кровавую полосу на правом плече. Боль бежит по нервам, бьет в разум раскаленной иглой. До кости прорезал, вырвал мясо.

Демон играется с жертвой, не воспринимает меня всерьез. Зря. Ни капли крови не выливается из пореза. Изнутри раны изливается золотой свет, края с шипением смыкаются. На коже не остается и следа.

Из тьмы за спиной рычащий, прерывистый голос демона:

— Я буду резать тебя. Долго.

Она говорит на людском, но за привычными словами кроется эхо демонического языка. Зубы сами сжимаются до скрипа. Отзвуков гадкого наречия хватает для секундной паники. Обычный горожанин от такого потеряет сознание, от ужаса.

Демон снова играет на нервах. Звук его шагов за спиной, а смех уже догоняет ветром в лицо. Слишком быстр, глаза здесь не помошники. Доверяюсь тому, что никогда не подводило. Инстинкты мага и бойца.

Демоническая сила разрывает магический фон. Как жадная, гнилая хищная рыба в чистом пруду. Моя жажда сражения, крови врага, обостряет чувства, ищет его. Врага рода человеческого. Я улыбаюсь. Смотрю прямо туда, где стоит демон.

— Тебе не скрыться от меня, демон. Вылезай.

Пусть в пещере я не могу использовать мощную магию, хватит и мелочи. Охотники из Стволовки уже искали эту тварь. Собрали отряд и хотели разобраться со всем самостоятельно. Они рассказали, как пронзали стрелами его глаза, а они заживали за секунды, как скользили ножи по чешуе. Крепкая природная броня, регенирация чудовищ. Все это знакомо, я знаю, как победить.

Выставляю лаодни к полу. Мана течет широкими потоками, превращается в Воду. Секунда, у меня в руках застывают Ледяные клинки. Морозные рукояти примерзают к ладоням. Мечами их не назвать. Скорее колья изо льдя, с одной острой гранью и зазубринами. Этот лед не разобьешь об камень, не расколешь мечом.

Демон рванул с места, мощными скачками несется на меня. Теперь он играть не будет, просто оторвет мне голову. На помощь приходит магия Земли.

Только стопы демона касаются пола, их пронзают неровные шипы из камня. Свирепый вой, полный боли! Глохну, мотаю головой. Демон пытается сорвать ноги с кольев. Но они подобны гарпуну рыбака, не сорвется.

Он всего в паре шагов от меня. Скалит пасть, тянет руки, яростно полосует воздух. Так хочешь ко мне? Я сам подойду!

Ледяный клинки с размаху врубаются в ключицы демона, прорубаются до груди. По белому льду течет вонючая, зеленая кровь. Края ран шипят, тянутся друг к другу. Лед от клинков замораживает раны, покрывает слоем мерзлой воды. Лапы демона бессильно висят, сколько бы он не дергался. Раны не могут сойтись и зажить. Отавляю клинки изо льда в теле демона, отхожу.

— Р-р-а-а! — неистовый рык демона.

Строит из себя побежденного. Демон по собачьи склоняет голову набок.

— Ты победил, — рычит демон, — Подойди, добей!

Демоны хитры, знаю это. Он пользуется животными инстинктами. Имеет голову волка. Главное оружие волка не когти, это пасть. Бестрашно шагаю к нему. Магия вьется вокруг правой руки, запаляется огнем. Неистовое, жаркое пламя лижет пальцы.

Демон резко бросает пасть вперед. Целится в шею. Чую его желание. Разорвать глотку, напиться крови, перегрызть кости!

Огненная Длань успевает первой. Ладонь, обятая огнем, хватает морду демона за верхную пасть. Чуть выше носа. Пальцы жаром впиваются в плоть. Запах паленой плоти и шерсти бьет в ноздри.

Клыки демона застыли в сантиметре от горла. Зловонное дыхание щекочет кадык, по шее бегут мурашки. Клацнула пасть, еще раз.

— Что, недотянуться? — смотрю в его желтые, звериные глаза.

Демон не прекращает попыток.

— Я возвышусь, сожрав твою душу! — полностью на демоническом орет тварь.

В его глазах ярость, непокорность. Даже сейчас, демон чует превосходство, верит в победу. Его голова все еще возвышается над моей.

— С каких пор Демоны смотрят на Людей сверху вниз? — выплевываю в его глаза вопрос, — На колени.

Сжимаю пальцы, прожигая плоть до костей. Давлю вниз, всей мощью. Демон рухнул на колени. Топаю ногой по полу, голени демона прошибают новые колья. Теперь точно не сорвется.

— Гилан! Можете подойти.

Крепко держу демона, он дергается, воет. Горящая ладонь сжигает плоть на морде, она восстанавливается, бесконечная боль. Воины обступают нас кругом, острия мечей упираются в шею демона. Теперь не шелохнется.

— Столько жертв. Десятки душ. Но ты слишком слаб и жалок, демон. Значит, они достались не тебе. Где твой хозян? Кто призвал тебя? Колдун? Ведьма? Отвечай!

— Ха-ха-хр-р! Не видишь, что под носом, — издевается демон, — Не скажу.

В отражении глаз демона на миг мелькает не мое лицо. Не успеваю узреть, узнать.

— Твой хозян наблюдает через тебя. Его питает твой страх, демон. Я чую это.

Распаляю пламя сильнее, демон дрожит в судорогах боли. Наклоняюсь, говорю в желтые, звериные глаза:

— Я найду тебя. Бойся.

Отпускаю демона, пальцы сжимаются в огненный кулак. Впечатываю удар прямо в пасть, вышибая клыки и кровь. Отворачиваюсь.

— Он ваш, парни. Кромсайте его медленно.

Душный смрад пещеры надоел, иду на свежий воздух. Если болотный воздух можно так назвать. Позади воет и хрипит от боли очередной демон. Не вижу, что под носом, значит. Демон не врал, желание подставить хозяина кипело в нем. Город отпадает, я бы почуял. Турдум тоже, кэхас отрубят башку любому, кто возится с демонами. Остается… Белый Сад.

И никто не доложил о колдуне? Живет там без подозрений, призывает демонов, остается незаметным. Травница не появлялась на зиму в поместье два года. Неплохо было бы ее тоже навестить. Может, она что-то знает. Проверим Белый Сад.

Снаружи стемнело. Идти ночью по болотам сумасшедших нет. Ставим лагерь.

* * *

Спустя два дня. Как хорошо ехать на коне, а не вытаскивать сапоги из топкого болота. Дорога ведет наш отряд через поля. Куда не кинь взгляд — море золотистых колосьев пшеницы. Ветер создает в полях волны, как на воде. Красота.

Мерный стук копыт убаюкивает. Я встрепенулся, нельзя спать. Уже видна деревня вдалеке. На небольшом холме раскинулас настоящая жемчужина графства. Сотни деревянных домов, издалека они утопают в зелени. Деревня словно прячется ото всех в куще кустов, деревьев и цветов.

По дороге поднимается облако пыли, приближается. На встречу конный разъезд стражи. Десяток воинов Альсаса. Узнали издалека, сбавили ход, дожидаются.

— Мой лорд, — склоняет голову главный, правый кулак к сердцу.

— Здравствуй. Как служба?

— В деревне все спокойно. Неделю назад убили в поле тварь, что мужиков убивала. Потерь нет. Больше проишествий не было.

— Расскажи все Гилану, — слегка бью коня в бока пятками, тот фыркнул, мягко тронулся, — Пойду со старостой поговорю.

— Прохмур сейчас дома должен быть, — вдогонку говорит воин.

— Ага, спасибо.

Скачем дальше медленно, воины на ходу докладываются Гилану. Я же занят проверкой деревни. Как вьехали в деревню, сбавили ход коней до шага. Люди расступаются, дают дорогу. Узнают, некоторые отвешивают поклон, да по делам своим идти продолжают. Остальные глазеют, вон здоровенный мужик с черной бородой. Фартук из кожи на голый торс. Кузнец. Кивнул, молот на плечо, да развернулся спиной, в дом потопал. Не принято тут спины гнуть, только ежели уважаешь сильно. Ну, или лорд чщеславен без меры. Я таким не страдаю, народ это знает.

Мелькают среди людей красные туники, блестят стальные нагрудники на солнце. Воины Альсаса бдят. Завидев нас, прислоняют кулак к груди. Ожидаемые взгляды, мол, помощь нужна? Их собратья за мной качают головами, сами справимся.

Со мной в отряде уже опытные воины, с тварями да демонами сражались едва ли не больше, чем с людьми. Уважение к ним среди воинов немалое. По глазам видно, как молодые стражи хотят влится в наши ряды. Подвиги, чтоб их, вершить.

Пахнет в Белом Саду, до одури завлекающе. Душистый запах цветов и свежести листвы, глубоко вдыхаю, аж голова закружилась. Доезжаем до деревенской площади. Тут дом старосты, казарма в два этажа, с башенкой для дозора, торговые лавки. Жизнь кипит, народ толпится. Большой трактир на другой стороне, там оставляем коней у перевязи.

О, а вот и староста. Среднего роста и возраста мужик. Чисто выбритый. Лицо у него приметное, с глубокими морщинами от крыльев носа по щекам. Улыбает много. Но не сегодня.

— Господин, приветствую, — старается казаться бодрым, но хриплый и усталый голос выдает.

Темно-синие мешки под глазами, заморенный вид, как неделю на воде и хлебе сидел.

— Здаров, Прохмур. Чего такой убитый, жена спать не дает? — с улыбкой пожимаю мозолистую ладонь.

Староста слабо улыбается в ответ. Шепчет:

— Помо… Да не! Все в порядке со мной, господин Азидал!

Что за? В белках его глаз мелькнула теная тень. Да и этот шепот, просит помощи? Люди останавливаются рядом, понемногу собирается толпа. Интересно, зачем лорд приехал.

— Да неужели, — пристально вглядываюсь в заморенное лицо, — Что с тобой не так, Прохмур?

Чувствуется, как обычный человек. Почему тогда по спине пробегает дрож? Прохмур, или нечто внутри его, чует мои сомнения. Вырывает руку из хватки, бросается на мена. Тянет пальцы к шее.

Отбиваю его руки в сторону, пинаю в голень. Прохмур запинается. Тут же со всей дури даю открытой ладонью в лицо. Хрустнул нос, староста рухнул на спину. Скользят мечи из ножен, воины готовы убить.

— Прохмура убили! — голосит бабка в толпе, — Да что же так, люди!

— Что?

— Лорд старосту прибил!

— А ну тихо! — гаркнул я.

Волной ветра прошибаю толпу. Свежие потоки воздуха ерошат волосы, платья развиваются. Сразу заткнулись.

— Этого хватайте, — киваю воинам на старосту, — К стене трактира его.

Прохмур встает, из носа бежит кровь. Перестарался я. Воины подхватили его за руки, живо приперли спиной к стенке, раздвинули руки. Держат крепко. Остальные с мечами наготове.

— Спкойно, люди, — громко говорю, перебивая шепотки, — Никто Прохмура не убьет. Тварь в нем засела, а может, демон. Уберем его и будет ваш староста живой и здоровый.

Подтягиваются еще воины, бегут из казармы, на ходу мечи к поясу приторачивают. Подзываю уже знакомого командира патруля. Тихо говорю:

— Окружить площадь, никого не пускать и не выпускать. Проверить людей надо. Воинов тоже.

— Понял, — резкий кивок, разворот на пятках.

— Так, теперь ты, — подхожу к распятому на стене старосте, — Что ты за тварь?

Прохмур на себя не похож. Растягивает губы до упора, безумный оскал, глаза навыкате. Молчит.

Хватаю его за голову. Магия окутывает тело старосты. Тело дрожжит, он пытается вырваться. Чую его. На грани незримого, опутал нитями темной силы разум и тело старосты. Демон, слабый. Настолько слабый, что не почуешь просто мимо проходя.

Сколько же времени он захватывал разум Прохмура? Да и староста не промах, на секунду вырвался из-под контроля, помощи смог попросить.

Прошли те времена, когда я ничего демонам сделать не мог. Сейчас дотянусь до сволочей и в незримом.

— Гилан, демон.

— Понял!

Гилан подходит, встает в стойку. Меч двумя руками держит, параллельно земле. Острие меча твердо смотрит в грудь старосты.

Прикрываю глаза. Яростный поток маны пробегает по телу, обвивает руку. Концентрирую ману на двух вытянутых пальцах. Этой силы хватит, чтобы разрезать Плетью Нигала дом пополам.

От незримой мощи магии у людей на площади волосы дыбом встают. У одной бабки ноги подкашиваются, кузнец под локоть подхватывает.

Обвожу ровный круг напротив груди старосты. Продавливаю пальцами сам реальность, пространство. Такой посыл и жгучее желание я передаю в ману. Срабатывает. Вся собранная мощь как в ничто провалилась. Круг в воздухе проявляется. Синим цветом слепит. В круге самом дымка белесая.

Гилан времени не теряет. Только шаг в сторону делаю, как меч мимо плеча проносится. Вонзается в круг до рукояти. Народ ахнул, со стороны Гилан словно старосту проткнул.

Но нет. Из дыры в незримое плеснула зелена кровь, бежит по пальцам Гилана. Он выдирает меч из провала, отходит, плюется.

Моя очередь. Костяшками пальцев касаюсь провала. Застывает клубящаяся дымка в нем, свет меркнет. Синий круг осыпается со звоном разбитого зеркала. Староста обмяк в руках воинов. Но дышит.

— В дом его, пусть отдохнет.

Утаскивают.

— Теперь вы! — развожу руки перед толпой, — Постарайтесь без шума и давки. Я один, а вас проверить всех надо.

— Господин, — кузнец бабку отпускает, вперед выходит, — А с Прохмуром все хорошо будет?

— Родня что ли?

— Не, — мотнул головой мужик, — Денег должен. За работу.

Меня это забавит, улыбка сама на лице появляется.

— Отдаст он тебе деньги, не волнуйся. И раз такой храбрец, то стой, да не шевелись. Проверять буду.

Солнце давно скрылось за горизонтом, когда я смог присесть в казармах. Проверил всех и каждого в деревне. Пальцы трясутся. Резко закрываю губы ладонью.

— Господин? — Гилан обеспокоенно склоняется надо мной.

Давненько я не мог довести себя до такого состояния.

— Фух, все в порядке. Просто чуть не блеванул, — отдуваюсь тяжко, черные точки перед глазами, — Как там наш староста?

— Очнулся. Привести?

— Давай утром. В деревне не осталось даже мелкой нечисти, можно отдохнуть.

— Вы славно постарались, мой лорд. Люди вам признательны.

— Да, я знаю.

Как лорд, я просто забрал себе самую большую офицерскую комнату. Кровать узкая, матрас жесткий. Но мне плевать, падаю на нее не раздеваясь. Засыпаю не долетая до подушки.

Утром я сам захожу к старосте. Тот встретил как надо. На столе запеченные куропатки, рыбка белая, жаренная, свежий хлеб с хрестящей, теплой корочкой. Блестят капельки воды на свежих помидорах, огурчики разрезаны, солью посыпаны. Парит горшочек с гречневой кашей, там тает добрый кусок масла.

— Чем богаты, ваша милость, — жена старосты выставляет на стол кувшин молока.

Прохмур посвежел, ушли синяки под глазами, бодрый, улыбается. Поели, стряпню хозяйки похвалили. Пора к делу.

— Кто, Прохмур, — сразу спрашиваю, в лоб.

Тот губы от молока утирает, да отвечает так же прямо:

— Нигильда, господин.

За дверью движение, слышу, как Гилан раздает приказы. Топот подкованных сапогов. Прохмур тоже услыхал.

— Не найдете вы ее дома, господин. В лесу она, уж полгода как.

— Ты не тяни, сам рассказывай. Как все было, где эта… Сука! — грохаю кулаком по столу, — И как обмануть нас смогла?!

Староста вздрагивает. С опаской косится на меня. Кивнул жене, та вышла.

— Не корите себя, господин Азидал. Всех она провела. В ней словно, — чешет ногтями щетину на подбородке, — Две сущности в теле. Одна — добрая травница.

— И кто вторая?

— Чародейка, — шепнул Прохмур еле слышно, — Ведьма Дафгаардская. Вот кто она настоящая. Узнал я об этом случайно. Торговец к нам приехал, на ярмарку. Прошлым летом. Из Розарии. Он ее приметил, меня в сторонку отвел, да рассказал много чего интересного. Что не та она, за кого выдать себя хочет. Говорил он, что видал, как она деревни уничтожала, не щадя никого. Гонялись за ней всей страной.

— Что-то не слышал.

— Я тоже удивился! А оказалось, что дело было аж два десятилетия назад!

— Что дальше было?

Старостна грустно усмехнулся, поежился.

— Не успел я к воинам подойти, как меня ноги сами за деревню понесли. Как куклу на веревочках. В лес. А там Нигильда. Сама на себя не похожая. Злобная, страстная, одета, как девка распутная. Глянула мне в глаза, поцеловала в засос! А потом провал в памяти. Очухался дома, как приснилось все. Кому рассказать попробую — язык отнимается. Понял я, что демон во мне сидит. Уж все перепробовал!

Прохмур опускает голову.

— Даже себя убить. Думал, может тогда люди неладное поймут? Только когда вы мне руку пожали, почуял, как демон на секунду отпрянул. Сразу о помощи взмолился. Спасибо вам! Только вот чую, зверская рожа Гилана мне теперь сниться будет.

— Чего? — заглядывает в дверь Гилан.

— Спасибо, говорю, Гилан! — ухмыляется староста, — Бочонок меду пришлю. Зимой лакомиться будешь!

— О, это дело доброе, — воин улыбается в ответ, — Хороший мед?

— Лучший!

— Это все здорово, — вклиниваюсь в разговор, — Где Нигильду найти? Лес не маленький.

— Сами не знаем, — староста руками развел, — Поплутаешь по лесу, так сама к тебе выйдет. Спросит, чего надо. А так, даже охотники не ведают, где она там живет. Охотничьи домики пустуют, так что демоны ее знают.

— Тогда нам одна дорога. Гилан, собирай людей. Прохмур, дай нам пару ребят, кто лес хорошо знает.

* * *

Три сотни с лишним. Столько воинов выстроилось на опушке леса у Белого Сада. Грозная сила. Я чую ее, темную, демоническую силу, что таится в глубине леса. Такое не скрыть. А я взаправду не видел дальше носа.

— Вы знаете, что делать.

Единый удар кулаком в грудь громом проходится по округе. С верхушек деревеьев срывается стайка птиц.

— Вперед!

Пятерками воины прочесывают лес. Со мной только Гилан. Все видят товарищей сквозь просветы в деревьях. Чем глубже мы продвигаемся, тем заросшей тропы. Солнце в зените, но его лучи с трудом пробиваются сквозь густые ветви.

Настоящий бурелом. Мелкие ручьи журчат в округе, изредка срывается в бег испуганное зверье. Благодать для охотника.

— Я чую опасность, — Гилан не отпускает рукоять меча, — Будто нас окружают.

— Окружать здесь должны мы.

— Ага, только я чуйке доверяю. Осторожней, господин.

Киваю. Я тоже ощущаю это. Воздух совсем не лесной. Затхлый, спертый. А еще мне кажется, что я уже видел вон то поваленное дерево.

— Стой, — командую Гилану.

Он поднял руку. Короткие команды пробегают волной по лесу. Все отряды остановились. Ждут.

— В чем дело? Что-то чувствуете?

— О, еще как, — скалю зубы в злобной усмешке, — Иллюзия. Попалась, сука.

Волна моей магии устремляется вперед. Рвет воздух на лоскуты. Картина мира меняется. Открывает нам врагов.

— Это что еще за хрень?! — крик слева.

— Господин!

— Мать вашу, яйца в кулак взяли и заткнулись! — Гилан не выдерживает испуганного гомона от воинов.

Солнечный свет тоже оказался обманом. Мы в дремучем, темном лесу. А вот впереди неприятный подарок. Монстры. Огромные твари. Стоят прямо на козлиных ногах, бугрятся мускулы под синюшной шкурой. Головы козлиные с рогами оленьими. В провалах глазнит горит неистовое красное пламя и жажда крови.

Под ногами исполинов твари поменьше. Измененные демонами трупы людей. Любому воину такие на пару ударов меча. Зато их много. Нас и правда окружают!

— Гилан, накаркал.

— А что я?

Создания ведьмы поняли, что обнаружены. Гиганты, которых аж пятеро, разом вскидывают головы. Рев их глоток рвет барабанные перепонки. Все эта лавина демонической мрази лавиной надвигается на нас. Медленной, неспешной. Пугающей до дрожи в коленках.

— Не стой столбом. Командуй.

— Собраться в десятки! — Гилна выдергивает меч из ножен, — У кого луки и арбалеты, здоровякам глаза вышибайте. И по ногам! Пока на жопу не рухнут, не лезте, если жизнь дорога! Мелочь рубите!

Команды Гилана эхом разлетаются по лесу, из уст в уста.

— Ну парни, — создаю в руках Ледяные клинки, — В бой.

— За Альсас! — кричит Гилан во всю глотку.

— За Альсас! — боевый крик подхватывают волнами, пока он не прекращается в единый вопль трех сотен глоток, что трясет листву на деревьях, — За Альсас!

Ряды воинов в красном устремляются в едином порыве. Сверкают мечи и глаза, жажда схватки, жаркого боя несет всех на врага. Свистят первые стрелы на головами, десятками, от пронзающего звука мурашки по шее.

Шагаю вперед, смигая сапогом хрустящие ветки под ногами. Орда монстров надвигается, сжимаются пальцы на ледяных рукоятях.

— За Альсас, — тихо добавляю свой голос в общий клич.

Гилан и остальные не мешают мне развернуться, сражаются неподалеку, готовые ринутся в атаку, если меня окружат. Одно из правил сражения рядом с сильным магом — не лезь под руку!

Ледые клинки врубаются в твердую плоть живых трупов. Отвратный запах бьет в нос. Я оставляю каждый клинок в ране, после удара. Они продолжают промораживать врагов, пока те не превратятся в мерзлые куски мяса.

Создаю новые, воткнуть, отойти, создать обижающий морозом кол. Всаживаю его в башку ближайшего врага. Нужно сохранять силы, Огонь в лесу лучше не использовать. Потрачу кучу сил, если придется тушить лесной пожар.

Сражение буквально вскипятило тишину и покой леса, гремят команды, боевые кличи. Синие здоровяки утыканы стрелами, злобно ревут, срывая звериным криком листву с ветвей.

Пылающий красным вгляд упирается в меня. Прикрыв глаза от стрел, монстр тяжело шагает ко мне. Остальные четверо тоже рвут копытами землю, надвигаются на воинов Альсаса.

Меня накрывает тень титанического чудища.

— Гр-а-а! — кулак с меня размером устремляется на меня горой.

Два шага назад. Бум! Кулачище вминает зеленый лесной мох глубоко вглубь земли. Монстр поднимает козлиную голову, готов поклясться в его глазах удивление.

— А ты довольно медленный, да? Тупица.

О! Он меня понял. Выпрямляется, ветвистые рога цепляют толстые ветви деревьев.

— Гр-а-а! — орет прямо в меня.

Волосы на голове треплет от рева. Я оглох, ошеломлен. Мотаю головой, звенит в ушах. Громкая скотина!

Ладно, придется потратить чуток сил. Шагаю назад, махаю рукой монстру. Мол, иди сюда, за мной. Здоровяк ведется, рвется за мной. Резко опускаюсь на колено.

Из земли вырывается небольшая стенка и длинный, острый кол из плотного камня. Монстр запинается, видит земляной кол.

— Гр-а? — пытается устоять, махает лапищами.

Надо бы подтолкнуть. Подскакиваю на ноги. За полсекунды создаю Плеть Нигала. Слабую, она монстра едва обожет. Но мне хватит.

Взмах огненный плетью, Пламенный конец обвивает рога синего титана. Рву на себя со всей дури, напитав магией тело.

Титан ядром падает об землю, дрожж отдает в пятки. Напоролся на кол, прямо грудью. Пронзило насквозь. Острый конец кола блестит синей кровью, вязкой, как слизь.

— Оп-па! — откатываюсь в сторону.

Мелкие монстры не дремлют, едва пол шею не откусил. Ледяной клинок снова обжигает ладонь. Смотрю, дела у нас не очень. Страшно обычным воинам против тварей и монстров. Я чую их ужас, вижу, как дрожат пальцы у лучников, стрелы мимо летят. Воины со щитами больше отступают, чем атакуют, стараются съежится за верной сталью щита.

Ближайшие видят, как я сразил синего титана. Взрываются криками, с новым запалом бросаются бой!

— Кхгм, — прокашливаюсь, готовясь к новому витку битвы, — Воины мои! Не дронем! За Альсас!

Гилан с моим отрядом показывают пример. Рвут мечами воздух над головой. Громкий глас Гилана, басовитый и рычащий от жара схватки, буквально толкает боевой дух солдат.

— В бой! В бой, верные воины Альсаса! За лорда и Альсас!

— За Альсас!

— За Лорда Азидала! За Альсас!

— Вперед! В бой!

— За Альсас!

Весь ход боя сломился, словно сломали хребет неведомому зверю. Разом сменяется битва. Воины в красном неустанно наступают. Тяжкие шаги вминают кости павших тварей в землю. Клинки в крови, что стекает по пальцам, заставляет крепче сжимать меч. Лезвия вздымаются и рухают на головы врагов сверкающей сталью. Со свистом воздуха, с боевым криком, что рвется из души!

Я сам бросаюсь вперед всех, вламываюсь в ряды нечисти, уже плевать на последствия. Раздаю оплеухи жарким пламенем, что сжигает сам воздух. Лед морозом проникает в жилы синий титанов. Земля повинуется острой воле, разверзаются ямы, принимая в тьму земли моих врагов. Навечно смыкаются с хрустом костей. Порывы ветра тараном сметают живые трупы, размазывают неудачников по стволам вековых исполинов.

Тяжко дышу, сердце стучит в ребра, неистово бьется в груди. Изо рта валит пар, от клинков льда в опущенных руках тоже. Враги повержены, не единого не остается.

— Это победа, — говорю, повышая голос до грома средь ветвей, — Воины мои! Мы победили!

— Победа!

— Ха-ха-ха!

— Победили! Выкусите, суки, я жив!

— Да-а!

Радость победы длится не долго. Короткая схватка выпила из людей силы и кровь, без ран не обошлось.

— Гилан.

— Господин?

— Она там, — смотрю в гущу леса, — Ждет.

Оттуда тянет злобой, предвкушением, поплам с демонической силой. Обычный человек обходил бы то место стороной.

— Бери у парней арбалет и парочку особых стрел. Пойдем вдвоем.

— Вы уверены?

Оглядываю усталых людей, вон воин уселся под стволом, жадно хлебает из фляги. Рядом перевязывают раненого, тот сыпет похабными шуточками. Все устали.

— Им там делать нечего. Пусть отдохнут и очищают лес от этой демонической швали.

Спустя пару минут я продвигаюсь сквозь заросли. Под ногами пружинит влажный мох. С каждым шагом звуки от воинства Альсаса затихают. Неестественно исчезают всякие звуки, лесные и человеческие. Знаю, что Гилан позади крадется, с арбалетом наготове.

У него с собой два болта, которые я создал с большим трудом. Начиная отливкой серебренного наконечника, заканчивая заточкой и нанесением магических знаков. Очень трудоемкая работа. Зато такой болт достанет демона даже в незримом. А главное, для использования не нужен маг или элитный воин. Мало у нас таких артефактов, каждый бесценен.

Принципом созидания таких вещей поделились кэхас. Мало что можно перенять, зато выходят свои, не похожие ни на что, артефакты. Жарящий меч, котрый создал Фрес в порыве вдохновения, заставил ремесленников кэхас ахнуть. И начать делиться знаниями в обмен.

Поляна, темная, закрытая переплетением высоких ветвей. Едва мелькает свет в вышине, проглядывающе через просветы. В середине стоит Нигильда. Ждет, как ни в чем ни бывало.

Сейчас могу оценить высказывание старосты про две личности травницы. Если первая Нигильда, травница и добрая девушка выглядела наивной, с чистым сердцем и помыслами… То эта Нигильда кардинально отличается от знакомого образа.

Одета как распутная женщина, черное платье из тончайшего шелка облегает каждый изгиб манящего тела. До середины груди все открыто, видно, что эта Нигильда нижнее белье презирает. Пшеничные волосы ниспадают за спину, открывая нежную шею и ключицы, губы горят бордовым. Как и глаза. Куда делся добрый и наивный взгляд, озорная улыбка?

Нигильда замечат, как я выхожу из-за стволов деревьев, идет навстречу. Похоть сквозит в каждом шаге, разрез платья от бедра открывает длинные ноги. Улыбка красных губ презрительна, уголок изогнут в усмешке.

Стоим напротив друга друга. Три шага разделяет нас. Мой взгляд прикипает к ее груди. Не из желания насладиться красотой, грудь у нее… В ладони спрячешь. Татуировка меж холмиков грудей, вот что заставляет сжимать кулаки. Черный круг, оплетенный цепями. Знак Ложи.

Демоническая мощь от этой, незнакомой мне теперь женщины, расходится по округе. Она не скрывает свою силу, хвастается ей. Сложила руки под грудью, смотрит как на клопа.

— Ты не смогла бы солгать мне, — начинаю разговор первым, — Но ты в Ложе.

— Я не лгала, — взмахивает ладошкой, — Просто ты не задавал нужных вопросов. Я не обучалалась в Ложе. Меня учила сама Фригида. Меня и многих других. Мы — эксперимент, Ведьмы под контролем Ложи. Не Чародейки.

— Твой контроль над демонами настолько высок. Как ты смогла скрывть все это? Чем тебя не устроила мирная жизнь?

— Какой сострадательный и добрый, — дернула губой в усмешке, — Совсем как отец.

Ярость клокочущей бурей взметается внутри.

— Что тебе известно о его смерти? На колени и отвечай!

За краткий миг создаю кол изо льда, расстояние плевое, резко швыряю. Кол пронзает ногу Нигильды выше колена. Девушка как споткнулась. Устояла. Пригибается, открывая полный вид на декольте, ведет рукой над колом. Лед выскальзывает из раны, падает в траву. Круглая рана с шипенией и треском демонической магии закрывается. Полыхнуло красным. Противная магия. Мерзкая.

— Не получится вам, люди, поставить меня на колени, — ведьма гордо стоит, обольстительно лизнула верхнюю губу, — Думаешь, второго я не заметила?

Темная сила сгущается вокруг. Медлить нельзя. Щелкаю пальцами. Гилан не сплоховал. Треньк тетивы из кустов, свист болта. Он словно сам собой появляется ровно посередине лба Нигильды. Откинулась голова, взметая локоны волос вверх. Ведьма отступает на два шага.

Изумленно наблюдаю, как болт, который должен уничтожать демонов, падает вниз. Но я чуял смерть! Ее смерть!

— Ты! Чудовище!

— Зачем ты так, дорогой мой Азидал, — ведьма встает ровно, рана на лбу зарастает, оставляя струйку крови по лицу, — Пусть я училась демоническим искусствам с рождения, но я тоже чувствую боль, страх, любовь. Мы такие же, как вы.

Она стала как тот Колдун в горах Турдум. Чувствуется, как демон в теле человека, ужасный и могущественный. Ведьма слизала кровь с алых губ. Струйка крови на лице впитывается в кожу, не единой капли не упало. Острый взгляд красных глаз, как у демона.

— Мы тоже, люди, — томно произносит она.

Миг, краткая часть секунды, из-за спины ведьмы вырываются плотные жгуты тьмы. Рвутся мимо меня, в кусты.

— Нет!

Резко ставлю Щит Амона на пути четырех щупалец из плотной тьмы. Чую мощь, заключенную в них, сила проклятья, что должно убивать. Золото барьера рассекает их. Щупальца рассеиваются темными хлопьями. Но я не успел. Опоздал на миг.

— Гилан! Гилан, ответь!

— Зачем кричать его имя, — знакомый жест кончиком пальца по губам, — Ты же чувствуешь, правда? Малыш Гилан мертв. Какая печаль.

Да. Я почувствовал его смерть. Краем сознания я ощутил ужас и страх верного воина. Он успел все понять. Но не принять. Он не желал умирать.

— Знаешь, как умерли граф с женой? — ведьма сбивает меня с мысли об атаке, — Год назад Димия получила флакончик. Зелье, что должно усилить желания. Разнообразить семейную жизнь. Мило, да? Видать, все было хорошо, раз она использовала его спустя столько времени.

Все. Не могу больше сдерживаться. Не хочу сдерживать ярость!

Из травы вырываются толстые колья камня. Они пронзают Нигильду, подрывают вверх тело. Новые колья вырастают из земли, распинают эту суку. Руки, ноги, живот, грудь, шея. Я заставлю тебя страдать!

Красная, яркая кровь ручейками бежит по кольям земли, пятнает траву рубинами капель. Звонкий женский смешок.

— Чего и стоило ожидать от Первого, — ведьма смотрит на меня жадно, почти страстно, — Какой безжалостный.

Обламываю колья своей волей. Она падает на землю. Вздымаю руки к темным верхушкам ветвей. Ярость моя и злоба, праведный гнев и боль сердца, все это выплескивается огнем маны. Бушующее пламя накрывает ведьму с головой.

Крик. Пронзительный, полный боли женский крик бьет по ушам. Я чувствую смерть, дважды! Да что ты за чудище такое!

Постойте-ка…

Обрываю пламя, вслед за ним обрывается ее крик. Я успел сжечь ее почти до костей, но Нигильда встает. Опадает обугленная плоть, нарастает новая. Даже платье восстанавливается.

— Ты почувствовал, да? — красные глаза, полные безумия, смотрят с насмешкой, — Их смерти.

Не могу вымолвить ни слова. Души… Души всех тех, кого убили демоны. Все они достались ей. Сейчас, когда я убивал ее снова и снова, я слышал не только крик Нигильды.

— Охо-хо, — довольно улыбается ведьма, — Догадался, да? Я одна из бессмертных, по-настоящему могущественных ведьм. Потрясающая магия, правда? Каждый раз, когда ты меня убиваешь, я просто отдаю демонам одну из этих жалких душонок. Они разрывают души на клочки, а полученные силы уходят на мое восстановление. Демонам ни капельки не достается. Один минус, приходиться чувствовать муки разрываемой души на себе. Но это мелочь.

— Сучка, — не хочу верить в ее слова, но проходится.

Она взаправду безумна. Ни один человек не выдержит столько собственных смертей.

— Какого это, своими руками отправлять невинных потданных в лапы демонов? А, Азидал? Скольких ты уже обрек на страдания. Трех? Или пять? Я сбилась, милый.

Смотрит с превосходством, жадно ожидает, как я сломаюсь духом. Упаду в бездну отчаяния. А я почти готов отступить.

Ну уж нет. Зря умирали мои воины? Гилан умер в пустую? Души невинных сожраны демонами просто так? А мои родители? Это вина ведьмы. И моя вина. В отличии от этой сучки, я приму это. И отплачу по чести!

— Зачем ты все это рассказываешь? — мой голос тих, спокоен, — Ты боишься. Боишься, что я не дрогну. Не отступлю. Скольких я должен убить, чтобы уничтожить тебя? Я просто буду делать это снова и снова! Пока ты не сдохнешь!

Опаска. Она страшится. Зря. Моей решимости не хватит. Я не могу вырвать души из ее плена или забрать у демонов. Это не в моих силах. Убивать ее, слыша крики из незримого, вопли терзаемых демонами душ. Да я себе не прощу.

Но отпустить ее? Немыслимо! Ни за что. Я не знаю, кто ты, неизвестная душа, что сейчас уйдет навечно. Но надеюсь, ты простишь меня за это.

Прыгаю вперед, прямо на ведьму. Так близко, как могу. Она отшатывается. Поздно, мразь!

Моя ладонь, окутанная льдом, вонзается в грудь Нигильды. Достает до сердца, промораживает изнутри. Пробивает насквозь. Лед вырывается из ее спины аляповатыми шипами крыльев.

Проверенный способ против регенирации. Одна жертва. Всего одна, надеюсь, тебя хватит.

Глаза ведьмы стекленеют. Ноги подкашиваются. Она падает на колени, утаскивая меня за собой. Стоим на коленях.

— Вот и все, — вытаскиваю ладонь.

Резкое движение. Острая боль пронзает левый бок. Да и не думает подыхать! Лед съедает черное проклятье, он рассыпается невесомой дымкой. Раны ведьмы зажили в мгновение ока.

— Разве пристало лорду, хватать женщину за грудь? — яростный безумный взгляд, жесткая улыбка.

Вкус железа наполняет рот. Нигильда вытаскивает острые когти из моего живота. Больно, Даргал тебя дери! Утонченные пальцы ведьма превратила в опасное оружие. Она пронзила меня почти насквозь.

Нигильда встает. Наклоняется. Неожиданно сильные пальчики смыкаются на моей шее. Рывок, чувство полета, падаю в кустах, ломая тонкие ветки. Вспышка боли от раны молнией шибает в мозг.

Черт! Лечение, срочно. Не получается?! Мана не может проникнуть к ране. Золотистые всполохи бестолково рассеивают полумрак леса.

Замечаю рядом безвольно лежающую руку. Гилан. Лежит на спине, раскинув руки. В груди зияет дыра, что едва не разорвала его пополам. Все вокруг в крови. Лицо Гилана белое, мертвое. Глаза распахнуты в неверии и удивлении.

Голос ведьмы с поляны:

— Можешь валяться там и истекать кровью. Твоя душа слишкам сильна для моих демонят. Умирай, наблюдая, как остывает твой друг.

— Стой, — шепчут немеющие губы.

— У меня еще много дел. Владыки демонов! Сколько моих монстриков покрошили! Нехорошие ребятки в красном. Пойду накажу.

Какого хрена я тут разлегся?! Не могу залечить рану — значит, прижгу! Огненная Длань жаром вплавляется в мясо.

— Ммм!

В глазах темнеет от боли. Держаться! Отрубиться в бою — позор! Сжимаю зубы и терплю. Я не отключусь от жалкой ранки и огня! Я — Азидал, я — маг, Даргал дери вас всех в жопу!

Нигильда доходит до края поляны. Перед вздымается широкая, высокая стена. А следом в спину прилетает вал пламени. Яркого, рыжего, палящего и яростного.

Стою, зажимая шрам на боку от собственного огня.

— У меня еще полно сил, ведьма. Куда собралась?

— Ублюдок! — рвется на меня опаленная Нигильда.

Новый шквал пламени бросает ее в стену, прижимает к ней. Вплавлает ее плоть в камень ревушими языками огня.

— Я же сказал, у меня еще полно сил! У нас еще целый день впереди!

Плети Нигала врубаются в ее обожженную плоть, отсекают руки. От запаха охота блевать, но я держусь.

— Плевать я хотел, насколько ты бессмертна. Ты будешь умирать так быстро, что демоны не успеют восстановить тело! Мучайся или сдохни!

— А-а-а!

— Гори, тварь! Гори в муках!

Следующая вспышка огня отразилась палящим жаром и светом по всей поляне. Горит трава, земля, занимаются искрами окружающие деревья. Мне плевать. Я буду убивать ее, пока она не сдохнет! Пусть хоть весь мир сгорит!

Глава 7. Альсас, Вельда и Первые.

К городу подъезжаем к середине ночи. Трясусь в седле, рядом десятка воинов в охране. Привычно развивается стяг красного полотна с гербом Альсаса. Жизнь продолжается. Только… без Гилана. Позади скрипит колесами повозка, черная ткань устилает дно. На ней лежит Гилан. В новенькой броне, руки покоятся на рукояти меча, что лежит на груди. Лицо белое, умиротворенное. Пусть он больше не откроет глаз, не увидит величие Альсаса, но он вернется сюда. Домой. Вернется с победой.

Ведьма сдалась. Сломалась. Многие души людей попали в лапы демонов. Муки совести терзают мое сердце, но я знаю, что прав. Уничтожить меньшее, чтобы спасти большее. Известный принцип, но мало у кого хватит на него духу. У меня хватило. От этого не легче.

Ночной Альсас прекрасен. Мы едем по мощеной дороге к городу, подъезжая снизу. Высокие стены венчают город, дозорные башни бдят в ночи. Видны крыши домов, как ступени, что идут выше и выше. А на самой вершине — дворец. Черная грань.

Усадьба графской семьи, мой дом. Черной жемчужиной в центре, она смотрит на город окнами, горящими синим светом. Магический свет мерцает изо всех уголков ночного города. Сейчас он похож на Даргамар, из того, прежнего мира. Сверкающий город из сказки.

Тиски на сердце медленно разжимаются. Вид дома, родного и близкого. Все было не зря.

Сколько работы проделано за четыре года, ни дня отдыха. Кэхас клана Турдум даровали новому сюзерену потрясающий подарок. Стену для города. Защиту для сердца графства.

Сейчас ночь, днем станут видны зеленые корни и побеги, что оплетают стены. Ни магия, ни камни не приодолеют эту стену просто так. Союз кэхас и людей породил алмаз в виде города. Деревянные дома ушли в прошлое, теперь все из камня. Знающие путешественники смело сравнивают Альсас с Озерным городом, зачастую предпочитая красоты Альсаса, чем столицы.

Впереди высокая арка прохода. Единственный въезд в город, широкий и просторный. Три телеги в ряд спокойно проедут. Сейчас вход перекрыт тяжелыми прутьями стальной решетки. Главные ворота распахнуты внутрь города. При осаде они закроются, отсекая атакующих добрым метром сплава кэхас. Невозможный для людей сплав дерева и металла, практически неразрушимый союз.

Тишина. Решетка поднимается. Здесь уже оповещены обо всем. Воины стоят рядами вдоль дороги. Факелы освещают серьезные лица. Копыта коня звонко цокают об мостовую, конь несет меня вдоль рядов. Гилан должен был занять пост командира воинов. Его многие знали, уважали за доблесть в бою и навыки лидера.

Гданад впереди. Уже полностью седой воин. Его руки все так же крепко держат меч, взгляд остер. Возраст лишь добавил ему мудрости. Обычно он спокоен, как скала. Сейчас же на лице печать грусти и глубокой печали. Морщины глубоко избороздили лицо, разом старят еще на десяток лет.

Гданад принимает поводья коня. Я осторожно опускаюсь. Раны пока не зажили до конца. Тряска на коне мучительна.

— Позаботься обо всем, — тихо прошу его.

Гданад оглядывает меня с ног до головы. У меня лишь лицо умыто. Одежда в копоти и засохшей крови, пахну, как костер из трупов. Думаю, видок у меня еще тот.

— Думаю, это не вовремя, — склоняет голову старый воин, — Но приехала госпожа Вельда. Диглад тоже желал вас видеть, как можно раньше.

— Я понял. Пройдусь пешком по городу. Надо… успокоить мысли.

— Церемония начнется через час. Знаю, отдых вам необходим и вы терпеть не можете похороны. Гилан… он бы хотел вас видеть, я уверен.

Повозка проезжает мимо нас. По бокам от нее ряды воинов в красном. Печальная процессия, что протянется через город медленно и тихо.

— Думаешь, я могу пропустить прощание со старым другом? — твердо говорю, глядя в глаза Гданада, — Я буду там.

Тихие улицы постепенно заполняют покоем сердце. Проветрив голову, я отправился домой. Времени как раз хватает, чтобы смыть с себя кровь и гарь.

К назначенному часу я на месте. Середина сада усадьбы, сложены поленья в квадратное ложе. Белая ткань накрывает круглые бревна, красные лепестки цветов мягкой подложкой. Тело Гилана водружают на посмертное ложе.

Много кого собралось почтить память гордого воина. Товарищи по службе десятками подходят к нему, шепчут слова благодарности и прощания. Добрых два часа длится все это. Когда Солнце накинуло рассветом сад, подхожу и я. Последний.

— Гилан. Ты служил мне верно, доблестно, честно. Первым бросался в бой, не щадил жизни. Твоя смелость, ум, отвага в бою. Все это будет воспето бардами. Я благодарю тебя от всего сердца, прости, что не успел защитить.

Раскрываю ладонь, медленно загорается яркое, оранжевое пламя. Тени пляшут среди нас причудливым танцем.

— Этим пламенем я отомстил за тебя. Пусть оно же принесет тебе тепло, мир и покой. Покойся с миром, Гилан.

Ровно вспыхивают поленья. Огонь медленно пожирает посмертное ложе, прикасаясь языками пламени к телу лишь под конец. Слез нет. Я успел смахнуть их в пути.

Замечаю среди народа незнакомое лицо. Мужчина в воинской броне, отличной от солдат Альсаса. Спокойное лицо, черные волосы, едва тронутые сединой. Лицом красив, даже пара шрамов под глазом не портят его. А сами глаза зеленые настолько, что кажутся горящими. От него веет силой, первобытной, живой магией. Первый.

Его словно никто не замечает, кроме меня. Диглад тоже замечает, он настороже.

— Похоже, это ко мне, — шепотом говорю Дигладу.

Шагаю в усадьбу, незаметным кивком зову Первого за собой. Итак понятно, он тут для разговора со мной. Всю церемонию глаз не сводил.

Он шагает за спиной неслышной тенью, встречные слуги не видят его. Заходим в бывший кабинет отца. Теперь он мой. Молча усаживаемся. Я за стол, он напротив, в кресле. Меч гость снял с пояса, осторожно прислонил к подлокотнику. Все это он делает привычно, словно сотню раз здесь был. Меня раздражают его глаза. Несмотря на яркий цвет, они мертвые, совсем без искры жизни. Глаза человека, которому все надоело и Даргал знает, для чего он еще живет.

— Чего надо, Первый?

— Вот так сразу? — хмыкает он в ответ.

— У меня нет времени и желания тратить слова зря.

— Понимаю, — склоняет голову мужчина, — Прости, что явился в такой темный для тебя момент. Малагор мое имя. Как видишь, я из Первых.

Дверца в столе отворяется, достаю бутыль и пару бокалов.

— Вина будешь?

— Лучше к делу, — выпрямляет спину, руки на подлокотниках, — Я из тех Первых, что защищали Альсас с твоего рождения…

— К демонам прелюдии, — махаю рукой, — Говори, зачем пришел и покончим с этим. Я не спал два дня, только что похоронил друга и дико зол. Просто решим все быстро.

— Если кратко, — поджимает недовольно губы, — Мы хотим спокойной жизни. Здесь, в Альсасе. Мы следили за тобой и братом с вашего рождения.

— За всеми так следите?

— Нет. Только за теми, от кого при рождении веет божественной силой.

— Вот как.

Он прям, я тоже буду прям. Нет смысла скрывать кто мы такие перед Первыми, они все равно догадаются. Лучше дать им правду, а то догадки заведут их не в ту степь. Залпом допиваю вино, не чуя вкуса. Быстро и кратко рассказываю Первому кто мы такие и откуда взялись.

— Посланники бога, Покровителя Первый людей, — он прикрывает веки, катает имя на языке, — Даргал. Мне знакомо это имя. Ты знаком с видениями, лорд Альсаса?

— Иногда приходят, во сне.

— Сильнейшие из нас видят прошлое во снах. Своих предков. А самые сильные видели даже то, как мы появились в этом мире. Но смутно и размыто. Однако, имя Даргал знакомо нам. Так вот кто он такой. А вы кем были, жрецами?

— Магами на службе бога. Да и сейчас тоже. Даргал не требует молитв и прочего. Свобода воли, свобода действий. Парочка предупреждений, за которые точно будет кара. Но в целом, лучшего бога и пожелать нельзя.

— Такого мы не ожидали, — поджимает губы Маглош. — Это меняет все. Какова ваша цель?

— Помочь людям, — салютую бокалом. — Мало отличается от цели всех Первых, правда?

Маглош откинулся на спинку, щурит веки.

— Пока что мало видны подвижки в этом деле. Больше похоже, что вы просто развлекались.

— Да неужели?

— Ты себе и представить не можешь, от каких бед мы защитили твои земли.

Как гордо сказал, прям с величием глядит, с превосходством. Ну-ну. Ящик стола отодвигается, достаю стопку бумаги. Шелестят страницы, рассыпаясь по столу. Тыкаю пальцем в ближайший.

— Год и месяц назад. Стая демонических волков. Год и два месяца назад. Старый и слабый колдун на переправе реки, убит стрелой в горло. Еще множество мелких врагов, от которых армия Альсаса не оставила бы и пепла.

Пустой взгляд гостя забавляет меня, слегка развеивает злость и усталость.

— Уверен, многое в доклады не вошло. Однако, мой отец пристально следил за вами. Не думай, что обычные люди так просты. Им не нужна постоянная защита Первых, вы не боги.

— Ладно, — кашлянул гость. — Уел. Так что вы делаете с братом, чтобы помочь людям?

— Мы не собираемся, как вы, носиться по миру с мечом наперевес. И никуда не торопимся. Человечество не сдохнет за сотню другую лет, куда нам торопиться? Так что мы спокойно изучаем магию этого мира, ищем способ вернуть людям былое величие. Долголетие, магию, силу, мудрость. Все это забрано богиней Хэнье, Мэлиас. Забрано вместе с силой, что даровал людям Даргал. Мы вернем людям то, что сейчас доступно лишь Первым.

— Мы пробовали, — угрюмо перебивает Маглош. — Не думай, что мы сами не пытались.

— Но было ли ваших усилий достаточно? — хлопаю ладонью по столу. — Нет!

Маглош открывает рот, он зол, я вижу. Перебиваю его:

— Не будет вам здесь спокойной, мирной жизни! Мы развяжем новую войну рас, бросим вызов самой Мэлиас, если надо, но вернем людям силу! Тогда, каждый сам сможет защитить себя, защитить семью и друзей. Деревню, город, страну, наконец! А не будет бегать пара сотен Первых по проклятым землям, как уставшие блохастые собаки! Признай это, Маглош. Вы не сделали ни-че-го. Еще не умерло то поколение Первых, что встали перед проблемой. Что же вы делали? Хвалились своей силой. Мы хотя бы пытаемся. Скоро, мы найдем ответы. А вы можете и дальше любоваться видениями и порождать вопросы.

— Значит, все зря? — щурит глаза гость. — Снова надежды на мирную жизнь исчезли.

— Всегда будет зря, — жестокий ответ. — Мир бывает только до или после Войны. А вы ее даже не начинали. Добрые слишком. Надо было добить Хэнье, когда был шанс. У нас наказ Бога Магии — обеспечить выживание Людей. Всех людей, Маглош, а не только Первых.

Маглош молча встает. Подхватил меч, злой взгляд на прощанье. Хмыкаю в ответ. Он ушел, молча, но глаза сверкали злостью и решимостью. Это гораздо лучше взгляда мертвой рыбы.

— Немного перегнул палку, — убираю вино в стол. — Ну, ничего, зато все честно сказал.

Я знаю, что прав. Надо лечить не последствия, а корень проблемы. Магия, исследования, вот что поможет нам в этом. Первые мудры, они должны понимать. Я и Фрес новички в этом мире, у нас еще не опустились руки от провалов прошлых поколений. Если над проблемой работать, она решится, рано или поздно. Мы уже доказали это, две тысячи лет старались маги Даргамара в Кирне и таки добились своего! Нет лучшего доказательства.

Если слухи про Первых не врут, они сами придут к нам. Только настрой будет совсем другой. Да, они заслужили мирной жизни как никто другой. Но если ты силен — будь готов решать проблемы соразмерные своей силе.

Альсас они от невиданных угроз защищали, пф. Подросток может быть поверит. Вот только сюрприз! Мне лет не меньше, чем вам.

* * *

До комнат своих добираюсь в середине ночи. В коридоре темно, приходится подсвечивать дорогу огоньком на ладони. Желтое пламя ластится к пальцам, лижет ладонь горячими языками. Этот простой фокус удивляет воинов больше, чем могущественная магия. Когда я на привалах так трубку подкуриваю, воины пялятся, как на чудо.

Это странно, но простая, считай, что бытовая магия, вызывает в людях Альсаса больше восторга, чем опасное боевое колдунство. Может, именно из-за простоты исполнения она кажется им близкой и понятной, я не спрашивал. Но не отказываю парням в этой маленькой слабости, изредка магичу что-нибудь безопасное, но красивое.

Фрес ворчит, называя баловством, но сам втихую развлекает слуг мерцающими бабочками, или высушивает разом кучу стираного белья. В общем, без женской ласки его служанки не оставляют, хе-хе.

Вот и моя комната. Давно пора перебраться в комнаты отца, но пока не могу, слишком свежи воспоминания. Открылась дверь, немного скрипнув в начале. Белые шкуры волков устилают пол пушистым ковром, в комнате темно.

Взмах руки повесил под потолок тройку огоньков, теплый свет наполнил комнату уютным теплом. И открыл весьма соблазнительную картину. Вельду, что спит на моей кровати.

За четыре года девочка превратилась в девушку, почти в женщину. Весьма красивую, к слову, и бесконечно упрямую. От света огня Вельда слегка сморщила носик, затрепетали черные ресницы, но не проснулась. Только перевернулась на спину, раскинув руки.

От открывшего зрелища у кого послабее затряслись бы коленки, от возбуждения. Ибо эта нахальная девица голышом тут разлеглась! Одеяло из белых шкур прикрывает низ живота, но не может скрыть длинные ножки. Вельда вздохнула во сне, выгнула спину, устраиваясь поудобнее. По подушкам волосы белоснежные расплескались волной.

— Вельда, — шепнул я, почему-то не хочется громко кричать.

Вельда снова перевернулась на бок, скрывая аппетитную грудь идеальных круглых форм. Девушка поморщилась от света в лицо, что проявил белую, как у мраморной статуи, кожу. Блин, она даже во сне умудряется соблазнительно изгибаться!

Провел магией, и правда спит. Это все особая женская магия, не изученная никем. Быть желанной и соблазнительной в любое время суток.

Стоит признать, что Вельда от своих слов не отступается. Упрямой гордости в этой девице на пятерых рыцарей хватит. За четыре года Вельда смогла вытянутся ростом, грудь вон какую наела, мужики шеи сворачивают, пытаясь глаз не оторвать. Волосы длинные отрастила, тренировки с Ландиком не пропускает ни одной, всегда поддерживая идеальную форму.

В общем, она приняла тогда мои слова слишком близко к сердцу. А мне духу не хватает ей объяснить… Я ведь маг, Первый, раздери меня Даргал! Я буду жить не один век, и супруга мне нужна такая же. Ей же больнее будет, когда через пару десятков лет я буду все таким же молодым, а она медленно начнет увядать.

Я-то уже привык, не первый раз близких людей переживаю. Потому-то маги в моем родном мире предпочитали общаться закрытым обществом. Архимаги так вообще друг за друга держались, как за братьев настоящих.

Вздохнул, провел рукой над головой Вельды, удерживая себя от того, чтобы погладить девушку подобно кошке. Своенравной и наглой кошке, но такой домашней и теплой…

Навеял более крепкий сон, постаравшись вложить в магию побольше тепла эмоций, чтобы снились только приятные, добрые сны. Завернул Вельду в одеяло покрепче, поднял и унес в комнату напротив.

У нее в комнате идеальный порядок, но ощущение такое, что тут никто не живет. Краешек белья на кровати примят, на столе и стульях тонкий слой пыли. Она сюда только поспать приходит.

Написать что ли письмо ее отцу, пускай забирает? А то ведь опять зависнет у меня до зимы. Да, так и сделаю.

— Азидал, — шепнула Вельда, не просыпаясь, повозилась на руках, пошловато хихикнула. — Шалунишка.

Или нет. С ней хоть веселее. Уложил девушку на кровать, одеяло отбирать не стал, посплю и без него. Закрывая дверь, начертил треугольник в воздухе. Синеватая пленка перекрыла проход, исчезла. Туперь любые шумы отсекутся в обе стороны. Вельде спать приятней в тишине, а слугам не слышать ее пошловатого хихиканья. Похоже, с приятностью снов я переборщил.

Глава 8. Будни правителя.

Четырнадцатое число. Второй месяц лета. Двухсот пятнадцатый год от основания Гондарии. (14. 07. 215)

После смерти родителей я почти не участвовал в жизни графства. Никто не поставил бы мне это в вину. Месть дело почтенное, а уж месть удавшаяся и того лучше. Но пришла пора разгребать запущенные дела, чем уже несколько дней без продыху и занимаюсь.

До этого я вечно порицал отца за отсутствие управителя, но теперь и сам повторяю его ошибки. Просто легче отрешиться от грусти и печальных мыслей, занимаясь бумагами лично. До этого отцу с ними помогала мама, святая женщина, сколько дел на себе тянула…

Я усмирил эмоции и таки переехал в комнаты отца в середине поместья. Сколько, оказывается, не знал, хотя и помогал в последние годы отцу. Например, что поставками и всем необходимым для поместья занимается главный из слуг — Вилирьям, сын Гданада. Да я о том, что у главы стражи сын есть, только сейчас и узнал! Парню в свое время не повезло, левая нога ниже колена — протез из дерева, в воины ему теперь путь заказан. Но служить нашему роду не перестал, просто перешел в слуги и добился высот на новом месте.

В общем, выделяй сотню золотых в месяц и не затмевай мозги по этой проблеме, в поместье будет тепло, чисто, сухо, у всех будет еда за столом, горячая ванна и чистая одежда.

Со стражей пока не все гладко, Гданаду нужен приемник, старик пока не сдает позиций, но замену надо воспитывать и приучать к делам заранее, а не когда прижмет.

— Эх, Даргал, дай мне сил, — потер глаза, отвлекаясь от книги расходов и прибылей.

Здоровенный талмуд захлопнут и убран в ящик стола. По деньгам много времени не занимает, последние пару лет я как раз с этим отцу и помогал. Скажу любому без сомненья — Альсас богатое, процветающее графство. Казна полна золота, на складах полно запасов на случай голодного года и осады города. Перешедшее от матери наследство в виде четырнадцати трактиров по всему графству дает неплохие деньги, плюсуем налоги от горожан и торговцев, пошлины на товары, плюс еще Серебор платит за поставки еды. Клан Турдум не упал на Альсас неподъемным грузом, как опасался отец и барон Шадовид. Да, поначалу пришлось помогать всем, но уже через год кэхас вернули все сторицей. Помогли с перестройкой города, бесплатно помогли Шадовиду отгрохать крепость на границе с баронством Серебор. Все это немного притушило недовольство людей на счет "нелюдей". А уж когда на рынок Альсаса ворвалась река товаров от кэхас, высшего качества… Только благодаря низушникам поднялись десятки купцов, принося в копилку процветания графства новую веху.

Кэхас восстановили свой город, шахты в глубинах, запылали подземные горны. А уж сколько древних, сейчас очень ценных вещичек откопали. Сейчас Клан Турдум не бедные родственники, что на поклон пришли, а полноправные вассалы, богатые и могучие. Сам Шадовид проявил благодарность, привечая на своих землях кэхас, наравне с людскими мастерами. А он до последнего был против.

Как ни странно, король Гондарии вообще никак не отреагировал на такое событие. Кэхас служить человеку пошли! Еще и часть королевства заняли! Да такого в истории еще не было. А всем плевать. Сколько положено королю отсылать было сотню лет назад, столько и отсылаем. Две тысячи золотых раз в год уезжает в карете королевского сборщика дани. Уже немало времени прошло со смерти отца, а меня до сих пор присягнуть королю не пригласили. Странно, это, очень странно. Еще и слухи ходят, что снова герцоги воду мутят, как бы опять восстанием не полыхнуло. На этот раз селить беженцев уже попросту некуда. Мы конечно, графство не маленькое, но в землях того же герцогства Лимер четыре таких влезет. И людей там живет соответственно.

Короче говоря, с финансами повезло. Денег хватает с избытком. Но расходы на армию сжирают большую часть дохода.

Девять тысяч, триста четыре воина, включая всех офицеров, ветеранов — инструкторов, не вошедших в отряды новичков на подготовке и еще не принесших присягу лорду. И всех обеспечь, накорми, выдели жалование, подготовь и не держи без дела.

Как же было просто в Кирне! Была крепость Глад и одинокий Мастер Контроля, мы даем по зубам врагам, а Гильдия Магов Даргамара обеспечивает всем необходимым. Никаких забот и люди нужные на управлении стояли. Эх, Милош, как тебя тут не хватает…

Отмахнувшись от пустых мечтаний, придвигаю следующую стопку желтоватой бумаги. Одно радует, сейчас не дремучие века, не надо с каждым просителем лично встречаться, хватает документов, чтобы отсечь большинство. Так, что тут у нас. Прошение на открытие трактира в юной части города от ветерана Альсаса. Мужик потерял руку по локоть в недавней битве с монстрами Нигильды, но не унывает, вот уже за свое дело взяться хочет.

На стене висит карта города с флажками и надписями, что где есть. Хм, трактиров хватает, но как раз на юге и нет ничего. Только бордель и несколько магазинов. После перестройки города все стало куда лучше, больше порядка, больше места, прямые, широкие улицы. Кэхас помогли, да с таким размахом, что хватает пустых мест для застройки и даже пустующих домов. Все нежилые дома под протекторатом лорда, что еще одна статья расходов… Сдам я этому ветерану одно здание в аренду, пусть там открывается.

Белое перо макнуло кончиком в пузатую чернильницу. Размашистая подпись. Огонек на пальце растопил воск, красной каплей воск упал на бумагу, шлепнула печать, оставив оттиск волчьей морды. Бумага отложена в стопку готовых, а еще столько даже не просмотренных… Фрес, брат, возвращался бы ты поскорее, я уже устал заниматься всем в одиночку.

Мы можем связаться без всяких гонцов и писем. Попробовали воссоздать "Эфирного Вестника", столь незаменимого помощника в деле посланий. Но вышло нечто другое, даже условно боевое заклинание.

Вместо птиц вышло по зверю из маны, которые может передавать послания надиктованные магом, и существует насколько сил вложишь. У Фреса вышел лев, здоровый, с красной гривой с приплюснутой мордой. А у меня, вот ведь совпадение, волк. Я как увидел золотистую шерсть из маны, так чуть не всплакнул от ностальгии по прежнему цвету своей магии. Но волк у меня получился размером с того самого льва Фреса, огромная зверюга с такой пастью, что шею коню одним укусом перегрызет. Посылать такого Вестника? Тут бы панику в народе не создать, пока мы об этом забыли, отложив на крайние случаи.

Да и если честно, сил такие Вестники жрут как не в себя, почти все, что есть. А у нас уже пятые ранги по меркам Гильдии Даргамара.

Ну вот, опять с мысли сбился, снова перечитываю документ. Такие мысли давно не вызывают раздражения. Думать о магии всегда и везде, что может быть естественней для мага? Разве что дышать.

Стук в дверь кабинета прозвучал, когда стопка бумаг подходила к концу. Поставив печать, ответил:

— Входи.

Дверь открылась, внутрь протиснулся Диглад. За четыре года мой вассал вообще не изменился. Молоде, смуглое лицо, красные глаза смотрят на все с прищуром хищника, грива черных волос спадает до плеч. Могучее тело прославленного воина, кажется даже, что черно-алые доспехи ему мешают. Нагрудник стали красуется золотистой Звездой Амона, моим личным гербом, показывающим, кому служит сам Диглад, Герой Дафгаарда. Хотя, в последнее время его уже иначе как Хранителем Альсаса в народе не зовут. На широком поясе сбоку притулился Жарящий меч, со слегка потертой рукоятью, но таким же ярким блеском золота ножен.

— Что-то срочное?

— Не особо, — слова Диглада тихи, но все равно звучат далеким, раскатистым громом. — Но важное. Поговорить.

С похорон Гилана мы так и не смогли толком поговорить. Меня поглотили дела, а воин мудро дождался, пока я разгребу все важное и подобрал момент для обстоятельной беседы.

Я и так знаю, чего он хочет. Но интересно услышать из его уст, ибо Диглад до этого исполнительно делал все, что приказывают, не высказывая просьб или жалоб.

— Садись, — киваю ему на кресло перед столом. — Сейчас закончу.

Диглад мяться не стал, без суеты присел в кресло, меч аккуратно на колени положил. Пока я разбирался с остатком документов, Диглад поглаживал золотые полосы на ножнах, а взгляд красных глаз не отрывался от меня.

— Все, — не удержавшись, потягиваюсь в кресле до хруста. — Закончил. Вина будешь?

— Не хочется, — тихо отвечает воин, словно извиняясь.

— Тогда и я не буду. С чем пришел?

Диглад перестал поглаживать ножны, задумался на пару секунд, и без обиняков прямо выдает:

— Знаю, что вы чувствуете недомолвки и вранье… Я устал, господин. Сколько я еще буду стоять на защите города?

— А что тебя не устраивает? — с легкой иронией продолжаю. — В тепле, да уюте. Жители вон как тебе благодарны, иначе как Хранителем Альсаса не зовут. Сколько ты уже уничтожил темных тварей, изредка появляющихся в сердце Альсаса? Разок и колдуна упокоил, пока меня не было. Да и Фрес в последнее время в Турдум. Ты важен здесь, нужен.

Диглад спокойно выслушал, но пальцы все крепче сжимают ножны меча на коленях.

— Я служу не Альсасу, — тяжеловесно падают честные слова. — И не народу на ваших землях.

Ха, я прекрасно помню присягу Диглада, думаю, как и все в графстве. Но говорить это вот так в лоб…

— Приказы тебе отдаю я, — пожал плечами. — Чего ж тебе еще надо?

Прищур Диглада мог бы давить не хуже штормового ветра, но не на меня. Спокойно встречаю его тяжелый взгляд своим. Диглад уступил, опустил взгляд на меч, увидел, что сжал ножны до белизны костяшек, немного расслабился.

— Я воин, Азидал, — простодушно выдал вассал. — Умею лишь сражаться, люблю сражаться. Я считай, что создан для сражений. Я…чувствую себя как меч. Хороший, добротный клинок. А ты просто повесил этот клинок на стену в своем доме. Кто так использует хороший меч? Все равно, что дать его крестьянину. Даже на сражение с Ведьмой не взял. А будь там я, а не Гилан, может…

— Замолкни.

Не знаю, как с таким могучим телом можно ужаться в кресле, но у Диглада получается.

— Простите, господин, сказал лишнего.

Я сейчас мог бы сказать ему многое. Что бывшему рабу не стоит разевать рот не по делу, что лезет в душу, когда не надо. А мог бы и хорошенько наказать.

Будь я в Кирне, я бы даже внимания на такие мелочи не обратил. Но это не Кирн, а я уже не Мастер Контроля, на страже одинокой крепости.

Я родился в семье властителей, и многие традиции сами впитались в кровь и поведение, а уж гордости у меня всегда было навалом.

Пускай мы тут только вдвоем, но даже так не стоит спускать с рук подобное. Иначе на шею сядут. Мне еще отец в свое время в мозги вбивал часовой лекцией, как надобно общаться со слугами, что не стоит быть таким мягким и вежливым, иначе не поймут и посчитают тряпкой. А уж в воинской среде все еще жестче.

Не принято обсуждать приказы и решения властителя. Каким бы глупым, неприятным, нежеланным, даже самоубийственным не был приказ. Можно взбунтоваться, можно не выполнять, дезертировать, выслушать одно, а поступить по своему, много чего можно. Почесать языками среди своих, просто обсудить в рабочем порядке, но сказать прямо лорду, что он дурак и отдает не те приказы — это оскорбление, которое прощать не принято. И Диглад почти сделал это.

Еще и задел тему Гилана, от которой заныло в груди. Ведь именно я не успел, на миг, долю мгновения, но не успел… Спасает Диглада только то, что он об этом не знает. Никто не знает, что там случилось, кроме меня.

Похоже, что Диглад возомнил себя незаменимым и кем-то очень важным. Может быть, в глазах других он таким и является. Но для меня и Фреса элитный воин, что умеет пользоваться внутренней энергией, это не так уж здорово. Пускай это не Кирн, а Рэдас, но в моих глазах он все равно не особо ценен. Просто еще один воин, пускай очень сильный, еще и личный вассал. Но не более того. Он один стоит десятка опытных воинов Альсаса. Но у меня этих воинов не десяток и не сотня, чтобы так задрать нос.

— Похоже, общее восхищение вскружило тебе голову, Герой Дафгаарда.

— Я говорил, что буду прям, — осмелился огрызнуться Диглад.

Нет, этого гордеца не переделать. Вздохнув, потер лицо ладонями, скинув раздражение.

— Намеков не хочешь понимать. Мне по тебе Плетью Нигала пройтись?

Радует, что Диглад знает, что это такое, вон как содрогнулся. Не зря мы его с Фресом гоняли, да и многое он видел и слышал на тренировках.

— Не надо! — вскинул голову воин. — Я понял… Простите. Понимаю, что скорбь по Гилану еще гложет и…

Усталый выдох прервал Диглада, в глазах еще буквы от бесконечных бумаг стоят, еще и с этим разбирайся.

— Какого демона тебе от меня надо?

— Я хочу сражаться! А не сидеть на защите города.

— Вот это прямо, — кивнул одобрительно. — А до этого ты нес чушь.

Ход нашего разговора дал кое-какое понимание. Наконец-то я полностью понял поведение отца. С нами он был мягким и добрым, заботливым. Но я даже в фантазиях не могу представить его таким с подчиненными. Вне семьи отец гнул своей волей всех вокруг. Вообще спуску не давал, только на пиру можно было увидеть улыбку, в остальное время даже Гданад по струнке ходил. Ему и барон Шадовид, образец холодности и суровости, перечить опасался.

Когда с рождения видишь такое, воспринимаешь как должное. Только сейчас бросается в глаза, что это не отец жесткий правитель, а что так и надо было. Я привык воспринимать окружающих воинов как братьев по сражению, с которыми кровь льешь свою и чужую. Что это мне надо добиваться их верности и хорошего отношения, а не наоборот. Высокомерие там явно лишним было. А столетние привычки так просто не переделать. Тяжело же, Даргал побери, быть лордом!

Так, где у меня донесения от стражи? Третий ящик вроде… Ага, вот и бумаги.

— Хочешь повеселиться, значит… Будет тебе веселье.

Перо скрипит по бумаге твердыми строками чернил, приказ готов, подпись, печать. Это чтобы не докопались на дальних постах, там Диглада до сих пор в лицо могут не знать.

— Держи. В лесах возле Стволовки до сих пор куча нечисти обитает, то и дело стражников там жрут. Вот и дуй туда, развлекайся. Через месяц вернешься.

Диглад принимает лист бумаги как сокровище, тут же прячет за пластину нагрудника, не читая.

— Я пойду один?

— Десяток тебе даст Гданад. По пути скинешь их в Шивневке, они на смену другим идут. И только попробуй еще раз загнать мне тут про меч на стене и прочую чушь. Я использую тебя там, где ты нужен. А будешь из себя невесть что строить, не на стену как меч повешу, а на веревку за горло.

Диглад медленно поднялся, склонился в поклоне.

— Простите, — не поднимая головы промолвил воин. — Я немного возгордился.

— Интересно с чего бы, — усмехнулся я, глядя на черноволосую макушку воина. — Раньше ты таким не был.

— Всеобщее восхищение любой меч покроет ржавчиной, — степенно ответил Диглад. — Могу я идти?

— Иди.

Только когда дверь закрылась, я понял, что Диглад снова втер мне чушь про меч под конец. Вот засранец. Ну, хоть чувство юмора есть. У меня оно тоже имеется, про коня в приказе не слова, пешком пойдет. Элитному воину бегать со скоростью лошади не трудно.

Один разговор с Дигладом заменил мне все бумаги и проблемы в качестве понимания одной простой вещи. Я больше не наследник и просто Первый, что может творить что захочет, общаться как хочет и не задумываться над проблемами. Отец многое не успел передать, сказать, научить. Нет у меня больше тыла в виде отца с матерью.

Есть простой факт. Со стороны всего мира мне всего пятнадцать лет. Малолетний властитель без опоры за спиной, из всех достоинств — кровь Первых и брат, которого вряд ли берут в расчет. Пора прекращать спокойное течение времени. Отдохнул неплохо в Чертогах Даргала, переродился и детство провел изумительно беззаботное, по сравнению с первым в Кирне. Пятнадцать лет отдыха кончились.

Теперь я Лорд Альсаса. Скоро полезут жаждущие прищучить неопытного лордика. Почесав бородку, пошел к тайнику отца в книжном шкафу. Налил бокал вина, приподнял перед картой Гондарии.

— С почином. Поздравляю с началом большого геморроя.

Придется разделить обязанности с братом. Фрес пускай дальше занимается глобальной проблемой с наказом Даргала. А я уж обеспечу брату достойные тылы и ресурсы. Пускай только полезет кто в Альсас, всем глаз на жопу натяну.

Убрав вино в тайничок, пошел на выход. Дверь мягко закрылась, оставляя кабинет в тишине. Чуть позже слуги заберут и разошлют приказы. А мне пора в тронный зал, решать проблемы рангом повыше.

* * *

Спустя пару дней пришло письмо от Фреса, взволновавшее меня настолько, что с трудом сосредотачивался на делах. Только небольшие медитации спасали, помогая приводить разум в холодный порядок. Многое брат бумаге не доверил, но даже намеки заставили возбужденно дожидаться возвращения.

Вельда как-то незаметно появлялась рядом в нужные моменты. Меня уже начинает напрягать ее осведомленность. В кабинете бумаги разбираю, только попить захочу, а рядом уже кувшин с вишневым соком и дверь закрывается, только белые волосы мелькнули. Потом шел в тронный зал, остановился у окна, а там во дворе Вельда говорит с парой ушлых торговцев, что честно говоря, задолбали навязчивостью. Но в тот день их не видел. И такие случайности копятся, как снежным ком с горы. Что осталось вне моего внимания, только гадать остается. Не пристает больше необходимого, поддерживает, решает мои проблемы без лишнего шума. Даргал ее разрази, она уже ведет себя как образцовая жена лорда!

Вот и сегодня я ее подловил случайно. Вышел в тронный зал немного раньше, чем обычно. Буквально на пару минут. Спокойным шагом преодолел широкие коридоры, кивком поздоровался со служанками, что цветы в вазы у стен расставляют. Пара молчаливых стражников у входа в зал, склонили головы, стукнули кулаками по нагрудникам доспехов.

Захожу в зал, а там Вельда возле трона склонилась, красную подушку на сиденье взбивает. Обернулась, увидела меня. Спокойно распрямилась, небрежно поправила складки белого платья и пошла на выход. Промелькнула мимо, оставив после себя аромат цветущей сирени, одарила напоследок яркой улыбкой на алых губах и выпорхнула из зала, как птица из клетки. Словно и не попалась знатная девица на работе слуг.

В зале тоже воины стоят, возле стен, в тени узорных колон. Десять воинов Альсаса, элита, которая должна оберегать это место и его хозяина… И молча, как один, вперед себя смотрят, будто и не видели ничего. Вот ведь, взбаламошная девица! Приручила моих воинов! Понимают же, что даже за такие мелочи по головке могут не погладить, а вдарить.

Тихие шаги приближаются к залу, шаркающие. Вот в дверях появился старик. Одет в черные одежды, белый меховой воротник на плечах, как живым волчонком разлегся. Седая голова, шикарные, пушистые бакенбарды, нос крючком. Дед еще крепкий, вон какая осанка внушительная. Брун его зовут, этот старый пень еще моего деда видал, самый старый из слуг. Всех и все знает, а кого не знает, про того слышал. К обычной работе старик уже не пригоден, года берут свое, но не выгонять же его? Отец не выгнал, и я не выгоню. Столько лет верной службы вернулись ему сторицей. Поставил Бруна на пост распорядителя, теперь следит за списком просителей, да ко мне по одному запускает. Брун слишком стар и горд, чтобы его можно было подкупить или уговорить.

— Мой лорд, — склонился в поклоне старик, проскрипел старческим баском. — Сегодня просителей немного. Уже ждут в гостевой.

Трон дожидается хозяина в небольшой тени. Только после полудня в окна за спинкой начнут заглядывать лучи светила. Взмах руки родил пятерку синих огней, что зависли над троном мистическим освещением. Синие отблески пляшут тенями на высоком потолке, освещают колонны и лица воинов. Стражники на такое только глаза скосили, привыкли уже.

Трудно поверить, но обычный светляк воссоздать было труднее, чем Вестника. Фрес так матом крыл похлеще ветеранов на полигоне, каждый раз залечивая обгоревшие пальцы. Негорячий огонь, дарующий лишь свет, а сколько проблем. Можно было бы всюду развесить водные светильники, но мы слишком упертые. Эх, тогда хоть времени на эксперименты хватало…

Брун дождался, пока сяду на трон, только после этого разогнулся, вернув себе статный и горделивый вид. Просить не сгибаться так бесполезно, Брун из слуг старой закалки, уже не переделаешь.

В отличие от отца, я не позволяю в поместье собираться всякому сброду. Мне не нужны тут бесполезные барды и певцы, знатные горожане и прочие лизоблюды, налетевшие в Альсас, как пчелы на мед. Лишние уши и чужие соглядатаи. Проблема в том, что отец знал, кто там из них кому служит и в ушки нашептывает, мог себе позволить сливать знания о наших делах себе на пользу. А я не могу. Слаб еще как правитель, но главное, что понимаю это, нос не задираю. Сам щелкал по таким вздернутым носам в свое время, не собираюсь повторять чужих ошибок.

— Кто там первый?

Пока Брун неспешно доставал свиток из-за пазухи, в зал зашел еще один воин Альсаса. Молча отдал воинское приветствие, да встал в уголке у дверей. Посыльный для срочных поручений. У парня и сумка уже за спиной готова, с припасами и крепким футляром для бумаг. Если задуматься, то столько людей тихо и незримо обеспечивают четкую работу графства. Одно мое слово сдвинет этот механизм из сотен людей, всего один приказ может мгновенно заставить забурлить весь Альсас. Поднять тысячи воинов в поход, изменить жизни простых подданных, возвысить одних и бросить в пучины бедности других. Смешно подумать, как простые слова могут рождать власть над судьбами людей.

Хорошо, что бытие Первым подготовило меня не разевать рот не подумав. Пока я размышлял, Брун развернул свиток, узловатый палец бежит по строкам, шевелятся бледноватые губы.

— Староста Белого Сада уж очень хотел, — проскрипел Брун, с легкой насмешкой. — Очень просил принять как можно быстрее.

— Прямо-таки просил? — позволил себе улыбнуться.

Чтобы Прохмур, этот степенный мужик так перед старым Бруном выслуживался, это надо проявить фантазию, чтобы представить.

— Чуть на колени не встал, — серьезно отвечает старик. — А еще купец из столицы хотел первым быть, все пытался мне в карман мешочек золотых сунуть, хе-хе.

Старик похлопал по тощим бедрам, где у обычной одежды карманы нашиты. Вот только у ушлого старикана даже намека на них нет, все мелочи в мешке на веревочке носит, за пазухой.

— Старосту давай.

— Сейчас будет, мой лорд.

Брун довольно бодро пошаркал из зала, вот только я знаю, что он до первого этажа не пойдет. Его там уже ждет шустрая служаночка, внучка. С моими обостренными чувствами трудно утаить любые мелочи, так что прекрасно слышу тихий разговор.

— Давай-ка пошустрей Прохмура проси, — шепчет Брун. — Дело видать, серьезное. А тому торговцу подождать вели, а будет деньги совать, скажи, последним поставлю. Поняла?

— Да деда, — мелодично журчит девичий голосок.

— Беги внуча, беги милая.

Топот каблучков не успел стихнуть, как снова скрипучий голос доносится до зала.

— Ты это куда уставился, охальник?

— Никуда, — тут же откликнулся голос молодого воина. — Слежу за порядком.

— За порядком он следит. Смотри мне, не для тебя цветочек растет.

— Да угомонись ты, старый пень! Каждый день одно и тоже…

— Знаю я вас, молодых жеребцов.

— Я женат, Брун! Хватит уже!

— Все вы так говорите. Смотри мне, только попробуй пристроить свою шишку…

Тяжелый выдох стражника, мне даже показалось, что огни над троном затрепетали от грусти бедолаги.

Вскоре Брун вернулся вместе со знакомым старостой. Проблема оказалась проста и незамысловата. Воины не дают жителям ходить в лес, пока не будут уверенны, что все от монстров зачистили. А для деревенских в это время года в лес не ходить, да это как серпом по бубенцам! Скоро ведь и ягоды, и грибы, да и охотники без дела сидят!

Еще и оделся победнее так, чтобы на жалость давить. А то я не видел, что у него дом — полная чаша.

— …господин, но как же нам быть-то? — продолжает канючить Прохмур, чуть ли руки не заламывая. — На меня уже жители косо смотрят, мол, старый Прохмур и такой проблемы решить не может. А начальник гарнизона только бурчит — не положено! Господин, вот как нам быть-то? Все-таки…

— Умолкни, Прохмур, — едва не рявкнул на прощелыгу. — Хватит мне уши в узелок вязать. Тебе воины срок дали?

— До конца месяца, следующего месяца, — осторожно сказал староста. — Но ведь заготавливать-то все заранее надо! Как нам зимой-то быть? Господин…

— Все, хватит, — хлопнул по подлокотнику трона. — Скажи воинам, что у них сроку еще две недели. Пускай проверяют. Но если уж кто сожрет твоих в лесу — не сметь мне потом с жалобами бегать, понял?

Я прекрасно помню, какая орда нечисти тогда на нас напала. Наверняка лес еще полон творений Нигильды. А я ведь дополнил на время гарнизон в Белом Саду, точно знаю, воины там днем и ночью сражаются, просто с каждым днем все меньше. А этому грибочки ягодки подавай, пока там молодые ребята головы за них кладут.

— Конечно, ваша милость, — хитро улыбается староста, аж морщины на лбу разгладились.

— Не понял, — покачал я головой. — Если кого из жителей сожрут там до зимы — твоя вина будет. Твоя вина — твоя голова. Теперь понял? Свободен.

Прохмур мне в глаза глянул, улыбка медленно увяла. Понял, наконец, не шутит лорд, не взять его на дешевую жалость и крестьянские штучки. Ушел он с поклоном, молча, только сгорбившись, как старик. Прав бы отец, нельзя властителю иначе. Всего разок в доме старосты побывал, вел себя по-доброму да приветливо, а он уже чуть ли на шею не сел, ножки свесив. Знаю я, чего он на самом деле хотел. Чтобы воины каждого в лесу сопровождали, да еще и помощь от города зимой получить, сыграв в бедных несчастных, не успевших подготовиться. С отцом могло и получится, уж больно мама у меня добрая была, надавила бы помочь бедным.

— Давай следующего, — кивнул Бруну.

— Глава театральной труппы, — глянув в свиток, отвечает старик. — Это той, что у нас каждый год бывает. Постоянное место в городе хотят, а не только на ярмарку.

— Зови.

Дальше все потекло в размеренно, даже немного ленивом ритме. Торговцы хотят одно из двух. Или уменьшение пошлин именно просителю, или право торговать с кэхас напрямую. Вот только старейшины Турдум высказались прямо и резко, на древке копья они теперь всех вертели, за прошлые обиды. Торгуют только с Альсасом и никак иначе. Хотите — перекупайте у наших купцов втридорога, а не хотите, ну и идите тогда к демонам в жопу. Низушники не люди, выгодой обиду не перебьешь, а золотом честь не застишь, и память у них ох какая долгая.

А меня с каждым таким разговором постигает раздражение. До сих пор не верю, насколько пали люди в Рэдасе. Общая картина вполне неплоха, есть еще в обществе крепкие понятия чести и слова, но уж больно много пороков укрепилось. Особенно среди торгового люда. Даже разбойники не кажутся такими уж плохими. У тех хоть все честно, большинство с дубинами на дорогу по одной причине идет, жрать нечего, простейший выход — отобрать у другого.

А как мне торговцы пытаются патоки в уши налить, это за гранью добра и зла. Вот и попался к обеду последний проситель. Торговец из Озерного Города, столичный купец. Видать, попытался все-таки взятку Бруну еще раз всучить.

Торговец вошел в зал наглым, размашистым шагом, оставляя старика Бруна позади. Одежда его слепит богатством золотых узоров, россыпи алых рубинов украшают грудь. Мужчина резко остановился посреди зала, отчего колыхнулся объемный живот. Одутловатое лицо с красными щеками, короткий ершик волос, на пальцах золотые перстни.

Торговец выглядит богатым человеком, что кичится деньгами, а грузная фигура так и кричит о праздной жизни. Мутноватые глаза остановились на огоньках над троном, взгляд ползет вниз, упирается в герб Альсаса, идет еще ниже, пока не натыкается на меня.

— Хм, — взметнулись толстые брови торговца. — А мне говорили, что юному графу всего пятнадцать.

Стражи у стен шевельнулись, пара ребят даже положили ладони на рукояти мечей. Я же и говорить ничего не стал, просто облокотился щекой на кулак, да смотрю на этого… человека.

Брун, что у дверей в зал остановился, смотрит на затылок торговца так, словно сам готов снести голову с плеч. Поднес кулак к губам и красноречиво покашлял. Торговец недоуменно обернулся, получил злой взгляд от старика.

— Прошу прощения, — спохватился мужчина. — Я Елнук, сын Елнака. Народ меня зовет — Торговцем Нелюдью. Извините за манеры, граф, я просто удивился.

Елнук попытался поклониться, но объемный живот помешал, так что вышло коряво и немного потешно. Мне представляться излишне, да чувствую нечто неправильное в мужике. Рубины на его богатом камзоле немного напрягают, есть в них немного магии. Совсем капля, у меня в ногте больше наберется, но есть повод задуматься.

— Кровь Первых дарует много мелочей, — оторвался от разглядывания рубинов. — Например, вырасти немного побыстрее. Говори, с чем пришел, торговец. Не трать мое время зря.

— Да, конечно, — резко кивнул торговец, отчего заколыхался второй подбородок. — Я живу в столице и занимаюсь довольно прибыльным делом. Я покупаю и продаю разных монстров, уродов, плоды экспериментов Колдунов и просто диковинки. Некоторых даже удается дрессировать. И к вам я прибыл с весьма выгодным предложением… Правда, что на ваших землях поселился целый клан низушников?

Не понял. В столице что, не знают, что клан Турдум мои вассалы?

— Правда, — отвечаю кратко, уж больно блеск в мутных глазенках не нравится.

— Я говорил, что живу в столице, — торговец утер пот с виска, высказывается осторожно. — Вы знаете, что скоро король примет закон, равняющий низушников с монстрами? Когда я выезжал, уже готовили указ. Проще говоря, на землях Гондарии низушники — нелюди. А нелюди… Это мой товар.

Эта новость как кувалдой в лоб. Я с трудом держу на лице вежливое выражение, хотя внутри все кипит. Даже огоньки Светляков светятся ярче, словно ловя настроение. У Бруна слегка отвисла челюсть, я бы посмеялся, если бы сам не был настолько огорошен. Стражи у стен застыли статуями, не сводя глаз с толстого мужчины перед троном. А торговец решил, что это удачный момент.

— Я готов платить по десять золотых за мужскую особь, пять за женскую и… — торговец пошлепал губами, нахмурился, но со вздохом сказал: — Ладно, по два за детеныша.

— Ты… — подлокотники трона скрипят под жесткой хваткой пальцев.

— Я готов поторговаться! — отшатнулся Елнук. — Если вас что-то не устраивает, всегда можно найти компромисс!

Невероятно, невозможно, но это происходит перед глазами. Человек готов торговать жизнью кэхас, как товаром. Как рабом!

Даргал, дай мне сил не сжечь его кости в прах! В мутных глазенках торговца нет понимания, какую грязь извергает из уст. Что же, я просвещу его.

— Похоже, ты не понимаешь, Елнук.

— Да-да? — навострился торговец, словно сейчас пойдет привычный ему торг.

— Кэхас, живущие на моих землях — клан Турдум. Они даровали мне клятву верности. Почти двадцать тысяч кэхас вручили мне этот бесценный дар руками своих старейшин.

Торговец не дает продолжить речь, бесцеремонно перебивает быстрыми словами:

— Столько я пока оплатить не готов! Пять сотен еще могу… Вы же понимаете, надо реализовать товар в деньги, дело пока новое. Но прибыль обещает покрыть все затраты! Уверен, ваши войска сдержат недовольных, а там я за новой партией прибуду… Альсасу это пойдет только на пользу!

Пока торговец говорил, рубины на одежде медленно, по одному, трескаются под напором магии. Я уже не в силах сдержаться. Елнук замолк, с недоумением опустил взгляд на грудь, где как раз с тихим треском ползет трещина на самом крупном рубине.

Торговец дернулся, но не смог больше шевельнуться.

— Граф, прошу вас, упокойтесь, — торговец с улыбкой на толстых губах увещевает. — Я понимаю, честь Первых и все такое… Но, вы правитель! Возьмите себя в руки. Выгода всегда должна стоять на первом месте для вас. Ведь речь идет о благосостоянии Альсаса. Подумайте, сколько денег принесет наше общее дело. Граф, прошу вас… Лорд? Ваша милость! Лорд Азидал! Успокойте уже своего лорда! Эй, стража! Старик, скажи ему! Хватит, я понял! Хва…

Щупы магии обвили толстое тело подобно жадным змеям, стискивали тело, а на последних словах попросту обвили горло, придушили, мешая говорить. Молча я встал с трона, молча подошел с обнаглевшему купцу. Мутные глаза со страхом следят за приближающейся рукой. Страх перерос в ужас, когда на кончиках пальцев родились кристаллы льда, похожие на когти. Одно касание, лед растет, промораживая объемное тело насквозь, проникая в кости, стужей обвивая мышцы.

Лишь когда тело торговца обратилось в статую изо льда, что не растает еще десятилетия, я позволил себе разлепить сжавшиеся от гнева губы.

— Брун.

— Мой лорд? — спокойно отозвался старик, словно и не было ничего.

— Вряд ли он прибыл один. Отдай "это" его людям и объясни за что.

Когда стражи зала уносили статую изо льда, я видел, как злорадно улыбаются мои воины, глядя на искаженное в вечном ужасе лицо.

Брун вернулся спустя двадцать минут, спокойный и степенный, как всегда. Но в глазах старика я вижу торжество.

— Позволю заметить… У него наверняка были покровители, господин.

Я бы мог ответить, что мой покровитель — Бог, но вместо этого просто улыбнулся.

— Не переживай, Брун. Я справлюсь с последствиями.

— Прикажете подать обед? — спокойно отозвался старый слуга.

— В малую столовую. А я пока схожу освежусь. Хочется смыть с себя… Мерзость от слов этого жирдяя.

— Ванна будет готова через пять минут. Думаю, госпожа Вельда составит вам компанию… за обедом, — с поклоном и хитрой, довольной улыбкой, Брун пошаркал из зала.

Глава 9. Гильдия магов Альсаса.

Второй месяц лета подходит к концу, последняя неделя выдалась легкой, спокойной. Большей частью потому, что скинул всю рутину на нового управляющего, оставив себе только важные вопросы.

Управляющим стал Гданад, скинув с плеч махину проблем, под названием армия Альсаса. На пост главы воинов и стражи встал Ромул, сын Ромуха. До этого Ромул, тысячник и почитаемый воинами офицер, стоял на границе владений с севера, куда как раз отправился Диглад. Места там неспокойные, так что боевого опыта у Ромула столько, что обычным стражам города ему впору в пояс кланяться.

Меня он подкупил не этим, и не рекомендациями от Гданада и прочих офицеров. А прямой до абсурда честностью. За час нашего обстоятельного разговора он ни разу не слукавил, ничего не утаил, даже тени лжи в словах не мелькнуло. Да и в выражениях не стеснялся. К примеру, традицию, по которой владыкам Альсаса принято лично возглавлять войска в бою, считал глупым пережитком прошлого. Вместо повода для гордости Ромул видит в ней тупость. Мол, не дремучие времена, когда у лорда воинов горсть.

Резон в его словах был, только лорды Альсаса неустанно придерживались этой традиции, остальные лорды королевства давно носов из городов не показывают. Герцоги так вообще напоминают игроков в карты, скидывая на стол все новые карты-армии, претензии и уступки.

Такая прямота подкупала, ведь Ромул без сомнений высказывал все в лицо собственному лорду. И не боялся этот прямой, как меч, мужчина, ни плетей, ни смерти, ни разжалования в простые воины.

Он болезненно напоминал Гилана. Так же чисто выбривал лицо от "ненужной шерсти", мягко ходил с пятки на носок, взглядом черных глаз давил подчиненных, как сапогом котенка, хватался за рукоять меча по поводу и без. Только явственно рыжие волосы мешали увидеть в нем призрак умершего соратника. В общем, он пришелся к должности как клинок в хорошо смазанные ножны. Воинской доблестью подкупил Гданада, честностью меня, а Фрес в восторге от колких замечаний нового главы стражи. Мнение брата оказалось решающим, хоть я и знаю, что Ромул заглядывал в покои Фреса с бочонком Розарийского вина, где у них состоялся долгий и вдумчивый разговор.

Гданад, сменивший доспехи на богатый камзол, только вздохнул свободнее, даже как-то распрямился, убрав с плеч груз ответственности за молодых воинов. Как он сам признался за кубком вина, ему с каждым годом все сложнее было отпускать молодых ребят в бой. А бывший суровый вояка на должности управителя, это мощный аргумент. Просителей он строил не хуже новичков на полигоне, попробуй такому старому волку взятку дать, вмиг руки лишишься.

Избавившись от рутины я с новой силой взялся за магическое искусство, а прибывший Фрес добавил веселья и сумбура новыми идеями. Каждый день с заднего двора поместья раздавался грохот и веселые, беззлобные маты, а потом в казармах можно увидеть икающих стражников из новичков. Некоторые при мне и брате даже дышать опасаются, а мимо тронного зала ходят так тихо, что напоминают призраков или охотников в лесу. А ветераны еще добавляют жути, стращая молодых россказнями про проклятый меч, и что ни в коем случае нельзя брать из рук придворного мага никаких предметов. Гилан мертв, а дело его живет, хе-хе.

Альсас зажил спокойной, мирной жизнью, но в поместье лишь двое знали, что скоро это озеро спокойствия вскипит настоящим штормом событий. Фрес привез из Турдум добрые вести, он нашел решение проблемы Проклятья Мэлиас. Такие вещи в одиночку не решаются. Мы никому ничего не сказали, жили, как привыкли и с нетерпением ждали гостей.

* * *

Первый день нового месяца ознаменовался эпохальным событием. В Альсас начали прибывать Первые. Город волновался и бурлил все сильнее от каждого нового прибывшего. Первые приезжали по одному и по двое, изредка тройками, и не было среди них никого безвестного. Люди узнавали, слухами раздували пламя домыслов и гадали, что же забыли в Альсасе столь могущественные личности.

Говоря о славе, не лишь по слухам сильны пришедшие Первые. О некоторых есть упоминания даже в библиотеке Альсаса. К примеру, Гуртаур, прозванный Остроязычным. Этот мужик полвека назад прославился на весь мир, умудрившись уговорить демонов покинуть Озерный Город. Убедил словами. Ни договорами, ни обменам услуг или угрозами, а просто уговорил! Такого не бывало ни до, ни после.

Или более известный Разгал Красное Пламя, что спалил дотла три замка в Пакараме, что были захвачены Колдунами и их чудовищными созданиями. Спалил буквально, там уже три десятилетия как ничего не растет. Или Лубл Рубедский, из герцогства Рубедо. Мужик там не появлялся уже век, а люди еще помнят, как он погасил вулкан магией Воды. Извергающийся на город вулкан, Даргал его дери! Не уверен, что сам способен на такое. Усмирить может и смог бы, но не погасить противоположной силой.

Почти каждый из пришедших имеет за плечами славное деяние. Этих Первых знают, уважают, боятся и восхищаются. А Хэнье, уже которое десятилетие никак не могут прикончить их ни руками крыс среди людей, ни лично. И все они прибили в Альсас по моему приглашению.

К полудню город притих, во многом благодаря усиленной страже на улицах и возле трактиров, где остановились Первые. Я бессовестно обедал под выжидающими взглядами приближенных, а Фрес лишь хитро улыбался, когда Гданад пытался что-то шепотом выспросить. Вельда не сводит с меня взгляда, провожая каждую ложку неусыпным вниманием фиалковых глаз. Даже не думай, не поперхнусь.

Люди в поместье нервничают, слуги ходят тихо, стражи хранят угрюмое молчание. Их можно понять, ведь такого на памяти людской еще не случалось. Сейчас в городе тридцать два Первых. Нетрудно подсчитать, все или почти все Первые Гондарии в один момент собрались в Альсасе. И уже довольно вежливо попросили аудиенции у лорда. А могли и потребовать.

И я, и брат, мы ощущаем их силу. Для меня присутствие Первых, как словно в городе заполыхали гейзеры древней, первобытной магии, затопляя все вокруг. И многие из этих гейзеров не уступают по могуществу ни мне, ни брату. Захоти Первые взять штурмом Альсас, и они сделают это. Тем более сейчас, когда они уже внутри городских стен. Все это понимают, вот и нервничают.

А мы с Фресом выглядим, как два довольных жизнью человека. Такая мощь магии от собратьев магов, что разливается по окрестным землям… Так напоминает Даргамар. Только к гейзерам не помешает прибавить океаны Архимагов. Но чего нет, того нет. Никто из пришедших не обладает такой мощью, максимум седьмой ранг, и только один такой.

Радует, что Первые не скрывают силу, сразу показывают где они, сколько, и на что способны. В ответ мы тоже не скрываемся, позволяя магии свободно изливаться в округу, наполнять Черную Грань спокойной мощью, покорной и дружелюбной к гостям. Придавать мане налет эмоций и держать такой ровный фон весьма не просто для рядового мага, но это лучше всего покажет гостям отсутствие враждебности. Открыто приглашаем в гости. Не будет здесь угрозы, тут им рады.

Первые поняли намек. Пару раз я чувствовал, как острое внимание обращается к поместью, осторожно касается волнами чужой силы. Так удивительно приятно общаться с помощью магии, чувствовать, но не видеть, не услышав и слова, понимать, без догадок знать. А всего-то разок потоки маны скрестились. После проклятых демонов ощущать чистую магию других Первых — как глоток родниковой воды посреди болота.

Не успел я закончить трапезу, как Первые в городе зашевелились, стали собираться вокруг самого сильного.

— Они идут, — улыбнувшись, отпил из кубка сока, холодного настолько, что вкус вишни достигает языка спустя секунды после глотка.

Фрес кивнул, огладил жесткую бородку, густую и черную, как шерсть дикого волка. Хотя обликом брат вымахал на доброго медведя. Крепкий, мощный, в плечах как полтора стражника, кажется, что бордовая мантия по швам трещит от каждого вздоха. А магия явственно отдает мощью и непоколебимостью Земли. Ожившая скала. Если бы скала умела бухать похлеще меня прошлого, завлекать в свои покои служанок без счета и пускать из трубки по три десятка колечек в ряд.

— Чего делать будем? — Фрес пыхнул трубкой в последний раз, хитро повел ладонью и трубка испарилась, как не было.

Новый глава стражи встрепенулся, ожидая указаний, а Гданад лишь перевел взгляд с бумаг на меня.

— Гданад, встреть наших гостей и проведи в тронный зал. Ромул, убери стражу в зале, разговор не для лишних ушей.

— Как прикажете, — медленно отвечает Ромул.

О, аж губы поджал, обидчивый какой. Не в доверии дело, просто по таким вопросам, что мы будем обсуждать, слухи точно не нужны. Даже вредны.

— Вельда, милая моя красивая, — у девушки от таких теплых слов брови взлетели, как перелетные птицы. — Прикажи накрыть в трапезной на всю ораву.

Мое прекрасное настроение заставило ляпнуть, не подумав. Но Вельде вроде понравилось. Глазки довольно заблестели, лукаво прищурилась, но напрашиваться на новую порцию комплиментов не стала. Молча поднялась, парой изящных движений поправила складки белоснежного платья.

— Жрать на дармовщину будут больше чем я, — невзначай подсказал Фрес. — И пить тоже.

— Вчера пришло вино от кэхас, — тихо добавил Гданад, но с его баском, привыкшим орать и строить всех и каждого, шепот подобен громовому рокоту.

— Поняла, — тихо журчит ручей ее голоса. — Сегодня я устрою пир, на котором не стыдно принять королей. Вы долго будете говорить?

— Недолго.

— Азидал, — вздохнула Вельда, едва сдержавшись, чтобы не закатить глаза. — О таких вещах надо предупреждать заранее. Я постараюсь все устроить за час.

От таких упреков я лишь развеселился, только представив, как этот девичий цветок будет стальными приказами строить поваров на кухне. Это при мне Вельда вся из себя покорная и смирная, ни черта она не изменилась, только научилась скрывать гордый нрав.

Только шуршание платья исчезло за дверью, как в малую столовую влетел запыхавшийся стражник. Лицо красное от бега, под стать доспехам, испарина градом на лбу, глаза бешеные.

— Мой лорд! — звонко выдал молодой воин. — Первые идут! Собираются перед воротами!

— Хорошо, спасибо. Гданад?

— Да, — старый воин без спешки утер губы белым платком, собрал в стопку бумаги, пододвинул стул за собой, не став напрягать слуг. — Пойду встречать. А ты чего в проходе бревном встал? А ну марш на пост!

— Есть! — ошалело выдал страж, исчезнув быстрее, чем эхо собственного голоса.

— Гданад, — Ромул хмуро сверлит взглядом в спину.

— Извини, привычка, — отмахнулся старый волк, упругим шагом удаляясь к дверям.

— Не обижайся на него, Ромул, — посоветовал Фрес, успокаивающе похлопал по плечу. — Он так до смерти будет всех вокруг строить.

— И ты такой же будешь, — уверенно сообщаю новому главе стражи. — Не сомневайся.

— Да не обижаюсь я, — хмыкнул Ромул, пятерней пригладил гриву рыжих волос. — Пойду выполнять приказ. А заодно дам пинка молодняку, чтобы меня слушались, а не всяких старых хрычей с бумажками.

А ведь Гданад не далеко ушел, может, и слышал все. Хотя Ромул всегда такой, вряд ли старик обидится.

— Идем, Фрес. Пока идут Первые, успеем кое-что обсудить.

— И то верно, — вслед за мной поднялся брат. — Вина захватить?

— Фрес…

— Что? Всего бутылочку!

* * *

В тронном зале царит тишина и спокойствие. Мы молча ждем. Не слышно ни звука, словно все поместье с обитателями затаилось в ожидании. Посередине зала установили длинный стол. Но вместо кушаний или вина на столе расстелены карты Королевств.

Карты большие и маленькие, точные и с едва видимыми, старыми набросками. Плод трудов Фреса, даже карту Альсаса из моего кабинета содрал. На карте множество красных камешков, сотни, и лишь один белый — на месте гор Турдум в Альсасе.

Долго ждать не приходится. В зал заглянул Гданад, кивнул, и спустя минуту показались гости. Первые заходят в зал без спешки, без оружия. Один за другим они появляются в дверях, цепкими взглядами оценивают зал и заходят. Немногие могут похвастаться богатыми одеждами, большинство в чистых, но простых одеяниях, без вышивки и украшений. Последним зашел мужчина, что выглядит много старше остальных. В черных волосах поселилось серебро седин, обветренное лицо полно мелких шрамов и морщин, по нему сразу видно — легкой жизнь не была.

Все тридцать два Первых застыли ровным рядом перед столом. От каждого веет силой, властным могуществом, некой мудростью и статью, особой, что недоступна и королям. Но каждый уникален по-своему. Зал наполнился магией за секунды, сам воздух искриться золотом, как прекрасный бокал вина под светом солнца. Я различаю эти ноты, как опытный бард, и вижу сходу, что кто-то тяготеет к Огню и Воздуху, кто-то давно и прочно сросся с Землей подобно столетнему замшелому валуну, а кто-то настолько роднится с водой, что даже моргает плавно, и дышит глубоко и мощно, под стать океану. Но лишь магу доступны эти чувства, для простых людей Первые передо мной выглядят братьями.

Черноволосы, высоки, выше обычного мужчины на полторы головы так точно. Глаза искрятся зеленью, спокойной уверенностью. Отличаются разве что шрамами на лицах и шеях, следами славных битв, мелких и не очень. Кто-то носит бороду или короткие усы, кто-то выбрит до гладкости, а есть и оригиналы, вроде вон того Первого с левого краю, что заплел бороду в тугой узел и обвенчал кольцом серебра.

Заметил и Малагора, что уже избавился от злости в глазах, но и усталости мертвеца тоже не видно. Он спокойно кивнул, почудилось даже, что с признательностью. Глупо было бы думать, что такой человек не раскусит мой легкий план. Малагор понял, и принял мою былую грубость во благо.

Я встретил их стоя, не как дорогих гостей, а как равных. За правым плечом застыл Фрес, можно не оборачиваться, знаю, брат улыбается. Я радушно раскинул руки, словно желая обнять каждого и всех разом.

— Добро пожаловать в Альсас, собратья. Чувствуйте себя дома.

Напряжения и так не было, но видно, как Первые немного расслабились, позволили себе улыбки. Шаг вперед сделал тот самый Первый с сединой в волосах. Пускай я задал тон беседе свободной и раскованной, сразу дал понять, что считаю их равными, но старший среди Первых склонил голову, а слова произнес с почтительностью в голосе и глазах.

— Мы приветствуем вас, Посланники Бога. Меня зовут Анхил, сын Архила.

— Для вас, просто Азидал. Но чтобы было честно… Азидал, сын Гидеона, в прошлом один из семи Мастеров. Мастер Контроля Гильдии Магов Даргамара, Верховный маг крепости Глад.

— Фрес, сын Гидеона, Придворный маг Альсаса, — брат уже в открытую ухмыляется, помахал рукой. — Старший маг Гильдии Магов Даргамара. В прошлом, ясно дело. Бухнем за встречу?

И невзначай початую бутылку из полы мантии показал.

— Фрес!

— Молчу.

— Простите его за легкомысленность, — помассировал переносицу под уже открытые смешки и улыбки Первых. — Пир, конечно, закатим, но позже. Как я понимаю, сообщение от нас вы получили?

Анхил обвел суровым взглядом строй Первых, улыбки исчезли, спины выпрямились. А ведь у самого уголки губ дрогнули в улыбке. Не дать, ни взять, Гданад перед строем ветеранов, хе-хе. Дисциплину разумеем, но когда не надо плюем. Но хотя бы уже ясно одно, сработаемся, одного характера все.

— Мы получили вашего… Вестника. Говорящий зверь из маны, — старший покачал головой, то ли одобряя, то ли укоряя. — Удивительно.

— За бочонок Розарийского научу, — прошептал Фрес на весь зал.

Парочка Первых за спиной старшего перемигнулись, кивнули брату.

— Это правда? — жестким, серьезным тоном хлестнул словами Анхил. — Проклятье Мэлиас…

Анхил замолк, словно не в силах поверить, договорить, произнести заветные слова.

— Правда, — спокойно встречаю вопрошающий взгляд от всех Первых. — Фрес.

Брат успокоился, разом исчезла легкомысленность во взгляде, словно играющего медведя тыкнули палкой. Один вздох, Фрес собрался с мыслями, открыл глаза, на секунду в зелени полыхнули искры. Шутки в сторону, теперь перед нами серьезный маг, изучивший и решивший грандиозную проблему.

— К делу, — брат повел рукой к столу, подзывая всех склониться над картами.

Места хватило всем, Фрес подождал, пока Первые обступят стол со всех сторон и начал. Слушают брата внимательно, жадно впитывая каждое слово, не позволяя себе прерывать вопросами раньше времени.

— Скажу сразу и прямо, хоть многим это может не понравиться. Проклятья Мэлиас, как такового, не существует. Мы много практиковались в целительном искусстве на наших воинах. Сотни людей, прошедших через наши руки говорили четко — или проклятья нет. Или мы попросту не можем учуять, что попросту смешно. Но люди же слабеют и это факт, который нельзя было отрицать. Скажу так, я нашел корень проблемы, нашел и решение. Но чтобы все было ясно и понятно, расскажу кратко весь ход исследований. Надеюсь, все тут располагают свободным временем? Отойти по ветру никому не хочется?

— Чтобы тебя демоны в жопу драли! — не выдержал Первый с бородой узлом. — Говори уже, хватит шуток! Проклятья Мэлиас нет?! Что за чушь!

— Мургун, — обернулся старший. — Усмири свой нрав и слушай.

Фреса короткая перепалка лишь позабавила. Даже головы не повернув на оскорбления, брат продолжил с легкой насмешкой в голосе.

— Я сказал, что нет Проклятья от Богини. Но не сказал, что она не поучаствовала в этом. Все было сделано руками ее народа, Хэнье.

— Демоновы костеухие, чтоб их… — сдержано матерятся в рядах.

— Вся загвоздка в том, — поднял палец Фрес. — Что проклинали отнюдь не самих людей! И даже не земли, где расположились поселения. Вам же всем известно о возвращении кэхас в Турдум? О жутком проклятье Хэнье, что лежало на горах столетиями? А ведь в те времена даже Королевств еще не существовало, только малочисленные поселения людей на этих землях. Вы хоть понимаете, что требуется, чтобы рождались сильные люди, подобные нам? Первых создал Даргал, Бог Магии. Смекаете, что к чему?

Фрес, никого не стесняясь, достал припрятанную бутылку вина, громко глотнул пару раз, грянул бутылкой о стол и жарко выдохнул:

— Они всех обманули! Хэнье! И их потаскуха Богиня! После Войны Трех Народов люди с победой и миром зажили на отбитых землях. Для нас война кончилась. Для кэхас тоже. Но кончилась ли она для хэнье? Нет. Ни хера они не смирились с поражением. Но союз людей и кэхас им был не по зубам. Что же они сделали? Народная молва говорит, что Мэлиас наслала проклятье на людской род. Вы сами-то в это верите?

— А вы нет? — старший из Первых скрестил руки на груди. — Почему ты отрицаешь это знание?

— Да потому, — ухмыльнулся брат. — Что Первые той эпохи насовали ей за щеку в войне. Ей и костеухим выродкам. Чего же она раньше себя не проявила? Если бы люди не пощадили хэнье, чего бы она делала?

— Думаю, у тебя есть доказательства, — спокойно отозвался Анхил, но пальцы нервно сжались в кулаки.

— Смотрите на карты, — кивнул на стол Фрес. — Видите красные камни? Сотни мест, тысячи! Знаете, что делали хэнье после поражения? Они медленно, веками, плавно и не вызывая подозрений снижали магическую силу наших земель. Самыми разными способами. Турдум — один из самых грубых и прямолинейных. В те времена люди еще были долгоживущими, и хэнье приходилось считаться с этим, стоит признать, они проявили терпение. Я копался в исторических хрониках, не только наших, но и кэхас. И смог сложить картину, как все было. Хэнье очень медленно и осторожно запечатывали мелкие места силы, природные и самые простые. Но не разом, а медленно, возможно, в десятки подходов. Они не гнушались ни чем. Артефакты, проклятья, демоническая помощь, их особая, божественная магия. И лишь пару тройку веков назад люди начали замечать разницу. Рождалось все меньше магов с хорошим потенциалом. Но разве у них было время на такую проблему? О нет, как раз в те времена…

— Междоусобные войны, — прошептал Анхил побелевшими губами. — Время создания Королевств.

— Думаю, в этом деле тоже торчат костяные уши, — кивнул брат. — Первые созданы Богом Магии, нам просто необходим высокий магический фон, чтобы дети рождались здоровыми и сильными. Сейчас же Первые — это уникумы, что в другое время легко бы становились Архимагами.

— Это невозможно, — прикрыл глаза Анхил, словно боясь верить. — Мы бы узнали, заметили… Кто-то бы из нас обязательно…

— А кто сказал, что не замечали? — фыркнул брат, перебив грустные слова. — То, что Первые пытаются решить проблему Проклятья, известно всем. Нам отец еще в детстве рассказывал. Вся соль в том, что все эти слухи про Проклятье Мэлиас — демонов ложный след! Не удивлюсь, если это очередная интрига хэнье. Первые очень старались, я уверен, но вот только копали не там, и не туда. А тех, кто все же догадывался и начинал исследования — убирали. Охота на Первых ведь все еще идет, не так ли?

— Разрази меня молния! — вскричал вдруг молодой Первый справа. — Я знал, что Ламбагаст не мог просто так исчезнуть!

Он плохо сдерживает эмоции и магию, так и полыхает недоверием и шоком. Соседи парня поморщились, но отодвигаться не стали.

— Ты это о чем? — спокойно интересуется брат.

— Он был моим учителем, — сбивчиво вещает Первый. — Жил отшельником в Пакараме, и постоянно что-то изучал. Как-то мне пришло письмо, он писал, что открыл нечто важное, великое. Просил, чтобы я прибыл и распространил это знание среди людей. В те времена я много путешествовал по Королевствам и просьба была не обременяющей… Думаю, он как раз обнаружил то же, что и Фрес. Но когда приехал, обнаружил лишь пепелище. Местные сказали, что охотники видели пару хэнье, ехавших мимо и слышали волчий вой по ночам и больше ничего. Я как глупец носился по тем лесам, искал волколаков… А надо было найти чертовых костеухих и развесить их кишки по ветвям!

— А я помню его, — хмыкнул Мургун, огладил бородку-узел. — Вроде он был последним Первым, что осмеливался жить на одном месте дольше года.

Вперед выступил я, обратив на себя всеобщее внимание.

— Хэнье сделали все, чтобы у Первых не было времени заняться проблемой. Колдуны и Ведьмы, Демоны, монстры, военные конфликты. Не мудро будет обвинять их во всех бедах, но как минимум треть смело можно приписать. И припомнить. Думаю, вы уже поняли, зачем мы вас собрали. Решение проблемы найдено, надо вернуть всю мощь магии, какой она была на землях людей сотни лет назад. Первый шаг мы уже сделали.

Я кивнул на карту Альсаса, где в гордом одиночестве красуется зеленый камешек.

— Горы Турдум, потрясающий исток магии. Проклятье сдерживало его, но теперь его нет. Сейчас мощь гор медленно раздвигает прежние рамки, питает землю. Пройдет еще три, четыре года, и мой город окажется внутри этой границы. Не трудно догадаться, что тогда случится.

Первые нахмурились, переглядываются. Фрес решил избавить от догадок, с улыбочкой сказал:

— Много-много маленьких Первых родится. И будет рождаться все больше с каждым годом.

— Хэнье не потерпят такого усиления людей, — угрюмо выдал Анхил.

— Вы здесь именно за этим, — я прошелся взглядом по каждому Первому в зале. — Нужна могущественная сила, чтобы оградить этот цветок будущего величия людей. Защитить, уберечь, научить, направить. И так уж получилось, что милостью Даргала именно Альсас оказался освобожденной областью. Здесь я могу предоставить все. Помощь власти, денег и народной лояльности. Защита новых поколений Первых, избавление земель от пагубного влияния хэнье. Работа не на один десяток лет. Пускай даже не мы, но наши дети или внуки ее закончат. Когда люди вернут себе силу, снова обретут магию в жилах… В Рэдас сможет прийти Даргал. И тогда ни Демоны, ни Мэлиас не будут больше угрозой. Готовы ли вы к подобному самопожертвованию? Жизни бродяг придет конец.

— Что ты предлагаешь? — глаза Анхила загорелись зеленью. — Служить тебе?

— Создать Гильдию, — уверенный ответ в ту же секунду. — Гильдию Магов Альсаса. И у вас будет уже один Мастер, один Старший маг, и даже целый Бог в покровителях.

Как и говорила народная молва, Первые мудры. На раздумья им понабилось меньше минуты переглядываний и жарких шепотков. Вперед всех вышел Анхил.

— Мы согласны.

Спокойным тоном, уверенным голосом и краткой фразой Анхил, сын Архила, ознаменовал начало новой эпохи человечества. Первого числа третьего месяца лета, двухсот пятнадцатый год от основания Гондарии. В этот день основана первая гильдия людских магов в истории Рэдаса. Гильдия Магов Альсаса.

— Ну, а теперь, — я усмехнулся, со светлой грустью припомнив отца с такие моменты. — Закатим пир за это дело!

— У нас там винишка кэхас завалялось пару бочек… — всего одной фразой брат повел всех за собой. — А уж какие у нас делают блюда, м-м! Служанок только не лапайте, и будем друзьями!

Я окинул взглядом карты с красными камнями, улыбнулся и пошел следом за удаляющейся толпой Первых. Пускай сейчас лишь Альсас начал освобождаться от гнета проклятий хэнье. Главное другое — начало положено!

Глава 10. Путешествие в столицу.

Всего пара недель прошла, как мы основали Гильдию, а Первые так развернулись, что впору восхищаться. Мы быстро просветили Первых по всей структуре, обычаям и традициям, буквально и дня не заняло. Прямо за пиром все и обговорили. Уже на следующий день Первые показали, за что ими так восхищаются и чуть ли не боготворят.

Я дал им тоже, что было дано магам, основавшим Даргамар в моем первом мире. По сути, сделал их властью, раскрыл казну нараспашку, а кэхас Турдум и сами рады с Первыми сотрудничать. Выше Гильдии только правящая семья Альсаса и больше никто. Нам тут человечество из ямы вытягивать, некогда заниматься играми интриг и уговоров.

Я только с важными бумагами разобрался, а Первые уже успели поднять и успокоить бурю в городе. Прошерстили всех важных людей в городе, войсках, порубили в капусту парочку Колдунов, что в городе тише воды таились. Пересажали пяток крыс из стражи и повесили в поле приезжего торговца рабами. Рыбка помельче, чем замороженный мной, но все равно размах действий внушает.

Внушает то, что меня эти события вообще не коснулись. Первые сами всех всполошили и сами все утрясли и народ успокоили. На востоке города, ближе к горам, уже расчистили огромную площадку для будущей башни. Возведение Башни Архимага пока только в планах, ее будущий Архимаг сам себе поставит, но местечко уже подготовили, о будущем подумали.

Фрес не вылезает из комнаты на пару со старейшим из Первых, Анхилом. Фрес учит его Алхимии, а тот его тонкостям зачаровки кэхас. Анхилу уже почти два века с мелочью, он основание Королевств застал и знает мужик не просто много, а очень много. На пару они создают будущие Атрибуты Мастеров. С Доспехами Мастеров пока не торопятся, да и вербиума, особого металла, тут не существует. Но особые подвески на запястье должны скоро закончить. Создать алхимическое золото не простая процедура, требующая много терпения, труда и ресурсов. Как минимум сундучок золотых из сокровищницы Фрес уже утащил. Через пару дней как раз определятся остальные шесть Мастеров, что станут властью в Гильдии. Но по сути, вместо Архимага во главе Гильдии пока встану я. Фрес на пиру в шутку похвастался, что не каждому Архимагу довелось набить морду Богу. А мне довелось, пусть и в качестве Аватара Даргала, недолго, сдох после, но бил же, хе-хе. Демонов Изгну, чтоб тебе в посмертии вечность икать. Первых сильно впечатлили наши рассказы, и чего добились маги на ниве магических искусств в Кирне. Когда Даргал придет в этот мир, Язык Даргала, что использовался там для заклинаний, а тут просто как разговорный, обретет силу и мощь. Это если Бог Магии соизволит вписать свой язык в суть мира, как сделал это в прошлом. Но даже тени такого предложения хватило, чтобы Первые буквально полыхали энтузиазмом.

На пиру довелось пообщаться с каждым, наслушался таких историй, что проникся искренним уважением. С каким дерьмом приходилось сталкиваться Первым чуть ли не каждый день, это нечто. Особенно впечатлила история Библаса Кровавого. Хмурый парень, внешне не старше меня, а сколько горя хапнуть успел. Ему пришлось вырезать родную деревню, вместе с родными, стариками, женщинами и маленькими детьми. Демоны захватили их тела и души, а все из-за мелкой пигалицы, недоучки ведьмочки, что так желала силы, что продалась Демонам с потрохами.

Библаса потом нашел Анхил, буквально из озера вытащил, когда парень с петлей на шее и камнем туда бросился. Еле выходил рассудок парня, Библас в те времена еще совсем пацан был, только видениями прошлого и небольшими тренировками закаленный. Чем больше я слушал подобных историй, тем сильнее проникался истинной ненавистью к Демонам. Чертовых тварей надо выжечь из нашего мира!

Ну ничего, еще найдем на них управу и в незримом, милостью Даргала затопим огнем их измерение. Тем более и Бог Магии их сам очень не любит, глядишь и подсобит чем, когда сможет прорваться в Рэдас лично. Если задуматься, уж больно много врагов у людей, а они и сами не прочь друг друга кромсать, без Первых не долго было и веру в человечество потерять. Но то, как они спокойно относятся к порокам других, как с мудростью принимают людей такими, какие есть, и с какой неустрашимостью тащат всех за волосы из этого болота… Да, есть за что уважать подобных людей. И я уважаю. Даже перед Малагором извинился. А тот лишь по плечу похлопал и кубок протянул, выпить за дружбу и сам спасибо сказал.

Пока Архимага и Башни не предвидится, отдал Гильдии четыре здания в городе, и полигон стражи за городом. Самым большим домом оказался особняк ближе к центру, в три этажа и с двумя десятками комнат, почти поместье Черной Грани в миниатюре, только из обычного камня. Там уже над входом стяги Гильдии развеваются.

Долго над гербом не думали, Триада Даргала вновь увидела мир, а мир скоро увидит ее в полном величии. Знакомый знак всколыхнул чувство гордости, в груди аж все запело. На красном фоне золотом вышивка, три узких, острых лепестка одним концом в центр. Простой знак, но сколько в нем заключено.

Гильдия пока и без меня формируется, строит фундамент будущего величия. Удивительно, но я уже пару дней вообще ничем особым не занимался. Никто не дергает, с проблемами не бежит, все дела люди сами решают. Никогда не думал, что так получится. Так что, сегодня я спокойно выспался до полудня, засел в кабинете и просто отдыхаю.

Вино кэхас отлично пьется мелкими глотками, а наш, местный деликатес, полоски вяленного мяса снежного волка, исчезает с тарелки один за другим. Честно говоря, это мясо мне даже больше всех других нравится. Жаль, что за пределами графства вообще не ценится.

Ну, мы тут тоже от луковых похлебок Лимера или огненных крабов Рубедо не в восторге. А бухло Пакарама вообще отдельная песня, про похмелье. Да и распространенные блюда Озерного Города я тоже не очень жалую. Рябчики в меду еще ничего, но вся их кухня на этом и строится, жарить что поменьше в чанах побольше. Пробовал я вареных озерных улиток, та еще мерзость. Будто плотный кусок тины жуешь. Так что мясо волка пускай и жестковато, но если привыкнуть очень даже вкусное.

А ведь по приходу зимы снова придется расплодившиеся стаи волков убивать. Они у нас плодятся, как заколдованные, и не понятно откуда берутся. Вроде на лето в Турдум мигрируют. Зато шкуры — выше всех похвал. В зиму греют, а летом даже самые густые воротники не заставят взопреть, даже прохладой делятся. Не зря голова снежного волка — герб графства. Только у нас их столько. Жалко, что приручить невозможно, слишком агрессивны.

* * *

Если слишком расслабишься — жизнь тут даст под дых. Народная мудрость вспомнилась, как пришло письмо из столицы. Привез его расфуфыренный гонец, немного ошалевший от красот города, но все еще спесивый. Встретил его в тронном зале ближе к вечеру. Письмо гонец передавал с таким видом, будто крестьянину кошель с золотом бросает. Окинул меня на троне высокомерным взглядом и ломанулся напрямую через зал.

— Вы Азидал? Вам приказ короля!

Гданад встал на пути, письмо вырвал, он же парню и сказал:

— Тебе покажут, где отдохнуть.

Кивок стражам и попытавшего чего-то вякнуть паренька увели под локти. Еще и по печени незаметно ткнули, чтоб не орал. Но так, без злобы, просто вряд ли воинам интересно тащить отсюда еще одну ледяную статую. Я конечно, отдохнул, но могу и вспылить. Не зря Огонь так охотно слушается, вспыхиваю постоянно, просто давно научился не показывать внешне, и в руках себя держу. Да легкомысленность Воздуха сказывается…

Эх, Даргал, ну почему я не могу использовать магию эфира как прежде? Так спокойней было бы. А с маной столько подводных камней, и все на эмоциях, воле и желаниях. В чем-то даже проще, но мне, всегда полагающемуся на голый контроль больше, чем на мощь, это только мешает.

Уже не переделаешь, даже будь у меня резерв Архимага, все равно предпочитал бы решать все минимум сил. Ленивый я, хе-хе. Но вжарить чем посильнее всегда хочется, это всем магам свойственно, на полную катушку способности использовать, прорывать границы собственных пределов. Ладно, отвлекайся не отвлекайся, а письмо читать надо.

Принял его у Гданада, как кубок с ядом. Явно ничего, кроме проблем, внутри не ожидает. Желтоватая бумага, красная печать с трехзубой короной. Внутри всего два тоненьких листка из невесомой белой бумаги, такой тонкой, что проткнуть дыханием можно. Легкий, витиеватый почерк королевского писца.

Первым листом оказался Указ о Низушниках. Вторым — приглашение в столицу, на присягу королю. Меня там ожидают через пятнадцать дней. Неделю с лишним ехать, если не торопясь и с каретой, то две. Поеду через пяток дней, как раз успею пару деньков столицей полюбоваться. Да и вообще Гондарией, а то за границы Альсаса и не выезжал ни разу за пятнадцать лет.

А с указом короля поступлю просто. Листок вспыхнул в пальцах, за секунду обратился пеплом, что опал на красный ковер перед троном. Ну, погляжу, что же там за король такой, что Договор с Кэхас не чтет!

* * *

Не зря я задержался. За день до отъезда Фрес и Анхил закончили Атрибуты. Снова собрались все Первые, как в день создания Гильдии. Я встречал их уже с подвеской на правом запястье. Золотая цепочка со знаком Даргала свободно покоится на руке. Алхимическое золото внешне даже прекрасней настоящего, кажется, что цепочка и знак светятся еле заметным, солнечным сиянием. Невесомая физически, она ощутимо тяжела в магическом мироощущении. Как верный молот для кузнеца, как меч для воина, вес быстро стал привычен, как часть тела.

Атрибут не просто знак, для всех, кто имеет хоть каплю дара, подвеска будет слепящим предупреждением, словно маяк для кораблей. Перед тобой Мастер, склонись или беги. Мы вколотим это понимание во все разумные и не очень головы, пускай это займет сотни лет.

А пока же это просто подвеска из алхимического злата, что только поможет обнаружить хозяина и друзьям и врагам.

Первые стоят полукругом перед троном, а закат бросает через окна розовый свет заходящего солнца. Каждый из входящих в зал до этого момента, постоянно косился в темный угол, где стоит Брун с тяжелым свертком в руках. оттуда тянет сильной магией. Я улыбнулся собратьям, кашлянул в кулак и произнес:

— Сегодня мы собрались здесь, чтобы избрать Мастеров Гильдии. Лучших из нас в одной из семи граней магии. Мастер Контроля уже перед вами, осталось шестеро. Имена их уже известны, осталось лишь вручить первые Атрибуты.

Фрес вышел из рядов, в руках раскрытая шкатулка из черного дерева, внутри алый бархат и шесть слепящих глаза подвесок, что уютно устроились в специальных выемках. Взгляды магов буквально прикипели к Атрибутам, и я прекрасно их понимаю. Прекрасные творения, законченные в своей изящной простоте. Неразрушимые знаки власти и признания.

Я начал церемонию, приковав пылающие зеленью взгляды.

— Начнем с Мастеров Стихий, — я свел ладони вместе, а когда развел, в воздухе передо мной остались четыре разноцветных огонька.

Простое действие, со стороны похожее на балаганный фокус. Но испарина на моем лбу всем ясно показала, каких сил стоило призвать подобных мелких порождений магии.

Такого Первые еще не видели, наблюдают за огоньками жадным вниманием исследователей. Алый огонек более всех похож на обычный огонь, но лишь дурак без опаски коснется его. Алый Огонь, что может жечь души и демонов, как сухую солому. Эссенция Огня, сама его суть. Даже в таком малом количестве огонек трепещет и яростно вьется язычками, словно желает накинуться на всех и спалить дотла.

К нему вышел Разгал, по прозвищу Красное Пламя. Будущий Мастер Огня обрядился в дорогую мантию из темного шелка, без украшений и вышивки, ему их заменила королевская осанка и гордый взгляд. Лицом Разгал похож на всех Первых, но его отличает тонкий шрам на левой щеке, подобный черному отпечатку от языка огня. По слухам, он его сделал, желая подчеркнуть свою связь с Огнем. Разгал поднял раскрытую ладонь и Алый Огонь устроился в ней, как ласковый котенок потерся о пальцы.

Вообще без труда подчинить саму суть Огня…

— Достоин, — кивнул я довольному магу.

Разгал сжал ладонь, навеки оставив еще один черный шрам в виде языка пламени, только на ладони. Даже не поморщился от боли, с достоинством склонил голову, принял подвеску из рук Фреса и занял свое место в рядах Первых. Маги тихо похлопали его по спину и плечам, шепотом поздравляют, а Разгал лишь улыбается белозубым оскалом, радуясь так же яростно, как в гневе сжигал целые замки.

Следом вышел Лубл Рубедский, что когда-то потушил целый вулкан. Этот Первый чужд роскоши, предпочел простую одежду из кожи и меха, больше похожий на простого охотника, чем на солидного мага. За простотой кроется скромная суть могущественного Первого. Даже для Первого он выглядит зрелым мужчиной, что опытен, как старый волчий вожак. Лицо посетили намеки на морщины, губы сжаты в намеке на улыбку, а за спиной покачивается свободный хвост волос до лопаток.

Лубл принял синий огонек, вот только вблизи видно, что язычки вовсе не из огня, вьется к потолку зала Вода! Лубл удивил, Вода спокойно успокоилась на ладони, оставив белый след в виде пенистой волны бушующего моря, а следом маг попросту испил из ладони Эссенцию, как обычную воду!

— Удивил, — хмыкнул я довольному магу. — Достоин.

К белому огоньку Воздуха вышел Гуртаур Остроязычный, и честно говоря, я мог бы удивиться, не знай того заранее. Гуртаур не выглядит легкомысленным и легким на подъем, как сильный воздушник. Иссеченное лицо, лишь удачей не тронутые шрамами глаза, суровый взгляд, кажется, что им Гуртаур сможет дробить камень и волю врагов. Но все это до момента, как он откроет рот. Тут же посыплются остроты, забавные истории и такие заковыристые ругательства, что сам Гданад не постесняется взять урок бранной речи.

Сейчас же Гуртаур изволил быть серьезным. Подошел, укротил суть Воздуха меж сжатыми ладонями, продемонстрировал знаки урагана на мозолистых руках. С поклоном принял Атрибут и лишь тогда брякнул:

— Служу Гильдии Альсаса! Благодарю за доверие, братья! Чтоб мне осьминог три дрочил, если опозорюсь!

Взрыв хохота не сразу успокоился, и утих лишь когда Фрес передал мне шкатулку. Брат с легкостью укротил огонек из мелкой пыли, оставив на ладони черный знак горы, похожей на пик Турдум. Улыбнулся всем, принял шкатулку обратно. Только я заметил, с каким восторгом брат смотрит на Атрибут Мастера, как блестят глаза Фреса и как быстро он моргает, пытаясь сдержаться.

— Осталось двое, — приглушил я шепотки в рядах. — Кто из нас достоин Атрибута Мастера Маны?

Из рядов вышел Анхил, старейший среди Первых Гондарии. Обязанность Мастера Маны изучать саму природу магии, изобретать и изучать. Анхил по общему признанию в этом достиг немалых высот, саму жизнь он посвятил магии и обучению собратьев. Уважение к нему от Первых безмерно, а так же, на сегодняшний день он пока сильнейший среди нас. Седьмой ранг, он ближе всех к званию Архимага.

— Достоин, — кивнул ему, поведя рукой к шкатулке.

Демонстрировать Анхилу ничего не нужно, принял Атрибут, тут же нацепил на запястье, поклонился мне, показав начинающую седеть гриву, потом остальным и встал в строй.

— Остался последний. Тот, кто будет карающим мечом и ужасом врагов Гильдии. Сильнейший в бою и любом сражении! Кто из нас достоин звания Мастера Мощи?

Тишина поселилась в рядах Первых. Но лишь на секунду, ряды шевельнулись и вперед вышел мой старый знакомец. Малагор. Аура первобытной мощи и магии окружает его как и прежде, но добавилась к ней острота внимания хищного зверя, что до этого дремал, утомленный жизнью скитальца и бесконечных сражений в порождениями незримого. В глазах застыл огонь зелени, лицо спокойно, теперь Малагор избрал в жизни новую цель, путь, по которому идешь с улыбкой без усталости, не щадя ни себя, ни врагов. Ему я вручил Атрибут лично.

Фрес захлопнул шкатулку. А я подозвал слугу из темного уголка зала. Старый Брун подоспел ко мне, держа на вытянутых руках тяжелый сверток. Я забрал его, почуяв приятную тяжесть, пальцы коснулись бархатной ткани и золотую тесьму на торчащем уголке.

— Собратья, — я рывком развернул стяг, а потом запел его на края нитями маны, подвесил справа. — Жители Альсаса вручили нам этот бесценный подарок.

Как только знамя развернулось, все увидели прошитый золотыми нитями герб гильдии, с головой волка на фоне. Вот только цвет волчьей головы оказался непривычным белым, а состоял из переплетений светлых и черных нитей, с вкраплениями белизны и рыжины.

От знамени веет сильным фоном магии, что наполнят зал, целебной аурой окутало всех нас, откинуло усталость, поселило улыбки на лицах.

— Это Знамя Гильдии Альсаса, — мой тихий голос наполняет каждый уголок зала. — Каждый житель города и окрестных деревень подарил по волоску для этого знамени. Это Знамя, не просто кусок ткани, это воплощенная надежда и вера в нас, братья. Мастер Анхил зачаровал его, Знамя не сгорит и не утопнет, никогда не истреплется на ветру, а враг, что прикоснется к нему, будет обращен в пепел. Все вы чувствуете его силу, надежду людей, что плелась в саму суть Знамени. Не посрамим же ее.

Фрес воздел руки, и камень пола шевельнулся под красными коврами. Резко пробила себе путь черная пика камня, взмыло справа от трона. Камень выбросил в стороны еще по острой пике, разведя перекладины, словно черные крылья. Штандарт почти готов. Знамя обвенчало его, с тихим шелестом прикипев навечно. Солнце за окнами опустилось за горизонт, но Знамя словно не пожелало оставаться в темноте, золотым светом озарило зал, мягким свечением приласкало лица магов.

Никто из нас не посмел прервать торжество этой минуты, лишь выйдя в трапезный зал для пиров Первые бурно засмеялись, обмениваясь хлопками по плечам, поздравлениями Мастеров и предложениями опустошить мои винные подвалы.

— А, Даргал с вами, — сдался я под веселыми взглядами. — Завтра все равно уезжаю в столицу. Слуги, тащите вино!

— И мяса побольше! — крикнул Фрес в коридор, где уже слышен топот удаляющихся слуг. — Сегодня празднуем!

А у меня в голове только одна мыслишка засела. Лишь бы не спиться опять, как уже бывало со мной в прошлом. Вроде давно избавился от напасти винных пристрастий. Но с такими товарищами это не долго и повторить…

* * *

Утро, только рассвело. По улице разносится цокот копыт от десятка всадников. В этот мерный звук примешивается неуловимый скрип от колес кареты. Я выехал утром, как и хотел.

Не знаю, где слуги достали карету, я ее никогда в усадьбе не видел. Но выглядит шикарно. Всяко лучше ехать на атласных подушках, раскинув ноги, чем трястись в добротном, но жестком седле. На черных бортах по щиту с гербом графства, позади место для пары сундуков с походными мелочами. Внутри места для пятерых хватит, и тянут эту прелесть всего двойка резвых лошадок.

В карете нас трое, места навалом. Я полностью занял одну сторону, развалившись на мягких сиденьях. А с другой стороны пара магов из Гильдии. Один уже успел где-то ослепнуть на один глаз, красуется бельмом и рваным шрамом через бровь, отчего кажется, что оставшийся глаз полыхает зеленью еще сильнее. Этого Орвальдом зовут, а второй Шагам, у него хоть с рожей все в порядке.

Ребятам и полувека еще нет, по силам третий и четвертый ранг. Вместе со мной таких сил хватило бы на любое путешествие, но нас сопровождает еще десяток из воинов Альсаса. Оба мага время от времени задерживают взгляд на подвеске Мастера, что болтается на моем правом запястье.

Я глянул в окошко, как раз застал момент выезда из города. Но толком не видно, стражник на коне все загораживает. Задернув шторку, откинулся на подушки.

— Жаль, что такой шик только до Серебора, — начал я разговор.

— Серебор не балует хорошими дорогами, — виновато пожал плечами Шагам, словно это он виноват.

— Я больше люблю быструю скачку, — прокуренным баском вклинился Орвальд. — На верном коне, да против ветра…

— Хорошее дело, — кивнул ему с улыбкой. — Особенно, если в гущу сражения.

Орвальд потер шрам на брови, но ответил улыбкой. Разговор завязался. О чем говорить трем Первым в поездке? Да еще и из одной Гильдии. Разумеется, о выпивке, бабах, приключениях и магии. Вопрос политики молчаливо согласились не заводить. Во-первых, я как лорд больше в этом смыслю, тут они разговор хоть и поддержат, но будет он не интересный. А во-вторых, на кой демон еще о ней и говорить в обычной беседе? И так лезут со своими интригами, письмами и намеками.

Кто лезет? Герцоги, знамо дело. После первого такого письмеца я просто кидал их в камин. Я и так прекрасно догадался, почему так долго шло письмо короля с приглашением на присягу. Система лордов в Гондарии овеяна немногими традициями, но самая важная — присяга лордов королю.

Когда один из лордов умирает, его наследник берет дела в свои руки. Король дает немного времени привести все в порядок, а потом шлет приглашение. В это время считается, что территории еще не давшего присягу лорда являются Свободными Землями.

А потом новый лорд приезжает к королю, дарует тому свою верность и вуаля, все до следующего раза. Иногда на принятие присяги собирается неплохая толпа других властителей, познакомиться, основать новые союзы, заключить соглашения. На их приглашение тоже нужно время.

Не надо быть мудрецом, чтобы понять, почему со мной так тянули. Кто-то из опальных герцогов проворачивал свои делишки и желал, чтобы Альсас в них не смог вмешаться. Формально мое графство пока не часть Гондарии, словно отдельное, маленькое государство. Именно поэтому я позволил себе не распространять пока Указ о Низушниках.

Как же меня раздражает все это! Почему я должен лавировать между интересами великих мира сего? У меня другая задача — защитить человечество. Приказы Бога не обсуждаются, не откладываются и не забываются.

После идет долг лорда перед Альсасом. Защищать людей, добиваться процветания графства, решать проблемы на всех уровнях.

Потом уже долг Мастера Гильдии. Как Мастер Контроля я обязан изобретать тончайшие способы использования магии. А так же командовать наравне с остальными Мастерами и решать задачи, поставленные на Совете Семи. Пока я рулю Гильдией могу и скинуть на других большинство дел, но все равно почивать на лаврах не стоит.

И только потом я ставлю ступеньку с королевскими проблемами, интригами других лордов и прочие развлечения властителей.

— Скажите, Мастер Азидал, — сбил с мысли Шагам. — А что вы будете делать, когда мы сможем освободить Источники? Когда людям вернется мощь?

— Вряд ли я до такого доживу, — хмыкнул на такие вопросы. — У меня пока планы простые. Управлять графством лет до тридцати, потом заделать наследника и скинуть всю эту головную боль на него. А сам отойду в сторонку и спокойно буду заниматься магией в Гильдии. Давно мечтаю стать Архимагом… В прошлом мире всего две ступеньки не дотянул. А там или помру в процессе, или таки добьюсь, чтобы Даргал смог явиться в этот мир.

Парни переглянулись, Орвальд решился осторожно поинтересоваться.

— Мастер, можете нам рассказать про магов Даргамара? И еще ту историю… Как Даргал стал Богом Магии. Это довольно интересно.

— Я бы тоже послушал, — горячо поддерживает Шагам. — Вчера я был пьян до демонов в глазах и все пропустил!

— Да без проблем, — я нагло разлегся напротив магов. — Дорога долгая. Есть на землях Небесной Империи одно большое озеро. Иногда люди видели силуэт из звезд, явственно напоминающий юную девушку, прямо в небе над озером. Это была Дева, Богиня, создавшая весь мир. Она принимала к себе души умерших, и это четко видно в отражении озера, всегда гладкого, как зеркало. Люди прозвали то место Озером Девы. И вот однажды, добившийся всего Архимаг Даргал…

Под мой рассказ историй, что каждый ребенок в Кирне знает, шел час за часом. Перекусили прямо в карете, чем Даргал послал. А пыльная бутыль вина из моих запасов скрасила беседу до самой ночи. Минули Белый Сад, патруль из деревни сопровождал нас еще пару часов, весело болтая со стражами кареты. Распрощались на кромке полей, где виднеются высокие стога сена и далекие фигурки работающих мужиков с косами. К вечеру переехали широкий каменный мост через реку Тихую и спокойным темпов ехали до самой ночи, пока не остановились на опушке небольшой рощи, неподалеку от деревни Лудянка.

До самой деревни еще несколько часов на быстром коне, но заезжать туда не стали. Двинулись по дороге сквозь поля и так же тихо мирно ехали день за днем, минуя поля и леса, огибая небольшие холмы. Через пару дней дорога вильнула в сторону, по широкой дуге огибая озеро Алус. Еще одна точка силы, полная всяческих тварей. Местность вокруг озера давно превратилась в топкое болото. Будем надеется, что Гильдия вернет этим землям былую красоту.

К деревушке Приречной, что уже на границе с Серебором, прибыли утром, ближе к полудню. Я еще не видел новую твердыню на своих землях. Замок Шадовида показался резко, словно выскочил из-за пологих холмов близ деревни. Внушительный замок, что нависает над бурной рекой и деревушкой, как великан над мелкими детьми.

Серый камень стен, зубчатые башни, стрелометы на стенах, черные бойницы крестом. Размером с небольшой город, и легко вместит четверть людей из столицы графства. Кэхас не посрамили свою репутацию, ничего более неприступного в этом мире я еще не видал.

Чем ближе мы к замку, тем выше кажутся стены. Как и стены Альсаса, все оплетено зелеными побегами. Кэхас и тут решились подарить свою защиту. Теперь слабая магия для замка не проблема, а любой коснувшийся корней на стене будет выпит досуха.

Карета с сопровождением быстро проскочила деревенские дороги, люди сами отходят в стороны, завидев стяги с гербами. Я вижу в окошко, как с обочины машет нам цветком мелкая девчушка, помахал в ответ. Девочка что-то радостно взвизгнула, побежала к домам, где и схватила внушительный материнский подзатыльник.

На стенах нас давно заметили, вижу, как суетятся фигурки в серых доспехах. Просто так в замок не въедешь, от реки подведен широкий ров, и проехать можно только через опускающийся мост. Гремят черные цепи, опуская мост, с лязгом врезался в землю перед всадниками, отчего кони недовольно заржали, попытались отойти, но жесткие рывки за уздечки сдержали.

Гремят подковы под окованному железом мосту, а впереди медленно поднимается огромная решетка. Толстые пруты настолько плотно друг к другу, что палец не просунешь, солидная преграда, с тараном тут делать нечего.

Но вот мы и внутри, первая часть пути окончена. Дверь кареты распахнулась, выпуская нас на свежий воздух. Где я тут же попал в крепкие объятья Шадовида. Такой же внушающий холодом власти, безразличный ко всему, с черной маской до глаз и белоснежной шевелюрой. Но стиснул так мощно, что плечи хрустят.

— Добро пожаловать, — шепнул сквозь маску барон.

В ледяном взгляде на миг показалась теплая искорка, но тут же исчезла, как в черной пучине. Барон отстранился, бросил холодный взгляд на мое сопровождение.

— Вы можете отдохнуть в казармах, вас проводят. А для уважаемых магов уже готовы комнаты.

Парочка воинов вздрогнули от ледяного тона и шипения в словах Шадовида. Барон до сих пор не желает восстановить отрезанные Колдуном губы, и хотя научился разборчиво говорить без них, угрожающего шипения и рваных звуков в его словах хватает с избытком.

— Мне ничего не может угрожать здесь, — с улыбкой киваю воинам и Первым. — Отдыхайте, отправимся в путь на рассвете следующего дня.

Мои воины с любопытством оглядывают все вокруг, слуги барона уводят лошадей и карету.

— Отдохнуть не помешает, — потянулся Орвальд. — Покажете, где можно помыться с дороги?

— Слуга! — хлесткий приказ заморозил на месте проходящего мужичка. — Покажи гостям купальни.

— Сию секунду ваша милость, — засуетился бедолага, с поклоном тараторит: — Прошу за мной господа, сюда, пожалуйста, не извольте беспокоиться, все в лучшем виде…

— Как насчет показать мне замок? — с интересом оглядываюсь вокруг. — Выглядит мощно.

— Как пожелаешь, — легко согласился барон, резко развернулся на пятках, бросил: — Идем.

Шадовид повел меня к лестницам, а оттуда наверх, в башню, чтобы все оглядеть с высоты. Но я итак примерно увидел что здесь и как. Замок — маленький город, в чем-то похожий на мой Альсас, но куда более грубый, мощный, созданный, чтобы защищать.

Об этом кричит все вокруг, высокие, толстые внешние стены, циклопические башни с острыми зубцами, узкие переходы с одного участка на другой. Барон привел меня наверх, взмахом руки отогнал парочку воинов, что возились со стрелометом.

Отсюда внутренний двор как на ладони. Донжон замка — как еще одна твердыня, крепость в крепости. Это лишь еще раз подтвердило, что замок это маленький город. Внутри внешних стен уместились десятки зданий, мелких и высоких, жмущихся к стенам. Все здесь отдано в угоду практичной защите. Если бы замок обстреливали, ни один снаряд не попадет внутри во что-то важное. Даже гореть здесь нечему, все из серого, грубоватого камня.

Сотни людей здесь живут, занимаются своими делами. Воины на стенах бдят, вон на следующей башне возятся лучники, а внизу, во дворе, бегает невесть откуда взявшаяся ребятня. Слышны звуки рубки, как на лесопилке, но это лишь тренировка воинов на далеком полигоне. Я вижу, как мелкие фигурки долбят палками по манекенам. Только обостренное зрение позволит отсюда увидеть краску на тех манекенах, уязвимые точки, куда новобранцев учат бить.

Замок буквально кипит жизнью, чувствуется, что это дом для сотен людей, для тысяч. И его хозяин гордо оглядывает все это вместе со мной. Почуять в Шадовиде каплю гордости, это ли не чудо? В первые дни нашего знакомства я думал, что этот человек не способен на эмоции, что барон навечно заковал свое сердце в холод.

Но потом я увидел, как яростно он может ненавидеть, так яро и крепко, как может лишь лесной пожар. И только спустя годы он показал, что есть в нем и иные чувства. Но прячет их так умело, что даже магу сложно подцепить хоть толику эмоций, распознать того труднее.

— Вон там конюшни, — тыкает пальцем в здания барон. — Кузни, потом мастерская стрелометов, вон дубильня, там кожевники сидят. Пыточная под северной башней, а там казармы, если что, своих воинов там найдешь, на третьем этаже. А вон еще одна кузня, только для кэхас, там дома слуг…

Под шипящий говор барона я внимательно осматриваю здания, строя в голове карту всего замка. И мысленно содрогаюсь от шипящих звуков. Я спросил лишь раз, почему барон не желает восстановить губы, ведь сейчас для нас это возможно воплотить.

Ответ барона удивил, показал, что в нем остались еще чувства привязанности, но извращенные жестоким прошлым. Барон сказал, что это увечье служит памятью, о том дне, когда он в последний раз видел свою семью, запытанную до смерти Колдуном. Пусть останется такое воспоминание, полное боли, но яркое, какое не может дать не один памятный предмет.

По мне, так это все равно, что жить с дырой в сердце и кровоточащей раной на душе. Но таков уж барон.

— Скажи, Азидал, — прервал рассказ Шадовид резким вопросом. — Что будешь делать с кэхас?

— Ты про Указ короля, не так ли? — глупый вопрос, но он дает время собраться с мыслями.

Шадовид кивнул, не сводя пугающего взгляда черных глаз.

— Ответь мне, Шадовид, а что ты сам думаешь теперь о кэхас? Теперь, когда узнал их куда лучше и когда получил от этого народа подарок, что не смеют получить короли.

Получить такой замок бесплатно, это бесценный подарок. Насколько я знаю, после такого барону пришлось сломать свое представление о низушниках, смирить неприязнь и общаться на равных. А ведь он был первым, кто высказался против нашего союза.

— За эти годы я узнал их лучше, — медленно, словно нехотя отвечает Шадовид. — Раньше я бы легко принял это глупый закон, равняющий кэхас с тварями. Но теперь…

Барон подошел к краю башенной площадки, огладил ладонью острые края зубцов.

— Теперь я рад, что оказался неправ. Мне пришлось много общаться с кэхас, и это разрушило мои представления о них. Низушники — удивительный народ.

— Это так, — согласился я.

— Сначала я думал, что они отличаются от нас лишь ростом… Но узнав ближе, понял, это было по-детски наивно. У них своя культура, свои понятия о чести. Многое схоже, словно это люди в чем-то копировали традиции кэхас.

Я не стал говорить, что Шадовид попал догадкой в самую точку. Так и есть, на заре времен люди многое переняли в кэхас.

— Но между нами есть одно огромное различие в одном вопросе, — жестко перевел тему барон. — Кэхас не знают, что такое нейтралитет. Они иначе относятся к Добру и Злу.

— Да, это так, — признал я под вопросительным взглядом. — Даже в их языке нет слова "нейтралитет". Ты знаешь, почему?

— Нет, — спокойно признает барон. — Я лишь понял, что кэхас помнят Добро в равной степени, что и Зло. В этом наше удивительное различие. Помнить Добро так же, как и Зло… Люди так не умеют.

Шадовид буквально выдавил последние слова, полные горечи.

— Горькие слова, — признал я. — Но мудрые. Видишь ли, я кое-что знаю об этом. На днях ко мне зашел Старейшина Турдум. Они уже знают об Указе короля. Знаешь, что он мне сказал?

Внимание барона, с каким он впился в мое лицо, можно нарезать и подавать на стол.

— Чтобы ты понял его слова, немного объясню. Их Бог, Кардас, даровал кэхас понятия Добра и Зла. В каждом из кэхас словно есть невидимые весы с двумя чашами. Чаша Добра и Чаша Зла. Свое отношение к миру и каждому явлению, событию или личности, они строят через призму этих весов. Ты был прав, говоря, что кэхас не знают нейтральности. В их глазах мир ровно делится на две половины. Если они считают тебя другом, то пойдут в огонь за тебя, бросят все, чтобы помочь. И будут помнить столько, сколько удержит память поколений. А если ты враг, то будут считать настоящим Злом, и не пожалеют жизней, чтобы уничтожить. Никаких полутонов, лишь камешки на весах Добра и Зла.

— Вот как, — Шадовид не особо удивился, или же просто не позволил себе испытывать подобное. — Что-то такое я и представлял.

— Чтобы ты понял окончательно… — говорить или нет, хотя, будь что будет. — Если бы кэхас не умели помнить прежнее добро, давно бы заполыхала война меж людьми и низушниками. Их сдерживает только это и остатки Договора меж Первыми и Кэхас. Старейшина Турдум, что навестил меня, высказался кратко. Единственный камешек, что держит весы на стороне Добра — это я.

— Значит, Указ короля — последняя капля, — хмуро подытожил барон.

— Да. Если я не смогу уговорить его при личной встрече… Если Указ не будет отменен и начнет действовать на моих землях…

Продолжать не приходится. Кэхас не поднимут бунт против меня, нет, такого не будет. Просто они будут считать всех вне Альсаса врагом. И не успокоятся, пока Королевство Гондария не исчезнет с лика земли. Они пойдут войной на Гондарию, рано или поздно, может, даже втайне от меня. И сейчас, даже барон понимает, кэхас будут сражаться до последнего воина, до последней капли крови. Они умеют дружить, это так. Но пока лишь Хэнье знают, как низушники умеют ненавидеть. Не дай Даргал и людям познать этот опыт.

Глава 11. От барона к королю.

Время ближе к ночи, завтра мы пересечем реку и отправимся дальше, через Серебор прямиком в королевские земли, а там уже и до столицы недалеко. Дня три или четыре пути. Как раз успею денек погулять по столице, собрать парочку слухов, просто поглядеть, как там люди живут, вблизи от властителя всего королевства.

А пока же я расслабленно развалился в кресле, после прекрасной бани шевелиться лень. Попиваю вино в компании с бароном. То, что я поначалу принял за необычный донжон, оказалось замком в замке. Настоящая усадьба, сделанная под крепость. Внутри все пышет богатством, подтверждающим слухи о золотых запасах беловолосого семейства. Изумительные ковры в коридорах и залах, статуи дев и монстров, что выполнены так искусно, что кажутся живыми. Высокие вазы из Хрозалии, пустые доспехи в стиле Дафгаарда, изумительное оружие на стенах, витражи окон, что собраны из тысяч разноцветных кусочков, настоящие картины из стекла.

Поначалу красивым это все не показалось. Словно в боевую крепость набили пошлой роскоши. Но уже через час я стал находить в этом своеобразную красоту. Словно богатые, в каменьях и золоте ножны, что прячут простой, но надежный клинок.

Такими же выглядят и воины барона, только немного наоборот. Серая краска и туники на доспехах кажутся аляповатыми, неумело покрашенными. Но если обратить внимания на саму броню, то узнаешь в мимолетном блеске лучшую людскую сталь.

Поведение серых воинов тоже обманывает неискушенный взгляд. Поведение разбойников, развязная манера речи, всюду ругань и пошлые шутки, веселье, как в бандитском лагере. Но если отдалиться, то бросится в глаза жесткая дисциплина, буквально вбитая в тела суровым начальством. Никто не отлынивает, не смеет спать на постах, а за один лишь запах вина могут выпороть плетьми.

Узнал я и название замка. Барон назвал его Гландуир, на языке кэхас, отдавая им таким образом честь за постройку твердыни. Если передать смысл, то в переводе — Дом Белых Голов или Беловолосых.

Из уст кэхас звучит куда более певуче и красивее, чем из уст людей. Люди называют замок двумя словами — Глан Дуир, я же предпочитаю манеру кэхас.

— Еще вина? — спросил Шадовид, уже подливая в золотой кубок.

— Да, спасибо.

Наедине барон позволил себе снять маску. Зрелище не для слабых духом. От былой красоты остался лишь след, но когда то барон точно покорял девичьи сердца одним взглядом. Теперь же… Голые зубы в остатках подживших, черных губ, что когда-то прижгли каленым железом. Не знаю, как он ест без губ, но по манере пить примерно представляю. Просто запрокидывает голову и открывает рот, разом заливая вина из небольшого кубка, как раз на один глоток.

— Вельда все же не приехала, — резко начал новую тему барон.

— Причин не сказала, — покачал я вино в кубке. — Просто осталась в Черной Грани.

— Я и без того знаю эти причины, — недовольство мелькнуло в безразличном голосе. — Она все еще цепляется к тебе?

— В последние месяцы ее попытки стали несколько… тоньше?

— Ее детская влюбленность переросла в одержимую страсть, — с толикой одобрения ответил барон. — Наши женщины всегда были немного дикими. Жаль, что она не желает понимать правды.

— О чем ты?

— Знаешь, как мы попрощались в последний раз? Нет? Я просто прямо высказал ей, почему вы не сможете быть вместе. Ты Первый, она простая аристократка. Это все равно, что скрестить рыбу и орла. Был у меня друг из Первых, рассказывал, насколько иначе вы воспринимаете мир. Вам просто не понять друг друга. Когда страсть пройдет, что останется? Тусклые угли общих тем. Да и срок жизни не на последнем месте…

Я не заметил, когда успел сжать бокал до скрипа. Осторожно возвращаю посуде нормальную, круглую форму. Золото кубка плывет под пальцами, немного аляповато, но вернул, как было.

— Вы сказали ей то, на что я не решился. Не думал, что она все понимает… Боялся ранить.

— Ха, — холодный смешок без капли веселья. — Молодая, влюбленная дурочка. Но упряма, не отнять. Знаешь, что сказала в ответ? Что если я отдам ее Серебору, она скорей перегрызет мужу глотку прямо на брачном ложе, чем даст к себе прикоснуться. А на следующий день сорвалась в Альсас, не сказав больше и слова. Даже на письма не отвечает, дрянная девчонка.

Несмотря на грубые слова, я чую в них гордость. Он искренне гордится характером племянницы. Пожалуй, я понимаю, как искренне любит барон остатки некогда большой семьи. Он ведь довольно посредственный воин, может, чуть сильнее обычного бойца из армии Альсаса. Окружить себя верными воинами — верное решение. Но барон так не сделал, он отправил свою охрану вслед за Вельдой.

И я знаю, что два десятка лучших воинов отправлены в Альсас. Элита войска Беловолосых, а вместо охраны своего владыки крутятся возле племяшки.

В Черной Грани их не видно и не слышно, но только Вельда делает шаг за порог, как рядом ненавязчиво крутятся люди в серых доспехах. А Ландик всегда тенью за ней, даже в купальне за дверьми дежурит. Сам глава армии барона занимается простой охраной всего одной девицы. Только когда девушка рядом со мной, воины барона позволяют себе отдохнуть.

— И что же мне делать?

— Ха, — снова холодный, отрывистый смешок. — Я не полезу в ее отношения. Мог бы запереть ее в замке, или выпороть так, что кожа с жопы слезет. Но это разрушит наши узы, я никогда так не поступлю. Думай сам…

Пару минут мы молчали, погрузившись в свои мысли под треск поленьев в камине. Тепло, после бани тело так расслабленно, что думать ни о чем не хочется.

— Знаешь, Азидал, я даже не понимаю, о чем она думает. Что она знает о семье, на что надеется? Вот что она видела соплячкой? Мой брат не любил жену, да и Хаскария отвечала ему тем же. Медовид просто выбрал самую красивую крестьянку и сделал своей женой. Вечно был в военных походах, грабил соседей, а когда возвращался, попросту трахал женушку до звенящих яиц. Вот и вся любовь. Все, что их объединяло — дети.

Новая страница их жизни в Пакараме. Философия жизни как у диких хищников, сильнейший получает все. Из Вельды так и не получилось вытравить подобное отношение к жизни. Барон вроде стал помягче… Я молчал, пытаясь подобрать верный ответ. Но от этого только голова разболелась, все что осталось, это ответить:

— Время само все расставит по местам.

— Хороший тост, — одобрил барон, запрокидывая в глотку новую порцию вина. — Мне нравится твоя мудрость, как правителя. Да и как человека тоже. Я слыхал историю про ледяного торговца, хорошо, что ты научился, наконец, быть жестоким. Мудрость пуста без силы. Таким и должен быть настоящий лорд. Тебе пока далеко до отца, но задатки Гидеон вложил хорошие.

— Благодарю.

— А ведь пара моих приближенных советовали свергнуть тебя.

— Что?!

— Что слышал, — ледяной голос барона мог бы затушить огонь в камине, обладай он магией. — Молодой лорд, потерянный от убийства близких, это ли не лучшая цель для пакарамких головорезов?

— И что же ты ответил, Шадовид? — мой голос сравнился холодом с его.

Проверка или нет, я тебя в стену живьем закатаю, если предашь. Я смог передать это одним взглядом, на что барон лишь издал свой знаменитый смешок сквозь зубы.

— Я отрезал этим советчикам языки, прижег каленым железом обрубки и отправил в подземелья, надзирателями для худших ублюдков, что только водятся в окрестностях. С запретом до самой смерти видеть свет Солнца. Они сгниют там, в темноте, вместе с узниками Глан Дуир.

Я думал, барон стал чуточку мягче? Грандиозная ошибка, его сердце все так же полно жестокости. Любой властитель был бы в панике от подобного вассала, что только ждет, как зверь, что алчет возможности вцепиться в загривок.

Но, я читаю души и помыслы людей, и опыт у меня достаточный, чтобы разбираться в самых неприглядных пороках. Барон так же не прост, как и его замок, как и серые воины. За фасадом черноты и жестокости сидит крепкий стержень принципов. В Пакараме живут правом сильного, это так, но если бы там бароны не чтили традиции верности и слова, было бы совсем кисло.

Пока я силен, пока как лорд храню свои обеты сюзерена, барон никогда и ни за что не предаст. Скорее выгрызет собственное сердце, чем пырнет в спину. Особенно после того, как я прибил Колдуна, что терзал его семью, уничтожил всех близких, а самого барона поставил на грань безумия.

Такая личность, что не сломалась и не прогнулась под жестокий мир, скорее перережет себе вены, чем нарушит принципы чести.

— Я никогда не предам тебя, Азидал, — словно прочитав мысли, сказал Шадовид. — Беловолосые никогда не нарушают Клятвы. Даже если Вельду возьмут в заложники и буду сдирать с нее кожу прямо передо мной.

— Даже так…

— Она поняла бы, — гордо отвечает барон. — И сделала бы тоже самое.

Его слова полны уверенности, ни тени лживой лести. Но только сейчас я понял, что барон попросту пьян! Он стал моргать, впервые на моей памяти! Если это не показатель, то я не знаю, что им является. Прекрасная выдержка, но еще пару кубков и барон рухнет лицом в камин.

— Нет слов более приятных для лорда, — учтивый комплемент и пора откланяться. — Пожалуй, пора на боковую. Только прогуляюсь по вашему чудесному замку.

— У тебя еще есть силы гулять? — с толикой одобрения ответил барон. — Замок в твоем распоряжении, ходи, где хочешь.

Я поднялся, с удивлением заметив, что мне действительно хочется пройтись по внешним стенам, почуять в волосах песню ветра, полюбоваться звездами. Откровенный разговор наладил мысли на философский лад, а такими размышлениями лучше заниматься в одиночестве.

— Ночь еще молода, — с улыбкой прощаюсь с бароном, что стал моргать аж раз в минуту. — Доброго сна.

— Не навернись со стены в темноте, — для барона такое пожелание это максимум теплоты.

Я оставил его, зная, что как только закрою дверь, Шадовид тут же уснет прямо в кресле. Надо сказать слугам… Хотя, если они хорошие слуги, то уже знают все и так.

Так и оказалось, только я завернул в боковой коридор, как уловил тихие шаги возле кабинета и шуршание ткани, похожей на шелк. Думаю, сейчас барона накроют узорным шелковым пледом и оставят до утра.

А спустя пяток шагов навстречу попались два воина серых, что учтиво поклонились и как можно тише пошли к кабинету, охранять сон своего повелителя. Хорошие все же люди, пакарамцы. Надо только узнать их лучше и не обманываться грубостью слов и поступков.

Через пару поколений они станут гордостью Альсаса, как полноправные подданные, но сохранят тот стержень, что позволил им выстоять во всех преградах судьбы.

— Так, что-то я слишком задумался, — огляделся, узрев незнакомые картины битв и статую голой девушки. — Даргал дери… Я заблудился.

Вот мне и занятие на ближайшее время, найти свои комнаты. Ну, не так уж и плохо, только темновато, но я маг или нет? Я сам себе светильник. В ладони трепещет синий огонек, отдавая бликами на лакированные рамы картин. Начну, пожалуй, с коридора направо…

* * *

Второй день пути по Серебору, утро. Проснулся я от рассветного блика в глаза, рядом всхрапнул конь, тут же послышалось:

— Тише, тише… Скушай яблочко.

Воин увещевает встревоженных коней. Лошади вообще умные животные, зря волноваться не будут. Но я пока ничего тревожного не ощущаю. Вокруг на тысячи шагов ни единого деревца, только трава, камни, чахлые кусты и разбитая дорога. Серебор это край скал и камней, травянистых полян и мелких озер, больше похожих на глубокие лужи.

Богатая на металлы земля, но скудная на пропитание. Даже редкие леса здесь похожи на чахлые, больные рощи, словно отравленные серостью.

Всего дня в Сереборе хватило, чтобы почуять все уныние здешней жизни. Словно проклятая меланхолией земля, все серое, невыразительное. Даже магические потоки двигаются тут лениво и неспешно. Камни серые, трава желтоватая, деревца почти без листьев. Возле реки еще было нормально, но чем дальше, тем унылей становилось вокруг. Никакого движения, минимум жизни и камни, камни всюду. Пожалуй, только хороший маг Земли будет чувствовать себя тут как дома.

Мы на притоптанной полянке близ дороги, развернули здесь небольшой лагерь. Палаток решили не брать, о чем сегодня жалею. Шея затекла из-за седла вместо подушки, а тонкое шерстяное одеяло мокрое от утренней росы.

Мы тройкой магов утроились в центре, а воины вокруг. Парочка часовых лениво оглядывают окрестности, легкий храп доносится от спящих воинов. Хм, одного воина с конем не хватает. На разведке или охоте?

Возле наших коней оказался Рапал, капитан отряда. Обычный воин Альсаса, каких у меня тысячи. Молодой, обученный рубить и людей и монстров воин. За толику таланта лидера назначен десятником отряда. Можно сказать, что он человек нового главы стражи, потому что парень раньше служил там же, на севере графства.

Рапал обхаживает своего вороного, расчесывает гриву жесткой щеткой, да что-то нашептывает в ухо. Конь косит карим глазом, и благосклонно принимает ласку хозяина.

Да, королевских коней нам выделил барон Шадовид. Все черные, как ночное небо, шерсть лоснится, гривы на ветру играют. Мощные, красивые, легконогие скакуны, самое то для недолгого похода. Мой конь особняком стоит, без уздечки и сумок на крупе, немного больше и мощнее других.

Мирный и очень любопытный, так и норовил меня при знакомстве за волосы пожевать. Но мы быстро сладили друг с другом, немного магии и послушнее коня не найти. Он даже стоит без привязи, травку жухлую щипает, да косится на людей, изредка потрясая гривой.

Личный подарок от Шадовида. Я дал ему имя, назвал в забаву Кронх. С языка кэхас Кронх переводится как конь. Конь не возражал, спокойно откликается на новое имя. Раньше его заумно красиво называли Ночным Ураганом, но по мне так это лишний пафос. Не буду я коня под собой называть Ночным Ураганом, это даже произносить стыдно.

Маги еще спят, а костер подле меня потух еще ночью. Подкинул в золу тройку бревнышек, запалил на ладони желтоватый огонь, а потом сдул его прямо на дровишки. Языки огня жадно накинулись на угощение, костерок занялся мгновенно, взвились горячие искры в прохладный воздух.

Первые проснулись мгновенно, Орвальд вскочил, наполовину вытащив клинок из ножен, с которым спал в обнимку так близко и сладко, как с самой прекрасной девой на свете. Шагам же сначала огляделся совершенно не сонным взглядом, и только потом скинул одеяло.

— Мирного утра, Мастер, — кивнул Шагам.

— И тебе.

Орвальд буркнул что-то тихонько, да стал разминаться, охая, как старик при каждом наклоне.

— Спину отлежал, — морщится Овальд. — Надо было с той стороны лечь, чертов камень…

Огонь костра обогрел озябшее тело. Подставляя ладони под тепло огня и слушая возню просыпающихся воинов, я лениво пробуждаю разум легкой медитацией. Сосредоточится на кончике указательного пальца, потом рассеять внимание на все вокруг. Теперь на мизинец, а следом состояние без мыслей…

Разминка для разума закончена, я бодр и весел. Мана встрепенулась, прошла через тело оживляющим потоком, словно под водопад встал. Костер полыхнул в такт магии во мне, сыпанул искрами углей. Все, проснулся окончательно.

Пока я завершал утренний ритуал "проснулся — медитация — встряска маной", остальные уже успели парочку костров разжечь и завтрак на всех сделать. Без брезгливости взял себе миску каши из общего котла, пару полос вяленого волчьего мяса и яблоко.

Навстречу попался Рапал, на ходу отряхивает рукава от конских волос.

— Доброго утра, мой лорд, — ярко улыбнулся парень. — Как спалось?

— Тревожно спалось. Будьте начеку, — негромко сказал я Рапалу. — Чувствуется что-то… Нехорошее.

— Понял, будем глядеть в оба, — Рапал кивнул, заправил прядь выпавших волос за ухо и двинулся к своим.

И без моего предупреждения в воинах чувствуется небольшое напряжение. Воинская чуйка она такая, будет терзать, даже если опасность не для тебя, а просто где-то рядом.

Мы все немного настороже. Вчерашний день пути по Серебору дал не очень приятную пищу для размышлений. Реку пересекли на широких паромах, а потом двинулись вглубь баронства. Кроме паромщика и пары воинов в зеленых доспехах нас никто не встретил.

С этой стороны не оказалось ни деревень, ни даже нормального поста стражи Серебора. Только пустая дорога со следами повозок, что мы из Альсаса каждую неделю отправляем в Шанхар, столицу баронства Серебор.

Воины барона нас встретили молча, угрюмо проводили взглядами и уселись за пару ящиков, в карты играть.

Дальше путь стал еще страннее. По дороге попалась пара развилок, но разведчик нашел там только покинутые шахтерские городки. Вот только в заброшенных шахтах и домах часто селятся монстры, нельзя так просто бросать бывшие поселения. Нашего вояку там чуть не сожрали.

Зачищать чужие земли не стали, это проблема Серебора, не наша. Мы поехали дальше, и только спустя три часа встретилась первая деревенька. Но опять никаких воинов, вообще никакого гарнизона, как в деревнях Альсаса.

Шагам раньше бывал в здешних землях, помогал жителям, но даже он удивился, не встретив никого знакомого. Только дети, женщины и старики. Мужчин нет, крестьяне по домам прячутся. Ясно, что мужики все в шахтах, но близ деревушки оказалось плохо возделанное поле, которое никто и не думает убирать.

Да, земля паршивая, каменистая, но хоть немного урожая можно собрать. А тут не следа нормальной работы крестьян…

Задерживаться и расспрашивать не стали, видно, что люди нас опасаются и не хотят говорить. Их дело, следом демонов или монстров не чуется и ладно. Хотя Орвальд хотел хорошенько потрясти старосту, но я запретил.

Мы здесь чужаки, и они не мои подданные. Ни мне учить их как жить и ни мне разгребать их проблемы. Своих достаточно. Набрали фляги водой у колодца и двинулись дальше, до темноты ехали и встали лагерем.

Пока ясно только одно, что-то неясно в славном Сереборе. И хорошо бы это "неясно" нас не коснулось. У меня нет времени для приключений на благо другого властителя, пускай и союзного Альсасу. Но весь наш союз строится на хрупком правиле, мы им еду, они нам деньги. Мы так живем полтора века, и еще ни разу не прерывали соглашения. Но в последние годы как кошка меж нам пробежала.

В Альсас больше не заглядывают торговцы Серебора, а баронская семья ни разу за мою жизнь не нанесла визита, хотя раньше мы семьями дружили, как отец рассказывал.

Рассвело, Солнце медленно прогревает землю, дарит теплые лучи всему живому. Мы следуем дальше, по извилистой дороге меж древних валунов. Миновали еще одну деревеньку близ провалов в толщу земли. Шахтерская деревня тиха, ни шума детворы, ни лая собак, проехали так же тихо, провожаемые взглядами из щелей и окон домов.

Встреченные на дороге путники шугаются по обочинам, или сразу бегут, лишь заслышав стук копыт.

— Да какого демона, — ругнулся рядом Шагам, следя за убегающей фигуркой крестьянина. — Всегда меня тут встречали, как дорогого гостя! Ничего не понимаю…

— Может они думают, что мы бандиты? — сам не веря, спросил Орвальд.

Разговор затих, не начавшись. Дорога вьется вглубь баронства, исчезает под копытами коней, то заведет на очередной скалистый холм, то рухнет косой стрелой в разлом очередной скалы.

Дорога иногда теряется, но чаще мы сами срезаем путь под руководством Шагама, что знает тут каждый ориентир.

— Видите вон ту скалу, — показал рукой на далекий одинокий пик на горизонте. — Вблизи похожа на стоящий хер, ее крестьяне так и называют. На картах обозначается как Пик Одиночки. За ним, с той стороны как раз Шанхар, так что нам сильно направо. К ночи уже будем близ границы с Королевскими Землями.

— Если дождя не будет, — пессимистично добавил Орвальд.

Десятник воинов только кивнул, тихо поведал остальным слова Шагама. Воины Альсаса в этой серости скал как мишень на стрельбище. Алые цвета, блеск доспехов и шлемов, белоснежные воротники мехов. Если нас кто-то ищет, то легко найдет.

Я, как и собратья по Гильдии, предпочли черные цвета и минимум брони. Из оружия у меня меч из семейной оружейной, Орвальд тоже предпочитает добрый клинок, а вот Шагам оказался мастером копья. На одном из привалов к нему воины специально за уроком подходили, Шагам никому не отказал. Показал парочку финтов, даже меня заставив восхититься и подумать о копье как об основном оружии.

Шагам показал, как в секунду обезоружить воина с мечом, да еще и чиркнуть по глотке острым наконечником. А потом еще один финт, и еще, он пользуется полутораметровым копьем так же ловко, быстро и точно, как обычный человек тычет пальцем.

Кони с каждым часом дороги волнуются все больше. Даже мой смирный Кронх то и дело пытается понести, всхрапывает, трясет гривой, заставляя вцепляться в нее пальцами, чтобы не вылететь из седла. Зря я от уздечки отказался…

Переглядываемся с Шагамом и Орвальдом. Мы трое уже давно догадались, кто же никак не желает нас отпускать с самого утра. Мы как раз миновали гористую местность, выехав на пологие луга, что больше напоминают опаленную Солнцем степь, чем нормальные луга.

— Ладно, мне это надоело, — четко и громко привлекаю внимание воинов. — Всем остановиться! За нами волколак!

— Или волколаки, — тихо сказал Шагам.

— Слезайте с коней, — уверенно командует Орвальд. — Встречать их на лошадях дурная затея.

Воины молча и быстро выполняют. Вбили пару копий в землю, привязали коней. Никто особо не волнуется, обычная предбоевая обстановка. Проверяют, как выходят мечи из ножен, крепления щитов, ремешки на шлемах. А вон один из воинов с удовольствием на лице вышибает из снятого сапога мелкие камушки. И где успел нахватать на голенище?

— Мой лорд? — подошел Рапал.

— Прислушайся, — прижал палец к губам.

За скалами, через которые мы проехали минут десять назад, слышно эхо далекого воя.

— Волколак кого-то погнал, — со знанием дела произнес Орвальд. — Наверное, того бедолагу…

— Охраняйте коней и припасы, — командую десятнику. — Сделайте круговую оборону и не лезьте сами. Если тварей окажется много или мы истощим силы, то отступим за вас.

— Забзабад видел дальше небольшую рощу, — Рапал кивнул на щуплого воина, разведчика. — Успеем настругать кольев для частокола?

— Они еще далеко, — хмыкнул Шагам. — Даже пожрать успеете. Но не советую. Волколаки опасные твари… И воняют.

— Мы уже сражались с такими, — с достоинством сообщил десятник. — Не раз и не два. Мои парни знают свое дело. Мы не будем путаться под ногами.

Орвальд недоверчиво усмехнулся, но промолчал. А я наоборот горделиво выпрямился, мол, видали какие у меня бойцы? Даже обычные воины могут на волколаков ходить!

Но я бы не хотел видеть их бесславную гибель от когтей волколаков. Не для того я клятвы их принимал, чтобы прямо перед собой обычных ребят под монстров подкидывать. Для подобного есть маги Гильдии, воины отныне лишь поддержка.

— Ты слышал план, — спокойно смотрю в глаза воина. — Исполняй.

Рапал прикрыл глаза на секунду, но смирил недовольство. Бухнул кулак по груди, развернулся на пятках и пошел к остальным. Но шел с такой прямой осанкой, что прямо каждым шагом выражает всю глупость мира и некоторых Первых в частности.

Пока воины делали круглый частокол, усмиряли взволновавшихся коней и занимали позиции, мы трое просто ждали, молча. Вой волколака разносится в округе, но на этот раз куда ближе.

Орвальд и Шагам переглянулись, кивнули и встали передо мной. Орвальд вытащил меч из ножен, упер острием в землю, оперся на рукоять и застыл. Шагам же покачивается с пятки на носок, поигрывая копьем. Крутанет древко в ладони, наконечник свистит, ввинчиваясь в воздух. В обоих я ощущаю предвкушение схватки. Застоялись ребятки в Альсасе, избавившись от почти каждодневных приключений.

Я не возражаю, честно говоря, очень хочется увидеть, как сражаются другие маги в этом мире. Не буду встревать, посмотрю, на что способна моя охрана.

Но на всякий случай уже напитал тело маной, а по каналам с огромной скоростью струится магия, готовая обратиться Огнем или Воздухом. Пока что две родные стихии даются лучше всех и откликаются куда быстрее. С Водой тоже лучше стало, уже не такой слабак, что только ледяную статую из человека наморозить может или плетью водной хлестнуть. А вот с Землей как было паршиво, так и осталось. Я не настолько спокойный и умиротворенный, как Фрес.

В Кирне Фрес был больше известен как учитель магов. Особенно детей, он наставлял их, учил, утешал, делился мудростью и всеми знаниями Гильдии. У меня бы терпения не хватило. Молодых, но уже знающих что-то магов я еще согласен был подучить чему полезному. Но не детей.

Оглянулся, на лицах воинов Альсаса нет страха, в глазах спокойная решимость. Если этих тварей одна или две то они могли бы и сами справиться, причем без потерь.

У Альсаса достаточно богатства, чтобы добавлять в оружие серебро при изготовлении. Всего одна монетка в металл и шкура темной твари будет прорезана как теплое масло.

— Мастер, может, постоите со всеми? — осторожно спросил Орвальд. — Не хотелось бы отвлекаться…

— Настолько меня недооцениваешь? — с долей иронии ответил я. — Ладно, не волнуйся. Буду в резерве. Покажите мне, чего вы стоите.

Оба Первых промолчали, но магия вокруг них уплотнилась, став ощущаться как острый, опасный клинок. Сойдет лучше любого ответа.

Одним прыжком перебрался через острые колья в полметра высотой. Густо наставили, волколакам придется перепрыгивать, если не захотят напороться, и прыгнуть прямо на клинки и копья ожидающих воинов.

— С вами постою, — сообщил я Рапалу. — Насладимся зрелищем?

У меня на поясе неприметная сумочка с кулак размером, там всего три вещи. Трубка, кисет с табаком и флакон концентрированного зелья жизни. Полечился, покурил и дальше в бой. Или в любом другом порядке.

Рапал с легким удивлением наблюдает, как я спокойно набиваю трубку табаком под истошный волчий вой неподалеку. Хм, эхо от скал отражается уже не таким многоголосием, они близко. Но не достаточно. Теперь уже можно различить оттенки воя, волколак там точно не один. Трое или четверо.

— Расслабься, — советую Рапалу и заодно воинам рядом. — У нас еще минут пять, десять.

Рапал совету не внял, только больше напрягся в приближении битвы. Но, молодец, решил хоть своих бойцов отвлечь.

— Господин, мы тут с ребятами как-то спорили, откуда берутся волколаки. Правда, что если укусит, то можешь сам превратиться?

— Чушь, — я фыркнул от возмущения. — Байки крестьян. Волколаки не так размножаются.

Слышу шепот позади, чей-то досадливый вздох и звон пары монет. Кто-то продул давний спор, хе-хе.

— Вообще-то волколаки появляются от обычных волков. Если стая долго живет вблизи проклятой области, то один из волков может стать проклятым. Первое, что делает новорожденный — сжирает собственную стаю. Это безумная тварь, которая убивает все живое. Волколакам плевать за чем гоняться, за оленем, белкой, человеком, и ему плевать, сможет он сожрать столько или нет. Встретит стадо оленей — убьет всех, и не сожрет, так хоть покусает. Они преследуют жертв пока не настигнут, и только потом переключаются на следующую. Иногда встречают собратьев и это единственная цель, которую они не готовы жрать и даже объединяются.

— Ясно, — задумчиво ответил Рапал, от рассказа незаметно для себя расслабился.

— И вы это должны были узнать на подготовке, — не мог я не вкрутить шпильку упрека.

— Эм… — молодой десятник перевел взгляд, делая вид, что заметил что-то интересное.

— Я вас не виню, — успокоил парня. — Знаю, что после выматывающих тренировок читать или слушать о сотнях различных монстров довольно сложно, а запомнить все и того хуже. Но все же самых распространенных надо знать. Ты понял, десятник?

— Так точно! — вытянулся Рапал. — Изучу все по возвращению.

— В казармах при усадьбе потрясающая библиотека для офицеров, — качаю головой. — И почему ей никто не хочет пользоваться…

Я прислушивался к вою, что уже совсем близко и полон предвкушения от близости жертвы. Ну-ну, посмотрим еще кто тут охотник.

— Нам важно знать, как убить, — шепотом для себя оправдывается Рапал. — А не из какого чрева это зло вылезает.

Воин рядом с ним кивнул и тут нас наконец достигли твари. Четыре темных фигуры выскочили из-за валунов близ скал. Резко остановились, выскочив на открытое пространство, заметили людей и рванули так, что земля комьями из-под лап летит.

Выглядят как обычные волколаки, так что можно выдохнуть, мы не ошиблись. Огромные волки с облезлой шерстью, торчащими от вечного голода ребрами и такими пастями, что увидавший бы их крестьянин стал бы заикой на всю жизнь. Острые клыки не умещаются во рту и рвут губы и щеки, а регенерация заставляет пасти постоянно кровоточить, орошая землю едкой черной кровью.

Десяток секунд и они уже рядом, рвутся к нам, почти летят над землей, издавая торжественный вой. После того демона в пещере от этого воя у меня даже мурашки не побежали, а Рапал рядом разом побледнел, только в рукоять меча вцепился.

Я затянулся покрепче, попытавшись на выдохе повторить подвиг Фреса и выдуть разом три десятка колечек. А волколаки все ближе.

Шагам слегка присел, заняв устойчивую стойку. И через мгновение взорвался свистом уколов копья. С острия грянула настоящая буря Игл Ветра, одного из слабейших навыков в магии Воздуха. Но зато и было много.

Шагам за пару секунд умудрился спустить резерв вполовину. Но затеи своей добился, стая распалась, посеченная шкура окрасилась кровью, волколаки сбились с ритма, парочка покатилась кувырком, получил магией прямо в морды.

— Неплохо, — покивал я, глядя как в кольцах дыма видны завывающие от боли твари.

— Да, — сдержанно отвечает Рапал, а у самого глаза от восторга блестят. — Потрясающая магия.

— Вообще-то я про дымные кольца, — спокойным тоном поддеваю десятника, выбил остатки табака парой ударов трубки о ладонь. — До тридцати не дотянул, но и десять уже неплохо. А их магия слишком слаба. Шагам использует копье для формы Игл Ветра, а Орвальд слабоват в Земле, ему бы Огнем бить…

Предпочитаю вместо этой детской потасовки смотреть на облака, запрокинув голову. Фраза "покажите себя" была понята неверно, парни скорее зрелищностью впечатлить пытаются. А я ведь чувствую, что они могут за секунды убить жалких волколаков.

— Лорд Азидал, — с неодобрением косится Рапал. — Не будьте столь легкомысленны.

Пока мы тут болтаем, Орвальд надевает тушки волколаков на Колья Земли. Плохо то, что слабенько выходит, колья ломаются под весом тварей, а те скулят, но бросаются дальше. Стараются разойтись полукругом, чтобы вцепиться в Первых со всех сторон разом.

И в такой ответственный момент слышу, как один из моих воинов, уже обзаведшийся морщинами и седоватой щетиной, шепотом говорит Рапалу:

— Наш лорд еще совсем юнец, дай ему почувствовать себя крутым. Мы все равно страхуем, если что.

Ох, в этом и проблема этого отряда. Они служили на границах, когда я еще под столом от выговоров матери уползал. А слухи о моей силе… Слухам опытные вояки никогда не доверяют.

Я прислушался к эмоциям того не меру говорливого. К собственному удивлению замечаю там отнюдь не пренебрежение, о нет. Самая настоящая отеческая гордость и ожидание возможной смерти, готовность к ней. Этот воин верен мне и не думает насмехаться, наоборот он горд… Просто воспринимает меня со своей точки зрения опытного воина.

Пожалуй, наказывать при всех его будет не очень для моей репутации, особенно сейчас. Пока Первые гоняют волколаков перед нами, изображая напряженную битву, я тяну тонкую ментальную нить к разуму воина. На краткое сообщение моих скудных навыков хватит.

— Смотри на меня.

Воин резко повернул голову по конец фразы, с удивлением узрев сомкнутые губы и прищуренный взгляд.

— На первый раз я проигнорирую. Скажешь еще раз нечто подобное — накажу.

К чувствам вояки прибавилась толика страха, непонимания, но быстро задавились силой воли. Осталась только легкая досада и понимание. А потом чуточку благодарности. Разнос был, но о нем никто не узнал.

Надо бы впечатлить своих воинов разок, а то так и будут считать меня мелким лордом. Как говорится, лучше раз узреть, что басню услышать и спеть.

— Шагам, Орвальд!

Маги быстро глянули за спину, а потом шустро, едва касаясь земли подбежали к частоколу. Волколаки быстро оправляются от ран, с хрустом встают на место кости, шкура зарастает. От голода в глазах тварей пробирает всех, они очень хотят жрать. Человечину.

— Дайте и вашему Мастеру развлечься, негоже веселиться одним.

Запыхавшиеся Первые переглянулись, Шагам скривил губы, а Орвальд сказал с иронией:

— Говорил же, что заметит.

— Вы о чем? — бедный Рапал только переводит взгляд с меня на магов, чем-то недовольных.

Ну да, десятник даже не осознает, что то, что для него серьезная битва на грани, для Первых лишь легкая забава. Попросту не видал подобных нам в деле.

— О том, мой дорогой Рапал, что они сразу могли сделать вот так.

Вытянул руку, сжал кулак. Вокруг каждого волколака взвились Колья Земли, заключив в своеобразные клетки. Щелчок пальцами и Огонь рождается всполохами на кровавой шкуре. Немного Воздуха и Огня и вот волколаков пожирают яростные вихри пламени. Жар тугой волной хлестнул в лица, запах паленой шерсти впился в ноздри тошнотворной волной.

Волколаки визжат и скулят так, что в ушах еще долго остается противный писк. Кони бы сорвались в галоп от такого, но мы ноги связали, не убегут, только пытаются поводья порвать, да на дыбы встают. Огонь не оставляет волколакам и шанса на пощаду, за секунды пожирает плоть, превращает кости в обугленные, черные останки.

— Магия на третий и четвертый ранг, — охотно объясняю десятнику. — Как раз как у наших доблестных магов.

— Подумаешь, — пожал плечами Орвальд. — Просто решили немного размяться. Дорога скучна.

— А-а, — Рапал захлопнул рот, спрашивает осторожно: — А у вас какой ранг, господин?

— Пятый, почти шестой.

— Понятно, — только и ответил десятник, погрузившись в раздумья.

Думаю, скоро его посетит мысль, что они, в общем-то, не нужны. Только в качестве почетного эскорта. А ведь Ромул им так и говорил перед отправкой, я слышал, пока в карету забирался. Но лучше они будут знать наши силы и пределы, чтобы четко понимать ситуацию на поле боя и знать, на что можно рассчитывать.

— Разбирайте частокол, — приказал я воинам.

Даже в Альсасе, где лорд — маг, моя собственная армия не до конца понимает, что можно ждать от Первых и других наделенных даром. Разве что от Колдунов и то мутно понимают. Грустно это, но легко объяснимо. Нас пока слишком мало, слишком…

Судя по эмоциям, не особо воины и обиделись, только мрачной решимости набрались, хотят показать мне, что тоже чего-то стоят. Жаль, что не могу рассказать им про свой первый разговор с Малагором, где опустил Первых и вознес обычных вояк куда выше прославленных зеленоглазых.

— Эх, копье мне в гузно, — тихо бурчит тот самый говорливый, с напарником пытаясь раскачать и выдернуть кол из земли. — В последний раз так себя чувствовал еще молодняком на обучении.

— Скажешь тоже, Умбак. Будто тебя там так давили? Ты же вояка не из последних? — так же тихо спросил его другой воин Альсаса.

— Видел когда-нибудь мышей? Таких маленьких, сереньких мышек с мизинец?

— Конечно, — фыркнул молодой. — Я из деревенских, не забыл? По амбарам лазили только так детишками.

— А, ну да… Нас тогда сотник гарнизона так херачил и матом крыл, что мы себя чувствовали… Ну, вот представь что ты шерсть на мышиной мошонке. Вот как-то так.

Я прекрасно слышу их тихий разговор, пускай и до источника десяток метров, не мешает даже треск кольев, которые просто ломают ударами с ноги. Чудом не заржал в голос, только отвернулся. Не надо всем знать, насколько остер мой слух. Да и Первые тоже подозрительно краснеют, губы дрожат, но держат суровые мины на лице.

— Сам ты шерсть на мошонке, старая и седая, — обиженно отозвался воин, кинул неприязненный взгляд на Шагама и Орвальда. — Мы им еще покажем…

* * *

Ехать сразу не стали, после трудов праведных не грех и отдохнуть. Отъехали от воняющих останков волколаков и устроились на вполне нормальной поляне. Наконец-то пошли хорошие луга, пускай маленькие и зажатые мелкими скалами со всех сторон, зато земля здесь уже не напоминает россыпь ножей из камня, хоть присесть толком можно.

Дороги тут опять не нет, Шагам снова завел в места, известные лишь местным. Самое напрягающее — нет звуков животных, даже птиц. Словно в Сереборе все давно вымерло. Странно, не могли же волколаки распугать все живое на таких пространствах?

Я расчесывал гриву своего коня, когда один из воинов заметил движение от покинутых скал.

— Эй, там человек бежит!

Обернулся, и правда, бежит к нам, прямо со всех ног. Рапал кивнул парочке у костра, что ломают сухостой на дрова.

— Парни, ну-ка примите бегуна.

А взглядом так и косит то на меня, то на Первых.

— Успокойся, — хмыкнул Орвальд. — Человек это, не тварь.

— Да хрен его знает, — бурчит десятник, — чего тут теперь ожидать.

Не знаю, кто тут чего ожидает, а я просто на бревно сел, да кашу из деревянной миски наворачиваю. Сыр вприкуску грызу, да хлебушек баронский, честно воинами на кухне замка выклянченный.

Приведенный воинами человек оказался обычным мужиком, в рубахе на голое тело, штопанных штанах с потертым поясом, да крепких башмаках. Непонятная повязка в кровавых пятнах висит на локте, чудом не падает.

Пыльный весь, чумазый, борода в колтуны сбилась, прическа торчком. На вид крепкий, мускулистый, шея бычья, хоть в воз запрягай. Вот только щеки впавшие, да губы потрескались.

Воины его передо мной поставили, а тот не знает куда руки девать, то за спину спрячет, то перед собой в замок сложит. Стоит то ровно, но коленки дрожат, хотя страха от него не чую. Неужто так бежать устал?

— Ваша милость, — хрипло, сипло, словно неделю не говорил, произнес мужик. — Я…

На колени бухнулся, да так, что трава под коленками соком брызнула. А следом и лицом бухнулся. Прямо возле моих сапог рожей и приземлился, еще чуть и зубы бы вышиб о стальные набойки.

— Обморок, — уверенно сказал Шагам.

— Сам вижу, — с интересом наблюдаю характерные следы на спине мужика.

Рубаха на спине в рваных дырах, как от когтей, но крови нет, повезло ему.

— Приведите его в чувство, магией подлечите, если надо. И еще…

Волчий вой не дает договорить. Близкий, проникающий в кости вой волколака.

— Орвальд, — киваю ему на скалы, где отражается эхом мерзкий звук. — Похоже, еще один остался, разберись.

— Я с ним, — твердо вызвался Рапал.

А в глазах решимости на пятерых хватит. Хм, упертый, не желает быть балластом.

— Да как хочешь, только не помри.

— Есть не помирать!

Орвальд с десятником ушли, воины оттащили мужика к костру, над ним Шагам склонился, брызгает водой горстями в бледное лицо, наговоры шепчет. Только я настроился на трапезу, ложку ко рту поднес, как…

— Мой лорд, — неуверенно зовет меня тот самый говорливый воин.

Ложка снова не доходит до рта, падает обратно в почти полную миску каши. Ароматной, с мяском да травами, еще горячей. Чтоб их всех!

— Чего тебе, Умбак? Дадите своему лорду сегодня поесть спокойно?

Воин намеки профессионально не понимает.

— Зачем вам этот доходяга? — с любопытством косится на магию Шагама. — Или это еще один Герой в обносках?

Герой в обносках, надо же. Не знал, что мои воины Диглада не особо привечают, теперь буду в курсе. Только за это не стоит горячиться и посылать к демонам настырного вояку. По делу ведь спрашивает.

— Это обычный мужик. Только доведенный до истощения от жажды и голода. Мне интересно, зачем он навел на нас волколака. Эта тварь цели не меняет, точно за ним прибежала.

— Он что сделал?! — Умбак хищно прищурился, мигом поменяв расслабленную позу на готовую к броску. — Я эту паскуду…

— А еще интересно, что тут вообще творится в Сереборе. Деревни полупустые, совсем рядом волколаки уже стаями носятся, воинов барона не видать. Лезть в это времени нет, так что это просто любопытство.

Другие воины, что уши навострили, да спокойно кушали, теперь награждают бедолагу крестьянина совсем не миролюбивыми взглядами. Если бы не в обмороке был, мигом бы потом изошел.

Они еще от тех четверых тварей не отошли, а тут еще одну прямо на драгоценного лорда наводит какой-то презренный мужик. И все равно, что лорд может волколаков пачками в курганы складывать. К этой мысли им еще надо привыкнуть.

— Я сделал все что мог, — подошел к нам Шагам, присел рядом, получил свою порцию от отрядного воина-повара. — Очнется через пару минут. Только пожрать ему нормально дайте, а то точно околеет, бедолага.

— Запасы еще переводить, — бурчат у котла. — У меня все рассчитано.

— Не ной там! — вяло прикрикнул Шагам, устало прикрыл глаза. — Человек слишком истощен и устал, еще немного и он бы пал, как загнанная лошадь. Свою порцию ему отдам.

Первый спокойно встал, подошел к лежачему мужику, положил миску на траву, сверху краюху хлеба, ложку свою серебряную достал, протер, на платочке белом оставил. И все это без сожалений в чувствах, хотя после боя и трат маны наверняка голоден, как бездомный пес. Вместо обеда флягу с водой достал, сидит рядом с мужиком, ноги скрестив, воду прихлебывает, да ждет, пока очнется. Не удивлюсь, если с ложечки покормит, если надо.

На такое воину ответить нечего, молча поварешкой в котле мешает. Пристыженный повар выглядит забавно, спиной стоит, а уши красные, как вареные раки.

Так их Шагам, пускай благородства Первых черпают да равняются. Это мне здесь положено жестоким и хладнокровным быть, а еще властным, несгибаемым и прочий шлейф обязательного поведения лорда. Надеюсь когда-нибудь смогу отойти от этих глупых традиций и буду вести себя по-мужицки, просто и бесхитростно. Но сейчас, в начале правления, надо репутацию ковать, а потом она будет рубить за меня.

Сейчас есть только один человек, с которым не надо вести себя образцово. И этот человек уж очень круто устроился. Фрес у нас теперь просто брат лорда и Мастер Гильдии. В придворном маге нужда отпала, зачем, когда теперь под боком целая Гильдия. Брат спокойно изучает магию, обменивается опытом, бухает и девиц тискает. Сволочь, аж завидно. Вроде я тут лорд, а позволить себе такого не имею права.

Опять репутация, чтоб ее. Если пятнадцатилетний лорд не покажет народу мудрое поведение и правление, будет очень нехорошо. У меня от этих закидонов благородной крови уже мозги кипят. А из-за того что Первый все еще хуже, куда уж тут еще благородней быть.

Но это нытье лишь в моей голове и никогда не обратится в слова. Сижу с каменным лицом, да кашу трескаю. Владыка делит трапезу с верными воинами, оказывает честь, и никак иначе. И даже если все окружающие все понимают, то все равно будут делать вид, что так и надо. Нечто вроде правил поведения за столом, типа не жрать руками или желать приятного аппетита, только повыше приоритетом.

Мужик очнулся только через час, когда Орвальд уже давно вернулся с башкой волколака и спорил с Шагамом, достойный это трофей или нет.

Я дал мужику время поесть, прийти в себя, но только он ложку с сожалением на белый платок вернул, как воины его под руки и ко мне.

Сижу на бревне, а осанку держу, будто на троне, привычка уже, Даргал ее забери. Даже на коне ровно сижу, как кол проглотил.

— Знаешь, кто я?

Спросил спокойно, без угрозы, а мужик и такого не выдержал, опять на колени бухнулся, глаза в землю.

— Знаю, ваша милость. Граф Азидал… Властитель Альсаса, стало быть.

— Тогда чего же ты, мил человек, на мой отряд волколака навел? Мы только с четверкой таких расправились и на тебе, еще один.

Тишина в ответ. Кажется, что слышу, как бухает сердце в груди мужика. Молчит, медленно осознает, аж трястись начал.

— Ну!

Мужик дернулся, как от удара хлыстом, но молчит. Лишь голову еще больше склонил.

— Приказ кто тебе? Или по своей воле монстров на людей загоняешь?

— По своей, — тихо выдавил мужик. — Выхода не было, ваша милость. Можете лошадьми на четыре части порвать, зато благость какая теперь будет!

Мужик оживился, голову поднял, а по щекам и бороде слезы текут. Щербатая улыбка, а глаза, как у блаженного.

— Откуда же у вас целая стая в округе? Неужто барон Серебора такое бедствие без внимания оставил?

— Молю, скажите… — шепчет мужик. — Скольких вы убили?

Умбак не выдержал, меч из ножен рванул, да как рявкнул:

— Здесь не ты вопросы задаешь! Язык тебе отрежу, сволочь!

— Спокойно, — поднятая ладонь заставила Умбака отступить. — Вместе с твоим волколаком, пятеро.

— Нет больше волколаков! — взвыл мужик до звона в ушах. — Нет! Ха-ха-ха! Хоть голову с плеч, мы теперь все едино!

И смеется счастливо, как могут лишь дети и безумцы. Даже подзатыльник Умбака не заставил заткнуться.

— Шагам, успокой беднягу да расспроси. Мне на него терпения не хватит.

— Как прикажете, Мастер, — склонил голову Шагам.

Первый тюкнул мужика под дых, заставив поперхнуться смехом. За шиворот взял, приподнял, как котенка и от костерка в сторону поволок. Следом и Орвальд двинулся, не скрывая любопытства.

Глава 12. Первые ласточки рабства.

Первые спокойно, уверенно выжимают из мужика нужные слова. А рядом Рапал отирается, да на ус мотает, как правильно таких людей разговорить, словом к порядку привести, без всяких затрещин и горящих пяток.

В итоге мужика отпустили, с напутственным пинком от воина Умбака. А тому все едино, радостью так и светится, чуть ли не вприпрыжку убегает. А всего полчаса назад в обмороке валялся, чудной человек.

Лица подошедших Орвальда и Шагама сбили все настроение. Орвальд так единственным глазом зыркает, что хоть щит подставляй, да и Шагам не отстает.

— Разговорили, — сказал Шагам, плавно присел рядом.

— Но лучше бы он молчал, — угрюмо добавил Орвальд.

На такое я лишь хмыкнул.

— Знание всегда лучше неизвестности, говорите уже.

Маги переглянулись, Орвальд махнул рукой, да пошел к воинам у костра. Оттуда уже пару минут как летит одуряющий запах.

— Пойду лучше мяса с парнями пожарю.

Сам ушел и Рапала за собой потянул. А Шагам вздохнул глубоко, вернув на лицо спокойствие и умиротворенность, вытянул ноги и начал неспешный рассказ.

— Барон даровал деревенским право на любое оружие. Воинов увел к себе. Так что крестьяне теперь должны сами себя защищать, уже почти полгода так живут, по новому укладу. Тогда же и волколаки первые появились, став настоящим бичом для деревень. Раз их толпой валили, другой, да поняли что с такими потерями долго так не протянут. Крестьяне тут смекалистые, придумали способ обойтись малыми жертвами. Выбирают жребием мужичка, повязку памятную на руку и беги на вой. Волколак к новой жертве цепляется, а мужик от деревни куда подальше бежит по скалам, да расщелинам, где волколак с трудом бегает. Уводит подальше от деревни и дохнет.

Шагам грустно улыбнулся, глядя на воинов, что шутливо за пруток с мясом переругиваются.

— Вот только чаще всего волколак на другую деревню выходит, а там все начинается заново. Вот так монстрами и меняются, пока деревни полностью с лица земли не исчезают. Барон на прошения не отвечает, только из города людей пинает для основания новых деревень, да налоги берет. Сборщики налога сами приезжают, под охраной. Самое интересное, что как раз сборщики крестьянам и помогают. Берут меньше чем положено, тварей в округе бьют, иногда лекарства и еду бесплатно подвозят. Втайне от барона и его приближенных. Так и живут.

— Это все?

— Еще слух один, — снизил голос Шагам. — Говорят, скоро в шахты рабов привезут и с ними охрана будет. Так что крестьяне пока терпят и ждут. Мол, скоро будет даже лучше чем раньше и барон знает что делает.

От таких вестей туман неясности только сгустился. Рабы у людей, это что-то новое. Само понятие пришло от Хэнъе, у самих людей никогда рабов не было. Откуда же барон собрался их брать?

Но важнее другое, что происходит сейчас. Крестьяне сами по себе, барон с воинами сами по себе. Все равно, что купцу запретить торговать. Это его долг, работа, обязанность!

— Странно это все… Войск у Серебора много, где и чем можно занять столько воинов? Не поверю, что они просто в городе сидят! Не может барон просто взять и оставить народ без защиты, это глупо. Должна быть какая-то цель.

— Может, барон дал их королю? — тоже задумался Шагам.

— А может, старческий маразм? — передразнил я мага. — Сколько там лет старику? Больше полувека?

— Возможно, наследник что-то замыслил, — продолжает взвешенно перебирать варианты Шагам.

— Ладно, — прервал я его хлопком ладоней по коленям. — Сейчас это не наша забота. Покушаем и в путь.

— Но мы должны помочь! — горячо воскликнул Первый. — Люди страдают!

— Должны, — признаю я нехотя. — Но не можем. Время, Шагам, мы опаздываем к королю. К тому же, я не просто Первый, я не имею права вмешиваться прямо в дела другого лорда.

— Тогда позвольте мне остаться, — твердо произнес Шагам. — Я постараюсь уговорить барона выделить воинов. Только мне, хотя бы Орвальд должен сопровождать вас.

— Ты тоже теперь не просто бродяга с мечом. Ты маг Гильдии Альсаса, Шагам. Не Серебора.

Решимости Шагама это не поколебало.

— Прошу вас, Мастер Азидал.

— А если откажет? Что будешь делать? Будешь бегать по скалам, ловить тварей, дрыхнуть на камнях и снова как ищейка носиться вокруг деревень? Замещать целую армию и гарнизоны Серебора в одиночку? Возможно, против только монстров осилишь. Но сколько ты выдержишь?

— Сколько понадобится, — с мрачным торжеством отвечает Первый. — Как торговля для купца, ваши слова, Мастер. У Первых тоже есть долг.

Смотрю в эти наглые зеленые глаза, копия моих, полыхающие внутренним светом магии. Есть в них правда, уверенность, решимость. Если откажу, он останется со мной. Но будет терзать себя еще очень и очень долго.

— Хорошо.

А Шагаму и одного слова достаточно.

— Оставлю коня, тут пешему сподручней.

Я сдернул с шеи простой амулет на кожаной веревочке. Простая деревянная плашка со знаком Гильдии. На нем зачаровка на интересное заклинание. Шепот Ветра. Именно так связываются знакомые Первые, имеющие такой же парный амулет. Пара от моего амулета у Мастера Маны, Анхила. Он пока безвылазно сидит в Альсасе. А я если что Вестником свяжусь.

— Вот, возьми с собой. Будет тяжко, попроси помощи у Гильдии.

Шагам признательно склонил голову, махнул Орвальду на прощанье и ушел. Даже еды с собой не взял, только флягу, копье верное на плечо и в путь. Вот же бродячие привычки, сорваться в дорогу быстрей, чем подпоясаться.

Я даже не удивлен, все Первые такие. Зов благородного сердца всегда вернее любых доводов лени, страха, а иногда и разума. Слова "не моя проблема" в лексикон Первых не входят. За это их простой люд и уважает до поклонения.

Присоединился к общему костру, тут же получил свою порцию мяса от Орвальда, вместо приправы ироничный смешок и фраза:

— Лучше бы меня пустили. Опять все веселье пропускаю.

— Успеешь еще.

— Это да, — кивнул маг. — Есть у меня предчувствие, что неприятностей на шкуру скоро отхвачу.

— Сильное? — интуицию магов никогда не стоит игнорировать.

— Смутное пока, — успокоил Орвальд. — Поесть точно успеем, хе-хе.

Нас отвлек хохот воинов. Один молодой воин так смеется, что едой поперхнулся. Богатырский шлепок по спине от товарища помог. Молодой откашлялся, утер слезы и спросил довольно ухмыляющегося товарища:

— А дальше что?

— А ничего, — пожал плечами тот. — Она попкой вильнула и ушла, а я со стояком целый день ходил, как баран улыбаясь.

— Вот сучка! — восхитился молодой. — Я бы ее…

Чего там ее мы так и не узнали, парню такой подзатыльник отвесили, что шлем зазвенел.

— Молчи уж, — с суровой веселостью гасит задор молодежи Умбак. — Да по сторонам гляди, не дома сидишь.

Орвальд выдохнул с ностальгией:

— Эх, молодость…

— Шут, — хмыкнул я на показную ностальгию. — Ты телом моложе Умбака выглядишь.

— Чей бы волк выл, Мастер… — поддел в ответ Орвальд.

* * *

Мы пересекли границу ближе к вечеру. Условную границу. Просто за какой-то час исчезли мелкие скалы, земля стала более мягкой, жухлая трава превратилась в заливные луга. Нашли дорогу, куда более подходящую под это гордое звание, чем тропки Серебора. Широкая, прямая как стрела дорога, со следами копыт и колес, но еще крепкая.

Видно, что с королевской стороны за ней ухаживают. С каждым метром в дорогу словно вдыхают жизнь, исчезают камни по бокам, пропадают ямки, кони идут все легче, уже не выбирая, куда поставить ногу.

Легкий ветерок принес терпкий запах луговых трав, я вдохнул его полной грудью, набираясь бодрости от природы. Воины тоже приободрились, то и дело встают на стременах, смотрят, что там дальше. Мы словно скидываем с себя унылость Серебора, возвращаем остроту восприятия.

Еще немного времени под мерный перестук копыт и качку в седле, вот и первый пост стражи королевских земель.

Башня близ дороги, приземистая и толстая. Зубцы на верхушке давно осыпались с давностью времен, ветра обтесали бока, но башня все еще выглядит крепким и грозным стражем, что глядит на поля и луга неусыпным взором.

Знамена Озерного Города ниспадают с верхушки башни выцветшим полотном. Когда-то рисунок был ярко-синим, с белым городом впереди. Теперь же, белые башни города на полотне превратились в серые, а синева в едва голубоватый фон.

Дорога привела нас точно под башню, где спокойно устроились в тени пятерка воинов короля. Оглядев их броню, внутренне поморщился. Похоже, только в Альсасе соблюдают традиции. Даже король решил выделить свои войска из общей массы. Туники поверх доспехов синего цвета, в отличие от положенного алого, как на гербе королевства.

Чем мы ближе, тем явственней видны лица стражей границы. Они даже шлемы не потрудились нацепить! Усталые лица, ленивые взгляды, стражи сидят на перевернутых ящиках, а на большом посередине россыпь карт.

Наш отряд их не впечатлил, один из стражей встал, глянул на меч у ящика, и решил не таскать тяжести, вразвалочку подошел. С первого взгляда вычленил главного, смотрит прямо на меня.

— Двенадцать всадников, — спокойно произнес стражник. — Налог на проезд — по серебрушке с носа.

Бросил ему золотой. Стражник показал впечатляющую ловкость рук, сам и не дернулся, а рука хвать! Золотой как в воздухе испарился.

— Сдачи нет, — намек на улыбку.

Не собираюсь играть в эти игры. Тронул бока коня пятками.

— Поехали.

Проезжаем мимо играющих в карты стражников. Каждый из воинов Альсаса посчитал своим долгом окинуть стражей презрительными взглядами. Стражники ответили тем же, крайний еще и плюнул вслед.

Я заметил за башней широкую конюшню, но не заметил и следа от лошадей, она пуста. Значит, никаких конных разъездов нет. Наверняка знающие о заставе люди просто проезжают чуть дальше, ничего не платя. Потому и следов на дороге мало.

В Альсасе за такую службу без вопросов голову отрубят. Мои воины тихо делятся впечатлениями, а я радуюсь, слушая шепотки в стиле "как так можно?!" и "я бы их один на салатик порубил".

Да, расслабились они тут, в центре королевства. Наверняка не без причин, значит тут тихо и спокойно. Ни один человек в здравом уме не будет играть в карты и лениться, если рядом могут бродить монстры. Даже представлять не желаю, как на таких вояк отреагировали пакарамцы, когда в Альсас перебирались. Наверняка тут такая ругань стояла, что уши в трубочку заворачивались.

Но обольщаться не надо. Как говорили в Даргамаре, не стоит судить бабочку по цветку, на котором она сидит. Цветок может быть ядовитым.

Король же как-то усмирил бунтующих герцогов? Всех троих прижал так, что уже несколько лет ни слуха о конфликтах. Ни между собой, ни между герцогами и королем. Остались лишь слухи о непокорности, но никаких фактов и причин. Отец сжигал письма от герцогов, так что даже переписки не осталось.

Мне парочка тоже приходила, но полна такой мути, что желания разбираться никакого. Намек на другой намек, что был дан намеком демон знает когда. Если это была проверка, то я ее не прошел.

* * *

Солнце заходит за горизонт. Когда остался лишь краешек небесного светила, мы успели к придорожному трактиру. Никому не хочется спать на земле, когда есть возможность нормально растянуться на кровати.

Трактир стоит на перекрестке трех дорог, вы завидели его далеко загодя, когда дорога пошла под уклон.

— Вот и трактир, я же говорил скоро увидим. А места какие, красота! — с задором воскликнул Орвальд.

Первый подвел коня ближе, мы едва не соприкасаемся коленями. Так проще разговаривать, если не желаешь кричать с опасностью прикусить язык.

Трактир расположился в красивом месте. У перекрестка, да рядом с маленьким озером. Это не мелкая постройка, а самый настоящий двор для полусотни отдыхающих. По словам Орвальда тут пару раз в год ярмарку собирают, со всех окрестных деревень народ съезжается.

Он еще говорил, тут баня нормальная есть… Вон, видно у озера ручеек дыма над маленьким домиком, что там еще может так коптить, как не банька?

Большое подворье окружено мелким забором, видны загоны для скота и мелкие фигурки свиней. Вон тот остроконечный домик наверняка курятник, а чуть дальше конюшня. Ух, поедим сегодня! Вяленое мясо и каша на воде уже поперек горла. Хочу нормальной, горячей еды. И вина чтоб кувшин, холодненького.

А главное здание красуется тремя этажами. Грубовато сделано, из бревен стены, крыша из соломы, окна мелкие, как бойницы, но выглядит все чисто и опрятно. Видать, хорошие хозяева тут живут, крепко следят, да в гостях недостатка не знают.

— Пожалуй, — согласился тихо. — Красиво.

Не хочется тревожить тишину природы. Последний час мы едем тихо, редко тревожа окрестности разговорами. Любуемся красотами королевских земель. А поглядеть есть на что! Сначала я даже подумал, что тут поразвлекся Архимаг, по своему вкусу создав вид. Настолько природа красива и утонченна.

Мелкие озера напоминают природные бассейны с чистейшей, прозрачной как слеза водой. Серебристые рыбки снуют возле дна, прячась в зеленых водорослях от прыткого взгляда. Родники бьют ключом, рождая в зелени лугов тихие речушки, журчание сопровождает нас с тех пор, как мы пересекли границу. Пологие холмы редки, но так плавны, что даже не понимаешь, где подъем берет начало.

Лесов, как в Альсасе, тут нет. Лишь аккуратные рощи, прячущие в себе местное зверье, такое же мелкое и безобидное. Зайцы, белки, а еще Орвальд клялся, что видел златорогого оленя, что выглянул из чащи на пару секунд. А ведь они вроде как вымерли в этих краях… Уж больно рога красивы, люди от такого не откажутся.

Первое впечатление от озерного края у всех одинаково. Это спокойное, мирное место, где не подстерегают за кустами колдунские твари, порождения демонов и прочая нечисть. Да и магия тут не заперта до конца, потоки живительной силы пускай и малы, но исправно питают землю и воздух, озера не гниют, превращаясь в болота, что уже хорошо. В сравнении с источником Турдум как капля в океане, но всяко лучше, чем ничего.

Стихия Воды тут сильна, с таким количеством озер и рек это неудивительно. Наверняка родившиеся и живущие здесь поколениями люди должны быть неконфликтными и спокойными. До определенного предела, разумеется.

Вспомнил озеро Алус в своих землях и поморщился. Запечатанный, грязный источник. Вот уж куда честному человеку лучше не ступать, сожрут так быстро, что не поймешь, как помер.

— Эх, надо было взять кисти и холст, — грустно вздохнул Орвальд.

— Ты умеешь рисовать?

— И довольно неплохо, — приосанился в седле маг. — Пускай одним глазом, но ярко вижу мир! В здании Гильдии даже висит парочка моих картин, не видели?

Память для мага вещь важнейшая, но я с трудом припоминаю полупустые коридоры и залы в Гильдии. Не успели еще толком обжиться маги в Альсасе. Но вроде одну или две картины я видел.

— Это которая с водопадом? — неуверенно спросил я.

— Не, — покачал головой Орвальд. — Это Мастер Воды. Моя с девками на фоне вулкана.

— Ах, та… — больше сказать нечего. — Неплохая.

Разговор как-то сам собой свернулся. Не обсуждать же нам голых баб на фоне лавы? Честно говоря, красивая картина, но сомневаюсь, что девицы станут заниматься таким распутством в паре метров от горящей лавы…

Всего ничего проехали, а меня уже колет червячок зависти. Огромные пространства, что никто не собирается засевать, виденные ранее поля неубраны, словно никому и не нужны, ставшие дикими. Озерный край кормится торговлей, каждый день в столицу приходят десятки торговых обозов.

Красота, богатство, плодородная земля до горизонта и дальше, вот что такое королевские земли. Альсас в сравнении кажется всего лишь обычным крестьянином, едва сводящим концы.

А Серебор и того хуже, загнивающим трупом шахтера. Каково жить в Сереборе людям, когда рядом процветание и довольство? Вряд ли весело. Но ведь не сдаются люди, не покидают домов в поисках лучшей доли, верны властителю. Не ценит барон своих, ох не ценит…

Да и мне надо больше трудиться, чтобы превратить Альсас в такой же умиротворенный и процветающий край. Ничего, живу долго, хватит на мой век времени, чтобы претворить любые планы в жизнь. Вот только у меня стражники на границах в картишки на посту поигрывать не будут.

Ну, надеюсь, что не будут. Иначе всех прямо с поста в петлю качаться! Те ребятки у башни, позорища, а не воины… До сих пор из головы не уходят.

Конь подо мной фыркнул, прибавив ход. Чует, что отдых близко, молодец.

— Тише, тише, — потрепал по шее верную зверюгу. — Скоро отдохнешь.

Парни тоже повеселели, на лицах заиграли улыбки, плечи расправили, как на парад едут. Есть перед кем повыпендриваться, на перекрестке как раз обоз купеческий, в четыре телеги, да с охраной.

Охранники с завистью проводили моих воинов взглядами, не нужно читать мысли, чтобы увидеть жажду обладать таким же конем и броней, а кто поумнее, на оружие смотрит.

Не стали мы здороваться или что-то говорить, обогнули обоз по дуге, шелестят трава под копытами коней, рождает свежий запах. По традициям я бы должен потребовать уступить дорогу и все прочие лордские замашки проявить… Но как-то плевать, если честно. Такими мелочами можно иногда и пренебречь.

Ворота к трактиру нараспашку, скорее декоративные, с ажурной ковкой арки, да листьями стальными. Ну да, смысл ставить крепкие ворота, когда у тебя забор по колено. А на воротах вывеска с изображением толстой свиньи, давно почерневшая то ли от времени, то ли от давнего пожара. Но можно еще разобрать слова названия под ней.

"Свиное копыто"

Влетели во двор ураганом, я слетел с коня одним гибким прыжком. Спешащих к нам мужичков чуть не зашиб. Двое дюжих мужиков, росту невеликого, зато плечистые, хоть в плуг запрягай. Те за пару секунд оглядели нас с ног до головы, признали кто и откуда, степенно поклонились мне, потом Орвальду, кивнули воинам.

— Не извольте беспокоиться, — вежливо и чисто произнес мужик. — Я Ватех, это Витех. Мы лучшие конюхи от сих и до столицы, обиходим, как полагается. И за имуществом приглядим, охраним.

Ножи на поясах без ножен, блестят остротой, да царапины видны. Да и шли к нам отнюдь не разлапистой крестьянской походкой, а плавно и быстро. Рожи суровые, огрубевшие от ветра и солнца.

Бросил им по золотому, мужички и растаяли. Улыбки белозубые появились, уже с не показной бодростью коней под уздцы уводят, что-то ласковое нашептывают.

Почти полностью стемнело, но во дворе трактира развешены лампы с земляным маслом, чадят сильно, но освещают все бледно-желтым цветом.

Отрываться от отряда не стал, подождали, пока у всех коней заберут и только потом пошли. Орвальд толкнул тяжелые, двустворчатые двери.

Внутри сразу пахнуло свежим хлебом, запахом жареного мяса и чего-то копченного, от чего рот сразу наполнился слюной, а в животе жадно заворчало, причем у всех разом. Уж больно пахнет вкусно.

Огляделись, не плохо тут все устроено. Первый этаж весь под сам трактир отведен. Что вверху еще не знаю, но и тут места всем хватит. Столы тяжелые, прямоугольные, на большие компании. Лавки широкие, чтобы кого сомлело поспать мог.

Половина мест свободна, в том конце широкая стойка с тощей девушкой, по залу снуют плотно сбитые парни с подносами, заставленными кружками и едой.

Мы заняли два стола без соседей рядом, как раз в уголке близ входа. Я с наслаждением вытянул ноги, от долгой скачки в седле связки на бедрах тянет, да и поясница ноет. Орвальд сел рядом, с другого конца Рапал пристроился. Умбак с молодыми на другой стол сел, с такой суровой рожей, что парни приуныли, сразу ясно, лишку выпить не позволит.

Остальные кто где сел, но у каждого меч в ножнах на коленях вместо салфетки, расслабляться и не думают. Цепкие взгляды бродят по залу, примечая и компанию купцов с охраной и погонщиками, и одиночек крестьян с парой бутылок на столе. А вон сидят такие же воины, только на нас в ответ куда наглее пялятся. А многовато их тут, аж два десятка с каким-то хлыщом во главе. Украшения из золота, перстни на каждом пальце, щеки как у хомяка и никаких гербов. Хлыщ ни на кого не смотрит, только в кружку с вином взглядом уперся да губы шевелятся. Лень подслушивать.

Хм, зеленоватые, выцветшие туники поверх доспехов, наглые рожи, носы не по разу ломанные…

— Сереборцы, — хмыкнул Рапал, кивнул коллегам по ремеслу.

— Хозяин! — гаркнул Орвальд на весь зал. — Тащи всего, волколака готов сырым жрать!

— И вина, — тихо добавил я в спину согильдийцу.

— И вина! — Орвальд замялся, но получил от меня кивок и добавил: — Лучшего!

— Я хозяйка! — громким, грудным голосом отзываются от стойки. — Баран! Свинья!

— Чего?! — аж привстал маг. — Кто тут свинья?!

— Баран свежий! — с усмешкой крикнула хозяйка трактира. — И свинью только закололи! Тащить?

— А-а, — сел на место Орвальд. — Всего давай, голодные!

Другие гости трактира на такой разговор отреагировали тихими смешками. В голос ржать над такой боевитой компанией никто не рискует.

Паренек нам притащил приборы столовые, да по кружке каждому, пока пустой. Выпить хозяйка принесла сама, да с немалой сноровкой. По четыре кувшина в каждой руке несет, да еще и грудью подперла, для устойчивости. Вблизи худощавая фигурка оказалась стройной женщиной с впечатляющей грудью. Да и на лицо мила, румяная, улыбчивая. Коса черноволосая за спину в руку толщиной.

— Ваше вино, судари, — мелодичным, грудным голосом сказала она. — Добро пожаловать в Свиное копыто! Я Хальда, хозяйка. А вино и вправду лучшее, Дафгаардское Розовое, семь золотых за кувшин, имейте в виду.

Орвальд от цены аж крякнул, с сомнением глянул на меня. А я на кувшин, не могу поверить, что в каком-то граничном трактире такое вино подают. Вот тебе и хвастанул кошельком, лучшее мне подавай…

Пробка из черного воска на узком горле, печать с гербом. У меня такие же в подвале стоят, настоящее. А, никто за язык не тянул, пускай кричал Орвальд, но с моей подачи. Что теперь, от элитного вина отказаться? Да меня Фрес засмеет! Без сомнений бросил на стол мелкий кошель, внутри звякнули монеты.

— О-о, — улыбнулась хозяйка, заглянув внутрь. — Поняла, все будет.

Кошель остался, хозяйка как испарилась. Вот только кошель пустой, монетки непонятным способом исчезли в многочисленных кармашках на фартуке женщины. А там золота было немало… Почти сотня без малого.

Воины сидят, к кувшинам прикоснуться опасаются. Винишко не по их карману, мало кто из них такое пробовал. Особенно на северных границах, где деревенские настойки верх виноделия. Кто же будет зарплату на один кувшинчик вина откладывать, когда дома семьи да родные?

— Нам бы чего попроще, — осторожно подал голос молодой. — Лорд Азидал?

Я с усмешкой подтянул себе два кувшина, кивнул на остальные.

— Пейте. Сегодня угощаю.

— Вот спасибо, господин, — Умбак не теряется, залихватски вышиб пробку ударом ладони по дну, щедро плеснул себе полную кружку, передал дальше. — Пивал я такое в Альсасе разок! В Золотой Лепешке! Рот вкус не забыл еще!

Умбак щедро отхлебнул из кружки, да так что аж по щекам капли потекли. Довольно рот утер ладонью, улыбнулся так светло, словно самого Даргала воочию узрел, глаза прикрыл, как кот сметаны обожравшийся.

Вслед за самым авторитетным и остальные потянулись, но пьют культурно. Не одни все же, нечего воинов Альсаса дикарями выставлять. Тихо прихлебывают да с товарищами впечатлениями делятся.

А я на слова Умбака только улыбнулся едва заметно, ведь Золотая Лепешка принадлежала моей маме, а теперь и мне. Как и большинство лучших трактиров в графстве. То есть я плачу воинам, а они потом тратят деньги в моих же заведениях. Половина прибыли от заведений мне идет, как владельцу. Практически ничего не теряю, как лорда меня это и забавляет и греет. Даже совестно, немного.

Еды тоже долго ждать не приходится. Не успели мы по кружке вина выпить, как на столах образовались закуски. Только глянув на них, выдохнул с облегчением. Слава Даргалу, никаких мерзких деликатесов!

Обычные салаты, а вон на плоском блюде из потемневшего дерева толстые ломтики чуть поджаренной рыбы, бока еще шкворчат, только с огня сняли. Копченое мясо тонкими полосками, золотая рыбка прозрачна, как стекло в свете солнца. А дальше в глубоких мисках овощи дольками, фрукты.

Ничего необычного, вроде склизкой улитки на щепках или маринованных шариков из тины. С содроганием вспомнил вкус сырых головастиков в лимонном соке, одного раза попровать деликатесы столицы хватило на всю жизнь.

Но нам это так, рот занять на время. Следом пошли блюда лучше. Тушеное рагу с огромными кусками говядины, огромные рыбины, запеченные целиком, в ногу человека толщиной, и каши. Гречнивые, овсяные, пшенные, в горшках и с ложками такими, что в рот не влезет. Я с презрением отодвинул от себя горшочек, хватит с меня каш на месяц точно.

За столом только скрип вилок да ложек по тарелкам, сочные звуки от разрываемого мяса, хруст и чавканье. Все набивают пузо так, что за ушами трещит, хе-хе.

— А вот и главное блюдо! — почти пропел парень-подавальщик.

Вдвоем с товарищем тащат здоровое блюдо из дерева, больше на разделочную доску похожую. А на ней исходит паром огромный поросенок, с яблоком в пасти.

— Вот это дело, — потер руки Орвальд, схватился за ножи. — Подавай сюда, разделаю, как полагается!

Воины осоловело глядят на мага, что сноровисто делит порося на сочные, парящие куски, истекающие ароматным соком.

— В чем дело? — с легкой иронией говорю бойцам. — Неужели мои верные воины не осилят всего одного поросенка?

— Ваша милость, — икнул ближайший. — Такой приказ, хоть каждый день.

— Тогда чего сидим? — бодро воскликнул Орвальд, звякнул ножами друг о друга. — Налетайте!

А сам хитро одним глазом косит, себе и ломтика не положил, а до этого был умерен и в еде и в питье.

Застолье продолжается неспешно, с тихими разговорами. В зале крестьяне затянули песенку, о тяжкой доле пахаря, что от рассвета до заката гоняет бедную кобылку с плугом, но в конце возвращается к красавице жене.

Ничего так поют, не барды в трактирах Альсаса, но тоже неплохо. Попиваю вино, слушаю песни. Мужики никого не стесняются, всей компанией горланят на полную, только на кувшинчики с брагой прерываясь.

Я немного перебрал с вином, в голове шумит, мужики в зале снова запели, но я не различаю слов, ибо на уши присел Орвальд. Так и болтаем с ним под мерные песенки в зале. Поймал себя на том, что пытаюсь объяснить Первому рунную цепочку для нагрева ванны, только вот в этом мире она бесполезна.

Как раз в этот момент двери в трактир распахнулись от мощного пинка, грянули о стены створки. Взгляды всех скрестились на входе, а там уже вальяжной походкой проходят воины в цветах короля.

Сразу видно, не чета разгильдяям на границе. Шлемы, наплечники, да наручи блестят, словно перед входом специально полировали, туники поверх брони яркие, новенькие, под цвет безоблачного неба. Герб Озерного Города прямо на груди, белоснежен, ни пятнышка, не пылинки.

Мои воины разом собрались, волками глядят, за каждым движением. Да, прибывшие опасны, без сомнений. Рукояти мечей потерты, фигуры рослые, лица грубые от ветра и солнца, шрамы едва заметны, но есть. А руки держат так, чтобы меч выхватить, да сразу ударить можно было. Даже стоят так, чтобы друг другу не мешаться.

Да, теперь верю, что с такими воинами король смог владык герцогов усмирить, ни чем эти ребятки моим бойцам не уступят.

То же самое понял Рапал, и даже ветеран Умбак. Оглядели вояк короля, потом своих, уже с сомнением. Но только злости набрались, да решимости. С удивлением чувствую от Рапала острую ауру опасности, не сильную, но острую. Подобное я только от Диглада ощущал, да монстров всяких.

До этого он таких талантов при мне не проявлял. Аккуратно его проверяю, секунды хватило, чтобы в себе разочароваться. Под носом прям почти элитный воин сидит, а я ни сном, ни духом! Ему вполне можно было еще один Жарящий меч вручить, смог бы пользоваться. Но сейчас не время отвлекаться, уж больно затихли все в зале. Горланящие песенки мужики заткнулись, как воды в рот набрали. Остальные тоже притихли, никто не ест, не пьет.

Всего пятнадцать воинов короля зашло, а в зале будто места втрое меньше стало. Последним вошел офицер, у него и глаза понаглее, вон как оглядел зал, на крестьянах чуть губы скривились. А на шлеме у него кисточка тянется, из конского волоса, в золото окрашена.

Взгляд офицера на нас споткнулся, вижу удивление на молодом лице. Точно аристократ, рожа породистая, черты лица правильные, только нос с горбинкой, наверняка ломал не раз. Быстро себя под контроль взял, не позволил удивлению долго собой владеть.

Офицер оглядел наш стол, вояк альсаских, на Орвальде задержался, да на меня перескочил. Смотрим глаза в глаза. Офицер удостоверился, что на него гляжу, приложил руку к груди, неспешно склонился, едва-едва. Ответил ему кивком.

Спустя секунду становится ясно, не покушать сюда пришли, и не ради нас. Воины короля двинулись прямиком к столу сереборцев. Парой фраз перемолвились с пьяным хлыщом, воины в зеленом захохотали, но умолкли, когда офицер прибывших хлестанул рукой по щеке хлыща. В латной перчатке, да по голому лицу… Неплохо кровавой юшкой на стол брызнуло.

— Странно, — отвлек удивленный голос Орвальда. — Не могу подслушать.

Попытался и я, но не помогли обостренные чувства. Словно там и нет никого, едва слышно бурчание, а о чем говорят, не понять. Словно и не здесь говорят, а за стеной трактира.

— Да, — чуть кивнул в ответ. — Я тоже. Встречал такое? Артефакт?

Офицер что-то заметил, резко обернулся, на нас глядит. Но его отвлек главный среди сереборцев, что-то гневно высказывает, едва кровью в лицо не плюя. Щека распухла, губы всмятку, зато быстро протрезвел.

— Нет, — едва шевеля губами отвечает Орвальд. — Это главный их, слыхал я, обучают кой чему в гвардии… Всякому, по мелочам. Только я такого давненько не встречал, думал, перевелись. Только у гвардии на шлемах такие украшения.

Я так вообще впервые о подобном слышу. От моего испытывающего взгляда на лбу Орвальда чуть ожог не появился.

— Не стоит волнения, Мастер, — поспешил успокоить меня маг. — Мало таких у короля. Да и по силам… Вдесятеро слабее твоего Диглада будут. Я таких хоть пачками… Наверное. Не сражался.

В наш тихий разговор вплелся шепот Рапала, но десятник скорее самому себе говорит:

— Интересно, что за дела у воинов Серебора и Озерного Города.

Обсуждаемые личности закончили выяснять отношения. Хлыщ поднялся, закрывая лицо платком, сереборцы притихли. Толпой пошли на выход, не обращая ни на кого внимания. Вот только взгляды воинов обоих сторон как-то слишком избирательно нас избегают. Поймал взгляд молодого сереборца, за миг успел почуять страх, неуверенность. Только не на всех направлен, а только на Первых, меня и Орвальда.

Почему они опасаются Первых, что замыслили? Неужели засаду на нас организовать желают?

— Мне тоже интересно, — я скрыл улыбку за кружкой с вином. — Рапал, отправь кого понезаметней.

— Умбак, — бросил шепотом десятник.

— А чего не я? — шепотом возмутился молодой воин, коего всегда в разведку отправляли.

— А ну цыц, — приголубил словом молодого десятник.

Воины Серебора и короля ушли, хлопнули двери. Умбак встал, потянулся.

— Надо отлить, — и слегка пошатываясь, ушел следом.

Что же, теперь осталось только ждать. Если они проворачивают свои дела неподалеку, Умбак все разведает. Я уже успел убедиться в навыках этого воина. Этому и алые доспехи не помеха, в темноте ночи через десяток метров уже и силуэтов не разобрать.

Пускай Умбак немного староват, но опыт и сила духа перекрывают этот недостаток. За старого волка три молодых дают.

Под суровым взглядом десятника воины отставили в стороны вино, водичку попивают, да ждут, молча. Хозяйка трактира проходит вдоль стен, меняет фитили в масляных чашах, что дают неплохой свет и мало дымят. Не успели новые фитильки прогореть хоть на кончик мизинца, как вернулся Умбак.

Присел рядом, Орвальд уступил место, сдвинувшись на самый кончик лавки. Пододвинул воину кружку, тот хлебнул с удовольствием, аж по подбородку струйки побеждали.

— Паршиво дело, лорд, — спокойно, но тихо и серьезно вещает Умбак. — Там сделка или передача идет. За озером при трактире полянка, я туда кустами пролез, чуть в темноте глаза не лишился, но пролез. Там воинов много, считай два десятка королевских, да сереборцев столько же. Пока лагерем встали, а рядом четыре повозки.

Умбак снова смочил горло, утер губы ладонью.

— Повозки не простые, огромные, по два быка одну тянут. Решетки, и тканью едва прикрыто. А внутри…

— Ну, — тороплю замявшегося ветерана.

— Кэхас там, лорд Азидал, как есть, кэхас сидят. Много, как огурцов в бочку набили. Стало быть, гонят кэхас как рабов, в Серебор. Вроде шахты новые копать.

— Ты уверен? — с сомнением смотрю в глаза воина, не чуя лжи, но и не желая верить.

Умбак отвечает нехотя, но уверенно:

— Кэхас в цепях, пара разговоров от часовых, все точно.

Сказать, что новость нас ошарашила — ничего не сказать. Как пыльным мешком по голове.

— Во дела, — не удержался молодой воин.

Никто больше ничего сказать не успел, грянула осколками кружка в руках Орвальда. Бедняга Умбак чуть с лаки не свалился, такой яростью и гневом от Первого шибануло.

— Вот сучья племя, — сквозь зубы цедит Орвальд, а единственный глаз так зеленью полыхает, что света от чаш не надо. — Рабов значит, в Сереборе ждут. Хорошо у них, значит, все будет… Я им, тварям, покажу хорошо! Я им…

Утихомирить вскочившего Орвальда та еще задачка. Хорошо, что он первый полыхнул, а то я сам чуть не рванул. А так успел себя в руки взять, да мага своей аурой притушить. Еще и парочка щупов из маны, простым людям не видные, помогли.

— Спокойствие, Орвальд, — мирным тоном говорю, давлю магией на плечи. — Не беги в одиночку.

Первый чуть успокоился, а на нас все в зале глядят, хозяйка уже спешит.

— Все ли хорошо? — обеспокоенным тоном вопрошает Хальда.

— Да, — улыбаюсь ей, чувствуя, как сводит скулы, обещая превратить улыбку в оскал. — Уберите осколки, мой друг немного перебрал…

— Да, сейчас, — суетится женщина, сноровисто собирает осколки кружки в передник. — Что-нибудь еще закажете?

— Пока нет, спасибо.

Хальда, умная женщина, увидела, что все напряжены, но драки не будет, тихо ушла. Даже вино из лопнувшей кружки вытирать не стала, красные капли одна за одной срываются со стола на пол.

— Мы что, спустим им такое? — шипит Орвальд. — Надо освободить кэхас.

Рапал наклонился к столу, сам шипит не хуже змеи:

— Сорок отборных воинов, Орвальд. Да и законы короля против нас.

Орвальд на него внимания обратил не больше, чем на муху. Вперил жутковатый взгляд в меня, смотрит так, словно душу хочет вытащить.

— Мастер, — с нажимом требует решения Первый.

— Мой лорд, — вмешался Рапал. — Вряд ли они из Турдум, зачем лезть? Будут огромные проблемы. Я не трус, но нас маловато будет…

— Я сокрушу их всех! — не выдержал Орвальд, рявкнул в полный голос.

От гнева Первого все огни в зале трепещут, тянутся в нашу сторону. Охрана купцов боязливо косится, мужики крестьянские так и вовсе головы в плечи втянули.

А я молчу, думаю. Нападать или нет. Скольких мы потеряем, скольких сможем спасти? Если кто-то убежит, такое начнется… Лорд превратился в бандита, можно тогда сразу ставить крест на всех отношениях с Гондарией.

Может, вино так в голову дало, но вспомнился яркий момент из детства, когда отец поучал меня и брата. На вопрос, надо ли нам, как Первым, странствовать по миру и помогать людям, лорд Гидеон ответил, что Первый-лорд сделает для народа куда больше, чем самый искусный мечник.

— Умерь гнев, Орвальд, — не просьба, приказ.

Первый противостоит мне взглядом добрую секунду, но зелень магии в глазе чуть притухла, аура гнева больше не обжигает зал палящими эмоциями.

Мои люди ждут ответа, каким бы он не был.

— Я, конечно, чту Договор… Но не все проблемы решаются мечом и магией, Орвальд.

— Не все, — с трудом соглашается маг. — Но многие, Мастер.

— Пускай король и дальше отправляет в Серебор рабов кэхас. Как можно больше.

От шока в глазах мага я едва не засмеялся, бедняга смотрит так, словно у меня рога демона прорезались, даже обычные воины в смятении. Вояки, слишком привыкли решать проблемы острием клинка.

— А потом я договорюсь с Серебором, — заканчиваю после долгой паузы. — И выкуплю всех разом. Нет нужды лить кровь людей попусту.

— Но они же в рабстве! — вяло возразил Первый.

К моему удивлению, Рапал даже подержал Орвальда кивком. И оба смотрят, что я на такое отвечу.

— Рабство не смерть, потерпеть можно.

— Так-то да, — задумчиво рассуждает Рапал. — Но разве вы сами не вморозили в лед того торговца? Я думал, мы хоть попытаемся…

— Мы не в Альсасе, — поморщился я. — Почему я должен растолковывать такие вещи?

Рапал безразлично пожал плечами. Желание драки и приключений исчезло, как не бывало. Начальный порыв нестись с мечом восстанавливать справедливость потушен доводами разума. В этот раз.

Орвальд потерян, но все еще пытается возражать. С пылом пытается убедить всех и каждого:

— Мы должны сделать все! Нельзя оставлять союзников в цепях. Представьте себя на их месте, хорошо бы было?! Мастер, мы обязаны…

А мои воины, как покорные овцы, кивают на каждое слово! Даже Умбак, ты то куда, сжимает кулаки, а в глазах разгорается огонек решимости.

Отец, как же ты был прав! Как-то увидел, как я убеждаю служанку сходить мне в город за яблоками и сказал одну замечательную вещь. Лорд, что убеждает подданных словами — тряпка, лорд должен приказывать! И как же я глуп, что развожу тут собрание советчиков!

Сколько раз я еще должен себе повторять, что тут мне не там, что нравы другие? Трудно искоренить вековые привычки, ох трудно… Хотя, я ведь и там был не старичок-одуванчик, пора бы припомнить заветы учителя Амона и отца вместе взятые. Кто тут главный, мать вашу за ногу?!

Сам себя так накрутил, что в глазах от гнева мутнеет, с трудом держусь, чтобы не спалить весь трактир к Даргалу в подарок.

— Советы это хорошо, — начал мягко, а закончил с гневом, что превзошел потуги Орвальда на порядок. — Но каких пор вы тут решаете, что делать?

Каждого смельчака, что осмеливается взглянуть в глаза, я давлю волей и властью. Огни в зале притухли до угольков, темнеет. Вино в кружках вскипает само по себе, впитав толику магии с гневом. Умбак рядом не жив, не мертв, бледный, как поганка. Рапал голову в плечи вжал, глаза поднять боится. Плохо в вас Гданад в свое время дисциплину вбивал!

Это я еще бытие Верховным магом Глад не вспомнил. Сейчас бы как прошелся посохом по хребтам! Да с огоньком, чтоб помнилось! Желание вмазать хорошенько отлично передалось одним взглядом, Орвальд сглотнул, рефлекторно кулаки сжимает, огоньки на костяшках пляшут, словно перед ним монстр какой, а не дорогой и уважаемый Мастер Гильдии.

— Отдыхаем ночь. Выступаем в столицу с рассветом. Молчать и исполнять.

Закивали даже купцы в другом конце зала.

Глава 13. Красоты столицы или змеиный клубок.

Второй день пути, хорошо хоть вместо каши нормальные припасы из таверны. С утра в седле, скачем молча, редко прерываясь на пару фраз.

Сегодня воины стали вести себя как и прочие стражи Альсаса. Уважительно, никакого панибратства даже в мыслях или тоне голоса. Крепко их пробрала моя вспышка злости в таверне, ох крепко. Кто помоложе теперь и смотреть на меня долго опасаются.

Ничего, привыкнут, отношение снова станет чуть более теплым, но споры на счет того, как поступить и что делать в моем присутствии прекратятся. Слишком они привыкли вести себя вольно на границе, где начальник гарнизона отец родной, а меч хранить пуще гордости и бабы надо.

Надеюсь, это вышибет из них остатки вольных замашек. Тогда я немного растерялся, когда Орвальд и Рапал с остальными принялись все обсуждать так, словно мое слово не решающие, а так, будто еще один десятник. Особенно Орвальд, вот уж от кого не ожидал такого неповиновения моим решениям.

Я с ним еще ночью поговорил, за таверной. Сели на бочках, парочку бутылей с чем покрепче распили. Маг это не простой воин из тысяч подобных, а собрат по искусству. Но в Гильдии все же не вольница, дисциплина необходима.

Говорил с ним спокойно, без криков и топанья ногами. Объяснил все прямо, почему Первые больше не могут себя вести как прежде. Маг Гильдии это отныне не обычный бродяга, монстров искореняющий, да людей по деревням лечащий. Что он раньше принял разумом, теперь смог принять и сердцем. С трудом, но смог. Обещал, что больше себе подобного не позволит.

Надеюсь, Анхил и Фрес смогут вдолбить это понимание остальным в Альсасе. Мы обладаем огромной силой, и рамки у нас должны быть куда жестче. Это не мешает им быть более широкими, но границы обязаны быть нерушимыми.

Я привел ему простой пример. Будучи Мастером Контроля в прошлом мире, я почти век едва мог творить чары второго, с натяжкой третьего ранга. И что, перестали меня слушать другие маги? Ниже по рангу в Гильдии, но более сильные, могучие и прочая? Нет, слушали и повиновались, ибо я Мастер, а не моча ослиная.

Дураком Орвальд не был, не был и горячим юнцом. Просто он такой человек, с нерушимыми убеждениями и принципами. К моему облегчению к этим принципам добавилась и правильная точка зрения. Не придется мне больше заставлять его силой.

Орвальд как раз едет сбоку, но молчит. Вчера я ему еще привел пару примеров магов-ренегатов, и сколько из-за них было проблем. А ведь все с малого начиналось, тут поперек слова учителю лез, там приказ оспорил и пошло, покатилось. Заодно рассказал, почему магов в Даргамаре обычно с самых малых лет обучают, чтобы традиции Гильдии чуть ли не с молоком матери в кровь впитались.

Орвальда рассказы впечатлили до печенок. Под конец я разболтался уж слишком, рассказал и про Изгну, бога Искаженных, с которым маги Даргамара два тысячелетия бодались, ужасы Расколотых Гор, по сравнению с которыми большинство Демонов пугают не более, чем цирковые хлопушки. Даже про последнюю битву в жизни поведал, где я пал, победив врага всех живых, самого Изгну.

Только про Чертоги Даргала не поведал, даст бог, сам увидит. Если доживет до появления Бога Магии в этом мире. А потом помрет, будет сюрпризом, хе-хе. Нечего портить впечатления.

Ушел от меня Орвальд ошарашенным и задумчивым. Многое он узнал обо мне, о том мире, о Боге Магии и врагах его. Предательство для Первого это и так нечто невероятное, а тут еще и с примерами, да с намеком.

У меня вообще возникло ощущение, не в первый раз, что Первые в каком-то своем мире живут, пополам с видениями. Где слово дороже жизни, где взаимопомощь это как дыхание, где честь синоним необходимости, как еда или вода.

Иногда кажется, что Даргал перемудрил, создавая Первых Людей. Но я стараюсь отогнать такие мысли. Боги не ошибаются, их планы просто трудно понять смертным.

Разговор добавил Орвальду хмурости, время от времени попивает из бурдюка воды, и ни слова с утра не сказал. Чувства держит под жестким контролем, не прочтешь его ни по лицу, ни магией. Как глыба льда рядом скачет.

Я хмыкнул про себя. Ничего лучше не покажет, что Орвальд попросту обиделся на выволочку. Зачем иначе так скрывать эмоции? Ауру аж вплотную к коже притянул, чтобы эмоции не прорывались, во внутреннем взоре чуть ли не светится.

Ничего, не маленький, оттает быстро. Мои размышления прервал прискакавший разведчик отряда.

— Лорд Азидал! — звонкий голос дал по ушам всем, сразу видно у кого похмелье. — Впереди столица!

На ругательства воинов разведчик лишь улыбнулся белозубо, про таких говорят, улыбка до ушей. А глазищами голубыми так сверкает, что восторгов на десяток детей хватит.

— За холмом уже видать будет! — чуть тише молвит воин. — Красотища…

— Хорошо, — вместе со всеми смотрю за спину разведчику, но виден пока только возвышающийся холм.

— Давай назад, — хмуро командует Рапал. — Коня охолони.

Молодой поутих, подождал пока все мимо проедут, и сзади поплелся. Я слышал, как болезненно кривящийся воин обещал ему на обратном пути самые горелые части каши, если он продолжит так орать. Наш повар тоже не в духе. Нашли где еще выпить ночью, припрятали таки с трактира про запас, ничего их уже не исправит.

Похмелье воинов еще усугубляет то, что едем мы не по дороге, а сильно забрав в сторону. Несмотря на красивые виды, ровными эти места не назовешь, качка еще та. Один из воинов так скоро цветом лица с лягушкой сравняется, настолько мутит бедолагу.

Пришлось пожертвовать удобством ради скорости, на дороге стало попадаться слишком много путников и повозок, нормально отрядом не поскачешь.

Десяток минут неспешной скачки, мы всем отрядом влетели на верхушку холма. И там же встали, как вкопанные. Только коням плевать на открывшийся вид, мой тут потянулся травку щипать, а бока так и ходят, как кузнечные меха.

Демоны дери! Да надо было плевать в глаза льстецам, кто говорил, что Альсас красивее Озерного Города!

Во мне смешалось восхищение и зависть. Далеко впереди открылся город на озере, как на ладони. Озеро огромно, едва виден другой берег. А цвет настолько синий, словно сам Даргал решил разместить здесь кусочек чистого неба.

Но даже не озеро нас так восхитило. Сам город! Нет, как он вообще держится? Четыре ажурных моста крестом над озером, пологими арками тянутся в центр, где висит над водой целый город. Белоснежные мосты и город такой же, сверкает в лучах полуденного солнца, как сокровище, достойное богов.

Озерный Город раскинулся над водой правильным кругом, и тянется к небу пирамидой. Чем ближе к центру, тем выше ступени улиц, белые верхушки домов.

Присмотревшись, что же там так блестит на краях города, я едва сдержал восхищенный выдох. Башни, белые башни Озерного Города, как на гербах. Но какие! Идеально ровные, неимоверной высоты, даже выше чем центр города. А сверкает вода. Настоящие водопады тянутся к глади озера с верхушек башен! Но как, откуда берется вода? Город над водой, видно же, просто неоткуда! И какие там должны стоять наносы или какая магия движет такие массы ввысь в башне, чтобы низвергнуть вниз многие тонны воды?

Как город держится, как существует столько веков и не рухнул в пучины? Какая интересная загадка, вот бы изучить поскорее!

— Кто же мог сотворить подобное, — потрясенно выдохнул Рапал.

— Люди, — ответил спокойно Орвальд. — Это сделали люди.

— Разве люди способны на такое, — усомнился десятник.

— Способны. Я видел, — выделил слово Орвальд. — Как его строили. Его возвели наши предки, Первые. Когда ими были все.

Под конец фразы посмурнев, маг тронул бока коня пятками и унесся вниз.

— О чем это он? — недоумевая, Рапал обратился ко мне. — Что значит видел? Орвальд настолько стар?!

— Видения, — нехотя отвечаю. — Всем Первым они приходят. Чем старше Первый, тем больше он успевает узреть. Видения о прошлом, о предках, все, с самого начала. Не всегда они бывают приятны… Но приходят во снах всем, хотим мы того или нет.

— И вам? — любопытство Рапала можно пощупать руками, он аж на стременах встал.

— И мне. Поехали.

Не желая распространяться на эту тему, срываюсь вслед за Орвальдом. Ветер в лицо, прохлада воздуха у озера, все это вышибло хмурые мысли из головы.

Я с трудом отрываю взгляд от красоты, что развернулась прямо тут, перед глазами. Озерный Город даже прекрасней моего любимого Даргамара, что уж тут об Альсасе. Первые прошлых эпох были искусней магов моей первой родины, как неприятно это признавать.

Странно, что пока я видел лишь два подтверждения этому факту, Озерный Город и Черная Грань, усадьба моего рода.

Возле каждого из мостов раскинулись небольшие поселки. Именно сюда ведут дороги, к этим низеньким домам и шатрам, где распродаются большинство мелких торговцев.

Мы подъезжаем к мосту по дороге, полной пыли, следов копыт и колес, ну и лошадиные лепешки, куда уж без них. Обогнули телегу, скрипящую как сотня несмазанных дверей, набитую соломой с горкой. Обогнув, стало ясно, чего так плетется, конь почти дохлый, ребра торчат, но тянет бедолага. А возничий выглядит не в пример бодрее, только знай себе прутом подстегивает.

— Видать и коняшку на мясо везет, — со знанием дела произнес Орвальд.

— Или это совсем не крестьянин, — шепотом, себе под нос добавил Рапал.

Возможно и такое, ни один мужик животину, кормильца и помощника, до такого состояния не доведет.

Мелкие домишки медленно перерастают в добротные дома, все из дерева, никакого камня. Ничего примечательного, в основном вывески трактиров, а что здания покрупнее похожи на склады и амбары, вон мужички с дубинами у дверей бродят.

Народу на дороге больше, приходится выстраиваться в узкую шеренгу на обочине, чтобы не терять скорости.

А вот и центр всего этого бедлама. Куча повозок кругом, народу столько, что не проехать. И крики зазывал, что смешиваются в безумную какофонию. Сквозь толпу продираются уличные торговцы с лотками на лямках, доверху заставлены снедью. Наживаются на голодных прямо на ходу. Стараюсь расчленить гомон по голосам, и зря, в уши ввинтился вопль:

— Ткани! Лучшие розарийские ткани!

— Вино! Кому прохладное вино! Серебрушка за кубок, подходи!

— Сереборская утварь! Сука, вор! Лови вора, тарелку утащил! Ло-о-ови!

— Куда прешь, клуша деревенская! Не видишь, купец идет!

— Вино! Хорошее вино! Закуски!

Стараюсь притушить острый слух, сейчас он только мешает. Еще немного и кровь бы пошла. С облегчением выдохнул.

Еду в середине отряда, парням пока удается раздвигать толпу крупами коней и тычками. Я не понял, как и когда круговерть торговых рядов сменилась длинной очередью на въезд в город. От толп людей голова кружится, столько эмоций разом после относительной тишины.

Время в очереди трачу на медитацию, беру под контроль каждый шепоток на грани сознания, каждую вспышку эмоций вокруг. Это с опытом приходит, в походе развертываешь чувствительность на полную, а в таких местах лучше притушить все как минимум вдвое.

Это в Альсасе, моем городе, где я чуть ли не каждый камень в мостовой знаю, могу обхватить вниманием весь город и чуть дальше за стены. А здесь лучше не рисковать, мигом потеряешься в круговерти знаний, что щедро приносят магические потоки.

Орвальду хорошо, он все заранее провернул, еще с самого утра. Ему только чувства приглушить осталось, остальное уже сделано. А мне прямо на ходу приходится.

За пяток минут справился. Теперь без моего ведома ничто не откроется внутреннему взору, не ворвется в чувства неожиданном потоком чужих чувств. Иногда сенсорика приносит одни проблемы. Например, в местах, где погибли тысячи людей или пыточных, там словно с тебя самого кожу снимают… Привыкнуть можно ко всему, но приятного мало.

Мы спешились, я с наслаждением чувствую под ногами землю, а не стремена, размялся с пятки на носок. Немного взволновавшегося коня погладил по гладкой шее, с толикой магии передаю спокойствие, уверенность. Коня даже под уздцы вести не надо, сам за мной идет. Рядом и Орвальд пристроился.

— Мой лорд, — подошел Рапал. — Разогнать очередь?

Впереди уже виден пост стражи, прямо на въезде через мост линией стоят. Проверяют каждого въедливо, еще и записывают что-то, вон писец строчит ответы какого-то мужичка, почти не глядя на бумагу.

— Нет, она небольшая. Я не тороплюсь.

Здесь, как вижу, смирно ждут все. И крестьяне с котомками за плечами, и богато одетые люди с охраной, даже парочка наемников затесалась. Этих легко узнать по доспехам небогатым, потертым и без всяких знаков.

— Мастер, — отвлек меня Орвальд. — В город нельзя на лошадях или каретах.

— И ты об этом сейчас говоришь?

— Да тут ничего особого, — безразлично оглядывая очередь впереди, ответил маг. — Плата за въезд все покрывает, выдают номерок. За конями будут ухаживать. А на выезде приведут, как было.

— Интересно… А как же купцы с товарами?

— А на ручках, — развеселился Орвальд. — Таскают прямо через мост, а тут уже на телеги. Вот большинство и вне города торгуют, нет столько носильщиков. Некоторые горожане так и зарабатывают, носильщиками.

К нам обернулся Рапал, да не просто так, а с вопросом.

— Почему никто не выезжает оттуда? — кивнул на мост.

— Два моста на выезд, два на въезд, — кратко отвечает маг. — Коня приведут на любой из выходов.

Все произошло легко и быстро. Подошла наша очередь, уставший страж, что опирается на копье, оглядел нас и спрашивает:

— Кто такие?

Не стоит вестись на показную усталость. Десяток воинов перегородили въезд так, что самый ловкий мальчонок через них не провернется. Руки крепко сжимают копья, взгляды остры, скользят по нам как лезвия ножей, не оставили без внимания мечи и копья, даже засапожные ножи приметили.

— Граф Альсаса. Сопровождение.

— Лорд Азидал?

— Он самый.

Только кивок в ответ, тут же подошли с боков еще воины в синих цветах, дали время забрать груз с коней и увели верных четвероногих.

На вид всем плевать, граф приехал или еще кто. Но вот только писец что-то пером совсем не буковки выводит, слишком размашистые движения. О, вот это да. Портретист! И на меня ведь не смотрит, с одного взгляда срисовал. Уверен, через час меня каждая собака в городе будет в лицо узнавать. Это они здорово придумали, надо у себя что-нибудь подобное сделать.

Вот и номерки дали. Обычные медные кругляши с цифрами. Покрутил свою меж пальцев, да бросил Рапалу. Десятник сноровисто поймал, упрятал за край туники.

— Надолго к нам?

— Не больше недели.

— Выделить вам проводника?

На счет этого Орвальд еще давно сказал, что сам все покажет.

— Нет.

— Пошлина за въезд… Кони, с оружием, с грузом. На неделю. По сорок серебряных с человека.

Так никаких денег не напасешься. Я подзываю Рапала, что мою сумку держит, достал один из кошелей, пересчитал на ладони каждую монетку, отсыпал сколько положено.

Рапал, как увидел что в сумке, немного ошалел, по глазам видно. Там кошелей пухлых четыре штуки, и по весу сумки не трудно понять, что золото. Он столько за всю жизнь не заработает, сколько сейчас в руках держит.

— Добро пожаловать в Озерный Город, — заученно сказал вояка.

Стражи расступились, ровно настолько, чтобы проходили по одному. Земля переходит в мост резко, один шаг и ты уже над водой, и с каждым метром все выше. Мост широк, без перилл и ограды, а солнце отражается от белой мостовой слепящими искорками.

— Ну как вам? — спросил Орвальд с гордостью, будто сам тут каждый камень клал.

— Я чую в нем магию, — без особого удивления отвечаю собрату по Гильдии. — Слабо, но везде.

Да, тут в каждом камне заключена крупица силы. Я немного позволил себе расширить ощущения. Во внутреннем взоре весь мост обратился золотой полосой слепящего света, а сам город вдали единым столпом белого сияния. Только башни по краям сверкают золотом.

Еле проморгался после увиденного. Никак не могу избавиться от ощущения, что иду по куску овеществленной магии, а не по камню. Хотя, кто его знает? Может, стоит больше верить чувствам мага, чем глазам.

В отдельности магия, заключенная в камнях, не впечатляет. Но все вместе… Пожалуй, сравнимо с Даргамаром, где так же сверкают Башни Архимагов. Погоди-ка, башни? Сравнение уж слишком похоже на истину.

Минус одна загадка, готов руку на спор поставить, что раньше они для того и стояли.

— Орвальд, а что в тех башнях с водопадами?

— Они всегда закрыты, там даже дверей нет, — маг отвлекся от разглядывания озерной глади. — Вроде как никто еще не смог попасть внутрь. Хотя очень хотелось. Честно говоря, в видениях я видел только начало строительства. А что?

— Да так, пустое любопытство.

Ха-ха-ха! Озерный Город — это Город Магов! Как Даргамар. Скорее даже Архимагов! Вот почему ему нет аналогов в мире. Но теперь в голове возникла другая загадка. А как же моя усадьба в Альсасе? Раз таких великих строений мало, то вряд ли они простыми домами служат. Надо бы по возвращению более тщательно изучить родовое гнездо. Даже детьми мы далеко не во все уголки залазили.

А в Башнях, должно быть, библиотеки. В Даргамаре именно Башни Архимагов служили хранилищами знаний. Вот бы попасть внутрь…

— Орвальд, а сколько в столице рождается Первых?

— Да, как и везде, — пожал плечами маг.

— Странно…

Такая мощь магии, тут одни Первые и должны рождаться. Не понимаю. Хотя… Я присел на корточки, из-за чего идущий позади Рапал едва не врезался в спину. Приложил ладонь к белому камню мостовой.

Хм, не будь я Мастером Контроля, то не почуял бы, как малейшая искорка магии вытянулась камнем из кончиков пальцев. И канула в камень, словно в другое измерение провалилась. Не чувствую отделившуюся частичку, совсем.

Все ясно, город попросту не отдает ни капли маны вовне. Только втягивает и запасает, ограждая город от влияния времени. Таким методом Озерный Город простоит здесь до конца времен, если специально не рушить.

А фон магии в воздухе тут даже чуть ниже, чем вне границ моста. Если бы не озеро, как мощный исток, то здесь бы и того не было. Если бы тут жили маги, то все было бы хорошо. А так город должен тянуть из обычных людей саму жизнь, сокращая отмеренный судьбой срок. Не много, но с каждым поколением это будет все заметней. Сейчас лишь на дни, а через века счет пойдет на годы. И даже магам лучше будет здесь не появляться, выпьет ману, как гонимый жаждой путник воду в пустыне.

Город-шедевр! Город-пиявка! Какое двоякое ощущение.

— Мой лорд? — прервал мысли Рапал. — Все хорошо?

— Да, все в порядке, — резко поднимаюсь на ноги. — Идем!

Не забыть потом все записать и передать в Гильдию, пригодится будущим поколениям.

— Я знаю отличную гостиницу, — уверяет Орвальд. — Почти на верхних уровнях, постой стоит дорого, но обслужат как во дворце.

— Тогда туда и пойдем. Завтра я должен быть у короля. В полдень.

* * *

Неплохая комнатка мне досталась, и впрямь не хуже чем во дворце. Я с наслаждением скинул сапоги у кровати, стопы тут же утопли в ворсе зеленого ковра. За окном слышится смех, пара хлопков от шутих, народ веселится.

Повалился на кровать, раскинув руки и тут же утоп в перине чуть ли по самый нос.

— Демоны дери такие постели, — трепыхаюсь, как жертва паутины паука, но выбрался. — Как спать на таком?!

Почему-то окружающая роскошь резко разонравилась. Все тут не как для людей. Кровать слишком большая и неудобная, словно в воде пытаешься уснуть, настолько мягка и глубока перина. На потолке золотые барельефы отражают свет масляных ламп, причем прямо в глаза, слепит.

Места многовато, а лампы только в середине комнаты на столике, свет до углов не достает, из-за чего чудятся в тенях всякое. Только магическое чутье помогает понять, что нет там никаких монстров или затаившихся в незримом демонов.

Окна огромные, в полный рост хоть выходи, две штуки. За окнами уж больно шумно, а ставен нет, только тонкие стекла, на такие и дохнуть боишься, треснут еще. Ну, хоть сам город понравился.

Время к ночи, и мы весь остаток дня потратили на прогулку по городу, только на закате отправились в расхваленный Орвальдом постоялый двор. А вот в городе я бродил, как деревенщина, только что рот не разевая.

Чтобы осмотреть хотя бы первый уровень понадобится целый день, так что там мы не задержались, пошли выше. Много мест где можно перейти выше на уровень или сразу на два и больше. Узкие лестницы, что прячутся меж стенами домов, или огромные, широкие, для целых толп народу.

Много воинов курсирует по улицам, а остроконечные шлемы умудряются сверкать даже в тени. Однако, как я не приглядывался, не заметил ни одного со шлемом гвардии, как у того офицера в трактире, только обычные воины.

Поначалу я еще задерживал взгляд на белых домах и острых крышах, кое-где настолько остроконечных, что казалось, там черепица к верху до иголки сужается.

Но внизу и дома попроще, всего один этаж, редко два. А вот чем выше уровень, тем роскошней и больше дома. Уже на третьем я обалдело сравнивал размеры некоторых домов горожан с собственным поместьем.

Но совсем скоро глаза притерпелись, и стали замечать не только белизну стен и крыш. Интересная резьба украшает камень на самых старых домах, настоящие картины. За ажурными заборами кроются лужайки и настоящие маленькие парки с рукотворными озерцами и золотыми рыбками.

На шестом уровне мы немного заблудились и вышли на широкую площадь, полную народа. И задержались там почти на час, ибо зрелищ хватало. Выступления циркачей прямо на улице!

Сам себе напоминал ребенка, когда следил за выступлениями юных девиц-акробаток. Девушки натянули веревку меж крышами высоких домов и балансировали прямо над толпой. Прыгали, кувыркались, словно на земле, а под конец ходили на руках, раскинув ноги в шпагате.

Мужчина, что назвался повелителем огня, только насмешил. Никакой магии, он просто выдувал изо рта едкое масло на факел и получал мелкие облачка огня. Зато на выступлениях силачей уважительно присвистнул даже Орвальд. Так ловко обращаться с кусками железа и ничего не сломать… Да одно жонглерство гирями над головой чего стоит, одна ошибка и можно жизни лишиться.

И все это время над головой рискуют жизнью акробатки. А на другом конце площади надрывались хором музыканты, выводя рулады ровно под выступления циркачей, видать, договорились.

Удивило, что люди в толпе мало восхищались, некоторые даже голов не повернули, болтали, покупали у уличных торговцев еду, чуть ли не зевали. Как может приесться такое удивительное зрелище? Безумный город.

Когда под конец среди толпы проходили акробатки с шляпами для денег, с лучезарными улыбками, хотя волосы на лбах слиплись от пота, а ловкие пальчики время от времени сводило судорогами… Я не сомневаясь бросил десяток золотых.

— Отличное выступление, — улыбнулся ошарашенной девчонке, что прижала к груди шляпу и пугливо озиралась. — Приезжайте в Альсас, озолотитесь.

— Д-да, господин.

После побродили возле Башен, а я старался понять, как попасть внутрь. Никак, нет открытого прохода. Но смутное ощущение появилось, что откроется, если соответствовать по силе Архимагу. Иначе никак, тут разве что всей Гильдией пытаться пробить проход в циклопических стенах.

Но вот суматошный день закончился, можно отдохнуть, привести себя в порядок. Приказать набрать ванну? Вон стоит в углу комнаты, сверкает медными боками. Хотя, зачем утруждать незнакомых слуг? Сам справлюсь, не неженка.

Жаль, что ковер не покрывает всю поверхность комнаты. Шлепая босыми пятками по холодному камню, добрел до ванны. Здоровая, тут и втроем сесть можно. Глянул на дверь, внутренний засов на месте. Терпеть не могу, если кто-то незнакомый смотрит, как принимаю ванну или плаваю в бассейне.

А тут, в столице, надо держать ухо востро. Не раз и не два я чуял на спине жадные взгляды, ловил мысли мимо проходящих с желанием наживы.

Но не стоит и параноика из себя строить, в сравнении с большинством встреченного народа это капля в море. Местный люд мне понравился так же, как и город. Лица чистые, одежда с украшениями и вышивкой, стараются улыбаться друг другу при встрече, и главное, что без фальши.

Не видел бродяг или больных, даже голодающих не видал. Люди живут здесь счастливо и гордятся своим городом. Но чтобы понять их до конца, мало одного дня. Поймал себя на мысли, что не прочь бы тут родиться вместо Альсаса, даже простым горожанином. Никаких особых проблем, никаких монстров, демонов, груза ответственности за всех и каждого…

— Слабак, — легонько двинул себя по лбу.

Откинул стыдливые мыслишки. Я тот, кто я есть. Где родился, там и буду строить свою судьбу. Я еще переплюну этот городишко! У меня целая Гильдия под рукой, захотим, Альсас летать будет!

Перерождение все-таки сильно повлияло на характер. А может, тому виной воспитание? Мою жизнь тогда и сейчас не сравнить, все совсем по-другому.

Даже обширная память меня прошлого не спасает от мыслей, давно решенных, осмысленных. Будто первый раз юность проживаю, с поисками ответов на извечные вопросы. Бытие рождает сознание? Интересная гипотеза. Надо будет у Даргала уточнить, когда помру.

Слишком уж я много думаю о делах и заботах своих земель, совсем в лорда превратился. Надо бы крепко себе зарубку в мозгах сделать, что в первую очередь я маг! Служитель Даргала, Бога Магии, Покровителя Первых Людей. А уже потом правитель.

Даргал милостивый, когда же я привыкну? Когда перестану ломать свои привычки и мнения под новый мир? Может, лучше было бы оставить прошлое в прошлом, лишиться памяти при рождении, как положено всем душам?

Нет! Это же лишение знаний! Нет ничего страшнее для мага. Пускай, сейчас они бесполезны, но каждому ключу свой замок, каждому знанию свое время. Я привыкну, справлюсь. Всегда справлялся.

— Дорога слишком выматывает, — еле шепнул себе в оправдание.

Не нужно давить собственные слабости, это еще учитель Амон говорил. Слова его воскресли в памяти со знакомыми поучающими нотками…

Наедине с собой можно даже плакать, хоть занойся, как плаксивый щенок, но ты должен осознавать все сомнения и слабости собственной души. Просто они должны быть только для тебя, не показывай ни друзьям, ни врагам. А себе не ври, никогда.

Мудрый был маг, Амон… Жаль только любил розгами свою мудрость вколачивать, но это ничего. Раз до сих пор помню, значит, знал что делал.

Сосредоточил ману на кончиках пальцев, обратил ее водой. Широкие струи прозрачной воды хлынули в медную ванну, с шумом бьются о сверкающие бока. За минуту наполнил почти доверху.

Пошарил вокруг, и нашел что искал. За ванной небольшой таз с новенькой мочалкой и пахучим мылом.

Кусок мыла гладкий, как речной камешек, пахнет яблоками. Вспомнился Гилан, вот бы кто с такого мыла плевался. Не знал человека, кто сильнее него бы ненавидел бедные яблоки.

Как оптимально подогреть воду магией? Да еще и поддерживать температуру, пока наслаждаешься уже в ванне. Когда-то я бы ответил, что Огнем. Но пару раз ошпарившись, включаешь мозги. Хотя знавал я магов, что тратили кучу сил и внимания на такое простое действие.

Ответ простой — Землей. Трудно мне дается, но уж превратить ману в пару камней могу. Пяток секунд и в ладонях перекатываются темные камешки, грубоватые на вид. А хотел шарами сделать…

Ладно, и так сойдет. Меж пальцев возникают оранжевые огни, лижут камешки жадными язычками. Когда раскалились, бросил в воду. Тут же зашипело, поднимается парок. Аккуратно попробовал рукой воду, отлично, навык еще не потерял, то что надо.

Если хочешь обустроить себе в походе комфортную помывку, надо быть разносторонним. Только ради этого стоит корячиться с магией Земли, хотя совершенно не имею сродства. Мне проще сжечь целый лес, чем воздвигнуть из почвы хотя бы пару метров камня. Но иногда без этой стихии просто некуда, приходится напрягаться. По тем же причинам Фрес не оставляет попытки овладеть Огнем. Никогда не знаешь, что пригодится и когда.

Скинул дорожную одежду, медленно погрузился в воду. Запрокинул голову на бортик, замысловатые украшения из золота на потолке разглядываю. Время от времени касаюсь камешков на дне, питаю огненной маной по капле.

— Эх, хорошо…

Отвлекают только голоса за окном, редкий смех и крики подвыпивших. Надо было попросить комнату выше этажом. Моя комната на втором, ниже этажом уже обширный трактир, а окна прямо на вход. Думается, на пятом этаже, под крышей, намного тише.

Только пусть попробует кто ночью под окнами орать, не поленюсь проснуться и ледяной иглой в задницу запустить.

Кожу отскреб до скрипа, до красноты, зато когда вылез, а по полу забарабанили капли воды, почувствовал себя чистым. Тело дышит, в голове прояснилось, мышцы расслабились. Отлично, где там чистая одежда? Черт, моя сумка все еще у Рапала.

Подошел к двери, засов в сторону, тихий скрип петель, перед глазами спина в алой броне и белый меховой воротник и неряшливо подстриженный затылок, будто ножиком обкорнал черные патлы. Воин обернулся, вопросительный взгляд сонных, карих глаз. Как там его зовут? А, вспомнил.

— Жаббар, верно?

— Да, мой лорд, — спокойный ответ. — Сын Жаввара, мельника из Белого Сада.

О, про батюшку его я слыхал, там пять мельниц, и все его. Надо же, не забоялся сына в армию отправить.

— Принеси мою сумку, должна быть у Рапала.

— А… — воин оглядел меня, всего такого голого и мокрого, проглотил вопрос. — Так точно.

Спустя полчаса спускаюсь в трапезный зал, ко всем. Наконец-то можно одеться в наряд, не пропитавшийся дорожной пылью и потом. Но обычным своим цветам не изменил. Плотные черные штаны, шелк рубахи прошит серебром по воротнику и рукавам, на ногах сапоги из мягкой кожи и с тонкой подошвой. Почти домашняя одежда. Только Подвеска Мастера покачивается на запястье, да черный обод кольца лорда выдает, что за небогатый мужик идет.

В отличие от большинства знатных горожан, я тут и впрямь выгляжу бедняком. Видел, как тут принято показывать статус. Больше золота, больше каменьев дорогих, как можно больше. Теперь уже не удивляюсь тому торговцу нелюдью, что был разодет как целый герцог. Мода тут такая.

Но мне как-то поровну, у меня попросту нет столь богатых одежд в гардеробе. Как вернусь, надо будет заказать парочку, на всякий случай.

Навстречу поднимается женщина в богатом платье до пола, еле умудряется преодолевать ступени, но старается. Подняла голову, презрительно сморщила носик. Что-то захотелось ударить женщину… Мама бы не одобрила.

О! Заприметила кольцо, вижу, как расширились зрачки, чуть приоткрылся рот. Склонилась, что-то бормоча, ответил кивком. Кажется, слышал, как трещал корсет при поклоне или это разошлось платье на спине… Мода безжалостна, я отомщен.

Жаббар позади идет, и так тихо с пятки на носок ступает, что не слышно. Удивительная незаметность, его трудно приметить. Какой-то он… обычный, что ли? Интересно.

Пока спускаемся, незаметно приглядываюсь к воину. Догадки верны, он специально так себя держит. Ступает тихо, где больше тени, дышит так плавно, что вообще сопения не слышно, глаза всегда чуть приоткрыты, будто спит на ходу, прямо старается ни на кого не смотреть.

— Кто же тебя так выдрессировал, парень?

— Вы это о чем? — шепот не громче гула людей внизу.

— О незаметности. Не чувствуй я жизнь, думал бы что за спиной никого.

— Охотничьи привычки, — чуть пожал плечами Жаббар. — Меня поначалу всегда за дичью отправляли, как самого молодого. Пришлось учиться на ходу, иначе взбучка от старших. Там привычка, тут еще одна, вот как-то в плоть и кровь впиталось.

Воинов гоняют за едой? На границе, да еще и лесом полным тварей?

— В опасный лес, за едой. Разве вам не поставляют должный рацион?

— Поставляют, не волнуйтесь, — понял, к чему клоню воин. — Это… Дичь лишь предлог. Как этап посвящения, типа того. Я и сам потом страховал молодежь в лесу. Традиция северного гарнизона.

— Ясно, — кратко прервал разговор.

— А вы, — уже с опаской вопрошает Жаббар, — не гневаетесь?

— Нет.

В Даргамаре я по обучению проходил через традиции и пострашнее. Ничего, вылезал злой, живой, и набирался опыта. Слабым духом и телом нечего делать на поле боя, так что могу лишь поддержать такие закалки молодежи. Пускай это и покажется жестоким… Но таков мир.

В молчании мы спустились в зал. После полумрака комнаты тут светло, как днем. Огромный зал, полный небольших круглых столиков и кресел, всюду висят ажурные люстры с высокими свечами.

Здесь подавальщиками служат не дюжие парни, как в том дорожном трактире. Здесь по залу снуют молоденькие девушки, одетые развязно и как можно сексуальнее.

Как говорил Орвальд, они за пару золотых готовы услужить гостям заведения в любом деле. Пожалуй, кроме жертвоприношения. Представил картину, как какой-нибудь колдун пытается уломать девушку перед пентаграммой с алчным демоном внутри, и все сыпет в ладошку золотые кругляшки.

От большинства из девушек чувствуется такая угрюмая усталость и алчность, что не удивлюсь, если какая-нибудь согласится. Снова я поймал себя на ощущении двойственности от Озерного Города. Как могут здесь, в самом прекрасном месте Гондарии, уживаться столь разные личности, порядки, традиции? Безумный город, он одновременно пленяет мое сердце и вызывает отвращение.

— Мой лорд, остальные вон там, — Жаббар показал на другой конец зала. — В углу, где потемнее.

Двинулись туда. Голос воина сбил с мысли, зато ее вернула попка подавальщицы, нагнулась с подносом к столику. А вот мимо прошмыгнула еще одна, с кружками в руках. Так торопится, что пивная пена слетает в декольте коротенького сарафана.

Эти красавицы ведь даже не слуги, обычные горожанки, работающие здесь. Неужели такой красоте не нашлось работы по душе? Я ведь чувствую, как устало ворочаются мысли в этих прелестных головках, как бесчувственны улыбки.

И ведь они не одни такие. Сегодня я видел, как потрясающее мастерство уличных артистов оценивалось толпой в пару медных монет, видел стражников, что пропускают мимо бегущего воришку, потому что лень по жаре в доспехах бежать. Того воришку, кстати, задержал воин моего отряда. Нож метнул так, что рукояткой в затылок долбанул. А нас даже не подумали благодарить. А теперь еще и этих девиц увидел.

Как выделяются в море добродушных лиц эти пятна усталых улыбок! Почему всем все равно? Такое ощущение, что передо мной восхитительная картина, но за ней спрятано нечто противное и воняющее, как перезрелый овощ.

Как же хорошо, что в моем графстве все иначе! Большинство людей или продолжают дело семьи, или работают по призванию, к чему сердце стремится. Почему же тут все иначе? И как предотвратить подобное в Альсасе? Может, дело в том, что работы на всех не хватает? Плотность населения тому виной или…

— Мастер Азидал! — машет рукой Орвальд из-за столика.

Рядом с магом только Рапал, остальные за столиками неподалеку. Половина без доспехов, в обычной, но крепкой одежде, но с гербом Альсаса на сердце. За столом Орвальда лишь три кресла, и не занято одно.

— Можешь отдыхать, — улыбнулся Жаббару. — Спасибо что проводил.

Жаббар кивнул, но глянул на более мелкое начальство.

— Иди, — устало махнул кистью Рапал. — Выпей с парнями. Ночью сам подежурю.

Я раскинулся в мягком кресле, оглянулся, а парня и след простыл. Жаббар ушел так тихо, что не заметил.

— О, уже исчез.

— Молчаливый малый, — хмыкнул Орвальд, глядя, как Жаббара с радостью принимают за стол. — А он был в отряде?

Рапал смерил Орвальда странным взглядом, повернулся ко мне.

— Лорд Азидал, а Жаббар не маг?

— Нет.

— Точно?

— Абсолютно.

— Демона мне в зад, — грустно выдохнул десятник. — Просрал зарплату Умбаку.

— М-м? — заинтересованно косится Первый.

— Давний спор, — нехотя говорит десятник. — Жаббар очень незаметный. Может в лесу, в шаге от кролика встать закурить, а тот и не шелохнется. Сейчас-то я привык уже, а раньше аж подскакивал. Как-то я пошел в туалет, и только спустив штаны, понял что занято. Он иногда прямо на глазах теряется.

Орвальд заржал. Я поддержал смешком. Поднесли закуски и бутыли с вином, девица с подносом спрашивает в притворном смущении:

— Хотите что-нибудь еще, господа?

У Рапала масляно заблестели глаза, да и Орвальд как-то пристально в декольте уставился.

— Нет, — категорично отвечаю за всех.

Девица поклонилась, ушла. С весельем понимаю, что не знаю, кто больше разочарован, мои товарищи или девица.

— У вас все равно столько денег нет, — наношу удар по самому дорогому, кошельку и гордости.

— У меня невеста есть, — больше сам себя отговаривая, бурчит Рапал.

Орвальд к такому относится куда проще, схватил бутыль, зубами оторвал пробку и щедро разливает по кружкам вино.

— Выпьем! — громогласно предлагает Первый. — За Альсас!

Его предложение встречено одобрительными криками за соседними столами. Мои воины даже встали для такого тоста.

— За Альсас! — рявкнули на весь зал.

Поднялись кружки, грянули друг о друга, проливаясь на стол алыми каплями. Словно в пику нам, спустя десяток секунд с другого конца зала заорали:

— За Озерный Город!

С интересом наблюдаю, что же будет дальше. Наши переглянулись, руки потянулись к бутылям.

— За лорда Азидала!

Гомон немного стих, Орвальд мне подмигнул, развалился в кресле, тоже приготовившись к представлению.

— За короля Маркуса!

Тут крикунов аж пол зала поддержало, многие торопятся заказать еще выпивки. Люди в зале готовятся провести вечер весело и с размахом.

— О-о, — протянул Орвальд, подливая себе и Рапалу, поднял кружку. — Пошла потеха. За Гильдию Магов Альсаса!

И как тут не выпить? Хотя этот тост вызвал среди гостей заведения удивленные шепотки, но пара человек все же приложилась к кубкам и кружкам.

— За Гвардию Короля!

Этот тост вызвал восторженные крики поддержки. Орвальд ухмыльнулся, набрал в грудь больше воздуха. Ночь будет долгой…

Глава 14. Король Маркус, Властитель Гондарии.

Проснулся как по щелчку пальцев, с первым лучом солнца. Перед лицом ножка кровати. Что-то низковато лежу… А, вспомнил. Ночью не смог спать на этом пыточном инструменте, перине. Бросил одеяло на пол, и спокойно выспался.

Немного чувствую себя варваром, но отличное настроение с утра пораньше все окупает. Потянулся до хруста позвонков, почуял острый укол в висках. Выпитое вино дает о себе знать.

Но это не проблема не только для меня, но и для всего отряда, что вчера набрался вина до изумления и косоглазия. Когда под рукой пара Первых, о похмелье можно не беспокоиться.

Бросил смятое одеяло на кровать, не спеша оделся в ту же одежку, что и вчера. Все чистое, и вином не пахнет, чего немного опасался. Теперь утренняя медитация, умыться и можно чего-нибудь поснедать. В таких заведениях кухни должны работать сутками.

За дверью наткнулся на Рапала. Доблестный десятник спит стоя, прислонившись к стене. Подошел ближе, хм, вроде дышит. Глаза открыты, глядит на лестницу, сходу и не поймешь, что человек тут в полном отрубе.

— Эй, — пнул спящего воина по ноге. — Проснись!

— Ай! — Рапал мигнул, разом вернув себе бодрый вид.

Все бы ничего, да только десятник чуть не упал, пока понимал, где находится и как сюда попал. Щедрый заряд целебной магии привел беднягу в чувство, краснота с глаз ушла, кривиться при повороте голове перестал.

— Очухался?

— Да, — кивок, полный благодарности. — Который час?

— Только солнце встало. Я иду вниз. Сам-то жрать хочешь, пьяница?

Рапал молча встал за левым плечом. Пока спускаемся, припомнился вчерашний вечер.

— Забавные вы вчера тосты горланили.

Десятник бурчит невнятно в ответ.

— Как там? Чтоб у лорда хер стоял и казна не пустела?

Бубнеж за спиной стал еще невнятнее.

— За сиськи, мясо и Альсас! — торжественно воскликнул я под скрип половиц под ногами.

— Это не я кричал, — шепотом отзывается Рапал.

— Или еще один запомнился…

— Лорд Азидал! — взмолился десятник. — Прошу вас, хватит.

— Вот когда перестанете похабщину в людных местах орать, тогда и хватит.

— Ну, простите! Перебрали немного. К тому же вы могли в любой момент нас заткнуть!

— Это было слишком забавно, — честно признаюсь воину.

В зале почти пусто. За одним столом сладко дремлют две девицы, я их видел вчера, носились как по льду всю ночь. Умаялись, бедняжки…

— Проснитесь, — мягко пытаюсь разбудить обеих.

Меня хватило на три попытки. А они проснулись еще когда мы подошли. Притворяются, вертихвостки, думают мы отстанем и можно будет дальше спать.

— Эй, женщина! — рявкнул на ухо, пнул по ножке стула.

— А-ам, — одна вздрогнула, утерла нитку слюну у губ, а взгляд еще наполовину во власти сна.

— Принеси нам завтрак. А ты чаю, горячего. Живо!

— Сей момент, господин, — вяло отвечает девица.

Уходит, покачиваясь, а вторая даже не подумала глаз открыть, сползла с кресла, глаза закрыты, бредет следом, натыкаясь на мебель.

— Пинка вам что ли дать для скорости… Я сказал живо!

Обе прекратили изображать безмерную усталость, двинули пружинистыми походками. В неприметные двери кухни врываются чуть ли не наперегонки. Рапал странно на меня смотрит.

— Что?

— Нет, ничего, — тут же отвел все подозрения десятник.

— По утру я всегда не духе, немного.

— Я заметил, — едко ответил Рапал, но от злого взгляда тут же прикусил язык.

Расселись на нагретые места, ждем. Рапал потер глаза, и решил тему продолжить.

— Почему вы так с ними? Просто устали девчонки, чего такого?

Ух ты какой у меня воин, оказывается, добряк.

— Жалко?

— Да не особо, — покривил душой десятник. — Просто, разве вам заведения разные от госпожи Димии не достались? Думал, вы к таким неприметным работникам благоволите.

— Она меня так и учила, — фыркнул насмешливо на недоверие Рапала. — Со слугами обращаться так и надо, даже с простыми, наемными. Если они свою работу не любят и ленятся — гнать в шею. Пусть человек без работы останется, но найдет себя в том, к чему сердце лежит. Всяко лучше, чем собственную жизнь и занятие ненавидеть. От этого только вред хозяину и слуге. И дело захиреет, ежели человек такой спустя рукава работать будет. Так что надо орать, пинать и заставлять. А не хочет — на выход.

Рапал аж лоб наморщил, пытаясь осознать смысл слов.

— Что, не думал, что Милостивая Димия такое сказать может?

— Ну, — замялся воин, но все же выдавил твердое: — Да, не верится.

— Можешь верить, можешь нет, — безразлично сказал я. — Моя грубость имеет простую причину. Я хочу жрать и побыстрее. И насрать мне, насколько эти бабы миленькие и усталые.

Крепко я заставил Рапала призадуматься, да еще и спозаранку. Да, мама имела репутацию самой доброй женщины в Альсасе, но это не мешало ей не быть дурой. Другая женщина не сможет тянуть на себе половину дел графства. А уж как там ее простой люд превозносил, дело десятое.

— В мире нет идеальных людей, — успокоил воина. — Мама не такая добрая была, как говорят. Они с отцом были два сапога пара. А у меня вообще с характером беда. Если ты вдруг влюбился в одну из этих, то так и скажи. Так уж и быть, буду мягче.

Рапал от таких откровений обалдел, слушал, чуть ли рот не открыв. Но на последних словах оклемался, даже возмутиться смог.

— У меня невеста есть!

— Тогда чего ты мне голову морочишь? Сиди молча и не вякай.

Рапал смерил меня возмущенным взглядом, но заткнулся. Ничего, не девица сопливая, переживет. Так и выходит, стоило еде появиться на столе, как воин вернул хорошее расположение духа. А чаша, полная ароматного чая с травами и вовсе заставила Рапала улыбаться.

Подавальщицы тоже грустью не поражены, после щедрой платы упрятав за щеки по монетке, носятся угождающими метеорами возле нашего столика.

— Господин, выпечка свежая, не желаете?

— Есть варенье, как раз к чаю, лучшее откроем!

Прицепились пиявками, не отдерешь. Не бить же их, в самом-то деле! Я уже проснулся, настроение медленно возвращается в норму, уже не хочется повесить каждого встречного на ближайшем дереве.

— Имейте совесть, — устал ругаться. — Дайте спокойно позавтракать.

Спокойный тон сделал свое дело, отстали все-таки, упорхнули к спустившейся в зал даме, что силится не зевать на виду.

— Я пойду, подниму остальных, — с лукавой улыбочкой произнес десятник. — Вы уже встали, а они спят, непорядок.

— Давай, — хмыкнул вслед я.

Кого-то ожидает изумительно похмельный подъем от любимого начальства. Так им и надо, я вчера чуть ли не краснел за некоторые выкрики и тосты верных, чтоб их Даргал благословил, воинов.

До аудиенции у короля еще куча времени, часов шесть точно есть. Но лучше придти заранее, за час или два, кто знает, как там повернется.

Не один день думаю, что делать с присягой королю. Я же не могу просто взять и простить притеснения кэхас. У меня один из сильнейших кланов в вассалах, тут никакие хитрости не спасут. Придется держать ответ либо перед своими подданными, либо перед королем.

И ведь никто в Альсасе не может сказать, почему король решил так поступить. В чем выгода? Может…

— Доброго утра, граф, — отвлек приятный мужской голос.

— Доброго.

Напротив без разрешения присаживается в кресло богато одетый человек. Незнакомый мне даже мельком. Широкие плечи и подтянутая фигура выдают воина, но лицом скорее смахивает на бывалого морского волка, смертельно больного.

Губы трескаются, а на лицо не взглянуть без содрогания. Кожа обветренна, в каких-то точках и следах, будто от перенесенной болезни. Башка лысая, как коленка младенца. Внешнее уродство скрывают пышные, черные усы, но смотрятся чуждо, как седло на корове.

Водянистые, бесцветные глаза, неприятно напоминают мертвую рыбу. Странный взгляд, словно сквозь меня. Хоть на первый, хоть на десятый взгляд, вердикт един — неприятный человек.

— Кто такой?

— Как грубо, — мужик раздвинул губы в ухмылке, показались желтоватые зубы. — Я посланник. А вы, дорогой граф, обнаглели. В этом городе все и каждый платит пошлину, за безопасность, что же вы наши традиции не чтите?

— Кому это? Я все заплатил на въезде.

— Знамо кому, — неприятный смешок. — Королю Нищих. Граф вы или бродяжка бездомный, плати или пожалеешь.

Ничего не понимаю… Какой еще к демонам король нищих?! И я не чувствую, лжет этот тип или правду говорит!

Если бы я был неопытным магом, могу бы и запаниковать. Но я уже встречал таких людей раньше. Вот так лгать без правды или истину молвить без твердой веры в словах. Так могут лишь лучшие… из актеров. Обычных театральных или бродячих, главное, чтобы талантливых.

— И чего ты хочешь от меня, посланник?

— Платы, — протянул руку мужик. — Сотню золотых и вас никто в столице тронуть не посмеет.

Что за безумные суммы!

— А если не заплачу?

— Найдут вас в сточной канаве, — неприятно улыбается мужик. — И вас, и ваших людей. Боюсь, с отрезанной головой трудно попасть во дворец.

И продолжает держать ладонь над столом, словно я ему прямо сейчас туда кошель с золотом уроню. Что же, я тебе уроню… Только не кошель.

Достал из чашки ажурную ложечку, медленно стукнул о край фарфоровой чашки, сбивая капельки чая. Размахнулся, напитал ложку маной до свечения и пробил этой ложкой ладонь этого куска ослиного дерьма, насквозь, как бабочку к столу пришпилил.

Все произошло быстро, мгновение. Пока мужик обалдело смотрит на ладонь, прибитую к столешнице, потянулся к ложке и аккуратно загибаю краешек, чтобы не сорвался. Попалась, рыбка хренова.

— Полезете ко мне, подвешу за яйца и тебя, и как-то там нищеброда твоего. Понял?

Мужик побледнел, губы дрожат, но ни звука не издал. Вдохнул, выдохнул. Разомкнулись обветренные губы.

— Неплохо, — признает сипло мужик. — Позвольте…

Потянулся к руке, ювелирно точно разогнул краешек ложки, а потом медленно, с противным звуком снял ладонь с металла. И даже не моргнул, скотина. Только кончик уса подозрительно опустился. Отклеился? Да и следы от болезни на лице больно отчетливы. Так это грим!

— Сила духа у тебя есть, — не могу не признать я. — Ты не бандит.

— Верно, — мужчина обернул кровоточащую руку платком, спрятал под стол. — Меня зовут Элвейн. Я из Гвардии, рыцарь короля.

Отвернул краешек воротника, блеснула заколка с гербом Гондарии, из чистого золота.

— Нет никакого Короля Нищих, — признается усатый. — Это была проверка.

— И что? — невозмутимо попиваю горячий чай. — От смерти тебя это не спасет, наглец.

— Ради Гондарии я готов хоть душу демонам отдать, — твердо глядя в глаза, отвечает Элвейн. — Но, боюсь, сейчас я не могу позволить себя убить.

Какая интересная фраза… Ради Гондарии, не короля. Он точно гвардеец? На время ответа он сбросил все маски, чтобы я точно почувствовал это сияющую убежденность. Такие люди не гнутся, не ломаются, и самое паршивое, совсем не боятся смерти. Потому способны на самые чудовищные поступки. А бывает, на великие.

— Пощажу тебя, — решил я обойтись без лишних проблем. — Но за такие проверки придется заплатить. Ответишь на мои вопросы.

— Я бы и так ответил, — улыбнулся гвардеец, одним движением сорвал накладные усы. — Это и есть мое задание. Проверить, а потом послужить вам проводником во дворец.

— И зачем все это? Для кого эти проверки? Объяснись, гвардеец.

— Приказы в Гвардии не обсуждаются, — дернулись краешки губ. — И не оглашаются. Я всего лишь хотел узнать ваш характер, вот и все. Но вы слишком быстро меня раскусили. Вы весьма проницательны, граф Азидал.

Слишком грубая лесть, мне что, новичка послали? Или этот человек попросту не умеет льстить. Элвейн внимательно следит за моим лицом, что-то поняв, тут же меняет тему.

— Думаю, намного интересней будет услышать, что не только Гвардия следит за вами, граф.

— Неужели?

В зал потихоньку спускаются постояльцы, больше девчонок-подавальщиц снует рядом. Гвардеец снизил голос до шепота:

— Люди графа Тусс едва не проникли в здание прошлой ночью. А когда вы изволили выпивать… Мы с трудом сдержали людей герцога Рубедо. Узнали еще и весьма приметного человека от герцога Шагда, можно сказать, из ближнего круга. Почему-то все, кто участвовал в прошлом восстании, очень желают познакомиться с вами, граф. Не откажете мне в просьбе указать причину?

Поначалу мягкий тон меняется на хлесткий приказ, разговор плавно сворачивает в сторону допроса. Похвалил, потом заинтересовал, следом показал, что они защищали меня, прививая чувство признательности, а потом развернул роли в разговоре на противоположные. Теперь мне здесь надо оправдываться?

— Неплохая риторика, гвардеец, — сдержанно хвалю его, подливая чаю из белого чайника с острым носиком. — Откажу. Ибо сам не знаю, чего им, вам, да и всем здесь, так нужно от Альсаса. Я держусь вне политики королевства, как держался мой отец, как держался дед, и как презирали ваши подковерные игры все мои предки.

— Да, — нехотя соглашается Элвейн. — Альсас всегда стоял немного в стороне. И всех это устраивало. Но это было раньше, пока в руках молодого графа не сосредоточились столь большие и неподконтрольные силы. Королю очень интересно, зачем вам столько воинов? Почему низушники целым кланом присягнули, по сути, еще ребенку, несколько лет назад? Как так вышло, что гордые, могущественные Первые склонили головы перед молодым собратом все, до единого? Что вы скрываете, граф?

Вопросы сыплются один за другим, как из мешка. Тут и без всякого чутья видно, как блестят интересом эти рыбьи глазенки.

— Мои дела, это мои дела, — спокойно сообщаю настырному служаке. — Может, тебе еще рассказать, какой рукой я подтираю зад?

— Было бы неплохо, — непреклонно стоит на своем гвардеец. — Любые знания полезны.

Вот демон… Чай слишком горяч, чуть губы не обжог. Провел пальцами над парящей чашей, охладив немного, отхлебнул.

Элвейн все сверлит взглядом, как верная псина вцепился, не отпустит. Ничего не боится, сволочь. Ни боли, ни смерти, ни титулов. Можно только позавидовать королю, с такими подчиненными.

— Правой, — для понятливости пальцами правой руки шевелю. — Доволен?

— Вполне.

— Тогда проваливай. Не испытывай судьбу, Элвейн. А то ведь и вправду прибью, как назойливую муху.

Элвейн сидит еще пяток секунд, поднимается, с шумом отодвигая кресло. Ножки со скрипом едут по полу.

— Я вернусь через два часа, чтобы провести вас во дворец.

— Вали уже, раздражает твоя рожа.

— Даже мухи иногда делают что-то полезное, — решает оставить последнее слово за собой.

— Точно, — кивнул я. — Они летают над говном.

На миг Элвейн сжал кулаки, да так что кожу ногтями пробил. Но смог сдержаться, нацепил на лицо угодливую улыбку, с изяществом поклонился.

— Приятного завтрака, граф.

Уходит с осанкой непобежденного, но я до самого выхода чую в нем клокочущий вулкан гнева. Значит, я все делал правильно. Или же это очередная актерская уловка с эмоциями и все мои реакции были прочтены, запомнены и будут донесены куда надо.

— Чертова столица, — я смежил веки, отставив надоевший и невкусный чай. — И чего спокойно не живется…

* * *

Зал постоялого двора "Лебединая песнь", хмурые воины Альсаса, недовольный Орвальд, я тоже благодушием не блистаю.

— Вашим людям придется остаться здесь, — непреклонно говорит Элвейн.

Гвардеец вернулся, как и обещал. Вот только не один, а с десятком стражей города в синих доспехах. Сам гвардеец перевоплотился в привычный образ, его только по глазам рыбьим узнать можно, в остальном совсем другой человек.

Серебристые доспехи надраены до состояния зеркала, шлем с конским хвостиком. На лице ни следа от "болезни", обычная, гладкая кожа. Элвейн поменял в себе все, от внешнего облика, до умения держаться. Даже будь на нем рубище последнего бродяги, аура благородного человека и воина так и прет.

Воины Озерного Города на гвардейца поглядывают с уважением, почтением и толикой зависти. Мои вояки враждебно, Орвальд заинтересовано. Никого он не оставляет равнодушным, мне так по-прежнему хочется утопить гада в лаве.

— Неужели даже меня тут оставите? — интересуется Орвальд. — Я бы хотел увидеть короля.

— Вам тоже придется подождать тут, уважаемый Первый. Разве вы пускаете в дом толпу возможных убийц? Правила есть правила, только приглашенные могут посетить дворец, — Элвейн не теряет вежливого тона, но с такой гадливой улыбочкой…

— Ладно, — я не желаю спорить, на нас уже посетители заведения смотрят, как на уличных артистов. — Я иду один.

— Лорд Азидал, — вмешивается Рапал, десятник неодобрительно поглядывает на воинов короля. — Вы уверены?

— Чужой дом, чужие правила, — какие трудов стоит сдержаться и не плюнуть на сапоги гвардейца. — Веди, Элвейн.

Шагая в коробочке из чужих воинов, под взглядами горожан, полных интереса. Отличный день, чистое небо, прохладный ветерок. Почему чувство такое, словно иду не на аудиенцию, а на казнь?

Горожане угодливо уступают дорогу нашей процессии, только вездесущие детишки бегают следом и с восторгом разглядывают Элвейна. Вот опять заметил пару мальчишек, что выглядывают из-за угла очередного белого дома. Глаза сияют восторгом, а за покачивающимся хвостом на шлеме гвардейца следят с вниманием котят, того гляди бросятся, хе-хе.

Воины, ведущие меня, не смеют торопить или прикоснуться, но я ощущаю их внимание, как покалывающие острия кинжалов на спине. Они не следят за округой, не охраняют от возможной опасности гостя короля. Воины следят за мной.

Продвигаемся в молчании, в напряжении, едва заметном за фасадом вежливости Элвейна и тусклыми улыбками воинов в синих доспехах.

Мы уже на верхних уровнях города, где возвышаются самые великолепные дворцы и здания, огромные фонтаны с удивительной красоты парками. Нет времени полюбоваться красотами, мерный шаг воинов неумолим, а просить подождать ниже моего достоинства.

А вот и последние ступени лестницы. Здесь даже мраморные уголки ступеней отделаны золотом, а перилла из белой древесины покрыты резьбой. А на верхушке заслон из пятерки воинов города. В отличие от границы земель, тут ребятки курей не гоняют, стоят как намертво зачарованные, рук с мечей не снимают. Элвейна узнали, молча расступились, пропустили нашу процессию и тут же сомкнули ряды снова.

Последний уровень, королевский дворец. Или еще одно архитектурное наследие Первых, известное как…

— Обитель Королей, — с благоговением представляет Элвейн.

Последний уровень города отдан под циклопических размеров дворец. Сначала я принял все за целую улицу домов и стен, приглядевшись, понял, как жестоко ошибался.

Элвейн не желает давать время, ведет дальше, по белым плитам, все ближе к тихому шуму. Шум водопадов, вот что за звук царит здесь. Ведь передо мной раскинулся не просто дворец из камня.

Белые, как волосы Вельды, стены до самых небес. Водопады низвергаются со зубчатых башен, а венчают все высокие арки, копии мостов в город, только оплетенные зеленью. Солнечный свет разбивает в радуги в бликах воды, одуряющий запах свежести и зелени.

Трудно различить, где водяные стены переходят в обычные, где зелень закрывает камни под покровом падающих ручьев. Но даже навскидку можно сказать, что башни и стены тут не для красоты, слишком высоки и крепки.

— Это фонтан, дворец или крепость? — с иронией спросил я гвардейца.

— Все сразу, — спокойный ответ за спину от Элвейна.

Его не обманул тон голоса, все уже увидел в первые мгновенья, по глазам. Да, я шокирован таким великолепием. Это построили люди? Я уже сам готов усомниться, тут словно сам Даргал руку приложил.

— Видите лианы, что переплетаются на стенах и арках?

— Не слепой.

Элвейн поравнялся со мной, теперь идем вдвоем в оцеплении воинов.

— Зимой они цветут белыми цветами, а воды никогда не замерзают, — Элвейн говорит это с гордостью. — Прекрасней Обители Королей нет ничего в это время года.

— Альсас зимой тоже не плох, — безразлично пожал плечами.

— Нет в вас чувства прекрасного, граф, — вздохнул гвардеец. — Или это гордость взыграла?

— В тебе, похоже, взыграла наглость, рыцарь.

Я с намеком глянул за руку Элвейна, там, за латной перчаткой, все еще должна кровоточить пробитая ложкой ладонь. Гвардеец намек понял, дальше идем молча.

Плиты под ногами сменились на мост, вровень с дорогой до этого. Переход настолько плавен, что я удивился. Я четко чувствую подошвой, что стык первых плиток моста и обычной дороги идеально ровен. Это впечатляет даже больше, чем все красоты, долговечность. Я вижу, что ничего тут не меняли, чую, насколько древние камни, но выглядят новыми. Сколько, Даргал их дери, веков этому городу? Как повторить подобное презрение к времени?

И как люди умудрились просрать такие умения?! Хочется с чувством материться, но пока держусь. Идем по мосту, под ногами прозрачная, рукотворная речка со снующими рыбками. Как серебряные монетки петляют росчерками в глубине.

Снова ряды воинов короля впереди. Стены дворца застилают небо, а шум водопадов гремит в ушах. Одна арка, в раскрытые ворота под взгляды охраны дворца, вот мы и внутри. Размах одного коридора уже позволяет тут хоть троллям танцевать. Под ногами дорожка алого ковра, на стенах стяги города и гобелены с гербом Гондарии.

Засмотревшись, не сразу понял, чего не хватает. Шум воды отрезало, тишина. Что за черт, я не чувствую здесь никакого барьера. Зато чую кое-что иное.

— Что-то не так? — приторно участливо вопрошает Элвейн.

— Все в порядке.

Да, твою мать, не так! Где магические потоки?! Я как в мертвом мире очутился, вообще ничего не ощущаю! Все равно, что ослепили, заткнули уши и завернули в вату. Отвратительное чувство!

Магия при мне, уже можно выдохнуть. Тут сами стены подавляют магию внутри дворца. В прошлом я уже попадал в подобные области, только там все же было полегче.

Паршиво, я пока не знаю, как нивелировать эффект. Не представляю, что именно в стенах рассеивает и подавляет ману. Может, высасывает. Бесполезно гадать, я попросту не чувствую.

Только заметив эффект, я сразу запер всю магию в теле. Не дай Даргал, меня начнет сейчас высасывать!

— Вы не сможете колдовать во дворце, — мстительно блеснули глаза гвардейца. — Здесь даже демоны бессильны, как младенцы.

— Ничего страшного.

Да, не смогу. Но пара фокусов есть даже на такой случай. Преобразовать ману в стихию вне тела невозможно, простая мана тоже развеется и подавится. Но есть самоубийственный фокус, в теле-то никто не мешает попробовать. В крайнем случае, можно создать заклинание прямо во рту, выдуть струю пламени или ледяной поток. Я так еще не делал, но думаю, ценой языка справлюсь.

Да и возможности, схожие с элитными воинами никто не отменял. Я тот, кто был почти лишен серьезной магии на целый век, ха! Я совсем не чувствую себя обделенным сейчас.

Удивление Элвейна как нектар богов на душу. Эта сволочь отлично умеет читать людей, а я все так же полон уверенности.

Меня ведут по коридорам, что резко обрываются мостиками и чистым небом над головой, чтобы снова нырнуть в прохладные залы и коридоры дворца.

Такие "перерывы" сильно расшатывают восприятие магии, простого мага тут бы уже вывернуло наизнанку, лишив любых запасов магии. Я же вцепился в каждый поток с решимостью бойцового пса.

— Очень интересный эффект, — с любопытством оглядываю белые стены, прикрытые гобеленами. — Как этого добились? И кстати, где люди? Кроме воинов тут и слуг не видно.

— Король ждет, — игнорирует вопросы гвардеец, глянул на воинов. — Вы свободны парни.

Воины, что безмолвными спутниками сопровождали нас, слитно развернулись и уходят, плавно сомкнувшись в ряды по двое.

Элвейн передал меня другому человеку в одном из залов. Клянусь Огнем, тут все одинаковое! Я бы заблудился в одиночку через минуту.

Гвардеец резко повернулся на пятках и уходит размашистым шагом. А новый провожатый выглядит лучше меня. Одежда весит, как латный доспех, столько на нем золотого шитья и каменьев. Но тут так принято, уже не удивляет. Лицо, как маска из камня, морщинки на лбу. В годах уже мужик, но волосы черны и седины не видать. Наверное, просто работа нервная.

— Прошу за мной, граф, — учтиво кланяется новый проводник. — Я распорядитель аудиенций, Гвилаф, сын Гвилафа.

Голос приятный, говорит, словно плавно поет баском. Сколько же ты лет угрохал на подобное умение? Еще и одинаковые имена отца и сына, недурно. Это означает только одно, на этой должности стоит длинная династия.

Этот мужик держится с такой осанкой, словно это он здесь граф, а я шваль подзаборная. Вот только речи ведет учтиво и вежливо, не то что наглый рыцарь.

Впервые мне тут попались нормальные двери, а не скрещенные камень и растения в виде арок и мостов. А вот и первый увиденный слуга, черт, тут даже на слугах золота больше, чем на купцах Альсаса!

Как-то незаметно распорядитель провел нас в совсем другую часть дворца. Потолки выше, залы шире. Везде красоты картин, а некоторых залах раскинулись целые сады с беседками. Это все больше напоминает город в городе.

Нервируют только острые взгляды воинов из темных углов, да и слуги глядят так, словно каждый держит нож за спиной и готов пустить в дело. Здесь вообще есть нормальные люди?

— В свите короля присутствует Чародейка из Ложи, — ошарашил одной фразой проводник. — И она активно использует свое искусство, включая демоническую магию. С разрешения короля, разумеется. Если увидитесь, прошу вас, держите себя в руках, граф Азидал.

— Я не атакую просто так.

— Хм, — с неверием хмыкнул распорядитель. — Мы тут уже наслышаны… О вашем нраве. Повторюсь, не создавайте проблем. Королю не интересны ваши мелкие разногласия.

На язык так и простятся ругательства. Чародейка в сердце королевства, прямо у трона! Еще и демонами якшается с разрешения короля! Что здесь вообще происходит, кто бы нормально объяснил?

* * *

Три часа жду аудиенции. Три часа напряженного ожидания под взглядами королевских прихвостней. А что король? Король Маркус разбирается с делами прямо перед нами. Я такого еще не видал.

Распорядитель привел меня в огромный зал без потолка, редкая рябь указала, что тут вместо него сильный барьер.

Устроено все интересно. Тут два этажа, на втором и собрались все ожидающие аудиенции и просто дворцовые лизоблюды. А народу тут хватает, с каждой стороны минимум по сотне людей. Я встретил тут людей из всех уголков Королевств. Здесь и купцы, и послы, и простые просители, воины, что желают встать на службу, деятели искусства, даже красотки со всего света, что желают стать фаворитками короля, тут не редкость.

Я за неделю не принимаю столько людей, сколько король здесь выслушивает за час. От взора короля нас защищают деревянные перегородки с плющом, сквозь которые прекрасно видно, что внизу.

А внизу есть на что посмотреть. Огромный зал, полный гвардейцев у стен и за троном. Распорядитель вызывает одного из просящих вниз, под взор короля.

— Рушауф из Дифгаарда! — разносится певучий басок на весь тронный зал.

Пухлый старичок с лестниц едва ли не кубарем скатился, спустя пару секунд он уже стоит на коленях перед королем Гондарии и медленно потеет под тяжелым взглядом золотых глаз.

Король Маркус внушает трепет. У него это выходит настолько привычно, что остается только завидовать. Впервые увидев его с высоты балконов, я застыл. Не встречал еще человека, что настолько отличается от эталона всех людей — Первых.

Золотые волосы, золотые глаза, белые одежды без украшений, только ожерелье из тяжелых пластин золота и трехзубая корона на челе. Сидит расслабленно, кулак под щеку и давит взглядом, давит, как падающий на головы метеорит.

На вид королю не дать больше тридцати, тело отличного воина. Иногда рукава приоткрывают мощные предплечья, да и размах плеч намекает. Навскидку и ростом король выделяется, как и Первые, он должен быть на голову выше простых людей.

— Я слушаю тебя, Рушауф, — намекает на терпение спокойный голос короля.

Голос властителя Гондарии разносится по залу без эха, но умудряется заполнить каждый угол. Когда он говорит, даже самые тихие шепотки затыкаются.

Напрягает меня только одна вещь… Которая сейчас угодливо наклонилась к трону и нашептывает королю на ушко. Демонова чародейка!

Словно почуяв мое недовольство, она медленно разогнулась, лукаво глянула на второй этаж в мою сторону. Лукавая улыбочка не скрывает острые клыки, а костяные уши выставлены на показ вычурной прической.

Красивая, черноволосая бестия с фигурой богини. Вместо нормальной одежды короткая тога, не скрывающая изящных ключиц, тонкие сандалии на длинных ногах и алые глаза. А еще изредка вокруг нее витает черная дымка, от одного вида которой ясно, что там рядом сильный демон.

Не чувствую, но по косвенным признакам не слабее Нигильды будет. Не знаю как, но она точно колдует и сил здесь не теряет. "С разрешения короля…" так сказал распорядитель. Что бы это значило? Вот бы мне хоть на секунду прорвать защиту дворца…

Снова на меня глянула, словно перегородки для ее взора не проблема. Ехидная улыбочка. У-у, тварь, испепелил бы!

— О великий владыка Гондарии, — затянул обычную песню просящий. — Сей ничтожный смеет просить…

Что ты пялишься на меня, сучка?! Глаза выколю! Тварь, продавшая душу демонам и Мэлиас ради силы, презираю! Играем в гляделки с чародейкой, и преграда не проблема.

Надеюсь, ты ясно меня видишь, сука. Смотри, запоминай. Мое лицо, мою ауру, это то, что ты увидишь перед смертью, когда я спалю тебя до тла, как и чертову тварь, что угробила моих родичей!

От воспоминаний меня аж затрясло, а чародейка только шире улыбается, стоя за троном. И не сводит глаз. Моя ярость тебе нравится, я знаю. Темным тварям всегда нравились такие эмоции. Посмотрим, как ты и твои демоны проглотите ярость мага!

Чародейка наклоняет голову к плечу, рядом мелькнули желтые глаза Демона, тут же исчезнув, как мираж в пустыне.

А теперь надо успокоиться… Один выдох, я спокоен, разум упорядочен, кристально ясен. Улыбка чародейки блекнет, чего удивляешься, дура? Не кинусь же я на тебя прямо тут?

В ответ заносчиво вздернула носик, как же ты бесишь… Редко встречал таких существ, что с одного взгляда вызывают буквально животную ярость, инстинкт убить и растерзать. Разве что с Демонами. Неужели ты настолько погрязла во Тьме, Чародейка?

Я даже наскреб в себе на каплю сочувствия, стоило лишь вспонить, насколько ущербны Чародейки. Их прекрасные тела — ширма, вся мощь магии — заемная, подачки от других, а после смерти вместо покоя и мира вас ждет забвение в вечных страданиях, что даруют лапы Демонов или Мэлиас.

О, как поджала алые губки, видит все-таки, или чует эмоции. Смотри клыками губы не прокуси, а то помрешь еще от собственного яда, гадюка хренова.

Ха-ха-ха! Теперь веселюсь я, расшифровывая в мелкой мимике яркую злость чародейки. Да, тварь, я жалею тебя, так сильно, как не пожалел бы подворотного бродягу.

Этот странный, безмолвный диалог на уровне догадок о мыслях друг друга прерывается голосом распорядителя.

— Граф Азидал, лорд Альсаса!

Глава 15. Заточение.

Король Маркус смотрит на меня ровно так же, как глядел до этого на любого просителя. Жесткий, непреклонный взгляд, приказывающий склониться.

— Я слушаю тебя, Азидал, — как и до этого, одна фраза короля затыкает зал. — И готов принять присягу от Альсаса из твоих рук.

Недолго тихо было, ибо я отвечаю молчанием. Слышатся шепотки, о моей непочтительности на балконах едва ли не кричат.

Еще когда спускался по лестнице, уже решил, что буду говорить и делать. Выбор небольшой. Склониться перед королем, исполнить свой долг верного вассала, как и череда предков до меня. И жить припеваючи.

Или предать доверившихся Кэхас. Предать многовековой Договор, что чтили обе стороны многие века. О Гильдии тогда придется забыть, Первые не простят.

Что важнее, долг или честь? Обе вещи важны… И обе ни имеют никакого смысла. Ведь выбор сейчас стоит между предательством одной из двух сторон.

— У меня есть вопрос, король Маркус. Почему кэхас теперь приравнены к тварям? Почему они теперь рабы в Гондарии?

Король никак не показал недовольства, не сменил позы, если бы не дыхание, его можно было бы принять за мраморную статую древнего короля, полного величия. И видать, такой личности недосуг отвечать на вопросы, потому что высказалась Чародейка.

— В Дафгаарде низушники тоже рабы. Закон о них принят большинством королевств, по общим договоренностям.

Голосок под стать внешности, милый, красивый, ели бы не знал, кто передо мной, мог бы заслушаться.

— Зачем? — стараюсь быть спокойным. — Какой смысл?

Королю хватило на миг перевести взгляд на чародейку, чтобы она прикрыла свой прелестный ротик. Решил ответить сам. Голос короля разносится по залу спокойным потоком.

— Людям нужен толчок, чтобы развиваться экономически, граф. Сейчас люди много работают, заботятся о пропитании, у них нет времени на образование, искусство, даже на семью. Бесполезные пиявки на теле государства, вроде низушников, как раз подошли на новую роль. Теперь тебе стали ясны столь простые истины, граф Азидал?

Нотки сарказма заставили людей наверху посмеиваться над недалеким мной. Чертовы лизоблюды.

— Отметите Указ о Низушниках, — мой спокойный голос заглушил гомон в зале подобно нежданному грому. — Пускай не полностью. Хотя бы на территории Альсаса. Тогда я принесу присягу.

Я сделал свой выбор. Даргал презирает клятвопреступников, а Договор — клятва от всех людей. Это все равно, что клятва от Бога, их создавших. Я никогда не оскорблю своего бога такой низостью. Я не могу предать пошедших под мою власть.

— Преклони колени, — благодушный голос короля подкрепляется тяжелым взглядом золотых глаз. — И я забуду, что ты пытался говорить королю, что ему делать.

Наши взгляды скрестились в поединке. Золотая властность, против зеленой решимости. Я готов идти до конца, а на что готов ты, Маркус? Что дает тебе силы так смотреть, откуда черпаешь столь безграничную уверенность в собственной власти?

— По какой причине был нарушен Договор. Ответь мне, король Маркус.

— Преклони, — опасный блеск в золотых глазах, — колени.

Выражение "гнет свое" придумано именно про таких людей.

— Это важно, — настаиваю на своем. — Для всего Альсаса.

— Договор, — король посмаковал это слово с небрежностью приевшегося гурмана. — Какой еще Договор? Покажи мне его, покажи хоть печать от любого из властителей Гондарии. Ни я, ни мои предки не подписывали никакого Договора. Он существует лишь фантазиях Первых, глупый юнец.

Всего одна фраза зачастую может изменить жизнь. Короткий вдох, как перед прыжком в холодные глубины океана.

— Я не преклоню колени перед таким королем. Альсас остается Свободными Землями.

О, как гордо и властно прозвучал мой голос в тронном зале Обители Королей. Какая прекрасная, шокированная тишина наполнила пространство. Король смотрит так, словно не верит ушам. Но всего секунда и самообладание возвращается к нему.

Злая улыбка подобна трещине на благородном лице. Ей вторит откровенный оскал чародейки за троном.

— Я знал, что так будет, — самодовольный голос короля гремит торжеством. — Первые, вы не меняетесь. За это я вас так ненавижу. Вечно застывшие в прошлом глупцы. Вечно тормозящие весь мир в развитии. Ты хоть в состоянии понять, что заставляешь меня начать войну? Из-за жалких рабов. Из-за погрязших в глупости Первых!

— Глупости? — эхом отзываюсь на яркую речь короля. — Обычно нас зовут мудрыми. Почему бы вам хоть раз не прислушаться? Почему вам в уши шепчет Чародейка? Что здесь делает змейка из Ложи?

— У наших стран союз, — спокойный ответ короля не остужает мой пыл.

— Сколько же заплатили Дафгаард и Хэнъе за презрение к Первым и Кэхас? Почему отказываешь мне в праве иметь вассалов кэхас? Мои предки служили короне, как хотел и я. А ты так яростно предаешь своих "вассалов", король.

О, его это задело, еще как задело! Впервые он посмотрел на меня иначе, чем на жалкую помеху на пути. Маркус стиснул зубы так, что желваки заиграли. Но тон голоса не изменился, так же спокоен и властен.

— Думаешь, после таких слов уйдешь отсюда с гордо поднятой головой? Думаешь, я позволю Альсасу так просто отколоться от Гондарии? Позволю Первому наводить на моих землях свои порядки? Кем ты себя возомнил? Склонись перед своим королем!

На секунду я усомнился. Столь величественно он это сказанул, что я аж в коленях ослабел. Но лишь на секунду.

— Я сказал свое Слово, король.

За нашим диалогом люди следят, затаив дыхание.

— Ты сам решил свою судьбу, — тяжко падают слова короля.

— Владыка, — вмешалась в разговор чародейка, вышла из-за трона, мурлыкнула: — Позвольте мне.

— Да, позвольте, — мой кивок на миг ошеломил короля и чародейку. — Позвольте ей отсосать у меня, раз она так искусно вылизывает вам жопу.

Я уже сделал шаг в пропасть, могу говорить, что думаю и хочу. Мне, столь неискушенному в интригах, стало кристально ясно — все это не более чем фарс. Король уже заранее списал меня со счетов, а я сейчас в заготовленный капкан наступил. Зря я вообще приехал…

— Жалкий маг! — от ярости Чародейки аура черноты сгущается в зале.

— Взять его, — хлесткая команда гвардейцам.

Гвардейцы в зале рванулись подобно гончим псам на охоте. А спереди взмахивает руками Чародейка, между нами проявляется в реальность Демон. Черная туча с желтыми глазами налетает туманом. А гвардейцы прыгают в черный туман без колебаний.

Элитные рыцари короля это не абы кто, мои усиленные удары только нагрудники помяли, приходится бить насмерть по открытым точкам. Один рыцарь падает, я умудрился раздробить ему горло. Следующий получил пальцем в глаз, рухнул, завывая и держась за лицо.

Меня не стремятся убить, но я уже чувствую отчаяние. Гвардейцев даже упавшие товарищи не заставили отступить, без тени сомнений прут на меня, наступая на павших.

И все без криков и слов. Ни черта не вижу, чертов демон! Глаза залепляет черная хмарь, прилетает в лицо мечом в ножнах, хрустнул нос. А следом что-то острое ткнулось под колено, падаю.

Что тут скажешь, похвастаться мало чем. Меня скрутили за полминуты. С ограниченной магией не отобьешься от элитных отрядов, демона и чародейки сразу. Но побуянить немного успел.

А трон оказался не простой, я все же исполнил фокус с заклинанием во рту. В мешанине демонского тумана. Но трон запросто отразил плевок огнем в короля. Я в демона целился, да сволочь шустрая, уклонился. А Маркус даже позы не сменил, когда яркий шарик пламени разбился перед лицом о невидимую защиту.

Избитый, с носом набок, я вишу на руках гвардейцев, как мешок с дерьмом. Гляжу в спокойное лицо короля. В зале пять трупов его рыцарей, а король и бровью не повел. Даже демон прямо перед ним для короля значил не больше, чем сквозняк. Он хоть понимает, что позволяет творить?!

— Безумец, — не успел договорить, как прилетает под дых кованым сапогом гвардейца.

— Кха-кха! Я тебе это припомню.

— Да на здоровье, — отозвался Элвейн, снова пнув под дых.

Маркус подарил чародейке намек на улыбку.

— Все, как ты и говорила, Асфида.

— Да, мой владыка, — угодливо склоняется женщина.

— Ты не будешь убит, — обратил внимание на меня. — Я же не хочу, чтобы люди в Альсасе сражались против законного короля во имя мести? Все закончится быстро, а потом… Я лично прерву твою жизнь, юный лорд.

— Камера для него давно готова, — знакомый голос Элвейна за спиной.

— И ты здесь, наглая муха, — хотел глянуть назад, но получил латной перчаткой по затылку.

В глазах мутно, чуть сознания не лишился. Но как бы я не ярился, как бы не пытался использовать магию, все впустую. Лишь зря трачу силы, мана утекает из тела бесполезным потоком.

Плеваться Огнем бесполезно. Это поражение. Я ничего не могу предпринять, задавленный защитой дворца. Будь при мне все возможности…

— Увести, — лениво взмахнул кистью король. — Отправьте сокола в Серебор, пусть начинают.

Он сказал Серебор? В ушах звенит, слышу плохо. Еще одни предатели, так и знал, что там что-то готовится… Как же я был слеп!

— А что насчет Первых? — тихо спросил Элвейн, но я услышал. — Я узнал, там их три десятка собралось.

— Такая язва на теле королевства, — задумался король на секунду. — Всех убить. Без исключений. Распорядитель, проси следующего.

— Да, мой король, — мелодичный басок гремит на весь зал: — Посол Розарии…

Ощущение, что я тут никто, пустое место. Решили и забыли. Меня волокут, а сверху, с балконов, провожают взгляды десятков людей. Не сомневаюсь, они все так же в шоке от происходящего, как и я. Что за бредовая иллюзия реальности!

Да еще и Чародейка смотрит с таким торжеством и презрением! Но есть там и капля удивления, ведь тварь прекрасно чувствует мою решимость и уверенность. Серебор обломает зубы об Альсас, а следом мои люди придут за своим лордом. Тогда я спрошу с вас сполна.

— Не на того ты поставил, король.

Маркус предпочел не услышать. Сыгравшие свое пешки королей не интересуют.

* * *

Еще совсем недавно я был уважаемым графом Альсаса. А сегодня преступник, враг целого государства. И тем обидней было так легко проиграть. Всего пятерых гвардейцев положить успел!

Уже немало времени прошло с того момента. С того судьбоносного, но короткого разговора. Я понял все только тут. Все уже было решено заранее.

Альсас лишь разменная монета, я всего лишь разменная монета. Никто не позволит мне устанавливать свои правила. Никто не позволит отколоться такому жирному куску Гондарии.

Есть много пыток, что не причиняют вред от рук палачей. Одна из них весьма интересная, и называется Ящиком Рабов. Обычно рабы это ценная вещь, и никто не портит товар просто так. Эту пытку придумали Хэнъе, для рабов людей, как и большинство мерзопакостных вещичек.

Ящик Рабов — это куб из прутьев, и ничего больше. Вот такая простая задумка. Но внутри человеку не вытянуть ноги, ни лечь, даже калачиком свернуться места не хватит, а о желании просто встать можно забыть. Заключенный в него человек сидит на коленях или скрестив ноги, и сидит так долго. Дни, недели, месяцы…

Уже через часы покажется, что прутья становятся уже, что ящик уменьшается сам по себе и давит. Вот только давит он не на тело, а на разум. До тех пор, пока сознание не рассыплется в труху страха и бесконечной боли от застывшего тела.

Будет еще веселее, если человеку внутри ограничить возможность узреть свет. Это просто, все лишь поставь ящик в комнате без окон и щелей, в полной темноте. Особенно хороши для этого подземные казематы для пленников, настоящие каменные мешки, где воздух настолько застоялся, что кажется, дышишь чистым ядом, влажным и мерзким.

Будет еще более невыносимо, если ограничить человека в общении, в еде, даже в воде. И тогда, в темноте, не в силах сделать абсолютно ничего, сломается любой. Вот что такое Ящик Рабов.

— М-м-м, — тихонько напеваю под нос незамысловатую мелодию.

Довольно иронично размышлять о Ящике Рабов, когда сам в него попал. Когда все эти "веселые" штучки приходится испытывать на собственной шкуре.

А прутья еще и зачарованны. Я уже получил ожог на тыльной стороне ладони, когда коснулся случайно.

Темно, холодно, трудно дышать, почти не шевельнуться. Я приподнял руки, но выше груди не поднял, звякнули цепи. Кандалы в два пальца толщиной обхватывают запястья тяжелым железом. Цепи уходят вне Ящика Рабов, но даже не могу представить куда. Не видно ничего, абсолютная тьма, прутья Ящика с трудом различаю.

Мастер Контроля, граф Альсаса, великий Азидал… Гниет в заточении уже третий день, как жалкий раб, лишенный свободы по воле хозяев.

Здесь трудно определять время, и только три звука сопровождают тишину. Стук сердца в груди, мерное дыхание, редкий перезвон цепей, когда разминаю руки. Дико ноют суставы в коленях, тут никак не разогнуть ноги. Даже сидя не могу выпрямить спину, в макушку упираются обжигающие прутья. Я так горб скоро заработаю.

— Ну, я знал, на что шел, — от тишины хочется слышать хоть что-то, хотя бы свой голос.

В животе урчит, а говорить трудно, в глотке сухо, как в пустыне. Здесь давление на магию еще сильнее, чем наверху, во дворце.

Тот, кто строил мое пристанище, знал что делал. Здесь можно держать демонов, и не выставлять охрану, не сбегут даже в свой План.

Я уже пробовал использовать магию, если получается выдавить хоть каплю за пределы тела… Шкворчит мясо под обручами кандалов.

Когда их надевали, я был без сознания и сильно избит, буквально до состояния отбивной, только на жаровню положить осталось. А так бы в жизни не дал нацепить на себя кандалы с подозрительными, незнакомыми рунами. Дело рук Чародейки, без сомнения, слишком новенькие на ощупь, никакой ржавчины или царапин, только колют иголками выбитые руны. Интересная магия…

Слишком хочу пить. Железо на запястьях раскаляется, но я смог до того, как получу новые ожоги. Во рту появился шарик льда. Рассасываю его, словно величайшее лакомство в мире. Еще один бесполезный день в заточении, почему бы не побаловать себя парой глотков воды?

Слышу, как гремят засовы с той стороны, распахнулась дверь, впуская двух гвардейцев, а следом сам король Маркус!

Свет факелов слепит, подобно солнцу прямо в глаза, невольно щурюсь, как крот. Факелы развесили в держатели на стенах, впервые толком осмотрел свое пристанище.

Ничего примечательного, стены корявые, тут явно работали кирками, выдолбили в цельной породе комнатушку и успокоились. А вот дверь внушает, обитая сталью и толщиной с ногу. На голой физической силе тут даже троллю ловить нечего.

— Как тебе новый дом? — участливо интересуется король.

Сегодня он одет более помпезно. Белые одежды прошиты золотыми нитями, на руках серебро браслетов, блеснули перстни на пальцах. Но более всего раздражает вечно спокойное лицо, без грамма эмоций.

— Кормят неплохо, — отозвался я, незаметно проглотив остатки льда. — Воздух очень вкусный.

— Еще можешь шутить, — медленно говорит Маркус, а в глазах отражается пламя факелов. — Не ожидал, что Первые настолько выносливы. Значит, потерпишь без еды и воды еще недельку.

— Королевское великодушие, как мило.

— Две недели.

Я промолчал, не потому что осознанность проснулась, просто сказать нечего. Но Маркус принимает это за слабость, дрогнули уголки губ в мимолетной улыбке.

— Я пришел к тебе с хорошими вестями, юный лорд. Переговоры провалились, ваш брат отказался сдать Альсас без боя. Серебор скоро нагрянет туда с визитом, карательным.

Молчу, про себя улыбаясь. Ну-ну, интересно, как они обломают клыки о Глан Дуир. Я удивлюсь, если армия Серебора хотя бы реку сумеет пересечь. Других путей в Альсас нет, через леса на севере не пробраться, не потеряв часть армии от монстров, да и там гарнизоны Альсаса дадут прикурить любому.

— А вот вторая хорошая весть, — довольно продолжает король. — Барон Серебора прислал мне подарок. Поставлю его тут. Заносите.

В комнату заходит гвардеец с коротким копьем, а на верхушке чья-то голова. Гвардеец с силой вонзил копье в пол, взметнулись волосы на мертвой голове, обнажив лицо.

— Шагам… — невольно прошептал я имя собрата по Гильдии.

Даргал упокой твою душу, зря тебя отпустил тогда… Вот чем аукнулся твой выбор и желание помочь людям. Как же несправедливо! Серебор ответит за это.

— А вот это подарок уже от меня, — продолжил король.

Под повелительный взмах гвардейцы вносят новые копья с головами.

— Пытались пробиться во дворец, — король насмешливо хмыкнул. — Глупцы, как и их лорд.

На лицах в засохшей крови остались разные эмоции, страх, решимость, боль… Орвальд, Рапал, Умбак, все воины, что отправились со мной в путешествие. Каждый, до единого, мертв. Выставлен на потеху прямо передо мной.

Я смотрю на них, и не слышу короля, все слова звучат как шум морского прибоя в ушах. Отрезвляет боль в руках, над кандалами поднимается дымок с запахом паленого мяса.

— …наслаждайтесь приятным обществом, граф. Факелы будут гореть еще пару часов, успеете налюбоваться лицами глупцов, что пошли за вами. Всего доброго.

Ушел король, ушли и гвардейцы. Остались лишь я и головы бывших соратников, каждый ровно лицом ко мне.

Я смотрю на них, пытаюсь запечатлеть эти лица, всю боль и страх, решимость и ярость, что видна даже после смерти. Смотрю, пока огонь в камере не затухает, оставив меня в кромешной тьме. Вариться в собственных мыслях, горечи, боли от голода, тела, души и разума.

— Если думаешь, что меня это сломит… — смотрю туда, где должна быть дверь. — Ты ошибаешься.

В темноте звякнули цепи, слышится шипение, как если кинуть уголек в воду, запах жареного мяса наполняет комнату. Но, ни единого звука боли от пленника. Только тихий, приятный слуху смех и голос, похожий на потусторонний шепот, что пронзает холодом тона.

— Хочешь войны, значит. Что же, ты предал людей, заручившись поддержкой Демонов, спесивый король. Даргал одобрит. Будет тебе война.

В темноте, куда не залетает ни единый лучик света, звенят цепи. Минута за минутой, час за часом. Изредка там вспыхивают зеленью глаза пленника, полные решимости, злости. Звяк, звяк, тишина.

Гвардейцы, коих поставили сторожить дверь с другой стороны, ни слышали от пленника не единого слова, только едва слышный перезвон цепей и запах протухающих голов в камере.

Но чуйка отличных воинов не дает беднягам расслабиться не на секунду.

Пальцы стражей крепко сжимают рукояти мечей, а глаза шарят по коридору в обе стороны, но оба знают, что опасность не там. Отгоняют глупые мысли, пленник не вырвется, это невозможно! Но все равно…

Они чувствуют, словно позади, где такая крепкая и толстая дверь на трех засовах, в шею дышит смыкающий челюсти волк.

Конец второго тома.

Content

Дракмир
Маг Азидал. Лорд Альсаса